Пленница опального генерала-дракона

Глава 1. Чужая подпись

В тот день, когда генерал Крейн вернулся домой, я переписывала счет за новые портьеры.

Хозяйка решила оставить их себе после развода. Старые, с вышитыми золотом драконами, должны были отправиться вместе с остальными вещами генерала. Я уже дважды пересчитала стоимость ткани, но все равно ошиблась в итоговой сумме.

За окном гремели колеса экипажей. Слуги торопливо выносили из дома ящики, перевязанные серыми лентами. В передней с самого утра пахло мастикой для пола и свежими цветами.

Госпожа Крейн готовилась к возвращению мужа так, словно собиралась принимать неприятного, но важного гостя.

— Тесса, вы закончили?

Я подняла голову.

Селина Крейн стояла в дверях моего маленького кабинета. На ней было темно-синее платье с узкими рукавами и жемчужная заколка, которую она надевала для официальных встреч. Ни одного украшения, подаренного мужем.

— Осталось сверить два счета, госпожа.

— Оставьте. Завтра этим займется управляющий.

Она подошла к столу и посмотрела на разложенные бумаги.

— Вы получили расчет?

— Да. Благодарю.

— И рекомендательное письмо?

— Получила.

— Прекрасно.

Селина говорила ровно, без раздражения. Она никогда не повышала на меня голос и почти всегда платила вовремя. За четыре года службы у меня не появилось причин считать ее плохой хозяйкой.

За исключением одного.

Она совершенно не интересовалась письмами собственного мужа.

— Генерал прибудет к обеду, — сказала она. — Возможно, раньше. Я хочу, чтобы к этому времени все было готово.

— Я могу уйти сейчас.

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— А разве вы не хотели его увидеть?

Я опустила глаза на испорченный счет.

Четыре года я представляла себе нашу первую встречу.

Сначала думала, что он окажется выше, чем на портрете в гостиной. Потом пыталась представить голос. Однажды даже спросила старого дворецкого, часто ли генерал смеется.

Тот ответил, что генерал смеется редко, зато всегда по-настоящему.

Теперь мне предстояло увидеть человека, о котором я знала больше, чем имела право знать.

— Конечно, хотела, — произнесла я. — Но вряд ли мое присутствие необходимо.

— Тогда останьтесь до его приезда. Возможно, понадобятся кое-какие пояснения.

Я не поняла, что именно она имела в виду.

— Какие пояснения, госпожа?

— По переписке.

Она сказала это так буднично, что у меня похолодели пальцы.

— Вы хотите, чтобы я подготовила реестр писем?

— Нет, Тесса. Реестр не понадобится.

Селина поправила браслет на запястье.

— Просто будьте поблизости.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я долго смотрела ей вслед.

За четыре года мы с хозяйкой ни разу не говорили о содержании последних писем генерала. Она подписывала финансовые распоряжения, просматривала приглашения, иногда просила напомнить родственникам о днях рождения.

Но когда приходили письма с военной печатью, почти всегда говорила одно и то же:

«Ответьте сами, Тесса. Вы лучше знаете, что ему написать».

Первые четыре месяца мне действительно приходилось только составлять ответы по ее указаниям.

Госпожа благодарила мужа за подарки. Справлялась о его здоровье. Сообщала о погоде, новых платьях и успехах семейной торговой компании.

Вежливые письма супругов, которые почти не знали друг друга.

А потом однажды генерал написал не о службе.

«Селина, сегодня я приказал похоронить одиннадцать человек. Самому младшему было девятнадцать. Я знал его отца. Все говорят, что я поступил правильно, но мне почему-то хочется услышать это от тебя».

Я принесла письмо хозяйке.

Она прочитала первые строки, поморщилась и вернула мне лист.

— Напишите что-нибудь утешительное. Не думаю, что ему сейчас интересны мои новости.

— Что именно, госпожа?

— Вы умная девушка. Придумайте.

Я придумала.

Только вместо обычных слов о долге и чести написала совсем другое.

«Я не знаю, правильно ли ты поступил. Меня там не было. И я не стану говорить, что эти смерти ничего не значат, потому что значат. Но ты имеешь право горевать о людях, которых потерял. Даже если остальные ждут от тебя только приказов».

Через три недели пришел ответ.

«Я перечитал твое письмо шесть раз. Спасибо, что не стала убеждать меня забыть».

С того дня все изменилось.

Сначала я убеждала себя, что просто хорошо выполняю работу. Потом стала ждать почтовую карету по вторникам. Если почта задерживалась, я находила десятки поводов пройти через переднюю и спросить, не доставили ли что-нибудь для госпожи.

Генерал писал о людях, которых встречал. О городах, где никогда не хотел бы жить. О старой лошади, которая ненавидела его сильнее любого противника. О бессоннице, мучившей его после тяжелых боев.

Я отвечала ему от имени Селины.

И постепенно перестала замечать, когда закончились слова хозяйки и начались мои собственные.

В последнем письме, отправленном восемнадцать дней назад, я написала:

«Мне не нужен твой генеральский мундир. Не нужны награды, о которых будут рассказывать за обедом. Возвращайся домой. Я умею ждать».

Теперь от одного воспоминания об этих строках мне становилось стыдно.

Я знала о поражении.

Об этом писали все столичные газеты. Генерала Крейна отстранили от командования после неудачной кампании на северной границе. Его имя обсуждали в гостиных, обвиняли в гибели солдат, называли высокомерным и безрассудным.

Две недели назад Селина прочла газетную статью, отложила ее и сказала:

— Полагаю, он скоро вернется.

Больше мы об этом не разговаривали.

Я тогда еще не знала, что она готовит прошение о разводе.

Иначе никогда не написала бы последнего письма.

По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Незадолго до полудня во дворе послышались копыта.

Я вздрогнула так сильно, что опрокинула чернильницу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Черная капля расползлась по счету за портьеры.

— Проклятье!

Я схватила промокательную бумагу, прижала к листу, но было поздно.

Из коридора донеслись торопливые шаги.

— Господин генерал! — воскликнул дворецкий. — Позвольте принять ваш плащ.

Я замерла.

Четыре года.

Сотни писем.

И теперь он находился за стеной.

Я могла бы остаться в кабинете. Дверь никто не запирал. Хозяйка даже не просила меня выходить встречать мужа.

Но я поднялась.

Поправила волосы, зачем-то провела ладонями по юбке и осторожно вышла в коридор.

Из передней открывался вид на широкую лестницу и часть гостиной.

Сначала я увидела дорожный сундук, который двое слуг несли к стене. Потом военного с перевязанной рукой. За ним вошел еще один мужчина, высокий, в темной форме без генеральских знаков различия.

Арден Крейн.

На портрете он выглядел моложе.

Художник изобразил красивого военного с прямой спиной, гладко выбритым лицом и уверенным взглядом. На груди поблескивали награды, темные волосы были аккуратно зачесаны назад.

Человек, стоявший в передней, словно не имел времени для портретов.

Высокий, широкоплечий, заметно уставший. На висках серебрилась седина. Несколько коротких шрамов пересекали левую кисть.

Плащ был покрыт дорожной пылью.

Но глаза остались такими же, как на портрете.

Серыми, внимательными и неприятно проницательными.

Он снял перчатки и протянул их дворецкому.

— Где моя жена?

— Госпожа ожидает вас в гостиной, господин генерал.

Арден кивнул.

И улыбнулся.

Всего на мгновение.

У меня сжалось сердце.

Я знала, почему он улыбался.

В последнем письме я просила его не предупреждать о точном времени приезда, чтобы не пришлось мучиться ожиданием.

Я представляла, как встречу его у дверей.

Не как служанка.

Как женщина, которую он хотел увидеть.

Какая же я была глупая.

Арден прошел мимо меня, даже не взглянув в мою сторону.

Я прижалась плечом к стене.

Он не знал моего лица. Не знал моего голоса. Для него я была одной из многочисленных женщин, работавших в доме.

Он шел к жене.

А я стояла в коридоре и впервые по-настоящему поняла, что сделала.

— Селина.

Голос генерала оказался ниже, чем я представляла.

Я остановилась у двери в гостиную.

Уходить следовало немедленно. Но ноги не слушались.

Селина сидела возле окна с книгой на коленях. Когда муж вошел, она закрыла ее и поднялась.

— Арден. Ты приехал раньше, чем мы ожидали.

— Последний участок дороги оказался свободным. Я решил не задерживаться.

Он остановился перед ней.

Мгновение оба молчали.

Потом генерал протянул руки.

Селина не сделала шага навстречу.

Его ладони медленно опустились.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он.

— Благодарю.

— Я думал, ты выйдешь встретить меня.

— Ты ведь не сообщил точного времени.

Арден нахмурился.

— Ты сама просила не сообщать.

Селина посмотрела на него с искренним недоумением.

— Разве?

Я закрыла глаза.

Эту просьбу написала я.

Он помнил.

Конечно, помнил.

— Неважно, — произнес генерал. — Дорога была долгой. Я рад, что наконец дома.

— Нам необходимо поговорить.

— Обязательно. Но сначала...

Он потянулся к ней, собираясь коснуться щеки.

Селина отступила.

Я увидела, как он остановился.

— Что случилось?

— Арден, я не хочу начинать с неприятного, но откладывать разговор бессмысленно.

Она указала на кресло.

— Присядь.

— Я предпочту постоять.

— Как пожелаешь.

Селина взяла со столика сложенный документ.

Я узнала плотную бумагу судебной канцелярии.

До этого дня я никогда не видела ее в хозяйских комнатах.

— Я подала прошение о разводе, — сказала она.

Арден не сразу ответил.

В коридоре где-то хлопнула дверь. Слуга уронил металлический поднос, и по полу покатилось что-то мелкое.

Генерал даже не повернул головы.

— Повтори.

— Я хочу расторгнуть наш брак.

— Почему?

В его голосе не было ни угрозы, ни гнева.

Только искреннее непонимание.

Селина положила бумагу обратно на стол.

— Потому что у нас нет брака, Арден. Есть запись в книге и два человека, которые почти не встречаются.

— Ты знала, за кого выходила замуж.

— Да. И ты знал, что я не собираюсь проводить жизнь при военных гарнизонах.

— Я не просил тебя ехать в гарнизон.

— Просил. Много раз.

— Я просил приехать ко мне.

— На пограничные заставы.

Он потер ладонью лицо.

— Хорошо. Это мы можем обсудить. Теперь я вернулся. Мне приказано поселиться на Сером мысе, и...

— Я туда не поеду.

Арден посмотрел на нее.

— Что?

— Я не хочу жить в твоем родовом поместье. И не собираюсь покидать столицу.

— Селина, ты понимаешь, что мое отстранение...

— Я прекрасно понимаю, что тебя отстранили. Об этом говорят уже две недели.

— Тогда ты должна понимать, почему я не могу остаться здесь.

— Я понимаю. Но это не значит, что обязана уехать с тобой.

Генерал отошел к окну.

Я видела только его профиль.

Несколько мгновений он смотрел во двор, где слуги выгружали последние дорожные вещи.

Потом произнес:

— Ты ведь знала, что я вернусь без должности.

Селина ничего не ответила.

— Я написал тебе сразу после решения совета.

— Да.

— Ты ответила, что тебе все равно.

У меня пересохло во рту.

— Арден...

— Ты написала, что я нужен тебе и без генеральского мундира. Что мы можем жить где угодно, если будем вместе.

Он повернулся.

— Разве я что-то неправильно понял?

Селина поджала губы.

Впервые за все утро она выглядела по-настоящему растерянной.

— Я не знала, что ты воспринимаешь наши письма настолько серьезно.

Генерал коротко усмехнулся.

— Настолько серьезно?

— Не нужно передергивать.

— Я четыре года писал тебе, Селина.

— И я отвечала.

— Ты обещала ждать.

— Я ждала твоего возвращения. Но это не означает, что обязана отказаться от собственной жизни.

— Ты писала, что хочешь этого.

— Я не помню, чтобы писала подобное.

Арден замолчал.

Я смотрела на его руки.

Он медленно сжал пальцы.

— Ты не помнишь?

— Арден, за четыре года были сотни писем.

— Я говорю о последнем.

— Я не помню точных выражений.

— Тогда я напомню.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

У меня подкосились ноги.

Я узнала бумагу.

Светло-кремовую, с маленьким пятном возле правого края.

Когда я писала это письмо, на столе стояла ваза с желтыми цветами. Один лепесток упал на еще влажные чернила и оставил след. Я хотела переписать лист, но потом решила, что это неважно.

Арден развернул письмо.

— «Мне не нужен твой генеральский мундир. Не нужны награды, о которых будут рассказывать за обедом». Это твои слова?

Селина молчала.

— «Возвращайся домой. Я умею ждать».

Он опустил лист.

— Зачем ты это написала, если собиралась развестись со мной?

Я едва дышала.

Мне хотелось войти в комнату.

Сказать, что Селина ничего не обещала.

Что это я не спала до рассвета, подбирая слова. Что я действительно ждала его возвращения. Что каждое утро представляла, как он переступит порог дома.

Но тогда пришлось бы объяснить все остальное.

И я продолжала стоять за дверью.

Селина долго смотрела на письмо.

Потом медленно выдохнула.

— Кажется, я поняла.

Арден нахмурился.

— Что именно?

— Почему ты так странно себя ведешь.

— Я странно себя веду?

— Ты говоришь так, словно мы последние четыре года прожили одной жизнью. Но мы почти не знаем друг друга.

— Я знаю тебя, Селина.

— Нет, Арден. Боюсь, что нет.

Она подошла к двери.

Я не успела отступить.

Селина открыла ее и увидела меня.

На ее лице мелькнуло облегчение.

— Вот и хорошо. Тесса, войдите.

Я не двинулась.

— Госпожа...

— Пожалуйста. Нам необходимы ваши пояснения.

Генерал повернулся.

Наши взгляды встретились.

У него были усталые глаза. И сейчас в них читалось что-то такое, от чего мне захотелось опустить голову.

Но я заставила себя смотреть прямо.

— Кто это? — спросил Арден.

— Моя переписчица. Тесса Марен.

Он едва заметно кивнул.

— Добрый день, госпожа Марен.

Я открыла рот.

Ничего не получилось.

Четыре года я обращалась к нему по имени.

«Арден, пожалуйста, береги себя».

«Арден, не работай всю ночь».

«Арден, мне хотелось бы однажды увидеть море вместе с тобой».

А теперь он сказал мне «добрый день».

Как постороннему человеку.

— Добрый день, господин генерал, — выговорила я.

Селина указала на письмо в его руке.

— Тесса занимается моей перепиской. Думаю, она сможет объяснить возникшее недоразумение.

Генерал посмотрел на лист, затем на меня.

— Переписывает письма?

— Составляет, — уточнила Селина.

— Я знаю, что такое переписчица.

— Тогда почему спрашиваешь?

Он словно не услышал.

— Вся моя переписка?

Селина ответила не сразу.

— В основном да. У меня много других дел, Арден. Ты это знаешь.

— Ты диктовала ответы?

— Иногда.

— Иногда?

— Тесса прекрасно справляется без диктовки.

Он посмотрел на меня.

— Вы составляли письма моей жены?

Я стиснула руки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Да, господин генерал.

— С ее слов?

Мне следовало сказать правду сразу.

Простую, короткую правду.

Но я испугалась.

— Первое время госпожа давала подробные указания. Позже...

— Позже что?

— Позже я составляла ответы самостоятельно.

Он молчал.

В этом молчании было хуже всего то, что он еще не понимал.

Все еще надеялся услышать какое-нибудь разумное объяснение.

— Вы читали мои письма? — спросил он.

— Да.

— Все?

Я кивнула.

— Все, которые приходили на адрес этого дома.

Арден перевел взгляд на жену.

— Ты разрешала ей читать личную переписку?

— Разумеется. Иначе как она могла бы отвечать?

— Селина...

Он произнес ее имя очень тихо.

Она скрестила руки на груди.

— Арден, я не понимаю, почему это стало такой проблемой. Ты месяцами отсутствовал. Писал по несколько страниц. Иногда требовал ответа в тот же день. У меня есть торговые дела, обязанности перед семьей, приемы. Я не могла проводить все свободное время за письменным столом.

— Тогда зачем отвечала?

— Потому что это положено между супругами.

Генерал посмотрел на письмо.

Потом снова на меня.

— Госпожа Марен, — сказал он, — кто написал эти слова?

Я видела, как он держал лист.

Очень осторожно.

Будто бумага была дорогой вещью, которую нельзя помять.

— Какие именно? — спросила я.

Он медленно поднял глаза.

— Вы прекрасно слышали.

Селина раздраженно вздохнула.

— Тесса, ответьте ему. Я ведь не диктовала вам каждое слово.

Я посмотрела на хозяйку.

Она не знала.

До сих пор не знала, что происходило в этой переписке.

Для нее письма были очередной работой, которую удалось поручить исполнительной служащей.

Для меня — четырьмя годами жизни.

Для него...

Я не хотела думать, чем они были для него.

— Это написала я, — произнесла я.

Арден не шелохнулся.

— Вы?

— Да.

— От своего имени?

У меня дрогнули губы.

— Нет, господин генерал.

Он опустил взгляд на подпись в конце письма.

Красивую, аккуратную.

«Твоя Селина».

Я сама выводила эти слова.

Сколько раз мне хотелось написать другое имя.

И сколько раз я останавливалась.

— Это очень неприятно, — наконец произнес он.

Селина приподняла брови.

— Что именно?

— Все.

Он сложил письмо.

Ровно по прежним сгибам.

— Мне нужно поговорить с госпожой Марен наедине.

Селина посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Не вижу смысла устраивать допрос. Девушка выполняла мои поручения.

— В таком случае разговор не займет много времени.

— Арден, она сегодня заканчивает работу. Я уже выдала расчет.

— Тем более.

Селина недовольно поджала губы.

— Хорошо. Но после этого мы должны закончить разговор о разводе.

— Закончим.

Хозяйка ушла.

Я осталась одна с мужчиной, которому четыре года признавалась в любви.

Арден не сразу заговорил.

Он подошел к столику, аккуратно положил письмо на полированную поверхность и снял дорожный мундир.

Под ним была простая темная рубашка. На плече виднелась свежая повязка.

Я машинально посмотрела на нее.

Он заметил.

— Не беспокойтесь. Это не опасно.

Я не спрашивала.

И все же он ответил так, словно привык к моему беспокойству.

От этого стало только хуже.

— Присядьте, госпожа Марен.

— Я предпочту постоять.

Он взглянул на меня внимательнее.

— Как пожелаете.

Арден сам опустился в кресло.

Лишь теперь я заметила, насколько он устал. Под глазами залегли тени, движения были медленнее, чем у человека, только что закончившего спокойную поездку.

Последний раз он писал мне из военного лагеря.

Там почти не осталось хороших дорог. Он жаловался, что спит по три часа и не может согреться даже после горячего ужина.

Я ответила, что дома для него всегда найдется теплая комната.

Теперь я стояла перед ним и понимала, насколько жестокой была эта простая фраза.

— Сколько времени вы работаете у моей жены?

— Четыре года и два месяца.

— С самого начала нашей переписки?

— Почти.

— Кто писал первые письма?

— Я составляла их по поручениям госпожи. Она проверяла содержание перед отправкой.

— А потом?

— Потом перестала.

— Когда именно?

Я сглотнула.

— Примерно через четыре месяца после того, как я поступила на службу.

Он посмотрел на письмо, лежавшее на столике.

— Значит, почти четыре года я переписывался с вами.

— Да.

— И все это время считал, что разговариваю с женой.

Я не ответила.

Он провел ладонью по подбородку.

— Вы хотя бы понимаете, что сделали?

— Понимаю.

— Нет.

Он сказал это без злости.

Просто отрезал.

— Если бы понимали, не стояли бы сейчас передо мной с таким лицом.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

— А с каким лицом мне следовало прийти?

Он приподнял голову.

Я сама удивилась, что осмелилась спросить.

— С каким угодно, — сказал он. — Меня интересуют не ваши переживания, госпожа Марен. Мне нужны ответы.

Это было больно.

Потому что именно о его переживаниях я заботилась все эти годы.

Я знала, когда ему плохо. Когда он сердится. Когда не может простить себе очередную ошибку.

А он даже не хотел знать, что чувствую я.

И не должен был.

Я повторила это про себя несколько раз.

Не должен.

— Спрашивайте, — сказала я.

— Кто еще читал мои письма?

— Никто.

— Вы уверены?

— Да.

— Моя жена?

Я опустила глаза.

— Первые несколько месяцев она читала их сама. Позже обычно передавала мне нераспечатанными.

Арден коротко кивнул.

— Значит, я писал жене, которая даже не открывала конверты.

Мне нечего было возразить.

— Она знала, что вы пишете в ответ?

— Нет. Не всегда.

— Не всегда?

— Финансовые вопросы я согласовывала. Личные ответы составляла самостоятельно.

Он поднялся.

Я невольно сделала шаг назад.

Арден остановился.

Между нами оставалось достаточно места. Он даже не пытался приблизиться.

Но меня испугала сама его резкость.

— Личные ответы, — повторил он. — Очень удачное выражение.

— Я не хотела...

— Чего вы не хотели? Лгать? Обманывать? Выставлять меня идиотом?

— Нет!

Он посмотрел на меня.

Я заставила себя продолжить:

— Я не собиралась над вами смеяться.

— А кто-нибудь смеялся?

— Никто.

— Откуда мне знать?

— Потому что я никому ничего не рассказывала.

— Кроме своей хозяйки?

— Госпожа Селина не знала, о чем мы...

Я осеклась.

Арден медленно повернул голову.

— Мы?

Одно короткое слово.

Я уже ненавидела себя за него.

— О чем вы писали, — исправилась я.

— Нет, госпожа Марен. Вы сказали именно то, что хотели.

Он подошел к столику и взял письмо.

— Мы.

Я смотрела на его руки.

— Для вас это действительно было «мы»?

Я не нашла ответа.

Арден некоторое время ждал.

Потом развернул лист.

— Здесь вы пишете, что скучаете по мне.

Я почувствовала, как к лицу прилила кровь.

— Да.

— Здесь обещаете ждать.

— Да.

— А здесь...

Он замолчал.

Я знала, какая строка шла дальше.

«Иногда я закрываю глаза и представляю, как ты стоишь рядом. Мне кажется, я узнаю твои шаги раньше, чем увижу тебя».

Я написала это ночью.

Тогда в доме было тихо. Селина уехала на загородный прием, а я осталась заканчивать бумаги.

Мне хотелось хоть раз сказать ему правду.

Пусть даже под чужим именем.

— Вы представляли, как я стою рядом? — спросил он.

Я подняла глаза.

Его лицо оставалось неподвижным.

— Господин генерал...

— Ответьте.

— Да.

Он медленно сложил письмо.

— Мы никогда не встречались.

— Я знаю.

— Вы не знали, как я выгляжу. За исключением портретов, полагаю.

— Да.

— Не знали моего голоса.

— Нет.

— И все же писали подобное.

Я почувствовала, как дрожат пальцы.

— Я не рассчитывала, что вы когда-нибудь узнаете.

Он усмехнулся.

На этот раз без всякого веселья.

— Удобно.

— Что?

— Признаваться в чувствах человеку, который даже не знает вашего имени.

Я опустила голову.

Потому что это было правдой.

Все эти годы я могла быть смелой, нежной, остроумной. Могла рассказывать о том, чего боялась, не рискуя услышать отказ.

Он не мог отвергнуть Тессу Марен.

Он даже не знал, что она существует.

— Скажите мне одну вещь, — произнес Арден.

Я снова посмотрела на него.

— Вы действительно получали деньги за эти письма?

Вопрос оказался таким неожиданным, что я растерялась.

— Я получала жалованье за работу.

— За переписку со мной.

— За всю корреспонденцию госпожи. Я занималась не только вашими письмами.

— И сколько стоило признание в любви?

Я вздрогнула.

— Нисколько.

— Вы уверены?

— Я никогда не брала за это отдельных денег!

Мой голос прозвучал громче, чем следовало.

Арден смотрел на меня, не перебивая.

— Мне платили за работу, — продолжила я. — За счета, приглашения, прошения, письма. Но никто не приказывал мне писать вам то, что я писала.

— Значит, это была ваша инициатива?

Я кивнула.

— Зачем?

Вот он.

Вопрос, которого я боялась больше всех остальных.

Я могла рассказать ему о первом письме.

О том, как читала его слова при свете одной свечи, потому что остальные уже погасли.

О том, как плакала, когда он написал о погибших солдатах.

Как радовалась короткой записке о том, что впервые за неделю он спал всю ночь.

Но он спрашивал не об этом.

Ему нужно было понять, зачем посторонняя женщина четыре года притворялась его женой.

Я и сама не знала, какой ответ мог бы исправить случившееся.

— Сначала я просто хотела вас поддержать, — сказала я.

— А потом?

Я молчала.

— Потом, госпожа Марен?

— Потом стало трудно остановиться.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Трудно?

— Да.

— Вам было трудно перестать писать чужому мужу?

Я стиснула зубы.

— Да, господин генерал.

— Почему?

Мне показалось, что еще одно слово — и я расплачусь.

Но плакать перед ним я не собиралась.

Не сейчас.

Не после всего, что сделала.

— Потому что я ждала ваших писем, — ответила я.

Он отвел взгляд.

— Вот как.

Я не знала, чего ожидала.

Гнева. Презрения. Может быть, одного-единственного вопроса о том, почему я ждала.

Но Арден просто положил письмо на стол.

— Мне необходимо увидеть остальные.

— Какие?

— Все.

Я похолодела.

— Господин генерал...

— Письма, которые вы получали. Черновики ответов. Указания моей жены. Все записи, связанные с нашей перепиской.

— У меня нет ваших писем.

— Где они?

— Оригиналы находились у меня, пока я составляла ответ. Потом я возвращала их в хозяйский архив.

— А черновики?

Я отвела глаза.

Он сразу заметил.

— Вы сохранили их?

— Некоторые.

— Где?

— В моем кабинете.

Я увидела, как изменилось выражение его лица.

— Прекрасно.

Мне очень не понравилось, как он это сказал.

— Завтра утром мы начнем разбирать бумаги.

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Завтра?

— Да. Сегодня я слишком устал для продолжения.

— Но завтра меня здесь не будет.

Арден поднял на меня глаза.

— Объясните.

— Госпожа Селина выдала мне расчет. Я больше не работаю в этом доме. Завтра я уезжаю.

— Куда?

— Это мое личное дело.

Он медленно выпрямился.

— Не думаю, госпожа Марен.

Я почувствовала холод в животе.

— Что вы имеете в виду?

— Пока мы не закончим разговор, вы останетесь.

— Нет.

Слово вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Арден чуть приподнял брови.

— Нет?

— Я не обязана оставаться. Я выполнила свою работу. Хозяйка меня рассчитала.

— Речь не о вашей работе.

— А о чем?

— О четырех годах моей жизни.

Он произнес это спокойно.

От спокойствия становилось только страшнее.

— Я понимаю, что поступила ужасно, — сказала я. — И готова ответить на ваши вопросы. Но не имею возможности оставаться в этом доме.

— Возможность найдется.

— Вы не можете меня заставить.

Арден посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Не испытывайте мое терпение.

Я отступила к двери.

— Я хочу уйти.

— Сейчас?

— Да.

Он не двигался.

— Госпожа Марен, я только что узнал, что четыре года переписывался с совершенно посторонней женщиной. Женщина, которую я считал своей супругой, подала на развод. А вы предлагаете мне просто позволить вам исчезнуть?

— Я не собираюсь исчезать. У меня есть имя, адрес...

— Имя я узнал десять минут назад.

Я замолчала.

Он был прав.

И от этого становилось еще больнее.

— Господин генерал, — произнесла я, стараясь говорить ровно, — я не прошу вас простить меня. Не прошу верить. Но я свободный человек.

Что-то изменилось в его лице.

Не раскаяние.

Раздражение.

— Свободный человек, который четыре года пользовался чужим именем.

— Это не дает вам права удерживать меня.

Арден ничего не ответил.

Он прошел к двери и распахнул ее.

За порогом стоял мужчина в дорожной форме, один из тех, кого я видела в передней.

— Роуэн.

— Господин генерал.

— Госпожу Марен проводят в ее комнату. До моего распоряжения она остается в доме.

Военный взглянул на меня.

Я увидела, что ему не понравился приказ.

Но он только коротко кивнул.

— Слушаюсь.

У меня пересохло во рту.

— Вы не имеете права!

Арден повернулся.

— Возможно.

Он сказал это так буднично, что мне захотелось ударить его.

— Но сегодня вы никуда не поедете.

Я не помнила, как добралась до своего кабинета.

Роуэн проводил меня до лестницы и остался в коридоре. Не хватал за руки, не угрожал. Просто стоял так, чтобы я не могла пройти к выходу.

Весь дом продолжал жить обычной жизнью.

На кухне звенела посуда.

Где-то наверху смеялись горничные.

В передней обсуждали, сколько вещей нужно отправить на Серый мыс.

Только для меня все изменилось.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Еще утром я боялась увидеть генерала.

Теперь боялась, что больше никогда не смогу уйти от него.

На письменном столе лежал испорченный счет за портьеры.

Чернила успели высохнуть.

Я посмотрела на кляксу и неожиданно рассмеялась.

Один короткий, совершенно неуместный смешок.

Потом села на стул.

Я четыре года любила мужчину, который оказался способен приказать запереть меня в чужом доме.

И это был тот самый Арден.

Не подмененный, не заколдованный, не жестокий двойник.

Человек, которому я писала о самых простых вещах.

Которому желала доброго утра.

Которого ждала.

Мне хотелось открыть шкаф и достать коробку с черновиками.

Прочитать их все.

Найти тот день, когда еще можно было остановиться.

Но я знала, что не найду.

Сначала я действительно выполняла работу.

Потом мне понравилось, что человек, которым восхищались тысячи, пишет мне длинные письма.

Потом стало приятно чувствовать себя единственной, кто его понимает.

А потом я полюбила его.

И продолжала писать, потому что боялась потерять.

Теперь потеряла все равно.

За дверью послышались шаги.

Я подняла голову.

— Тесса?

Это была Селина.

Я быстро вытерла лицо ладонями, хотя не плакала.

— Войдите, госпожа.

Она открыла дверь и остановилась на пороге.

— Мне сообщили, что Арден приказал вам остаться.

— Да.

Селина нахмурилась.

— Он не всегда умеет сдерживаться, когда раздражен.

Я посмотрела на нее.

— Госпожа, меня не выпускают из дома.

— Что?

— В коридоре стоит его человек. Мне приказали не уходить.

Она несколько мгновений молчала.

— Это нелепо.

— Я с вами согласна.

Селина недовольно поджала губы.

— Я поговорю с ним.

Я поднялась.

— Пожалуйста. Мне некуда обратиться, пока он не разрешает выйти.

Она кивнула.

Но не ушла.

Вместо этого подошла к письменному столу и остановилась возле коробки с бумагами.

— Тесса, мне нужно кое-что спросить.

Я уже знала, о чем она собирается говорить.

— Да, госпожа.

— Вы действительно сами писали все эти... признания?

Я опустила глаза.

— Да.

Селина тихо выдохнула.

— Господи.

Она некоторое время смотрела на меня.

— И давно?

— Несколько лет.

— Несколько лет, — повторила она.

Я не слышала в ее голосе гнева.

Пока только изумление.

— Я думала, вы просто поддерживаете приличную переписку.

— Первое время так и было.

— А потом?

Я не ответила.

Селина посмотрела на меня внимательнее.

— Тесса, только не говорите, что влюбились в него.

Я почувствовала, как лицо заливает краска.

Хозяйка медленно опустилась на стул.

— Вот уж чего я не ожидала.

— Простите.

— За что именно?

Мне нечего было сказать.

Селина провела пальцами по лбу.

— Знаете, что самое неприятное? Он ведь действительно вам верил.

Я кивнула.

— Верил так, как никогда не верил мне.

Я подняла глаза.

Она смотрела куда-то мимо меня.

— Когда мы поженились, я прекрасно понимала, что он военный. Что ему придется уезжать. Меня это устраивало. У каждого из нас была своя жизнь.

— Госпожа...

— Я не ожидала, что однажды он начнет писать длинные признания о том, как сильно скучает по жене, которую видел всего несколько недель.

Она усмехнулась.

— А теперь выясняется, что скучал он совсем не по мне.

Я не стала ее поправлять.

Да и что могла сказать?

Арден действительно скучал по женщине из писем.

Только этой женщины никогда не существовало.

Я писала ему собственные чувства, выдавая их за чувства другой.

— Вы могли бы остановиться, — сказала Селина.

— Да.

— Могли сказать мне.

— Могла.

— И не сказали.

— Нет.

Она поднялась.

— Я не стану притворяться, будто не виновата в том, что позволила вам вести переписку без контроля. Но это были мои письма, Тесса. Мой муж.

— Я знаю.

— Нет. Думаю, до сегодняшнего дня вы этого не знали.

Она направилась к двери.

Я поспешно шагнула следом.

— Госпожа, пожалуйста, поговорите с ним. Я хочу уйти.

Селина остановилась.

— Я поговорю.

— Сейчас?

Она посмотрела на меня.

— Сейчас.

И вышла.

Я ждала.

Сначала стоя у двери.

Потом сидя на стуле.

Через четверть часа внизу послышались голоса. Слова разобрать не удавалось, но я узнала раздраженный голос Селины.

Арден ответил что-то короткое.

Она заговорила громче.

Потом наступила тишина.

Еще через несколько минут дверь снова открылась.

Селина выглядела сердитой.

— Он не намерен отпускать вас сегодня.

Я медленно поднялась.

— Почему?

— Говорит, вы должны закончить разговор.

— Но я уже ответила на все вопросы!

— По его мнению, нет.

Я смотрела на хозяйку.

— А вы?

Она нахмурилась.

— Что я?

— Вы можете приказать своему дворецкому открыть дверь. Это ваш дом.

Селина отвернулась.

— Арден прибыл со своими людьми. Я не намерена устраивать столкновение в собственной передней.

— Значит, мне придется остаться?

— Я попытаюсь поговорить с ним утром, когда он успокоится.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Настоящая, горячая.

— Утром?

— Тесса, не нужно так смотреть на меня. Я не отдавала приказ вас задерживать.

— Но вы ничего не делаете, чтобы меня отпустили.

Селина выпрямилась.

На мгновение я испугалась, что она откажется от рекомендации и потребует вернуть расчет.

Но уже ничего не имело значения.

— Я сделала для вас достаточно, — холодно произнесла она. — Четыре года платила жалованье, предоставляла жилье и доверяла свою переписку. Посмотрите, чем это закончилось.

Я опустила глаза.

Она была права во многом.

Только не в том, что теперь могла оставить меня здесь.

— Я не прошу вас простить меня, госпожа. Я прошу помочь мне выйти из дома.

Селина некоторое время смотрела на меня.

Потом сказала:

— Я попробую еще раз завтра.

Она ушла.

На этот раз дверь закрылась плотно.

Я стояла посреди кабинета и понимала, что помощи ждать неоткуда.

К вечеру дом опустел.

Большинство слуг закончили работу и разошлись по своим комнатам. Селина уехала к сестре, не предупредив меня.

Я узнала об этом от горничной, которая принесла ужин.

— Госпожа вернется завтра после обеда, — сказала девушка. — Если вам что-нибудь понадобится, позвоните.

— Мне нужно отправить письмо.

Она нерешительно посмотрела на дверь.

— Лучше спросить разрешения у господина генерала.

Я едва не рассмеялась.

— Разрешения написать письмо?

— Мне приказали...

Она замолчала.

— Кто приказал?

— Господин генерал велел не принимать у вас бумаги для отправки.

Я медленно положила ложку.

— Понятно.

Горничная выглядела несчастной.

— Простите, госпожа Марен.

— Вы не виноваты.

Она ушла.

Я не стала ужинать.

В комнате было душно, хотя окно оставалось открытым.

Я подошла к нему и посмотрела во двор.

За коваными воротами медленно двигались экипажи. По улице шли люди с корзинами, разговаривали, торопились по своим делам.

Обычный вечер.

Если бы я могла спуститься по лестнице, пересечь двор и выйти за ворота, никто из этих людей даже не заметил бы меня.

Я знала дорогу до ближайшей почтовой станции.

Там можно было нанять экипаж.

У меня имелись деньги, рекомендательное письмо и несколько адресов, куда следовало обратиться в поисках работы.

Утром все это казалось началом новой жизни.

Теперь мои вещи лежали собранными в дорожном сундуке, а у двери дежурил вооруженный человек.

