Измена служанки слепого генерала или Порно рассказы измена

Глава 1. До рассвета

От Лиора я ушла, когда внизу уже отпирали лавку. Он еще лежал в постели и смотрел, как я зашнуровываю платье.

— Разбудить тебя раньше все-таки стоило, — сказал он.

— Я сама проснулась.

— И очень этому рада.

Я не ответила. Никак не могла попасть шнурком в верхнюю петлю. Лиор приподнялся, убрал мои руки и помог, заодно поцеловав под ухом. Я повернула голову, собираясь сказать, что опаздываю, но вместо этого поцеловала его в губы.

На улице я первым делом проверила, не потеряла ли ключ от боковой двери дома Вессаров.

Ключ лежал в кармане. До завтрака с Эрданом оставалось меньше часа.

Я шла быстро, придерживая юбку над мокрой мостовой. Вчера, выбираясь из дома, я обещала вернуться поздно. Поздно еще допускало вечернюю прогулку, затянувшийся разговор, что угодно. Утро требовало другого объяснения. Я придумала его на повороте к набережной и несколько раз повторила про себя, пока обходила телегу с корзинами.

Знакомая швея переезжала. Я помогала ей складывать вещи. Мы не заметили, сколько времени, и я осталась ночевать.

Получалось правдоподобно. Я действительно знала женщину, которая на прошлой неделе съехала из комнаты над красильней. Помогала ли ей хоть одна знакомая, я не выясняла.

У пекарни вытаскивали ставни. Оттуда пахло горячим тестом, и я вспомнила, что вчера почти не ужинала. Лиор принес вино и сыр, но вино мы так и не открыли. Он целовал меня на узкой лестнице, пока я смеялась и просила дать пройти.

Я помнила это слишком хорошо, чтобы убедить себя, будто не хотела к нему идти.

Десять дней назад, после первого раза, я возвращалась по другой улице. Тогда мне казалось важным даже это: обойти набережную, не смотреть на окна его комнаты, выбрать другой путь. Я решила, что больше его не увижу наедине. Если он привезет в дом ткань, поговорю с ним при Мерет. Если напишет, не отвечу.

Вчера я сама спросила, в котором часу он освободится.

Я остановилась у водосточной трубы, перевела дыхание и поправила шаль. В доме следовало появиться спокойно. Я возвращалась к мужчине, который ждал меня к завтраку, и мне предстояло рассказать ему о чужом переезде.

Дверь я отперла со второй попытки. Пальцы озябли, хотя утро было не особенно холодным.

Из кухни доносился стук ножа. У лестницы стояла корзина с чистыми полотенцами; я перешагнула через ее ручку и поднялась к себе. Наша половина еще спала. На повороте горела одна лампа, оставленная для тех, кто возвращался ночью.

В комнате я сбросила шаль, налила воды в таз и тщательно умылась. Затем сменила сорочку. Надевать служебное платье к завтраку с Эрданом не хотелось, но другого чистого под рукой не оказалось. Я надела темно-синее, с узкими манжетами, и долго застегивала крючок у горла. Он заедал уже неделю. Вчера я могла бы его перешить.

На постель я старалась не смотреть. Если сесть хотя бы на минуту, подняться будет трудно.

Когда я спустилась, дверь маленькой столовой была приоткрыта. Эрдан сидел за столом в рубашке и жилете. Пиджак лежал на спинке соседнего стула. Перед ним стояла чашка, а на коленях — узкая деревянная доска с выпуклыми знаками. Он провел по ней пальцами, вернулся к началу строки и что-то тихо повторил.

Я постучала костяшкой в косяк.

— Это я.

— Ты рано. Я собирался послать за тобой через четверть часа.

— Боялась опоздать.

— Мерет сказала, что ты вчера ушла. Я не знал, когда ты вернулась.

Он положил доску на подоконник справа от себя. Она легла в узкую выемку у края. Он сам попросил сделать ее, чтобы доска не соскальзывала на пол.

Я села напротив.

— Совсем недавно. Помогала одной знакомой с переездом. У нее оказалось столько вещей, что мы провозились до ночи. Я решила остаться.

— Хоть поспала?

— Немного.

Он кивнул и потянулся к чашке.

Вот и все. Не понадобились ни имя швеи, ни адрес, ни объяснение, почему за ночь нельзя было передать записку. Эрдан спросил только, удалось ли мне выспаться.

— Тогда зачем ты пришла? — добавил он. — Мы могли позавтракать в другой день.

— Мы договорились на сегодня.

— Помню. Но мне будет трудно наслаждаться твоим обществом, если ты уснешь над тарелкой.

— Разбудишь.

— Я сегодня и без того собираюсь будить нескольких человек в комиссии. Хотелось бы начать утро с чего-нибудь приятного.

Он протянул руку через стол ладонью вверх, и я вложила в нее свою.

— Ты замерзла.

— На реке туман.

Он согрел мои пальцы между ладонями. Часто так делал, пока мы разговаривали, иногда рассеянно поглаживал старый след ожога у меня на запястье.

Сегодня он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки.

Я посмотрела на его темную голову, на седину над ухом. Захотелось встать, обнять его и постоять так, пока перестанет тянуть под ребрами. Я почти поднялась, но в столовую вошла девушка с подносом.

Эрдан отпустил меня.

Она поставила кофейник и блюда, назвала ему, где что стоит. Со мной поздоровалась тихо, без удивления. В доме к нашим завтракам успели привыкнуть. Я подвинула чашку, чтобы освободить место, и поймала себя на том, что делаю это слишком старательно.

— Вам еще что-нибудь принести?

— Нет, спасибо, — ответил Эрдан.

Я дождалась, когда она выйдет.

— Опять вареные груши, — сказала я.

— Ты произносишь это так, словно нашла в миске мышь.

— Мышь хотя бы не подавали вчера.

— Тебе оставили хлеб. И сыр, если я правильно понял.

— Хлеб я вижу. За что нам груши?

Он нащупал край блюда, взял ложку.

— За мое неосторожное замечание о том, что люблю фрукты. Мерет запомнила.

— Теперь скажи ей, что любишь жареную свинину.

— К завтраку?

— Я бы съела.

— Переезды, очевидно, требуют много сил.

Я отломила кусок хлеба. Он сказал это так спокойно, что я поняла, насколько глупо ищу в его словах подвох. Я сама рассказала о переезде.

— Я вчера толком не поела, — ответила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тогда ешь. Кофе тебе еще налить?

Я отказалась и намазала хлеб маслом.

Эрдан ел не спеша. Чашка стояла у его правой руки, тарелка — чуть ближе к краю, чем моя. Мне здесь нравилось окно в сад. Утром на скатерть падал свет, и мы могли сидеть вдвоем, пока в большой столовой расставляли приборы к обеду.

— Что у тебя сегодня? — спросила я.

— Разбор учебных переходов. Брант зайдет за мной к семи. Если заседание начнется вовремя, вернусь после полудня.

— Вчера ты говорил, что до обеда закончите.

— Вчера я еще надеялся, что нас будет шестеро. Теперь приглашены одиннадцать.

— Все разбираются в переходах?

— Все умеют говорить.

Я засмеялась. Он слегка повернул голову в мою сторону.

— Вот. Теперь узнаю тебя.

За окном садовник катил тачку; колесо стукнуло о стык плит.

Мне хотелось спросить, хорошо ли он спал. Обычный вопрос, который я задавала почти каждое утро. Но после ночи в чужой постели он казался таким наглым, что я спросила о комиссии.

Эрдан рассказал про молодого командира, рассчитавшего переход так, будто его солдаты не ели, не спали и не таскали за собой мокрые палатки. В рассказе оказалось столько усталого раздражения, что я перестала следить за собственным лицом.

— Вы заставите его пройти тем же путем? — спросила я.

— Уже заставили. С обозом. Теперь он требует еще один день.

— Так дайте.

— Я собираюсь дать два. На обратном пути начнется дождь.

Он говорил о людях, которых знал по именам, о местах, где я никогда не бывала. Иногда останавливался, чтобы объяснить слово, иногда спрашивал мое мнение по делу, в котором я разбиралась ровно настолько, насколько мог разобраться любой человек, хоть раз несший полный мешок муки. Я давно перестала бояться выглядеть перед ним глупой. Он умел дослушать вопрос, даже если ответ казался ему очевидным.

Я слушала и удивлялась, как успела соскучиться за один вечер. Мне захотелось рассказать ему что-нибудь свое, смешное и совершенно обычное. Я рассказала, как кухарка вчера засунула в буфет новый веник, чтобы его не забрал дворник.

— Надеюсь, его хотя бы вымыли, — сказал он.

— Он новый.

— Это не отвечает на мой вопрос.

Я рассмеялась с набитым ртом и прикрыла его рукой. Эрдан продолжал есть с таким невозмутимым видом, будто ничуть не был виноват.

Еще несколько минут я почти не вспоминала, откуда пришла.

Потом он отодвинул тарелку.

— Нэрис, у тебя свободен вечер в пятницу?

— Кажется. А что?

— Я хотел поговорить с тобой. После приема, когда все разойдутся.

Я положила нож.

— О чем?

— О нас. Мы который месяц находим время на все, кроме этого.

Он сказал это без торжественности, промокая губы салфеткой. Я посмотрела на его руки. На длинном пальце осталась капля кофе, и он стер ее о край салфетки.

— Что ты хочешь обсудить?

— Как мы будем жить дальше. Тебя устраивает, что я приглашаю тебя к завтраку в собственном доме так, словно мы знакомы вторую неделю?

— Меня устраивают завтраки.

— Меня тоже. Но ими дело не ограничивается.

Я выпрямилась, чувствуя, как платье натянулось под руками.

— Можно поговорить сейчас.

Он повернулся к окну, откуда донесся стук колес, и чуть нахмурился.

— Через двадцать минут приедет Брант. Я не хочу оборвать разговор посередине. Ты ведь тоже что-нибудь захочешь сказать.

Хотела. Уже несколько месяцев я могла бы долго рассказывать, что чувствовала, когда меня звали убрать со стола сразу после того, как Эрдан незаметно касался моей спины. Или когда в комнате появлялся посторонний и я отступала к двери, прежде чем кто-нибудь успевал спросить, почему стою так близко к хозяину дома.

Я ни разу не рассказала ему этого толком. Однажды начала, но свела к шутке. В другой раз он устал после заседания, и я решила, что разговор подождет. Потом мне самой расхотелось портить хороший вечер.

Сейчас он предложил время, и мне стало страшно соглашаться.

— Хорошо, — сказала я. — В пятницу.

— Освободишься к восьми?

— Договорюсь с Мерет.

— Скажи, если не получится. Найдем другой вечер.

Он допил кофе и поднялся. Трость стояла у стены, в пределах вытянутой руки. Эрдан забрал пиджак, нашел рукав и надел, пока я собирала чашки.

— Оставь, — сказал он, услышав звон.

— Я все равно понесу поднос вниз.

— Тогда отнеси после.

Он подошел со стороны окна. Я поставила чашку на блюдце и встала ему навстречу.

— После чего?

— Ты подошла достаточно близко, чтобы догадаться.

Его ладонь легла мне на талию. Я коснулась жилета и чуть подалась вперед. Эрдан нашел губами уголок моего рта, я повернулась, и поцелуй вышел долгим, неудобным для человека, который собирался уходить через несколько минут. Я вцепилась пальцами в край его пиджака.

Он первым отстранился, хотя руку не убрал.

— Определенно пятница, — сказал он.

Я хотела улыбнуться. Вместо этого прижалась лбом к его плечу.

— Нэрис?

— Постой так немного.

Эрдан провел ладонью по моей спине. Я закрыла глаза. От его одежды пахло мылом и шерстью, от кофе еще оставалась горечь на губах. Мне было хорошо с ним, и я хотела, чтобы он задержался. Вчера я точно так же не хотела, чтобы Лиор отпустил меня с лестницы.

Из коридора донеслись шаги.

Я отодвинулась раньше, чем в дверь постучали.

— Господин Вессар, к вам приехал Брант Сейр, — сообщила Мерет. — Ждет в кабинете.

— Передайте, что сейчас спущусь.

— Нэрис, когда закончишь, зайди ко мне. Надо посмотреть столовое белье к пятнице.

— Хорошо.

Она не взглянула ни на мои руки, ни на Эрдана. На поднос посмотрела, потом забрала с него пустой кофейник.

— Остальное оставь здесь. Пришлю за ним.

Когда Мерет ушла, Эрдан поправил манжету. Я заметила, что под воротником пиджака загнулся край рубашки, и протянула руку.

— Подожди, у тебя сзади подвернулось.

Он наклонил голову. Я расправила ткань, провела пальцами по его шее и сразу убрала руку.

— Готово.

— Спасибо. Иди поспи, если Мерет отпустит.

Я кивнула, затем вспомнила и сказала:

— Попробую.

Он поцеловал меня в висок и вышел. Я осталась у стола, положив ладони на спинку стула. Надо было идти за ним, спускаться к экономке, начинать работу.

В комнату заглянула та же девушка, что приносила завтрак.

— Вы закончили?

Я отступила, освобождая ей дорогу.

— Да. Здесь можно убирать.

В передней я пропустила Эрдана и Бранта Сейра, его давнего друга. Брант нес толстую кожаную папку и предупреждал Эрдана о ящике у двери, одновременно пытаясь объяснить, зачем в комиссию пригласили человека, которому они оба не обрадовались.

Я поздоровалась с ним и пожелала им удачи. Брант поблагодарил, Эрдан буркнул, что она не помешает. Я дождалась, пока они спустятся с крыльца, и вернулась к работе.

В бельевой Мерет разбирала скатерти.

— Помоги развернуть, — сказала она вместо приветствия. — Вот эту. Посмотрим, чем они ее в прошлый раз так полюбили.

Мы взялись за углы. На середине белой ткани обнаружились два бледных желтых пятна.

— Соус, — сказала я.

— Я догадалась. Меня больше занимает, почему ее убрали к чистым.

Она проверила край, сложила скатерть пополам и кивнула на корзину у двери.

— Отнеси прачке. Если выведет до пятницы, хорошо. Если нет, возьмем с узкой каймой.

— У той разошелся угол. Я зашью.

— Тогда сразу и салфетки посмотри. Будет двенадцать человек, но приготовь шестнадцать приборов. Они никогда не приходят в том числе, в каком обещают.

Я разложила салфетки на столе и начала считать.

Мерет сверилась со своей тетрадью.

— В пятницу понадобишься в передней. Плащи примут, а ты проводишь гостей в гостиную. Потом поможешь с обедом.

— Во сколько?

— К двум. До вечера управимся, если господа не увлекутся.

Я провела ногтем по чуть неровному шву. Во время таких приемов от меня требовалось хорошо знать дом, вовремя подать нужное и не мешать разговору. Это я умела. Мерет ценила, что мне не нужно было объяснять трижды, в какой комнате рассадить людей и куда спрятать лишние стулья.

— Мне надо будет освободиться к восьми, — сказала я.

Она записала что-то на полях.

— Успеешь. Только не откладывай все остальное на вечер.

Я ожидала вопроса, зачем мне свободный вечер. Уже собиралась ответить, что Эрдан сам попросил. Мерет ничего не спросила.

Я пересчитала салфетки заново.

— Шестнадцать, — подсказала она. — Ты столько и достала.

— Я проверяю.

— Проверь заодно, не спишь ли ты стоя.

Я потерла лоб тыльной стороной руки.

— Плохо спала.

— Вижу. Сначала отнеси белье, потом займись уголком. После обеда можешь лечь на час. Здесь работы хватит и для тех, кто ночью отдыхал.

Это прозвучало без особой строгости. Она не запрещала нам ночевать вне дома в свободное время. Ей было важно, чтобы к началу работы мы появлялись на месте и понимали, что она говорит.

— Я закончу до обеда, — сказала я.

— Не обещай. Сначала посмотри, сколько там шить.

Я взяла корзину.

У дверей мне все-таки захотелось спросить, в каком платье Мерет велела бы мне встречать гостей, если бы я была здесь хозяйкой. Я даже представила ее лицо. Она подняла бы голову, посмотрела на меня поверх тетради и ответила ровно на тот вопрос, который я задала.

Но я спросила, где лежат льняные нитки.

К десяти часам я успела отдать скатерть в стирку, пройтись по гостиной и принести в бельевую корзинку для шитья. У разошедшегося уголка оказалась перетерта вся кромка. Я распустила старые стежки, подкроила узкую полоску льна и села к окну.

Мать заставляла меня чинить вещи так, чтобы с изнанки было не хуже, чем с лица. В детстве я считала это пустой придиркой. Потом за хороший шов начали платить, и я перестала спорить с ее способом.

Ровная работа немного помогла. Требовалось следить, чтобы не стянуть ткань, вовремя разворачивать тяжелую скатерть и не уколоть палец. Я закончила один угол, обнаружила слабое место на другом и принялась за него.

Во дворе выгрузили дрова, к дому подошла тележка с овощами. Я в очередной раз подняла голову от работы, хотя знала, что Лиор сегодня ничего не должен привозить.

Три года назад мы встречались недолго. Он уехал в другой город работать у торговца, а я осталась в Левране. Тогда я немного поплакала и перестала ждать. Он не обещал вернуться, я не просила его остаться.

Когда шесть недель назад он появился у нас во дворе с образцами ткани, я узнала его сразу. Он — меня тоже, хотя я стояла в переднике и держала старую портьеру, которую Мерет велела показать поставщику.

Лиор сказал, что мне всегда шел синий. Именно так, без здрасьте. Я ответила, что ему по-прежнему не идут попытки начать разговор с комплимента.

Мы оба засмеялись.

С ним я быстро вспомнила, какой бывала до Вессаров. Говорила громче, спорила, не проверяла, закрыта ли дверь, прежде чем дотронуться до его рукава. На улице мы могли остановиться рядом, и никто не пытался понять, почему служанка задерживает господина.

О генерале я ему рассказала. Не сразу, но до того, как позволила себя поцеловать. Лиор выслушал, спросил, люблю ли я Эрдана, и я ответила:

— Все сложно.

Это оказалось удобнее, чем сказать «да».

Игла уколола палец. Я отдернула руку, прижала подушечку к губам и посмотрела, не осталось ли пятна на скатерти. Ткань была чистой.

Я не хотела уходить от Эрдана. Даже сейчас, когда перебирала в памяти все, что меня задевало, от мысли об уходе делалось дурно. Слишком многое пришлось бы оставить: наши утра, чтение по вечерам, его привычку придерживать меня за локоть, когда мы стояли совсем рядом и можно было без слов попросить задержаться.

Лиору я об этом не рассказывала. У меня получалась совсем другая жизнь: большой чужой дом, тяжелая работа, хозяин, которому без меня трудно. В ней не было ни смешного, ни хорошего. Слушая ее, Лиор спрашивал, чего я еще жду.

Я завязала узелок, отрезала нитку и убрала скатерть к готовым.

Пакет принесли перед обедом.

Дворник поставил на край стола узкий сверток с тесьмой и тканью для подкладки. Мерет заказала их на прошлой неделе. К бечевке была привязана счетная карточка, а между ней и оберткой белел сложенный вчетверо листок.

— Тебе тут передали, — сказал дворник. — От Каста. Ты у него что-то просила?

— Он обещал посмотреть ткань на платье.

— Ну вот, наверное, про нее. Счет мне забрать или госпоже Алс отдашь?

— Отдам.

Я дождалась, пока он уйдет, и вытащила записку. На коротком сгибе осталась черная полоска: Лиор, видно, сложил бумагу прежде, чем просохли чернила.

«Сегодня после шести буду дома. Приходи. Ты опять ушла, а мы ни о чем не договорились. Если сегодня не можешь, назначь день сама. Л.»

В ней не оказалось ничего нежного. Ни слова о том, как он удерживал меня утром, пока я искала второй чулок. Это меня задело, и я разозлилась еще сильнее, когда поняла, что хотела получить совсем другое письмо. Такое, которое можно прочитать тайком и снова спрятать, никому ничего не обещая.

Было бы проще, если бы Лиор принимал наши встречи так же легко, как три года назад. Но теперь он спрашивал, когда я уйду из дома Вессаров. Я несколько раз говорила, что собираюсь поговорить с Эрданом. Вчера, сидя у него на кровати, повторила это еще раз.

Он знал, что я не свободна. И ждал, когда я наконец выполню обещание.

Я положила записку под коробку с пуговицами и развернула ткань. Проверила длину, сравнила с карточкой. Не хватало полулоктя. Пришлось мерить еще раз, потом третий, потому что я не запомнила, на каком делении остановилась.

Счет я отнесла Мерет.

— Здесь недостача. Я записала на обороте.

— Пусть в следующий раз довезут. Завтра отправим мальчика к поставщику, напомни мне.

Я прижала карточку к краю ее стола.

— Он не зайдет сегодня?

— Зачем? Все прислал. Тесьма та?

— Да.

— Тогда больше ничего не нужно.

Я вернулась в бельевую и убрала записку в карман.

После обеда я поднялась к себе и легла поверх покрывала. Все-таки надо было отдохнуть: я трижды мерила один и тот же отрез и умудрилась в двух случаях получить разную длину.

Я сняла туфли, распустила тугую косу и устроилась поудобнее. Не получалось перестать думать о пятнице. Я перебирала все, что собиралась сказать Эрдану, иногда даже шевелила губами, будто он лежал рядом и слушал. Потом мысли начали путаться, и я уснула.

Разбудил меня стук в дверь. Эрдан вернулся и просил зайти, когда я освобожусь.

Я плеснула в лицо воды, заново заплела волосы и спустилась. Он сидел в кабинете без пиджака. На столе лежала раскрытая папка, а рядом, на каменной подставке, стояла маленькая металлическая ложка для сургуча.

— Разбудил? — спросил он, когда я поздоровалась.

— Уже вставала.

— Мерет обещала, что тебя не потревожат.

— Я отдохнула. Что случилось?

— Ничего. Хотел узнать, как ты.

Я подошла к столу.

Эрдан обхватил пальцами чашечку ложки. Темный сургуч размягчился, хотя подставка была холодной и свечи рядом не оказалось. Я видела это много раз, но все равно смотрела. Мне нравилось, как буднично он пользовался тем, чего у меня никогда не было: разогревал немного металла, не отвлекаясь от разговора.

Когда я только поступила в дом, мне хотелось увидеть больше. Я никогда не стояла рядом с драконом в его настоящем облике. Спросить Эрдана об этом я тогда не решилась, а потом узнала, что после ранения он почти не обращался. И в большом теле он оставался слепым.

Эрдан поставил ложку. Бумага была сложена заранее, положение нижнего края он проверил рукой. Вылил сургуч и прижал печать.

— Долго вы заседали? — спросила я.

— До тех пор, пока Брант не заявил, что ему дурно от голода.

— Правда было дурно?

— Он съел два пирожка перед началом. Но я поддержал его из дружбы.

Я обошла стол и присела на край широкого подоконника. Так мы часто разговаривали, если Эрдан собирался еще работать, а я заглядывала на несколько минут.

— Ты успела освободить пятницу? — спросил он.

— Да. Мерет сказала, что к восьми все закончится.

— Хорошо.

Он убрал печать в ящик. Я ждала, что он еще что-нибудь скажет о нашем вечере, но Эрдан взял папку и положил сверху запечатанное письмо.

— Я попросил достать книгу, про которую ты рассказывала. Ее принесут завтра.

— Какую?

— Про путешествие к южным островам. Где женщина уехала с братом и потратила все деньги, пока тот пытался купить корабль.

— Она ничего не тратила. Она писала, что он все спустил.

— Тем интереснее узнать его мнение.

— Его мнения там нет. Он утонул.

Эрдан помолчал.

— Ты могла оставить мне хоть какую-нибудь надежду на неожиданность.

— Это на первой странице! Он утонул до начала путешествия, поэтому она и отправилась одна. Ты совсем меня не слушал.

— Я помню, что ты хотела прочитать продолжение.

Я хотела. Первую часть брала у знакомой, а второй у нее не было. Рассказала об этом однажды за ужином и сама успела забыть, потому что случилось это до возвращения Лиора.

— Спасибо, — сказала я.

— Почитаешь мне?

— Если не будешь жаловаться, что она слишком долго описывает море.

— Я жалуюсь, когда она описывает его одинаково. Каждый день.

— Ты служил на реке. Должен понимать, что вода за ночь не меняет цвет из уважения к читателю.

Он протянул руку в мою сторону. Я соскользнула с подоконника и подошла. Эрдан взял меня за пальцы, подтянул ближе.

— Садись, — сказал он, слегка коснувшись моего бедра.

Я устроилась у него на коленях боком. Узкое кресло мешало, пришлось подобрать юбку и убрать локоть с подлокотника. Эрдан сдвинулся, чтобы мне было удобнее.

— Так?

— Да.

Он убрал с моей щеки выбившийся волос. Я заметила усталость в его лице: обычно к этому часу он уже успевал полчаса побыть один. Я коснулась пальцем складки у брови.

— Голова болит?

— Немного. Сейчас пройдет.

— Я могу уйти.

— Ты мне не мешаешь.

Я погладила его висок выше неровного края ожога. Он повернул голову и поцеловал мою ладонь. Все это было настолько привычным, что я тоже расслабилась и придвинулась ближе.

Мне нравилось сидеть с ним в тесном кресле, мешать ему работать и слышать, как он говорит, что не мешаю.

— Останешься сегодня? — спросил он.

Я напряглась, и его рука остановилась.

— Не обязательно, — добавил Эрдан. — Если хочешь выспаться у себя, так и скажи.

— Я останусь. Только сначала закончу внизу.

— Возьмем что-нибудь почитать? Пока без моря.

— Можно.

Мне стало легче от этой простой договоренности. Сегодня я буду здесь. Мы поужинаем, я почитаю вслух, потом лягу рядом. Завтра проснусь в его постели, и мне не понадобится придумывать, где прошла ночь.

Я обняла его за шею. Эрдан притянул меня ближе и устроил ладонь у меня на затылке. Он не просил ничего объяснить. Я могла сидеть так, сколько хотела.

Через несколько минут я все-таки поднялась.

— Мерет потеряет меня.

— Она знает, где искать.

Я поправила юбку и задержалась у двери.

— Эрдан.

— Да?

Он повернул голову, ожидая, что я скажу.

Можно было назвать Лиора и рассказать, откуда я пришла утром. Я смотрела на Эрдана, на руку, которую только что держала, и пыталась представить, что через минуту не смогу подойти и взять ее снова.

— Ничего. Я принесу тебе воды, когда пойду наверх.

— Спасибо.

Я закрыла дверь.

В бельевой уже никого не было. Мерет оставила на столе тетрадь с перечнем заказов и карандаш, обгрызенный с одного конца. Я вытащила из кармана записку и разгладила ее на ладони.

Лиор ждал меня после шести.

Сегодня я не пойду. Это можно было написать сразу, не думая, не выбирая выражений. У меня был вечер с Эрданом, и я хотела провести его с ним.

Я нашла чистый листок, села и написала: «Сегодня не смогу».

Потом долго смотрела на эти три слова.

Если отправить только их, Лиор пришлет еще одну записку. Или зайдет с недостающей тканью. Спросит, когда я смогу, и мне придется отвечать у служебного входа, пока за спиной ходят люди. Лучше назначить время самой и поговорить спокойно. Я объясню ему, что ничего не получается. Что вчера не следовало оставаться.

До пятницы встречаться с ним я не хотела. Сначала нужно было выслушать Эрдана. Узнать, что именно он собирался предложить, и решить, что скажу я. После приема суббота уйдет на уборку, в воскресенье Мерет отпускает других, а во вторник у меня свободная половина дня.

Я дописала про вторник.

На полях хотела добавить: «В последний раз». Карандаш уже коснулся бумаги, но я убрала его. Лиор будет сердиться. Начнет задавать вопросы до того, как мы увидимся, а мне хотелось объяснить все при встрече.

Я сложила листок. Прочитала его еще раз, прежде чем спрятать в чистую обертку от тесьмы.

«Сегодня не смогу. Во вторник после четырех я приду к тебе. Нам надо поговорить. Н.»

Во дворе грузили тележку с пустыми корзинами. Дворник собирался возвращать их торговцам, и я знала, что он пройдет мимо дома, где работал Лиор.

Я окликнула его с порога.

— Передашь Касту? Это ответ про ткань.

Он протянул руку, я отдала сверток и придержала створку ворот, пока тележку выкатывали на улицу.

Глава 2. При всех

В четверг я получила обещанную книгу. Развернула плотную бумагу, проверила, не перепутали ли том, и понесла ее в библиотеку. Эрдан еще работал с секретарем. До вечера оставалось несколько часов, и я могла оставить книгу на столике у его кресла, но почему-то не выпустила ее из рук.

Возле этого столика он впервые меня поцеловал. Пять месяцев назад я долго искала повод подняться к нему после работы.

В тот вечер я принесла ему футляр с очками Бранта. Тот забыл его на подоконнике, а Эрдан собирался встретиться с ним утром. Поручения такого у меня не было. Можно было оставить футляр в передней, отдать Мерет, попросить передать кого-нибудь еще. Я поднялась сама.

— Положи на стол, — сказал Эрдан. — Завтра ему снова понадобятся, хотя он непременно станет уверять, что прекрасно обходится без них.

Я положила футляр и осталась возле стола.

— Еще что-нибудь?

— Нет.

Он выждал немного.

— Тогда почему не уходишь?

Я покраснела. Он не видел этого, но голос наверняка выдал меня.

— Не знала, закончили ли вы.

— С чем?

Я перебрала все, о чем можно было спросить: окно, лампа, холодный чай. Ни одного разумного вопроса не нашлось.

— С издевательством надо мной, — сказала я наконец.

Эрдан опустил голову и потер губы пальцами. Мне показалось, что он сдерживал улыбку.

— Прости. Я хотел спросить иначе.

— Как?

— Ты уже закончила работу?

— Да.

— И у тебя нет ничего срочного?

— Если вы сейчас придумаете, то будет.

Он все-таки улыбнулся.

— Я ничего не собираюсь придумывать. Хочу, чтобы ты посидела со мной. Если сама хочешь.

Я могла бы сесть в соседнее кресло. Вместо этого опустилась на широкий подлокотник его кресла, с которого минуту назад убрала плед. Мы никогда прежде не сидели так близко. Я вдруг почувствовала, как мешает передник, который забыла снять, и потянула за тесемку на поясе.

— Здесь неудобно, — сказал Эрдан.

— Мне нормально.

Он положил руку на подлокотник, коснулся моей юбки и сразу остановился. Я накрыла его пальцы ладонью. Ни один из нас после этого не заговорил.

За три месяца мы научились затягивать самые обычные разговоры. Однажды я вошла, когда он смеялся с Брантом, и весь остаток дня жалела, что не слышала шутки.

Я хотела, чтобы он смеялся так со мной.

Когда он повернулся, я коснулась его щеки. Эрдан перехватил мою руку, но не убрал. Только спросил:

— Нэрис, ты уверена?

— Вы спрашиваете уже третий раз. Просто разными словами.

— Мне важно услышать ответ.

— Да.

Я сама наклонилась ближе. Он нашел мои губы, и я перестала думать, куда деть вторую руку. Обняла его за шею, неловко уперлась коленом в край сиденья и едва не соскользнула с подлокотника. Эрдан удержал меня за талию.

Мы разом рассмеялись, и от этого стало гораздо легче.

— Я говорил, что неудобно.

— Я слышала.

Он помог мне перебраться к нему на колени. Я села боком и какое-то время смотрела на него, не решаясь снова прикоснуться. У меня был миллион вопросов. Самый неприятный я все-таки задала.

— Что теперь будет с моей работой?

— А что с ней должно быть?

— Не знаю. Поэтому спрашиваю. Сегодня мы целуемся, а завтра ты передумаешь. Или я передумаю. Мне собирать вещи?

Он чуть отстранился.

— Нет. Жалованье тебе платят за работу. Рекомендацию ты тоже получишь по работе, если решишь уйти. Это не зависит от того, захочешь ли ты снова прийти ко мне вечером.

— А если я останусь?

— Мерет по-прежнему будет решать, что тебе делать в доме.

Я посмотрела на свою руку, лежавшую у него на плече.

— Она и так решает.

— Тогда пусть решает и дальше. Только я попрошу, чтобы тебе больше не поручали мою спальню и одежду, пока я переодеваюсь. Ты должна приходить туда, когда сама захочешь.

Он говорил медленно, подбирая слова, и я впервые поняла, что этот разговор давался ему не легче, чем мне.

— Ты уже думал об этом? — спросила я.

— Да.

— И давно?

— Достаточно, чтобы несколько раз решить, что мне следует от тебя отстать.

— Не очень у тебя получилось.

— Я старался.

Я улыбнулась, но вопрос, с которым я весь вечер не знала что делать, все еще оставался.

— Я не хочу, чтобы кроме меня была другая женщина.

Эрдан ответил сразу:

— Другой нет.

— Сейчас.

— Я хочу быть с тобой, Нэрис. И не собираюсь приглашать сюда кого-то еще, пока ты не видишь.

Я покраснела снова — уже из-за того, как точно он понял мой страх.

— И от меня ты ждешь того же? — спросила я.

— Конечно. Если захочешь быть с другим, скажи мне. Я не обещаю, что буду рад. Но предпочту узнать от тебя, прежде чем это случится.

— У меня никого нет.

— Я понял.

— Я серьезно.

Он провел ладонью по моей спине.

— Я тоже.

В тот вечер я не оставляла себе никаких оговорок. Не думала, что однажды смогу устать от его осторожности, обидеться или встретить кого-нибудь из прошлого. Мне хотелось, чтобы он еще раз меня поцеловал. И чтобы после этого я не обязана была встать, поправить передник и сделать вид, что пришла убрать чашки.

— А остальные? — спросила я.

— Что остальные?

— Люди в доме. Твои знакомые. Что мы будем говорить?

Эрдан задумался. Я слышала, как часы в коридоре отбили половину десятого.

— С Мерет я поговорю утром. С остальными давай немного подождем. Мне не хочется, чтобы ты завтра проснулась среди расспросов.

— Они все равно будут.

— Будут. Но я хочу сначала понять, как сделать тебе удобнее.

Я охотно согласилась. Мне было страшно, что кто-нибудь начнет смеяться, а я растеряюсь и не сумею ответить. Очень хотелось позволить ему все устроить.

Я сняла передник и бросила на соседнее кресло.

— Только не откладывай надолго.

— Не собираюсь.

Он взял меня за руку и спросил, останусь ли я с ним. Я ответила, что останусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На следующее утро Мерет без лишних вопросов передала другой девушке его спальню, а мне добавила белье и порядок в библиотеке. Ни жалованье, ни часы работы работы не изменились. Я была благодарна, что она не стала меня ни поздравлять, ни предостерегать.

Потом у Эрдана случилась тяжелая неделя в комиссии. Потом приехали люди, с которыми он не хотел обсуждать личное. Затем я сама попросила отложить один ужин, потому что испугалась идти с ним. Постепенно мы научились жить так, что разговор о нас все время мог подождать.

В четверг, стоя в той же библиотеке с новой книгой, я уже знала, во сколько Лиор будет ждать меня во вторник.

Я сняла остаток упаковочной бумаги и положила том на столик.

Вечером мы прочитали всего несколько страниц. Эрдан быстро устал, а я дважды потеряла строку. Он решил, что мне скучно вступление, и предложил пропустить его. Я сказала, что хочу спать. На этом мы закончили, и он не стал спрашивать, почему я так крепко вцепилась в его руку, когда мы легли.

В пятницу с утра в доме переставляли стулья. Двенадцати гостям требовалось больше места, чем я представляла, пока считала салфетки. Мерет велела убрать из гостиной низкий столик и развернуть кресло возле окна.

— Только предупреди господина, — сказала она. — Брант знает, а он пока нет.

Я застала Эрдана у лестницы.

— В гостиной передвинули мебель. Твое кресло теперь дальше от двери, ближе к окну. И низкого столика посередине не будет.

— Спасибо. Пройдешь со мной?

Он взял предложенный локоть. В комнате я остановилась рядом с креслом и положила его руку на спинку. Эрдан прошел несколько шагов сам, коснулся другого кресла, уточнил, где будет стоять поднос с водой.

Я ответила и уже собиралась уйти, когда он задержал меня.

— С крючком справилась?

Я невольно дотронулась до горла. Вчера он зацепился за его рубашку, когда я наклонилась поцеловать.

— Перешила. Больше тебя не поймает.

— Жаль. Я успел оценить удобство.

Я поправила ему складку на рукаве, хотя складки почти не было. Из столовой показалась Мерет, и я сразу отступила.

— Там уже несут цветы, — сказала она. — Нэрис, посмотри, чтобы поставили в высокую вазу, иначе за столом никто никого не увидит.

Эрдан остался в гостиной. Я пошла за вазой.

К двум все было готово. На мне было то же темно-синее платье, только с чистым воротничком. Я стояла в передней и по шагам на крыльце определяла, сколько человек вошло: одного можно было провести сразу, нескольких приходилось просить немного подождать, пока примут верхнюю одежду.

Один гость забыл перчатки в карете. Другой непременно хотел сам отнести в гостиную тяжелый футляр с картами, который ему тут же помешал здороваться.

Я улыбалась, открывала двери, отвечала на вопросы. Мерет изредка появлялась в конце коридора, пересчитывала прибывших взглядом и уходила на кухню.

Брант пришел одним из последних и забрал футляр. За дверью заговорили громче, потом кто-то засмеялся. Я различила голос Эрдана и невольно прислушалась.

Когда прибыли все, я отнесла в гостиную воду. Седой господин с узкой лентой награды на груди попросил поставить стакан рядом с его креслом, поблагодарил и вернулся к разговору. Я уже вышла бы, если бы Эрдан не позвал меня.

— Нэрис, ты не помнишь, Брант забрал вчера мой экземпляр записки или оставил в кабинете?

— Остался в папке. Я видела утром, когда убирала со стола.

— Принесешь?

Я кивнула и тут же ответила вслух. Брант поднялся, собираясь объяснить, какая нужна папка, но я показала, что знаю. Я знала, где лежали бумаги для комиссии.

Папка оказалась на прежнем месте. Я взяла верхнюю записку, проверила заголовок и вернулась.

Эрдан сидел возле окна. Я подошла сбоку и вложила ему сложенные листы в руку.

— Здесь три страницы, — сказала я. — На последней приписка Бранта.

— Придется сначала выяснить, могу ли я отвечать за ее содержание.

— За почерк точно не стоит, — ответила я.

Брант рассмеялся. Эрдан тоже улыбнулся, и я на секунду забыла о людях вокруг.

— Вы родственница лорда Вессара? — спросил седой господин.

Он смотрел на меня с обычным любопытством. Ни презрения, ни особого интереса в его лице не было.

— Это Нэрис Таль, — ответил Эрдан, прежде чем я открыла рот. — Она помогает у меня в доме.

Я почувствовала, как его пальцы чуть задели мое запястье. Наверное, он хотел поблагодарить за бумаги. Движение было настолько знакомым, что я едва не повернула к нему ладонь.

— Очень толковая девушка, — добавил он.

Гость доброжелательно кивнул.

— Вам повезло. У меня прошлой весной сменились почти все служащие. Пришлось заново учиться находить собственные вещи.

— Порядок в доме держит Мерет, — ответил Эрдан. — Это ее заслуга.

Разговор пошел дальше. Седой господин спросил, нельзя ли закрыть окно, и я ответила, что, конечно, можно.

Я обошла кресло Эрдана, притворила створку и проверила, не попала ли в щель занавеска. Мне было чем занять руки. Потом спросила, принести ли еще воды.

Никому не понадобилось.

В коридоре я постояла возле стены, потом пошла на кухню.

— Скоро садятся? — спросила Мерет.

— Пока разговаривают.

— Они до вечера будут разговаривать. Посмотри на меня.

Я подняла голову.

— Воротничок сзади вылез. Повернись.

Она поправила его, разгладила ткань на плечах и дала мне блюдо.

— Поставь у края, где маленькая салфетка. Потом заберешь второе.

Я взяла блюдо обеими руками. Оно было теплым, тяжелым, и я несла его осторожно, чтобы не расплескать соус.

До обеда мне хотелось вернуться в гостиную и спросить Эрдана, не забыл ли он чего-нибудь в своем представлении. К тому времени, когда гости сели, я уже придумала за него ответ. Я ведь действительно работала в его доме. Стояла возле кресла, потому что принесла бумаги, а не потому, что он попросил меня остаться рядом.

Все это было правдой. От нее мне не стало легче.

Я обслуживала этот стол так же, как много других. Подавала хлеб, меняла тарелки, запоминала, кто отказался от соуса. Седой господин снова поблагодарил меня. Я улыбнулась ему, потому что он ничего плохого мне не сделал.

Эрдан несколько раз обращался ко мне по имени. Спрашивал, подали ли воду в малую гостиную, можно ли перенести туда беседу после еды. Я отвечала: «Да, господин Вессар».

Один раз он немного помедлил после моего ответа. Я тут же подумала, что он заметил, и разозлилась на себя за то, как сильно этого ждала.

Если бы он спросил, что случилось, я, скорее всего, сказала бы, что ничего.

Последние гости ушли после шести. К этому времени я успела натереть пятку и залить манжету водой. Мерет отпустила меня, когда мы вынесли из столовой посуду.

— Остальное закончат без тебя, — сказала она. — И смени туфли. По лестнице слышно, как ты хромаешь.

Я поблагодарила ее и поднялась к себе.

На стуле лежало коричневое платье, которое я приготовила еще утром. Оно было простым, зато своим: купленным на собственные деньги и ни разу не надетым для работы. Я переоделась, убрала служебное в шкаф и села у кровати босиком.

До восьми оставалось больше часа.

Я все равно просидела почти до последней минуты, выбирая, с чего начать.

В библиотеке горели две лампы. Эрдан ждал меня у окна. На столике стояли чашки, но книги не было: он действительно собирался разговаривать.

— Я здесь, — сказала я.

Он протянул руку, и я подошла. Позволила поцеловать себя в щеку, потом села в соседнее кресло.

— Устала?

— Немного. Ноги болят.

— На сегодня все закончила?

— Да.

Эрдан нащупал край чашки, но пить не стал.

— Я хотел начать именно с работы. Тебе не обязательно оставлять все как есть. Если захочешь, мы можем поговорить с Мерет, найти другого человека на часть поручений.

Я сложила руки на коленях.

— Ты думаешь, я устала от поручений?

— Ты несколько раз говорила, что мы почти не видимся. Я иногда возвращаюсь рано, а у тебя еще много дел.

— И ты хочешь, чтобы у меня было меньше дел, когда ты дома?

Эрдан перестал вертеть чашку.

— Так получается, что я говорю только о собственном удобстве.

— Немного.

— Хорошо. Тогда скажи, чего хочешь ты.

— Кто был тот седой господин? — спросила я. — Который спросил обо мне.

— Советник из комиссии. А что?

— Ты сказал ему, что я помогаю в доме.

— Он спросил, родственница ли ты мне.

— Я слышала, что он спросил.

Эрдан медленно поставил чашку на блюдце.

— Нэрис, мы не договаривались сегодня объявлять о нас при гостях.

— Мы вообще ни на какой день не договаривались.

Он не ответил сразу, и я продолжила, пока не передумала:

— Пять месяцев ты говоришь, что надо подождать. И я соглашаюсь. Потом жду чего-нибудь сама и злюсь, когда ничего не происходит. Сегодня стояла возле твоего кресла, как дура, и надеялась, что ты скажешь иначе.

— Как?

— Что я тебе близкий человек. Что мы вместе. Хоть что-нибудь, после чего меня не стали бы просить закрыть окно.

Он нахмурился.

— Он говорил с тобой грубо?

— Нет. Эрдан, нет. Он был очень вежлив. Дело не в нем.

Я наклонилась, поправила чулок на натертой пятке и выпрямилась. Хотелось двигаться, потому что так было легче продолжать.

— Я не стыжусь своей работы. Я много лет ее делаю. Но утром ты целуешь меня, а днем представляешь как толковую девушку. Мне приходится за несколько шагов вспоминать, кем я должна быть. И я все время боюсь ошибиться.

— Почему ты не сказала мне этого раньше?

Я посмотрела на него.

— Потому что все ждала, когда ты сам заметишь. Это глупо, я знаю. Мне казалось, если придется просить, то уже не то.

Эрдан откинулся в кресле. Я видела, как он потер большим пальцем костяшку другого. Обычно так он делал, когда обдумывал ответ.

— Я собирался сначала поговорить с тобой. Поэтому и предложил этот вечер. Но понимаю, что ты ждала давно. Я мог начать гораздо раньше.

— Почему не начал?

— Думал, что тебе будет тяжело. Мои знакомые умеют задавать вопросы, на которые сами бы не стали отвечать. Кто ты, кто твоя семья, давно ли служишь. Как будто можно попросить список и по нему решить, имеешь ли ты право сидеть со мной за столом.

