Печать над Нилом

Глава 1 Имя в списке

Для Сенмута она впервые существовала не как женщина.

Как строка.

Он сидел за низким столом из тёмного дерева и просматривал свитки, привезённые из конфискованного имения. Земля. Зерно. Скот. Ткани. Серебро. Люди.

У Хори на пальцах темнели чернила. Он придерживал край списка каменным грузиком: вечерний ветер шевелил папирус, будто пытался перевернуть его до чтения.

На правой руке поблёскивало тяжёлое кольцо-печать. Любой документ, которого оно касалось, становился волей царского дома.

Из открытого окна тянуло речной прохладой. У края стола сохла свежая капля чёрных чернил.

— Дальше, — сказал Сенмут.

Писец Хори развернул следующий свиток.

— Женщина. Ката. Двадцать восемь лет. Домашние работы, шитьё, знание трав. Читать не умеет.

Сенмут не поднял головы.

— В дом.

Хори сделал пометку.

Так её судьба изменилась одним словом.

Ката узнала об этом только вечером.

Она стояла среди ещё семерых людей во внутреннем дворе незнакомого дома и смотрела себе под ноги. Белый известняк под босыми ступнями всё ещё хранил дневное тепло.

Ей выдали простое льняное платье цвета топлёного молока. Мягкая ткань подчёркивала грудь и талию, ниже свободно ложилась вдоль округлых бёдер. На запястье застегнули узкий медный браслет — знак принадлежности дому.

Ката возненавидела его сразу.

— Не смотри на него так, будто собираешься перегрызть.

Она повернула голову. Рядом стояла худенькая темноволосая девушка с хитрыми глазами.

— Нефера, — представилась она. — Я здесь третий год.

— Ката.

— Знаю. Нас уже пересчитали три раза.

Ката неожиданно усмехнулась.

— Вот. Уже лучше, — сказала Нефера. — Если будешь всё время выглядеть так, будто хочешь кого-нибудь убить, тебя заметят.

— А если буду улыбаться?

— Тоже заметят. Особенно мужчины.

— Значит, выхода нет.

— Теперь понимаешь, почему я постоянно ем?

Ката тихо рассмеялась.

Двор вдруг стих.

Нефера мгновенно опустила голову. Ката сделала то же самое.

Послышались размеренные шаги.

Сенмут шёл через двор в сопровождении Хори и двух стражников. На нём была тёмная накидка с золотой вышивкой, широкий воротник из лазурита и золота. Светлые волосы в последних лучах солнца казались почти золотыми.

Он разговаривал с Хори и, казалось, не замечал новых людей.

Ката успела испытать облегчение.

— Кто смеялся?

Тишина стала плотнее.

Нефера едва заметно толкнула Кату локтем.

— Я, господин.

Сенмут повернул голову.

Впервые посмотрел на неё.

Ката сразу опустила глаза.

— Почему?

— Простите?

— Обычно люди знают, почему смеются.

Уголок губ Хори дрогнул.

Ката рискнула ответить:

— Мне сказали, что здесь опасно и грустить, и улыбаться.

Хори кашлянул, скрывая смешок.

Сенмут перевёл взгляд на Неферу. Та словно попыталась стать частью стены.

— Очень мудрое объяснение.

Нефера побледнела.

Сенмут снова посмотрел на Кату.

— Как тебя зовут?

— Ката.

Он вспомнил строку в списке.

Ката. Домашние работы. Шитьё. Знание трав.

Только там не было написано, что у неё тёмно-шоколадные волосы, выразительные глаза и мягкая, женственная фигура, которую трудно не заметить даже под простым льном.

Сенмут первым отвёл взгляд.

— Разместить их.

Он ушёл.

После того как Сенмут ушёл, двор ожил не сразу. Люди будто ждали, пока последние звуки его шагов растворятся за колоннами. Только тогда кто-то выдохнул, кто-то поправил корзину на плече, а Нефера осторожно подняла голову и посмотрела на Кату так, будто перед ней стояло редкое животное, которое каким-то чудом не съели.

— Ты ненормальная, — шепнула она.

— Я просто ответила.

— Именно. Здесь это уже почти подвиг.