Я попыталась открыть окно шире.

Старые петли заскрипели.

До земли было слишком далеко. Под окном росли колючие кусты, а дальше начиналась каменная дорожка.

Даже если бы я рискнула прыгнуть, во дворе оставались люди генерала.

Я вернулась к столу.

В нижнем ящике лежала небольшая деревянная коробка.

Там я хранила черновики.

Не все.

Первые письма давно уничтожила. Некоторые испорченные листы использовала для записей. Но те, которые казались мне особенно важными, оставила.

Я открыла крышку.

Сверху лежала страница с фразой:

«Когда-нибудь я расскажу тебе все, что не помещается в письмах».

Я провела пальцами по краю бумаги.

Мне вспомнился вечер, когда я написала эти слова.

Тогда я была уверена, что до нашей встречи еще очень далеко.

Нельзя было представить, что однажды Арден Крейн действительно окажется передо мной.

И что я не смогу произнести ничего из того, что так легко писала.

Я закрыла коробку.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился Роуэн.

— Госпожа Марен. Генерал просит вас спуститься.

Я поднялась.

— Зачем?

— Он хотел поговорить.

— Мы уже говорили.

Военный отвел взгляд.

— Мне велено передать приглашение.

— Приглашение?

Я посмотрела на закрытую дверь за его спиной.

— А если я откажусь?

Роуэн немного помолчал.

— Думаю, он придет сам.

Я медленно выдохнула.

— Хорошо.

Арден ждал в своем кабинете.

Я никогда прежде здесь не бывала.

После его отъезда Селина распорядилась закрыть большую часть мужских комнат. Уборку проводили раз в неделю, мебель накрывали полотном. Теперь покрытия сняли, растопили камин, поставили на стол свежую воду.

Генерал стоял возле книжного шкафа.

Без мундира он казался еще крупнее.

Темная рубашка облегала широкие плечи, рукава были закатаны до локтей. На левом предплечье виднелся длинный старый шрам.

Он держал в руках книгу.

Когда я вошла, положил ее на полку.

— Садитесь, госпожа Марен.

— Я постою.

Он посмотрел на меня.

На этот раз спорить не стал.

— Моя жена сообщила, что вы просите разрешения уехать.

Я подняла подбородок.

— Я не просила разрешения. Я сказала, что собираюсь уехать.

— Выбирайте выражения осторожнее.

— Я стараюсь.

Он медленно выдохнул.

— Госпожа Марен, я не заинтересован в бессмысленной ссоре.

— Тогда отпустите меня.

— Мы еще не закончили.

— Вы повторяете это весь день.

— Потому что это правда.

Я сжала руки.

— Какие вопросы у вас остались?

Он подошел к столу и взял лист.

Не тот, который показывал днем.

Другой.

Потертый по сгибам.

Я узнала почерк.

Свой.

— Когда вы написали это?

Я осторожно подошла ближе.

Он протянул письмо.

Дата стояла в верхнем углу.

Три года и семь месяцев назад.

Я помнила тот день.

Конечно, помнила.

Это было первое письмо, которое я написала полностью от себя.

После рассказа о погибших солдатах.

— В начале моей службы, — ответила я.

— Я спрашивал не об этом.

Он указал на дату.

— Ваша хозяйка читала его?

— Нет.

— Но вы подписали ее именем.

— Да.

Арден забрал письмо.

— Я думал, она впервые сказала мне правду.

Я подняла глаза.

Он смотрел на бумагу.

— До этого мы писали друг другу о погоде, расходах, поздравлениях. Я знал, что наш брак не похож на те, о которых рассказывают в романах. Но в тот день...

Он замолчал.

Я боялась пошевелиться.

— В тот день я подумал, что ошибался в ней.

Я почувствовала, как к горлу подступает болезненный ком.

— Простите.

— Вы уже говорили это.

— Я знаю.

— Тогда скажите что-нибудь другое.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Что-нибудь настоящее, госпожа Марен. Хотя бы сейчас.

Мне захотелось рассказать все.

Как я проснулась посреди ночи после его письма.

Как сидела над пустым листом, боясь написать неподходящее слово.

Как в первый раз представила, что он читает мой ответ где-то далеко, в холодной палатке.

Как начала ждать почту.

Но теперь любой рассказ прозвучал бы оправданием.

И я сказала только:

— Я не знала, что это письмо будет для вас таким важным.

Арден долго смотрел на меня.

Потом отвернулся.

— Вот именно.

Он убрал лист в ящик стола.

Я заметила, что там лежали другие письма.

Много.

Аккуратные стопки, перевязанные узкими лентами.

Он привез их с собой.

Все эти годы хранил.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, и поспешно отвернулась.

— Господин генерал, — произнесла я, — я понимаю, что причинила вам боль. И не надеюсь, что вы меня простите. Но если вы продолжите держать меня здесь, ничего не изменится.

Он молчал.

— Я не смогу исправить написанное.

Арден закрыл ящик.

— Возможно, вы правы.

У меня появилась надежда.

Совсем маленькая.

— Тогда я могу уйти?

Он медленно повернулся.

— Нет.

Я замерла.

— Почему?

— Потому что завтра мы уезжаем на Серый мыс.

Некоторое время я просто смотрела на него.

Мне показалось, что я неправильно расслышала.

— Кто?

— Я. Мои люди. И вы.

Я отступила.

— Нет.

Арден нахмурился.

— Госпожа Марен...

— Я никуда с вами не поеду.

— Я не собираюсь обсуждать это весь вечер.

— А я не собираюсь ехать!

Мой голос сорвался.

Я больше не пыталась говорить спокойно.

— Вы не можете увезти меня из столицы! У меня здесь работа, знакомые, вся жизнь!

— Работу вы потеряли.

— Благодаря вам!

Он посмотрел на меня так резко, что я осеклась.

Но уже не могла остановиться.

— Я понимаю, что виновата! Да, я писала вам чужим именем. Да, я обманывала вас. Но вы не имеете права распоряжаться мной!

— Вам следовало подумать о последствиях раньше.

— Это не последствия! Это ваше решение!

Арден молчал.

Я подошла к столу.

— Посмотрите на меня.

Он поднял глаза.

— Я не ваша жена, господин генерал. Не ваша служанка. Не солдат под вашим командованием. Вы ничего обо мне не знаете.

Он медленно выпрямился.

— Поверьте, я уже это понял.

Слова ударили больнее, чем я ожидала.

Я сжала кулаки.

— Тогда отпустите меня.

— Когда я получу необходимые ответы.

— Я уже все сказала!

— Нет, госпожа Марен. Вы объяснили, как началась переписка. Но не объяснили, зачем продолжали ее четыре года.

Я замолчала.

Он смотрел прямо на меня.

— Не думаю, что это просто доставляло вам удовольствие.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Почему?

Он резко отвернулся.

— Потому что я хочу понять, над чем именно надо мной издевались.

Мне захотелось закричать.

Не от страха.

От невозможности объяснить.

— Никто над вами не издевался!

— Тогда что это было?

Я открыла рот.

И снова промолчала.

Арден смотрел на меня.

Ждал.

А я не могла произнести простейшие слова.

«Я любила вас».

Не потому, что они были неправдой.

А потому, что теперь они могли показаться еще одной попыткой обмануть его.

Он медленно кивнул.

— Вот видите.

— Вы не поймете.

— Попробуйте объяснить.

Я покачала головой.

— Не сейчас.

Арден долго молчал.

Потом подошел к двери и открыл ее.

— Роуэн.

Военный появился почти сразу.

— Господин генерал.

— На рассвете приготовьте карету для госпожи Марен. Ее дорожные вещи погрузите вместе с нашими.

Я почувствовала, как у меня подкосились ноги.

— Нет...

Арден не посмотрел на меня.

— И передайте управляющему, чтобы подготовил бумаги на выезд.

— Слушаюсь.

Роуэн ушел.

Я осталась стоять посреди кабинета.

— Вы правда собираетесь это сделать?

Арден медленно повернулся.

— Да.

— Увезти меня против воли?

— Мы продолжим разговор на Сером мысе.

Я смотрела на него и не узнавала.

Четыре года я представляла сильного, справедливого человека.

Мужчину, которому можно доверить все.

Который никогда не причинит зла тому, кто оказался слабее.

Но сейчас передо мной стоял генерал, привыкший отдавать приказы.

И я впервые поняла, насколько мало знала о нем.

— Я буду сопротивляться, — тихо сказала я.

Он задержал на мне взгляд.

— Я услышал вас.

— Я обращусь к властям.

— Это ваше право.

— Тогда почему вы продолжаете?

На этот вопрос он не ответил.

Просто открыл дверь шире.

— Доброй ночи, госпожа Марен.

Я вышла.

Роуэн ждал в коридоре.

Мы молча поднялись по лестнице.

Возле моей комнаты он остановился.

— Простите, — негромко сказал он.

Я посмотрела на него.

— За что?

Он отвел глаза.

— За сегодняшний день.

Мне вдруг захотелось спросить, что за люди служат генералу Крейну. Почему подчиняются ему даже теперь, когда он лишен командования. Неужели никто из них не понимает, что происходит?

Но я видела, что Роуэн понимает.

И все равно выполняет приказ.

Я вошла в комнату.

На кровати лежал мой дорожный плащ. Возле стены стоял сундук, который я собрала еще утром.

Все было готово к отъезду.

Только не к тому, который я планировала.

Я подошла к столу и выдвинула нижний ящик.

Достала коробку с черновиками.

Провела ладонью по крышке.

Четыре года я писала мужчине, которого любила.

Четыре года ждала встречи, придумывала слова, представляла, как однажды он посмотрит на меня и узнает ту самую женщину из писем.

Теперь встреча состоялась.

Он узнал правду.

И завтра собирался увезти меня в свой дом.

Не как любимую женщину.

Как пленницу.

Я села на край кровати.

Впервые за четыре года мне совершенно нечего было ему написать.

Глава 2. Серый мыс

К рассвету я успела написать три письма.

Первое — Селине. Я просила ее еще раз поговорить с мужем и напоминала, что больше не состою у нее на службе.

Второе — городскому судье. Там я старалась обходиться без эмоций и точно перечислила произошедшее: меня удерживали в доме против моей воли, запрещали передавать сообщения и собирались увезти из столицы.

Третье письмо предназначалось Яне Берт, с которой мы когда-то вместе работали в переплетной мастерской.

Ей я написала всего несколько строк.

«Если в ближайшие дни ты не получишь от меня известий, пожалуйста, не считай, что я просто передумала ехать. Генерал Крейн приказал увезти меня в свое поместье. Я не давала согласия».

Я сложила письма, запечатала и спрятала под подкладку дорожной сумки.

Все три были бесполезны, пока я не найду человека, который согласится их отправить.

В половине шестого за дверью послышались шаги.

— Госпожа Марен?

Я узнала голос Роуэна.

— Я не сплю.

— Через четверть часа подадут завтрак. Экипаж готовят к шести.

Я посмотрела на часы.

— Передайте генералу, что я никуда не еду.

За дверью помолчали.

— Я передам.

— И еще. Мне нужно поговорить с городским приставом.

— Госпожа...

— Вы слышали?

— Слышал.

— Тогда будьте добры передать и это.

Роуэн не ответил.

Я подошла к зеркалу. За ночь лицо осунулось, под глазами появились тени. Волосы я кое-как собрала на затылке, заколола двумя шпильками и надела самое удобное дорожное платье.

Темно-зеленое, без кружев и лишних пуговиц.

Я покупала его на первые самостоятельно заработанные деньги.

Тогда мне казалось, что у меня впереди прекрасная жизнь.

Теперь я собиралась в этом платье спорить с человеком, который привык командовать целыми полками.

В дверь снова постучали.

— Войдите.

На пороге появилась молодая горничная с подносом.

— Вам принесли завтрак.

Я посмотрела на хлеб, масло и маленький чайник.

— Как тебя зовут?

Она удивилась.

— Мира, госпожа.

Я видела ее в доме сотни раз, но почти никогда не разговаривала. Селина не любила, когда служащие отвлекались от обязанностей.

— Мира, мне нужна помощь.

Девушка сразу напряглась.

— Какая?

— Отнеси письмо в ближайшую почтовую контору. Я заплачу.

Она покосилась на коридор.

— Мне запрещено принимать у вас письма.

— Кто запретил?

— Господин генерал.

— Это не его дом.

Мира опустила глаза.

Я знала, что несправедливо требовать от нее смелости, которой сама пока не могла найти.

Но другого выхода не видела.

— Я прошу не совершать ничего противозаконного. Просто отправить письмо.

— Госпожа, у меня маленький брат. Если меня выгонят, мы...

Она замолчала.

Я достала кошелек.

— Сколько тебе платят за неделю?

Девушка побледнела.

— Пожалуйста, не надо.

Я медленно убрала деньги.

Мира выглядела так, будто я предложила ей украсть хозяйские драгоценности.

— Хорошо, — сказала я. — Прости.

Она торопливо поставила поднос на стол.

— Может, вам понадобится горячая вода?

— Нет.

Горничная ушла, так и не подняв головы.

Я осталась перед нетронутым завтраком.

Вчера мне казалось, что достаточно громко заявить о своих правах, и кто-нибудь обязательно вмешается.

Сегодня я начала понимать, как трудно добиться помощи, когда все вокруг уверены, что дело касается влиятельного человека.

В шесть часов я спустилась в переднюю с дорожной сумкой в руках.

Мой сундук уже стоял возле экипажа.

Рядом находились двое мужчин в темных дорожных плащах. Один разговаривал с кучером, другой проверял крепления багажа.

Роуэн ждал у лестницы.

— Доброе утро, госпожа Марен.

— Для кого-то, возможно, доброе.

Он не обиделся.

— Позвольте взять вашу сумку.

— Нет.

Я прижала ее к себе.

— Как пожелаете.

— Где генерал?

— Во дворе.

Я подошла к входной двери.

Роуэн сделал шаг следом.

— Вы куда?

— На улицу.

— Госпожа Марен, вам приказано...

— Мне ничего не приказано. Я не служу генералу Крейну.

Роуэн остановился.

Я распахнула дверь.

Утренний воздух пах мокрой мостовой и свежим хлебом. За оградой по улице ехала телега с овощами. Двое мальчишек спорили возле лавки, кому первому нести корзины.

Обычное утро.

Я шагнула на крыльцо.

И увидела Ардена.

Он стоял возле вороного коня и разговаривал с кучером. На нем был темный дорожный сюртук, высокие сапоги и перчатки. От вчерашнего усталого мужчины остались только тени под глазами.

Услышав шаги, он повернулся.

— Госпожа Марен. Вы готовы?

— Нет.

Он посмотрел на сумку в моих руках.

— Однако вещи собраны.

— Они собраны для моего отъезда. Не для вашего.

Кучер опустил голову.

Арден молча протянул ему поводья.

— Подождите возле экипажа.

Когда мы остались вдвоем, он спросил:

— Вы завтракали?

— Я потребовала пригласить городского пристава.

— Роуэн сообщил.

— И?

— Я не собираюсь задерживаться ради этой беседы.

Я не поверила собственным ушам.

— Вы называете незаконное удержание беседой?

Он устало посмотрел на меня.

— Госпожа Марен, мы уже обсуждали это вчера.

— И ничего не изменилось.

— Совершенно верно.

В другой ситуации его спокойствие могло бы показаться мне признаком выдержки.

Сейчас хотелось разбить о мостовую что-нибудь тяжелое.

— Тогда я отправлюсь к приставу сама.

Я повернулась к воротам.

Арден перехватил меня за локоть.

Не грубо. Но достаточно крепко, чтобы остановить.

Я резко выдернула руку.

— Не трогайте меня!

Он отпустил сразу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Не усложняйте, — произнес он.

— Я?!

Голос прозвучал слишком громко.

Кучер обернулся. Возле соседнего дома остановилась женщина с корзиной.

— Вы увозите меня против воли, генерал! Вы отдали приказ не выпускать меня из дома, запретили отправлять письма, а теперь говорите, чтобы я не усложняла?

Арден сжал челюсти.

— Нам необходимо закончить разговор.

— Для разговора не требуется увозить человека за три дня пути!

Он наклонился чуть ближе.

— Перестаньте кричать.

— А если не перестану?

Арден ничего не ответил.

Я посмотрела через его плечо.

На противоположной стороне улицы стоял мужчина в рабочем фартуке. Он внимательно наблюдал за нами.

Я подняла голос:

— Помогите! Меня увозят против моей воли!

Мужчина нерешительно двинулся вперед.

Роуэн подошел к нам.

— Господин генерал...

Арден не обернулся.

— Что?

— Люди смотрят.

— Я заметил.

Рабочий остановился возле ворот.

— Простите, господин, — осторожно обратился он. — Даме нужна помощь?

— Да! — ответила я раньше генерала.

Арден повернул голову.

— Благодарю за беспокойство. Это семейное дело.

— Я не член его семьи!

Мужчина перевел взгляд с меня на генеральские перчатки, на стоявших у кареты военных, потом снова на меня.

— Может, позвать стражу?

— Позовите, — потребовала я.

Он не успел двинуться.

Арден произнес:

— Роуэн, проводите госпожу Марен в экипаж.

Я отступила.

— Не смейте!

Роуэн замер.

Арден посмотрел на него.

— Я повторяю приказ?

— Нет, господин генерал.

Роуэн подошел ко мне.

— Простите, госпожа.

Я попыталась обойти его, но он загородил дорогу. Когда я снова шагнула к воротам, осторожно, но твердо взял меня за предплечье.

Я дернулась.

— Отпустите!

— Прошу вас, не сопротивляйтесь.

— Вы сами понимаете, что делаете?

Он не ответил.

За воротами мужчина в рабочем фартуке все еще стоял на месте.

Я встретилась с ним глазами.

— Пожалуйста, позовите стражу.

Он кивнул.

Но я так и не узнала, выполнил ли он мою просьбу.

Роуэн провел меня к экипажу.

Дверца была открыта.

Я уперлась ладонью в деревянную раму.

— Я не сяду.

Роуэн остановился.

Генерал подошел сзади.

— Госпожа Марен, вы уже привлекли достаточно внимания.

Я повернулась к нему.

— А вам стыдно?

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Вам стыдно, что люди видят, как вы увозите женщину против ее воли?

По его лицу ничего нельзя было прочитать.

— Садитесь в экипаж.

— Нет.

Тогда Роуэн, все еще удерживая мое предплечье, помог мне подняться на ступеньку. Я могла бы ударить его, закричать еще громче, попытаться упасть на мостовую.

Но рядом стояли трое мужчин, которые в любом случае не собирались меня отпускать.

Я села.

Роуэн закрыл дверцу.

Через несколько мгновений напротив меня устроился Арден.

Я смотрела на него с такой ненавистью, что он наконец отвернулся к окну.

Экипаж тронулся.

Мы проехали ворота.

Потом знакомую улицу.

На углу мальчишка продавал горячие лепешки. Я покупала у него завтрак всякий раз, когда задерживалась с письмами.

Он стоял возле тележки и громко расхваливал товар.

Меня он не заметил.

Я проводила взглядом вывеску почтовой конторы, куда собиралась прийти утром.

На этом все.

Моя жизнь осталась за окном.

Первый час мы не разговаривали.

Арден читал дорожные бумаги.

Я смотрела на город.

Сначала мелькали каменные фасады богатых домов, затем вывески мастерских, склады, конюшни и тесные двухэтажные здания, где жили рабочие.

Чем дальше мы ехали, тем меньше становилось людей на улицах.

Когда впереди показались северные ворота, я выпрямилась.

Возле них дежурила городская стража.

Двое мужчин проверяли документы у торговцев. Третий записывал что-то за деревянной стойкой.

Вот он.

Мой шанс.

Я положила руку на дверную ручку.

Арден поднял голову.

— Что вы делаете?

— Собираюсь поговорить со стражей.

— Не советую.

— А я не спрашивала вашего совета.

Он сложил бумаги.

— Роуэн!

Экипаж остановился.

Роуэн подъехал верхом к дверце.

— Господин генерал?

— Проедем без остановки. Покажите дорожное свидетельство старшему караула.

Я распахнула дверцу прежде, чем Роуэн успел ответить.

— Мне нужна помощь!

Ближайший стражник обернулся.

Я увидела его лицо.

Молодой мужчина, почти мальчишка, с рыжими усами.

— Что случилось, госпожа?

— Меня увозят против воли. Я требую...

Арден вышел из экипажа.

Стражник сразу выпрямился.

— Господин генерал!

— Доброе утро. У нас возникло недоразумение.

— Никакого недоразумения нет! — сказала я. — Я хочу остаться в столице, а он не позволяет.

Стражник посмотрел на меня, потом на Ардена.

Тот произнес:

— Перед вами моя бывшая служащая. У нас незавершенное дело, касающееся семейной переписки.

Я едва не задохнулась от возмущения.

— Я никогда не состояла у вас на службе!

Арден не стал спорить.

— Она служила в моем доме, — уточнил он.

Стражник неловко переступил с ноги на ногу.

— Господин генерал, если дама подает жалобу...

— Она не подает жалобу. Мы отправляемся в мое имение.

— Я подаю жалобу! — выкрикнула я.

Рыжеусый стражник явно растерялся.

К нам подошел его старший, немолодой мужчина с широким лицом.

Он выслушал объяснение подчиненного, затем посмотрел на меня.

— Госпожа, вы можете письменно обратиться к городскому судье.

— У меня уже написано заявление!

Я потянулась к сумке.

Арден повернулся ко мне.

— Не нужно.

— Отойдите.

— Госпожа Марен...

— Я хочу передать письмо.

Старший стражник протянул руку.

— Давайте сюда, госпожа.

Я поспешно достала запечатанный конверт.

Но Арден остановил стражника одним жестом.

— Это дело будет урегулировано в течение ближайших дней.

— Господин генерал, я не могу...

— Я понимаю ваши обязанности.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом Арден добавил:

— Если госпожа пожелает обратиться в суд по прибытии, я не стану ей препятствовать.

— Вы лжете! — сказала я.

Он даже не повернулся.

Старший стражник посмотрел на мое письмо.

— Я могу зарегистрировать обращение, но не уполномочен разбирать подобные дела. Для немедленного задержания требуется судебное распоряжение или очевидное преступление.

— Меня увозят! — повторила я.

Стражник отвел взгляд.

Ему было неприятно.

Но задерживать генерала Крейна он явно не собирался.

— Госпожа, если опасаетесь за свою безопасность...

— Я опасаюсь человека, который стоит рядом с вами!

Арден резко повернулся.

Впервые за утро я увидела в его глазах настоящую злость.

— Достаточно.

Я замолчала.

Не потому, что подчинилась.

Просто поняла: сейчас он готов заставить меня вернуться в экипаж силой.

А городская стража будет стоять рядом и смотреть.

Я протянула письмо старшему.

— Прошу принять.

Он взял конверт.

— Мы передадим его по назначению.

Арден ничего не сказал.

Но когда я вернулась в экипаж, он сел напротив с таким лицом, будто я нанесла ему личное оскорбление.

Мы выехали из столицы.

Я смотрела на дорогу.

— Вы обещали, что не станете препятствовать обращению в суд, — произнесла я.

— Именно.

— Тогда почему не позволили мне остаться?

Он не ответил.

— Генерал?

Арден отложил бумаги.

— Потому что вы останетесь здесь и расскажете мне правду.

Я повернулась к нему.

— А когда расскажу?

— Тогда решим, что делать дальше.

— Мы?

Он нахмурился.

— Что?

— Вы опять говорите «мы». Хотя решаете только вы.

Арден несколько секунд молчал.

Потом снова взял бумаги.

Разговор был окончен.

По крайней мере, для него.

К полудню столица осталась далеко позади.

Дорога тянулась между невысокими холмами, покрытыми желтой травой. Ветер раскачивал верхушки редких деревьев. По обочинам рос терновник, на котором еще держались мелкие темные ягоды.

Раньше я любила такие поездки.

За четыре года у Селины мне редко удавалось выбираться дальше городских окраин. Иногда хозяйка отправляла меня с поручениями в соседние имения, и я радовалась даже нескольким часам в дорожной карете.

Теперь за окном лежала прекрасная осенняя местность.

И я ненавидела каждую ее милю.

Арден некоторое время делал вид, что занят бумагами.

Потом убрал их в кожаную папку.

— Вы что-нибудь ели сегодня?

Я даже не повернулась.

— Нет.

— Почему?

— Не было аппетита.

— На следующей станции остановимся. До вечера дорога длинная.

Я промолчала.

Арден посмотрел на меня.

— Госпожа Марен, вы не обязаны отвечать мне односложно.

Я повернула голову.

— А вы не обязаны держать меня взаперти. Однако каждый занимается тем, что считает нужным.

Он нахмурился.

— Ваше положение не изменится от того, что вы будете голодать.

— Я не объявляла голодовку. Просто не захотела завтракать.

— Тогда хорошо.

Он потянулся к небольшой фляге, но не открыл ее.

Посмотрел на меня.

— Вода?

Я покачала головой.

И тут заметила знакомое движение.

Прежде чем снова убрать флягу, Арден машинально потер переносицу большим и указательным пальцами.

Я знала эту привычку.

В письмах он несколько раз жаловался на головную боль после долгих совещаний. Писал, что иногда весь вечер сидит, прижимая пальцы к переносице, пока боль не отпустит.

Я просила его не пренебрегать отдыхом.

Предлагала закрывать окна от яркого света.

Однажды даже прислала рецепт настоя из мяты.

Теперь он сидел передо мной живой и настоящий.

С тяжелым взглядом, растрепанными от ветра волосами и раздражающей привычкой отдавать распоряжения.

Я знала его привычки.

Но совершенно не понимала, чего он может захотеть от меня в следующую минуту.

Арден заметил, что я смотрю.

— Что?

— Ничего.

— Вы так внимательно разглядываете меня, будто видите впервые.

Я усмехнулась.

— Так и есть.

Он отвернулся.

Но через некоторое время спросил:

— Каким вы меня представляли?

Вопрос застал меня врасплох.

— Что?

— Вы только что сказали, что видите меня впервые. Но четыре года писали так, словно знали лично.

Я посмотрела на его руки.

— В гостиной висит ваш портрет.

— Портрет писали шесть лет назад.

— Я заметила.

Он коротко взглянул на меня.

— Что именно?

— Вы стали старше.

Арден приподнял брови.

Я сама удивилась собственным словам.

— Очень любезно, госпожа Марен.

— Вы спросили.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом отвернулся.

Мне показалось, что уголок его рта дрогнул.

Но я могла ошибаться.

— А вы? — спросил он.

— Что я?

— Какой вы себя представляли в письмах?

Я не сразу поняла вопрос.

— Не понимаю.

— Мне казалось, я знаю женщину, которая их пишет. Ее привычки. Вкусы. Характер.

У меня сжалось горло.

— Вы знали мою хозяйку.

— Нет.

Он произнес это неожиданно резко.

— Теперь я понимаю, что не знал.

Я замолчала.

Арден повернулся ко мне.

— Скажите, вам нравятся морские прогулки?

Я растерянно моргнула.

— Что?

— В одном из писем вы подробно описали прогулку по набережной. Написали, что любите море, особенно перед грозой.

— Да.

— Это были ваши впечатления?

Я кивнула.

Он долго молчал.

— А моя жена вообще не любит море, — наконец произнес он.

— Госпожа Селина плохо переносит качку.

— Знаю.

Он посмотрел в окно.

— Я однажды предложил ей поездку на корабле. Она сказала, что лучше проведет неделю у стоматолога.

Я невольно вспомнила этот разговор.

Тогда Селина целый вечер жаловалась на мужа, которому пришла в голову нелепая идея романтического путешествия.

А я на следующий день написала Ардену о том, как красиво выглядит море перед дождем.

Он ответил, что хотел бы показать мне северные утесы.

Мне.

Только я тогда еще не осмеливалась думать об этом слове.

— Вы часто описывали то, что происходило с вами, — произнес Арден. — А я принимал все за жизнь жены.

— Я старалась не придумывать событий, которых не было.

Он повернул голову.

— Вот как?

— Если госпожа Селина ездила к сестре, я писала об этом. Если получала подарок, благодарила от ее имени. Но...

— Но собственные мысли вы тоже добавляли?

— Да.

— Собственные желания?

Я молчала.

— Собственные чувства?

Мне захотелось открыть дверцу и выпрыгнуть на дорогу.

Вместо этого я ответила:

— Иногда.

Арден смотрел на меня.

— Иногда, — повторил он.

Я отвернулась.

Теперь я понимала, почему он не мог просто отпустить меня.

Ему хотелось разобрать четыре года по отдельным строчкам.

Понять, кто именно писал.

Где начинался обман.

Где заканчивалась правда.

Но даже если бы мы прочитали все письма сто раз, я не смогла бы дать ему ответ, который он хотел услышать.

Потому что не существовало никакой удобной границы.

Однажды я просто перестала быть переписчицей.

И стала женщиной, которая ждала его письма.

На первой почтовой станции мы остановились почти на час.

Здание оказалось небольшим, с низкими потолками и открытой верандой. Внутри пахло горячим супом, мокрыми плащами и древесным дымом.

Я вошла вслед за Роуэном.

Арден остался во дворе разговаривать с кучером.

За длинным столом сидели двое торговцев. У окна пожилая женщина перебирала связку ключей.

Я сразу заметила дверь с надписью «Почта».

Роуэн проследил за моим взглядом.

— Госпожа Марен...

— Мне нужно отправить письмо.

Он вздохнул.

— Вы ведь знаете приказ.

— Знаю. Только не понимаю, почему считаете, что должны его выполнять.

Роуэн отвел глаза.

— Я служу генералу много лет.

— Это объясняет вашу преданность. Но не делает приказ законным.

Он ничего не сказал.

Я посмотрела на него внимательнее.

Лет тридцать пять. Светлые волосы, короткая борода, спокойные глаза. На правой руке отсутствовал кончик мизинца.

Военный.

Я почему-то думала, что люди Ардена будут такими же жесткими и непреклонными, как он сам.

Роуэн выглядел человеком, которому очень не хотелось участвовать в происходящем.

— У вас есть семья? — спросила я.

Он нахмурился.

— Простите?

— Жена, дети?

— Сестра. И племянница.

— Представьте, что вашу сестру увозят против воли. А мужчина, который это делает, говорит, что у них просто незаконченный разговор.

Роуэн стиснул губы.

Я увидела, что попала в больное место.

— Госпожа Марен...

— Вы бы помогли ей?

Он посмотрел на дверь почтовой конторы.

Потом на меня.

— Я не хочу причинять вам вред.

— Тогда не причиняйте.

Он молчал.

Я сделала шаг к двери.

Роуэн осторожно загородил путь.

— Простите.

Я остановилась.

В груди поднялось такое тяжелое разочарование, что мне захотелось заплакать.

— Вы все время извиняетесь, — сказала я. — Но ничего не меняется.

Роуэн опустил голову.

Именно в этот момент в помещение вошел Арден.

— Что происходит?

— Госпожа желает отправить письмо, — ответил Роуэн.

Арден посмотрел на меня.

— Мы уже обсуждали это.

— Нет. Вы запретили, а я не согласилась. Обсуждения не было.

Один из торговцев за столом поднял голову.

Арден заметил.

— Пройдемте в отдельную комнату.

— Я не хочу с вами разговаривать.

— Госпожа Марен.

— Мне нужно отправить письмо.

Он приблизился.

Я не отступила.

— Кому?

— Это вас не касается.

Арден посмотрел на Роуэна.

— Оставьте нас.

Тот колебался.

— Господин генерал...

— Я сказал, оставьте.

Роуэн отошел к выходу.

Арден некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Вы написали жалобу?

Я подняла подбородок.

— Да.

— На меня?

— На человека, который удерживает меня против воли.

Он медленно выдохнул.

— В таком случае вам следует указать мое полное имя.

Я растерялась.

— Что?

— Арден Крейн. Генерал в отставке. Родовое владение Серый мыс, округ Веллен. Чтобы у чиновников не возникло трудностей с поиском.

Он говорил совершенно серьезно.

Я смотрела на него, не понимая.

— Вы издеваетесь?

— Нет.

— Тогда отпустите меня.

Арден некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Жалобу вы можете подать по прибытии.

Я почувствовала, как снова закипаю.

— Почему не сейчас?

— Потому что мы уже выехали.

Я не выдержала.

— Это не причина!

Он посмотрел на меня.

— Для меня достаточная.

За соседним столом один из торговцев кашлянул.

Арден повернулся к нему, и мужчина поспешно уткнулся в тарелку.

Я поняла, что больше ничего не добьюсь.

Не здесь.

Не сейчас.

Но одно стало ясно окончательно.

Генерал не собирался даже притворяться, будто спрашивает моего согласия.

Обедали мы отдельно.

Мне принесли овощной суп, хлеб и кусок жареной курицы.

Я съела половину.

Не ради Ардена.

Просто поняла, что на голодный желудок у меня начинает кружиться голова, а впереди оставалась долгая дорога.

Когда я вышла во двор, генерал стоял возле лошадей и разговаривал с кучером.

Я услышала конец разговора.

— Если колесо продолжит скрипеть, остановитесь и проверьте ступицу. Не пытайтесь дотянуть до следующей станции.

— Понял, господин генерал.

Арден наклонился, сам осмотрел крепление и только после этого выпрямился.

Я остановилась на крыльце.

В одном из писем он рассказывал, что никогда не любил доверять проверку снаряжения другим.

«Один плохо затянутый ремень может стоить человеку жизни. Глупо терять людей из-за лени».

Тогда я написала ему, что он слишком много берет на себя.

Он ответил:

«Возможно. Но пока это работает, я не стану менять привычку».

Я смотрела, как он проверяет колесо.

Вспомнила эти строки.

И неожиданно почувствовала раздражение.

Ему было важно, чтобы со мной ничего не случилось в дороге.

Чтобы экипаж не сломался.

Чтобы я поела.

Чтобы не простудилась на ветру.

Но он ни на мгновение не задумывался, что главным источником опасности для меня стал он сам.

Арден заметил меня.

— Вы поели?

— Да.

— Хорошо. Через десять минут отправляемся.

Я подошла ближе.

— Генерал, можно задать вопрос?

— Разумеется.

— Вы считаете себя хорошим человеком?

Кучер быстро отвернулся.

Арден нахмурился.

— Странный вопрос.

— Очень простой.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Нет.

Я растерялась.

Ожидала совершенно другого ответа.

— Почему?

— Потому что мне известны люди, которые могли бы аргументированно возразить.

Он отвернулся к кучеру.

— Десять минут.

И пошел к станции.

Я осталась стоять возле кареты.

Мне хотелось догнать его и спросить, что он имел в виду.

Но я не стала.

Не имела права позволять любопытству перевешивать собственный страх.

К вечеру пошел дождь.

Сначала мелкий, почти незаметный. Потом небо затянуло тяжелыми облаками, и вода забарабанила по крыше экипажа.

Мы ехали молча.

Арден снял перчатки и положил их на колени. Иногда прикрывал глаза, но не засыпал.

Я смотрела на его левое плечо.

Он старался не двигать рукой слишком резко.

Повязку я заметила еще вчера.

В письмах о ранении не было ни слова.

Последнее сообщение пришло через армейскую почту уже после решения совета. Арден писал, что все закончилось, он возвращается домой и надеется больше не слышать о войне хотя бы некоторое время.

Я ответила, что мы найдем другие темы для разговоров.

Теперь он сидел рядом с раненым плечом.

А я не знала, стоит ли спрашивать, больно ли ему.

Он заметил мой взгляд.

— Опять?

Я нахмурилась.

— Что?

— Вы все время смотрите на меня так, будто хотите что-нибудь спросить.

Я отвернулась.

— У вас повязка.

— Да.

— Вы ранены?

— Как видите.

Я стиснула зубы.

— Тогда не жалуйтесь, что я задаю вопросы.

Арден посмотрел на меня.

Впервые за день он явно растерялся.

— Я не жаловался.

— Вы произнесли это таким тоном.

— Каким?

— Будто я мешаю вам жить.

Он некоторое время молчал.

Потом неожиданно сказал:

— Вы совсем не похожи на женщину из писем.

Я повернулась.

— А вы похожи?

Он приподнял брови.

— Простите?

— На мужчину, который писал мне четыре года.

Арден нахмурился.

— Я действительно писал.

— Знаю.

— Тогда о чем вы?

Я посмотрела на мокрое окно.

— В письмах вы умели слушать.

— Потому что между вопросом и ответом проходило три недели.

Я невольно повернулась.

Он смотрел совершенно серьезно.

