SexText - порно рассказы и эротические истории

Время










 

Глава 1

 

Глава 1

К полуночи распорядитель перестал называть имена. Он сверял номер на бирке с номером в списке, после чего двое мужчин выводили на помост очередного пленника. Одного попросили показать зубы. Другого заставили дважды пройти от края до края, потому что покупатель в первом ряду заметил, что тот бережёт правую ногу. Покупатель велел ему идти быстрее. Пленник дошёл, повернулся и сам улыбнулся залу, ожидая, пока ему разрешат остановиться.

Леонора Арден сидела в кителе, застёгнутом до горла, и держала бокал за ножку. Эдгар, её личный секретарь и старый знакомый ещё с тех лет, когда оба только поступили на службу, обещал хорошее вино и вечер без разговоров о Совете. Поначалу так и вышло. Лео успела поздороваться с двумя министрами, спросить одного о здоровье жены и выпить половину бокала, прежде чем гости расселись и над помостом зажгли лампы. Уйти можно было уже тогда. Она осталась и теперь узнавала голоса людей, с которыми ей предстояло работать в понедельник.

Последний пленник не справился со ступенями. Надсмотрщик потянул его за локоть, и мужчина упал грудью на доски. Второй взял его под мышку. Пока они поднимали его, Лео видела, как тот шарит босой ступнёй по помосту, стараясь найти опору. Когда ему удалось встать, он оказался выше обоих надсмотрщиков. Рубаха висела свободно даже на широких плечах. Под железным обручем на шее темнела полоска запёкшейся крови.

— Тридцать семь лет. Бывший командующий, — прочитал распорядитель. — Речь и понимание приказов сохранены. Требуется дисциплинарная коррекция.Время фото

Мужчина открыл рот, когда услышал про речь, словно от него ждали, что он её продемонстрирует. Распорядитель назвал цену. Кто-то из первых рядов присвистнул.

— Вы его сперва поставьте на ноги, потом называйте цену.

— Он стоит, сударь.

Левая нога у пленника дрожала. Он прижал колено к здоровой ноге. Пока распорядитель повторял цену и ждал ставки, пленник смотрел на каждого, кто подавал голос. Распорядитель сбавил цену, а писарь у помоста уже перевернул лист.

— Снимаем с торгов. На списание. Дальше решат оценщики. Утилизация или портовые дома.

Лео знала, чем кончалось и то и другое. В портовых домах смерть наступала позднее. Она ещё держала бокал, когда пленник ударил надсмотрщика плечом. Второй схватил его за рубаху, но ткань разошлась у ворота. Мужчина спрыгнул со ступеней, врезался в кресло и, пока оно падало, успел сделать ещё шаг. Надсмотрщик поймал его за ногу. Пленник ударился подбородком об пол и пополз, скребя пальцами по ковру.

— Нет! Помогите! Господин, пожалуйста!

Человек в проходе отдёрнул сапог. Пленник подтянулся на локте, успел ухватиться за щиколотку и получил носком сапога по кисти. Он закричал, когда ему наступили на край рубахи, и крик перешёл в сиплое «я буду слушаться». Надсмотрщик навалился коленом ему на спину. Мужчина ещё успел потянуться к женщине у помоста. Она вскинула ноги на перекладину кресла, и он сжал пальцы вокруг деревянной ножки. Кресло поехало за ним по ковру. Кто-то подхватил его за спинку, а надсмотрщик отогнул ему пальцы один за другим.

Открыли боковую дверь. Охранники подхватили пленника с обеих сторон и поволокли к выходу. Он упёрся пяткой в ковёр так, что тот собрался складкой, и кричал «пожалуйста» всякий раз, когда его подтягивали ближе к двери, пока голос не сорвался. У кресла Лео пленник рванулся. Охранники не удержали его. Он упал на бок и схватил Лео за колено. Лео поставила бокал на столик и упёрлась каблуком в пол, чтобы удержать ногу. Чужие пальцы стянули ткань к самому шву.

— Госпожа, помогите. Я знаю языки, я умею писать. — Мужчина плакал и задыхался между словами. — Я буду слушаться. Я крепкий, я поправлюсь. Прошу вас, я ещё могу быть полезным. Я не доставлю хлопот.

Он поднял лицо, и Лео увидела в зелёных глазах звериный ужас и боль. Мужчина упёрся в пол свободным локтем и попытался приподняться, чтобы его лучше слышали. Когда надсмотрщик снова схватил его за плечо, он обхватил колено Лео второй рукой и прижался к нему щекой.

— Не бросайте меня. Молю, госпожа.

Лео накрыла ладонью его запястье и почувствовала частый пульс. Однажды врач держал его так в коридоре Совета, пока за стеной шло заседание. Она с трудом стояла на ногах и всё равно велела отпустить её руку. Из зала могли выйти в любую минуту. Сейчас ей захотелось заслонить от чужих глаз человека у своего кресла.

— Отпустите его, — сказала Лео. Ближайший надсмотрщик ослабил хватку, но с места не сошёл. Мужчина сильнее прижался к её колену. Лео почувствовала влагу сквозь ткань и не разобрала, кровь это или слюна.

— Лот снят, ваше высочество, — сказал распорядитель.

— Я забираю его. Закройте дверь.

Распорядитель подал знак. Надсмотрщик выпустил плечо пленника и отступил. Эдгар, до этого стоявший у спинки кресла, спросил, где составляют договор. При звуке его голоса мужчина на полу дёрнулся и крепче сжал колено Лео.

— Я доползу, госпожа. Возьмите меня с собой. Не оставляйте.

Он попытался подтянуть левую ногу, но пятка сдвинулась всего на ширину ладони, и боль перехватила дыхание. Лео велела слуге принести накидку из передней. Когда тот вернулся, Лео накрыла мужчине спину. Тот вздрогнул от шерсти у шеи и всё ещё держался за колено обеими руками.

— Бумаги принесите сюда, — сказала Лео. — И подайте экипаж.

Никто не стал возражать. Эдгар освободил столик и послал человека предупредить дом и вызвать врача. Когда распорядитель назвал окончательную сумму, Лео подумала, что на неё можно купить дом в столице. Под накидкой мужчина притих. Его пальцы крепче сжали ткань на колене Лео.

— Я бы попросил ваше высочество хорошенько подумать. Если решите сдать его обратно, вам вернут только половину.

— Я смогу работать, — забормотал мужчина, прижимаясь лицом к колену Лео. — Я вам пригожусь. Только не отдавайте.

— Не бойся. Я помогу, — ответила Лео негромко и подождала, пока тот снова посмотрит на неё. К бухгалтеру, который принёс бумаги и долго расправлял угол первого листа, она обратилась уже совсем другим голосом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сколько ещё вы собираетесь держать нас здесь? Покажите, где подписать.

Перо у бухгалтера задело край чернильницы. Он посмотрел на Лео, потом на печать с гербом правящего дома, которую секретарь положил на столик, и поспешно подвинул лист. Лео подписала, не убирая ладони с плеча мужчины. Бухгалтеру пришлось придержать договор за край.

— Мы можем отмыть вашего питомца и доставить завтра, — сказал распорядитель с улыбкой, когда бумаги убрали. — Чистым, разумеется.

Мужчина всхлипнул и остатком сил вжал лицо в штанину Лео. Под пальцами у него собралась влажная ткань.

— Нет, пожалуйста. Не оставляйте меня. Я сам смогу помыться, если позволите. Прошу, я…

— Тише. Я тебя заберу. — Лео подняла глаза на распорядителя. — Он едет со мной сейчас.

— Ваше высочество, зачем вам эти хлопоты…

— Я заплатила за него целое состояние. Ты думаешь, теперь можешь указывать мне, как обращаться с моим имуществом? Зачем ты так хочешь его забрать?

— Простите, — сказал распорядитель, отступив от столика. — Я просто сомневаюсь, что он проживёт ещё месяц. Он убийца, военный преступник, строптивый. У вас будут с ним неприятности.

Мужчина больше не мог удерживать колено. Одна рука соскользнула, вторая осталась лежать на брюках. Он прислонился к ноге Лео виском и тихо просил простить его за грязь, обещал отмыть одежду и слушаться. Лео пришлось наклониться, чтобы разобрать слова.

— Всё, — сказала Лео мягче. — Не дрожи. Мы уходим.

Гвардейцы, стоявшие у помоста, уже двинулись к ним. Мужчина у ног Лео попытался податься ближе, хотя у него едва хватило сил повернуть голову.

— Не трогать. Мы сами доведём его до экипажа. — Лео задержала взгляд на старшем. — Я правильно понимаю, что лот привезли вчера, а повредили уже в нашей крепости?

— Мы не знаем, ваше высочество, — ответил старший, покосившись на второго гвардейца.

Лео хмыкнула, попросила Эдгара встать с другой стороны и придержала мужчину за плечо, пока тот отрывал лицо от её колена.

***

Рен держался за руку хозяйки, пока они поднимали его с пола. На лестнице мужчина подставил плечо и принял на себя большую часть веса. Хозяйка обхватила Рена за пояс с другой стороны. На каждой ступени она ждала, пока он перенесёт вес на здоровую ногу, и только потом помогала ему спуститься ещё на одну. Левая всякий раз подгибалась. Кто-то рядом коротко выдохнул от усилия. Рен хотел извиниться, но не мог разжать зубы. У экипажа он опёрся о дверной проём. Мужчина придержал его за пояс, пока хозяйка помогала поставить левую ногу на подножку. Внутри Рен забился в угол, оставив напротив место, и прижал накидку к груди.

Первые несколько улиц он различал повороты. Когда-то он умел восстановить дорогу по звуку колёс и по тому, как тянуло в сторону на спуске. Здесь мостовая была незнакомой. Он потерял счёт после того, как экипаж резко качнуло и железо на шее сдвинулось по ране. Из глаз брызнули слёзы. Рен отвернулся к стеклу, подождал, пока можно будет сглотнуть, и посмотрел на женщину напротив.

Хозяйка сидела напротив, прижав ладонь к груди, и на повороте закрыла глаза. Когда она накрывала его накидкой у кресла, Рен успел разглядеть её лицо. Глаза у неё были ясные, голубые. Теперь он смотрел на её сжатые губы и гадал, в какой момент она передумала. Может, только сейчас почувствовала, как от рубахи пахнет в тепле. Рен вдавился плечом в дверцу, нащупал ручку и натянул накидку повыше. Обруч мешал ему опустить голову, и он слышал собственное тяжёлое дыхание.

— Простите, госпожа.

— За что? — Она открыла глаза. Рука у неё оставалась на груди.

Рен хотел сказать, что всё можно исправить, если ему дадут вымыться. Слова застряли. Он уже предлагал хозяйке свои руки, теперь и они дрожали так, что край плаща ходил ходуном.

— Мне стало нехорошо, — сказала она. — Со мной бывает.

Она говорила негромко, с паузами, и смотрела теперь в окно. Рену удалось ослабить хватку на плаще. Руку от дверцы он убрал только после того, как экипаж проехал ещё два поворота, оба в ту же сторону, что прежде.

Ворота открыли сразу. По обеим сторонам подъездной аллеи горели фонари. Рен разглядел на крыльце троих мужчин и прикинул, сколько времени понадобится любому из них, чтобы добраться до дверцы экипажа. Хозяйка сошла первой. Она спросила про врача и услышала, что за ним уже послали, комнату приготовили на первом этаже и вода нагрелась.

— Ни о чём его не спрашивайте, — сказала хозяйка, придерживая дверцу.

Рен взялся за косяк и попробовал выйти сам, но колено подогнулось. Младший из слуг присел у подножки, чтобы Рен мог видеть его лицо. «Обопритесь на меня, сударь. Я возьму вас под локоть». Он подставил руку и подождал, пока Рен сам перенесёт на неё часть веса. Второй предупредил, что поддержит с другой стороны. На последней ступени Рен задел носком камень и сказал «простите», прежде чем кто-либо успел заговорить.

В комнате горел камин. Возле постели стояла широкая скамья с чистыми полотенцами. Женщина с аккуратно убранными волосами дождалась, пока его усадят, и протянула чашку.

— Вот вода, сударь. Я подержу чашку снизу, так вам будет легче.

Рен схватил чашку обеими руками и пил так жадно, что вода стекала по подбородку под железный обруч. Женщина подождала, пока он сам оторвётся от края, и сказала, что сейчас нальёт ещё. Рен прижал чашку к животу и сперва не понял, почему она ждёт. Пришлось разжать пальцы настолько, чтобы отодвинуть её от себя. Он смотрел, как чистая вода поднимается до края. В тюремной кружке он давно привык не разглядывать, что плавает в воде.

— Сначала снимем плащ, — сказала женщина, показав ему сложенную рубашку. — Я возьму его у вас с плеча.

Когда она подняла руку, Рен вздрогнул. Женщина остановилась, подождала, пока он на неё посмотрит, и только тогда взялась за шерсть. Рен проводил накидку глазами, и она, уже взявшись за спинку кресла, обернулась. «Оставлю здесь, сударь. Как понадобится, подам». Пока накидка была на нём, у него оставалось хоть что-то от женщины, которая обещала его забрать.

Рубаха присохла к спине. Младший слуга, взявшийся за подол, сразу отпустил ткань, когда Рен втянул голову в плечи.

— Намочу здесь, у лопатки, — сказала женщина. — Тогда легче отойдёт.

Она показала ему мокрое полотно и приложила к спине. Рен ждал, что за этим последует рывок. Тепло проступило сквозь рубаху, ткань стала тяжёлой. Женщина смочила её ещё раз и сняла с раны понемногу. Когда младшему понадобилось вынуть руку Рена из рукава, он так и сказал. Рен разжал кулак и сам подал ему кисть.

Таз звякнул о ножку скамьи. Рен вскинул руки к голове. Несколько капель попали на босую ступню, и ему показалось, что сейчас на него опрокинут всю воду. В одном из мест, где его держали, зимой их мыли во дворе. Надзиратель старался попасть струёй под обруч. Рен помнил, как потом поднимал с земли рубаху, задубевшую по краям, и просовывал руки в рукава, пока ещё чувствовал пальцы.

— Простите, сударь, это я задел таз, — тихо сказал слуга. — Он внизу, у ваших ног. Сейчас я его уберу.

Рен увидел таз между своими ступнями. Вода в нём ещё качалась. Слуга дождался, пока он отодвинет ногу, и переставил таз подальше. Рен взялся за край скамьи, чтобы руки не поднимались снова, и женщина сказала, что теперь промоет кожу за ухом. Она обошла железо, а когда предупредила, что польёт тёплой водой на затылок, Рен сумел наклонить голову сам. Он ещё боялся резких движений. Когда женщина говорила, зачем протягивает руку, он успевал приготовиться к прикосновению и уже не ждал удара всякий раз, когда она шевелилась.

К тому времени, как ему вымыли волосы, он едва держал голову. Женщина поднесла полотенце, а Рен смотрел мимо неё. Он вдруг вспомнил, как по утрам застёгивал чистую рубашку у открытого окна и как ему приносили к первым донесениям чёрный чай. Он любил крепкий, без сахара, и успевал выпить чашку, пока в коридоре спорили, кто войдёт к нему первым. Он попробовал вспомнить, когда в последний раз пил такой чай и сколько зим прошло с тех пор, как он спал в настоящей постели. На третьей сбился. Десять лет ему нужно было дожить до следующего утра, и он почти отвык вспоминать, для чего прежде вставал.

Женщина назвала его «сударь». Рен моргнул и сквозь слёзы сперва увидел только светлое полотенце у неё в руках. Она села рядом, положила полотенце на скамью и тихо сказала, что они посидят минутку. Потом развернула чистую рубашку. Рен сам протянул руку, но она тут же упала ему на колени. Женщина подхватила её под локоть, помогла попасть в рукав и застегнула пуговицы. От тоски ему стало труднее сидеть, чем от боли в колене. Ему хотелось обратно к тому окну, к чашке, которую он принимал не глядя. Теперь он вспомнил вкус чая и ничего не мог с этим сделать.

На колене оставили старую повязку до приезда врача. Женщина накинула Рену на плечи полотенце и принесла бульон с хлебом. От миски шёл пар. Рен не мог вспомнить, когда ему последний раз дали еду хотя бы тёплой. Он потянулся к ложке, задел край миски и положил её обратно. Женщина сказала, что подержит ложку, и подождала, пока он сам наклонится. На языке он различил соль. После нескольких глотков в животе свело. Когда женщина отставила миску, Рен сразу выпрямился, готовый доесть.

— Хватит пока. Хлеб я оставлю здесь.

Она положила ломтик на маленькую тарелку у кровати, где Рен мог его видеть, и позвала мужчин. Младший предупредил, что возьмёт его под колени, второй подставил руку под спину. Рен хотел встать и сам пройти эти несколько шагов, но ноги уже не держали. Его подняли вдвоём и донесли до постели.

На чистой простыне Рен нащупал шов. В собственной постели он когда-то жаловался, что шов приходится под ладонь. Сейчас провёл по нему ещё раз, отвернулся к стене и дождался, пока женщина укроет его. Железо мешало прижаться щекой к подушке, и он подложил руку под голову. Пальцы подогнул к ладони, чтобы не оставить пятен на наволочке, хотя подушка под лицом уже была мокрая.

***

Доктор Артур Крамер приехал, когда в малой гостиной начали гаснуть угли. Лео сама проводила его в комнату. Мужчина лежал лицом к стене и вздрогнул, когда врач назвался у кровати. Он попробовал сесть, и боль в ноге согнула его пополам. Женщина, оставшаяся у постели, сказала, что придержит его за плечо. Лео успела увидеть, как мужчина повернул голову на её голос и дал уложить себя обратно. Пока врач осматривал колено, он следил за его руками.

— Подождите в гостиной, — сказал врач. — Я за вами приду.

Лео оставила дверь приоткрытой. В коридоре управляющий придержал дверь младшему слуге, который выносил таз. Оба жили в доме давно. Младшего ещё мальчишкой выставили с постоялого двора, где он спал у печи и мыл котлы. Кого-то из здешних людей принял отец Лео, кого-то Лео сама взяла на службу. У большинства нашлась бы своя история о том, как однажды для них нигде не оказалось места. Отец просил её беречь этих людей, когда уже с трудом поднимался из кресла. Они хорошо делали своё дело и знали, что хозяйка заплатит за лечение и сама пойдёт разговаривать с тем, кто вздумает их обидеть.

Марта принесла воду, едва увидев, в каком состоянии привели незнакомца, и слуги сами остались ей помочь. До приезда врача Лео слышала из коридора, как младший негромко объяснял, куда положит руку, когда будет переносить больную ногу на постель. Отцу понравилось бы, как тот с ним говорил.

— Постелить у него в комнате для кого-нибудь из наших? — спросил управляющий, проводив взглядом слугу с тазом. — Мы боимся, что он до утра не дотянет.

— Пусть останется тот, кого он уже видел, — сказала Лео. — И смените его, когда устанет.

Врач вышел с закатанными рукавами, вымыл руки и принял у управляющего чашку. Лео дождалась, пока управляющий выйдет, и прикрыла дверь.

— Он доживёт до утра?

— Надеюсь. Я дал ему лекарство, он засыпает. Раны под обручем воспалены. Кожа местами наросла на край железа. Колено давно следовало показать врачу.

— А потом он сможет ходить?

— Обещать пока рано, — ответил врач после паузы. — Ему очень больно от ран и старых переломов. Многое можно лечить, если он перенесёт ближайшие дни. Он был крепким человеком.

— Значит, у него есть шанс.

— Есть, — сказал врач. — К утру я смогу сказать больше.

Лео кивнула и потянулась к расстёгнутому вороту. У первой пуговицы пальцы остановились. Она опустила руку и подождала, пока сможет вдохнуть глубже. Крамер поставил чашку на стол.

— Сегодня опять?

— В экипаже, — сказала Лео. — Дольше обычного.

Он протянул руку. Лео положила запястье ему на ладонь. Врач лечил её с детства и давно замечал, когда она расстёгивала китель, чтобы легче дышать. Обычно ждал, пока она скажет сама. Сейчас он держал её запястье дольше, чем она ожидала.

— Сегодня останьтесь дома. Если повторится, сразу пошлите за мной.

— Можно подобрать другое лекарство?

Крамер отпустил её руку.

— Я могу снять приступ, Лео. Но сердце после каждого оправляется всё дольше. Средства, которое остановило бы болезнь, у меня пока нет.

Лео кивнула. Ей нужно было спросить, как долго теперь лучше обходиться без поездок. Вместо этого она придвинулась ближе к столу.

— Для него приглашайте всех, кого сочтёте нужным. Управляющий оплатит счета. Если за что-то надо платить вперёд, пусть платит.

Врач ещё ничего не успел сказать о цене. На торгах Лео точно так же не стала торговаться. Тогда у неё под рукой было чужое запястье, и она чувствовала, как отчаянно бьётся пульс. Сейчас ей самой хотелось, чтобы кто-нибудь мог сесть напротив и сказать, что болезнь поддаётся лечению и у неё впереди ещё годы. За последние годы она заплатила многим людям, надеясь это услышать. Если этому человеку можно вернуть время, Лео отдаст за него столько, сколько потребуется.

Управляющий ждал в коридоре и спросил, можно ли послать за королевским нотариусом. Снять обруч без него значило нарушить условия регистрации. Лео велела послать сейчас, пока врач ещё в доме, и передать, чтобы нотариус привёз цепочку старой крови.

На всё королевство выпустили сотню таких цепочек. Тонкие звенья, плоский жетон с клеймом. Цена была баснословной. Лео велела платить сразу и спросила, как скоро приедет нотариус. Врач ещё не знал, доживёт ли мужчина до утра. Если ему оставалась одна ночь, Лео хотела, чтобы хотя бы эту ночь железо не давило ему на горло.

Прежде чем подняться к себе, Лео заглянула в комнату. Мужчину перевернули на бок, чтобы обруч меньше давил на горло. Он лежал лицом к двери, выставив руку поверх одеяла. Чистые тёмные волосы уже начали сохнуть. Лео впервые смогла спокойно разглядеть его лицо и подумала, что даже сейчас, исхудавший и измученный, этот человек красив. У кровати остались чашка с водой и тарелка с хлебом. Лео хотела поправить одеяло, но пальцы спящего согнулись, стоило ей подойти ближе, и она отступила. У порога управляющий догнал её с бумагами из аукционного дома.

В спальне Лео выпила лекарство и села на край кровати. На первом листе стояли её собственное имя и сумма, которую она заплатила. Имя мужчины пришлось искать под номером. Кайрен. Лео сложила лист по старому сгибу так, чтобы имя осталось сверху, и положила его рядом с флаконом. Брюки она сняла перед тем, как лечь. На ткани до самого шва остались отпечатки пальцев.

 

 

Глава 2

 

Рен проснулся оттого, что ему было удобно. Он открыл глаза и некоторое время смотрел в незнакомый потолок, ожидая, когда придётся переменить положение. Подушка поддерживала голову, под больной ногой лежало что-то мягкое. Даже спина позволяла лежать спокойно.

За высокими окнами шелестели деревья. Где-то в доме звякнула посуда, затем послышались голоса и скрип двери. Люди уже встали и занимались своими делами. Рен прислушался, но шаги прошли мимо его комнаты.

Он осторожно вдохнул. Воздух свободно прошёл в грудь. Рен задержал дыхание, потом попробовал ещё раз, глубже, и поднял руку к горлу.

Под пальцами оказалась мягкая повязка. Вдоль её края свободно лежала тонкая цепочка с маленьким замком. Звенья были гладкими и легко гнулись под пальцами. Рен нащупал плоский жетон и долго держал его, пытаясь разобрать клеймо на ощупь. Знак принадлежности оставался на месте. Хозяйка сменила железо.

За десять лет Рен выучил положение, в котором можно было уснуть, не прижимая край обруча к горлу. Поворачиваясь, сперва поднимал голову и глотал маленькими глотками, пережидая боль. Теперь он медленно посмотрел в сторону окна, затем к двери. Повязка потянула кожу под подбородком. Привычного давления не было.

Ночью кто-то поддерживал ему голову. Сквозь сон Рен помнил голоса и прохладу инструмента у затылка. Тогда он решил, что осмотр ещё продолжается, и постарался лежать смирно. Оказывается, с него снимали обруч.

Он опустил руку на одеяло и осторожно подтянул пятку. Колено было туго перебинтовано. Под повязкой тянуло, однако боль позволила немного согнуть ногу. Вчера его от такого движения бросало в пот. Рен остановился, подождал и вернул пятку на прежнее место.

Ему пришло в голову, что он умер. В зале его всё-таки утащили за боковую дверь, а всё последующее ему приснилось. Иначе трудно было объяснить, почему человек, которого собирались списать, лежит теперь в постели и пробует, насколько свободно может повернуть голову.

Рен сжал край простыни. Пальцы различали плотное полотно и шов под ладонью. От рубашки пахло чистым бельём. Тело уже привыкало к чистому белью, пока он ещё ждал, что его поднимут с постели.

Он мог ещё полежать. За дверью никто его не звал, и даже прислушиваться хотелось всё меньше. Когда-то Рен вставал до рассвета, проверял караулы и раздражался, если офицер приходил на утреннее совещание сонным. Самому ему хватало трёх часов сна. Теперь он готов был отдать весь день за возможность остаться под одеялом.

От собственного желания стало стыдно. Он ещё ничего не сделал для женщины, которая заплатила за него, а уже надеялся, что его оставят в покое.

Дверь приоткрылась. Рен вскинул руку к груди и попытался сесть. Спину прострелило, и он замер, опираясь на локоть.

На пороге стояла вчерашняя женщина со сложенными полотенцами.

— Ох, простите. Не хотела вас напугать.

Он узнал её голос и позволил себе опуститься обратно. У женщины были мягкие черты лица. В тёмных волосах уже появилось серебро. Поверх серого платья был повязан белый передник.

— Я принесу воду умыться. И завтрак. Врач велел вас не будить.

Рен кивнул. Ему хотелось спросить, сколько он проспал и не сердится ли хозяйка, однако женщина уже улыбнулась ему и вышла.

Он остался смотреть на закрытую дверь. Сердце колотилось, дыхание после попытки сесть никак не успокаивалось. Его застали в постели и ушли за завтраком. Рен понимал слова, которые услышал, но всё ещё ждал, что сейчас вернутся и велят подниматься.

***

В коридоре Марта поправила полотенца на руке. Ей было тридцать пять, из них девятнадцать лет она прожила в этом доме. Здесь у неё была своя комната, жалованье, деньги, которые удавалось откладывать. Можно было купить платье или съездить к сестре. Три года назад, когда она заболела, Лео сама пригласила врача и оплатила лечение, сердясь на её попытки возразить. Иногда Марта подолгу забывала, что прежде жила иначе.

Сегодня вспомнила, едва увидела, как огромный мужчина отшатывается от неё среди подушек.

В шестнадцать лет она выбежала из публичного дома босая, без одежды, с разбитой губой. Посетитель, который бил её уже второй час, вышел за вином, и Марта сумела добраться до двери. На улице она кричала и просила помочь. Кто-то смеялся, люди отступали с её дороги. Она помнила, как пыталась прикрыться руками на бегу и как холодили ступни камни мостовой.

Хозяйка догнала её, схватила за волосы и повалила на колени. Марта уже позволяла тащить себя обратно, когда мужской голос велел женщине остановиться.

Отец Лео стоял рядом с дочерью. Девочке было лет девять. Она смотрела на Марту с таким потрясением, что ей захотелось отвернуться. Лео сняла накидку и протянула ей. Ткани едва хватало прикрыть бёдра, но она старательно свела края, взяла Марту за руку и потянула прочь, пока отец разговаривал с хозяйкой.

Она боялась идти. За помощь могли потребовать то, чего у неё уже не осталось сил дать. Когда она упёрлась, Лео крепче сжала её ладонь.

— Пойдёмте. Папа всё уладит.

Отец выкупил её в тот же день. За вещами Марту не пустили. Через несколько дней она оказалась в этом доме, где ей дали одежду и предложили работу. Первые месяцы она вздрагивала от мужских голосов и открывавшихся дверей. Лео приносила ей сладости, рассказывала о занятиях и огорчалась, когда Марта слушала её, уставившись в пол.

Теперь взрослый мужчина пугался, если Марта просто поднимала руку.

Она попросила принести завтрак чуть позже и вернулась с тёплой водой. Рен лежал лицом к двери. При её появлении пальцы на одеяле сжались.

Марта поставила таз и полотенца на стол.

— Умоемся? Повязку на шее оставим врачу.

Он кивнул, следя за её рукой. Когда влажная ткань коснулась щеки, перестал дышать. Марта провела ею вдоль скулы, ополоснула и отжала над тазом. Дала ему время посмотреть, что она делает.

— Теперь с другой стороны.

Рен повернул голову. Когда она промывала висок, закрыл глаза, и у Марты защипало под веками. Ей было знакомо это оцепенение: терпишь прикосновение, стараешься не помешать и ждёшь, во что оно превратится. Спокойствие тоже требовало привычки. В первые месяцы в доме она уставала от чужой доброты, потому что всё время пыталась угадать её цену.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марта вытерла ему лицо, задержалась у виска с сухим краем полотенца, пока сумела проглотить комок в горле.

— Руки подайте.

Ладони он протянул сразу. Суставы были утолщены, пальцы искривлены после старых переломов, ногти коротко и неровно обломаны. Марта поддерживала его кисть снизу, промывая кожу между пальцами. На ладони умещалась её собственная рука.

Ему приходилось доверять ей даже это. Человеку старше неё, когда-то привыкшему распоряжаться собой и другими, теперь нужна была помощь, чтобы вытереть руки. Марта понимала, почему он смотрит на полотенце с таким смущением, и старалась закончить поскорее, не причиняя боли.

Когда она отпустила его кисть, Рен едва слышно поблагодарил.

— Пожалуйста.

Марта сложила влажное полотно и потянулась за сухим.

***

Завтрак принесли на небольшом подносе. Рен увидел бульон, белый хлеб и мягкий сыр. Рядом стояла фарфоровая чашка с чаем.

Он попробовал сесть, прежде чем Марта успела подойти. Руки задрожали, колено потянуло, и пришлось опуститься обратно. От усилия выступил пот. Пока Марта звала слугу, Рен смотрел на смятое одеяло и пытался отдышаться. Вчера он выпрашивал возможность быть полезным, а сегодня снова заставлял двух человек поднимать его в постели.

Слуга поддержал его под спину, Марта устроила подушки. Рену оставалось податься назад, когда ему сказали. Он выполнил и это с опозданием: было трудно понять, как помочь им, не навредив себе.

— Удобно?

— Да. Спасибо.

Марта придвинула поднос и подала чашку с бульоном. Рен обхватил её обеими руками. Сегодня удавалось удерживать вес. Он смотрел на край чашки, пока подносил её ко рту, и сделал несколько маленьких глотков. Во вкусе различались мясо и овощи. Тепло понемногу отпускало сведённый живот.

Он пил медленно. Вчера после еды стало больно, и ему не хотелось, чтобы из-за этого отняли завтрак. Марта сидела рядом и ждала. Когда чашка опустела, предложила хлеб.

Рен взял ломтик и провёл большим пальцем по корочке. Внутри мякиш ещё хранил тепло. Он откусил, и вдруг вспомнилась утренняя столовая при штабе.

Молодой адъютант приносил хлеба на целый стол и уверял, что генерал до вечера забудет поесть. Рен раздражался: рядом лежали карты, от крошек приходилось отряхивать донесения. Он говорил, что штаб не трактир. Сейчас вспомнил, как адъютант смеялся в ответ, продолжая расставлять тарелки.

Рен перестал жевать.

— Всё хорошо? — спросила Марта.

Он посмотрел на хлеб и кивнул. Рассказать ей об этом было трудно. Когда-то он принимал завтрак как должное, мог оставить половину на тарелке и уйти, ещё сердясь из-за крошек. Теперь сидел среди подушек с ломтиком в руке и пытался вспомнить лицо человека, который ему его приносил. Голос помнил лучше.

Рен дожевал и положил остаток ломтика на тарелку. Марта придвинула чай.

— Осторожно, горячий.

Запах он узнал сразу. Такой чай стоял у него на столе по утрам, крепкий, без сахара. Вчера вечером Рен вспоминал его и плакал оттого, что всё это осталось далеко позади. Теперь ему подали чашку, и он долго не решался взять её. Удовольствие, которого он ждал десять лет, оказалось у него под рукой.

Марта помогла поднести чашку ко рту. Первый глоток обжёг язык. Рен переждал, держа чай у лица, потом отпил ещё. Знакомая горечь осталась во рту, и слёзы потекли прежде, чем он успел отвернуться.

Он за эти годы забывал лица и даты. Собственную спальню иногда помнил только по свету из окна. А вкус сохранился, и вместе с ним вернулась мучительная ясность: у него была жизнь, в которой по утрам приносили чай, люди спорили в коридоре, а он мог велеть закрыть дверь.

Рен опустил чашку. Марта подхватила блюдце, чтобы ему было куда её поставить, и занялась полотенцами. Он видел её склонённую голову, слышал шорох ткани. За окном продолжали петь птицы.

Ему дали переждать. Рен вытер щёку тыльной стороной ладони и снова взял чашку. Чай понемногу остывал. Последние глотки он выпил без помощи, придерживая блюдце у груди.

После завтрака Марта сменила повязки на руках и спине. Пришлось наклониться вперёд и опереться на подушки. Она смачивала присохшую ткань, прежде чем отделить её от кожи, и говорила, когда понадобится повернуться. Рен слушал и старался двигаться вовремя.

Один раз у лопатки потянуло так, что он вцепился в простыню.

— Больно?

Он покачал головой. Ответить «да» было страшно по привычке: прежде жалоба давала надзирателю место, куда можно ударить. Марта убрала руку, снова намочила повязку и вернулась к тому же краю медленнее. Рен следил за её пальцами через плечо, пока не заболела шея.

Колено она оставила как есть. Врач велел дождаться его следующего визита. Когда Марта помогла устроиться обратно, Рен осторожно передвинул ногу, бережно укладывая её под одеялом.

Затем ему подали горький настой и две таблетки. Он принял всё, запив водой.

— Это от боли и для заживления, — сказала Марта, забирая стакан. — После еды, как врач велел. От них может потянуть в сон.

— Спать?

— Да. Отдыхайте, я потом загляну.

Рен посмотрел на светлое окно. Утро ещё продолжалось. Если уснуть сейчас, он снова пролежит без дела несколько часов, а в доме будут работать и, возможно, зайдёт хозяйка. Рен хотел спросить, не лучше ли ему подождать, но Марта уже помогала опуститься на подушку.

Она расправила одеяло и понесла поднос к столу.

— Госпожа…

Марта обернулась.

— Что вам?

— Хозяйка… — Рен сглотнул. — Она здесь?

— Госпожа Лео отдыхает. Поздно легла.

Он опустил глаза. Вчера хозяйка сама велела привезти его сюда. Теперь можно было решать, что с ним делать дальше. Рен понимал, что спрашивать об этом следовало иначе, но боялся услышать ответ.

Марта поставила поднос.

— Вас никуда не собираются увозить.

Он разжал пальцы на одеяле. Хотел поблагодарить, однако голос снова не послушался.

— Здесь звонок, — сказала она, показывая серебряную кнопку на столике. — Нажмёте, и кто-нибудь придёт. Вставать не нужно.

Рен посмотрел на кнопку и кивнул. Он знал, для чего служат звонки у постели. Когда-то сам пользовался таким. Трудно было представить, что теперь ему позволено позвать человека просто потому, что понадобится вода.

Марта придвинула стакан поближе и вышла.

Рен остался смотреть на столик. Рядом с водой стояла пустая чашка из-под чая. На белом фарфоре темнело несколько капель, по краю шла золотая полоска. Ему хотелось попросить ещё, хотя он уже насытился.

Он хотел повторения. Чтобы завтра дверь открылась так же, Марта принесла завтрак и можно было снова выпить чаю. Вчера Рен обещал работать, лишь бы его забрали. Сегодня уже надеялся на следующее утро в этом доме. Собственная жадность смущала, но отказаться от этой надежды он не мог.

Он повернул голову к окну. Под повязкой тянуло кожу, цепочка скользнула по вороту рубашки. Рен коснулся замка. Она по-прежнему означала, что он кому-то принадлежит. От решения хозяйки зависело, где он будет спать и разрешат ли ему остаться здесь завтра.

Он вспомнил ладонь, накрывшую его запястье у кресла, и голос над головой: «Я тебя заберу». Вчера Лео выполнила обещание. За утро Рен успел несколько раз испугаться, но никто так и не пришёл его наказывать.

Лекарство начинало действовать. Руки тяжелели, взгляд уходил от окна к тёмному краю занавески. Рен позволил векам опуститься. Чашка оставалась на столе, за дверью ходили люди, и до самого сна он слышал их негромкие голоса.

На этот раз уснуть удалось раньше, чем страх заставил его снова открыть глаза.

 

 

Глава 3

 

Глава 3

Накануне Лео просидела в кабинете до позднего вечера. В первой папке лежали бумаги о покупке и содержании Кайрена. Вторую переплетали заново. Под чистой обложкой сохранился потёртый лист с именем, званием и датой первого назначения. Лео прочла имя ещё ночью, под номером на купчей. Теперь она увидела рядом слова «Восточный фронт» и отложила перо.

Кайрен поступил на службу в девятнадцать, окончил Королевскую военную академию и сам преподавал там тактику старшим офицерам. Владел четырьмя языками. К двадцати семи принял Восточный фронт, самое крупное объединение войск в его стране. Под его началом числилось больше шестидесяти тысяч человек. Лео помнила эту цифру по донесениям с границы. Когда после весеннего разлива оборвалось снабжение, при дворе решили, что восточная армия потеряет склады и оставит города до конца месяца. Кайрен вывел обозы по старой южной дороге. К концу месяца из штаба пришло известие, что подвоз продовольствия восстановлен. Лео тогда впервые запомнила его имя.

В папку вложили гравюру. Кайрен в парадном мундире стоял у стола, опираясь ладонью на развёрнутую карту. Лео задержалась на лице. Даже на бумаге она узнала глаза человека, который цеплялся за её колено и сквозь слёзы просил дать ему работу. Ей всё ещё казалось невероятным, что оба этих человека были одним и тем же.

В плен Кайрен попал десять лет назад. Через два года его перевели из пограничной крепости, потом ещё раз. На каждом новом листе менялся почерк. Сначала писали «командующий», потом оставили фамилию, под конец хватало номера. Лео дошла до распоряжения о длительном показательном содержании. Под ним значились даты, в которые надлежало выводить пленного во двор перед строем.

Она сперва решила, что туда приводили людей из завоёванных провинций. Потом прочла, кому предписывалось присутствовать. На осмотры водили собственных солдат короны, особенно из частей, где участились побеги или подозревали сговор с противником. Им должны были показать, что ждёт дезертира и предателя. Военнопленных использовали как пример. Кайрена выводили в старом мундире и железном обруче. Перед строем его ставили на колени и называли полным именем.

Высших чинов берегли для таких случаев. Чем известнее было имя, тем дольше человека держали. Наказания перед показом для старших чинов шли отдельным порядком, и следы от них солдаты должны были видеть с первых рядов. В деле Кайрена Лео нашла просьбу лекаря отложить один из выводов. Пленный несколько дней не мог сам стоять. Под просьбой стояло распоряжение провести всё в назначенный час и привести двух человек, чтобы его держали. Сохранение жизни оставалось обязательным. Лео прежде обрадовалась бы таким словам в бумагах о пленном. Теперь ей понадобилось перечитать их, чтобы поверить, что она поняла правильно.

Последнее наказание за неповиновение назначили четыре месяца назад. За все эти годы Лео не нашла в деле ни одной записи о том, что Кайрен добровольно помогал надзирателям. Лео вспомнила, как Кайрен лежал на полу аукционного зала, плакал и обещал слушаться всякого, кто согласится его забрать, и как сильно его трясло, когда распорядитель предложил оставить его до утра. От жалости и злости она сжала край папки так, что картон под пальцами прогнулся.

Утром она велела отправить запросы в военный архив и канцелярию Восточных территорий. Затем распорядилась оформить пожизненное содержание Кайрена за свой счёт. После смерти Лео наследники могли оспорить завещание. Она хотела, чтобы у них всё равно не было права отдать Кайрена обратно.

***

На второе утро Рен проснулся поздно. Несколько минут слушал, как за дверью ходят и переговариваются люди. В саду стучали ножницы. Постель он уже узнавал и, прежде чем позвать кого-нибудь, осторожно проверил, сможет ли сесть сам.

Когда пришла Марта, удалось приподняться на локтях и удержаться, пока она поправляла подушки. Рен сел глубже и посмотрел на неё, надеясь, что она заметила. Ему хотелось хоть в чём-нибудь обходиться без помощи.

После умывания Марта принесла завтрак. Колено под повязкой тянуло меньше. Рен несколько раз передвинул пятку под одеялом, пока она расставляла посуду.

— Вы пока не торопитесь, — сказала Марта. — Врач сегодня посмотрит.

Он оставил ногу в покое. Первую чашку чая выпил с едой, а когда завтрак убрали, Марта налила вторую.

— Вчера вам понравился. Я подумала, ещё захочется.

— Благодарю.

Рен принял чашку обеими руками. Марта вышла, и он остался у приоткрытого окна. Ветер шевелил занавеску. За ней были видны деревья и дорожка, по которой шёл садовник с корзиной. Он нагнулся у клумбы, подозвал помощника и что-то показал ему.

Рен следил за ними. Люди работали, останавливались поговорить, уходили за кусты и возвращались. Он давно отвык от чужого присутствия, которое ничего от него не требовало. Здесь можно было смотреть на человека и знать, что тот занят растениями, что до Рена ему сейчас нет дела.

Чай остыл, но он по-прежнему пил маленькими глотками, поднося чашку к лицу ради запаха. За окном перекликались птицы. Рен начал различать их голоса, когда открылась дверь.

— Здравствуй.

Он обернулся и поспешно поставил чашку. Чай выплеснулся на блюдце.

В дверях стояла хозяйка. На ней был светлый жилет поверх белой рубашки и тёмные брюки. Волосы она собрала на затылке, открыв лицо. При дневном свете Рен разглядел её лучше. Лео была красива и выглядела моложе, чем в ночь аукциона. Ворот рубашки лежал свободно, и над ним виднелась тонкая шея. Она вошла с привычной уверенностью человека, которого всюду ждут.

Рен откинул одеяло. Пока он рассматривал хозяйку, она успела подойти к кровати, а сам Рен всё ещё сидел среди подушек.

— Не вставай, прошу.

Здоровая ступня уже коснулась пола. Рен попытался подтянуть больную ногу, перенести вес и подняться. Колено подломилось, пришлось ухватиться за край матраса.

Лео взяла его под руку, второй ладонью придержала плечо.

— Обопрись. Вернём тебя на место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рен оттолкнулся здоровой ногой и позволил усадить себя обратно. Пальцы продолжали стискивать край матраса. Лео стояла близко. Даже сквозь стук собственного сердца Рен слышал, как у неё сбилось дыхание.

— Госпожа, я поправлюсь. Я могу…

Лео потянулась к подушке.

— Сейчас сядь удобнее.

— Я буду работать. Мне только немного времени. Не надо меня отдавать.

Врач приходил к нему дважды, слуги меняли бельё, Марта кормила его и умывала. За всё это кто-то платил. Рену казалось, что хозяйка должна наконец спросить, что получает взамен. Тогда придётся показать руки, которые дрожат от чашки, и ногу, на которую нельзя встать.

— Кайрен, я тебя не отдам.

Он поднял голову. Полное имя прозвучало так непривычно, что Рен на мгновение потерял нить собственных просьб.

Его называли по имени перед строем, когда требовалось напомнить, кем он был. Надзиратель произносил его громко, растягивая слоги, и солдаты в первых рядах поднимали головы. Лео сказала «Кайрен», придерживая подушку у него за спиной. От этой разницы защипало глаза.

— Тебя будут лечить столько, сколько потребуется, — продолжила Лео. — Пожалуйста, лежи, когда я вхожу. Мне гораздо легче самой подойти.

Она устроила подушку и отступила к креслу у окна.

Рен опустил взгляд. Хозяйка знала имя — значит, читала бумаги. В них годами записывали взыскания, заключения о непригодности и причины, по которым его переводили дальше. Рен представлял, как чужой чистый палец идёт вдоль строчек, и ему хотелось попросить, чтобы Лео закрыла папку раньше, чем дочитала до конца.

У окна звякнула крышка чайника.

— Можно, я посижу здесь?

Рен кивнул.

— Конечно, госпожа.

Лео налила себе чаю, подвинула маленький столик и села. Рен выпрямился, стараясь не прижимать к подушке больные рёбра. Он ждал вопросов о деле. Хозяйка смотрела в сад и пила чай.

— Садовник опять взялся за кусты, — сказала она наконец. — К лету возле террасы ничего не останется.

Рен посмотрел за окно.

— Отрастут, госпожа. Если корни здоровы.

Лео обернулась к нему.

— Ты его защищаешь?

Рен задержал дыхание. Он увидел обрезанный куст и сказал первое, что пришло в голову. Теперь ему казалось, что он поправил хозяйку в её собственном доме, на второй день после того, как она его купила.

— Простите, госпожа. Я не хотел вас обидеть.

— Ты меня не обидел. Кайрен, тебе больно?

Рен покачал головой. Он не понял, отчего Лео спросила о боли, пока не поднёс руку к лицу. Щека была мокрой. С ним такое бывало и прежде. Иногда он узнавал, что плачет, когда слёзы уже остывали на коже.

Лео позвала Марту и попросила воды, шерстяную накидку и плед. Потом достала из кармана чистый платок и положила его на край постели, рядом с рукой Рена. Сама осталась в кресле.

Рен вытер лицо. Ему хотелось сказать, что сейчас всё пройдёт и можно будет дальше говорить про сад. Вместо этого он сжал платок и опустил глаза.

— Ты всегда так тихо плачешь? — спросила Лео.

— Последние три года в тюрьме за шум били, госпожа. Если слышали.

Лео помолчала. Рен ждал, что она спросит ещё, и старался разжать пальцы, чтобы не испортить платок.

— Здесь тебя за это не тронут, — сказала Лео.

Марта принесла воду и шерсть. Рен поставил чашку на столик и взял стакан обеими руками. Пока он пил, Марта накинула шерсть ему на плечи и подоткнула плед со стороны больной ноги. Только тогда Рен почувствовал, как сильно замёрз.

— Спасибо.

Марта вышла. Лео взяла свою чашку и снова посмотрела на кусты.

— Подождём до лета, — сказала она. — Может, и отрастут.

Рен смотрел на Лео, собираясь с духом. Он умел говорить о картах, дорогах и снабжении. Знал языки. Этого у него пока никто не отнял, хотя показать было труднее, чем прежде.

— Госпожа, у вас бывает работа с переводами? Я знаю четыре языка. Пятый читаю, если дать мне время.

— Я видела в деле. Ты преподавал в академии ещё до Восточного фронта?

Рен помолчал. Он готовился отвечать о своём нынешнем состоянии, и к преподаванию пришлось возвращаться через годы, в которых от той жизни мало что осталось.

— По четвергам. Старшим офицерам. Они считали, что я для них молод.

— И как проходили занятия?

— Я давал им одну задачу. Просил назвать, сколько человек дойдёт до места через неделю. Они всякий раз считали тех, кто выйдет утром.

Лео подалась вперёд.

— Кого забывали?

— Тех, у кого к вечеру сотрутся ноги. И тех, кого придётся оставить с ними.

Он вспомнил полковника, который каждый четверг упрямо присылал один и тот же расчёт. Уже собирался назвать его, рассказать, что тот отвечал на замечания, но взгляд упал на собственные пальцы. Рен держал край пледа так, как прежде держал лист перед аудиторией.

— Мне понадобится время, госпожа. Я давно…

Он замолчал, разглядывая выступившие суставы.

— Про переводы я запомнила, — сказала Лео. — Когда окрепнешь, подберём занятие.

Рен поднял глаза.

— Я могу начать раньше.

— Врач сказал, тебе нужно лечение. Работы хватит и потом.

Лео подождала, пока Рен посмотрит на неё.

— На торгах ты попросил помочь. Я помогла. Ты мне за это ничего не должен.

Рен понимал каждое слово. Сложить их в порядок, по которому теперь придётся жить, было труднее. Услуга требовала платы. За место и еду следовало работать. Иначе оставалось ежедневно ждать, когда человек устанет содержать его. Даже обещание будущей работы успокаивало сильнее, чем разрешение ничего не делать.

Лео отпила чаю.

— Про офицеров мне было интересно. Если захочешь, расскажешь как-нибудь, чем это кончилось.

Рен кивнул. Оказалось, хозяйка помнила разговор и после того, как увидела его руки.

Некоторое время они сидели молча. Ветер приподнял занавеску, и Лео повернула голову к окну.

— На террасе сейчас хорошо. Хочешь, перенесём туда чай?

Рен посмотрел на неё.

— На террасе?

— Она выходит в сад. Там солнце, и от ветра можно укрыться.

За последние годы во двор его выводили главным образом для осмотров и переводов. Приходилось ждать у стены, пока охрана заканчивала свои дела. Даже тогда Рен старался поднять лицо к свету, если ему позволяли.

Он посмотрел на окно. Вон за теми деревьями могло оказаться место, где можно просто сидеть. Ему захотелось туда так сильно, что сначала удалось только кивнуть.

— Да, госпожа. Если можно.

Лео позвала Марту и попросила приготовить чай на террасе. Рен слушал, как они договариваются о подушках и подставке для ноги. Ради него снова придётся звать слуг. Он попытался сказать, что не хочет причинять хлопот, но Марта уже ответила, что сейчас всё подготовит.

— Там недалеко, — сказала Лео, когда она вышла. — Устанешь — вернёмся.

Рен сжал шерсть на коленях.

— Спасибо.

Перебраться оказалось трудно. Двое слуг подняли его с кровати, поддерживая с обеих сторон. Рен старался опираться на здоровую ногу, больную переносил, держась за чужие плечи. Марта шла впереди и придерживала двери.

К концу короткого коридора перед глазами потемнело. Слуги остановились, дав ему передохнуть. Рен смотрел в пол, пока на нём снова не проступил рисунок, и боялся, что сейчас его повернут обратно. Когда повели дальше, он собрал остаток сил, чтобы сделать ещё несколько шагов.

В кресло опустился с закрытыми глазами. За спину подложили подушки, на плечи вернули накидку. Марта расправляла плед, когда солнце коснулось его лица.

Рен поднял голову.

Перед террасой расходились дорожки. За клумбами росли фруктовые деревья, дальше поднимались липы. Под ними стояла деревянная скамья. У каменного фонтана птицы копались в траве. Садовник с корзиной прошёл к дальнему цветнику.

Рен проследил за ним, затем посмотрел на деревья. Он мог сам выбирать, на чём остановить взгляд. Хотелось рассмотреть скамью, воду за бортиком фонтана, светлые ветки над дорожкой. Солнце грело веки. Он на секунду закрыл глаза и вдохнул запах земли и молодой листвы.

Под подбородком натянулась повязка. Рен поправил её краем пальца и задел цепочку. Потом опять посмотрел в сад.

— Здесь удобно? — спросила Лео.

Она сидела рядом на небольшом диване под навесом. Марта расставляла чашки, молодой слуга устраивал ногу Рена на подставке.

— Да, госпожа.

Рен хотел ещё раз поблагодарить, но Лео уже обращалась к Марте:

— Передайте на кухню, что завтрак был превосходный.

Она улыбнулась и обещала передать. Мужчину у подставки Лео поблагодарила по имени:

— Спасибо, Эдгар. Если понадобишься, позовём.

Рен проводил их взглядом. Марта уходила с пустым подносом, Эдгар придержал ей дверь. Они могли улыбнуться хозяйке и спокойно заняться следующим делом. В этом доме люди, видимо, давно знали, чего от неё ждать.

Рен узнал голос. На торгах этот человек стоял у кресла Лео и спросил, где составляют договор. Рен тогда крепче вцепился в колено хозяйки. Сейчас Эдгар задержался в дверях, пока Марта не вынесла поднос.

Лео сидела вполоборота к солнцу с чашкой в руке. На вид ей не было тридцати. За минувшие дни Рен успел привыкнуть к мысли о хозяйке, но всё равно удивлялся, разглядывая её лицо. Она могла потребовать закрыть дверь в аукционном зале, и её закрыли. Здесь она послала за пледом, и Рена укрыли. Впервые за долгие годы чья-то власть над ним означала ещё и возможность заступиться.

Лео заметила его взгляд. Рен поспешно опустил глаза.

— Что такое?

— Ничего, госпожа.

— Можешь смотреть.

Рен всё ещё глядел на собственные колени. Прежде за долгий взгляд били, за опущенные глаза могли обвинить в неуважении. Он привык ждать, какое правило установят сегодня, и боялся поверить первому разрешению.

— На меня, Кайрен.

Он поднял голову. Лео спокойно смотрела на него. Когда их глаза встретились, она улыбнулась и вернулась к чаю. Рен тоже опустил глаза к чашке. Ему позволили самому решить, сколько смотреть на хозяйку, и он с непривычным облегчением устроился глубже в кресле.

Он тоже взял чашку.

— Марта сказала, ты любишь покрепче, — заметила Лео. — Я попросила так и заварить.

Рен посмотрел на чай, потом на неё.

— Спасибо, госпожа.

На этот раз получилось сказать без запинки. Его вкус запомнили. Рену прежде казалось, что нужды больного определяются тем, что требуется для выживания. Теперь ему принесли чай такой крепости, какая нравилась ему самому.

В саду появился рыжий кот. Прошёл по дорожке, остановился у фонтана и посмотрел на птиц, которые разлетелись ещё при его приближении. Потом уселся возле цветущего куста.

Рен следил за ним, пока не заметил, что Лео тоже смотрит туда.

— Это ваш?

— Кухарки. Зовут Барон.

Кот поднял заднюю лапу и принялся умываться.

— Вчера стащил рыбу со стола, — добавила Лео. — Кухарка говорит, что его в это время на кухне не было. Хотя рыбу у него отнимала сама.

У Рена дрогнули губы. Он снова посмотрел на кота, который, вылизав бок, улёгся в нагретую землю.

Когда-то у него были две охотничьи собаки. Рен вспомнил, как они встречали его в доме, услышал стук когтей по деревянному полу. Попробовал удержать перед глазами их морды, вспомнить масть — и не сумел. Старая кобыла, на которой он ездил ещё до генеральского звания, вспоминалась отчётливее.

Он переставил чашку на блюдце. Воспоминания возвращались обрывками, и каждый раз хотелось отыскать продолжение. За знакомым звуком должны были появиться собаки, за дверью — комната, в которой он их оставлял. Но он продолжал видеть только пол под их лапами.

Лео потянулась к печенью. Отломила половину, стряхнула крошку с пальца и съела. На правой руке блеснул перстень с гербом.