Ката посмотрела вслед Сенмуту. У неё не было ощущения победы. Скорее наоборот: внутри поселилось неприятное чувство, будто невидимая нить уже зацепилась за её одежду и потянулась вслед за хозяином дома.

И всё же больше всего её занимало не то, что он остановился, и даже не то, что спросил имя. Её раздражало собственное любопытство. Она успела заметить, что его светлые волосы были короткими, чуть растрёпанными у висков, а движения — сдержанными, без той показной важности, которой обычно отличались люди, привыкшие распоряжаться чужими жизнями. Он не кричал. Не оглядывался, чтобы убедиться, что ему кланяются. Именно поэтому рядом с ним становилось ещё тише.

Новоприбывших повели через хозяйственную часть дома. Ката старалась запоминать дорогу. Длинная галерея, внутренний сад, колодец, помещение с зерном, маленькая кухня для слуг, ещё один двор. Дом был огромным и устроенным так, чтобы каждый человек знал, куда ему можно, а куда — нет. Некоторые двери были окрашены тёмной охрой. К ним Нефера даже не приближалась.

— Там комнаты хозяина и его писцов, — объяснила она. — Если тебя не зовут, не ходи.

— А если заблужусь?

— Тогда делай несчастное лицо и говори, что ты новая.

— Это работает?

— Первую неделю.

Ката тихо усмехнулась.

Им выделили небольшую комнату на четверых. На полу лежали циновки, у стены стояли два деревянных сундука, в нише — глиняная лампа. Для Каты это всё равно было лучше, чем дорога последних дней, когда она спала где придётся и каждое утро не знала, куда её поведут дальше.

Но расслабиться она не могла.

Медный браслет на запястье казался тяжёлым, хотя почти ничего не весил.

Ката крутила его пальцами, пока Нефера распутывала волосы.

— Не снимется, — сказала та.

— Я вижу.

— Его снимут, если тебя продадут. Или освободят.

Ката коротко рассмеялась.

— Значит, носить мне его долго.

Нефера перестала улыбаться.

— Здесь бывает хуже.

— Это должно утешать?

— Нет. Просто Сенмут не из тех хозяев, которые каждый вечер выбирают себе женщину из дома. И не позволяет охране делать что вздумается. За это его здесь любят больше, чем положено любить хозяина.

Ката посмотрела на неё.

— А ты любишь?

— Я люблю кухарку, которая прячет для меня финики. Сенмуту достаточно моего уважения.

Ответ понравился Кате.

Позднее им принесли еду: хлеб, лук, немного рыбы, миску чечевицы. Женщины ели прямо во дворе, переговариваясь вполголоса. Ката постепенно различала имена. Старая Тиа заведовала тканями и смотрела на всех так, словно лично изобрела порядок. Молоденькая Сатет боялась разбить чаши. Рыжеватая Мерит постоянно шутила и знала все слухи раньше, чем они случались.

— Главное, — сказала Мерит, — не попадайся Хори, когда он ищет потерянный свиток. Он способен обвинить в краже даже кошку.

— Неправда, — возразила Нефера. — Кошке он простит. Она красивая.

Смех на этот раз был осторожнее.

Ката заметила мужчину у дальней колонны. Высокий, тёмноволосый, с военной выправкой. Он не ел со всеми. Просто наблюдал.

— Кто это?

— Маху. Начальник охраны.

— Он всегда так смотрит?

Нефера проследила за её взглядом.

— Иногда мне кажется, что он вообще не моргает.

Маху заметил внимание Каты. Их взгляды встретились. Мужчина едва заметно улыбнулся и отвернулся первым.

Кате почему-то это не понравилось.

В другом конце дома Сенмут уже забыл бы о новой женщине, если бы Хори не положил перед ним тот самый список.

— Ты сегодня напугал новеньких.

— Я прошёл через двор.

— Этого достаточно.

Сенмут поставил печать на документ.

— У тебя слишком много свободного времени.

— У меня прекрасное чувство наблюдения. Девушка ответила тебе.

— И?

— Обычно они молчат.

— Пусть говорит, если есть что сказать.

Хори прищурился.

— Запомнил имя?

Сенмут поднял глаза.

— Ката.

Тишина длилась ровно столько, чтобы Хори улыбнулся.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас скажешь что-нибудь раздражающее.