А потом я поняла, что это была шутка.

Очень сухая.

И почти рассмеялась.

Почти.

Арден заметил.

— Что?

— Ничего.

— Госпожа Марен...

— Вы тоже не всегда были таким суровым.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом отвернулся.

— Когда пишешь человеку, можно позволить себе больше, чем при встрече.

Я медленно кивнула.

— Да.

Эти слова оказались неожиданно точными.

В письмах я могла быть смелой.

Могла смеяться над собой.

Могла рассказывать о желаниях, которые никогда не осмелилась бы произнести вслух.

А теперь сидела напротив мужчины, которого любила, и боялась даже случайно улыбнуться.

Арден потер переносицу.

Я заметила, как он поморщился.

— У вас болит голова? — спросила я прежде, чем успела остановиться.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Да.

— Давно?

— Несколько часов.

Я потянулась к сумке.

Там лежал маленький мешочек с сушеной мятой.

Я всегда брала его в дорогу.

Пальцы уже коснулись ткани, когда я замерла.

Арден наблюдал за мной.

— Что вы хотели достать?

Я закрыла сумку.

— Ничего.

Он опустил взгляд.

— Мята?

Я подняла голову.

Арден усмехнулся.

— Вы однажды прислали мне рецепт.

Я помнила.

Конечно, помнила.

— Помогало? — спросила я.

Он помолчал.

— Иногда.

Я отвернулась.

И весь остаток пути до станции думала о том, что совершенно не хотела знать этот ответ.

На ночлег мы остановились возле небольшого городка.

Постоялый двор был полон путешественников. В общей комнате шумели торговцы, на кухне жарили рыбу, а хозяйка безуспешно пыталась уговорить пьяного возницу перестать петь.

Мне отвели маленькую комнату на втором этаже.

С узкой кроватью, тазом для умывания и окном, выходившим на конюшенный двор.

Роуэн лично проводил меня до двери.

— Госпожа Марен, если вам что-нибудь понадобится...

— Мне понадобится свобода.

Он тяжело вздохнул.

— Я понимаю, что вы сердитесь.

— Я не сержусь, Роуэн. Я боюсь.

Он посмотрел на меня.

Кажется, впервые по-настоящему услышал.

— Генерал не причинит вам вреда.

Я медленно покачала головой.

— Он уже причинил.

Роуэн ничего не ответил.

Я закрыла дверь.

Замка с моей стороны не было.

В коридоре послышались шаги, затем возле двери кто-то остановился.

Разумеется.

Я подошла к окну.

До земли было невысоко, всего один этаж. Но внизу стояли телеги, а за двором начинался незнакомый город.

Я могла бы попытаться спуститься.

Потом бежать по темным улицам.

Без дорожных документов, без знакомства с местными людьми, с одним маленьким кошельком, который генерал пока не забрал.

Я долго стояла возле окна.

И впервые задумалась не только о том, как сбежать.

Но и о том, что будет, если меня поймают.

Арден пока не кричал и не угрожал.

Он не поднимал на меня руку.

Но уже дважды доказал, что может заставить меня делать то, чего я не хочу.

Я не знала, где проходит граница его терпения.

И не хотела проверять ее среди ночи на незнакомой дороге.

Я опустилась на кровать.

Достала из сумки письмо Яне.

Посмотрела на знакомое имя.

Она жила в Веллене.

Всего в дне пути от Серого мыса.

Мы познакомились еще до того, как я поступила на службу к Селине. Яна тогда работала в мастерской своего дяди, а я переписывала для нее деловые бумаги.

Она была прямолинейной, шумной и совершенно не умела хранить молчание, когда считала что-то несправедливым.

Если я доберусь до нее, она поможет.

Не станет задавать лишних вопросов.

Сначала накормит, даст выспаться.

А уже потом потребует объяснить, во что я опять ввязалась.

Я спрятала письмо обратно.

Не следовало думать о побеге как о чем-то невозможном.

Просто сегодня я не нашла подходящего случая.

Утром следующего дня нас разбудили раньше шести.

Дождь прекратился, но дорога оставалась тяжелой.

Я вышла во двор и увидела Ардена возле колодца. Он умывался холодной водой, закатав рукава до локтей.

Над плечами поднимался пар.

Не от воды.

От него самого.

Я остановилась.

На мгновение под воротником рубашки проступили темные чешуйки. Они блеснули на утреннем свету и исчезли.

Я знала, что он дракон.

Разумеется, знала.

В столице драконы не были редкостью. Некоторые занимали высокие должности, другие служили в армии или управляли торговыми компаниями.

Но видеть превращение так близко мне еще не приходилось.

Арден заметил меня.

Чешуя исчезла окончательно.

— Доброе утро, госпожа Марен.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда так рано встаете?

— Привычка.

— Даже теперь, когда не командуете армией?

Вопрос вырвался сам собой.

Я сразу пожалела.

Арден медленно выпрямился.

— Даже теперь.

Он взял полотенце.

Я хотела извиниться.

Но вспомнила, как вчера он приказал удерживать меня у городских ворот.

И промолчала.

Арден посмотрел на мою сумку.

— Вам удобно ехать в этом платье?

— Да.

— На побережье будет холоднее. У вас есть теплый плащ?

— Есть.

— Хорошо.

Он отвернулся.

Я вдруг почувствовала, что больше не выдержу его спокойных хозяйственных вопросов.

— Генерал.

Он остановился.

— Да?

— Вы когда-нибудь спрашиваете людей, чего они хотят?

Арден посмотрел на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Я не про плащ. Не про завтрак. Не про то, удобно ли мне сидеть.

Он молчал.

Я сжала ручку сумки.

— Вы спрашиваете обо всем, кроме главного.

Арден некоторое время смотрел на меня.

Потом произнес:

— Вы хотите вернуться в столицу.

— Да.

— Я это знаю.

— Но ничего не меняете.

— Пока нет.

Я почувствовала, как руки начинают дрожать.

— Почему?

Он отвел взгляд.

— Потому что не могу понять, что из последних четырех лет было правдой.

Я медленно выдохнула.

— И для этого вам нужно держать меня рядом?

— Да.

Он даже не попытался сделать свой ответ красивее.

От этой прямоты было тошно.

— Тогда вы ошибаетесь, — сказала я.

Арден посмотрел на меня.

— Возможно.

— Не возможно. Точно.

Он ничего не ответил.

И я поняла, что этот разговор тоже закончился.

На второй день пути мы почти не останавливались.

Дорога становилась все уже. Сначала исчезли широкие поля, затем за окнами потянулись темные сосновые леса.

К вечеру показались первые каменные холмы.

Мы ехали вдоль реки, а потом свернули к старому мосту, возле которого пришлось задержаться.

Половину деревянного настила размыло дождем.

Кучер спустился на землю и долго осматривал переправу.

Арден вышел следом.

Я осталась в экипаже.

Через окно видела, как мужчины спорили.

Кучер показывал на доски. Роуэн стоял возле перил и проверял глубину воды. Арден молча слушал.

Потом сказал что-то короткое.

Все сразу начали действовать.

Я смотрела на него с неожиданным вниманием.

Вот таким он был на службе.

Не кричал.

Не размахивал руками.

Просто принимал решения, а остальные выполняли.

В одном из писем он признавался, что иногда больше всего боится минуты после приказа.

Когда решение уже принято.

А изменить ничего нельзя.

«Люди смотрят на тебя и ждут уверенности. Даже когда ты сам не знаешь, правильно ли поступил».

Тогда я написала, что он имеет право сомневаться.

Теперь я вспомнила об этих словах и почувствовала горечь.

Он мог сомневаться на войне.

Но не сомневался, когда приказывал увезти меня из столицы.

Через несколько минут Роуэн подошел к дверце.

— Госпожа Марен, придется немного подождать.

— Почему?

— Переправа повреждена. Генерал решил объехать через каменный мост ниже по течению.

— Это далеко?

— Еще три часа дороги.

Я посмотрела на реку.

— А если перейти пешком?

Роуэн нахмурился.

— Вода слишком высокая.

— Я умею ходить.

— Госпожа...

— Я просто спросила.

Он вздохнул.

— Здесь небезопасно.

Я посмотрела на Ардена.

Генерал стоял возле моста и разговаривал с кучером.

— Вы все время говорите мне, что где-то небезопасно, — произнесла я. — И ни разу не объяснили, почему рядом с генералом должно быть безопаснее.

Роуэн отвел глаза.

— Я передам, что вы недовольны.

— Не трудитесь. Он уже знает.

Ночью мы остановились в старой дорожной гостинице у подножия холмов.

Здесь было гораздо тише, чем на предыдущем постоялом дворе.

В общей комнате сидели несколько путников и пожилая хозяйка, которая вязала чулок возле камина.

Я попросила отдельный ужин и села за дальний стол.

Арден расположился в другой части комнаты с Роуэном.

Я старалась не смотреть в их сторону.

Но слышала обрывки разговора.

— ...Северный корпус прислал новое уведомление, — говорил Роуэн.

— Я получил.

— Они предлагают пересмотреть условия.

— В прежней формулировке?

— Почти.

Арден ответил не сразу.

— Тогда откажи.

— Но господин генерал...

— Роуэн.

— Слушаюсь.

Я опустила глаза в тарелку.

Северный корпус.

Наверное, это имело отношение к его дальнейшей службе.

Мне хотелось узнать.

Раньше он обязательно написал бы мне о подобном предложении.

Рассказал бы, почему колеблется, чего опасается, что считает правильным.

Теперь я сидела в нескольких шагах от него и не имела права даже спросить.

Я доела суп.

Поднялась.

И столкнулась с пожилой хозяйкой возле дверей.

— Милая, вы ведь едете с генералом?

Я замерла.

— Против своей воли.

Она моргнула.

— Простите?

— Я не хочу ехать с ним.

Женщина посмотрела через мое плечо.

В конце комнаты Арден разговаривал с Роуэном.

— Госпожа, может, вам просто нужно отдохнуть?

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне отправить письмо.

Она нахмурилась.

— Какое письмо?

Я достала конверт.

— К знакомой. В Веллен.

Хозяйка посмотрела на письмо, потом на меня.

— Почему бы вам не передать его на почтовой станции завтра?

— Мне запрещают.

Пожилая женщина нахмурилась сильнее.

На этот раз уже не с недоумением.

— Кто запрещает?

— Генерал.

Она несколько секунд молчала.

Потом протянула руку.

— Давайте.

Я едва поверила.

— Вы отправите?

— Наш мальчишка каждое утро возит почту. Если успеете до рассвета, письмо уйдет с ним.

Я поспешно отдала конверт.

— Спасибо.

Она сунула его в карман передника.

— Только вы меня в свои неприятности не втягивайте, милая.

Я кивнула.

Впервые за два дня у меня появилась надежда.

Не на мгновенное спасение.

Просто на то, что кто-то узнает, где я нахожусь.

Я уже собиралась подняться в комнату, когда услышала голос Ардена:

— Госпожа Марен.

Я остановилась.

Он стоял возле лестницы.

— Вы собираетесь спать?

— Да.

— Завтра выезжаем рано.

— Я поняла.

Он посмотрел на хозяйку гостиницы.

Та поспешно отвернулась.

Я почувствовала, как у меня сжалось сердце.

Не заметил ли?

Но Арден ничего не сказал.

Просто посторонился, пропуская меня к лестнице.

Я поднялась наверх.

Только в комнате позволила себе выдохнуть.

Письмо ушло.

По крайней мере, теперь у меня оставался шанс.

Утром я проснулась от стука.

За окном еще темнело.

— Госпожа Марен?

Это был Роуэн.

Я быстро поднялась, накинула платье и открыла дверь.

Он стоял с моей дорожной сумкой в руках.

— Вы забыли ее вчера внизу.

Я посмотрела на сумку.

— Спасибо.

Роуэн не уходил.

Я нахмурилась.

— Что-то еще?

Он достал из кармана сложенный конверт.

Мое письмо Яне.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Где вы его взяли?

— Хозяйка передала генералу.

Я медленно протянула руку.

Роуэн отдал письмо.

Печать осталась целой.

— Он читал?

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Вы уверены?

— Да.

— Тогда почему не позволил отправить?

Роуэн вздохнул.

— Госпожа Марен...

— Только не говорите опять, что вам приказано.

Он некоторое время молчал.

Потом тихо произнес:

— Я не согласен со всем, что делает генерал.

Я подняла голову.

— Тогда помогите мне.

Он посмотрел на дверь соседней комнаты.

— Не могу.

— Почему?

— Я обязан ему жизнью.

Я застыла.

Роуэн продолжил:

— Во время последней кампании меня оставили на переправе с раненой ногой. Генерал вернулся за мной лично. Если бы не он, я бы сейчас здесь не стоял.

Я медленно опустила взгляд.

— И теперь вы будете выполнять любой его приказ?

Он не ответил.

— Даже когда понимаете, что он неправ?

Роуэн стиснул губы.

— Я надеюсь, он скоро разберется.

Я посмотрела на письмо.

— А если нет?

Он молчал.

Мне стало жаль его.

И я разозлилась на себя за это.

Потому что Роуэн не был беспомощным человеком.

Он мог отказаться.

Мог не выполнять незаконный приказ.

Но предпочитал верить, что генерал сам когда-нибудь остановится.

Я взяла сумку.

— Передайте ему, что я не собираюсь благодарить за сохраненную печать.

Роуэн опустил голову.

— Я передам.

До Серого мыса оставалось еще несколько часов.

Мы выехали затемно.

Дорога поднималась все выше, а деревья постепенно редели. Ветер усиливался, и карета время от времени покачивалась на поворотах.

Я почти не спала.

Арден заметил.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Нет.

— Вы бледная.

— Дорога длинная.

Он посмотрел на меня.

— Мы скоро приедем.

Я отвернулась к окну.

Некоторое время мы молчали.

Потом Арден спросил:

— Кому вы пытались отправить письмо?

Я медленно повернула голову.

— Вы ведь уже знаете.

— Роуэн сказал только, что оно адресовано в Веллен.

— Тогда зачем спрашиваете?

Он нахмурился.

— Вы можете разговаривать без постоянных упреков?

Я едва не рассмеялась.

— Могу. Когда захочу.

Арден сжал челюсти.

Потом неожиданно вздохнул.

— Хорошо.

Мы снова замолчали.

Я смотрела на узкую дорогу.

За поворотом показалась старая каменная башня. Ее верхушка обвалилась, но основание оставалось крепким.

Где-то неподалеку шумела вода.

Сначала я решила, что это река.

Но воздух постепенно наполнялся соленым запахом.

Море.

Я сразу узнала его.

Последний раз была на побережье несколько лет назад, когда ездила вместе с Яной к ее родственникам.

Мы тогда целый день гуляли вдоль берега, ели горячую рыбу и спорили, сколько стоят дома с видом на гавань.

Мне казалось, что счастливее быть невозможно.

Арден заметил, как я выпрямилась.

— Чувствуете?

Я посмотрела на него.

— Море?

Он кивнул.

— Осталось недалеко.

Я повернулась к окну.

В одном из писем он обещал показать мне Серый мыс.

Описывал высокие утесы, старую сигнальную башню, дорожку вдоль обрыва, по которой любил ходить еще мальчиком.

Я отвечала, что хотела бы увидеть эти места.

Тогда это казалось прекрасной мечтой.

Теперь я ехала туда без права отказаться.

— Я помню, вы писали о море, — произнес Арден.

Я молчала.

— Говорили, что хотели бы увидеть северные утесы.

Я медленно повернулась к нему.

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Значит, это тоже были ваши слова?

— Да.

— Вы действительно хотели здесь побывать?

Я сглотнула.

— Тогда хотела.

Арден отвел глаза.

— Понимаю.

— Нет, генерал. Не думаю, что понимаете.

Он посмотрел на меня.

Я продолжила:

— Хотеть увидеть место и быть увезенной туда против воли — разные вещи.

Арден ничего не ответил.

За окном показалась серая полоска моря.

Ветер гнал по воде длинные волны, и где-то далеко белели барашки пены.

Я смотрела на них и старалась не думать о том, что однажды представляла, как приеду сюда рядом с любимым мужчиной.

Поместье Серый мыс оказалось совсем не таким, каким я ожидала его увидеть.

Я представляла старый замок, окруженный пустошью.

Вместо этого перед нами возник большой каменный дом с широкими террасами, темной черепичной крышей и длинными рядами окон.

На воротах красовался герб семьи Крейн: дракон с расправленными крыльями над морской волной.

Дом стоял на высоком утесе.

За ним открывался вид на море. Справа поднималась старая сигнальная башня, слева тянулись хозяйственные постройки, конюшни и невысокие каменные стены.

Все выглядело ухоженным.

Никаких обвалившихся лестниц.

Никаких сорняков по пояс.

Никакой бедности, которую несчастной героине следовало бы немедленно исправлять собственными руками.

Поместье было настоящим домом.

Большим, красивым и совершенно чужим.

Карета остановилась перед парадным крыльцом.

Арден вышел первым.

Я осталась сидеть.

Он открыл дверцу.

— Приехали.

Я посмотрела на протянутую руку.

Потом на него.

— Я вижу.

Арден убрал руку.

Я спустилась сама.

Ветер сразу подхватил подол платья.

Я придержала волосы.

Генерал посмотрел на меня.

— Наденьте плащ. Здесь холоднее.

— Я знаю.

Он хотел что-то сказать, но промолчал.

На крыльцо вышла высокая пожилая женщина в темном платье.

Волосы были убраны в тугой узел. На поясе висела связка ключей.

— Господин Арден!

В ее голосе прозвучала такая искренняя радость, что я невольно подняла голову.

Женщина быстро спустилась по ступеням.

Арден сделал шаг навстречу.

— Брина.

Она остановилась перед ним.

Несколько мгновений смотрела на его лицо.

Потом вдруг обняла.

Я удивилась.

Генерал сначала стоял неподвижно, затем осторожно обнял ее в ответ.

— Ты слишком похудел, — сказала женщина.

Арден коротко усмехнулся.

— Приятно видеть тебя тоже.

— И седины прибавилось.

— Мне уже сообщили.

Брина отступила.

Посмотрела на него внимательнее.

— Рука?

— Ничего серьезного.

— Покажешь лекарю.

— Брина...

— Не спорь.

Он вздохнул.

И я с изумлением увидела, что генерал Крейн действительно не стал спорить.

Женщина повернулась ко мне.

На ее лице появилась вежливая улыбка.

— А это, должно быть, госпожа Марен?

Я замерла.

Арден кивнул.

— Тесса Марен. Она останется у нас на некоторое время.

Брина тепло улыбнулась.

— Добро пожаловать на Серый мыс, госпожа.

Я посмотрела на генерала.

Потом на нее.

— Боюсь, возникло недоразумение.

Брина удивилась.

— Простите?

— Я не собиралась приезжать сюда.

Арден чуть заметно напрягся.

— Госпожа Марен...

Я не обратила внимания.

— Генерал приказал увезти меня из столицы. Я не давала согласия.

Брина медленно повернулась к Ардену.

Ее улыбка исчезла.

— Что?

Он посмотрел на меня.

Потом на управляющую.

— Мы поговорим об этом позже.

— Арден.

В голосе Брины прозвучало предупреждение.

Генерал нахмурился.

— Сейчас госпоже Марен необходимо отдохнуть. Подготовь западную комнату.

Брина не двигалась.

— Она твоя гостья?

Я ответила раньше него:

— Нет.

Генерал резко повернул голову.

— Госпожа Марен, прошу...

— Я не гостья, — повторила я. — Гости могут уехать, когда захотят.

Брина посмотрела на меня.

Потом снова на Ардена.

— Понятно.

Это короткое слово прозвучало гораздо неприятнее длинной ссоры.

Арден сжал губы.

— Мы обсудим все после обеда.

— Разумеется, — ответила Брина.

Но по ее лицу было видно, что обсуждение ему не понравится.

Западная комната оказалась просторной.

Большая кровать под светлым покрывалом, высокий шкаф, письменный стол возле окна. На полу лежал толстый ковер, у стены стоял камин.

Из окна открывался вид на внутренний сад и часть морского берега.

Брина лично принесла графин с водой.

— Если вам чего-нибудь не хватает, скажите.

Я поставила сумку на кровать.

— Мне нужно уехать.

Управляющая помолчала.

— Я уже слышала.

— Тогда вы понимаете, что мне не нужна комната.

Брина подошла к окну и проверила задвижку.

— Госпожа Марен, я управляю этим домом больше двадцати лет. У нас никогда не было принято удерживать гостей силой.

— Значит, сегодня появился новый обычай.

Она посмотрела на меня.

Впервые в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вижу, характер у вас есть.

— Сейчас от него мало пользы.

Брина сложила руки перед собой.

— Я поговорю с Арденом.

Я устало опустилась на край кровати.

— Все обещают поговорить с ним.

Она нахмурилась.

— Кто еще?

— Его жена. Слуги. Роуэн. Каждый говорит, что понимает. Но я все равно здесь.

Брина долго смотрела на меня.

— Тогда, возможно, нужно перестать только разговаривать.

Я подняла голову.

— Вы поможете мне уехать?

Она не ответила сразу.

— Сначала я хочу понять, что произошло.

Я почувствовала раздражение.

— Опять.

— Госпожа Марен...

— Простите. Я уже второй день объясняю одно и то же.

Брина кивнула.

— Тогда отдохните. А я выясню, почему Арден решил, что имеет право привезти вас сюда без вашего согласия.

Она направилась к двери.

Я вскочила.

— Подождите.

Брина остановилась.

— Да?

— Вы можете отправить письмо?

Она посмотрела на меня.

— Кому?

— Знакомой. В Веллен.

— У нас есть почта.

— Генерал запрещает мне писать.

Брина медленно выпрямилась.

— Он запретил вам отправлять письма?

— Да.

Управляющая некоторое время молчала.

Потом произнесла:

— Понятно.

Я уже начинала ненавидеть это слово.

Но Брина вдруг добавила:

— Здесь никто не запирает комнаты на ночь. Вы можете свободно ходить по дому.

— А за ворота?

Она не ответила.

Мне стало ясно, что управляющая пока не готова нарушить приказ.

Однако теперь хотя бы один человек в этом доме знал правду.

И не пытался назвать происходящее семейным недоразумением.

После ухода Брины я осмотрела комнату.

Дверь действительно не запиралась.

Я вышла в коридор.

Никого.

Прошла до лестницы, спустилась на первый этаж и оказалась в большом холле.

На стенах висели портреты.

Драконы и люди.

Мужчины в военных мундирах, женщины в строгих платьях, дети с серьезными лицами.

Возле главной лестницы стоял высокий шкаф с морскими картами.

Я остановилась перед одной из них.

На карте был отмечен Серый мыс.

Рядом — старая сигнальная башня.

Чуть дальше — Веллен.

Всего день пути.

Я провела пальцем по тонкой линии дороги.

Если сумею выбраться из поместья, смогу добраться до Яны.

Не обязательно возвращаться в столицу.

В Веллене у меня есть знакомые.

Работа.

Возможность начать заново.

Я посмотрела на входную дверь.

Возле нее стоял лакей.

Я подошла.

— Добрый день.

Молодой мужчина поклонился.

— Госпожа Марен.

— Я хочу выйти во двор.

— Разумеется.

Он открыл дверь.

Я удивилась.

Все оказалось гораздо проще, чем ожидала.

Я вышла на крыльцо.

Ветер был холодным, но не сильным.

Возле конюшни двое работников разгружали мешки. По дорожке шла женщина с корзиной белья.

Никто не обращал на меня внимания.

Я медленно спустилась по ступеням.

Прошла мимо клумбы с поздними цветами.

Потом направилась к воротам.

Сердце билось так громко, что я едва слышала собственные шаги.

Возле ворот стояли двое мужчин.

Не Роуэн.

Другие.

Один из них сразу повернулся ко мне.

— Госпожа Марен?

Я остановилась.

— Да.

— Вам что-нибудь нужно?

— Я хочу пройти.

Мужчина помолчал.

— Куда?

— За ворота.

Он посмотрел на товарища.

Потом снова на меня.

— Простите, госпожа. Нам приказано не выпускать вас из владения.

Я медленно выдохнула.

— Кто приказал?

— Генерал Крейн.

Конечно.

— А если я просто пойду?

Мужчина отвел глаза.

— Мы будем вынуждены вас остановить.

Я посмотрела на открытое пространство за воротами.

На дорогу.

На далекие холмы.

Свобода находилась всего в нескольких шагах.

Но между нами стояли двое мужчин, которые не собирались меня пропускать.

Я повернулась.

И медленно пошла обратно к дому.

Брина нашла меня на террасе.

Я сидела на каменной скамье и смотрела на море.

Ветер трепал волосы.

Она принесла плащ.

— Вы замерзнете.

Я взяла его.

— Спасибо.

Брина села рядом.

Некоторое время мы молчали.

Потом она спросила:

— Вы правда работали у госпожи Селины?

Я кивнула.

— Четыре года.

— И занимались перепиской?

Я посмотрела на нее.

— Вам уже рассказали?

— Арден сказал достаточно, чтобы я поняла, почему он сердится.

— А что именно?

Брина пожала плечами.

— Что письма писали не от имени того человека, которого он считал.

Я опустила глаза.

— Да.

Она помолчала.

— Это нехорошо, госпожа Марен.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули.

— Знаю.

— Очень нехорошо.

— Я знаю.

Брина посмотрела на море.

— Но даже за плохие поступки людей нельзя запирать в чужом доме.

Я медленно повернулась к ней.

Она продолжила:

— Арден многое пережил. Я знаю его с детства. Но если он считает, что боль дает ему право распоряжаться вами, значит, мне придется его разочаровать.

Я впервые за два дня почувствовала что-то похожее на облегчение.

— Вы поговорите с ним?

Брина посмотрела на меня.

— Поговорю.

Я устало улыбнулась.

— Все так говорят.

Она хмыкнула.

— Разница в том, что он меня иногда слушает.

К обеду я вернулась в комнату.

Принесли горячую воду, чистые полотенца и небольшую корзину с фруктами.

На столе лежал лист бумаги.

Я взяла его.

Короткая записка.

«Госпожа Марен, после обеда прошу вас спуститься в кабинет. Нам необходимо продолжить разговор. А. Крейн».

Я перечитала ее дважды.

Почерк был знакомым.

Широкие, немного наклоненные буквы.

Твердые линии.

Я знала этот почерк лучше собственного.

И вдруг почувствовала совершенно нелепое желание ответить.

Написать:

«Уважаемый генерал, буду вынуждена отказаться от столь любезного приглашения, поскольку нахожусь у вас против своей воли».

Я даже представила, как он читает.

Как поднимает бровь.

Как пишет что-нибудь резкое в ответ.

Раньше подобная переписка могла бы продолжаться целый вечер.

Теперь мне стало не смешно.

Я скомкала записку.

Потом разгладила.

И положила на стол.

Ничего не написала.

После обеда я спустилась в кабинет.

Дверь была открыта.

Арден стоял возле окна.

На столе лежали дорожные бумаги, рядом — небольшой деревянный ларец с металлическими уголками.

Он обернулся.

— Госпожа Марен. Проходите.

Я остановилась у порога.

— Вы получили мои письма?

Он нахмурился.

— Какие?

— Которые я пыталась отправить в дороге.

Арден посмотрел на ларец.

— Да.

— И?

— Они у Роуэна.

Я стиснула зубы.

— Верните их.

Он посмотрел на меня.

— После разговора.

— Генерал, вы понимаете, что это называется шантажом?

— Я не требую от вас ничего, кроме объяснений.

— А я не обязана давать их в обмен на собственные письма!

Он медленно выдохнул.

— Хорошо.

Я замолчала.

Арден подошел к двери.

Позвал Роуэна.

Через несколько минут тот принес мои конверты.

Генерал положил их на стол.

— Забирайте.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— И я могу их отправить?

Он помолчал.

— Нет.

Я закрыла глаза.

На мгновение мне захотелось запустить в него тяжелой чернильницей.

— Тогда зачем этот спектакль?

— Потому что письма принадлежат вам. Я не собираюсь их читать.

— Но отправить не позволяете.

— Пока нет.

Я взяла конверты.

— Вы совершенно невыносимый человек.

Арден посмотрел на меня.

— Вы в этом убедились за два дня?

— Мне хватило первого часа.

Он ничего не ответил.

Я убрала письма в сумку.

— Могу идти?

— Нет.

Конечно.

Я осталась стоять.

Арден медленно обошел стол.

— Нам необходимо поговорить о том, что именно происходило последние четыре года.

Я устало посмотрела на него.

— Мы уже говорили.

— Недостаточно.

Он остановился возле ларца.

— В дороге я пытался вспомнить, когда наша переписка изменилась.

Я молчала.

Арден провел ладонью по крышке.

— Сначала мы писали друг другу несколько вежливых строк. Потом письма стали длиннее. Появились вопросы, которые я никогда прежде не задавал жене.

Он посмотрел на меня.

— И ответы, которых от нее не ожидал.

Я почувствовала, как сжимается сердце.

— Господин генерал...

— Вы помните первое письмо, в котором мы заговорили не о делах?

Я кивнула.

— Да.

Он открыл ларец.

Внутри лежали письма.

Десятки.

Аккуратно сложенные, перевязанные лентами, разложенные по годам.

Я узнала бумагу.

Собственный почерк.

Некоторые листы были потерты на сгибах. У других помялись уголки. Один конверт потемнел от влаги.

Я смотрела на них и не могла пошевелиться.

Все это время я представляла, как мои письма лежат где-нибудь в канцелярском архиве.

Или давно сожжены.

Может быть, забыты.

А он возил их с собой.

Хранил.

Перечитывал.

Арден достал небольшой конверт.

Я сразу узнала его.

На бумаге сохранился крошечный след от чайной чашки.

Я помнила тот вечер.

Тогда мне было особенно грустно, и я написала длинное письмо о самых обычных вещах: о том, как в столице начался дождь, как дворецкий уронил на кухне блюдо с пирогами, как соседский мальчишка принес в дом бездомного котенка.

Ничего важного.

Я даже хотела выбросить письмо.

Слишком глупое.

Слишком простое.

Но отправила.

И теперь оно лежало передо мной.

Арден развернул лист.

— Это письмо вы написали?

Я кивнула.

— Да.

— По поручению жены?

— Нет.

— Она хотя бы знала о нем?

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Тогда зачем вы рассказывали мне о котенке?

Я растерялась.

— Что?

— О котенке. Которого нашли возле кухни.

Я медленно подняла глаза.

Арден смотрел совершенно серьезно.

— Я помню, что он был серый. И что вы хотели оставить его в доме, но моя жена не позволила.

Я не сразу нашлась с ответом.

— Вы... помните?

— Разумеется.

— Это было почти четыре года назад.

— Я знаю.

Он положил письмо на стол.

— Вы писали, что котенок всю ночь спал у вас на коленях.

Я вспомнила.

Маленький мокрый комочек.

Холодные лапки.

Тихое мурлыканье.

Я сидела за письменным столом, прижимая его к себе, и думала, что хотя бы кому-то в этом мире нужна.

Потом написала Ардену.

И подписалась чужим именем.

— Он прожил у меня два дня, — тихо сказала я. — Потом его забрала женщина из соседнего дома.

Арден молчал.

Я подняла глаза.

— Вы правда помните это письмо?

Он посмотрел на ларец.

— Я помню почти все.

У меня перехватило дыхание.

Он достал еще один конверт.

Потом другой.

И третий.

Я узнавала собственные слова.

Обычные, неловкие, иногда смешные.

Некоторые я давно забыла.

Другие помнила слишком хорошо.

Арден разложил несколько писем передо мной.

— Теперь скажите, госпожа Марен.

Я подняла голову.

Он смотрел не на бумаги.

На меня.

— Если моя жена ничего этого не знала, зачем вы рассказывали мне о своей жизни?

Я открыла рот.

И не смогла ответить.

Потому что впервые за два дня он задал вопрос, на который у меня действительно существовал только один ответ.

Я хотела, чтобы он узнал меня.

Не Селину.

Не женщину, чьим именем я подписывалась.

Меня.

Тессу Марен.

Только признаться в этом теперь было страшнее всего.

Глава 3. Письма, которые он сохранил

— Потому что вы спрашивали, — ответила я.

Арден стоял по другую сторону письменного стола. Перед ним лежало письмо о найденном котенке, написанное почти четыре года назад.

— Я спрашивал, как поживает моя жена.

— Не всегда. Иногда вы просто рассказывали, что произошло за день. Я отвечала тем же.

Он посмотрел на лист.

— И вам показалось, что это дает право рассказывать о собственной жизни под чужим именем?

— Нет.

— Тогда объясните.

Я уже ненавидела это слово.

Объясните.

С самого возвращения генерала от меня требовали объяснений, словно где-то существовала единственная правильная фраза, после которой случившееся перестало бы быть обманом.

— В тот день мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить, — призналась я. — Котенок был маленький, едва живой. Я всю ночь грела его возле печки. Утром он впервые поел сам. Мне было радостно, а рассказать оказалось некому.

— И вы рассказали мне.

— Да.

Арден опустил глаза.

— А я ответил, что у нас обязательно будет собака.

Я помнила.

Еще как помнила.

Он тогда написал целую страницу о собаках, которых держали в его семье. Особенно подробно рассказывал об огромном рыжем псе по кличке Боцман, который воровал с кухни пирожки и прятал их под кроватью.

Я перечитывала это письмо, пока бумага не начала рваться на сгибах.

— Вы хотели взять охотничью, — тихо сказала я.

— Нет. Я хотел взять собаку из приюта для старых армейских животных. Вы ответили, что охотничьей будет слишком тесно в столичном доме.

Я покраснела.

Он был прав.

За четыре года в памяти перемешалось столько мелочей, что я уже не всегда различала написанное и собственные фантазии.

Арден заметил мое замешательство.

— Вот видите. Даже вы не все помните.

— Я никогда не утверждала обратного.

Он сложил письмо.

— Я помню, потому что тогда впервые начал думать, как мы будем жить после войны.

Сердце болезненно сжалось.

Я представила его где-нибудь далеко от столицы, в тесной палатке, с листом бумаги перед собой. Он обдумывал будущий дом, выбирал собаку, представлял женщину, которая будет его ждать.

А я сидела за письменным столом Селины и радовалась, что мне удалось сделать его счастливее.

Как удобно было не замечать, что за мое счастье однажды придется заплатить другим.

— Вы можете сесть, — произнес Арден.

Я посмотрела на кресло.

— Благодарю. Мне удобнее стоять.

— Как пожелаете.

Он взял следующий конверт.

Я невольно сделала шаг ближе.

Письмо было написано на голубоватой бумаге. Такую продавали в небольшой лавке возле столичного рынка. Я покупала ее на собственные деньги, потому что Селина считала цветную бумагу дурным вкусом.

— А это? — спросил Арден.

Я взглянула на дату.

Три года назад. Конец зимы.

— Помню.

— Расскажите.

Я хотела возразить, что письмо перед ним и он прекрасно может прочитать его сам.

Но увидела знакомые строки.

«Сегодня я купила жареные каштаны у старика на площади. Он завернул их в бумагу, а они оказались такими горячими, что я обожгла пальцы. Почему-то подумала о тебе. Наверное, потому, что ты опять жаловался на холод».

Я тогда действительно обожглась. Даже маленький шрам остался возле ногтя.

Теперь Арден смотрел на письмо.

— Я просил тебя... вас не ходить на рынок без перчаток.

Я невольно спрятала руки.

Он заметил.

— Покажите.

— Зачем?

— Вы действительно обожглись?

Я не сразу ответила.

Потом протянула руку.

На указательном пальце правой руки виднелось маленькое белое пятнышко.

Арден посмотрел на него.

Не прикоснулся.

Просто долго смотрел.

— Это было на самом деле, — сказал он.

— Да.

— Рынок. Каштаны. Все?

— Все.

Он медленно опустил письмо.

— Моя жена никогда не ходила за покупками сама.

— Я знаю.

— И я знал.

Я посмотрела на него.

Арден отодвинул кресло и сел.

— Но решил, что она захотела попробовать что-нибудь новое. Или что раньше я просто не обращал внимания на такие мелочи.

Он помолчал.

— Человек многое способен объяснить, когда ему очень хочется верить.

Мне нечего было на это ответить.

Арден потер переносицу.

— Сколько подобных историй вы мне рассказали?

— Не считала.

— Они все настоящие?

— Не все.

Он поднял глаза.