Рен задержал взгляд на её кисти. Красивые длинные пальцы, чистые ногти. Он уже чувствовал силу этих рук, когда Лео помогала ему сесть, и теперь разглядывал их с невольным вниманием. На запястье из-под манжеты виднелась светлая кожа.

Собственную руку он убрал с подлокотника под плед. На его пальцах после старых переломов выступали суставы. Надо было ждать, пока окрепнут, и ещё неизвестно, как они будут держать перо. Рен умел читать и помнил языки, однако мысленно уже искал оправдания на тот случай, если окажется, что работать ему тоже трудно.

— Госпожа…

Лео подняла глаза.

— А если я не поправлюсь?

Вопрос прозвучал тише, чем Рен хотел. Он заставил себя посмотреть на хозяйку.

— Если таким останусь?

В прежних местах ему давно перестали обещать выздоровление. Последний осмотр закончился продажей. Здесь его лечили, кормили, выносили на солнце. Всё это могло помочь. Но впервые рядом оказался человек, которому он решился задать вопрос о том, что будет, если помощи окажется мало.

Лео отложила печенье.

— Тогда будешь жить здесь таким, Кайрен.

Рен смотрел на неё.

— Даже если…

Он умолк. Лео уже ответил, и продолжать означало заставить её повторить обещание, назвать каждую возможность, которую Рен боялся допустить. Что он не сможет ходить. Что ему всегда понадобится помощь, чтобы вымыться и переодеться. Что хозяйке придётся ещё много лет платить за человека, которого она подобрала у своего кресла.

— Врач говорит, у тебя есть шансы, — сказала Лео. — Будем лечить. А здесь тебе место уже приготовили.

Она взяла чашку и посмотрела на сад.

Рену понадобилось несколько мгновений, чтобы отвести глаза. Лео произнесла это так, словно вопрос о доме решился в ту ночь и пересматривать его незачем. Рен пытался представить себе жизнь, в которой можно не поправиться и всё равно остаться. До сих пор любой промах угрожал отправкой дальше, а каждая болезнь делала его менее пригодным.

Он опустил голову и провёл пальцем по краю пледа. Смотреть на Лео было трудно. После этих слов хотелось верить ей без оговорок, а страх ещё держался за то, что вера могла отнять.

Чай успел остыть. Рен сделал глоток, почувствовал, как чашка согревает ладони, и поставил её обратно. В саду садовник окликнул помощника. Барон поднял голову на голос, затем снова улёгся.

К полудню затекла спина. Рен попробовал опереться на другой локоть, но потянуло под рёбрами. Он подвинулся в кресле и остановился, пережидая боль.

— Устал? — спросила Лео.

— Немного, госпожа.

Сказать это оказалось легче, чем утром. Рен всё ещё опасался, что из-за него придётся прервать прогулку, однако сидеть дальше было тяжело.

Лео поставила чашку.

— Вернёмся в комнату.

Рен посмотрел на сад. Солнце дошло до края его кресла, на дорожке шевелились тени. Хотелось побыть здесь дольше: он только начал привыкать к воздуху, к открывшемуся перед глазами пространству.

— Завтра опять выйдем, — сказала Лео. — Если погода позволит.

— Можно будет?

— Конечно.

Рен кивнул и ещё раз посмотрел на фонтан. Теперь можно было уходить, запомнив, на что посмотреть завтра.

Лео позвонила слугам. Пока их ждали, поднялась и подошла к каменному парапету. Рен видел, как ладонь легла на край, затем пальцы сжались. Плечи напряглись. Лео опустила голову, и вторая рука легла ей на грудь.

Рен подался вперёд, забыв о спине. В экипаже хозяйка держалась так же, прежде чем сказала, что ей нехорошо.

За дверью послышались шаги. Лео выпрямилась и, когда слуги вышли на террасу, заговорила обычным голосом:

— Помогите Кайрену вернуться. Обед принесите позже, пусть отдохнёт.

Рен продолжал смотреть на него. Лео заметила это и улыбнулась.

— До вечера, Кайрен.

— До вечера, госпожа.

Она пошла к дому. У двери задержалась, опираясь о косяк, пропустила служанку и скрылась в коридоре. Рен успел заметить, что к лицу так и не вернулся цвет.

Эдгар подошёл к креслу. Пришлось перенести внимание на собственные руки, опереться на плечо Эдгара и позволить поднять себя.

Обратный путь дался труднее. За час на террасе он растратил силы и теперь едва успевал переставлять здоровую ногу. Слуги поддерживали его с двух сторон, принимая на себя большую часть веса. К постели довели, затем помогли лечь. Рен закрыл глаза, пока его укрывали.

Марта принесла воду.

— Понравилось?

Он повернул голову к окну.

— Да.

— Госпожа велела сделать кресло на колёсах. Наш столяр посмотрит, как устроить поудобнее. Будем возить вас, пока трудно ходить.

Рен обхватил стакан. Ещё одна вещь, которую готовили для него. Лео говорила о завтрашней прогулке, а уже думала, как избавить его от дороги по коридору.

— Спасибо.

Он допил воду, пока Марта проверяла повязку на колене. Она поправила плед.

— Отдыхайте. Обед попозже принесу.

Она взяла пустой стакан, собираясь поставить его на столик.

— Госпожа Марта…

— Что?

— Госпожа Лео здорова?

Её рука остановилась.

— Почему вы спрашиваете?

— Ей было нехорошо. У ограды.

Марта поставила стакан.

— У неё бывают недомогания. Много работает.

Рен смотрел на неё. Она отодвинула от края стола чашку, проверила, удобно ли ему будет дотянуться до воды. Ответила не сразу, и теперь он боялся, что спросил о том, чего ему знать не полагается.

— Врач нужен?

— У госпожи есть свой врач. Он о ней заботится.

Марта задержалась у постели.

— Вы пока поправляйтесь, господин Кайрен.

Рен кивнул, и она вышла.

Он лежал на спине, чувствуя, как понемногу отпускает усталость. Перед глазами оставалась ладонь на каменном парапете. Лео успела убрать её до прихода слуг и уйти прежде, чем Рен смог спросить, нужна ли ей помощь.

Она была больна. Насколько серьёзно, Марта не сказала. В аукционном зале Рен видел человека, который мог его забрать, утром — хозяйку, перед которой следовало встать. Сейчас вспоминал, как Лео переводила дыхание у кровати, пока помогала ему устроиться.

Рен коснулся цепочки на шее. Его по-прежнему могли поднять только вдвоём, он уставал от короткого пути и не умел пока даже попросить о воде без смущения. Однако теперь хотелось окрепнуть ещё и затем, чтобы однажды суметь подойти к Лео, если ей станет плохо. Придержать её, позвать слугу, сделать хоть что-то, пока она стоит, вцепившись в камень.

За окном шумели деревья. Завтра его снова вывезут на террасу — в кресле, если столяр успеет его приготовить. Рен представил диван под навесом и Лео рядом с чашкой. Ему хотелось, чтобы она пришла и могла спокойно посидеть.

Перед тем как уснуть, Рен осторожно передвинул пятку под одеялом. Колено согнулось немного дальше, чем утром. Он вернул ногу на место и остался лежать, прислушиваясь к шагам в коридоре.

 

 

Глава 4

 

На следующий день Рен проснулся раньше, чем пришла Марта. Смочил край полотенца водой из кувшина, умыл лицо и попытался пригладить волосы. Левая рука быстро устала, пальцы путались в прядях. Он опустил её на колени и стал ждать, время от времени разглаживая ворот рубашки.

Сегодня его повезут на террасу. Рен уже представлял кресло у ограды, липы за дорожками и диван, на котором сидела Лео. Накануне он устал так, что едва добрался обратно, однако сейчас хотелось поскорее закончить с завтраком.

— Доброе утро, господин Кайрен. Как спалось?

— Хорошо. Спасибо.

Марта поставила поднос и посмотрела на полотенце, оставленное у кувшина.

— Уже умылись? Тогда помогу переодеться.

Пока она осматривала повязку на шее и подавала чистую рубашку, Рен узнал, что столяр закончил кресло. После завтрака его привезли в комнату: широкое, с высокой спинкой, мягким сиденьем и большими деревянными колёсами. Для больной ноги сделали подставку.

Рен рассматривал колёса. Сесть в такое означало признать, что до конца коридора ему самому не дойти. Он помнил, как вчера висел на плечах слуг, и всё равно почувствовал досаду. Когда-то мог целый день провести в седле, теперь ему приготовили приспособление, чтобы добраться из комнаты в сад.

— Попробуем? — спросила Марта.

Он кивнул. Двое слуг помогли пересесть, больную ногу устроили на подставке. Когда кресло покатилось, Рен вцепился в подлокотники, затем понемногу ослабил пальцы. На этот раз можно было смотреть перед собой, пока его везут. До террасы он добрался без остановок.

Под навесом уже стоял стол. Кресло поставили рядом, укрыли ему колени и оставили воду так, чтобы он мог дотянуться до стакана. Рен посмотрел на пройденный коридор. Досада ещё оставалась, но спина не ныла от дороги, и сил хватало на то, ради чего он проснулся.

Лео пришла после завтрака, одетая для службы. На тёмной ткани у ворота серебрилась вышивка. Слуга нёс следом кожаный портфель и стопку бумаг.

— Доброе утро, Кайрен.

Рен выпрямился в кресле.

— Доброе утро, госпожа.

Лео села за стол. Вскрыла несколько писем маленьким ножом, отложила часть бумаг и продиктовала слуге короткие ответы. Рен поначалу следил за каждым движением. Хотелось подать что-нибудь, придержать лист, оказаться к месту. Потом он заметил, что Лео спокойно работает рядом и ничего от него не ждёт, и повернулся к саду.

На каменную ограду села серая птица. Она была так близко, что виднелись светлые полосы на крыльях. Рен замер с чашкой в руках и просидел так, пока птица не слетела в траву.

Лео смотрела на него поверх папки.

— Любишь птиц?

Рен задумался.

— Раньше не обращал внимания, госпожа.

Он посмотрел на опустевшее место на ограде. Прежде птицы были частью утра, и ему хватало услышать их за окном. Сейчас хотелось знать, вернётся ли эта, с полосами на крыльях.

— Здесь их много, — добавил он.

— Марта зимой подкармливает. А летом они едят наши фрукты.

Лео вернулась к письму. Рен улыбнулся и поставил чашку.

Через некоторое время он заметил документ на иностранном языке. Лео уже несколько раз сверилась с ним. Алфавит был знаком, с расстояния удалось разобрать заголовок.

— Госпожа, если нужен перевод…

Лео подняла глаза.

— Эти бумаги я тебе дать не могу, Кайрен. Переписка Совета.

Рен убрал руку с подлокотника. Он предложил помощь, о которой они говорили вчера, и только теперь подумал, к чему просит допустить его. Военнопленный, бывший командующий, собирается читать государственные письма женщины, которая его купила.

— Простите. Я не знал…

— Я тебе и не говорила, чем занимаюсь.

Лео отложила перо.

— Леонора Арден. Первый секретарь Королевского совета.

Рен посмотрел на гербовый перстень у края письма.

Фамилию он знал. Ардены принадлежали к одной из старейших ветвей королевского дома, владели землями в южных провинциях и поколениями занимали высокие должности. На занятиях политической историей Рен изучал их родословную. Позднее, командуя фронтом, читал донесения о придворных семьях соседнего государства. В них упоминали молодую Леонору, которой прочили место в Совете.

Значит, та самая Леонора сидела сейчас напротив. Рену вспомнились дорогие брюки под щекой, свои пальцы, стянувшие ткань на её колене. Он цеплялся за одного из самых влиятельных людей королевства и обещал всё, что мог придумать, лишь бы его забрали.

Лео смотрела на него, ожидая ответа. Рен спохватился.

— Госпожа Арден…

— Лео вполне достаточно.

Обращаться так к первому секретарю Совета было немыслимо. Хозяйка предложила это с той же лёгкостью, с какой вчера велела перенести чай на террасу. Рен пока не мог понять, насколько серьёзно следует принимать подобные разрешения.

— Как пожелаете, госпожа.

Лео улыбнулась.

— Я помню про переводы. Только придётся найти что-нибудь, за что Совет не потребует отчёта с нас обоих.

Рен ответил прежде, чем успел обдумать:

— Полагаю, госпожа, с меня потребуют раньше.

Лео рассмеялась. Рен посмотрел на неё и понял, что сам тоже улыбается. Его слова приняли так, как он их сказал. От этого стало легче сидеть напротив, хотя теперь он знал о хозяйке гораздо больше.

***

В следующие дни утренний распорядок повторялся. Врач осматривал раны, менял повязки и велел понемногу сгибать колено. Следил, сколько Рен ест и как чувствует себя после еды. Поначалу хватало небольшой порции. От попытки доесть через силу подступала тошнота. Позже голод начал возвращаться, и Марта стала приносить больше.

Рен уже мог сам удержать ложку. Научился сесть на край постели и, опираясь руками, перенести вес на здоровую ногу. Каждый раз хотелось проверить, получится ли дальше, но врач останавливал.

— Вы долго голодали. Мышцам нужно время, и колено ещё нельзя нагружать.

— Сколько?

— Несколько месяцев. Возможно, больше. Сначала научимся стоять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рен смотрел на собственную ногу. Дни здесь шли иначе: каждый можно было потратить на выздоровление, и потому несколько месяцев казались долгими. Он привык ждать перевода, осмотра или наказания. Теперь ждал момента, когда сумеет встать, и сердился, что сил прибавляется медленнее, чем хотелось.

После врача Марта помогала ему привести себя в порядок, затем Эдгар вывозил на террасу. Рен запомнил, где кресло слегка подпрыгивает на стыке досок, и заранее придерживал больную ногу.

Лео приходила, когда позволяла служба. Иногда успевала выпить чашку чая и уезжала во дворец. В другой день оставалась на всё утро. Работала, читала, откладывала письма, чтобы спросить Рена о чём-нибудь.

Поначалу Рен готовился к каждому ответу. Следил, достаточно ли громко говорит, не утомил ли рассказом. Если Лео замолкала, торопился придумать новую тему. На террасе ему позволяли отдыхать, но он всё равно пытался выполнять хотя бы обязанность собеседника. Хозяйка приходила посидеть рядом, и Рен боялся, что однажды ей станет скучно.

Однажды заговорили о весне в восточных провинциях. Лео спросила, правда ли за горным хребтом уже можно выйти в поле.

— В низинах да, госпожа. На перевале снег ещё лежит. А когда сходит, бывает, за одну ночь уносит всю дорогу.

— На моей карте через хребет одна дорога.

— Две. Южную уже тогда считали заброшенной.

Рен потянулся к столу, собираясь показать, где она проходила. Карты перед ним не было. Он убрал руку, но Лео перевернула один из своих листов и придвинула чистой стороной к нему.

Рен взял перо. Пальцы плохо сгибались, первую линию повело вниз. Когда он попытался начать заново, Лео придержала бумагу, чтобы та не скользила.

— Здесь, — сказал Рен. — После разлива мы везли по ней продовольствие. Послал узнать, можно ли провести обоз, а мне доложили, что даже почта там давно не ходит. Пришлось искать человека, который помнил дорогу до войны.

— Нашли?

— Старуху, которая водила по ней коз. Она согласилась показать, где начинать, если пришлю двух человек починить ей крышу.

Лео подняла глаза.

— Починили?

— Дважды. В первый раз она выгнала моих людей. Сказала, я прислал ей офицеров, а обещал плотников.

Лео рассмеялась. Рен вспомнил её двор, мокрые шинели на заборе и козлёнка, который жевал угол донесения, пока они договаривались. Рассказал и про него. До сих пор тот год вспоминался главным образом по людям, которых он не сумел вернуть. Оказалось, в нём сохранился и двор со сварливой хозяйкой, которая заставила командующего выполнить обещание.

— А по реке почему не везли? — спросила Лео.

— Весной по ней идут брёвна и целые сараи, госпожа. На бумаге путь короче. Попробуйте найти того, кто сядет в лодку.

Рен замер с пером. Он ответил с раздражением человека, которому предлагают очевидное решение и ждут, что он сам до него не додумался. На мгновение забыл, кто сидит напротив.

Лео посмотрела на проведённую линию.

— Значит, я ошиблась. Покажи, где вы вышли к большой дороге.

Рен придвинул локоть: рука устала. Лео подала лист ближе, и он продолжил рисовать.

Они проговорили, пока чай не остыл. Рен несколько раз исправлял себя, вспоминая повороты. Лео следила за пером и спрашивала, как обоз прошёл там, где тракт размыло. Рен увлёкся и забыл, что собирался отвечать коротко.

Когда Лео собрала бумаги, лист с дорогой сложила отдельно и убрала в портфель.

К концу первой недели в доме Лео Рен заметно окреп. На лице появился слабый румянец, раны на шее затягивались. Повязку уменьшили, и цепочка свободно лежала на вороте. Он всё ещё был худ, быстро уставал, но мог дольше сидеть без поддержки.

Пересаживаться из постели в кресло теперь удавалось самому, если рядом стоял человек, готовый подхватить. Врач разрешил трижды в день вставать на здоровую ногу с опорой на деревянную раму. В первый раз Рен продержался меньше минуты. В следующий удалось дольше, и вечером он попросил Марту помочь повторить.

— Сегодня уже три раза вставали, — сказала она.

— Я хорошо себя чувствую.

— Вот и поберегите силы до завтра.

Марта поправила одеяло и придвинула ужин. Рен подчинился, хотя досада осталась. Запретить ему лишнее усилие, потому что боялись за его здоровье, было для него непривычно. Приходилось учиться останавливаться раньше, чем откажет тело.

С прислугой разговаривать стало легче. Он запомнил, кто работает на конюшне, кто ухаживает за садом. Эдгар принёс книгу из библиотеки и сообщил, что госпожа разрешила выбирать любые, кроме тех, что стоят в запертом шкафу.

— А там что?

— Государственные тайны, вероятно.

Марта, услышавшая ответ, фыркнула:

— Любовные письма её деда. Госпожа Лео всё собирается их разобрать.

Рен рассмеялся. От непривычного усилия в горле заскребло, пришлось отпить воды. Эдгар стоял перед ним с книгой и улыбался, а Рен всё ещё представлял шкаф с письмами, от которых так надёжно оберегали читателей.

В тот день Лео появилась ближе к четырём. Сняла форменный жилет, передала его слуге и села, вытянув ноги. На стол принесли чай, письма и тонкую книгу в тёмном переплёте.

— Хочу хотя бы час не слышать о государственных расходах.

Рен закрыл пальцем страницу своей книги.

— Трудный день, госпожа?

— Долгий. А у тебя?

— Врач разрешил стоять. С рамой.

Лео посмотрела на него.

— Хорошие новости.

— Пока недолго.

— До завтра дольше и не надо. Марта за тобой присмотрит.

Рен улыбнулся. Сегодня её запрет уже не казался таким обидным. Хозяйка приняла короткое стояние у постели как событие, о котором стоило рассказать.

Лео кивнула на книгу.

— Что читаешь?

— Историю Южных королевств.

— Мне её в детстве давали. Я за династическими браками до войн едва добиралась.

— Здесь есть неточности, — сказал Рен и перевернул несколько страниц. — Вот эта крепость, например.

В книге утверждали, что гарнизон сдался через три месяца осады, когда закончились припасы. Рен провёл пальцем вдоль строки.

— Она держалась около пяти месяцев. Командующий вывел большую часть людей через подземный водовод. Противник ещё несколько недель не знал, сколько солдат осталось за стенами.

— Откуда тебе известно?

— Мой преподаватель военной истории участвовал в кампании. Показывал нам записи.

Лео протянула руку. Рен передал книгу и подождал, пока она прочитает абзац.

— Автор, видимо, взял отчёт победителей, — сказала Лео.

— Похоже.

Рен объяснил, как был устроен водовод и почему гарнизон смог им воспользоваться. Лео спросила об укреплениях, затем о людях, которые оставались прикрывать отход. Рен рассказал и об этом. Ему хотелось показать расположение стен, вспомнить ещё одну крепость, где он сам видел похожий выход.

Он увлёкся и только спустя несколько минут заметил, что больше не подбирает каждый ответ. Лео слушала, положив книгу на колени. Вопросы становились подробнее, и Рену нравилось отвечать. Он знал то, чего хозяйка не знала, мог возразить и увидеть, как она возвращается к странице, проверяя написанное.

Лео всё ещё выглядела усталой, но сидела свободнее, оживлялась, когда рассказ поворачивал к интересовавшей её подробности. Рен поймал себя на желании продлить разговор. Хотелось ещё раз увидеть эту улыбку, удержать её здесь, пока она отложила письма и никуда не собиралась.

За чаем заговорили о старых воинских титулах. Лео спросила, правда ли на востоке командующего называли по должности даже в частной беседе.

— Младшие офицеры — да, госпожа. Близкие пользовались именем.

— А тебя дома как звали?

Рен задержал пальцы на краю блюдца.

— Кайреном.

— Полным?

— Обычно. Мать иногда звала Каем, когда я был маленьким.

Он опустил глаза. О матери было трудно говорить с такой лёгкостью, с какой Лео спрашивала о доме. За коротким «Кай» стояло многое, к чему сейчас было страшно возвращаться.

Лео помолчала, потом спросила:

— Тебе нравилось?

Рен вспомнил себя мальчиком и улыбнулся.

— Тогда нет. Казалось, несерьёзно.

— А Рен?

Он поднял голову.

— Если я буду звать тебя Реном, ты не возражаешь?

Прежде его так не называли. Рен мысленно повторил слово, привыкая к короткому мягкому звучанию. В нём ещё не было чужих голосов. Никто не выкрикивал его перед строем, не записывал рядом со взысканием. Лео только что придумала его, сидя напротив за чайным столом.

— Не возражаю, госпожа.

Имя ему понравилось. Признать это оказалось легче, чем сказать вслух.

— Хорошо, Рен.

Лео произнесла его спокойно, затем потянулась к чайнику.

— Меня можешь звать Лео. Здесь мы с тобой без Совета.

Рен посмотрел на перстень. Он уже видел, как эта рука придерживает для него бумагу, но герб принадлежал женщине, которая могла приказать закрыть двери аукционного зала. Обойтись без «госпожи» пока не получалось.

— Спасибо.

Лео налила чай. Когда разговор вернулся к книге, Рен отвечал, всё ещё прислушиваясь к тому, как хозяйка теперь к нему обращается. Когда Марта пришла отвезти его в комнату, Лео подняла глаза:

— До завтра, Рен.

По дороге он снова повторил про себя новое имя. С ним теперь связывался этот вечер, книга у Лео на коленях и её голос. В комнате Рену захотелось услышать его ещё раз.

***

В следующие дни он начал ждать возвращения Лео со службы. Утренние занятия и прогулки оставались важны, но после полудня Рен чаще поглядывал на дверь террасы. Узнавал шаги в коридоре, прежде чем появлялась хозяйка.

По ночам всё ещё снились прежние камеры. Иногда он просыпался от собственного крика и долго лежал, прислушиваясь к дому. В темноте приходилось заново убеждаться, где он находится. Днём это давалось легче: Марта приносила завтрак, врач осматривал ногу, Эдгар ждал у кресла. Потом приходила Лео.

Рен заметил, что после трудных заседаний она медленнее снимает перчатки и просит воды, прежде чем сесть. Раньше такое молчание заставило бы его торопливо заговорить. Теперь он мог подождать, пока Лео устроится и сама поднимет голову.

Однажды хозяйка пришла особенно усталой. Отложила портфель, расстегнула ворот и села, прикрыв глаза. Рен смотрел поверх раскрытой книги. Хотелось подать ей чай, помочь снять жилет или хотя бы убрать портфель с края стола. До всего этого было несколько шагов, которые Рен ещё не умел сделать.

— Госпожа Лео, вам принести что-нибудь?

Она открыла глаза. Посмотрела на Рена, на его ногу, лежавшую на подставке, и улыбнулась.

— Посиди со мной. Марту позовём.

Она дотянулась до звонка. Рен опустил взгляд в книгу, чувствуя, как от смущения теплеет лицо. Предложил то, чего сам пока не мог выполнить. Но Лео поблагодарила его, когда Марта принесла чай, и Рену стало легче.

На подносе была еда. Лео съела несколько кусочков и отодвинула тарелку. Когда Лео взялась за книгу, Рен заметил, что большая часть осталась. После долгого дня такое случалось часто. Он не знал, обедает ли хозяйка во дворце, и не решался спросить.

Сам Рен теперь ел охотнее. После еды хотелось добавки, и каждый раз приходилось ждать, пока Марта предложит её сама. Просить лишнего он ещё стеснялся, хотя уже знал, что она принесёт. Вкус к еде вернулся раньше, чем исчезла привычка довольствоваться выданным.

На следующий день Лео снова устроилась на террасе с портфелем. Рен дождался, пока она сядет, и придвинул блюдо с печеньем.

— Вы вчера мало поели, госпожа.

Лео подняла глаза от бумаг, посмотрела на блюдо.

— За мной теперь тоже следят?

Рен замер с рукой у края стола. На мгновение показалось, что забота стала назойливостью.

Лео взяла печенье.

— Спасибо, Рен.

Лео съела печенье, продолжая читать. Рен вернулся к своей книге и несколько раз пробежал одну строчку. Вчера ему пришлось ждать Марту. Сегодня он сам подвинул блюдо поближе, пока Лео переворачивала страницу.

Через некоторое время Лео попросила налить чаю.

Рен поставил книгу на колени и потянулся к чайнику. До ручки можно было достать, не вставая. Придерживая крышку, он наполнил чашку и передал Лео. Следил за её краем, готовый остановиться, если пальцы дрогнут, однако чай остался внутри.

— Благодарю.

Лео приняла чашку и вернулась к документу.

Рен устроился глубже в кресле. Когда-то он наливал чай, не замечая движения руки. Теперь хотелось запомнить, как легко чашка перешла в чужую ладонь. Он смог помочь, и Лео приняла эту помощь, не отрываясь надолго от чтения.

За оградой Барон охотился на бабочку. Прыгнул через край клумбы и примял цветы. Садовник выпрямился и принялся бранить кота, который остановился вылизать лапу.

Лео подняла голову.

— Он оставит мои клумбы в покое когда-нибудь?

— Сомневаюсь, госпожа.

Рен рассмеялся, глядя на садовника и невозмутимого Барона. Лео улыбнулась ему и снова склонилась к письму.

Когда Марта принесла свежий чай, Рен попросил оставить ещё печенья. До ужина было далеко, а хозяйка к этому часу обычно начинала жаловаться, что проголодалась. Марта поставила блюдо ближе к Лео и кивнула.

Остаток дня они читали. Рен временами поднимал глаза: Лео перелистывала бумаги, отдыхала, откинувшись на спинку, затем опять бралась за письмо. Рен уже знал, какой чай ей нравится и когда лучше помолчать. Завтра её снова ждали во дворце. Хотелось, чтобы после службы она опять пришла сюда.

Рен представлял, как однажды встретит её стоя. Подойдёт сам, возьмёт портфель, поможет снять форменный жилет. Усадит и принесёт чай, пока Лео отдыхает.

Пока он мог только придвинуть блюдо с печеньем.

Лео взяла с него ещё одно, даже не отрываясь от документов.

 

 

Глава 5

 

Утром Рен обнаружил Лео спящей в кресле у кровати. Она сидела вполоборота, запрокинув голову. Китель лежал на спинке, ворот рубашки расстегнулся, одна рука свесилась с подлокотника.

Рен посмотрел на синяк возле перстня и вспомнил, как ночью Лео просила отпустить её кисть. Он повернул голову. Край рубашки задел кожу под цепочкой. Пришлось осторожно оттянуть ворот. От ожога ещё саднило, и память о вспыхнувшем металле заставила задержать пальцы у шеи.

Потом вспомнилось остальное. Как он вцепился в китель, прижался лицом к Лео. Как его гладили по волосам и называли милым.

Рен опустил руку. Вчера ночью ему было страшно даже коснуться чужого рукава. Сейчас хотелось снова ощутить ладонь на затылке. От этого желания стало жарко. Он лежал, разглядывая спящую, и боялся, что Лео откроет глаза прежде, чем удастся отвернуться.

Во сне она выглядела моложе. Между бровями разгладилась складка, губы были приоткрыты. Из-под расстёгнутого ворота виднелось основание шеи. Лео была на девять лет моложе Рена, и сейчас, без кителя, с неудобно лежащей рукой, эта разница ощущалась особенно ясно. Всю ночь она просидела здесь, пока Рен спал.

В камине догорали угли. На соседнем стуле лежал плед. Рен приподнялся на локте и подтянул его к себе. Шерсть зацепилась за край стула, и пришлось перехватить её другой рукой. Лео пошевелилась, поморщилась и открыла глаза.

— Кайрен?

— Доброе утро, госпожа. Я хотел вас укрыть.

Лео посмотрела на плед, затем на Рена. Подалась ближе, помогла освободить край, и Рен всё-таки накрыл ей колени.

— Спасибо.

Несколько мгновений его рука оставалась на шерсти рядом с ладонью Лео. Потом Рен убрал её и сел глубже в постели.

Лео попыталась выпрямиться, потёрла шею. Рену сразу захотелось извиниться. Из-за него человек провёл ночь в кресле. Теперь стоило пошевелиться, и на лице проступала боль.

— Простите, что вам пришлось…

— Больше ничего не снилось?

Рен покачал головой.

Лео сложила плед на подлокотник, поднялась и подошла к постели. На рубашке у плеча осталась складка там, где Рен ночью держался за ткань.

— Если повторится, зови. Марту, Эдгара. Меня, когда я дома.

— Вас?

— Меня тоже. Я услышала крик и подумала, что тебе стало хуже.

Рен посмотрел на синяк у перстня. Он успел решить, что Лео напугана его силой и теперь станет осторожнее подходить. Оказалось, она говорила о том, чего испугалась ещё в коридоре, прежде чем вошла.

Лео взяла китель со спинки кресла. Рен следил, как она попадает рукой в рукав, расправляет ткань на плече. Ему хотелось помочь, но пришлось остаться на постели, пока Лео одевалась.

У двери он всё же окликнул:

— Госпожа Лео. Спасибо, что остались.

Лео обернулась.

— Я хотела остаться, Рен.

Дверь закрылась. Привычное извинение осталось невысказанным. Рен несколько раз повторил про себя её «хотела». Ему уже хотелось, чтобы она вернулась. Позвать её было бы легче, если бы ему снова понадобилась помощь.

Вечером Лео пришла с книгой о крепостях. Перстень она надела на другую руку. Рен заметил это сразу и подтянул локоть к себе. Он боялся, что теперь она будет помнить, какой у него хват, всякий раз, когда он потянется ей навстречу.

Лео придвинула стул к его креслу и положила раскрытую книгу на колени.

— Покажешь, где мы остановились?

Он наклонился ближе, чтобы найти нужный чертёж. Их плечи соприкоснулись. Рен замер, готовый отодвинуться. Лео придвинула лампу и осталась сидеть так же, плечом к его плечу. Он перевернул страницу и заговорил.

***

В следующие недели он перешёл с деревянной опоры на два костыля. Сначала обошёл собственную комнату, потом попросил Эдгара проводить его в библиотеку. Сказать, куда хочется пойти, оказалось приятно. Рен столько раз представлял дорогу, сидя у окна, что в коридоре захотелось опередить слугу.

Пришлось дважды остановиться. Эдгар шёл чуть сзади, готовый подхватить, если подогнётся колено. Рен добрался до библиотеки и задержался в дверях: шкафы поднимались до потолка, вдоль них стояли деревянные лестницы, посреди комнаты темнел большой глобус.

— Госпожа Лео сама всё собирала?

— Часть ещё от родителей. Остальное покупает. Управляющий говорит, скоро новые шкафы придётся ставить у нас в комнатах.

На столе лежала раскрытая история мореплавания. Рен провёл пальцем по краю страницы и спросил, можно ли читать здесь. Эдгар показал кресло у окна — широкое, со второй подушкой под спину и подставкой для ноги. Рен устроился и попросил подать атлас.

Через несколько дней Лео застала его за столом над картой южных владений. Возле линейки лежал лист с расчётами.

— Я думала, ты читаешь.

— Читал, госпожа. Потом нашёл дорогу к вашему старому мосту. Её весной размывает?

— Каждый год. Управляющий трижды просил деньги на укрепление.

— Я бы перенёс выше.

Лео наклонилась к карте, указала на холмы. Рен подвинул ей расчёты. Через седловину путь получался короче, хотя на месте ещё предстояло измерить уклон и проверить грунт.

Сначала пришлось объяснить, какие расстояния он взял. Потом Рен заговорил так, как привык говорить над картой. Лео придвинула стул, села рядом, и Рен показал ей второй вариант подхода к мосту.

Они просидели больше часа. Рен перерисовал схему набело, оставил место для отметок инженера и отложил перо.

— Позволишь передать ему? — спросила Лео.

Рен поднял голову.

— Вы хотите проверить на месте?

— Ты снабжал целую армию. Я хочу понять, можно ли перестать каждую весну платить за одну дорогу.

Рен подал лист. Лео приняла его, сложила и убрала в портфель.

Вечером Рен лёг с приятной усталостью. Хотелось ещё раз проверить расстояние от моста, но вспоминались прежде всего слова Лео. Она попросила разрешения взять чертёж. Ждала ответа, хотя могла забрать любую вещь в этой комнате.

К середине второго месяца Рен начал ходить с одним костылём. После прогулок колено ещё опухало, и Марта приносила холодный компресс. Плечи заполнили рубашки. Портной приехал заново снимать мерки и посетовал, что не поспевает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рен предложил доносить старое. Марта велела принести ткань и сама проверила, не тянет ли рубашка в пройме. Пока она расправляла складки, Рен смотрел на окрепшую руку. На этот раз поблагодарил и не стал спрашивать о цене.

Однажды он застал Лео над письмом в библиотеке. Корзина у стола была полна черновиков. Лео подпирала щёку ладонью. Подняв голову, поморгала, с трудом отрываясь от мелких строк.

— Марта сказала, вы не ужинали. Я попросил принести чай, если позволите.

Лео отложила перо.

Рен рассказал, как дошёл с Эдгаром до фонтана. На обратном пути от дальней клумбы до двери обошёлся без чужой руки на локте. Лео знала расстояние и спросила, что сказала Марта.

— Что я упрямый.

Лео улыбнулась, и Рен продолжил рассказ. Ему нравилось видеть, как она отодвигает письмо, устраивается свободнее. Он пришёл с историей для неё и теперь мог рассказывать, пока она отдыхает.

Эдгар принёс чай. Лео заговорила о двух министрах, которые спорили из-за пограничных складов. Письмо осталось лежать на столе, перевёрнутое текстом вниз. Рен слушал, подливал чай и спрашивал, кто распоряжается складами, пока спор продолжается. Постепенно Лео дошла до устройства Совета, затем остановилась.

— Боюсь, я тебя утомила.

— Я десять лет ни с кем толком не разговаривал, госпожа.

Рен сам удивился тому, как спокойно это произнёс. Лео посмотрела на него, затем подвинула чашку ближе к чайнику и продолжила отвечать на вопрос.

Рену хотелось сказать, что он ждёт её. Узнаёт шаги в коридоре, готовит историю для вечернего чая. Иногда целый день помнит, с чего начнёт, а потом Лео улыбается, и приходится собирать слова заново.

Он так и не признался. Налил ещё чаю и попросил рассказать, чем закончился спор.

Спустя несколько дней Лео проводила его из сада к ступеням террасы. Нога после прогулки устала. Рен остановился, удобнее перехватил костыль правой рукой и посмотрел наверх.

Лео стояла слева. На второй ступени протянула ладонь.

Рен собирался сказать, что справится, но уже принял её. Пальцы Лео были прохладными. Рука легла в его ладонь так знакомо, что на мгновение вспомнилась постель и тепло у костяшек.

Он перенёс часть веса на опору. Под манжетой напряглось предплечье Лео, рука осталась твёрдой.

— Осторожнее, госпожа. Я тяжёлый.

— Знаю.

Лео улыбнулась. Рен шагнул выше, переставил костыль и поднялся на последнюю ступень.

Теперь можно было разжать пальцы. Он выпрямился, перенёс вес на здоровую ногу и продолжал держать ладонь Лео.

Узкая кисть оставалась в его руке. Рен чувствовал, как под пальцами сдвинулась кожа, когда Лео повернулась к нему. Хотелось удержать ещё немного, согреть прохладные пальцы, хотя впереди уже была ровная терраса.

Лео посмотрела на их руки, затем подняла глаза к его лицу. Рен встретил взгляд и вдруг понял, что держит её руку дольше, чем нужно. Лео могла заметить то, в чём он сам ещё не признался: прикосновение нравилось ему само по себе.

Под воротом скользнул жетон. Рен вспомнил, как металл вспыхнул ночью, и отпустил руку.

— Простите.

Лео ещё мгновение смотрела на него. Потом коснулась предплечья, задержав ладонь поверх ткани.

— Посидим?

Рен кивнул. Колено уже отпустило. Он мог бы дойти до комнаты, но сел рядом с Лео под навесом и оставил костыль у кресла.

На левом предплечье сохранялось тепло её руки. Рен устроил ладонь на подлокотнике, глядя в сад. Птицы копались у фонтана. Он видел, как они перелетают с камня на траву, и всё ещё чувствовал в пальцах чужую кисть.

***

К концу второго месяца Лео пригласила его на ужин в малую столовую.

Марта принесла новую рубашку и тёмный жилет. Рен оделся и задержался перед зеркалом, поправляя высокий ворот. Ткань хорошо лежала на плечах. Он провёл ладонью по груди, расправил край у застёжки и посмотрел на своё лицо.

Волосы уже можно было зачесать назад. В отражении он узнавал себя, хотя иногда приходилось задержать взгляд, чтобы привыкнуть к переменам. За последние недели тело перестало подводить при каждом движении. Сегодня его ждали за столом, и хотелось прийти в эту комнату таким, каким он сам мог быть доволен.

Поправляя ворот, Рен задел жетон.

Цепочка свободно лежала поверх ткани. Ожог зажил, но пальцы помнили, где кожа была болезненной. Он отпустил металл и ещё несколько мгновений смотрел в зеркало.

Он по-прежнему принадлежал Лео. Даже в новой одежде, с окрепшими руками, умением спорить над картой. Об этом было больно вспоминать перед ужином, которого ждал весь день. Ему хотелось остаться в доме, хотелось увидеть, как Лео поднимет глаза при его появлении.

Рен взял костыль и вышел.

Лео поднялась ему навстречу. Взгляд задержался на жилете, затем вернулся к лицу.

— Тебе идёт.

Рен почувствовал, как под воротом стало жарко.

— Марта выбирала, госпожа.

Лео предложила место справа от себя. Пока Рен устраивался, отодвинула стул так, чтобы костыль можно было оставить рядом. Когда тот поднял голову, Лео всё ещё смотрела на него. Рен опустил ладонь на край стола и постарался ответить улыбкой.

За ужином Лео рассказала, что управляющий получил схему дороги и инженер собирается осмотреть местность.

— Значит, будут проверять уклон?

— И грунт. Если расчёты подтвердятся, займёмся строительством.

Рен кивнул. Его лист уже был у другого человека, который поедет к мосту и начнёт измерять. Хотелось узнать, что тот найдёт на месте. Прежде чем заговорить об этом, Рен взял мясо с блюда, которое Лео придвинула ближе.

После ужина перешли в библиотеку. Разговор вернулся к старым укреплениям, Рен достал книгу, и они устроились у камина.

К полуночи огонь начал угасать. Лео перестала задавать вопросы. Книга лежала у неё на коленях, глаза закрылись, у виска выбилась прядь.

Рен замолчал и посмотрел на неё.

Вечером Лео держалась свободнее. Расстегнула верхнюю пуговицу жилета, положила руку на подлокотник. Рен видел запястье у края манжеты, тень под нижней губой. Теперь можно было рассматривать её, пока она спала, однако хотелось, чтобы Лео открыла глаза и снова заговорила.

Прядь касалась виска. Рен поднял руку, собираясь убрать её, и остановился.

На ступенях можно было принять ладонь для опоры. Здесь прикосновение выдало бы желание, с которым он пока не знал, как обращаться. Хотелось провести пальцами по волосам и узнать, позволит ли Лео задержаться у её лица. От одной мысли о том, что она проснётся под его рукой, пересохло во рту.

Рен опустил ладонь к книге и тихо снял её с чужих коленей. Лео пошевелилась, открыла глаза.

— Вы уснули, госпожа.

Она посмотрела на книгу у Рена в руках и потёрла лицо.

— Пора наверх.

Рен положил книгу на стол, взял костыль. Поднялся сам и подождал, пока Лео встанет.

— Провожу вас до лестницы?

Она согласилась.

В коридоре горела одна лампа. Лео шла рядом в его темпе. До лестницы они дошли медленно. Рен слышал шаги, видел близко тёмный рукав и ловил себя на том, что не торопится переставлять костыль.

У ступеней Лео остановилась.

— Доброй ночи, Рен.

— Доброй ночи, госпожа.

Лео уже взялась за перила, когда Рен окликнул:

— Лео.

Она обернулась.

Рен сжал рукоять костыля. Он давно знал, что ему позволено так обращаться, но всякий раз возвращался к привычному слову. Сейчас хотелось произнести имя самому, увидеть, как Лео отзовётся. Разрешения оказалось мало — решиться пришлось здесь, стоя перед ней у лестницы.

— Спасибо за вечер.

Лео убрала руку с перил.

— И тебе спасибо. Завтра освобожусь пораньше. Если погода позволит, поужинаем в саду?

— Буду рад.

Рен посмотрел ей в лицо. Лео ждала, и на этот раз удалось удержать взгляд.

— Спокойной ночи, Лео.

Лео улыбнулась.

— До завтра, Рен.

 

 

Глава 6

 

Утром Рен обнаружил Лео спящей в кресле у кровати. Она сидела вполоборота, запрокинув голову. Китель лежал на спинке, ворот рубашки расстегнулся, одна рука свесилась с подлокотника.

Рен посмотрел на синяк возле перстня и вспомнил, как ночью Лео просила отпустить её кисть. Он повернул голову. Край рубашки задел кожу под цепочкой. Пришлось осторожно оттянуть ворот. От ожога ещё саднило, и память о вспыхнувшем металле заставила задержать пальцы у шеи.

Потом вспомнилось остальное. Как он вцепился в китель, прижался лицом к Лео. Как его гладили по волосам и называли милым.

Рен опустил руку. Вчера ночью ему было страшно даже коснуться чужого рукава. Сейчас хотелось снова ощутить ладонь на затылке. От этого желания стало жарко. Он лежал, разглядывая спящую, и боялся, что Лео откроет глаза прежде, чем удастся отвернуться.

Во сне она выглядела моложе. Между бровями разгладилась складка, губы были приоткрыты. Из-под расстёгнутого ворота виднелось основание шеи. Лео была на девять лет моложе Рена, и сейчас, без кителя, с неудобно лежащей рукой, эта разница ощущалась особенно ясно. Всю ночь она просидела здесь, пока Рен спал.

В камине догорали угли. На соседнем стуле лежал плед. Рен приподнялся на локте и подтянул его к себе. Шерсть зацепилась за край стула, и пришлось перехватить её другой рукой. Лео пошевелилась, поморщилась и открыла глаза.

— Кайрен?

— Доброе утро, госпожа. Я хотел вас укрыть.

Лео посмотрела на плед, затем на Рена. Подалась ближе, помогла освободить край, и Рен всё-таки накрыл ей колени.

— Спасибо.

Несколько мгновений его рука оставалась на шерсти рядом с ладонью Лео. Потом Рен убрал её и сел глубже в постели.

Лео попыталась выпрямиться, потёрла шею. Рену сразу захотелось извиниться. Из-за него человек провёл ночь в кресле. Теперь стоило пошевелиться, и на лице проступала боль.

— Простите, что вам пришлось…

— Больше ничего не снилось?

Рен покачал головой.

Лео сложила плед на подлокотник, поднялась и подошла к постели. На рубашке у плеча осталась складка там, где Рен ночью держался за ткань.

— Если повторится, зови. Марту, Эдгара. Меня, когда я дома.

— Вас?

— Меня тоже. Я услышала крик и подумала, что тебе стало хуже.

Рен посмотрел на синяк у перстня. Он успел решить, что Лео напугана его силой и теперь станет осторожнее подходить. Оказалось, она говорила о том, чего испугалась ещё в коридоре, прежде чем вошла.

Лео взяла китель со спинки кресла. Рен следил, как она попадает рукой в рукав, расправляет ткань на плече. Ему хотелось помочь, но пришлось остаться на постели, пока Лео одевалась.

У двери он всё же окликнул:

— Госпожа Лео. Спасибо, что остались.

Лео обернулась.

— Я хотела остаться, Рен.

Дверь закрылась. Привычное извинение осталось невысказанным. Рен несколько раз повторил про себя её «хотела». Ему уже хотелось, чтобы она вернулась. Позвать её было бы легче, если бы ему снова понадобилась помощь.

Вечером Лео пришла с книгой о крепостях. Перстень она надела на другую руку. Рен заметил это сразу и подтянул локоть к себе. Он боялся, что теперь она будет помнить, какой у него хват, всякий раз, когда он потянется ей навстречу.

Лео придвинула стул к его креслу и положила раскрытую книгу на колени.

— Покажешь, где мы остановились?

Он наклонился ближе, чтобы найти нужный чертёж. Их плечи соприкоснулись. Рен замер, готовый отодвинуться. Лео придвинула лампу и осталась сидеть так же, плечом к его плечу. Он перевернул страницу и заговорил.

***

В следующие недели он перешёл с деревянной опоры на два костыля. Сначала обошёл собственную комнату, потом попросил Эдгара проводить его в библиотеку. Сказать, куда хочется пойти, оказалось приятно. Рен столько раз представлял дорогу, сидя у окна, что в коридоре захотелось опередить слугу.

Пришлось дважды остановиться. Эдгар шёл чуть сзади, готовый подхватить, если подогнётся колено. Рен добрался до библиотеки и задержался в дверях: шкафы поднимались до потолка, вдоль них стояли деревянные лестницы, посреди комнаты темнел большой глобус.

— Госпожа Лео сама всё собирала?

— Часть ещё от родителей. Остальное покупает. Управляющий говорит, скоро новые шкафы придётся ставить у нас в комнатах.

На столе лежала раскрытая история мореплавания. Рен провёл пальцем по краю страницы и спросил, можно ли читать здесь. Эдгар показал кресло у окна — широкое, со второй подушкой под спину и подставкой для ноги. Рен устроился и попросил подать атлас.

Через несколько дней Лео застала его за столом над картой южных владений. Возле линейки лежал лист с расчётами.

— Я думала, ты читаешь.

— Читал, госпожа. Потом нашёл дорогу к вашему старому мосту. Её весной размывает?

— Каждый год. Управляющий трижды просил деньги на укрепление.

— Я бы перенёс выше.

Лео наклонилась к карте, указала на холмы. Рен подвинул ей расчёты. Через седловину путь получался короче, хотя на месте ещё предстояло измерить уклон и проверить грунт.

Сначала пришлось объяснить, какие расстояния он взял. Потом Рен заговорил так, как привык говорить над картой. Лео придвинула стул, села рядом, и Рен показал ей второй вариант подхода к мосту.

Они просидели больше часа. Рен перерисовал схему набело, оставил место для отметок инженера и отложил перо.

— Позволишь передать ему? — спросила Лео.

Рен поднял голову.

— Вы хотите проверить на месте?

— Ты снабжал целую армию. Я хочу понять, можно ли перестать каждую весну платить за одну дорогу.

Рен подал лист. Лео приняла его, сложила и убрала в портфель.

Вечером Рен лёг с приятной усталостью. Хотелось ещё раз проверить расстояние от моста, но вспоминались прежде всего слова Лео. Она попросила разрешения взять чертёж. Ждала ответа, хотя могла забрать любую вещь в этой комнате.

К середине второго месяца Рен начал ходить с одним костылём. После прогулок колено ещё опухало, и Марта приносила холодный компресс. Плечи заполнили рубашки. Портной приехал заново снимать мерки и посетовал, что не поспевает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рен предложил доносить старое. Марта велела принести ткань и сама проверила, не тянет ли рубашка в пройме. Пока она расправляла складки, Рен смотрел на окрепшую руку. На этот раз поблагодарил и не стал спрашивать о цене.

Однажды он застал Лео над письмом в библиотеке. Корзина у стола была полна черновиков. Лео подпирала щёку ладонью. Подняв голову, поморгала, с трудом отрываясь от мелких строк.

— Марта сказала, вы не ужинали. Я попросил принести чай, если позволите.

Лео отложила перо.

Рен рассказал, как дошёл с Эдгаром до фонтана. На обратном пути от дальней клумбы до двери обошёлся без чужой руки на локте. Лео знала расстояние и спросила, что сказала Марта.

— Что я упрямый.

Лео улыбнулась, и Рен продолжил рассказ. Ему нравилось видеть, как она отодвигает письмо, устраивается свободнее. Он пришёл с историей для неё и теперь мог рассказывать, пока она отдыхает.

Эдгар принёс чай. Лео заговорила о двух министрах, которые спорили из-за пограничных складов. Письмо осталось лежать на столе, перевёрнутое текстом вниз. Рен слушал, подливал чай и спрашивал, кто распоряжается складами, пока спор продолжается. Постепенно Лео дошла до устройства Совета, затем остановилась.

— Боюсь, я тебя утомила.

— Я десять лет ни с кем толком не разговаривал, госпожа.

Рен сам удивился тому, как спокойно это произнёс. Лео посмотрела на него, затем подвинула чашку ближе к чайнику и продолжила отвечать на вопрос.

Рену хотелось сказать, что он ждёт её. Узнаёт шаги в коридоре, готовит историю для вечернего чая. Иногда целый день помнит, с чего начнёт, а потом Лео улыбается, и приходится собирать слова заново.

Он так и не признался. Налил ещё чаю и попросил рассказать, чем закончился спор.

Спустя несколько дней Лео проводила его из сада к ступеням террасы. Нога после прогулки устала. Рен остановился, удобнее перехватил костыль правой рукой и посмотрел наверх.

Лео стояла слева. На второй ступени протянула ладонь.

Рен собирался сказать, что справится, но уже принял её. Пальцы Лео были прохладными. Рука легла в его ладонь так знакомо, что на мгновение вспомнилась постель и тепло у костяшек.

Он перенёс часть веса на опору. Под манжетой напряглось предплечье Лео, рука осталась твёрдой.

— Осторожнее, госпожа. Я тяжёлый.

— Знаю.

Лео улыбнулась. Рен шагнул выше, переставил костыль и поднялся на последнюю ступень.

Теперь можно было разжать пальцы. Он выпрямился, перенёс вес на здоровую ногу и продолжал держать ладонь Лео.

Узкая кисть оставалась в его руке. Рен чувствовал, как под пальцами сдвинулась кожа, когда Лео повернулась к нему. Хотелось удержать ещё немного, согреть прохладные пальцы, хотя впереди уже была ровная терраса.

Лео посмотрела на их руки, затем подняла глаза к его лицу. Рен встретил взгляд и вдруг понял, что держит её руку дольше, чем нужно. Лео могла заметить то, в чём он сам ещё не признался: прикосновение нравилось ему само по себе.

Под воротом скользнул жетон. Рен вспомнил, как металл вспыхнул ночью, и отпустил руку.

— Простите.

Лео ещё мгновение смотрела на него. Потом коснулась предплечья, задержав ладонь поверх ткани.

— Посидим?

Рен кивнул. Колено уже отпустило. Он мог бы дойти до комнаты, но сел рядом с Лео под навесом и оставил костыль у кресла.

На левом предплечье сохранялось тепло её руки. Рен устроил ладонь на подлокотнике, глядя в сад. Птицы копались у фонтана. Он видел, как они перелетают с камня на траву, и всё ещё чувствовал в пальцах чужую кисть.

***

К концу второго месяца Лео пригласила его на ужин в малую столовую.

Марта принесла новую рубашку и тёмный жилет. Рен оделся и задержался перед зеркалом, поправляя высокий ворот. Ткань хорошо лежала на плечах. Он провёл ладонью по груди, расправил край у застёжки и посмотрел на своё лицо.

Волосы уже можно было зачесать назад. В отражении он узнавал себя, хотя иногда приходилось задержать взгляд, чтобы привыкнуть к переменам. За последние недели тело перестало подводить при каждом движении. Сегодня его ждали за столом, и хотелось прийти в эту комнату таким, каким он сам мог быть доволен.

Поправляя ворот, Рен задел жетон.

Цепочка свободно лежала поверх ткани. Ожог зажил, но пальцы помнили, где кожа была болезненной. Он отпустил металл и ещё несколько мгновений смотрел в зеркало.

Он по-прежнему принадлежал Лео. Даже в новой одежде, с окрепшими руками, умением спорить над картой. Об этом было больно вспоминать перед ужином, которого ждал весь день. Ему хотелось остаться в доме, хотелось увидеть, как Лео поднимет глаза при его появлении.

Рен взял костыль и вышел.

Лео поднялась ему навстречу. Взгляд задержался на жилете, затем вернулся к лицу.

— Тебе идёт.

Рен почувствовал, как под воротом стало жарко.

— Марта выбирала, госпожа.

Лео предложила место справа от себя. Пока Рен устраивался, отодвинула стул так, чтобы костыль можно было оставить рядом. Когда тот поднял голову, Лео всё ещё смотрела на него. Рен опустил ладонь на край стола и постарался ответить улыбкой.

За ужином Лео рассказала, что управляющий получил схему дороги и инженер собирается осмотреть местность.

— Значит, будут проверять уклон?

— И грунт. Если расчёты подтвердятся, займёмся строительством.

Рен кивнул. Его лист уже был у другого человека, который поедет к мосту и начнёт измерять. Хотелось узнать, что тот найдёт на месте. Прежде чем заговорить об этом, Рен взял мясо с блюда, которое Лео придвинула ближе.

После ужина перешли в библиотеку. Разговор вернулся к старым укреплениям, Рен достал книгу, и они устроились у камина.

К полуночи огонь начал угасать. Лео перестала задавать вопросы. Книга лежала у неё на коленях, глаза закрылись, у виска выбилась прядь.

Рен замолчал и посмотрел на неё.

Вечером Лео держалась свободнее. Расстегнула верхнюю пуговицу жилета, положила руку на подлокотник. Рен видел запястье у края манжеты, тень под нижней губой. Теперь можно было рассматривать её, пока она спала, однако хотелось, чтобы Лео открыла глаза и снова заговорила.

Прядь касалась виска. Рен поднял руку, собираясь убрать её, и остановился.

На ступенях можно было принять ладонь для опоры. Здесь прикосновение выдало бы желание, с которым он пока не знал, как обращаться. Хотелось провести пальцами по волосам и узнать, позволит ли Лео задержаться у её лица. От одной мысли о том, что она проснётся под его рукой, пересохло во рту.