— Передумал. Мне нравится жить.

Сенмут снова опустил взгляд к бумагам, но через несколько строк поймал себя на том, что мысленно видит не буквы. Карие глаза, которые поднялись на него всего на секунду. Шоколадные волосы. Сдержанную улыбку, исчезнувшую сразу после его вопроса.

Он недовольно перевернул свиток.

Это было смешно.

В его доме ежедневно появлялись новые люди. Слуги, писцы, торговцы, посыльные, просители. Он не запоминал половину лиц.

Завтра он наверняка забудет и её.

Ночью Ката долго не могла уснуть. Снаружи доносился шум воды, шелест пальм и далёкие голоса стражи. Она лежала на циновке и вспоминала дом, из которого её увезли. Не потому, что там было хорошо. Просто прошлое, каким бы тяжёлым оно ни было, хотя бы было знакомым.

Теперь её жизнь принадлежала чужому дому.

Она подняла руку и посмотрела на браслет в свете лампы.

— Я всё равно останусь собой, — прошептала она.

Нефера сонно повернулась.

— Ты что-то сказала?

— Нет.

— Хорошо. Потому что если ты разговариваешь с богами, попроси у них завтрак получше.

Ката неожиданно улыбнулась в темноте.

Она ещё не знала, что за стенами комнаты Сенмут в ту же ночь снова увидит её имя в списке и задержит на нём взгляд на несколько секунд дольше, чем требовала работа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

История только началась.

А лица героев, музыка и кадры из «Печати над Нилом» уже живут в моей группе

KATA | Между строк(которую можно найти по названию в VK)

Заглядывай, если хочешь увидеть Сенмута и Кату не только на страницах.

Глава 2 Дом Сенмута

Утро в доме Сенмута начиналось задолго до рассвета. Ката проснулась от приглушённых голосов и звона глиняных сосудов. Нефера уже сидела, завязывая пояс на платье.

— Если будешь ещё долго смотреть на меня, завтрак уйдёт без тебя.

— А ты обещала, что он будет лучше.

— Я надеялась, что ты действительно разговаривала с богами.

Ката фыркнула и поднялась.

Первые дни её распределяли туда, где не хватало рук. Утром — в комнату тканей, где старая Тиа заставляла складывать лён строго по размеру. Потом — к маслам и благовониям. После полудня — на кухню, где от жара хотелось выйти прямо в бассейн с лотосами, не снимая одежды.

Её удивляло устройство дома. Сенмут отсутствовал большую часть дня, но всё продолжало работать так, будто он стоял в каждом коридоре. Управляющие записывали расход зерна. Писцы отмечали выдачу тканей. Начальник кухни знал, сколько рыбы должны доставить утром. Даже разбитая чашка попадала в чьи-то записи.

— Он всё проверяет? — спросила Ката.

Тиа презрительно хмыкнула.

— Нет. Поэтому и боятся. Никто не знает, что именно он решит проверить сегодня.

Ката всё чаще ловила себя на мысли, что хочет увидеть его не из любопытства, а чтобы понять, какой человек способен держать в порядке такой дом.

Однако сам Сенмут словно специально не появлялся.

Однажды Ката несла корзину через внутренний двор и услышала его голос из открытой комнаты писцов. Она замедлила шаг всего на мгновение.

— Если урожай на юге меньше, чем в прошлом году, нельзя требовать прежнего объёма налога, — говорил он. — Люди либо отдадут зерно и останутся голодными, либо начнут скрывать поля. Ни то, ни другое царю не нужно.

— Но распоряжение уже подготовлено, — ответил незнакомый писец.

— Тогда подготовьте новое.

— На это уйдёт день.

— У вас есть день.

Никакой ярости. Никакого унижения. Только спокойный тон, после которого мужчина в комнате ответил: «Да, господин» — так быстро, словно спорить даже не пришло в голову.

Ката пошла дальше.

— Подслушиваешь?

Она чуть не выронила корзину.

Хори стоял за колонной с кипой папирусов.

— Нет.

— Плохо врёшь.

— Здесь все постоянно говорят, что я плохо вру.

— Значит, в доме есть согласие хотя бы по одному вопросу.