Я заставила себя продолжить:

— Я не выдумывала события ради того, чтобы вас развлекать. Но иногда меняла обстоятельства. Если ваша жена посещала прием, я писала об этом от ее лица. Если она отправлялась за город, рассказывала о поездке. А когда мне хотелось поделиться чем-то своим, старалась выбрать историю, которая не показалась бы вам странной.

— Например, каштаны?

— Например.

— А почему голубая бумага?

Я растерялась.

— Что?

Он поднял конверт.

— Большинство писем были написаны на обычной кремовой бумаге. А это голубое.

Я посмотрела на лист.

— Мне понравился цвет.

— И все?

Я кивнула.

Арден откинулся на спинку кресла.

— Я три года думал, что голубая бумага что-то означает.

Я не удержалась.

— Что именно?

— Что жена хотела сообщить мне нечто важное, но не решалась.

Я посмотрела на конверт.

Мне захотелось провалиться сквозь пол.

Потому что в тот день я действительно хотела признаться ему.

Не намеком.

Не цветом бумаги.

Прямо написать, кто я такая.

Я несколько часов просидела за столом, представляя, как он прочтет мое имя. Потом испугалась и порвала черновик.

Вместо признания отправила историю о каштанах.

На красивой голубой бумаге.

— Вы правы, — тихо сказала я.

Арден нахмурился.

— В чем?

— Она что-то означала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он выпрямился.

— Что?

Я покачала головой.

— Это не имело отношения к вашей жене.

— Я уже понял.

Он ждал.

Я смотрела на письмо и понимала, что еще чуть-чуть — и скажу слишком много.

— Я хотела написать вам о себе, — призналась наконец.

Арден не двигался.

— Но не написали.

— Нет.

— Почему?

Я подняла на него глаза.

— Потому что боялась.

Он усмехнулся.

— Потерять работу?

Я могла бы согласиться.

Это было бы просто.

Убедительно.

Почти правдой.

— Не только.

Он заметил, что я не стала объяснять.

Но на этот раз не потребовал ответа.

Просто сложил письмо и положил рядом с остальными.

Через час мне удалось убедить его закончить разговор.

Не потому, что мы выяснили все необходимое.

Просто у меня заболела голова, а Арден начал путать даты. Дважды доставал одно и то же письмо и каждый раз задавал разные вопросы.

Я наконец не выдержала.

— Генерал, вы устали.

— Я в состоянии продолжать.

— Тогда объясните, зачем вы третий раз спрашиваете, когда я купила каштаны.

Он посмотрел на лист в руке.

Помолчал.

— Справедливое замечание.

Я удивилась.

— Что?

— Я действительно устал.

Он собрал письма.

— Продолжим завтра.

Я посмотрела на ларец.

На мгновение мне захотелось попросить оставить его открытым.

Мне было интересно, какие письма он хранил особенно бережно. Какие перечитывал чаще. На каких оставлял пометки.

Но я заставила себя отступить от стола.

— Я могу идти?

— Разумеется.

Слово прозвучало настолько спокойно, что я не сразу удержалась от горькой усмешки.

Разумеется.

Как будто несколько минут назад он не запретил мне отправить собственные письма.

Я направилась к двери.

— Госпожа Марен.

Я остановилась.

— Да?

Арден смотрел на ларец.

— На голубой бумаге вы действительно писали сами?

— Да.

— Не под диктовку?

— Нет.

Он кивнул.

— Понятно.

Я вышла, не дожидаясь новых вопросов.

В коридоре было тихо.

Где-то внизу звякала посуда. Из открытого окна тянуло холодным морским воздухом.

Я остановилась возле лестницы и прислонилась к стене.

За последние два дня мне казалось, что самое страшное уже произошло.

Арден узнал правду.

Увидел меня.

Возненавидел.

Но оказалось, что разоблачение — только начало.

Теперь мы вместе перебирали воспоминания, которые раньше принадлежали мне одной.

И каждый раз выяснялось, что одно и то же письмо мы понимали совершенно по-разному.

Я считала голубую бумагу своей маленькой тайной.

Он видел в ней знак от жены.

Я рассказывала о найденном котенке, потому что была счастлива.

Он представлял будущую собаку для нашей семьи.

Как же легко было любить человека, когда он не мог возразить моей фантазии.

На первом этаже я встретила Брину.

Она несла большую корзину чистого белья и что-то объясняла молодой горничной.

Увидев меня, управляющая остановилась.

— Госпожа Марен. Вы уже обедали?

— Еще нет.

— Тогда поторопитесь. На кухне приготовили запеченную рыбу, а она не становится лучше, когда остывает.

Я посмотрела на корзину.

— Вы сами разносите белье?

Брина хмыкнула.

— Иногда. Если хочу проверить, сколько полотенец снова испортили горячим утюгом.

Горничная покраснела.

— Госпожа Брина, я...

— Я не о тебе, Лора. Иди, отнеси простыни в восточное крыло.

Девушка ушла.

Брина повернулась ко мне.

— Ну что, разговор состоялся?

— Частично.

— Арден извинился?

Я посмотрела на нее.

— За что именно?

Управляющая нахмурилась.

— За то, что привез вас сюда против воли.

Я покачала головой.

— Нет.

Она недовольно поджала губы.

— Значит, я плохо объяснила.

— Вы с ним говорили?

— Вчера вечером.

— И что он сказал?

Брина посмотрела на меня.

— Что ему необходимо разобраться в произошедшем.

Я закрыла глаза.

— Почему все повторяют одно и то же?

— Потому что он повторяет это каждому, кто пытается с ним спорить.

Я невольно усмехнулась.

Брина заметила.

— Вот. Уже лучше.

— Что лучше?

— Вы хотя бы перестали выглядеть так, словно собираетесь упасть в обморок.

Я поправила волосы.

— Мне просто нужно поесть.

— Разумная мысль.

Она сделала шаг к лестнице, но я остановила ее.

— Брина.

— Да?

— Можно спросить?

— Попробуйте.

Я помолчала.

— Каким он был раньше?

Управляющая внимательно посмотрела на меня.

— Когда именно?

— До войны.

Брина усмехнулась.

— Не думаю, что на этот вопрос существует короткий ответ.

— А вы попробуйте.

Она поставила корзину на скамью.

— Упрямым. Слишком уверенным в собственных силах. Очень серьезным мальчиком, который в семь лет пытался объяснить старшему конюху, как правильно чистить стойла.

Я удивленно посмотрела на нее.

— В семь?

— Да. Конюх терпел три дня, потом отправил его к матери.

Я невольно улыбнулась.

Брина продолжила:

— В двенадцать Арден решил, что обязан научить младших детей соседей плавать. Сам едва не утонул, потому что полез вытаскивать сразу двоих.

— Он рассказывал, что хорошо плавает.

— Сейчас — да. После того случая его отправили к наставнику. Тот заставил его целое лето заниматься в бухте под присмотром.

Я посмотрела на управляющую.

— Он не упоминал, что когда-то боялся воды.

Брина удивилась.

— А почему он должен был?

Я опустила глаза.

— Просто интересно.

Она помолчала.

Потом спросила:

— Вы много знаете о нем?

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Он писал о своей жизни.

— Понимаю.

Брина не стала улыбаться или задавать вопросы о чувствах.

Вместо этого взяла корзину.

— Знать о человеке и жить рядом с ним — разные вещи, госпожа Марен.

Я подняла голову.

Она смотрела на меня спокойно.

— Я знаю Ардена почти всю его жизнь. И все равно не могу объяснить, зачем он решил удерживать вас здесь.

Я посмотрела на лестницу.

— Он считает, что имеет право получить ответы.

— Я слышала.

Брина перехватила корзину поудобнее.

— Но если ему нужны ответы, пусть учится задавать вопросы так, чтобы человек мог отказаться.

Я долго смотрела ей вслед.

Впервые с момента приезда кто-то произнес вслух именно то, чего я сама никак не могла объяснить генералу.

После обеда я вышла в сад.

Серый мыс оказался красивым даже в холодную осеннюю погоду.

За домом тянулась широкая терраса. Ниже располагался небольшой сад с аккуратно подстриженными кустами и старыми яблонями. Дорожки были посыпаны мелким белым камнем.

Слева от дома находился хозяйственный двор.

Там разгружали повозку.

Двое работников переносили мешки с мукой, корзины с овощами и большие ящики, перевязанные веревками.

Я остановилась возле клумбы.

Повозка была обычной, деревенской. На боку виднелась выцветшая надпись торгового дома.

Кучер, краснолицый мужчина в серой шапке, громко спорил с работником кухни.

— Я не повезу пустые бочки сегодня! У меня телега и так перегружена!

— Тогда в следующий раз заберешь.

— В следующий раз заберу и бочки, и ящики. Но пусть все будет готово до полудня!

Я прислушалась.

Следующий раз.

Значит, повозка приезжала регулярно.

Я уже собиралась подойти поближе, когда услышала знакомый голос:

— Госпожа Марен.

Роуэн стоял возле боковой лестницы.

Я остановилась.

— Вы следите за мной?

Он выглядел смущенным.

— Мне поручено присматривать за территорией.

— Какая неожиданная обязанность.

Роуэн вздохнул.

— Вы можете гулять в саду сколько пожелаете.

— А если я захочу поговорить с кучером?

Он посмотрел на повозку.

— Зачем?

— Спросить, сколько стоят овощи. Интересуюсь хозяйством.

Роуэн не улыбнулся.

— Генерал велел...

— Разумеется.

Я отвернулась.

Мне хотелось сказать еще что-нибудь злое, но он не был виноват во всех моих бедах.

Хотя совершенно добровольно помогал человеку, который их причинял.

Я спустилась по дорожке к каменной ограде.

Отсюда было видно море.

Волны разбивались о скалы далеко внизу. Ветер доносил крики птиц и глухой шум прибоя.

Красота открывалась такая, что я на мгновение забыла, зачем вышла из дома.

И тут же рассердилась на себя.

Нельзя было позволять этому месту нравиться мне.

Не сейчас.

Я присела на низкую скамью возле старой яблони.

В одном из писем Арден описывал Серый мыс весной.

«Когда зацветают яблони, весь сад становится белым. Брина сердится, потому что ветер разносит лепестки по дорожкам, а садовник обвиняет ее в том, что она слишком рано велела вымести двор».

Я тогда ответила:

«Мне кажется, я могла бы часами сидеть под такой яблоней».

И вот сидела.

Только яблоня стояла почти голой.

А человек, с которым я мечтала разделить этот вид, приказал не выпускать меня за ворота.

Я поднялась.

На этот раз мне удалось дойти до хозяйственного двора.

Кучер уже собирался уезжать.

Я остановилась возле колодца и притворилась, что рассматриваю старую каменную кладку.

Повозка выехала через боковые ворота.

Стражник даже не проверил пустые ящики, оставшиеся в кузове.

Я проводила ее взглядом.

Потом медленно вернулась в дом.

Мысль была еще слишком смелой, чтобы называть ее планом.

Но впервые я увидела возможную дорогу отсюда.

Вечером мне пришлось снова спуститься в кабинет.

Арден прислал записку после ужина.

На этот раз я не стала ее комкать.

Просто написала внизу:

«Я приду на двадцать минут. После этого прошу оставить меня в покое».

Передала через горничную.

Через несколько минут пришел ответ.

«Хорошо».

Я посмотрела на знакомый почерк.

И неожиданно почувствовала раздражение.

Он мог согласиться на двадцать минут разговора.

Но не мог согласиться отпустить меня.

Я сунула записку в карман.

В кабинете горел камин.

Арден стоял возле книжного шкафа с открытой книгой. Когда я вошла, закрыл ее и положил на полку.

— Добрый вечер, госпожа Марен.

— Добрый.

Он указал на стол.

— Я выбрал несколько писем.

Я посмотрела на ларец.

— Сколько?

— Четыре.

— На двадцать минут?

Арден чуть приподнял брови.

— Полагаю, успеем.

— Тогда начинайте.

Я села.

Он заметил это, но ничего не сказал.

Первое письмо оказалось коротким.

Арден развернул лист.

— Здесь вы пишете, что не обижаетесь, если я не смогу приехать летом.

Я узнала дату.

Три года назад.

Генерал тогда должен был получить двухнедельный отпуск. Он писал об этом с редкой радостью, перечислял места, куда хотел сходить вместе с женой.

Через месяц отпуск отменили.

Вернее, так я думала.

— Да, — ответила я.

— Это написали вы?

— Да.

Арден помолчал.

— Почему?

Я растерялась.

— Вы сообщили, что остаетесь при гарнизоне.

— Я спрашиваю, почему вы написали, что не обижаетесь.

— А что должна была написать?

Он посмотрел на меня.

— То, что чувствовала моя жена.

Я опустила глаза.

— Госпожа Селина не знала о вашем отпуске.

— Прекрасно.

В его голосе прозвучала горечь.

Я сжала руки.

— Она была занята торговыми делами. Я не хотела ее беспокоить.

— Зато решили за нее.

— Да.

Арден долго смотрел на письмо.

— В тот раз мне действительно предоставили отпуск.

Я подняла голову.

— Но вы написали, что не приедете.

— Потому что в гарнизоне не хватало опытных офицеров. Я мог уехать, но решил остаться.

— Вы не говорили, что это ваше решение.

— Я написал, что обстоятельства изменились.

Я медленно кивнула.

Он продолжил:

— В вашем ответе было сказано, что вы понимаете. Что служба сейчас важнее. Что я не должен чувствовать себя виноватым.

Я помнила эти слова.

Тогда мне казалось, что я поступила правильно.

Генерал был расстроен, и я хотела его поддержать.

— Я действительно так думала, — призналась я.

— Не сомневаюсь.

Он опустил письмо.

— Только вы не знали, как сильно я хотел приехать.

Я посмотрела на него.

Арден помолчал.

— Я трижды собирался изменить решение. Каждый раз перечитывал ваше письмо и убеждал себя, что дома меня поймут.

В груди что-то болезненно сжалось.

— Я не знала.

— Разумеется.

Он произнес это без злости.

И оттого стало хуже.

— Я не говорю, что вы виноваты в моем решении, — продолжил он. — Я мог приехать. Просто не приехал. Но вы помогли мне сделать выбор, не понимая, что именно я выбираю.

Я смотрела на его руки.

Впервые я увидела в наших письмах не только обман чувств.

Они влияли на его жизнь.

На решения, которые он принимал.

На то, каким представлял собственный дом.

— Мне следовало сказать, что ваша жена ничего не знает, — произнесла я.

— Да.

Одно слово.

Без попытки смягчить.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Мне очень жаль.

Арден положил письмо на стол.

— Мне тоже.

Мы молчали.

Потом я спросила:

— Вы действительно хотели увидеть Селину?

Он посмотрел на меня.

— Тогда — да.

Я опустила глаза.

Конечно.

Кого же еще он мог хотеть увидеть?

Я заставила себя продолжить:

— Вы почти не жили вместе.

— Я знаю.

— И все равно собирались провести с ней отпуск?

Арден откинулся на спинку кресла.

— Я думал, что мы наконец начали понимать друг друга. Хотел попробовать жить как нормальные супруги.

Мне стало трудно дышать.

Все эти годы я представляла, что наша переписка существует отдельно от его брака.

Что он пишет мне.

Ждет моего ответа.

Думает обо мне.

Но каждый раз, когда он представлял встречу, на моем месте стояла Селина.

Я была только словами.

Бумажной тенью, которой никогда не суждено было выйти из письма.

— Вы сердитесь? — спросил Арден.

Я подняла голову.

— На что?

— На мой ответ.

Я растерялась.

— Нет.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы сейчас опять сказали то, что сочли правильным?

Я почувствовала, как щеки вспыхнули.

— А что, по-вашему, я должна была сказать?

— Правду.

Я отвернулась.

Арден некоторое время молчал.

Потом произнес:

— Вы ведь не обязаны меня утешать.

Я резко посмотрела на него.

— Тогда зачем держите меня здесь?

Он замер.

— При чем здесь это?

— Вы требуете правду. Но всякий раз, когда я говорю что-нибудь неприятное, начинаете злиться.

— Я имею право злиться.

— Конечно. А я имею право бояться вашей злости.

Он медленно выпрямился.

— Я не собираюсь причинять вам вред.

Я невольно рассмеялась.

Коротко и совсем невесело.

Арден нахмурился.

— Что смешного?

— Вы уже причинили.

Он смотрел на меня.

Я заставила себя не отводить глаз.

— Я нахожусь в чужом доме. Мне запрещено уходить. Мои письма не отправляют. За мной следят даже в саду. И вы говорите, что не собираетесь причинять мне вред.

Арден сжал челюсти.

— Я не угрожал вам.

— Вы приказываете другим людям останавливать меня. Разница только в том, что вам не приходится делать это самому.

Он резко поднялся.

Я невольно отодвинулась.

Арден заметил.

Остановился.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом он медленно сел обратно.

— Продолжим завтра, — сказал он.

Я почувствовала облегчение.

И тут же злость на себя за это облегчение.

— Хорошо.

Я поднялась.

Арден посмотрел на оставшиеся письма.

— Госпожа Марен.

Я остановилась.

— Да?

Он помолчал.

— Вы действительно считали, что я не захочу знать правду?

Я посмотрела на него.

Вопрос оказался неожиданным.

— Нет.

— Тогда почему не рассказали?

Я долго молчала.

Потом ответила:

— Потому что была уверена, что после этого вы перестанете мне писать.

Арден ничего не сказал.

Я вышла из кабинета.

И только на лестнице поняла, что впервые произнесла вслух то, чего боялась четыре года.

На следующий день я проснулась рано.

За окном шумел ветер.

Всю ночь шел дождь, и теперь сад выглядел темнее, чем вчера. На дорожках лежали мокрые листья.

Я умылась, оделась и спустилась к завтраку.

В столовой сидела Брина.

Перед ней лежала стопка хозяйственных счетов.

Она подняла голову.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Чай или кофе?

— Чай, пожалуйста.

Брина подозвала служанку.

Я села напротив.

На столе стояли хлеб, сыр, варенье и блюдо с горячими лепешками.

Я взяла одну.

Брина некоторое время наблюдала за мной.

— Арден сегодня завтракает поздно, — сказала она.

Я подняла глаза.

— Он плохо спал?

— Почти не спал.

Я невольно посмотрела на дверь.

Брина заметила.

— Не беспокойтесь. Это не ваша обязанность.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Я ничего не сказала.

— Именно.

Она отпила чай.

— У него сегодня будет лекарь. Старое ранение беспокоит сильнее, чем он признается.

— Я видела повязку.

— Конечно, видели.

В ее голосе не было насмешки.

Но я все равно смутилась.

Брина продолжила:

— Я надеюсь, вы не собираетесь заниматься его здоровьем.

Я растерялась.

— Почему?

— Потому что у нас есть лекарь. А у вас достаточно собственных неприятностей.

Я посмотрела на управляющую.

Она спокойно намазывала варенье на хлеб.

Мне вдруг захотелось улыбнуться.

— Вы всегда говорите то, что думаете?

Брина хмыкнула.

— Не всегда. Иногда я успеваю прикусить язык.

Я рассмеялась.

Впервые за несколько дней по-настоящему.

И тут в столовую вошел Арден.

Я сразу замолчала.

Он остановился возле двери.

На нем была темная рубашка с расстегнутым воротом. Волосы оставались влажными после умывания.

Арден посмотрел на меня.

Потом на Брину.

— Что произошло?

Управляющая подняла брови.

— Мы завтракаем.

— Я слышал смех.

— Невероятное происшествие, — невозмутимо ответила она.

Арден посмотрел на нее.

Брина продолжила намазывать варенье.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку.

— Доброе утро, госпожа Марен, — произнес генерал.

— Доброе.

Он сел на другом конце стола.

Служанка поставила перед ним чашку.

Арден потянулся к чайнику левой рукой и едва заметно поморщился.

Брина сразу заметила.

— Лекарь будет после полудня.

— Я помню.

— Надеюсь, сегодня ты не отправишь его обратно, как вчера.

Я подняла голову.

Арден посмотрел на управляющую.

— У меня были дела.

— А у лекаря была дорога в четыре часа. Он приехал не ради прогулки.

— Брина...

— Не начинай.

Я снова едва не улыбнулась.

Арден заметил.

— Что вас так развлекает, госпожа Марен?

Я сразу выпрямилась.

— Ничего.

Он приподнял брови.

Брина поставила чашку.

— Не пугай девушку. Если она смеется над твоим упрямством, значит, наконец начала разбираться в обстановке.

Арден тяжело вздохнул.

— Вы сегодня обе решили испортить мне завтрак?

— Мы еще не начинали, — ответила Брина.

Я не выдержала и рассмеялась.

Арден посмотрел на меня.

И неожиданно усмехнулся.

Совсем коротко.

Но я увидела.

На одно мгновение передо мной оказался человек из писем.

Тот самый мужчина, который рассказывал о рыжем псе, воровавшем пирожки.

Который смеялся над собственной неуклюжестью.

Который умел быть теплым и смешным.

Я сразу перестала смеяться.

Арден заметил перемену.

Улыбка исчезла с его лица.

Он взял чашку.

И мы снова стали чужими людьми за одним столом.

После завтрака я вернулась в комнату.

Мне не хотелось идти в сад.

Не хотелось смотреть на море.

И совершенно не хотелось снова разбирать письма.

Но ближе к полудню пришла записка.

«Госпожа Марен, если вы не возражаете, продолжим разговор после обеда. А. Крейн».

Я перечитала ее.

Если вы не возражаете.

Вчера он просто приказывал.

Сегодня спрашивал.

Я не знала, радоваться этому или злиться.

На чистом листе я написала:

«Возражаю. Сегодня я хочу отдохнуть».

Подумала.

И добавила:

«Если вам необходим ответ на конкретный вопрос, можете задать его письменно».

Запечатала записку.

Передала горничной.

Через некоторое время пришел ответ.

«Хорошо. Отдыхайте».

Я смотрела на эти два слова.

И почему-то чувствовала себя еще хуже.

Потому что Арден умел быть внимательным.

Умел слышать просьбы.

Мог уступать в мелочах.

Но в главном по-прежнему оставался человеком, который решил, что его боль важнее моей свободы.

Я положила записку на стол.

Достала собственную коробку с черновиками.

И впервые за несколько дней открыла ее без страха.

Внутри лежали письма.

Некоторые были исписаны целиком.

Другие содержали только отдельные фразы, которые я потом переносила на чистую бумагу.

Я перебирала их, пока не нашла самый старый.

Тот, с которого все началось.

Я узнала собственный неровный почерк.

Почти четыре года назад я еще не умела так аккуратно выводить длинные строки. Чернила местами расплывались, буквы теснились друг к другу.

На листе было написано:

«Я не знаю, правильно ли ты поступил. Меня там не было».

Я долго смотрела на эти слова.

Тогда я не пыталась понравиться Ардену.

Не думала, что он станет ждать моих писем.

Не представляла, что однажды полюблю его.

Просто не смогла отправить обычный ответ о воинском долге.

В его письме было слишком много боли.

Мне хотелось сказать что-нибудь настоящее.

И я сказала.

Потом он ответил.

Поблагодарил.

Рассказал еще немного.

И мне стало важно, что он доверяет именно тем словам, которые я подобрала.

Я взяла следующий черновик.

Потом еще один.

Вот здесь я впервые пошутила.

Здесь рассказала о рынке.

Здесь написала, что боюсь грозы, хотя Селина никогда не боялась грома.

А здесь...

Я остановилась.

На листе было всего несколько строк.

«Когда ты пишешь мне, я перестаю чувствовать себя одинокой. Наверное, это глупо, ведь между нами столько миль».

Я помнила, как долго смотрела на эту фразу.

Она была слишком личной.

Я не решилась отправить ее.

Вместо этого написала о погоде.

Я положила лист на колени.

И вдруг поняла, что четыре года обманывала не только Ардена.

Себя тоже.

Мне нравилось думать, что я просто поддерживаю несчастного человека.

Что делаю доброе дело.

Что мои письма помогают ему пережить тяжелые дни.

Все это было правдой.

Но не всей.

Я хотела его внимания.

Ждала, когда он ответит.

Ревновала, если письмо задерживалось.

Радовалась, когда он писал длиннее обычного.

И каждый раз, когда Селина равнодушно говорила «ответьте сами», мне становилось легче.

Потому что я получала еще одну возможность побыть женщиной, которую Арден хотел слышать.

Я закрыла коробку.

Мне было стыдно.

Но впервые за много дней стыд относился не к тому, что он обо мне подумал.

Я сама наконец увидела свой поступок без красивых оправданий.

После обеда я спустилась на кухню.

Хотела попросить горячей воды и заодно выяснить, когда снова приедет повозка с припасами.

Брина стояла возле большого стола и проверяла список продуктов.

— Госпожа Марен? Вам что-нибудь нужно?

— Горячая вода. И, если можно, немного бумаги.

Она удивилась.

— Бумага у вас закончилась?

— Почти.

Это было неправдой.

Но мне хотелось получить повод задержаться.

Брина позвала служанку.

— Лора, принеси госпоже Марен воду и чистые листы из канцелярии.

Потом снова повернулась ко мне.

— Что-нибудь еще?

Я посмотрела на открытую дверь хозяйственного двора.

Там стояли несколько пустых ящиков.

— У вас часто привозят продукты?

Брина приподняла брови.

— Дважды в неделю.

— Из Веллена?

— Часть из Веллена, часть из деревень.

Я кивнула.

— Понятно.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы интересуетесь хозяйством?

— Немного.

Брина не улыбнулась.

— Госпожа Марен, если вы хотите что-то узнать, лучше спросить прямо.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули.

— Когда приезжает следующая повозка?

Она помолчала.

— Через два дня.

Я кивнула.

— Спасибо.

Брина отложила список.

— Вы собираетесь уехать?

Я посмотрела на нее.

На мгновение мне захотелось солгать.

Сказать, что просто любопытствую.

Но я устала от лжи.

— Да.

Брина не удивилась.

— Понимаю.

— Тогда вы поможете?

Она долго молчала.

Потом произнесла:

— Я не стану препятствовать вам выйти из дома.

Я выпрямилась.

— А ворота?

— За воротами стоят люди Ардена.

— Вы можете приказать им пропустить меня?

Брина покачала головой.

— Они подчиняются не мне.

Я почувствовала разочарование.

— Значит, ничего не изменилось.

— Пока нет.

Я посмотрела на нее.

Она продолжила:

— Но я не собираюсь считать происходящее нормальным.

Я сжала руки.

— И что вы сделаете?

Брина помолчала.

— То, что должна была сделать раньше. Поговорю с человеком, который имеет право вмешаться.

Я нахмурилась.

— С кем?

— С местным судьей.

У меня перехватило дыхание.

— Вы можете?

— Я живу здесь двадцать лет, госпожа Марен. И знаю, куда отправляют жалобы, когда в доме происходит что-нибудь недопустимое.

Я посмотрела на нее.

— Почему вы не сделали этого сразу?

Брина не стала оправдываться.

— Потому что надеялась, что Арден образумится сам.

Я медленно кивнула.

— А теперь?

— Теперь вижу, что ждать бессмысленно.

Она снова взяла список.

— Но официальные бумаги требуют времени. Не рассчитывайте, что судья появится завтра утром.

Я посмотрела на ящики у двери.

Через два дня приедет повозка.

Письмо судье может идти дольше.

Я поблагодарила Брину и ушла.

Впервые за все время мне не пришлось выбирать между надеждой и страхом.

У меня появилось сразу два возможных пути.

Вечером Арден все-таки пришел сам.

Я сидела у окна с книгой, которую нашла в комнате.

В дверь постучали.

— Госпожа Марен?

Я узнала голос.

Закрыла книгу.

— Да?

— Могу войти?

Я посмотрела на дверь.

Он спрашивал.

По-настоящему.

И мне стало ясно, что за последние дни я научилась замечать даже такие мелочи.

— Входите.

Арден открыл дверь.

В руках у него был лист бумаги.

Он остановился возле порога.

— Я не стану задерживаться.

— Хорошо.

— Вы предложили задавать вопросы письменно.

Я кивнула.

Он протянул лист.

Я взяла.

На бумаге было написано всего три строки.

«С какого момента вы перестали составлять ответы по поручению Селины и начали писать от себя?

Было ли это вашим собственным решением?

Кто-нибудь еще знал об этом?»

Я прочитала вопросы.

Потом посмотрела на него.

— Вы уже спрашивали.

— Я знаю. Но теперь хочу получить точный ответ.

Я медленно положила лист на стол.

— Первое личное письмо я написала почти четыре года назад. После вашего рассказа об одиннадцати погибших солдатах.

Арден не двигался.

— Я помню.

— Госпожа Селина велела написать что-нибудь утешительное. Но не диктовала содержание.

Он кивнул.

Я продолжила:

— После вашего ответа я стала писать сама. Сначала иногда. Потом почти всегда.

— Селина знала?

— Нет.

— Никто больше?

— Никто.

Он помолчал.

— И все четыре года вы получали жалованье за эту работу?

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— За служебную переписку, да.

— А личную?

Я подняла глаза.

— За нее мне никто не платил.

Арден смотрел на меня.

Я заставила себя продолжить:

— Я писала вам в выходные. По вечерам. Иногда ночью, когда все в доме уже спали. Если почта приходила поздно, я могла сидеть над ответом до утра. Никто не требовал от меня этого.

Он медленно выдохнул.

— Тогда почему?

Я сжала руки.

— Потому что хотела.

Арден молчал.

— Мне нравилось получать ваши письма, — сказала я. — Нравилось отвечать. Нравилось знать, что вы ждете моих слов.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

Но не остановилась.

— Я могла прекратить после первого личного письма. Могла признаться вашей жене. Могла отказаться от работы. Но не сделала ничего из этого.

Арден смотрел на меня так внимательно, что хотелось отвернуться.

— Почему не сделали?

Я медленно опустила глаза.

— Потому что боялась потерять то, что у меня появилось.

Он помолчал.

— Что именно?

Я посмотрела на письмо.

На знакомый почерк.

На человека, который стоял передо мной и ждал ответа.

— Ваши письма, — произнесла я.

Арден ничего не сказал.

Я продолжила, пока хватало смелости:

— Я знала, что вы не пишете мне. Что все это принадлежит другой женщине. Но каждый раз, когда приходил конверт, мне хотелось верить, что хотя бы на несколько минут вы обращаетесь именно ко мне.

В комнате было тихо.

Где-то внизу закрылась дверь.

Я слышала, как шумит море за окном.

Арден медленно провел ладонью по лицу.

— Значит, вы понимали.

Я кивнула.

— Да.

— Все четыре года?

— Да.

Он отвернулся.

Подошел к окну.

Несколько мгновений смотрел на темнеющий сад.

Потом произнес:

— Мне казалось, что мы строим семью.

Я опустила глаза.

— Знаю.

— Я представлял, как вернусь домой. Как мы будем разговаривать без бумаги между нами. Как однажды мне больше не придется ждать три недели, чтобы узнать, что она думает.

Он замолчал.

Потом повернулся.

— А вы в это время знали, что ничего подобного не случится.

Я почувствовала, как слезы подступают к глазам.

— Да.

Арден долго смотрел на меня.

— И продолжали.

— Да.

Я не стала оправдываться.

Не стала рассказывать, как сильно любила его.

Не стала говорить, что каждая отправленная страница причиняла боль и мне самой.

Потому что сейчас это не имело значения.

Он спросил, знала ли я.

Я знала.

И продолжала.

Арден медленно кивнул.

— Благодарю за честность.

Я подняла голову.

В его голосе не было тепла.

Но и прежней ярости тоже.

Только усталость.

— Это все? — спросила я.

Он посмотрел на лист.

— На сегодня — да.

Я кивнула.

Арден направился к двери.

У порога остановился.

— Госпожа Марен.

— Да?

Он долго молчал.

Потом спросил:

— Вы когда-нибудь собирались рассказать мне правду?

Я почувствовала, как сжалось горло.

— Да.

Он повернулся.

— Когда?

Я посмотрела на него.

И впервые не стала искать красивый ответ.

— Не знаю.

Арден медленно опустил голову.

— Понятно.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась сидеть у окна с листом бумаги на коленях.

Три простых вопроса.

И ответы, которые наконец были моими.

Ночью я долго не могла уснуть.

Ветер стучал ветками по стеклу. В камине догорали поленья.

Я лежала под одеялом и вспоминала сегодняшний разговор.

Каждое слово.

Каждую паузу.

Мне хотелось поверить, что Арден наконец услышал меня.

Но я знала: утром за воротами все равно будут стоять его люди.

Он мог понять, что я не издевалась над ним.

Мог поверить, что письма были важны для меня.

Мог даже перестать ненавидеть.

Но это ничего не меняло, пока он считал себя вправе удерживать меня.

Я поднялась.

Надела халат.

Подошла к столу.

Там лежала чистая бумага, принесенная по моей просьбе.

Я взяла перо.

Несколько минут смотрела на пустой лист.

Потом написала:

«Генерал Крейн, завтра я снова попрошу вас отпустить меня».

Остановилась.

Перечитала.

И вдруг поняла, что не хочу больше просить.

Я разорвала лист.

Достала новый.

На этот раз написала только два слова.

«Я уеду».

Поставила точку.

Потом сложила бумагу и убрала в карман.

Это письмо я не собиралась отправлять.

Оно было нужно мне самой.

Я подошла к окну.

Внизу темнел хозяйственный двор.

Возле стены стояли пустые ящики, которые через два дня заберет поставщик.

Я вспомнила его громкий голос.

«В следующий раз заберу и бочки, и ящики».

Через два дня.

Я посмотрела на узкую дорогу, уходившую от боковых ворот.

Где-то за холмами находился Веллен.

Яна.

Почтовая контора.

Обычная жизнь, в которой никто не требует объяснять каждое написанное слово.

Я закрыла окно.

И впервые с момента возвращения Ардена перестала думать о том, что скажу ему завтра.

Вместо этого начала считать, сколько времени понадобится повозке, чтобы добраться от хозяйственного двора до ближайшей дороги.

Глава 4. Дорога за воротами

В хозяйственном дворе с утра спорили из-за пустых бочек.

Я стояла возле окна и слушала, как двое работников пытались решить, куда поставить шесть больших деревянных бочек, оставшихся после последней поставки масла.

— К стене нельзя, там проход! — кричал один.

— А мне куда их девать? На крышу?

— Март завтра заберет. Потерпят до утра.

Я отступила от окна.

Завтра.

Значит, я правильно поняла Брину. Повозка из Веллена приезжала дважды в неделю, привозила продукты и забирала пустую тару.

Вчера я потратила почти час, пытаясь представить, как смогу выбраться за ворота. Сегодня у меня появился настоящий шанс.

Плохой, рискованный, почти наверняка единственный.

Я подошла к шкафу и достала темный дорожный плащ.

Он был достаточно плотным, чтобы защитить от холода, и достаточно старым, чтобы я не боялась испачкать его о грязные доски.

Потом пересчитала деньги.

Двадцать три серебряные монеты и несколько медяков.

Не так уж мало. Если добраться до Веллена, можно снять дешевую комнату, купить еды и прожить некоторое время без работы.

Яна поможет найти заказчиков.

Наверняка сначала будет ругаться.

Потом накормит.

А уже после потребует рассказать, что я натворила.

Я невольно улыбнулась.

Улыбка исчезла, когда в дверь постучали.

Я поспешно убрала кошелек.

— Войдите.

На пороге стояла Брина.

В руках она держала папку с бумагами.

— Доброе утро, госпожа Марен.

— Доброе.

Она закрыла дверь.

— Я принесла то, о чем мы говорили.

Я посмотрела на папку.

— Жалобу?

— Образец обращения к окружному судье. И несколько чистых листов.

Брина положила бумаги на стол.

— Составить заявление вы сумеете лучше меня.

Я провела пальцами по плотному листу.

Официальный бланк. Герб округа в верхнем углу. Ниже — строки для имени заявителя, места проживания и описания обстоятельств.

На первый взгляд все выглядело удивительно просто.

Нужно было всего лишь написать правду.

Но почему-то руки дрожали.

— Судья действительно может помочь?

Брина посмотрела на меня.

— Может потребовать объяснений, выдать распоряжение об освобождении и вызвать свидетелей.

— А генерала он тоже может вызвать?

— Разумеется.

Я подняла голову.

— Несмотря на его положение?

— Арден больше не командует армией, госпожа Марен. И даже когда командовал, это не давало ему права похищать людей.

Я медленно опустилась на стул.

Слова прозвучали так естественно, что мне захотелось заплакать.

Последние дни я словно жила среди людей, которые забыли о существовании обычных законов.

Генерал приказал — значит, так и будет.

Генерал решил — значит, остается ждать.