Рен опустил ладонь к книге и тихо снял её с чужих коленей. Лео пошевелилась, открыла глаза.

— Вы уснули, госпожа.

Она посмотрела на книгу у Рена в руках и потёрла лицо.

— Пора наверх.

Рен положил книгу на стол, взял костыль. Поднялся сам и подождал, пока Лео встанет.

— Провожу вас до лестницы?

Она согласилась.

В коридоре горела одна лампа. Лео шла рядом в его темпе. До лестницы они дошли медленно. Рен слышал шаги, видел близко тёмный рукав и ловил себя на том, что не торопится переставлять костыль.

У ступеней Лео остановилась.

— Доброй ночи, Рен.

— Доброй ночи, госпожа.

Лео уже взялась за перила, когда Рен окликнул:

— Лео.

Она обернулась.

Рен сжал рукоять костыля. Он давно знал, что ему позволено так обращаться, но всякий раз возвращался к привычному слову. Сейчас хотелось произнести имя самому, увидеть, как Лео отзовётся. Разрешения оказалось мало — решиться пришлось здесь, стоя перед ней у лестницы.

— Спасибо за вечер.

Лео убрала руку с перил.

— И тебе спасибо. Завтра освобожусь пораньше. Если погода позволит, поужинаем в саду?

— Буду рад.

Рен посмотрел ей в лицо. Лео ждала, и на этот раз удалось удержать взгляд.

— Спокойной ночи, Лео.

Лео улыбнулась.

— До завтра, Рен.

Глава 7

Ужин в саду прошёл легче, чем Лео ожидала. При слугах Кайрен поначалу следил за каждым словом. Потом заговорили о северной кампании, и он, забыв о тарелке, заметил, что при дворе готовы выиграть за обедом любую войну.

Лео спросила, камень ли это в её огород. Рен смутился, но улыбку удержал и напомнил: Лео сама просила высказать мнение.

— Лео? Вы спросили о северном тракте.

Она и правда спросила. Начало ответа пропустила, слушая, как звучит её имя в хриплом голосе Кайрена.

После вчерашнего вечера Рен произносил её имя чаще. Всякий раз чуть медлил и поднимал глаза, ожидая ответа. Лео нравилось отзываться. Внимательный взгляд Рена уже не всегда был серьёзным.

За два месяца лицо Кайрена изменилось. Лео видела суровые брови, тяжёлый подбородок, мягкую нижнюю губу, которую тот прикусывал, пряча улыбку. Рубашка облегала окрепшие плечи. Когда Рен тянулся за чашкой, манжета отступала, открывая широкое запястье. Лео замечала всё это и временами теряла нить разговора.

Кайрен ждал, повернув голову. Лео вернулась к вопросу о тракте.

После ужина прошлись по саду. У ступеней она предложила руку. Рен принял её и на верхней ступени задержал пальцы, хотя уже выпрямился. Под взглядом Лео Кайрен опустил глаза и отпустил ладонь.

Позднее Лео опять не смогла уснуть. Спустилась на первый этаж, прошла мимо спальни Рена и остановилась послушать. Так она делала и раньше, выбирая дорогу через дальний коридор. Однажды уже взялась за ручку, услышав короткий вскрик, но за дверью скрипнула кровать и всё стихло.

Сегодня было тихо. Лео постояла, затем вернулась к себе.

Из канцелярии тем временем ответили, что вычеркнуть Кайрена из реестра питомцев по закону невозможно. Знак регистрации ему полагалось носить. Лео отправила второй запрос. Можно ли погасить заклинание на жетоне, сохранив права, которые давало клеймо? Красное пятно на шее Кайрена она помнила лучше, чем формулировку в письме.

***

В четверг пили чай под навесом на террасе. Кайрен вытянул больную ногу на подставке и собирался пройтись до фонтана. Повернулся к саду, затем замер. Чашка стукнула о блюдце.

Лео подняла глаза. По дорожке шёл наместник, за ним трое вооружённых гвардейцев в гарнизонной форме. Управляющий спешил чуть впереди. Встретившись с Лео взглядом, едва заметно покачал головой: предупредить его не отпустили.

— Добрый день, госпожа Арден! Надеюсь, не помешал?

Лео поставила чашку.

— Не ожидала вас увидеть.

— Дело государственной важности, Лео. Решил обойтись без переписки.

Они встречались на церемониях, несколько раз обменивались письмами. Права на домашнее имя Лео ему не давала.

Наместник поднялся на террасу. Двое гвардейцев последовали за ним, третий остался у ступеней. Один встал у двери в дом, между нею и креслом Кайрена.

Лео посмотрела на костыль, оставленный у подлокотника. Хотелось увести Рена до начала разговора. Теперь пришлось бы поднимать его на виду у караула, просить вооружённого человека посторониться. Кайрен сидел неподвижно, держа чашку обеими руками.

— Присаживайтесь. Слушаю.

Наместник сам придвинул кресло и откинулся на спинку.

— Слухи расходятся быстро, Лео. Убийца, военный преступник живёт у тебя за городом. Гуляет, лечится, пьёт чай из твоего фарфора. В Совете хотят знать, с какой стати. Ты вмешалась в дело, по которому всё было решено.

Лео молчала. Наместник посмотрел на вытянутую ногу Кайрена и усмехнулся.

— Ваш отец оставил добрую память. Собирал бродяг и падших женщин с улицы. С его положением можно было позволить такую привычку. А вам я бы советовал быть разборчивее. Тем более из-за этого калеки. Все знали, что его спишут. Министр, потерявший сына в ту войну, уже выбрал ему дом удовольствий в порту.

За спиной звякнул поднос. Марта придержала его обеими руками.

Лео помнила эти руки на своих разбитых коленях. Ей было десять. Она орала, что справится сама, а Марта вынимала из кожи камешки и велела сидеть смирно. Когда отец просил беречь людей дома, её назвал первой.

Лео посмотрела на рот наместника. Представила, как ударит, не вставая из-за стола, и ладонь сжалась на подлокотнике.

Рен поставил чашку. Ткань на его коленях собралась между побелевшими пальцами.

Лео осталась сидеть. Ей нужно было дослушать.

— Ваше имя уже обсуждают в Совете, — продолжал наместник. — Пока всё можно поправить. Министр выкупит его за двойную цену. Даже лечение оплатит. Сбережёте репутацию и получите приличные деньги.

Он говорил мягче, следя за лицом Лео. Видимо, ждал, когда упоминание Совета подействует.

— Почему он сам не купил Кайрена на торгах?

Наместник запнулся.

Лео отпила чаю и поставила чашку.

— Я не стану обсуждать условия, пока вы не будете откровенны.

Наместник глянул на гвардейца у двери и подался к столу.

— Ему хотелось, чтобы Кайрена выставили. Дали поверить, что его ещё возьмут, а потом списали при полном зале. Торги обычно дают им надежду. Особенно тем, кто уже готов согласиться на что угодно.

Кайрен опустил голову. Лео видела его руки у края стола.

— Министр хотел сломать остатки характера, прежде чем передавать в порт. Он прождал пять лишних лет. Бывший командующий держался непозволительно долго. Даже под конец учил остальных, как отвечать надзирателям.

Рен зажмурился. Он поднял руку к горлу и вдавил пальцы под ворот, словно там всё ещё был широкий обруч.

Лео кивнула наместнику, побуждая продолжать. Она вспомнила распорядителя, который повторял цену, и писаря, перевернувшего лист. Открытую боковую дверь. Кайрену тогда оставили время понять, куда его унесут.

— Кто добился этих пяти лет?

Наместник помедлил, но назвал министра.

После гибели сына тот всю зиму носил траур. Лео помнила встречи при дворе, слова соболезнования, собственное уважение к горю человека. Теперь слушала, как наместник рассказывает об устройстве торгов по дружбе.

Деньги привёз с собой. Могли договориться сейчас.

Лео откинулась в кресле. Край перстня вдавился в палец, с такой силой она сжимала подлокотник.

В гвардии люди её подразделения знали этот нрав. С годами Лео научилась ждать, прежде чем отвечать, — хотела быть похожей на отца, который сперва выслушивал человека. Сейчас удержаться помогало только то, что Кайрен всё ещё сидел за столом. Наместник успел произнести при нём каждое слово.

— Ты закончил?

Улыбка дрогнула.

— Лео, если речь о сумме…

— Моё имя Леонора Арден. Для тебя — ваше высочество.

Лео подалась вперёд.

— С какой стати ты, сукин сын, явился без предупреждения к человеку королевской крови с вооружённым караулом? Кто позволил тебе звать меня по-домашнему? Ты пришёл в мой дом, оскорбил отца при людях, которых он мне оставил, и теперь указываешь, как обращаться с гостем за моим столом.

Наместник приоткрыл рот. Лео не дала ему заговорить.

— Ты решил напугать советницу наследного принца слухами? Предложить наследнице богатейшей семьи королевства деньги? Сколько заплатили тебе самому, чтобы ты вывел Кайрена отсюда? Доля уже у тебя или министр ещё может передумать?

— Ваше высочество, я хотел избавить вас от хлопот. Этот питомец, военный преступник… Стоит ли из-за него…

Лео встала. Под грудиной потянуло, пришлось упереться ладонью в край стола.

— Ты вспомнил своё место?

Наместник выпрямился. Гвардеец у двери переступил с ноги на ногу, второй опустил глаза.

Лео повернула голову.

— Смирно, псы, когда стоите перед старой кровью.

Все трое вытянулись. На воротниках были знакомые знаки гарнизона. Лео велела старшему доложить командиру, чьим распоряжением его люди оказались в этом доме, и снова посмотрела на наместника.

— С внутренней службой поговоришь о том, какие услуги оказываешь друзьям. Начни с имени, которое только что назвал. Пока тебя просят по-хорошему.

Она указала на кресло Кайрена.

— Погляди. Ты так гордился тем, как у вас умеют спрашивать.

Наместник повернул голову и сразу отвёл глаза.

— Госпожа, прошу… Давайте обойдёмся без этого.

— Встал и вышел из моего дома. Пока можешь уйти без конвоя.

Чиновник поднялся, задел коленом стол. Заговорил снова, протягивая руки, и Лео крикнула ему в лицо:

— Вон!

Наместник поспешил к ступеням. Караул двинулся следом.

Эдгар стоял у двери с чистыми чашками. Лео заметила, как тот посторонился, пропуская людей с саблями, затем прижал поднос к груди. Марта так и держала свой, упираясь пальцами в бортик.

Никто не двинулся, пока за уходящими не стихли шаги. Лео обернулась к Кайрену.

***

Рен слышал, как они уходят. Слышал и голос Лео, ещё недавно ударявший над столом так, что гвардейцы вытянулись.

Его защитили. Лео заставила наместника встать, выгнала вместе с караулом и ни разу не спросила, чем Рен заплатит за это. Он понимал случившееся, но пальцы продолжали сжимать подлокотники. Казалось, за креслом сейчас наклонится человек, возьмёт его под руки и потянет вверх.

На шее давил прежний обруч. Рен знал, что на нём цепочка, мог видеть её у края ворота, но не решался сглотнуть.

Когда он так застывал в крепости, его били по лицу или плескали водой. Рен ждал удара, даже услышав рядом знакомый голос.

— Марта, капли и воду. Остальные в дом. Уберёте позже.

Лео опустилась перед ним на колени, сбоку от подставки для ноги. Рен различал тёмную ткань на плечах, чувствовал ладонь у щеки. Его звали по имени. Голос был тихим, после каждого обращения оставалась пауза.

Рен попытался посмотреть на неё. Лицо приблизилось, и удалось наконец различить глаза.

Воздух вырвался из груди.

— Госпожа…

— Да, милый. Я здесь. Они ушли.

Рен смотрел на неё. Женщина, перед которой только что стояли смирно вооружённые солдаты, держала ладонь у его лица и ждала, пока он сможет вдохнуть.

Марта подала стакан. Лео придержала его у губ. Первый глоток не удался, вода потекла по подбородку. Она отняла стакан, дала отдышаться, затем поднесла снова.

Рен допил. Марта взяла стакан, и он ухватился за рукав Лео.

— Не надо, пожалуйста. Я боюсь. Я не переживу публичный дом. Не продавайте меня.

Слова выходили сами. Наместник говорил о деньгах так буднично, будто согласие оставалось получить к концу чаепития. Рен слышал цену и уже представлял, как Лео велит поднять его из кресла.

Ладонь легла на затылок. Лео подалась ближе, и Рен наклонился к её плечу, вцепившись в одежду.

Он ещё повторял «не надо», но голос слабел. Под щекой была знакомая ткань, на спине лежала рука. Лео говорила, что он останется дома. Рен старался слышать каждое слово. Потом пришлось закрыть глаза: от напряжения расплывалось всё, даже ворот, за который он держался.

Когда его подняли из кресла, он на мгновение очнулся.

— В спальню, Рен, — сказала Лео рядом. — Наши несут. Я с тобой.

Рен увидел её лицо над собой, услышал шаги по коридору. Больную ногу поддерживали снизу. На постели под неё подложили подушку, и он снова провалился в сон.

***

В коридоре Лео велела собрать купчую, регистрационные бумаги и всё, что пришло из архива. К утру ей нужен был начальник внутренней службы. У ворот следовало поставить дополнительных людей.

Марта слушала, прижав платок ко рту. Управляющий дождался, пока Лео закончит, подошёл и обнял её. Она уткнулась ему в плечо.

Лео постояла рядом. Ещё минуту назад она могла отдавать распоряжения. Теперь смотрела на Марту и не находила слов. Наместник давно ушёл, а Марта всё ещё дрожала. Лео помнила, как она взялась за поднос, услышав о людях, которых собирал с улицы её отец.

Лео коснулась её плеча. Управляющий кивнул ей, не размыкая рук.

В ту ночь Лео осталась в гостиной с книгой на коленях. За дверью спальни было тихо. Она дочитала страницу, вернулась к началу и дошла до того же места, не запомнив ни строки.

Когда раздался крик, вскочила. Книга упала на ковёр.

***

Боковую дверь уже открыли. Распорядитель повторял цену, писарь перевернул лист. На торгах Рена не успели дотащить до конца коридора. Теперь он видел его целиком и знал, кто ждёт за поворотом.

Он упирался здоровой пяткой, искал складку ковра, за которую можно зацепиться. Его тянули, под ногой всё разглаживалось. Рен закричал, пока хватало воздуха. Когда охранник протянул руку, вцепился обеими ладонями в его кисть.

— Рен, это я. Отпусти, милый.

Под пяткой пружинил матрас.

Рен открыл глаза. Он лежал наискось, прижавшись плечом к изголовью, и сжимал чужую руку. У края сидела Лео в домашней рубашке и свободной ладонью придерживала его предплечье.

Вспыхнул жетон. Рен захлебнулся воздухом, увидел знакомый ворот, лицо над ним и разжал пальцы.

Лео тоже выпустила руку. На кисти остались красные вмятины.

Рен отпрянул и ударился лопатками об изголовье. Прижал ладонь к горлу. На миг показалось, что обруч затянули до упора. Вдох застрял у ожога. Он попытался оттолкнуться от постели, но левая нога запуталась в одеяле. Рванул её, колено отозвалось болью. Пришлось согнуть ногу, втиснувшись плечами в угол у стены.

Одеяло упало на пол.

— Не бейте, госпожа. Я спал…

Он говорил в ладонь, зажимавшую горло. За спиной Лео темнел дверной проём. Рен смотрел туда, ожидая, что сейчас войдут.

Лео встала, прикрыла дверь и вернулась. Скрипнула половица. Рен узнал половицу у двери. Днём в этот же дом вошёл наместник с караулом. Добрался до террасы и сел за их стол. Рен видел саблю между своим креслом и дверью. Ни порог, ни люди Лео не остановили их тогда.

— Не отдавайте меня. Я могу работать. Дайте время, я поправлюсь.

Он слышал собственные слова, те же, что выговорил на ковре у кресла. Днём казалось, он уже достаточно окреп, чтобы быть полезным. Сейчас торопился перечислить всё, что умеет, и не мог вытолкнуть ни слова.

Ему хотелось укусить первого, кто возьмёт его под руки. Хотелось сжаться, закрыв голову, и переждать побои. Рен сидел перед Лео с ладонью у горла и знал, что сейчас не сумеет даже оттолкнуть её, если она потянется.

Лео положила руку на простыню у его колена.

— Ты останешься дома. Иди ко мне.

Рен смотрел на ладонь. Пальцы лежали свободно, близко к складке ткани. Он не мог двинуться, пока Лео сама не подняла глаза, ожидая ответа.

Рен нащупал край рукава. Сжал, потянул к себе так резко, что Лео пришлось упереться другой рукой в матрас.

Она села глубже на постель и подставила плечо. Рен обхватил её, прижал к себе. Натянулся ворот, верхняя пуговица выскользнула из петли.

Лицо уткнулось в открытую шею. Лео втянула воздух. Рен застыл, затем почувствовал её ладони под лопатками.

— Тише, милый. Я здесь.

На торгах его отрывали от чужого колена, разгибали пальцы. Сейчас Лео придерживала спину, позволяя навалиться на неё. Рен оторвался от изголовья, перенёс вес вперёд и почувствовал, как она устроилась крепче, принимая тяжесть.

Ладонь прошла по спине, разгладила задравшуюся рубашку и вернулась к затылку. Когда ладонь дошла до затылка, Рен смог разжать зубы. От ворота пахло знакомым мылом. Он прижал нос к коже у шеи и вдохнул ещё раз, пока за закрытой дверью снова не стало тихо.

— Министр может приказать.

Слова вышли глухо, в шею.

— У ворот стоят мои люди. Захочет войти — сначала поговорит со мной. Утром приедет начальник внутренней службы. Отвечать будет наместник.

Рен поднял голову. Нужно было видеть лицо, пока Лео это произносит.

Она не отвела глаз.

Рен снова прижался, теперь щекой. Его трясло, зубы приходилось сжимать. Он слышал дыхание над ухом и боялся, что держит так крепко, что Лео больно. Ослабил руки — и сразу вцепился снова.

— Я думал, вы ушли.

— Была в гостиной. Слышала тебя.

— Побудьте, Лео.

Ладонь убрала волосы со лба. Лео наклонилась, прижавшись щекой к его виску.

Рен затих на вдох, стараясь почувствовать тепло.

— Побуду.

Рен закрыл глаза и снова увидел саблю у двери на террасу. Она загораживала единственный путь в дом. Он разжал руки настолько, чтобы посмотреть на Лео.

— Если они придут, разбудите меня. Я хочу узнать до того, как они войдут.

— Скажу.

Лео достала с пола одеяло и укрыла ему колени. Жетон остывал. Рен оттянул ворот, чтобы ткань не задевала ожог.

Когда Рена начало клонить в сон, помогла лечь, удержав больную ногу под коленом. Здоровую Рен передвинул сам. Он взял Лео за руку и ещё некоторое время смотрел поверх неё на закрытую дверь.

***

Лео подождала, пока дыхание стало глубже. Переложила руку Кайрена на одеяло, придвинула кресло к изголовью и снова взяла её.

На собственной кисти темнел синяк. Она согнула пальцы. В первое мгновение, ещё до вспышки жетона, успела обрадоваться тому, какой сильной стала хватка Рена. Потом увидела, как тот прижал ладонь к горлу.

Лео посмотрела на цепочку у ворота. Она привезла Кайрена в дом, сняла тяжёлый обруч, оплатила лечение. Но стоило тому забыться во сне, металл снова напоминал, кому он принадлежит.

Хотелось увидеть, как Рен сердится, спорит и берёт нужную книгу сам, без просьбы подать. Вечером он уже улыбался за столом. Теперь спал, иногда вздрагивая ресницами, и Лео приходилось ждать, пока расслабится его рука.

В свете ночной лампы была видна переносица. После торгов Лео приняла припухлость за след старого перелома. Отёк сошёл, и всякий раз вблизи она заново разглядывала лицо Рена: линию бровей, губы, которые тот во сне сжал и наконец отпустил.

Лео задержала взгляд. Вечером могла смотреть на него через стол, отвечать на улыбку. Сейчас хотела прежде всего, чтобы он спокойно доспал.

Под грудиной тянуло. Лео устроилась боком в кресле, оставив руку Кайрена у себя на колене.

***

Рена разбудили голоса за дверью. Марта просила Эдгара принести утренний чай сюда и дать Лео поспать.

Рен повернулся. Она сидела в кресле, неловко склонившись набок, и держала его за руку. На кисти темнел синяк.

Рен пошевелил большим пальцем. Лео не проснулась. Её ладонь лежала свободно, и можно было бы вынуть свою, однако Рен остался на месте.

Вчерашний разговор он помнил до мелочей. Наместник говорил о пяти годах, а Рен смотрел на сапоги гвардейца и ждал, когда за спиной потянутся к его рукам.

Он уже знал титул Лео, должность в Совете. Вчера увидел, что происходит с человеком, которому она велит выйти. Пока наместник говорил, казалось, приказать увести Рена будет так же легко.

Лео пошевелилась, открыла глаза. Поморщилась, выпрямляя шею.

— Вы опять остались.

Она посмотрела на Рена, затем на часы.

— Марта не дала меня разбудить?

— Я слышал её.

Лео отпустила руку и поднялась за водой.

Рен видел, как пальцы обхватили стакан. Синяк ушёл к запястью.

— Я мог сломать вам пальцы.

Лео посмотрела на кисть. Согнула и разогнула её перед ним.

— Я перехватила твою руку, пока ты спал. Всё двигается.

Рен кивнул. От красноты на собственной шее оставалось саднение, на коже Лео — тёмные следы. Ему хотелось, чтобы ничего этого не было, но словами исправить уже не удавалось.

Лео села обратно.

— Боишься, что они вернутся?

Рен опустил глаза к одеялу.

— Министр, которого он назвал… Его сын служил на Восточном фронте. В кавалерии. Погиб во время зимнего наступления.

— Я читала.

— Он приезжал ко мне в крепость. Тогда я ещё ходил. Хотел знать, как погиб сын.

Рен помолчал.

— Я не знал, госпожа. Было несколько тысяч убитых.

Министр ушёл, не дослушав. Через несколько месяцев Рена вывели во двор с вещами и велели ждать повозку.

Он рассказал о переводе, назвал крепость. Слово удалось произнести сразу, хотя под одеялом похолодели руки.

Лео подождала.

— Хочешь, передам следователям?

Рен напрягся. Пришлось посмотреть на дверь, убедиться, что она закрыта. Ему предлагали самому решить, что сообщить людям внутренней службы. Прежде от него требовали отвечать, пока не сочтут достаточным.

— Название можно. Об остальном… Мне нужно подумать.

— Для начала хватит названия. Выясню, кто продлевал заключение и подписывал распоряжения.

Рен спросил, не обернётся ли это неприятностями для Лео.

— Уже обернулось. И я всё равно выясню.

До полудня у ворот поставили ещё двоих из королевской охраны. В библиотеке Рен слышал, как открывают дверцу экипажа, как управляющий встречает приехавших и провожает в кабинет.

Книга лежала перед ним. Мимо прошёл человек без знаков различия. Походку и привычку оглядываться Рен запомнил ещё по внутренней службе. Он дождался, пока шаги стихнут, затем обнаружил, что снова начинает ту же строку.

Лео пришла после разговора с начальником службы. Налила воды, выпила большую часть стакана и села.

Наместника отстранили. Участие в торгах проверят, распоряжениями министра займутся отдельно.

— Они захотят меня допросить?

— Могут попросить показания. Если решишь говорить, сначала обсудим, где и при ком. Для показаний тебя в крепость не повезут.

Рен кивнул, продолжая слушать коридор.

Лео придвинула стул. Спросила, часто ли цепочка обжигает и бывало ли такое, когда Кайрен оставался один.

Рен взял жетон пальцами.

— Новый ожог быстро проходит. Старый обруч жёг сильнее. После него бывало трудно глотать.

Он смотрел на тёмный металл. Разница в весе казалась огромной ещё в первое утро. Теперь приходилось вспоминать и другое. Обруч оставался с ним десять лет, обжигал, натирал, мешал спать. Рен привык считать облегчением уже то, что новая цепочка давала повернуть голову.

— Добьюсь, чтобы заклинание сняли — сказала Лео. — Нотариус заменил обруч. Пусть объяснит, можно ли убрать заклинание и оставить клеймо.

Рен поднял глаза.

— Тогда у вас её не будет.

— Ты схватил меня во сне. Я хочу, чтобы в следующий раз мы обошлись без ожога.

Он продолжал держать жетон. Лео не стала отводить его руку или касаться металла. Сказала, что вернётся к ужину, и поднялась.

У двери Рен окликнул её по имени.

— Спасибо.

Лео обернулась. Пока она стояла на пороге, Рен успел забыть о шагах, которых ждал в коридоре.

***

В следующие три дня ему разрешили понемногу ходить по комнате без костыля. Однажды Марта застала у подоконника: Рен держался за раму и пытался присесть.

Она подставила стул.

— Врач показывал это упражнение?

Рен признался, что нет. Ему хотелось поскорее ходить.

Марта дождалась, пока он сядет, принесла подушку для колена. Рен посмотрел на раму, за которую только что держался, и решил подождать, пока врач сам велит.

Ответ из канцелярии пришёл к ужину. Лео развернула лист и прочитала при нём. Владелец мог отказаться от заклинания, и жетон переставал обжигать. Запись в реестре и клеймо старой крови сохраняли силу. Любой стражник, увидев его, знал, что Рен принадлежит Арденам и что за обращение с ним придётся отвечать перед этим домом. Больше свободы закон Лео дать ему не позволял.

— Вы хотите это сделать?

— Да. Я попросила нотариуса приехать утром.

Рен смотрел на сложенное письмо. После кошмаров он ощупывал горло, убеждаясь, что широкого железа больше нет. Теперь можно было оставить цепочку на месте и проснуться без жжения.

Он попытался представить это утро, коснулся ворота и поблагодарил.

Лео убрала письмо, спросила, чем закончилась книга в библиотеке. Рен начал отвечать и запутался. Ещё раз посмотрел на бумагу, потом вспомнил имя героя и рассказал с начала.

Нотариус приехал утром. Цепочку осматривал в малой гостиной. Марта поставила воду и положила полотенце. Лео осталась рядом.

Рен сидел, опустив руки на колени. Нотариус предупредил, что металл может нагреться, приложил к жетону небольшой инструмент и произнёс несколько слов на старом королевском языке.

Рен напряг плечи. Тепло проступило под воротом, и он задержал дыхание, ожидая, когда станет больно.

Оно ослабло и исчезло.

— Готово. Запись сохранена. Заклинание отключено. Клеймо Арденов остаётся.

Лео протянула руку.

— Можно?

Рен кивнул.

Пальцы коснулись жетона. Сквозь ткань ощущался их вес. Металл оставался холодным. Рен посмотрел на руку Лео, затем поднял глаза. Она ненадолго задержала пальцы и отпустила цепочку.

Нотариус взял плату, ушёл оформлять бумаги. Лео села напротив.

Рен ощупывал звенья. Они лежали как прежде, замок был на том же месте. Можно было понять слова нотариуса и всё равно ждать, что при резком движении снова обожжёт.

— Спасибо.

Лео улыбнулась.

— Я слышала, Рен.

Он посмотрел на неё, всё ещё держа жетон, затем сам улыбнулся. Потянулся за чайником раньше Лео, налил чай и придвинул чашку.

Когда рука вернулась к вороту, он опустил её на колени. Металл оставался холодным и без проверки.

К концу недели привычную дорогу до библиотеки удавалось пройти без костыля, придерживаясь перил у ступеней. Для долгих прогулок Рен ещё брал его. В комнате хотелось обходиться самому.

Эдгар однажды застал его у двери с восемью книгами в руках.

— Давайте половину.

— Я переносил людей в полном снаряжении.

— Теперь донесём книги вдвоём.

Рен посмотрел на стопку, улыбнулся и отдал четыре.

Вечером Лео вернулась раньше обычного. Рен услышал шаги, поднялся из кресла и сделал несколько шагов навстречу.

У двери она остановилась. Рен видел, как взгляд прошёл от свободной руки к плечам и задержался на лице. Лео подняла к нему лицо. Стоя рядом, Рен особенно чувствовал разницу в росте.

Спинку кресла оставил за собой. Одна рука ещё тянулась к ней по привычке, но Рен опустил её.

— Ты прекрасно выглядишь.

Ему стало жарко. Лео протянула ладонь, и Рен принял её, затем накрыл второй рукой.

Теперь можно было держать самому. Он чувствовал пальцы между своими, вес перстня у сустава. Ворот слегка натянулся на шее, жетон скользнул по ткани.

Рен продолжал смотреть на Лео.

— Я очень рад, что вы пришли.

Он хотел рассказать, как утром подумал о знакомых шагах к вечеру. Как несколько дней назад боялся, что снова не сможет ждать здесь, в библиотеке. Слова не складывались, и Рен только сжал руку.

Лео ответила на пожатие.

— Я тоже рада тебя видеть.

В коридоре пришлось замедлиться. Лео предложила опереться на локоть. Рен принял помощь, чувствуя ладонью ткань рукава и крепкую руку под нею.

У дверей гостиной остановился.

— Можно иногда помогать вам? С книгами, с владениями. Мне хочется тоже что-нибудь для вас делать.

Лео посмотрела на него.

— Конечно. Только за остальное сперва спросим врача.

Рен улыбнулся и кивнул.

Марта готовила чай. Он помог отодвинуть кресло для Лео, сел рядом и первым взял чайник. Наполнил чашку, поставил перед ней.

— Спасибо, Рен.

Он придержал крышку, пока наливал себе, затем вернул чайник на поднос. Лео подвинула кресло ближе к столу и взяла чашку.

 

 

Глава 7

 

Утром Рен обнаружил Лео спящей в кресле у кровати. Она сидела вполоборота, запрокинув голову. Китель лежал на спинке, ворот рубашки расстегнулся, одна рука свесилась с подлокотника.

Рен посмотрел на синяк возле перстня и вспомнил, как ночью Лео просила отпустить её кисть. Он повернул голову. Край рубашки задел кожу под цепочкой. Пришлось осторожно оттянуть ворот. От ожога ещё саднило, и память о вспыхнувшем металле заставила задержать пальцы у шеи.

Потом вспомнилось остальное. Как он вцепился в китель, прижался лицом к Лео. Как его гладили по волосам и называли милым.

Рен опустил руку. Вчера ночью ему было страшно даже коснуться чужого рукава. Сейчас хотелось снова ощутить ладонь на затылке. От этого желания стало жарко. Он лежал, разглядывая спящую, и боялся, что Лео откроет глаза прежде, чем удастся отвернуться.

Во сне она выглядела моложе. Между бровями разгладилась складка, губы были приоткрыты. Из-под расстёгнутого ворота виднелось основание шеи. Лео была на девять лет моложе Рена, и сейчас, без кителя, с неудобно лежащей рукой, эта разница ощущалась особенно ясно. Всю ночь она просидела здесь, пока Рен спал.

В камине догорали угли. На соседнем стуле лежал плед. Рен приподнялся на локте и подтянул его к себе. Шерсть зацепилась за край стула, и пришлось перехватить её другой рукой. Лео пошевелилась, поморщилась и открыла глаза.

— Кайрен?

— Доброе утро, госпожа. Я хотел вас укрыть.

Лео посмотрела на плед, затем на Рена. Подалась ближе, помогла освободить край, и Рен всё-таки накрыл ей колени.

— Спасибо.

Несколько мгновений его рука оставалась на шерсти рядом с ладонью Лео. Потом Рен убрал её и сел глубже в постели.

Лео попыталась выпрямиться, потёрла шею. Рену сразу захотелось извиниться. Из-за него человек провёл ночь в кресле. Теперь стоило пошевелиться, и на лице проступала боль.

— Простите, что вам пришлось…

— Больше ничего не снилось?

Рен покачал головой.

Лео сложила плед на подлокотник, поднялась и подошла к постели. На рубашке у плеча осталась складка там, где Рен ночью держался за ткань.

— Если повторится, зови. Марту, Эдгара. Меня, когда я дома.

— Вас?

— Меня тоже. Я услышала крик и подумала, что тебе стало хуже.

Рен посмотрел на синяк у перстня. Он успел решить, что Лео напугана его силой и теперь станет осторожнее подходить. Оказалось, она говорила о том, чего испугалась ещё в коридоре, прежде чем вошла.

Лео взяла китель со спинки кресла. Рен следил, как она попадает рукой в рукав, расправляет ткань на плече. Ему хотелось помочь, но пришлось остаться на постели, пока Лео одевалась.

У двери он всё же окликнул:

— Госпожа Лео. Спасибо, что остались.

Лео обернулась.

— Я хотела остаться, Рен.

Дверь закрылась. Привычное извинение осталось невысказанным. Рен несколько раз повторил про себя её «хотела». Ему уже хотелось, чтобы она вернулась. Позвать её было бы легче, если бы ему снова понадобилась помощь.

Вечером Лео пришла с книгой о крепостях. Перстень она надела на другую руку. Рен заметил это сразу и подтянул локоть к себе. Он боялся, что теперь она будет помнить, какой у него хват, всякий раз, когда он потянется ей навстречу.

Лео придвинула стул к его креслу и положила раскрытую книгу на колени.

— Покажешь, где мы остановились?

Он наклонился ближе, чтобы найти нужный чертёж. Их плечи соприкоснулись. Рен замер, готовый отодвинуться. Лео придвинула лампу и осталась сидеть так же, плечом к его плечу. Он перевернул страницу и заговорил.

***

В следующие недели он перешёл с деревянной опоры на два костыля. Сначала обошёл собственную комнату, потом попросил Эдгара проводить его в библиотеку. Сказать, куда хочется пойти, оказалось приятно. Рен столько раз представлял дорогу, сидя у окна, что в коридоре захотелось опередить слугу.

Пришлось дважды остановиться. Эдгар шёл чуть сзади, готовый подхватить, если подогнётся колено. Рен добрался до библиотеки и задержался в дверях: шкафы поднимались до потолка, вдоль них стояли деревянные лестницы, посреди комнаты темнел большой глобус.

— Госпожа Лео сама всё собирала?

— Часть ещё от родителей. Остальное покупает. Управляющий говорит, скоро новые шкафы придётся ставить у нас в комнатах.

На столе лежала раскрытая история мореплавания. Рен провёл пальцем по краю страницы и спросил, можно ли читать здесь. Эдгар показал кресло у окна — широкое, со второй подушкой под спину и подставкой для ноги. Рен устроился и попросил подать атлас.

Через несколько дней Лео застала его за столом над картой южных владений. Возле линейки лежал лист с расчётами.

— Я думала, ты читаешь.

— Читал, госпожа. Потом нашёл дорогу к вашему старому мосту. Её весной размывает?

— Каждый год. Управляющий трижды просил деньги на укрепление.

— Я бы перенёс выше.

Лео наклонилась к карте, указала на холмы. Рен подвинул ей расчёты. Через седловину путь получался короче, хотя на месте ещё предстояло измерить уклон и проверить грунт.

Сначала пришлось объяснить, какие расстояния он взял. Потом Рен заговорил так, как привык говорить над картой. Лео придвинула стул, села рядом, и Рен показал ей второй вариант подхода к мосту.

Они просидели больше часа. Рен перерисовал схему набело, оставил место для отметок инженера и отложил перо.

— Позволишь передать ему? — спросила Лео.

Рен поднял голову.

— Вы хотите проверить на месте?

— Ты снабжал целую армию. Я хочу понять, можно ли перестать каждую весну платить за одну дорогу.

Рен подал лист. Лео приняла его, сложила и убрала в портфель.

Вечером Рен лёг с приятной усталостью. Хотелось ещё раз проверить расстояние от моста, но вспоминались прежде всего слова Лео. Она попросила разрешения взять чертёж. Ждала ответа, хотя могла забрать любую вещь в этой комнате.

К середине второго месяца Рен начал ходить с одним костылём. После прогулок колено ещё опухало, и Марта приносила холодный компресс. Плечи заполнили рубашки. Портной приехал заново снимать мерки и посетовал, что не поспевает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рен предложил доносить старое. Марта велела принести ткань и сама проверила, не тянет ли рубашка в пройме. Пока она расправляла складки, Рен смотрел на окрепшую руку. На этот раз поблагодарил и не стал спрашивать о цене.

Однажды он застал Лео над письмом в библиотеке. Корзина у стола была полна черновиков. Лео подпирала щёку ладонью. Подняв голову, поморгала, с трудом отрываясь от мелких строк.

— Марта сказала, вы не ужинали. Я попросил принести чай, если позволите.

Лео отложила перо.

Рен рассказал, как дошёл с Эдгаром до фонтана. На обратном пути от дальней клумбы до двери обошёлся без чужой руки на локте. Лео знала расстояние и спросила, что сказала Марта.

— Что я упрямый.

Лео улыбнулась, и Рен продолжил рассказ. Ему нравилось видеть, как она отодвигает письмо, устраивается свободнее. Он пришёл с историей для неё и теперь мог рассказывать, пока она отдыхает.

Эдгар принёс чай. Лео заговорила о двух министрах, которые спорили из-за пограничных складов. Письмо осталось лежать на столе, перевёрнутое текстом вниз. Рен слушал, подливал чай и спрашивал, кто распоряжается складами, пока спор продолжается. Постепенно Лео дошла до устройства Совета, затем остановилась.

— Боюсь, я тебя утомила.

— Я десять лет ни с кем толком не разговаривал, госпожа.

Рен сам удивился тому, как спокойно это произнёс. Лео посмотрела на него, затем подвинула чашку ближе к чайнику и продолжила отвечать на вопрос.

Рену хотелось сказать, что он ждёт её. Узнаёт шаги в коридоре, готовит историю для вечернего чая. Иногда целый день помнит, с чего начнёт, а потом Лео улыбается, и приходится собирать слова заново.

Он так и не признался. Налил ещё чаю и попросил рассказать, чем закончился спор.

Спустя несколько дней Лео проводила его из сада к ступеням террасы. Нога после прогулки устала. Рен остановился, удобнее перехватил костыль правой рукой и посмотрел наверх.

Лео стояла слева. На второй ступени протянула ладонь.

Рен собирался сказать, что справится, но уже принял её. Пальцы Лео были прохладными. Рука легла в его ладонь так знакомо, что на мгновение вспомнилась постель и тепло у костяшек.

Он перенёс часть веса на опору. Под манжетой напряглось предплечье Лео, рука осталась твёрдой.

— Осторожнее, госпожа. Я тяжёлый.

— Знаю.

Лео улыбнулась. Рен шагнул выше, переставил костыль и поднялся на последнюю ступень.

Теперь можно было разжать пальцы. Он выпрямился, перенёс вес на здоровую ногу и продолжал держать ладонь Лео.

Узкая кисть оставалась в его руке. Рен чувствовал, как под пальцами сдвинулась кожа, когда Лео повернулась к нему. Хотелось удержать ещё немного, согреть прохладные пальцы, хотя впереди уже была ровная терраса.

Лео посмотрела на их руки, затем подняла глаза к его лицу. Рен встретил взгляд и вдруг понял, что держит её руку дольше, чем нужно. Лео могла заметить то, в чём он сам ещё не признался: прикосновение нравилось ему само по себе.

Под воротом скользнул жетон. Рен вспомнил, как металл вспыхнул ночью, и отпустил руку.

— Простите.

Лео ещё мгновение смотрела на него. Потом коснулась предплечья, задержав ладонь поверх ткани.

— Посидим?

Рен кивнул. Колено уже отпустило. Он мог бы дойти до комнаты, но сел рядом с Лео под навесом и оставил костыль у кресла.

На левом предплечье сохранялось тепло её руки. Рен устроил ладонь на подлокотнике, глядя в сад. Птицы копались у фонтана. Он видел, как они перелетают с камня на траву, и всё ещё чувствовал в пальцах чужую кисть.

***

К концу второго месяца Лео пригласила его на ужин в малую столовую.

Марта принесла новую рубашку и тёмный жилет. Рен оделся и задержался перед зеркалом, поправляя высокий ворот. Ткань хорошо лежала на плечах. Он провёл ладонью по груди, расправил край у застёжки и посмотрел на своё лицо.

Волосы уже можно было зачесать назад. В отражении он узнавал себя, хотя иногда приходилось задержать взгляд, чтобы привыкнуть к переменам. За последние недели тело перестало подводить при каждом движении. Сегодня его ждали за столом, и хотелось прийти в эту комнату таким, каким он сам мог быть доволен.

Поправляя ворот, Рен задел жетон.

Цепочка свободно лежала поверх ткани. Ожог зажил, но пальцы помнили, где кожа была болезненной. Он отпустил металл и ещё несколько мгновений смотрел в зеркало.

Он по-прежнему принадлежал Лео. Даже в новой одежде, с окрепшими руками, умением спорить над картой. Об этом было больно вспоминать перед ужином, которого ждал весь день. Ему хотелось остаться в доме, хотелось увидеть, как Лео поднимет глаза при его появлении.

Рен взял костыль и вышел.

Лео поднялась ему навстречу. Взгляд задержался на жилете, затем вернулся к лицу.

— Тебе идёт.

Рен почувствовал, как под воротом стало жарко.

— Марта выбирала, госпожа.

Лео предложила место справа от себя. Пока Рен устраивался, отодвинула стул так, чтобы костыль можно было оставить рядом. Когда тот поднял голову, Лео всё ещё смотрела на него. Рен опустил ладонь на край стола и постарался ответить улыбкой.

За ужином Лео рассказала, что управляющий получил схему дороги и инженер собирается осмотреть местность.

— Значит, будут проверять уклон?

— И грунт. Если расчёты подтвердятся, займёмся строительством.

Рен кивнул. Его лист уже был у другого человека, который поедет к мосту и начнёт измерять. Хотелось узнать, что тот найдёт на месте. Прежде чем заговорить об этом, Рен взял мясо с блюда, которое Лео придвинула ближе.

После ужина перешли в библиотеку. Разговор вернулся к старым укреплениям, Рен достал книгу, и они устроились у камина.

К полуночи огонь начал угасать. Лео перестала задавать вопросы. Книга лежала у неё на коленях, глаза закрылись, у виска выбилась прядь.

Рен замолчал и посмотрел на неё.

Вечером Лео держалась свободнее. Расстегнула верхнюю пуговицу жилета, положила руку на подлокотник. Рен видел запястье у края манжеты, тень под нижней губой. Теперь можно было рассматривать её, пока она спала, однако хотелось, чтобы Лео открыла глаза и снова заговорила.

Прядь касалась виска. Рен поднял руку, собираясь убрать её, и остановился.

На ступенях можно было принять ладонь для опоры. Здесь прикосновение выдало бы желание, с которым он пока не знал, как обращаться. Хотелось провести пальцами по волосам и узнать, позволит ли Лео задержаться у её лица. От одной мысли о том, что она проснётся под его рукой, пересохло во рту.

Рен опустил ладонь к книге и тихо снял её с чужих коленей. Лео пошевелилась, открыла глаза.

— Вы уснули, госпожа.

Она посмотрела на книгу у Рена в руках и потёрла лицо.

— Пора наверх.

Рен положил книгу на стол, взял костыль. Поднялся сам и подождал, пока Лео встанет.

— Провожу вас до лестницы?

Она согласилась.

В коридоре горела одна лампа. Лео шла рядом в его темпе. До лестницы они дошли медленно. Рен слышал шаги, видел близко тёмный рукав и ловил себя на том, что не торопится переставлять костыль.

У ступеней Лео остановилась.

— Доброй ночи, Рен.

— Доброй ночи, госпожа.

Лео уже взялась за перила, когда Рен окликнул:

— Лео.

Она обернулась.

Рен сжал рукоять костыля. Он давно знал, что ему позволено так обращаться, но всякий раз возвращался к привычному слову. Сейчас хотелось произнести имя самому, увидеть, как Лео отзовётся. Разрешения оказалось мало — решиться пришлось здесь, стоя перед ней у лестницы.

— Спасибо за вечер.

Лео убрала руку с перил.

— И тебе спасибо. Завтра освобожусь пораньше. Если погода позволит, поужинаем в саду?

— Буду рад.

Рен посмотрел ей в лицо. Лео ждала, и на этот раз удалось удержать взгляд.

— Спокойной ночи, Лео.

Лео улыбнулась.

— До завтра, Рен.

Глава 7

Ужин в саду прошёл легче, чем Лео ожидала. При слугах Кайрен поначалу следил за каждым словом. Потом заговорили о северной кампании, и он, забыв о тарелке, заметил, что при дворе готовы выиграть за обедом любую войну.

Лео спросила, камень ли это в её огород. Рен смутился, но улыбку удержал и напомнил: Лео сама просила высказать мнение.

— Лео? Вы спросили о северном тракте.

Она и правда спросила. Начало ответа пропустила, слушая, как звучит её имя в хриплом голосе Кайрена.

После вчерашнего вечера Рен произносил её имя чаще. Всякий раз чуть медлил и поднимал глаза, ожидая ответа. Лео нравилось отзываться. Внимательный взгляд Рена уже не всегда был серьёзным.

За два месяца лицо Кайрена изменилось. Лео видела суровые брови, тяжёлый подбородок, мягкую нижнюю губу, которую тот прикусывал, пряча улыбку. Рубашка облегала окрепшие плечи. Когда Рен тянулся за чашкой, манжета отступала, открывая широкое запястье. Лео замечала всё это и временами теряла нить разговора.

Кайрен ждал, повернув голову. Лео вернулась к вопросу о тракте.

После ужина прошлись по саду. У ступеней она предложила руку. Рен принял её и на верхней ступени задержал пальцы, хотя уже выпрямился. Под взглядом Лео Кайрен опустил глаза и отпустил ладонь.

Позднее Лео опять не смогла уснуть. Спустилась на первый этаж, прошла мимо спальни Рена и остановилась послушать. Так она делала и раньше, выбирая дорогу через дальний коридор. Однажды уже взялась за ручку, услышав короткий вскрик, но за дверью скрипнула кровать и всё стихло.

Сегодня было тихо. Лео постояла, затем вернулась к себе.

Из канцелярии тем временем ответили, что вычеркнуть Кайрена из реестра питомцев по закону невозможно. Знак регистрации ему полагалось носить. Лео отправила второй запрос. Можно ли погасить заклинание на жетоне, сохранив права, которые давало клеймо? Красное пятно на шее Кайрена она помнила лучше, чем формулировку в письме.

***

В четверг пили чай под навесом на террасе. Кайрен вытянул больную ногу на подставке и собирался пройтись до фонтана. Повернулся к саду, затем замер. Чашка стукнула о блюдце.

Лео подняла глаза. По дорожке шёл наместник, за ним трое вооружённых гвардейцев в гарнизонной форме. Управляющий спешил чуть впереди. Встретившись с Лео взглядом, едва заметно покачал головой: предупредить его не отпустили.

— Добрый день, госпожа Арден! Надеюсь, не помешал?

Лео поставила чашку.

— Не ожидала вас увидеть.

— Дело государственной важности, Лео. Решил обойтись без переписки.

Они встречались на церемониях, несколько раз обменивались письмами. Права на домашнее имя Лео ему не давала.

Наместник поднялся на террасу. Двое гвардейцев последовали за ним, третий остался у ступеней. Один встал у двери в дом, между нею и креслом Кайрена.

Лео посмотрела на костыль, оставленный у подлокотника. Хотелось увести Рена до начала разговора. Теперь пришлось бы поднимать его на виду у караула, просить вооружённого человека посторониться. Кайрен сидел неподвижно, держа чашку обеими руками.

— Присаживайтесь. Слушаю.

Наместник сам придвинул кресло и откинулся на спинку.

— Слухи расходятся быстро, Лео. Убийца, военный преступник живёт у тебя за городом. Гуляет, лечится, пьёт чай из твоего фарфора. В Совете хотят знать, с какой стати. Ты вмешалась в дело, по которому всё было решено.

Лео молчала. Наместник посмотрел на вытянутую ногу Кайрена и усмехнулся.

— Ваш отец оставил добрую память. Собирал бродяг и падших женщин с улицы. С его положением можно было позволить такую привычку. А вам я бы советовал быть разборчивее. Тем более из-за этого калеки. Все знали, что его спишут. Министр, потерявший сына в ту войну, уже выбрал ему дом удовольствий в порту.

За спиной звякнул поднос. Марта придержала его обеими руками.

Лео помнила эти руки на своих разбитых коленях. Ей было десять. Она орала, что справится сама, а Марта вынимала из кожи камешки и велела сидеть смирно. Когда отец просил беречь людей дома, её назвал первой.

Лео посмотрела на рот наместника. Представила, как ударит, не вставая из-за стола, и ладонь сжалась на подлокотнике.

Рен поставил чашку. Ткань на его коленях собралась между побелевшими пальцами.

Лео осталась сидеть. Ей нужно было дослушать.

— Ваше имя уже обсуждают в Совете, — продолжал наместник. — Пока всё можно поправить. Министр выкупит его за двойную цену. Даже лечение оплатит. Сбережёте репутацию и получите приличные деньги.

Он говорил мягче, следя за лицом Лео. Видимо, ждал, когда упоминание Совета подействует.

— Почему он сам не купил Кайрена на торгах?

Наместник запнулся.

Лео отпила чаю и поставила чашку.

— Я не стану обсуждать условия, пока вы не будете откровенны.

Наместник глянул на гвардейца у двери и подался к столу.

— Ему хотелось, чтобы Кайрена выставили. Дали поверить, что его ещё возьмут, а потом списали при полном зале. Торги обычно дают им надежду. Особенно тем, кто уже готов согласиться на что угодно.

Кайрен опустил голову. Лео видела его руки у края стола.

— Министр хотел сломать остатки характера, прежде чем передавать в порт. Он прождал пять лишних лет. Бывший командующий держался непозволительно долго. Даже под конец учил остальных, как отвечать надзирателям.

Рен зажмурился. Он поднял руку к горлу и вдавил пальцы под ворот, словно там всё ещё был широкий обруч.

Лео кивнула наместнику, побуждая продолжать. Она вспомнила распорядителя, который повторял цену, и писаря, перевернувшего лист. Открытую боковую дверь. Кайрену тогда оставили время понять, куда его унесут.

— Кто добился этих пяти лет?

Наместник помедлил, но назвал министра.

После гибели сына тот всю зиму носил траур. Лео помнила встречи при дворе, слова соболезнования, собственное уважение к горю человека. Теперь слушала, как наместник рассказывает об устройстве торгов по дружбе.

Деньги привёз с собой. Могли договориться сейчас.

Лео откинулась в кресле. Край перстня вдавился в палец, с такой силой она сжимала подлокотник.

В гвардии люди её подразделения знали этот нрав. С годами Лео научилась ждать, прежде чем отвечать, — хотела быть похожей на отца, который сперва выслушивал человека. Сейчас удержаться помогало только то, что Кайрен всё ещё сидел за столом. Наместник успел произнести при нём каждое слово.

— Ты закончил?

Улыбка дрогнула.

— Лео, если речь о сумме…

— Моё имя Леонора Арден. Для тебя — ваше высочество.

Лео подалась вперёд.

— С какой стати ты, сукин сын, явился без предупреждения к человеку королевской крови с вооружённым караулом? Кто позволил тебе звать меня по-домашнему? Ты пришёл в мой дом, оскорбил отца при людях, которых он мне оставил, и теперь указываешь, как обращаться с гостем за моим столом.

Наместник приоткрыл рот. Лео не дала ему заговорить.

— Ты решил напугать советницу наследного принца слухами? Предложить наследнице богатейшей семьи королевства деньги? Сколько заплатили тебе самому, чтобы ты вывел Кайрена отсюда? Доля уже у тебя или министр ещё может передумать?

— Ваше высочество, я хотел избавить вас от хлопот. Этот питомец, военный преступник… Стоит ли из-за него…

Лео встала. Под грудиной потянуло, пришлось упереться ладонью в край стола.

— Ты вспомнил своё место?

Наместник выпрямился. Гвардеец у двери переступил с ноги на ногу, второй опустил глаза.

Лео повернула голову.

— Смирно, псы, когда стоите перед старой кровью.

Все трое вытянулись. На воротниках были знакомые знаки гарнизона. Лео велела старшему доложить командиру, чьим распоряжением его люди оказались в этом доме, и снова посмотрела на наместника.

— С внутренней службой поговоришь о том, какие услуги оказываешь друзьям. Начни с имени, которое только что назвал. Пока тебя просят по-хорошему.

Она указала на кресло Кайрена.

— Погляди. Ты так гордился тем, как у вас умеют спрашивать.

Наместник повернул голову и сразу отвёл глаза.

— Госпожа, прошу… Давайте обойдёмся без этого.

— Встал и вышел из моего дома. Пока можешь уйти без конвоя.

Чиновник поднялся, задел коленом стол. Заговорил снова, протягивая руки, и Лео крикнула ему в лицо:

— Вон!

Наместник поспешил к ступеням. Караул двинулся следом.

Эдгар стоял у двери с чистыми чашками. Лео заметила, как тот посторонился, пропуская людей с саблями, затем прижал поднос к груди. Марта так и держала свой, упираясь пальцами в бортик.

Никто не двинулся, пока за уходящими не стихли шаги. Лео обернулась к Кайрену.

***

Рен слышал, как они уходят. Слышал и голос Лео, ещё недавно ударявший над столом так, что гвардейцы вытянулись.

Его защитили. Лео заставила наместника встать, выгнала вместе с караулом и ни разу не спросила, чем Рен заплатит за это. Он понимал случившееся, но пальцы продолжали сжимать подлокотники. Казалось, за креслом сейчас наклонится человек, возьмёт его под руки и потянет вверх.

На шее давил прежний обруч. Рен знал, что на нём цепочка, мог видеть её у края ворота, но не решался сглотнуть.

Когда он так застывал в крепости, его били по лицу или плескали водой. Рен ждал удара, даже услышав рядом знакомый голос.

— Марта, капли и воду. Остальные в дом. Уберёте позже.

Лео опустилась перед ним на колени, сбоку от подставки для ноги. Рен различал тёмную ткань на плечах, чувствовал ладонь у щеки. Его звали по имени. Голос был тихим, после каждого обращения оставалась пауза.

Рен попытался посмотреть на неё. Лицо приблизилось, и удалось наконец различить глаза.

Воздух вырвался из груди.

— Госпожа…

— Да, милый. Я здесь. Они ушли.

Рен смотрел на неё. Женщина, перед которой только что стояли смирно вооружённые солдаты, держала ладонь у его лица и ждала, пока он сможет вдохнуть.

Марта подала стакан. Лео придержала его у губ. Первый глоток не удался, вода потекла по подбородку. Она отняла стакан, дала отдышаться, затем поднесла снова.

Рен допил. Марта взяла стакан, и он ухватился за рукав Лео.

— Не надо, пожалуйста. Я боюсь. Я не переживу публичный дом. Не продавайте меня.