— А ты хотел сначала сделать так, чтобы они не спрашивали?

— Хотел. Теперь слышу, как это звучит.

Я помолчала. Он ждал удобного случая, а я каждый раз оставалась у двери.

— Они все равно спросят, — сказала я. — Хоть через неделю, хоть через год. Мать не перестанет быть швеей, а я не научусь рассказывать о своем детстве так, будто выросла в другом месте.

— Я не хочу, чтобы ты так рассказывала.

— Тогда что еще надо подготовить?

Он выдохнул и наклонился вперед, положив локти на колени.

— Ничего. Я слишком затянул. Прости.

Я ожидала возражений и почти уже знала, как буду на них отвечать. Вместо них услышала извинение.

— Я не хочу отдельного дома, — сказала я наконец.

Эрдан поднял голову.

— Какого дома?

— Куда ты будешь приезжать. Без гостей, без Мерет, когда захочешь.

— Нэрис, я ничего такого не предлагал.

— Знаю. Просто боялась, что предложишь.

Он протянул руку в мою сторону. Я взяла ее, хотя еще минуту назад думала, что не позволю прикоснуться, пока мы не договорим.

— Я хочу жить с тобой, — сказал он. — Просыпаться с тобой. Ужинать вместе. Знать, что ты можешь войти ко мне, когда тебе хочется, и не будешь ждать, пока уйдут чужие люди. Отправлять тебя в другой дом я не собираюсь.

Я сжала его пальцы. Слова, которые он произнес, почти совпадали с тем, что я говорила себе, лежа у себя в комнате. Я изо всех сил старалась не заплакать.

— Я хочу того же, — сказала я. — Только при всех.

— Значит, при всех. Мы перестанем делать вид, что ты приходишь ко мне исключительно за поручениями.

— И если спросят, кто я?

— Скажу, что ты женщина, которую я люблю.

Я опустила голову. Он сжал мою руку крепче.

— Тебе не придется отвечать за меня. Но я хочу, чтобы и ты сказала, как тебе удобнее. Не буду завтра без предупреждения собирать всех в гостиной.

— Спасибо.

— За то, что не соберу?

Я улыбнулась сквозь подступившие слезы.

— И за это тоже.

Он подождал, потом спросил:

— А работу пока оставим? Я не уверен, как это устроить лучше. Не хочу опять выбирать за тебя.

— Пока оставим. Мне нужно подумать.

Это была правда. Я не знала, чем заполнятся дни, если не будет ни белья, ни поручений Мерет. Сидеть дома и ждать Эрдана мне нравилось в воображении, где у него всегда хватало времени. В действительности он работал, встречался с людьми и иногда хотел, чтобы ему полчаса никто не мешал.

— Подумай, — сказал он. — Мне не нужен ответ сегодня.

Я сидела, держа его за руку. Он не торопил, и через несколько мгновений я поняла, о чем на самом деле пыталась не думать весь разговор.

Раньше я могла повторять себе, что у нас нет будущего. Что Эрдану удобно, пока я служу в его доме и прихожу по вечерам. Теперь он говорил о совместной жизни и спрашивал моего согласия. Я получила возможность ответить ему всем, что знала сама.

Лиор. Две встречи. Вторая — три ночи назад.

Я подняла глаза на Эрдана. Он ждал, повернув ко мне лицо, на котором еще оставалась усталость после приема. Большим пальцем поглаживал мое запястье.

— Есть что-нибудь еще? — спросил он.

У меня пересохло во рту.

— Сейчас я не знаю, что сказать.

— Не обязательно решать все за вечер.

Я кивнула, потом тихо ответила, что понимаю.

Он придвинул мое кресло чуть ближе к своему. Я помогла, поднявшись, и вместо того, чтобы снова сесть, обняла его за плечи.

— Нэрис?

— Я тебя люблю.

Он обнял меня в ответ. Я закрыла глаза, вдыхая знакомый запах его рубашки, и на несколько секунд позволила себе поверить, что сказала все самое важное.

Мы еще посидели в библиотеке. Чай остыл, но уходить за свежим ни одному из нас не хотелось. Я перестала сидеть так прямо и положила ноги на низкую скамеечку.

Эрдан услышал, как я передвинула ее, и спросил, сильно ли натерла пятку.

— К утру пройдет.

— У тебя есть другие туфли?

— Есть. Просто эти я берегла для приемов.

— Им, видимо, тоже не понравился сегодняшний.

Я засмеялась, потом поднялась и наклонилась к нему. Поцеловала сначала в щеку, потом в губы. Эрдан обнял меня за спину, и я осталась рядом, хотя он уже отпустил.

— Пойдем? — спросила я.

— Куда?

Он улыбался. Я взяла его за руку.

— Ты знаешь куда.

У него в комнате я наконец сняла туфли. Эрдан остановился рядом и коснулся моего плеча. Я повернулась, сама расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и поцеловала в шею.

Мне хотелось быть с ним. Я не притворялась, когда прижималась ближе, не заставляла себя отвечать на его поцелуи. Любила его руки, голос, короткий смешок, когда мы снова задевали друг друга локтями и приходилось устраиваться удобнее. Все это я знала и во вторник, когда поднималась по лестнице к Лиору.

— Ты точно хочешь? — спросил он, когда я притихла.

— Да.

Я сказала это отчетливо и сама поцеловала его снова.

Позже мы лежали рядом, и я слушала, как он дышит. Его рука лежала поперек моей талии. Я осторожно накрыла ее своей и провела пальцем по шраму возле большого пальца. Он не спал: чуть шевельнулся, подтянул на нас одеяло.

— Тебе холодно?

— Нет.

— Тогда почему не спишь?

— Скоро усну.

Эрдан поцеловал меня в плечо. Я лежала тихо, чтобы он не заметил, как часто я сглатывала. Сказать что-нибудь теперь было еще труднее.

Утром я ушла к себе раньше, чем проснулся дом. На лестнице поздоровалась с кухаркой, спросила, не нужно ли донести кувшин, и поймала себя на том, что уже думала о завтраке.

После завтрака Мерет отправила меня в мастерскую Илсы Ренн. У старой расходной книги окончательно разошелся переплет. Последние недели мы придерживали ее обеими руками, чтобы не растерять листы, но теперь Мерет решила, что дешевле починить ее, чем потом восстанавливать все записи.

— Только не соглашайся сразу на новую обложку, — предупредила она. — Сначала спроси, нельзя ли оставить эту.

Я завернула книгу в ткань и пошла через торговый квартал.

В мастерской Илсы было тесно. Одна половина длинного стола всегда оставалась свободной для работы, на другой росли стопки книг, которые она обещала разобрать, как только выдаст готовые заказы. Я застала ее за спором с мальчишкой, принесшим тяжелый том под мышкой.

— В следующий раз заверни, — говорила Илса. — Или хотя бы не клади на прилавок рядом с рыбой.

— Я не клал.

— Значит, рыбу положили на него. Скажи хозяину, я предупреждала: от пятна не избавлюсь. Новый угол сделаю, а старое пятно оставлю.

Мальчишка ушел. Я поставила сверток на свободный край стола.

— Мерет спрашивает, можно ли сохранить обложку.

Илса вытерла руки и развернула ткань.

— Пусть сначала разрешит мне посмотреть. Она каждый раз заранее со мной торгуется.

— Потому что знает тебя.

— И все равно присылает книги. Хорошая женщина.

Илса раскрыла расходную книгу, подняла один из оторвавшихся листов и присвистнула.

— Вы ее за корешок из полки вытаскивали?

— Возможно.

— Нэрис.

— Иногда. Она плотно стояла.

— Будет еще плотнее стоять, если перестанете складывать внутрь все, что жалко выбросить.

Она достала засохший стебелек, клочок бумаги с числом и две длинные нитки. Я узнала свои. В мастерскую я впервые пришла с такой же хозяйственной книгой еще в начале службы. С тех пор привыкла смотреть, как Илса работает, и задерживаться, когда она не прогоняла.

Несколько раз я помогала ей с тканевыми обложками. Думала, что после белья это пустяк, пока не испортила угол первой же заготовки. Илса не стала меня утешать, просто дала второй лоскут и показала еще раз.

— Можно оставить, — сказала она теперь, рассматривая крышку. — Ткань крепкая. Но шить придется заново. Передай Мерет, что к концу следующей недели будет готово.

Я записала цену на бумажке, которую та дала мне с собой.

— Ты очень занята? — спросила Илса.

— Мне надо вернуться до обеда. А что?

— Подержи вот это. Одной рукой ровно не выходит.

Она подвинула ко мне небольшой том с новой тканью на крышке. Я прижала край, Илса промазала внутренний сгиб и осторожно завернула его.

— Здесь складка, — сказала я.

— Вижу. Не тяни, только придержи.

Я ослабила пальцы. Илса разгладила ткань костяной пластинкой и положила сверху чистую бумагу.

— Теперь можно отпускать.

— Я бы натянула сильнее.

— И крышка потом выгнулась бы. Здесь ткань ведет себя иначе, чем на платье.

Я кивнула. От стола пахло клеем и кожей. У окна сохли небольшие обложки, придавленные гладкими дощечками.

Илса убрала том под пресс и спросила, как прошел прием.

— Долго, — сказала я.

— Опять не умели разойтись?

— Не умели. Зато все очень вежливые.

Она усмехнулась.

— Это лучше, чем наоборот. Хочешь воды? Чай я сегодня не ставила.

Я отказалась. Сложила пустую ткань, поправила волосы и вдруг поймала себя на том, что не тороплюсь уходить. Мне было спокойно эти несколько минут, пока мы держали обложку. Я знала, чего от меня ждали, и могла сделать ровно это.

— Нэрис, — окликнула Илса, когда я уже взялась за дверь. — Если захочешь еще подработать, заходи. У меня заказ на шесть одинаковых книг. С тканью справишься, только без спешки.

— На следующей неделе посмотрю, как будет со временем.

— Только заранее скажи. Я тебе отложу.

Я пообещала и вышла на улицу. До обеда оставалось достаточно времени. Мимо поворота, где находился торговый дом Лиора, я прошла, не замедлив шага.

В воскресенье вечером мы с Эрданом снова читали. Я сидела в кресле, поджав ноги. Новая книга лежала на коленях, и я уже несколько страниц ждала, когда он перебьет меня замечанием: путешественница в очередной раз рассуждала о том, что мужчины слишком плохо готовились к трудностям дороги.

Но Эрдан молчал. Только когда я остановилась перевести дыхание, попросил ненадолго отложить книгу.

— Я подумал о пятнице, — сказал он. — О том, что ты сказала мне вечером.

Я заложила страницу пальцем.

— Что-нибудь не так?

— Все так. Мне жаль, что ты столько времени сердилась, а я не понимал, что происходит.

— Я сама молчала.

— Да. И я принимал это за согласие. Больше не хочу так ошибаться. Если тебе что-нибудь не нравится, говори, даже когда я занят или мне кажется, что все устроено прекрасно.

Я посмотрела на него. Он сидел совсем близко, подлокотники наших кресел почти соприкасались.

— Иногда трудно начать, — сказала я.

— Знаю. Мне тоже было трудно. Но в пятницу ты сказала, и мы хотя бы смогли поговорить. Обещай, что в следующий раз не станешь ждать несколько месяцев.

До вторника оставалось два дня. Я не послала Лиору отказ и не собиралась говорить о нем сейчас.

Я вынула палец из книги, положила ее на столик и взяла Эрдана за руку.

— Обещаю. Я скажу тебе.

Глава 3. Обещание другому

В понедельник я договорилась с Илсой о двух часах работы. На следующий день она ждала меня после обеда. Я обещала прийти к часу, помочь с тканью и уйти к трем.

До встречи с Лиором оставался бы еще час. Я успела бы добраться до его дома без спешки, и это почему-то казалось важным. Не прибежать запыхавшись, не начать с извинений, а спокойно сказать то, ради чего шла.

Больше встречаться мы не будем. Я остаюсь с Эрданом.

Когда я произнесла это про себя в третий раз, Илса спросила, слышала ли я цену.

— Да, — ответила я и назвала сумму.

Она кивнула, попросила надеть платье, которое не жалко испачкать, и вернулась к своим книгам. Я вышла на улицу с ощущением, что уже сделала что-то полезное. На часть завтрашнего дня у меня теперь было настоящее дело.

Дома Мерет отдала мне недостающий кусок подкладки. Его прислали утром вместе с поправленным счетом. Я развернула ткань, проверила длину и свернула обратно. Записки внутри не оказалось.

— Теперь все? — спросила Мерет.

— Все.

— Хорошо. Убери к остальному. А то я уже забыла, зачем заказывала.

Я улыбнулась и понесла ткань в бельевую.

Проходя мимо кабинета, я замедляла шаг, если дверь была открыта. Мне хотелось сначала услышать чужой голос и только потом войти: при постороннем Эрдан не станет продолжать наш разговор.

В тот день с ним был секретарь. Я застала их над письмом, которое они никак не могли закончить. Секретарь прочитал последнюю фразу, Эрдан попросил убрать из нее два слова, потом вернуть одно.

— Теперь получается, что вы согласны, — заметил секретарь.

— Я согласен с переносом. С причинами, которые они указали, не согласен.

— Тогда, может быть, так и написать?

— Напишите.

Я постучала в открытую дверь.

— Нэрис? — спросил Эрдан, когда я поздоровалась. — Заходи. Мы как раз закончили.

Секретарь вежливо промолчал. Он еще не успел написать ни слова из того, о чем они только что договорились.

— Я ненадолго, — сказала я. — Завтра пойду к Илсе. Она попросила помочь в мастерской.

— Надолго?

— После обеда. Думаю, до вечера.

— Я собирался завтра выбраться на набережную. Хотел позвать тебя.

Я посмотрела на лежавший перед ним лист.

— Я уже обещала.

— Тогда в среду? Если не будет дождя.

— В среду можно.

Он протянул руку, приглашая подойти, но я уже отступила к двери.

— Вы заканчивайте. Я вечером загляну.

— Хорошо.

Я ушла, пока секретарь снова читал письмо. Эрдан не узнал, что Илса ждала меня только на два часа. Я сказала себе, что не обязана отчитываться за каждую минуту, и постаралась больше об этом не думать.

Во вторник я вышла из дома сразу после обеда. Мерет знала о подработке и попросила передать Илсе, что не торопит с расходной книгой, но просит беречь вложенные счета. Я пообещала. Эрдан еще не вернулся из комиссии.

В мастерской я сначала завязала чужой передник поверх платья, а потом вымыла руки, потому что Илса не позволяла трогать светлую ткань после улицы. Она разложила передо мной заготовки и показала, как проверять направление нитей.

— Эти две оставь мне, — сказала она. — Там косой край, сама подрежу. С остальными попробуй.

Я сосредоточилась на работе. Разметила ткань, показала ей, дождалась кивка и взялась за ножницы. Первую полосу отрезала слишком осторожно: край получился мелкими ступеньками.

— Не надо так часто смыкать лезвия. Длиннее движение, — подсказала Илса. — Вот теперь хорошо.

Через полчаса я почти перестала смотреть на часы. Илса работала рядом, иногда просила передать инструмент, иногда забирала готовое.

К трем мы закончили столько, сколько она рассчитывала.

Илса отсчитала деньги и положила передо мной.

— В следующий вторник сможешь?

Я задержала руку над монетами.

— Пока не знаю.

— Ладно. Скажешь к выходным.

Она сняла с моей юбки белую нитку и протянула ее мне. Я поймала себя на глупом желании попросить еще какое-нибудь дело. Хоть на час. Тогда можно было бы опоздать к Лиору, а может быть, вовсе не прийти и потом объяснить, что не освободилась.

Но я уже слишком хорошо представляла его лицо. Он ждал меня с прошлой среды. Я сама выбрала вторник и час встречи.

Я забрала деньги, поблагодарила Илсу и вышла.

По дороге я зашла за мылом. Дома заканчивался кусок, но и в лавке я задержалась дольше, чем требовалось: слушала, что советует хозяин, разглядывала одинаковые свертки, никак не могла выбрать.

На лестницу к Лиору я поднялась, когда часы в соседнем дворе пробили четыре.

Он открыл почти сразу.

— Наконец-то, — сказал он и обнял меня, прежде чем я успела заговорить.

Я положила руку ему на грудь.

— Подожди. Мне нужно с тобой поговорить.

— Для этого мы и договаривались.

Он отступил, пропуская меня в комнату. На столе стояли две кружки, на втором стуле возле окна стояла раскрытая дорожная сумка. Из нее торчали свернутые образцы ткани. Лиор, видно, только вернулся с работы.

— Чаю? — спросил он.

— Не надо.

— Я все равно поставлю. Ты придешь в себя с дороги.

— Я не устала.

Он убрал руку с чайника.

— Хорошо. Что случилось?

Я осталась возле стола. Пакет с мылом мешал, и я положила его рядом с кружкой.

— Я больше не могу к тебе приходить.

Лиор оперся бедром о край стола.

— Почему?

— Потому что у меня есть Эрдан.

— В прошлый вторник он тоже был.

Я отвела глаза. На стене, где раньше висела старая куртка, теперь торчал пустой крючок. Мне почему-то сразу вспомнилось, как я задевала рукав, проходя к кровати.

— Знаю.

— Тогда что изменилось за неделю?

— Мы поговорили.

— О нас?

— Нет.

Лиор отодвинул кружку.

— А ты обещала о нас.

— Я знаю, что обещала.

— Мне кажется, не знаешь. Иначе сказала бы хоть что-нибудь за эти дни. Я два раза хотел написать и остановился. Подумал, ты попросила не торопить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я собиралась прийти и все объяснить, — сказала я.

— Сейчас объясняешь?

— Пытаюсь.

Он потер лицо ладонью и отступил от стола.

— Садись. Я тоже не могу разговаривать, пока ты стоишь у двери, будто я тебя сюда заманил.

Я села на единственный свободный стул. Лиор убрал сумку со второго, поставил его напротив и тоже сел.

— Я люблю его, — сказала я.

Лиор посмотрел на меня долго и внимательно.

— А мне ты зачем говорила, что между вами все почти закончилось?

— Я не так говорила.

— Нэрис.

Я подняла на него глаза.

— Ты сидела здесь, — он кивнул на край кровати, — и говорила, что не ушла только потому, что ему сейчас трудно. Что никто не знает его привычек так, как ты. Я спросил, когда ему станет легче. Помнишь, что ты ответила?

Я помнила.

— Что ему вряд ли станет легче.

— И я сказал, что тогда ты никогда не уйдешь. Ты обиделась. Почти час объясняла, что я ничего не понимаю.

Эрдан обходился без меня каждый день. Работал, ездил в комиссию, встречался с Брантом, договаривался с Мерет. Если ему была нужна помощь, ее оказывала не одна я. Я знала это и все равно рассказывала Лиору, как трудно мне оставить человека, который так от меня зависит.

— Я не хотела тогда объяснять, — сказала я.

— Что именно?

— Что сама не хочу уходить.

Лиор выпрямился.

— Значит, дело не в том, что он без тебя пропадет?

— Он не пропадет.

Я произнесла это тихо, но отчетливо.

Лиор некоторое время смотрел в сторону окна. Я ждала, что он рассердится еще сильнее, начнет собирать мои вещи, которые я забывала у него, или просто откроет дверь. Вместо этого он спросил:

— А со мной тебе что нужно?

Я посмотрела на стоявшие рядом кружки.

— Мне было хорошо с тобой.

— Было?

— Ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Не уверен. Ты приходишь, остаешься на ночь, рассказываешь, как устала в том доме. А теперь говоришь, что вовсе не собиралась уходить.

Я стиснула руки между коленями.

— Я думала об этом.

— Но ничего не делала.

— Нет.

Лиор встал и все-таки поставил чайник. Некоторое время мы слышали только, как под крышкой потрескивала вода. Я смотрела на его спину, на закатанные рукава. Он снял рабочий жилет и бросил на кровать. В комнате сразу стало теснее от этого простого движения: я слишком хорошо знала, как он раздевался по вечерам.

— Послушай, — сказал он, возвращаясь к столу. — Я не зову тебя из одного хозяйского дома в другой. Мне не нужна прислуга. Я хочу, чтобы ты была со мной. Чтобы можно было зайти за тобой после работы и не спрашивать, не передумала ли ты за день.

— Я знаю.

— Не знаешь. Ты все время говоришь о том, откуда не можешь уйти. А я говорю о том, куда ты можешь прийти.

Он поставил передо мной кружку и сел.

— У хозяина есть другая квартира. Во дворе, над конторой. Две комнаты, окна на улицу. Через месяц освободится. Я спрашивал о цене.

Я подняла голову.

— Зачем?

— Потому что ты обещала уйти. Здесь тесно для двоих, а там можно жить нормально.

— Ты что-нибудь ему сказал?

— Что хочу снять. Разве я должен был рассказывать, с кем?

Я покачала головой. Лиор провел пальцем по краю своей кружки.

— Не будет дорого. У меня жалованье больше, чем до отъезда. Ты сможешь найти другую работу, если захочешь. Или сначала отдохнуть. Я не прошу тебя завтра принести сундук. Но хочу знать, что ты вообще думаешь обо мне, когда выходишь за дверь.

Я думала. Слишком часто для женщины, которая собиралась закончить эти встречи. Мне нравилось, что он ждал, что говорил со мной без осторожности, что мог сердиться и через минуту спросить, не горячий ли чай. Рядом с ним не приходилось выбирать слово, которое не напомнит о разнице между нами.

Но теперь он предлагал жизнь, у которой был адрес и цена. Я должна была представить, как забираю из дома Вессаров платья, прохожу мимо библиотеки, отдаю ключ. Вместо этого я разглядывала царапину на столе.

— Ты опять замолчала, — сказал Лиор.

— Я не могу решить за минуту.

— У тебя была неделя.

— Я пришла сказать, что мы больше не будем встречаться.

Он откинулся на спинку стула.

— Тогда скажи. Без «не могу», без того, как ему трудно. Скажи, что не хочешь быть со мной.

Я открыла рот и закрыла. Мне следовало ответить, что я выбрала Эрдана. Именно это я собиралась сказать еще вчера. Но передо мной сидел Лиор, и я не хотела, чтобы он перестал ждать меня.

— Я не говорила, что не хочу.

— А что ты говоришь?

Я отвела взгляд.

Лиор поднялся и отошел к окну. Я видела его в отражении стекла: темные волосы, усталое лицо, губы, сжатые так, что возле рта появились две резкие складки. Три года назад он уходил от меня почти весело. Собирался в другой город, обещал писать и на прощание привез мне ленту, которую я сама попросила. Тогда мне хотелось сказать, что можно найти работу и в Левране. Я не сказала.

— Когда ты уезжал, у тебя не было таких вопросов, — произнесла я.

Он повернулся.

— Каких?

— Хочу ли я быть с тобой. Что буду делать, когда ты уедешь.

Лиор потер лоб.

— Три года назад мы встречались второй месяц. Я звал тебя с собой.

— Ты сказал: «Можешь поехать, если хочешь».

— Потому что не мог обещать ничего, кроме комнаты при лавке.

— И я должна была все бросить ради этой комнаты?

Он долго смотрел на меня, потом покачал головой.

— Ты правда сейчас хочешь поговорить о том, как мы расстались? Или просто злишься, что я спрашиваю о другом?

Я опустила глаза. Прошлое было удобнее. В нем Лиор тоже сделал мне больно, и я могла хоть ненадолго перестать отвечать на его вопросы.

— Я помнила тебя, — сказала я.

Он подошел ближе.

— Я тебя тоже.

Я посмотрела на него снизу вверх. Он протянул руку и убрал с моей щеки прилипшую прядь. Я должна была остановить его. Могла просто встать, взять свое мыло со стола и уйти.

Вместо этого я коснулась его руки.

Лиор провел большим пальцем по моей щеке, но целовать не стал.

— Мне отойти? — спросил он.

— Нет.

Я встала. Он не удерживал меня ни за плечи, ни за руки, и все-таки я осталась рядом. Взялась за его рубашку, притянула к себе и поцеловала. Мне нравилось, как он ответил, как обнял, как сразу перестал хмуриться. Я знала, что делаю, и не хотела останавливаться.

Когда он спросил, останусь ли я, я ответила, что останусь.

В тот день мы снова переспали. Я пришла закончить наши встречи и в третий раз изменила Эрдану.

Потом Лиор задремал, а я лежала рядом и смотрела на свои вещи. Платье было брошено на стул, из незакрытой сумки высовывался передник Илсы. Я сняла его после работы и по рассеянности убрала к своим вещам. Придется вернуть. Можно было думать об этом, о деньгах за работу, о мыле, которое я оставила на столе.

Часы внизу пробили семь.

Я села и начала одеваться. Лиор проснулся от движения, протянул руку, но я покачала головой.

— Мне пора.

— Посиди еще немного.

— Я и так задержалась.

Он сел, провел ладонями по лицу.

— Опять домой?

— Куда еще?

Я сказала это резче, чем хотела. Лиор посмотрел на меня, и я отвела глаза.

— Я не то имела в виду.

— По-моему, именно то.

Я нашла чулок под краем покрывала. Он молча поднял с пола второй и протянул мне.

— Когда ты с ним поговоришь?

— Скоро.

— Нэрис, мы сегодня начинали с того же самого.

Я натянула чулки и встала за платьем.

— Мне нужно время.

— Сколько?

Я не хотела называть день. Но Лиор ждал, и я сказала:

— До пятницы. Я постараюсь поговорить к пятнице.

— О том, что уходишь?

Я застегивала платье спиной к нему. Я медлила с ответом, поправляя крючки. Потом кивнула.

— Да.

Лиор поднялся. Когда я повернулась, он стоял совсем близко, серьезный, уже без недавней обиды на лице.

— Я хочу тебе верить, — сказал он.

Я поправила воротник.

— Я понимаю.

Он обнял меня, и я позволила. Прижалась щекой к его плечу. Мне следовало хотя бы теперь сказать, что в пятницу Эрдан предложил мне общую жизнь, что я согласилась, что мы обсуждали, как перестать скрывать наши отношения.

Я не сказала.

У двери Лиор спросил, можно ли завтра зайти за мной после работы.

— Не надо, — ответила я слишком быстро. — Я сама напишу.

Он отступил, пропуская меня.

— Тогда напиши. Не исчезай опять на неделю.

По дороге я свернула к реке и несколько минут простояла у ограды, держа сумку обеими руками. Мне хотелось побыть одной прежде, чем снова придется с кем-то разговаривать. На воде разгружали баржу. Я следила за людьми на пристани, пока не поняла, что просто оттягиваю возвращение.

Эрдан не знал, что я сегодня приходила проститься с другим мужчиной. Для него я все это время помогала Илсе с книгами. Стоило войти в дом, и можно было снова стать женщиной, которой он верил в воскресенье.

Я пошла дальше.

Мерет встретилась мне в передней. Она держала свечу и ждала, пока закроют окна на лестнице.

— Поужинала? — спросила она.

— Нет.

— На кухне оставили. Только сходи сейчас, скоро все уберут.

Я поблагодарила ее и поднялась к себе. Вытащила из сумки передник, свернула так, чтобы не видны были пятна клея, и положила на стул. Монеты от Илсы убрала в коробку. Мыло оставила возле таза.

Я поела на кухне и пошла к Эрдану.

У него в кабинете горела лампа. Я постучала и назвалась.

— Заходи, — сказал Эрдан. — Как у тебя дела?

— Закончили. Немного задержались.

Я закрыла дверь и остановилась возле стола. На нем лежали перчатки, одна вывернутая наизнанку. Эрдан держал ее за край, ощупывая шов у большого пальца.

— Что случилось?

— Новые перчатки. С виду, вероятно, прекрасны. Носить невозможно.

— Дай посмотрю.

Он протянул перчатку и разжал другую руку. У основания большого пальца кожа покраснела. Я провела по внутреннему шву: жесткая складка как раз приходилась на это место.

— Сегодня долго ходил?

— От комиссии прошли пешком. Я собирался снять их раньше, но Брант заговорил, и я забыл.

Я положила перчатку на ладонь.

— Здесь надо распороть и по-другому уложить край. Иначе завтра опять натрешь.

— Отдам мастеру.

— Я могу попробовать. Если не получится, не испорчу. Просто оставлю, как есть.

Эрдан улыбнулся.

— Звучит обнадеживающе.

— Я умею зашивать твои рукава. С этим тоже справлюсь.

— Тогда попробуй. Но не сейчас, если устала.

Меня разозлил мастер, который вывернул шов, увидел, что получилось, и все равно отдал заказ. Неудобство обнаружилось только после долгой ходьбы с тростью.

— Принесу нитки, — сказала я.

— Нэрис, завтра успеется.

— Завтра ты снова их наденешь и решишь потерпеть до вечера.

Он чуть повернул голову.

— Откуда ты так хорошо знаешь мои планы?

— Потому что ты уже оставил вторую рядом с тростью.

Эрдан рассмеялся. Я забрала обе перчатки, сходила за шитьем и вернулась. Села к лампе, распорола несколько стежков и подцепила тупой иглой край подкладки.

Я попросила Эрдана не разговаривать со мной, пока разбираюсь, где прошито насквозь. Он согласился и откинулся в кресле. Хотелось сделать хорошо: рука у него уже болела, а завтра ему опять нужно было ехать в комиссию.

Когда шов оказался распорот, я развернула припуск и закрепила его тонкими стежками. Потом попросила примерить.

Эрдан надел перчатку, сжал пальцы, взял трость и несколько раз перенес на нее вес.

— Лучше, — сказал он. — Гораздо лучше.

— Только завтра не ходи долго в новых. Пусть рука заживет. Есть же старые.

— Есть. Я их как раз сменил, потому что ты велела выбросить.

— Я велела их почистить.

— А. Это было менее решительное предложение, чем я запомнил.

Я улыбнулась, опустив голову над второй перчаткой. Мне было хорошо сидеть здесь. Эрдан не спрашивал, почему я пришла поздно, не торопил, не пытался забрать работу из рук.

— У Илсы получилось все, что она хотела? — спросил Эрдан.

— Не все. Там большой заказ. Я только нарезала ткань и помогла с обложками.

— Ты довольна?

— Да. Она хорошо объясняет. Правда, смотреть заставляет внимательнее, чем я привыкла.

— Значит, тебе полезно.

— Возможно.

— Завтра к шести пойдем на набережную? — спросил он.

— Да, конечно. Я освобожусь.

— Если устанешь, скажи. Сходим в другой день.

— Не надо. Я хочу пойти.

Я дошила подкладку, убрала иглу и положила перчатки рядом с его рукой.

— Готово. Если опять будет давить, скажи. Но лучше все-таки отдай мастеру.

Он поблагодарил и задержал мои пальцы.

— Ты останешься?

— Сегодня пойду к себе. Устала.

Эрдан отпустил меня.

— Тогда высыпайся. Завтра никого не будет с утра, можем не торопиться с завтраком.

Я сказала, что приду, и вышла с корзинкой для шитья.

Лиору я обещала уйти от Эрдана к пятнице. Эрдану — прийти к завтраку и вечером пойти гулять.

У меня получалось договариваться со всеми. Выполнять все эти договоренности я не собиралась.

Утром Эрдан ждал меня в маленькой столовой. Я пришла вовремя, поцеловала его и села на свое место. Он спросил, выспалась ли я, я ответила, что да.

После завтрака я стала собирать чашки, хотя за ними уже шли. Эрдан услышал звон и предложил оставить.

— Я отнесу по дороге.

— По дороге куда?

— Надо вернуть Илсе передник. Вчера случайно забрала с собой.

— Сходи, — сказал он. — А чашки оставь.

Я все-таки оставила их и поднялась за передником.

Я обещала написать Лиору и по дороге к мастерской выбирала слова для письма.

До Илсы оставалось два квартала, когда я свернула в лавку, где продавали бумагу. Купила один лист, попросила карандаш и написала несколько строк у края прилавка.

«Я помню, о чем мы говорили. Сейчас мне нужно немного времени. Не приходи за мной. Я сама сообщу, когда смогу встретиться».

Я прочитала написанное и приписала, что не отказываюсь от своих слов. Это должно было успокоить Лиора, хотя я не знала, какой смысл он захочет в это вложить.

Письмо я отнесла в торговый дом. Лиора там не было. Я попросила передать ему лично, дождалась, пока конторщик уберет листок в ящик, и ушла, не задерживаясь.

Илса засмеялась, когда увидела передник.

— А я вчера искала. Решила, что в обрезки скинула.

— Прости. Совсем забыла.

— Бывает. Уложилась вчера со своими делами?

— Да.

— Вот и хорошо. Я, как тебя отпустила, сразу заперла мастерскую. Давно не выбиралась засветло.

Я улыбнулась, отдала передник и попрощалась. Она не спросила, чем я была занята после трех. Ей не было до этого дела, и я была благодарна ей за обычную вежливость.

Дома Эрдан работал с Брантом. Я услышала их еще с лестницы и обрадовалась, что они не закончили. Зашла предупредить, что вернулась, а заодно спросила, не принести ли чего-нибудь.

— Мне бумаги из нижнего ящика, — сказал Брант. — Если тебе нетрудно. Те, что перевязаны темной лентой.

Эрдан повернулся в мою сторону.

— Подожди минуту. Я хотел спросить...

— Я сначала принесу, — перебила я. — Вы пока договорите.

Я принесла бумаги и постояла у двери, слушая разговор об одном из офицеров. Пока говорил Брант, можно было оставаться рядом и не отвечать на вопросы о себе. При первой же паузе я спросила, нужно ли что-нибудь еще, и ушла.

К обеду я успела убедить себя, что вечернюю прогулку лучше перенести. Эрдан будет спрашивать, как у меня дела. Я опять начну путаться. Нужно сначала решить, что делать с Лиором, и тогда разговаривать с Эрданом станет проще.

Я предложила Мерет помочь с бельем после шести. Она удивилась: все было закончено. Я пожала плечами и пошла проверять вещи, которые уже проверяла утром.

Эрдан нашел меня в библиотеке ближе к пяти. Я раскладывала на столике книги и убирала с них пыль.

— Ты здесь? — спросил он у двери.

— Да. Сейчас закончу.

Он вошел, дошел до кресла и сел. На нем уже был прогулочный пиджак, старые перчатки он держал вместе с тростью.

Я посмотрела на них и почувствовала такую нежность, что почти сразу рассердилась на себя. Он послушал меня. Всего лишь достал другие перчатки, а мне хотелось подойти и обнять его, как будто это могло что-то исправить.

— У тебя еще много работы? — спросил он.

— Немного. Я думала, может быть, сегодня не пойдем.

Эрдан положил перчатки на колени.

— Почему?

— Я обещала помочь Мерет.

— Она сказала, ты освободишься к шести.

Я прижала тряпку к краю стола.

— Значит, уже не нужно. Утром было нужно.

Он некоторое время молчал.

— Нэрис, ты хочешь куда-то в другое место?

— Нет.

— Или хочешь побыть одна?

— Я не знаю. Просто устала.

— Ты вчера поздно вернулась. Сегодня с утра опять ходила к Илсе. Она много на тебя взвалила?

— Нет. Вчера всего два часа помогала, это я сама...

Я замолчала.

Эрдан чуть наклонил голову.

— Два часа?

— Работала два часа. А потом еще дела были.

— Ты сказала, что задержались в мастерской.

Я посмотрела на закрытую дверь. В коридоре не было слышно шагов.

— Я не помню, как сказала. Купила мыло, прошлась. Неужели это так важно?

— Само мыло — нет. Но я уже второй день не понимаю, о чем мы с тобой договариваемся. Ты говоришь, что хочешь пойти, потом у тебя появляется работа. О работе спрашиваю — оказывается, ее нет.

— Сейчас уже нет.

— Хорошо. Но ты все равно не хочешь идти.

Я положила тряпку на стол и села напротив. Эрдан услышал, как скрипнуло кресло, и повернулся ко мне.

— Я не запрещаю тебе менять планы, — сказал он. — Хочу только понять, что происходит. Скажи, если я зря рассчитываю на этот вечер.

— Не зря.

— Тогда почему ты весь день уходишь, когда я пытаюсь с тобой поговорить?

Я потерла ладони о юбку.

— Ты был занят с Брантом.

— Я и сейчас бываю занят. Но обычно тебе это не мешает сказать, что ты хотела. Сегодня ты даже не дослушала вопрос.

Я помнила, как он начал спрашивать и как я торопливо ушла за бумагами. Мне казалось, что это выглядело естественно.

Эрдан провел пальцами по перчаткам, потом положил их на столик.

— После пятницы ты стала осторожнее со мной. Как будто я попросил о чем-то, чего ты не хочешь делать.

— Ты ничего такого не просил.

— А может быть, просил. Я говорил об общей жизни. Для тебя многое изменится, если мы перестанем скрываться. Ты можешь сомневаться.

Я ждала, когда закончатся вопросы, на которые все труднее было отвечать привычными словами.

— Ты хочешь оставаться со мной, Нэрис?

— Да.

— Я не спрашиваю о работе в доме.

— Я поняла. Да, я хочу быть с тобой.

Он помолчал, и я продолжила, торопясь заполнить паузу:

— Мне нравится здесь жить. Нравится приходить к тебе вечером. Я хочу, чтобы ты говорил обо мне так, как обещал. Ничего из этого не изменилось.

— Тогда что изменилось?

Я раскрыла рот и не сразу нашла ответ.

— Я испугалась. Пока мы только говорили об этом, все казалось проще.

В этом тоже было немного правды. Я действительно боялась того, что последует за открытым признанием наших отношений. Только боялась совсем не тех людей, от которых Эрдан собирался меня защищать.

Он протянул руку и дождался, пока я вложу в нее свою.

— Мы можем идти медленнее, — сказал он. — Но мне нужно знать, что ты этого хочешь. Я не могу решать по тому, пришла ты к завтраку или нет.

— Я хочу.

Я придвинулась, положила другую руку поверх его ладони.

— И гулять пойду. Правда. Только переоденусь.

— Если тебе тяжело, не надо идти из-за того, что мы сейчас поговорили.

— Мне не тяжело. Я просто весь день сама не своя.

Он не ответил сразу, но руку не убрал. Я погладила его пальцы, стараясь не задеть натертое место.

— Через полчаса спущусь, — сказала я.

Я действительно переоделась и спустилась вовремя. Мы вышли через парадную дверь, прошли по тихой улице и свернули к реке. Эрдан держал меня под локоть там, где тротуар становился уже, а на широкой набережной отпустил. Он знал этот путь и любил останавливаться возле пристани, слушать, как перекликаются люди на воде.

Я рассказывала ему, что видела: баржу у дальнего причала, собаку, которая не желала уходить с мостков, женщину с корзиной яблок. Когда мы подошли к ней, купила два. Эрдан спросил, почему самые кислые, и я ответила, что это наказание за его привязанность к вареным грушам.

Он засмеялся. Я тоже.

Некоторое время мы шли молча, доедая яблоки. Я взяла его под руку, хотя можно было идти рядом, и думала, что все еще могу отправить Лиору короткий отказ. Не объяснять, не назначать новую встречу. Написать, что остаюсь с Эрданом.

К дому мы вернулись, когда в окнах уже горел свет.

Мерет отдала мне сложенный листок.

— От Каста. Сказали, лично тебе.

Эрдан стоял рядом, снимая перчатки. Я убрала письмо в карман и ответила, что прочту позже.

Он пожелал Мерет доброго вечера и пошел наверх. Я задержалась в передней, будто поправляла завязки на туфлях. Когда его шаги стихли, вытащила листок.

«Нэрис, ты вчера обещала поговорить с ним до пятницы. Сегодня опять пишешь, что тебе нужно время. Я больше не понимаю, чего ждать.

В пятницу после шести приходи ко мне. Мне нужен ответ, а не новая отсрочка. Если снова отложишь, я приду к тебе сам. Этот разговор нам все равно придется закончить».

Глава 4. Место рядом

В четверг Эрдан спросил, согласилась бы я выйти за него замуж.

Я стояла возле окна в малой гостиной и расправляла штору. Подкладка зацепилась за крючок; я сняла ее, собиралась отойти и услышала вопрос. Несколько мгновений продолжала держать ткань, не понимая, куда деть руку.

— Нэрис?

— Я слышала.

Он сидел за небольшим столом. Перед ним лежало приглашение на ужин, которое я только что прочитала вслух. Один из его знакомых собирался уехать из Леврана и хотел перед отъездом увидеть друзей. Эрдан сказал, что пойдет со мной. Я начала выяснять, кто там будет, а потом заговорила о платье.

— Я спрашиваю не потому, что нам прислали приглашение, — добавил он. — И ответа прямо сейчас не требую.

Я все-таки отпустила штору.

— Почему ты спрашиваешь сейчас?

— Потому что вчера понял: мы оба произносим «жить вместе», но ни разу не сказали, что имеем в виду дальше. Мне надо было спросить еще в пятницу.

Я подошла к столу и села. Приглашение оказалось под моей ладонью. Плотная бумага, дата, имя хозяина. Ужин через девять дней. До вчерашнего вечера я не знала, что это приглашение существует. Вчера вечером Лиор написал, что придет за ответом, если я опять перенесу встречу.

— Ты хочешь жениться на мне?

— Да.

Я посмотрела на его лицо, пытаясь найти оговорку, которой не было в голосе.

— А если я скажу, что тоже хочу?

Эрдан улыбнулся.

— Я буду рад. Потом мы обсудим, как это устроить. Не станем собирать гостей завтра утром, если тебя тревожит именно это.

— Меня не утро тревожит.

— Тогда скажи, что.

На языке у меня было имя Лиора. Я так отчетливо представила, как произнесу его, что даже вдохнула, готовясь заговорить. Потом увидела руку Эрдана на столе. Вчера я держалась за нее на набережной и рассказывала про женщину с яблоками.

— Я никогда не была на таком ужине, — сказала я.

Он помолчал.

— Ты же была у нас на приемах.

— Подавала блюда и уходила, когда меня просили. Это другое.

— Да, другое. Но я буду рядом.

— Ты и в прошлую пятницу был рядом.

Я пожалела об этих словах сразу, как произнесла их. Он отвел руку от чашки и положил на колено.

— Именно поэтому я хочу пойти с тобой и представить тебя как свою избранницу. Чтобы больше не повторялось то, о чем ты мне сказала.

— Я понимаю.

— И о браке говорю всерьез. Мне тридцать девять лет, Нэрис. Я в состоянии отличить желание жениться от желания успокоить тебя после неприятного дня.

Я провела пальцем по краю приглашения. Девять дней. Казалось бы, достаточно, чтобы выбрать платье, спросить, как обращаться к хозяйке, перестать пугаться чужих взглядов. Совсем недавно я радовалась бы даже меньшему.

— Мне нужно немного времени.

— Чтобы подумать о браке или об ужине?

— Обо всем.

Он кивнул.

— Хорошо. Я не буду пока отвечать, что мы придем вдвоем.

Мне стало легче, и я испугалась, что он услышит это в моем голосе.

— Я не отказываюсь.

— Я понял.

— Просто все получается очень быстро.

Эрдан повернул ко мне лицо.

— Ты неделю назад говорила, что я слишком долго тянул.

Я сжала край бумаги. Он был прав. Я сама заставляла его ускориться, а теперь пыталась остановить.

— Тогда мне казалось, что ты вообще этого не хочешь.

— Теперь ты знаешь, что хочу.

Я не ответила.

Он придвинул ко мне чашку. Раньше этот жест помог бы: я взяла бы ее, погрела пальцы, нашла что-нибудь смешное. Сейчас даже простое движение заставляло думать, сколько еще раз он станет заботиться обо мне, пока я не скажу правду.

— Ты представляла, как мы будем жить? — спросил он.

— Представляла.

— И чего тебе в этом представлении хотелось больше всего?

Я подняла голову.

— Не вставать, когда кто-нибудь входит.

Он чуть нахмурился, и я пояснила:

— Я не про вежливость. Если мы сидим рядом и открывается дверь, я каждый раз думаю, должна ли отойти. Можно ли продолжать разговор. Не слишком ли близко я стою. Мне хотелось хоть однажды об этом забыть.

Эрдан протянул руку. Я придвинула свое кресло ближе и вложила пальцы в его ладонь.

— Мне тоже хотелось бы, чтобы ты не уходила каждый раз, — сказал он. — Я слышу, как отодвигается твой стул, и заранее понимаю, что разговор закончен. Даже если мы еще ничего не договорили.

Я опустила глаза на наши руки.

— Ты мог бы попросить меня остаться.

— Мог бы. Ты права.

Он не стал объяснять, почему не просил. Я ждала продолжения и не дождалась. Пришлось отвечать за то, что сказала сама.

— Я хочу быть с тобой, Эрдан. И хочу, чтобы это было известно.

— Тогда с этого и начнем. О помолвке поговорим, когда ты будешь готова.

Я кивнула и ответила вслух. Мне хотелось, чтобы он удержал меня, сказал что-нибудь еще, не позволил встать. Это было бы проще, чем уходить с полученной отсрочкой.