Брина подтянула к себе второе кресло.

— Расскажите, что произошло.

— Вы уже знаете.

— Я знаю, что вы приехали против воли. Но судье понадобятся подробности.

Я взяла перо.

— Вы поможете?

— Если хотите.

Я кивнула.

Первые строки дались легко.

«Я, Тесса Марен, двадцати девяти лет, ранее состоявшая на службе у госпожи Селины Крейн...»

Потом пришлось остановиться.

Как написать, что человек, которому я четыре года отправляла нежные письма, приказал удерживать меня в чужом доме?

Как объяснить причину, не рассказав о собственном обмане?

Брина заметила, что я замерла.

— Что-то не так?

— Я не знаю, с чего начать.

— С того момента, когда вам впервые запретили уйти.

Я посмотрела на нее.

— А переписка?

— Можете упомянуть, что между вами возник личный спор. Судья будет выяснять обстоятельства, но причины ссоры не отменяют ваших прав.

Я медленно кивнула.

И начала писать.

О приказе генерала.

О военном, стоявшем возле моей комнаты.

О том, как меня посадили в экипаж.

О безуспешной попытке обратиться к городской страже.

О запрете отправлять письма.

Когда я закончила, исписанными оказались почти четыре страницы.

Брина прочитала их внимательно.

Не перебивала, не пыталась смягчить выражения.

Только один раз остановилась.

— Здесь вы написали, что Роуэн применил к вам силу.

— Он удерживал меня за руку.

— Тогда лучше именно так и указать. Судье нужны точные действия, а не выводы.

Я исправила.

Брина продолжила читать.

Потом положила бумаги на стол.

— Хорошо.

— И что теперь?

— Завтра отправлю с человеком, которому доверяю.

Я невольно посмотрела в окно.

Завтра.

В тот самый день, когда приедет повозка.

— Почему не сегодня?

— Почтовый гонец из прибрежного поселка отправляется утром. Наш обычный почтовый путь проходит через главный двор, а я не хочу, чтобы письмо случайно попало к людям Ардена.

Она заметила мое выражение.

— Вы мне не доверяете?

— Доверяю.

— Тогда почему так смотрите?

Я помолчала.

— Просто за последние дни я слишком часто слышала слово «завтра».

Брина тяжело вздохнула.

— Понимаю.

Она протянула мне лист.

— Подпишите.

Я написала свое имя.

Тесса Марен.

Четко, без привычного украшенного росчерка, который приходилось выводить под письмами Селины.

Брина забрала заявление.

— Я приложу собственное свидетельство.

— Но вы не видели, что происходило в столице.

— Поэтому и не стану об этом писать. Зато я лично слышала, как вы сказали Ардену, что приехали против воли. И знаю, что вам запрещают покидать владение.

Я посмотрела на нее.

— Вы готовы свидетельствовать против человека, которого вырастили?

Она долго молчала.

Потом ответила:

— Если бы он был мне безразличен, я бы просто закрыла глаза и продолжила заниматься хозяйством.

За завтраком генерал почти не разговаривал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Перед ним лежала стопка писем, доставленных утренней почтой. Он вскрывал конверты коротким ножом и читал, время от времени делая заметки на полях.

Я сидела на противоположном конце стола.

Брина проверяла счета.

За окном моросил дождь.

Обычное утро в большом доме.

Если не знать, что одной из сидящих за столом запрещено выходить за ворота.

— Госпожа Марен, — произнес Арден, не поднимая головы.

Я отложила ложку.

— Да?

— Вы получили мою вчерашнюю записку?

— Получила.

— Тогда почему не ответили?

Я посмотрела на него.

— Там не было вопроса.

Он поднял глаза.

— Я предложил продолжить разбор переписки сегодня после обеда.

— Я прочитала.

— И?

— Не хочу.

Брина перестала писать.

Арден медленно положил письмо на стол.

— Вы не хотите продолжать разговор?

— Сегодня нет.

— Почему?

Я отпила чай.

— Потому что вы задаете одни и те же вопросы, а мои ответы вам не нравятся.

Он нахмурился.

— Я пытаюсь разобраться в том, что произошло.

— Вы уже разобрались.

— Не думаю.

— Я четыре года составляла личные письма от имени вашей жены. Госпожа Селина не знала их содержания. Мне нравилось получать ваши ответы, поэтому я продолжала обман. Что именно вам еще требуется?

Арден несколько секунд смотрел на меня.

— Я хочу понять, почему вы это делали.

— Я объяснила.

— Не все.

Я почувствовала раздражение.

— Тогда назовите вопрос, на который еще не получили ответа.

Он молчал.

Брина тихо поставила чашку.

— Арден, может, на сегодня действительно хватит?

Генерал повернулся к ней.

— Я разговариваю с госпожой Марен.

— Я заметила.

— Тогда не вмешивайся.

Брина посмотрела на него поверх очков.

— Ты сидишь за моим завтраком и третий день пытаешься выяснить, почему женщина написала тебе письмо о котенке. Поверь, я способна вмешаться.

Я едва не поперхнулась чаем.

Арден покраснел.

Совсем немного, но я заметила.

— Брина.

— Что?

— Не сейчас.

Она пожала плечами.

— Как пожелаешь.

Генерал повернулся ко мне.

— Госпожа Марен, после обеда я буду в кабинете.

Я спокойно посмотрела на него.

— А я собираюсь читать.

Он сжал челюсти.

— Очень хорошо.

Некоторое время мы ели молча.

Потом я спросила:

— Генерал, могу я получить свои дорожные документы?

Арден поднял глаза.

— Зачем?

— Они принадлежат мне.

— Документы у Роуэна. Он убрал их вместе с дорожными бумагами.

— Я хочу забрать.

— Вам они сейчас не нужны.

Брина медленно отложила нож.

Я почувствовала, как внутри все холодеет.

— Вы опять решаете за меня.

Арден посмотрел на меня.

— Госпожа Марен...

— Я задала простой вопрос. Могу ли получить собственные документы?

Он долго молчал.

Потом произнес:

— Я распоряжусь, чтобы их принесли.

— Сегодня?

— Да.

Я кивнула.

— Благодарю.

И сразу пожалела о последнем слове.

Благодарить человека за возвращение того, что он не имел права забирать, было унизительно.

Но Арден уже снова смотрел в свои бумаги.

Я закончила завтрак и поднялась.

Возле двери услышала голос Брины:

— Арден, когда ты собираешься отпустить девушку?

Я остановилась.

— Мы еще не закончили разговор, — ответил генерал.

— Я спрашивала не об этом.

— Брина.

— Ты прекрасно понимаешь вопрос.

Арден раздраженно выдохнул.

— Не сейчас.

Я вышла.

Продолжение разговора слушать не стала.

Я уже знала, что он ответит.

Весь день я готовилась к побегу.

Не так, как готовятся героини приключенческих романов.

Я не добывала оружие, не рисовала карты тайных ходов и не упражнялась в открывании замков.

Сначала просто выстирала темный платок.

Потом зашила разошедшийся шов на дорожной сумке.

Переложила деньги из кошелька в маленький внутренний карман платья.

Выбрала вещи, которые смогу унести без сундука.

Теплую кофту.

Запасные чулки.

Кусок мыла.

Гребень.

Небольшую записную книжку.

На дне шкафа нашлась старая холщовая сумка. Я сложила туда все необходимое и несколько раз проверила, не звенят ли монеты при движении.

Смешно.

Я столько лет составляла письма людям, собиравшимся в опасные поездки. Помогала оформлять просьбы о выдаче дорожных свидетельств, рекомендации, разрешения на переселение.

А теперь не знала, сколько денег понадобится, чтобы проехать один день в чужой повозке.

После полудня Роуэн принес мои документы.

Положил на стол.

— Генерал велел вернуть.

Я сразу проверила бумаги.

Личное свидетельство.

Рекомендация Селины.

Запись о расчете.

Все было на месте.

— Благодарю, — сказала я.

Роуэн помолчал.

— Госпожа Марен...

Я подняла глаза.

— Да?

— Не пытайтесь снова выходить за ворота без разрешения.

Я посмотрела на него.

— Почему?

Он нахмурился.

— Мне приказано вас остановить.

— Я знаю.

— И не хочу, чтобы вам причинили вред.

Я медленно положила документы в сумку.

— Тогда передайте генералу, чтобы перестал отдавать такие приказы.

Роуэн тяжело вздохнул.

— Вы ведь понимаете, что он не собирается держать вас здесь вечно?

Я посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

Он замолчал.

— Генерал назвал вам дату моего освобождения?

— Нет.

— Объяснил, какие именно ответы ему нужны?

— Нет.

— Сказал, что позволит мне уехать, если я откажусь отвечать?

Роуэн опустил глаза.

Я кивнула.

— Вот и я ничего такого не слышала.

Он не нашелся с ответом.

И мне стало ясно, что рассчитывать на его помощь бессмысленно.

Роуэн был неплохим человеком.

Возможно, действительно преданным и добрым.

Но каждый раз, когда ему приходилось выбирать между чужой свободой и приказом генерала, он выбирал приказ.

Я не собиралась проверять, сколько раз это повторится.

Вечером я вышла на террасу.

Солнце уже опускалось к морю, окрашивая облака в грязно-розовый цвет. В саду пахло мокрыми листьями.

Возле боковой стены дома стояли пустые бочки.

Я насчитала шесть.

Рядом лежали деревянные ящики из-под овощей и сложенный брезент.

Двое работников закрепляли крышку на последней бочке.

Я присела возле яблони.

Сделала вид, что читаю.

На самом деле наблюдала за двором.

Возчик обычно приезжал рано, до завтрака. Сначала разгружал продукты, потом пил чай на кухне, пока работники складывали пустую тару.

После этого проверял крепления, получал расчет у управляющей и отправлялся обратно в Веллен.

Я уже видела, как он выезжал.

Возле боковых ворот охрана проверяла бумаги.

Но сами ящики никто не осматривал.

Возможно, потому что возчик работал с поместьем много лет.

Возможно, потому что никому не приходило в голову искать в пустых бочках женщину.

Я посмотрела на каменную ограду.

За ней начиналась дорога.

Всего несколько шагов.

Я снова попыталась представить, что будет, если меня обнаружат.

Арден разгневается.

Роуэн начнет извиняться.

Брина скажет, что понимает.

А я вернусь в свою красивую комнату с видом на море.

И все повторится.

Я закрыла книгу.

Нет.

Лучше один раз рискнуть.

Ночью мне приснилось письмо.

Обычное, на голубой бумаге.

Я держала его в руках, но никак не могла прочитать. Чернила расплывались, буквы исчезали, а в конце оставалась только подпись.

«Твоя Селина».

Я проснулась в холодном поту.

За окном еще темнело.

Часы показывали половину пятого.

Я больше не легла.

Умылась холодной водой, оделась, заплела волосы и спрятала косу под платок.

Потом достала из шкафа сумку.

Она оказалась тяжелее, чем ожидалось.

Я вынула запасное платье.

Подумала.

Оставила только самое необходимое.

Документы, деньги, кофта, чулки и гребень.

Сундук с остальными вещами остался возле стены.

Я оглядела комнату.

Мягкая кровать.

Теплый камин.

Красивый вид на море.

За несколько дней я успела возненавидеть это место.

И все же поймала себя на странной мысли: если бы я приехала сюда по собственной воле, мне бы понравилось.

Возможно, даже очень.

От этого стало противно.

Я погасила свечу.

Взяла сумку.

И вышла в коридор.

Дом спал.

На лестнице горели две небольшие лампы. Из дальнего крыла доносился тихий скрип половиц.

Я спустилась на первый этаж.

Возле кухни пахло свежим хлебом.

Из открытой двери слышались голоса.

— Март опять опоздает, вот увидишь.

— Он вчера прислал мальчишку. Сказал, будет к шести.

— Пусть только попробует приехать позже. У меня молоко скиснет.

Я остановилась.

Потом прошла мимо кухни к боковому выходу.

Дверь оказалась незапертой.

Я осторожно открыла ее.

В лицо ударил холодный воздух.

Во дворе было почти темно. Только возле конюшни горел фонарь.

Я прижала сумку к груди и пересекла дорожку.

Никто меня не окликнул.

Возле хозяйственной стены стояли те самые бочки.

Я подошла, заглянула внутрь ближайшей.

Пустая.

Пахла маслом.

Вторая тоже была пустой.

Я посмотрела на ящики.

Места между ними хватило бы для взрослого человека, если сложить бочки по краям.

Но пока повозка еще не приехала.

Я спряталась за невысокой каменной стеной возле склада.

И стала ждать.

Март прибыл без десяти шесть.

Я сначала услышала скрип колес.

Потом ворчливый голос:

— Да осторожнее вы с лошадью! Она у меня умнее половины ваших работников!

Я осторожно выглянула.

Повозка остановилась возле склада.

В нее были запряжены две крупные гнедые лошади. На козлах сидел широкоплечий мужчина в серой шапке.

Тот самый возчик, который спорил из-за бочек.

Он спрыгнул на землю и сразу принялся ругаться с работником кухни.

— Где ваши люди? Я не собираюсь сам все таскать!

— Сейчас придут.

— Вы мне это в прошлый раз говорили!

Работник махнул рукой.

Я смотрела, как мужчины снимают с повозки мешки с мукой и корзины с овощами.

Каждую минуту хотелось броситься к боковым воротам.

Но я заставляла себя ждать.

Нужно было выбрать момент.

Когда повозку разгрузят.

Когда Март уйдет на кухню.

Когда ящики окажутся в кузове.

Я прижалась спиной к холодной стене.

Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его слышно даже возле конюшни.

Наконец Март крикнул:

— Я пойду чаю выпью! Если бочки не погрузите, оставлю до следующего раза!

Он направился к кухне.

Работники начали таскать тару.

Я смотрела, как они ставят бочки вдоль бортов повозки, а между ними укладывают пустые ящики.

Когда остались последние два ящика, один из мужчин ушел за веревкой.

Другой направился к складу.

Я поняла, что ждать больше нельзя.

Вышла из-за стены.

Быстро подошла к повозке.

Поставила ногу на деревянную перекладину и подтянулась.

Борт оказался выше, чем я рассчитывала.

Плащ зацепился за торчащий гвоздь.

Я дернулась.

Ткань треснула.

Где-то рядом послышались шаги.

Я едва не упала.

Но сумела перелезть через борт и опустилась между двумя бочками.

Внутри пахло старым маслом, деревом и влажной соломой.

Я быстро уложила сумку под голову и натянула на себя край брезента.

Места было мало.

Колено упиралось в ящик, плечо касалось бочки.

Я попыталась устроиться удобнее.

Не получилось.

Пришлось согнуться и прижать ноги к груди.

Снаружи раздался голос:

— Эй, куда веревка делась?

Я замерла.

— Да вон она, возле колеса!

Кто-то забрался на повозку.

Доски прогнулись под тяжелыми сапогами.

Я перестала дышать.

Мужчина передвинул ящик.

Еще один.

Потом подтянул брезент.

На мгновение мне показалось, что сейчас он увидит мое лицо.

Но рабочий только бросил поверх ящиков толстую веревку.

— Готово!

— Тогда зови Марта!

Я закрыла глаза.

Еще немного.

Всего несколько минут.

Повозка тронулась так резко, что я ударилась плечом о бочку.

Прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Колеса загрохотали по камням.

Март что-то напевал себе под нос.

Я осторожно приподняла край брезента.

Мы ехали к воротам.

Серые стены поместья медленно приближались.

Я видела металлические створки.

Охрану.

Одного из мужчин, которые вчера не позволили мне выйти.

Сердце бешено заколотилось.

Повозка остановилась.

— Доброе утро, Март! — крикнул стражник.

— Для кого доброе, а для кого опять сплошная работа.

— Все забрал?

— Шесть бочек и ящики. Пусть только попробуют сказать, что чего-то не хватает!

Стражник рассмеялся.

Я лежала неподвижно.

Кто-то подошел к повозке.

Послышался скрип дерева.

— Веревки нормально затянул?

— Сам затягивал. Что с ними будет?

— В прошлый раз ящик потеряли на повороте.

— То был не мой ящик.

Мужчины начали спорить.

Я почувствовала, что не могу больше удерживать дыхание.

Медленно вдохнула.

Брезент щекотал нос.

Я боялась чихнуть.

— Ладно, проезжай, — наконец сказал стражник.

Повозка снова двинулась.

Я зажмурилась.

Колеса прокатились по каменному порогу ворот.

Потом по неровной дороге.

Март щелкнул вожжами.

Лошади прибавили шаг.

Я лежала между бочками и боялась поверить.

Мы выехали.

За ворота.

Впервые за несколько дней я оказалась снаружи.

Никто меня не остановил.

Никто не приказал возвращаться.

Я прижала ладонь ко рту.

И беззвучно рассмеялась.

От страха.

От облегчения.

От невозможности поверить, что все получилось.

Первые полчаса я почти не двигалась.

Дорога шла под уклон. Повозка покачивалась, бочки скрипели, где-то над головой хлопал брезент.

Я считала повороты.

Первый.

Второй.

Третий.

Потом дорога стала ровнее.

Я осторожно приподнялась.

Ноги затекли.

Левое плечо ныло после удара.

Мне отчаянно хотелось распрямиться.

Но я боялась, что Март услышит.

Наконец повозка остановилась.

Я замерла.

Снаружи раздался звук льющейся воды.

Возчик поил лошадей.

Я осторожно подняла край брезента.

Мы стояли возле небольшого ручья.

По обе стороны дороги росли низкие деревья. Вдалеке виднелись холмы, за которыми остался Серый мыс.

Я не увидела ни одного человека.

Март стоял возле лошади с ведром.

Я поняла, что сейчас лучшее время показаться.

Иначе он обнаружит меня где-нибудь возле городских ворот, когда будет слишком поздно объяснять.

Я поднялась.

Доски скрипнули.

Март обернулся.

Увидел мою голову между бочками.

И уронил ведро.

— Матерь драконья!

Лошадь дернулась.

Возчик схватил поводья.

— Ты откуда взялась?!

Я поспешно подняла руки.

— Простите!

— Простите?!

Он смотрел на меня так, будто я только что вылезла из могилы.

— Ты что, в бочке ехала?!

— Между бочками.

— Да какая разница?!

Он оглядел дорогу.

Потом снова посмотрел на меня.

— Ты из поместья?

— Да.

— А генерал знает?

Я замолчала.

Март закрыл глаза.

— Не знает.

— Нет.

— Прекрасно.

Он потер лицо грязной ладонью.

— Просто замечательно.

Я осторожно перелезла через борт.

Ноги почти не слушались.

Март смотрел, как я спускаюсь на землю.

— Ты хоть понимаешь, что меня за это могут лишить работы?

— Понимаю.

— Не похоже!

Он поднял ведро.

— Я двадцать лет возил товары на Серый мыс. Двадцать! И ни разу не прятал в кузове женщин!

— Я не просила вас меня прятать.

— Вот именно! Ты даже не спросила!

Я опустила глаза.

Он был прав.

Из-за меня у человека могли появиться серьезные неприятности.

— Простите, — сказала я. — Я не хотела вас подставлять.

Март сердито фыркнул.

— А получилось отлично.

Я достала кошелек.

— Возьмите деньги.

Он посмотрел на монеты.

— Убери.

— Я могу заплатить за дорогу до Веллена.

— Я не извозчик.

— Тогда хотя бы до ближайшей почтовой станции.

Март отвернулся к лошадям.

Некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Зачем ты сбежала?

Я сжала кошелек.

— Меня удерживали против воли.

Он медленно повернулся.

— Кто?

— Генерал Крейн.

Март долго смотрел на меня.

Потом выругался.

Негромко, но очень выразительно.

— Так это из-за тебя они ворота караулят?

Я кивнула.

Он снял шапку, почесал затылок.

— Слыхал, что у генерала какая-то история с женщиной. Но думал, обычные семейные дела.

— Я не его жена.

— Да уж вижу.

Март посмотрел на дорогу.

— До Веллена мне еще полдня. Через три версты будет развилка. Там можно поймать почтовый экипаж.

— Вы довезете меня?

Он тяжело вздохнул.

— До развилки. Дальше сама.

Я почувствовала такое облегчение, что едва не обняла его.

Но вовремя остановилась.

— Спасибо.

Март поднял палец.

— Только если меня спросят, я скажу правду.

— Конечно.

— Не стану врать ради чужих неприятностей.

— И не нужно.

Он снова посмотрел на меня.

— Ты хоть ела сегодня?

Я удивилась.

— Нет.

Март покачал головой.

Достал из сумки кусок хлеба, завернутый в чистую тряпку.

— На. Только не вздумай опять прятаться между бочками. Сядешь рядом со мной.

Я взяла хлеб.

— Спасибо.

Он забрался на козлы.

Я устроилась рядом.

И впервые с момента отъезда из столицы почувствовала себя обычной пассажиркой.

Пусть в старой повозке.

Пусть рядом с сердитым возчиком, который каждые несколько минут вспоминал, как из-за меня чуть не лишился рассудка.

Но я ехала туда, куда хотела.

Сама.

И от этого даже холодный хлеб казался вкусным.

Мы почти добрались до развилки.

Я уже видела высокий верстовой столб возле дороги.

Март рассказывал, где лучше ждать почтовую карету.

— Только к старой гостинице не ходи. Там хозяин берет втрое больше с тех, кто без знакомых. Лучше...

Он замолчал.

Лошади подняли головы.

Одна тревожно фыркнула.

Март натянул поводья.

— Тихо, девочки. Что такое?

Я посмотрела вперед.

Дорога была пустой.

Ветер шел с моря, качал верхушки деревьев.

Потом над нами что-то пронеслось.

Тень.

Огромная.

Я подняла голову.

И увидела дракона.

Он летел над холмами, почти касаясь нижними краями крыльев верхушек высоких сосен.

Черный.

Нет, не совсем черный.

На темной чешуе поблескивали бронзовые полосы. Огромные крылья раскрывались над дорогой, перекрывая серое небо.

Дракон сделал широкий круг.

Март выругался.

— Держитесь!

Лошади заметались.

Он изо всех сил натянул поводья.

Я вцепилась в край сиденья.

Дракон развернулся.

И опустился на дорогу впереди.

Не вплотную к повозке.

Достаточно далеко, чтобы не раздавить нас одним движением.

Но лошадям было все равно.

Они испуганно заржали.

Одна попыталась подняться на дыбы, вторая бросилась в сторону.

Повозку резко качнуло.

Я ударилась коленом о деревянную перекладину.

Март удерживал вожжи обеими руками.

— Стой! Стой, проклятая! Да стой же!

Колеса заскрипели.

На мгновение мне показалось, что мы перевернемся.

Но лошади наконец остановились.

Я почти упала с сиденья.

Март тяжело дышал.

— Чтоб его...

Он замолчал.

Я смотрела вперед.

Дракон стоял посреди дороги.

Огромный.

Крупнее любого, кого мне доводилось видеть прежде.

Темная чешуя блестела после утреннего дождя. Вдоль мощной шеи тянулись короткие бронзовые гребни. Крылья были частично сложены, но даже так казались невероятно большими.

Я не знала, каким Арден выглядит в драконьем облике.

В письмах он редко описывал превращение.

Обычно писал о полетах.

О ветре.

О холоде на большой высоте.

Но мне не понадобились объяснения, чтобы понять, кто стоит перед нами.

Генерал нашел меня.

Март медленно повернулся ко мне.

— Это он?

Я кивнула.

Возчик закрыл глаза.

— Только этого мне и не хватало.

Дракон сделал шаг вперед.

Лошади снова забились.

— Не двигайся! — заорал Март, обращаясь неизвестно к кому.

Я спрыгнула с повозки.

Ноги дрожали.

— Что ты делаешь?! — крикнул возчик.

Я не ответила.

Медленно пошла вперед.

Дракон остановился.

Я впервые оказалась настолько близко к существу таких размеров.

Каждая чешуйка на его груди была больше моей ладони. Когти глубоко вдавливались в влажную землю. От тела исходило тепло, которое чувствовалось даже на расстоянии нескольких шагов.

Я остановилась.

Сердце колотилось.

Но не от восхищения.

От страха.

Человек, который раньше мог удержать меня только приказом, теперь перекрыл дорогу собственным телом.

Я подняла голову.

— Генерал!

Дракон слегка склонил шею.

Я не знала, может ли он понимать человеческую речь в этом облике так же хорошо, как в обычном.

Но он смотрел на меня.

И этого было достаточно.

— Пропустите повозку!

Дракон не двигался.

Я почувствовала, как злость вытесняет страх.

— Возчик ни в чем не виноват! Я спряталась без его разрешения!

Позади меня Март что-то выругал.

Я не обернулась.

— Если вам нужна я, оставьте его в покое!

Дракон медленно повернул голову к лошадям.

Они дрожали, прижимаясь друг к другу.

Март едва удерживал поводья.

Я сделала еще шаг.

— Посмотрите, что вы делаете!

Дракон снова повернулся ко мне.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

Потом он отступил в сторону.

Тяжелая лапа сдвинула с дороги несколько камней.

Крылья приподнялись.

Лошади испуганно попятились.

— Не надо! — крикнула я. — Они и так боятся!

Дракон замер.

Потом медленно сложил крылья.

Я стояла посреди дороги, не зная, что делать дальше.

Бежать было бессмысленно.

Даже если бы я добралась до деревьев, он мог подняться в воздух и увидеть меня сверху.

А если бы попыталась снова забраться на повозку, Март наверняка решил бы, что окончательно сошла с ума.

Дракон смотрел на меня.

Не рычал.

Не показывал зубов.

Просто не позволял пройти.

Вдали послышался топот копыт.

Я обернулась.

Из-за поворота выехали двое всадников.

Впереди был Роуэн.

Конечно.

Я едва не рассмеялась.

Генерал нашел меня.

Его люди приехали забрать.

Все возвращалось на прежние места.

Роуэн спрыгнул с лошади.

Увидел меня, потом повозку, потом огромного дракона на дороге.

— Госпожа Марен...

Я посмотрела на него.

— Доброе утро.

Он тяжело выдохнул.

— Вы ранены?

— Нет.

— Слава богам.

Я повернула голову к Марту.

Возчик все еще держал поводья. Лицо у него было серым.

— Помогите ему, — сказала я.

Роуэн нахмурился.

— Кому?

— Возчику. Лошади едва не перевернули повозку.

Он сразу направился к Марту.

Второй всадник спешился и осторожно подошел к перепуганным животным.

Дракон отступил еще дальше к обочине.

Я видела, как его огромные когти оставляют борозды в мягкой земле.

Роуэн некоторое время разговаривал с возчиком.

Потом вернулся ко мне.

— Госпожа Марен, вам придется поехать с нами.

Я посмотрела на него.

— Я уже поняла.

Он помолчал.

— Генерал очень беспокоился, когда обнаружил ваше отсутствие.

Я не удержалась.

— Неужели?

— Мы начали поиски сразу после завтрака.

Я посмотрела на дорогу.

— А меня даже не успели пригласить.

Роуэн стиснул губы.

— Пожалуйста, не усложняйте.

Эта фраза окончательно вывела меня из себя.

— Вы все время просите меня не усложнять!

Он вздрогнул.

— Госпожа...

— Меня увезли из столицы! Заперли в чужом доме! Запретили отправлять письма! А теперь ваш генерал превратился в дракона и едва не убил двух лошадей, потому что я попыталась уехать!

Роуэн опустил глаза.

Я чувствовала, как дрожит голос.

Но остановиться не могла.

— И после всего этого вы просите меня не усложнять?

Он некоторое время молчал.

Потом тихо сказал:

— Нет. Вы правы.

Я замерла.

Роуэн посмотрел на меня.

— Я неправильно выразился.

Я не знала, что ответить.

Он повернулся к Марту.

— Возчик может ехать дальше. Мы проследим, чтобы ему ничего не предъявили.

Март сердито фыркнул.

— Я и сам ничего плохого не делал!

— Знаю, — ответил Роуэн.

Я подошла к повозке.

Март посмотрел на меня.

— Ну что, госпожа, до Веллена не добрались?

Я с трудом улыбнулась.

— Не добрались.

Он покачал головой.

— Упрямая ты.

— Есть немного.

— И тот ваш генерал тоже хорош.

Я неожиданно почувствовала благодарность.

Не за хлеб.

Не за попытку довезти меня до развилки.

За то, что он не стал оправдывать случившееся.

— Простите, что втянула вас, — сказала я.

Март махнул рукой.

— В другой раз хоть предупреждай, если соберешься вылезать из пустых бочек.

— Постараюсь.

Он посмотрел на дракона.

Потом снова на меня.

— Не завидую я тебе.

Я не ответила.

Март тронул лошадей.

Повозка медленно объехала дракона и покатилась дальше.

Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

В кузове скрипели пустые бочки.

Еще час назад я пряталась между ними, уверенная, что смогу начать новую жизнь.

Теперь стояла на дороге рядом с военными Ардена.

И понимала, что снова возвращаюсь.

Обратный путь занял почти два часа.

Роуэн посадил меня на запасную лошадь и сам пошел рядом, ведя ее под уздцы.

Я могла ездить верхом, но давно не практиковалась. Он не стал задавать вопросов и не пытался заставить меня ехать быстрее.

Дракона над дорогой больше не было.

Он поднялся в воздух, когда мы тронулись, и исчез за холмами.

Я смотрела в ту сторону, пока не перестала различать темные крылья на фоне облаков.

В письмах Арден рассказывал о полетах так, словно это была единственная часть его жизни, в которой ему не приходилось принимать решения за других.

«Наверху никто не требует приказов. Если ветер плохой, спорить с ним бесполезно. Нужно просто научиться понимать, куда он тебя несет».

Я помнила эту фразу.

Когда-то она казалась мне красивой.

Теперь хотелось спросить, почему на земле генерал не способен принять даже самое простое чужое решение.

— Госпожа Марен, — тихо произнес Роуэн.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Вы действительно рассчитывали добраться до Веллена?

— Да.

— У вас есть знакомые?

— Есть.

Он помолчал.

— А документы?

— Генерал вернул их вчера.

Роуэн кивнул.

— Хорошо.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Почему вы спрашиваете?

Он отвел глаза.

— Просто хотел понять, что вы собирались делать.

— Работать.

— В Веллене?

— Да.

— А жить где?

Я нахмурилась.

— Это имеет значение?

— Нет.

Он замолчал.

Но через некоторое время добавил:

— Просто генерал почему-то уверен, что вы окажетесь без помощи.

Я почувствовала, как снова поднимается злость.

— И поэтому решил оставить меня под замком?

— Я не это сказал.

— Но именно так он поступил.

Роуэн не ответил.

Я посмотрела на дорогу.

— У меня есть профессия, деньги, знакомые. Я прожила двадцать девять лет до встречи с генералом Крейном. И каким-то образом справлялась.

Он медленно кивнул.

— Понимаю.

— Нет, Роуэн. Вы все время говорите, что понимаете. Но потом опять выполняете его приказы.

Он остановился.

Я тоже натянула поводья.

Несколько секунд мы молчали.

Потом Роуэн произнес:

— Я служил под его командованием одиннадцать лет. За это время много раз видел, как он принимал решения, которые мне казались неправильными. А потом выяснялось, что он был прав.

Я посмотрела на него.

— И теперь вы считаете, что он прав всегда?

Роуэн медленно опустил голову.

— Нет.

Он долго молчал.

Потом добавил:

— После последней кампании уже не считаю.

Я почувствовала, что за этими словами скрывается что-то важное.

Но спрашивать не стала.

Это была не моя история.

И я не обязана была разбираться в причинах его преданности, чтобы получить право уйти.

Ворота Серого мыса открыли сразу, как только нас увидели.

Я въехала во двор на той же лошади, на которой отправилась обратно с дороги.

Брина стояла на крыльце.

Увидев меня, быстро спустилась по ступеням.

— Тесса!

Впервые она назвала меня по имени без почтительного обращения.

Я неловко слезла с лошади.

Ноги затекли.

Брина подошла вплотную.

— Вы целы?

— Да.

Она посмотрела на мою порванную накидку.

— Что случилось?

— Зацепилась за гвоздь.

— А рука?

Я опустила взгляд.

На запястье виднелась длинная царапина.

— Тоже гвоздь.

Брина сжала губы.

— Пойдемте в дом.

Я посмотрела на нее.

— Генерал уже вернулся?

— Да.

— Он сердится?

Брина остановилась.

— А вам не все равно?

Я растерялась.

Потом медленно покачала головой.

— Нет.

Она посмотрела на меня с таким выражением, что мне захотелось отвернуться.

— Боитесь?

Я не сразу ответила.

— Да.

Брина взяла меня под руку.

— Тогда сначала поедим. А с генералом я поговорю сама.

Я остановилась.

— Нет.

Она удивилась.

— Что?

— Я сама с ним поговорю.

Брина внимательно посмотрела на меня.

— Уверены?

Я подумала о том, как дракон стоял посреди дороги.

О перепуганных лошадях.

О Марте, который рисковал потерять работу из-за моего побега.

И медленно кивнула.

— Да.

Арден ждал в кабинете.

Когда я вошла, он стоял возле окна с перевязанным плечом. В человеческом облике он снова казался просто высоким, сильным мужчиной.

Но теперь я знала, насколько обманчиво это впечатление.

Он повернулся.

Посмотрел на меня.

Потом на царапину на руке.

— Вы ранены?

Я закрыла дверь.

— Нет.

Он нахмурился.

— У вас кровь на рукаве.

— Поцарапалась.

— Покажите.

Я медленно подняла глаза.

— Нет.

Арден замер.

— Госпожа Марен...

— Это обычная царапина. Я могу обработать ее сама.

Он некоторое время смотрел на меня.

Потом отступил от стола.

— Хорошо.

Я удивилась.

Но не стала благодарить.

Арден провел ладонью по лицу.

— Вы представляете, что произошло сегодня утром?

Я посмотрела на него.

— Да.

— Я обнаружил, что вас нет в комнате. Ваши вещи исчезли. Никто не знал, куда вы ушли.

— Вещи не исчезли. Сундук остался на месте.

Он стиснул челюсти.

— Не время придираться к словам.

— Тогда говорите точнее.

Арден резко отвернулся.

Некоторое время молчал.

Потом произнес:

— Я подумал, что вы ушли к обрыву.

Я растерялась.

— К какому обрыву?

— К западной тропе. Там опасный спуск к воде.

Я смотрела на него.

— Зачем мне было туда идти?

— Я не знал.

Он повернулся.

Впервые с момента нашего знакомства я увидела на его лице не только раздражение и усталость.

Настоящий испуг.

— Я не знал, что вы задумали, — повторил он. — Вас нигде не было. Никто не видел, как вы покинули дом. Я отправил людей искать по берегу.

Я молчала.

Внутри что-то болезненно дрогнуло.

Ему действительно было страшно.

Не из-за потерянных писем.

Не из-за возможного скандала.

Он боялся, что со мной что-то случилось.

Еще неделю назад я отдала бы все, чтобы услышать от Ардена Крейна подобное признание.

Теперь оно ничего не исправляло.

— Я не собиралась причинять себе вред, — сказала я.

Арден опустил голову.

— Теперь понимаю.

— Я просто хотела уехать.

Он снова посмотрел на меня.

— Через лес? Без сопровождения?

— В повозке.

— Среди пустых бочек!

Я вздрогнула от резкости его голоса.

Арден заметил.

Замолчал.

Потом заговорил тише:

— Вы могли упасть. Возчик мог не заметить вас, когда грузил ящики.

— Да.

— На дороге могли быть грабители.

— Могли.

— А если бы лошади понесли?

Я посмотрела ему в глаза.

— Они и понесли. Когда вы приземлились перед ними.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Март едва удержал поводья. Мы чуть не перевернулись. Вы могли покалечить и его, и лошадей.

Арден отвернулся.

— Я выбирал место для посадки.

— Лошади об этом не знали.

Он сжал кулаки.

Я почувствовала, как внутри поднимается прежний страх.

Но уже не хотела молчать.

— Генерал, я не собиралась прятаться среди бочек ради развлечения. Мне было страшно.

Арден повернулся.

— Я не собирался причинять вам вред.

— Тогда почему не отпустили?

Он молчал.

— Вы сейчас рассказываете, как испугались за меня. Но понимаете, что я испугалась еще сильнее, когда увидела вашего дракона посреди дороги?

Он медленно выдохнул.

— Я хотел остановить повозку.

— Вы остановили.

Я сделала шаг ближе.

— Только не меня одну. Вы перепугали совершенно постороннего человека. Он не знал, что я спряталась у него в кузове. А потом увидел перед собой огромного дракона, который мог раздавить его повозку одной лапой.