Слова выходили сами. Наместник говорил о деньгах так буднично, будто согласие оставалось получить к концу чаепития. Рен слышал цену и уже представлял, как Лео велит поднять его из кресла.

Ладонь легла на затылок. Лео подалась ближе, и Рен наклонился к её плечу, вцепившись в одежду.

Он ещё повторял «не надо», но голос слабел. Под щекой была знакомая ткань, на спине лежала рука. Лео говорила, что он останется дома. Рен старался слышать каждое слово. Потом пришлось закрыть глаза: от напряжения расплывалось всё, даже ворот, за который он держался.

Когда его подняли из кресла, он на мгновение очнулся.

— В спальню, Рен, — сказала Лео рядом. — Наши несут. Я с тобой.

Рен увидел её лицо над собой, услышал шаги по коридору. Больную ногу поддерживали снизу. На постели под неё подложили подушку, и он снова провалился в сон.

***

В коридоре Лео велела собрать купчую, регистрационные бумаги и всё, что пришло из архива. К утру ей нужен был начальник внутренней службы. У ворот следовало поставить дополнительных людей.

Марта слушала, прижав платок ко рту. Управляющий дождался, пока Лео закончит, подошёл и обнял её. Она уткнулась ему в плечо.

Лео постояла рядом. Ещё минуту назад она могла отдавать распоряжения. Теперь смотрела на Марту и не находила слов. Наместник давно ушёл, а Марта всё ещё дрожала. Лео помнила, как она взялась за поднос, услышав о людях, которых собирал с улицы её отец.

Лео коснулась её плеча. Управляющий кивнул ей, не размыкая рук.

В ту ночь Лео осталась в гостиной с книгой на коленях. За дверью спальни было тихо. Она дочитала страницу, вернулась к началу и дошла до того же места, не запомнив ни строки.

Когда раздался крик, вскочила. Книга упала на ковёр.

***

Боковую дверь уже открыли. Распорядитель повторял цену, писарь перевернул лист. На торгах Рена не успели дотащить до конца коридора. Теперь он видел его целиком и знал, кто ждёт за поворотом.

Он упирался здоровой пяткой, искал складку ковра, за которую можно зацепиться. Его тянули, под ногой всё разглаживалось. Рен закричал, пока хватало воздуха. Когда охранник протянул руку, вцепился обеими ладонями в его кисть.

— Рен, это я. Отпусти, милый.

Под пяткой пружинил матрас.

Рен открыл глаза. Он лежал наискось, прижавшись плечом к изголовью, и сжимал чужую руку. У края сидела Лео в домашней рубашке и свободной ладонью придерживала его предплечье.

Вспыхнул жетон. Рен захлебнулся воздухом, увидел знакомый ворот, лицо над ним и разжал пальцы.

Лео тоже выпустила руку. На кисти остались красные вмятины.

Рен отпрянул и ударился лопатками об изголовье. Прижал ладонь к горлу. На миг показалось, что обруч затянули до упора. Вдох застрял у ожога. Он попытался оттолкнуться от постели, но левая нога запуталась в одеяле. Рванул её, колено отозвалось болью. Пришлось согнуть ногу, втиснувшись плечами в угол у стены.

Одеяло упало на пол.

— Не бейте, госпожа. Я спал…

Он говорил в ладонь, зажимавшую горло. За спиной Лео темнел дверной проём. Рен смотрел туда, ожидая, что сейчас войдут.

Лео встала, прикрыла дверь и вернулась. Скрипнула половица. Рен узнал половицу у двери. Днём в этот же дом вошёл наместник с караулом. Добрался до террасы и сел за их стол. Рен видел саблю между своим креслом и дверью. Ни порог, ни люди Лео не остановили их тогда.

— Не отдавайте меня. Я могу работать. Дайте время, я поправлюсь.

Он слышал собственные слова, те же, что выговорил на ковре у кресла. Днём казалось, он уже достаточно окреп, чтобы быть полезным. Сейчас торопился перечислить всё, что умеет, и не мог вытолкнуть ни слова.

Ему хотелось укусить первого, кто возьмёт его под руки. Хотелось сжаться, закрыв голову, и переждать побои. Рен сидел перед Лео с ладонью у горла и знал, что сейчас не сумеет даже оттолкнуть её, если она потянется.

Лео положила руку на простыню у его колена.

— Ты останешься дома. Иди ко мне.

Рен смотрел на ладонь. Пальцы лежали свободно, близко к складке ткани. Он не мог двинуться, пока Лео сама не подняла глаза, ожидая ответа.

Рен нащупал край рукава. Сжал, потянул к себе так резко, что Лео пришлось упереться другой рукой в матрас.

Она села глубже на постель и подставила плечо. Рен обхватил её, прижал к себе. Натянулся ворот, верхняя пуговица выскользнула из петли.

Лицо уткнулось в открытую шею. Лео втянула воздух. Рен застыл, затем почувствовал её ладони под лопатками.

— Тише, милый. Я здесь.

На торгах его отрывали от чужого колена, разгибали пальцы. Сейчас Лео придерживала спину, позволяя навалиться на неё. Рен оторвался от изголовья, перенёс вес вперёд и почувствовал, как она устроилась крепче, принимая тяжесть.

Ладонь прошла по спине, разгладила задравшуюся рубашку и вернулась к затылку. Когда ладонь дошла до затылка, Рен смог разжать зубы. От ворота пахло знакомым мылом. Он прижал нос к коже у шеи и вдохнул ещё раз, пока за закрытой дверью снова не стало тихо.

— Министр может приказать.

Слова вышли глухо, в шею.

— У ворот стоят мои люди. Захочет войти — сначала поговорит со мной. Утром приедет начальник внутренней службы. Отвечать будет наместник.

Рен поднял голову. Нужно было видеть лицо, пока Лео это произносит.

Она не отвела глаз.

Рен снова прижался, теперь щекой. Его трясло, зубы приходилось сжимать. Он слышал дыхание над ухом и боялся, что держит так крепко, что Лео больно. Ослабил руки — и сразу вцепился снова.

— Я думал, вы ушли.

— Была в гостиной. Слышала тебя.

— Побудьте, Лео.

Ладонь убрала волосы со лба. Лео наклонилась, прижавшись щекой к его виску.

Рен затих на вдох, стараясь почувствовать тепло.

— Побуду.

Рен закрыл глаза и снова увидел саблю у двери на террасу. Она загораживала единственный путь в дом. Он разжал руки настолько, чтобы посмотреть на Лео.

— Если они придут, разбудите меня. Я хочу узнать до того, как они войдут.

— Скажу.

Лео достала с пола одеяло и укрыла ему колени. Жетон остывал. Рен оттянул ворот, чтобы ткань не задевала ожог.

Когда Рена начало клонить в сон, помогла лечь, удержав больную ногу под коленом. Здоровую Рен передвинул сам. Он взял Лео за руку и ещё некоторое время смотрел поверх неё на закрытую дверь.

***

Лео подождала, пока дыхание стало глубже. Переложила руку Кайрена на одеяло, придвинула кресло к изголовью и снова взяла её.

На собственной кисти темнел синяк. Она согнула пальцы. В первое мгновение, ещё до вспышки жетона, успела обрадоваться тому, какой сильной стала хватка Рена. Потом увидела, как тот прижал ладонь к горлу.

Лео посмотрела на цепочку у ворота. Она привезла Кайрена в дом, сняла тяжёлый обруч, оплатила лечение. Но стоило тому забыться во сне, металл снова напоминал, кому он принадлежит.

Хотелось увидеть, как Рен сердится, спорит и берёт нужную книгу сам, без просьбы подать. Вечером он уже улыбался за столом. Теперь спал, иногда вздрагивая ресницами, и Лео приходилось ждать, пока расслабится его рука.

В свете ночной лампы была видна переносица. После торгов Лео приняла припухлость за след старого перелома. Отёк сошёл, и всякий раз вблизи она заново разглядывала лицо Рена: линию бровей, губы, которые тот во сне сжал и наконец отпустил.

Лео задержала взгляд. Вечером могла смотреть на него через стол, отвечать на улыбку. Сейчас хотела прежде всего, чтобы он спокойно доспал.

Под грудиной тянуло. Лео устроилась боком в кресле, оставив руку Кайрена у себя на колене.

***

Рена разбудили голоса за дверью. Марта просила Эдгара принести утренний чай сюда и дать Лео поспать.

Рен повернулся. Она сидела в кресле, неловко склонившись набок, и держала его за руку. На кисти темнел синяк.

Рен пошевелил большим пальцем. Лео не проснулась. Её ладонь лежала свободно, и можно было бы вынуть свою, однако Рен остался на месте.

Вчерашний разговор он помнил до мелочей. Наместник говорил о пяти годах, а Рен смотрел на сапоги гвардейца и ждал, когда за спиной потянутся к его рукам.

Он уже знал титул Лео, должность в Совете. Вчера увидел, что происходит с человеком, которому она велит выйти. Пока наместник говорил, казалось, приказать увести Рена будет так же легко.

Лео пошевелилась, открыла глаза. Поморщилась, выпрямляя шею.

— Вы опять остались.

Она посмотрела на Рена, затем на часы.

— Марта не дала меня разбудить?

— Я слышал её.

Лео отпустила руку и поднялась за водой.

Рен видел, как пальцы обхватили стакан. Синяк ушёл к запястью.

— Я мог сломать вам пальцы.

Лео посмотрела на кисть. Согнула и разогнула её перед ним.

— Я перехватила твою руку, пока ты спал. Всё двигается.

Рен кивнул. От красноты на собственной шее оставалось саднение, на коже Лео — тёмные следы. Ему хотелось, чтобы ничего этого не было, но словами исправить уже не удавалось.

Лео села обратно.

— Боишься, что они вернутся?

Рен опустил глаза к одеялу.

— Министр, которого он назвал… Его сын служил на Восточном фронте. В кавалерии. Погиб во время зимнего наступления.

— Я читала.

— Он приезжал ко мне в крепость. Тогда я ещё ходил. Хотел знать, как погиб сын.

Рен помолчал.

— Я не знал, госпожа. Было несколько тысяч убитых.

Министр ушёл, не дослушав. Через несколько месяцев Рена вывели во двор с вещами и велели ждать повозку.

Он рассказал о переводе, назвал крепость. Слово удалось произнести сразу, хотя под одеялом похолодели руки.

Лео подождала.

— Хочешь, передам следователям?

Рен напрягся. Пришлось посмотреть на дверь, убедиться, что она закрыта. Ему предлагали самому решить, что сообщить людям внутренней службы. Прежде от него требовали отвечать, пока не сочтут достаточным.

— Название можно. Об остальном… Мне нужно подумать.

— Для начала хватит названия. Выясню, кто продлевал заключение и подписывал распоряжения.

Рен спросил, не обернётся ли это неприятностями для Лео.

— Уже обернулось. И я всё равно выясню.

До полудня у ворот поставили ещё двоих из королевской охраны. В библиотеке Рен слышал, как открывают дверцу экипажа, как управляющий встречает приехавших и провожает в кабинет.

Книга лежала перед ним. Мимо прошёл человек без знаков различия. Походку и привычку оглядываться Рен запомнил ещё по внутренней службе. Он дождался, пока шаги стихнут, затем обнаружил, что снова начинает ту же строку.

Лео пришла после разговора с начальником службы. Налила воды, выпила большую часть стакана и села.

Наместника отстранили. Участие в торгах проверят, распоряжениями министра займутся отдельно.

— Они захотят меня допросить?

— Могут попросить показания. Если решишь говорить, сначала обсудим, где и при ком. Для показаний тебя в крепость не повезут.

Рен кивнул, продолжая слушать коридор.

Лео придвинула стул. Спросила, часто ли цепочка обжигает и бывало ли такое, когда Кайрен оставался один.

Рен взял жетон пальцами.

— Новый ожог быстро проходит. Старый обруч жёг сильнее. После него бывало трудно глотать.

Он смотрел на тёмный металл. Разница в весе казалась огромной ещё в первое утро. Теперь приходилось вспоминать и другое. Обруч оставался с ним десять лет, обжигал, натирал, мешал спать. Рен привык считать облегчением уже то, что новая цепочка давала повернуть голову.

— Добьюсь, чтобы заклинание сняли — сказала Лео. — Нотариус заменил обруч. Пусть объяснит, можно ли убрать заклинание и оставить клеймо.

Рен поднял глаза.

— Тогда у вас её не будет.

— Ты схватил меня во сне. Я хочу, чтобы в следующий раз мы обошлись без ожога.

Он продолжал держать жетон. Лео не стала отводить его руку или касаться металла. Сказала, что вернётся к ужину, и поднялась.

У двери Рен окликнул её по имени.

— Спасибо.

Лео обернулась. Пока она стояла на пороге, Рен успел забыть о шагах, которых ждал в коридоре.

***

В следующие три дня ему разрешили понемногу ходить по комнате без костыля. Однажды Марта застала у подоконника: Рен держался за раму и пытался присесть.

Она подставила стул.

— Врач показывал это упражнение?

Рен признался, что нет. Ему хотелось поскорее ходить.

Марта дождалась, пока он сядет, принесла подушку для колена. Рен посмотрел на раму, за которую только что держался, и решил подождать, пока врач сам велит.

Ответ из канцелярии пришёл к ужину. Лео развернула лист и прочитала при нём. Владелец мог отказаться от заклинания, и жетон переставал обжигать. Запись в реестре и клеймо старой крови сохраняли силу. Любой стражник, увидев его, знал, что Рен принадлежит Арденам и что за обращение с ним придётся отвечать перед этим домом. Больше свободы закон Лео дать ему не позволял.

— Вы хотите это сделать?

— Да. Я попросила нотариуса приехать утром.

Рен смотрел на сложенное письмо. После кошмаров он ощупывал горло, убеждаясь, что широкого железа больше нет. Теперь можно было оставить цепочку на месте и проснуться без жжения.

Он попытался представить это утро, коснулся ворота и поблагодарил.

Лео убрала письмо, спросила, чем закончилась книга в библиотеке. Рен начал отвечать и запутался. Ещё раз посмотрел на бумагу, потом вспомнил имя героя и рассказал с начала.

Нотариус приехал утром. Цепочку осматривал в малой гостиной. Марта поставила воду и положила полотенце. Лео осталась рядом.

Рен сидел, опустив руки на колени. Нотариус предупредил, что металл может нагреться, приложил к жетону небольшой инструмент и произнёс несколько слов на старом королевском языке.

Рен напряг плечи. Тепло проступило под воротом, и он задержал дыхание, ожидая, когда станет больно.

Оно ослабло и исчезло.

— Готово. Запись сохранена. Заклинание отключено. Клеймо Арденов остаётся.

Лео протянула руку.

— Можно?

Рен кивнул.

Пальцы коснулись жетона. Сквозь ткань ощущался их вес. Металл оставался холодным. Рен посмотрел на руку Лео, затем поднял глаза. Она ненадолго задержала пальцы и отпустила цепочку.

Нотариус взял плату, ушёл оформлять бумаги. Лео села напротив.

Рен ощупывал звенья. Они лежали как прежде, замок был на том же месте. Можно было понять слова нотариуса и всё равно ждать, что при резком движении снова обожжёт.

— Спасибо.

Лео улыбнулась.

— Я слышала, Рен.

Он посмотрел на неё, всё ещё держа жетон, затем сам улыбнулся. Потянулся за чайником раньше Лео, налил чай и придвинул чашку.

Когда рука вернулась к вороту, он опустил её на колени. Металл оставался холодным и без проверки.

К концу недели привычную дорогу до библиотеки удавалось пройти без костыля, придерживаясь перил у ступеней. Для долгих прогулок Рен ещё брал его. В комнате хотелось обходиться самому.

Эдгар однажды застал его у двери с восемью книгами в руках.

— Давайте половину.

— Я переносил людей в полном снаряжении.

— Теперь донесём книги вдвоём.

Рен посмотрел на стопку, улыбнулся и отдал четыре.

Вечером Лео вернулась раньше обычного. Рен услышал шаги, поднялся из кресла и сделал несколько шагов навстречу.

У двери она остановилась. Рен видел, как взгляд прошёл от свободной руки к плечам и задержался на лице. Лео подняла к нему лицо. Стоя рядом, Рен особенно чувствовал разницу в росте.

Спинку кресла оставил за собой. Одна рука ещё тянулась к ней по привычке, но Рен опустил её.

— Ты прекрасно выглядишь.

Ему стало жарко. Лео протянула ладонь, и Рен принял её, затем накрыл второй рукой.

Теперь можно было держать самому. Он чувствовал пальцы между своими, вес перстня у сустава. Ворот слегка натянулся на шее, жетон скользнул по ткани.

Рен продолжал смотреть на Лео.

— Я очень рад, что вы пришли.

Он хотел рассказать, как утром подумал о знакомых шагах к вечеру. Как несколько дней назад боялся, что снова не сможет ждать здесь, в библиотеке. Слова не складывались, и Рен только сжал руку.

Лео ответила на пожатие.

— Я тоже рада тебя видеть.

В коридоре пришлось замедлиться. Лео предложила опереться на локоть. Рен принял помощь, чувствуя ладонью ткань рукава и крепкую руку под нею.

У дверей гостиной остановился.

— Можно иногда помогать вам? С книгами, с владениями. Мне хочется тоже что-нибудь для вас делать.

Лео посмотрела на него.

— Конечно. Только за остальное сперва спросим врача.

Рен улыбнулся и кивнул.

Марта готовила чай. Он помог отодвинуть кресло для Лео, сел рядом и первым взял чайник. Наполнил чашку, поставил перед ней.

— Спасибо, Рен.

Он придержал крышку, пока наливал себе, затем вернул чайник на поднос. Лео подвинула кресло ближе к столу и взяла чашку.

 

 

Глава 8

 

За следующие три недели Рен окончательно перестал пользоваться костылём. Левое колено ещё отекало после долгих прогулок, по утрам приходилось осторожно разрабатывать ногу. Врач разрешил увеличить нагрузку, и Рен занялся ею с той же дисциплиной, с какой прежде тренировался.

Теперь вставал раньше большей части дома. После завтрака выходил во внутренний двор: начинал с упражнений для ноги, затем переходил к остальному. Поначалу тело помнило больше, чем могло выполнить. Мышцы быстро уставали, после нескольких приседаний приходилось сесть и переждать боль. Но с каждым днём удавалось сделать больше.

Массажист приезжал дважды в неделю. Рен уже умел сказать, где тянет, и остановить руку, если становилось больно. Иногда спорил о нагрузке. Хотелось прибавить ещё одно движение, проверить, осталось ли прежнее умение. Иногда удавалось договориться о новом упражнении.

Плечи и грудь снова набрали объём. Рубашки тянули в спине, портной в третий раз менял мерки. Рен узнавал собственные движения: как поворачивается к окликнувшему, как отводит плечо, проходя в дверь. Теперь не требовалось заранее рассчитывать каждый шаг.

Однажды после утренней прогулки возвращались с Мартой из сада. Ночью прошёл сильный дождь. Ветки с дорожки убрали, но у бокового входа осталась широкая лужа.

Марта остановилась, посмотрела на воду и подхватила юбку.

— Придётся через конюшни. А у меня тесто поднимается.

Она попробовала поставить ногу на сухую полоску у стены. Рен проводил взглядом носок туфли, скользнувший по мокрому камню.

— Подождите.

Он подошёл, обхватил её за талию и поднял. Марта ахнула, схватилась за его плечи.

— Кайрен!

Рен перенёс её через лужу и поставил у двери. Успел отступить, прежде чем она повернулась.

— Вам разрешали тяжести поднимать?

— Я вас на мокрые камни не поставил бы.

Он уже смеялся. Было приятно чувствовать силу в руках, видеть, как Марта поправляет передник, пытаясь сердиться.

— Я врачу расскажу.

— Про лужу тоже.

Марта поджала губы и сама не выдержала. Покачала головой, поправила ему сбившийся ворот.

— Вылечили на свою голову.

Рен открыл ей дверь и пропустил вперёд.

***

Занятий нашлось много. Он разбирал с управляющим старые карты, обсуждал с садовниками дорожки и дренажные канавы. Попытался переставить ящики в кладовой, но Марта остановила и позвала работников.

Рен уступил. В других делах помощь принимали охотнее: он приносил книги, помогал Эдгару передвинуть мебель, мог проверить накладную или перевести письмо поставщика.

Вечеров ждал особенно.

В первый раз встретить Лео у входа получилось случайно. Рен возвращался из библиотеки, когда распахнулись двери. Молодая хозяйка вошла, снимая перчатки. Рен подошёл, взял предложенный портфель и проводил до гостиной.

На следующий день пришёл специально.

Лео появлялась на пороге, и Рен уже знал, куда протянуть руку. Забирал портфель, ждал, пока снимут перчатки. Иногда помогал освободиться от тяжёлого форменного камзола.

Ткань задерживалась у локтя. Приходилось придержать её, пока Лео отведёт руку назад, затем снять с другого плеча. Рен стоял близко, чувствовал тепло сквозь рубашку и старался не задерживать ладонь после того, как камзол уже оказывался у него.

Ему нравилось это короткое время у двери. Лео позволяла снять камзол, спрашивала, как прошёл день, и слушала ответ, пока Рен вешал камзол на стойку. Он мог встретить её стоя, взять вещи, проводить в комнату. Всё, что прежде представлялось у кресла на террасе, теперь удавалось сделать самому.

В библиотеке читали, иногда выходили в сад или оставались под навесом с вином. После завершения основного курса лекарств Рену разрешили понемногу пить. Он выбирал терпкое красное, Лео предпочитала белое.

Однажды она подала свой бокал попробовать. Рен принял, сделал глоток и задержал взгляд на краю стекла. Лео уже тянулась к его красному, ждала ответа о вкусе.

Рен назвал вино мягким. Рассказал о провинции, где бывал прежде и где делали другое. Постепенно перестал следить за бокалом в руках Лео, увлёкся воспоминанием о городе.

Она слушала, иногда задавала вопросы. Когда Рен поднял голову, увидел, что она улыбается.

***

После таких вечеров Лео подолгу не могла уснуть. Вспоминала, как Кайрен устроился в кресле, откинул голову, смеясь. Как произносил её имя, уже не всякий раз запинаясь.

Ей нравилась вернувшаяся уверенность. Рен мог возразить, выбрать книгу, которую хотелось обсудить, или увести разговор от надоевшей темы. Лео теперь тоже ждала вечера.

В жаркий день она вернулась раньше обычного: заседание отменили. Решила пройти в сад и во внутреннем дворе услышала удары дерева о дерево.

За оградой площадки занимался Кайрен.

Рубашка лежала на скамье рядом с полотенцем. На нём оставались лёгкие брюки и сапоги. Деревянный меч после удара по тренировочному столбу вернулся к плечу.

Лео остановилась.

Рен работал медленно. Переносил вес на левую ногу, проверял опору, затем возвращался в исходное положение. Сделал выпад, замер, повторил.

При движении напряглась спина. Под лопатками натянулись старые рубцы, на плечах блестел пот. Лео следила за рукой, которая вела меч, за сильной шеей и поворотом корпуса.

Кайрен был крупным мужчиной. Пока он лежал или просил помочь ему сесть, Лео знала это по тяжести, с которой он опирался на её руку. Сейчас она видела, как Рен сам распоряжается телом, и не могла отвести глаз.

Три месяца назад ему было трудно удержать чашку. Теперь деревянный клинок поднимался, задерживался у плеча, уходил вперёд. Лео заметила, как бережёт колено, но взгляд вернулся выше, к груди, к капле, скользнувшей от ключицы.

— Врач знает?

Рен обернулся. Увидел её и улыбнулся.

— Добрый день. Да, я спросил.

Он опустил меч, подошёл к скамье. Вытер лицо, провёл полотенцем по шее.

Лео ещё смотрела. Ей следовало спросить о ноге, о том, давно ли Рен начал, но говорить не хотелось. Вблизи были видны влажная кожа у основания шеи и короткие волосы над ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я закончил, — сказал Рен.

Он положил меч на стойку, взял рубашку. Заметив взгляд, посмотрел на себя.

— Что?

Лео подняла глаза к его лицу.

— Ты хорошо восстановился.

Кайрен опустил голову, продевая руку в рукав.

— Ещё есть над чем работать.

Рубашка легла на плечи. Рен застегнул её, оставив ворот свободным, и взял полотенце. Лео отвернулась к дорожке, только теперь вспомнив портфель в своей руке.

До дома дошли вместе. Она рассказывала об отменённом заседании, ловила короткие вопросы Рена и видела, как тот придерживает для неё дверь.

У входа Кайрен протянул руку за портфелем.

Лео отдала. На костяшках ещё блестела влага, и, когда пальцы сомкнулись на ручке, она снова посмотрела на них.

***

К концу лета в доме стали появляться гости.

Сначала приехал молодой граф с матерью, затем племянник министра. Через неделю управляющий сообщил о визите двух братьев из старинного рода.

Рен скоро понял причину. Леоноре Арден было двадцать восемь. Она унаследовала огромное состояние, принадлежала к королевскому дому и была близка к наследному принцу. При дворе всё настойчивее говорили, что ей пора выйти замуж и продолжить род.

Марта однажды заметила, что теперь на Лео охотятся. Рен улыбнулся, а позднее пожалел об этой лёгкости.

Когда приезжали женихи, он уходил в библиотеку или занимался во дворе. Он мог представить, какое впечатление произведёт на будущего мужа Лео военнопленный, поселившийся в её доме. О скандале с наместником наверняка слышали. Рен не хотел, чтобы из-за него пришлось отвечать на вопросы за столом.

Однако спрятаться оказалось проще, чем перестать прислушиваться.

Он выбирал книгу, раскладывал расчёты для управляющего. Если из сада доносился смех, поднимал голову. К ужину начинал ждать шагов в коридоре и сердился, когда понимал, что гости останутся.

Рен знал, зачем заключают подобные браки. Сам происходил из знатной семьи, понимал значение наследства и родственных связей. Прежде мог бы рассуждать о таком союзе спокойно.

Теперь представлял место справа от Лео, которое займёт муж. Его вещи в спальне наверху, голоса за закрытой дверью. Он сможет коснуться её при слугах, поправить ворот, задержать руку на плече. Для этого ему не придётся придумывать причину.

Рену останется ждать, найдётся ли вечером время для книги. Возможно, муж Лео изменит порядок в доме. Попросит подать чай в другую комнату, уведёт её после ужина. От каждого такого предположения хотелось отложить работу и уйти во двор, изнурить мышцы, чтобы перестать думать.

Он пытался образумить себя. Лео могла выйти замуж. Могла выбрать мужчину, которого хотела видеть в своей спальне. Рену предстояло это принять, продолжая пользоваться всем, что ему дали.

От последней мысли становилось стыдно. Он уже получал дом, заботу и занятия по вкусу. Теперь обнаружил в себе жадность, которой этого было мало.

***

Элиас приехал после полудня, без сопровождающих.

Рен увидел из окна библиотеки, как он вышел из экипажа. Высокий, в светлом дорожном сюртуке. Заметил Лео на крыльце, улыбнулся и поднялся по ступеням, протягивая руки.

Лео рассмеялась, обняла его. Склонила голову, чтобы расслышать, что он говорит ей на ухо, затем взяла его под руку и повела в дом.

Рен отступил от окна.

Позднее узнал, что ему двадцать девять, что он из старинной придворной семьи и бывал здесь с детства. Сейчас хватило увидеть, с какой свободой он подошёл к Лео.

Книгу он открыл на прежней странице. Через несколько минут услышал смех в коридоре.

Элиас говорил быстро, Лео отвечала тем свободным тоном, который у Рена получалось услышать в лучшие вечера. Они шли мимо библиотеки в сад.

Рен встал. Подошёл к двери, положил ладонь на дерево, не касаясь ручки.

— Помнишь, как ты упала с той лошади?

— Элиас, мне было двенадцать.

— Потом три дня уверяла, что она действовала по приказу моего отца.

Лео расхохоталась. Рен убрал руку.

У них была общая жизнь, о которой он ничего не знал. Можно было назвать лошадь, вспомнить двор или комнату, и другой поймёт без объяснений. Элиасу не требовалось рассказывать, какой девочкой была Лео. Он сам её помнил.

Рен вернулся к креслу и сел, удерживая книгу за корешок.

Они могли пожениться. Люди одного круга, близкие с детства. Никому не пришлось бы объяснять, почему Лео выбрала его.

Жетон лежал поверх ворота. Рен взял его пальцами, провёл по краю. Металл больше не обжигал. Чтобы снять его, всё ещё требовался нотариус.

Он отпустил цепочку, закрыл книгу. За окном продолжали разговаривать.

К чаю Рен не вышел. Марта нашла его в библиотеке и спросила про ужин.

— Позже.

Она посмотрела на книгу у него на коленях.

— Что случилось?

— Ничего. Читал.

Марта постояла у кресла.

— Госпожа Лео спрашивала, где вы. Я сказала, что здесь.

Рен поднял голову.

— Спрашивала?

— Да.

Он посмотрел на дверь. До этого казалось, что его отсутствия никто не заметит. Теперь хотелось встать и выйти, хотя Элиас ещё оставался в доме.

— Спасибо, Марта.

Она ушла. Рен разжал пальцы на корешке, посмотрел на собственную руку.

Ему было достаточно узнать, что Лео спросила о нём. Облегчение пришло так быстро, что стало противно от самого себя. Целый день он придумывал, как его забудут, а теперь был готов вернуться по первому упоминанию имени.

***

Элиас уехал перед ужином. Рен услышал экипаж, голоса у входа и только после того, как всё стихло, поднялся.

От долгого сидения затекла нога. Он осторожно согнул колено несколько раз и вышел в коридор.

Лео сидела у камина в гостиной. Домашние брюки, светлая рубашка с расстёгнутым воротом. Волосы растрепались, на щеках от вина появился румянец.

При виде Рена улыбнулась.

— Вот ты где. Иди сюда, я оставила тебе вина.

На столике стояли два бокала и бутылка.

Рен подошёл, сел напротив. Лео подала бокал, поинтересовалась днём. Пришлось назвать книгу, которую Рен так и не сумел дочитать. Она кивнула и больше не расспрашивала.

Рен пил маленькими глотками.

Свет ложился на открытые ключицы. Ткань у груди двигалась с дыханием, одна манжета сползла к кисти. Рен смотрел на Лео поверх стекла и хотел пересесть.

Там, рядом, можно было бы положить руку на подлокотник у её ладони. Поймать запах вина и духов, когда она повернёт голову. Рен оставался в своём кресле, сжимая ножку бокала.

Лео заговорила об Элиасе.

— Мы знакомы с тех пор, как научились ходить. Он в детстве убедил меня, что в западной башне живёт призрак прадеда. Я три ночи сидела с лампой, а он под дверью изображал его голос.

Она улыбнулась, глядя в вино.

— Сегодня вспомнил. До сих пор гордится. Я рада, что он приехал. Давно не виделись.

Рен поставил бокал на столик.

— Я не хочу о нём говорить.

Лео подняла глаза.

Рен слышал, как сказанное осталось между ними. Можно было поправиться, попросить прощения, но пальцы продолжали давить на край стола.

— Ты с ним знаком?

— Нет.

— Тогда что случилось?

Рен отнял руку от столика и положил на колено. Сердце билось тяжело, в горле пересохло, хотя он только что пил.

Лео ждала. Рен видел, как внимание на её лице становится острее. Получил то, чего хотел весь день: Лео смотрела только на него. Теперь от этого взгляда негде было укрыться.

— Я не могу сказать.

— Это касается меня?

Кайрен промолчал.

— Рен, я хочу знать.

— Нет.

Слово вышло прежде, чем он подумал, кому отвечает. Лео поставила бокал.

— Кайрен.

Рен открыл рот, чтобы извиниться, и представил, как всё будет дальше. Он уйдёт к себе, Лео допьёт вино и, может быть, опять улыбнётся, вспомнив Элиаса. Пусть ещё спросит. Пусть даже рассердится.

— Нет.

Тише, но столь же отчётливо. Рен поднял голову и увидел удивление на лице Лео. Только теперь стало страшно. Он перечил хозяйке у неё в гостиной, с вином, которое она налила.

— Простите, госпожа. Я не должен был…

Он опустил глаза.

— Я не хотел таким тоном. Это было непозволительно.

Рен знал, что ревнует, ещё когда отступил от окна. До вечера он притворялся, что просто тревожится за неё. Теперь ему было стыдно, и всё равно хотелось, чтобы Лео подошла.

Лео встала. Обошла столик и остановилась перед его креслом.

Рен видел домашние туфли у ковра, край брюк. Пальцы на подлокотниках сжались. Рука легла под подбородок. Лео приподняла его лицо. Стояла близко, наклонившись к нему, и Рен почувствовал запах вина. В голубых глазах были любопытство и напряжённое внимание.

— Ты ревнуешь?

Рен перестал дышать.

Ему хотелось повернуть голову. Лео ослабила пальцы, позволяя отвести лицо, но взгляд остался на нём, и Рен так и не двинулся.

Он видел прядь над бровью, край приоткрытых губ. Ещё несколько минут назад хотел оказаться рядом. Теперь Лео сама подошла, коснулась, задала вопрос, после которого скрывать было нечего.

— Да, госпо…

— Лео.

Рен сглотнул.

— Да.

Большой палец задержался у челюсти, затем прошёл к щеке.

Рен отпустил подлокотники и подался к ладони. В ту ночь он цеплялся за Лео от страха. Сейчас в комнате было тихо и безопасно, а ему всё равно хотелось, чтобы Лео не убирала руки.

Лео смотрела на него, не отнимая пальца от щеки. На губах появилось движение, похожее на сдержанную улыбку. Потом она выпрямилась. Несколько мгновений слышно было только потрескивание дров.

Лео придвинула второе кресло, села рядом. Между подлокотниками осталось мало места, и Рен видел её руку ближе своей, оставленной на колене.

— Давно?

Он не сразу нашёл ответ.

— Не знаю.

Он раздражался с первого визита женихов и давно перестал выходить к ним за стол. Сегодня Элиас поднялся на крыльцо и обнял Лео, и Рен уже не сумел убедить себя, что беспокоится о чём-то другом.

Лео смотрела, ожидая продолжения.

— Что я мог сказать? — спросил Рен.

В голосе осталось раздражение. Он услышал его и на этот раз не извинился.

Лео медленно откинулась на спинку.

— Элиас мой друг. Мы выросли вместе. Между нами никогда ничего не было.

Рен провёл пальцем по шву на брюках.

— Я не имею права спрашивать.

— Перестань решать за меня, что тебе позволено.

От знакомого тона Рен выпрямился. Лео заметила движение, замолчала.

Тишина давила. Рену хотелось встать, пока ещё можно закончить разговор, унести признание из этой комнаты. Но он оставался рядом, чувствуя на себе взгляд.

— Вы можете выйти замуж за кого пожелаете.

— Разумеется.

Рен отвернулся к камину. Ответил бы и сам так же. Что ещё могло прозвучать? Он жил здесь по воле Лео и теперь едва удерживался, чтобы не потребовать для себя места, которое принадлежало будущему мужу.

Рядом сдвинулось кресло.

— Я пока ни за кого не собираюсь замуж.

Он повернул голову.

Лео смотрела прямо, без прежнего веселья. Рену понадобилось время, чтобы поверить словам. Весь день он видел одну и ту же картину: Элиас у её плеча, его ладонь на её спине. Теперь картина распалась, а тело ещё хранило напряжение.

— Правда?

Лео кивнула.

Рен выдохнул. Почувствовал, как отпускает сжатые пальцы, и опустил руку на подлокотник.

Лео посмотрела на неё. Накрыла своей ладонью.

Рен замер. Тонкие пальцы легли поперёк его костяшек, большой задержался у старого рубца. Лео сжала руку, словно проверяя, ответит ли он.

Рен поднял глаза.

— Мне нравится, каким ты стал, — сказала Лео.

Она говорила негромко. Взгляд на мгновение опустился к плечам, снова вернулся к лицу.

— Ты споришь, таскаешь Марту через лужи. А теперь ещё и ревнуешь.

Рен почувствовал, как горят щёки.

— Лео…

Лео улыбнулась. Она задержала ладонь, давая Рену время выдержать взгляд.

— Я рада, что ты мне сказал.

Рен хотел ответить, что не собирался говорить. Хотел промолчать и сегодня, и завтра, пока удалось бы оставаться рядом, не вызывая подозрений. Лео уже знала, и от этого одновременно было стыдно и легче дышать.

Он повернул руку под чужой ладонью. Осторожно провёл пальцами между пальцами Лео.

Она посмотрела вниз и ответила на движение. Рен чувствовал перстень у сустава, тепло кожи. Большой палец прошёл по костяшкам знакомым движением, которое помогало переждать ночь.

Тогда Рен засыпал, удерживая эту руку. Сейчас следил за пальцами, прикасавшимися к нему, и хотел, чтобы Лео придвинулась ещё. Места между креслами хватало только для их соединённых ладоней. Рен остро чувствовал расстояние, которое всё ещё оставалось между ними.

Лео подняла глаза.

— Ко всем этим женихам?

Рен закрыл глаза.

— Господи, Лео.

Она тихо рассмеялась. Рен посмотрел на неё с укором и вдруг сам улыбнулся. Смех оказался таким же, как в коридоре днём. Сейчас можно было видеть, как он начинается, как меняется лицо, и знать, что Лео смотрит на него.

Больше она не спрашивала.

Они долго сидели рядом. Вино согрелось в бокалах, огонь опустился к углям. Иногда Рен поворачивал голову и встречал взгляд. Лео продолжала держать его за руку, не пряча соединённых пальцев.

Когда Марта заглянула предложить дров, Рен собрался отнять ладонь. Остановился, увидев, как спокойно Лео повернулась к двери.

— Пока не надо, Марта. Побудем здесь.

Она поклонилась, вышла.

Рен проводил её глазами. Потом посмотрел на руки между креслами. Лео так и не отпустила.

— Я не собирался вам мешать.

Слова дались трудно. Рену нужно было сказать хотя бы это, прежде чем Лео решит, что от него ждут обещаний.

Она некоторое время молчала. Затем подняла их соединённые руки и повернула кисть Рена.

Губы коснулись костяшек.

Рен застыл, перестав чувствовать спинку кресла. Короткое тепло осталось на коже, когда Лео подняла голову.

— Я знаю.

И опустила их руки обратно между креслами.

 

 

Глава 9

 

Несколько дней Рену было трудно смотреть Лео в глаза. За ужином ещё удавалось увлечься разговором, поспорить о книге. Стоило ей замолчать и посмотреть внимательнее, вспоминались пальцы под подбородком и губы на костяшках. По её шуткам Рен понимал, что Лео помнит признание. Иногда ловил на себе её взгляд, стоило повернуться. Приходилось отвечать, не зная, заметила ли она, как Рен искал её лицо минутой раньше.

Однажды утром хозяйка забыла перчатки. Рен остался с ними в холле, провёл большим пальцем по мягкой коже у застёжки и понял, что влюбился. Он хотел знать, с кем Лео разговаривала во дворце и что заставило вернуться раздражённой. Ждал вечера, мог подолгу вспоминать услышанную за столом шутку. Чужие перчатки в его руках были поводом дождаться возвращения и ещё раз подойти.

Ночью захотелось пойти наверх, проверить, спокойно ли Лео спит. Рен полежал, прислушиваясь к дому. Знал, где лестница, какую дверь искать в коридоре. До рассвета так и не встал.

У Лео будут муж и дети. Она оставалась наследницей Арденов, первым секретарём Совета, а Рен — пленником с цепочкой на шее. Лео позволяла заботиться о себе, принимала руку у ступеней. Рену случалось часами разбирать эти движения, пытаясь найти в них больше, чем доброту. Потом вспоминалась ночь, когда он вцепился в китель и плакал у чужой шеи. Лео привыкла успокаивать его. Рен не мог спросить, изменилось ли что-нибудь, не выдав, как сильно на это надеется.

Марта застала его у большого зеркала в холле. К ужину он переоделся, но всё поправлял ворот, стараясь уложить цепочку ближе к ткани.

— Господин Кайрен, вы так всю рубашку сомнёте.

Рен убрал руки. Марта расправила край у застёжки.

— Благодарю.

Он пошёл к входной двери.

— Лео ещё не приехала.

— Знаю. Она обещала к ужину.

— Вы третий раз спрашиваете.

Рен оглянулся. Марта поправляла передник. По её лицу было видно, что ответ она и без него знала.

— Не стойте здесь, ноги устанут.

Она пошла дальше. Рен остался у зеркала, провёл рукой по затылку и вернулся в библиотеку.

***

Лео стала чаще уставать. Возвращалась позже, по утрам иногда спускалась, когда остальные давно позавтракали. В тяжёлые дни просила отнести бумаги наверх, в свою гостиную. Врач приезжал регулярно. Рен знал, что тот лечит Лео с детства. В доме к этим визитам привыкли. Никто не торопился посвящать его в подробности, и расспросить саму Лео он пока не решался.

Начал приносить в кабинет чай и еду, если хозяйка пропускала ужин. Иногда заставал её спящей над бумагами. Убирал чашку от края, накрывал пледом, оставлял еду так, чтобы до неё можно было дотянуться. Вечерами Лео устраивалась на диване в малой гостиной и просила почитать. Рену нравилось сидеть рядом с книгой. Она задавала вопрос, дослушивала ответ, просила продолжить. Иногда Рен перечитывал фразу, которую она пропустила.

Однажды Рен остановился: глаза Лео закрылись, на следующую страницу она так и не попросила перейти. Рен заложил книгу пальцем. Лео лежала на боку, подложив ладонь под щёку. Из-под воротника выступало плечо. Поправляя одеяло, Рен старался не коснуться кожи.

— Рен?

— Спите.

— Ты уходишь?

Он положил книгу себе на колени.

— Нет. Побуду здесь.

Лео снова закрыла глаза. Рен устроился в кресле, нашёл потерянную строку, но ещё долго не читал дальше.

***

Накануне дня рождения Кайрена из столицы привезли деревянную шкатулку. Посыльный потребовал личной расписки, и управляющий сразу отнёс её в кабинет. Лео открыла её, оставшись одна. На бархате лежали карманные часы из светлого золота. Синие римские цифры, тонкие стрелки старинного образца. На внешней крышке — герб Арденов. Внутри мастер выгравировал: «Кайрену. От Лео».

Лео провела пальцем по надписи. Заказала в первые дни, когда читала личное дело и увидела дату рождения. Тогда Кайрен ещё лежал в постели. Лео хотела, чтобы к дню рождения у него появилась собственная вещь.

Мастер взял дорого. Лео настояла на редком механизме, хорошем золоте и камнях в креплении: часы должны были иметь цену и в чужих руках. Если понадобится продать, Рену хватит на несколько лет жизни. Лео закрыла крышку. Пожизненное содержание Кайрена внесли в реестр отдельной записью. Лео добилась, чтобы там же закрепили запрет на передачу его другому владельцу. Обе записи оставались в силе при смене главы дома. Она знала, что наследники могут оспорить завещание. Теперь за жильём Кайрена и за его правом остаться стояла ещё и подпись королевского нотариуса. Эту вещь Рен сможет унести с собой. Взять в дорогу, заложить, продать — решить самому. Лео хотела оставить ему хоть что-нибудь, с чем не понадобится ждать разрешения.

Стрелки показывали без четверти пять. Она завела часы, поднесла к уху, прислушалась к механизму и вернула на бархат. Завтра Кайрену исполнялось тридцать восемь.

***

На следующий день Рен занимался во дворе, помог управляющему закончить расчёты по дороге и после обеда ушёл в библиотеку ждать Лео. За ним пришла Марта.

— Господин Кайрен, вас ждут в столовой.

Рен отложил книгу.

— Что случилось?

— Идёмте.

Она взяла его под руку. У двери поправила ворот, задержалась, оглядывая рубашку.

— Ну вот. Красавец.

— Марта…

Она открыла дверь. За накрытым столом сидели управляющий, Эдгар, садовник с женой, несколько слуг и повариха. Та ещё держала в руках сложенное полотенце. Лео стояла у камина.

— С днём рождения, Кайрен.

Рен остановился. На столе среди блюд и цветов стоял белый торт. Он посмотрел на свечи, потом на Лео.

— День рождения?

— Сегодня двадцать третье.

Марта коснулась его руки. Рен знал дату. На мгновение даже вспомнилось, что утром видел число на бумагах управляющего и продолжил считать, сколько потребуется на укрепление дороги. На торте было тридцать восемь свечей.

— С днём рождения, дорогой, — сказала Марта.

Рен попробовал ответить. Посмотрел на неё, на Эдгара, который улыбался за её плечом. Управляющий уже отодвигал стул. Рядом с ножкой стола теснились пакеты. Все ждали, пока он подойдёт. Ему приходилось задерживать дыхание, чтобы удержать рот от дрожи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не знал.

Лео подошла, коснулась локтя. Рен обнял её. Наклонился к плечу, сжал обеими руками. Лео качнулась и сразу придержала его за спину.

— Спасибо. Господи, Лео…

Он стоял лицом к чужой шее. За спиной подвинули стул, звякнула посуда, кто-то переставлял блюда. Можно было разжать руки, сесть ко всем, но ещё несколько мгновений Рен держался, пока не смог ровнее вдохнуть. Лео погладила его по спине.

— С днём рождения, Рен.

Отстранившись, он провёл ладонью по лицу. Марта ждала у его места, Эдгар освобождал стол от пакетов. Лео пошла с ним рядом и села, когда Рен устроился. Повариха рассказывала, как делала крем по семейному рецепту. Марта распоряжалась тарелками и следила, чтобы каждому достался кусок. Эдгар заявил, что половину украшений успел спасти от Барона. Кот появился в дверях, и его сразу выставили.

Рен смеялся, слушал, иногда отвечал. Подарки стали подавать, когда сдвинули блюда. Эдгар привёз кожаный переплёт для любимого атласа. Рен провёл по нему ладонью, попробовал застёжку.

Садовник поставил перед ним шкатулку для письменных принадлежностей, сделанную своими руками. Управляющий принёс хорошие чертёжные инструменты. Пришлось отодвинуть бокал: хотелось разложить их перед собой и посмотреть каждый.

Марта развернула тёплый домашний халат, заказанный у портного. Рен поднялся обнять её. Потом пожал руку Эдгару, поблагодарил садовника и управляющего. Слова повторялись, и он сердился, что не может придумать других. Рядом Лео всё это время смотрела на него. Рен встречал взгляд, улыбался и снова поворачивался к тому, кто заговаривал.

Когда принесли вино, он поднял бокал и встал, как привык вставать, когда говорил за столом. Ноги сами нашли опору. Со словами пришлось подождать.

— Простите. Давно не произносил тостов.

— Скажите коротко, — предложил управляющий.

Рен посмотрел на Лео.

— Я не думал, что когда-нибудь снова буду праздновать день рождения. Спасибо вам всем. За сегодняшний вечер. И за всё остальное.

Он поднял бокал.

— За этот дом.

— За тебя, Рен, — ответила Лео.

Рен сел, встретился бокалом с её бокалом и выпил. Марта разливала вино, успев вытереть щёку краем платка.

***

Позже Лео попросила его задержаться в малой гостиной. Рен сел на диван. Рядом поставил шкатулку садовника. Остальные подарки уже отнесли в комнату. За окнами темнел сад, через открытую дверь тянуло запахом цветов.

— Они столько всего сделали.

— Я предложила. Остальное Марта забрала себе, — сказала Лео.

Рен посмотрел на письменную шкатулку, приоткрыл крышку и снова закрыл. Лео встала, достала из секретера другую коробку. Вернулась и села рядом.

— А это от меня.

Рен взял её, осторожно поднял крышку. Золото лежало на тёмном бархате. Рен узнал часы, провёл пальцем по краю и вынул, поддерживая второй рукой цепь. Механизм было слышно, если поднести ближе. На крышке блестел герб Арденов, такой же, как на перстне Лео. Рен посмотрел на неё.

— Это дорого.

— Да.

— Я не могу принять. Вы уже столько потратили…

Лео коснулась его запястья, не забирая подарок.

— Сегодня твой день рождения. Я хотела подарить тебе хорошую вещь.

Рен снова посмотрел на часы. Открыл крышку и увидел надпись. «Кайрену. От Лео». Некоторое время он держал их открытыми. Подушечкой большого пальца нащупал гравировку. Прочёл надпись, провёл пальцем по первой букве и ещё раз посмотрел на Лео.

— Заказали специально?

— Да. В первые недели.

Рен поднял голову. Он тогда ещё боялся, что его вернут. Придумывал, какую работу сумеет делать с больной ногой, и смотрел на дверь, ожидая, когда придут за ответом. Лео в это время заказывала часы. Отдавала мастеру его имя, выбирала вещь, которую вручит ко дню рождения. Рен закрыл крышку, боясь нажать на неё слишком сильно.

— Одиннадцать лет.

Лео придвинулась.

— Что?

— В последний раз отмечали одиннадцать лет назад. Мне было двадцать семь. Адъютант устроил ужин в штабе. Друзья пришли, офицеры…

Он остановился, повертел часы в руке. В следующем году был уже в плену. После двадцати восьми дни рождения проходили, пока он старался дожить до утра. Иногда помнил, какое число, иногда узнавал позже.

— Не могу вспомнить, что мне тогда подарили.

Рен посмотрел на коробку, на шкатулку у бедра. Голос дрогнул, и он рассмеялся, вытирая щёку свободной рукой.

— Простите. Сегодня я не умею себя вести.

Лео обняла его за плечи. Рен повернулся и прижался лицом к шее. Одной рукой держал часы, другую завёл Лео за спину. Она подвинулась к нему, оставляя место на диване. Нужно было беречь подарок. Рен опустил кулак с часами себе на колено и прижал Лео крепче.

— Тридцать восемь — хороший возраст, — сказала она у него над ухом.

Рен усмехнулся в плечо.

— Потому что вам двадцать восемь.

Он почувствовал смех, движение спины под своей ладонью. Лео продолжала держать его, пока Рен не смог поднять лицо.

***

На террасе оставили две лампы и кресла у ограды. Вечер был тёплый. В саду стрекотали насекомые, ветер временами приносил листья к каменным ступеням. Рен поставил коробку с часами на столик. Открыл крышку, сверился с циферблатом и вернул их на бархат. До сих пор тянуло проверить, на месте ли. Лео сидела рядом с вином.

— Не могу привыкнуть, — сказал Рен.

— К чему?

— Что мои.

Лео наклонилась, посмотрела на часы.

— Твои, Рен.

Он взял их снова. Герб на крышке был вырезан чётко, с мелкими деталями, которые не сразу различил.

— Почему ваш герб?

— Хотела, чтобы знали, откуда они. Если окажешься далеко от дома, может пригодиться. Арденов знают.

Рен повернулся к ней.

— Далеко?

— Мало ли куда захочешь поехать.

Крышка оставалась открытой. Рен поддел ногтем край, медленно закрыл. Он привык спрашивать, можно ли выйти из комнаты. Потом — в сад, в библиотеку. Теперь Лео говорила о дороге, для которой понадобятся часы, деньги и имя на золотой крышке.

— Пока никуда не собираюсь.

Лео улыбнулась.

— Мне нравится твоё общество.

Рен положил часы в коробку и закрыл её, прежде чем ответить:

— Мне ваше тоже.

Посидели молча. Лео пила вино, а Рен смотрел на шкатулку, затем в сад.

— Я думал, больше не буду жить среди людей, которым приятно меня видеть.

Лео повернулась. Рен не собирался об этом говорить. Но вспоминались руки Эдгара с подарком, Марта у двери столовой. Их голоса он знал, слышал ежедневно, и всё равно сегодня удивлялся, когда каждый подходил поздравить.

— Здесь со мной разговаривают. Смеются, если делаю глупости. Ждут к столу.

Он посмотрел на Лео.

— Кажется, у меня снова семья.

Лео протянула руку. Рен вложил свою, обхватил пальцы. Она задержала взгляд на их ладонях и крепче сжала.

— Я рада.

Рен некоторое время сидел, глядя на неё. Часы можно было взять в дорогу и унести отсюда. Как сказать, что он надеется никогда их не увозить?

— Я хотел бы остаться надолго.

Лео вдохнула, опустила глаза. Пальцы остались сомкнутыми, но Рен почувствовал, как её рука застыла.

— Я была бы рада, Рен.

Рен посмотрел внимательнее, собираясь переспросить, но Лео уже подняла голову и улыбнулась.

Разговор вернулся к празднику. Рен рассказывал про свой ужин в двадцать семь. Вспоминал друзей, офицеров, адъютанта, который всё устроил. Начав, обнаружил, что помнит больше, чем казалось возле дивана. Несколько раз сбился, поправился, рассмеялся, повторяя чужую интонацию. Лео слушала. Рен положил руку на спинку её кресла, наклонившись показать, как кто-то из гостей тогда повернулся к вошедшему. Закончил рассказ, но руку оставил.

Вино допили. Рен откладывал уход в спальню, вспоминал, что ещё хотел рассказать. Лео слушала, иногда смеялась, и после каждой истории хотелось начать следующую.

Когда наконец поднялись, он осторожно уложил часы в карман жилета. Цепь поправил у края, проверяя, не зацепилась ли за ткань. Лео ждала. Рен подошёл к ней. Рядом с ним Лео пришлось поднять лицо. Рен посмотрел на неё, на светлую прядь над бровью.

— Можно вас обнять?

Лео задержала взгляд, затем подалась ближе.

— Конечно.

Рен обнял за спину. Почувствовал, как ладони Лео легли ему под лопатки, и притянул её ближе и выдохнул ей в волосы. Щека касалась виска. От рубашки пахло свежим бельём, от кожи — мылом и вином. Рен провёл ладонью между лопаток, осторожно прижал. Лео замерла, затем перенесла вес к нему.

— Спасибо за день.

— Мне было хорошо.

Они ещё стояли. Рен чувствовал, как под его ладонью движется спина. Приходилось удерживать себя от того, чтобы гладить дальше, задержаться рукой там, где хотелось. Лео подняла голову. Рен смотрел сверху на приоткрытые губы. Успел заметить, как лицо приблизилось, и ладони сами сжались на её спине. Он не отступил. Несколько мгновений Лео смотрела на него. Потом улыбнулась и коснулась щеки.

— Спокойной ночи, Рен.

Рен медленно ослабил руки.

— Спокойной ночи, Лео.

До лестницы пошли вместе. Рен остался в холле, пока Лео поднималась, и только потом достал часы. Открыл крышку. «Кайрену. От Лео». Он провёл по буквам пальцем, поднял часы к губам и на мгновение прижал. Убрал в карман, погасил свет и пошёл к себе.

***

Лео лежала на спине, слушая часы на прикроватном столике. Грудь ныла, и пришлось принять лекарство раньше обычного. Записку врача, оставленную утром, она отодвинула, когда тянулась за стаканом, и больше не трогал.