Но Эрдан отпустил мою руку.

— До воскресенья подумаешь об ужине? — спросил он. — Хозяева ждут ответа. Если не хочешь туда идти, скажем, что не придем. Найдем другой случай.

— Подумаю.

Он попросил убрать приглашение в верхний ящик. Я положила его туда, где хранились письма, на которые еще не ответили. Потом вернулась к окну и проверила штору, хотя уже знала, что ткань висит ровно.

Я могла бы сразу написать Лиору, что не приду. Эрдан хотел жениться на мне. Я любила Эрдана. Я не собиралась переезжать в две комнаты над конторой.

Вместо письма я разложила на кровати свои платья.

Коричневое подходило для домашнего вечера. В синем я работала. Еще было светлое, которое мать помогла перешить весной: без лишней отделки, с аккуратным вырезом и рукавами, не мешавшими поднять руки. Я достала его, примерила и повернулась перед узким зеркалом.

В нем можно было пойти на ужин.

На левом манжете не хватало пуговицы. Я нашла запасную, села у окна и пришила. Потом проверила остальные. Платье оказалось вполне приличным. Ничего страшного не случилось оттого, что я надела его и вообразила себя рядом с Эрданом за чужим столом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я повесила его отдельно, чтобы не помялось.

Письмо Лиора лежало в ящике среди платков. Я открыла ящик, посмотрела на знакомый сгиб и закрыла обратно.

Утром в пятницу откладывать ответ было уже нельзя. Если не написать, он станет ждать после шести. А потом, как обещал, придет сюда.

Я взяла лист бумаги из своих запасов и написала: «Сегодня не приду».

Во вторник я уже пыталась объясниться с ним лично, а потом сама осталась. Еще одной встречи я боялась.

Я написала следующую фразу: «Я останусь с Эрданом».

Долго смотрела на нее. Положила карандаш, прошлась по комнате и вернулась к столу. Следовало просто сложить листок и отнести в торговый дом.

Вместо этого я представила Лиора за прилавком. Как он прочтет две строчки, развернет бумагу, проверяя, нет ли чего-нибудь на обороте. Как вспомнит, что я сказала ему во вторник, когда застегивала платье. Возможно, решит, что я все это время смеялась над ним.

Я не смеялась. Мне хотелось объяснить ему хотя бы это. А еще хотелось, чтобы он не перестал думать обо мне сразу после этого письма.

Я взяла другой лист.

«Сегодня не смогу прийти. Здесь еще не все решено. Я помню, что обещала, но прошу подождать до понедельника. В воскресенье передам, во сколько смогу с тобой поговорить. Пожалуйста, не приходи без предупреждения. Мне нужно самой закончить этот разговор».

Прочитав написанное, я заметила, что так и не назвала, какой именно разговор собиралась закончить. С Эрданом или с ним. Лиор мог понять это так, как хотел.

Я оставила фразу без изменений.

Первый лист разорвала и убрала под старые обрезки в корзинку. Второй сложила, подписала его имя и спустилась.

Мерет отправляла мальчишку на рынок. Я дала ему мелкую монету и попросила зайти по дороге в торговый дом. Он спрятал письмо за отворот куртки и спросил, ждать ли ответ.

— Не надо, — сказала я. — Только передай.

Я смотрела, как он выбежал во двор. Теперь у меня оставались пятница, суббота и часть воскресенья. Я впервые считала дни не до встречи, а до момента, когда меня перестанут ждать молча.

Днем Эрдан уехал в комиссию. Я занялась делами, которые действительно требовалось закончить: разобрала чистое белье, отдала Мерет записи расходов, помогла найти пропавшую коробку с застежками. Она стояла на полке, куда ее переставила я сама. Когда Мерет сказала об этом, я начала возражать и замолчала, вспомнив.

— Спать тебе надо больше, — заметила она.

— Я сплю.

— Значит, думать поменьше, пока работаешь. Второй раз за неделю за тобой ищу.

Я извинилась. Она забрала коробку и больше к этому не возвращалась.

После обеда меня попросили помочь разобрать шкаф в малой гостиной. Там хранились вещи для приемов: подсвечники, запасные салфетки, небольшие вазы. Мы с другой служанкой вынули все на стол, протерли полки и стали ставить обратно. Она рассказывала о комнате, которую искала для сестры, и спросила, не знаю ли я, сдают ли еще жилье возле красильни.

— Там холодно, — ответила я. — Лучше не надо.

— А где лучше?

Я чуть не сказала про две комнаты над конторой.

— Не знаю. Надо поспрашивать.

Она продолжила рассказывать, а я взяла следующую вазу.

Вечером я пришла к Эрдану ненадолго. Он вернулся поздно, поужинал и собирался просмотреть с секретарем несколько писем. Я поставила на стол стакан воды, спросила о руке и услышала, что старые перчатки все-таки лучше новых.

— Новые завтра отдам переделать, — сказал он. — Ты была права насчет шва.

Я улыбнулась, хотя он не мог этого увидеть, и коснулась его плеча.

— Не засиживайся.

— Постараюсь. Ты зайдешь позже?

— Если не усну.

Он повернулся ко мне.

— Хорошо.

Я ушла, пока секретарь раскладывал письма. К себе поднялась без всякого облегчения. Никто не помешал мне остаться. Просто я опять воспользовалась тем, что рядом был другой человек.

В субботу Илса прислала весть, что расходная книга готова. Мерет выдала деньги и попросила забрать ее до обеда.

— Посмотри, чтобы все листы были на месте, — сказала она. — Я ей доверяю, но сама потом половину дня буду проверять.

Илса ждала меня с открытой книгой на столе. Обложку она сохранила, только почистила. Корешок стал ровнее, листы больше не разъезжались в руках.

Я перелистала ее, сверяя пометки на полях. Илса стояла рядом и не мешала, пока я не дошла до конца.

— Все? — спросила она.

— Все. Мерет будет довольна.

— Пока не увидит цену.

— Она уже видела. Поэтому послала меня.

Илса рассмеялась и завернула книгу.

— Как насчет вторника? — спросила она. — Ты обещала сказать к выходным.

Я посмотрела на лежавшие у окна заготовки. Их было больше, чем в тот день, когда я помогала ей.

— На следующей неделе не смогу. Прости, что не предупредила раньше.

— Ты предупреждаешь сейчас. Мне этого достаточно.

Я отсчитала деньги. Хотелось остаться и поговорить о чем-нибудь, что не заставит взвешивать каждое слово, но я не могла отнимать у нее время только потому, что сама боялась возвращаться.

— Спасибо за книгу, — сказала я.

— Мерет передай: пусть теперь берет за крышки, а не дергает за верх корешка. И ты тоже.

Я пообещала и понесла сверток домой.

У ворот встретила Эрдана с Брантом. Они как раз вернулись из города. Брант рассказывал о мостовой, которую перекопали возле нужного им здания и даже не оставили прохода. Эрдан слушал с тем терпением, которое я знала: позволял другу договорить, хотя они оба только что обходили эту яму.

Я поздоровалась. Эрдан остановился, Брант забрал у меня тяжелую книгу и отнес ее на скамью в передней.

— Передайте Мерет, что это не я ее туда бросил, — сказал он. — А то в прошлый раз мне пришлось выслушать, зачем у нас стоят шкафы.

Я поблагодарила его.

Брант уехал, не задерживаясь на обед. Эрдан снял перчатки и протянул мне одну из них.

— Эта уже починена. Попробуй шов.

Я провела пальцем по внутренней стороне.

— Мягче.

— Да. Надо было сразу отнести.

Я вернула перчатку и взялась за книгу. Он задержал меня голосом:

— Зайди потом ко мне. Я хочу поговорить.

— Сейчас?

— Отдай Мерет книгу. Потом.

Я кивнула и сказала, что зайду. Прижимая сверток к груди, дошла до бельевой, положила его на стол и только там заметила, что продолжаю держаться за завязку.

Эрдан ждал в кабинете. Я закрыла за собой дверь и подошла к столу. Он предложил сесть, сам остался в кресле напротив. Бумаг перед ним не было.

— Что случилось? — спросила я.

Он немного помолчал.

— У тебя есть другой мужчина?

Я услышала каждое слово. Нельзя было притвориться, что он спросил о работе, усталости или о том, хочу ли я идти на ужин.

— Нет.

Ответ прозвучал быстро. Гораздо быстрее, чем я отвечала в последние дни на простые вопросы о своих планах.

Эрдан сидел неподвижно, положив руки на подлокотники. Я смотрела на его лицо и ждала следующего вопроса.

— Почему ты так подумал? — спросила сама, не выдержав.

— Потому что ты почти не бываешь со мной, даже когда мы в одной комнате. Я начинаю разговор, ты вспоминаешь, что тебе пора идти. Договариваемся о вечере — ты ищешь причину его отменить. Я сперва думал, что ты сердишься из-за приема. Мы поговорили, но лучше не стало.

— Я говорила, что мне страшно.

— Я помню.

— Ты сам сказал, что дашь мне время.

— И дам. Но если дело не в ужине и не в том, что тебя будут расспрашивать, мне нужно это знать.

Я сжала руки на коленях. Его вопрос все еще можно было принять за ревность, которой ничто не оправдывало. Обидеться. Потребовать, чтобы он поверил мне. Я даже успела подобрать первые слова и остановилась, потому что он заговорил снова.

— Кто такой Каст?

Я опустила голову.

— Приказчик. Они поставляют нам ткань. Ты знаешь этот торговый дом.

— Торговый дом я знаю. О нем спрашиваю.

— Он вернулся в Левран недавно. Мы знакомы давно.

— Насколько давно?

— Несколько лет.

Эрдан повернул голову, будто хотел лучше услышать ответ. Я заговорила торопливее:

— Он работал в другой лавке. Потом уехал. Теперь снова здесь. Иногда встречаемся, если он привозит заказ.

— И пишет тебе.

— Да.

— О чем?

Я почувствовала, как ноготь впился в ладонь.

— Я спрашивала у него про ткань на платье. Он обещал подобрать.

Эрдан провел ладонью по подлокотнику и остановился у края.

— Нэрис, я не собираюсь запрещать тебе знакомых. Меня беспокоит то, что происходит между нами. И я не хочу гадать, связано ли одно с другим.

— Не связано.

— Тогда скажи мне прямо: между вами что-нибудь есть?

— Сейчас нет.

Я услышала это «сейчас» раньше, чем поняла, зачем произнесла. Мне захотелось вернуть слово назад, ответить иначе, но Эрдан уже спросил:

— А раньше было?

Я подняла глаза.

— Три года назад. Мы недолго встречались. Потом он уехал, и все закончилось.

Эрдан откинулся в кресле. Не сердито, не резко. Просто отодвинулся чуть дальше, и мне сразу захотелось податься вперед.

— Ты мне о нем не говорила.

— Я не знала, что должна рассказывать обо всех, с кем была знакома до тебя.

Он сжал губы.

— Не надо так. Я не спрашиваю обо всех. Я спрашиваю о человеке, который сейчас тебе пишет.

Я посмотрела на сцепленные руки.

— Прости.

Эрдан помолчал, давая мне возможность продолжить.

— После его возвращения что-нибудь было?

Я могла бы сказать «да» и больше ничего не добавлять, пока он сам не спросит. Он уже назвал человека. Уже понял, чего именно боялся. Мне не требовалось начинать издалека, объяснять, как мы встретились во дворе, пересказывать шесть недель.

— Нет, — сказала я. — С тех пор, как мы с тобой вместе, у меня никого больше не было.

Эрдан медленно выдохнул. Я не сумела понять, поверил ли он.

— Хорошо, — ответил он.

Я ждала, что он протянет руку, предложит пересесть ближе или скажет, что рад ошибиться. Он ничего этого не сделал.

— Ты мне не веришь?

Вопрос вырвался прежде, чем я решила его задать.

— Я хочу верить, — сказал Эрдан. — Но мне все еще непонятно, почему ты меня избегаешь.

— Я не избегаю.

Он чуть повернулся в кресле.

— Нэрис.

Я потерла ладонями колени.

— Не все время. Мы же гуляли в среду.

— Гуляли. И мне было хорошо с тобой. А в четверг я заговорил о нашем будущем, и ты снова отдалилась.

— Потому что это серьезно.

— Я знаю, насколько серьезно. Поэтому и спрашиваю. Ты можешь сказать, что не хочешь замуж. Можешь не захотеть идти к чужим людям. Только не надо говорить мне то, что, по-твоему, я хочу услышать.

Я поднялась. Несколько секунд стояла у кресла, потом подошла к нему и положила руку на плечо.

— Я люблю тебя.

— Я спрашивал о другом.

Я убрала руку.

Он не оттолкнул ее. Я сделала это сама, потому что впервые не смогла продолжить разговор прикосновением.

— Я хочу быть с тобой, — сказала я. — У меня нет другого мужчины. Я просто не знаю, как все это получится.

Эрдан опустил голову. Я смотрела на темные волосы у виска, на шрам возле брови, на знакомый ворот рубашки. Еще утром я могла бы поправить его, не думая, нужен ли повод.

Теперь я стояла и ждала.

— Я услышал твой ответ, — сказал он наконец. — Мне нужно немного побыть одному.

— Ты сердишься?

— Да. И не хочу сейчас сказать лишнего.

Я отступила от кресла.

— Я зайду вечером?

Он помолчал.

— Если хочешь.

Я вышла, аккуратно притворив дверь. На лестнице встретилась с Мерет. Она спросила, все ли в порядке с книгой.

— Все готово, — сказала я. — Я проверила.

— Тогда хорошо. Иди поешь, пока не остыло.

Я пошла на кухню. Там пахло жареным луком, у двери стояло ведро с водой, поваренок вытирал стол. Все выглядело так же, как до разговора. Я умылась у рукомойника и села на скамью.

Мне захотелось вернуться в кабинет и начать заново. Сказать, что испугалась вопроса и солгала. Он еще не успел далеко отойти от того, о чем спрашивал. Не пришлось бы ждать нового удобного случая.

Я взяла ложку.

К вечеру я успела перебрать столько объяснений его вопросу, что почти уверилась: могла бы ответить правду, если бы он заговорил иначе. Не так неожиданно. Не сразу о другом мужчине. Если бы я сама выбрала время, если бы успела собраться.

Потом вспомнила прошлое воскресенье, когда он просил говорить прямо. Пятницу перед ним, когда спрашивал, есть ли что-нибудь еще. Четверг, приглашение на ужин, вопрос о браке.

Случаев было достаточно. Я ни одним не воспользовалась.

Я переоделась в простое домашнее платье и пошла к Эрдану.

Он был у себя в комнате. Сидел у окна, расстегнув ворот рубашки, и слушал, как во дворе закрывают ворота. На столике стоял нетронутый стакан воды.

— Можно? — спросила я.

— Заходи.

Я остановилась у двери. У нас уже был этот нелепый вечер несколько месяцев назад, когда я не знала, зачем стою и почему не ухожу. Только тогда меня радовало все, что могло случиться дальше.

— Ты ужинал?

— Да.

— Рука не болит?

— Нэрис, с рукой все хорошо.

Я замолчала. Эрдан повернулся ко мне.

— Ты пришла спросить о руке?

— Нет.

— Тогда садись.

Я села на край кровати, а он остался в кресле. Между нами было всего несколько шагов. Я видела свою ленту на столике у изголовья, рядом с его часами. Там же лежала книга, которую я принесла из библиотеки на прошлой неделе и так и не вернула на место.

— Я не хочу с тобой ссориться, — сказала я.

— Я тоже.

— Но ты все еще сердишься.

— Днем ты ответила так, словно я нарочно искал повод тебя обидеть. Я спросил потому, что мне было тревожно. Хотел поговорить с тобой, а мы опять начали спорить о том, имею ли я право спрашивать.

Я опустила взгляд.

— Имеешь.

Он не ответил, и я продолжила:

— Мне стыдно, что я так разговаривала. Ты ничего плохого не сделал.

— Я не прошу тебя соглашаться со мной во всем. Но не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю.

— Хорошо.

Я встала, подошла к креслу и опустилась рядом на корточки. Коснулась его руки. На этот раз он повернул ладонь, позволяя вложить в нее пальцы.

— Прости меня, — сказала я.

Эрдан погладил мою руку большим пальцем.

— Я не хочу, чтобы ты боялась каждого разговора со мной.

Мне вдруг стало трудно говорить. Я прижалась щекой к его колену и посидела так, пока не смогла снова поднять голову. Он положил ладонь мне на затылок и осторожно убрал волосы от лица.

Я потянулась к нему. Эрдан наклонился, поцеловал меня, и я сразу почувствовала, как сильно хотела этого весь день. Чтобы он обнял меня как раньше, потянул за собой на кровать. Чтобы перестал сердиться.

Я поднялась, не выпуская его руки. Он встал следом. Мы оказались возле кровати, и я сама обняла его за шею. Какое-то время мне удавалось думать только о том, что он рядом и еще не отстранился от меня.

Потом его ладонь легла мне на спину, и я вспомнила, что сказала днем. Никого больше не было.

Я перестала отвечать на поцелуй.

— Подожди, — сказала я. — Пожалуйста.

Эрдан сразу убрал руку.

— Что такое?

— Я не могу. Сегодня не могу.

Я стояла, держась за его рубашку. Он чуть отступил, оставляя мне место.

— Хорошо.

— Дело не в тебе.

— Тебе не нужно меня убеждать. Ты не хочешь — значит, не будем.

Я отпустила рубашку. Он пригладил ткань у ворота, потом спросил:

— Хочешь побыть одна? Я могу посидеть в кабинете.

— Нет. Я пойду к себе.

— Как тебе удобнее.

Он отошел к креслу и сел, пока я поправляла платье.

Мне было легче выдержать его дневной гнев, чем это спокойное разрешение уйти.

Я взяла ленту со столика, собираясь унести к себе. Подержала в руке и положила обратно. Если забрать ее сейчас, Эрдан потом заметит пустое место и, возможно, подумает, что я все-таки ухожу.

Я не хотела, чтобы он так подумал.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной ночи, Нэрис.

В своей комнате я разделась и легла, не зажигая лампу. Уснуть не получилось. Я слышала, как внизу закрывали двери, как кто-то прошел по лестнице и остановился у окна. Потом в доме стало тихо.

Я вспоминала, как легко Эрдан ответил «хорошо», когда я попросила остановиться. Лиор во вторник тоже мог услышать от меня отказ. Он спросил, надо ли отойти, и я сказала, что не надо.

Я перевернулась на другой бок и до утра больше не пыталась придумать, почему у меня не было выбора.

В воскресенье я проснулась позднее обычного. Мерет не прислала за мной: срочных дел не было, все, что требовалось к завтраку, успели приготовить без меня.

Я умылась, оделась и подошла к шкафу. Светлое платье висело отдельно. Я проверила пришитую пуговицу, хотя прекрасно помнила, как закрепила нитку.

Сегодня нужно было ответить Эрдану об ужине. Лиору я обещала передать время встречи. Оба ждали моего решения, и ни один не знал, что я просила подождать другого.

Внизу уже закончили завтракать. Я поела на кухне, затем отнесла Мерет найденные у себя счета, которые Илса вложила в книгу отдельно.

— Они тебе еще нужны? — спросила я.

— Нужны. Положи сюда.

Она освобождала край стола от бумаг. Я помогла сложить их в стопку, выровняла листы и задержалась.

— Мерет, мне, возможно, понадобится выйти после обеда.

— Выходи. На сегодня у тебя ничего срочного.

— Я ненадолго.

— Как получится. Только скажи перед уходом, чтобы я не искала.

Я кивнула. Она не спросила, куда я собралась.

Я пошла в гостиную и принялась расставлять книги на полке. Через несколько минут заметила, что одну и ту же ставлю то ближе к краю, то дальше. Оставила ее в покое и подошла к окну.

Во дворе мыли карету. Конюх попросил воды, и мальчишка побежал с пустым ведром к насосу. Я следила за ним, пока он не скрылся за углом.

Эрдан вышел из кабинета незадолго до обеда. Я услышала его шаги, подошла к двери и поздоровалась.

— Ты уже встала? — спросил он.

— Давно. Прости, что не пришла к завтраку.

— Я не стал посылать за тобой. Подумал, пусть поспишь.

— Что у тебя сегодня? — спросила я.

— Закончу два письма. Потом свободен.

— Секретарь придет?

— Нет. Мне только перечитать. Может, поможешь после обеда?

— Конечно.

Он кивнул и чуть повернулся, собираясь идти дальше. Я придержала его за рукав.

— Я не собираюсь никуда переезжать.

Эрдан остановился.

— Я об этом не спрашивал.

— Знаю. Просто хочу, чтобы ты знал.

Он нашел мою руку и осторожно снял ее с рукава, но не отпустил.

— Это имеет отношение к вчерашнему разговору?

— Да.

— Тогда давай поговорим нормально. После обеда, когда ты освободишься. Я не хочу опять слышать самое важное посреди коридора.

— Хорошо.

Я стояла рядом и не могла заставить себя отпустить его пальцы. Эрдан немного подождал, затем наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я буду у себя, — сказал он.

Он ушел в кабинет. Я осталась перед дверью. Еще минуту назад он держал меня за руку. А я опять пообещала поговорить попозже.

Вместо этого я поднялась к себе за письмом Лиора.

Мне казалось, если перечитать его, я пойму, как закончить одну историю, прежде чем рассказывать о ней в другой. Бумага лежала на том же месте. В пятницу после шести приходи ко мне. Пятница уже прошла, и Лиор получил от меня очередную отсрочку.

Я села за стол и достала чистый лист. Написала его имя. Слова о том, что останусь с Эрданом, я уже писала два дня назад. Теперь нужно было просто повторить их и отдать письмо.

Снизу позвали к обеду.

Я ответила, что сейчас спущусь, и оставила лист на столе. Поела быстро, почти не слушая разговоров. Потом вымыла руки и задержалась у зеркала в коридоре, поправляя выбившиеся волосы.

Эрдан ждал меня с письмами. Лиор — с обещанным ответом. Я еще могла выбрать, какой разговор начну сама.

Я шагнула к лестнице, чтобы забрать недописанный лист, но из бокового коридора вышла Мерет.

— Нэрис, тебя ждут.

Я остановилась.

— Кто?

— Лиор Каст. Сказал, вы договаривались поговорить.

— Я не просила его приходить.

Мерет посмотрела на меня внимательнее.

— Мне передать, что ты не выйдешь?

Я представила, как она вернется к нему и скажет это. Лиор не станет молча уходить. Спросит, почему я прячусь, попросит передать еще что-нибудь. Здесь будут ходить люди, рядом кабинет Эрдана.

— Нет. Я сама.

— Он в проходной комнате. Пусть подождет, если ты занята.

Я уже шла мимо нее.

Проходная находилась у служебного входа, за поворотом общего коридора. Там стояли две скамьи, шкаф для верхней одежды и стол, на котором оставляли доставленные покупки. Через комнату постоянно носили что-нибудь во двор; днем дверь обычно держали открытой.

Лиор стоял возле стола. Без дорожной сумки, без образцов, в темной куртке, которую надевал по выходным. Когда я появилась, он выпрямился.

— Зачем ты пришел? — спросила я.

— Я предупреждал.

Я подошла ближе. Надо было вывести его во двор, потом на улицу. Там можно было говорить сколько угодно, не прислушиваясь к шагам за спиной.

— Пойдем, — сказала я. — Здесь неудобно.

Он не двинулся.

— Тебе везде неудобно, когда я хочу получить ответ.

— Лиор, пожалуйста.

— Ты собиралась написать в воскресенье. Сегодня воскресенье. Я полдня ждал.

— Я еще не успела.

Он посмотрел на меня, затем на коридор за моей спиной. Я тоже обернулась. Там никого не было видно.

— Я прошу тебя выйти со мной, — сказала я тише.

— Сначала ответь. Ты поговорила с ним?

Я сглотнула.

— Мы говорили.

— Не об этом спрашиваю. Ты обещала расстаться с генералом. Когда ты скажешь ему, что уходишь ко мне?

Глава 5. Что ты от меня скрыла

Я услышала шаги раньше, чем успела ответить.

Они доносились из дальнего конца коридора. Эрдан вышел из кабинета, где ждал меня после обеда. Я знала его шаги, знала, сколько времени ему понадобится, чтобы дойти до поворота, и все равно надеялась, что он направится к лестнице.

— Лиор, тише, — попросила я. — Здесь слышно.

— Я уже понял, что здесь нельзя обо мне говорить. Но ты могла прийти ко мне. Или написать что-нибудь внятное.

Я взяла его за рукав.

— Пойдем на улицу. Пожалуйста.

Он посмотрел на мою руку.

— Во вторник ты тоже собиралась уйти. А потом осталась и обещала, что в пятницу все будет решено. Мне опять ждать до понедельника? Или ты уже придумала новую причину?

Я отпустила его.

За моей спиной негромко стукнул наконечник трости.

— Нэрис.

Я обернулась. Эрдан стоял у поворота, в нескольких шагах от открытой двери. Голова была чуть наклонена, как всегда, когда он прислушивался к разговору, в который собирался вступить.

— Я сейчас приду, — сказала я.

Даже теперь я произнесла это. Словно задержалась, принимая доставку, и ему достаточно было еще немного подождать.

— Я слышал, — ответил он.

Лиор выпрямился за моей спиной.

— Нам нужно договорить.

Эрдан повернул голову на его голос.

— Вам нужно уйти из моего дома.

— Она сама обещала мне...

— Я слышал, что она вам обещала. Уходите.

Он не повысил голоса. Лиор переступил с ноги на ногу, и я испугалась, что сейчас он начнет спорить. Выйдет в коридор, подойдет к Эрдану, скажет еще что-нибудь, чего уже нельзя будет вернуть назад.

Я встала перед ним.

— Уйди, пожалуйста. Я сама с тобой поговорю.

— Когда?

— Не сейчас.

Он посмотрел мне в лицо. Я выдержала этот взгляд, потому что повернуться к Эрдану не могла.

— Хорошо, — сказал Лиор. — Только на этот раз сама.

Он обошел стол, задел коленом скамью и придержал ее, чтобы не опрокинуть. Я смотрела, как он открывает дверь во двор. Хотелось проводить его, убедиться, что он действительно уйдет, потратить на это еще минуту.

Я осталась на месте.

Дверь закрылась. Эрдан постоял, прислушиваясь к удалявшимся шагам, потом сказал:

— Пойдем в кабинет.

Я вышла в коридор и по привычке потянулась к его локтю. Он отстранился раньше, чем я успела коснуться рукава.

— Я дойду.

— Я знаю.

Эрдан ничего не ответил. Развернулся и пошел обратно. Мне пришлось идти следом, держа руки перед собой, чтобы снова не попытаться взять его под руку.

В кабинете все было приготовлено к нашему разговору после обеда. Два письма на столе, чистый лист, чашка, которую я собиралась наполнить. Мое кресло стояло рядом с его, чуть наискось. Чтобы сесть, нужно было только отодвинуть его на полшага.

Он остановился у стола.

— Закрой дверь.

Я закрыла и осталась возле нее.

Эрдан положил трость на привычное место, провел пальцами по спинке кресла и сел. На столе лежала его ладонь. Он не сжимал ее, не стучал пальцами. Я почему-то не могла перестать смотреть на эту руку.

— Он ждет, что ты уйдешь к нему, — сказал Эрдан. — Потому что ты обещала это во вторник.

Я сглотнула.

— Да.

— Во вторник, когда была у Илсы?

— После Илсы.

Эрдан слегка откинул голову.

— А вчера сказала мне, что между вами ничего нет.

— Я хотела закончить это.

— Что именно?

Я открыла рот. Можно было сказать «эту путаницу». Или «наши встречи». Можно было снова начать с того, что мы знали друг друга давно, еще до него, и после возвращения Лиора я не сразу поняла, зачем продолжаю искать случай поговорить с ним.

Эрдан ждал.

— Я спала с ним, — сказала я. — Пока мы с тобой были вместе.

Он убрал руку со стола.

Я смотрела на освободившееся место возле писем.

— Когда? — спросил Эрдан.

— Во вторник.

— Я понял. Только во вторник?

— Нет. Три раза.

Он повернул ко мне лицо.

— Подойди ближе. Я не хочу просить тебя повторять.

Я подошла, но сесть рядом не решилась. Взялась за спинку своего кресла.

— Три раза, — повторила я. — Первый — в воскресенье, три недели назад. Второй — в ночь перед той средой, когда я вернулась под утро. И последний — в этот вторник.

Эрдан молчал так долго, что я начала слышать разговор во дворе. Кто-то спрашивал, куда убрали щетку для колес. Ему ответили из конюшни. Потом протарахтела тележка, и стало тише.

— Когда ты помогала знакомой переезжать, — сказал он наконец.

— Да.

— Ты не помогала ей.

— Нет. Я была у Лиора. Осталась до утра.

Он кивнул. Я ждала вопроса о первом воскресенье, пыталась вспомнить, какие слова тогда говорила, но Эрдан спросил о другом:

— Все три раза ты сама к нему приходила?

— Да.

— Он знал обо мне?

— Знал.

— Что именно?

Я сильнее сжала спинку кресла.

— Что мы вместе.

— Или что были вместе?

Я закрыла глаза. Мне уже приходилось объяснять эту разницу Лиору, только тогда я еще могла вернуться домой и сделать вид, что разговор ничего не изменил.

— Он знал, что мы не расстались, — сказала я. — Но я говорила, что собираюсь уйти. Что у нас почти все закончилось.

— Когда ты это говорила?

— Еще до первого раза. И потом.

Эрдан наклонился вперед, упершись локтями в колени. Я видела его затылок, седой волос возле уха. Раньше я выдернула бы его, посмеялась над тем, как он ворчит из-за одного волоса, и он поймал бы мою руку.

Я заставила себя отпустить кресло.

— Сядь, — сказал он.

Я села. Отодвинула кресло немного назад, чтобы наши колени не соприкасались.

— Я не собиралась уходить от тебя, — произнесла я.

Эрдан поднял голову.

— А ему говорила, что собираешься.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы он продолжал меня ждать.

Ответ прозвучал хуже, чем все, что я успела придумать. Я хотела добавить, что сама запуталась, что в какие-то минуты верила своим словам. Но во вторник Лиор говорил о двух комнатах над конторой, а я думала, как вернусь в этот дом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не хотела жить с ним, — сказала я. — И все равно обещала. Мне хотелось, чтобы он не ушел.

Эрдан выпрямился.

— Значит, с ним ты собиралась жить без меня. А со мной — без него. Каждый раз то, что удобнее сказать человеку перед тобой.

Я не смогла ответить.

— Я спрашивал тебя вчера, — продолжил он. — Не намекал. Спросил прямо, был ли у тебя кто-нибудь, пока мы вместе. Ты сказала, что нет.

— Я солгала.

— Я знаю, что ты солгала.

Он сказал это резко, и я вздрогнула. Эрдан отвернулся. Несколько секунд мы оба молчали.

— Я пытаюсь понять, сколько еще таких ответов мне придется услышать, — сказал он уже тише. — Я спрашиваю об одном, ты даешь мне кусок, с которым, по-твоему, я справлюсь. Потом оказывается, что надо спрашивать дальше.

— Больше не будет.

Он усмехнулся, не поднимая головы.

Я почувствовала, как загорелось лицо.

— Не потому, что я обещаю, — добавила я. — Я сейчас все скажу. Что скрыла. А потом ты спросишь, если я чего-то не объясню.

— Говори.

Я провела ладонями по юбке. Мне не нужно было придумывать, с чего начать: я помнила все. Шесть недель назад, во дворе, образцы ткани в знакомой сумке, голос Лиора, от которого я обрадовалась сильнее, чем хотела показать. Наши разговоры. Как легко было рассказывать ему о неприятном и умалчивать о том, что удерживало меня здесь.

— После его возвращения мы стали видеться, — сказала я. — Сначала по заказам, потом просто так. Я рассказывала ему о тебе. О том, что здесь меня знают как служанку. Что я не понимаю, собираешься ли ты когда-нибудь признать наши отношения перед другими. Только я говорила это так, будто мы с тобой уже чужие.

Эрдан слушал, не перебивая.

— Я не сказала ему, что сама каждый вечер хочу к тебе. Что оставляю вещи в твоей комнате. Что мы говорили о верности, и я согласилась. Ему я объясняла, почему мне плохо. С тобой молчала, потому что боялась услышать, что ты ничего менять не хочешь.

— Он знал о нашей договоренности?

— Самих слов не знал. Я не рассказывала. Но знал, что ты считаешь меня своей женщиной и не знаешь про него. Он не думал, что у нас все разрешено.

Эрдан потер ладонью лоб.

— Продолжай.

— В первое воскресенье я пришла к нему. Мы были одни. Я могла уйти. Он меня не удерживал, я сама осталась. Потом решила, что больше не пойду. Даже придумала, как буду избегать его, когда привезет ткань.

Я замолчала, чтобы перевести дыхание.

— Но продолжала разговаривать с ним. И пошла снова. В ту ночь, когда сказала тебе, что помогала знакомой. Я вернулась и ела с тобой за одним столом. Ты спрашивал, как я спала.

— Я помню, о чем спрашивал.

— Да.

Я уставилась на край стола. Хотелось рассказать все быстро, одним длинным предложением, не оставляя ему времени представить ни завтрак, ни то, как я подходила и целовала его после возвращения.

— Во вторник я действительно работала у Илсы с часа до трех. Она заплатила мне. Потом я купила мыло и пошла к Лиору. Собиралась сказать, что больше не приду. Сказала, что люблю тебя. А потом поцеловала его и осталась.

Эрдан медленно поднял лицо.

— Ты сказала ему, что любишь меня?

— Да.

— И осталась с ним.

— Да.

Он отвернулся к окну. Я видела, как напряглась его челюсть, и замолчала.

— Дальше, — сказал он.

— Когда уходила, обещала до пятницы поговорить с тобой. Он уточнил, об уходе ли. Я ответила, что да. Попросила не приходить за мной и обещала сама написать. Тебе сказала, что задержалась в мастерской.

Я вспомнила его руку у лампы, перчатку, которую выворачивала, чтобы добраться до шва. Он сидел рядом и рассказывал мне, как прошел день. Я была рада, что могу ему помочь.

— На следующий день я попросила у него еще время, — продолжила я. — Написала, чтобы не приходил. Добавила, что не отказываюсь от своих слов. Он ответил, что ждет меня в пятницу, а если я опять отложу, придет сам. Это письмо Мерет отдала мне при тебе. Оно не было про ткань на платье.

— Это я уже понял.

— В пятницу я снова написала. Попросила подождать до понедельника и пообещала сегодня сообщить время. Не сказала, что останусь с тобой. Я сначала написала именно это, но разорвала лист и взяла другой.

Эрдан опустил глаза. Я не знала, зачем говорила ему о разорванном письме. Наверное, все еще надеялась, что он заметит хотя бы мое намерение.

— Я не отправила его, — сказала я. — Поэтому это ничего не меняет.

Он не ответил.

— Сегодня я тоже не написала. Только его имя. Лист остался у меня на столе. Я не просила его приходить сюда, но знала, что он может прийти. Он предупреждал.

Я остановилась. В комнате стало слышно мое дыхание, и я попробовала дышать тише.

— Все? — спросил Эрдан.

Мне захотелось кивнуть. Три раза. Два вторника и воскресенье. Письма. Обещание уйти. Все, о чем он спрашивал.

Но я знала, что пропустила.

— Не все.

Он повернулся ко мне.

Я смотрела ему в лицо. Хотела отвести взгляд и не отвела.

— Я говорила Лиору, что не могу сразу уйти, потому что ты ко мне привязался. Что тебе нужна моя помощь. Из-за слепоты.

Эрдан не пошевелился.

— Что именно ты ему сказала?

— Что тебе трудно без меня. Что я не могу просто собрать вещи и оставить тебя.

— Ты так думаешь?

— Нет.

— Но ему этого было достаточно.

— Да. Какое-то время. Потом он стал спрашивать, сколько мне еще нужно, чтобы уйти. Я опять просила подождать.

Эрдан встал.

Я тоже начала подниматься, но он поднял ладонь.

— Сиди.

Он подошел к окну. Не искал опоры, не задевал мебель. Остановился у подоконника, положил на него руки. Я смотрела на его спину и жалела, что он не велел мне замолчать до этих слов.

— Мне не нужно было объяснять ему, как ты живешь, — сказала я. — Я использовала это, чтобы не отвечать, почему остаюсь.

— Я понял, Нэрис.

Он произнес мое имя так, что я больше ничего не добавила.

Я сидела, не зная, куда деть руки. Сцепила пальцы, потом разжала. На ладони остались следы от ногтей.

Эрдан заговорил, все еще стоя ко мне спиной:

— Мне трудно без зрения. Иногда я злюсь так, что лучше ко мне не подходить. Ты это видела. Но я не просил тебя оставаться со мной из-за этого.

— Ты не просил.

— И не думал, что именно поэтому ты остаешься.

— Я не поэтому.

Он повернул голову.

— А почему?

— Потому что люблю тебя.

Я сказала это тихо. Он не перебил, и я продолжила, все еще надеясь найти слова, которые не прозвучат так же, как вчера:

— Мне хотелось домой к тебе. Даже когда я была у него. Я думала о том, что ты скажешь за ужином, какую книгу мы будем читать. Не заставляла себя приходить в твою комнату. Не ждала, когда можно будет уйти. Мне было хорошо с тобой, Эрдан.

— И ты приходила.

— Да.

— А я был рад, что пришла.

У меня задрожали губы. Я прижала их друг к другу, чтобы он не услышал, как я сейчас заплачу.

— Ты любишь его? — спросил Эрдан.

Я посмотрела на носки своих туфель.

— Я не хочу с ним жить.

— Я спросил не это.

— Не знаю, как назвать то, что к нему чувствую. Меня тянуло к нему. Хотелось, чтобы он смотрел на меня, ждал встречи. Слышать, что он помнит, какой я была раньше. Но я не выбирала с ним дом, не представляла, что проснусь рядом через год. Когда он заговорил об этом, мне захотелось уйти.

— И тогда ты осталась и пообещала ему общую жизнь.

— Да.

Эрдан медленно провел ладонью по подоконнику. Я знала этот жест: он проверял, не оставил ли кто-нибудь там чашку или книгу. В этот раз на подоконнике ничего не было. Он остановил руку и убрал ее.

— Скажи мне еще кое-что, — произнес он. — Когда мы говорили о верности, ты понимала, чего я хочу?

— Понимала.

— У тебя были сомнения? Может быть, ты решила, что я прошу больше, чем готов дать сам?

— Нет.

— Тогда почему ты не сказала, что больше не согласна?

Я стерла слезу с щеки, прежде чем она добралась до подбородка.

— Потому что хотела, чтобы ты оставался со мной. Если бы сказала о Лиоре, ты мог уйти.

— Да. Мог.

Он развернулся к комнате.

— Ты оставила мне только то, что сама решила показать. Я спрашивал, что с тобой происходит. Думал, чем могу помочь. В четверг заговорил о браке, потому что был уверен: ты хочешь быть со мной, только не веришь, что я хочу того же. А ты в это время писала ему, что еще немного, и уйдешь.

— Я не писала после нашего разговора сразу. На следующий день.

Эрдан помолчал.

Я закрыла лицо ладонями.

— Прости. Я не знаю, зачем поправляю. Это не важно.

— Мне тоже кажется, что не важно.

Я опустила руки. Он стоял неподвижно, лицом ко мне, и я впервые обрадовалась тому, что он не видит меня. Мне стало так стыдно за эту радость, что я заговорила, лишь бы не оставаться с ней одна:

— Я испугалась. Ты предложил именно то, чего мне хотелось, а я уже все испортила. Пока мы не говорили об этом, я могла думать, что у нас ничего не получится. Что я не знаю, кем для тебя останусь. А потом ты спросил про брак, и мне стало еще страшнее рассказать.

— Ты хотела выйти за меня?

— Да.

— С этой тайной?

Я заплакала. Тихо, без всхлипов; слезы текли, и я не успевала вытирать их ладонью. Эрдан не подошел. Я вытащила платок из кармана, расправила его и промокнула лицо.

— Я не думала дальше ближайшего разговора, — сказала я. — Мне хотелось, чтобы он закончился хорошо. Чтобы ты не передумал. А что будет потом, если ты узнаешь через месяц или через год... Я отодвигала это.

Эрдан подошел к столу. Я подумала, что он сядет рядом, и придвинула ноги, освобождая ему место. Он остался стоять с другой стороны.

— Ты правда считала, что я стыжусь тебя?

Я подняла голову.

— Иногда. Когда при людях все становилось так, будто между нами ничего нет.

Он кивнул.

— Я должен был поговорить с тобой раньше. Договориться, как мы будем жить в этом доме. На приеме я ответил плохо. Ты сказала мне об этом, и я услышал.

— Я знаю.

— Но первое воскресенье было до приема.

— Да.

— И та ночь, когда ты якобы помогала знакомой, тоже.

— Да.

— Значит, ты пришла ко мне говорить об обиде, уже зная, о чем я не знаю.

Я сжала мокрый платок.

— Да.

— Я извинился. Ты осталась со мной. В воскресенье обещала больше не молчать, если что-то не так. Через два дня пошла к нему.

Он замолчал, и я увидела, как дрогнула его нижняя губа. Совсем немного. Эрдан сжал рот, отвернулся и оперся руками о стол.

Я поднялась.

— Не подходи.

Я остановилась возле кресла.

— Я только...

— Нэрис, не надо.

Я села обратно. Платок остался зажатым в кулаке. Мне некуда было деть желание обнять его: я все еще знала, как это делала, с какой стороны подходила, как он находил мою руку. А сейчас любое движение к нему требовало разрешения, которого он не давал.

— Ты была вправе уйти после того приема, — сказал Эрдан. — Или раньше. Потребовать ответа, разозлиться. Я мог оказаться человеком, с которым ты не хочешь жить. Но ты должна была сказать мне об этом.

— Должна была.

— Не соглашайся только потому, что я сейчас говорю. Ты ведь и раньше соглашалась.

Я уткнулась взглядом в платок.

— Я не могу сделать так, чтобы ты сейчас мне поверил.

— Не можешь.

Мы оба замолчали. Во дворе еще продолжали работать. Кто-то рассмеялся, потом окликнул собаку за воротами. Я раньше никогда не замечала, как много слышно из этого кабинета, если не разговаривать.

Эрдан сел за стол, на свое рабочее место. Я осталась у его прежнего кресла. Между нами лежали два письма, которые он просил прочитать ему после обеда.

— Вчера вечером ты поэтому не осталась? — спросил он.

Я кивнула, спохватилась и ответила:

— Да. Я вспомнила, что сказала тебе днем. Что у меня никого не было. Не смогла продолжать.

— А до этого могла.

— Могла.

Он провел пальцами по краю лежавшего перед ним листа.

— Я ведь ждал тебя по вечерам, — сказал он. — Даже когда знал, что ты занята. Прислушивался: пройдет мимо или заглянет.

Я потерла платком щеку.

— Иногда работал дольше, чем нужно. Просто чтобы не ложиться, пока не придешь.

— Эрдан...

— Я не понимаю, как теперь вспоминать это.

Я посмотрела на его лицо и вдруг поняла, что ждала до сих пор. Одной привычной интонации. Моего имени, произнесенного мягче. Его руки, которая потянется ко мне, потому что ему тоже больно и мы всегда искали друг друга, когда было плохо.

Эрдан не протягивал руку.

— Можно я возьму тебя за руку? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Нет.

Я кивнула. На этот раз не стала добавлять ничего вслух.

Он отодвинул письма и положил обе ладони перед собой.

— Я больше не хочу быть с тобой, Нэрис.

Я посмотрела на него, не веря, что он уже сказал это. Мне казалось, мы должны еще долго говорить. О первом воскресенье. О каждом моем письме. Он должен был задать вопросы, на которые у меня не было ответа, рассердиться сильнее, велеть уйти и потом снова позвать, потому что не все выяснил.

— Эрдан...

— Между нами все кончено.

Он говорил медленно, с усилием выговаривая слова. Я слышала это усилие и пыталась найти в нем сомнение.

— Ты сейчас очень зол, — сказала я.

— Да.

— Может быть, мы не будем сегодня решать...

— Я уже решил.

Я прижала платок к губам.

— Я люблю тебя.

— Я слышал.

Мне стало трудно вдохнуть. Я наклонилась вперед, уперлась локтями в колени. Сидела в его кабинете и не знала, что делать после этих слов.

Эрдан ждал. Я вытерла лицо и кое-как выпрямилась.

— Что мне теперь делать?

Он немного повернул голову.

— Это не тот вопрос, на который я могу тебе ответить.

Я кивнула, потом заставила себя уточнить:

— Я про дом. Про работу. Мне нужно уйти сегодня?

— Я не увольняю тебя. С работой разберешься с Мерет. Твоя комната остается твоей, пока ты здесь работаешь.

— А сюда?

— Без дела не приходи. Личные письма я буду читать с секретарем. Вечером ко мне не заходи.