Арден посмотрел на меня.

— Я не собирался нападать.

— Откуда Март должен был это знать?

Он ничего не ответил.

Я почувствовала, как дрожат руки.

Но продолжила:

— Вы привыкли, что люди доверяют вашим решениям. Роуэн доверяет. Ваша прислуга доверяет. Наверное, в армии вам тоже доверяли.

Арден резко поднял голову.

Я сразу поняла, что задела больное место.

Но не остановилась.

— А я не доверяю.

Несколько секунд он смотрел на меня.

Потом тихо спросил:

— Почему?

Я не поверила.

— Вы серьезно?

— Я спрашиваю, почему вы уверены, что я намерен причинить вам зло.

Я смотрела на него.

Впервые за все время мне захотелось не кричать.

Не спорить.

Просто уйти.

Потому что он действительно не понимал.

— Вы забрали у меня возможность выбирать, — произнесла я. — И каждый раз, когда я пытаюсь вернуть ее, называете это опасностью.

Арден медленно опустился в кресло.

Я стояла перед ним.

Ждала.

Он долго смотрел на свои руки.

Потом произнес:

— Я хотел получить правду.

— Я рассказала вам правду.

— Не всю.

Я почувствовала знакомое отчаяние.

— Что еще?

Он поднял глаза.

— Почему вы продолжали писать?

Я едва не рассмеялась.

Опять.

Все вернулось к тому же вопросу.

Я уже рассказала о первом письме.

О том, как ждала его ответов.

О собственном страхе потерять переписку.

Но этого оказалось мало.

— Вы не хотите узнать правду, — тихо сказала я.

Арден нахмурился.

— Что?

— Вы хотите услышать ответ, после которого перестанет быть больно.

Он молчал.

Я продолжила:

— А такого ответа у меня нет.

Он отвел глаза.

В кабинете стало очень тихо.

Слышалось только потрескивание поленьев в камине.

Наконец Арден произнес:

— Я не могу просто забыть четыре года своей жизни.

Я кивнула.

— Я не прошу.

— Вы понимаете, что я доверял вам?

Сердце болезненно сжалось.

— Да.

— Я рассказывал вам вещи, о которых не говорил никому.

— Знаю.

Он резко поднялся.

— Тогда как вы могли?

Я вздрогнула.

Арден сразу замер.

Несколько секунд смотрел на меня.

Потом медленно отступил.

— Простите.

Я не ожидала этого слова.

Но он добавил:

— Я не должен был повышать голос.

Я посмотрела на него.

— Вы должны были отпустить меня еще в столице.

Арден закрыл глаза.

Когда снова заговорил, голос стал усталым.

— Сейчас я не готов закончить наш разговор.

Я почувствовала, как внутри все обрывается.

— Тогда мне придется снова пытаться уехать.

Он посмотрел на меня.

— Не делайте этого.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы вы пострадали.

Я медленно покачала головой.

— Вы по-прежнему ничего не понимаете.

Арден не ответил.

Я направилась к двери.

На этот раз он не остановил.

Только когда я уже взялась за ручку, произнес:

— Госпожа Марен.

Я замерла.

— Да?

— Я попрошу убрать дополнительную охрану возле вашей комнаты.

Я повернулась.

— А ворота?

Он молчал.

Я кивнула.

— Вот и весь ответ.

И вышла.

Брина ждала меня в коридоре.

Не возле самой двери.

Чуть дальше, у окна.

Увидев меня, сразу выпрямилась.

— Ну что?

Я устало покачала головой.

— Ничего.

Она внимательно посмотрела на мое лицо.

— Он снова отказался?

— Да.

Брина сжала губы.

— Понятно.

На этот раз я не стала сердиться на это слово.

Просто почувствовала, как уходит последняя надежда на то, что генерал сам поймет, насколько далеко зашел.

Брина взяла меня под руку.

— Пойдемте. Вам нужно обработать руку.

Я не сопротивлялась.

Мы поднялись в мою комнату.

Управляющая принесла теплую воду, чистую ткань и небольшую баночку мази.

Пока она промывала царапину, я рассказывала о побеге.

О бочках.

О Марте.

О том, как лошади испугались дракона.

Брина слушала молча.

Только когда я дошла до посадки Ардена на дорогу, она резко подняла голову.

— Он приземлился перед повозкой?

— Да.

— С лошадьми?

Я кивнула.

Она медленно отложила ткань.

— Совсем потерял голову.

Я не ответила.

Брина аккуратно перевязала мне запястье.

— Болит?

— Немного.

— Ничего страшного. Через несколько дней заживет.

Я посмотрела на повязку.

— Брина, мне нужно дополнить жалобу.

Она подняла глаза.

— Чем?

— Сегодняшним происшествием.

Управляющая некоторое время смотрела на меня.

Потом кивнула.

— Правильно.

Она принесла бумагу.

Я села за стол.

И начала писать.

Не о чувствах.

Не о письмах.

Не о том, как сильно меня ранило разочарование в человеке, которого я любила.

Только о фактах.

Сегодня утром я попыталась самостоятельно покинуть поместье.

Спряталась в повозке поставщика по собственному решению, без его ведома.

После обнаружения возчик согласился довезти меня до ближайшей развилки.

По дороге генерал Крейн в драконьем облике остановил повозку.

Лошади испугались.

Я была возвращена на Серый мыс его сопровождающими.

Согласия на возвращение не давала.

Когда закончила, Брина прочитала каждую строку.

Потом указала на одно место.

— Укажите имя возчика, если знаете.

— Март. Фамилии не знаю.

— Март Хенсен, — сказала она. — Живет возле восточной заставы Веллена. Работает с нами больше пятнадцати лет.

Я записала.

Брина кивнула.

— Теперь будет проще найти свидетеля.

Я посмотрела на нее.

— Вы правда отправите заявление?

Она отложила бумаги.

— Сегодня же.

— Но вы говорили, что гонец уходит завтра.

— Я могу отправить человека в поселок вечером. Оттуда письмо утром уйдет окружному судье.

Я почувствовала, как горло сжимается.

— Вы уверены, что генерал не остановит его?

Брина посмотрела на меня.

— Я не стану пользоваться его людьми.

Я медленно кивнула.

Она сложила листы, добавила собственное свидетельство и приготовила конверт.

Потом достала сургуч.

— Госпожа Марен, поставьте подпись еще раз. Под дополнением.

Я взяла перо.

Рука слегка дрожала после царапины.

Но буквы получились четкими.

Тесса Марен.

Мое имя.

Не Селина Крейн.

Не женщина из чужих писем.

Просто я.

Брина запечатала конверт.

— Готово.

Я смотрела, как темнеет сургуч.

— Когда судья получит?

— Если дорога будет свободна, через два дня.

— А когда сможет приехать?

— Не знаю.

Я опустила глаза.

Брина не стала обещать, что все закончится благополучно.

Не сказала, что Арден одумается.

Не пыталась убедить меня потерпеть еще немного ради его душевного спокойствия.

Она просто взяла письмо.

И направилась к двери.

— Брина.

Она остановилась.

— Да?

— Спасибо.

Управляющая посмотрела на меня.

— Не благодарите раньше времени. Я еще ничего не исправила.

— Вы хотя бы пытаетесь.

Она кивнула.

И вышла.

Поздно вечером я увидела из окна, как со двора выехал незнакомый всадник.

Молодой мужчина в темном плаще.

Он держался уверенно, не торопился и не оглядывался.

Возле ворот стражник коротко поговорил с ним, потом отступил.

Всадник выехал на дорогу.

Я стояла у окна, пока он не исчез за поворотом.

Не знала, лежало ли мое письмо в его сумке.

Но очень хотела верить.

Через несколько минут в дверь постучали.

Я обернулась.

— Войдите.

На пороге появилась Брина.

— Отправила, — сказала она.

Я медленно выдохнула.

— Точно?

Она приподняла брови.

— Я не имею привычки сообщать о том, чего не сделала.

Я неожиданно улыбнулась.

Брина тоже чуть улыбнулась.

Потом посмотрела на мой дорожный плащ, все еще лежавший на кресле.

На порванный край.

На грязь, которую я так и не успела отчистить.

— Вы ведь понимаете, что до решения судьи придется оставаться здесь?

Я кивнула.

— Понимаю.

— И не собираетесь снова прятаться в бочках?

Я посмотрела на нее.

— Пока не собираюсь.

Брина тяжело вздохнула.

— Какой обнадеживающий ответ.

Я не удержалась от короткого смеха.

Она подошла к окну.

Мы некоторое время молча смотрели на темную дорогу.

— Брина, — тихо спросила я, — а что, если судья откажется вмешиваться?

Она повернулась.

— Тогда будем искать другой законный способ.

— А если генерал узнает о жалобе раньше?

— Узнает обязательно. Судья не сможет рассмотреть дело, не потребовав его объяснений.

Я сжала пальцы.

— Он разозлится.

Брина не стала спорить.

— Возможно.

— Вы не боитесь?

Она посмотрела на меня.

— Боюсь, что Арден окончательно разрушит собственную жизнь, если продолжит делать вид, будто ему разрешено все.

Я опустила глаза.

Некоторое время мы молчали.

Потом Брина положила ладонь мне на плечо.

— Отдыхайте, Тесса.

— Постараюсь.

Она ушла.

Я осталась у окна.

За стеклом шумело море. Ветер раскачивал ветви яблони, с которой почти облетели листья.

Где-то в глубине дома закрылась дверь.

Наверное, Арден снова работал допоздна.

Может быть, перебирал письма.

Искал в них ответ, которого я не могла дать.

Я подошла к письменному столу.

Открыла ящик.

Там лежали мои черновики.

Четыре года чужого имени.

Четыре года слов, которые теперь причиняли боль нам обоим.

Я закрыла ящик.

Завтра генерал снова захочет говорить о прошлом.

Снова спросит, где закончилась работа и началась ложь.

Но на этот раз я знала, что где-то за пределами Серого мыса едет человек с письмом, в котором написана совсем другая история.

Не о любви.

О том, что меня удерживают против моей воли.

И эту историю я больше не собиралась переписывать ради чьего-либо спокойствия.

Глава 5. Ответ, которого нет

Утром я обнаружила, что возле садовой калитки больше нет охранника.

Сначала решила, что человек отошел погреться. Постояла возле окна, наблюдая за пустой дорожкой, потом оделась и спустилась вниз.

На улице было холодно. Ночью прошел дождь, и с крыши еще падали редкие капли. За оградой шумело море. В саду работал пожилой мужчина с секатором. Он обрезал сухие ветки роз и складывал их в плетеную корзину.

Я прошла мимо него.

— Доброе утро, госпожа, — сказал садовник.

— Доброе.

Он вернулся к работе.

Я дошла до калитки.

Небольшая железная дверца находилась в боковой стене сада. За ней начиналась тропа, которая соединялась с основной дорогой ниже по склону.

На калитке висел замок.

Я потянула за ручку.

Безрезультатно.

— Ключ у управляющей, — сообщил садовник, даже не оборачиваясь.

— А калитка всегда заперта?

— Обычно открываем днем. Но господин генерал велел пока держать закрытой.

Я отпустила ручку.

Вчера у меня отобрали возможность уехать в повозке. Сегодня просто убрали человека от ворот и повесили замок.

Арден, должно быть, считал это разумным решением.

Никому не приходилось стоять под дождем.

Мне не приходилось видеть охранника.

И все оставалось по-прежнему.

— Благодарю, — сказала я.

Садовник кивнул.

Я вернулась к дому.

На крыльце стоял Роуэн. Увидев меня, он снял перчатку и поправил ремень на плече.

— Доброе утро, госпожа Марен.

— Генерал уже проснулся?

— Давно.

— Передайте ему, что калитка в саду заперта.

Роуэн слегка нахмурился.

— Он знает.

— Тогда передайте, что я тоже заметила.

Я обошла его и вошла в дом.

В последнее время мне все чаще хотелось говорить неприятные вещи людям, которые не принимали решений, но исполняли их.

Роуэн был слишком удобной мишенью.

Арден находился в кабинете и мог просто закрыть дверь.

А его подчиненные стояли передо мной, выслушивали упреки, смущались и снова выполняли приказы.

Я не хотела превращаться в человека, который срывает злость на тех, кто слабее.

Но пока у меня получалось плохо.

Брина завтракала одна.

Перед ней лежала раскрытая книга расходов, рядом стояли две чашки и небольшая тарелка с хлебом.

— Садитесь, Тесса, — сказала она, не поднимая головы. — Я попросила принести вам чай.

Я опустилась на стул.

— Вы знали, что садовую калитку заперли?

— Знала.

— И ничего не сказали?

Брина сняла очки.

— А что это изменило бы?

Я не нашла ответа.

Она закрыла книгу.

— Я не собираюсь уверять вас, что все прекрасно. Арден решил заменить охрану замком. Мне это не нравится. Но ключи от ворот сейчас у его людей.

— Значит, я по-прежнему пленница.

— Да.

Я удивилась ее спокойствию.

Не потому, что она не сочувствовала. Напротив, Брина была единственным человеком в этом доме, который не пытался придумать для происходящего другое название.

Просто я не привыкла, чтобы неприятную правду произносили настолько прямо.

— Что с жалобой? — спросила я.

— Гонец добрался до прибрежной станции. Утром письмо отправили в Веллен.

— Вы уверены?

— Мне передали подтверждение.

Я взяла чашку обеими руками.

— Значит, завтра судья получит бумаги?

— Возможно, уже сегодня к вечеру. Но это не означает, что он немедленно приедет сюда.

— Я понимаю.

Брина посмотрела на меня.

— Тесса, у вас еще есть возможность просто потребовать от Ардена объяснений в присутствии свидетелей.

Я покачала головой.

— Я уже требовала.

— Тогда пусть этим занимается суд.

Она налила себе чай.

Некоторое время мы молчали.

Потом Брина спросила:

— Вы жалеете о том, что попытались сбежать?

Я подняла глаза.

— Нет.

— Даже после вчерашнего?

— Особенно после вчерашнего.

Брина кивнула.

— Хорошо.

Я посмотрела на нее с удивлением.

— Почему хорошо?

— Потому что иногда люди начинают считать собственное сопротивление ошибкой только потому, что оно не удалось.

Я опустила взгляд в чашку.

— Мне было страшно, когда он приземлился перед повозкой.

— Представляю.

— Нет, не представляете. Он был огромный. Я видела драконов и раньше, но ни один не стоял прямо передо мной на дороге.

Брина отложила ложку.

— Арден не должен был этого делать.

— Он сказал, что хотел остановить повозку.

— Это я уже слышала.

— От него?

— Да.

Я невольно выпрямилась.

— И что вы ответили?

Управляющая усмехнулась.

— Что в следующий раз, когда ему захочется остановить лошадей, лучше использовать человеческий голос, а не крылья размером с крышу конюшни.

Я чуть не улыбнулась.

Но Брина продолжила:

— А потом сказала, что никакого следующего раза быть не должно.

Я посмотрела на нее.

— Он слушал?

— Слушал.

— И?

— И ничего не ответил.

Мне хотелось спросить, что было у него на лице, рассердился ли он, попытался ли оправдаться.

Но я остановилась.

Какая разница?

Вчера он тоже слушал.

Сегодня калитка была заперта.

Брина подвинула ко мне тарелку.

— Поешьте. Потом можете взять книги из малой библиотеки. Если хотите писать, в западной гостиной есть удобный стол.

— Генерал разрешил?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Мне уже надоело спрашивать разрешения на каждую мелочь в собственном хозяйстве.

Я взяла хлеб.

Впервые за утро он показался мне съедобным.

В западной гостиной было холодно.

Камин давно не топили, на подоконниках стояли пустые цветочные горшки, а тяжелые портьеры почти полностью закрывали окна.

Я раздвинула ткань и впустила дневной свет.

Из окна открывался вид не на море, а на внутренний двор с конюшнями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне это понравилось.

После нескольких дней непрерывного шума прибоя хотелось смотреть на что-нибудь простое.

Людей.

Повозки.

Лошадей.

Вещи, которые двигались по понятным причинам.

Я устроилась за письменным столом.

Передо мной лежали чистые листы бумаги и старый чернильный прибор.

Несколько минут я просто сидела.

Потом достала собственные черновики.

Те самые, которые четыре года хранила в деревянной коробке.

Я принесла их из комнаты не для Ардена.

Для себя.

После вчерашнего разговора мне впервые захотелось разобраться не в том, какие чувства испытывал генерал, а в собственных поступках.

Я разложила письма по годам.

Некоторые сохранились целиком.

От других остались обрывки.

Многие я когда-то уничтожила, потому что они казались слишком откровенными.

На отдельном листе написала три слова.

«Селина».

«Работа».

«Я».

Потом долго смотрела на них.

Все выглядело проще, чем было на самом деле.

Первое письмо о погибших солдатах я написала по поручению хозяйки, но ответ выбрала сама.

К какой категории оно относилось?

К работе?

Или уже ко мне?

Я положила его между двумя стопками.

Следующий черновик содержал обычные новости дома.

Селина купила новое платье.

В саду заменили скамью.

Старая кухарка заболела.

Это была работа.

А вот письмо о найденном котенке...

Я помнила, как долго выбирала слова.

Не потому, что хотела произвести впечатление.

Просто мне было приятно рассказывать Ардену о маленьком событии, которое сделало мой день лучше.

Я положила черновик в третью стопку.

Потом нашла письмо, в котором сообщала о болезни Селининой тетки.

Тетка действительно болела.

Но дальше я добавила несколько строк о том, как тяжело наблюдать за чужими страданиями, когда ничем не можешь помочь.

Это были мои мысли.

Селина в тот день вообще находилась на загородном приеме.

Я положила письмо между стопками.

Постепенно стол заполнился бумагой.

И чем больше я читала, тем яснее понимала: никакой аккуратной границы не существовало.

Я хотела рассказать Ардену правду.

Но не знала, как отделить ее от лжи.

Почти каждое письмо было одновременно и тем и другим.

Я никогда не придумывала, что в доме случился пожар, если его не было.

Не выдумывала родственников.

Не приписывала Селине несуществующие путешествия.

Но все, что касалось чувств, постепенно перестало иметь отношение к хозяйке.

«Я рада, что ты написал».

«Мне тебя не хватает».

«Сегодня весь день думала о нашем разговоре».

«Иногда я представляю, как ты сидишь напротив меня и рассказываешь все это вслух».

Я закрыла глаза.

Я действительно думала.

Скучала.

Ждала.

Только человек, которому адресовались эти слова, не знал, кто их написал.

Я взяла самый старый черновик из третьей стопки.

На нем оставалась фраза, которую я когда-то перечеркнула.

«Мне страшно, что однажды ты вернешься и поймешь, что я совсем не та женщина, которую ждал».

Я написала это за два года до возвращения генерала.

Потом вымарала.

Вместо признания отправила веселую историю о том, как на кухне перепутали мешки с мукой и солью.

Арден ответил, что смеялся над письмом целый вечер.

Я сохранила этот ответ.

И была счастлива.

Теперь, глядя на перечеркнутую строку, я не испытывала ничего, кроме стыда.

Я ведь знала.

Всегда знала, чем может закончиться наша переписка.

Просто надеялась, что этот день никогда не наступит.

В дверь постучали.

Я быстро накрыла ближайшие письма чистым листом.

— Войдите.

На пороге стояла молодая горничная Лора.

В руках она держала корзину с дровами.

— Госпожа Брина велела растопить камин. Здесь холодно.

— Благодарю.

Лора поставила корзину возле очага.

Потом заметила бумаги на столе.

— Вы работаете?

Я посмотрела на разложенные черновики.

— Пытаюсь.

Она улыбнулась.

— А я думала, госпожа Марен приехала отдыхать.

Я не сразу нашлась с ответом.

Лора уже опустилась возле камина и начала укладывать поленья.

— У нас гости редко бывают, — продолжила она. — Особенно молодые дамы. Господин Арден раньше почти не приезжал.

— Я не гостья.

Девушка замерла.

Потом медленно повернулась.

— Простите?

Я посмотрела на нее.

Лора была совсем молодой, лет двадцати. Светлые волосы выбивались из-под чепца, на щеке оставалось маленькое пятнышко сажи.

Она выглядела искренне растерянной.

— Я приехала сюда не по собственной воле, — объяснила я.

Лора опустила глаза.

— Мне говорили, что между вами и господином генералом возникло недоразумение.

— Кто говорил?

— Не знаю. На кухне обсуждали.

Я почувствовала неприятный холод.

Конечно.

В большом доме невозможно было скрыть появление женщины, которую привезли вместе с хозяином и запретили выпускать за ворота.

Слуги должны были придумать собственное объяснение.

И наверняка придумали самое интересное.

— Лора, — сказала я, — это не любовная ссора.

Она покраснела.

— Я ничего такого не думала!

Я посмотрела на нее.

Девушка опустила голову еще ниже.

— Простите.

Мне стало ее жаль.

— Не нужно извиняться. Просто я не хочу, чтобы обо мне рассказывали то, чего не было.

Лора помолчала.

Потом спросила:

— А вы правда уехать хотите?

— Да.

Она посмотрела на дверь.

— Тогда почему господин генерал...

— Я тоже хотела бы это знать.

Девушка замолчала.

Потом осторожно разожгла огонь.

Я вернулась к письмам.

Но уже не могла сосредоточиться.

Мне вдруг представилось, как слуги обсуждают мое положение.

Может быть, считают любовницей.

Может быть, женщиной, которая обманом пробралась в дом.

Или несчастной невестой, которую суровый генерал удерживает из ревности.

На самом деле все было гораздо неприятнее.

Я обманула Ардена.

Он незаконно удерживал меня.

И ни одна из этих вещей не делала другую менее серьезной.

К полудню я закончила разбирать черновики.

Стопок получилось не три, а пять.

Обычные служебные ответы.

Письма, написанные по поручению Селины, но моими словами.

Личные истории.

Признания, которые я так и не отправила.

И письма, где все перемешалось настолько, что я уже не могла назвать их ни служебными, ни личными.

Последняя стопка оказалась самой большой.

Я смотрела на нее и понимала: именно там находится настоящая история.

Не в красивых признаниях.

Не в письмах, за которые мне платили.

А в маленьких ежедневных решениях, когда я могла написать честно, но выбирала удобную ложь.

Я взяла чистый лист.

И впервые за четыре года написала письмо Ардену, не пытаясь представить, каким он хочет его получить.

«Генерал Крейн.

Я пыталась разделить наши письма на правду и ложь. У меня не получилось.

Все, что я писала о своих чувствах, было настоящим. Но я давала вам основания считать, что эти чувства принадлежат вашей жене.

Я знала, что обманываю вас.

Я могла остановиться.

И не остановилась.

Мне очень жаль».

Я перечитала написанное.

Слова казались недостаточными.

Слишком сухими.

Я привыкла объяснять чувства длинными фразами, подбирать красивые сравнения и искать способ смягчить чужую боль.

Здесь хотелось добавить целую страницу.

Рассказать, как мне было одиноко.

Как я ждала писем.

Как постепенно начала жить от одного конверта до другого.

Но тогда признание снова превратилось бы в просьбу понять и пожалеть меня.

Я положила перо.

Сложила письмо.

И оставила на столе.

Не отправила.

По крайней мере, пока.

После обеда Брина попросила меня пройти в малую столовую.

Там сидел незнакомый пожилой мужчина с аккуратной бородой. Перед ним стоял кожаный чемоданчик, из которого торчала ручка металлического инструмента.

— Госпожа Марен, — представила Брина, — это господин Орвин, наш лекарь.

Мужчина встал.

— Рад знакомству.

Я кивнула.

— Добрый день.

Он посмотрел на мою перевязанную руку.

— А вот и вторая пострадавшая.

Я растерялась.

— Простите?

— Мне сказали, что у нас сегодня два пациента. Генерал с плечом и молодая дама с порезом.

Я посмотрела на Брину.

Та спокойно пожала плечами.

— Я попросила его осмотреть вашу руку.

— Это обычная царапина.

Лекарь улыбнулся.

— Замечательно. Тогда осмотр займет минуту.

Я села.

Он осторожно снял повязку, посмотрел на царапину и промыл ее лекарственным раствором.

— Заживает хорошо, — сказал он. — Еще день-два не мочите грязной водой. И не нужно так туго перевязывать.

Я кивнула.

— Благодарю.

Господин Орвин достал чистую ткань.

Пока он работал, из коридора донесся голос Ардена.

— Брина, я сказал, что могу сам...

— Сядь и перестань спорить!

Я невольно подняла голову.

Лекарь усмехнулся.

— А вот и первый пациент.

Арден вошел в столовую.

Увидел меня.

Остановился.

— Госпожа Марен.

— Генерал.

Он посмотрел на мою руку.

— Что случилось?

Я не выдержала.

— Ничего нового со вчерашнего дня.

Господин Орвин поднял брови.

Арден сжал губы.

— Я просто спросил.

— А я ответила.

Брина поставила на стол чашку с горячей водой.

— Арден, садись. Лекарь уже дважды приезжал из поселка, и я не собираюсь отправлять его обратно в третий раз.

Генерал посмотрел на меня.

Потом на лекаря.

— Хорошо.

Он сел на соседний стул.

Господин Орвин закончил перевязывать мою руку и повернулся к Ардену.

— Теперь вы.

Генерал расстегнул ворот рубашки и осторожно стянул ткань с левого плеча.

Я сразу отвернулась.

Не из скромности.

Просто не хотела снова испытывать это нелепое чувство, когда знакомое по письмам вдруг оказывалось настоящим.

О ранении он мне не писал.

А я все равно помнила, как однажды он жаловался, что старый шрам мешает спать на левом боку.

Тогда я ответила, что ему следует найти более мягкую подушку.

Глупый совет.

Как будто дело было в подушке.

— Кто вам разрешил менять облик с таким плечом? — резко спросил лекарь.

Я невольно повернула голову.

Арден сидел неподвижно.

На его плече виднелась длинная свежая рана. Края уже начали заживать, но после вчерашнего полета несколько швов разошлись.

Господин Орвин осторожно коснулся кожи рядом с повреждением.

Генерал поморщился.

— Не было другого выхода.

— Разумеется. У вас никогда не бывает другого выхода.

Брина скрестила руки.

Я опустила глаза.

Лекарь продолжил:

— Драконье превращение не отменяет того, что ткани еще не восстановились. Вы снова растянули мышцы. Если будете продолжать, останетесь без нормального движения плеча на несколько месяцев.

— Понял.

— Нет, не поняли. В прошлый раз вы тоже сказали, что поняли.

Арден тяжело выдохнул.

— Орвин...

— Вы можете приказать мне замолчать, но рана от этого не закроется.

Я не удержалась и посмотрела на генерала.

Он сидел с таким выражением, будто предпочел бы вернуться на поле боя, лишь бы не выслушивать старого лекаря.

На мгновение мне стало смешно.

Потом я заметила, что Арден смотрит на меня.

Наши взгляды встретились.

Я сразу отвернулась.

Сердце неприятно дернулось.

Мне не следовало испытывать к нему нежность.

Не сейчас.

Но чувства не исчезали только потому, что я наконец научилась называть его поступки своими именами.

И это было хуже всего.

Когда лекарь закончил, Брина ушла проводить его к выходу.

Я поднялась.

Арден застегивал рубашку одной рукой.

Несколько раз пытался справиться с верхней пуговицей, но ткань упрямо выскальзывала из пальцев.

Я заметила.

И почти сделала шаг к нему.

Остановилась.

Арден поднял глаза.

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел на свою руку.

Потом на меня.

— Не нужно.

Я покраснела.

— Я ничего не предлагала.

— Знаю.

Он наконец справился с пуговицей.

Я направилась к двери.

— Госпожа Марен.

Я остановилась.

— Да?

Арден помолчал.

— Вы не обязаны обо мне беспокоиться.

Я медленно повернулась.

— Не беспокоиться?

— Да.

Мне захотелось рассмеяться.

— Тогда перестаньте делать вещи, после которых вас приходится лечить.

Он посмотрел на меня.

— Справедливо.

Я замолчала.

Это был уже второй раз за последние дни, когда он спокойно признавал мое замечание.

И почему-то именно такие моменты ранили сильнее всего.

Потому что на мгновение он становился человеком, которого я знала.

Внимательным.

Способным услышать.

Не всегда правым.

Но готовым признать это.

А потом я вспоминала замок на садовой калитке.

— Генерал, — сказала я.

Он поднял голову.

— Да?

— Если вы способны признать, что ошиблись с превращением, почему не можете признать, что ошиблись со мной?

Он долго смотрел на меня.

Потом ответил:

— Потому что это разные вещи.

Я медленно кивнула.

— Для вас — наверное.

И вышла.

Вечером принесли письмо из столицы.

Не мне.

Генералу.

Я узнала об этом случайно, когда спустилась за водой и увидела Роуэна возле лестницы. Он держал большой конверт с печатью судебной канцелярии.

Арден стоял рядом.

— Когда доставили? — спросил он.

— Час назад.

— Почему сразу не принесли?

— Вы были у лекаря.

Генерал забрал письмо.

Я уже собиралась пройти мимо, когда заметила знакомый герб.

Канцелярия по семейным делам.

Та самая, куда Селина подала прошение о разводе.

Арден увидел мой взгляд.

На мгновение его лицо стало неподвижным.

Потом он сказал Роуэну:

— Благодарю. Можете идти.

Военный удалился.

Мы остались в холле вдвоем.

Я не знала, следует ли мне уйти.

Арден держал конверт в руке.

— От Селины, — произнес он.

Я кивнула.

— Понимаю.

— Она подтверждает прошение.

Я посмотрела на письмо.

— Вы уже читали?

— Нет.

Он помолчал.

— Но знаю, что там.

Я не ответила.

Арден провел большим пальцем по краю печати.

— Забавно.

Я подняла глаза.

— Что?

Он посмотрел на конверт.

— Четыре года я получал письма, которые считал ее словами. Теперь впервые за долгое время получил то, что действительно написано от ее имени.

Мне стало больно.

Не из-за ревности.

Из-за того, насколько спокойно он это произнес.

— Вы можете не рассказывать мне, — сказала я.

Арден посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что это касается вашего брака.

Он некоторое время молчал.

Потом кивнул.

— Вы правы.

И пошел к лестнице.

Я осталась стоять в холле.

Мне захотелось окликнуть его.

Спросить, что он собирается делать.

Не передумал ли давать развод.

Больно ли ему.

Но я удержалась.

Эта женщина была его женой.

Настоящей.

И я уже слишком долго вмешивалась в отношения, которые мне не принадлежали.

Ужинали мы поздно.

Брина сообщила, что Арден занят бумагами и не придет.

Я поела одна.

После этого вернулась в западную гостиную и снова открыла свои черновики.

Теперь они казались чужими.

Я перечитывала письмо о несостоявшемся отпуске, когда услышала шаги.

Арден остановился в дверях.

На нем был темный домашний сюртук. Левое плечо двигалось заметно хуже, чем утром.

— Мне сказали, что вы здесь.

Я подняла голову.

— Да.

Он посмотрел на бумаги.

— Работаете?

— Разбираю старые черновики.

Арден не сразу ответил.

— Наши?

Я замерла.

Наши.

Он произнес это так естественно, что мне понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями.

— Да.

Арден посмотрел на стол.

— Можно взглянуть?

Я медленно положила перо.

— Зачем?

— Хочу понять, что вы сохранили.

Я посмотрела на него.

— Вы уже привезли целый ларец писем.

— Это ваши черновики. В них могут быть исправления.

— Могут.

Он ждал.

Я чувствовала, как внутри снова поднимается привычное желание согласиться.

Отдать бумаги.

Показать все.

Объяснить каждую перечеркнутую строчку.

Лишь бы он не сердился.

Но потом вспомнила утренний разговор с Бриной.

Человек должен иметь возможность отказаться.

Даже если ему очень хочется понравиться.

— Нет, — сказала я.

Арден слегка нахмурился.

— Нет?

— Я не хочу показывать их сегодня.

Он посмотрел на стол.

Потом на меня.

— Почему?

— Потому что они мои.

Арден несколько секунд молчал.

Я ждала раздражения.

Требования.

Очередного напоминания о том, что у нас незакончен разговор.

Но он только кивнул.

— Хорошо.

Я удивленно подняла глаза.

— Хорошо?

— Да. Это ваши бумаги.

Я не знала, что ответить.

Арден остался возле двери.

— Мне нужно поговорить с вами. Не о черновиках.

Я медленно отложила перо.

— О чем?

Он посмотрел на кресло напротив.

— Можно?

Я кивнула.

Арден сел.

Некоторое время мы молчали.

Потом он произнес:

— Селина действительно хочет развода.

Я опустила глаза.

— Я знаю.

— Судебная канцелярия назначила дату для оформления нашего соглашения. Мы можем завершить все без спора об имуществе.

Я не ответила.

Он продолжил:

— Она оставляет за собой личное состояние. Я забираю вещи, которые принадлежали мне до брака. Дом в столице остается за ней до конца оплаченного срока аренды, потом договор расторгнут.

Я посмотрела на него.

— Генерал, вы не обязаны рассказывать мне подробности.

Он усмехнулся.

— Знаю.

Потом замолчал.

Я ждала.

И неожиданно поняла, что он сам не знает, зачем начал этот разговор.

Раньше в письмах все было иначе.

У него появлялась мысль.

Он записывал ее.

Если не нравилось — зачеркивал.

Потом находил правильные слова.

Теперь мы сидели друг напротив друга.

Без бумаги между нами.

И каждый чувствовал себя не на месте.

— Я думал, что знаю свою жену, — наконец произнес Арден.

Я опустила глаза.

— Понимаю.

— Нет. Теперь мне кажется, что не понимал даже того, чего она хотела.

Он посмотрел на мои черновики.

— Я писал ей о возвращении. О том, как мы обустроимся на Сером мысе. О собаках, о саде, о поездках. Она соглашалась.

Я молчала.

— Вернее, соглашались вы.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули.

— Да.

— Я планировал жизнь с человеком, которого на самом деле не существовало.

Я медленно подняла голову.

— Селина существует.

Арден посмотрел на меня.

— Я знаю.

— Просто она не хотела той жизни, которую вы ей предлагали.

Он откинулся на спинку кресла.

— Вы считаете, я виноват в том, что не заметил?

Вопрос прозвучал резче, чем я ожидала.

Я задумалась.

— Не знаю.

Арден нахмурился.

— Это честный ответ?

— Да.

Он смотрел на меня.

Я продолжила:

— Вы почти не жили вместе. Ваша жена годами поручала ответы мне. Вы не могли узнать об этом, если вам никто не говорил.

— Но?

Я посмотрела на свои руки.

— Вы сами говорили, что редко приезжали домой. Даже когда появлялась возможность.

Арден медленно выпрямился.

— Вы обвиняете меня в том, что я служил?

— Нет.

— Тогда в чем?

Я подняла глаза.

— Я не обвиняю. Просто вы оба почти не пытались узнать друг друга. А письма создавали впечатление, что все хорошо.

Арден некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Вы думаете, мы все равно развелись бы?

Я пожала плечами.

— Возможно.

— Даже без ваших писем?

— Не знаю.

Он отвел взгляд.

— А я думал, что мы стали ближе.

Я посмотрела на него.

Сильный мужчина, которого боялись целые полки, сидел передо мной и говорил о несостоявшемся браке так, словно не мог понять, где именно все пошло неправильно.

Мне захотелось подойти.

Положить ладонь на его руку.

Сказать, что он не один.

Что его возвращения действительно ждали.

Что кто-то любил его все эти годы.

Но я осталась на месте.

Потому что в отличие от писем теперь должна была думать не только о том, что хотелось сказать.

Но и о том, к чему приведут мои слова.

Арден первым нарушил молчание.

— В одном из ваших писем была фраза, которую я часто вспоминал.

Я подняла голову.

— Какая?

Он посмотрел на меня.

— «Ты не обязан быть правым всегда».

Я помнила.

Два года назад он рассказывал о неудачном военном решении. Тогда все обошлось без серьезных потерь, но Арден несколько дней не мог простить себе ошибку.

Я написала, что никто не способен заранее знать все последствия.

Что командир тоже имеет право ошибаться.

И что от этого не становится плохим человеком.

— Помню, — ответила я.

Арден некоторое время смотрел на меня.

— Вы действительно так считаете?

— Да.

— Даже теперь?

Я почувствовала, как он ждет.

Не утешения.

Ответа.

И все же мне захотелось сказать то, что говорила раньше.

Что его незаслуженно обвинили.