Он помог ей поднять с пола выпавшую ткань.

— Не бойся его слишком сильно.

Ката насторожилась.

— Я не боюсь.

— Ещё хуже. Тогда хотя бы не спорь с ним, когда он голодный.

— А как понять?

— Он становится вдвое молчаливее.

— Разве возможно?

Хори засмеялся так громко, что из комнаты Сенмута донеслось:

— Хори!

— Видишь? Сейчас он сыт.

Ката не успела подавить улыбку.

На третий день, перед вечерней уборкой, Нефера притащила за хозяйственную пристройку небольшой кувшин.

— Что это?

— Вода.

Ката понюхала.

— Ты отвратительно врёшь.

— Хорошо. Вино.

— Рабочее время.

— И?

— Ты здесь точно три года?

— Именно поэтому я всё ещё здесь.

Ката сделала глоток и закашлялась.

— Боги, из чего они это делают?

— Из винограда.

— Врёшь.

— Иногда из фиников.

Ката засмеялась.

Нефера мгновенно выпрямилась и спрятала кувшин за спиной.

Сенмут стоял в проходе.

Сегодня он был одет проще: белый калазирис, тонкий тёмно-синий плащ, золотой пояс. Без свиты.

Его взгляд переместился с Неферы на Кату, затем — на горлышко кувшина, торчащее из-за спины девушки.

— Вода?

Нефера открыла рот.

— Да, господин.

Сенмут протянул руку.

Она отдала кувшин.

Он понюхал.

— Очень интересная вода.

Ката фыркнула прежде, чем успела остановиться.

Сенмут посмотрел на неё.

— Тебе весело второй раз с момента появления здесь.

— Простите.

— Я разве сказал перестать?

Ката впервые чуть подняла глаза.

Он сделал глоток из того же кувшина и вернул его Нефере.

— В следующий раз хотя бы разбавьте.

И ушёл.

Когда Сенмут скрылся за поворотом, девушки ещё некоторое время сидели молча.

— Он точно ушёл? — спросила Нефера.

Ката выглянула.

— Да.

— Тогда объясни мне, что только что произошло.

— Он попробовал вино.

— Хозяин дома нашёл двух женщин, которые пьют его вино в рабочее время, и не наказал.

— Может, у него хорошее настроение.

— У Сенмута?

Нефера задумалась.

— Нет. Это подозрительно.

Ката снова взяла кувшин.

— Ты же говорила разбавлять.

— Теперь поздно. Если нас убьют, хотя бы не трезвыми.

Они рассмеялись.

Сенмут, однако, ушёл не так далеко, как они думали. Он остановился за поворотом галереи, потому что Хори догнал его с очередным свитком.

Смех донёсся до них снова.

Хори покосился в сторону хозяйственного двора.

— Ты стал добрее?

— Нет.

— Тогда почему они ещё живы?

— Они выпили полчаши вина, а не разграбили казну.

— Когда кухонный мальчик взял гранат без разрешения, ты заставил его две недели работать у садовника.

— Он взял последний гранат из блюда, которое должны были подать моему гостю.

Хори молча смотрел.

— Что?

— Ничего. Просто интересно, какую должность получит Ката, если украдёт у тебя целую амфору.

— Пошёл вон.

Хори с удовольствием ушёл.

Сенмут продолжил путь, но настроение у него действительно было странно хорошим.

Следующие дни Ката привыкала к дому. Она научилась различать шаги Тиа по раздражённому шарканью сандалий. Узнала, что Мерит тайком встречается с молодым пекарем. Поняла, где в полдень прохладнее всего, и запомнила, в каком углу сада Нефера прячет запас фиников.

Однажды вечером она задержалась у бассейна. Нил за стенами дома окрашивался в медь. Ката опустила пальцы в воду и впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на покой.

— Ты должна быть в комнате тканей.

Она вздрогнула.

Сенмут стоял с другой стороны бассейна.

— Я закончила.

— Тиа сказала обратное.

— Тиа считает, что работа заканчивается, когда человек умирает.

Уголок его губ дрогнул.

— Возможно, она права.

Ката поднялась.

— Я вернусь.

— Подожди.

Она остановилась.

Сенмут смотрел на её руку.

На медный браслет.

— Он натирает?