Я посмотрела на два листа. Еще несколько часов назад он просил моей помощи, и я оттягивала момент, когда сяду рядом.

— Хорошо.

— И не касайся меня без спроса. Я не хочу каждый раз отступать.

Я опустила голову.

— Хорошо.

Он помолчал.

— Свои вещи из спальни забери, когда меня не будет. Мерет скажет, когда можно.

Я вдруг вспомнила ленту, которую вчера взяла и положила обратно. Боялась, что он заметит ее отсутствие и решит, будто я ухожу.

— Там немного, — сказала я.

— Забери все.

Я снова кивнула и снова не произнесла ни слова. В горле стоял такой комок, что я боялась: если попытаюсь заговорить, начну просить. Чтобы он разрешил мне остаться на этом стуле. Чтобы не велел унести ленту. Чтобы отложил хотя бы что-нибудь до завтра.

Эрдан провел рукой по столу, нашел чашку и отставил ее дальше от писем.

— Мне нужно побыть одному.

Я поднялась, придерживая кресло, чтобы ножки не заскребли по полу. Сделала два шага и остановилась.

— Приглашение на ужин в верхнем ящике. Сегодня нужно ответить.

— Я помню.

Я постояла еще несколько секунд.

— Ты пойдешь?

Он повернул ко мне лицо.

Я поняла, что снова задаю вопрос, на который он уже не должен отвечать мне.

— Прости. Я пойду.

Эрдан ничего не сказал.

Я вышла и закрыла дверь. Возле лестницы стояла ваза, которую мы переставляли в пятницу. Одна ручка была повернута к стене; я остановилась, развернула ее и только потом поняла, что сделала.

Из кухни вышла Мерет.

Она посмотрела на меня, потом на дверь кабинета. В руках у нее была стопка полотенец.

— Ты обедала? — спросила она.

— Да.

Мне показалось странным, что она об этом не помнила. Потом я сообразила, что обед давно прошел и во дворе уже тянулись вечерние тени.

— Пройдем ко мне, — сказала Мерет.

Я пошла за ней. Она положила полотенца на стол в бельевой и налила мне воды. Я взяла кружку обеими руками, хотя могла держать одной.

— Мне нужно, чтобы ты завтра нашла мне другую работу, — сказала я.

Мерет села на табурет напротив.

— Что значит другую?

— Здесь. Чтобы я не ходила к нему. Не относила письма. Не читала.

Она несколько мгновений смотрела на меня.

— Вы поссорились?

Я покачала головой.

— Мы больше не вместе.

Мерет поджала губы. Я ждала, что она спросит почему, но она лишь потянула к себе край полотенца, который свесился со стола.

— Я распределю дела, — сказала она. — С утра займешься бельем. Остальное обсудим потом.

Мне хотелось услышать от нее, что все еще может наладиться. Что Эрдану нужно время. Она знала его дольше меня, видела и сердитым, и тяжелым после ранения. Если бы сказала «подожди», я ухватилась бы за это.

— Я ему изменила, — произнесла я.

Мерет перестала поправлять полотенце.

— Он сегодня узнал. Я сама все рассказала, но только после того, как он услышал нас с Лиором.

Я замолчала. Она отвела взгляд к двери, потом снова посмотрела на меня.

— Нэрис, я не знаю, что тебе сказать.

Я кивнула.

— И я не знаю.

— Выпей воду. У тебя губы белые.

Я сделала несколько глотков. Мерет не обняла меня и не отвернулась. Сидела рядом, пока я не поставила кружку на стол.

— Обо всем этом я с другими говорить не буду, — сказала она. — Но спрашивать могут. Каст приходил при людях, это видели. Заранее подумай, что ответишь.

— Хорошо.

— А сегодня иди к себе. Белье до утра подождет.

Я встала. На пороге вспомнила:

— Мне надо будет забрать вещи из его спальни. Он сказал, ты скажешь когда.

— Скажу.

Я поднялась к себе. На столе лежал начатый лист, на котором было одно имя. Я убрала его под другие бумаги, разделась и легла, хотя в комнате было еще светло.

Долго слушала звуки в коридоре. Кто-то принес наверх чистую воду, прошел мимо моей двери. Потом позвали ужинать. Я ответила, что не хочу, и почти сразу пожалела: теперь следовало встать, спуститься, показать Мерет, что я не собираюсь заставлять ее беспокоиться обо мне.

Я осталась лежать.

За стеной переставили стул. Внизу хлопнула дверь во двор. Дом готовился к обычному вечеру, а я ждала, что сейчас услышу шаги на лестнице и мое имя.

Никто за мной не пришел.

В понедельник я пришла в бельевую раньше Мерет. Достала тетрадь учета, разложила на столе чистые простыни и стала проверять края. На одной разошелся шов. Я отложила ее отдельно и записала, сколько нужно выдать наверх.

Когда Мерет вошла, я уже пересчитала одну стопку дважды.

— Эрдан уехал в комиссию, — сказала она. — До двух его не будет. Можешь подняться за вещами.

— Сначала закончу здесь.

Она посмотрела на стопки белья.

— Здесь не горит.

— Я быстро.

Я работала медленно. Вытащила нитку из шва, которую можно было обрезать ножницами, заново сложила несколько простыней, потому что края не совпадали. Потом отнесла их по комнатам. К спальне Эрдана не пошла.

Внизу остановилась карета.

Я была возле лестницы и услышала, как Брант спросил, останется ли Эрдан на следующее заседание до вечера. Тот ответил, что сначала хочет прочитать новые заключения. Они вошли в переднюю, продолжая спорить о каком-то списке.

Я держала пустую корзину. В другое время поставила бы ее у стены и подошла узнать, как прошла поездка.

Эрдан снял перчатки, убрал их в карман и попросил Бранта пройти в кабинет. Друг пошел вперед. Я подумала, что сейчас надо поздороваться, хотя утром уже видела Эрдана издали и он не мог знать, кто стоит возле лестницы.

— Добрый день, — сказала я.

Он повернул голову.

— Добрый день.

И прошел мимо.

Я постояла с корзиной, потом отнесла ее в бельевую. Мерет ничего не спросила.

После обеда принесли записку от Лиора. Он писал, что в конторе будет до пяти, потом дома, и просил наконец сказать, когда я приду. Никаких обвинений на бумаге не было. От этого мне не стало легче. Он все еще ждал ответа, которого я избегала уже неделю.

Я прочитала записку дважды и написала на обороте:

«Мы с Эрданом расстались. Я не переезжаю к тебе. В четверг после работы приду поговорить. Пожалуйста, не приходи сюда».

Я хотела добавить, что мне плохо. Уже поднесла карандаш к бумаге и остановилась. Лиор мог принять это за просьбу приехать, и я знала, что часть меня именно этого хотела: чтобы кто-нибудь пришел, сел рядом и сказал, что я еще не все потеряла.

Я подписала ответ и отдала его тому же посыльному.

Вечером ела вместе с остальными. Служанка, с которой мы разбирали шкаф, спросила, не заболела ли я. Я ответила, что плохо спала. Она подвинула ко мне хлеб и вернулась к разговору о комнате для сестры.

Я отломила кусок. Здесь еще ничего не знали или не хотели спрашивать. Мне не пришлось ни оправдываться, ни слушать утешения.

Во вторник Мерет снова сказала, когда можно подняться наверх. Я ответила, что помню. Так и не поднялась.

Я не думала, что лента и ночная рубашка заставят Эрдана передумать. Но пока они лежали в его комнате, можно было не представлять, как я открываю свой ящик и складываю их туда. Я все еще могла сказать себе, что просто не успела.

В среду Мерет нашла меня в малой гостиной. Я протирала стол, с которого уже убрала пыль.

— Нэрис, сегодня там меняют белье. Забери свои вещи до обеда.

Я остановилась.

— Он попросил тебя напомнить?

— Я прошу. Ты обещала сделать, так сделай.

Я сложила тряпку и положила возле таза.

— Хорошо.

— Коробка нужна? У меня есть небольшая.

Я кивнула.

Мерет принесла ее без крышки. Внутри пахло мылом; на дне осталась бумага, в которую заворачивали новые куски. Я вынула бумагу, сложила и оставила в бельевой.

Наверху было тихо. Из дальней комнаты доносился стук: служанка вытряхивала покрывало у открытого окна. Я прошла мимо и остановилась у двери Эрдана.

Она была закрыта, но не заперта.

Я вошла, поставила коробку на край стула и огляделась. На кресле лежал его домашний жилет. Ворот рубашки, приготовленной к вечеру, выглядывал из открытого шкафа. Я машинально шагнула к нему, чтобы поправить рукав, и остановилась.

Мои вещи были на своих местах.

Лента лежала возле часов. Книга чуть дальше, обложкой вверх. Я взяла ее и открыла там, где оставила закладку. Мы остановились посреди главы. Я помнила, как Эрдан попросил прочитать еще страницу, а потом перебил меня вопросом, на который не было ответа в книге.

Теперь я не могла вспомнить самого вопроса. Только то, что мы долго разговаривали после него и я так и не дошла до конца страницы.

Я вынула закладку. Книгу нужно было вернуть в библиотеку.

В нижнем ящике комода лежали моя ночная рубашка и теплые чулки. Я достала их, проверила, не осталось ли чего в складках, и положила в коробку. Сверху — гребень, который несколько месяцев носила из своей комнаты в его и однажды просто оставила здесь.

Больше в ящике ничего моего не было. Я задвинула его.

С лентой получилось труднее. Я взяла ее и несколько мгновений держала, зажав между большим и указательным пальцами. В субботу я положила ее обратно. Теперь он сам попросил унести.

Я сложила ленту и убрала к гребню.

Оглядела комнату еще раз. Проверила маленькую полку у зеркала, заглянула за кресло, хотя знала, что ничего там не оставляла. Потом взяла книгу под мышку и подняла коробку.

В коридоре служанка ждала с чистым бельем.

— Можно? — спросила она, кивнув на дверь.

— Да. Я закончила.

Она прошла мимо меня в спальню. Я отнесла книгу в библиотеку, поставила на прежнюю полку и вернулась к себе.

На столе пришлось сдвинуть бумаги, чтобы освободить место. Я поставила коробку, достала рубашку и развернула: под ней остался гребень, зубцы могли зацепить ткань.

Я убрала рубашку в свой ящик и задвинула его.

Глава 6. Без обещаний

В четверг я пришла к Лиору, как обещала. Было немного позже шести. В лавке внизу уже закрывали ставни, и мне пришлось обойти дом, чтобы попасть на лестницу со двора.

На площадке я остановилась. За дверью звякнула посуда. Я вспомнила, как поднималась сюда во вторник, уверенная, что на этот раз скажу все правильно и уйду. Теперь даже заранее приготовленным словам верить не получалось.

Я постучала.

Лиор открыл почти сразу. Был без куртки, с закатанными рукавами. Посмотрел на меня, потом в сторону лестницы.

— Одна?

— Да.

Он отступил, пропуская меня.

На столе стояли две тарелки. Хлеб был уже нарезан, рядом лежал нож. Я остановилась возле стула, на котором раньше оставляла сумку.

— Я не буду ужинать, — сказала я.

Лиор закрыл дверь.

— Ты сначала сядь. Стоя легче не станет.

Я села. Он остался возле стола и сложил руки на груди.

— Ты написала, что не переезжаешь ко мне.

— Да.

— Это пока?

Я покачала головой.

— Нет. Я пришла сказать, что между нами больше ничего не будет. Ни встреч, как раньше, ни обещаний потом все решить.

Лиор посмотрел на вторую тарелку. Снял ее со стола, поставил на полку и повернулся ко мне.

— Значит, все-таки я.

— Что?

— Из-за меня все разрушилось. Пришел не вовремя, заговорил слишком громко. Если бы не я, вы бы и дальше прекрасно жили.

— Я не это сказала.

— Но подумала?

Мне хотелось ответить сразу, чтобы он перестал смотреть на меня с этим злым ожиданием. Я посмотрела на свои руки.

— В воскресенье подумала. Когда услышала шаги. Хотела, чтобы ты замолчал и ушел. Чтобы он не успел ничего понять.

Лиор отвернулся.

— Ну вот.

— Я была неправа. Если бы ты не пришел, я бы опять солгала ему сама. Ты не заставлял меня оставаться у тебя.

Он помолчал, потом сел напротив.

— А зачем тогда уходишь от меня? Его ты потеряла. Со мной у тебя еще может что-нибудь получиться.

Я подняла голову.

— Я не хочу жить с тобой, Лиор.

— Ты это уже написала. Я не предлагаю нести сюда сундук прямо сейчас.

— И через месяц не хочу. Когда освободятся те комнаты, о которых ты говорил.

Он уперся ладонями в колени и отодвинул стул.

— Надо было сказать это раньше.

— Надо было.

— Не сиди с таким видом, будто я должен похвалить тебя за то, что ты наконец пришла.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Я не жду, что ты похвалишь.

— А чего ждешь?

Я не знала. Что мы сможем договорить без ссоры. Что он поймет, почему я не могу остаться, и отпустит меня так, чтобы не пришлось чувствовать еще и его обиду. Я успела представить хороший, спокойный конец даже этому разговору.

— Наверное, что ты не будешь сердиться, — сказала я. — Хотя понимаю, что будешь.

Лиор коротко усмехнулся.

— Удобно ты все устроила.

Я не стала возражать.

Он встал, взял со стола хлеб, но не стал есть. Положил обратно.

— Я мог уехать в другой торговый дом, — сказал он. — Мне предлагали место. Не то чтобы я отказался только из-за тебя, здесь тоже платят неплохо. Но я думал о том, что ты здесь. Что на этот раз у нас будет время.

— Ты мне не говорил.

— Потому что ждал, когда ты сама решишь. Не хотел, чтобы потом попрекала: остался, значит, теперь должна.

Я молчала. Он провел рукой по волосам, сердито пригладил прядь, которая снова упала на лоб.

— Когда ты сказала, что у вас почти все закончилось, я поверил. Хотел поверить. Мне понравилось, что ты приходишь ко мне, хотя могла остаться у него. Думал, раз рискуешь, значит, я тебе нужен.

— Ты был мне нужен.

— Только до вечера. А потом надо возвращаться домой.

Я опустила глаза.

— Я не знаю, как сказать, чтобы это не прозвучало еще хуже.

— Так скажи как есть.

Я потерла пальцами край рукава.

— Мне хотелось тебя видеть. Целовать. Знать, что ты обо мне думаешь. Я не притворялась, когда была здесь. Но я уходила и радовалась, что он меня ждет. А тебе обещала, будто скоро перестану возвращаться к нему.

Лиор сел обратно.

— Значит, когда я спрашивал про нас, ты просто хотела, чтобы я не испортил тебе вечер.

— Иногда. Во вторник — да.

Он посмотрел в сторону окна, потом снова на меня.

— Ты могла хоть раз сказать: «Я не уйду от него». Я бы понял.

— Я сказала, что люблю его.

— А потом осталась.

— Да. Поэтому ты и поверил всему остальному. Но ты знал, что мы еще вместе. Не думал, что я свободна.

Лиор откинулся на спинку стула.

— Знал. И мне было все равно, что он не знает. Я хотел, чтобы ты пришла ко мне. Лучше от этого я не стал, можешь не объяснять. Но я не обещал ему верности.

— Знаю. Я обещала.

Он снова замолчал. Я услышала, как внизу задвинули засов. Лавку закрыли. Раньше после этого становилось уютнее: нам никто не должен был мешать. Сейчас я невольно посмотрела на дверь.

— Останься хотя бы поесть, — сказал Лиор.

Я повернулась к нему.

Он сидел, опустив руки между коленями. Злость еще была в его лице, но голос стал тише.

— Ты ведь не ела. По тебе видно.

— Ела днем.

— Я не спрашиваю, когда ты ела днем. Я прошу остаться.

На мгновение мне захотелось согласиться. Мы могли бы сесть за стол, он вернул бы вторую тарелку. Я смогла бы перестать отвечать на вопросы, от которых у меня пересыхало во рту. Потом стало бы поздно, и уходить оказалось бы труднее.

— Нет, — сказала я. — Прости.

Лиор кивнул. Поджал губы, но уговаривать не стал.

Я поднялась.

— Не пиши мне больше. И не жди, что я передумаю через неделю. Я не хочу снова оставлять тебе такую надежду.

Он тоже встал.

— А сама будешь ждать его?

Я взялась за ремень сумки.

— Я все еще хочу быть с ним. Но он сказал, что между нами все кончено. Ничего другого он мне не обещал.

— И ты решила, что, если теперь останешься одна, он оценит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я посмотрела на Лиора. Мне не понравилось, что он это спросил. Еще меньше понравилось, что я не могла сразу ответить.

Я уже представляла, как Эрдан когда-нибудь узнает, что я не переехала сюда. Надеялась, что ему будет важно. Прятать эту надежду от себя было бессмысленно.

— Мне хочется, чтобы он узнал, — сказала я. — Но я не могу жить с тобой, пока жду этого.

Лиор покачал головой.

— А я, значит, должен радоваться, что ты наконец это поняла.

— Нет.

Он отступил от стола, освобождая проход.

Я остановилась у двери. Хотела сказать, что он найдет другую, что со временем ему станет легче. Посмотрела на убранную тарелку и не сказала.

— Прости за то, что обещала уйти к тебе. Я знала, что не собираюсь этого делать, и все равно говорила.

Лиор открыл дверь.

— Мне сейчас от твоего «прости» ничего.

— Я понимаю.

— Не уверен.

Я вышла на площадку. Он не пошел следом. Пока я спускалась, дверь наверху закрылась, и я услышала, как повернулся ключ.

На улице было прохладнее, чем в комнате. Я остановилась возле стены, поправила ремень сумки и пошла домой. Впервые за последние недели не нужно было сочинять, где я задержалась. Но возвращаться от этого не хотелось сильнее.

У служебного входа я достала свой ключ. Постояла, прежде чем вставить его в замок, и поняла, что больше не хочу начинать каждое утро с ожидания: позовет ли Эрдан, передаст ли что-нибудь через Мерет, выйдет ли к завтраку, пока я поблизости.

Я открыла дверь и поднялась к себе.

Утром попросила Мерет об увольнении.

Она сидела над расходной книгой, которую я забирала у Илсы. Остановила карандаш посреди строки и посмотрела на меня поверх очков.

— Ты решила, куда пойдешь?

— Пока нет. Буду искать комнату. И хочу поговорить с Илсой насчет работы.

— Она тебя зовет?

— Нет. Я спрошу.

Мерет сняла очки.

— Деньги у тебя есть?

— Есть. Я откладывала.

— Это хорошо. Но не надо уходить сегодня с узлом только потому, что тебе тяжело встречать его в коридоре.

Я села на свободный табурет.

— Я не сегодня. Хочу передать дела, получить расчет и снять жилье. Могу остаться до среды, если тебе хватит этого времени.

— Хватит.

Она перевернула страницу и сделала пометку.

Я смотрела на карандаш в ее руке. Часть меня ждала возражения. Не потому, что я хотела остаться на службе. Хотелось услышать, что без меня будет трудно, что она не сразу найдет, кому отдать мои обязанности.

— В понедельник мне нужно будет выйти, если Илса согласится дать пробную работу, — сказала я.

— Предупреди, когда договоришься. Распределим.

— Хорошо.

Мерет придвинула ко мне чистый лист.

— Напиши просьбу. Последний день — среда. До этого покажешь, что у тебя по белью, и сдашь ключи. Рекомендацию подготовим.

Я взяла карандаш.

— Обычную?

Она нахмурилась.

— А какую ты ждешь?

— Не знаю.

— О том, как ты работала. За последние дни я тебе замечания делала, ты их слышала. Но до этого ты больше года работала нормально. Так и напишу.

Мне пришлось опустить глаза, чтобы не расплакаться снова.

— Спасибо.

— Нэрис, напиши сначала. Я потом не разберу, если накапает на бумагу.

Я невольно коротко рассмеялась, вытерла щеку и подтянула к себе лист.

В просьбе получилось всего несколько строк. Я проверила дату, подписала имя и отдала Мерет. Она убрала лист под расходную книгу и спросила, сколько чистых скатертей осталось после последнего приема.

Я ответила. Мы еще немного поговорили о работе, и я вышла из бельевой уже зная, в какой день уйду.

В субботу я посмотрела три комнаты.

В первой едва помещалась кровать, а хозяйка уверяла, что сундук можно оставить в коридоре. Во второй пахло сыростью. Я провела ладонью по стене возле окна и вышла, даже не спросив, можно ли сбавить цену.

Третью сдавали в доме напротив небольшой пекарни, в нескольких улицах от мастерской Илсы. Объявление висело на воротах, и я постучала, не слишком надеясь, что комната еще свободна.

Хозяйка вытерла руки о передник и повела меня наверх. На лестнице пришлось разойтись с мужчиной, который нес кувшин с водой. Он прижался к перилам, я поблагодарила и пропустила его.

— Вода во дворе, — сказала хозяйка. — Кухня общая. Печь топим по утрам и к вечеру, за обычные дрова отдельно не беру. Если понадобится лишнее, договоримся. Свечи свои.

Она открыла дверь и отошла, позволяя мне войти первой.

Комната была меньше моей в доме Вессаров. У стены стояла кровать, рядом — стол с одним ящиком и стул. Вешалку прибили к двери. Узкий шкаф в углу закрывался на деревянную вертушку.

Я подошла к окну. Оно выходило во двор, на соседскую лестницу и кусок глухой стены. До стекла можно было дотянуться, не вставая со стула.

— Открывается? — спросила я.

— Нижняя створка. Только придерживайте, петля тугая.

Я попробовала. Створка поддалась со второго раза. Из двора пахло мокрыми досками и чем-то жареным.

Под подоконником было сухо. Я проверила матрас, села на край кровати. Она скрипнула, но не качнулась.

— Восемь серебряных в месяц, — сказала хозяйка. — Постель своя. За первый месяц вперед.

Я посмотрела на стол. За ним можно было шить и вести записи. Если отодвинуть стул, хватало места поставить сундук между шкафом и кроватью.

— Я смогу заехать в среду.

— Можете хоть сегодня. Но держать до среды без платы не буду. Мне уже обещали вернуться с деньгами.

— Я заплачу сейчас.

Хозяйка сразу направилась к двери.

— Тогда спустимся, напишу расписку. Где работаете?

Я поднялась с кровати.

— Пока в доме генерала Вессара. Ухожу в среду. Потом собираюсь в переплетную мастерскую.

— Собираетесь или уже взяли?

— Еще не взяли.

Она задержалась на пороге.

Я чуть не добавила, что меня наверняка возьмут. Но Илса этого не говорила.

— Деньги за следующий месяц у меня тоже есть, — сказала я. — Если работа не получится, буду искать другую.

— Мне главное, чтобы платили вовремя. И после закрытия ворот не стучали всему дому. Ключ получите, сами откроете.

Внизу хозяйка записала мое имя и день, до которого оплачена комната. Я пересчитала монеты, дождалась расписки и убрала ее в сумку отдельно от остального.

Ключ был плоский, с широким ушком. Я вернулась наверх и сама открыла дверь. Немного потянула ее на себя, как показала хозяйка, повернула ключ и вошла.

До среды оставалось четыре дня. Можно было принести часть вещей раньше. Я еще раз осмотрела комнату, заперла дверь и пошла к Илсе.

В мастерской стоял знакомый запах клея и ткани. Илса пыталась обвязать стопку готовых книг, придерживая ее локтем. Я подошла и подхватила верхнюю, которая начала съезжать.

— Вот эту держи, — сказала она вместо приветствия. — Только не за шнур.

Я придержала стопку, пока она затягивала узел.

— Спасибо. Что принесла?

— Ничего. Я насчет работы.

Она убрала ножницы подальше от края стола.

— Снова на пару часов?

— Нет. Я ухожу из дома Вессаров. Хотела спросить, не нужна ли тебе помощница постоянно.

Илса посмотрела на меня, потом на стол у окна, заваленный заготовками.

— Помощница нужна. Но ты пока умеешь не все, что мне требуется.

— Я могу учиться.

— Можешь. Только это тоже время. В прошлый раз я дала тебе то, с чем ты уже справлялась.

Я кивнула.

Она отодвинула стул ногой и села.

— Почему уходишь?

— Личное. Работа здесь ни при чем.

Илса не стала расспрашивать. Посмотрела на мои руки.

— На следующей неделе у меня большой заказ. Могу дать тебе пробный день. Оплачу, даже если решим, что не подходит. Придешь в понедельник к восьми?

— Приду. С Мерет договорюсь.

— Хорошо. До пяти, с перерывом на обед. Посмотрим, как ты работаешь полный день. Если останешься, поначалу шесть серебряных в неделю. Расчет по субботам. Воскресенье свободное.

Я повторила про себя сумму. В доме я получала больше, и там не нужно было платить за комнату и еду.

— Когда можно будет рассчитывать на большее?

Илса пожала плечами.

— Когда сможешь делать больше сама. Не только ткань резать и прижимать. Я не обещаю срок. Кому-то быстро дается, кого-то учишь полгода, а все равно надо стоять рядом.

— Понятно.

— Не соглашайся сразу из вежливости. До понедельника есть время.

— Я согласна. Просто считаю, сколько у меня останется после платы за жилье.

— Уже сняла?

Я сказала, в каком доме.

— Близко, — ответила Илса. — Там с утра булочники гремят. Поспать не дадут.

— Зато не опоздаю.

Она улыбнулась и встала.

— Это мы еще посмотрим. Передник дам. Свой пока не покупай.

Я записала время на обороте старого счета и вышла из мастерской.

Дома я предупредила Мерет, затем достала сбережения.

Деньги лежали в небольшом мешочке под бельем. Я не собирала их для определенного случая. Просто откладывала, когда оставалось после обычных расходов. Иногда представляла, что куплю хорошую ткань или съезжу к матери надолго, без спешки возвращаться на службу.

Я высыпала монеты на покрывало и пересчитала. Потом взяла бумагу и записала плату за комнату. Ниже — еду, мыло, свечи, стирку, мелкие расходы. Отдельно оставила деньги на перевозку сундука и на посуду: в съемной кухне для меня не стояла готовая кастрюля.

С расчетом от Мерет должно было хватить примерно на три месяца скромной жизни, даже если работа у Илсы не получится. Я несколько раз проверила сумму. Боялась, что пропустила что-нибудь большое и необходимое, о чем здесь никогда не приходилось думать.

Потом прикинула, сколько смогу получать в мастерской. После жилья и повседневных расходов оставалось немного. Платье, сапоги, внезапная поездка потребовали бы брать из сбережений.

Я сложила монеты обратно и убрала лист с расчетами под расписку за комнату.

В воскресенье я разбирала вещи.

Оказалось, часть из них давно лежала без дела. Старые туфли, которые собиралась отнести в починку, коробка с лоскутами, две кружки: одну подарили мне еще до службы в этом доме, вторую я купила на рынке, потому что понравилась ручка.

Я завернула кружки в полотенце. Светлое платье с недавно пришитой пуговицей сняла с отдельного крючка, сложила и положила в сундук вместе с остальной одеждой.

Вечером подготовила синее рабочее платье. Нащупала застежку у горла, проверила, крепко ли держится. Потом легла раньше обычного и долго не могла уснуть, считая, сколько времени осталось до восьми.

К Илсе пришла за четверть часа.

Она уже открыла мастерскую и подметала пол. Увидев меня, кивнула на стену:

— Куртку туда. Передник на гвозде, тот же самый. Только сегодня оставь его здесь.

Я улыбнулась.

— Постараюсь.

— Не постарайся, а оставь. Я потом опять буду по всем углам искать.

Я повесила сумку и завязала передник. Илса закончила подметать, убрала сор и подвела меня к столу.

Первые несколько часов прошли спокойно. Я раскладывала ткань, готовила детали по образцу, придерживала то, что ей было неудобно делать одной. Мы почти не разговаривали. Иногда я спрашивала, правильно ли поняла, и она показывала еще раз, не скрывая, что хочет вернуться к своему заказу.

Я старалась работать быстрее.

Когда Илса дала мне две обложки для небольших тетрадей, я обрадовалась. Такую работу я уже делала. Ткань была полосатой, неброской, на первый взгляд совершенно одинаковой с обеих сторон.

Первую обложку я закончила аккуратно. На второй слишком сильно потянула ткань у края. Заметила, что полоса пошла наискось, и попыталась разгладить ее ладонью. Стало только хуже.

— Покажи, — сказала Илса.

Я подняла обложку.

Она поставила рядом первую. Теперь разница была видна сразу.

— Эту переделаем.

— Можно поправить угол?

— Угол поправишь, а здесь что сделаешь?

Она провела пальцем вдоль края. Я посмотрела и поняла, что ровно уже не получится.

— Новый кусок нужен, — сказала я.

— Нужен.

Я потянулась за ножницами.

— Сначала сними то, что испортила, — остановила Илса. — И посмотри, где потянула. Иначе со следующим будет то же самое.

Я отложила ножницы. Работать под ее взглядом оказалось труднее, чем я ожидала. Мне хотелось объяснить, что обычно я аккуратная. Мерет могла подтвердить, что мне доверяли одежду и белье, что я не привыкла портить вещи.

Илсе сейчас нужна была ровная обложка.

Я сняла испорченную ткань и взяла новую. Илса подождала, пока я начну, поправила положение моих рук и вернулась на свое место.

Со второй попытки вышло лучше, но я еще несколько раз проверила края, прежде чем положить работу перед ней.

— Так подойдет? — спросила я.

Она осмотрела обложку с обеих сторон.

— Подойдет. Положи рядом с первой. Обедать будешь?

Я посмотрела на окно. Мне казалось, прошло меньше времени.

— Буду.

— Тогда вымой руки. За столом не ешь, здесь все перепачкаешь.

Я достала хлеб и сыр, которые принесла с собой. Села на скамью возле двери. Илса поставила рядом кружку воды и ушла в маленькую комнату в глубине мастерской.

Пальцы ныли от непривычной работы. На подушечке большого остался клей, который я не до конца смыла. Я потерла его краем полотенца и подумала, что в доме сейчас, наверное, накрывают к обеду.

Эрдан мог быть в комиссии. Мог остаться дома. Я уже не знала его планов и все равно пыталась угадать, где он находится, пока я ем на скамье.

Я откусила хлеб. На улице остановилась телега, и мне пришлось прижать ноги к скамье, когда в мастерскую внесли связку картона. Илса вышла проверить доставку. Обед закончился раньше, чем я успела доесть сыр.

После перерыва я помогла разобрать привезенное. Потом подшивала заготовки под присмотром Илсы. К концу дня работать быстро уже не хотелось. Хотелось не ошибиться в том, что я вроде бы поняла с первого раза.

Когда часы показали пять, Илса отложила свою работу и осмотрела мою.

Я стояла рядом, вытирая руки о передник.

— В четверг сможешь выйти? — спросила она.

— Да.

— Тогда приходи. Первые две недели посмотрим, как пойдет. Пока делаешь простое и спрашиваешь, если не уверена. За новые вещи без меня не берись.

Я кивнула.

Она положила на стол серебряную монету.

— За сегодня.

— А испорченная ткань?

— Я дала тебе пробную работу, Нэрис. Что-то испортишь. Мне важно, чтобы потом получалось лучше. Одно и то же десять раз переделывать я не смогу.

Я взяла монету.

— Спасибо. Я в четверг к восьми.

— К восьми.

Я сняла передник, повесила на гвоздь и только потом пошла за сумкой. Илса заметила, но ничего не сказала.

Во вторник я передавала дела девушке, с которой мы разбирали шкаф в малой гостиной. Показывала, где лежат запасные скатерти, какие простыни нужно отдать в починку и почему две стопки салфеток нельзя смешивать.

Она слушала внимательно, иногда переспрашивала. Я ловила себя на том, что начинаю объяснять заново уже понятное.

— Запиши, если забудешь, — сказала я.

— Я уже записала.

Она показала листок. Мой порядок занимал на нем меньше половины страницы.

Я убрала руки с полки.

— Тогда все.

Девушка свернула листок и спрятала в карман. Спросила, заберу ли я свою игольницу из нижнего ящика. Я совсем о ней забыла.

В среду утром Мерет выдала мне расчет.

Мы сели за ее стол. Она прочитала сумму, объяснила, за какие дни начислено, и подвинула деньги ко мне. Я пересчитала их, расписалась и убрала в мешочек.

Потом она достала рекомендацию.

Там стояли мое имя, время службы и несколько строк о работе: хозяйственные записи, уход за бельем и одеждой, обязанности в общих комнатах. Ни слова о том, что произошло между мной и Эрданом. Внизу — подпись и печать дома.

Я прочитала лист еще раз.

— Все верно? — спросила Мерет.

— Да.

— Тогда забирай. Не мни, может пригодиться.

Я сложила его по сгибу.

— Он читал?

— Секретарь прочитал ему перед подписью.

Я провела пальцем по краю бумаги. Мерет подождала, потом сказала:

— Ты получила то, что тебе полагается, Нэрис.

— Я понимаю.

Я действительно понимала. Эрдан обещал это еще до того, как мы стали близки. Он выполнил обещание. Найти в нем что-нибудь сверх написанного можно было только самой.

Мерет спросила новый адрес и записала его. Я отдала ей ключ от бельевой. Ключ от служебного входа пока оставила при себе: еще нужно было впустить возчика, которого наняла на послеобеденное время.

— Потом положишь на стол, — сказала она. — Только не увези с собой.

— Не увезу.

Я поднялась за последними вещами. В шкафу осталась вешалка, которую некуда было положить, и я прикрепила ее к ручке сундука. Проверила под кроватью, провела ладонью по пустому ящику. На дне нашлась игла. Я воткнула ее в подушечку к остальным и убрала в коробку.

Все было собрано задолго до прихода возчика.

Я села на кровать. Свет из окна ложился на пустой стол. Здесь я писала Лиору, рвала письма, откладывала разговоры. Вчера вечером нашла между старыми счетами листок с его именем и наконец выбросила.

Теперь делать было нечего.

Я спустилась к кабинету Эрдана и постучала.

— Войдите.

Открыла дверь, но осталась на пороге.

— Это я. Можно поговорить перед уходом? Недолго.

Эрдан сидел за столом. Перед ним лежала доска с рельефными отметками, которой он пользовался для работы. Он убрал с нее руки.

— Заходи.

Я закрыла дверь. Не подошла к его креслу, остановилась с другой стороны стола.

— Я сегодня переезжаю, — сказала я.

— Мерет говорила.

— У меня есть комната. И работа у Илсы. Завтра выхожу.

Он кивнул.

Я ждала, что он спросит еще что-нибудь. Достаточно ли мне платят, далеко ли идти. Мне хотелось рассказать про комнату, про тугую створку, про то, как я испортила обложку и переделала. Раньше я могла бы начать с любой из этих мелочей.

Эрдан молчал.

— Я хотела попросить тебя об одном, — сказала я. — Если когда-нибудь сможешь... поговори со мной. Не о вещах и не о работе. О нас.

Он опустил голову. Я смотрела на его руки возле доски. Пришлось удержать себя на месте, пока он не ответил.

— Сейчас я не готов.

— Я не прошу сейчас.

— И я не знаю, захочу ли потом. Нэрис, у меня нет для тебя другого ответа.

Я кивнула и только через несколько секунд смогла произнести:

— Поняла.

Мне хотелось назвать срок. Через месяц, через два. Хоть что-нибудь, до чего можно считать дни. Спросить, разрешит ли написать, передать через Мерет, узнать, как у него дела.

Я посмотрела на приготовленную к работе доску. Он отложил свое дело, чтобы выслушать меня. Я сказала, о чем просила, и услышала ответ.

— Я пойду, — произнесла я.

— Всего доброго, Нэрис.

Я взялась за спинку стула. На мгновение пальцы сжались так сильно, что заболели. Потом я отпустила ее и вышла.

В коридоре остановилась, чтобы вытереть лицо. Из кухни донесся голос Мерет: она спрашивала, кто поставил пустой кувшин обратно на полку. Я подождала, пока смогу спокойно дышать, и пошла за сундуком.

Возчик пришел вовремя. Мы с ним спустили вещи: он взял сундук, я понесла коробку и сумку. На лестнице сундук зацепился ручкой за перила, пришлось остановиться и повернуть его боком. Я сняла вешалку, привязанную снаружи, чтобы она не мешала.

Мерет придержала дверь во двор.

— Все проверила? — спросила она.

— Все.

Я достала последний ключ и положила ей на ладонь.

— Спасибо тебе, — сказала я.

Она закрыла пальцы на ключе.

— Заходить в мастерскую буду, книги все равно чинить придется.

— Заходи.

Мерет поправила угол полотенца, которым я прикрыла коробку, и отступила, пропуская возчика. Я пошла за ним к телеге. Оглянулась уже на улице, но из открытой двери был виден только коридор.

До нового дома мы дошли быстро. Возчик внес сундук наверх, поставил, куда я попросила, и получил плату. Хозяйка показала, где внизу оставлять воду, если набрала лишнюю, и напомнила про ворота.

Потом они оба ушли, и я осталась в комнате одна.

Я села на стул, не снимая куртки. Под кроватью стояла купленная накануне небольшая кастрюля. Я принесла ее сюда вместе с постелью и свечами, а теперь смотрела на нее так, будто не могла вспомнить, зачем купила.

Снизу доносились чужие голоса. Кто-то засмеялся, потом попросил не занимать всю кухню. Во дворе хлопнула дверь.

Я сняла куртку и повесила на крючок.

До вечера успела разобрать одежду, постелить кровать, сходить за водой и отнести кастрюлю вниз. Женщина возле печи пододвинула свою посуду, чтобы освободить мне место.

— Новая жилица?

— Да. Сегодня приехала.

— Крышку найдите, быстрее закипит.

Я вернулась за крышкой. Мы больше не разговаривали. Она мешала что-то густое деревянной ложкой, а я чистила картофель, стараясь не ронять кожуру на пол.

Ужинала наверху. Поставила тарелку у окна, отрезала хлеб. Из комнаты напротив вышел мужчина с тем самым кувшином. Увидел меня через стекло, кивнул и пошел вниз по лестнице.

Я поела, вымыла посуду и долго не могла решить, куда убрать ее, чтобы не мешала. В конце концов поставила на нижнюю полку шкафа, отдельно от одежды.

Когда стемнело, зажгла свечу и проверила деньги после сегодняшних расходов. Расписку за комнату и рекомендацию сложила вместе, убрала в ящик. На завтра оставила мелочь на хлеб.

Я знала, во сколько нужно выйти к Илсе. Знала, какое платье надену. Передник ждал в мастерской, и никаких писем до утра писать не требовалось.

От этого не становилось легче скучать по Эрдану.

Я хотела услышать его голос за дверью. Представляла, как он позовет меня, и знала, что сейчас встала бы, не спрашивая зачем. Но в коридоре проходили другие люди, а на столе лежал ключ от комнаты, за которую я заплатила сама.

Я взяла рабочее платье и села ближе к свече. На рукаве разошлись два стежка. Я вдела нитку в иглу и принялась зашивать рукав.

Глава 7. Чужой распорядок

— Ты когда-нибудь варила на одного? — спросила женщина у печи.

Я посмотрела в кастрюлю. Картофеля действительно оказалось многовато. Сначала я положила две небольшие картофелины, потом третью, потому что не хотелось оставлять одну. Теперь крышка лежала на краю стола, а я пыталась размешать похлебку так, чтобы ничего не вылилось.

— До вечера съем, — ответила я.

— К вечеру она загустеет. Будешь ножом отрезать.

Я повернулась к ней. Женщина сидела на табурете и зашивала подкладку мужской куртки. На колене у нее лежала коробочка с иглами, на полу — корзина с такой же одеждой. Мы виделись почти каждый день, но до сих пор только здоровались.

— А ты как варишь? — спросила я.

— По две порции. Одну мне, вторую соседке. Потом она готовит на двоих. Теперь моя соседка съехала, я осталась без обедов. Ты, кажется, тоже могла бы мне помочь.

Я не сразу поняла, что она шутит. Она подняла голову, улыбнулась, и я ответила:

— Кастрюлю не отдам. У меня одна.

— Какая жадная. Я рассчитывала только на тарелку.

Я отложила ложку.

Шла четвертая неделя после нашего разрыва с Эрданом. Я жила здесь больше двух недель, знала, какая ступенька скрипит и в какие часы лучше набирать воду, но не знала имени женщины, с которой разговаривала.

— Я Нэрис, — сказала я.

— Рута. Комната под лестницей. Если потеряешь иглу, приходи. У меня они везде.

Я кивнула на куртку:

— Домой работу берешь?

— Иногда. В лавке обещают людям быстрее, чем мы успеваем. Потом приносят мне и говорят: «Тут всего два шва». Хочешь, покажу тебе эти два шва?

Она развернула куртку. Подкладка разошлась почти от воротника до самого низа.

— Впечатляет, — сказала я.

— Вот и я так сказала. Только другими словами.

Мы поели вдвоем. Рута принесла хлеб, я разлила похлебку. В кастрюле еще осталось на вечер, но уже не так много.

Она спросила, где я работаю. Я ответила, что у переплетчицы в нескольких улицах отсюда. Рута знала мастерскую: однажды относила туда старую книгу, которую ей жалко было выбросить.

— Илса долго объясняла, почему дешевле купить другую, — сказала она. — А потом все-таки починила.

— Похоже на нее.

— А до нее где была?

Я провела ложкой по краю тарелки.

— В доме Вессаров. По хозяйству.

— У генерала?

— Да.

Рута откусила хлеб.

— Наверное, после большого дома здесь тесно.

— Немного.

— Зато до печи близко. И если кто-нибудь отнимет твою кастрюлю, сразу услышишь.

Я улыбнулась. Она больше ни о чем не спросила, а я поняла, что все это время ждала расспросов и заранее подбирала ответы.

Перед уходом мы договорились: в следующий раз готовит она. Я возьму хлеб. Ни ей, ни мне не нужно было придумывать особую причину, чтобы снова поесть вместе.

На улице пахло свежей выпечкой. В пекарне напротив уже выстроилась очередь, и я прошла мимо, хотя хотелось купить что-нибудь сладкое. Вечером Илса должна была выдать жалованье. До вечера можно было обойтись хлебом, который лежал у меня в сумке.

В четверг закончились мои две пробные недели. Илса не устраивала отдельного разговора. Перед уходом я спросила, остаюсь ли, и она ответила:

— Остаешься. Только завтра не продолжай ту сшивку одна, я сначала посмотрю.

Я поблагодарила. Она попросила закрыть окно, и на этом все закончилось.

Теперь я работала немного быстрее. Знала, где искать ножницы, какие обрезки сохранять, а какие можно выбрасывать. Перестала каждый раз вздрагивать, когда Илса брала сделанную мной вещь и начинала рассматривать. Но если она долго молчала, мне по-прежнему хотелось заговорить первой, объяснить, что именно я пыталась сделать.

В ту субботу она проверила подготовленные мной заготовки и придвинула следующую стопку.

— Здесь то же самое. Только размер другой, не возьми прежний образец.

Я убрала старый образец на полку.

До обеда мы работали почти без разговоров. Потом пришла покупательница за альбомом, долго выбирала ленту, поменяла решение и снова попросила первую. Я стояла рядом, держала остальные и вдруг почувствовала, что хочу рассмеяться.

Мне уже приходилось делать это в доме: подавать нужную вещь, терпеливо ждать, пока человек передумает. Только здесь я не пыталась по каждому взгляду понять, кем меня считают. Покупательнице нужна была лента. Она выбрала ее, поблагодарила нас и ушла.

— Первую сразу и взяла бы, — проворчала Илса, убирая коробку.

— Тогда что бы мы делали все это время?

Она посмотрела на стол с незаконченной работой.

— У меня есть несколько предложений.

Я засмеялась и снова надела передник.

Вечером Илса отсчитала шесть серебряных. Две монеты я добавила к четырем, отложенным в прошлые недели. Еще одна такая суббота — и на следующий месяц жилья будет собрано все восемь. Сбережения оставались в ящике, вместе с распиской и рекомендацией. Мне хотелось как можно реже доставать мешочек.

По дороге домой я все-таки купила булочку. Одну, с темной корочкой и неровным краем, на котором запекся сахар. В комнате разрезала ее пополам, собираясь оставить часть к утру, а потом съела обе половины.

Было еще светло. Я могла сходить к реке, прогуляться по знакомой набережной. Вместо этого вымыла кружку и легла на кровать поверх покрывала.

Я устала. Болели плечи, хотелось спать. И все равно стоило закрыть глаза, как я начинала думать о том, что сейчас делает Эрдан.

В доме в этот час убирали после ужина. Он мог остаться с книгой, мог сидеть в кабинете. Я знала, что по субботам он иногда приглашал Бранта, но не знала, продолжает ли приглашать теперь.

Ни одного письма от него не было.