Что военный совет нашел удобного виновного.

Что ни один человек не смог бы принять правильное решение в таких обстоятельствах.

Я уже открыла рот.

Но остановилась.

Ведь я не знала.

Не видела документов.

Не разговаривала с солдатами.

Знала только газетные статьи и несколько коротких строк из его последнего письма.

— Я не могу судить о вашей кампании, — сказала я.

Арден поднял глаза.

— Почему?

— Потому что там не была.

Он медленно кивнул.

— А если я расскажу?

Я помолчала.

— Тогда смогу попытаться понять.

Он посмотрел на темное окно.

Несколько мгновений молчал.

Потом произнес:

— Мы удерживали северный перевал. Противник наступал быстрее, чем ожидало командование. Две батареи тяжелых орудий оставались на высоте, а дороги после дождей начали разрушаться.

Я слушала.

Он говорил спокойно, почти без выражения.

Как человек, которому приходилось повторять одни и те же факты много раз.

— Разведка предупредила, что нужно отходить. Если бы мы начали движение вечером, смогли бы вывести большую часть людей. Но пришлось бы оставить орудия.

Он остановился.

Я не перебивала.

— Я решил подождать. Думал, смогу вывести и людей, и технику.

— Почему?

— Потому что эти орудия были нужны на следующей линии обороны. И потому что я не хотел признавать, что мы проиграли позицию.

Он произнес последние слова особенно четко.

Я посмотрела на него.

Арден продолжил:

— На следующий день дорогу размыло окончательно. Противник занял нижние высоты. Я приказал готовиться к отходу, но было поздно.

Он сжал пальцы.

— Мы потеряли восемьдесят три человека. И оба орудия.

Я почувствовала, как холодеют руки.

В газетах писали о потерях.

Но число я узнала только сейчас.

Восемьдесят три.

Я невольно представила восемьдесят три письма.

Восемьдесят три семьи, которым сообщили, что кто-то не вернется домой.

Арден смотрел в окно.

— Два офицера предупреждали меня, что ждать нельзя. Я их выслушал. И все равно решил остаться.

— Вы могли знать, что дорогу размоет?

Он повернулся.

Я сразу поняла по его лицу, что задала неправильный вопрос.

— Мог.

Я замолчала.

— Не наверняка, — продолжил он. — Но вероятность была высокой. Мне сообщили. Я счел, что успеем.

Он провел ладонью по лицу.

— Не успели.

Я смотрела на него.

Мне хотелось сказать, что он не виноват.

Что всякий ошибается.

Что никто не способен предусмотреть все.

И вдруг вспомнила, как сама писала ему подобные слова.

Сотни раз.

Не зная обстоятельств.

Не понимая последствий.

Просто потому, что хотела облегчить его боль.

— Возможно, военный совет слишком суров к вам, — осторожно сказала я.

Арден резко повернулся.

— Не нужно.

Я замерла.

— Что?

— Не делайте этого.

Он смотрел на меня так, что мне стало не по себе.

— Чего?

— Не пытайтесь придумать объяснение, после которого я окажусь невиновным.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Я не пыталась...

— Пытались.

Он указал на стол.

— Вы только что услышали, что я проигнорировал предупреждения. Что люди погибли из-за моего решения. И уже ищете причину, по которой все равно можете сказать мне, что я поступил правильно.

Я опустила глаза.

Он был прав.

И от этого хотелось спрятаться.

— Я просто не хотела причинять вам боль, — тихо сказала я.

Арден долго молчал.

Потом произнес:

— Вот именно.

Я подняла голову.

Он посмотрел на мои черновики.

— Вы четыре года писали мне то, что считали нужным услышать. Даже когда сами не знали, правда ли это.

Мне стало трудно дышать.

— Не всегда.

— Знаю.

Он помолчал.

— В этом и проблема.

Я смотрела на него.

— Какая?

Арден медленно выдохнул.

— Я не знаю, когда вы говорили то, что думали. А когда то, что должно было меня успокоить.

Я опустила глаза.

И впервые поняла, что его недоверие касается не только чужого имени.

Он сомневался в каждом добром слове.

В каждом утешении.

В каждом обещании.

Даже в тех, которые я писала искренне.

Потому что сама сделала так, что отличить одно от другого было невозможно.

Некоторое время мы сидели молча.

Огонь в камине почти погас.

Из соседней комнаты донеслись шаги. Кто-то закрыл окно, потом заскрипела дверь.

Арден посмотрел на часы.

— Уже поздно.

Я кивнула.

— Да.

Он поднялся.

Я тоже встала.

Но когда направилась к двери, он неожиданно спросил:

— А как вы относились к моей жене?

Я остановилась.

— Простите?

— К Селине.

Я посмотрела на него.

— Она была моей хозяйкой.

— Я спрашиваю не об этом.

Я медленно повернулась.

Арден стоял возле камина.

— Вы ведь знали, что я пишу ей.

— Да.

— И все же отвечали.

Я почувствовала неприятное напряжение.

— Мы уже говорили об этом.

— Я знаю.

Он немного помолчал.

— Вам не было неприятно?

Я смотрела на него.

Какой странный вопрос.

Странный и одновременно слишком точный.

— Было, — призналась я.

Арден не двигался.

— Что именно?

Я отвела взгляд.

— Когда вы писали о ней.

Он нахмурился.

— Обо мне и Селине?

Я кивнула.

В груди снова поднялся стыд.

Но теперь я уже начала говорить и не хотела останавливаться.

— Иногда вы спрашивали, помню ли я наш свадебный день. Или писали, что представляете меня в старом голубом платье, которое ваша жена надевала на прием.

Арден молчал.

— Я читала это и понимала, что вы думаете о другой женщине.

Я сжала пальцы.

— Знаете, как глупо это было? Ревновать мужчину к собственной хозяйке. К его законной жене. Особенно когда он даже не знал, что я существую.

Арден медленно опустился на край кресла.

— Вы ревновали?

Я почувствовала, как лицо горит.

— Да.

Он смотрел на меня.

Я поспешно добавила:

— Понимаю, что не имела на это права.

— Я не об этом.

— Тогда о чем?

Арден несколько секунд молчал.

Потом спросил:

— Вы хотели занять ее место?

Я замерла.

Вопрос оказался таким прямым, что мне захотелось солгать.

Сказать «нет».

Конечно, нет.

Я никогда не мечтала стать женой генерала.

Не представляла, как он возвращается домой и обнимает меня.

Не думала, что однажды сможет узнать правду и все равно полюбить.

Но все это было бы новой ложью.

— Иногда, — призналась я.

Арден не отводил взгляда.

— Иногда?

— Да.

Я заставила себя продолжить:

— Я представляла, как могла бы жить с вами. Как вы возвращаетесь домой. Рассказываете о прошедшем дне. Спрашиваете, что происходило у меня.

Слова давались тяжело.

— Потом вспоминала, что у вас есть жена. И что она не собирается уступать мне свое место только потому, что я умею писать письма.

Арден молчал.

Я смотрела на него.

— Не думайте, что я оправдываю себя. Я знала, что поступаю плохо.

— Но продолжали.

— Да.

Он отвел глаза.

— Почему?

Я почувствовала, как внутри все болезненно сжимается.

Неужели он действительно не понимал?

Или понимал, но хотел услышать это вслух?

Я медленно выдохнула.

— Потому что каждый раз, когда вы писали, мне казалось, что я для вас кто-то важный.

Арден поднял голову.

Я продолжила:

— Мне не нужно было быть красивой. Богатой. Знатной. Не нужно было придумывать, что я умею танцевать или разбираюсь в политике. Я могла просто написать то, что думаю.

Я посмотрела на свои руки.

— И вы отвечали.

В комнате стало тихо.

Арден сидел неподвижно.

Я чувствовала, как сердце стучит где-то в горле.

Потом он произнес:

— Но вы ведь все равно притворялись моей женой.

Я медленно подняла голову.

— Да.

— Значит, вам приходилось быть кем-то другим.

Я замолчала.

Он смотрел на меня.

И я вдруг поняла, насколько прав был этот вопрос.

Я считала, что в письмах наконец могла быть собой.

Но каждый раз подписывалась чужим именем.

Каждый раз пряталась.

Каждый раз выбирала слова так, чтобы он не понял, кто на самом деле отвечает.

— Наверное, — тихо сказала я.

Арден отвел взгляд.

Я почувствовала себя ужасно глупой.

Но впервые не захотела исправлять сказанное.

Когда я поднялась в комнату, было уже поздно.

На столе стоял поднос с горячим чаем.

Брина оставила рядом записку:

«Выпейте, пока не остыл. И ложитесь спать. Завтра будет непростой день».

Я прочитала ее дважды.

Потом села у окна.

Неожиданно захотелось написать Яне.

Рассказать обо всем.

Не красивыми словами.

Не как в романах, где герой страдает, героиня плачет, а потом любовь каким-то чудом исправляет все дурные поступки.

Просто написать, что я ошиблась.

Что полюбила человека, которого не знала.

Что он оказался сложнее, чем я представляла.

И что сейчас я хочу уехать, хотя продолжаю думать о нем.

Я достала бумагу.

Начала:

«Яна, если бы ты видела, в какую историю я попала, ты бы сказала, что я окончательно лишилась рассудка».

На этом остановилась.

Улыбнулась.

Яна действительно так сказала бы.

А потом спросила бы, почему я до сих пор позволяю мужчине решать, где мне находиться.

Я дописала еще несколько строк.

Сообщила, что нахожусь на Сером мысе. Что Брина отправила жалобу окружному судье. Что я пока в безопасности, но не могу покинуть владение.

Потом написала:

«Не переживай за меня слишком сильно. Я постараюсь справиться».

Посмотрела на фразу.

И перечеркнула.

Я не знала, справлюсь ли.

Не хотела успокаивать подругу ложью, которая сделает письмо приятнее.

Вместо этого написала:

«Мне страшно. Но я делаю все, что могу».

И впервые за долгое время осталась довольна собственными словами.

На следующее утро Арден прислал приглашение поговорить после завтрака.

Я не ответила сразу.

Сначала умылась, оделась и спустилась в столовую.

Брина сидела возле окна.

Увидев меня, поднялась.

— Тесса, есть новости.

Я замерла.

— От судьи?

— Еще нет. Но гонец доставил ваше заявление в канцелярию. Его зарегистрировали.

Я почувствовала облегчение.

— Значит, он точно получил?

— Да. Теперь остается дождаться распоряжения.

Я опустилась на стул.

Некоторое время не могла произнести ни слова.

Брина налила мне чай.

— Выглядите так, будто собираетесь расплакаться.

Я попыталась улыбнуться.

— Почти.

Она села напротив.

— Тесса, хочу предупредить.

Я подняла глаза.

— О чем?

— Когда судья начнет разбирательство, Арден узнает о жалобе. Возможно, уже сегодня или завтра.

Я кивнула.

— Понимаю.

— Он может рассердиться.

Я посмотрела на чашку.

— Наверное.

— Но вы не обязаны отзывать заявление только потому, что он наконец решит вас отпустить.

Я подняла голову.

Брина смотрела на меня серьезно.

— Мне важно, чтобы вы это понимали.

Я медленно кивнула.

— Понимаю.

И впервые действительно поняла.

Даже если Арден сегодня откроет ворота, это не отменит того, что произошло.

Мне не придется притворяться, будто все было недоразумением.

Не придется защищать его от последствий собственного решения.

Я могла любить человека.

И все равно требовать, чтобы он отвечал за свои поступки.

Эта мысль оказалась неожиданно тяжелой.

Но правильной.

После завтрака я пошла в кабинет.

Арден ждал у стола.

На нем была темная рубашка без мундира. Левое плечо оставалось перевязанным.

Он выглядел усталым.

Не выспавшимся.

И каким-то непривычно неподвижным.

— Доброе утро, госпожа Марен.

— Доброе.

Он указал на кресло.

— Присядете?

Я села.

Арден остался стоять.

Некоторое время мы молчали.

Потом он сказал:

— Вчера я много думал о нашем разговоре.

Я подняла глаза.

— О каком именно?

— О ваших письмах.

Разумеется.

Он подошел к столу и взял небольшой конверт.

Не из ларца.

Этот лежал отдельно.

Бумага была плотной, слегка пожелтевшей.

Я узнала почерк.

Свой.

— Вы помните это письмо? — спросил он.

Я взглянула на дату.

Около полутора лет назад.

Время, когда Арден несколько месяцев находился на дальнем северном участке.

Тогда письма приходили редко.

Иногда между ними проходило по пять недель.

Я ждала каждую почтовую карету.

И боялась услышать дурные новости.

— Да, — ответила я.

Арден развернул лист.

— Здесь вы написали, что не станете требовать от меня выбора между семьей и службой.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Помню.

Он посмотрел на меня.

— Это тоже были ваши слова?

Я кивнула.

— Да.

— Не моей жены?

— Нет.

Арден некоторое время молчал.

Потом прочитал:

— «Я не стану просить тебя выбирать между мной и службой. Я умею ждать».

Я опустила глаза.

Он сложил письмо.

— Зачем вы это написали?

Я медленно выдохнула.

— Потому что действительно так думала.

— Вы были готовы ждать?

— Тогда — да.

Арден нахмурился.

— А теперь?

Я посмотрела на него.

— Теперь не знаю.

Он замолчал.

Я продолжила:

— В письмах все было проще. Вы находились далеко. Я представляла, что однажды вы вернетесь, и этого будет достаточно.

— А сейчас?

Я почувствовала, как горло сжимается.

— Сейчас вы рядом. И мне страшнее, чем когда вы были за сотни миль.

Арден опустил голову.

Некоторое время он смотрел на письмо.

Потом произнес:

— Я долго думал, что эти слова означают для нашей семьи.

Я молчала.

— Мне казалось, что жена наконец приняла мою службу. Что она понимает, почему я не могу просто отказаться от нее.

Я осторожно спросила:

— А вы хотели отказаться?

Он посмотрел на меня.

— Иногда.

Это слово удивило.

— Почему не отказались?

Арден помолчал.

— Потому что не знал, кем буду без армии.

Я посмотрела на него.

Он продолжил:

— Почти всю жизнь я принимал решения, отдавал приказы, отвечал за людей. Мне казалось, что если перестану это делать, от меня ничего не останется.

Я слушала.

— Теперь меня отстранили. И я впервые за много лет не знаю, чем заниматься утром.

Он коротко усмехнулся.

— Брина пытается заставить меня проверять хозяйственные счета. Но мне хватает пяти минут, чтобы вывести ее из себя.

Я невольно улыбнулась.

— Представляю.

Арден посмотрел на меня.

На мгновение выражение его лица смягчилось.

— Вы улыбнулись.

Я сразу перестала.

— Простите.

Он нахмурился.

— За что?

Я растерялась.

— Не знаю.

Арден некоторое время смотрел на меня.

Потом тихо произнес:

— В письмах вы не извинялись за каждую мелочь.

Я отвела взгляд.

— В письмах вы не могли видеть мое лицо.

Он не ответил.

Я почувствовала, что сказала что-то важное.

Но объяснить не смогла.

Арден положил письмо на стол.

Потом подошел к окну.

За стеклом виднелось море.

Я смотрела на его спину.

На широкие плечи.

На знакомую привычку держать руки за спиной, когда он пытался сосредоточиться.

Он действительно был красив.

Даже теперь, когда я знала, насколько жестоким может оказаться его упрямство.

И я ненавидела себя за то, что замечала это.

— Тесса.

Я вздрогнула.

Впервые с момента нашего знакомства он произнес мое имя без официального обращения.

Я медленно подняла голову.

— Да?

Арден повернулся.

— Мне нужно задать вам один вопрос.

Я стиснула руки.

— Спрашивайте.

Он помолчал.

Потом произнес:

— Хоть одно признание в любви было настоящим?

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

Вот он.

Вопрос, которого я боялась с первого дня.

Он прозвучал не сердито.

Не обвинительно.

Скорее устало.

Будто человек, который долго искал дорогу, наконец увидел перед собой последнюю развилку.

Я смотрела на Ардена.

На его лицо.

На письмо в руке.

На мужчину, которому четыре года отправляла свои самые нежные слова.

И не могла ответить.

Не потому, что чувства исчезли.

Не потому, что я сомневалась.

Я любила его.

Даже сейчас.

После всего.

Но если бы сказала об этом, что бы изменилось?

Он отпустил бы меня?

Или решил, что теперь у него есть еще больше оснований удерживать рядом?

Арден заметил мое молчание.

— Тесса?

Я медленно выдохнула.

— Какой ответ позволит мне уехать?

Он замер.

Несколько секунд смотрел на меня.

— Что?

— Если я скажу, что любила вас, вы отпустите?

Арден не ответил.

Я продолжила:

— А если скажу, что все было ложью?

Он нахмурился.

— Я не понимаю, к чему вы ведете.

Я почувствовала, как внутри поднимается отчаяние.

Но на этот раз не стала повышать голос.

— Вы требуете от меня честности. А я не знаю, какой ответ вам нужен, чтобы вы наконец позволили мне уйти.

Арден медленно опустил письмо.

— Мне не нужен определенный ответ.

— Тогда почему я все еще здесь?

Он молчал.

Я поднялась.

— Вы хотите услышать, что я действительно любила вас? Хорошо. Допустим, я скажу именно это. Вы поверите?

Арден сжал челюсти.

— Не знаю.

— А если отвечу, что никогда ничего не чувствовала? Что просто выполняла работу и развлекалась за ваш счет?

Его лицо изменилось.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что...

Он остановился.

Я смотрела на него.

— Потому что вам будет больно?

Арден ничего не ответил.

Я медленно кивнула.

— Вот видите. Один ответ вам не понравится. Другому вы не поверите. А третий вообще не захотите услышать.

Он отвернулся.

Я продолжила:

— Вы не можете получить от меня свободное признание, пока держите меня здесь.

В комнате стало тихо.

Арден долго стоял возле окна.

Потом медленно повернулся.

— Вы считаете, что я заставляю вас лгать?

Я посмотрела ему в глаза.

— Я считаю, что вы заставляете меня думать прежде всего о том, какой ответ поможет мне выбраться.

Он опустил взгляд.

На мгновение мне показалось, что он наконец понял.

Не простил.

Не перестал страдать.

Просто понял, что превратил любой наш разговор в допрос.

Арден медленно положил письмо на стол.

— Я не хотел, чтобы все так получилось.

Я почувствовала, как сжалось сердце.

— Но получилось.

Он кивнул.

Очень медленно.

— Да.

Мы молчали.

Потом он спросил:

— Вы действительно меня боитесь?

Я посмотрела на него.

Такой простой вопрос.

И такой трудный.

В письмах я могла бы ответить красивой фразой.

Написать, что рядом с ним мне не страшны ни война, ни бедность, ни одиночество.

Теперь пришлось говорить правду.

— Да.

Арден отвел глаза.

Я продолжила:

— Не все время. Иногда вы говорите со мной спокойно, и я почти забываю, что не могу уйти. Иногда шутите. Или спрашиваете, как я себя чувствую.

Он молчал.

— А потом я вспоминаю, что стоит мне сказать «нет» на что-нибудь важное, и вы снова решите за меня.

Арден медленно сел.

Я смотрела на него.

— Я не знаю, каким вы будете завтра. Не знаю, что сделаете, если я попробую уехать еще раз. И не знаю, какой ответ вам нужен, чтобы вы перестали считать меня своей пленницей.

Он закрыл глаза.

Несколько секунд сидел неподвижно.

Потом произнес:

— Я понимаю.

Я почувствовала неожиданную усталость.

— Нет, генерал. Думаю, вы только начинаете.

Он поднял голову.

Я больше не могла продолжать.

Не потому, что закончились слова.

Потому что впервые за все эти дни мне показалось: он действительно услышал.

И теперь я боялась испортить это очередной попыткой убедить его.

— Я хочу вернуться в комнату, — сказала я.

Арден посмотрел на меня.

— Идите.

Я медленно направилась к двери.

Возле порога остановилась.

— Генерал.

Он поднял голову.

— Да?

Я сжала руки.

Хотелось сказать очень многое.

Что я не собиралась делать ему больно.

Что каждое письмо было для меня важнее, чем он когда-либо узнает.

Что я действительно представляла нашу встречу тысячи раз.

Что даже сейчас, когда он сидел передо мной усталый и несчастный, мне хотелось подойти и обнять его.

Но я не сказала ничего из этого.

Только спросила:

— Если завтра я попрошу открыть ворота, вы опять откажете?

Арден долго смотрел на меня.

Потом опустил глаза.

— Я не знаю.

Я кивнула.

— Тогда нам больше не о чем разговаривать сегодня.

И вышла.

В коридоре я встретила Брину.

Она несла стопку чистых полотенец.

Увидев меня, сразу остановилась.

— Тесса?

Я прислонилась к стене.

Не потому, что потеряла силы.

Просто не знала, куда идти.

Брина поставила полотенца на скамью.

— Что случилось?

Я покачала головой.

— Ничего.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Не похоже.

Я попыталась улыбнуться.

Не получилось.

— Он спросил, любила ли я его.

Брина молчала.

Я опустила глаза.

— А я не смогла ответить.

— Почему?

Я посмотрела на нее.

— Потому что не знаю, что он сделает с ответом.

Брина медленно кивнула.

Потом спросила:

— Вы знаете, что чувствуете сами?

Я не сразу ответила.

— Да.

— Тогда пока этого достаточно.

Я посмотрела на нее.

— Достаточно?

— Тесса, вы не обязаны отдавать свои чувства человеку только потому, что он требует объяснений.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.

Брина взяла меня за руку.

Осторожно, чтобы не задеть повязку.

— Идите к себе. Отдохните.

Я кивнула.

Она отпустила меня.

Я поднялась по лестнице.

У двери комнаты остановилась.

За окном шумело море.

В доме пахло свежими дровами и горячим хлебом.

Все было таким обычным.

Таким мирным.

А внутри у меня словно оборвалось что-то, что я удерживала последние четыре года.

Я вошла.

Закрыла дверь.

И впервые за все время пребывания на Сером мысе заплакала.

Не от страха.

Не от унижения.

А потому, что человек, которого я любила, наконец спросил о моих чувствах.

И я не смогла сказать ему правду.

К вечеру я немного успокоилась.

Умылась.

Привела волосы в порядок.

Села у окна с книгой, но так и не открыла ее.

В голове снова и снова звучал вопрос Ардена.

«Хоть одно признание в любви было настоящим?»

Я знала ответ.

Он был слишком простым.

Да.

Все признания были настоящими.

Даже те, которые я писала в самые тяжелые дни.

Даже те, которые потом перечитывала со стыдом.

Я любила его.

Но впервые за четыре года понимала, что любовь не обязана становиться ответом на каждый чужой вопрос.

Я могла любить человека.

И не соглашаться жить по его правилам.

Могла скучать по его письмам.

И хотеть уехать.

Могла желать ему счастья.

И все равно требовать, чтобы он отвечал за то, что сделал со мной.

Вечером я достала из ящика тот самый короткий лист, который написала несколько дней назад.

«Я уеду».

Два слова.

Тогда они казались мне обещанием, которое я должна выполнить любой ценой.

Теперь я смотрела на них и понимала: мне больше не нужно доказывать собственную решимость побегами.

Мое заявление уже находилось у судьи.

Брина была готова свидетельствовать.

У меня имелись документы и деньги.

Оставалось дождаться законного решения.

Я сложила лист.

Убрала в дорожную сумку.

Потом взяла другой.

Тот, который утром оставила в западной гостиной.

Письмо Ардену.

«Я пыталась разделить наши письма на правду и ложь. У меня не получилось...»

Я перечитала его.

И неожиданно поняла, что не хочу отправлять.

Пока он не откроет ворота, любое мое признание будет похоже на попытку заслужить свободу.

Я положила лист обратно в ящик.

Потушила свечу.

И легла спать.

Арден в тот вечер больше не присылал записок.

Не просил прийти в кабинет.

Не задавал вопросов.

Когда Брина принесла чай, она сообщила, что генерал отменил вечерний разбор бумаг и велел его не беспокоить.

Я кивнула.

Не стала спрашивать, чем он занят.

Не пошла к кабинету.

Не попыталась узнать, читает ли он старые письма.

Впервые мне удалось оставить его наедине с собственными мыслями.

И это оказалось труднее, чем я ожидала.

Ночью я проснулась от шума ветра.

В комнате было прохладно.

Я поднялась, подошла к окну и посмотрела на сад.

Внизу горел один фонарь.

Возле калитки никого не было.

Замок по-прежнему висел на железной створке.

Я некоторое время смотрела на него.

Потом вернулась в постель.

Мне больше не хотелось проверять, крепко ли он закрыт.

Утром я снова попрошу открыть ворота.

И если Арден откажет, это станет еще одним фактом, который судья должен будет узнать.

Но почему-то мне казалось, что завтра все будет иначе.

Не потому, что генерал внезапно превратился в другого человека.

И не потому, что я наконец нашла правильные слова.

Просто впервые за все время он не попытался закончить наш разговор приказом.

Я закрыла глаза.

И перед тем как уснуть, подумала о письме, которое так и не отправила.

В нем было слишком много правды.

И пока слишком мало свободы.

Глава 6. Отъезд

Утром садовая калитка была открыта.

Я заметила это случайно, когда отодвигала портьеру. Вчера на железной створке висел тяжелый замок. Теперь он лежал на каменном столбике, а сама калитка была приоткрыта.

За ней начиналась дорожка, спускавшаяся к морю.

Я несколько минут стояла возле окна, пытаясь понять, что изменилось.

Может быть, садовник забыл запереть?

Или рабочие выносили с территории сухие ветки?

Слишком мало причин надеяться, что генерал наконец передумал.

Я оделась, заплела волосы и спустилась вниз.

В коридоре пахло свежим хлебом. Из кухни доносился голос Брины. Она отчитывала кого-то за испорченное масло и требовала проверить остальные бочки.

Обычное утро.

Я вышла через боковую дверь.

На террасе было холодно. Низкие облака почти касались крыши сигнальной башни. Ветер гнал с моря мелкую водяную пыль, от которой быстро намокали волосы.

Возле клумбы работал садовник.

— Доброе утро, госпожа Марен.

— Доброе.

Я остановилась.

— Калитку сегодня открыли?

Он посмотрел на железную створку.

— Да.

— Почему?

— Господин генерал распорядился снять замок.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Совсем?

Садовник удивился.

— Что?

— Он приказал снять замок насовсем?

— Сказал, чтобы больше не запирали.

Я посмотрела на калитку.

Потом снова на садовника.

— А если я выйду?

Он пожал плечами.

— Тропа скользкая после дождя. Лучше наденьте сапоги.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Меня не остановят?

Садовник опустил секатор.

— Не знаю, госпожа. Мне такого приказа не давали.

Я направилась к калитке.

Медленно.

Осторожно.

Словно она могла захлопнуться от одного моего движения.

Когда до железной створки оставалось два шага, я остановилась.

За ней действительно никого не было.

Ни Роуэна.

Ни солдат.

Ни работников, которые вдруг вспомнили бы о новом распоряжении.

Я протянула руку.

Толкнула калитку.

Она легко открылась.

Я сделала шаг за пределы сада.

Потом второй.

Под ногами захрустел мокрый гравий.

Я стояла на дороге, ведущей к морю, и не могла поверить, что никто меня не останавливает.

Впервые с момента приезда я оказалась за оградой без необходимости прятаться.

Впереди виднелась узкая тропа, спускавшаяся к скалам.

Слева, за поворотом, проходила старая дорога к соседнему поселку.

Если идти достаточно долго, можно добраться до почтовой станции.

Я посмотрела назад.

Садовник продолжал работать.

Даже головы не поднял.

Я могла уйти.

Наверное.

Но в сумке, оставшейся наверху, лежали документы и деньги. В комнате стоял сундук с одеждой, а в письменном столе хранились мои черновики.

Мне не хотелось снова бежать, бросая все.

И еще меньше хотелось выяснить на дороге, что кто-нибудь из людей Ардена получил новый приказ.

Я вернулась в сад.

Прошла через калитку и направилась к дому.

На этот раз никто не сказал мне ни слова.

Брина ждала меня в передней.

В руках она держала большую связку ключей. Увидев меня, убрала ее в карман.

— Вот вы где.

— Я была в саду.

— Знаю. Садовник сообщил.

Я остановилась.

— Генерал велел следить за мной?

Брина нахмурилась.

— Нет. Я попросила позвать вас к завтраку.

Мне стало стыдно за собственную подозрительность.

— Простите.

— Ничего. После последних дней я бы тоже не доверяла каждому слову.

Она посмотрела на мой мокрый плащ.

— Вы опять вышли без теплого шарфа.

— Я ненадолго.

— Все так говорят, пока не начинают кашлять.

Она направилась к лестнице.

Я поспешила следом.

— Брина, почему открыли калитку?

Управляющая остановилась.

Посмотрела на меня.

— Потому что Арден приказал.

— Я знаю. Но почему?

Она немного помолчала.

— Думаю, вам лучше спросить его самого.

Внутри все неприятно сжалось.

— Он снова хочет поговорить?

— Нет.

Я удивилась.

— Нет?

Брина покачала головой.

— Он просил передать, что вы можете покинуть Серый мыс в любое время.

Я остановилась посреди коридора.

На несколько мгновений перестала слышать все вокруг.

Даже часы на стене словно замолчали.

— Что?

Брина подошла ближе.

— Арден отменил распоряжение об охране. Ворота открыты. Ваши документы у вас, вещи можете забрать. Если пожелаете уехать сегодня, я помогу организовать дорогу.

Я смотрела на нее.

— Это правда?

Она сжала губы.

— Тесса, я не стала бы шутить подобным образом.

Я опустила взгляд.

В голове было пусто.

Я столько раз представляла эту минуту.

Думала, что буду счастлива.

Что сразу схвачу сумку и выбегу за ворота.

Что наконец смогу дышать спокойно.

Но теперь стояла возле лестницы и никак не могла поверить.

— Он ничего не требует? — спросила я.

— Нет.

— Даже закончить разговор?

— Даже этого.

Я медленно опустилась на ближайшую скамью.

Брина села рядом.

Некоторое время мы молчали.

Потом она спросила:

— Вам нехорошо?

Я покачала головой.

— Нет. Просто...

Слова не находились.

Я посмотрела на нее.

— А если я уеду прямо сейчас?

— Тогда уедете.

— И он не пошлет за мной Роуэна?

Брина помрачнела.

— Нет.

— Вы уверены?

Она взяла меня за руку.

— Тесса, вчера вечером Арден лично сообщил всем, кто дежурит на территории, что никто больше не имеет права вас задерживать.

Я медленно выдохнула.

— Вчера?

— После вашего разговора.

Я вспомнила его лицо.

Усталые глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Письмо, которое он держал в руках.

Вопрос, на который я не смогла ответить.

«Хоть одно признание в любви было настоящим?»

Я закрыла глаза.

Ночью мне казалось, что генерал впервые задумался о последствиях собственного решения.

Но я боялась поверить.

Слишком часто он уступал в мелочах, оставляя неизменным главное.

Теперь главное изменилось.

— Я хочу поговорить с ним, — неожиданно сказала я.

Брина внимательно посмотрела на меня.

— Вы уверены?

— Да.

— Он не просил о встрече.

— Знаю.

Она немного помолчала.

— Тогда сначала позавтракайте. На пустой желудок вы снова наговорите друг другу лишнего.

Я почти улыбнулась.

— Вы считаете?

— Я уже достаточно наслушалась ваших разговоров, чтобы сделать некоторые выводы.

Брина поднялась.

— Идите в столовую. Я попрошу принести вам чай.

Я осталась сидеть на скамье.

Впервые за двенадцать дней мне некуда было торопиться.

Потому что дверь наконец открыли.

И теперь решение действительно принадлежало мне.

За завтраком я съела всего половину лепешки.

Не от отсутствия аппетита.

Просто слишком много думала.

Если Арден действительно отпускает меня, нужно собрать вещи, заказать экипаж и предупредить Яну о приезде.

В Веллене у меня есть деньги на первое время.

Работу придется искать заново.

Жилье тоже.

Но все эти трудности внезапно показались удивительно приятными.

Я могла сама выбрать комнату.

Сама решить, где буду работать.

Могла даже купить себе нелепую голубую шляпку, если захочу.

И никто не потребует объяснять, почему я это сделала.

Я вдруг вспомнила собственные письма.

Сколько раз я писала Ардену, что не нуждаюсь ни в богатстве, ни в роскоши.

Что могла бы жить в маленьком доме у моря, лишь бы рядом находился любимый человек.

Теперь мне хотелось самого обыкновенного маленького дома.

Только без человека, который мог запереть его двери.

По крайней мере, пока.

Когда я закончила завтрак, в столовую вошел Роуэн.

Он остановился возле двери.

— Госпожа Марен.

Я подняла голову.

— Доброе утро.

— Мне сообщили, что вы собираетесь уехать.

— Да.

Он немного помолчал.

— Генерал поручил подготовить дорожный экипаж, если вы согласитесь им воспользоваться.

Я поставила чашку.

— А если не соглашусь?

— Можете выбрать другой способ добраться до Веллена.

Я смотрела на него.

— И никто не поедет следом?

Роуэн выдержал мой взгляд.

— Нет.

— Даже вы?

Он покачал головой.

— Даже я.

Я медленно кивнула.

Роуэн не уходил.

Я заметила, что он нервничает.

За последние дни мне приходилось видеть его смущенным, раздраженным, усталым.

Но таким — впервые.

— Что-то еще? — спросила я.

Он посмотрел на дверь.

Потом снова на меня.

— Я хотел извиниться.

Я не ответила.

— За то, что помогал удерживать вас здесь.

Я медленно опустила руки на колени.

Роуэн продолжил:

— Я считал, что генерал скоро разберется. Что все закончится разговором. Но вы прямо говорили, что хотите уйти. А я все равно останавливал.

В его голосе не было попытки понравиться.

И это удивило.

— Почему вы не отказались выполнять приказ? — спросила я.

Он помолчал.

— Потому что привык ему доверять.

— Даже когда понимали, что он неправ?

Роуэн опустил взгляд.

— Да.

Я смотрела на него.

Он действительно выглядел человеком, которому было стыдно.

Но я слишком хорошо помнила городские ворота.

Его руку на моем предплечье.

Повозку, к которой меня проводили против воли.

— Вы могли поступить иначе, — сказала я.

Роуэн кивнул.

— Мог.

Он не стал оправдываться военной дисциплиной.

Не напомнил о том, как Арден когда-то спас ему жизнь.

Просто признал.

И впервые мне стало немного легче разговаривать с ним.

— Если судья вызовет вас, — сказала я, — вы расскажете, что произошло?

Роуэн посмотрел на меня.

— Да.

— Все?

— Все, что видел сам.

Я кивнула.

— Тогда благодарю за ответ.

Он слегка поклонился.

— Экипаж можно подготовить к полудню.

Я задумалась.

— Мне нужен обычный извозчик. Не военный.

— Разумеется.

— И я хочу знать его имя до отъезда.

— Хорошо.

— А дорогу оплачу сама.

Роуэн покачал головой.

— Генерал распорядился...

Я подняла руку.

Он замолчал.

— Я не хочу принимать подарки.

— Это не подарок, госпожа Марен. Он считает, что обязан возместить вам расходы на дорогу.

Я посмотрела на него.

— Пусть сначала объяснит это мне.

Роуэн кивнул.

— Как пожелаете.

И вышел.

Арден находился в кабинете.

Дверь была приоткрыта.

Я остановилась возле нее и несколько секунд прислушивалась.

Внутри шел разговор.

— ...не думаю, что судья ограничится одним письмом, — говорил незнакомый мужчина.

— Я готов явиться, когда потребуется, — ответил Арден.

— Вас могут обязать дать письменные объяснения уже завтра.

— Дам.

— Генерал, вы понимаете, что признание факта удержания...

— Понимаю.

Незнакомец вздохнул.

— Тогда остается ждать уведомления.

Послышался скрип кресла.

Я отступила.

Дверь открылась.

Из кабинета вышел невысокий мужчина в сером сюртуке. В руках он держал кожаную папку.

Увидев меня, остановился.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он слегка поклонился и направился к лестнице.

Арден стоял возле стола.

Когда я появилась в дверях, он поднял голову.

— Тесса.

Я замерла.

Он произнес мое имя так просто.

Без официального обращения.

Без раздражения.

И от этого сердце почему-то болезненно сжалось.

— Можно войти? — спросила я.

Арден посмотрел на дверь.

Потом на меня.

— Конечно.

Я вошла.