Кайрен попросил обнять её. Лео всё ещё чувствовала ладонь между лопаток. Можно было податься навстречу и остаться там дольше. Рен держал уверенно и берёг, хотя сам был сильнее. Весь вечер Лео хотелось прикоснуться. В столовой следила за ним через плечо Эдгара, у дивана подвинулась, едва тот повернулся. На террасе пришлось стоять с поднятым лицом, чтобы видеть глаза Рена, и на несколько мгновений Лео забыла, что собиралась только пожелать спокойной ночи.

Потом вспомнились часы в кармане жилета. Рен благодарил за подарок, за лечение, за дом. Лео уже видела, как быстро тот соглашался, стоило заговорить приказным тоном. Хотелось знать, что будет, если Кайрен однажды откажет ей в прикосновении. Сумеет ли поверить, что после этого всё равно останется здесь. Лео повернулась на бок.

За последние недели она рассматривала Рена, когда тот читал или снимал камзол с её плеч. Ждала, пока ладонь на мгновение задержится, прежде чем уйти вместе с тканью. Сегодня получила объятие, которого сама не просила, и едва удержалась от поцелуя. «Надолго». Она помнила, как Рен произнёс это слово. Хотела застать следующий его день рождения: встретить в дверях, выслушать рассказ, посмотреть, что на этот раз принесут люди дома.

Лео перевернулась, сделала несколько глотков воды и поставила стакан рядом с запиской. Было трудно заставить себя думать о Кайрене, который однажды уедет с часами и будет жить дальше. Она готовила для него эту возможность и сама хотела занимать в ней всё больше места.

Лео погасила лампу. Закрыла глаза и вернулась мысленно к террасе. На этот раз позволила себе представить, что не отступила. Она подняла лицо, а Кайрен сам наклонился к ней.

 

 

Глава 10

 

Касаться его теперь хотелось постоянно. Кайрен рассказывал о книге, а Лео смотрела на белый шрам возле его правого уха. Рен сидел близко, с раскрытым томом на коленях. Когда он поворачивал голову, открывался шрам под виском.

— Откуда этот шрам?

Рен коснулся его пальцами.

— Лошадь сбросила. Мне было семнадцать.

Лео протянула руку, провела по белой полоске.

— Неудачно упал?

— Удачно. Мог сломать шею.

Рен собирался продолжить рассказ, но замолчал. Лео ещё держала пальцы у его уха. Под ними было тепло. Кайрен повернул голову, следуя за ладонью, и посмотрел на неё.

— Вы нарочно.

Лео убрала руку. Рен подождал, затем опустил глаза к книге. Страница оставалась той же, когда Лео снова подняла на него взгляд.

В последние дни подобное случалось часто. Рен помогал снять камзол и задерживал ладонь на плече, брал под руку во время прогулки, хотя уже обходился без опоры. Иногда, поправляя плед на уснувшей Лео, касался волос. Лео открывала глаза — рука отступала. Она хотела поцеловать Кайрена. Несколько раз уже наклонялась, когда тот поднимал голову от книги, и останавливалась, встречая ожидающий взгляд. Рен умел возражать ей за столом. Лео пока не знала, сумеет ли так же отказать, если она потянется к его губам.

***

Через две недели после праздника возобновились визиты. Родственники считали, что наследнице Арденов следовало выйти замуж до тридцати. Лео отклоняла предложения, отвечала на письма, затем соглашалась принять гостей, чтобы ненадолго прекратить переписку. С молодыми людьми разговаривала охотно. Показывала сад, приглашала к чаю. После встречи возвращалась к своим делам, зная, что ещё одну устраивать незачем.

Рен на время этих визитов исчезал. Находился в библиотеке, во дворе или у управляющего. Встречал Лео приветливо, но отвечал короче. Стоило назвать гостя, снова склонялся над работой. Лео помнила признание. Иногда хотелось подразнить его, убедиться ещё раз, что ревнует, но она удерживалась. Кайрен и без того старался прятать недовольство.

Однажды за ужином всё же спросил:

— Вы не собираетесь открыть здесь пансион для благородных юношей, госпожа Арден?

Лео отставила бокал и рассмеялась. Рен улыбнулся в ответ, но к еде вернулся, не продолжив шутку.

Визит Адриана Вестора назначили ближе к вечеру. Он приехал с отцом и младшим братом, о возможном браке говорил без обиняков. Лео понравилось, как свободно он держится. После нескольких встреч с людьми, которые соглашались с каждым её словом, ей было приятно услышать чужое мнение. Прошлись по саду, обсудили зимний сезон и придворные новости. Адриан предложил руку у ступеней, и она оперлась на неё. Лео заметила, что всё ещё держит его под руку, только когда повела гостей через библиотеку к портретной галерее.

Рен стоял у высокого шкафа с атласом. При их появлении закрыл книгу и поклонился.

— Рен, вот ты где.

Адриан посмотрел на него.

— А это?..

— Кайрен, мой друг. Помогает с делами имения.

Лео видела, как его взгляд задержался на цепочке у ворота. Рен представился, снова поклонился. Уже собирался отойти, когда Лео предложила присоединиться.

— Благодарю. Я обещал управляющему закончить расчёты.

Рен проводил их до дверей библиотеки. Адриан что-то сказал, Лео ответила и подала ему руку у лестницы. Кайрен остался в библиотеке. За ужином его не было. Марта сообщила, что попросил принести еду в комнату: устал после тренировки.

Гости уехали около одиннадцати. Лео вернулась в кабинет, переоделась, сняла перстень. В груди давило, пришлось выпить лекарство и посидеть, прежде чем удалось заняться оставшимися письмами. Она уже собиралась ложиться, когда постучали.

— Войдите.

***

Рен закрыл за собой дверь. Утром он представлял, что скажет, когда Лео вернётся из сада. Потом ждал отъезда гостей, ужина, ещё какой-нибудь возможности выйти в коридор и застать её одну. К ночи остались злость и невозможность уснуть. Лео сидела за столом в домашней рубашке. Перстень лежал рядом с письмом. При виде Рена она отложила перо.

— Что случилось?

Рен остался у двери.

— Не хотел мешать вашему ужину.

— Ты бы не помешал. Я приглашала тебя.

— К вашему жениху?

Он увидел, как изменилось лицо Лео, и сжал край собственной рубашки.

— Простите. Знаю, дело ваше. Но я не могу каждый раз сидеть в библиотеке и слушать, как вы с ними смеётесь.

Лео откинулась в кресле.

— Адриан был моим гостем.

— Я видел. Видел, как вы взяли его под руку.

Рен посмотрел на перстень у письма. Вспомнилась ладонь Лео на рукаве Адриана, лёгкость, с которой они шли рядом. Ему пришлось ждать до ночи и постучать, прежде чем можно было заговорить.

— Кайрен.

Лео встала.

— Посмотри на меня.

— Нет.

Рен сам услышал отказ и закрыл глаза. После того вечера в гостиной уже знал, что Лео не накажет. Сейчас страшно было остаться перед ней с тем, что говорил.

— Не надо было приходить.

Он повернулся к двери.

— Рен, останься.

Пальцы легли на ручку, но повернуть не удалось. За спиной послышались шаги, затем Лео остановилась рядом.

— Я не знала, что тебе настолько тяжело.

Рен усмехнулся.

— Я сам себя за это презираю.

— За что?

Пришлось обернуться.

— Хочу вас себе.

Лео молчала. Рен посмотрел ей в лицо и уже не смог остановиться.

— Вы дали мне дом. Лечили, покупали книги. Я должен был радоваться всему этому, а вместо этого злюсь, потому что вы улыбнулись другому мужчине. Потому что я потерял имя, дом, состояние и остатки себя. Потому что он может однажды стать вашим мужем. Я уже ничего не смогу предложить кроме покорности и верности. Вы достойны куда большего.

Он опустил голову. Хотелось забрать хотя бы последние слова, выйти, но Лео стояла близко, и уйти от неё было так же трудно, как остаться.

— Рен.

Рука коснулась щеки. Он поднял глаза. Лео внимательно смотрела на него без той улыбки, которой Рен боялся. Пальцы переместились к затылку, задержались под волосами. Рен взял её за запястье. Сперва хотел только придержать ладонь, чтобы не убрали. Потом обхватил крепче и сам наклонился к ней. Лео провела большим пальцем у виска.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я давно хочу тебя поцеловать.

Рен посмотрел на её губы. За день столько раз представлял, как Адриан оказывается рядом, что теперь понадобилось усилие понять: Лео говорит с ним.

— Можно?

Он кивнул, потом заставил себя ответить:

— Да. Конечно…я

Лео приблизилась, и Рен наклонился навстречу. Поцелуй был мягким. Он успел почувствовать губы, выдох у лица — и замер, не зная, как ответить, хотя только об этом и думал последние недели. Лео отстранилась. Рен удержал её за запястье. Потянулся следом так поспешно, что она остановилась, посмотрела на него и снова поцеловала.

На этот раз Рен ответил. Прикрыл глаза, нащупал свободной рукой бок Лео. Под рубашкой было тепло, и пальцы сами сжали ткань. Касание было плотным влажным. Остановится Рен уже не мог. Он потянул губами ее нижнюю, провел по верхней, слишком ласково. Когда поцелуй закончился, он стоял с влажными губами, тяжело дышал и всё ещё держал её. Лео провела ладонью по щеке и поцеловала в уголок рта. Рен выдохнул со стоном, который не успел сдержать. От стыда хотелось убрать руки. Вместо этого прижал Лео ближе.

Она подняла глаза. Поцеловала в щёку, задержалась у виска. Рен почувствовал дыхание у шеи и наклонил голову, открывая место над воротом. От прикосновения губ под ухом под рёбрами стянулось так, что пришлось схватиться за плечо. Он забыл, как это бывает. Сколько можно ощутить от короткого поцелуя, как трудно после него стоять спокойно и позволить ей отодвинуться. Лео ещё касалась шеи, а Рен уже боялся, что рука сейчас уйдёт. Он хотел удержать её. Хотел тянуться и не отнимать, не следить, сколько это длится. Но становилось страшно от того, как быстро теряет себя рядом с женщиной, которая пока только целовала его лицо.

Лео обняла за спину. Рен прижался, опустив голову к её плечу. Провел носом по шее, касаясь кожи губами. Несколько раз попробовал заговорить и всякий раз только вдыхал. Его погладили по затылку. Рен поднял лицо. Лео коснулась губами щеки, затем остановилась. Поднесла руку, провела большим пальцем ниже глаза. Палец намок.

Рен и сам почувствовал слёзы, когда они дошли до рта. Он плакал без звука. Хотел сказать, что всё хорошо, что нужно только ещё немного, но не находил слов и тянулся к Лео. Она придержала его лицо.

— Что с тобой?

— Мне больно.

Лео ослабила объятие.

— Больно?

Рен крепче обхватил её запястье. Увидел тревогу на лице Лео и заторопился, пока она не отстранилась.

— Всё внутри горит и тянет… Я… я забыл, что так... Я так хотел…

Голос оборвался. Лео осталась рядом, ладонь лежала у щеки. Рен смотрел ей в глаза и не мог выговорить, что хочет поцелуя снова, что от одного взгляда на её губы больно втянуть воздух.

— Боже, Рен.

Рен вытер щёку, смущенно усмехнулся, но слёзы продолжали течь. Теперь Лео знала и это. Видела, как стоит перед ней человек, который говорил об Адриане с такой злостью, и не может выдержать ласки. Рен попробовал выпрямиться, не разжимая пальцев на запястье Лео.

— Я боюсь.

Лео погладила его по спине. Рен подался к ладони и сказал то, что уже не получалось удержать:

— Я завишу от тебя. Я весь твой. Если ты откажешься от меня или оставишь, я погибну. Не смогу. Я…

Он замолчал, услышав собственное «ты». Сжал губы, но поправиться не сумел. Хотелось спрятать лицо, а руки Лео были единственным местом, куда он мог сейчас потянуться.

— Тише, тише.

Лео прижала его к себе, давая опустить голову на плечо. Рен отпустил запястье, обнял обеими руками. Стоял согнувшись, слушал голос у уха и не мог перестать держаться. Слёзы впитывались в рубашку.

— Пойдём ко мне. Поспишь сегодня у меня. Не бойся.

Рен поднял голову. Лео смотрела на него, ожидая ответа. От предложения стало жарко: хотелось согласиться сразу, прежде чем она передумает. Рен покраснел, кивнул, потом кивнул ещё раз. Лео вытерла ему щёки. Поцеловала возле виска и взяла за руку.

— Идём.

***

В коридоре было тихо. Рен шёл рядом, чувствуя, как пальцы Лео держат его ладонь. У лестницы остановился: здесь они обычно прощались. Лео поднялась на ступеньку и повернулась. Рен посмотрел на их руки, переставил ногу и пошёл следом. Наверху Лео открыла дверь, повернулась, впуская его в спальню.

У кровати горела лампа. На столике стояла вода, тикали часы. Рен задержался у порога, пока Лео откидывала одеяло.

Рен снял обувь и сел на край постели. Посмотрел на Лео и опустил глаза. Лео села рядом. Рен повернулся к ней, коснулся рукава.

— Ложись, — сказала она тихо.

Он лёг на бок. Лео укрыла его, устроилась рядом, положила руку поперёк спины. Рен приблизился. Прислонился лбом к плечу, притянул к себе край рубашки. Не хотелось просить о прикосновении ещё раз. Лео сама провела ладонью между лопаток и оставила её там.

Рен повернул лицо, осторожно поцеловал у ворота и сразу замер. Лео повернула голову, поцеловала его в лоб.

Когда Лео потянулась к лампе, Рен вскинул голову и крепче сжал рукав.

— Я только свет погашу.

Он отпустил ткань. Комната потемнела. Лео повернулась к нему, обняла. Рен подвинулся ближе и положил ладонь ей на спину.

 

 

Глава 11

 

Ночью Лео повернулась во сне, высвобождая плечо, и Рен сразу открыл глаза. Подтянулся к ней, обнял поперёк груди и придвинул спиной к себе. Лео сонно шевельнулась, устроила голову удобнее. Рен уткнулся носом в светлые волосы, подождал, пока она перестанет двигаться.

— Спасибо, — прошептал он ей в макушку.

Лео положила ладонь на его руку. Рен ещё долго лежал с открытыми глазами, чувствуя под предплечьем её дыхание. Потом сам не заметил, как уснул.

Утром его целовали в лицо. Он почувствовал прикосновение к щеке, потянулся за ним, не открывая глаз. Губы коснулись лба, затем века. Рен повернул голову на подушке. Хотелось, чтобы попали ещё раз туда же. Когда он приоткрыл глаза, Лео лежала рядом, опираясь на локоть, и смотрела на него. Рен узнал комнату, её лицо перед собой и закрыл глаза снова. Ладонь прошла от виска по волосам. Можно было лежать и ждать следующего прикосновения.

— Просыпайся, милый.

— Я должно быть все таки умер.

Рен протянул руку, притянул её к себе и уткнулся носом в открытый ворот. Под щекой была тёплая ключица. Лео тихо засмеялась, поцеловала его в лоб.

— Прости. Меня ждут сегодня при дворе.

Рен кивнул, не поднимая головы. Ещё немного полежал, затем отпустил. Лео села на краю, и он потянулся следом, задержав ладонь у неё между лопаток. Она повернулась, провела пальцами по его щеке и встала.

Рен помог налить воды в умывальник, подал полотенце. Пока Лео умывалась, держал её рукав, чтобы не намочить, потом взял со стула чистую рубашку. Мелкие застёжки на манжетах было трудно разглядеть, и пришлось поднести кисть ближе к свету. Лео стояла перед ним и терпеливо ждала, иногда поворачивая руку, чтобы было удобнее. Приготовленный камзол висел на стойке. Рен подал его, придержал у плеча и, когда она попала в рукава, расправил ткань на спине.

Лео обернулась и поцеловала его в открытое плечо. Ворот домашней рубашки Рена съехал набок. Он замер с ладонями на её камзоле.

— Какой же ты красивый, — сказала Лео.

Рен посмотрел на неё, не сразу понимая, что отвечать. Лео провела рукой по его плечу, поправила край рубашки.

— Тебе нужно двигаться ещё больше.

— Ещё?

Лео рассмеялась. Рен увидел, как её взгляд задержался на его шее, и опустил голову, пряча улыбку. Ему так долго объясняли, что можно вылечить и сколько осталось прибавить, что он по привычке ждал продолжения. Лео наклонилась и снова поцеловала плечо. Рен повернулся к ней. Хотел обнять, но камзол уже был расправлен, застёгнут. Руки пришлось убрать.

— Хочешь, поедем куда-нибудь?

Он поднял глаза.

— Ты любишь воду? Хочешь к морю?

Лео говорила серьёзно, с дурной искрой в голубых глазах. Рен смотрел на неё и не мог ответить. Хотелось спросить, далеко ли, надолго ли поедут, и прежде всего — правда ли можно. Любой из этих вопросов прозвучал бы как согласие. А согласиться значило выбрать для себя целую поездку. Чай попросить было легче. Можно было подставить чашку, и Марта нальёт. Обнять Лео он уже просил. Знал, к кому протянуть руки и куда можно прижаться. А море не умещалось в простое движение руки.

Лео подождала.

— Можешь просто кивнуть.

Рен кивнул быстро. Лео улыбнулась, сжала его плечо.

— Отлично.

Из коридора донёсся голос Марты:

— В этом доме кто-нибудь собирается завтракать?

Рен повернул голову к двери. Лео засмеялась снова и понизила голос:

— Теперь точно собираемся.

К столу Рен успел переменить рубашку и пригладить волосы. Марта проверила, сел ли он, передала хлеб Лео и велела Эдгару поторопиться с кофе: экипаж уже подали. Лео завтракала, поглядывая на часы. Рен подал чашку.

— Ещё чая, пожалуйста.

Остальное принимал, когда ему предлагали. Между ними стояла тарелка с хлебом. Хотелось подвинуть её, коснуться руки, но под взглядом Марты он ограничился тем, что налил Лео ещё воды.

У двери хозяйка остановилась, дождалась, пока Эдгар отойдёт с портфелем, и коротко поцеловала Рена.

— До вечера.

Рен держал пальцы на краю её рукава.

— До вечера, Лео.

Отпустил, когда она пошла к экипажу. На крыльце было прохладно. Рен постоял, затем вернулся в дом, всё ещё думая о море.

***

С утра он собирался заняться бумагами управляющего. Принёс их в библиотеку, проверил расчёты, отложил исписанный лист. До следующей работы оставалось время.

Рен достал атлас. Нашёл побережье, проследил дорогу от столицы. Рядом с названиями городов стояли отметки пристаней. Он задержался над одной, потом перевернул страницу к рисункам берегов. Лео могла передумать. При дворе могли задержать, назначить дело, прислать гостей. Рену хотелось хотя бы знать, что они увидят, если всё получится.

Он читал до обеда. Когда Марта пришла позвать, закрыл книгу, оставив палец между страницами.

— Сейчас.

Она посмотрела на атлас.

— Возьмите с собой. Всё равно будете торопиться обратно.

Рен вынул палец, нашёл закладку. К столу книгу не понёс, но после обеда вернулся и опять открыл. Раньше по таким рисункам он искал высоту берега, дорогу к воде, место для переправы. Сегодня долго рассматривал лодку, оставленную на песке. Хотелось увидеть, какой она окажется вблизи, какого цвета будет вода за нею.

Вечером услышал в холле голос Лео. Поднялся навстречу, забыв закрыть атлас. Она вошла, сняла перчатки.

— Здесь сидел?

Рен кивнул, взял портфель. На лице Лео были следы долгого дня, но она улыбнулась и повернулась к раскрытой книге.

— Нашёл дорогу?

— Да.

Палец Лео лёг возле берега.

— Через три дня сможем уехать. На две ночи.

Рен посмотрел на неё.

— А служба?

— Я договорилась.

Он не знал, что сказать. Лео отодвинула перчатки, забрала портфель из его рук и поставила у стола.

— Я хочу поехать с тобой, Рен.

Она сказала это просто. Рен стоял рядом, глядя на оставленную в книге закладку. Ему было легко поверить, что Лео нужно отдохнуть от Совета. Труднее — что она хочет провести эти дни с ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хорошо, — ответил он наконец.

Лео провела рукой по его плечу. Рен взял её за запястье. Ненадолго задержал, затем отпустил, помогая снять камзол.

В оставшиеся дни он то возвращался к атласу, то убирал его. За ужином старался не спрашивать о поездке. Одежду и часы приготовил заранее. Проверил цепочку на жилете, поправил крышку коробки, в которой оставлял их на ночь.

В день отъезда Марта велела не стоять в холле с самого рассвета. Рен сел, поднялся, когда вынесли дорожные вещи, и сам отнёс свой небольшой саквояж. Лео появилась уже одетой. Посмотрела на него, потом на вещи.

— Готов?

— Да.

На крыльце Рен принял поданный ему плащ. Кучер проверял крепления у экипажа. Из дома Эдгар вынес последний свёрток, управляющий что-то передал Лео. Рен слушал вполуха, боясь пропустить распоряжение, из-за которого придётся вернуться. Лео спрятала письмо в карман и подала ему руку.

— Садись.

Дверцу закрыли. Экипаж тронулся.

***

К полудню между домами показалась вода. Рен подался к окну и придержал занавеску. Экипаж ещё ехал по улице. Мимо прошли стена, вывеска и навес над дверью. За ними снова открылось море. У самого берега оно было зелёным. Дальше шла тёмная полоса, по которой медленно двигалось судно. Рен смотрел, пока не остановились.

У гостиницы кучер открыл дверцу. Лео вышла первой и подняла лицо к ветру. Рен ступил на камни следом. С дороги ещё покачивало, а со стороны воды доносился глухой дробный шум. Вещи отнесли в дом. Лео обменялась несколькими словами с хозяином и вернулась к Рену, оставшемуся у края мостовой.

— Пойдём?

Он принял протянутую руку. На набережной сгружали ящики с небольшой лодки. Один мужчина стоял в воде, придерживая борт, другой переносил груз на камни. В лодке ждал третий. Когда сняли последний ящик, он взялся за весло. Мужчина у борта отпустил канат и оттолкнул лодку. Волна подхватила её, унося от берега.

Рен проводил её взглядом. Лео остановилась рядом. Ничего не спрашивала, дала досмотреть. Когда лодка отошла, Рен повернулся к ней.

— Здесь…

Он не нашёл слова. Море было рядом, двигалось, шумело за каждым разговором на улице. Рен знал, что на карте берег продолжается далеко, что дальше будут другие пристани и города. Сейчас хотелось смотреть на воду возле собственных ног.

— Спустимся? — спросила Лео.

У лестницы вдоль каменной стены Рен кивнул. Они сошли на гальку. Подошвы скользили на округлых камнях, пришлось идти медленнее. Лео убрала перчатки в карман и взяла его под руку. Рен остановился у воды. Волна перекатила несколько камней, оставила их мокрыми. Он наклонился, поднял один, подержал в ладони. Лео стояла рядом, ветер трепал её волосы.

— Я хотела показать тебе это место.

Рен посмотрел на неё. Лео стояла рядом, одной рукой придерживая полы плаща, и ждала, пока он насмотрится. Он провёл большим пальцем по гладкому камню.

— Спасибо.

Лео повернулась, улыбнулась ему. Рен хотел сказать больше, но опустил глаза и разжал пальцы. Камень упал на гальку.

Пошли вдоль берега. Дальше от лестницы людей стало меньше, стену скрывал поворот. Рен слушал воду, иногда замедлялся посмотреть, как она уходит между камнями. Лео останавливалась вместе с ним. Один раз Рен не заметил, что она уже ждёт, и пошёл дальше. Лео догнала и снова взяла его под руку.

У низкой стены остановились передохнуть. Лео пригладила волосы, отвернулась от ветра, и Рен встал ближе. Она подняла лицо и коснулась его щеки. Рен сам наклонился. Когда Лео отстранилась после короткого поцелуя, ветер ударил в лицо. Рен подался следом и остановился, всё ещё держа её за рукав.

Лео смотрела на него. Рен видел, как шевелятся волосы над бровью, как она щурится от света. Хотелось снова почувствовать губы и закрыть глаза, оставаясь здесь, на камнях, рядом с шумной водой. Он мог подождать. Мог улыбнуться, пойти дальше. Но рукав уже смялся под пальцами, и Лео перевела взгляд на его руку.

— Ещё, — сказал Рен.

Получилось тихо. Он встретил её взгляд и добавил, торопясь, пока не замолчал:

— Не останавливайся.

Лео придвинулась. Рен обнял её за спину, повернул немного, чтобы прикрыть от ветра, и наклонился к её губам.

***

Лео не сразу отпустила его. Провела ладонью по спине от шеи до поясницы и только тогда заметила, что сама выдыхает уже свободнее. Рен стоял близко, с лицом, ещё тёплым от ветра и поцелуя, и смотрел так открыто, что ей снова пришлось наклониться к нему.

— Ты замёрз?

Рен качнул головой. Потом оглянулся на воду, где солнце уже лежало длинной белой дорожкой, и улыбнулся — не робко, не по привычке проверяя, можно ли. Просто улыбнулся.

— Здесь можно плавать?

Лео посмотрела на берег. Вода внизу была прозрачной до камней, светлой у кромки и густо-синей дальше, где глубина забирала дно. Она могла бы сказать, что течение сильное. Что надо вернуться до темноты. Что после дороги ему нужно отдохнуть. Рен уже стянул сапоги и поставил их у стены.

— Можно, милый.

Он поднял на неё глаза. В них мелькнуло то тихое, неверящее счастье, которое Лео успела полюбить сильнее, чем была готова признать. Не благодарность даже — радость от простой возможности зайти в воду, не спрашивая разрешения дважды. От того, что никто не окрикнет, не схватит за ворот, не велит выйти.

Рен оставил одежду у стены рядом с сапогами. Лео сложила свою рядом, осталась в тонкой нижней рубашке и вошла следом.

Рен двинулся первым. Когда вода дошла до бёдер, он вздрогнул, но через секунду засмеялся — тихо, почти беззвучно. Лео не слышала такого смеха раньше. Рен обернулся, взмахнул рукой, и с пальцев полетели капли.

— Холодная, — сказал он.

— Я вижу.

— Ты стоишь и смотришь.

— Я и собиралась.

Рен смутился, опустил взгляд, только сильнее расправил плечи. Шагнул глубже, пока вода не легла ему на грудь, и оттолкнулся от дна.

Лео осталась на мелководье. Рен плыл быстрее, чем она ожидала. На суше в его походке ещё угадывалась осторожность, а здесь он вытягивался всем телом и шёл сквозь воду без лишнего плеска. Лео смотрела жадно и спокойно. Ей нравилось, как под мокрой кожей движутся лопатки. Перевернувшись на спину, Рен на несколько секунд закрыл глаза. Хотелось, чтобы он вернулся и можно было обхватить его поперёк тела, ощутить под ладонями эту силу, которой сейчас ни от кого не требовалось защищаться.

Рен оглянулся на неё и поплыл обратно. Возле Лео нащупал ногами дно, положил ладони ей на плечи и улыбнулся. Он часто дышал, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Что?

— Не могу налюбоваться.

Пальцы Рена крепче сжали её плечи.

— На меня?

— На тебя.

Волна качнула их друг к другу. Рен подхватил Лео за талию, дождался, пока она снова встанет обеими ногами на дно. Она хотела отпустить его плечо, но он взял её ладонь и оставил у себя на груди. Лео подняла лицо. На этот раз Рен поцеловал её первым и, отстранившись, так и остался стоять с закрытыми глазами, пока она не тронула его за щёку.

У стены он наскоро вытер руки о свою рубашку и подал Лео плащ. Придерживал его у горла, пока она искала застёжку. Мокрые волосы прилипли к её щеке. Рен убрал их и вдруг улыбнулся. Лео застегнула плащ сама. Рен всё ещё держал его края. Отпустил, только когда она коснулась его кисти.

***

К вечеру в номере стало тихо. За окном ещё шумело море, тяжело перекатывая гальку, и этот звук проходил сквозь стены ровным низким дыханием.

Рен сидел на краю кровати в чистой рубашке. Волосы после купания не высохли у шеи и потемнели. Он поел всё, что принесли из кухни, выпил чай, потом вино. На скулах держался цвет. Усталость размягчила лицо и убрала из него настороженность, с которой он обычно прислушивался к шагам за дверью. Лео стояла у окна и смотрела. После купания она переоделась к ужину в свежую рубашку и длинную домашнюю юбку.

Днём Рен смеялся в воде. Плыл быстро, сильным ровным движением, позволял волнам качать себя и не думал, как выглядит со стороны. За ужином просил ещё хлеба. Сейчас сидел сытый, согретый, с расслабленными плечами. Большего подарка Лео не могла придумать. Ей хотелось запомнить этого Рена раньше, чем в комнате погаснет лампа и день закончится.

Рен поймал её взгляд. Пальцы плотнее сомкнулись вокруг чашки.

— Ты опять смотришь.

— Да.

Лео не стала отводить глаза. Рен выдержал всего несколько секунд. Опустил голову, но улыбнулся, и от этой смущённой улыбки у Лео болезненно сжалось внутри.

Она подошла, забрала чашку и поставила на столик. Рен сразу поднял лицо. Пока Лео протягивала руку, он подался ей навстречу. За последние месяцы он научился тянуться раньше, чем успевал испугаться собственного движения. Лео заметила это по лёгкому движению его подбородка.

Лео погладила его щёку. Провела большим пальцем по тёплой коже под глазом, затем по губе. Рен приоткрыл рот и задержал дыхание.

— Иди ко мне.

Рен сразу поднялся. Вблизи он был выше Лео на голову, и она снова удивилась, что этому сильному человеку достаточно её тихого голоса, чтобы подойти без единого вопроса.

Лео поцеловала его. Сначала коротко. Рен ответил поспешно и неловко, обеими руками взялся за её плечи. Когда она отстранилась на вдох, потянулся следом. Вторая попытка получилась жаднее. Рен прижал её к себе, но едва ладонь Лео скользнула к затылку, замер всем телом.

Лео не убрала руку.

— Это я.

Рен сглотнул. Пальцы на её плечах разжались, снова легли мягко.

— Знаю.

По голосу было слышно, каких усилий стоили эти два слога. Лео поцеловала его в уголок рта, в щёку, под ухом. Рен наклонил голову, открывая шею. Цепочка соскользнула к ключице. Лео коснулась губами кожи над звеном и почувствовала, как он вздрогнул, а потом сам подался ближе.

Она подвела его к высокому зеркалу. В стекле отражалась кровать, лампа на столике и Рен, стоявший перед Лео с раскрасневшимся лицом. Лео обняла его со спины. Ладони легли на грудь поверх рубашки.

Рен напрягся. В отражении взгляд метнулся к двери, потом вернулся к рукам Лео. Он не отстранился. Стоял и ждал, чуть опустив подбородок, с той покорностью, которая до сих пор иногда пугала сильнее его криков по ночам.

— Я расстегну рубашку, — сказала Лео у его плеча.

Рен кивнул.

Пуговицы выходили из петель одна за другой. Лео делала это медленно, касаясь костяшками груди и живота. Под распахнутой тканью открывалась тёплая кожа, знакомые шрамы, тёмные волосы ниже пупка. Рен смотрел в зеркало, но словно не узнавал человека перед собой. Когда рубашка соскользнула с плеч, попытался подхватить её локтями.

Лео удержала ткань и стянула до конца. Потом встала сбоку, чуть позади Рена. В зеркале по-прежнему были видны оба.

Спину Рена пересекали следы плети. Некоторые побелели и стали тонкими. Другие лежали грубыми выпуклыми полосами от лопаток до поясницы. Лео уже видела их. Промывала воспалённую кожу, помогала врачу менять повязки, просыпалась от мысли, что когда-то удары наносили по одному и между ними человек успевал услышать свист. Сейчас она провела по одному следу раскрытой ладонью.

Рен дёрнулся и задел локтем раму. Зеркало качнулось. Лео обхватила его свободной рукой поперёк груди и притянула к себе. Ладонь на спине замерла.

— Это я, — повторила она.

Рен шумно втянул воздух. В стекле ещё качался отблеск лампы. Он смотрел на него, пока рама не успокоилась, потом нашёл глазами Лео. Плечи медленно опустились. Рен позволил ладони продолжить путь.

Лео не обходила рубцы и не задерживалась на них нарочно. Вела ладонь по спине, чувствуя, как под кожей двигаются мышцы, а в зеркале видела лицо Рена. Тот смотрел прямо и не отворачивался даже тогда, когда её ладонь касалась самого грубого следа.

Ей хотелось накрыть собой все следы, отогреть их губами, забрать из тела память о каждом ударе. Она знала, что так не бывает. Всё равно продолжала гладить, радуясь даже тому, что Рен мог опереться на неё и постоять так ещё минуту.

— Посмотри на себя.

Рен покачал головой.

— Лео…

— Посмотри на меня тогда.

В зеркале они встретились глазами. Лео обвела ладонями его плечи, грудь, твёрдый живот. Она вела ладони медленно, давая Рену проследить в зеркале весь путь от плеч к поясу. Дыхание становилось глубже. На щеках проступил румянец.

— С тебя можно было бы писать фреску, — тихо сказала Лео.

Рен закрыл глаза. В уголке рта появилась растерянная улыбка.

— Я весь в шрамах.

— Я вижу.

Лео поцеловала его в плечо. Потом в белую полосу под лопаткой.

— И всё равно?

Вопрос прозвучал так тихо, что его едва не забрало море за окном.

Лео подняла голову. В отражении Рен смотрел на неё испуганно. Ему действительно требовался ответ. Не утешение. Не милость хозяйки к испорченной вещи.

Она развернула его и взяла лицо в ладони.

— Именно таким.

Рен замер. Потом наклонился и поцеловал её сам. Резко, слишком сильно. Задел зубами губу и сразу отпрянул, но Лео удержала его за затылок, вернула. Поцеловала мягче, пока Рен не перестал торопиться. Тот обнял её за талию и прижался всем телом. Возбуждение уже чувствовалось сквозь одежду, и всё же Рен будто не замечал его или боялся замечать.

Лео знала, что десять лет у Рена не было права на собственное тело. Тюрьма решала, когда он встанет, сколько проработает, получит ли еду и сможет ли лечь. Надзиратели учили угадывать нужный ответ, терпеть побои и благодарить за то, что на этот раз остановились. Даже сейчас Лео видела, как Рен пугается собственного желания, словно за него тоже полагалось наказание.

Лео отняла губы и погладила его по лицу.

— Тебе ничего не нужно делать. Слышишь?

Рен кивнул слишком быстро.

— Я буду касаться тебя.

Пальцы Рена сильнее сжались у неё на талии.

Лео подвела его к кровати и посадила. Сама опустилась перед ним на колени.

Рен вскинулся. Голые плечи напряглись, ладони легли Лео на руки.

— Что ты… Лео, нет. Ты не должна.

Он пытался поднять её. В голосе было больше ужаса, чем в момент, когда Лео сняла рубашку. Хозяйка не становилась на колени перед питомцем. Не опускала голову к его телу. Лео видела, как Рен ищет её взгляда и всё ещё ждёт, что ему скажут, как себя вести.

Лео накрыла его руки своими.

— Я хочу.

— Я могу сам. Скажи, что сделать. Я…

— Ничего.

Лео поцеловала костяшки, затем внутреннюю сторону запястья. Рен затих. Только пальцы продолжали подрагивать.

Она развела его колени и устроилась между ними. Сначала коснулась губами груди. Рен резко вдохнул. Поцеловала ниже, на животе. Там мышцы сократились так сильно, будто ждали удара. Лео задержалась, согревая кожу дыханием, гладила бока, пока напряжение не стало слабее.

Она не спешила. Целовала каждый шрам, до которого могла дотянуться. Впадину под рёбрами. Тонкую белую линию у бедра. Место над сердцем, где пульс бился у самых губ. Рен изредка произносил её имя и сразу замолкал, словно звал нечаянно.

Лео расстегнула пояс. Рен снова взял её за плечи.

— Лео…

Рен приподнялся. Лео стянула с него брюки и бельё, высвободила одну ступню, затем другую. Он остался перед ней обнажённым. Красивым до боли. Сильные бёдра разошлись по обе стороны от Лео. Возбуждение лежало горячим и тяжёлым у живота. Рен посмотрел вниз и попытался свести колени.

Лео не удерживала их силой. Погладила внутреннюю сторону одного бедра, затем другого. Под ладонью дрожали мышцы.

— Не стыдись меня.

— Я не… Я просто забыл.

Голос сорвался. Рен закрыл лицо ладонью.

Лео поцеловала его колено.

Она провела губами выше. Медленно, оставляя Рену время оттолкнуть, остановить, позвать. Рен не сделал ничего из этого. Сидел неподвижно, дышал всё чаще и гладил Лео по волосам дрожащими пальцами.

Первое касание ртом заставило его всхлипнуть. Рен выгнулся, тут же отшатнулся, но руки в волосах не разжались. Лео удержала ладонью его бедро и снова коснулась губами. Осторожно. Почти невесомо. Потом плотнее, согревая, пробуя, позволяя телу понять, что от него ничего не требуют.

Она боялась, что Рен не сумеет откликнуться. Что годы боли отучили тело от удовольствия или перепутали его со страхом до неразличимости. Но под ладонью бедро дрогнуло. Возбуждение стало полнее. Рен выдохнул имя Лео уже громче и сам подался на едва заметную долю движения.

Лео прикрыла глаза. От облегчения у неё дрогнула рука. Дома она узнавала этот голос по крику за дверью, ещё не успев дойти до постели. Теперь Рен сам позвал её и подался ближе. Лео на мгновение перестала слышать даже море за окном.

— Вот так, — прошептала она, не отстраняясь далеко. — Хороший мой. Ты можешь меня хотеть.

Рен застонал. Громко, неожиданно для них обоих. Попытался зажать рот плечом, но следующий звук всё равно вырвался. Лео провела языком медленнее, затем приняла его глубже. Руки Рена судорожно сжались в волосах. Он тянул Лео к себе и одновременно пытался удержать расстояние, потерянный между голодом и стыдом.

Лео гладила его бёдра. Там, где пальцы касались кожи, оставалось тепло. Она задавала спокойный ритм и не позволяла Рену торопиться. Каждый раз, когда тело начинало метаться, замедлялась, целовала, говорила ему несколько тихих слов.

— Всё хорошо.

— Лео…

Рен слушал. От голоса его бёдра понемногу расслаблялись. Он перестал отстраняться. Начал двигаться навстречу, сперва коротко и виновато, потом настойчивее. Ладонь прошла по волосам Лео, погладила затылок. Даже на краю удовольствия Рен касался её бережно, словно боялся причинить боль той, что стояла перед ним на коленях.

Лео подняла глаза. Рен больше не прятал лицо. Он смотрел прямо на неё, и ей пришлось выждать вдох, чтобы не поторопиться и удержать темп, в котором Рен успевал тянуться навстречу.

Она любила этого человека. Уже, без возможности отступить. Любила его исполосованную спину, опасные руки, сломанную верность. Любила то, как Рен шёл за ней по коридору, как ждал у дверей, как сейчас отдавал ей то немногое, что осталось только его собственным. От этой любви становилось тяжело дышать. Хотелось вылечить Рена одним ртом, одной ночью, взять на себя весь его страх. Невозможность сделать это причиняла физическую боль.

Лео чувствовала его пальцы на затылке. Они уже не тянули её ближе и не держали на расстоянии. Рен просто касался её, и Лео хотелось дать ему столько времени, сколько он попросит.

Она снова наклонилась. Рен всхлипнул и подался бёдрами. Теперь уже не прятал движение. Просил им. Пальцы скользнули с волос на щёку Лео, погладили её с отчаянной нежностью.

— Слишком, — выдохнул Рен. — Лео, я… слишком… Подожди, я не могу…

Лео остановилась. Ладонь оставила на животе, где мышцы сводило от напряжения.

— Я сейчас…

Рен опёрся ладонью о матрас и немного отодвинулся, чтобы отдышаться. Потом снова коснулся щеки Лео и сам потянул её ближе. Позвал ещё раз, сорванно и громко.

Лео довела его до конца ртом.

Рена выгнуло. Пятки упёрлись в край кровати, руки на мгновение стали болезненно сильными в волосах. Он кончил с протяжным стоном, который перешёл в всхлип. Лео удерживала его за бёдра и продолжала мягко, пока дрожь не стала слишком острой. Тогда отстранилась, поцеловала влажную чувствительную кожу и прижалась губами к животу.

Под щекой всё ещё ходили дрожью мышцы. Рен дышал страшно, словно после погони. Ладони соскользнули с головы Лео и легли на постель. Он отвернул лицо, спрятал глаза в сгибе локтя.

Лео поднялась к нему. Легла рядом и обняла. Рен сразу свернулся у её груди, но смотреть не решался. Всё тело мелко дрожало.

— Тише. Ты со мной.

Рен сжал её рубашку.

— Прости.

— За что?

— Я не знаю.

Это прозвучало так беспомощно, что Лео закрыла глаза. Поцеловала мокрый висок, погладила спину от шеи до поясницы. Под ладонью снова прошли рубцы.

— Ты ничего не сделал плохого.

Рен молчал. Дыхание понемногу выравнивалось.

— Мне было хорошо, — сказала Лео ему в волосы. — Я хотела тебя так ласкать. Хотела слышать. Хотела видеть.

Рен чуть поднял голову.

— Боже, Лео... Правда?

Она провела большим пальцем по его щеке и кивнула. Рен прижался к ладони, потом повернул голову и поцеловал её у основания большого пальца. Лео потянулась к его губам. Он успел опередить её и удивился собственной поспешности, но отступать уже не хотелось.

Они целовались долго. Рен постепенно перестал дрожать. Отодвинувшись на вдох, он увидел, что сжал её рубашку так сильно, что на ткани остались складки. Разгладил их, сам расстегнул одну пуговицу и задержался, глядя на Лео. Она откинулась на подушку и чуть повела плечом, помогая ему снять рубашку.

Рен сел рядом и долго смотрел. Днём из воды он видел, как ветер прижимал к ней мокрую ткань, и каждый раз отплывал чуть дальше, чтобы успеть прийти в себя. Сейчас отворачиваться было незачем. Он коснулся её плеча, провёл ладонью по боку и наклонился к старому шраму под рёбрами.

Лео вздрогнула. Рен сразу поднял голову.

— Больно?

— Нет. Продолжай.

Рен ещё раз поцеловал белую линию, затем поднялся к её лицу. Его щетина царапала кожу. Он хотел поцеловать Лео в уголок рта, промахнулся и попал в щёку. Она улыбнулась, и он тут же поцеловал её туда же, уже нарочно.

Тело Рена оживало снова. Лео почувствовала это, когда он придвинулся ближе. Возбуждение коснулось её бедра. Рен замер, заметив собственный отклик, но теперь не попытался спрятаться. Несколько секунд смотрел на Лео снизу вверх.

— Как ты хочешь? — спросил он хрипло. — Скажи. Прошу, дай мне…

Фраза рассыпалась. Он не умел просить для себя и потому снова предлагал послушание. Всё, что у него было. Тело, силу, готовность выполнить любое желание Лео.

Лео взяла его руку. Поцеловала ладонь и положила себе на грудь.

— Сначала смотри.

Провела его пальцы ниже. По животу, по тонкой ткани белья, остановила на бедре. Рен следил за её рукой. Когда Лео приподнялась, чтобы стянуть с себя юбку и бельё, он помог, бережно вытащил ткань из-под её бёдер, проведя ладонями от бедер до лодыжки. Рен смотрел жадно и всё же с благоговейной осторожностью. Коснулся плеч, груди, живота. Обвёл пальцами выступ тазовой косточки. Когда ладонь опустилась между её бёдер, замер и поднял глаза, спрашивая без слов.

Лео накрыла его руку своей. Повела пальцы медленно, не торопя. Под ними уже было горячо и влажно. Рен вздрогнул так, будто это прикосновение прошло через него самого. Лео удержала его ладонь, показала, как ей нравится. Рен повторил. Сначала слишком легко, потом увереннее, внимательно следя за лицом Лео.

Его будто поражало, что он способен вызвать у неё стон, заставить её тело напрячься и податься навстречу.

— Вот так, — выдохнула Лео. — Ты всё делаешь правильно.

Рен наклонился, поцеловал её в грудь. Рука продолжала двигаться. Лео зажмурилась. Нежность смешалась с удовольствием так тесно, что различить их стало невозможно. Его руки уже давно стали сильными и точными. Он явно знал как ласкать женщину и все равно не мог поверить, что не отталкивает ее шрамами и сломанной душой. Рен принадлежал ей всем, что умел отдавать, но сейчас и сама Лео лежала перед ним без одежды, без звания, позволяла смотреть и трогать. Отдавала себя в ответ.

Он убрал руку и подтянулся выше. Лео повернулась к нему и подставила губы. Рен коснулся её лица одной ладонью, опираясь другой рукой о матрас. Теперь целовал глубоко, жадностью взрослого мужчины, которому наконец позволили. Всё равно иногда промахивался, задевал губами щёку, дышал слишком резко, но Лео нравилась каждая его ошибка. Он был пьян ею.

Рен прижимался, двигался о её бедро. Стонал Лео в рот и тут же пытался проглотить звук. Лео погладила его по спине.

— Не сдерживайся.

Рен спрятал лицо у неё на шее.

— Я твой.

Эти слова не были признанием свободного человека. В них оставались цепь, страх возвращения, годы, когда от подчинения зависела жизнь. Лео знала это. И всё же слышала под ними другое. Рен тянулся к ней сам. Искал её рот, её руки, её тело. Хотел принадлежать именно ей.

Лео обняла крепче.

— Мой, — ответила она тихо. — Я тебя не отдам.

Рен задрожал. Прижался так, будто этого обещания ждал всё время, пока учился дышать в новом доме.

Лео перевернулась и потянула Рена за плечо, чтобы тот лёг рядом. Он сразу уступил, но следил за каждым движением.

— Смотри на меня.

Рен повернул лицо. Взгляд был тёмным, растерянным. Он провёл пальцами осторожнее, чем прежде. Лео выгнулась к руке, прижалась губами к его виску. Рен замер, готовый отступить.

— Хорошо, — прошептала она. — Не уходи.

Его дыхание сбилось. Рен снова наклонился к ней, поцеловал грудь, живот, внутреннюю сторону бедра. Долго смотрел, прежде чем коснуться губами там, где Лео уже дрожала от ожидания. Она вскрикнула и вцепилась в простыню. Рен поднял голову, но Лео притянула его за волосы ближе.

— Продолжай.

Он послушался. Сначала легко, почти боязливо. Потом уловил её дыхание, движения бёдер, тихие просьбы и стал смелее. Лео гладила его волосы, шептала, как ей хорошо. Рен принимал каждое слово с тем сосредоточенным вниманием, с каким когда-то изучал карту перед боем.

Когда её тело свело от удовольствия, он не отстранился. Держал её за бёдра, пока дрожь не прошла. Потом поднялся к ней, поцеловал. Лео почувствовала на его губах собственное тепло и от этого снова потеряла дыхание.

Рен лежал рядом, тяжело дышал, положив лоб ей на плечо. Возбуждение всё ещё было между ними горячим и настойчивым. Лео провела ладонью по его спине, почувствовала, как мышцы под кожей сжались.

— Рен.

Он поднял голову.

— Я хочу быть ближе.

В нём дрогнул страх. Рен коснулся цепочки на своей шее, затем протянул руку к Лео.

— Тогда возьми. Я безума от тебя.

Это прозвучало не приказом и не красивой просьбой. Почти шёпотом питомца, который отдавал хозяйке всё и надеялся, что его не оттолкнут. Лео накрыла его ладонь своей.

— Посмотри на меня.

Рен послушался.

Лео подвинулась к середине постели и раздвинула бёдра. Рен приподнялся на локте, перебрался ближе и устроился над ней, упершись ладонями в матрас. Она коснулась его затылка. Он подался вперёд и замер, стиснув простыню. Жар и теснота сразу отняли у него дыхание.

Лео не пыталась заставить его двигаться. Целовала лицо, гладила плечо, ждала.

— Я здесь. Это я.

Рен тяжело дышал ей в губы. Повторил едва слышно:

— Ты. Только ты.

Плечи понемногу опустились. Он провёл ладонью по боку Лео и сам подался глубже. Лео застонала, обхватила его ногой за бедро.

Рен двигался понемногу. После каждого движения останавливался, давал ей привыкнуть, даже когда Лео уже тянула его ближе. Он цеплялся за её взгляд, целовал куда мог дотянуться. Когда вошёл до конца, замер с распахнутыми глазами. В них было столько потрясения, будто Лео пустила его не только в тело, а в ту закрытую часть своей жизни, куда до него никто не входил так бережно.

Лео прижалась лбом к его лбу.

— Я не боюсь тебя.

Рен кивнул. Слеза скользнула к виску. Лео поцеловала её и чуть подалась навстречу.

Первое движение было коротким. Второе Рен встретил мягче. На третьем его бёдра дрогнули, а Лео прижала его ближе. Рен нашёл медленный ритм и держал его, даже когда собственное тело требовало большего. Он перенёс вес на предплечье у её плеча и свободной рукой гладил Лео по груди, животу, бедру.

Лео стонала тихо. После первого освобождения тело было чувствительным, и каждый глубокий толчок проходил по ней дрожью. Она не требовала, не направляла. Принимала Рена с той открытостью, от которой ему хотелось одновременно беречь её и потерять голову. Иногда она шептала «да». Чаще только его имя.

Рен смотрел на неё и никак не мог привыкнуть, что Лео так близко. Она убрала волосы со щеки, но прядь тут же упала обратно. Он заправил её за ухо. Рука задержалась у виска. Лео повернула лицо и поцеловала его ладонь, и Рен забыл, зачем на мгновение от неё отстранился.

Перед поездкой она стояла перед ним в застёгнутом камзоле, собиралась ко двору, и он едва решился задержать её за рукав. Сейчас Лео тянулась к нему сама. Ему хотелось говорить с ней, целовать её и смотреть, и стоило приняться за одно, как уже тянуло к другому. Он даже тихо рассмеялся оттого, что совершенно потерялся.

Она приподняла подбородок, и её губы коснулись его губ.

— Ты красивый.

Рен зажмурился.

— Лео…

— Красивый. Такой сильный.

Рен открыл глаза.

Он положил свободную ладонь ей на щёку и поцеловал. Сначала бережно, потом с голодом. Бёдра двинулись резче, и ритм впервые сорвался. Лео застонала ему в рот.

Рен увидел, как изменилось её лицо. Лео смотрела на него с тихим, неверящим удивлением. Он подался глубже. Лео приподнялась навстречу, и он успел провести ладонью у неё между лопаток, прежде чем она снова легла на подушку. Его собственное возбуждение налилось ещё сильнее.

Лео коснулась его руки. Рен тут же переплёл с ней пальцы, на несколько секунд забыв обо всём, кроме её взгляда.

— Смотри на меня.

Рен смотрел. На этот раз не отвёл глаз. Он двигался медленно и глубоко, а Лео ласкала себя в том же ритме. Взгляд Рена постепенно терял фокус. Он говорил что-то сбивчивое, благодарил, просил не останавливаться. Потом слова закончились. Остались стоны, влажные губы и руки, которые больше не знали, где удержать Лео ближе.

Лео сорвало первой. Она вскрикнула, выгнулась и прижала Рена к себе всем телом. Рен удерживал её, продолжая двигаться сквозь сильные сокращения, пока собственное удовольствие не стало ослепляющим. Тогда спрятал лицо у неё на шее и кончил с её именем.

Рен опустился рядом с ней. Устроился на боку, прижался лбом к её плечу и некоторое время не шевелился. Море за окном всё перекатывало гальку. Лео пошевелилась, он поднял голову и заметил, что она тянется к столику.

— Подожди. Я подам.

Рен взял чистый стакан с подноса и налил воды. Лео уже приподнялась на локте. Он поправил ей подушку, подал стакан и придерживал снизу, пока она пила.

— Спасибо.

Рен поднял голову.

— За что?

Лео поставила стакан и взяла его лицо в ладони. Она собиралась ответить, он видел это по губам. Слова так и не прозвучали. Рен повернул голову и поцеловал сначала одну её ладонь, потом другую. Когда Лео потянулась убрать руки, удержал одну у своей щеки.

— Побудь ещё так.

Она провела большим пальцем у его виска. Рен закрыл глаза. Днём на берегу он думал, что немного придёт в себя к вечеру. А теперь Лео смотрела на него, и он не мог толком вспомнить, куда только что поставил кувшин. Рука всё ещё пахла её мылом. Он снова поцеловал ей ладонь. Ему и этого было мало.

Рен отставил стакан подальше от края, расправил одеяло и лёг рядом. Лео сама придвинулась, устроила голову у него на груди. Он убрал волосы с её шеи, укрыл до плеч и поцеловал над бровью. Потом вспомнил, что лампа горит прямо ей в лицо, и заслонил её ладонью. Лео тихо засмеялась.

— Рен, мне хорошо.

Он улыбнулся ей в волосы. Хотел ещё что-нибудь для неё сделать, а Лео обнимала его поперёк живота и уже засыпала. Тогда Рен остался лежать, как лёг. Когда она шевельнулась, подложил ладонь ей под щёку.

— Я весь твой, — прошептал он.

Лео во сне придвинулась ближе. Рен ещё долго не закрывал глаз.

***

Лео проснулась от прикосновения к груди.

Рен лежал рядом на боку и водил пальцами по её коже. Осторожно, как ночью, когда изучал впервые, но теперь без растерянности. Обвёл ключицу, задержался на шраме под рёбрами. Наклонился и поцеловал туда. Волосы скользнули по её животу, дыхание согрело кожу.

Лео не двигалась. Смотрела из-под ресниц, как Рен осваивает эту новую свободу. Ему больше не нужно было ждать приказа, чтобы коснуться. Он всё ещё прислушивался к каждому её вздоху, проверял лицо Лео после каждого движения, но руку не убирал.

Рен поднял глаза, встретил её взгляд и тут же покраснел.

— Я разбудил.

— Да.

Пальцы замерли у ребра.

— Прости.

Лео поймала его за запястье и потянула на себя. Рен поддался сразу. Лёг грудью на её грудь, опёрся локтем возле головы. Во взгляде ещё оставался вопрос, а тело уже прижималось ближе.

— Ещё раз извинишься, и я решу, что тебе не понравилось.

Рен посмотрел на её рот.

— Понравилось.

Сказал так тихо, будто признался в чём-то постыдном. Лео провела ладонью по его спине. Утренний свет лежал на рубцах ровными бледными полосами. Под рукой Рен сначала напрягся, затем выгнулся навстречу, сам попросил продолжения этим движением.

Лео поцеловала его. Рен ответил сразу. Ночью Лео приходилось ждать, пока он решится коснуться её первым. Утром тот даже не успел проснуться как следует, а его пальцы уже нашли знакомый шрам. Его губы были мягкими после сна. Щетина колола подбородок Лео. Рен прижимал её к подушке всё сильнее, потом вдруг отнял рот и тяжело выдохнул. Лео показалось, что его опять испугала собственная смелость.