Я слышала, как в коридоре кто-то остановился возле моей двери, и открывала глаза. Потом шаги уходили дальше. Однажды хозяйка действительно постучала — попросила убрать ведро с лестницы. Я встала так быстро, что уронила на пол туфлю.

После этого стала ставить ведро у себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На следующей неделе я перепутала день выдачи заказа.

Купец принес несколько потрепанных учетных книг и попросил подготовить к ним новые обложки и одну простую папку. Мы записали, что он зайдет в четверг после полудня. Я помнила разговор, помнила, как он положил на стол деньги за материал, но в свою тетрадь почему-то перенесла пятницу.

Когда Илса спросила о сроке, я заглянула в тетрадь и ответила:

— Пятница, после полудня.

Она положила рядом другой заказ.

— Тогда сегодня закончим этот. А с книгами завтра.

До среды все шло именно так. Я готовила ткань и простые детали, Илса занималась тем, что пока нельзя было доверить мне. В среду перед обедом я взяла бумажку, которую купец оставил вместе с книгами, чтобы сверить порядок названий.

Внизу стоял четверг.

Я посмотрела на свою запись. Потом снова на бумагу. Там было написано ясно, без помарок. Не с чем было перепутать.

Илса стояла у двери и разговаривала с доставщиком. Я могла позвать ее, показать обе записи. Вместо этого положила бумажку под тетрадь и стала считать, сколько работы осталось.

Если задержаться сегодня, часть я успела бы сделать. Можно было прийти завтра раньше. Самое трудное все равно оставалось Илсе, но, если подготовить остальное, возможно, она закончила бы быстро. Я уже представляла, как отдам ей все готовое и только тогда скажу, что человек придет раньше.

— Что там с книгами? — спросила она, вернувшись к столу.

— Готовлю.

— Хорошо. Я после обеда уйду за материалом. Если кто-нибудь придет, записывай, что нужно. Цену без меня не называй.

— Хорошо.

Она положила на стул сумку и снова занялась своим заказом.

Я вынула бумажку. Держала ее за край, пока не заметила, что мну угол. Илса собиралась уйти на несколько часов, потому что я назвала ей другой день. Даже если я останусь здесь до ночи, она об этом не узнает и не успеет сделать свою часть.

Мне хотелось, чтобы нашелся способ исправить все без этого разговора.

— Илса, подожди, — сказала я.

Она подняла голову.

— Что?

— Купец придет завтра. Я неверно записала срок. Сказала тебе пятницу, а у него четверг.

Илса отложила работу.

— Покажи.

Я протянула бумажку.

Она прочитала, перевела взгляд на мою тетрадь.

— Почему ты раньше не сверила?

— Думала, что записала правильно.

— Я из-за этого взяла вперед другой заказ.

— Знаю.

Она посмотрела на неготовые книги и раздраженно выдохнула.

— Ладно. Сейчас посмотрю, что можно успеть. Ты давно увидела?

Мне захотелось сказать, что только что. Я уже почти произнесла это и остановилась.

— Пока ты говорила с доставщиком. Хотела сама сделать побольше и потом сказать.

— А я бы ушла.

— Да.

Илса помолчала.

— В следующий раз говори сразу. Я не могу поправить свой день, если ты одна знаешь, что у нас другой срок.

Я кивнула.

— Что мне сейчас делать?

Она придвинула ко мне ткань и отложила два сложных переплета отдельно.

— Это и папку. Остальное беру я. После обеда сходишь вместо меня за материалом. Я напишу, что забрать. И поешь сначала, мне от голодной помощницы толку меньше.

Я начала было обещать, что поем потом, и промолчала.

За материалом я сходила после обеда. Держала список в руке, проверяла каждую позицию, хотя продавец несколько раз сказал, что все собрал заранее и ничего не забыл.

— Я все равно посмотрю, — ответила я.

Он пожал плечами и отодвинул сверток ближе.

В мастерской Илса освободила мне половину стола. До пяти мы успели больше, чем я ожидала, но два переплета остались у нее на ночь под грузом. Я предложила задержаться.

— Зачем? — спросила она. — Сейчас им надо полежать. От того, что ты рядом постоишь, быстрее не будет.

Я сняла передник и ушла.

Утром пришла раньше обычного. Илса уже была на месте. Мы закончили заказ незадолго до полудня, проверили, чтобы ничего не перепутать, и завернули книги.

Купец явился с опозданием. Пожаловался, что пришлось задержаться в конторе, развернул один сверток, потом другой. Я стояла рядом и ждала, не найдет ли он изъян, который мы пропустили из-за спешки.

Он остался доволен папкой. Несколько раз открыл и закрыл ее, попросил показать, как лучше завязывать тесемки. Я показала.

— Удобно, — сказал он. — Старую все время приходилось придерживать снизу.

Илса получила остаток платы. Купец ушел, прижимая книги к груди.

Я закрыла за ним дверь и вернулась к столу.

— Успели, — сказала я.

— Успели. А теперь закончим то, что отложили вчера.

Она развернула следующий заказ. Мне хотелось еще что-нибудь сказать о своей ошибке, объяснить, что я буду внимательнее. Я взяла тетрадь, исправила день выдачи и сверила остальные записи с оставленными заказчиками бумагами.

Илса некоторое время работала молча. Потом попросила передать ей ножницы.

К вечеру я перестала ждать, что она снова заговорит об этом. Она сердилась на меня утром, а сейчас ей нужны были ножницы, свободный край стола и помощь с тканью. На следующую субботу я получила обычную плату. Через несколько дней отнесла хозяйке восемь монет за новый месяц и получила следующую расписку.

Вода во дворе к утру была холоднее, чем днем. В кухне после семи почти всегда занимали печь, поэтому я научилась готовить с вечера. Рута по средам возвращалась поздно; в эти дни я оставляла ей еду, а по воскресеньям она приносила с рынка то, что сама считала удачной покупкой.

Однажды принесла рыбу.

— Это твоя удачная покупка? — спросила я, когда мы развернули бумагу.

— Продавец уверял, что да.

— А ты веришь всем продавцам?

— Только тем, у кого рыба дешевле.

Рыбу пришлось долго чистить. Рута ворчала, я смеялась, потом мы обе промывали стол и пол, потому что чешуя оказалась повсюду. За ужином она сказала, что в следующий раз возьмет творог.

— Он хотя бы не сопротивляется, — ответила я.

Мне было хорошо за этим столом. Ненадолго, без мысли о том, что все наладилось. Просто рыба получилась вкусной, Рута смешно передразнивала хозяйку лавки, а утром не нужно было вставать к восьми.

Потом я поднималась к себе и снова скучала.

Иногда от усталости засыпала почти сразу. Иногда лежала, прислушиваясь к чужим шагам, и вспоминала, как Эрдан просил подвинуться, потому что я забирала край одеяла. Мне не хватало его ворчания, короткого смеха, теплой ладони на боку. И того, что можно было заговорить в темноте, не объясняя, почему не сплю.

У Руты была своя жизнь. Она могла разделить со мной ужин и уйти, даже если мне хотелось продолжать разговор. Я постепенно перестала задерживать ее в кухне случайными вопросами.

В один из выходных зашла в читальную залу ремесленного объединения. Илса сказала, что туда пускают и помощников, если назвать мастерскую. За книги, которые уносили домой, требовали залог, но читать на месте можно было бесплатно.

Я назвала свое имя. Женщина за столом записала его, спросила, что мне нужно.

Я чуть не ответила, что не знаю. В доме Эрдана я могла взять любую книгу, оставить на подлокотнике, вернуться к ней через несколько дней. Здесь нужно было попросить конкретную, дождаться, пока принесут, потом вернуть до закрытия.

— Что-нибудь про путешествия, — сказала я.

Мне дали тонкий том без картинок. Автор все время жаловался на плохие дороги и дорогие постоялые дворы, и я неожиданно увлеклась. За соседним столом двое мужчин тихо спорили над чертежом, у окна женщина переписывала что-то в свою тетрадь. Никому не было дела до того, сколько страниц я прочитала и почему иногда переставала читать.

Когда объявили о закрытии, я заложила пальцем страницу, чтобы запомнить номер, и вернула книгу. Дома записала его на обрывке бумаги.

На другой неделе я снова пришла и нашла нужное место.

К концу седьмой недели после разрыва в мастерскую зашла Мерет. Принесла три книги из библиотеки Вессаров. У одной расходилась обложка, две другие она велела посмотреть Илсе: ей показалось, что скоро будет то же самое.

Я узнала книги еще до того, как Мерет развязала сверток. Они стояли на нижней полке возле окна, и я не раз вынимала их, когда протирала шкаф.

— Здравствуй, — сказала Мерет.

— Здравствуй.

Она осмотрела мой передник, стол, стопку подготовленной ткани.

— Освоилась?

— Немного. Уже не спрашиваю, где у нее ножницы.

— Это она еще не переставила.

Илса вышла из дальней комнаты и услышала конец фразы.

— Если бы каждый клал их на место, мне не пришлось бы переставлять.

Мерет улыбнулась. Они обсудили книги, цену и срок. Илса обещала закончить к следующему вторнику.

— Я сама зайду после полудня, — сказала Мерет. — Мне все равно в эту сторону. Заворачивать каждую отдельно не нужно.

Илса записала заказ. Я сверила день, который она назвала, и положила записку вместе с книгами.

Мерет еще немного задержалась у двери. Спросила, не сыро ли в комнате, куда я переехала.

— Сухо. Окно туго открывается, но я привыкла.

— Хозяйка не донимает?

— Нет. Главное, вовремя платить и не оставлять вещи на лестнице.

— Ну, это разумно.

Я хотела спросить про Эрдана. Не так, чтобы Мерет пришлось что-нибудь объяснять. Просто узнать, как он спит, ест ли по утрам, продолжает ли сердиться. Я даже нашла удобное начало: «А дома как?»

Мерет ждала, не скажу ли я еще чего-нибудь.

— Заглядывай, — сказала я.

— Загляну. Во вторник и загляну.

Она ушла. Я проводила ее до порога и вернулась к столу.

Илса осмотрела одну из книг, перелистала, положила отдельно.

— Эти сама возьму, — сказала она. — Тебе оставлю покрытия и новую обертку к выдаче. Ничего особенного.

Я кивнула.

Я провела пальцем по корешкам. Знала, какая книга тяжелее, на какой обложке наклеена бумажная метка и где надорван угол. За этой работой в библиотеке можно было услышать, как Эрдан зовет меня из соседней комнаты.

Я отнесла их на полку с принятыми заказами.

В тот вечер Илса попросила меня не задерживаться с уборкой в субботу.

— Завтра закроемся вовремя. Надо кое-куда зайти до воскресенья.

— У тебя что-то случилось?

— Нет. На площади у старого арсенала открывают памятные плиты. С именами погибших в кампании. Я собираюсь пойти.

Я выпрямилась, держа щетку.

— Ты кого-то потеряла?

Илса закрыла коробку с инструментами.

— Брата. Старшего. Он возил припасы по реке.

— Я не знала.

— Откуда бы ты знала.

Она сказала это без упрека. Поправила на полке коробку, которая стояла слишком близко к краю.

— Он тоже работал здесь?

— Нет. Говорил, что не может целый день сидеть за столом. Весной всегда рвался на воду. Мать злилась, пока он жил с нами, потом перестала. Он и зимой все равно придумывал, куда надо плыть.

Илса на мгновение улыбнулась.

— В воскресенье пойду посмотреть, как написали имя. Если захочешь, приходи со мной. Одной мне не очень хочется.

— Приду, — сказала я.

— К половине одиннадцатого сюда. От мастерской вместе дойдем.

Я поставила щетку на место и закончила уборку.

По дороге домой подумала, что на площади могут быть военные. Брант. Эрдан. Я знала о таких мероприятиях: приглашения иногда приносили в дом, хотя сама ни разу не ходила.

Мне стало страшно. Потом я поймала себя на том, что подбираю слова, которыми с ним поздороваюсь.

В воскресенье я надела коричневое платье, без отделки, и собрала волосы так, чтобы не приходилось постоянно убирать их с лица. Пока одевалась, несколько раз начинала представлять встречу с Эрданом и останавливалась. Я обещала составить компанию Илсе и не хотела искать его все утро, оставив ее одну.

Когда я пришла, Илса уже ждала у запертой мастерской. В руках держала небольшой пучок белых цветов, обернутый влажной тканью.

— Не замерзнешь? — спросила она.

— Нет.

— Тогда пойдем. Не люблю в последний момент протискиваться.

Мы пошли к арсеналу.

На площади уже было много людей. Возле невысокой стены поставили скамьи, но большинство стояло. Кто-то держал цветы, кто-то сложенные бумаги. Я заметила мужчину, который несколько раз вынимал из кармана маленький сверток и снова убирал, так и не решив, что с ним делать.

Илса нашла место сбоку, откуда было видно плиты. Я встала рядом.

Имена высекли на светлом камне. На одной плите еще оставалось свободное место. Под ней стояли чаши с маслом и маленькие светильники; люди осторожно обходили их, прижимая подолы одежды.

— Вот там, ближе к краю, — сказала Илса.

Я посмотрела, куда она показывала.

— Видишь?

Я нашла фамилию и кивнула. Илса немного подалась вперед, словно хотела еще раз убедиться, что прочитала правильно.

Эрдана я заметила не сразу.

Он стоял возле скамей с Брантом и еще двумя мужчинами в военной форме. На нем был темный сюртук, который я помнила, но давно не видела: он надевал его редко, по особым случаям. Трость держал в левой руке. Правой пожал руку человеку, который подошел и назвал себя.

Я не видела Эрдана больше пяти недель.

Сначала стало трудно просто смотреть. Я отвела глаза на плиты, снова прочитала одну строку, не поняв ни имени, ни фамилии. Потом все-таки повернулась к нему.

Он слушал подошедшего мужчину. Кивнул, ответил что-то, чего я не расслышала. Брант стоял рядом, время от времени вступая в разговор. Когда людей возле скамьи стало больше, Эрдан отступил на полшага и поставил трость ближе к себе, освобождая проход.

Я знала, что он умеет это делать. Знала, как разговаривает с людьми, как просит обозначить ступеньку, если место незнакомое. Но я так долго представляла его только дома, одного за столом, что теперь не могла отвести взгляд.

— Сейчас начнут, — сказала Илса.

Я повернулась к ней.

Пожилой офицер подошел к первой чаше. Поднес ладонь к фитилю, и у кончиков пальцев вспыхнул маленький огонек. Он прикрыл его от ветра, дождался, пока займется масло, и отступил. От этого светильника зажгли остальные.

Потом стали говорить.

Я не все запомнила. Думала об Эрдане, сердилась на себя за это и пыталась слушать внимательнее. Рядом со мной Илса держала цветы обеими руками. Влажная ткань темнела между ее пальцами.

Когда назвали Вессара, я подняла голову.

Брант негромко сказал ему что-то о проходе между скамьями. Эрдан кивнул, нашел край дорожки тростью и прошел к плитам. Там остановился возле человека, который объявлял имена.

Он говорил недолго. Назвал нескольких людей, которых помнил по переправе. Об одном рассказал, что тот писал домой, будто в походе кормят лучше, чем у матери. Другой перед каждым переходом спорил с товарищами, какая дорога короче, даже когда идти собирались совсем в другую сторону.

Люди возле меня несколько раз тихо засмеялись. Потом снова замолчали.

Я слушала его голос. Узнавала короткие паузы, привычку чуть медленнее произносить имя, если хотел, чтобы его запомнили. Он говорил о тех, кого я никогда не знала, и я впервые за все утро перестала думать, заметил ли Брант меня в толпе.

После Эрдана подошла женщина с листом бумаги. Начала читать, сбилась, попросила подождать. Никто ее не торопил. Я опустила глаза, пока она искала нужную строку.

Потом разрешили подойти к плитам.

Илса развернула цветы. Отдала мне влажную ткань, сама опустилась на одно колено и положила стебли у стены. Я стояла рядом, пока она разглядывала высеченное имя.

— Правильно написали, — сказала она, поднявшись. — В извещении тогда букву пропустили.

Я протянула ей ткань.

Она сложила ее, убрала в сумку и еще раз посмотрела на плиту.

— Пойдем? — спросила я.

— Сейчас. Минуту.

Я подождала.

Мы уже отходили, когда я услышала голос Бранта:

— Нэрис? Добрый день.

Он стоял в нескольких шагах, рядом с Эрданом. Я могла бы кивнуть Бранту и продолжить идти. Но Эрдан уже повернул голову в нашу сторону.

— Добрый день, — сказала я. — Здравствуйте, Брант. Эрдан.

Его имя прозвучало тише, чем мне хотелось.

— Добрый день, Нэрис.

Я подошла на шаг. Илса осталась рядом со мной, и я представила ее обоим.

Брант поклонился. Эрдан поздоровался, затем спросил меня:

— Ты все еще работаешь в мастерской?

— Да. Осталась после пробных недель.

— Как идет?

— Учусь. С простым уже справляюсь. Со сложным пока мешаю Илсе.

— Иногда помогает, — сказала она.

Брант улыбнулся. Я посмотрела на Эрдана. Он стоял спокойно, держал трость перед собой. Между нами было достаточно места, чтобы прошел еще один человек.

— У тебя много работы? — спросила я.

— Сейчас готовим занятия для молодых офицеров. Хватает.

— Ты будешь вести?

— Часть занятий. Остальные Брант и еще несколько человек.

Я кивнула и сказала:

— Понятно.

Мне хотелось спросить больше. Какие занятия, устает ли он, нравится ли ему это. Рассказать что-нибудь о себе, чтобы разговор не закончился после нескольких фраз.

С площади окликнули Бранта. Он поднял руку, показывая, что услышал.

— Нас ждут у арсенала, — сказал он Эрдану.

Тот кивнул.

— До свидания, Нэрис. Илса.

— До свидания.

Я шагнула в сторону. Брант предложил Эрдану локоть на узком проходе между людьми, тот взялся за него. Через несколько шагов отпустил, когда впереди стало свободнее. Они остановились возле группы военных, и один из мужчин сразу начал что-то рассказывать.

Я продолжала смотреть, пока Илса не тронула меня за рукав.

— Мы здесь мешаем пройти.

Я оглянулась. За нами стояла пожилая пара с цветами. Я извинилась и отошла.

С площади мы вышли по боковой улице. Некоторое время шли молча. Потом Илса спросила:

— Из-за него ты ушла из дома?

— Да. Мы были вместе.

Она кивнула.

Я ждала следующего вопроса, но его не было.

— Хочешь немного пройтись? — спросила я. — Или тебе домой?

Илса посмотрела в сторону реки.

— Давай до набережной. Только не быстро.

Мы дошли до воды и сели на свободную скамью. Илса рассказывала, как брат однажды обещал привезти ей ленту и привез целый моток, потому что не знал, сколько нужно. Лента была зеленой, такого цвета Илса терпеть не могла. Она все равно носила ее, пока он не уехал снова.

Я слушала. Иногда спрашивала о чем-нибудь. Мне было больно после встречи с Эрданом, но я могла сидеть рядом с Илсой и слышать то, что она рассказывала.

Когда мы поднялись, солнце уже вышло из-за крыш. Я проводила ее до мастерской. Она жила в том же доме, вход был со двора. У ворот мы попрощались до утра.

Я пошла к себе.

По дороге несколько раз возвращалась мыслями к короткому разговору на площади. Эрдан спросил о работе. Ответил о своей. Не сделал вид, будто не знает меня, но и не задержался, чтобы узнать больше.

Я не могла по нескольким фразам понять, как он живет после нашего разрыва. Не знала, бывает ли ему так же тяжело по вечерам. Но сегодня рядом с ним были люди, дела, о которых они собирались говорить, место, где его ждали.

Мне хотелось, чтобы он тоже скучал. В этом желании хотя бы можно было признаться себе без стыда. Но рядом с ним было другое: пусть ему чего-нибудь не хватает так сильно, чтобы пришлось вспомнить именно обо мне. Пусть никто не сумеет помочь, как помогала я. Пусть однажды окажется, что я все-таки нужна.

На площади он взял локоть Бранта, потом отпустил. Простой жест, который я раньше видела сотни раз. Я сама делала из него что-то большее, когда представляла наше возвращение друг к другу.

Дома я сняла платье, повесила на вешалку и открыла окно. Потом взяла пустую тарелку и спустилась в кухню. Рута оставила мне еду, как мы договаривались. После обеда я вымыла обе наши тарелки и легла отдохнуть.

В понедельник Илса отдала мне книги Вессаров после своей части работы. Нужно было закончить покрытия и подготовить все к выдаче. Я вымыла руки, освободила стол и разложила материал.

Одна из книг оказалась тяжелее, чем я помнила. Когда подняла ее, на стол упал маленький листок с перечнем томов. Мерет написала названия и поставила возле каждого пометку.

Я прочитала ее почерк. Вспомнила, как сидела напротив нее, получая расчет, как она закрыла пальцы на отданном мной ключе.

— С этим справишься? — спросила Илса.

— Да. Только край потом посмотри, пожалуйста.

Она кивнула и вернулась к своему столу.

Я работала до обеда, потом продолжила. Несколько раз останавливалась проверить, ровно ли ложится ткань, не нужно ли переделать раньше, чем станет поздно. Илса подошла, посмотрела, поправила один угол. Остальное приняла.

Когда все было готово, я положила книги рядом и сверила с запиской Мерет. Три тома, все на месте. Новые покрытия не мешали открывать их, обложки больше не расходились.

Я могла сказать, что отнесу заказ после работы. Илса, скорее всего, согласилась бы: мне знаком дом, Мерет меня знает, сверток был не слишком тяжелым. Можно было задержаться, пока найдутся деньги, услышать его шаги в коридоре и поздороваться — вроде бы случайно, по делу.

Но Мерет собиралась зайти завтра сама. Она сказала это при мне.

Я завернула книги, оставив ее записку сверху, под шнуром. Отнесла сверток на полку для готовых заказов и открыла рабочую тетрадь.

Напротив трех названий написала: «Готово. Выдать Мерет во вторник».

Глава 8. То, что я должна сказать

Я написала: «Мне очень тяжело без тебя» — и отложила перо.

Фраза была правдой. Такой же правдой, как то, что я каждый вечер прислушивалась к шагам за дверью, хотя Эрдан ни разу не приходил. Но если начать с этого, дальше непременно захотелось бы рассказать, как плохо я сплю, как скучаю, как считаю дни после нашей встречи на площади.

Я перечитала строчку и зачеркнула ее.

Начался третий месяц после разрыва. В то воскресенье Рута уехала к знакомой, в кухне было тихо, никто не звал меня поесть. Я заранее вымыла посуду, убрала комнату, сходила за водой. Все, чем можно было занять руки, было сделано.

Я села за стол и впервые достала бумагу, собираясь написать Эрдану.

До этого много раз придумывала такое письмо. Иногда целиком, пока шла домой из мастерской. В этих письмах я находила хорошие слова, он понимал, что я хотела сказать, и отвечал. Когда я пыталась вспомнить их утром, почти все сводилось к просьбе вернуть меня.

Теперь передо мной лежал лист с одной зачеркнутой строкой.

Я взяла перо.

«Эрдан.

В день, когда ты узнал о Лиоре, я рассказала, что сделала. Но даже тогда больше всего думала о том, как тебя удержать. Мне хотелось найти объяснение, после которого ты не велишь мне уйти.

Я изменила тебе три раза. Все три раза сама приходила к нему и сама оставалась. Я знала, что ты считаешь нас парой, помнила наш разговор о верности. Ты не давал мне согласия на другую связь. Я скрывала ее именно потому, что понимала: узнав, ты можешь со мной расстаться.

Мне нравилось быть с Лиором. Нравилось, что он меня ждет и хочет. А потом я возвращалась к тебе, потому что хотела наших вечеров, твоего голоса, твоих рук. Мне хотелось получать все это и ни от чего не отказываться. Поэтому ему я обещала уйти от тебя, а тебе говорила, что у меня никого больше нет.

Я жаловалась ему на свое положение в доме и молчала о том, как сама хочу остаться. Говорила, будто не могу уйти из-за твоей слепоты. Я знала, что это неправда. Ты жил и работал без меня до нашего знакомства. Мне было удобно объяснять отсрочки твоей нуждой во мне, вместо того чтобы признаться, что сама не хочу выбирать.

Когда ты спрашивал прямо, я продолжала лгать. У меня были возможности рассказать раньше. Я ими не воспользовалась. Тебе пришлось услышать чужой разговор в собственном доме.

Я люблю тебя. Я хотела бы снова быть с тобой. Но я любила тебя и тогда, когда уходила к другому, поэтому не могу просить считать мои чувства достаточным основанием для возвращения.

С Лиором я рассталась в четверг, перед уходом со службы. С тех пор мы не встречались. Я сообщаю это, чтобы ты знал, как обстоят дела сейчас. Это не исправляет того, что я сделала с тобой.

Я прошу прощения за измену и за все ответы, которыми заставляла тебя сомневаться в себе, когда ты правильно замечал, что между нами что-то происходит. Ты пытался говорить со мной, а я делала вид, будто не понимаю вопросов.

Ты не обязан отвечать на это письмо. Если не ответишь, я не стану писать снова и добиваться разговора через Мерет.

Нэрис».

Я прочитала все от начала до конца. Несколько раз останавливалась на словах о том, что мне нравилось быть с Лиором. Хотелось смягчить их. Написать, что я запуталась, что мне казалось, что я сама не понимала.

Я оставила как было.

Потом взяла чистый лист и переписала письмо без помарок. Не добавила ничего о работе, о комнате, о том, как научилась вовремя платить хозяйке. Эрдан не должен был выслушивать перечень моих старательных попыток жить и решать, достаточно ли их, чтобы забыть остальное.

Я понимала, что для чтения ему понадобится человек, которому он доверяет. Это тоже хотелось использовать как причину не отправлять письмо: слишком личное, слишком стыдное, лучше однажды сказать самой. Но он не приглашал меня разговаривать. Я не могла назначить ему еще одну встречу только потому, что боялась доверить свои слова бумаге.

Я сложила листы, вложила в конверт и написала его имя. Ниже — «Личное». На обороте указала свой адрес.

До вечера конверт лежал возле подсвечника. Я несколько раз брала его в руки и клала обратно. Потом убрала в сумку, чтобы утром не оставить дома.

В понедельник перед работой отнесла письмо в городскую контору доставки.

Служащий спросил, нужен ли ответ с посыльным.

— Нет, — сказала я. — Только доставить.

Он записал адрес, взял плату и отложил конверт к остальным. Я постояла, пока он не поднял голову, ожидая, не нужно ли мне еще что-нибудь.

— Спасибо, — сказала я и вышла.

В мастерской Илса попросила меня принять ткань. Я пересчитала отрезы, проверила оттенки по образцам, расписалась в получении. Все было правильно. Потом дважды спросила, куда положить один сверток, хотя она уже ответила.

— Нэрис, ты сегодня со мной? — спросила Илса.

Я посмотрела на нее.

— Прости. Со мной все нормально. Просто отвлеклась.

Она кивнула на сверток.

— На верхнюю полку. И не ставь рядом с клеем, пожалуйста.

Я убрала ткань. Мне хотелось поскорее дожить до вечера, хотя к вечеру ничего не было назначено.

Ответ не пришел ни в тот день, ни на следующий.

Я знала, что сама написала: отвечать не нужно. Понимала это и все равно ждала. Иногда начинала спорить с собственным письмом. Может быть, следовало объяснить подробнее. Может быть, последняя фраза прозвучала так, будто я больше не хочу его видеть. Может быть, нужно было прямо попросить о встрече.

По вечерам я вспоминала, что именно отправила. Приходилось останавливать себя: все нужные слова там были. Другие слова не могли заставить его захотеть разговора.

Мерет забрала библиотечные книги еще до письма, в условленный вторник. Ни у ворот дома, ни в мастерской я ее с тех пор не видела. Можно было зайти на рынок в то время, когда она обычно покупала припасы, спросить о пустяках и как бы между прочим узнать, пришла ли почта.

Я не пошла.

На той неделе подошел срок платить за комнату. Я отнесла хозяйке восемь серебряных, убрала новую расписку к остальным. В первое воскресенье после отправки письма снова пришла в читальную залу. Взяла тот же том о путешествии и обнаружила, что почти ничего не помню из последних страниц. Перечитала их, вернулась еще на две назад и только потом смогла следить за рассказом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда вернулась домой, Рута сидела в кухне и разбирала клубки ниток.

— Я думала, ты куда-то уехала, — сказала она.

— Читала.

— И что там?

Я попыталась коротко рассказать. Автор снова поссорился с хозяином постоялого двора, на этот раз из-за платы за корм лошади. Рута засмеялась и спросила, зачем я читаю о человеке, который все время считает чужие ошибки.

— Он еще очень смешно описывает свои, — ответила я.

Мы поговорили о книге. Потом она ушла к себе, а я приготовила ужин. На этот раз картофеля было ровно столько, сколько нужно на две порции.

Приглашение принесли во вторник, чуть больше чем через неделю после отправки моего письма.

Посыльный вошел в мастерскую, назвал меня по имени и протянул конверт. Я вытерла руки, хотя только что их мыла. Пальцы все равно показались грязными.

— Ответ подождать? — спросил он.

— Подождите, пожалуйста.

Я развернула лист.

«Нэрис.

Я готов поговорить. Если ты по-прежнему этого хочешь, предлагаю встретиться в воскресенье в три часа, в малой гостиной дома ремесленного объединения. Комната рядом с читальной залой, служащая покажет.

Если время неудобно, предложи другое.

Эрдан».

Я прочитала два раза. В третий посмотрела только на время и место.

Илса ничего не спрашивала. Работала за своим столом, оставив мне возможность ответить.

Я взяла небольшой лист.

«Я хочу поговорить. Буду в воскресенье в три. Нэрис».

Сложила его и отдала посыльному. Когда за ним закрылась дверь, я еще немного постояла у стола.

— Хорошие новости? — спросила Илса.

— Не знаю. Он предложил встретиться.

Она положила ножницы.

— Ты пойдешь?

— Да.

— Тогда руки вытри еще раз. Ты испачкала их чернилами.

Я посмотрела на пальцы. На среднем была темная полоска. Я засмеялась совсем коротко, без радости, и пошла к воде.

До воскресенья оставалось пять дней.

Я прожила их почти как обычно. Работала, ела, откладывала деньги из жалованья. Рута попросила помочь выбрать ткань для юбки, и мы успели зайти в лавку после работы. Я отвечала ей, трогала края отрезов, соглашалась, что один слишком тонкий, а другой будет собирать всю пыль.

Потом возвращалась домой и заново представляла воскресенье.

В этих разговорах я то сразу начинала оправдываться, то молчала так долго, что Эрдан вставал и уходил. Иногда он говорил, что все кончено и пригласил меня только затем, чтобы попросить больше не писать. Я пыталась решить, что отвечу, и каждый раз приходила к одной фразе: я уже сказала все, что могла, теперь нужно услышать его.

В воскресенье приехала к объединению слишком рано. До трех оставалось почти полчаса.

Постояла у входа, потом зашла в читальную залу и попросила книгу. Не открыла ее. Подержала на коленях и вернула, когда часы показали без десяти.

Служащая проводила меня к малой гостиной.

— Господин Вессар уже здесь, — сказала она. — Чай принести?

— Спросите у него, пожалуйста. Мне можно.

Она постучала, приоткрыла дверь и назвала меня.

Я вошла.

Эрдан сидел у небольшого стола, боком к окну. Трость поставил справа от кресла, перчатки лежали возле локтя. Напротив было свободное место.

Я помнила его таким хорошо, что на мгновение захотелось обойти стол и сесть ближе. Пришлось остановиться у предложенного кресла.

— Здравствуй, — сказала я.

— Здравствуй. Садись.

Я села. Служащая спросила про чай. Эрдан попросил принести для нас обоих, уточнил, где на столе будут стоять чашки. Когда дверь закрылась, я положила сумку на колени, потом убрала на соседний стул.

— Спасибо, что согласился встретиться, — сказала я.

Он немного повернул голову.

— Это я предложил.

— Да. Я понимаю. Просто рада, что ты предложил.

Эрдан кивнул. На нем была обычная темная рубашка, без формы. Я увидела светлую нитку на плече и поймала себя на желании снять ее, как делала раньше.

Я убрала руки на колени.

— Я получил твое письмо, — сказал он. — Попросил секретаря прочитать. Потом он подготовил копию выпуклыми знаками. Мне хотелось перечитать одному.

Я кивнула, хотя он не мог этого увидеть.

— Понятно.

— Ты пишешь, что не ждешь ответа.

— Я написала, что не стану его требовать. Ждала я все равно.

Он некоторое время молчал.

— Почему написала сейчас?

Я посмотрела на лежавшие рядом перчатки.

— Раньше я не могла написать так, чтобы не начать просить тебя вернуться. Все сводилось к тому, как мне без тебя. Потом поняла, что ты и так это знаешь. А о том, что я сделала с тобой, я старалась говорить поменьше.

— В тот день ты рассказала достаточно.

— Факты — да. Но я все время искала слова, после которых ты захочешь меня оставить. Даже когда признавалась. А когда ты сказал, что все кончено, я начала просить не решать сразу.

Эрдан провел пальцами по краю стола.

— Ты думала, я передумаю, если успокоюсь.

— Надеялась. Еще надеялась, что ты узнаешь про Лиора. Что я не переехала к нему. Что живу сама. И это тебе что-нибудь докажет.

— А теперь?

Я прижала ладони к юбке.

— Мне все еще хочется, чтобы ты это знал. Но ты ничего не должен делать из-за того, что я снимаю комнату и работаю. Я написала, чтобы сказать о том, за что прошу прощения. Без просьбы посмотреть, как я стараюсь.

Он чуть наклонил голову.

— Нэрис, почему я должен верить этому рассказу больше, чем тому, что слышал раньше?

Я знала, что он может спросить. Готовилась ответить и все равно растерялась, когда услышала вопрос вслух.

— Не знаю, чем могла бы убедить тебя сейчас, — сказала я. — Я уже говорила спокойно и смотрела тебе в лицо, когда лгала. Ты спрашивал, я отвечала. Еще один уверенный ответ сам по себе ничего не значит.

— Значит, мне опять придется просто поверить?

— Нет. Ты можешь не верить.

Эрдан убрал руку со стола.

Я поспешила продолжить:

— Я не говорю это, чтобы закончить разговор. Мне хочется, чтобы поверил. Очень. Но я не могу потребовать, чтобы ты перестал сомневаться, иначе мне будет больно отвечать. Я сама сделала так, что ты сомневаешься.

— Что изменилось в тебе?

Я открыла рот и закрыла. Можно было рассказать про ошибку со сроком, которую признала перед Илсой. Про то, как не стала относить в дом готовые книги. Все это происходило на самом деле. Но поставить рядом перепутанный день выдачи и то, что я сделала с Эрданом, я не смогла.

— Я лучше вижу, когда начинаю придумывать удобный ответ, — сказала я наконец. — Иногда успеваю остановиться. Иногда сначала говорю, а потом понимаю, что опять пытаюсь сделать так, чтобы никто на меня не сердился. Я не хочу уверять тебя, что теперь все стало легко.

Эрдан откинулся в кресле.

— А если я скажу что-нибудь, с чем ты не согласна?

— Постараюсь сказать, с чем. Не кивать, а потом идти жаловаться другому человеку, будто мы с тобой уже все выяснили.

— Постараешься.

— Да. Я боюсь опять пообещать красиво и не заметить, как делаю по-старому. Мне придется следить за собой, особенно когда страшно. Я не могу сказать, что больше никогда не испугаюсь твоего ответа.

Он повернул лицо к окну. Я замолчала.

За дверью послышались шаги. Служащая принесла чай, поставила поднос, назвала Эрдану, где чашка и где чайник. Он поблагодарил. Она ушла, плотно закрыв дверь.

Я посмотрела на чай в своей чашке. Он дрожал, хотя стол никто не трогал. Потом заметила, что держусь пальцами за блюдце.

— Ты хочешь еще что-нибудь сказать? — спросил Эрдан.

— Хочу. Но больше хочу тебя услышать.

Он помолчал.

— Я не сразу решил прийти. Сначала хотел ответить, что письмо получил и на этом все. Потом понял, что опять разговариваю с тобой, хотя тебя нет рядом. Задаю вопросы, сам придумываю, что ты ответишь. Мне это надоело.

Я опустила руки под стол.

— Я тоже так делала, — сказала тихо.

— Наверное. Только я не знаю, какую тебя представляю. До того воскресенья мне казалось, что знаю, как ты со мной разговариваешь, когда тебе хорошо. Как смеешься. Когда устала, а когда сердишься и не хочешь говорить. Теперь вспоминаю и не понимаю, на что можно опереться.

Я смотрела на его лицо.

Он говорил ровно, но между фразами делал паузы, которых раньше почти не было. Как будто каждую следующую приходилось решать, стоит ли произносить.

— Помнишь утро, когда ты вернулась якобы от знакомой? — спросил он.

— Помню.

— Ты смеялась за завтраком. Над грушами, над тем, как я рассказывал про комиссию. Я помню, что подумал: устала, но рада меня видеть. Хотел отправить тебя спать, а ты сказала, что мы договорились позавтракать.

Я прикусила губу.

— Я была рада тебя видеть.

Эрдан повернулся ко мне.

— Дай мне договорить.

— Прости.

Он некоторое время сидел молча. Я ждала, хотя каждую секунду хотелось добавить еще что-нибудь, лишь бы он не подумал, что вся наша жизнь была притворством.

— Я вспоминаю твой смех, — продолжил он. — И сразу вспоминаю, откуда ты пришла. Раньше это было обычное утро. Ты хотела жареную свинину вместо груш, я смеялся над твоим аппетитом. Теперь я не могу вспомнить его так, чтобы потом не думать о той ночи.

Я отвела глаза.

— Я не прошу тебя рассказывать подробности, — сказал Эрдан. — Мне их не нужно. Достаточно знать, что утром ты пришла ко мне и позволила мне заботиться о том, выспалась ли ты у знакомой.

Я сидела неподвижно. В голове еще оставался ответ: я правда была рада. Я правда хотела завтракать с ним. Только он говорил сейчас не об этом.

— Потом я достал тебе продолжение той книги, — сказал он. — Про южные острова. Ты рассказывала о ней задолго до всего этого. Я запомнил, попросил найти. Хотел порадовать тебя. Мне нравилось знать, что я могу сделать тебе приятное чем-то таким.

Он остановился, взял чашку, но пить не стал.

— Она еще лежит у меня в библиотеке. Однажды я попросил секретаря почитать ее мне. Он начал, а я понял, что все еще жду твоего голоса. И снова вспомнил, что в тот день, когда сказал тебе о книге, ты уже успела соврать мне о ночи.

Я посмотрела на него. Чашку он поставил точно на блюдце, придерживая край другой рукой.

— Ты не просто скрыла от меня три встречи, Нэрис. Они теперь оказываются посреди того, что я помнил о нас. Я хочу вспомнить что-нибудь хорошее, и приходится выяснять, это было до или после. Ты уже была с ним или еще нет. Уже обещала уйти или еще только собиралась.

Я вцепилась пальцами в ткань юбки и разжала их.

Он повернул голову на тихий шелест, потом продолжил:

— В тот вторник ты чинила мне перчатку. Я сидел рядом, рассказывал о своем дне. Думал, тебе тоже хочется поговорить. Ты расспрашивала, где натирает, сердилась на шов. Я помню, как держал руку, чтобы тебе было удобнее посмотреть.

У меня защипало глаза.

— Теперь я знаю, что ты пришла от него. И только что обещала ему уйти от меня. А я обсуждал с тобой перчатку. Даже не спросил, почему так поздно, потому что ты уже объяснила: задержалась в мастерской.

Он замолчал.

Я вытащила платок. Вытерла лицо, сложила его, чтобы мокрый край оказался внутри. Эрдан слышал, что я делаю, но не протянул руку, и я не стала тянуться к нему сама.

— Я была с тобой в той комнате, — сказала я. — Хотела сделать так, чтобы рука не болела. Это было по-настоящему. И я понимаю, что теперь ты не можешь вспоминать это отдельно от того, что я скрыла.

Он медленно выдохнул.

— Именно. Ты все время говоришь: «По-настоящему». Я не знаю, что мне с этим делать. Если ты могла быть такой со мной и одновременно обещать уйти к нему, то как я должен был понять?

— Ты не должен был угадывать.

— Но я теперь пытаюсь. Вспоминаю, где мог заметить раньше. Когда стоило спросить еще раз. Словно если найду тот момент, смогу больше не оказаться таким дураком.

— Ты не был дураком.

Эрдан чуть повернул голову.

Я заставила себя говорить тише:

— Ты верил человеку, который обещал тебе верность. А я пользовалась тем, что ты не проверяешь каждый мой шаг. Не ты плохо спрашивал. Я врала.

Он провел ладонью по лицу.

— Я это знаю. Но знать одно, а потом услышать похожий ответ от кого-нибудь и сразу насторожиться — другое. Мне не нравится, что я стал ждать подвоха там, где человек просто забыл сообщить, что опоздает.

Я посмотрела на чай, к которому почти не притронулась. Мне захотелось сказать, как мне стыдно. Несколько слов уже были готовы. Я удержала их, потому что тогда ему пришлось бы снова слушать обо мне.

— Я не хочу за тобой следить, — сказал Эрдан. — Не хочу знать по минутам, где ты была. Я и тогда этого не хотел. Мне нравилось, что у нас есть жизнь помимо друг друга и вечером есть о чем рассказать.

Я кивнула, потом ответила вслух:

— Мне тоже.

— Только ты выбирала, какую часть мне рассказать, чтобы я оставался доволен.

— Да.

Он опустил руку на стол, возле перчаток.

— Поэтому меня не успокаивает то, что ты теперь работаешь и живешь одна. Я рад, что у тебя есть работа. Но и раньше ты могла делать свою работу, а потом прийти и обмануть меня.

— Я знаю. Работа этого не доказывает.

— И то, что вы расстались с Кастом, не отвечает на все вопросы.

— Не отвечает.

Я заметила, что снова соглашаюсь коротко, почти не думая о словах. Раньше это помогало скорее закончить неприятный разговор.

— Я не хочу сейчас просто поддакивать, — сказала я. — Ты прав насчет работы. Я и до этого умела зарабатывать. С ним я рассталась потому, что не хотела строить с ним жизнь и больше не могла делать вид, будто собираюсь. Но я надеялась, что тебе станет легче, если ты узнаешь. Все еще надеюсь, хотя понимаю, почему этого мало.

Эрдан помолчал.

— Он пытался вернуть тебя?

— Нет. Я попросила не писать и не ждать. Мы больше не виделись.

— Ты не ждешь от него писем?

— Нет.

Я ответила спокойно. Не торопилась пояснять, что он мне неприятен, потому что это было бы неправдой. И Эрдан не стал спрашивать, ненавижу ли я Лиора теперь.

Он сидел, положив руку возле остывшей чашки. Потом спросил:

— Ты понимаешь, почему мне особенно тяжело вспоминать, что ты ему рассказывала обо мне?

— Про то, что тебе трудно без меня?

— Да.

Я опустила голову.

— Я знала, что ты можешь жить без меня. Видела это каждый день. Говорила так, потому что Лиор начинал злиться, а мне нужно было объяснение, после которого он еще подождет.

— Я помню, что ты сказала в день разрыва. Я спрашиваю о другом.

Я подняла глаза.

Эрдан немного подался вперед.

— Я позволял тебе помогать. Иногда просил. Раньше мне это давалось тяжело, ты знаешь. С тобой стало проще. Я думал, могу попросить, и ты не станешь видеть во мне только то, с чем я не справляюсь. А потом выяснилось, что именно так ты рассказывала обо мне другому мужчине.

Я смотрела на него и не могла ответить сразу.

— Мне было хорошо, когда ты выбирал мою помощь, — сказала я наконец. — Я чувствовала, что могу дать тебе что-то важное. А Лиору говорила так, будто ты держишь меня своей нуждой. Хотя ты никогда этого не делал.

Эрдан откинулся в кресле.

— Да.

Я вытерла ладони платком. Они были влажными.

— На площади я увидела, как ты взял Бранта под руку, — продолжила я. — Потом отпустил, и вы пошли разговаривать с людьми. Я знала, что так и будет. Но часть меня все равно ждала, что без меня в твоей жизни обязательно чего-то не хватает. Не просто потому, что ты любил меня. Чтобы тебе понадобилось то, что могла сделать только я.

Он не перебивал.

— Я не хочу на этом строить надежду, — сказала я. — Когда мы были вместе, мне нравилось, что ты умеешь просить о помощи. И что можешь сказать, когда помощь не нужна. Это не делало тебя слабым. А я потом говорила о тебе так, как самой было удобно.

Эрдан сидел молча. Я ждала, не пытаясь закончить за него то, о чем он думал.

Через некоторое время он потянулся к чашке. Коснулся ее, задержал пальцы на стенке.

— Совсем остыл.

— Да. Попросить еще?

— Попроси.