Ката удивлённо посмотрела на запястье. Кожа действительно покраснела.

— Немного.

— Скажи Тиа, пусть даст другой.

— Они бывают удобными?

Сенмут нахмурился, услышав горечь в голосе.

— Иногда.

— Хорошо.

Она ушла.

А Сенмут остался возле воды, неожиданно раздражённый тем, что придумал этот браслет не он, но именно в его доме женщина вынуждена его носить.

На следующий день Кате действительно принесли новый — более тонкий, гладкий, не натиравший кожу.

Нефера сразу заметила.

— Тебе Тиа дала?

— Да.

— Сама?

Ката поколебалась.

— Сенмут сказал.

Нефера замерла с куском хлеба у рта.

— Что?

— Ничего.

— Вот именно это меня и пугает.

Ката бросила в неё полотенцем.

Но позже, оставшись одна, она всё равно провела пальцами по новому браслету.

Он был всё тем же знаком несвободы.

Просто теперь почему-то напоминал ей о мужчине, который заметил красную полоску на её коже среди сотен дел своего дома.

Тиа решила, что её руки слишком полезны для кухни, и оставила в комнате тканей. Ката чинила одежду, перебирала украшения, сортировала тонкий лён. Работа была спокойнее, чем она ожидала.

Однажды принесли повреждённый пояс с золотой вышивкой.

— Сенмута, — сказала Тиа.

Ката замерла.

— И?

— И ничего. Почини.

Она разложила ткань перед собой. Пояс пах дорогим маслом и едва заметно — дымом. Нелепо, но пальцы стали внимательнее.

— Ты сейчас шьёшь медленнее, чем обычно, — заметила Нефера.

— Здесь тонкая нить.

— Конечно.

Ката подняла глаза.

— Ещё слово — и будешь чинить сама.

Нефера мгновенно занялась своей тканью.

Позже Сенмут пришёл за поясом лично. Тиа отсутствовала, и Ката оказалась одна.

— Готов?

— Да.

Она протянула пояс.

Он осмотрел шов.

— Почти не видно.

— Было бы странно, если бы я оставила огромную дырку.

Сенмут посмотрел на неё.

— Ты всегда отвечаешь так прямо?

— Когда забываю бояться.

— А сейчас забыла?

Ката подумала.

— Наверное.

Он забрал пояс.

— Хорошо.

Перед выходом Ката пересчитала выданные ей иглы и вернула их в глиняную коробку. Тиа проверила только крышку. Это маленькое доверие успокоило больше похвалы: никто не велел выворачивать рукава. Ката запомнила, в какую нишу положили коробку. Если завтра снова дадут шить, не придётся ждать, пока кто-нибудь найдёт для неё работу.

Вечером она вышла к Нилу вместе с Неферой. Они стояли на террасе для слуг и смотрели на лодки.

— Ты раньше жила у реки? — спросила Нефера.

— Не так близко.

— Я отсюда не уйду, даже если меня однажды освободят.

— Почему?

— Потому что здесь вода.

Ката усмехнулась.

— Очень глубокая причина.

— Я серьёзно. У меня в детстве была деревня, где воду носили полдня. Здесь я каждое утро вижу Нил. Иногда счастье очень простое.

Ката посмотрела на тёмную гладь.

— А я бы хотела однажды выбрать сама, где видеть реку.

Нефера не шутила.

— Тогда научись копить деньги.

— Мне не платят.

— Пока.

Слово осталось в памяти.

«Пока».

Впервые оно прозвучало не как срок наказания, а как возможность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3 Чужой взгляд

Гости приехали задолго до полудня. Дом наполнился чужими голосами, запахом дорогих масел и шумом сандалий по каменному полу. Нефера с самого утра жаловалась, что богатые люди едят в три раза больше обычных, если им не приходится самим готовить.

— Это закон богов, — сказала она, расставляя чаши.

— Ты сама его придумала.

— Но звучит убедительно.

Кату отправили помогать во дворе. Тиа лично поправила на ней пояс, отступила на шаг и недовольно щёлкнула языком.

— Что?

— Ничего.

— Это было очень громкое «ничего».

— Платье на тебе выглядит дороже, чем оно стоит. Будут глазеть.