В кабинете пахло свежими чернилами и горячим воском. На столе лежали несколько документов, рядом стояла пустая чашка.

Деревянный ларец с письмами был закрыт.

Арден не предложил мне сесть.

И сам остался стоять.

Некоторое время мы молчали.

Потом я спросила:

— Вы действительно меня отпускаете?

Он кивнул.

— Да.

— Без условий?

— Без условий.

Я внимательно посмотрела на него.

— Вы больше не требуете закончить разбор писем?

Арден опустил глаза.

— Нет.

— Не попросите ответить на последний вопрос?

— Нет.

Я медленно выдохнула.

Он немного помолчал.

Потом произнес:

— Мне следовало сделать это еще в столице.

Я не ожидала услышать подобное.

Несколько секунд просто смотрела на него.

— Почему не сделали?

Арден провел ладонью по лицу.

— Потому что был зол.

Я молчала.

Он продолжил:

— Мне казалось, что вы с Селиной четыре года выставляли меня идиотом. Что все мои письма читали за обедом и смеялись над тем, как легко мной управлять.

— Я говорила, что этого не было.

— Знаю.

Он посмотрел на меня.

— Но я не хотел верить.

В кабинете было тихо.

Арден медленно обошел стол.

Не приблизился ко мне.

Остановился возле окна.

— Когда вы рассказали о первом письме, я понял, что никто не заставлял вас продолжать переписку. Но это только сделало все хуже.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что тогда у меня не осталось простого объяснения.

Я нахмурилась.

Арден посмотрел на закрытый ларец.

— Если бы вам платили за обман отдельно, я мог бы ненавидеть вас за деньги. Если бы Селина велела изображать влюбленную жену, мог бы обвинить ее. Но вы говорили, что писали сами. По вечерам. Иногда ночью.

Он сжал пальцы.

— И я не понимал зачем.

— Я объясняла.

— Да.

Он повернулся ко мне.

— Объясняли. А я продолжал требовать другого ответа.

Я опустила глаза.

Арден медленно выдохнул.

— Вчера вы спросили, какой ответ позволит вам уехать.

Я кивнула.

Он некоторое время молчал.

— Я всю ночь думал об этом.

Я не знала, что сказать.

— И понял, что не смог бы поверить ни одному вашему признанию, пока вы зависите от моего решения.

У меня сжалось горло.

Это были почти те же слова, которые я произнесла вчера.

Но теперь он говорил их сам.

Не как человек, повторяющий чужую фразу, чтобы закончить спор.

Он действительно понял, что произошло.

— Поэтому я отменил приказ, — сказал Арден.

Я смотрела на него.

Потом спросила:

— А если я никогда больше не захочу отвечать на ваши вопросы?

Он опустил взгляд.

— Значит, не ответите.

— Даже если вам будет больно?

Арден медленно кивнул.

— Даже тогда.

Я отвернулась к окну.

За стеклом колыхались ветви старой яблони.

Мне хотелось радоваться.

Но почему-то стало невыносимо грустно.

Я столько дней добивалась свободы.

И теперь человек, которого я любила, наконец давал мне то, что должен был оставить с самого начала.

Почему же мне казалось, что вместе с открытыми воротами заканчивается что-то важное?

— Тесса, — произнес Арден.

Я повернулась.

Он стоял возле стола.

— Мне нужно сказать еще одну вещь.

Я почувствовала знакомое напряжение.

Наверное, он заметил.

Потому что сразу добавил:

— Это не просьба.

Я медленно кивнула.

Арден посмотрел на свои руки.

— Я поступил с вами плохо.

Я молчала.

Он продолжил:

— Вы обманули меня. Это правда. Но у меня не было права увозить вас из столицы или запрещать покидать поместье.

Он поднял глаза.

— И уж тем более я не должен был останавливать вашу повозку в драконьем облике.

Я вспомнила огромную тень на дороге.

Перепуганных лошадей.

Марта, который едва не выронил поводья.

— Вы могли покалечить людей, — тихо сказала я.

— Мог.

— И лошадей.

— Да.

— Вы это понимаете?

Арден кивнул.

— Понимаю.

Я смотрела на него.

Не было привычных оправданий.

Никаких рассказов о том, что он беспокоился.

Что действовал ради моего блага.

Что иначе поступить не мог.

И мне вдруг стало еще труднее.

Потому что на гнев отвечать гневом было просто.

А на спокойное признание собственной неправоты я не знала, что сказать.

— Мне жаль, — произнес Арден.

Я опустила глаза.

Он помолчал.

— Я не прошу прощения в том смысле, чтобы вы сейчас сказали, что все в порядке. Не в порядке.

Я медленно кивнула.

— Да.

— Я только хочу, чтобы вы знали: я признаю то, что сделал.

Я посмотрела на бумаги на столе.

— Кто был у вас перед моим приходом?

Арден проследил за моим взглядом.

— Местный поверенный.

— Из-за моей жалобы?

— Да.

Я почувствовала, как внутри все напряглось.

— Вы знаете?

Он кивнул.

— Брина рассказала мне утром.

Я невольно выпрямилась.

— И что вы собираетесь делать?

Арден посмотрел на меня.

— Дать показания.

— Против себя?

— Если потребуется.

Я не поверила.

— Вы не будете утверждать, что я добровольно приехала сюда?

— Нет.

— И что я могла уехать в любой момент?

Он покачал головой.

— Нет.

Я медленно опустилась в кресло.

Ноги вдруг перестали держать.

Арден не приблизился.

Просто подождал.

Потом произнес:

— Я расскажу, что приказал удерживать вас в столице. Что вы возражали. Что я увез вас сюда, запретил отправлять письма и приказал охране не выпускать вас за ворота.

Я посмотрела на него.

— А повозка?

— И повозка.

— Вы понимаете, что это может повлечь наказание?

Арден чуть заметно усмехнулся.

— Мне уже приходилось отвечать за собственные решения.

Я нахмурилась.

Он сразу перестал улыбаться.

— Простите. Неудачная попытка пошутить.

Я неожиданно почувствовала, как уголки губ дрогнули.

Но смеха не получилось.

Арден посмотрел на меня.

— Я не стану просить вас отозвать жалобу.

Я медленно кивнула.

— Хорошо.

— И если судья потребует возмещения, я выплачу его.

Я опустила глаза.

Не знала, что чувствовать.

Часть меня хотела сказать, что деньги не нужны.

Что я никогда не собиралась наживаться на его ошибке.

Но потом вспомнила потраченные дни.

Утраченные возможности.

Страх.

Разорванный плащ.

И собственное унижение на городских воротах.

Он действительно причинил мне ущерб.

Почему я должна была делать вид, будто этого не произошло, только потому, что любила его?

— Я не собираюсь отказываться от жалобы, — сказала я.

Арден кивнул.

— Понимаю.

— И не обещаю, что когда-нибудь прощу.

Он посмотрел на меня.

— Я и не прошу обещать.

Мы замолчали.

За окном ударил порыв ветра.

Где-то в коридоре заскрипела тележка с дровами.

Обычная жизнь продолжалась.

А я сидела напротив человека, которого еще вчера считала неспособным услышать простое слово «нет».

Теперь он слышал.

И ничего не требовал взамен.

— Я хочу уехать сегодня, — произнесла я.

Арден поднял голову.

— Хорошо.

— В Веллен.

— Это ближайший крупный город. Дорога займет большую часть дня.

— Знаю.

Он немного помолчал.

— Роуэн сказал, что вы предпочитаете гражданского извозчика.

— Да.

— Брина может договориться с местной почтовой службой. У них есть экипаж, который отправляется после полудня.

Я задумалась.

— Кто будет кучером?

— Не знаю. Можете выбрать сами.

Я посмотрела на него.

— Вы даже не хотите знать, к кому я поеду?

Арден медленно выдохнул.

— Хочу.

Я замерла.

Он продолжил:

— Но спрашивать не стану.

Я не нашла ответа.

Он подошел к столу и взял небольшой кошелек.

Положил передо мной.

— Здесь деньги на дорогу.

Я посмотрела на кошелек.

— У меня есть свои.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Арден помолчал.

— Вы не собирались ехать на Серый мыс. Я привез вас сюда против воли. По меньшей мере обратную дорогу должен оплатить я.

Я посмотрела на него.

— Это подарок?

— Нет.

— А если не возьму?

— Тогда оставлю деньги у Брины. Вы сможете получить их позже, если передумаете.

Я медленно взяла кошелек.

Не открыла.

Просто положила рядом с собой.

— Хорошо.

Арден кивнул.

И я впервые почувствовала, что принимаю от него что-то не ради сохранения наших отношений.

Не ради его спокойствия.

Не ради возможности понравиться.

Просто потому, что это было справедливо.

Я уже собиралась уходить, когда Арден заговорил снова.

— Тесса.

Я остановилась возле двери.

— Да?

Он смотрел на ларец.

Тот самый, в котором хранил мои письма.

— Я не знаю, что с ними делать.

Я медленно повернулась.

— С письмами?

Он кивнул.

— Да.

Я посмотрела на деревянную крышку.

На металлические уголки.

На замок, который никогда не был заперт.

Четыре года моей жизни лежали в этом ларце.

И четыре года его.

Я могла бы попросить сжечь все.

Вернуть мне.

Оставить в кабинете и никогда больше не открывать.

Но ни один из вариантов не казался правильным.

— Они ваши, — сказала я.

Арден посмотрел на меня.

— Вы их написали.

— Но отправляла вам.

Он медленно кивнул.

Я подошла к столу.

Остановилась возле ларца.

— Я не хочу, чтобы вы уничтожали их только потому, что теперь знаете правду.

Он молчал.

— Но и не могу просить хранить.

Арден провел пальцами по крышке.

— Там есть письма, которые я перечитывал, когда было особенно тяжело.

Я почувствовала, как сжалось сердце.

— Знаю.

Он поднял глаза.

— Откуда?

Я грустно улыбнулась.

— Вы иногда писали об этом в ответ.

Арден замолчал.

Потом посмотрел на ларец.

— Я не знаю, как теперь читать их.

Я опустила глаза.

— Наверное, пока не нужно.

Он медленно кивнул.

— Наверное.

Мы стояли по разные стороны стола.

Между нами лежали письма.

Когда-то я думала, что бумага способна соединять людей.

Теперь она отделяла нас друг от друга гораздо надежнее любой стены.

После разговора я вернулась в свою комнату.

Дорожный сундук стоял возле шкафа.

Все эти дни я держала его почти собранным.

Боялась разложить вещи, словно этим могла признать, что остаюсь.

Теперь впервые открыла крышку без страха.

Аккуратно сложила платья.

Убрала белье.

Проверила документы.

Пересчитала деньги.

Завернула гребень в мягкую ткань, чтобы не сломались зубцы.

Потом подошла к письменному столу.

На нем лежала деревянная коробка с черновиками.

Я открыла ее.

Внутри хранилось больше сотни листов.

Некоторые были исписаны с обеих сторон.

Другие содержали одну-единственную фразу.

Я взяла верхний черновик.

«Сегодня весь день шел дождь. Я почти не выходила из дома и почему-то очень скучала по тебе».

Вспомнила тот вечер.

Тогда я сидела в маленьком кабинете Селины, слушала, как капли барабанят по стеклу, и представляла Ардена где-то далеко.

Он ответил через три недели.

«Когда вернусь, будем вместе смотреть на дождь. Обещаю».

Я долго смотрела на лист.

Потом положила его обратно.

Мне хотелось забрать все.

Не потому, что надеялась снова перечитывать.

Просто это была моя жизнь.

Ошибочная.

Стыдная.

Но моя.

Я закрыла коробку.

Убрала в сундук.

И впервые за много дней почувствовала облегчение от того, что больше не обязана объяснять каждый написанный лист.

Брина пришла около полудня.

Принесла теплый дорожный плащ и небольшой сверток с едой.

— Почтовый экипаж будет через час, — сообщила она.

Я подняла голову.

— Уже договорились?

— Да. Кучера зовут Освальд. Он возит пассажиров между прибрежными поселками и Велленом больше десяти лет. Я его знаю.

— Он работает на генерала?

— Нет. На почтовую службу.

Я медленно кивнула.

— Хорошо.

Брина положила сверток на стол.

— Здесь хлеб, сыр и немного печеного мяса. Дорога длинная.

Я посмотрела на нее.

— Вы не обязаны меня кормить.

Управляющая приподняла брови.

— А кто сказал, что я обязана? Мне просто не нравится, когда люди весь день едут голодными.

Я улыбнулась.

Брина тоже.

Потом ее взгляд упал на сундук.

— Все собрали?

— Почти.

Она подошла к шкафу.

Проверила верхнюю полку.

Достала забытый мной шарф.

— Вот. Еще это.

Я взяла ткань.

— Спасибо.

Она немного помолчала.

— Тесса, вы не обязаны благодарить меня за то, что я помогла отправить жалобу.

Я посмотрела на нее.

— Почему?

— Потому что должна была сделать это раньше.

Я покачала головой.

— Вы все-таки помогли.

Брина села на край кресла.

Некоторое время мы молчали.

Потом она произнесла:

— Арден никогда не был легким человеком.

Я опустила глаза.

— Заметила.

— В детстве он мог три часа спорить с наставником, если считал, что тот неправильно объяснил задачу.

Я невольно улыбнулась.

Брина продолжила:

— А однажды приказал разобрать половину старой ограды, потому что решил, что так будет удобнее проезжать верхом. Ему было четырнадцать.

— И что случилось?

— Его отец велел восстановить ограду собственными руками.

Я не удержалась от смеха.

— Восстановил?

— За две недели. Правда, потом еще месяц жаловался, что новый забор получился ровнее старого и потому наказание было несправедливым.

Я покачала головой.

— Очень на него похоже.

Брина посмотрела на меня.

— Вот только тогда он был мальчишкой. А теперь взрослый мужчина, который должен отвечать за свои решения.

Я перестала улыбаться.

Она продолжила:

— Мне жаль, что вы познакомились с ним таким образом.

Я медленно кивнула.

— Мне тоже.

Брина немного помолчала.

— Вы все еще его любите?

Вопрос застал меня врасплох.

Я подняла глаза.

Управляющая смотрела спокойно.

Без любопытства.

Без попытки выяснить чужую тайну.

— Не знаю, — ответила я.

Брина кивнула.

— Хороший ответ.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что раньше вы, наверное, сразу сказали бы «да».

Я опустила глаза.

Она была права.

Еще неделю назад я не позволила бы себе даже задуматься.

Люблю.

Конечно, люблю.

Четыре года ждала его писем.

Мечтала о встрече.

Плакала, когда он не отвечал.

Разве такие чувства могли исчезнуть за несколько дней?

Но теперь я понимала, что любовь не всегда остается прежней, когда человек перестает быть образом из писем.

— Мне кажется, я больше не знаю, кого любила, — тихо призналась я.

Брина ничего не ответила.

Я продолжила:

— Я знала его слова. Знала, что он чувствовал в определенные дни. Но не знала, как он разговаривает, когда сердится. Как принимает решения. Как ведет себя, если ему отказывают.

Управляющая медленно кивнула.

— Теперь знаете немного больше.

— Да.

Я посмотрела на окно.

— И это не все мне нравится.

Брина вздохнула.

— Неудивительно.

Некоторое время мы молчали.

Потом я спросила:

— Он правда был таким упрямым всегда?

Она усмехнулась.

— Всегда. Но раньше у него хватало ума вовремя остановиться.

Я посмотрела на нее.

— А сейчас?

Брина опустила глаза.

— Сейчас ему придется заново научиться.

Когда до отъезда оставалось около получаса, я закончила собирать вещи.

Брина отправила двух работников за сундуком.

Я осталась одна.

Комната выглядела непривычно пустой.

На кровати лежало аккуратно сложенное покрывало. На столе стоял чистый стакан. В камине догорали последние поленья.

Я подошла к окну.

Серый мыс.

Красивый дом на высоком берегу.

Когда-то я мечтала увидеть его вместе с Арденом.

Представляла, как мы гуляем по саду, сидим возле камина, слушаем шум моря.

Теперь я уезжала.

И не знала, захочу ли когда-нибудь вернуться.

На столе лежал один лист.

Тот самый, который я написала после разбора черновиков.

«Генерал Крейн.

Я пыталась разделить наши письма на правду и ложь. У меня не получилось...»

Я взяла его.

Перечитала.

Вчера казалось, что никогда не смогу отправить это письмо.

Пока он удерживал меня, любые слова могли превратиться в просьбу о свободе.

Теперь я была свободна.

И все равно не знала, следует ли отдавать.

Я сложила лист.

Убрала в сумку.

Пусть пока останется у меня.

Впервые за четыре года я могла не торопиться с ответом.

В передней собрались несколько слуг.

Они не устраивали торжественных проводов.

Просто стояли возле дверей, пока работники выносили сундук.

Лора подошла первой.

— Госпожа Марен, счастливой дороги.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Она немного помолчала.

— Мне жаль, что вы так скоро уезжаете.

Я посмотрела на нее.

— Мне тоже жаль, что все получилось именно так.

Лора кивнула.

Потом неожиданно протянула маленький сверток.

— Это вам.

Я удивилась.

— Что там?

— Булочки. С корицей.

Я рассмеялась.

— Брина уже дала мне еды.

— Знаю. Но мои вкуснее.

Я взяла сверток.

— Тогда обязательно попробую.

Девушка покраснела и поспешно отошла.

Возле лестницы стоял Роуэн.

Когда я подошла, он выпрямился.

— Экипаж готов.

— Спасибо.

Он посмотрел на мою сумку.

— Все вещи на месте?

— Да.

Роуэн кивнул.

Потом протянул небольшой лист.

Я нахмурилась.

— Что это?

— Подтверждение, что генерал отменил приказ об ограничении вашего передвижения. Я попросил управляющего записать распоряжение и заверил как свидетель.

Я медленно взяла бумагу.

На ней действительно стояла подпись Роуэна.

И дата.

Сегодняшняя.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

Он помолчал.

— Чтобы у вас не возникло неприятностей, если кто-нибудь из людей генерала не получит новое распоряжение.

Я опустила глаза.

— Благодарю.

Роуэн кивнул.

Но я не ушла.

Некоторое время мы смотрели друг на друга.

Потом я спросила:

— Вы действительно расскажете судье все, что произошло?

— Да.

— Даже если генерал попросит иначе?

Роуэн посмотрел на меня.

— Он уже сказал, что не станет просить.

Я почувствовала неожиданное облегчение.

Не потому, что полностью доверяла.

Но впервые обещание казалось подкрепленным поступком.

— Тогда до свидания, Роуэн.

Он слегка поклонился.

— Счастливой дороги, госпожа Марен.

Арден появился, когда я уже собиралась выходить.

Я услышала его шаги на лестнице.

Обернулась.

Он спускался медленно, придерживая левую руку. На нем был темный сюртук без военных знаков различия.

Он выглядел старше, чем в день возвращения.

Не из-за седины.

Из-за выражения лица.

Арден остановился на нижней ступеньке.

Посмотрел на мой плащ.

На сумку.

На открытые двери.

— Вы уезжаете.

Я кивнула.

— Да.

Он спустился.

Некоторое время мы стояли друг напротив друга.

Слуги незаметно разошлись.

Даже Брина отошла к окну, оставив нас одних.

Арден посмотрел на экипаж во дворе.

— Кучер знает дорогу. Он доставит вас к почтовой станции Веллена.

— Хорошо.

— Там можно нанять другую карету, если потребуется.

— Я знаю.

Он кивнул.

И снова замолчал.

Я смотрела на него.

Четыре года я представляла нашу встречу.

Но никогда не думала о расставании.

В письмах мы не расставались по-настоящему.

Просто ждали следующего конверта.

Теперь никакого следующего конверта могло не быть.

Арден медленно протянул руку.

Я невольно напряглась.

Он заметил.

Остановился.

Потом опустил ладонь.

— Простите.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Не нужно.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Извиняться за то, что я испугалась.

Арден медленно кивнул.

— Хорошо.

Некоторое время мы молчали.

Потом он спросил:

— Вам хватит денег на первое время?

Я посмотрела на него.

— Да.

— Если потребуется помощь...

Я подняла руку.

Он замолчал.

— Генерал, пожалуйста.

Он отвел взгляд.

— Понимаю.

Я сжала ручку сумки.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь доброе.

Не для того, чтобы успокоить.

Просто потому, что мы расставались.

Но привычные слова не подходили.

«Берегите себя».

«Не работайте слишком много».

«Постарайтесь отдыхать».

Я писала их сотни раз.

Теперь они казались чужими.

— Арден, — произнесла я.

Он поднял голову.

Впервые я назвала его по имени вслух.

Не в письме.

Не в мыслях.

По-настоящему.

Он смотрел на меня так внимательно, что захотелось отвернуться.

Но я осталась на месте.

— Я хочу сказать вам кое-что.

Он не двигался.

Я медленно выдохнула.

— Вчера вы спросили, было ли хоть одно признание в любви настоящим.

Арден замер.

В передней стало очень тихо.

Я слышала, как за открытой дверью фыркнула лошадь.

— Да, — сказала я. — Было.

Он опустил глаза.

Я продолжила:

— Не одно. Я действительно ждала ваших писем. Переживала, если вы долго не отвечали. Радовалась, когда писали о хороших днях. Боялась, что однажды придет известие о вашей гибели.

Я почувствовала, как горло сжимается.

Но не остановилась.

— Я не притворялась в этих чувствах.

Арден медленно поднял голову.

— Тесса...

— Подождите.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Но я обманывала вас в самом главном. Позволяла думать, что все это чувствует ваша жена. И каждый раз, когда вы говорили о нашем будущем, я знала, что вы представляете другую женщину.

Он смотрел на меня.

Я опустила глаза.

— Я не могу сделать этот обман меньше только потому, что действительно любила вас.

Арден ничего не сказал.

Я медленно выдохнула.

— И не знаю, что чувствую теперь.

Слова прозвучали тише, чем я ожидала.

Но я не стала повторять.

Он услышал.

Несколько мгновений Арден молчал.

Потом произнес:

— Спасибо.

Я подняла голову.

— За что?

— За то, что сказали.

Я смотрела на него.

В его голосе не было торжества.

Он не попытался приблизиться.

Не предложил остаться.

Просто стоял передо мной.

И впервые позволял моим словам быть тем, чем они являлись.

Не обещанием.

Не просьбой.

Не началом нового разговора, который я обязана продолжить.

Просто правдой.

— Я не рассчитываю, что вы мне поверите, — сказала я.

Арден медленно покачал головой.

— Я не знаю, во что сейчас верю.

Я почувствовала болезненное разочарование.

Но кивнула.

— Понимаю.

Он посмотрел на мои руки.

Потом снова на лицо.

— Только впервые мне не хочется требовать продолжения.

Я невольно улыбнулась.

Совсем немного.

Арден заметил.

На мгновение его лицо смягчилось.

Потом он тихо спросил:

— Вы собираетесь когда-нибудь мне написать?

Я замерла.

Вот он.

Последний вопрос.

Не приказ.

Не требование.

Просто вопрос.

Но я все равно не знала ответа.

— Возможно, — сказала я.

Арден медленно кивнул.

— Хорошо.

Я посмотрела на него.

— И, возможно, никогда.

Он выдержал мой взгляд.

— Я понимаю.

Мне захотелось заплакать.

Не потому, что он сказал что-то особенно нежное.

А потому, что впервые не пытался забрать у меня право выбирать.

Я вышла на крыльцо.

Возле ступеней стоял почтовый экипаж.

Небольшой, крепкий, с темно-зеленым кузовом и широкими колесами. На козлах сидел пожилой мужчина в кожаном плаще.

Увидев меня, он снял шляпу.

— Госпожа Марен?

— Да.

— Освальд. Поедем в Веллен.

Я кивнула.

— Добрый день.

Он спрыгнул на землю.

— Ваш сундук уже погрузили. Можете проверить.

Я обошла экипаж.

Сундук стоял в заднем отделении, надежно закрепленный ремнями.

Я проверила замок.

Все было на месте.

Освальд наблюдал за мной без раздражения.

— Все хорошо?

— Да.

— Тогда садитесь. Дорога длинная, а после заката обещают дождь.

Я посмотрела на него.

— Вы не возражаете, если мы остановимся на почтовой станции по дороге?

— Конечно. Я и так собирался менять лошадей.

Я улыбнулась.

Как же просто было разговаривать с человеком, который не считал любую просьбу попыткой оспорить его власть.

Брина подошла к экипажу.

В руках она держала мой забытый шарф.

— Вот. Опять оставили.

Я рассмеялась.

— Спасибо.

Она поправила край моего плаща.

На мгновение мне показалось, что сейчас начнет наставлять.

Советовать быть осторожнее.

Не доверять незнакомым людям.

Не принимать поспешных решений.

Но Брина только сказала:

— Напишите, когда доберетесь.

Я посмотрела на нее.

— Вам?

— Кому же еще?

Я улыбнулась.

— Обязательно.

Она обняла меня.

Неожиданно крепко.

Я замерла на мгновение.

Потом обняла в ответ.

От нее пахло лавандой, горячим хлебом и домашним мылом.

За несколько дней эта суровая женщина стала для меня ближе многих людей, которых я знала годами.

— Спасибо за все, — прошептала я.

Брина отступила.

— Живите хорошо, Тесса.

Я кивнула.

Потому что иначе расплакалась бы.

Когда я поднялась в экипаж, Арден стоял возле крыльца.

Не подходил.

Не делал попыток остановить.

Просто смотрел.

Я устроилась на сиденье.

Положила сумку рядом.

Освальд закрыл дверцу.

— Готовы, госпожа?

Я посмотрела на Ардена.

Он слегка наклонил голову.

Обычный вежливый жест.

Не генеральский приказ.

Не прощание с женщиной, которая обещала ждать.

Просто знак человеку, который уезжает.

Я подняла руку.

Он ответил тем же.

— Готова, — сказала я кучеру.

Экипаж тронулся.

Колеса загрохотали по каменной дорожке.

Мы проехали мимо яблони.

Мимо пустых бочек возле хозяйственного двора.

Мимо старой стены, за которой я когда-то пряталась, ожидая повозку Марта.

Я смотрела в окно.

Все казалось знакомым.

И одновременно совсем другим.

Ворота приближались.

Возле них стояли двое работников.

Один открыл тяжелую створку.

Второй отошел в сторону.

Никто не попросил показать разрешение.

Никто не заглянул внутрь экипажа.

Никто не попытался остановить.

Мы выехали.

Я задержала дыхание.

Колеса прокатились по каменному порогу.

Потом по дороге за оградой.

Мимо старой сосны.

Мимо верстового столба.

За поворотом Серый мыс исчез.

И только тогда я выдохнула.

Я была свободна.

Первый час пути я почти не двигалась.

Сидела у окна и смотрела на дорогу.

Каждый раз, когда над деревьями мелькала большая птица, сердце болезненно вздрагивало.

Я знала, что Арден не собирается лететь следом.

Он обещал.

И все равно невольно поднимала глаза.

Привычка бояться не исчезала сразу после того, как опасность заканчивалась.

Освальд несколько раз спрашивал, удобно ли мне.

Я отвечала коротко.

Он не обижался.

Просто продолжал править лошадьми.

Когда мы добрались до развилки, где несколько дней назад Арден остановил повозку Марта, я попросила остановиться.

Освальд натянул поводья.

— Что-то случилось, госпожа?

— Нет. Просто хочу немного пройтись.

Он посмотрел на небо.

— До дождя еще далеко. Можете размять ноги.

Я вышла.

Подошла к обочине.

Дорога выглядела совершенно обычной.

Серые камни.

Невысокая трава.

Сосны на холмах.

Я долго смотрела на место, где стоял дракон.

На земле еще виднелись глубокие следы когтей, постепенно заполнявшиеся водой.

Я подошла ближе.

Присела.

Провела пальцами по влажной земле.

В тот день мне казалось, что он способен отнять у меня все.

Свободу.

Будущее.

Саму возможность сказать «нет».

Теперь я стояла здесь одна.

Арден находился далеко.

И не собирался возвращать меня.

Я поднялась.

Отряхнула руки.

Потом посмотрела на дорогу впереди.

Веллен.

Яна.

Новая жизнь.

Все это действительно существовало.

Не в письмах.

Не в мечтах.

Не в обещаниях.

Совсем рядом.

Я вернулась к экипажу.

Освальд посмотрел на меня.

— Едем?

Я улыбнулась.

— Да.

Он щелкнул вожжами.

И мы продолжили путь.

На почтовой станции я впервые за долгое время купила себе что-то совершенно ненужное.

Маленькую булочку с медом.

Она стоила два медяка.

Я могла спокойно обойтись без нее.

В дорожной сумке лежали продукты Брины, а Лора добавила целый сверток булочек с корицей.

Но я увидела медовую выпечку на прилавке и захотела попробовать.

Продавщица протянула мне бумажный пакет.

— Еще что-нибудь?

Я посмотрела на маленькие пирожки с яблоками.

— Один пирожок, пожалуйста.

Она улыбнулась.

— Конечно.

Я расплатилась.

Отошла к окну.

И неожиданно почувствовала себя счастливой.

Из-за двух глупых покупок.

Из-за того, что никто не спрашивал, зачем мне понадобился пирожок.

Не требовал объяснений.

Не решал, что будет полезнее.

Я просто захотела.

И купила.

Когда вернулась в экипаж, Освальд посмотрел на пакет.

— Взяли медовую булочку?

— Да.

Он усмехнулся.

— Хороший выбор. У них самые вкусные на всем побережье.

Я улыбнулась.

— Уже пробовали?

— Каждую неделю последние десять лет.

Я рассмеялась.

Освальд тоже.

Потом мы поехали дальше.

Обычный разговор.

Никаких скрытых смыслов.

Никаких обещаний.

И как же мне этого не хватало.

К вечеру показался Веллен.

Сначала я увидела высокие портовые краны.

Потом крыши складов, над которыми поднимался дым.

Дорога спустилась к широкой городской площади.

Здесь было шумно.

Торговцы закрывали лавки.

По мостовой проезжали повозки с рыбой.

Возле колодца спорили две женщины.

Где-то неподалеку звонил колокол.

Я смотрела на город и чувствовала, как внутри постепенно исчезает напряжение.

Никто здесь не знал меня как переписчицу Селины Крейн.

Никто не ждал от меня прекрасных писем.

Никто не считал, что имеет право распоряжаться моей жизнью.

Я могла начать заново.

Освальд остановил экипаж возле почтовой конторы.

— Приехали, госпожа.

Я вышла.

Ноги затекли после долгой дороги.

Он помог снять сундук.

— Вам куда дальше?

Я достала записную книжку.

Нашла адрес Яны.

Переплетная мастерская на улице Медников.

Я знала этот адрес почти наизусть, но все равно проверила.

— На улицу Медников.

Освальд кивнул.

— Недалеко. Могу подвезти.

Я задумалась.

Потом покачала головой.

— Благодарю. Я лучше пройдусь.

Он посмотрел на сундук.

— С таким грузом?

Я рассмеялась.

— Нет, конечно. Сундук отправлю с городским носильщиком.

Освальд улыбнулся.

— Разумно.

Он помог договориться с молодым парнем, который перевозил багаж на небольшой тележке.

Я сама назвала адрес.

Сама заплатила.

Сама проверила, чтобы сундук закрепили надежно.

А потом пошла рядом по шумной улице.

Впервые за несколько дней никто не вел меня под руку.

Никто не следил, куда я смотрю.

Никто не решал, где мне остановиться.

Я просто шла.

И этого оказалось достаточно.

Мастерская Яны находилась в старом двухэтажном доме между лавкой сапожника и маленькой пекарней.

Над дверью висела вывеска:

«Переплет и починка книг. Яна Берт».

Я остановилась.

Посмотрела на знакомые буквы.

Потом на окна второго этажа.

Там горел свет.

Я вдруг испугалась.

Не Ардена.

Не суда.

Не неизвестного будущего.

Просто того, что сейчас придется рассказать кому-то все произошедшее.

Без красивых фраз.

Без попытки представить себя лучше.

Я поднялась по двум ступенькам.

Постучала.

Некоторое время ничего не происходило.

Потом за дверью послышались шаги.

Щелкнул замок.

На пороге появилась женщина с темными волосами, собранными в небрежный узел.

На щеке у нее оставалась полоска чернил.

Яна.

Она посмотрела на меня.

Потом на сундук возле стены.

Потом снова на меня.

— Тесса?

Я попыталась улыбнуться.

— Привет.

Она моргнула.

— Ты что здесь делаешь?

Я открыла рот.

И поняла, что не знаю, с чего начать.

За последние дни я столько раз объясняла свою историю, что теперь совершенно не могла произнести ни слова.

Яна посмотрела на мое лицо.

Улыбка исчезла.

Она шагнула вперед.

— Что случилось?

Я сглотнула.

— Можно я у тебя немного побуду?

Яна молчала ровно мгновение.

Потом отступила в сторону.

— Заходи.

Я перешагнула порог.

Она закрыла дверь.

Посмотрела на мой дорожный плащ, на уставшее лицо, на повязку, которую я все еще носила на запястье.

— Ты голодная?

Я неожиданно почувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Немного.

Яна кивнула.

— Тогда сначала поешь.

Она взяла мой плащ.

Повесила на крючок.

И только после этого добавила:

— А потом расскажешь, кто тебя обидел. Я должна знать, на кого злиться.

Я засмеялась.

И заплакала одновременно.

Яна посмотрела на меня с ужасом.

— Вот только не начинай! У меня сегодня и так два клиента поругались из-за переплета!

Я закрыла лицо ладонями.

Она подошла ближе.

Обняла меня.

И впервые за много дней я позволила себе просто стоять рядом с человеком, который ничего от меня не требовал.

Не задавал вопросов.

Не ждал признаний.

Не хотел знать, какие из моих слов были настоящими.

Яна только крепче обняла.

— Ну все, — пробормотала она. — Приехала и приехала. Разберемся.

Я уткнулась лицом ей в плечо.

И поняла, что наконец добралась туда, где могу быть собой.

Даже если пока совершенно не знаю, какая я на самом деле.

Глава 7. Тесса Марен

Утром Яна поставила передо мной тарелку яичницы, отрезала толстый кусок хлеба и сказала:

— Значит, ты четыре года писала чужому мужу любовные письма.

Я перестала размешивать чай.

— Не все четыре года они были любовными.

— Хорошо. Сначала просто письма, потом любовные. А муж вернулся, узнал правду и увез тебя к себе?

— Да.

— Против твоей воли?

— Да.

Яна села напротив.

Ночью я рассказала ей почти все. Начала с возвращения генерала, потом пришлось объяснить переписку, брак с Селиной, неудачный побег и дракона на дороге.

К двум часам ночи у Яны закончились приличные ругательства.

Она принесла вторую кружку чая, выслушала остальное и отправила меня спать.

Теперь мы сидели на маленькой кухне над переплетной мастерской.

За окном звенели колеса повозок. Снизу доносился запах клея, кожи и свежей бумаги.

Яна смотрела на меня с таким выражением, словно пыталась понять, как одна женщина сумела устроить столько неприятностей за столь короткое время.

— Тесса, — сказала она, — ты ведь умная.

Я вздохнула.

— Начинается.

— Нет, я серьезно. Ты умеешь составлять договоры, разбираешься в судебных прошениях, знаешь четыре способа вежливо назвать человека мошенником. И при этом решила четыре года притворяться генеральской женой?

— Я не притворялась ею каждый день.

Яна подняла брови.

Я закрыла глаза.

— Да, понимаю, как это звучит.

— Замечательно. Значит, с этим разобрались.

Она отломила кусочек хлеба.

— Теперь объясни другое. Почему ты не сказала правду хотя бы через год?

Я долго смотрела в чашку.

— Боялась.

— Чего?

— Что он перестанет писать.

Яна пожевала хлеб.

— Перестал бы, наверное.

Мне стало больно.

Хотя я знала ответ.

— Да.

— И ты решила, что лучше продолжать?

Я подняла глаза.

— Яна, ты собираешься меня ругать весь завтрак?

Она задумалась.

— Нет. До обеда у меня заказы.

Я невольно рассмеялась.

Подруга тоже улыбнулась, но почти сразу посерьезнела.

— Я не хочу делать вид, что ты поступила правильно. Человек доверял тебе, а ты позволяла ему думать, что разговаривает с женой.

— Знаю.

— Но это не давало ему права увозить тебя и держать под замком.

Я кивнула.

Яна посмотрела на мое запястье.

Повязку я сняла еще вечером. Царапина почти зажила, оставалась только тонкая красная полоска.

— А он действительно превратился в дракона перед повозкой?