Я встала и вышла в коридор. Служащая разговаривала с человеком, который хотел узнать, до какого часа открыта читальная зала. Я подождала, потом попросила горячей воды.

Она посмотрела на мое лицо, но ничего не спросила.

В гостиную я вернулась с чистым платком в руке. Второй нашелся на дне сумки, и я была рада, что не придется снова держать мокрый.

— Это я, — сказала у двери.

— Садись.

Я села. В коридоре кто-то рассмеялся, потом шаги удалились. Мне стало легче от того, что мы на несколько минут перестали говорить, и стыдно за это облегчение.

Эрдан спросил:

— Ты устала?

— Да. Но я не хочу уходить только потому, что тяжело слушать.

— Я тоже устал.

Я посмотрела на него. Раньше он говорил это совсем иначе — вечером, когда можно было отложить дела и остаться вдвоем. Сейчас я не знала, можно ли предложить закончить разговор, чтобы это не прозвучало как желание поскорее уйти.

— Давай на сегодня остановимся, — сказал он.

— Хорошо.

Я потянулась за сумкой, но он чуть поднял руку.

— Чай допьем. Раз уж попросили принести.

Я положила сумку обратно.

Служащая вошла с чайником. Я поблагодарила ее, дождалась, когда закроется дверь, и спросила Эрдана, налить ли ему.

— Налей, пожалуйста.

Я налила, поставила чашку перед ним и сказала, где она. Он нашел ручку и сделал небольшой глоток.

Несколько минут мы пили молча. Я больше не старалась немедленно заполнить каждую паузу и не спрашивала, сердится ли он из-за моего молчания.

— Я не хочу обещать тебе то, чего сейчас не могу, — сказал Эрдан. — После этого разговора мне не стало просто снова верить тебе.

— Я не ждала, что станет просто.

Он повернул ко мне лицо.

Я провела пальцем по краю блюдца.

— Нет. Наверное, часть меня ждала. Что я найду нужные слова, ты услышишь и хотя бы на время забудешь, почему мы здесь. Я все еще этого хочу. Но понимаю, что ты не можешь забыть по моей просьбе.

— Я и сам не могу по своей.

Я кивнула и ответила вслух:

— Понимаю.

Эрдан поставил чашку.

— Я хочу еще поговорить с тобой. Но мне нужно время после сегодняшнего.

Я подняла голову слишком быстро.

— Я могу подождать.

— Не говори так, будто я велю тебе сидеть и ждать.

Я прижала ладонь к колену.

— Прости. Я хотела сказать, что тоже хочу встретиться еще раз. Даже если ты будешь говорить то, что мне трудно слышать. И если ты не захочешь снова быть со мной.

Эрдан помолчал.

— Ты правда готова приходить, не зная, чем это закончится?

Я посмотрела на него. Хотелось ответить уверенно, чтобы он не передумал. Но после всего сказанного я не смогла произнести еще одно безоговорочное обещание.

— На следующую встречу я хочу прийти, — сказала я. — За все остальные пока не знаю. Мне будет тяжело, если ты решишь, что не можешь быть со мной. Я не стану делать вид, что мне достаточно любого разговора с тобой. Я хочу большего. Просто сейчас ты предлагаешь только разговор, и я согласна.

Он медленно кивнул.

— Тогда через две недели. В воскресенье, в три. Здесь тебе удобно?

— Да.

— Если я пойму, что пока не готов, напишу заранее. Не хочу, чтобы ты приехала и ждала.

— Хорошо.

— И ты тоже скажи, если передумаешь. Или не сможешь. Мы договорились встретиться, а не обязались терпеть друг друга, что бы ни происходило.

Я посмотрела на его руку возле чашки. Не потянулась к ней. Взяла со стула свою сумку и поставила на колени.

— В воскресенье через две недели, — повторила я. — В три часа. Я хочу прийти.

Глава 9. Чужая версия

— Главное, что ты от него выбралась, — сказала Дэна и отрезала тесьму чуть длиннее, чем я просила. — Остальное устроится.

Я придерживала конец у края прилавка. Под пальцем остался узелок, которым когда-то связали два отреза. Дэна заметила его раньше меня, забрала ножницы и отмерила заново.

— Этот кусок не считай. Возьми на завязки.

— В каком смысле выбралась?

Она подняла голову.

В лавке, кроме нас, были еще две женщины. Одну я знала по дому Вессаров: она продавала столовое белье, Мерет иногда посылала меня к ней за заказом. Другая ждала у окна, пока Дэна подберет нитки к принесенному воротнику. При моем вопросе обе замолчали.

— Из дома генерала, — ответила Дэна. — Я слышала, ты теперь у Илсы. И комнату сняла.

— Да.

— Ну вот. Живешь как хочешь. А то у таких господ попробуй попроси расчет.

Она свернула тесьму и положила на прилавок. Я посмотрела на ровный белый моток, ради которого зашла сюда в обеденный перерыв. Дома нужно было повесить легкую занавеску: в комнате напротив поселился новый жилец, и по вечерам мне приходилось переодеваться за дверцей шкафа.

Я собиралась купить тесьму, хлеб и вернуться в мастерскую. Разговор о генерале в эти планы не входил.

К тому времени начался четвертый месяц после разрыва. Мы с Эрданом виделись еще дважды. В условленное воскресенье я пришла в ту же малую гостиную. Потом мы договорились о следующей встрече. Оба раза говорили долго, после обоих разговоров мне нужно было немного пройтись одной, прежде чем возвращаться домой.

Здесь об этих встречах никто не знал.

Дэна знала другое. Еще до разрыва я несколько раз задерживалась у нее после покупок и жаловалась. В доме Вессаров меня по-прежнему считали прислугой, я не понимала, кем должна быть за чужим столом, а когда заходили гости, отходила от Эрдана раньше, чем кто-нибудь успевал что-либо сказать.

Я рассказывала об этом так, что Дэна качала головой и наливала мне чаю.

О Лиоре я ей не говорила.

— Он не мешал мне уходить, — сказала я.

Женщина у окна опустила воротник.

— Так ты же сама говорила, что не можешь.

Я узнала ее голос. Она уже сидела здесь однажды, когда я зашла за лентами после неприятного разговора в доме. Тогда мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь сказал: конечно, с тобой обошлись плохо.

— Говорила, — ответила я. — Но не потому, что он запрещал.

Дэна отложила ножницы.

— Нэрис, я не собираюсь лезть к тебе с расспросами. Ты ушла, и хорошо. Никто тебя обратно не гонит.

Мне очень хотелось согласиться. Убрать покупку в сумку, поблагодарить за лишний отрез и сказать, что Илса ждет меня к работе.

Дэна сама предложила закончить разговор. Я могла уйти, не произнеся ни одного нового ложного слова. Она осталась бы уверена, что правильно меня поняла.

— Подожди, — сказала я. — Что именно ты слышала?

— Что он тебя долго не отпускал. Сначала обещал совсем другую жизнь, потом опять оставил при себе служанкой. А когда ты решила уйти, дал понять, что хорошего места больше не найдешь.

Я отпустила край тесьмы.

— Последнего вообще не было.

— Мне так передали.

— Кто?

Дэна посмотрела на женщину со столовым бельем. Та нахмурилась.

— Я сказала, что после такого дома трудно устроиться. Без рекомендации куда пойдешь? А рекомендацию еще надо получить.

— Я ее получила. С его подписью. И все жалованье мне выдали.

Наступила короткая тишина.

Дэна поправила моток, хотя он и так лежал ровно.

— Ну, значит, обошлось. Я рада.

Она говорила мягко. Мне было бы легче, если бы спорила или назвала меня дурой. Тогда можно было бы рассердиться и отвечать, пока хватает злости.

Я поставила сумку на пол.

— Дэна, мы были вместе. Не только работали в одном доме. У нас были отношения, и я обещала ему верность. Мы расстались, потому что я ему изменила.

Женщина у окна перестала перебирать нитки.

Я слышала, как с улицы зовут разносчика с корзиной. Он отвечал кому-то, что сейчас вернется, только донесет товар. Дверь лавки была открыта, и мне захотелось закрыть ее. Я не двинулась с места.

— Ты? — переспросила Дэна.

— Я.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— А я думала, у него кто-то был. Или он обещал тебе жениться и передумал.

— Он не изменял мне. И не угрожал работой. Когда мы расстались, я могла остаться на службе. Ушла сама.

— Подожди, — сказала женщина с бельем. — Но ты ведь жаловалась не просто так?

— Не просто. Мне было обидно из-за многого. Только я вам рассказывала то, после чего вы меня жалели. А о себе кое-что пропускала.

У меня пересохло во рту. Я сглотнула, но легче не стало.

— Я могла сказать ему, что меня не устраивает, — продолжила я. — Могла уйти. Он меня не удерживал. Про то, что не давал расчета и собирался мешать мне работать, пожалуйста, больше не говорите. Это неправда.

Дэна медленно кивнула.

— Хорошо. Я не знала.

— Я понимаю.

— Я и тетке твою историю рассказывала. Она сказала, хорошо, что у тебя подруга с мастерской нашлась.

— Илса платит мне за работу. Я сначала проходила пробу.

— Да не об этом я. Я хотела тебя поддержать.

От этих слов мне стало тяжелее, чем от вопроса «ты?».

— Знаю, — сказала я. — Но я не сбежала от человека, который надо мной издевался.

Дэна посмотрела в сторону двери, потом снова на меня.

— Тетке я скажу. И здесь разговор поправлю, если зайдет.

Женщина у окна осторожно положила воротник на колени.

— А тот, другой…

— Про него я говорить не хочу.

Она поджала губы, но больше ничего не спросила.

Я подняла сумку.

— Сколько за тесьму?

Дэна назвала обычную цену. Я отсчитала монеты. Узловатый обрезок она все равно придвинула ко мне.

— Бери. Мне он ни к чему.

Я взяла и его.

На улице пришлось остановиться, чтобы нормально завязать сумку. Шнур никак не попадал в петлю. Я сердито протолкнула его ногтем, потом распустила слишком тугой узел и сделала заново.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

До мастерской было недалеко. Хлеб я купила в другой лавке и только у самой двери вспомнила, что хотела еще поесть. Обед почти кончился.

Илса сидела за столом с чашкой. Увидела мой сверток и показала на тарелку.

— Возьми сыр. Я отрезала лишнего.

Я села напротив.

— Ты плакала?

— Нет.

Она подождала.

— Говорила с Дэной, — добавила я. — Оказывается, знакомые думают, что я сбежала от Эрдана, потому что он не отпускал меня со службы.

Илса нахмурилась.

— С чего они взяли?

— Я раньше жаловалась. Остальное сами додумали. Я сказала, как было.

Она подвинула тарелку ближе.

— Хорошо, что сказала.

Я отломила хлеб. Илса знала, что мы с Эрданом были вместе, знала, что я ушла после разрыва. О причине я до этого молчала.

Теперь можно было опять остановиться на удобном месте.

— Он расстался со мной после моей измены, — сказала я. — Я сказала им и это.

Илса не сразу ответила.

— Понятно.

Я посмотрела на нее, ожидая следующего вопроса. Она отпила из чашки и поставила ее на стол.

— Ты хочешь мне об этом рассказать?

— Сейчас нет.

— Тогда поешь. Через полчаса придут за папками, а мы еще завязки не проверили.

Она не стала утешать меня и не отодвинула тарелку. Я съела хлеб с сыром, вымыла руки и вернулась к столу. Когда понадобились большие ножницы, попросила их, как всегда. Илса передала, не оборачиваясь.

Вечером я долго пришивала к занавеске ту самую тесьму. Сделала слишком мелкие стежки, распорола половину, потому что ткань стянуло. Потом позвала Руту подержать край, пока закрепляла завязки.

— Теперь ничего не видно? — спросила я, отступив от окна.

— Тебе оттуда не видно. С улицы надо смотреть.

— Из комнаты напротив.

— Я туда не пойду. Может, он уже переодевается.

Я все-таки засмеялась. Рута помогла расправить складки и ушла ставить воду. Я еще немного постояла у окна. Через ткань проходил свет, но разглядеть мое платье с другой стороны теперь было трудно.

О том, что сказала в лавке, я не написала Эрдану.

На следующую встречу мы договорились заранее. Я не знала, слышал ли он слух, и не хотела посылать ему отчет о том, как хорошо сегодня поступила. Если спросит, отвечу. Если разговор сам зайдет об этом, тоже не стану прятаться.

В субботу в мастерскую принесли записку.

«Нэрис, завтра я не приду. Мне нужно отложить наш разговор. Напишу на следующей неделе. Прости, что меняю договоренность».

Я прочитала и сразу подумала о Дэне.

Потом прочитала еще раз. Про Дэну в записке не было ни слова.

Мне хотелось спросить у посыльного, кто отправил письмо, хотя имя стояло внизу. Хотелось немедленно ответить, что я все объясню, только пусть Эрдан скажет, что именно услышал.

— Передать что-нибудь? — спросил посыльный.

— Что я получила записку. Спасибо.

После его ухода я убрала лист в сумку. Мы договорились, что каждый может отменить встречу. В малой гостиной это казалось простым и разумным. Теперь я стояла посреди мастерской и пыталась не придумывать причину, которой не знала.

В воскресенье я пошла в читальную залу утром. Прочитала несколько глав, записала страницу и вышла задолго до трех.

Возле объединения постояла, решая, куда идти. До вечера оставалось много времени. Раньше я наверняка провела бы его, перечитывая записку.

Я зашла за Рутой. Она собиралась покупать новые башмаки и все откладывала, потому что терпеть не могла выбирать одна. Мы обошли три лавки. В первой ей давило, во второй ей не нравилось, в третьей продавец сказал, что кожа разносится, и Рута спросила, нельзя ли ему сначала разносить ее на собственных ногах.

Домой мы вернулись поздно, с покупкой. Я все еще ждала письма. Но ноги болели от ходьбы, хотелось есть, и перед сном у меня нашлось что рассказать, кроме того, что Эрдан не пришел.

Эрдан написал в четверг. Предложил следующее воскресенье, то же время. Я ответила, что приду.

В этот раз он ждал в коридоре. Служащая еще убирала гостиную после другого посетителя, и нам пришлось несколько минут постоять рядом. Я назвала себя, поздоровалась. Эрдан спросил, не помешало ли мне изменение планов.

— В прошлое воскресенье мы с соседкой покупали башмаки, — ответила я. — В итоге я все равно весь день была на ногах.

— Удачно купили?

— Она довольна. Продавец, думаю, тоже. Когда мы ушли.

Эрдан улыбнулся. Я заметила это, прежде чем успела отвести глаза.

Дверь открылась, нас пригласили войти.

Пока мы садились, я рассказала, что Рута примерила почти все пары своего размера, а потом купила первую. Эрдан спросил, зачем тогда были остальные.

— Чтобы убедиться, что первая лучше.

— По-моему, вполне разумно.

— Ты не сидел рядом три часа.

— Это многое меняет.

Я засмеялась и сама удивилась тому, как легко получилось. Потом служащая принесла воду, мы выбрали чай, и я снова начала думать, не слишком ли непринужденно себя веду.

Эрдан подождал, пока за ней закроется дверь.

— Я в тот день не мог разговаривать спокойно, — сказал он. — Поэтому отменил.

— Тебе не обязательно объяснять.

— Знаю. Но я хочу. После наших встреч мне бывает хорошо. А потом я вспоминаю, почему мы вообще вынуждены встречаться здесь, и злюсь. В тот раз уже заранее понимал, что начну говорить с тобой так, будто ты пришла выслушать все, что мне накопилось за неделю.

Я провела ногтем по шву на сумке.

— Ты имеешь право злиться.

— Имею. Мне все равно не хочется тратить на это каждую нашу встречу.

Я подняла глаза.

— Мне тоже хочется говорить о другом. Только я пока не понимаю, когда можно.

— Можешь попробовать. Если не смогу, скажу.

Чайник принесли раньше, чем я нашла, с чего начать. Когда служащая вышла, Эрдан сам спросил:

— Как работа?

— Я сшила свою первую книжку целиком. Маленькую, для записей. Илса стояла рядом и два раза заставляла распускать, так что до самостоятельного мастера еще далеко.

— Что было не так?

— Слишком туго стянула. Страницы должны раскрываться, а у меня они раскрывались только при большом желании.

— У кого?

— У того, кто решил что-нибудь записать.

— Значит, случайных заметок в ней не будет.

Я улыбнулась.

— Я так Илсе и скажу, когда опять испорчу шитье.

— Лучше не надо. Я не собираюсь с ней спорить.

Книжка лежала у меня в сумке. Я взяла ее для себя: после чтения хотела записать незнакомое слово и спросить у служащей, что оно значит. Илса разрешила оставить учебную работу, поскольку бумага шла из обрезков, а ткань я принесла свою.

— Она с тобой? — спросил Эрдан, когда я об этом рассказала.

— Да.

— Можно посмотреть?

Я достала книжку и положила возле его руки. Не стала раскрывать или вкладывать ему в ладонь. Он нашел край, приподнял обложку, провел пальцами по сгибу.

— Ты этим раньше не занималась?

— Тканью занималась. Всем остальным — почти нет. Я думала, раз умею шить ровно, то и здесь быстро научусь. Оказалось, приходится заново привыкать.

Эрдан осторожно перелистнул несколько страниц.

— Что будешь в ней записывать?

— Пока не знаю. Боялась испортить первую страницу.

— Ты сделала книжку, в которой страшно писать.

Я потянулась забрать ее и остановилась.

— Не издевайся.

Он повернул ко мне лицо.

— Я не издеваюсь. У меня однажды был такой набор писчих принадлежностей. Подарили после назначения. Перо, подставка, нож для писем. Все тяжелое, красивое. Писать было неудобно, зато посетители хвалили.

— И куда ты его дел?

— Убрал. Брант потом спросил, чем я обидел дарителя.

Я рассмеялась. Эрдан закрыл книжку и придвинул ко мне.

— Мне нравится ткань. Пальцы не скользят.

— Остаток от моего старого платья. Илса сказала, для первого раза незачем тратить хороший отрез.

— Она у тебя строгая.

— Она хочет, чтобы я научилась. И не собирается платить за мое обучение всеми своими заказами.

Я убрала книжку, а он спросил, нравится ли мне вообще сидеть за столом столько часов. На службе я все время ходила по дому.

— Не всегда. К вечеру хочется размять спину. Но мне нравится, что я начинаю понимать работу. Сначала видела только: получилось криво. Теперь иногда вижу почему.

Эрдан слушал. Не сказал, что мне нужно купить удобное кресло или меньше работать. Спросил, что я хочу научиться делать дальше.

Я рассказала про старые книги, которым нельзя просто заменить все испорченное новым. Про Илсу, которая могла полдня разбирать один чужой неудачный ремонт, ворчать, а потом все равно радоваться, когда удавалось сохранить страницу. Я пока помогала ей только с простым, но уже понимала, зачем она не торопится.

— Мне нравится смотреть, когда у нее получается, — закончила я. — Хочу сама так уметь. Только это надолго.

— Ты куда-то торопишься?

Я хотела сказать, что нет. Потом вспомнила, сколько раз за последнюю неделю сравнивала себя с Илсой и сердилась, что трачу час там, где ей хватает нескольких минут.

— Иногда тороплюсь. С утра особенно. К вечеру обычно понимаю, что не выйдет.

Он усмехнулся.

— У меня с занятиями похоже. Пока составляю план, кажется, за час все объясню. Потом оказывается, что на первый вопрос ушло полчаса.

— Их уже начали?

— Да. Третью неделю.

Я расспросила, сколько приходит людей и что он им рассказывает. Эрдан ответил не сразу, словно выбирал, насколько подробно мне это интересно. Пришлось спросить еще раз.

— Мне правда хочется знать. На площади ты говорил только, что готовишь занятия.

Он устроился в кресле удобнее.

В первый день один из молодых офицеров принес разбор движения обозов по городской дороге. На бумаге все выходило быстро и слаженно, пока Эрдан не спросил, что в это время делают жители города. В расчете не было ни торговых телег, ни подвоза муки, ни людей, которым нужно перейти улицу.

— Он предложил заранее освободить дорогу, — сказал Эрдан.

— Всю?

— До ворот. Я спросил, куда денутся остальные. Он сказал: пусть подождут.

Я вспомнила утреннюю толчею возле хлебной лавки.

— Пусть сам попробует сказать это пекарям.

— Примерно то же сказал Брант. Только подробнее.

— Брант тоже ведет занятия?

— Мы чередуемся. На прошлом он велел им сходить к рынку утром и просто постоять. Сколько повозок пройдет, сколько людей задержится, кто кому уступит. Вернулись с очень разными ответами.

— Кто-то купил себе завтрак?

Эрдан засмеялся.

— Один купил. Потом объяснял, что иначе не понял бы, сколько времени занимает очередь.

— По-моему, он старательный.

— Брант сказал то же самое. И попросил в следующий раз принести ему пирог.

Мы еще поговорили о занятиях. Я поняла, что Эрдану нравится эта работа, по тому, как он возвращался к отдельным вопросам и вспоминал ответы. Он не выглядел человеком, которому нашли занятие из жалости. Сердился на то, что считал глупостью, смеялся над удачными замечаниями, хотел попробовать другой порядок разбора.

Я слушала и вдруг заметила, что перестала ждать своего череда рассказать о переменах во мне.

Он был рядом. Рассказывал о том, чего я не знала, и мне хотелось услышать продолжение.

Когда служащая постучала и сказала, что гостиная понадобится через четверть часа, я удивилась. Время закончилось раньше, чем я успела устать.

Мы договорились встретиться снова через две недели.

У лестницы Эрдан остановился, нащупал тростью край первой ступени. Я стояла рядом, не зная, нужно ли предлагать помощь.

— Дай локоть, пожалуйста, — сказал он.

Я подставила руку и сказала, с какой стороны. Его ладонь легла чуть выше сгиба.

Мы спустились вместе. Он шел в своем темпе, я только предупредила о человеке, который остановился в проходе с большим свертком. Во дворе Эрдан отпустил мою руку и поблагодарил.

Ничего больше не произошло. Он не задержал пальцы, я не попыталась повернуть к нему ладонь. Но до самой улицы чувствовала место, где он меня держал.

Дома я достала учебную книжку. На первой странице написала название прочитанного тома и слово, значение которого наконец узнала в читальной зале. Чернила немного расплылись: бумага была не лучшей. Я дождалась, пока высохнут, и закрыла обложку.

На следующей встрече Эрдан спросил, решилась ли я что-нибудь записать.

— Две страницы, — сказала я. — Пока ни одной великой мысли.

— Жалко. Я рассчитывал услышать.

— Могу прочесть, сколько ниток ушло на шитье.

— Пожалуй, подожду третьей страницы.

Это было уже в начале пятого месяца после разрыва. Мы сидели не в гостиной, а во дворе объединения: там поставили скамьи, и в этот день было достаточно тепло, чтобы остаться снаружи. Возле входа спорили о какой-то поставке, служащая выносила пустые чашки. Разговоры вокруг не мешали нам.

Я рассказала, что теперь иногда задерживалась после закрытия и пробовала шить на ненужной бумаге. Один раз Илса забрала у меня иглу, потому что сама хотела уйти, а я все просила еще немного.

— Она разрешает тебе заниматься в свободное время?

— Если спросить заранее. И если сама остается. Одну меня пока не оставляет: я слишком уверенно расставляю вещи там, где их потом никто не может найти.

Эрдан улыбнулся, но потом стал серьезным.

— Я раньше не представлял, что ты можешь так увлечься другой работой.

— Я тоже не представляла.

Он оперся обеими руками на трость.

— Когда думал о нашей жизни, я считал, что ты просто перестанешь служить. И будешь рада.

Я посмотрела на его профиль. Шрам у виска был хорошо виден при дневном свете.

— Я была бы рада перестать вскакивать при гостях.

— Помню. Но я сейчас не об этом. Я думал, что предложу тебе остаться со мной, уберу служебные обязанности, и дальше все устроится. Ты будешь читать, ездить со мной к знакомым, заниматься тем, что нравится. Только я не спрашивал, что именно тебе нравится. Получалась моя жизнь, в которой я освобождал для тебя место.

Я помолчала.

На той скамье было легче выдержать паузу. Не приходилось все время смотреть ему в лицо и угадывать, не пора ли ответить.

— Ты потом спрашивал, как я представляю нашу жизнь, — сказала я.

— Потом. Когда ты уже несколько раз сказала, что тебе плохо. Мне казалось, если я хочу для тебя хорошего, этого достаточно. А ты должна понять, что я имею в виду, и дождаться, пока я все устрою.

Я положила ладони на скамью по обе стороны от себя.

— Иногда мне казалось, что все настоящее начнется позже. Когда ты скажешь людям. Когда я перестану быть служанкой. Когда мне разрешат остаться за столом.

Он повернулся ко мне.

— Мне жаль. Я слишком долго позволял тебе так себя чувствовать. Мог раньше спросить. Мог раньше сказать при других, кем ты была для меня.

Я закрыла глаза на несколько мгновений.

Мне хотелось услышать это тогда. Очень. Я столько раз представляла, как он сам поймет, не заставляя меня объяснять, почему мне больно от самых обыденных слов.

Теперь он говорил. А я помнила, что первая встреча с Лиором случилась раньше того приема, на который я потом так удобно ссылалась.

— Спасибо, что сказал, — ответила я. — Я и правда была обижена. Но у меня был другой выбор, кроме того, что я сделала.

— Я знаю.

— Мне важно самой не перепутать это опять.

Эрдан немного помолчал.

— Я тоже не хочу, чтобы любой разговор о моих ошибках сразу заканчивался тем, что ты изменила. Я не могу изменить твой поступок. Свое поведение могу.

Я посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда я скажу еще кое-что.

Он кивнул.

— Когда ты отвечал за нас обоих, что нам удобно прийти или что мы свободны вечером, я иногда сердилась. Даже если у меня ничего не было назначено. Мне хотелось, чтобы ты сначала спросил.

— Ты не говорила.

— Не говорила. Мне казалось, начну спорить из-за пустяка и испорчу вечер. А потом уже сердилась из-за нескольких пустяков сразу.

— Теперь скажешь?

— Постараюсь сразу. И ты спрашивай, пожалуйста. Даже если уверен, что я соглашусь.

— Хорошо.

Мы посидели молча. За дверью кто-то уронил поднос, послышался звон. Я невольно повернулась, собираясь встать, и осталась на месте, когда служащая сама вышла посмотреть.

Эрдан спросил, есть ли у меня сейчас планы на вечер.

— Постирать, — ответила я.

— Тогда не буду тебя задерживать.

— Еще полчаса можно. Вода от этого теплее не станет.

Он тихо рассмеялся, и я придвинула сумку под скамью, чтобы не держать ее на коленях.

О разговоре в лавке он спросил в середине месяца.

Мы только сели, и я еще не успела снять накидку, когда услышала:

— Ты говорила с женщинами у Дэны?

Я замерла с расстегнутой застежкой.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Мерет забирала столовое белье. Торговка решила перед ней объясниться. Сначала Мерет не поняла, о чем речь. Потом ей пересказали и слух, и то, что ты сказала.

Я сняла накидку, аккуратно сложила и положила рядом.

— Я не знала, что они так думают. Зашла за тесьмой, а мне начали говорить, как хорошо, что я от тебя избавилась.

— Почему ты мне не сказала?

— Не хотела приходить с рассказом о том, что теперь я тебя защищаю. Там и защищать было не от чего, кроме выдумки. Я ее поправила. Но появилась она в том числе из-за меня.

Эрдан сидел тихо.

— Они знают, что мы встречаемся? — спросил он.

— Я не говорила. И про Лиора не рассказывала. Сказала, что изменила тебе и ты со мной расстался. Что уйти со службы решила сама, а ты не мешал.

— Спасибо.

Я кивнула и только потом вспомнила, что надо ответить вслух.

— Пожалуйста.

Он не спросил, как именно я призналась и достаточно ли уверенно отрицала остальное. Я успела приготовиться к этим вопросам и теперь сидела, не зная, куда девать приготовленные ответы.

— Мне неприятно, что люди могли так обо мне думать, — сказал Эрдан. — Но я рад, что услышал уже исправленную историю.

— Я тоже рада, что смогла поправить ее раньше. Хотя лучше бы вообще не давала повода.

— Они с тобой теперь разговаривают?

Я посмотрела на него.

— Разговаривают. У Дэны я была на прошлой неделе. Покупала нитки. Сначала обе не знали, с чего начать, потом она спросила, какой оттенок мне нужен. Я показала. Дальше стало проще.

— Хорошо.

После этого он спросил о книжке, которую я собиралась читать. Я рассказала, что путевой том закончился, а другой пришлось отложить: автор так подробно описывал чужие обеды, что я уходила из читальной залы голодной.

Разговор о слухе больше не возвращался. Эрдан не стал ближе ко мне в тот же вечер, не пригласил домой. Мы расстались у ворот, договорившись о времени следующей встречи.

В последующие недели я начала меньше готовиться к нашим разговорам. Раньше по дороге перебирала все, что можно сказать, и все, о чем лучше промолчать. Теперь иногда вспоминала смешной случай в мастерской уже за чаем и рассказывала, не решая заранее, достаточно ли он важен.

Один раз мы поспорили о книге. Я взяла ее в читальной зале под залог, чтобы дочитать дома, и принесла с собой. Эрдану нравился рассказчик, который никогда не возвращался с полдороги. Мне казалось, что из-за своего упрямства он постоянно втягивал спутников в неприятности. Я сказала это, потом еще раз, когда Эрдан возразил.

Он выслушал и не согласился.

Мы так и закончили разговор, каждый при своем мнении. Домой я шла, все еще мысленно споря с ним, и только возле собственной двери поняла, что не боюсь из-за этого следующей встречи.

В конце пятого месяца Эрдан пришел немного позже меня.

Я уже сидела в малой гостиной и пыталась привести в порядок рукав. В мастерской зацепилась за край полки; нитку вытянуло, и теперь я прятала ее с изнанки, жалея, что не взяла иглу.

— Здравствуй, — сказал он у двери. — Давно ждешь?

— Несколько минут. Я здесь, справа от стола.

Он подошел, нашел спинку кресла, сел.

— Что ты делаешь?

— Спасаю рукав. Ничего серьезного.

— У меня есть маленькие ножницы в футляре.

— Не надо резать. Я потом уберу нить внутрь.

— Хорошо.

Он снял перчатки. Я прекратила возиться с тканью и посмотрела на его руки. На темной рубашке была расстегнута верхняя пуговица. Раньше я застегивала ее, когда он собирался выйти, и расстегивала, когда мы оставались вдвоем. Воспоминание пришло так быстро, что я не успела от него отвести глаза.

Эрдан спросил, принесла ли я книгу, о которой мы спорили.

— Принесла.

— Хочу еще раз услышать то место. Может быть, я неправильно его помню.

Я достала том, раскрыла там, где лежала закладка. Прочитала несколько абзацев. Рассказчик действительно пошел дальше, хотя проводник предупреждал его о закрытой дороге. Через две страницы ему пришлось вернуться, потеряв половину дня и рассорившись со спутниками.

Эрдан слушал, слегка наклонив голову.

— Ну? — спросила я, когда закончила.

— Да. Здесь ты права.

— Можно я запишу это на третьей странице?

Он рассмеялся.

— Запиши. Только вместе с названием книги.

Я закрыла том. Мне нравился его смех. Нравилось, как он сидел напротив, подставив лицо теплому воздуху из приоткрытого окна. Захотелось придвинуть кресло и остаться с ним еще надолго, хотя мы только встретились.

— Нэрис?

— Я здесь.

— Ты замолчала.

Я погладила пальцем угол обложки.

— Смотрю на тебя. Соскучилась по тому, как ты смеешься.

Он не ответил сразу. Я не стала добавлять ничего, что превратило бы сказанное в шутку.

— Мне тоже этого не хватало, — сказал он.

Я оставила книгу на столе.

Эрдан чуть повернулся ко мне.

— Что ты делаешь в следующую субботу вечером?

— Пока ничего не собиралась. Работаю до пяти, потом свободна.

— Я хочу пригласить тебя на ужин. В «Медный кувшин», на набережной. Был там недавно с Брантом. Хорошо готовят, по вечерам играет небольшой оркестр. Но, если ты не любишь музыку за едой, выберем другое место.

Я посмотрела на его лицо, боясь поторопиться с ответом и понять приглашение неправильно.

— Это свидание?

— Да, — сказал Эрдан. — Если ты хочешь.

Я вдохнула и медленно выдохнула.

— Хочу.

Он улыбнулся.

— В семь подойдет? Успеешь после работы?

— Успею. Только столик давай подальше от оркестра.

— Все-таки не любишь музыку за едой?

— Люблю. Но я хочу слышать, что ты говоришь.

— Договорились.

Я убрала книгу в сумку и только тогда заметила, что больше не держусь за испорченный рукав.

— И без этой книги, — добавил он. — Иначе мы опять начнем спорить о чужой дороге.

— Книгу оставлю. Но я умею спорить и без нее.

— Я уже заметил.

Глава 10. Начать с вечера

На манжете светлого платья держалась пуговица, которую я пришила перед тем ужином, на который мы так и не пошли вместе. Я провела по ней пальцем, проверяя нитку, и достала платье из шкафа.

Можно было надеть другое. Только другое мне нравилось меньше.

Я расстелила его на кровати и пошла умываться. До встречи оставалось чуть больше часа. В мастерской мы закончили вовремя, Илса выдала жалованье, напомнила, что в понедельник ждет меня как обычно, и пожелала хорошего вечера. Я ничего не рассказала ей про свидание, но, кажется, по тому, как часто я смотрела на часы, было нетрудно догадаться.

За пять с лишним месяцев я научилась собираться в этой комнате почти не задумываясь. Теперь все мешало. Стул стоял не там, гребень оказался под полотенцем, застежка на платье никак не попадала в петлю.

Я вышла на лестницу и позвала Руту.

Она пришла с куском хлеба в руке, посмотрела на меня и положила его на стол.

— Повернись.

Я послушалась.

— Ты тянешь слишком сильно. Вот здесь надо отпустить.

Она застегнула платье, разгладила ткань на спине и обошла меня.

— Хорошо. Волосы так оставишь?

— Не знаю.

— Тогда оставь. Пока переделаешь, опять опоздаешь.

— Я еще ни разу к нему не опаздывала.

Рута посмотрела на меня и улыбнулась.

— Значит, постараемся и сегодня.

Я взяла гребень, положила обратно. Волосы были собраны, несколько прядей выбились возле ушей. Я заправила одну, другая сразу упала на щеку.

— У нас сегодня свидание, — сказала я.

— Я поняла.

— До этого мы просто разговаривали.

— Тогда понятно, почему ты уже полчаса не можешь одеться.

Я посмотрела на нее. Рута покосилась на свое отражение в маленьком зеркале и поправила воротник.

— Хотя я тоже начинаю переодеваться, если мне кто-то нравится. Можешь меня не слушать.

Я засмеялась. От этого стало легче дышать.

На столе, под гребнем, лежала сложенная записка Эрдана. В середине недели я написала ему, что сходила к целительнице. Это давно следовало сделать после всего, что произошло. Перед осмотром пришлось ответить на прямые вопросы о другой связи; потом я получила заключение и необходимые объяснения. Лечения не потребовалось. В ответ Эрдан сообщил, что тоже прошел проверку у своего целителя. У него также не нашли ничего, что требовало бы лечения.

Ни в его записке, ни в моей не было обещания, чем закончится субботний вечер.

Я убрала ее в ящик. Положила в сумку ключ, платок, кошелек. Книгу, которую мы обсуждали, оставила на столе, как договорились.

Рута посмотрела, как я в третий раз проверяю застежку сумки.

— Иди уже. Я за собой закрою.

На улице я сразу пошла слишком быстро. Через два поворота остановилась возле булочной, перевела дыхание и заставила себя не бежать. До семи еще оставалось время.

«Медный кувшин» занимал нижний этаж дома на набережной. Из открытой двери пахло жареным луком и хлебом. Внутри негромко играли; через музыку слышались разговоры и стук посуды.

Я вошла без нескольких минут семь.

Эрдан стоял у окна рядом со служащим. Темный сюртук был расстегнут, трость он держал перед собой, перчатки — в другой руке. Мне захотелось задержаться у двери и несколько мгновений просто посмотреть на него.

Вместо этого я подошла.

— Здравствуй. Это я.

Он повернул голову на мой голос.

— Здравствуй, Нэрис.

Служащий спросил, можно ли проводить нас к столу. Эрдан ответил, что теперь можно, и протянул мне руку. Я коснулась его ладони, он легко сжал мои пальцы.

Мы прошли между столами. Служащий предупреждал о поворотах, я шла рядом. Эрдан отпустил мою руку, когда мы остановились.

Места для нас выбрали у бокового окна, далеко от музыкантов. Отсюда было видно реку и часть причала. Я села так, чтобы не приходилось перекрикивать зал, положила сумку рядом с собой.

— Здесь удобно? — спросил Эрдан.

— Да. Я хорошо тебя слышу.

— Тогда будем надеяться, что не пожалеешь.

Я улыбнулась.

— Пока ты ничего опасного не сказал.

Он положил перчатки возле трости. Служащий рассказал, что приготовили на вечер, и спросил о вине.

— Мне воду, — сказала я.

— И мне, — добавил Эрдан.

Я выбрала рыбу с печеными овощами. Он заказал мясо и отдельно попросил принести горячий хлеб.

Когда мы остались вдвоем, я заметила, что сижу слишком прямо. Так я сидела на краю чужого стула, если не знала, надолго ли мне позволили остаться. Пришлось отодвинуться чуть дальше и нормально прислониться к спинке.

Эрдан спросил, успела ли я отдохнуть после работы.

— Успела переодеться. Отдыхать буду завтра.

— Тяжелый день?

— Обычный. Я сегодня пришивала завязки к папкам. К концу уже начала считать их вслух.

— Помогло?

— Илса сказала, что собьется вместе со мной, если я не перестану.

Он усмехнулся.

— А у тебя как прошел день? — спросила я.

— До обеда разбирал записи. Потом собирался отложить работу до понедельника. Отложил не сразу.

— Поэтому пришел раньше?

Эрдан немного помолчал.

— Пришел раньше, потому что хотел прийти раньше.

Я почувствовала, что улыбаюсь.

— Я тоже вышла заранее. Потом стояла у булочной, чтобы не явиться к шести.

— Мы могли бы уже поужинать.

— И сейчас сидели бы здесь, не зная, что делать дальше.

— Вполне возможно.

Он сказал это с такой серьезностью, что я засмеялась. Эрдан тоже улыбнулся, и впервые за вечер мне стало по-настоящему хорошо.

Служащий принес хлеб. Я отломила кусок, обожгла пальцы и переложила его на край тарелки. Эрдан услышал мой короткий вздох.

— Горячий?

— Очень.

— Мне следовало предупредить. В прошлый раз Брант сразу схватил целый ломоть и потом не знал, куда его деть.

— И куда дел?

— Съел. Думаю, до сих пор сердится.

Я подула на пальцы. На столе лежала салфетка, но я почему-то вспомнила, как раньше могла просто протянуть руку Эрдану, чтобы он посмотрел, что случилось. Он осторожно держал мои пальцы, спрашивал, сильно ли больно. Я никогда не замечала, сколько раз за день мы касались друг друга без причины, которую требовалось объяснять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эрдан протянул руку к хлебу. Я сказала, где стоит корзинка, и снова взяла свой кусок, уже остывший.

— Что ты видишь из окна? — спросил он.

Я повернулась к реке.

— Причал. Две лодки. На одной мужчина распутывает веревку и делает вид, что не слышит женщину на берегу.

— Откуда ты знаешь, что делает вид?

— Она машет ему обеими руками. И он только что обернулся.

— Может быть, у него серьезная работа.

— Сейчас она взяла его корзину.

Эрдан приподнял брови.

— Что в корзине?

— Не видно. Но работу он уже бросил.

Мы немного помолчали. Мужчина вышел на причал, забрал корзину и поцеловал женщину в щеку. Та продолжала что-то говорить, но уже не размахивала руками.

— Помирились, — сказала я.

— Хорошо. А то я начал беспокоиться о его ужине.

Я смотрела на него, а не на лодку. Мне нравилось, что можно рассказать такую глупость и услышать в ответ другую. Не искать важного смысла. Не ждать, когда придется объяснять прошлое.

Принесли еду. Служащий назвал Эрдану, где на тарелке лежат мясо и овощи. Я подождала, пока он закончит, и только потом взяла приборы.

Рыба оказалась вкусной, с корочкой, ради которой стоило выйти из дома. Я съела первый кусок слишком быстро и уже потянулась за вторым, когда Эрдан спросил:

— Нравится?

— Очень. Я только сейчас поняла, что проголодалась.

— Ты обедала?

— Да. Просто думала, что здесь не смогу ничего съесть.

Он замер с вилкой в руке.

— Почему?

— Волновалась.

Эрдан отложил вилку.

— Я тоже.

Я посмотрела на него. Он сказал это просто, без улыбки, и мне захотелось спросить, чего именно он боялся. Что я опять его разочарую? Что мы оба поймем, как сильно все изменилось? Что рядом со мной ему будет хуже, чем одному?

Я не спросила. Вместо этого сказала:

— Пока хорошо.

— Да, — ответил он. — Пока хорошо.

За ужином мы говорили о вещах, которые раньше непременно показались бы мне слишком мелкими для нашей встречи. О хлебе из лавки напротив моего дома. О том, как Рута однажды перепутала наши кастрюли и полдня обвиняла меня в том, что я съела ее ужин, пока не нашла свой на верхней полке. О новом помощнике секретаря, который принес Эрдану три почти одинаковые папки и все время объяснял, что нужная — синяя.

— И что ты ему сказал?

— Попросил выбрать синюю и дать мне.

— Он растерялся?

— Сначала. Потом я объяснил, как помечать папки, и мы все-таки добрались до дела.

Я улыбнулась. Эрдан продолжил есть, и мне стало стыдно за собственное удивление. Я знала, что он работал, встречался с людьми, сердился и смеялся. Но все равно иногда представляла его жизнь без меня как ожидание чего-то необходимого.

— Нэрис, — сказал он, — ты еще со мной?

— Да. Просто подумала, что у тебя теперь много нового.

— У тебя тоже.

— Я знаю. Только все равно иногда думаю о тебе в том кабинете, где сидела рядом. И будто с тех пор там ничего не происходило.

Он отложил нож.

— Там по-прежнему неудобное кресло у двери. Брант каждый раз говорит, что я держу его для людей, которых не хочу видеть.

— Оно и правда неудобное.

— Вот. Одно не изменилось.

Я засмеялась. Он дал мне возможность ответить и дождался, пока я перестану.

— Но на самом деле многое изменилось, — добавил Эрдан. — Я тоже иногда вспоминаю тебя в доме. Потом ты рассказываешь что-нибудь про мастерскую, и приходится заново представлять твой день.

— Он не всегда интересный.

— Мой тоже.

Эта простая фраза почему-то меня успокоила. Я рассказывала ему о хорошей работе, о книгах, которые прочла, о том, чему научилась. Обычные дни, когда ничего не получалось и вечером хотелось просто лечь, я чаще оставляла при себе. Словно могла прийти к нему только с чем-то достойным внимания.

— В четверг я пришла домой и уснула в платье, — сказала я. — Даже не поужинала. Рута потом разбудила, потому что решила, что я заболела.

— Сильно устала?

— Да. И еще весь день думала про сегодня. От этого тоже устаешь.

Эрдан чуть наклонил голову.

— Я рад, что ты пришла.

Я посмотрела на него поверх своей тарелки.

— Я тоже.

Когда убрали посуду, служащий предложил сладкое. Среди прочего назвал пирог с медом и орехами.

— Нэрис возьмет… — начал Эрдан и остановился. — Прости. Ты хочешь пирог?

— Сегодня нет. У вас есть что-нибудь с ягодами?

Оказалось, был еще открытый пирог с кислой начинкой. Я выбрала его, Эрдан — медовый.

Когда служащий ушел, я спросила:

— Ты помнишь, что я любила медовый?

— Помню.

— Я и сейчас люблю. Просто захотелось другого.

— Тогда хорошо, что спросил.

Он улыбнулся, и я поняла, что могу оставить это без длинного объяснения. Никто из нас не собирался превращать заказ сладкого в еще один тяжелый разговор.

Музыканты начали знакомую мелодию. Я узнала ее не сразу, лишь когда вступил низкий струнный инструмент. Раньше эту мелодию иногда играли в доме на приемах. Из-за дверей она звучала глуше; я слышала отдельные куски, пока несла поднос или ждала, когда можно войти.

Здесь можно было слушать с самого начала.

Я откинулась на спинку стула. Эрдан заметил, что я перестала говорить, и тоже помолчал до конца.

— Тебе нравится? — спросил он потом.

— Да. Я раньше не знала, что у нее такой длинный конец.

— Почему?

— Обычно меня к этому времени куда-нибудь посылали.