Она не позволила далеко отстраниться. Взяла за затылок, провела пальцами по волосам.

— Чего ты боишься?

Рен опустил глаза.

— Что мне станет мало.

Ответ прошёл сквозь Лео горячей болью. Она думала о хрупкости Рена с того вечера, когда привезла его домой и Марта с помощником сняли прилипшую к спине ткань. Хрупким было не тело. Тело выдержало голод, плети, переломы, десять лет тяжёлой работы и побоев. Хрупким оставалось всё, что тюрьма годами ломала внутри. Лео не знала, соберётся ли Рен когда-нибудь обратно. Возможно, прежнего Рена уже не будет. Ей не нужен был прежний. Лео хотела беречь того, кто остался и всё ещё тянулся к жизни. Теперь Рен привязывался с той же силой, с какой прежде выживал. Лео чувствовала, как легко может стать для него всем, и от этой власти хотелось держать бережнее.

— Мне тоже мало, — сказала она.

Рен вскинул глаза.

Лео перевернула Рена на спину и, не давая ему снова спрятаться за извинениями, устроилась между его бёдер. Он смотрел на неё снизу вверх, напряжённый, красивый, всё ещё готовый отступить от собственного желания, если она хоть чуть-чуть отстранится.

— Не думай сейчас, — сказала Лео, целуя его в живот. — Дай мне побыть с тобой.

Рен сжал простыню. Когда она коснулась губами внутренней стороны его бедра, он резко втянул воздух и тут же попытался закрыть рот ладонью. Лео отвела руку. Поцеловала запястье, потом вернулась ниже.

Она не спешила. Сначала гладила, слушала, как меняется его дыхание, и только потом медленно приняла его в рот. Рен выгнулся и застонал ей в волосы. Не отдёрнул руки, не попросил остановиться. Наоборот, пальцы запутались у неё на затылке и остались там, дрожащие, тёплые.

Лео чувствовала, как под её лаской из него уходит привычка терпеть. Как тело перестаёт ждать боли и наконец отвечает ей. Это было не послушание, не благодарность за разрешённое удовольствие. Рен хотел её. Сам. До сиплого имени у неё во рту, до того, как прижал её ближе, уже не умея притворяться спокойным.

Она отстранилась прежде, чем он сорвался, и поднялась к нему. Рен поймал её за плечи, притянул к себе с неожиданной силой. Поцеловал жадно, так что Лео пришлось упереться ладонью в матрас рядом с его головой.

— Теперь я, — выдохнул он ей в губы.

В его голосе ещё была хриплая неуверенность, но руки уже не дрожали. Рен перевернул её на спину, накрыл собой и несколько секунд только целовал — лицо, шею, ключицы, словно не мог решить, с чего начать. Лео тянулась к нему всем телом. Ей хотелось его тяжести, его широких плеч над собой, низкого голоса у самого уха. Хотелось, чтобы он держал её крепче и не уходил ни на шаг.

Рен провёл ладонью по её груди, задержался на соске, затем ниже — по животу, между бёдер. Лео выгнулась под его рукой и выдохнула его имя так, будто это была просьба. Он сразу посмотрел ей в лицо.

— Хорошо?

— Да. Рен, пожалуйста.

Тогда он опустился ниже. Держал её за бедро, целовал внутреннюю сторону второго, а потом коснулся там, где она уже не могла вынести ожидания. Лео вскинула голову, пальцы сжались в его волосах. Рен не отстранился. Слушал каждый её звук, менял ласку, когда она двигалась ему навстречу, и всё увереннее понимал, что может довести её до дрожи сам.

Его имя сорвалось с её губ несколько раз. На последнем Лео уже не пыталась говорить тише. Рен поднял голову, и в его глазах было что-то новое: не испуг перед собственной властью, а голод оттого, что он сумел дать ей это удовольствие.

— Хочу тебя, — сказала Лео, притягивая его за шею. — Возьми меня.

Рен вернулся к ней сверху. Одной рукой раздвинул ей колени, другой удержал за талию, не давая ускользнуть от его тела. Вошёл медленно, глядя ей в лицо. Лео обхватила его за затылок и потянула к себе, когда он замер на первом движении.

— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста.

После этого он перестал сомневаться. Прижался к ней всем телом, поцеловал жадно и двинулся снова. Ритм оставался бережным, но в нём появилась уверенность. Рен держал Лео за бедро и плечо, прижимал к матрасу, словно боялся не причинить боль, а дать ей слишком много расстояния. Она отвечала ему каждым движением, обнимала ногами, тянула ближе.

Лео хотелось его рук на себе, тяжести его тела, голоса, который срывался, когда он произносил её имя. Хотелось, чтобы он не останавливался, чтобы эта жадность не кончалась. Когда Рен наклонился к её уху и хрипло выдохнул:

— Люблю. Люблю, Лео. Так сильно.

Она едва не расплакалась от желания и нежности сразу.

— Ещё раз, — попросила она, цепляясь за его плечи.

Рен замер на мгновение. Потом поднял голову, посмотрел ей прямо в глаза.

— Люблю тебя. Ты мне нужна. Я не умею без тебя.

Лео обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Рен ответил сразу, глубоко, почти отчаянно. Двинулся глубже, удерживая её под собой, пока она шептала ему в губы, что любит его тоже, что она здесь, что никуда не денется.

Это сорвало с него последнюю осторожность. Рен прижал Лео к постели. Даже в своей жадности боялся сделать ей больно, и довёл её до дрожи. Она вскрикнула его имя, выгнулась к нему и потянула за собой. Рен сорвался вслед за ней, уткнулся лицом ей в шею и долго не мог выровнять дыхание.

Некоторое время он не отходил. Лежал на ней тяжёлый, тёплый, обнимал под лопатками и всё шептал «люблю», уже тише, сонно, словно проверял это слово на вкус и не мог насытиться. Лео гладила его по волосам, целовала плечо и отвечала каждый раз.

До завтрака они так и не дошли. Поднос поставили за дверью, когда оба снова уснули. Позже Рен принёс остывший чай, кормил Лео кусочками хлеба прямо в постели и хмурился, когда она пыталась отобрать тарелку. Лео рассмеялась и накрыла его ладонь своей. Рен впервые засмеялся вместе с ней, не смутившись собственной наготы.

Потом они мылись. Лео стояла в тёплой воде, придерживаясь за борт, пока Рен намыливал ей спину. Она повернулась к нему, и вода стекла по боку, по старому шраму под рёбрами. Рен провёл по нему открытой ладонью. Лео больше не вздрагивала. Только прижималась ближе и время от времени целовала его мокрое лицо.

Из ванной они вернулись в постель. Собирались одеться. Снова начали целоваться и потеряли ещё час. Успокоились только к полудню, когда голод стал сильнее желания и Рен, лежавший у Лео на груди, признался, что съел бы всё, что поставят перед ним.

***

Они вышли к морю после полудня.

Рен шёл рядом в светлой рубашке и тёмном жилете. Ветер трогал волосы, солнце блестело на цепочке у ворота. После ночи и утра в его движениях появилась особенная мягкость. Он всё ещё держался прямо, по-военному, но иногда касался Лео плечом, брал под руку без необходимости, поворачивался на каждую произнесённую фразу всем телом.

У ресторана столы стояли на открытой террасе. Отсюда было видно пристань и лодки, которые возвращались с воды. Они заказали вино, хлеб, сыр и рыбу с травами. Рен ел с аппетитом. Заметил, что Лео понравилась хрустящая корочка, и переложил к ней на тарелку остаток своей порции. Потом налил ей вина и забыл налить себе.

Лео смотрела, как он обмакивает хлеб в масло, как щурится на солнце и провожает взглядом судно под белым парусом. Ещё вчера Рен не верил, что поездка состоится. Сегодня обсуждал, можно ли будет приехать весной и где вода окажется теплее.

— Ты хочешь вернуться? — спросила Лео.

Рен посмотрел на неё поверх бокала.

— С тобой.

В этих словах уже не было прежнего «куда прикажешь». Лео услышала, что Рен на этот раз говорит о собственном желании, и порадовалась тому, как спокойно у него это вышло.

Под столом их колени соприкасались. Рен сам нашёл ладонь Лео на скатерти. Так и держал, пока она смотрела на лодки. Рыба на его тарелке остывала. Лео дважды напомнила о ней и на третий раз просто пододвинула тарелку поближе.

Они просидели до вечера. Потом снова гуляли по набережной. Рен подобрал гладкий светлый камень и убрал в карман. Лео сделала вид, что не заметила. На обратном пути в гостиницу тот признался, что хочет подарить камень Марте, и оба рассмеялись.

Вторая ночь оказалась спокойнее. Рен заснул у Лео на груди, уставший и сытый. Несколько раз просыпался, целовал кожу у ключицы и снова устраивался ближе. Лео гладила его по волосам и думала о том, каким хрупким он остаётся сейчас. Одно неосторожное слово могло вернуть в его глаза прежний ужас. Одно обещание, сказанное вовремя, позволяло уснуть.

***

Следующим утром нужно было возвращаться.

Рен собрал вещи заранее. Проверил часы, уложил рубашки, потом прошёл по номеру ещё раз, убеждаясь, что ничего не забыли. У зеркала задержался всего на мгновение. Посмотрел на собственное отражение, коснулся цепочки и улыбнулся едва заметно.

Удивительным было другое. Он знал, куда едет.

Не обратно в тюрьму. Не в барак и не на тяжёлые работы, где новый день отличался от прежнего только болью. Не туда, где приходилось угадывать настроение надзирателя и ждать удара. Его везли домой. Лео ехала в том же экипаже. Дома они снова сядут за один стол и проведут вечер вместе. Любовь, которую Рен наконец осмелился произнести, не стала причиной отвращения. Ему ответили.

Этого знания пока не хватало, чтобы убрать тревогу совсем. Чем дальше оставалось море, тем тише становился Рен. Смотрел в окно, следил за дорогой. Пальцы несколько раз сжимались на колене.

Лео не торопила. Ждала, пока Рен сам повернётся.

Тот сделал это за несколько миль до столицы. Посмотрел на Лео, затем на её руку. Медленно положил свою ладонь рядом и переплёл их пальцы. На этот раз Рен не спросил разрешения.

Лео подняла их руки и поцеловала костяшки.

— Рен, я не отдам тебя. Со мной ты защищён. Я буду беречь тебя и дальше. Не бойся возвращения.

Рен смотрел зелёными мокрыми глазами. Тревога ещё оставалась в них. Рядом с ней было доверие, такое глубокое, что Лео снова ощутила всю тяжесть отданной ей жизни.

Она погладила большим пальцем руку Рена.

— Я хочу, чтобы теперь ты спал у меня. Если ты сам хочешь.

Рен кивнул слишком быстро. Одного кивка ему оказалось мало. Он придвинулся и сам поцеловал Лео. Накрыл ладонью её щёку, удержал возле себя. Поцелуй вышел тёплым, долгим, с тихим счастливым выдохом в самом конце.

— Хочу, — сказал Рен у её губ. — Всегда хочу быть рядом.

Лео поцеловала его ещё раз и не выпустила руку. За окном дорога поднималась к столице. Рен поправил плащ у неё на коленях, подвинулся ближе и положил голову ей на плечо. Ему хотелось, чтобы она знала, куда он теперь ехал. Он уже думал: домой.

 

 

Глава 12

 

В первые недели после поездки Лео часто слышала, как Рен смеётся.

Не громко и не со всеми. Улыбался Марте, когда она заставала его босиком на кухне раньше завтрака. Смеялся над Эдгаром, который однажды принёс в библиотеку три разные отвёртки и всё равно не сумел починить защёлку на окне. Позволял садовнику ворчать, что бывший командующий неправильно держит лопату, и без возражений переставлял руки.

Дом принимал его радость бережно. Никто не спрашивал, что изменилось у моря. Марта только однажды посмотрела на Лео поверх чайника, затем на Рена, сидевшего рядом, и улыбнулась. За завтраком Рен держался прямо, отвечал управляющему о счетах и под столом касался коленом ноги Лео.

Он помогал везде, где ему позволяли. Разбирал бумаги управляющего, следил за заказами для кладовой, проверял расчёты рабочих, которые укрепляли дорогу. В саду мог провести два часа и забыть про больную ногу, пока Марта не выходила на террасу и не звала к обеду. Иногда спускался на кухню за чаем для Лео и возвращался с подносом, на котором повариха добавляла хлеб, фрукты и что-нибудь горячее.

По вечерам Рен ждал Лео в холле. Забирал портфель, помогал снять китель и шёл рядом в гостиную. Если она возвращалась поздно, он ставил чайник, пока она переодевалась. Один раз Лео спустилась и застала его за тем, что он вылавливал ложкой из её чашки лимонные косточки. Рен поднял голову и улыбнулся, забыв, что ложка всё ещё у него в руке. Лео села рядом и пила чай, прислонившись к его плечу.

Ночью они больше не расходились по разным комнатам. Вещи Рена понемногу появились в спальне Лео. Сначала халат на спинке кресла. Затем часы на столике рядом с лекарством. На второй неделе Марта велела Эдгару перенести часть одежды. Рен стоял у шкафа и пытался объяснить, что ему достаточно одной полки. Лео отдала ему половину шкафа.

Они любили друг друга каждую ночь. Иногда, не зажигая второй лампы, долго целовались и засыпали прежде, чем успевали закончить начатое. Иногда Рен ждал весь день и встречал Лео у двери спальни в одной рубашке. Он стал смелее, сам тянул её к себе и всё реже ждал, пока она поцелует первой. Всё ещё благодарил после, прижимаясь лицом к её шее. Теперь рядом с «спасибо» появлялось тихое счастливое «люблю». Лео отвечала каждый раз.

Рен засыпал, обняв её поперёк груди. Иногда Лео просыпалась оттого, что он искал ладонью её лицо. Прислушивался к дыханию и снова проваливался в сон. К утру они менялись местами. Лео просыпалась у него на плече, под тяжёлой рукой, и ещё немного лежала так, хотя в коридоре уже слышались шаги.

Болезнь отступила настолько, что Лео позволила себе поверить в передышку. Она принимала лекарство вовремя, не пропускала визитов Крамера. Несколько раз отказалась от вечерних заседаний. Усталость всё равно приходила, но рядом был Рен, и отдых больше не казался потерянным временем.

***

Рен проснулся от грохота и сразу узнал звук упавшего тела.

Он выбросил руку на соседнюю половину постели и нашёл пустое, ещё тёплое место. Соскочил на пол. Лео лежала возле столика, одной рукой зацепившись за край ковра. Стакан разбился у стены. На белой рубашке темнело пятно воды.

— Лео.

Рен опустился рядом. Подхватил под плечи, прижал к груди. Голова Лео бессильно откинулась ему на руку. Губы посинели, рот был открыт, но вдох не получался. В груди слышался короткий сухой звук.

— Лео, посмотри на меня. Лео.

Рен едва узнавал собственный голос. Лео коротко вздрагивала под его ладонью. Он ждал, когда ей наконец удастся вдохнуть.

Лео открыла глаза и не сразу увидела его. Несколько раз попыталась вдохнуть и слабо коснулась его рукава.

— Милый…

Слово вышло без воздуха.

— Я здесь. Что сделать?

Лео повела глазами к столику.

— Дай мне тот… флакон. Тёмный.

Рен опустил её на ковёр, придерживая голову до последнего. На столике стояли три бутылочки. Две светлые, одна из тёмного стекла. Пальцы не слушались. Он опрокинул одну из светлых, схватил тёмную и снова опустился на колени.

— Этот?

Лео моргнула.

Рен выдернул пробку зубами. Приподнял ей голову. Первый глоток пролился на подбородок, Лео не смогла проглотить. Рен вытер ей рот, подождал и снова поднёс флакон.

— Ещё немного. Пожалуйста, милая.

Лео сглотнула. Через несколько мгновений тело свело кашлем. Она наконец втянула воздух, резко и с болью, застонала и вцепилась в рубашку Рена.

Рен поставил флакон на пол и подхватил Лео под спину и колени. Донёс до постели, уложил на подушки, расстегнул ворот. Лео дышала часто, с хрипом. На лбу выступил пот. Рен сел рядом, придерживая её за плечо, и ждал. Ничего другого он сделать не мог.

За окнами светлело. Серый рассвет постепенно открыл разбитый стакан, воду на полу, босые ноги Рена. В доме ещё было тихо. Лео понемногу начала дышать глубже, но каждый вдох всё ещё давался ей с трудом.

Она нашла руку Рена и провела пальцем по костяшкам.

— Попроси Марту послать за врачом.

Рен замер.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он сорвался с места. В коридоре едва не упал, зацепившись босой ногой за край дорожки. Добежал до комнаты Марты и ударил в дверь обеими ладонями.

— Марта. Марта, проснись.

Она открыла в ночной сорочке, набросив шаль на плечи. Увидела его лицо и сразу перестала задавать вопросы.

— Лео нужен врач. Немедленно.

Марта позвала Эдгара. Через несколько минут ему подвели лошадь, и он уехал, не дожидаясь, пока откроют главные ворота полностью.

Рен вернулся в спальню. Лео дремала, высоко уложенная на подушках. Дыхание всё ещё срывалось, но губы уже перестали синеть.

Он оделся там же. Застегнул рубашку, пропустив пуговицу, и не заметил. Потом сел у постели, взял Лео за руку и начал гладить пальцы. Она не просыпалась. Иногда морщилась, и тогда Рен наклонялся ближе, проверяя дыхание.

Марта вошла с тазом воды и чистым полотенцем. Увидела разбитый стакан, флакон на полу, посмотрела на Лео. Лицо у неё стало жёстким.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что произошло?

— Она упала. Не могла дышать.

Рен сказал это тихо, чтобы не разбудить её. Марта опустила таз, вытерла воду и собрала стекло. Потом села в кресло у окна. Руки сложила на коленях. Каждые несколько минут поворачивалась к дороге.

Они ждали молча.

Когда возле дома остановился экипаж, Марта поднялась раньше, чем Рен услышал колёса. Доктор Крамер вошёл быстро, с кожаным саквояжем в руке. За ним поднимался Эдгар, бледный после дороги.

Доктор поздоровался коротко. Положил саквояж на столик, посмотрел на флакон и сел к постели.

— Что она приняла?

Рен подал бутылочку.

— Сколько?

— Два глотка. Первый почти весь пролился.

Доктор кивнул. Коснулся шеи Лео, затем запястья. Наклонился к ней, послушал дыхание. Лео открыла глаза, посмотрела на доктора и попыталась улыбнуться.

— Доброе утро.

— Лео, ты невыносима.

Доктор поправил подушку у неё за спиной и обернулся.

— Мне нужно её осмотреть. Выйдите, пожалуйста.

Марта сразу направилась к двери. Эдгар переставил саквояж ближе к врачу. Рен не двинулся.

— Я останусь.

Доктор посмотрел на него. Взгляд задержался на сцепленных руках.

— Нет. Выйдите.

— Я не помешаю.

Рен держал ладонь Лео обеими руками. Пальцы побелели. Лео слабо сжала их в ответ, но ничего не сказала.

— Рен, мне нужно поговорить с ней наедине.

— Нет. Я останусь. Пожалуйста.

Последнее слово дрогнуло. Марта остановилась у двери и несколько секунд смотрела на него. Рен крепче сжал ладонь Лео. Он не знал, сумеет ли разжать пальцы, если его опять попросят уйти.

Она подошла и присела рядом.

— Дорогой, пойдём. Доктор поможет. Не надо ему мешать.

— Но я…

— Пойдём со мной.

Марта протянула ему руку. Рен не разжал пальцев сразу. Лео повернула ладонь и погладила его по запястью.

— Иди, милый. Я позову.

Рен поднялся. Наклонился, поцеловал её в лоб и на мгновение задержался, прислушиваясь к дыханию. Потом взял Марту за руку и вышел с ней в коридор.

Дверь закрылась.

***

Доктор дождался, пока стихнут шаги.

— Давно начались такие приступы?

Лео смотрела в потолок.

— Такой впервые.

— Я спрашиваю не про падение.

Ответа не последовало. Доктор открыл саквояж. Когда он попросил, Лео сама расстегнула ещё две пуговицы, чтобы дать ему послушать сердце. Рука дрожала, и, пока Крамер снова считал пульс, она сминала край простыни.

— Вчера была боль?

— Была.

— И ты ничего не приняла.

— Прошла.

Доктор тяжело выдохнул. Убрал руку с её запястья.

— Лео, болезнь пошла дальше. Сердце уже не справляется так, как прежде. Приступы будут возвращаться, и следующий может оказаться тяжелее. Тебе нужно меньше работать. Никаких ночных заседаний. Никакой дороги сразу после полного дня во дворце. Покой, еда по времени, сон.

Лео усмехнулась одними губами.

— Ты говоришь это с моих двенадцати лет.

— Тогда ты могла позволить себе не слушать и всё равно проснуться утром.

Улыбка исчезла. Доктор достал плоский металлический футляр. Внутри лежали ампула и шприц. Жидкость в стекле была мутно-жёлтой.

— Я начну новый препарат. Он замедляет болезнь и снижает риск приступов. Уколы будут болезненными. Через несколько часов тебе должно стать заметно легче, но передышка будет короткой. Когда действие начнёт проходить, вернётся слабость. Может тошнить, может дрожать рука. Позже лекарство начнёт вредить само. Организм будет бороться уже и с ним.

Лео повернула голову.

— Сколько оно даст?

Доктор не ответил сразу.

— Время.

— Сколько?

— Я не знаю.

За окном кричали птицы. Внизу открыли ставни, кто-то прошёл по дорожке с ведром. Лео слушала обычные звуки и смотрела на жёлтую жидкость в ампуле.

— Делай.

Доктор набрал препарат и обработал кожу на бедре.

— Будет больно.

Иглу она почти не почувствовала. Боль пришла вместе с лекарством, пошла от бедра к животу и спине. Лео стиснула зубы, ухватилась за простыню. К концу у неё выступили слёзы, дыхание снова стало рваным.

Она не издала ни звука. Только отвернула лицо к подушке.

Доктор вынул иглу, прижал вату и подождал, пока мышцы перестанут сводиться.

— Всё.

Лео лежала, дрожа от боли. Через несколько минут тяжесть в груди начала отпускать. Вместе с ней пришла слабость, глубокая и холодная.

— Нужно сказать домашним, — произнёс доктор.

Лео открыла глаза.

— Нет.

— Они должны знать, где лекарство и что делать во время приступа.

— Ты оставишь инструкцию Марте.

— Инструкция не объяснит, почему ты падаешь на пол и задыхаешься. Рен сегодня мог дать не тот флакон. Мог попытаться поднять тебя сразу. Мог потерять время, потому что никто не сказал ему правду.

На имени Рена лицо Лео изменилось. Она посмотрела на дверь. За ней было тихо, но Лео знала, что он ещё ждёт.

Столько лет удавалось жить так, будто ничего не происходит. Врач приезжал с детства. Флаконы можно было убрать в ящик. После приступа умыться, сменить рубашку и спуститься к ужину. Даже Марта считала, что давняя болезнь просто оставила Лео слабое сердце.

Теперь в её постели спал Рен, который просыпался, если она тянулась к лекарству. Она представила, как он в следующий раз найдёт её на полу и опять будет искать нужный флакон, пока она пытается вдохнуть. Крамер ещё ждал ответа.

Доктор заговорил мягче.

— Лео, прошу. Я сам скажу им. Объясню, что делать. Больше нельзя продолжать так же.

Лео не пошутила. Ей хотелось выторговать хотя бы этот день. К вечеру она бы встала, вышла к ужину, и никто бы больше не заговорил о том, как она упала. Лео закрыла глаза и кивнула.

— Хорошо.

Она поблагодарила доктора, когда тот собирал инструменты. Даже улыбнуться получилось. У двери доктор обернулся, хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов.

Когда дверь закрылась, Лео повернулась к стене. Лекарство продолжало жечь. Бедро ныло, сердце билось медленно и тяжело. Она прижала лицо к подушке, чтобы не слышать собственного дыхания.

У неё был дом, работа, которую она выбрала, и люди, которые её вырастили. Рен теперь смеялся за завтраком и засыпал у неё на груди. Вчера ей ещё казалось, что весной они снова съездят к морю.

Ей хотелось столько всего.

Увидеть, как Рен окончательно перестанет оглядываться на двери. Дожить до дня, когда он попросит что-нибудь для себя без страха. Просыпаться рядом, слышать «люблю» и отвечать.

Лео заплакала. Сперва беззвучно. Потом плечи дрогнули, и сдерживать стало нечем. Последний раз она плакала так после смерти родителей, в запертой комнате, пока за дверью решали, кто станет опекуном наследницы Арденов.

Теперь за дверью стоял человек, которого она обещала не бросать. Лео вжалась лицом в подушку. Скоро он войдёт. Она хотела суметь посмотреть ему в глаза.

***

Марта обернулась на скрип двери. Врач вышел из спальни и прикрыл её за собой.

Рен стоял напротив двери, Эдгар у окна. За время ожидания подошли управляющий и повариха. Все разом посмотрели на врача.

Он тяжело выдохнул.

— Пройдёмте в гостиную. Я должен объяснить, что происходит и что делать.

От слов «что делать» Марте на мгновение стало легче. Она кивнула. Управляющий сразу достал из кармана маленькую записную книжку. Эдгар расправил плечи. Рен рядом глубоко вдохнул.

Значит, что-то можно сделать. Привезти лекарство. Изменить распорядок. Позвать другого врача. Отправиться туда, где умеют лечить лучше.

Марта пропустила врача вперёд и пошла следом в гостиную.

В гостиной сели не все. Рен остался стоять у камина. Марта выбрала край дивана. Эдгар встал за её плечом. Повариха опустилась в кресло и всё время вытирала ладони о передник.

Доктор положил саквояж на стол.

— Лео умирает.

Он сказал это сразу. Без вступления, которое подарило бы ложную надежду ещё на несколько минут.

В комнате ничего не изменилось. Огонь шевельнулся в камине. За окном проехала телега. Часы на стене отсчитали один удар.

Марта первой покачала головой.

— Нет.

Доктор посмотрел на неё.

— Она болеет с детства. Я лечу Лео много лет. Мы могли ослаблять приступы, поддерживать сердце, давать ей возможность работать. Вылечить болезнь мы не можем.

— Но она ходит во дворец, — сказала повариха. — Вчера ужинала с нами. Смеялась.

— Да.

— Тогда как она может умирать?

Доктор опустил глаза на застёжку саквояжа.

— Так и бывает при этой болезни. Между приступами человек может жить обычной жизнью. Потом сердцу перестаёт хватать сил. Сегодня Лео не смогла дойти до лекарства.

Эдгар отступил к стене. Стукнулся плечом и не заметил.

— Есть другие врачи. В столице. За границей. Её высочество может вызвать любого.

— Вызывала. Я отправлял её записи лучшим врачам, которых знаю. Мы пробовали всё, что можно было пробовать безопасно.

— А небезопасно? — спросил управляющий.

В его голосе не было отчаяния. Пока. Только привычка искать решение.

— Новый препарат небезопасен. Он замедлит болезнь и сам начнёт отравлять организм. Мы будем следить за дозой, менять промежутки, лечить последствия. Это даст время. Сколько именно, никто не скажет.

Марта смотрела на врача, не моргая.

— Она знала?

— Да.

Она опустила голову. Пальцы вцепились в ткань юбки.

— Всё это время?

— С тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы понимать.

У Марты дрогнул рот. Она вспомнила поздние завтраки, закрытые двери кабинета, стаканы воды, которые Лео просила принести наверх. Вспомнила, как ворчала, когда та снова пропускала ужин, и как Лео улыбалась, обещая исправиться. Марта растила её после смерти родителей и ничего не знала.

— Почему вы нам не сказали?

— Она запретила.

— А вы послушались?

Вопрос прозвучал резко. Доктор принял его, не защищаясь.

— Да. До сегодняшнего дня.

Эдгар провёл ладонью по лицу. Повариха начала плакать тихо, отвернувшись к окну.

Рен всё ещё стоял у камина. Не шевелился. Лицо стало серым. Только пальцы медленно сжимали цепочку на шее, пока звенья не вдавились в кожу.

— Сколько? — спросил он.

Доктор поднял на него глаза.

— Я не знаю.

— Год?

— Может быть больше. Может быть меньше.

— Месяц?

— Рен…

— Сегодня?

Голос сломался на последнем слове. Доктор встал.

— Приступ остановлен. Сейчас она слаба, но непосредственной угрозы нет.

***

Рен слушал только отдельные слова. «Сейчас». «Приступ остановлен». За ними оставалось главное. Лео умирала давно. Знала, когда обещала море. Знала, когда говорила, что будет беречь. Знала ночью, отвечая на признание.

Рен отпустил цепочку. На шее остались красные вмятины.

Управляющий открыл записную книжку.

— Скажите, что делать во время приступа.

Крамер рассказал, как помочь Лео во время приступа. Управляющий записал, где держать лекарство, когда звать врача и за кем посылать, если Крамера не окажется дома. Потом перечитал записи вслух.

Эдгар задавал вопросы о дороге и лошадях. Марта спросила, что Лео сможет есть после уколов. Повариха вытерла лицо и начала перечислять блюда, которые она любит.

Рен больше не спрашивал. Он вышел из гостиной, когда доктор заговорил о расписании уколов. Никто не остановил.

На лестнице пришлось держаться за перила. Нога вдруг перестала слушаться, хотя давно не болела так сильно. Рен поднимался медленно. Возле спальни остановился, прижал ладонь к двери.

Изнутри не доносилось ни звука. Он вошёл.

Лео лежала лицом к стене. Подушка у щеки была влажной. Услышав дверь, она быстро провела ладонью по лицу, попыталась повернуться и улыбнуться.

— Рен.

Улыбка не удержалась.

Рен закрыл дверь. Подошёл к кровати, снял обувь и лёг рядом поверх покрывала. Прижался к спине Лео, обнял поперёк груди. Ладонь сразу нашла сердце.

Оно билось. Медленно, неровно, но билось.

Лео накрыла его руку своей.

— Прости.

Рен покачал головой. Прижал лицо к её затылку. Дышать стало трудно, но он не отодвинулся.

Рен лежал, считая удары под ладонью. На двадцатом сбился и начал сначала. Когда сердце пропустило удар, его рука напряглась. Лео переплела их пальцы у себя на груди.

— Я здесь, — прошептала она.

Эти слова всегда успокаивали Рена. Теперь не смогли.

Рен обнял её крепче.

— Я здесь.

Из гостиной до спальни долетали приглушённые голоса. Внизу доктор ещё объяснял, что делать.

Рен слушал дыхание человека в своих руках и не думал дальше следующего вдоха.

 

 

Глава 13

 

Лекарство и правда оказалось сильным.

К вечеру тяжесть ушла из груди. Дыхание стало свободным, голова прояснилась. Лео проснулась с таким чувством, будто утреннее падение случилось несколько дней назад и с другим человеком. Только бедро ныло после укола. По сравнению со всем остальным это неудобство казалось смешным.

Рен лежал рядом поверх покрывала. Всё так же держал ладонь у Лео на груди и следил за каждым вдохом. Рубашка смялась. Ворот так и остался застёгнутым со сдвигом на одну пуговицу. Под глазами залегли серые тени.

Лео повернулась к нему.

— Долго я спала?

Рен вздрогнул и сразу приподнялся.

— Несколько часов. Как ты?

— Голодна.

Лео села. Мир не качнулся, в груди не сжалось. Она осторожно поставила ноги на пол и встала. Боль от укола отозвалась в бедре, но ноги держали.

Рен уже был рядом. Обхватил её за талию, подставил плечо. Лео постояла так немного. Ей было приятно, что он держит.

— Пойдём, — сказала Лео. — Я хочу есть.

Рен принёс чистую рубашку и мягкий домашний жилет. Подал одежду, потом взялся за пуговицы. Он дважды попал не в ту петлю. Расстегнул жилет и начал снизу, медленно, прижимая каждый край ткани большим пальцем.

Лео смотрела на его склонённую голову. Ещё вчера он смеялся, спорил с управляющим, сам приходил за поцелуем. Сейчас, застёгивая ей жилет, он время от времени останавливался и поднимал глаза. Проверял, дышит ли она.

Лео поймала его руки.

— Рен.

Рен поднял глаза. По щеке тут же скатилась слеза.

Она потянула его к себе и поцеловала. Рен подался в руки сразу, обнял за спину и прижался всем телом. Ещё минуту назад он боялся опереться на неё даже рукой. Теперь Лео чувствовала, как он дышит ей в шею, и держала его, пока он сам не выпрямился.

— Идём со мной.

Рен поправил ей ворот, провёл ладонью по плечу. На этот раз кивнул медленнее.

Они спустились вместе. На последней ступеньке Лео сама взяла его под руку.

В холле никого не было. Из кухни доносились голоса, хотя к этому часу домашние обычно уже расходились по делам.

Лео дошла до открытой двери и бодро окликнула:

— Моя дорогая Марта, я страшно голодна.

Голоса оборвались.

Марта вышла быстрым шагом, на ходу вытирая руки о передник. Увидела Лео и замерла. Следом показались управляющий и повариха. Эдгар поднялся из-за стола. За его плечом стояли садовник с помощником. Даже конюший заглянул из коридора.

Лео сделала ещё шаг. Марта вскинула руку, словно та могла снова упасть.

Марта всхлипнула.

— Девочка моя. Что же ты…

Лео подошла и обняла её. Марта прижалась лицом к её плечу, вцепилась в жилет обеими руками. В последний раз держала её так после похорон родителей. Тогда Лео простояла в её руках, уставившись в стену, и заплакала уже у себя.

— Ну-ну. Я здесь.

Марта отстранилась и приложила ладонь к её щеке. Лео улыбнулась и подняла глаза на остальных.

— Поужинаем, господа и дамы?

Повариха закрыла рот ладонью. Эдгар коротко рассмеялся от облегчения. Управляющий снял очки, протёр их и сразу надел обратно.

Рен стоял у двери. Серый, с прямой спиной, он едва держался на ногах. Лео протянула ему руку. Рен подошёл и взял её обеими ладонями.

Она попросила накрыть ужин в саду.

***

Стол поставили под липами. Днём там было жарко, к вечеру листья удерживали прохладу. Принесли холодное мясо, хлеб, сыр, овощи, пирог и несколько бутылок вина. Марта распорядилась поставить приборы для всех. Никто не возразил.

Лео села во главе стола. Рен устроился справа и положил ладонь поверх её пальцев прямо на скатерти. Отпускал, когда она бралась за нож или тянулась за бутылкой, и всякий раз находил её руку снова.

Лекарство придало лицу Лео цвет. Глаза были ясными, голос крепким. Она ела с аппетитом, попросила добавки и сама налила Марте вина. Утром не могла сделать вдох. Сейчас выглядела здоровее, чем за последние месяцы.

Марта смотрела, как Лео ест, и впервые за день позволила себе сделать глоток вина.

Доктор мог ошибиться. Мог испугаться тяжёлого приступа и сказать больше, чем следовало. Если один укол так быстро поднял Лео на ноги, вдруг от следующих ей станет ещё лучше?

Марта едва не сказала этого вслух. Потом заметила, что Рен так и не притронулся к хлебу.

Перед Реном лежал разломленный кусок хлеба. Вино оставалось нетронутым. Он держал Лео за руку и время от времени переводил взгляд с её лица на грудь, проверяя дыхание.

Лео повернула ладонь и переплела их пальцы. Рен сжал их сразу.

Сначала говорили осторожно. Управляющий рассказал о рабочих на северной дороге. Садовник пожаловался на жуков, которые добрались до роз. Повариха спросила, достаточно ли соли в мясе, и получила от всех разные ответы.

Лео подхватывала разговор. Расспросила управляющего о дороге, потом вспомнила, как весной садовник застал Эдгара за обрезкой роз. Эдгар сказал, что после сегодняшнего ни к розам, ни к лошадям его в этом доме уже не подпустят. По дороге за Крамером он умудрился вернуться со сломанным стременем и промочить обе ноги.

Кто-то рассмеялся. Потом ещё один голос. Через несколько минут разговор потеплел, бокалы начали наполнять повторно. На короткое время ужин стал похож на прежние вечера.

Марта поймала себя на том, что смеётся вместе со всеми. Утром она не могла отойти от окна.

Лео дождалась, пока уберут основные блюда. Повариха поставила на стол пирог, но никто не потянулся за ножом. На скатерти двигались тени листьев.

Лео отставила бокал. Разговор стих сам.

— Я должна вам кое-что сказать. Должна была сказать раньше.

Марта опустила руки на колени. Управляющий выпрямился. Рен задержал дыхание.

— Простите меня за молчание. Я болею с детства. Врачи долго надеялись, что с возрастом станет легче. Потом стало понятно, что этого не случится. Мы пробовали лечение здесь и за границей. Что-то помогало на время. Что-то не помогало совсем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марта знала этот голос. Таким тоном Лео говорила, когда собирала домашних, чтобы сообщить о важном решении. Теперь она тем же голосом рассказывала о собственном детстве.

— Мне нравилось возвращаться домой. Открыть дверь, услышать, как вы спрашиваете, буду ли я ужинать. Я могла сказать, что устала, и вы оставляли мне чай наверху. Сегодня вы все ждали врача, и никто не знал, что со мной происходит. Я поступила с вами несправедливо.

Марта покачала головой, но не перебила.

— Лекарство действует. Как видите, весьма убедительно. Я собираюсь слушать врача, меньше работать и прожить столько, сколько мне дадут. Возможно, значительно дольше, чем он сейчас опасается.

За столом стало легче дышать. Эдгар потянулся к бокалу. Повариха вытерла щёку и улыбнулась сквозь слёзы.

Лео посмотрела на каждого.

— И я хочу, чтобы вы знали ещё одно. Я о вас позаботилась. Распоряжения составлены давно. Когда меня не станет, у всех вас останется дом, содержание и место, если вы захотите остаться.

Рен медленно положил её руку на стол. Свою так и оставил поверх.

«Когда меня не станет» прозвучало в саду яснее, чем утреннее «Лео умирает». Марта смотрела на тарелку Лео. Та оставила на краю кусочек хлеба, как всегда оставляла с детства.

Марта всхлипнула. Повариха закрыла лицо. Эдгар отвернулся к деревьям и несколько раз провёл ладонью по затылку. Управляющий снял очки. На этот раз не стал их протирать.

Рен сидел неподвижно. По щекам текли слёзы. Он не вытирал их, не закрывал лицо. Плакал беззвучно, и только рот иногда судорожно дрожал.

Марта вспомнила первое утро. Он так же сидел над чашкой чая, а она перебирала полотенца, давая ему время вытереть лицо.

Лео повернулась к нему. Свободной рукой коснулась щеки, стёрла мокрый след. Рен прижался к ладони, но взгляда не поднял.

— Я здесь, — сказала Лео тихо.

Рен кивнул. Слёзы продолжали течь.

Лео Марта растила после смерти родителей. Знала, как та научилась улыбаться, когда хотела прекратить чужую тревогу, как прятала слабость за хорошими манерами и работой.

Рена Марта полюбила быстро, как поздно найденного сына. Кормила с ложки, помогала одеваться, видела, как он вздрагивает, едва кто-нибудь открывал дверь без стука. Теперь он мог засмеяться в кухне раньше всех. Вчера вызвался сам подать к ужину пирог и отрезал Марте первый кусок, хотя она терпеть не могла, когда её усаживали за стол прежде других.

Сегодня он сидел над таким же пирогом и плакал, не замечая слёз. Марта видела, как он стиснул пальцы Лео, когда та заговорила о доме.

Страшно было представить, что однажды ему придётся проснуться в нём одному.

Лео продолжила говорить. О лекарствах, распорядке, работе, которую передаст другим. Пообещала спускаться к завтраку, даже если Марта велит выспаться. Пошутила, что Совет впервые узнает, сколько дел способен выполнить без неё.

Никто не засмеялся. Лео взяла свой бокал.

— Я ещё здесь, — сказала она. — И намерена оставаться с вами долго. Давайте не будем хоронить меня за ужином.

Марта поднялась. Обошла стол и поцеловала Лео в волосы. Эдгар долил всем вина, расплескав на скатерть. Управляющий первым поднял бокал.

— За ваше здоровье.

Остальные повторили. Голоса прозвучали неровно.

Рен не взял свой бокал. Поднёс руку Лео к губам и поцеловал костяшки. На несколько секунд замер так, закрыв глаза.

Лео погладила его по волосам.

Повариха взялась за нож и разрезала пирог. Эдгар передал тарелку садовнику, тот попросил ещё одну для помощника. К тому времени, как зажгли лампы, за столом снова разговаривали.

Рен так и не поел. До конца вечера держал руку Лео и большим пальцем нащупывал пульс у запястья.

 

 

Глава 14

 

В спальне Рен закрыл дверь и остался возле неё.

Лео сняла жилет, положила на кресло. Рен обычно забирал одежду у неё из рук. Сейчас стоял бледный, с влажными глазами, и смотрел мимо неё. За ужином он держался за её запястье. Теперь руки висели вдоль тела, одна ладонь всё ещё была полусогнута.

Рен даже не спросил, почему она молчала. Лео весь ужин ждала, что он потребует объяснений. Она уже знала, что ответит про лекарство, про врача, про те недели, когда поверила, будто приступы отступили. Теперь все заготовленные слова казались невыносимо мелкими.

В первые недели Рен так смотрел на дверь, когда за ней слышались незнакомые шаги. Лео помнила этот взгляд. Тогда достаточно было открыть дверь и показать, что в коридоре никого нет.

Если бы Рену сейчас сказали, что он может выкупить для Лео хотя бы год, вернувшись на каторгу, он пошёл бы сам. Лео была в этом уверена и боялась, что Рен уже перебрал про себя все сделки, которые мог вообразить.

Лео всё ещё дышала свободно. Сколько продержится лекарство, она не знала. Сейчас она могла подойти к Рену и взять его за руку.

— Любимый, посмотри на меня.

Рен сморгнул. Глаза ещё несколько мгновений смотрели мимо неё, потом он поднял взгляд.

Лео взяла его лицо в ладони. Щёки были холодными, мокрыми. Она стёрла слёзы большими пальцами, но на их месте сразу появились новые.

— Рен, я рядом. У нас ещё есть время. Я не знаю сколько, и не буду тебе лгать. Но оно есть. Прошу, давай побудем счастливы, пока можем.

У Рена дрогнул подбородок. Лео ещё держала его лицо, когда он шагнул к ней.

Он прижал её к себе так сильно, что Лео пришлось переставить ногу, чтобы удержаться. Рен обхватил её за плечи, спрятал лицо у шеи и заплакал в голос.

Первый всхлип вырвался громко. Рен тут же вжал рот в ворот её рубашки. Лео провела ладонью по затылку.

— Не надо молчать.

Рен задрожал.

— Тебя никто не ударит. Плачь. Я держу тебя.

Рен плакал тяжело, с судорожными вдохами. Лео взяла его за руку и отвела к кровати. Села, потянула за собой. Он опустился рядом, обнял её за талию и снова уткнулся в ворот рубашки.

— Я только тебя нашёл, — выговорил Рен ей в шею. — Господи, Лео, я без тебя не…

Он не договорил. Лео поцеловала его в волосы, потом в мокрый висок.

— Сегодня я с тобой, милый.

— Но потом…

Лео снова провела рукой по его волосам.

Рен поднял лицо. Слёзы текли открыто, губы дрожали.

— Я не переживу.

Лео придержала его лицо. Она и сама весь день думала, хватит ли им времени хотя бы до весны. Теперь он сидел перед ней, и ей хотелось услышать его голос ещё раз, пусть даже он повторит то же самое.

— Побудь со мной сейчас.

Лео ждала. Рен наконец наклонился к ней и остановился, почти касаясь губ. Она поцеловала его. Почувствовала, как у него снова свело горло, и подождала, пока он сможет ответить.

Рен ответил. Сначала едва заметно. Потом крепче обнял её за спину. Целовал сбивчиво, иногда только прижимался ртом и дышал. Лео гладила его по шее, потом нашла ладонью знакомые полосы под рубашкой.

— Мой хороший. Я рядом.

Рен всё ещё плакал. Он опёрся одной рукой о постель, другой притянул Лео ближе и сам нашёл её губы.

Лео взялась за пуговицы его рубашки. Рен взглянул вниз и только сейчас заметил, что с утра застегнул её криво. Расстегнул последние две сам и стянул рубашку с плеч. Лео положила ладонь ему на грудь. Он несколько раз глубоко вдохнул, не сводя глаз с её лица.

— Вот так. Я с тобой.

Рен накрыл её руку своей.

— Лео.

Она поцеловала его снова.

На губах осталась соль. Рен выдохнул с тихим стоном и крепче обнял её. Ещё в саду ему казалось, что он больше никогда не захочет ничего, кроме одного лишнего дня рядом с ней. Теперь Лео целовала его и он хотел её до боли. Рен прижался лбом к её виску, пережидая оба чувства сразу.

Когда Лео выпрямилась, он удержал её за рукав. Она осталась сидеть вплотную. Поцеловала его плечо и почувствовала, как медленно разжимаются пальцы у неё на рукаве.

Она наклонилась снять с него сапоги. Рен успел первым, стянул оба и отставил к креслу, потом выпрямился и расстегнул ей ворот. Лео помогла ему с остальными пуговицами. Свою рубашку оставила на кресле рядом с жилетом.

Рен потянулся за своей рубашкой, оставшейся у края постели, но Лео взяла его за плечо. Он лёг на спину. Она устроилась рядом, опершись локтем о матрас, и целовала его лицо, пока он снова не посмотрел на неё.

— Рен. Ко мне.

Он сам потянулся к её губам.

— Вот так, милый.

Лео поцеловала его под цепочкой. Рен выгнулся, пальцы сжались на её плече. От его голоса ей захотелось прижаться ближе. Весь день её трогали, чтобы измерить пульс, проверить, может ли она сидеть, удержать на лестнице. Сейчас под рукой Рена она впервые с утра почувствовала, как сильно хочет, чтобы её держали.

Она обняла его крепче. Вечер ещё был их. Лео хотела взять у него всё, что он сам готов был отдать, и ей было страшно оттого, как мало ей казалось даже этого.

Она целовала его грудь и плечи, подолгу задерживаясь там, где он особенно остро отзывался. Рен звал её и приподнимался за каждым поцелуем. Когда она снова добралась до шеи, он повернул голову и открыл ей горло.

— Лео…

— Я с тобой.

Рен зажмурился. Ладонь легла ей на волосы. Он погладил её затылок, потом потянул к себе. Лео подалась навстречу, но Рен остановился на расстоянии вдоха. Ему хотелось ещё мгновение видеть её лицо, прежде чем они снова закроют глаза.

— Пожалуйста.

Лео поцеловала его, не торопясь отстраняться.

— Скажи.

Рен смотрел на неё. Губы дрожали, и всё-таки теперь он смог ответить сразу.

— Тебя. Не отпускай меня.

Лео легла на спину рядом с ним. Рен повернулся к ней на бок и обнял поперёк живота. Она провела ладонью от затылка к пояснице. Потом приподнялась на локте и поцеловала белый рубец у его плеча.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мой красивый.

Рен сжал её ладонь и прижался губами к костяшкам.

Лео снова легла на подушку. Рен замер, вслушиваясь в её дыхание. Она взяла его руку и прижала к своему боку. Он держался так осторожно, что ей пришлось самой притянуть его ближе. Кожа у него на спине была горячей. Она гладила его, пока он снова не начал отвечать на поцелуй.

— Вот так. Я держу тебя.

— Люблю тебя.

— Знаю.

— Нет… Лео, так сильно…

Лео поцеловала его в плечо. Рен перекатился ближе, приподнялся над ней, упираясь предплечьем в матрас, и встретил её взгляд. Вторую руку она взяла сама. В её пальцах он всё ещё чувствовал лёгкую дрожь.

Он остановился. Лео обняла его за шею и подтянула ближе, пока их лбы не соприкоснулись.

— Я тоже тебя люблю.

Тогда Рен поцеловал её так жадно, что она выдохнула ему в рот. Он вздрогнул от этого звука. Лео снова притянула его за шею, и он наконец перестал ловить каждый её вдох. Губы искали её лицо, плечо, рот. Когда он задел зубами её губу, Лео коротко рассмеялась. Рен услышал смех и уже не смог держаться так бережно, как собирался.

— Мой. Со мной. Здесь.

Рен отвечал всем телом. Повторял, что любит, уже без слёз, хрипло и горячо. Когда Лео нашла его ладонь, пальцы сразу сцепились. Утром он держал её за руку и ждал, что сердце вот-вот остановится. Сейчас она сама сжимала его пальцы, и он впервые за день мог отдаться её теплу.

Когда голос сорвался, Рен упёрся коленом в матрас и высвободил ладонь из её пальцев, чтобы прикрыть рот. Лео коснулась его запястья. Он опустил руку сам, провёл ею по её щеке и больше не пытался спрятаться.

Потом он закрыл глаза и вдруг затих. Лео поцеловала его возле рта. Рен подался следом.

— Лео…

— Посмотри на меня.

Рен открыл глаза. Он сместился и лёг на бок рядом с ней. Лео повернулась к нему и придвинулась так близко, что коснулась коленом его ноги. Лицо у Рена было разгорячённое, мокрое. Она провела пальцами у его виска.

Он поцеловал её снова, теперь медленнее. Лео держала его у себя на груди и слышала, как он шепчет её имя. Потом голос оборвался. Рен прижал лицо к её шее и весь затрясся. Она гладила его по спине, пока он не поднял голову. Лео увидела его лицо и потянулась за поцелуем. Ей ещё никогда так сильно не хотелось, чтобы ночь длилась.

Постепенно в комнате стало слышно, как внизу закрывают ставни. Сердце Лео билось быстро. Она лежала, тяжело дыша, с его ладонью у себя на боку, и хотела жить с такой силой, что пришлось зажмуриться.

Рен придвинулся, накрыл руку Лео своей и заплакал снова. На этот раз слёзы текли тихо. Она поцеловала мокрый висок и подождала, пока он сам посмотрит на неё.

— Я здесь, — повторила она.

Рен чуть приподнял голову и прижался лбом к её лбу.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

Они ещё долго не спали. Рен сел, протянул ей стакан с тумбочки и подождал, пока она выпьет. Хотел подняться за водой, но Лео взяла его за руку. Он оставил стакан и снова лёг рядом.

Рен устроился у неё на груди. Лео ждала, что он снова потянется к запястью, но он только придвинулся удобнее. Она гладила его волосы и говорила, что утром они позавтракают в саду. Марта, конечно, заставит обоих съесть больше обычного. От этой мысли Рен тихо фыркнул ей в ключицу.

Лео подумала, что наутро сегодняшний день покажется страшным сном. Потом наступит день следующего укола. Крамер снова поднимется по лестнице, и ей придётся вытянуть ногу из-под одеяла. Она помнила, как больно было сегодня, и всё равно хотела дожить до следующего укола.

Она поцеловала Рена в волосы и ещё раз пообещала, что спустится завтракать.

Рен обнял её крепче и закрыл глаза. Лео лежала, пока дыхание у её груди не выровнялось.

 

 

Глава 15

 

На третий день Марта принесла в спальню серебряный поднос. Стеклянный шприц лежал на сложенной салфетке. Рядом темнел узкий флакон и пахло спиртом. Лео села на край постели и отвела полу халата, открывая бедро. Она уже знала, как будет входить лекарство. Сначала холод иглы, затем густое жжение в бедре, которое доберётся до живота и груди и на несколько минут сделает дыхание тяжёлым.

Рен придвинул кресло к постели.

— Я никуда не ухожу, — сказала Лео.

— Я знаю.

Рен всё равно взял её руку. Переплёл пальцы и сжал, когда Марта протёрла кожу. В прошлый раз он стоял за дверью вместе со всеми и не мог видеть, что делает доктор. Теперь смотрел, как Марта берёт шприц, и держал ладонь раскрытой, пока Лео сама не вцепилась в его пальцы.

Жжение пришло сразу. Лео прикрыла глаза. Большой палец Рена медленно провёл по костяшкам.

— Дыши. Не глубоко. Вот так.

Лео открыла глаза.

Когда-то Лео сама повторяла эти слова Рену среди ночи. Теперь она слушала его голос и держалась за его руку, пока жжение не отступило.

Марта вынула иглу и прижала вату. Рен придержал белый кружок на коже, когда она потянулась за салфеткой.

— Всё, девочка моя, — сказала Марта. — Полежи немного.

Лео послушалась. Легла, не выпуская руки Рена. Лекарство разошлось по телу тяжёлым жаром. Несколько минут сердце билось неровно, затем успокоилось. Лео попыталась улыбнуться. Рен всё это время смотрел на её лицо.

— Не надо делать вид, что тебе легко.

— Я стараюсь не пугать тебя.

— Я уже испуган.

Ответ прозвучал спокойно. Рен наклонился, поцеловал её пальцы и остался сидеть у постели, пока дрожь не прошла.

Уколы ставили раз в три дня. Марта научилась делать их без доктора и всё равно каждый раз дважды проверяла то, что он ей записал. Рен приносил воду, открывал окно, если Лео становилось жарко, садился рядом и давал ей руку. Через несколько уколов Лео привыкла к этому порядку. Когда начинало жечь и сбивалось дыхание, Рен гладил её запястье и говорил тихо, пока она снова не поднимала на него глаза.

Иногда в день укола, уже после того, как уходило жжение, ноги на несколько часов становились ватными. В первый раз это застало Лео у лестницы. Рен подхватил её под спину и колени и понёс наверх, прижав к груди, чтобы не трясти на ступенях.

В другой раз Лео дошла до лестницы и взялась за перила. Рен подошёл следом.

— Я могу подняться.

— Вижу.

Рен наклонился и подхватил её под спину и колени. Лео успела обхватить его за шею. Он держал крепко, и ей оставалось только смотреть, как ступени поднимаются навстречу.

— Кайрен.

— Ты хотела подняться. Мы поднимаемся.

— Если Марта это увидит, она решит, что лекарство повредило мне рассудок.

— Марта сама сказала отнести тебя в постель.

В холле прыснул Эдгар. Марта отвернулась к окну, но плечи у неё дрогнули. Рен поднялся по лестнице размеренным шагом и только в спальне вернул Лео на ноги.

Лео опёрлась ладонями о его плечи. Волосы упали на лоб, лицо горело от прилившей крови.

— Тебе весело.

Рен попытался сохранить серьёзность. Не сумел. Улыбка сделала его моложе, и Лео тоже рассмеялась.

После этого Рен носил её наверх, если после укола она уставала и всё равно садилась работать. Иногда поднимал среди комнаты просто так. Лео возмущалась, пока он не начинал смеяться. Тогда и сама смеялась, обнимая его за шею.