Нефера, проходя мимо, прошептала:

— Я же говорила.

Ката закатила глаза.

Её формы действительно трудно было скрыть под тонким льном, но никакого желания привлекать внимание у неё не было. Она решила работать быстро, не задерживаться возле гостей и держаться ближе к женщинам дома.

План провалился примерно через час.

Хепу остановил её возле стола с фруктами.

— Ты всё время убегаешь.

— Я работаю.

— Разговаривать и работать одновременно запрещено?

— Думаю, Тиа способна запретить даже дышать, если это замедлит работу.

Хепу рассмеялся.

Он был приятным. Не высокомерным, не липким, не пытался схватить её за руку, как делали некоторые гости с молоденькими служанками. Просто разговаривал.

— Я часто бываю здесь, — сказал он.

— Поздравляю.

— Это приглашение познакомиться со мной получше.

— Очень плохо сформулированное.

Хепу снова рассмеялся.

Ката улыбнулась в ответ.

И именно в этот момент на другом конце двора Сенмут перестал слышать человека, который уже несколько минут рассказывал ему о поставках дерева.

Он видел Хепу.

Видел Кату.

И видел её улыбку.

Хори сидел рядом и пил вино.

— Очень интересная древесина, — заметил он.

Сенмут повернул голову.

— Что?

— Наш гость уже дважды спросил, согласен ли ты.

— С чем?

Хори прикрыл глаза.

— С чем-нибудь согласись. Спаси человека.

Сенмут нехотя вернулся к разговору.

Через несколько минут он снова посмотрел туда же.

Хепу всё ещё был рядом с Катой.

— Кто это? — спросил Сенмут.

— Хепу.

— Я знаю имя.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Сенмут медленно повернул к нему голову.

Хори поднял чашу.

— Всё. Молчу.

После ужина мужчины переместились ближе к бассейну. Музыканты играли тише, вино лилось свободнее. Ката надеялась, что теперь сможет исчезнуть на кухне, но Хепу снова оказался рядом.

— Ты устала.

— Наблюдательный.

— Могу принести тебе вина.

— Ты гость.

— И?

— Представляю лицо Тиа, если гость начнёт обслуживать прислугу.

— Тогда делаем это тайно.

Он взял две чаши и ушёл.

Ката покачала головой.

— Он тебе нравится? — спросила появившаяся рядом Мерит.

— Все сегодня сговорились?

— Я просто собираю сведения.

— Для кого?

— Для себя. Я люблю знать, чем закончатся истории, которые ещё не начались.

— Здесь ничего не началось.

— Именно это всегда говорят в начале.

Хепу вернулся. Они выпили по полчаши, и разговор стал легче. Он рассказывал смешную историю про своего отца, который однажды перепутал царского чиновника с торговцем тканями. Ката смеялась так искренне, что на несколько минут забыла, где находится.

Сенмут видел всё.

И с каждой минутой раздражение становилось всё менее объяснимым.

Когда гости начали разъезжаться, Ката помогала собирать чаши. Она почувствовала чужой взгляд и подняла голову.

Сенмут стоял под колоннадой.

Смотрел прямо на неё.

Ни улыбки.

Ни жеста.

Просто смотрел.

Ката первой отвела глаза.

Нефера подскочила к ней через несколько минут.

— Он смотрел.

— Кто?

— Не делай из меня идиотку.

— Сенмут смотрит на всё в своём доме.

— Не так.

Ката раздражённо поставила чашу.

— Ты начинаешь придумывать.

— Я живу здесь три года. Когда Сенмут оценивает чашу, он не смотрит так, будто хочет спросить, кто её держал.

— Замолчи.

— Молчу.

У кухни Хепу догнал Кату ещё раз. В руке он держал маленький гранат.

— Взятка, — сказал он.

— За что?

— За ещё пять минут разговора.

Ката взяла фрукт и покрутила в руке.

— Слишком дорогая цена за пять минут.

— Тогда десять.

— Пять.

— Семь.

— Ты торгуешься ужасно.

Хепу улыбнулся.

— Я вообще не торговец.

Они сели на низкую стену у сада. Хепу рассказывал о дороге на юг, где его отец держал склады. Ката слушала с интересом: любой рассказ о местах за пределами дома напоминал, что мир остаётся огромным.