Он помолчал. Я поняла, как прозвучали мои слова, и добавила:

— Я просто вспомнила. Сейчас хорошо сидеть и слушать.

— Тогда послушаем еще.

Он не стал извиняться за все вечера, когда я работала. Я не стала объяснять, что не обвиняю его. Мы дождались следующей мелодии, и к ее середине я уже разбирала, какой инструмент вступает раньше остальных.

Принесли пироги. Я попробовала свой и невольно прищурилась.

— Кислый? — спросил Эрдан.

— Да. Но я именно такой и хотела.

— Мой очень сладкий.

— Тебе не нравится?

— Нравится. Просто предупреждаю на случай, если передумаешь.

Я посмотрела на кусок в его тарелке.

— Дашь попробовать?

— Конечно.

Он подвинул тарелку. Я отрезала небольшой кусочек и предложила ему свой пирог. Мы обменялись тарелками на несколько мгновений, потом вернули обратно.

Я вспомнила, как раньше у нас это получалось без разговоров. Эрдан оставлял мне последний кусок того, что я особенно любила, а я отламывала ему корочку от своего хлеба. Иногда сердилась, если он забывал поесть, и приносила тарелку к нему в кабинет.

Теперь мы сидели напротив друг друга, и мне хотелось продлить даже такую мелочь.

— Твой лучше, — сказала я.

— Поменяемся?

— Нет. Я доем свой. А в следующий раз возьму медовый.

Я произнесла это и замолчала.

Эрдан тоже некоторое время не говорил. Потом взял стакан, отпил воды и поставил обратно.

— Здесь по четвергам его делают с яблоками, — сказал он. — Мне тоже понравился.

Я медленно выдохнула.

Мы больше ничего не решили, но мне уже не хотелось забирать свои слова обратно.

После ужина Эрдан рассчитался и спросил, хочу ли я пройтись. Я сказала, что хочу.

На улице было прохладнее. Он подождал, пока я накину на плечи легкую накидку. Возле двери люди разговаривали, кто-то звал служащего, подъехала карета. Мы немного отошли, чтобы не стоять в проходе.

— К реке? — спросила я.

— Да. Здесь дальше ровная дорожка, я по ней ходил.

Мы пошли рядом. Эрдан держал трость в правой руке. Левой слегка касался моего предплечья, пока мы обходили стоявшую на тротуаре тележку, потом отпустил.

Я знала, что могла предложить ему локоть. Уже предлагала. Но сейчас мне хотелось другого.

— Можно я возьму тебя за руку? — спросила я.

Он остановился.

— Да.

Я вложила пальцы в его ладонь. Он сжал их чуть крепче, чем у входа в «Медный кувшин», и мы пошли дальше.

Несколько шагов я думала только о том, как не сбиться с его темпа. Потом он сам замедлился, и оказалось, что никуда не нужно торопиться.

На реке темнела вода. У причала кто-то складывал весла, с другой стороны дороги тянуло дымом из жаровни. Я слышала, как шуршит моя юбка, когда край задевает его сюртук.

Эрдан большим пальцем провел по моей ладони. Я вспомнила это движение раньше, чем успела подумать о нем. Так он делал, когда мы сидели вдвоем и слушали дождь или когда ему хотелось, чтобы я задержалась еще немного.

Я крепче взялась за его руку.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Я помню, как ты это делал.

Он на мгновение перестал гладить мои пальцы.

— Я тоже.

Мы прошли еще несколько шагов. Я не знала, что он сейчас вспоминал, и не стала спрашивать. Его рука оставалась в моей.

Возле спуска к воде стояла скамья. Я сказала об этом, спросила, не хочет ли он присесть. Эрдан согласился.

Скамья была сухой. Я провела по ней ладонью, села, назвала, где свободное место рядом. Он убрал трость так, чтобы никто не задел ее с дорожки, и опустился возле меня.

Мы сидели близко. Мне нужно было немного повернуть голову, чтобы увидеть его лицо. Свет от фонаря падал сбоку, оставляя шрам у виска в тени.

— Я весь вечер хотел сесть к тебе ближе, — сказал Эрдан.

Я почувствовала, как сильно бьется сердце.

— Я тоже хотела.

Он повернулся ко мне. Я видела его губы и не могла перестать смотреть.

— Нэрис, я хочу тебя поцеловать.

Я подалась к нему и коснулась пальцами его щеки.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Его ладонь легла мне на затылок. Он приблизился медленно, оставив мне время двинуться самой. Я повернула лицо и почувствовала его губы.

Сначала поцелуй был коротким. Эрдан чуть отстранился, не убирая руки, и я сама потянулась за ним.

Он тихо выдохнул. Обнял меня свободной рукой, я взялась за отворот его сюртука. Ткань под пальцами была прохладной, а под ней я чувствовала тепло его тела. Захотелось прижаться теснее, обнять за шею, забыть о дорожке за спиной и людях, которые могли пройти мимо.

Я сдвинулась ближе. Эрдан удержал меня возле себя, и я закрыла глаза.

Мне не пришлось вспоминать, как его целовать. От этого стало хорошо и больно одновременно. Все было знакомым: его дыхание, ладонь на моей шее, то, как он чуть наклонял голову навстречу мне. А между этим вечером и последним поцелуем лежали месяцы, в которые я училась не ждать его руки у себя на плече.

Я потеряла дыхание и остановилась.

Эрдан сразу ослабил объятие.

— Все хорошо?

— Да. Подожди немного.

Он убрал ладонь с моей шеи, но я поймала его руку и оставила в своей.

Несколько мгновений мы сидели молча. Я смотрела на край его воротника и никак не могла заставить себя поднять глаза. Мне хотелось поцеловать его снова. И еще хотелось спросить, что теперь, хотя мы оба не успели толком отдышаться.

— Не жалеешь? — спросила я.

— Нет.

Я кивнула, потом ответила вслух:

— Я тоже.

Эрдан провел пальцами по моему запястью.

— Я не знаю, что ты сейчас ждешь от меня, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы завтра мы сделали вид, будто ничего не произошло.

— Я тоже не хочу.

— И решать все на этой скамье не хочу.

Я посмотрела ему в лицо.

— Давай завтра поговорим.

— Давай. Ты свободна утром?

Я едва не согласилась. Потом вспомнила, что обещала Руте помочь передвинуть шкаф: она несколько дней собиралась освободить место для раскройного стола и ждала моего выходного.

— Утром нет. Я обещала соседке помочь. После обеда могу.

— В четыре?

— Хорошо.

— Здесь встретимся? У входа в «Медный кувшин». Пройдемся.

Я улыбнулась.

— Только ужинать второй раз подряд там я не смогу. Мне до сих пор кажется, что я съела слишком много.

— Я не настаиваю на ужине.

— Тогда в четыре.

Он поднял мою руку и коротко поцеловал пальцы. Я прислонилась щекой к его плечу. Он немного повернулся, чтобы мне было удобнее, и несколько минут мы просто сидели рядом.

Я знала, что сейчас могла бы попросить поехать к нему. Хотела попросить. Знала и то, что утром не смогла бы отделить согласие на ночь от надежды, будто он уже вернул мне все остальное.

Я осталась сидеть, пока не начала мерзнуть.

— Пойдем? — спросила я.

— Пойдем.

У перекрестка мы нашли наемную карету. Эрдан спросил, могу ли я назвать вознице свой адрес, и мы поехали сначала ко мне.

Внутри было тесно. Я села рядом, придерживая юбку, и наши колени соприкоснулись. Ни один не отодвинулся. На первом повороте меня качнуло, Эрдан подставил руку, я оперлась на нее и оставила ладонь на его предплечье.

Мы почти не разговаривали. Мне хотелось запомнить дорогу, но я видела только бледные пятна света за стеклом и его руку возле своей.

Когда карета остановилась напротив булочной, я сказала, что приехали. Эрдан вышел следом и проводил меня до двери.

— Здесь одна ступенька, — предупредила я. — И порог высокий.

— Понял.

Я достала ключ. Он остался на нижней ступеньке, а я поднялась выше и повернулась к нему.

— До завтра.

— До завтра, Нэрис.

Я наклонилась, коснулась губами его щеки. Он на мгновение придержал меня за локоть, потом отпустил.

Я открыла дверь и подождала, пока он вернется в карету. Возница помог найти открытую дверцу, Эрдан сел, назвал свой адрес. Я закрыла за собой только после того, как услышала, что колеса тронулись.

На кухне еще горела лампа. Рута сидела за столом и пила воду.

— Я думала, ты вернешься позже, — сказала она.

— Уже поздно.

— Для обычной субботы. Я оставила тебе воды у лестницы, если захочешь умыться.

Я поблагодарила ее. Взяла кувшин, поднялась к себе и долго не снимала накидку. Потом посмотрела на кровать, на платье, которое нужно было аккуратно повесить, и все-таки начала раздеваться.

Пуговица на манжете снова зацепилась за петлю. Я расстегнула ее осторожно, чтобы не порвать нитку.

Перед сном захотелось еще раз выйти на улицу. Как будто там можно было найти оставшуюся часть вечера. Вместо этого я открыла окно, послушала знакомые шаги на соседской лестнице и погасила свечу.

Утром я проснулась с желанием немедленно узнать, не передумал ли Эрдан.

На столе ничего не изменилось. Лежала книга, гребень был там, куда я его положила, платье висело на дверце шкафа. Я полежала еще немного и встала. До четырех было далеко.

Рута ждала после завтрака. Из ее шкафа пришлось вынуть все: ткань, белье, коробку с пуговицами, свертки, о которых она сама успела забыть. Когда мы наконец отодвинули его, под ножкой нашлась моя маленькая ложка.

— Вот, — сказала я. — А ты говорила, что вернула.

— Значит, собиралась.

Мы обе засмеялись. К полудню шкаф стоял у другой стены, Рута вытирала пыль, а я держала освобожденный угол столешницы и слушала, куда его поставить. Мне было хорошо от этой усталости. Можно было думать о самом простом: подними, придержи, еще немного вправо.

Потом я поела, отдохнула и стала собираться.

Вчерашнее платье надевать не захотелось. Я выбрала другое, удобнее для прогулки, и на этот раз застегнула его сама.

Эрдан ждал возле «Медного кувшина». Услышал, как я поздоровалась, и протянул руку. Я взяла ее. Это движение уже не пугало меня так сильно, как накануне, хотя сердце все равно забилось быстрее.

— Как шкаф? — спросил он.

— Стоит. Рута теперь думает, не вернуть ли его обратно.

— Надеюсь, ты не согласилась.

— Я сказала, что сначала ей нужно хотя бы день посмотреть на него с нового места.

Он улыбнулся.

Мы пошли по набережной. Днем здесь было многолюднее. Возле ограды продавали лепешки, дальше женщина раскладывала на ткани деревянные игрушки. У ступеней к воде спорили двое лодочников. Я несколько раз предупреждала Эрдана, что придется обойти людей, потом мы вышли на более свободную часть дорожки.

Он остановился у парапета. Я сказала, что рядом невысокий каменный выступ, на него можно опереться. Эрдан коснулся его тростью, потом ладонью.

— Я не передумал, — сказал он.

Я подняла голову.

— Насчет вчерашнего?

— Насчет тебя.

Мне пришлось сделать вдох, прежде чем я смогла ответить.

— Я тоже не передумала.

Он повернулся ко мне.

— Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Не только встречались поговорить. Хочу приглашать тебя куда-нибудь, видеть чаще. Целовать, когда обоим хочется. Знать, что мы с тобой пара.

Я смотрела на него и не пыталась скрыть улыбку. Она появилась сама, еще до того, как он закончил.

— Я этого хочу, — сказала я. — Да.

Эрдан сжал мою руку. На мгновение мне показалось, что можно больше ничего не обсуждать. Просто постоять рядом, потом пойти куда-нибудь, начать обычный день, которого я ждала столько месяцев.

Но он продолжил:

— Для меня это значит, что других отношений ни у кого из нас нет. Ни у тебя, ни у меня.

— Для меня тоже. Я буду с тобой, Эрдан. И буду тебе верна.

Я произнесла это, помня, что уже обещала ему раньше. Он тоже помнил. Я увидела, как изменилось его лицо, и удержалась от желания сразу добавить еще десяток слов.

Эрдан некоторое время молчал.

— Если ты поймешь, что больше не хочешь быть со мной, скажи мне, — произнес он наконец. — Прежде чем появится кто-то еще. Я не хочу снова оказаться человеком, который узнает о конце собственных отношений последним.

— Скажу. Даже если буду бояться тебя потерять.

— Это относится и ко мне.

Я кивнула, потом ответила вслух:

— Да. Я тоже хочу знать, если ты решишь уйти. Не догадываться по тому, как ты со мной разговариваешь.

Мы постояли молча. Рядом прошла женщина с корзиной, попросила позволить ей пройти ближе к стене. Я отступила, Эрдан повернулся, пропуская ее. Когда она ушла, он снова взял меня за руку.

— Мне бывает страшно даже тогда, когда все хорошо, — сказал он. — Вчера было хорошо. Сегодня утром я вспомнил, как мне уже казалось, что у нас все хорошо.

Я опустила глаза на наши пальцы.

— Ты думал не приходить?

— Нет. Но думал, смогу ли перестать все время ждать повторения.

— И что решил?

— Что хочу попробовать. Я не могу сначала получить уверенность, а потом снова быть с тобой. Ее сейчас нет.

Я посмотрела на него.

— Мне не нужно, чтобы ты говорил, будто уже забыл.

— Я не забыл.

— Знаю.

Эрдан провел большим пальцем по костяшке моего пальца и остановился.

— Иногда я, наверное, буду спрашивать о том, что ты уже объяснила. Не потому, что решил тебя поймать. Просто могу снова засомневаться.

Я помолчала. Мне хотелось ответить, что выдержу любые вопросы, сколько угодно. Так было бы легче сейчас, когда он только что сказал, что хочет быть со мной.

Но я вспомнила, как однажды уже соглашалась со всем подряд, лишь бы разговор поскорее закончился хорошо.

— Я смогу отвечать, когда тебе страшно, — сказала я. — И говорить о прошлом тоже смогу. Но если мы начнем разбирать каждый мой день, чтобы доказать, что я нигде не соврала, я так не смогу жить. Я опять стану думать только о том, какой ответ тебя успокоит.

Эрдан немного повернул голову.

Я не убрала руку.

— Это не значит, что ты не можешь спрашивать, — добавила я. — Можешь. Я только хочу, чтобы у нас оставались и другие разговоры. Такие, как вчера.

— Я тоже хочу таких разговоров. И следить за тобой не собираюсь.

— Хорошо.

— Но если мы договорились встретиться, а планы изменились, лучше скажи заранее. Мне проще услышать, что ты задержишься, чем сидеть и придумывать, почему тебя нет.

— Скажу. И ты тоже говори. Я вчера успела испугаться даже того, что ты можешь пожалеть о поцелуе и просто не прийти сегодня.

— Я бы написал.

— Теперь знаю.

Он чуть улыбнулся.

— Не обижайся, если мне иногда понадобится время одному.

— Я могу расстроиться, — ответила я. — Но это не значит, что ты не можешь его попросить.

— Хорошо.

Я придвинулась ближе и положила свободную руку ему на предплечье.

— А я иногда могу устать и не захотеть никуда идти. Или захочу провести выходной с Рутой. Я не хочу врать про работу только потому, что боюсь сказать тебе это прямо.

— Тогда не ври. Скажи, что устала или у тебя другие планы.

— Скажу.

Мне стало легче после этих слов. Не потому, что мы все предусмотрели. Я впервые говорила с ним о будущих вечерах, в которых могла быть не особенно веселой, не собранной и не готовой немедленно доказывать, как рада его видеть.

Эрдан коснулся моего плеча.

— Ты сейчас улыбаешься?

— Да.

— Я слышу.

Я подошла совсем близко и обняла его. Он прижал меня к себе, я уткнулась лицом в его воротник. На набережной разговаривали люди, кто-то прошел рядом и задел краем корзины мою юбку. Я немного повернулась, но не отстранилась.

— Я очень рада, — сказала я тихо.

— Я тоже.

Я подняла голову. Он коснулся ладонью моей щеки, я сама повернулась к его губам. Этот поцелуй был коротким. Когда мы отстранились, Эрдан не отпустил меня сразу.

— Пойдем еще немного? — спросил он.

— Пойдем.

Мы дошли до переправы, где собирались люди на городской паром. Служащий объявлял время отправления. Судя по корзинам и небольшим узлам в руках, многие собирались провести остаток дня в саду на острове.

Я рассказала об этом Эрдану.

— Ты там была? — спросил он.

— Давно. Еще до службы у тебя. В прошлом месяце хотела выбраться снова, но все откладывала.

— Что там?

— Большой сад. Дорожки, скамьи, можно сидеть у воды. Есть трактир, но туда необязательно идти. Я раньше брала с собой еду.

— Почему откладывала?

Я посмотрела на людей у сходней.

— Сначала думала, что надо дождаться, когда станет посвободнее. Потом решила, что одной не хочется. И так каждое воскресенье находилось другое дело.

Эрдан повернулся ко мне.

— Поедем вместе?

— Сейчас?

— Можно в следующее воскресенье. С утра, чтобы не торопиться обратно.

Я еще раз посмотрела на паром. Женщина в полосатом платке передавала мужчине корзину, пока сама спускалась по сходням. На другом берегу среди деревьев виднелась светлая крыша.

— Давай, — сказала я. — Я хочу.

— В десять тебе удобно?

— Да. Только встретимся у булочной напротив моего дома. Там по утрам пекут пироги с мясом. Я возьму нам с собой.

— И воды. В прошлый раз мы с Брантом забыли, а он потом весь день спрашивал, как я вообще собирался в походы.

— Ты тоже там бывал?

— Несколько лет назад. До ранения. Дорожек почти не помню, помню, что долго искали, где купить воды.

Я улыбнулась.

— Тогда воду возьму я. Ты можешь принести что-нибудь сладкое.

— С ягодами или с медом?

Я подумала о вчерашнем ужине.

— С медом. Но немного. Иначе я опять начну делиться только после того, как пойму, что больше не могу.

— Договорились. В воскресенье, в десять, у булочной.

Он повторил адрес, уточнил, с какой стороны вход. Я объяснила и сказала, что буду ждать на улице, у ступеней.

Люди закончили садиться на паром. Сходни убрали, служащий отошел, и у воды стало тише.

— А сейчас куда? — спросил Эрдан.

Я посмотрела на дорогу вдоль реки. До моего дома можно было дойти короче, свернув сразу за переправой.

— Давай по набережной. До следующего моста, а там повернем.

— Это длиннее.

— Я знаю.

Он улыбнулся и предложил мне руку. Я взяла его под локоть, придвинулась ближе, чтобы не мешала трость, и мы пошли дальше.

Глава 11. Шесть недель

— На шесть недель? — переспросила я.

Илса положила письмо рядом с моей работой.

— Вместе с дорогой. Выедешь в понедельник, вернешься в воскресенье шестой недели. До Марента один день по реке.

Я посмотрела на лист. Чужой почерк, адрес мастерской, несколько строк о жилье. Дойдя до имени хозяйки, я снова подняла глаза на Илсу.

— Ты ей уже написала обо мне?

— Она спросила, могу ли я прислать помощницу. Я ответила, что у меня есть ты. Теперь спрашиваю, хочешь ли поехать.

Начался седьмой месяц после нашего разрыва с Эрданом. Мы снова были вместе чуть больше месяца, и я еще не привыкла к тому, что могла без особого повода предложить ему встретиться.

В островной сад мы съездили, как собирались. Взяли слишком много еды, долго выбирали скамью, потом все равно пересели ближе к воде. Эрдан привез медовое печенье и всю дорогу обратно держал в руке сверток с тем, что мы не смогли съесть. Через несколько дней я снова увидела этот сверток, когда он принес остатки к чаю.

После этого были другие вечера. Иногда мы гуляли, иногда он заходил ко мне. Я брала у Руты второй стул, ставила на стол две чашки и каждый раз немного волновалась, когда слышала его голос на лестнице. Ночевали мы по-прежнему каждый у себя.

Теперь передо мной лежало предложение уехать.

Я едва не сказала Илсе, что сейчас не могу.

— А что там нужно делать? — спросила вместо этого.

— Тавия Дорс получила заказ от городской библиотеки. Много старых томов, работы на несколько человек. Ты будешь делать то, чему уже научилась, и помогать ей с остальным. Я попросила, чтобы она показывала тебе разбор старых переплетов и работу с поврежденными блоками.

— Она согласилась?

— Да. Только не рассчитывай, что все шесть недель тебя будут исключительно учить. Ей нужны руки. Мне нужно, чтобы ты увидела больше, чем я успеваю показать между заказами.

Я снова взяла письмо.

Жить предлагали в комнате над мастерской. За дорогу в обе стороны платила мастерская, обед входил в условия. Жалованье — те же шесть серебряных в неделю. Тавия ждала ответа до пятницы.

— Ты ее хорошо знаешь?

— Я у нее сама училась. Давно. Она объясняет толково, но одинаковый вопрос лучше два раза подряд не задавать. Записывай.

Я улыбнулась, хотя все еще думала об Эрдане.

— А здесь?

— Пока справлюсь. Потом ты вернешься сюда и будешь работать дальше.

Илса помолчала и добавила:

— Не хочу, чтобы ты соглашалась из благодарности. Подумай, нужно ли тебе это. За шесть недель мастером не станешь, но кое-что полезное привезешь.

Я уже хотела поехать. Чем дольше перечитывала письмо, тем яснее это понимала. Мне хотелось посмотреть, как устроена большая мастерская, научиться тому, к чему здесь пока только подпускали, попробовать сделать работу от начала до конца под чужим руководством.

И еще мне хотелось, чтобы предложение появилось позже. Когда мы с Эрданом перестанем так осторожно обращаться с каждым хорошим вечером.

— Я отвечу завтра, — сказала я.

— Хорошо. Письмо возьми с собой, вернешь утром.

Эрдан собирался зайти ко мне после работы. Я не стала отменять встречу или придумывать, что слишком устала. По дороге домой купила хлеб, поднялась к себе, заняла у Руты стул. Письмо положила возле чашек.

Он пришел, когда вода еще была горячей.

Я спустилась встретить его. У двери своей комнаты сказала, что стул стоит справа от стола, как в прошлый раз. Эрдан снял легкий плащ, положил его на спинку, повернулся ко мне.

— Ты сегодня тихая.

— У меня новость. Илса предложила поехать учиться в другую мастерскую. И работать там. В Марент.

Он немного наклонил голову.

— Надолго?

— На шесть недель.

Эрдан не ответил сразу. Я стояла возле стола с чайником в руке и ждала, хотя следовало сначала налить чай и сесть.

— Ты хочешь поехать? — спросил он.

— Да.

Я поставила чайник.

— Пока ничего не ответила. Мне нужно было разобраться в условиях. И я хотела сразу сказать тебе.

— Когда уезжать?

— В следующий понедельник.

Он кивнул. Я села напротив и рассказала, что было в письме: про Тавию, заказ, комнату, оплату дороги. Эрдан слушал, потом спросил, знает ли Илса эту женщину лично.

— Училась у нее. Говорит, хороший мастер.

— Тогда предложение полезное.

— Да.

Я потянулась к чашке и не взяла ее.

— Эрдан, скажи, что ты думаешь.

Он провел ладонью по колену.

— Что мне хотелось бы, чтобы ты осталась.

У меня свело живот.

Он услышал, как я выдохнула, и продолжил:

— Ты спросила. Я ответил. Я только начал привыкать, что могу увидеть тебя вечером, а теперь мы шесть недель будем писать друг другу.

— Я тоже буду скучать.

— Знаю.

Он говорил спокойно, но чай не трогал. Я поставила чашку ближе к его руке и сказала об этом. Эрдан поблагодарил.

— Утром я чуть не отказалась сразу, — призналась я. — Даже условия не прочла.

— Почему?

— Испугалась, что ты подумаешь: мы только начали заново, а я уже собираюсь куда-то от тебя.

— Я успел так подумать.

Я опустила глаза на письмо.

— Мне хочется учиться. Не уезжать от тебя. Я понимаю, почему тебе страшно. Но если откажусь только из-за этого, потом буду жалеть.

Эрдан некоторое время молчал.

— Я не прошу тебя отказываться, — сказал он наконец. — Мне просто нужно привыкнуть к тому, что ты уедешь. Шесть недель — это долго.

— Да.

— И я помню, как ты раньше говорила, что идешь работать.

Я заставила себя не отводить взгляд, хотя он не мог его увидеть.

— Я тоже помню.

Он потер пальцами переносицу.

— Вот это мне и не нравится. Ты рассказываешь о нормальном предложении, а я вспоминаю то, что было тогда. И начинаю сердиться, хотя сейчас ты ничего от меня не скрываешь.

Я подождала. За стеной Рута двигала что-то по полу, потом негромко выругалась. От этого обычного звука мне стало немного легче. Мы сидели в моей комнате, вечером, с остывающим чаем. Решали то, что действительно произошло сегодня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу принять предложение, — сказала я. — И хочу остаться с тобой. Если ты будешь злиться или скучать, пиши мне об этом. Только не жди, что я сама догадаюсь по короткому ответу.

Эрдан повернулся ко мне.

— А ты пиши, как у тебя идут дела. Не только чтобы я знал, что ты на месте.

— Буду.

— Когда доберешься, сообщи. Адрес у тебя есть?

Я прочитала ему адрес мастерской. Он повторил название улицы, чтобы запомнить.

— Письма идут два-три дня, — сказала я. — Илса предупредила, что иногда дольше. У них почту забирают вместе с речными отправлениями.

— Значит, не станем ждать ответа к определенному часу.

Я улыбнулась.

— Я все равно буду ждать.

— Я тоже. Но это не повод обещать писать каждый вечер, если ты будешь валиться с ног.

Мы наконец выпили чай. Я рассказала, чему особенно хотела научиться. Эрдан спросил о работе с поврежденными книгами, и я объяснила то немногое, что понимала сама. Он слушал уже иначе: уточнял, переспрашивал, однажды улыбнулся, когда я запуталась в собственном объяснении и сказала, что именно поэтому мне нужно поехать.

Перед уходом он обнял меня. Я прижалась к нему, почувствовала его ладонь между лопатками и на несколько мгновений закрыла глаза.

— Я рад, что ты сказала сегодня, — произнес он.

— Я боялась.

— Я понял.

Я подняла голову, и он поцеловал меня. Потом взял плащ и трость, а я проводила его до двери.

Утром сказала Илсе, что согласна.

Оставшиеся дни прошли быстро. Тавия прислала подтверждение, Илса помогла купить место на утреннем судне и еще раз объяснила, что нужно взять с собой. Я заплатила хозяйке комнаты вперед, чтобы жилье осталось за мной, договорилась с Рутой иногда заглядывать и открывать окно. Сундук оставила на месте. В дорогу уложила небольшую сумку с одеждой, учебную книжку, принадлежности для письма.

В воскресенье мы с Эрданом долго гуляли. Я все время хотела запомнить что-нибудь особенное, а потом обнаружила, что лучше всего запомнила, как он остановился, чтобы поправить перчатку, и попросил меня подержать трость.

— Я приеду за тобой утром, — сказал он на прощание.

— У тебя же заседание.

— Могу проводить до причала и вернуться.

Я покачала головой и ответила вслух:

— Не надо ехать через весь город на рассвете. Мы уже попрощались. Я напишу, как доберусь.

Он немного помолчал, потом согласился. На прощание отдал мне небольшой пакет с печеньем в дорогу. Я убрала его в сумку, завернув в платок, чтобы не раскрошилось.

В понедельник на причале было шумно. По доскам катили бочки, спорили о месте для ящиков, пассажиров просили не стоять у сходней. Я нашла человека, который проверял места, назвала себя и получила указание подождать у навеса.

Лиор окликнул меня, когда я переставляла сумку с одного плеча на другое.

Я обернулась. Он стоял возле телеги с двумя рабочими. В руке держал связку бумаг, на рукаве виднелась светлая пыль.

С тех пор как я ушла из его комнаты, мы ни разу не встречались.

— Здравствуй, Нэрис.

— Здравствуй.

Он посмотрел на мою сумку.

— Уезжаешь?

— По работе. На время.

— Я слышал, ты у переплетчицы.

— Да.

Лиор кивнул. Мы стояли в нескольких шагах друг от друга. Между нами прошел грузчик, и Лиор отступил к навесу.

— Может, поговорим, когда вернешься? — спросил он. — Столько времени прошло.

— Нет, Лиор.

Он взглянул мне в лицо.

— Я всего лишь предлагаю поговорить.

— Я не хочу снова встречаться с тобой. Ни сейчас, ни после возвращения. И обещать разговор на потом не буду.

Он опустил глаза на бумаги, потом снова посмотрел на меня.

— Ты с Вессаром?

— Да. Мы снова вместе.

Лиор сжал бумаги чуть крепче.

— Понятно.

Мне захотелось сказать что-нибудь мягче. Пожелать ему хорошего, объяснить, что я не считаю его единственным виноватым, еще раз попросить прощения. Но все это я уже говорила в последний вечер. Сейчас лишние слова только продлили бы разговор, от которого я отказалась.

— Мне пора, — сказала я.

Он кивнул и отошел к телеге. Меня уже звали к сходням.

Я поднялась на судно, убрала сумку под скамью и села у борта. Когда мы отошли, Лиор был занят своими бумагами. Я видела его еще некоторое время, потом между нами оказалась другая лодка.

Больше я его не искала взглядом.

В Марент мы пришли к вечеру. От пристани до мастерской пришлось идти с сумкой через три улицы и небольшой мост. Я дважды спрашивала дорогу, хотя Илса подробно объяснила ее по письму.

Тавия открыла сама. Невысокая, полная, с заколотыми на затылке волосами и закатанными рукавами. Она посмотрела на мою сумку, потом на лицо.

— Нэрис?

— Да. Простите, долго искала дом.

— Нашла же. Заходи. Поесть хочешь?

Я хотела.

Она провела меня через мастерскую в небольшую кухню. Пока разогревала похлебку, рассказала, где я буду жить, во сколько начинают работать и где по утрам покупают хлеб. Говорила быстро; я пыталась все удержать в голове, пока она не заметила моего лица.

— Ладно, утром повторю. Сейчас ешь.

Комната наверху была простой: кровать, умывальный кувшин, стол у стены, полка и два крючка у двери. Я поставила сумку, умылась, переоделась. На столе хватало места разложить письмо.

Первое я начала сразу.

«Эрдан, я добралась. Мастерская большая, я пока видела только переднюю часть. Тавия накормила меня и велела ничего не разбирать до утра. Я послушалась, хотя очень хочется заглянуть под ткань, которой накрыт большой стол.

На причале в Левране я встретила Лиора. Он был там по работе, с бумагами и грузчиками. Подошел, предложил поговорить после моего возвращения. Я отказалась. Сказала, что снова встречаться не хочу и обещать разговор на потом не буду. Он спросил, вместе ли мы с тобой. Я сказала, что да. На этом мы разошлись.

Мне не хотелось, чтобы эта встреча осталась тем, о чем я решила промолчать. Продолжения у нее нет.

Здесь из окна видна глухая стена, а внизу кто-то сушит на веревке полосатый фартук. Я еще не успела разобрать вещи, но уже успела достать твое печенье. Оно доехало целым. Съела два, остальные оставила на завтра.

Я скучаю. Хочется повернуться к тебе и рассказать все это вслух.

Нэрис».

Я перечитала письмо. Не убрала имя Лиора, не дописала к нему еще полстраницы оправданий. Утром Тавия показала, куда отнести почту, и по дороге за хлебом я отправила конверт.

Рабочий день начался с вопроса, которого я почему-то боялась больше всего:

— Покажи, что умеешь.

Я принесла свою учебную книжку. Тавия раскрыла ее, проверила несколько мест и сказала:

— Видно, где Илса стояла рядом, а где отошла.

Я невольно улыбнулась.

— Она сказала почти то же самое.

— Значит, еще не разучилась смотреть.

Тавия положила книжку на край стола и дала мне небольшую пачку подготовленных листов. Села сбоку, так, чтобы видеть мои руки.

При Илсе я уже работала свободнее. Здесь все пришлось делать медленно. Я ощущала чужой взгляд, слышала, как в соседней комнате переставляют тяжелые доски, и два раза подряд не смогла продеть нитку туда, куда нужно.

— Руки вытри, — сказала Тавия. — И не спеши. Я смотрю, как ты работаешь, а не сколько успеешь до обеда.

Я вытерла ладони о передник и начала снова.

Она не останавливала меня после каждого движения. Дождалась, пока закончу, потом показала два места, где натяжение отличалось.

— Здесь ты уверена. А здесь решила перестраховаться и затянула сильнее. Чувствуешь?

Я провела пальцами по сгибу.

— Теперь чувствую.

— Хорошо. Разбери этот участок, попробуй еще раз.

До обеда я занималась одной и той же работой. Успела устать, рассердиться на себя и решить, что Илса зря меня прислала. Потом Тавия вернулась, проверила исправленное и сказала:

— Вот так. Теперь можно дальше.

После этих слов мне снова захотелось работать.

В первые дни я почти не поднимала головы от стола. В мастерской были еще две работницы; они знали, где лежит каждая вещь, и передавали друг другу инструменты без слов. Я спрашивала, куда убрать доску, чем прикрыть подготовленные листы, можно ли взять нужную ткань. Иногда спрашивала второй раз и сердилась на себя за это.

Тавия велела держать книжку раскрытой возле работы.

— Для этого ты ее и сделала. Запиши то, что забываешь.

Я начала записывать. Сначала аккуратно, с большими промежутками, потом прямо между строк, потому что нужное вспоминалось не по порядку. К концу недели первая страница уже не казалась мне чем-то, что можно испортить одной неудачной записью.

Письмо Эрдана пришло в субботу.

Мне принесли его после обеда. Я взяла конверт, проверила имя и машинально посмотрела на Тавию, будто должна была спросить разрешения открыть.

— Ты сейчас ничего мокрого не держишь, — сказала она. — Иди прочти. Только руки помой.

Я поднялась к себе.

«Нэрис.

Получил твое письмо. Хорошо, что ты добралась без приключений, если не считать поисков дома.

Читать о Лиоре мне было неприятно. Я рад, что ты сказала сама. Спрашивать о вашей встрече еще раз не собираюсь: ты написала, что произошло.

На занятиях у нас третий день спорят об одной дороге. Брант предложил выдать всем по лопате, чтобы каждый расширил ее настолько, насколько нужно для собственного плана. Кажется, после этого начали внимательнее слушать друг друга.

Вчера собирался зайти к тебе после работы. Успел подумать, не поздно ли, и только потом вспомнил, что ты в другом городе. Было досадно. Потом пошел пройтись. По дороге купил хлеб, хотя дома его было достаточно. Мерет спросила, кого я собираюсь кормить.

Пиши, что тебе показали. Мне интересно. И скажи, цела ли твоя книжка после первой недели.

Я тоже скучаю.

Эрдан».

Я прочитала два раза. На третьем остановилась на строке о том, как он собирался зайти ко мне.

Захотелось немедленно оказаться на своей лестнице. Услышать его внизу, открыть дверь, сказать, что я дома. Я положила письмо перед собой, посидела немного и вернулась в мастерскую.

Тавия спросила, все ли хорошо.

— Да. Я просто соскучилась.

Она кивнула и показала на подготовленные детали.

— Эти можешь взять сама. Посмотрю, когда закончишь.

Я убрала письмо в сумку. До вечера несколько раз касалась конверта через ткань, проверяя, что он на месте.

На второй неделе мне доверили больше работы. Тавия оставляла рядом образец, объясняла, где особенно внимательно проверить, и уходила к другому столу. Возвращалась не сразу. Я привыкала решать простое без того, чтобы после каждого движения оглядываться в поисках одобрения.

Сложное она по-прежнему делала сама. Я стояла рядом, подавала нужное, задавала вопросы. Иногда мне казалось, что уже поняла, как нужно работать, а потом Тавия давала попробовать на ненужном материале, и уверенность быстро проходила.

— Поэтому сначала здесь, — говорила она, убирая испорченный образец. — К настоящей книге вернемся, когда рука запомнит.

Вечерами я писала Эрдану. Не каждый день. Иногда успевала только помыться и лечь, иногда долго рассказывала о пустяке, который днем показался смешным. Он отвечал о занятиях, о знакомых, о том, как передвинул кресло в кабинете и теперь сам забывал, что оно стоит в другом месте.

Однажды я получила сразу два письма. Первое задержалось в конторе, второе пришло вовремя. Я раскрыла их не по порядку и сперва не поняла, почему Эрдан отвечает на вопрос, который я задала позже. Потом посмотрела на даты и засмеялась.

До этого я два вечера подряд думала, что он не хочет писать.

В ответ рассказала и об этом. Написала, что успела на него обидеться, не зная, была ли вообще причина. Он ответил коротко: «Я бы, наверное, тоже успел. Теперь будем смотреть на даты».

Это помогло больше, чем обещание никогда не заставлять меня ждать.

На четвертой неделе Тавия взяла меня в библиотеку сдавать готовую часть заказа.

Я заворачивала книги с утра. Проверила края, убрала лишние нитки, еще раз пересчитала тома по списку. Тавия посмотрела, как я в третий раз развязываю один сверток, и спросила:

— Что забыла?

— Кажется, ничего.

— Тогда оставь. Если проверила, проверила.

У библиотеки я сначала пошла вслед за носильщиком к служебной двери. Тавия остановила меня и показала на главный вход.

— Мы с тобой туда. Книги сейчас внесут отдельно.

Хранитель ждал в небольшой комнате возле зала. Я осталась у двери, пока Тавия здоровалась и снимала накидку. Потом она оглянулась на меня.

— Подойди. Ты ведь знаешь, что мы привезли.

Я подошла к столу.

Хранитель раскрыл первый том, перелистнул несколько страниц, посмотрел на корешок. Спросил, кто шил блок.

— Нэрис, — сказала Тавия. — Под моим присмотром.

Я почувствовала, как нагрелись щеки.

— Ровно получилось, — заметил он. — Эти страницы раньше плохо раскрывались.

— Здесь пришлось разбирать прежнее шитье, — ответила я. — Тавия показала, где оно стягивало бумагу. Я собрала заново.

Он задал еще один вопрос. На этот я уже не могла ответить уверенно и посмотрела на Тавию.

— Эту часть делала я, — сказала она и объяснила сама.

Никто не удивился тому, что я чего-то не знаю. Хранитель проверил остальные книги, отметил их в списке и спросил, когда ждать следующую часть.

На обратном пути мне хотелось все время возвращаться к тому, что он сказал о моей работе. Я удержалась от этого только потому, что Тавия заговорила первой.

— Хорошо ответила. Не стала приписывать себе все подряд.

— Я боялась, что вы спросите меня о том, чего я не знаю.

— Так и спросили. Ничего страшного не случилось.

Она остановилась у лавки, купила два горячих пирожка и один отдала мне.

— Держи. До дома далеко, а я без обеда начинаю сердиться.

Мы шли рядом и ели на ходу. Я рассказывала, как Илса однажды распустила половину моего первого шитья. Тавия вспомнила, что сама Илса в начале обучения тоже любила затянуть узел так, чтобы ни у кого больше не возникло желания раскрывать книгу.

В мастерскую я вернулась в хорошем настроении. Пока складывала упаковочную ткань, улыбалась сама себе, и Тавия ни разу не попросила перестать.

Вечером написала Эрдану длинное письмо. Рассказала о библиотеке, о том, что впервые отвечала за свою часть работы перед заказчиком, о горячем пирожке, который рассыпался у меня в руке.

Перечитывая, заметила, что почти весь лист был о том, как мне здесь хорошо.

Я уже взяла чистую бумагу. Подумала, что надо написать спокойнее, меньше радоваться городу, в котором его нет. Добавить побольше слов о том, как трудно без него.

Потом отложила новый лист и вернулась к первому.

«Сегодня я очень довольна собой, — дописала внизу. — И больше всего мне хочется рассказать об этом тебе. Я бы сейчас пришла, села рядом и, наверное, повторила одну и ту же историю три раза. Ты бы уже знал, чем она закончится, но я все равно рассказывала бы.

Я люблю тебя. Мне здесь интересно, и я считаю дни до возвращения. Обе вещи со мной происходят сразу».

Я не стала переписывать письмо.

Его ответ пришел на пятой неделе. Я читала его вечером, сидя на кровати, потому что весь стол заняла записями и образцами ткани.

«Нэрис.

Расскажешь и три раза, если захочешь. Только не сердись, если на третий я начну отвечать за хранителя.

Я рад, что у тебя получилось. Помню, как ты боялась сделать первую запись в своей книжке. Теперь, наверное, в ней уже трудно найти свободное место.

У меня эта неделя была тяжелой. После заседания в среду долго не мог успокоиться, потом вышел пройтись и дошел почти до твоей улицы. Пришлось поворачивать обратно. Мне не хватает наших вечеров.

Я перечитал твое письмо. Особенно последние строки. Хотел бы сказать тебе вслух, но до возвращения еще больше недели, и ждать не хочется.

Я люблю тебя, Нэрис.

Рад, что ты поехала, хотя скучаю сильнее, чем собирался. И хочу услышать про библиотеку. Про все, что ты не вместила в письмо.

Напиши, каким судном возвращаешься. Встречу.

Эрдан».

Я провела пальцем по его имени. Почерк был секретарский, знакомый по многим письмам, но слова я слышала его голосом.

До этого я знала, что он хочет быть со мной. Он сам сказал. Мы снова целовались, гуляли, строили планы на выходные. Я берегла это и старалась не спрашивать о большем, чем он был готов сказать.

Теперь передо мной лежали четыре слова, которые я перечитывала, пока не перестала видеть строчку из-за слез.

Я вытерла лицо и тихо засмеялась. В комнате никого не было. Не нужно было немедленно собираться, прятать письмо или отвечать так, чтобы он понял все правильно.

Я могла просто побыть счастливой.

Потом взяла бумагу и написала ответ. Сказала, что тоже люблю, что письмо прочла уже столько раз, что скоро выучу наизусть, и что рассказ о библиотеке действительно придется выслушать еще раз. Указала судно и день возвращения: воскресенье в конце следующей недели, прибытие к вечеру, если в дороге не будет задержек.

Оставшиеся дни я считала уже иначе. Хотелось быстрее закончить работу, собрать вещи и оказаться дома. От этого руки не стали ловчее. Наоборот, я однажды перепутала приготовленные отрезы и почти начала работать с неподходящей тканью. Заметила сама, вернула на место и заставила себя проверить все еще раз.

Тавия посмотрела на меня поверх стола.

— Уже уехала мыслями?

— Немного.

— Еще три дня. Постарайся оставить руки здесь.

Я улыбнулась и вернулась к работе.

В пятницу мы закончили последние книги, которые я должна была помочь подготовить до отъезда. Всего заказа это не завершало: на другом столе лежали тома, к которым Тавия еще не приступала. Но моя часть была готова.

Она проверила шитье, раскрыла один блок, попросила меня подойти.

— Посмотри сюда.

Я наклонилась. Один участок лег чуть плотнее остальных.

— Вижу, — сказала я.

— Не так, как в первый день. Но пока следи. Когда торопишься, снова затягиваешь.

Я кивнула. Исправила, принесла обратно.

Тавия проверила еще раз и отложила работу к готовым.

— Теперь хорошо.

Я посмотрела на стопку. Мне хотелось забрать одну из этих книг с собой, просто чтобы Илса увидела. Конечно, они были чужими. Я провела ладонью по закрытой обложке и убрала руку.

— Илсе напишу, что можно давать тебе больше самостоятельной работы, — сказала Тавия. — А к сложной пока не лезь одна. Ты стала увереннее, но не все умеешь.

— Я знаю.

— Вот и хорошо.

В субботу я получила последнее жалованье, помогла убрать столы и разобрала свои записи. Оказалось, что за шесть недель я исписала большую часть книжки. Некоторые пояснения уже не могла разобрать сама. Тавия села рядом, мы прошлись по непонятным местам, и я дописала их, пока еще можно было спросить.

Она дала мне небольшой сверток с образцами материалов для Илсы и письмо. Я не вскрывала его. Убрала между плотными листами, чтобы не помялось в дороге.

— Приезжай, если снова будет случай, — сказала Тавия на прощание. — И передай Илсе, что она может писать не только тогда, когда ей нужна моя помощь.

— Передам.

— Только именно так и передай.

Я засмеялась и пообещала.

За подарками сходила после работы. Руте купила наперсток, который она просила посмотреть, если попадется хороший. Эрдану — немного пряного чая из лавки, где Тавия брала себе. Себе ничего не выбрала. Сумка и без того едва застегивалась из-за бумаги и образцов.

Вечером пришло короткое письмо Эрдана: он будет ждать на причале. Я убрала его к остальным. За эти недели конвертов накопилось столько, что пришлось перевязать их отдельной лентой.