***

Рен замечал, как к нему возвращаются силы. Ел с аппетитом, снова тренировался во дворе, перестал беречь ногу там, где боль давно позволяла нагрузку. Под рубашкой налились плечи. Движения вернули прежнюю точность. Рен больше не входил в комнату так, будто заранее просил прощения за занятое место. В отражении он всё чаще узнавал себя прежнего. Расправлял плечи, приподнимал подбородок и спокойно выдерживал собственный взгляд.

Рубцы оставались на спине. От случайного звона цепи Рен всё ещё порой просыпался раньше, чем понимал, где находится.

Рен всё ещё знал, как звучат шаги надзирателя, когда тот выбирает, возле какой двери остановиться. Иногда среди ночи он слышал их так ясно, что успевал сесть в постели. Теперь первым делом тянулся к Лео. Бывало, она спала, повернувшись к нему спиной, и приходилось подождать, чтобы увидеть, как под рубашкой поднимается плечо. Тогда он ложился обратно, придвигался и ещё долго слушал её дыхание.

Утром Рен шёл встречать людей, от которых зависело, во сколько Лео вернётся домой.

Дом привык к его шагам. Слуги перестали замирать, когда он входил на кухню. Садовник оставлял у крыльца тренировочную палку. Эдгар ругался, когда Рен уносил тяжёлые ящики один, и всё равно звал его, если требовалось поднять что-то вдвоём. Марта однажды назвала его цепным псом, увидев, как он смотрит на курьера, задержавшего Лео у ворот.

Рен принял это без обиды.

— Цепной пёс хотя бы кусает тех, кто подходит близко.

— Ты сначала выясни, зачем человек пришёл, — сказала Марта.

— Я выяснил. Он принёс ещё работу.

Лео рассмеялась из экипажа. Рен забрал у курьера папки и велел передать в Совет, что первый секретарь увидит их завтра. Человек попытался возразить, встретился с его взглядом и передумал.

В хорошие дни Лео снова работала в библиотеке. Рен сидел за соседним столом, переводил старые документы, сверял карты и следил, чтобы чашка с чаем не оставалась нетронутой. Они говорили о людях в Совете, о пограничных гарнизонах и новой крыше над западной галереей. Рен рассказывал истории из академии. О преподавателе, который хранил вино в шкафу с картами, и о молодых офицерах, которые ночью перепутали казармы и разбудили чужой полк.

Рену нравилось, что Лео всякий раз откладывала бумаги, чтобы дослушать историю. Он стал припоминать их заранее, пока ждал её к ужину.

По ночам они любили друг друга так же жадно. Рен целовал первым, тянул Лео в постель, позволял раздевать себя при свете. Иногда становился тихим и покорным. Иногда брал её лицо в ладони и не отпускал, пока у обоих не сбивалось дыхание. Потом лежал рядом и рассказывал что-нибудь ещё. Если Лео начинала засыпать, он переходил на шёпот и всё равно доводил рассказ до конца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Через месяц Лео дописывала письмо, когда Рен забрал у неё перо.

— Возьми меня завтра с собой.

Лео подняла голову.

— Куда?

— В крепость.

Слово прозвучало чисто. Рен не опустил взгляд.

Лео медленно откинулась на спинку кресла. За окнами темнел сад. На столе горела лампа, свет лежал на спокойном лице Рена и серебряной цепочке у него на шее.

— Нет.

Рен ожидал этого. Только челюсть стала твёрже.

— Почему?

— Потому что я не повезу тебя туда.

— Ты ездишь каждый день.

— Это другое.

— Для тебя.

Лео встала. Стул задел ножкой пол.

— Тебя вынесли оттуда с переломанными рёбрами. Ты не мог сам поднять голову. Когда экипаж проезжал мимо стены, ты перестал дышать. Я не стану проверять, что с тобой сделает возвращение.

Рен выслушал. Раньше одного воспоминания хватило бы, чтобы он замолчал. Сейчас он подошёл ближе.

— Когда ты уезжаешь, я весь день жду, что тебя привезут на руках. В крепости есть врач. Здесь я могу только смотреть на дорогу.

— Рен.

— Я не прошу вернуть меня в камеру. Возьми меня с собой.

Рен говорил тихо и смотрел прямо на неё. Лео собиралась возразить, но он опередил её.

— Питомцы могут сопровождать хозяев, — продолжил он. — Могут работать личной охраной, вести переписку, носить документы. Разрешение Совета для этого не нужно. Только твоё.

— Ты изучил правила.

— Все.

— И давно собирался мне сказать?

— С того дня, когда доктор велел тебе работать меньше, а ты вернулась после полуночи.

Лео отвела глаза. Рен осторожно коснулся её подбородка, и она снова на него посмотрела.

— Ты оставляешь меня здесь, будто я всё ещё лежу сломанным. Я больше не лежу.

— А если там станет плохо?

— Ты будешь рядом.

Лео открыла рот, собираясь возразить, и вдруг поняла, что Рен говорит о ней то же самое, что она всю зиму повторяла ему.

Лео положила ладонь ему на грудь. Под тканью спокойно билось сердце. Она вспомнила, как на ступенях подгибалась его левая нога и как долго он потом боялся даже повернуть голову в экипаже. Сейчас он стоял перед ней и ждал ответа. Выдерживал паузу, хотя уже услышал от неё «нет».

— Ты уверен?

— Нет.

Рен накрыл её руку своей.

— Я всё равно поеду.

Утром он собрался раньше Лео.

Эдгар нашёл для него тёмный костюм без придворной вышивки. Высокий ворот скрывал часть цепочки, короткий китель сидел по плечам, как форма. Рен убрал волосы назад. На пояс пристегнул узкий нож, который по закону разрешалось носить личной охране.

Лео остановилась в дверях гардеробной. До этого утра она всё ещё надеялась, что Рен передумает. Тот стоял перед зеркалом и поправлял манжету. На красивом лице не осталось домашней мягкости. Взгляд стал острым, подбородок чуть поднялся, когда он заметил её в зеркале. Таким он, должно быть, выходил к войску.

— Ещё можно передумать, — сказала Лео.

Рен повернулся.

— Тебе?

— Нам обоим.

— Нет.

Он подошёл, застегнул верхнюю пуговицу на кителе Лео и разгладил воротник. Потом поцеловал её в висок.

— Я буду рядом.

В экипаже Рен держал на коленях портфель с документами. За окном проплывали знакомые улицы. Чем ближе становилась крепость, тем меньше он говорил. Лео видела, как напряглись его пальцы на гладкой коже портфеля. Он дышал медленно, глядя в окно.

За поворотом поднялись серые стены. Рен посмотрел на них прямо. Лео коснулась его колена.

— Скажи, и мы повернём.

— Не поворачивай.

***

У ворот проверили герб на дверце и пропустили экипаж во внутренний двор. Колёса ударили о камни. Рен вздрогнул от знакомого звука, затем открыл дверцу раньше лакея и вышел.

Лестница начиналась в нескольких шагах.

По этой лестнице Лео и Эдгар спускали его после торгов. Эдгар подставил плечо и принял на себя большую часть веса. Лео обхватила Рена за пояс с другой стороны. На каждой ступени она ждала, пока он перенесёт вес на здоровую ногу. Левая всякий раз подгибалась, сломанные рёбра резали изнутри. У экипажа Эдгар придержал его за пояс, а Лео помогла поставить больную ногу на подножку. Тогда он ещё не знал их имён и не понимал, почему они ждут, пока он сам нащупает опору.

Теперь Рен стоял у той же лестницы сам. На нём был тёмный костюм, у бедра висел нож, а в руке был портфель с документами Лео.

Лео вышла следом и остановилась рядом. Рен был благодарен ей за то, что она оставила ему время.

Рен поднял ногу и поставил сапог на первую ступень. Камень остался под подошвой. Рен сделал второй шаг. Потом третий. Наверху остановился, дождался Лео и подал ей руку.

— Осторожнее. Здесь скользко.

Лео приняла её.

Внутри на Рена смотрели все.

Молодой писец открыл рот, чтобы окликнуть Рена, и осёкся, разглядев клеймо на жетоне. Отодвинул стул и пропустил его. Среди старших Рен узнал нескольких из тех, кто стоял в зале в день торгов. При виде него у них гасли улыбки. Несколько человек отступили от стены, освобождая больше места, чем требовалось.

Рен замечал каждого. Он шёл на полшага позади Лео, держал портфель под левой рукой, правую оставлял свободной. Если кто-то задерживал на ней взгляд, Рен успевал рассмотреть и его.

У внутренней галереи дежурный офицер поднял ладонь.

— Оружие питомца нужно оставить.

Рен остановился и посмотрел на Лео.

— Он моя личная охрана, — сказала Лео. — Нож останется при нём.

Офицер узнал голос первого секретаря, опустил руку и отступил. Рен пошёл дальше.

В кабинете в первый день Рен открыл ставни и поставил портфель рядом со столом. Дальше остановился. Здесь всё было устроено иначе, чем в домашней библиотеке. Он не знал, где хранятся нужные папки, в каком порядке входят министры и кому позволено обращаться к Лео без доклада.

Старший писец Совета, который вёл дела Лео в крепости, показал Рену шкафы, назвал имена помощников и объяснил, какие двери ведут в зал. Рен слушал и запоминал. В бумаги не полез. Остался у окна, откуда видел вход в кабинет и часть двора.

На первое заседание он вошёл только как личная охрана. Встал у стены рядом с секретарями других советников и несколько часов изучал людей. Замечал, кто перебивает Лео, кто ищет её взгляда перед ответом и кто задерживается возле стола, когда спор уже кончился. К концу заседания Рен знал лица. Здешний порядок ему ещё предстояло понять.

Когда зал опустел, он забрал у Лео бумаги и спросил:

— Когда ты ел?

— За завтраком.

— Уже четыре часа.

— В Совете время движется иначе.

— Желудку об этом не сказали.

Рен отвёл её в кабинет, закрыл дверь и достал из портфеля завёрнутый Мартой хлеб с мясом. Пока Лео ела, он стоял у окна и следил за двором. Только когда она доела половину, сел напротив.

— Как ты? — спросила Лео.

Рен посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

— Я думал, будет хуже.

— Мы можем уехать сейчас.

— Ты ещё не закончила.

— Ты приехал следить, чтобы я работала меньше.

Рен взглянул на часы.

— На сегодня достаточно.

В первый день они покинули крепость до темноты.

Через два дня Рен поехал снова. Потом ещё раз. Старший писец терпеливо показывал ему внутренний распорядок, объяснял обозначения на папках и однажды разрешил разобрать утреннюю почту. Рен работал медленно. Перепроверял печати, сверял имена и возвращал каждый документ точно на прежнее место.

На четвёртый приезд он первым заметил два письма без печатей и ошибку в дате приказа. Писец посмотрел на него поверх очков.

— Вы привезли мне помощника или замену? — спросил он Лео.

— Пока помощника. Дальше посмотрим.

Рен впервые за утро оторвался от бумаг и улыбнулся.

Всю первую неделю люди оборачивались ему вслед. Рен не повышал голос. Появлялся в дверях, если посетитель задерживался дольше назначенного времени. После нескольких таких появлений министры начали заканчивать беседы сами.

Только на второй неделе ему позволили присутствовать на заседании в качестве личного помощника. Рен снова встал у стены. Долго слушал спор о северных поставках и передал Лео записку лишь тогда, когда докладчик назвал дорогу, которую снег закрывал на месяц раньше.

Лео задала вопрос. Министр запнулся. Из архива принесли старую карту. Рен оказался прав.

Вечером Рен проверил, поела ли Лео, забрал бумаги и назвал время отъезда.

К концу третьей недели Рен знал коридоры, имена, порядок заседаний и привычки людей, ежедневно входивших к Лео. Однажды утром он поднялся по лестнице, всё ещё думая о недочитанном письме. Заметил это только наверху, когда Лео взяла у него портфель и придержала дверь.

***

В тот вечер Лео обещала Рену провести в крепости два часа. За окнами стемнело, и третий уже подходил к концу.

Когда во дворе зажгли фонари, Рен закрыл папку, лежавшую перед Лео.

— Домой.

— Ещё одно письмо.

— Нет.

— Оно для наследного принца.

— Тогда он переживёт до утра.

Лео потянула папку обратно. Рен удержал.

— Отпусти.

— Я обещал Марте привезти тебя к ужину.

— Марта не руководит Королевским советом.

— А мной руководит.

Писец у соседнего стола опустил голову, скрывая улыбку.

Лео вздохнула и снова взяла перо.

— Десять минут.

Рен посмотрел на часы.

— Потом я вынесу тебя из кабинета.

— Ты не посмеешь.

Через десять минут Лео дописывала вторую страницу.

Рен взял у неё перо, положил на стол и подхватил Лео под спину и колени. Она успела только произнести его имя.

— Кайрен, поставь меня.

— Я предупреждал.

— За дверью половина Совета.

— Тогда завтра они отпустят тебя вовремя.

Рен вынес её из кабинета в боковой коридор.

Писец убрал папки со стола, взял портфель и пошёл следом. У двери всё-таки рассмеялся.

Лео могла приказать. Одного слова хватило бы, чтобы Рен остановился. Она закрыла лицо ладонью и тоже рассмеялась. Рен держал её крепко. Лео обняла его за шею, чтобы помочь.

Перед аркой, за которой начинался общий проход к караульному посту, Рен поставил её на ноги. Поправил китель и убрал волосы у неё со лба.

— Дальше сама.

До лестницы Рен поддерживал её за поясницу. На верхней площадке Лео посмотрела на него. Здесь он когда-то не мог удержать собственного веса. Теперь Лео сама опёрлась на его руку перед первой ступенью.

Они спустились вместе.

В экипаже Рен сначала молчал. Потом попробовал изобразить, как писец делал вид, что кашляет, пока Лео уносили мимо его стола. К середине дороги он уже смеялся. Лео сидела рядом, прижавшись плечом к его плечу, и слушала.

Дома Рен сам отдал Марте портфель.

— Завтра вернёмся раньше.

— Завтра ты останешься дома, — сказала она Лео.

Рен усмехнулся и поднял Лео на руки прямо в холле.

Лео обняла его за шею. На лестнице прижалась губами к виску. Рен нёс легко, смеялся и рассказывал что-то ещё. В спальне он поставил её на ноги, и Лео притянула его к себе за ворот. Они долго целовались у двери. До лампы в ту ночь так и не добрались.

Позже Лео лежала под одеялом и чувствовала, как Рен гладит её по груди. Ладонь лежала спокойно. В этот раз он ни разу не потянулся к её запястью.

Лео вспомнила, каким собранным Рен вышел утром из дома, и как потом смеялся в экипаже. На столе в крепости осталась недописанная страница. Ей уже было трудно вспомнить, какой фразой она собиралась её закончить.

Когда Лео во сне повернулась к нему, Рен натянул одеяло им на плечи.

Первый год новое лекарство держало болезнь в узде. Лео ездила в крепость, возвращалась к ужину и по вечерам уговаривала Рена оставить счета до утра. Бывало, они так и засыпали с открытым окном, пока в саду начинали перекликаться птицы.

Рен начал писать врачам ещё в первые месяцы. Спрашивал, кто брался за такие болезни и что удавалось сделать. Когда Лео поднималась по лестнице, он убирал ответы под стопку бумаг и шёл её встречать. За год ни один из тех, кому он написал, не предложил ничего, кроме лечения, которое она уже получала.

***

В одно из тех утр Лео вошла в библиотеку уже в кителе, с двумя перчатками в одной руке. Рен сидел у окна над «Историей Южных королевств». Книгу он с утра снял с полки ради одной страницы и успел исписать в тетради четыре страницы.

— Экипаж подали, — сказала Лео.

Рен поднял голову. За воротами уже ждали, и прежде ему хватило бы звука колёс, чтобы закрыть книгу. Он накрыл исписанный лист ладонью.

— Поезжай сегодня без меня. Я хочу дописать.

Лео перестала натягивать перчатку. Посмотрела на Рена, потом на раскрытую книгу.

— Хорошо. К ужину вернусь.

Она поцеловала Рена в висок и ушла. Через окно он видел, как Лео сбежала по ступеням и сама открыла дверцу экипажа. Кучер ещё только спрыгивал с козел. Лео сказала ему что-то, тот рассмеялся, и Рен услышал этот смех даже сквозь стекло. Потом колёса стихли за поворотом, и он снова взялся за перо.

На первом листе он исправил три месяца на пять. Двоих офицеров, оставшихся в крепости, вспомнил по фамилиям. Их произносил преподаватель на занятиях, хотя в книге они оба уместились в слове «гарнизон». Рен попробовал вспомнить третью фамилию и отложил перо. Он мог бы спросить у преподавателя. Когда-то достаточно было зайти к нему после лекции и подождать, пока тот допьёт чай.

Рен перевернул лист и начал писать о городе на востоке. Город оставляли перед зимой. В донесении, которое принесли ему на подпись, стояло, что жителей вывезли. Он подписал. У госпиталя ещё стояли люди, на которых не хватило подвод. Прачка Лида принесла к крыльцу узел с бельём и спросила у Рена, велеть ли старикам одеваться. Он сказал, что за ними приедут, и велел ждать в тепле. К тому часу он уже знал, что возчиков отдали армии. Как люди потом вышли из города и кто остался, он так и не узнал.

До обеда он трижды переписал фразу о донесении. В первый раз вышло «в донесении значилось». В последний он написал «я подписал» и продолжил с новой строки. Марта принесла ему хлеб и холодное мясо. Рен попросил оставить поднос на подоконнике и доел всё только тогда, когда во дворе загремели вёдра перед вечерней дойкой.

Лео вернулась к ужину, как обещала. После еды Рен сам принёс ей тетрадь. Лео подвинула лампу и начала читать у стола, ещё стоя. До рассказа об осаде дошла быстро. На странице про госпиталь задержалась, потом села.

— Ты сам отдал подводы армии?

— Сам. Я думал, горожане уйдут пешком. В госпиталь я зашёл позже.

Лео подняла глаза.

— Что ты сказал Лиде?

Рен помнил, как она поправила узел, чтобы освободить руку и открыть ему дверь. Он ушёл с крыльца, пока она ещё держала её открытой.

— Что за ними приедут. Я мог сказать ей правду.

Лео помолчала. Рен ждал, что она спросит, откуда взялось донесение и кто ещё его подписал. Лео снова посмотрела на страницу.

— Как её звали полностью?

— Я не знаю. Тогда не спросил.

Рену хотелось услышать от Лео, что на его месте всякий поступил бы так же. И ему было стыдно оттого, как легко он бы ей поверил.

Рен сел рядом и взял тетрадь за угол. Лео ослабила пальцы, но он только развернул её ближе к лампе. На следующем листе оставалось ещё полстраницы его мелкого почерка.

— Дочитай, — сказал Рен. — Я здесь посижу.

 

 

Глава 16

 

Рен проснулся оттого, что матрас прогнулся у края. Лео сидела, спустив босые ступни на ковёр, и держалась за резную спинку кровати. На тумбочке лежали очки и раскрытая книга. Она, должно быть, попыталась встать тихо, пока Рен спал.

— До умывальника, — сказала Лео, не оборачиваясь. — Если позволишь мне совершить это опасное путешествие без конвоя.

Рен сел и положил ладонь ей между лопаток. Сквозь тонкую рубашку прощупывались позвонки. Ещё зимой он нёс её по лестнице, а она обнимала его за шею и смеялась. Теперь, когда он подхватывал Лео на руки, его всякий раз пугало, как мало она весит. Он придвинулся, пока её спина не согрелась у него под ладонью.

— Сначала посиди.

— Я сижу.

— Ещё немного.

Лео повернула голову. В бледном утреннем свете она нахмурилась так упрямо, что Рен приготовился услышать, куда ему следует деть руку. Лео накрыла её своей, на секунду прижала сильнее и всё-таки проворчала.

— Если я просижу здесь ещё четверть часа, умывальник придётся нести ко мне.

Рен встал за водой. До кладовой было несколько шагов по коридору, однако он обернулся на пороге и увидел, что Лео всё ещё смотрит ему вслед. Пока набирал воду, уже скучал по ней. Хотелось услышать, как она снова поворчит, и вернуться под её ладонь. Он захватил медную грелку и шёл обратно так быстро, что вода плеснула ему на запястье. Лео сидела на прежнем месте, только пальцы глубже вжались в покрывало.

Рен завернул грелку в шерстяную наволочку, положил у её босых ступней и растёр ей ладони. Кожа была ледяной. Он грел пальцы, пока Лео не пошевелила ими и не попыталась высвободиться.

— Рен.

— Что?

— У меня есть руки.

— Я вижу.

— Тогда перестань смотреть на них так, будто они сейчас отвалятся.

Рен поднял глаза. Лео уже пожалела о резкости. Вытянула пальцы из его ладоней и коснулась Рена под челюстью. Он подался к ней, и она погладила его щёку, хотя рука уже начала дрожать.

— Прости, — сказала Лео.

— Не надо.

Он подставил предплечье. Лео поднялась с первой попытки, сделала два шага, а на третьем повисла на нём всем весом. Рен перехватил её за поясницу, довёл до табурета у умывальника и дождался, пока дыхание станет глубже. Лео сидела, опустив голову. Рен присел перед ней, чтобы она могла увидеть его, не выпрямляясь.

Вода была тёплой. Рен расстегнул верхнюю пуговицу на её рубашке. Со второй Лео справилась сама, третья выскользнула из пальцев. Она помолчала, потом протянула Рену край ткани.

— Вот и дождался, — сказала она. — Теперь ты можешь сказать, что тебе неудобно держать для меня таз.

— Таз держит умывальник.

Лео коротко рассмеялась, тут же прижала ладонь к рёбрам и выдохнула сквозь зубы. Рен подождал, пока она уберёт руку. Потом намочил губку и осторожно провёл по шее и плечам. Лео наклонилась, опёрлась локтями о колени. Он вымыл ей спину, подхватывая полотенцем воду, стекавшую к пояснице. Когда Рен помог ей одеться, рубашка легла свободно там, где раньше обтягивала плечи. Он поправил ткань и поцеловал её в затылок. Лео чуть повернула голову к нему.

Первый год лекарство позволяло Лео работать почти как прежде. В начале второго она ещё ездила в крепость, хотя по возвращении сразу ложилась. Потом стала посылать туда Эдгара, а сама читала бумаги на террасе, пока хватало сил. Шёл десятый месяц с тех пор, как появились первые признаки отравления. Приступы по-прежнему случались реже. Теперь Лео могла уснуть среди разговора, который сама начала.

Рен просил приносить бумаги наверх. С управляющим встречался в малой гостиной под спальней, ключи от кладовых носил на поясе. Даже внизу прислушивался к лестнице. Если наверху скрипела половица, он сбивался на середине фразы. Иногда всё-таки поднимался и находил Лео с книгой в руке. Она чуть подвигалась, освобождая ему место, и он садился рядом, будто именно за этим и пришёл.

Лео заметила это раньше, чем Рен успел придумать оправдание.

— Ты собирался к северному мосту, — сказала она, когда Рен усадил её в кресло у окна и прикрыл пледом до пояса.

— Управляющий уже там. Он пришлёт человека, когда осмотрит опоры.

— А сам ты?

— Сам я здесь.

Лео посмотрела на него поверх чашки. Рен дождался, пока она возьмёт её обеими руками, и только потом сел рядом на низкий стул.

— Это не ответ.

— Проезд для телег закроем. Пока пустим через яблоневый двор. Нижние ворота уже открыли, дальним арендаторам велел не ждать, пока вода спадёт. Камень для опоры возьмём из восточного карьера, если управляющий подтвердит цену.

— А садовник?

— Считает, что я хочу погубить его яблони. Обещал вычитать каждую колею из моих расходов.

Лео усмехнулась. Рен придвинул грелку ближе к её ступням, потом накрыл её ладонь своей. Улыбка продержалась всего несколько секунд, и ему сразу захотелось придумать что-нибудь ещё, чтобы она снова на него так посмотрела.

На террасу Рен отнёс её на руках. Лео спорила всю лестницу, однако обхватила его за шею и затихла, когда он переступил последнюю ступень. У двери Рен поставил её на ноги, поддержал за поясницу и довёл до кресла под навесом. Сад ещё блестел после ночного дождя. Пахло мокрой землёй и дымом из дальней кухни. Лео расправила плед на коленях и велела принести папку с расчётами.

Марта принесла бульон, хлеб и чай. Лео отломила корку, съела её медленно, потом сделала несколько глотков бульона. Когда ложка замерла над миской, Рен подвинул к ней воду. Лео посмотрела на него с усталой злостью.

— Я ещё поем.

— Хорошо.

— Не смотри так.

— Я не смотрю.

— Ты ужасный лжец.

Рен опустил глаза в бумаги. Через несколько минут Лео доела ещё две ложки. Когда Марта вернулась, она сама попросила убрать миску. Марта задержала пальцы на её плече, проходя мимо. Рен видел, как она посмотрела на нетронутую половину хлеба, и отвернулся к саду.

Крамер приехал после полудня и осмотрел Лео на террасе. Долго держал её за запястье, спрашивал о сне, о горечи во рту, о приступах. Она отвечала сухо, раздражалась и всё пыталась свести разговор к тому, когда ей можно будет вернуться в крепость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Через неделю там разбор поставок, — сказала она. — У меня не найдётся замены, которая не превратит бумаги в костёр.

— У тебя найдётся Эдгар, — отозвался врач.

— Эдгар слишком честный. Он будет ждать моих указаний.

— Тогда оставь ему указания и останься дома.

Лео стиснула край пледа. Крамер подождал, пока она поднимет глаза.

— Препарат всё ещё помогает сердцу, — сказал он. — Слабость и тошнота теперь в том числе от лекарства. Из-за него ты и спишь так подолгу.

Лео откинулась на спинку кресла. Несколько секунд смотрела, как с навеса падают капли.

— Если отменить?

— Приступы вернутся. Сколько ты выдержишь без лекарства, я не возьмусь сказать.

Рен почувствовал, как напряглись пальцы Лео. Он сжал их крепче. Она попыталась высвободить руку, потом перестала.

— Значит, пока не отменяем, — сказала она. На последнем слове сорвался воздух. Лео перевела дыхание. — В следующий раз поднимись ко мне. Я сегодня на лестнице уже набылась.

Крамер кивнул. Перед уходом попросил принести записи об уколах. Рен достал тетрадь из сумки. На полях стояли даты, рядом он отмечал, сколько Лео спала, сколько съела, когда просыпалась от боли. Последние страницы были исписаны мелким почерком до самых краёв. Лео посмотрела на них и ничего не сказала. Когда врач убрал тетрадь в саквояж, она повернулась к Рену.

— В нижнем ящике кабинета есть старые письма врачей. Возьми их.

— Я попрошу Эдгара.

— Попроси. И не вздумай сам тащить сюда весь ящик. Там ещё дедовы счета за сорок лет.

Рен хотел ответить, но Лео вдруг опустила голову ему на плечо. Он застыл, боясь её разбудить. Крамер уже ушёл, Марта увела управляющего через дом. На террасе шуршали листья. Рен укрыл Лео своим камзолом поверх пледа и обнял. Она во сне повернула лицо к его шее. Тогда он перестал смотреть на сад и сидел, прижавшись щекой к её волосам, пока солнце не ушло за крышу.

Наверх он нёс Лео медленно. Она проснулась на лестнице, нахмурилась, попыталась сказать, что может идти сама, но голос получился сонным. Рен поцеловал её в висок и донёс до спальни. Когда он уложил её и собрался за водой, Лео поймала его за запястье.

— Останься.

— Я здесь.

— Нет. Сядь.

Рен сел на край матраса. Лео держала его за руку, пока не уснула снова. К вечеру Эдгар принёс из кабинета перевязанную синей тесьмой папку и оставил её на столике. Внутри лежали старые ответы, некоторые ещё с печатями времён отца Лео, и выцветшие списки имён. На отдельном листе Лео выписала адрес института, куда уже обращалась.

Рен разобрал письма за маленьким столиком у окна. Когда Лео просыпалась, он откладывал бумагу, подавал ей воду, поправлял одеяло, ждал, пока дыхание снова станет глубоким. К полуночи на столе лежали черновики. Первые строки выходили жёсткими, похожими на донесения. Он перечёркивал их и начинал заново.

Потом Лео пошевелилась и открыла глаза.

— Ты всё ещё здесь?

— Да.

— В кабинете было бы удобнее.

Рен посмотрел на дверь. Дом давно затих. Он мог бы уйти, разложить письма на большом столе, просидеть там до рассвета. При мысли, что между ними будет целый этаж, его свело под рёбрами.

— Здесь достаточно.

Лео долго смотрела на него, потом подвинулась, освобождая место рядом.

— Тогда иди сюда. Пиши на кровати, раз уж решил устроить осаду.

Рен переставил лампу на тумбочку и устроился рядом поверх одеяла, подложив под лист твёрдую папку. Лео повернулась к нему лицом и положила ладонь ему на бедро. Пальцы задели угол листа, нащупали ткань и остались там. Он писал, пока она не уснула. Когда её рука начала соскальзывать, Рен накрыл её своей. Немного подержал и вернулся к письму.

К рассвету у Рена был первый лист без помарок. Он оставил место для подписи и положил письмо на тумбочку. Потом погасил лампу, лёг ближе и прижал ладонь к тёплому боку Лео. Она вздохнула и придвинулась к нему во сне. Рен поцеловал её волосы. Только тогда позволил себе закрыть глаза.

 

 

Глава 17

 

С рассветом Рен перечитал первый лист. На черновиках имя Лео было зачёркнуто. В одном он успел указать должность и теперь поднёс этот лист к огню в камине. Дождался, пока бумага свернётся и почернеет, потом вернулся к кровати. Лео спала, повернувшись к стене. Одна рука лежала поверх одеяла. Рен сел рядом, положил чистовой лист на тумбочку и накрыл её пальцы своей ладонью.

Эдгар пришёл открыть ставни и принёс горячую воду. На маленьком столике у окна лежали вчерашние расчёты по мосту. Рен подписал распоряжение возчику и попросил положить его к остальным бумагам на отправку. Письмо в институт он оставил на тумбочке, чтобы Лео успела его прочесть.

Лео проснулась ближе к полудню. Рен принёс поднос и застал её сидящей у изголовья. На раскрытой книге лежали очки. Лео протянула руку к чашке, подержала её у губ и поставила обратно. Рен переставил поднос с одеяла на столик, чтобы она могла вытянуть ноги.

— Эдгар принёс твои письма из нижнего ящика, — сказал он.

— Договоры лежали сверху.

— Я видел. Письма лежали под ними.

Лео протянула руку. Рен подал ей письмо с тумбочки и подождал, пока она наденет очки. Читала она долго, потом вернулась к началу и спросила, почему пропущено имя.

— У тебя ещё есть служба. Я не знаю, кому они покажут письмо.

— А ты кем подпишешься?

— Ещё не выбрал.

Лео сложила лист пополам и провела ногтем по сгибу.

— И сколько человек получат такое письмо?

— Отправлю в те институты, о которых знаю по академии. И тем, кто отвечал тебе раньше.

Лео попыталась застегнуть манжету свободной рукой. Пуговица выскользнула. Она нахмурилась и спрятала запястье под одеяло. Рен потянулся помочь. Лео по привычке отдёрнула руку, потом посмотрела на него и разжала пальцы.

— Дай.

Рен застегнул манжету. Большой палец задержался на тонком запястье, где бился пульс. Лео накрыла его руку своей и ещё немного подержала.

— Ты ведь уже писал в часть из них.

— Тогда я спрашивал, берутся ли они за такие случаи. Теперь отправлю записи. Пусть посмотрят, как всё изменилось.

Лео вернула ему лист. Внизу, там, где было сказано, что больная с трудом ест, она загнула край бумаги.

— Напиши, что я могу есть, когда отпускает дурнота. И что она держится дольше, чем месяц назад. В остальном можешь отправлять.

Рен расправил загнутый угол. Он хотел спросить, когда она в последний раз доела что-нибудь без уговоров. Марта по утрам уносила из спальни миску, в которой остывал завтрак. Рен внёс в письмо то, о чём Лео попросила. Перед тем как подняться за чернилами, он наклонился и поцеловал её костяшки. Она чуть сжала его пальцы в ответ.

Подписался Лукасом Венном. Имя придумал за столом, пока сохли чернила. Своего он давно не слышал от людей, с которыми жил до плена. В списке, опубликованном дома после войны, Кайрен значился погибшим. Рен знал, что, увидев это имя на конверте, многие сперва станут выяснять, кто подписался его именем. До второго листа тогда могли и не дойти.

На первом конверте Рен вывел адрес института, который нашёл в письмах Лео. К вечеру Эдгар отнёс всю пачку на почту вместе с бумагами поместья. В тот день Рен всё-таки съездил к мосту и вернулся с мокрой глиной на сапогах. У двери спальни он снял их, чтобы не наследить на ковре, и вошёл в чулках.

Лео лежала на боку с открытыми глазами. Рен сел рядом, ещё в дорожной куртке, и рассказал, что под настилом придётся менять опору. Она слушала, не перебивая. Когда он закончил, Лео попросила оставить дверь в коридор открытой и поймала его за край рукава.

— Посиди, пока я усну.

Рен снял куртку и положил её на пол. Лео уже искала его руку, и он подал её, даже не успев устроиться. Она заснула прежде, чем он договорил о камне из восточного карьера.

***

Первый ответ на новые письма пришёл через двенадцать дней. Его принесли к завтраку, и Рен надорвал край конверта ножом для хлеба. За столом сидели Марта и управляющий, который пришёл показать им счёт за камень. Рен прочёл ответ, положив письмо на колени, вернул бумагу в конверт и доел хлеб. Больную просили приехать на осмотр. Дорога заняла бы неделю даже при хорошей погоде.

Он отнёс письмо Лео в библиотеку. Она сидела у окна под пледом, с книгой на коленях, и сразу протянула руку. Дочитала до просьбы приехать, сложила лист и отдала обратно.

— Значит, пишем следующим.

— Да.

Лео задержала его ладонь между своими. Пальцы у неё были тёплые после грелки.

— Тогда не трать на это утро. Почитай мне.

Потом пришли ещё два письма. В одном рекомендовали продолжать лечение у своего врача. Второй ответ пришёл из другого города. Туда переслали письмо одному из врачей, с которыми Лео переписывалась много лет. Ответила его вдова. Рен написал ей благодарность и долго сидел над обращением. Она первой из всех пожелала больной поправиться. Вечером он прочёл это пожелание Лео вслух. Лео выслушала, помолчала и попросила оставить письмо на тумбочке.

К концу третьей недели Рен выучил, во сколько почтовый экипаж проходит развилку. Он слышал его с террасы, если ворота были открыты. Иногда звук колёс доносился, пока Лео пила чай, и Рен ловил себя на том, что прислушивается к дороге вместо того, чтобы дослушать её. Один раз Лео повторила вопрос. Рен так и не смог вспомнить, о чём они говорили минуту назад.

Лео поставила чашку, дотянулась через стол и коснулась его запястья.

— Письмо не приедет раньше оттого, что ты слушаешь дорогу.

Рен перевёл взгляд на неё. Лео убрала руку со стола. Он успел подставить ладонь, и она оставила пальцы в его руке. У неё был усталый, сердитый рот. Рен наклонился и поцеловал её руку. Ему было стыдно, что она здесь, рядом, и ей пришлось позвать его дважды.

В те дни Лео иногда спускалась в библиотеку после уколов. Оставалась там до сумерек, хотя всё чаще просила читать ей вслух. Рен садился рядом, держал книгу одной рукой, а другую оставлял поверх пледа у её щиколотки. Однажды он дочитал главу, перевернул страницу и увидел, как Лео кладёт на язык кусочек сахара. На столе стоял нетронутый ужин. Рен потянулся за подносом, и Лео накрыла тарелку ладонью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я ещё съем.

Рен сел обратно. Пока он читал дальше, Лео разломила хлеб и съела мягкую середину, оставив корку на краю тарелки. Услышав, как чашка стукнула о блюдце, он поднял голову. Лео кивнула на книгу, и он продолжил.

В следующий визит доктор попросил новые записи. Рен принёс листки с записями за последние дни и положил рядом ответы из институтов. Доктор прочёл письмо с приглашением на осмотр, отодвинул его и взял следующее.

— Я писал туда два года назад. Тогда у них принимал другой человек.

Рен вытащил из кармана список. Врач взял его, провёл ногтем по фамилиям и вычеркнул две. Одного он знал лично, второй давно ушёл из практики. На свободном месте написал имя женщины, работавшей в госпитале на западной границе.

— Она видела то, чего у нас в столице могли вообще не записать. Я ей напишу сам.

Доктор забрал одно из писем и вернул Рену остальное. Когда он поднялся, Рен спросил, сколько ещё может действовать препарат. Ответа пришлось ждать, пока доктор застегнёт ремешок на саквояже.

— Если ты спрашиваешь, есть ли у вас время писать дальше, пиши. Точную дату я тебе не назову.

Рен сложил список. Край бумаги пришёлся на старый сгиб и порвался. Он убрал обе части в карман и ушёл к Марте за сахаром. От него у Лео ненадолго проходила горечь во рту.

В спальне Лео ждала его, сидя на подушках. Рен поставил на столик маленькую фарфоровую миску. Лео выбрала кусочек сахара, разломила и положила половину Рену в ладонь.

— Ешь.

Рен хотел возразить, но Лео уже закрыла глаза. Он положил сахар на язык и сел у кровати. Через несколько минут она протянула руку из-под одеяла. Рен переплёл пальцы с её пальцами. Её половина так и осталась в миске. Он всё ещё чувствовал сахар на языке, когда Лео уснула.

***

На пятой неделе после того, как Эдгар отвёз письма, Крамер принёс ответ из пограничного госпиталя. Коллега, которой он написал, нашла запись о больном, которого считали безнадёжным. После операции тот прожил ещё несколько лет и успел вернуться к работе.

Крамер прочёл письмо вслух и подал Рену выписку. О самом вмешательстве в ней было две строки. Ниже стояло имя врача. В последней букве ошиблись, но Рен узнал его сразу.

— Эйра.

Доктор отодвинул кочергу, которую задел сапогом.

— Ты её знал?

Рен провёл большим пальцем по краю бумаги. В походном госпитале она держала иглы в жестяной коробке из-под чая. Однажды он опознал её по звуку этой коробки, прежде чем смог открыть глаза. Она ругалась, когда он пытался встать с койки, и сама выходила на крыльцо выяснять, какого чёрта часовой пускает к нему людей с донесениями.

— Она меня зашивала, — сказал он. — Давно.

После войны о ней он ничего не слышал. Доктор показал приписку на обороте. Эйра выбыла из госпиталя и вернулась в город, где жила до службы. При институте её больше не числили. Адрес был старый. Коллега доктора предупредила, что за письмом туда могло уже некому прийти. Рен прикинул, сколько займёт дорога в обе стороны. Нарочный мог разыскать адрес. Уговаривать Эйру всё равно пришлось бы ему.

Рен попросил разрешения забрать выписку наверх. Лео как раз проснулась и пыталась найти очки, которые соскользнули между подушкой и спинкой кровати. Рен достал их, протёр платком и сел на постель. Лео прочла запись, сняла очки и положила их поверх листа.

— Она тебя узнает?

— Думаю, да.

Лео провела пальцем по его запястью. За окном Эдгар разговаривал с кучером. Рен слышал, как тот просит заменить ремень до завтрашней поездки к мельнице. Из спальни было видно только верх экипажа и фонарь у конюшни.

— Я поеду сам, — сказал Рен.

Лео долго молчала. Потом потянулась за водой. Рен подал стакан и придержал снизу, пока она пила. Лист лежал у неё на коленях, и угол намок от капли, сбежавшей по стеклу. Лео промокнула бумагу рукавом.

— Я знаю, что ты поедешь, — сказала она. — Поэтому принеси сюда атлас. Я хочу знать, сколько тебя не будет.

Рен накрыл её ладонь своей. До разговора с Крамером он с трудом заставлял себя спускаться к завтраку, если Лео ещё спала. Теперь попробовал представить первую ночь в дороге. Ему хотелось положить голову рядом с ней и остаться так до утра. Он всё-таки встал за атласом.

— Я вернусь, — сказал он у двери.

— Вернись ко мне. И привези Эйру, если она там.

 

 

Глава 18

 

На сборы ушло два дня. Рен пытался уложить дорогу в несколько строк на карте, в цифры, которые можно произнести и не смотреть при этом на лицо Лео. До города Эйры было четыре дня хорошим ходом. Ещё день мог уйти на поиски. Обратный путь зависел от неё, от погоды, от того, сможет ли она оставить город, куда вернулась после войны.

Лео слушала, сидя у окна. На коленях у неё лежал атлас, раскрытый на западной границе. Она водила ногтем по дороге, пока Рен стоял рядом.

— Здесь остановись на ночь. После перевала лошади устанут.

— Я знаю.

— Ты ездил там?

— Когда война ещё шла.

Лео подняла на него глаза. Рен сразу пожалел о сказанном. Он узнал дорогу ещё по тому, как она изгибалась возле перевала. Хотел закрыть карту, однако Лео накрыла его кисть своей ладонью.

— Тогда не гони, — сказала она. — Вернись целым.

Рен кивнул. Там всё ещё могли окликнуть его по имени. Он перевернул руку ладонью вверх и подержал пальцы Лео, пока она снова не потянулась к атласу.

К вечеру Лео настояла, чтобы Эдгар принёс дорожную папку и лист бумаги. Она сама написала короткое письмо для доктора, поставила подпись, пока рука слушалась, и отложила перо. Рен хотел забрать лист, но Лео придержала его локтем.

— Там нет ничего героического. Если доктор приедет и я не смогу говорить, он прочтёт.

— Не говори так.

— Я говорю так, потому что ты уезжаешь.

Рен опустился перед ней на корточки. Лео провела пальцами по его волосам, задержалась у виска. Он чуть повернул голову. Она погладила его там же ещё раз, прежде чем договорить.

— Я хочу, чтобы ты ехал, — продолжила Лео. — И хочу, чтобы ты вернулся раньше, чем я успею тебя возненавидеть за эту дорогу.

— Не успеешь.

— Посмотрим.

Ночью Рен не спал. Лео лежала к нему спиной, но стоило ему отодвинуться, как её ладонь соскальзывала с одеяла и нащупывала его руку. Под утро Рен придвинулся и прижался лбом к её плечу. Лео проснулась, повернулась к нему и обняла за шею. Он лежал так, пока в коридоре не послышались первые шаги.

Утром Марта сунула Рену в дорожную сумку хлеб, сушёное мясо и маленькую банку с травами от тошноты. Эдгар отдал Рену дорожную грамоту, которую успел выправить в канцелярии и заверить печатью Лео, проверил ремни на экипаже и велел кучеру не менять лошадей у первого трактира, где хозяин вечно обсчитывает приезжих. Лео стояла у двери в тёплом домашнем халате, опираясь на трость. Рен увидел, как она побледнела от нескольких шагов по коридору, и шагнул к ней.

— Я сама, — сказала Лео, прежде чем он успел протянуть руку.

Она дошла до экипажа, остановилась у ступеньки и взяла Рена за ворот пальто. Он наклонился. Лео поцеловала его медленно. Когда пальцы у ворота ослабли, Рен придержал её под локоть.

— Пиши с каждой станции, — прошептала она.

— Буду.

— Не для отчёта.

— Знаю.

Рен сел в экипаж, когда Лео уже отпустила его. До самого поворота он видел её у крыльца. Она стояла, опираясь на трость. Потом деревья закрыли дом, и Рен опустил занавеску.

На второй день на постоялом дворе кто-то стукнул ложкой о чашку совсем так, как Лео по утрам, и Рен обернулся, прежде чем успел подумать. Письма он писал короткие. Лошади выдержали подъём. Перевал открыт. Весь ужин он съел, потому что Марта велела не сметь возвращаться голодным. В конце просил Лео беречь себя. Один раз написал «хочу домой» и так и оставил.

На заставе он предъявил грамоту с печатью Арденов. В ней значилось, что Лукас Венн едет по поручению Леоноры Арден и вправе вернуться по той же дороге. Стражник сверил печать с клеймом на жетоне и вернул грамоту. По ту сторону заставы земля сначала ничем не отличалась. Та же мокрая трава у колёс, те же серые камни в кюветах. Потом пошли дома с закрашенными знаками над дверями и пустые сторожевые башни. На площади в первом городе сняли старый герб, но в стене остались чёрные следы от креплений. Рен вспомнил, как ехал здесь впереди колонны и велел не останавливаться. За столько лет он забыл название площади. Зато без труда вспомнил, у какого окна ему подали первый рапорт.

На родине Кайрена считали погибшим с тех пор, как он попал в плен. Здесь Рен держал ворот пальто застёгнутым поверх жетона. Своего имени он не назвал ни кучеру, ни хозяину трактира, ни женщине на почтовой станции, которая спросила, откуда у него такой ровный военный выговор.

Город Эйры встретил его дождём. Дома стояли тесно, с облупившимися балконами и почерневшими водостоками. Адрес из выписки привёл в старый квартал возле бывшего госпиталя. Сам госпиталь заколотили досками, во дворе росли сорняки по пояс. У крыльца, где когда-то пахло карболкой, мокла сломанная вывеска.

Дом Эйры оказался через два переулка. Дверь была выкрашена в тусклый зелёный цвет, краска поднялась пузырями. Рен постучал один раз, потом второй. За тонкой стеной скрипнул стул.

Открыла женщина в тёмной шерстяной кофте, застёгнутой до горла. Волосы её густо поседели, лицо стало тонким, сухим, однако глаза Рен узнал сразу. В госпитале они смотрели на него поверх очков, когда она стягивала края раны и велела не шевелиться. Теперь Эйра смотрела без очков, прижав ладонь к дверному косяку.

— Кайрен?

Он не ответил сразу. Она никогда не называла его по званию, только по имени, когда он приходил с разбитым виском или с рукой, которую снова нельзя было сгибать. Война кончилась, госпиталь сгнил за углом, а это имя всё ещё умело пробить его насквозь.

— Рен, — сказал он. — Теперь Рен.

Эйра протянула руку к его лицу. Пальцы остановились у старого шрама на скуле, потом легли ему на щёку. Она была ниже, чем он помнил. Он наклонился сам, и она обняла его обеими руками. Вцепилась в пальто у него между лопаток, прижалась лбом к груди.

— Ты живой, — сказала она.

Рен закрыл глаза. В доме пахло сырыми дровами, сушёной мятой и пылью от старых книг. Он обнял её осторожно, боясь сделать больно.

— Да.

Она впустила его молча. В комнатах было холодно. На кухне стояла железная печь, в которой тлели два брикета. На полках оставалось несколько чашек и три миски. Большую часть книг давно продали. На верхней полке лежали два потрёпанных тома да стопка тетрадей, перевязанных бечёвкой. Рен заметил, что у стола нет одного стула. Вместо него стоял ящик, накрытый сложенным одеялом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эйра поставила чайник. Рен снял пальто и увидел, как она посмотрела на хорошую ткань, на сапоги, на дорожную папку с печатью Арденов. Потом она отодвинула с края стола треснувшую чашку и достала из шкафа целую.

— Твой мальчик? — спросил Рен, пока она ждала, когда закипит вода.

Эйра замерла спиной к нему.

— Ты довёз его до сестры, помнишь?

Рен помнил. Худой мальчишка спал, уткнувшись ему в грудь, и просыпался от каждого скрипа повозки. У него был жар, треснувшие губы и детская ладонь, цеплявшаяся за рукав мундира. Эйра тогда осталась в госпитале с ранеными и сунула Рену в руки записку с адресом.

— Помню.

— Он прожил ещё год. — Она сняла чайник с огня. — Успел научиться читать без меня. Потом лёг и не встал.

Рен хотел сказать, что ему жаль. Эйра всё ещё держала чайник на весу. Он подошёл, забрал его у неё и налил воду в две чашки.

— Прости. Я всё это время думал, что он у твоей сестры.

Эйра взяла чашку, но пить не стала.

— Зачем ты приехал? — спросила она наконец. Рен достал выписку и письмо Крамера. Эйра читала долго, дважды поправляла листы, сводила брови, искала глазами даты. Потом сняла очки, протёрла стёкла краем кофты.

— Откуда у тебя эти записи?

— Из дома, где я теперь живу.

— В доме Арденов.

— Да.

Эйра подняла голову. На мгновение её лицо стало тем лицом из госпиталя, которое Рен помнил лучше многих лиц с войны.

— Ты живёшь у них?

— У Лео.

— У первого секретаря Совета?

— У Лео Арден. Она вытащила меня с торгов.

Она медленно села на ящик. Чай остывал между ними.

Рен рассказал столько, сколько смог. О поместье, о Марте, о Крамере, который лечил Лео с детства. О том, как Лео отворачивается, когда не может доесть суп, а через час просит отнести Эдгару записку с распоряжениями для Совета. О лекарстве, которое помогает её сердцу, пока у неё самой остаётся всё меньше сил. О письмах, на которые отвечают вежливо и бесполезно.

Эйра слушала, не перебивая. Когда он закончил, она притянула выписку ближе.

— Ты думаешь, я смогу её вылечить?

— Я думаю, ты увидела то, чего не увидели другие.

Она пролистала свои тетради. В одной нашлись заложенные листки с выцветшими пометками. Пальцы у неё дрожали, когда она разворачивала их, но взгляд оставался точным. Рен видел, что она уже считает, сравнивает даты, вспоминает чужое тело, которому когда-то дала ещё несколько лет.

— Меня не пустят в институт, — сказала Эйра. — Я ушла оттуда до войны. Потом вернулась, когда госпитали закрыли. Они решили, что я приношу с собой полевую грязь и ни одного правильного имени в рекомендациях.

— Лео добьётся, чтобы тебя выслушали. У неё дома есть место, тепло и врач, с которым ты сможешь работать.

— Леонора Арден может многое. Я её не знаю.

Рен поднял глаза.

— Она знает, что ты была нужна мне, когда я лежал у тебя в госпитале. Этого ей хватило, чтобы отправить меня за тобой.

Эйра смотрела на него долго. Потом спросила тихо:

— Ты её любишь?

Рен опустил ладонь на край стола. До сих пор он говорил это только Лео. Даже в письме с перевала вывел «хочу домой», хотя думал о ней.

— Да.

Эйра медленно кивнула. Взяла его руку и перевернула ладонью вверх. На костяшках оставались старые белые следы, на запястье — узкая бледная полоса, которую Рен редко позволял себе замечать.

— Она сделала тебе больно?

— Нет.

Ответ вышел сразу. Эйра услышала его и больше не спрашивала.

Они просидели до глубокой ночи. Эйра заставила Рена поесть суп из чечевицы, а потом разложила на столе свои старые записи. Она говорила о людях, которых не спасли, и об одном человеке, которому удалось вернуть годы. Рен подливал ей чай и отвечал на вопросы. Да, она сможет начать с Крамером, пока решается дело с институтом. Да, комната будет её, даже если окажется, что Лео помочь нельзя. На этом Эйра отложила карандаш. Спросила, понимает ли он, что обещает. Рен сказал, что понимает, и подвинул к ней чашку.

Спать она велела ему на диване в соседней комнате. Рен лёг, не раздеваясь, и долго слушал дождь по стеклу. Между ним и Лео лежали четыре дня дороги, горы и сонный дом, где она осталась с Мартой и Крамером. Он написал, что нашёл Эйру. Хотел прибавить, что они скоро будут дома, но Эйра пока не согласилась. Рен сложил лист и оставил его на краю стола.

Перед рассветом Эйра сама вошла в комнату. Она уже была в дорожном платье, с собранными волосами и двумя сумками у ног. В одной лежали тетради, в другой — смена белья, тёплый платок и жестяная коробка из-под чая.

— Больше мне брать нечего, — сказала она.

Рен сел на диване.

— Тебе не нужно ехать, если ты передумала.

— Я не передумала. Я боюсь. Это другое.

Он поднялся, взял тяжёлую сумку с тетрадями. Эйра смотрела, как он застёгивает ремень.

— Там найдётся место для меня?

— Там ждут тебя. Марта будет кормить, пока ты не перестанешь бояться её кухни. Доктор захочет спорить с тобой. А Лео… Лео будет слушать.

Эйра усмехнулась устало.

— Ты всё ещё умеешь командовать, Кайрен.

— Рен.

— Хорошо. Рен.

На улице дождь кончился. Серый свет лежал на мостовой, в лужах дрожали окна. Рен помог Эйре подняться в экипаж, устроил у неё под ногами плед и сел напротив. Когда кучер тронул лошадей, она вынула из сумки жестяную коробку, прижала к груди и закрыла глаза.

Рен достал письмо для Лео, которое написал ночью. Перед самым отъездом он успел приписать внизу, что Эйра едет с ним. У первой почтовой станции он попросит кучера остановиться.

 

 

Глава 19

 

Обратная дорога заняла шесть дней. На последнем перегоне Эйра говорила мало. Сидела у окна, держала на коленях жестяную коробку и смотрела на лес за стеклом. Рен узнавал каждый поворот. На станциях его ждали короткие письма от Эдгара. Лео спала. Лео съела несколько ложек. Доктор приезжал. Марта ругалась на Лео за холодный чай. Рен перечитывал письма и пытался понять, успела ли она с того утра хоть раз выйти в сад.

У поместья стоял сырой вечер. В окнах первого этажа горел свет. Кучер только успел спрыгнуть с козел, когда дверь открылась. Марта вышла на крыльцо и быстро спустилась к экипажу.

— Рен.

Он спустился первым. Марта схватила его за плечи, посмотрела в лицо, словно проверяла, цел ли он, и только после этого обняла. Рен уткнулся носом ей в волосы, пахнущие дымом и мылом.

— Она где?

— В гостиной. Ждёт тебя с обеда. Я звала её наверх. Слушать не захотела.

Рен помог Эйре выйти из экипажа. Марта повернулась к ней, помедлила, потом протянула руку за сумкой с тетрадями. Эйра всё ещё держала её за обе ручки. Одну выпустила, и Марта подхватила сумку снизу.

— Вы наверняка голодны. Комната готова, но сперва поешьте.

— Я Эйра.

— Марта. Пойдёмте. А он пусть идёт.

Рен вошёл в гостиную тихо. Лео сидела у камина в глубоком кресле, накрытая пледом. На столике лежала открытая книга, рядом стояли чашка и тарелка с коркой хлеба. Лео подняла голову на звук двери. Лицо у неё осунулось ещё сильнее. Рен увидел это сразу, прежде чем она улыбнулась.

Лео сдвинула плед и взялась за подлокотник.

— Не надо, — выдохнул Рен.

— Я рада, что ты вернулся. Но мне всё же позволено встретить гостью стоя.

Лео поднялась, опираясь на подлокотник. Колени дрогнули, и Рен подхватил её под рёбра. Она стиснула зубы, потом прижалась лбом к его ключице.

— Ты вернулся, — сказала она глухо.

— Вернулся.

Рен держал её, пока дрожь в ногах не прошла. Лео подняла лицо, провела ладонью по его щеке, по мокрым волосам у виска, по дорожной щетине.

— Я считала дни.

— Я тоже.

В коридоре послышались шаги. Марта вернулась с Эйрой, и Лео выпрямилась, всё ещё держась за Рена. Он увидел, как она подалась вперёд, едва Эйра произнесла своё имя.

— Госпожа Эйра, — сказала Лео. — Всю жизнь я ищу человека, который посмотрит на мои записи и увидит в них что-нибудь новое. Спасибо, что приехали.

Эйра задержала взгляд на её пальцах, сжимавших рукав Рена.

— Я приехала посмотреть записи. Ничего больше пока не обещаю.

— Я знаю. — Лео сглотнула. — И всё равно рада быть вашей пациенткой.

Эйра посмотрела на неё дольше, потом подошла ближе к креслу. Когда Лео снова села, Эйра поправила съехавший плед и попросила воды. О болезни она заговорила после ужина, когда Марта унесла посуду.

Крамер приехал утром. Эйра встретила его в библиотеке, разложив на столе выписки Лео, свои тетради и письма из пограничного госпиталя. Они говорили долго. Рен сидел рядом с Лео у окна и слышал только отдельные слова. Эйра возвращалась к тому, каких записей не хватает. В тетради напротив двух дат она поставила вопросительные знаки.

Лео слушала, подавшись вперёд. Когда Эйра упомянула старый случай, Лео спросила, что именно она видит в записях. Когда Крамер назвал риск, попросила повторить. На середине разговора она опёрлась на Рена, и ему пришлось придвинуться, чтобы ей было легче сидеть.

— Я хочу слышать, — сказала Лео. — Если есть хоть какой-то путь, я хочу знать, чего он от меня потребует.

Эйра отложила перо.

— Сегодня от вас потребуется лечь. Остальное я скажу, когда буду уверена, что говорю правду.

Лео задержала на ней взгляд и стиснула пальцы Рена.

— Хорошо. Но не щадите меня из жалости.

— Не стану.

Рен помог ей подняться. Лео на секунду навалилась на него всем телом. Эйра проводила их взглядом, потом повернулась к Крамеру.

— Она всегда так цепляется за работу?

— Когда находит надежду, — ответил доктор.

В первые дни Эйра подолгу сидела в библиотеке. Марта носила ей еду, а Рен приносил новые папки из кабинета Лео. Эйра читала старые назначения, сопоставляла их с письмами, выискивала в полях заметки прежних врачей. Иногда приходила к Лео с вопросами. Спрашивала, когда впервые появилась боль и в каком возрасте Лео начала скрывать приступы от отца. Лео отвечала скупо. Рен сидел рядом. Когда она замолкала, он подставлял ладонь, и Лео бралась за неё, прежде чем продолжить.

На четвёртый день Эйра попросила принести старые семейные бумаги. Ей понадобились записи, сделанные ещё до смерти родителей Лео. Марта нашла запертый ящик в дальнем шкафу и сама принесла ключ. Долго стояла рядом, пока Эйра раскладывала листы на ковре.

— Не думала, что когда-нибудь снова буду рыться в чужом прошлом, — сказала Эйра.

— Я не думала, что когда-нибудь отдам эти бумаги кому-то, — ответила Марта.

Эйра подняла на неё глаза. Потом осторожно подвинула к ней один из листов.

— Здесь написано, что в девять лет после приступа она просила кашу с корицей. Вы помните?

Марта села прямо на пол. Ладонь легла на выцветшие чернила.

— Помню. Она тогда сказала, что умрёт, если я заставлю её есть овсянку.

— Значит, характер был с детства.

Марта фыркнула сквозь слёзы. Эйра усмехнулась. Вечером они сидели на кухне с управляющим, слушали, как дождь гремит по навесу, и Эйра рассказывала о госпитале. О хирурге, который мог зашить человека в трясущейся повозке и потом требовал себе лишний кусок пирога. О медсестре, спасшей целую палату, потому что умела ругаться громче артиллерии. Марта смеялась так, что прикрывала рот фартуком. Рен, проходя мимо с чашкой для Лео, впервые увидел, как Эйра держит чай двумя руками без дрожи.

К концу второй недели Эйра с Крамером заперлись в библиотеке на весь день. К вечеру они позвали Лео, Рена и Марту. Лео настояла, что дойдёт сама, и Рен шёл рядом, придерживая её за поясницу. У стола она села и опёрлась локтями о подлокотники. Рен видел, каких усилий ей стоило держать спину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эйра положила перед ней три листа.

— Я не знаю, смогу ли помочь. Но вижу, что мы лечили последствия, оставляя сам узел болезни нетронутым.

Лео наклонилась над бумагами. Поднесла ближе первую страницу, потом попросила Рена подвинуть лампу. Он уже взялся было за спинку её кресла, чтобы отвезти её наверх. Теперь переставил лампу и остался стоять рядом.

— Это можно исправить?

— Теоретически. Нужны старые архивы института, оборудование и люди, которые умеют работать с тем, чего больше не преподают. Я не смогу сделать это сама.

— Почему?

Эйра разжала пальцы. На коже у суставов лежали тонкие белые полосы.

— Потому что мои руки стали медленнее. Я смогу видеть ошибку, объяснить, остановить. Но мне нужны те, кто сможет выполнить работу.

Лео взяла один лист, прочла несколько строк и потянулась за пером. Рен придержал чернильницу, когда её пальцы дрогнули.

— Напиши, кому нужно. Я хочу попробовать.

— Мои письма для них ничего не значат.

— Тогда я напишу сама. Скажи, к кому обращаться.

Письмо отняло у Лео весь вечер. Она останавливалась, закрывала глаза, пила воду, снова возвращалась к строке. Рен подвинул к ней лампу и ждал, пока она поставит подпись и личную печать. Лео просила о личной аудиенции для Эйры и доступе к архивам для врачей, готовых проверить её выводы.

На следующий день доктор сам сопровождал Эйру в институт. Рен помог ей сесть в экипаж и заметил, что она крепче прижимает к груди тетради, чем делала это в городе. В её лице снова появилась старая настороженность.

— Если они начнут говорить о репутации, — сказал он, — уходи.

— А если начнут слушать?

— Тогда скажи им всё.

Эйра кивнула. Врач уже ждал внутри. Рен закрыл дверцу, посмотрел, как экипаж исчезает за воротами, и поднялся к Лео.

Лео лежала поверх одеяла, бледная после вчерашнего письма. Рен сел рядом, положил ладонь ей на грудь. Сердце билось неровно, но сильнее, чем ночью.

— Ты отдала им своё имя.

— Потому что я хочу жить, Рен.

Рен замер. Лео редко говорила об этом прямо. Она подняла руку, погладила его по щеке, задержала пальцы у губ.

— Я не хочу больше сидеть и ждать, когда кто-нибудь придёт сказать, что ничего нельзя сделать. Я хочу участвовать. Хочу дойти до того дня, когда тебе не придётся бояться за меня каждое утро.

— Моё имя хотя бы откроет ей дверь.

— Оно годится для многого.

Лео устало улыбнулась и поцеловала его ладонь.

— Не трать на меня красивые слова. Оставь силы ругаться, когда я опять сделаю глупость.

— Это неизбежно.

Эйра вернулась в сумерках. Марта поспешно вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Эйра сняла перчатки, посмотрела на неё и попросила собрать всех в библиотеке. Пальто она не сняла. Щёки горели от холода, глаза — от усталости и возбуждения, которого она уже не пыталась скрыть.

— Они слушали, — сказала она. — Представляете? Слушали до конца.

Рен стоял у камина, Лео сидела в кресле рядом. Эйра положила на стол несколько листов с печатями. Руки у неё двигались быстрее обычного, и один лист соскользнул. Она подхватила его на лету и рассмеялась.

— Старший архивариус сначала решил, что я прошу открыть фонды для мёртвых идей. Крамер попросил его дочитать письмо Лео. А потом нашлись двое молодых врачей, которые читали мои статьи. Один принёс вопрос по моей первой работе. Он помнил формулу из приложения.

Эйра постучала пальцем по верхнему листу, показывая, где врач записал вопрос.

— Мы проспорили минут двадцать. Он так и не согласился со мной. Завтра принесёт свои расчёты.

Марта смотрела на неё, не перебивая. Рен видел, как Эйра выпрямилась над столом. В ней вернулось что-то из женщины, которая когда-то спорила с хирургами у походной койки и не позволяла унести раненого, пока сама не убедится, что тот переживёт ночь.

— Они откроют архив, дадут лабораторию и команду, — продолжила Эйра. — Завтра запросим книги наблюдений. Вдруг кто-нибудь всё-таки записывал, что стало с нашими больными.

Лео взяла бумаги обеими руками. Она смотрела на печати долго, потом выдохнула так неровно, что Рен повернулся к ней. Лео улыбалась. Провела большим пальцем по краю листа и подняла глаза на Эйру.

— Спасибо.

Эйра села напротив. Возбуждение не ушло, но голос её стал тише.

— Я ничего вам не обещаю, моя девочка. Пока у нас есть архив и несколько людей, которые хотят вместе со мной посмотреть, что я тогда упустила. Я буду работать. До конца.

— Если вы увидите путь, я лягу на ваш стол, — сказала Лео. — Подпишу всё, что потребуется. Я понимаю, чем рискую.

Рен напрягся рядом, но Эйра подняла ладонь, останавливая его.

— Ляжете, когда я пойму, зачем кладу вас туда и что смогу сделать, если что-то пойдёт не так. Вы знаете меня всего две недели и уже поставили под моим именем свою печать. Я это ценю. Теперь дайте мне время разобраться.

Лео опустила голову. В её пальцах лист дрогнул.

— Я хочу жить.

— Вижу, — сказала Эйра. — Завтра начну с книг наблюдений. Если там есть то, что я ищу, приду к вам сама.

— Этого достаточно, — сказала Лео.

После разговора дом разошёлся по комнатам. Марта вернулась на кухню, проверила остывающий чайник, убрала со стола хлеб. Эйра появилась в дверях без пальто, уже в тёмном платье, которое надела в дорогу.

— У вас есть вино?

Марта обернулась.

— Есть. Вам налить?

— Один бокал. Я не пила вина с самой войны.

Марта помолчала, потом достала из буфета бутылку с тёмным стеклом и два невысоких бокала. Эйра следила за тем, как вино льётся на дно, словно это было незнакомое вещество.

— Составите мне компанию на веранде?

— Конечно.

Они вышли под навес. Ночь стояла сырая, сад пах мокрой корой. Марта принесла плед, но Эйра отодвинула его на соседний стул. Держала бокал обеими руками и смотрела в темноту.

— Они спросили про мою первую работу, — сказала Эйра. — Я помню, как писала её ночами в госпитале. Дома после войны у меня ещё долго стоял письменный стол. Я продала его последним. Думала, вдруг всё-таки понадобится.

Марта села рядом.

— В библиотеке стол у окна свободен.

Эйра отпила вина. На губах у неё осталась тонкая красная полоска.

— Придётся передвинуть лампу. Я пишу левой.

— Утром передвинем.

Эйра повернула к ней лицо. Марта заметила, что та всё ещё держит бокал обеими руками, и подтянула свой стул ближе. С веранды было слышно, как в саду с крыши капает вода.

— Я хочу вернуть ей годы, — сказала Эйра. — А потом я хочу снова работать.

— Значит, будете, — ответила Марта.

Они чокнулись тихо. В доме за их спинами горел свет.

***

Позднее Рен помог Лео подняться наверх. Она держалась спокойно, даже улыбнулась Марте на прощание, но в спальне силы кончились. Лео села на край постели и долго смотрела в пол. Рен снял с неё жилет, расстегнул ворот и налил воды. Она поднесла стакан к губам и поставила обратно, не сделав глотка.

— Рен.

— Я здесь.

Лео закрыла лицо ладонями. Плечи дрогнули. Она прижала рукав ко рту, заглушая всхлип. Рен опустился перед ней на колени и положил руку на её колено. Лео сама опустила рукав и взяла его за пальцы.

Лицо Лео было мокрым. Она смотрела в сторону, кусая губу.

— Я так устала бояться, — сказала она.

Рен прижался лбом к её колену. Свободной рукой Лео погладила его по волосам.

— Я знаю.

— Я делала вид, что знаю, как умирать. Говорила о письмах, о бумагах, о том, кому что оставить. Думала, когда всё подготовлю, смогу спать спокойно. А теперь она приехала. Они слушали её. — Лео замолчала и попыталась вытереть лицо рукавом. — Рен, мне так хочется ещё времени.

Он поднял голову. Лео снова потянулась к его волосам. Она всегда гладила его так, когда хотела успокоить, и сейчас ей пришлось нащупать висок дважды. Рен поймал её руку и прижал к щеке.

— Я хочу просыпаться рядом с тобой, — сказала Лео. — И сама спускаться к завтраку. Хочу услышать, о чём вы смеётесь с Мартой в кухне. А то вы оба замолкаете, когда я вхожу. Хочу увидеть, что Эйра сделает со своей работой. Господи, Рен, я даже по крепости скучаю. Я хочу ещё пожить с тобой. Дольше.

Рен поднялся, сел рядом на кровать и притянул её к себе. Лео обхватила его за шею, уткнулась лицом в плечо. Тело у неё тряслось мелко, тяжело. Он гладил её спину от затылка до поясницы, потом поцеловал мокрый висок.

— Расскажи ещё, — сказал он. — Я хочу знать всё, чего ты хочешь.

— А если они не успеют?

Рен закрыл глаза. По дороге домой он придумал столько ответов на этот вопрос, что теперь ни одного не мог произнести.

— Тогда я всё равно буду рядом, — сказал он наконец. — А завтра Эйра пойдёт в архив. Давай дождёмся завтра.

Лео сжала ткань у него на спине.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

Рен откинул одеяло и помог ей лечь. Устроился рядом. Лео прижалась к его груди и положила ладонь ему на рёбра. Дыхание ещё срывалось. Он гладил её по спине, пока она не закрыла глаза.

 

 

Глава 20

 

Институт прислал людей через три дня. В поместье приехали двое молодых врачей, архивариус с ящиками бумаг и мастер, которому Эйра велела немедленно осмотреть старую лабораторию в восточном крыле. Дом наполнился чужими голосами, запахом пыли, нагретого металла и мокрых плащей. Марта ворчала, что коридоры превратили в склад, но каждый раз сама находила ещё одну комнату для карт, книг или приборов.

Эйра ожила среди этого беспорядка. Она ходила быстро, забывала поесть, спорила с молодыми врачами у длинного стола и вдруг останавливалась посреди фразы, потому что в старой записи находила строку, которую искала. На лице Эйры проступала сосредоточенность, знакомая Рену по госпиталю. Только теперь никто не тянул её от раненых в сырой коридор и не требовал поставить подпись под приказом, в который она не верила.

Лео просила приносить ей всё. Первые дни Рен отвозил её в библиотеку в кресле. Лео сидела у окна, укутанная пледом, слушала доклады и задавала вопросы, пока Эйра не замечала, как белеют её губы.

— Хватит, — говорила она.

— Я ещё не устала.

— Устали. Идите наверх.

Лео сердилась, но уходила. Рен потом видел, как она лежит с закрытыми глазами, а пальцы всё ещё двигаются по одеялу, будто она продолжает читать бумаги.

К концу недели Эйра принесла в спальню толстую папку и попросила закрыть дверь. Рен сидел у изголовья Лео. Доктор устроился у камина. Двое молодых врачей остались в коридоре, не решаясь войти без приглашения.

Эйра положила папку на покрывало.

— Мы нашли достаточно, чтобы перестать гадать.

Лео не сразу потянулась к бумагам. Сначала посмотрела на Эйру.

— Говорите.

Эйра села ближе. На ней была тёмная юбка, рукава закатаны до локтей. На пальцах оставались чернильные пятна.

— В архиве нашли книгу окружного врача. К тому больному, которого мы оперировали в войну, он ездил ещё четыре года. Каждый визит записывал. Ни одного приступа за всё это время.

Эйра раскрыла папку на закладке и пододвинула к Лео лист.

— Вот за что я держусь. У него приступы начались в детстве и шли в том же порядке, что у вас. Это видно по вашим ранним записям. Пока у меня были только госпитальные тетради, я могла поручиться за несколько недель после операции. Теперь мы знаем, что ему помогло надолго.

— Это шанс?

— Да.

Лео выдохнула. Под ладонью Рен почувствовал, как дрогнула её грудь.

— Цена?

Эйра не отвела взгляда.

— Лекарство вас ослабило. Нам нужно несколько дней на подготовку. Само вмешательство может не помочь, а сил отнимет много. Возможно, вы не проснётесь.

Лео слушала молча. Рен смотрел на её профиль. За окном по стеклу текла вода. Когда Лео приоткрыла рот, он подумал, что она сейчас попросит воды, и уже потянулся к стакану.

— А если не делать? — спросила Лео.

Доктор ответил первым.

— Препарат больше не держит тебя так, как держал раньше. Мы можем продлить это состояние. Обратно оно не повернёт.

Лео кивнула. Потом накрыла ладонь Рена своей.

— Я согласна.

Рен стиснул зубы. Он сам привёз Эйру, сам держал лампу над письмом в институт. Теперь ему хотелось схватить папку и выбросить её в огонь. Увезти Лео домой, хотя они и так были дома.

Эйра заметила его взгляд.

— Рен.

Он поднял глаза.

— Я не буду её уговаривать, — сказала Эйра. — Нам понадобится ещё несколько дней. Если она передумает, мы остановимся.

Лео повернула голову к Рену.

— Я не передумаю.

— Не говори этого сейчас, — выдохнул Рен.

— Почему?

— Потому что я боюсь.

Лео закрыла глаза и крепче стиснула его руку.

— Я тоже.

Эйра встала и закрыла папку. Лист с закладкой оставила Лео на покрывале.

— Завтра я покажу вам всё, что мы нашли. Решение запишем, когда вы прочтёте.

Она подошла к двери, потом обернулась.

— Лео. Вы можете сказать мне, если испугаетесь.

Лео посмотрела на неё.

— Я уже испугалась.

— Если передумаете, скажете мне так же прямо, моя девочка. — Эйра задержалась у двери, пока Лео не кивнула.

Вечером Лео села на край постели, сняла очки и долго держала их в руках. Рен помог ей переодеться в ночную рубашку и подал тёплую воду. Лео сделала несколько глотков и отдала стакан.

— Ты думаешь, я выбираю смерть, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

Рен присел перед ней и положил ладони ей на колени.

— Я думаю, что я могу тебя потерять. И мне от этого плохо настолько, что я не знаю, куда деть тело.

Лео опустила голову и медленно провела пальцами по волосам Рена. Он приподнял лицо, чтобы она могла дотянуться до виска.

— Я не хочу умирать, — сказала она. — Я хочу вернуться к тебе. Хочу снова дойти до сада без трости. Хочу, чтобы ты перестал просыпаться оттого, что я повернулась во сне.

— Тогда живи.

— Я попробую.

Рен поднялся и сел рядом. Лео сама притянула его за ворот и поцеловала. Поцелуй вышел коротким. Она отняла губы, перевела дыхание и снова потянулась к нему. Рен обнял её и остался сидеть, прижавшись щекой к её волосам.

В следующие дни Эйра собирала команду на рассвете. Они сверяли архивные записи и убирали из плана всё, что пока не могли подтвердить. Лео лежала в соседней комнате, слышала часть разговоров, иногда звала Эйру к себе и спрашивала, что успели сделать с утра.

Однажды Рен услышал, как Лео спросила:

— Если я умру, вы скажете ему, что я сама согласилась?

Эйра долго молчала.

— Скажу. Но я работаю не ради этой фразы.

— Я знаю.

Эйра закрыла папку и осталась сидеть у постели. Рен отошёл от двери, чтобы она не увидела его в коридоре.

Когда Эйра ушла, Рен ещё несколько минут стоял за дверью, упираясь ладонью в дерево. Потом Лео позвала его по имени, и он вошёл.

— Прости, — сказала Лео.

— За что?

— За то, что тебе приходится это слышать.

Рен сел рядом.

— Я слышал. Когда тебе опять станет страшно, скажи мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лео взяла его руку и приложила к своей груди.

— Тогда останься.

Вечером накануне операции Эйра принесла согласие. Лео сама вывела своё полное имя. На середине фамилии отложила перо, растёрла пальцы и взяла его снова. Рен сидел напротив и смотрел, как сохнут чернила.

Когда последний лист лёг на стол, Эйра собрала папку.

— Завтра к вечеру мы начнём.

— Я готова, — сказала Лео.

Эйра посмотрела на неё строго.

— Завтра скажете мне это снова. Сегодня вы поужинаете и постараетесь уснуть.

Марта принесла в спальню суп. Лео сама съела половину. Рен подвинул хлеб, когда она отложила ложку. Лео посмотрела на тарелку, потом на него и тихо усмехнулась.

— Видишь? Я уже делаю успехи.

— Я вижу.

Ночью в комнате горела одна лампа. Лео долго не могла уснуть. Рен лежал рядом и слушал, как она дышит. Через какое-то время Лео повернулась к нему и положила ладонь ему на щёку.

— Скажи, что увидишь меня утром.

Рен накрыл её руку своей.

— Увижу тебя утром.

— И потом?

— Потом будем ждать вместе.

Лео кивнула и устроила голову у него на плече. Рен обнял её, прижался губами к волосам. Лампу он погасил, когда она уснула. К рассвету всё ещё лежал так же.

Рен слушал её сердце. Он думал о том, сколько людей в этом доме привыкли приходить к Лео со своей бедой. Даже теперь она нашла силы написать за Эйру в институт. А перед сном взяла руку Рена и долго тёрла его пальцы, потому что они замёрзли.

Он помнил, как лежал у помоста и хватал её за ногу. Боль шла от каждого движения. Лео посмотрела вниз. Он ждал, что она отступит хотя бы на шаг, чтобы кровь не попала на сапог. Она наклонилась и осталась рядом. Потом велела принести бумаги прямо в зал.

Часть людей в доме принял ещё её отец. Других Лео сама подбирала на улицах, у больничных ступеней и под закрытыми лавками. Кого-то привозили едва живым. Лео давала им кров и работу, заступалась за них своим именем. За ужином она сказала, что у всех останется дом, когда её не станет. Рен до сих пор помнил, как она произнесла эти слова и как он тогда держал её руку.

Ему она вернула тело. Он снова знал, чего хочет. Мог сесть в ванну и остаться в тёплой воде, пока сам не захочет выйти. Мог дописать страницу и услышать, как Лео возвращается к ужину. Иногда ему хватало взглянуть на неё через стол, чтобы захотеть жить ещё сильнее. Он был ей за это благодарен так, что временами не мог выговорить даже «спасибо».

Она заслужила жить.

Он хотел, чтобы она осталась с ним. За ужином, когда Лео говорила о доме, Рен промолчал. Ему было страшно сказать при всех, что без неё жить он не сможет.

Рен положил ладонь Лео на грудь. Сердце билось неровно.

— Я помогу тебе дойти до утра, — прошептал Рен. — А дальше пойдём вместе.

Лео не проснулась. Только чуть сильнее прижалась к нему во сне.

 

 

Глава 21

 

К вечеру следующего дня восточное крыло стало чужим. За закрытыми дверями горел свет. На длинных столах лежали свёрнутые полотна, стекло и тусклый металл. Молодые врачи говорили вполголоса. Марта несла по коридору поднос с тёплой водой, стиснув ручки так, что побелели пальцы.

Рен помог Лео умыться и одеться. Рубашка сидела на ней свободнее, чем месяц назад. Рен застёгивал пуговицы медленно, заставляя себя не торопиться. Лео сидела на краю постели и смотрела в окно. Когда он дошёл до ворота, она сама подняла подбородок.

— Скажи что-нибудь, — попросил Рен.

Лео перевела на него глаза.

— Я здесь, Рен.

Рен кивнул, но с места не двинулся.

Она протянула ему руку.

Рен наклонился и прижался лбом к её лбу. От Лео пахло тем же мылом, которым она пользовалась дома, ещё до моря и до уколов. Он взял её руку и несколько раз провёл большим пальцем по костяшкам, прежде чем сумел выпрямиться.

Рен довёз Лео в кресле до коридора восточного крыла. Когда остановился, она взяла его за руку. В коридоре их ждали Марта, Крамер, Эйра и двое врачей из института. Эдгар стоял дальше, у окна. Лео поманила его свободной рукой. Только тогда он подошёл к креслу.

Марта наклонилась к ней первой. Поцеловала в висок и тут же отвела лицо.

— Вернись ко мне, девочка.

Лео улыбнулась ей уголком рта.

— Постараюсь.

Марта поправила ворот её рубашки. Пуговица была застёгнута как надо. Она всё равно долго держала её между пальцами.

Лео хотела что-то добавить, но голос подвёл. Она коснулась запястья Марты. Та выпрямилась и отошла к окну, закрыв лицо ладонью.

Эйра проверила записи и присела перед Лео. Подождала, пока та сама на неё посмотрит.

— Вчера вы подписали согласие. Вы всё ещё хотите, чтобы мы начали?

Лео задержала дыхание.

Рен почувствовал, как она крепче сжала его пальцы.

— Да.

— Я хочу жить.

Эйра кивнула.

Эйра поднялась. Двое врачей ждали у двери операционной. Рен довёз кресло до порога и остановился.

Он наклонился к Лео.

— Я буду ждать.

Лео снова протянула к нему руку. Рен вложил пальцы в её ладонь. Она держала крепко, насколько могла.

— Не исчезай.

— Не исчезну.

Эйра подошла ближе.

— Пора.

Лео сама разжала пальцы. Рен отступил, врачи ввезли кресло, и дверь за ними закрылась.

Первые минуты Рен стоял у порога, глядя на полоску света под дверью. Челюсть свело так, что заболели зубы. Ему хотелось унести Лео обратно в спальню, укрыть и согреть. Он упёрся ладонями в стену и остался ждать.

Марта подошла без слов. Взяла его за руку.

Рен дёрнулся. Узнав Марту, повернул ладонь и позволил ей сжать его пальцы.

— Сядь, — сказала она.

— Не могу.

— Пойдём. Я тоже сяду.

Рен посмотрел на дверь.

— Если с ней…

Марта сжала его руку сильнее.

— Я знаю.

Он сел на скамью у стены. Марта устроилась рядом, не выпуская его руки. Эдгар принёс воды, но Рен не взял стакан. Крамер не выходил. Врачи входили и выходили через боковую дверь, не поднимая глаз. Когда за окном погасла последняя полоска света, Эдгар заменил лампу у скамьи.

Рен ждал как пёс у закрытой двери. Дальше нескольких шагов так и не отошёл. Когда Марта пыталась вложить ему в ладонь кусок хлеба, он только качал головой. Она оставила хлеб на скамье и накрыла его пальцы своей рукой.

Ночью он всё-таки выпил воду. Марта прислонилась к его плечу. Сначала просто на секунду, чтобы перевести дыхание. Потом её голова стала тяжёлой. Она уснула так, не выпустив его руки.

Рен не шевелился, чтобы не разбудить Марту. За дверью иногда слышались шаги. Он ждал, пока хоть одни остановятся у порога.

Ближе к утру дверь открылась.

Марта шевельнулась у него на плече. Рен придержал её под локоть, дождался, пока она выпрямится, и только тогда встал. Из операционной вышла Эйра. Волосы выбились из узла, на рукаве осталась тёмная полоса. Рен хотел спросить, но она уже смотрела на него и кивала.

— Операция прошла хорошо. Лео пока не проснулась.

Марта подхватила Рена за локоть. Он только тогда заметил, как дрожат колени.

— Я могу к ней?

— Когда устроим её в палате. Здесь, напротив.

Врачи вывезли Лео на каталке. Рен отступил к стене и успел увидеть её лицо, прежде чем каталку вкатили в палату. Он дождался, пока Крамер позовёт его, и вошёл один.

Лео лежала в узкой постели у окна. Рен пододвинул стул и накрыл её ладонь своей.

— Я здесь, — сказал он.

Лео не ответила.

Утром Марта принесла бульон. Рен взял чашку, чтобы ей не пришлось стоять над ним, выпил несколько глотков и пододвинул стул ближе к постели.

Он говорил тихо. Про сад. Про то, что весной им придётся купить новые перчатки, потому что старые он порвал о розы. Про книгу, которую Лео так и не дочитала. Про Эйру, которая наверняка уже составляет для неё список запретов. Иногда Рен терял нить, начинал заново и только потом понимал, что уже рассказал ей про перчатки.

День сменился вечером. Вторая ночь была хуже первой. Рен задремал на стуле и проснулся от ужаса, что пропустил её последний вдох. Лео всё ещё дышала. Он прижал губы к её руке. Кожа у костяшек была тёплой.

— Я здесь, любимая. Ты не одна.

На следующее утро, когда рассвет уже лёг на подоконник, пальцы Лео едва заметно дрогнули.

Рен поднял голову. Несколько секунд боялся поверить. Потом Лео медленно открыла глаза.

Сначала она смотрела мимо него. Рен чуть подался вперёд, и её взгляд остановился на его лице.

— Рен.

С тех пор как Лео начала слабеть, Рен спал урывками и просыпался от каждого шороха рядом. Когда она произнесла его имя, он хотел ответить. Согнулся над её рукой и прикрыл рот ладонью. Всхлип всё равно вырвался, и за ним сразу другой.

Лео с усилием подняла руку. Пальцы коснулись его волос, потом щеки.

— Я с тобой, любимый, — прошептала она.

Рен накрыл её ладонь обеими своими.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я думал, ты…

— Я знаю.

Лео провела большим пальцем по мокрой щеке. Рука дрожала от усилия.

Рен прижался лбом к её руке.

— Не уходи больше так далеко.

Лео прикрыла глаза. Её пальцы всё ещё лежали у него на щеке.

— Не буду, — выдохнула она.

Эйра вошла позже. Проверила Лео, задала несколько вопросов, долго слушала её дыхание. Потом выпрямилась и повернулась к Марте.

— Она с нами. Дальше будет медленно. Сегодня ей нужно спать.

Марта стояла в дверях и плакала, закрыв лицо ладонью.

Лео снова уснула. Рен остался у постели. Положил голову на край матраса, так и не выпустив её руки, и впервые за эти две ночи уснул по-настоящему.

 

 

Глава 22

 

Через полгода после операции Лео впервые дошла до дальнего конца сада без трости и без чужой руки под локтем.

Она села на старую каменную скамью и подставила лицо редкому тёплому солнцу. Рен остановился в нескольких шагах. На повороте у яблонь он едва не подал ей руку. Теперь Лео отдышалась, оглянулась на дорожку, которую только что прошла, и довольно прищурилась. Рен постоял ещё немного. Ему хотелось увидеть, когда она сама его позовёт.

На ветках уже наливались яблоки. Из открытых окон кухни тянуло дрожжевым тестом и корицей. За домом садовник спорил с помощником, и Лео, услышав их голоса, улыбнулась.

— Ты и в саду будешь стоять как охрана у королевской спальни? Иди сюда.

Рен подошёл. Лео взяла его за запястье и потянула ближе. Он сел рядом. У неё были тёплые сухие пальцы, и она сжала его кисть с той уверенной силой, которую он помнил по первой их зиме. Рен повернул руку ладонью вверх. Просто хотелось, чтобы она сжала ещё раз.

Он всё ещё иногда просыпался среди ночи и слушал её дыхание. Лео знала. Если замечала, нащупывала его руку под одеялом и придвигалась ближе, пока он снова не засыпал.

Сегодня волосы выбились у неё из ленты и падали на лоб. Лео закатала рукава рубашки ещё у дома. Теперь на солнце были видны светлые волоски на предплечьях и тонкий след чернил у большого пальца. Рен смотрел, как она держит его руку, и думал, что мог бы просидеть здесь до самого ужина.

Лео подняла на него глаза.

— Что?

Рен покачал головой.

— Ничего.

Лео не отвела взгляда.

Рен улыбнулся. Теперь это получалось само собой. Иногда его всё равно заставала врасплох простая мысль о том, что пройдёт целый день, наступит вечер, а Лео всё ещё будет рядом.

— Ты очень красивая.

Лео моргнула и отвела глаза. Рен видел, как у неё порозовела кожа у самого уха. Ему захотелось повторить.

— Я вообще-то просто сижу, — сказала Лео.

— Я вижу.

Она посмотрела на него искоса и придвинулась так, что их плечи соприкоснулись.

— Тогда сиди тоже.

Он остался рядом, и Лео прислонилась к нему плечом.

Потом наклонился и поцеловал её в висок. Лео прикрыла глаза. Длинные прогулки всё ещё утомляли её. Рен видел, как опустились плечи и как медленно она выдохнула. На секунду ему захотелось поднять её на руки и отнести домой. В самые тяжёлые месяцы она ворчала до первой ступени, а потом обнимала его за шею и затихала. Сегодня он подождал, пока Лео сама откроет глаза.

Она провела большим пальцем по его запястью.

— Пойдём?

Лео кивнула, упёрлась ладонью в скамью и поднялась. Рен встал следом. До кухни они шли медленно, и у поворота Лео сама взяла его под руку.

Они вернулись через кухню. Повариха поставила остывать пирог и, увидев Лео, отрезала ей угол. На блюдце легла вся хрустящая корка. Ещё недавно Марта носила обед наверх и возвращалась с полной тарелкой. Теперь повариха могла отвернуться к плите и прикрикнуть через плечо, чтобы Лео взяла вилку.

Рен остался у дверей, вытирая подошвы. Управляющий заметил его из коридора и вернулся с раскрытой книгой. Надо было решить, когда пустить подводы по нижней дороге. Рен заглянул в смету, сверил число и попросил подождать до понедельника. Пусть садовник сначала вывезет урожай. Управляющий поставил отметку и забрал книгу. Поначалу он всякий раз искал глазами Лео после ответа Рена. Теперь у него в книге уже лежала закладка там, где Рену предстояло расписаться утром.

Эдгар приехал после обеда с бумагами из дворца. Лео забрала у него две папки. Третью он придержал под локтем.

— Эту завтра. По вашему же распоряжению.

Лео открыла рот, чтобы возразить, и тут же махнула рукой. Рену нравилось смотреть, как она снова сердится из-за работы. В первые недели после операции Лео уставала, пока читала одно письмо. Сегодня раскрыла обе папки и отодвинула к краю стола всё лишнее. Судя по тому, как она очинила перо, отвечать собиралась сразу.

Эйра осталась жить в поместье. Из её окон был виден сад. Когда Лео снова начала выходить в сад, Эйра знала, у какой яблони Лео придётся остановиться, и к тому часу велела ставить там стул. Теперь по четвергам осматривала Лео и посылала записи Крамеру. За завтраком могла забрать у неё письмо, если та принималась читать его над остывающим чаем. Когда они с Реном задерживались в крепости, Эйра оставляла на столе оба прибора и садилась с книгой у окна, откуда были видны ворота.

Однажды Эйра сказала Рену, что так же ждала сына. Теперь за кухонным столом она могла рассказать, как мальчишка возвращался весь в репьях и первым делом шёл здороваться с собакой. Марта расспрашивала про собаку, и к концу рассказа Эйра смеялась. Когда возвращались Рен и Лео, она выходила встречать их на крыльцо. Одного целовала в висок, другой поправляла ворот, а потом брала обоих под руки и вела в дом.

Сегодня на веранде она правила статью для института. Под заглавием стояло её имя. Рен помнил, сколько вещей уместилось в двух её сумках, когда они уезжали. Теперь в восточном крыле, в старой лаборатории, молодые врачи разбирали присланные ей истории болезней, а на будущий месяц она согласилась прочитать в институте первую лекцию. Крамер оставался после осмотров, чтобы поспорить с ней над записями. Иногда повариха посылала за обоими к обеду дважды.

Марта принесла вино. По воскресеньям они с Эйрой засиживались на веранде до сумерек, и Марта уже помнила, в каком госпитале протекала крыша и кто из раненых прятал под койкой кота. Управляющий иногда садился с ними. Сегодня он принёс Эйре письмо. Спросил, удобно ли ей доставать до полки, которую он недавно поставил у неё в комнате. Они были одного поколения, помнили ещё старую дорогу до столицы и могли проспорить о ней весь вечер. Но стоило Эйре поднять на него глаза и назвать по имени, как ему вдруг не хватило дыхания закончить фразу. Он поправил ворот и начал сначала. Марта сходила за третьим бокалом.

Эйра потеснила бумаги, освободив ему место, и рассказала, что на следующей неделе приедет её молодая коллега. Ей Эйра собиралась доверить следующего больного. Рен задержался на пороге. Ему всё ещё трудно было представить, что кто-то после Лео ляжет на тот стол и тоже проснётся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда Рен вернулся в дом, Лео сидела у окна с раскрытой папкой. На подоконнике стояло блюдце. Она оставила ему половину своего куска. Рен доел её стоя, читая через плечо Лео, пока она не отложила перо и не потянула его за рукав. Теперь они часто работали рядом до ужина. У каждого были свои бумаги. Иногда Лео протягивала руку поперёк стола, и Рен держал её у себя на колене, пока чернила на пере не высыхали.

Вечером они ужинали вдвоём в малой столовой. Марта принесла рыбу, зелень и вино. Поставила тарелки и посмотрела на Лео так строго, что та улыбнулась.

— Я поем, Марта.

— Я ничего не сказала.

— Ты сказала лицом.

— Хорошо, что оно у меня выразительное.

Марта ушла, плотно прикрыв дверь. Лео проводила её взглядом, взяла бокал и покрутила ножку между пальцами. Рен заметил, что она ещё ни разу за вечер не посмотрела на принесённые Эдгаром бумаги.

Когда Лео снова стала спускаться к общему столу, о смерти в доме перестали говорить вслух. В ящике всё ещё лежали распоряжения о наследстве. На дальнем крючке в спальне висел халат, в котором Лео прежде ждала Крамера. Однажды утром она сама сняла его и отнесла Марте, попросила перешить подкладку. Рен узнал халат у неё на плечах только по старым пуговицам.

Первый год лекарство позволяло им жить почти как прежде. Когда Лео стала слабеть, поцелуями всё и ограничивалось. Они спали рядом так, чтобы каждый мог дотянуться до другого. Рен согревал Лео, целовал её в волосы, держал, когда накатывала слабость. Она гладила его спину, если возвращались кошмары. Он знал каждый её вздох.

Сначала у Лео не было сил. Когда они начали возвращаться, Рен всё ещё отодвигался, стоило ей выдохнуть резче обычного. Однажды она сама потянулась к нему, а он машинально взял её за запястье, чтобы проверить пульс. Лео тогда убрала руку. Поцеловала его в щёку и легла спать. Наутро Рен собирался заговорить об этом, пока она одевалась. Так и не заговорил.

Лео поставила бокал.

— Ты опять ушёл далеко.

Рен поднял на неё глаза.

— Я думаю.

Она чуть повернула голову, ожидая продолжения.

Рен встал из-за стола и обошёл её кресло. Остановился рядом. Лео развернулась к нему, положила ладонь ему на бедро поверх ткани.

— Скажи, — попросила она.

Рен накрыл эту ладонь своей.

— Я хочу тебя.

Лео не пошевелилась.

Под его пальцами дрогнула её кисть. Рен мог ещё перевести всё в шутку, поцеловать Лео в волосы и сказать, что просто выпил лишнего вина. Он уже один раз так сделал. В тот вечер они разошлись по своим сторонам постели, хотя обоим хотелось остаться ближе.

Он оставил руку поверх её руки.

— И всё время думаю, как ты на меня посмотришь, если я опять возьмусь считать твой пульс.

Лео поднялась. Она стояла так близко, что Рен видел, как при каждом вдохе у неё чуть приподнимается ворот.

— Рен.

Он уже собирался спросить, чего хочет она. Лео успела первой.

— Я хочу.

У Рена дёрнулся уголок рта.

Лео провела кончиками пальцев по его щеке.

— Давно хочу. После того раза думала, ты сам заговоришь, когда сможешь. Потом надоело ждать. И вот я сижу с бокалом и опять жду.

Рен закрыл глаза на секунду. Потом повернул голову и прижался губами к её ладони.

Он отвёл её в спальню. В коридоре ещё горели лампы. За окнами шумел ветер, по стеклу били первые капли. Лео шла рядом сама и по дороге дважды сжала его руку, словно знала, что он всё ещё слышит то её «хочу».

В спальне он закрыл дверь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Лео первой потянулась к его вороту. Рен поймал её пальцы и поцеловал костяшки.

— Сегодня я.

Лео подняла бровь, но руку оставила у него.

Рен наклонился и поцеловал её. На губах осталось вино. Она сперва целовала его мягко, терпеливо ждала, пока он сам придвинется. Потом ладонь легла ему на затылок, пальцы запутались в волосах. Рен выдохнул ей в рот и на миг забыл, что собирался её дразнить.

Рен оторвался первым. У Лео потемнели глаза.

Он отстранился на ширину ладони. Лео потянулась следом, и Рен поцеловал её ещё раз, коротко. Она шагнула ближе и задела локтем край комода. Он придержал её за талию. Лео тихо усмехнулась ему в губы.

Рен расстегнул верхнюю пуговицу на её рубашке, потом остальные. Под тканью показалась знакомая кожа. Тонкая светлая линия шла от нижнего ребра к боку. Он коснулся её губами и услышал, как Лео резко вдохнула.

Первые недели Рен видел этот шрам только при перевязках. Тогда боялся посмотреть дольше, чем требовалось. Сейчас поцеловал у самого края, где под губами уже чувствовалось тепло, и задержался там, пока она не положила руку ему на голову.

— Ты всё ещё боишься за меня, — сказала Лео.

Рен поднял голову. Она держала его за затылок, и он на секунду опустил щёку ей на ладонь. Давно хотел, чтобы она снова прикоснулась к нему так уверенно.

— Мне нравится на тебя смотреть, — прошептал он.

Лео застыла, потом чуть сжала его волосы.

Он снял с неё рубашку. Лео высвободила руки из рукавов, и он оставил ткань на комоде. Провёл ладонями по её плечам, по груди и животу. Каждый раз, когда он замедлялся, она смотрела, куда он коснётся дальше. Рен и сам забывал торопиться под этим взглядом.

Рен опустился перед ней на колени.

Лео выдохнула его имя.

Он поднял глаза. Цепочка качнулась у него на шее и поймала свет лампы. Лео взглянула на неё, затем снова ему в лицо. Рен подождал, пока она сама чуть подастся навстречу, и взялся за пояс её брюк.

Лео опёрлась ладонью о край комода. Он помог ей по очереди высвободить ноги из ткани, поцеловал живот и медленно спустился ниже. Её свободная рука снова легла ему на затылок. Сначала пальцы только перебирали волосы. Потом сжались, когда он коснулся её губами.

Лео запрокинула голову. Рен слышал, как она пытается дышать тише, и как каждый следующий вдох получается громче прежнего. Сколько ночей он ждал, пока этот звук выровняется. Сейчас от него хотелось смеяться, прижимать её к себе крепче и ни на миг не отрываться.

Он ласкал её медленно. Когда она потянула его за волосы, на миг отстранился, и услышал, как Лео сквозь зубы произнесла его имя. Рен поднял взгляд. Она уже смотрела на него, держась за край комода так, что побелели костяшки.

— Рен…

Он прижался ближе. Лео глухо вскрикнула, согнулась, и он подхватил её под бёдра. Держал, пока дрожь не прошла. Потом поцеловал кожу там, где чувствовал её пульс, и опёрся о край комода, собираясь подняться.

Несколько секунд Лео стояла, тяжело дыша. Потом открыла глаза. Рену показалось, она хочет что-то сказать. Вместо этого она коснулась его губ большим пальцем.

Он выпрямился окончательно, и Лео сразу притянула его к себе. Поцеловала жадно. Руки прошлись от плеч к пояснице, нашли край рубашки и потянули ткань вверх.

— Теперь я, — сказала Лео ему в губы.

Рен перехватил её руки и на секунду прижал к себе.

— Рен.

— Я ещё не закончил.

Лео тихо рассмеялась. Рен снял с себя рубашку, бросил на спинку стула и подал ей руку. Она взяла её и сама села на край кровати. Он остался перед ней стоять, пока она смотрела.

— Ты это заранее придумал?

— Дальше поцелуя не успел.

Лео снова рассмеялась и потянула его ближе.

Она отодвинулась от края постели, упираясь ладонями в матрас, и устроилась на подушках. Рен снял брюки, сел рядом и провёл рукой по её колену. Лео сразу потянулась к нему. Он наклонился, коснулся губами её бедра и услышал, как она тихо втянула воздух. На покрывале осталась складка от её пятки. Рен задел её коленом, подвигаясь ближе.

Он положил руку Лео на грудь. Под ладонью сердце билось быстро и сильно. Рен погладил влажную кожу у ключицы, наклонился и коснулся губами её горла.

— Моя. Какая же ты красивая.

Лео закрыла глаза и притянула его за затылок. В этом движении было столько нетерпения, что Рен успел коснуться её носом, прежде чем нашёл губы. Она поцеловала его сама, и он забыл всё, что только что хотел ей сказать.

Он лёг рядом на бок и накрыл её руку своей. Лео нашла ладонью его живот, потом скользнула ниже. Рен подался к ней, выдохнул ей в щёку и сжал простыню у её плеча.

— Вот так, любимая.

Лео двигала рукой терпеливо, медленно. Рен гладил её волосы и шептал что-то ей в висок, пока слова ещё слушались. Когда она замедлилась, он сам накрыл её кисть и вернул к себе. Лео улыбнулась ему в шею и продолжила.

Пока она ласкала его, желание вернулось и к ней. Сперва она только прижала колено к его бедру, потом притянула ближе и поцеловала так, что он оторвался первым.

Рен почувствовал, как напрягся у неё живот, как она снова подалась ему навстречу. Ещё у комода он держал её на ногах. Теперь Лео сама тянула его за собой, и от одного её взгляда у него снова сбилось дыхание.

— Ты вернулась ко мне, — прошептал он.

Лео тихо застонала. Рен прижал рот к её виску. Она убрала руку, чтобы он мог придвинуться, и отвела с его лица волосы. Рен поймал её пальцы, прижал к губам и только потом отпустил.

Лео легла на спину. Рен перенёс колено через её ноги и приподнялся над ней, опираясь на предплечья по обе стороны от её плеч. Поцеловал медленно, жадно. Она обняла его за талию. Он чувствовал, как поднимается её грудь, и как она сама прижимается ближе.

Рен подался вперёд. Лео раскрылась навстречу и на первом движении сжала его плечо. Он замер, пока она сама не потянула его к себе.

Лео выдохнула ему в рот. Рен зажмурился, переждал первую острую волну и двинулся снова. Медленно, оставляя ей время отвечать на каждое движение. Он целовал её так долго, что оба отрывались только на вдох.

— Лео… моя.

Она держала его за бока, чувствуя ритм, который он выбрал. Когда Рен приподнялся и снова опустился к ней, Лео провела ногтями по его спине. Он услышал её стон и сделал ещё раз так же. Ему хотелось смотреть, как она всякий раз подаётся навстречу.

Он хотел удержать этот медленный ход, сколько хватит сил. Потом Лео поцеловала его под ухом, где соскользнула цепочка, и всё собралось слишком быстро. Рен задрожал, прижался лбом к её лбу. Лео почувствовала и крепче обхватила его за поясницу.

Лео обхватила его за поясницу и потянула вбок. Рен перехватил её запястья прежде, чем она успела перевернуть его. Отвёл руки к подушке над её головой, переплёл пальцы с её пальцами и удержал так, чтобы она чувствовала его силу. Лео посмотрела на него снизу вверх; вместо удивления в лице вспыхнуло желание.

— Нет, — сказал Рен ей в губы. — Я хочу видеть тебя.

Подушка сбилась. Рен отодвинул её локтем, наклонился ниже и поцеловал Лео под ухом. Он вёл сам — медленно, сдержанно, пока мог. Ловил каждый её вдох, каждый рывок бёдер навстречу. Ему нужно было чувствовать, что она здесь, под его руками, живая и тёплая.

Лео сжала его пальцы и выгнулась ему навстречу. Рен отпустил одну её руку только тогда, когда она сама потянулась к его лицу. Она провела большим пальцем по его щеке.

— Мой красивый, — выдохнула Лео ему в губы.

Рен застонал, но не позволил себе замедлиться. Второй рукой придержал её за бедро, не давая уйти от выбранного им ритма. Лео только обняла его за шею и поцеловала так жадно, что он на миг потерял дыхание.

— Люблю тебя, — хрипло сказала она. — Моя жизнь.

Рен замер всего на удар сердца. От этих слов внутри стало слишком тесно. Он наклонился к ней, прижался лбом ко лбу.

— Ещё, — выдохнул он. Голос сорвался, но это всё равно прозвучало как приказ. — Скажи ещё.

— Люблю тебя, Рен.

Он двинулся сильнее. Лео вскрикнула и вцепилась ему в плечи. Рен держал её близко, слушал, как она произносит его имя, и не мог остановиться, пока собственное тело не подвело его.

Рена сорвало. Он прижал Лео к постели так бережно, будто даже сейчас боялся причинить ей боль, и глухо застонал ей в шею. Лео держала его за затылок, чувствуя, как дрожь проходит по сильной спине.

Она сорвалась следом, обняв его за плечи. Рен не отстранился, пока её дыхание не стало ровнее. Потом опустил её руки, поцеловал запястья и лёг рядом, всё ещё удерживая Лео в объятиях.

Он гладил влажные волосы у её виска. Лео обнимала его так крепко, что ему пришлось улыбнуться ей в плечо. Она почувствовала улыбку и чуть разжала руки, чтобы посмотреть.

Рен прижался лбом к её груди. Под щекой билось сердце. Он послушал его немного и понял, что плачет. Слёзы дошли до уголка рта. Он мог бы вытереть их. Вместо этого придвинулся ближе.

— Я так боялся, — вырвалось у Рена.

Лео замерла.

— Знаю.

— Что не успеем. Что ты вернёшься ко мне и всё равно будешь где-то далеко. Что я снова стану ждать у двери.

Лео обняла его крепче. Положила руку ему на затылок и долго держала так, пока он дышал ей в плечо.

— Я с тобой, — прошептала Лео.

Рен поднял лицо. В глазах стояли слёзы, но он не пытался спрятать их.

Лео улыбнулась ему, усталая, с ещё влажными волосами у виска.

— Я хочу жить с тобой, Рен. Столько, сколько у нас будет. И завтра тоже. Не вставай первым, ладно?

Рен поцеловал её медленно. Потом ещё раз, потому что она улыбнулась ему в губы.

Позже Рен повернулся на бок, взял Лео за руку и потянул к себе. Когда она устроилась у него за спиной, он сам натянул на обоих одеяло и положил её ладонь себе на живот. Так и удержал под своей. Дождь стих, и ветки лишь изредка задевали стекло.

— Завтра ты будешь лежать до полудня, — сказала Лео.

— Нет.

— Да.

— Ты сама захочешь встать раньше.

Лео поцеловала его в затылок.

— Тогда встанем вместе.

Рен улыбнулся в подушку.

Утром он проснулся первым. Свет только начинал собираться на шторах. Лео спала за его спиной, обнимая его поперёк живота. Рен лежал тихо и слушал её дыхание. В какой-то момент понял, что с тех пор как проснулся, ни разу не считал промежутки между вдохами.

Он повернулся в её руках. Лео тут же открыла глаза.

— Ты почему не спишь?

— Смотрю на тебя.

— Опять.

— Да.

Лео притянула его ближе и поцеловала в лоб.

— Мы можем сегодня ничего не делать.

Рен подтянул одеяло ей к плечу.

— Я перенесла заседание на завтра.

Рен посмотрел на неё.

— Когда успела?

— Вчера. Эдгар всё равно увёз одну папку.

— А две оставил.

— Пусть полежат до завтра.

Рен рассмеялся. Лео подождала, пока он отсмеётся, потом снова потянула его к себе.

Через час они всё-таки спустились в сад. Лео надела тёмную домашнюю рубашку, Рен — мягкий свитер, который Марта давно велела выбросить, а Лео оставила ему. На шее Рена тонко блеснула цепочка. Она по-прежнему означала, что он принадлежит Арденам. Из кухонного окна Марта уже второй раз звала его завтракать. Обещала подогреть кофе ещё раз и после этого убрать кофейник.

Лео взяла его за руку.

— Куда ты меня ведёшь?

Рен посмотрел на дорожку между яблонями. На мокрую траву, на свет, который медленно заливал старые камни.

— В сад.

Лео усмехнулась.

— Очень смелый план.

— У меня их много.

— Я знаю.

Рен крепче сплёл с ней пальцы и пошёл по дорожке между яблонями. Лео пошла рядом.

Конец

Оцените рассказ «Время»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 26.09.2026
  • 📝 327.3k
  • 👁️ 5
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Ангелина Сантос

Глава 1. До рассвета


От Лиора я ушла, когда внизу уже отпирали лавку. Он еще лежал в постели и смотрел, как я зашнуровываю платье.
— Разбудить тебя раньше все-таки стоило, — сказал он.
— Я сама проснулась.
— И очень этому рада.
Я не ответила. Никак не могла попасть шнурком в верхнюю петлю. Лиор пр...

читать целиком
  • 📅 29.10.2026
  • 📝 253.8k
  • 👁️ 10
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Дарья Мурели

Глава 1. Человек, который заметил меня


В двадцать лет я жила в комнате, где нельзя было открыть окно до конца. Рама упиралась в пожарную лестницу, и летом по ночам от нагретого железа пахло так, будто кто-то гладил бельё прямо у моей подушки.
Я снимала эту комнату у синьоры Розы. Она брала деньги ...

читать целиком
  • 📅 05.11.2026
  • 📝 361.1k
  • 👁️ 2
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Екатерина Зубарева

Глава 1 Имя в списке


Для Сенмута она впервые существовала не как женщина.
Как строка.
Он сидел за низким столом из тёмного дерева и просматривал свитки, привезённые из конфискованного имения. Земля. Зерно. Скот. Ткани. Серебро. Люди.
У Хори на пальцах темнели чернила. Он придерживал край списка ка...

читать целиком
  • 📅 31.10.2026
  • 📝 571.5k
  • 👁️ 3
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Виолетта Вейл

Глава 1. Чужая подпись


В тот день, когда генерал Крейн вернулся домой, я переписывала счет за новые портьеры.
Хозяйка решила оставить их себе после развода. Старые, с вышитыми золотом драконами, должны были отправиться вместе с остальными вещами генерала. Я уже дважды пересчитала стоимость ткани, ...

читать целиком
  • 📅 25.09.2026
  • 📝 521.4k
  • 👁️ 3
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Мари Люброн

Глава 1


Мила зашла в магазин косметики и сразу начала искать взглядом свой любимый парфюм. Флакон дома почти закончился, а оставаться без привычного аромата ей совершенно не хотелось. Она узнала бы его среди десятка других: стоило нанести на кожу, и уже не приходилось прислушиваться к запаху, реша...

читать целиком