Утром Тавия встала проводить меня. Вручила еду в дорогу, проверила, не оставила ли я чего-нибудь наверху, и велела идти, пока я не начала еще раз осматривать столы.

На судне я села ближе к борту. Погода была ясной, только ветер все время забирался под воротник. Я плотнее запахнула плащ и смотрела, как Марент остается позади.

Я уезжала с теми же вещами, с которыми приехала, с жалованьем за выполненную работу и с книжкой, исписанной неровным почерком. В понедельник мне предстояло снова прийти к Илсе. Показать записи, рассказать, чему научилась, признаться, что кое-что по-прежнему получалось только со второго раза.

А сначала я увижу Эрдана.

После полудня я почти перестала читать. Открывала книгу, проходила несколько строк и снова смотрела на берег. Когда показались знакомые строения у Леврана, убрала ее совсем.

На причале было много людей. Я увидела Эрдана не сразу: перед ним стояли двое мужчин с длинным свертком. Когда они отошли, я узнала темный плащ, трость в правой руке, раннюю седину у виска.

Он стоял возле столба, в стороне от прохода.

Я подняла сумку, поправила сверток для Илсы и дождалась, когда опустят сходни. Люди впереди двигались медленно. Хотелось попросить их поторопиться, хотя никто не мешкал нарочно.

Сойдя на причал, я остановилась в нескольких шагах от него.

— Эрдан. Это я.

Он повернулся на мой голос.

— Нэрис.

Я подошла. Он протянул свободную руку, нашел мой рукав, а я обняла его за шею. Сумка сползла с плеча, и мне пришлось отпустить его на мгновение, чтобы поставить ее у ног. Сверток для Илсы положила сверху.

Потом я прижалась к нему снова.

Он поцеловал меня у виска, провел ладонью по спине. Я почувствовала под щекой знакомую ткань, вдохнула и только тогда поняла, как сильно устала за день.

— Ты замерзла? — спросил он.

— Немного. На воде ветер.

— Карета рядом. Поедем?

Я подняла голову.

— Сейчас. Дай мне еще немного так постоять.

Эрдан обнял меня крепче и чуть повернулся, заслоняя от ветра.

Глава 12. Мой ответ

Когда Эрдан пригласил меня к себе на ужин, я прежде всего подумала, через какую дверь войду.

Он спросил, удобно ли мне в субботу после работы. Я сказала, что удобно, и только потом поняла, почему так долго смотрела на его руку, лежавшую рядом с моей.

Я не возвращалась в этот дом с тех пор, как унесла свой сундук.

За это время мы встречались на площади, в гостиной ремесленного объединения, в чайных, у меня. Теперь Эрдан говорил о своем доме, и мне пришлось заново представить себя там.

— Нэрис?

— В субботу, — повторила я. — Хорошо. В семь?

— Да. Если успеешь.

— Успею.

Начался девятый месяц после разрыва. Я снова работала у Илсы, постепенно разбирала привезенные записи и обнаруживала, что многое из того, что казалось понятным в Маренте, здесь приходится вспоминать по отдельным движениям.

Илса прочитала письмо Тавии, фыркнула над последней строкой и спросила, не велела ли та передать еще что-нибудь.

Я передала дословно.

— Так и сказала? Что я пишу, только когда мне что-нибудь нужно?

— Так и сказала.

— Значит, не изменилась.

Но вечером Илса достала бумагу и начала ответ. А на следующий день дала мне небольшую работу целиком, велев позвать ее перед последней проверкой.

Я справилась не сразу. Один участок пришлось переделать, другой Илса показала сама. Когда заказ забрали, я долго смотрела на освободившееся место на столе. Мне хотелось снова взять похожую работу и сделать лучше.

Я рассказала об этом Эрдану. Он спросил, что именно я переделывала, выслушал мое объяснение и признался, что половину понял только после второго раза.

— Тогда в следующий раз покажу, — сказала я.

— Покажешь.

Подаренный ему чай мы уже попробовали. Рута носила новый наперсток в кармане передника и дважды просила меня посмотреть, куда она его положила. Сумку после поездки я разобрала, письма убрала в ящик, снова заплатила за комнату.

Жизнь вернулась к обычному порядку. Только по вечерам, когда Эрдан уходил, мне все чаще хотелось попросить его остаться.

Я не просила. Прислушивалась, как он спускается по лестнице, закрывала дверь и начинала убирать со стола.

К субботе я устала от собственного молчания.

В мастерской мы закончили вовремя. Я переоделась дома, предупредила Руту, что вернусь поздно, и вышла. По дороге почти не репетировала разговор. Все, что я хотела сказать, помещалось в нескольких простых фразах. Труднее было не заменить их другими, когда окажусь рядом с ним.

У дома Вессаров я по привычке повернула к боковой дорожке.

Остановилась, поправила сумку на плече и пошла к главной двери.

Открыла Мерет.

Она посмотрела на меня, потом отступила, давая войти.

— Здравствуй, Нэрис. Проходи. Он в малой гостиной.

— Здравствуйте.

Я сняла накидку. Мерет взяла ее, повесила и спросила:

— Как поездка?

— Хорошо. Многое показали. Пока учусь.

— Это надолго, — сказала она. — Любая работа, если делать толком.

Я улыбнулась. Она кивнула в сторону коридора.

— Иди, а то он уже два раза спрашивал, который час.

Я прошла дальше.

В доме пахло знакомым воском и чем-то печеным. Возле стены стоял другой низкий столик, в остальном прихожая почти не изменилась. Я знала, где скрипнет половица, где придется обойти выступ, где повернуть к гостиной. От этого было трудно идти спокойно.

У двери я остановилась.

— Эрдан. Я пришла.

Он встал с кресла и повернулся ко мне.

— Здравствуй.

Я подошла, взяла его за руку. Он обнял меня, поцеловал в щеку и задержал возле себя на несколько мгновений.

— Как ты?

— Волнуюсь.

— Я тоже.

Я отстранилась настолько, чтобы посмотреть на него. На столе уже стояли две чашки. Кресло, в котором я раньше любила сидеть, осталось у окна.

— Если тебе здесь тяжело, можем… — начал он.

— Я хочу остаться, — сказала я. — Просто дай мне немного привыкнуть.

Эрдан кивнул.

Я села. Он спросил о работе, я рассказала про заказ, который мы выдали перед закрытием. Разговор сначала шел неровно. Я слишком внимательно следила за тем, как беру чашку, куда кладу сумку, не мешаю ли проходу. Потом Эрдан рассказал, как на занятии слушатель поспорил с Брантом, а Брант после разбора признал, что в этот раз ошибся сам.

— И что сказал? — спросила я.

— Что хорошо, когда хоть кто-то слушает достаточно внимательно, чтобы возразить.

— На него похоже.

— А потом еще полчаса спорил о другом.

Я засмеялась и впервые за вечер перестала смотреть на дверь.

Ужин накрыли здесь же. Когда вошла девушка с подносом, я начала вставать, собираясь убрать со стола чашки. Она сама поставила поднос, спросила, можно ли забрать чай, и я снова села.

Эрдан ничего не сказал. Только коснулся моей руки под столом.

Я повернула ладонь, сжала его пальцы и отпустила, когда нам подали еду.

После ужина он предложил перейти в библиотеку. Я согласилась.

В коридоре нас догнала Мерет с вопросом о завтрашнем обеде. Эрдан ответил, потом повернулся ко мне:

— Ты завтра свободна?

— После полудня. Утром хочу закончить стирку.

— Пообедаешь со мной?

— Да.

Мерет уточнила время и ушла. А я осталась стоять возле двери библиотеки, вдруг ясно поняв, что снова собираюсь уйти домой, чтобы завтра получить еще несколько часов здесь.

Эрдан вошел первым. Положил ладонь на край стола, обошел кресло и спросил, где мне удобнее сесть.

— Давай рядом, — сказала я.

Мы сели на небольшой диван у стены. Я поставила сумку на пол и посмотрела на полки. Среди книг стоял тот самый том о южных островах, который он когда-то нашел для меня.

Я отвела глаза и взяла Эрдана за руку.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Он повернулся ко мне.

— Я слушаю.

Я успела подумать, что можно отложить до завтра. Мы хорошо поужинали. Я впервые вернулась в дом. Наверное, не стоило сразу просить большего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хочу жить с тобой, — сказала я.

Эрдан замер. Его рука осталась в моей.

— Я хочу приходить сюда после работы, — продолжила я. — Оставлять вещи там, где мне будет удобно. Просыпаться рядом. Иногда сидеть с тобой и молчать, потому что за день уже наговорилась. Мне мало встреч, после которых я все время ухожу.

Он немного подался ко мне.

— Мне тоже мало.

Я сжала его пальцы.

— Тогда почему мы об этом не говорим?

Эрдан ответил не сразу.

— Я не знал, захочешь ли ты вернуться в этот дом. Ты уходила отсюда совсем в другом положении. Мне не хотелось, чтобы приглашение прозвучало так, будто я просто решил вернуть все на прежнее место.

— Я не вернусь на прежнее место. Я работаю у Илсы. И буду работать дальше.

— Я знаю.

— Но домой я хочу к тебе.

Он медленно выдохнул.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, Нэрис. Думал об этом еще до твоей поездки. А когда ты вернулась, стало трудно каждый раз провожать тебя и уезжать одному.

— Ты мог сказать.

— Мог. И ты могла.

Я опустила голову. Он был прав.

— Я все еще иногда жду, что ты сам скажешь, когда мне можно подойти ближе, — призналась я. — Боюсь попросить слишком много. Как будто еще недостаточно сделала и должна подождать.

Эрдан повернул мою руку в своей ладони.

— Нэрис, я не жду, когда ты заслужишь еще что-нибудь.

Я посмотрела на него.

— Ты простил меня?

Мне было страшно задавать этот вопрос. Еще страшнее — снова не задать.

— Да, — сказал он. — Я простил тебя.

Я сидела неподвижно.

Он провел большим пальцем по моим пальцам и продолжил:

— Мне бывает больно вспоминать. Иногда вспоминаю совсем некстати. Но я не собираюсь каждый раз возвращать тебя к тому воскресенью. Я хочу жить с тобой. Со всем, что мы уже знаем друг о друге.

Я наклонилась и прижалась лбом к его плечу.

Эрдан обнял меня. Я не плакала, только долго не могла выровнять дыхание. До этого мне казалось, что, услышав такие слова, я сразу найду, что ответить. Поблагодарю, скажу о любви, пообещаю что-нибудь важное.

Теперь хотелось просто остаться рядом и не испортить все поспешным обещанием.

— Я люблю тебя, — сказала я наконец.

— Я знаю. И я тебя люблю.

Он поцеловал меня в волосы.

Я немного отстранилась и вытерла щеку, хотя слез почти не было.

— Я хочу, чтобы у нас была общая жизнь, — сказала я. — Чтобы мы могли не соглашаться, сердиться из-за обычного, мириться. И чтобы мне не приходилось после каждой ссоры гадать, имею ли я право остаться.

— Ты имеешь право говорить со мной и не соглашаться. Если у нас возникнут трудности, будем решать их. Я не приглашаю тебя сюда на время, пока ты ведешь себя безупречно.

Я посмотрела на его лицо. На раннюю седину у виска, на шрам у брови. За эти месяцы я научилась спрашивать о многом. Но этот разговор все равно оказался самым трудным.

— Тогда давай решим, как будем жить, — сказала я.

Эрдан улыбнулся.

— Давай.

Первым делом я сказала, что мне нужен стол.

Эрдан помолчал.

— Стол у нас найдется.

— Свой. Чтобы я могла оставить записи и образцы, а утром найти их там же. В комнате я все время убираю их с дороги: то поесть нужно, то поставить кувшин.

— Где тебе было бы удобно?

Я задумалась. Раньше я знала назначение каждой комнаты в доме и никогда не выбирала, где хотела бы сидеть сама.

— Напротив библиотеки есть небольшая комната. Там хороший свет. Она сейчас занята?

— Там складывают вещи, которые Мерет пока не решила куда убрать. Посмотрим вместе. Если захочешь, освободим.

— Хочу посмотреть.

— Хорошо.

Я провела пальцем по шву на его рукаве.

— Еще я буду рано уходить. К восьми мне нужно быть в мастерской.

— Во сколько ты обычно завтракаешь?

— Когда как. Иногда уже на работе.

— Можем завтракать вместе, если успеем. Я не всегда выхожу в одно время.

— А если не успеем, не будем ради этого поднимать друг друга раньше.

Эрдан усмехнулся.

— Особенно тебя после позднего вечера.

— Да. Особенно меня.

Он поцеловал мои пальцы.

Мы говорили о простом. Где будет лежать моя одежда. Что я хочу привезти сундук, хотя в спальне достаточно шкафов. Что мне удобнее самой хранить рабочие вещи, а о стирке и остальном лучше заранее спросить Мерет, чтобы не вмешиваться в чужой порядок молча.

— Я не хочу, чтобы она гадала, кто я теперь в доме, — сказала я.

— Скажем ей вместе. Ты будешь здесь жить со мной.

— И остальные должны это понимать.

— Будут понимать.

Я посмотрела на него.

Эрдан коснулся моего лица.

— Я слышу тебя, Нэрис. Больше не буду ждать удобного случая, чтобы сказать людям, что мы вместе.

Я накрыла его ладонь своей.

— Спасибо.

Он немного подвинулся, и я села ближе.

— Когда ты хочешь переехать? — спросил он.

— Не завтра. Мне нужно предупредить хозяйку, собрать вещи. И Руте сказать. Она помогала мне со всем этим, не хочется просто исчезнуть с сумкой.

— Конечно.

— Через неделю, в воскресенье. Тебе удобно?

— Да.

Мы назвали день, и я вдруг засмеялась.

— Что? — спросил Эрдан.

— Я столько времени боялась начать разговор. А теперь мы обсуждаем, куда поставить сундук.

Он улыбнулся.

— Он у тебя тяжелый?

— Очень. Особенно если я забуду вынуть книги.

— Тогда сначала вынем книги.

Я обняла его и поцеловала. Он ответил сразу, ладонь легла мне на спину. Я чувствовала, как он улыбается возле моих губ, и от этого хотелось целовать его еще.

Потом я отстранилась, но рук не убрала.

— Я хочу сегодня остаться, — сказала я.

Эрдан замер на мгновение, потом погладил меня по спине.

— Я хочу, чтобы ты осталась.

— На ночь.

— Я понял.

Я посмотрела на его лицо. Он не торопил меня, но я видела, что ему тоже непросто спокойно сидеть рядом.

— Только мне нужно передать Руте, чтобы не ждала, — добавила я. — Я сказала, что вернусь поздно.

— Конечно. Напиши ей. Попросим отправить.

Я взяла со стола бумагу. Написала несколько строк, сложила лист и вышла найти Мерет. Она была внизу, у лестницы. Выслушала просьбу, сказала, что записку передадут, и спросила, не нужно ли мне чего-нибудь принести.

— Пока нет. Спасибо.

Я вернулась в библиотеку. Эрдан ждал возле стола. Услышав меня, повернулся.

— Все хорошо?

— Да.

Я подошла и сама взяла его за руку.

В коридоре он шел рядом, знакомым уверенным шагом. Я смотрела на наши руки. Мне хотелось говорить, потом захотелось молчать. Он остановился у двери спальни и дождался, пока я подойду ближе.

Я вошла первой.

Комната почти не изменилась. Кровать, кресло, кувшин на небольшом столике. В одном из ящиков когда-то лежали мои вещи. Я сама вынула их оттуда, сложила в сумку и ушла, стараясь ничего не оставить.

Эрдан закрыл дверь.

— Нэрис?

Я повернулась к нему.

— Я здесь.

Он протянул руку. Я подошла, положила ладони ему на плечи и поцеловала.

В библиотеке я еще смеялась. Здесь вдруг не осталось сил ни на шутку, ни на осторожный вопрос, достаточно ли близко я стою. Я соскучилась по нему. По тому, как он обнимает меня, как склоняется навстречу, как можно коснуться его и почувствовать ответ.

Он прижал меня к себе. Я закрыла глаза, потом отстранилась настолько, чтобы сказать:

— Я хочу быть с тобой сегодня.

— Я тоже хочу тебя.

Он произнес это тихо, и я провела пальцами по его щеке. Под ними была знакомая неровность кожи у виска. Я коснулась ее губами, потом снова поцеловала его.

Мы не спешили. Я целовала его, чуть отстранялась, снова тянулась к нему. Когда застежка на моем рукаве зацепилась за его рубашку, я попыталась высвободиться, запуталась еще сильнее и засмеялась. Эрдан помог мне расправить ткань.

— Да подожди ты, — сказал он, тоже смеясь. — Я никуда не ухожу.

Я оставила застежку в покое. Он наконец освободил мой рукав.

— Я знаю, — ответила я и обняла его снова.

Перед тем как лечь, мы негромко поговорили о защите. Я давно позаботилась об этом с целительницей и сказала ему. Эрдан выслушал, уточнил то, что хотел знать, и поцеловал мою ладонь.

Я сняла заколку, распустила волосы и села рядом с ним на край кровати. Он обнял меня за плечи. Я повернула лицо, коснулась его губ и позволила себе остаться в этом поцелуе столько, сколько хотелось.

Этой ночью мы снова были близки.

Позже я лежала рядом, положив голову ему на плечо. Эрдан медленно гладил меня по руке. В комнате было тихо; за окном кто-то прошел по двору, потом закрыл дверь.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Нет.

— О чем думаешь?

Я немного помолчала.

— Что не хочу сейчас ничего объяснять. Ни про то, как мне хорошо, ни про то, как долго я этого ждала. Хочу просто полежать с тобой.

Он поцеловал меня в лоб.

— Полежи.

Я устроилась удобнее, обняла его и закрыла глаза.

Утром проснулась от того, что Эрдан осторожно освобождал руку. Я приподнялась, он коснулся моего плеча.

— Разбудил?

— Немного.

— Спи еще.

Я перевернулась на бок и посмотрела, как он встал, нашел оставленную рядом рубашку и подошел к столику за водой. Перед тем как вернуться, откинул крышку часов, провел пальцами по циферблату. Я подвинулась, оставляя ему место.

— Который час? — спросила я.

— Скоро восемь.

Я вздохнула.

— Мне еще стирать.

Эрдан рассмеялся.

— Я помню. Ты вчера предупредила.

— И обещала вернуться к обеду.

— Это тоже помню.

Я положила ладонь ему на грудь и на несколько мгновений спрятала лицо у его плеча.

— Дай еще немного.

— Дам. Но потом не сердись, что я тебя задержал.

— Я сама себя задерживаю.

Он обнял меня, и мы полежали еще немного.

После завтрака позвали Мерет. Она вошла в малую гостиную с небольшой записной книжкой, посмотрела на нас и спросила, что нужно.

Эрдан сказал, что в следующее воскресенье я переезжаю к нему.

Мерет перевела взгляд на меня.

— Насовсем?

— Да, — ответила я.

— Хорошо. Тогда надо решить, что перевозить и где ставить.

Она открыла книжку. Мы обсудили комнату напротив библиотеки, сундук, стол, который можно было перенести из другой части дома. Мерет спросила, когда мне удобнее встретить носильщика у старого жилья, и записала время.

— В мастерской ты остаешься? — уточнила она.

— Да. Ухожу рано, возвращаюсь после пяти. Иногда позже, если нужно закончить работу. Я буду говорить заранее.

— Тогда утром пусть не ждут, что ты сидишь за завтраком до девяти. Разберемся.

Я кивнула. Мерет закрыла книжку.

— Ключ от главной двери приготовлю. Завтра отнесу мастеру.

После ее ухода я некоторое время сидела молча.

— Что? — спросил Эрдан.

— Она даже не удивилась.

Он улыбнулся.

— Возможно, успела раньше нас.

Я рассмеялась, потом все-таки встала. Взяла накидку, поцеловала его на прощание и пошла домой за чистой одеждой и недоделанными воскресными делами.

Рута встретила меня в кухне.

— Записку получила, — сказала она раньше, чем я успела открыть рот. — Воду уже нагрела. Если собиралась стирать, сейчас самое время.

— Собиралась.

Я поставила сумку на стул.

— И еще я через неделю переезжаю.

Рута помолчала, потом спросила:

— К нему?

— Да.

Она оперлась ладонью о край стола.

— Буду скучать по твоей кастрюле.

— По мне не будешь?

— По тебе тоже. Но кастрюля у тебя больше.

Я засмеялась, а потом вдруг захотела ее обнять. Рута прижала меня одной рукой, другой придерживая свой фартук.

— Только не пропадай, — сказала она. — Мы же не из-за комнаты разговаривали.

— Не пропаду. Приходи ко мне. И я буду приходить.

Мы договорились, что вечером выпьем чаю, а пока я занялась стиркой. Нужно было постирать рабочее платье, разобрать ящик, предупредить хозяйку. Впервые за долгое время эти дела не мешали мне думать об Эрдане. Они были частью того, что мы собирались сделать вместе.

Хозяйку я предупредила в тот же день. Мы договорились, когда я отдам ключ и покажу освобожденную комнату. Потом я вернулась к Эрдану на обед, как обещала, а вечером мы с Рутой пили чай и делили кухонные мелочи, которые за месяцы успели перепутать.

В понедельник сказала Илсе о переезде.

Она подняла глаза от стола.

— Ты сама этого хочешь?

— Да.

— Тогда хорошо. Только в воскресенье не таскай сундук сама. В понедельник твои руки мне понадобятся.

Я улыбнулась и села на свое место.

Начались сборы. После работы я теперь торопилась домой. Вечерами я разбирала вещи, находила ненужное, откладывала то, что хотела оставить Руте. Сумка с письмами и учебной книжкой почти сразу оказалась готовой. Одежда почему-то заняла больше времени.

В среду я принесла Эрдану несколько книг и коробку с образцами. Комнату напротив библиотеки уже освободили. Мерет показала мне два стола на выбор, и я взяла меньший: возле него оставалось больше места для стула и прохода.

Когда Эрдан пришел, я сидела у окна, примеряя, куда поставить коробку.

— Можно войти? — спросил он с порога.

Я обернулась.

— Конечно.

Он вошел, коснулся спинки стула.

— Ты довольна?

— Очень. Здесь можно разложить все и не убирать к ужину.

— Опасное преимущество.

— Для кого?

— Узнаем, когда ты перестанешь находить стол под бумагами.

Я засмеялась. Встала, взяла его за руку и показала, где край стола, где стоит коробка и как можно пройти к окну. Эрдан выслушал, провел ладонью по спинке второго стула и сел.

— А если я что-нибудь переставлю, скажу тебе, — добавила я. — Не хочу, чтобы ты искал то, чего уже нет на месте.

— Скажи. А я постараюсь не оставлять свои бумаги на твоем столе.

Я села напротив.

На нем была обычная домашняя рубашка. Один манжет расстегнулся, и край рукава лег на запястье. Я поправила его, провела пальцем по пуговице. Он поймал мою руку и поцеловал.

— Нэрис, я хочу тебя кое о чем спросить.

Я подняла голову.

— Спрашивай.

Эрдан помолчал. Я заметила, что он волнуется, по тому, как осторожно отпустил мою руку и снова нашел ее.

— Я думал подождать, пока ты переедешь, — сказал он. — Потом решил, что мы уже достаточно откладывали разговоры, которые хотели начать.

У меня участилось дыхание.

— Я хочу жениться на тебе. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Нэрис Таль, ты выйдешь за меня?

Я ответила сразу:

— Да.

Он замер на короткое мгновение, потом улыбнулся.

— Да?

— Да, Эрдан. Я выйду за тебя замуж.

Я придвинула стул ближе, обняла его. Он прижал меня к себе, поцеловал, и мне пришлось отстраниться, потому что я смеялась и не могла нормально ответить на поцелуй.

— Я правда хочу, — сказала я. — Очень.

— Я понял.

Он тоже смеялся. Я слышала это совсем близко, чувствовала его дыхание у своей щеки и не хотела отходить.

Потом Эрдан попросил меня подождать, достал из кармана небольшую коробочку и открыл.

Внутри лежало кольцо. Гладкое золотое, без высокого камня и острого края, за который могла бы цепляться ткань.

— Я надеялся, что согласишься, — сказал он.

Я протянула руку, коснулась ободка. Эрдан надел кольцо мне на палец, осторожно проверил, не давит ли.

Оно оказалось чуть свободнее, чем нужно.

— Поправим, — сказала я. — Не страшно.

— Обязательно. Не хочу, чтобы ты его потеряла в первый же день.

Я повернула ладонь. Золото поймало свет из окна. Потом я переплела свои пальцы с его, и он коснулся кольца большим пальцем.

— Мне нравится, — сказала я.

Он поднял голову к моему голосу.

— Хорошо.

Мы долго сидели рядом. Я начала говорить о свадьбе, потом смутилась, будто зашла слишком далеко, и Эрдан спросил, почему я остановилась.

— Мы только что решили, — ответила я. — А я уже думаю, кого позвать.

— Я тоже думаю. Рассказывай.

Я назвала Илсу, Руту, Мерет. Сказала, что напишу матери. Эрдан добавил Бранта и нескольких близких знакомых. Нам обоим хотелось небольшого праздника, на котором можно поговорить с теми, кто пришел.

— Когда? — спросила я.

— Через месяц тебе подойдет? Если нужно больше времени, подождем.

— Через месяц хорошо. Только я сначала узнаю у Илсы, какие у нас заказы.

Он улыбнулся.

— Узнай.

— И мне нужно платье.

— Новое?

— Да. И тебя попрошу подождать меня у примерочной, если Рута не сможет.

— Долго?

— Пока не решу.

Он усмехнулся.

— Тогда возьму Бранта. Нам есть что обсудить.

— Мы же не в комиссию идем.

— Я понял. Бранта оставим дома.

Я наклонилась и поцеловала его.

Мы спустились вместе. Мерет встретилась нам у лестницы, заметила кольцо и посмотрела на Эрдана.

— Нэрис согласилась выйти за меня, — сказал он.

Мерет улыбнулась. Без вздохов, без слов о том, что все давно знала. Просто посмотрела на нас обоих и сказала:

— Поздравляю.

Я поблагодарила ее. Эрдан тоже.

— О дне пока думаем, — добавил он. — Примерно через месяц. Обсудим с вами, когда точно решим.

— Обсудим, — сказала Мерет. — А сейчас ужинать идите. Все готово.

Я засмеялась и взяла Эрдана под руку.

В пятницу к нему пришли Брант и двое знакомых из комиссии. Мы заранее договорились поужинать вместе. Я успела после работы переодеться и пришла, когда гости уже собирались в малой гостиной.

Один из мужчин поздоровался с Эрданом, затем посмотрел на меня. Я помнила его по прежним приемам, но не знала, помнит ли он меня.

Эрдан держал мою руку.

— Познакомьтесь, Нэрис Таль, моя невеста.

Мужчина представился в ответ. Я поздоровалась и почувствовала, как Эрдан легонько сжал мою руку.

Он поздравил нас. Брант сказал, что давно хотел сделать это лично, и обнял Эрдана за плечи. Потом повернулся ко мне.

— А вам обоим я желаю выбрать такой день, когда никто не назначит заседание.

— Постараемся, — ответила я.

Разговор продолжился. Кто-то спросил о Маренте, Брант рассказал, что бывал там проездом, и мы поспорили, далеко ли мастерская Тавии от пристани. Я сказала, что с тяжелой сумкой любое расстояние становится больше. Эрдан подтвердил, что сумка вернулась тяжелее, чем уезжала.

Когда нас позвали к столу, он спросил, где я хочу сесть. Я выбрала место рядом с ним.

Во время ужина в комнату входили и выходили люди, меняли блюда, задавали Эрдану вопросы. Я продолжала сидеть. Допивала воду, слушала, иногда вступала в разговор. Один раз сама попросила передать хлеб, вместо того чтобы встать за ним.

Все это оказалось таким обычным, что позже, когда гости ушли, мне пришлось немного помолчать.

— Устала? — спросил Эрдан.

— Нет. Мне было хорошо.

Я взяла его за руку.

— Я хотела тебе это сказать. Именно сегодня. Мне было хорошо с тобой за этим столом.

Он сжал мои пальцы.

— Мне тоже.

В субботу после работы я закончила собирать вещи. Рута сидела на кровати и держала коробку, пока я укладывала туда посуду.

— Кастрюлю все-таки забираешь, — сказала она.

— Эту забираю. А маленькую оставлю тебе, если хочешь.

— Хочу. Только не говори потом, что я сама ее у тебя выпросила.

— Ты сама ее у меня выпросила.

Рута засмеялась и положила в коробку свернутую ткань, чтобы тарелки не стучали друг о друга.

Потом мы выпили чаю. Я оставила на завтра платье, рабочий передник, гребень и несколько вещей, без которых не могла обойтись утром. Кольцо уже подогнали по размеру; я сняла его перед работой с веревками, а когда закончила завязывать коробку, надела снова.

На следующий день приехал носильщик с тележкой. Сундук оказался таким же тяжелым, как я предупреждала, хотя книги мы уложили отдельно. Я показала, что нужно забрать, проверила под кроватью и открыла ящик стола в последний раз.

Там осталась короткая нитка и обломок карандаша. Нитку выбросила, карандаш убрала к остальным.

Хозяйке отдала ключ. Мы проверили комнату, попрощались. Рута проводила меня до улицы и еще раз обняла.

— Я в среду зайду, если можно.

— Можно. После работы. Буду ждать.

— И мастерскую мне твою новую покажешь.

— Это пока просто стол.

— Вот стол и покажешь.

Я пообещала, помахала ей и пошла к карете, которая ждала у булочной.

Свои книги и письма я везла с собой. Сверток лежал на коленях, я придерживала его обеими руками. Остальные вещи ехали следом.

У дома Вессаров возница помог мне выйти. Я взяла сумку, подошла к двери и достала новый ключ. Мерет передала его накануне, на простом кольце, без других ключей.

Я вставила его в замок. Повернула, открыла дверь и вошла.

— Это я, — сказала в прихожей.

— Я здесь, — отозвался Эрдан из гостиной.

Я сняла накидку, повесила на свободный крючок и пошла к нему. Он встал, услышав шаги, протянул руку. Я подошла и поцеловала его.

— Приехала?

— Приехала. Сундук сейчас принесут. Только не говори потом, что не знал, сколько у меня вещей.

Он улыбнулся.

— Я предупрежден.

Мы вместе встретили носильщика. Я показала, куда поставить сундук и коробки, поблагодарила за помощь. Потом поднялась разобрать самое нужное.

Эрдан пришел, когда я раскладывала одежду. Спросил, достаточно ли места. Я сказала, что достаточно, только одну полку хочу оставить для вещей, которые ношу на работу.

Он помог мне найти свободный ящик для мелочей. Я убрала туда гребень, ленты, платки. Письма отнесла в свою комнату со столом, положила рядом с учебной книжкой. Ключ убрала в сумку, чтобы утром не искать.

Остальное можно было разобрать позже.

К вечеру я устала, проголодалась и поняла, что не помню, куда положила комнатные туфли. Эрдан предложил поискать вместе. Нашлись они в коробке с посудой: я сама засунула их туда, чтобы заполнить пустое место, и тут же забыла.

Я села на край кровати и засмеялась.

— Только Руте не говори. Она спросит, зачем я вообще брала отдельный сундук.

— Не скажу.

Он сел рядом, обнял меня за плечи.

— Завтра во сколько уходишь?

— В половине восьмого. Хочу прийти немного раньше и разложить работу до прихода Илсы.

— Позавтракаем в семь?

— Давай. А вечером я вернусь после пяти. Если задержусь, передам.

— Я буду дома к шести.

Я прислонилась к нему.

— Хорошо.

После ужина мы пошли в библиотеку. Я остановилась возле полки, на которую смотрела неделю назад, и достала книгу о южных островах.

— Я хочу почитать тебе, — сказала я. — Ту книгу, которую ты тогда нашел. Если тебе хочется ее послушать.

Эрдан повернулся ко мне.

— Хочется.

— Я почти не помню начало.

— Тогда начнем сначала.

Я села рядом с ним на диван. Он положил руку мне на колено, устроился удобнее. В коридоре прошла Мерет, спросила, принести ли нам чай. Эрдан ответил, что позже.

Я открыла книгу на первой странице и начала читать вслух.

Эпилог. После работы

Я положила рабочее платье на кровать, отвернулась за поясом, а когда обернулась, Эрдан уже лежал на его рукаве.

— Подвинься немного.

Он сонно протянул ко мне руку.

— Иди сюда.

— Ты на моем платье.

— Значит, оно само пришло.

Я засмеялась и потянула ткань. Эрдан приподнялся, освобождая рукав, и сел на кровати. Волосы у него с одной стороны примялись, с другой торчали возле виска. Я пригладила их ладонью. Он поймал мою руку и поцеловал запястье.

— Ты уже уходишь?

— Еще нет. Хочу успеть позавтракать.

— Тогда я встаю.

Я оделась, убрала волосы и нашла под столиком одну из своих туфель. Вторую пришлось достать из-под кресла. Эрдан тем временем умывался, спрашивая из-за приоткрытой двери, не собираюсь ли я сегодня задержаться.

— Надеюсь, нет. У нас все идет по порядку. А что?

— Хотел пройтись с тобой вдоль реки. Поужинать где-нибудь.

— Давай. Только зайдем сначала домой, мне нужно переодеться.

— К шести будешь готова?

— Буду.

Со дня моего переезда прошел год. До первой годовщины свадьбы оставалось несколько недель. Мы поженились, как и собирались, в конце следующего месяца, и я потом еще долго вспоминала, как Рута перед самым выходом усадила меня, велела не шевелиться и принялась срезать оставшуюся наметку, которую я сама же не заметила на новом платье.

— Вот теперь можно, — сказала она тогда. — Иди уже. Он ждет.

На ужине Илса и Брант сидели рядом и к концу вечера успели о чем-то поспорить. Мерет пришла в своем лучшем платье и все равно дважды сходила на кухню. Эрдан ни разу не отпустил мою руку надолго.

Сейчас я застегивала обычное рабочее платье. Кольцо на ночь оставляла в маленькой чашке у кровати, а утром надевала, как только заканчивала с волосами. Одна из застежек на спине опять плохо держалась. Я решила починить ее вечером и тут же вспомнила про прогулку.

— Что? — спросил Эрдан, услышав мой вздох.

— Ничего. Просто возьму другое платье.

— Для ужина?

— Для ужина. В этом я, кажется, скоро окончательно разойдусь по швам.

Он подошел и положил ладони мне на талию.

— Пока держишься.

Я обняла его за шею, поцеловала и не сразу отстранилась. За окном стукнула калитка; со двора донеслись голоса. Утро уже шло своим чередом, а мне хотелось еще немного постоять возле кровати, прижавшись к мужу.

— Завтрак остынет, — сказала я.

— Ты первая заговорила об этом.

— И очень жалею.

Мы все-таки спустились.

За завтраком Эрдан попросил передать ему хлеб, потом рассказал, что Брант приведет нового помощника. Им нужно было разобрать материалы к занятиям, а после обеда они собирались в комиссию. Я спросила, вернулся ли секретарь, который несколько дней болел.

— Вчера. Еще кашляет и сердится, когда ему предлагают уйти раньше.

— На кого-то похож.

— На Бранта, — сразу ответил Эрдан.

Я засмеялась в чашку.

Когда я вышла в прихожую, гости уже пришли. Брант здоровался с Мерет. Рядом стоял незнакомый мужчина с туго набитой папкой под мышкой.

Эрдан вышел следом за мной, услышал приветствие Бранта и остановился.

— Это Нэрис, моя жена, — сказал Эрдан.

Мужчина представился и неловко переложил папку, чтобы освободить руку. Я поздоровалась. Брант спросил, как идет работа, и я сказала, что в понедельник можно будет забрать его книгу.

— Уже?

— Вы же сами просили не откладывать.

— Просил. Но мне еще придется ее прочитать.

— Мы вам ее специально так переплели, чтобы открывалась, — сказала я.

Эрдан рассмеялся. Брант пообещал зайти в понедельник после обеда, а я поцеловала мужа в щеку и взялась за ручку двери.

— До вечера.

— До вечера, Нэрис.

Я вышла на улицу, поправила сумку и пошла к мастерской. За спиной закрылась дверь. Эрдан остался с Брантом и помощником; к вечеру он наверняка успеет устать от их споров и расскажет мне самый нелепый из них.

У Илсы я появилась за несколько минут до восьми.

Она уже сняла с полки заказ, который мы собирались выдать в понедельник. Нужно было проверить шесть томов, закончить несколько мелочей и упаковать. Работу над ними мы делили: сложные повреждения исправляла Илса, большую часть обычного переплета делала я.

За год мои руки стали увереннее. Я могла закончить книгу от начала до конца и все равно звала Илсу, если не понимала, как лучше поступить. Иногда она подходила, смотрела и говорила, что я уже все решила верно. Иногда молча придвигала себе стул, и тогда я откладывала свои инструменты и садилась рядом.

В тот день все шло спокойно до трех часов.

Потом явился заказчик. Судно, которым он собирался отправить книги, уходило раньше, и теперь ему понадобилось забрать их к вечеру.

Илса выслушала его, посмотрела на часы, потом на меня.

Я прикинула, сколько осталось. Одной ей пришлось бы сидеть до ночи. Вдвоем мы могли закончить раньше.

— Часам к семи, — сказала я.

— Раньше никак? — спросил он.

— Нет, — ответила Илса. — Если вам подходят семь, приходите в семь.

Ему подошли.

Когда он ушел, Илса спросила:

— У тебя на вечер ничего не было?

— Было. Мы с Эрданом собирались гулять. Я сейчас передам ему, что задержусь.

— Можем оставить до понедельника. Срок у нас именно такой.

Я посмотрела на книги. Мне хотелось закончить заказ сегодня, чтобы с понедельника заняться следующим. Но на прогулку тоже хотелось, особенно сейчас, когда за окном наконец перестало дуть и на противоположной стене лежало солнце.

— Давай закончим, — решила я. — Только поедим сначала. Я до семи на одном чае не выдержу.

Илса согласилась и отправилась за хлебом, а я написала Эрдану короткую записку: заказ забирают раньше, останусь примерно до семи, на ужин к шести не успею. Попросила посыльного из соседней лавки отнести ее домой.

На обратном пути он принес ответ. Эрдан уже вернулся из комиссии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Хорошо. Поужинаем дома. Если после работы еще захочешь пройтись, решим на месте».

Я сложила лист и убрала в сумку.

Илса поставила на стол тарелку.

— Ну что?

— Будет ждать меня к ужину.

— Тогда ешь. Иначе действительно заставим ждать.

Мы закончили без четверти семь. Я проверила упаковку, подписала, где какой том, и помогла заказчику уложить книги так, чтобы они не ездили по ящику. Он еще раз спросил об уходе за переплетами. Илса ответила, я записала самое важное на отдельном листе.

Когда за ним закрылась дверь, я села на табурет и вытянула ноги.

— Все, — сказала Илса. — Убирай только свое. Остальное я сама.

На краю стола лежало мое субботнее жалованье. Я пересчитала деньги, убрала их в кошелек и вспомнила, что собиралась заплатить за сегодняшний ужин. Придется потратить их завтра. Или отложить к тем, что уже лежали дома на новую поездку в Марент: мы с Тавией переписывались, и я хотела снова съездить к ней на несколько дней, когда у обеих будет время.

Я вымыла руки. Вода в кувшине успела остыть, но подставлять под нее пальцы все равно было приятно. Спина ныла, хотелось снять туфли и никуда больше не идти.

— До понедельника, — сказала я Илсе.

— Отдохни завтра.

— Собираюсь.

На улице я немного постояла, выбирая между дорогой домой и стоявшей у угла наемной каретой. Потом подошла к вознице. Полчаса пешком сегодня были бы лишними.

У дома я достала ключ заранее. Открыла дверь, вошла и только тут почувствовала, как сильно устала.

Из библиотеки доносились голоса. Секретарь читал Эрдану письмо. Я остановилась в прихожей, сняла накидку и услышала, как муж задал вопрос, выслушал ответ и попросил пометить место, к которому они вернутся в понедельник.

Мерет вышла из столовой.

— Здравствуй, Нэрис. Ужин сейчас подадут.

— Я только переоденусь.

Она кивнула и посмотрела на мои ноги.

— Туфли сними. Не мучайся.

Я послушалась. Взяла их в руку и поднялась наверх, чувствуя прохладу ступеней через чулки.

Когда Эрдан вошел в спальню, я сидела перед зеркалом и вытаскивала последнюю шпильку.

— Можно?

— Конечно. Я здесь, у стола.

Он подошел, коснулся спинки моего стула. Я взяла его за руку и потянула к себе. Эрдан наклонился, поцеловал меня.

— Как день?

— Длинный. Мы все отдали, но я уже ничего не хочу.

Он провел ладонью по моим волосам, которые рассыпались по плечам.

— Даже ужинать?

— Ужинать хочу. А вот гулять — нет. Прости, я утром так обрадовалась, а сейчас мечтаю лечь и вытянуть ноги.

— Тогда поедим и ляжем.

Я прислонилась к нему щекой.

— Ты не расстроился?

— Что не пойдем? Немного. Я собирался посидеть с тобой у воды. Но мы можем и завтра.

— Завтра я не работаю.

— Знаю.

— И можем пойти раньше. Когда еще светло.

Он погладил меня по плечу.

— Давай сначала доживем до утра. Вдруг ты захочешь проваляться до полудня.

— Уже хочу.

— Вот и я об этом.

Я засмеялась, повернулась на стуле и обняла его за пояс. Он постоял рядом, потом спросил, помочь ли мне с застежками. Я встала и повернулась к нему спиной.

С первыми двумя он справился сразу, на третьей задержался.

— Это та, на которую ты жаловалась утром?

— Да. Только не тяни, она цепляется за ткань.

— Я чувствую.

Его пальцы коснулись кожи у меня на шее. Я чуть склонила голову, и он поцеловал меня за ухом.

— Эрдан.

— Что?

— Если сейчас сяду обратно, ужинать мы не пойдем.

Он тихо рассмеялся и закончил с застежкой.

Я переоделась в мягкое домашнее платье, взяла его под руку, и мы спустились вместе.

За ужином я рассказала про заказчика и его внезапно нужные книги. Эрдан — про помощника, который перепутал две папки и в середине разбора обнаружил у себя список расходов на ремонт крыши.

— И что вы делали?

— Послали за нужной папкой.

— А до этого?

— Брант нашел ошибку в расходах.

Я засмеялась так, что пришлось отставить чашку.

Потом мы некоторое время ели молча. Я доела, попросила еще воды и поймала себя на том, что сижу, подперев щеку рукой. Даже за разговором не заметила.

— Рута завтра зайдет после обеда, — вспомнила я. — Я обещала дать ей отрез, который лежит у меня в комнате. Мы из него так ничего и не сшили.

— Надолго?

— Не знаю. Спрошу, может, останется на чай.

— Тогда погуляем утром. Если ты все-таки проснешься.

— Разбудишь меня.

— Ты сейчас говоришь при свидетелях.

Мерет, забиравшая пустое блюдо, улыбнулась и промолчала.

После ужина Эрдан предложил подняться. У него еще оставалась работа, но до понедельника она могла подождать. Я спросила, уверен ли он, и получила в ответ:

— Я тоже устал, Нэрис.

Я взяла его за руку. Мы поднялись вместе, оставив в библиотеке его бумаги, а в моей сумке — записи, которые я собиралась разобрать к понедельнику.

В спальне он сел на кровать, а я подошла, встала между его коленями и обняла за плечи. Он поднял ко мне лицо. Я поцеловала его медленно, без утренней спешки, потом еще раз.

— Так лучше, — сказала я.

— Чем прогулка?

— Чем переплеты. С прогулкой завтра сравню.

Эрдан засмеялся и прижал меня к себе. Я спрятала лицо у него на шее. Мне нравилось, как он пах после умывания, как теплела его кожа под моей ладонью, как легко теперь было сказать, что я хочу остаться вот так еще немного.

Мы легли рано. Я устроилась на боку, а Эрдан придвинулся сзади, обнял меня. Некоторое время мы еще разговаривали: о завтрашнем утре, о Руте, о том, что нужно наконец ответить Тавии. Потом я замолчала на середине фразы.

— Нэрис?

— Я думаю.

— Ты засыпаешь.

— И это тоже.

Он поцеловал меня в плечо. Я нащупала его руку и переплела наши пальцы.

— Только утром сначала чай, — пробормотала я. — Потом уже буди меня по-настоящему.

— Договорились.

Я уже закрыла глаза, когда вспомнила про платье. Я собиралась повесить его перед сном, но так и оставила на краю кровати.

— Подожди. Я опять на рукаве лежу.

Эрдан рассмеялся, отпустил меня, и я, не вставая, вытянула из-под одеяла платье. Дотянулась до кресла, положила его на спинку и вернулась под одеяло.

Он обнял меня, едва я легла, и я придвинулась ближе, положив его ладонь себе под щеку.

Конец