— Ты когда-нибудь была в Мемфисе? — спросил он.

— Нет.

— Тебе бы понравилось.

— Откуда знаешь?

— Там много шумных людей. Ты хорошо справляешься с шумными людьми.

— Пока вижу одного.

Хепу засмеялся.

Ката не заметила, что с верхней галереи за ними наблюдает Сенмут.

Зато заметила Нефера.

Она подбежала позже.

— Что?

— Ничего.

— Нефера.

— Сенмут видел.

— И?

— И ничего.

— Тогда почему ты бежала?

— Потому что мне интересно жить.

Ката закатила глаза.

— Мы разговаривали.

— Я ничего не говорю.

— Ты говоришь лицом.

Нефера подняла руки.

— Хорошо. Только не удивляйся, если к вечеру кто-нибудь внезапно получит приказ уехать в дальнюю провинцию.

Ката рассмеялась.

Однако шутка перестала быть смешной, когда через час посыльный сообщил: её ждёт Сенмут.

По дороге она встретила Хори.

— Ты чего такая серьёзная?

— Меня вызвали.

— А-а.

— Что «а-а»?

— Ничего.

Ката остановилась.

— Вы все сегодня сговорились?

Хори посмотрел на неё почти сочувственно.

— Просто отвечай честно.

— На что?

— Думаю, скоро узнаешь.

Ката продолжила путь, уже точно уверенная, что дом наполнен людьми, которые знают больше неё.

У двери комнаты Сенмута стоял Маху.

Он снова задержал взгляд.

— Хороший праздник был вчера.

— Да.

— Хепу много разговаривал с тобой.

Ката нахмурилась.

— Это важно для охраны?

Маху слегка улыбнулся.

— Мне интересно, что происходит в доме.

— Тогда считай амфоры.

Она прошла внутрь.

На лице Маху улыбка осталась, но глаза стали холоднее.

После праздника Ката ещё долго помогала убирать двор. Хепу ушёл одним из последних и, прощаясь, незаметно положил рядом с её рукой маленький кусочек синего стекла — дешёвое украшение, отполированное морем.

— Что это? — спросила она.

— Чтобы ты не забыла, что мир больше этого дома.

Ката хотела отказаться, но он уже отошёл.

Нефера мгновенно заметила подарок.

— Всё. Теперь свадьба неизбежна.

— Это кусок стекла.

— Так начинаются великие трагедии.

Ката спрятала его в складках ткани и рассмеялась.

Но позже, когда осталась одна, задумалась над словами Хепу. Мир действительно был больше. До Сенмута, до дома, до браслета. Эта мысль неожиданно дала ощущение воздуха.

Ночью Ката легла позже остальных. Ей мешал сон не Хепу. Даже не слова Неферы.

Перед глазами снова был взгляд Сенмута из-под колоннады.

Она пыталась убедить себя, что ничего особенного не произошло.

На следующий день она увидела Сенмута во дворе с чужеземными послами. Он говорил на другом языке — медленно, уверенно. Ката остановилась, слушая незнакомые звуки. Сенмут заметил.

— Любопытно?

— Очень.

— Это язык людей с северного побережья.

— Ты знаешь много языков?

— Несколько.

— И всё равно разговариваешь так мало.

Хори рядом прыснул со смеху.

Сенмут бросил на него взгляд.

— Мне нравится её наблюдение, — сказал писец.

Ката ушла, довольная собой.

А Сенмут неожиданно понял, что ему нравится не только её внешность и смех. Ему нравилось, как быстро она замечает детали, как задаёт вопросы, как не боится выглядеть незнающей.

Пока она ждала у галереи, Тиа велела снять праздничный пояс и надеть обычный. Ката послушалась с неожиданным облегчением. На грубом льне оставались пятна воды; в таком платье она была работницей, а не предметом чужих взглядов. Но, завязывая узел, поймала себя на обиде: почему ради спокойствия нужно становиться менее заметной? Она затянула пояс ровно так, как было удобно ей.

Она успела сполоснуть руки и заметила под ногтем фиолетовый след от винограда. Стала тереть, потом оставила. Пятно было слишком маленьким для выговора; только собственная тревога делала его заметным.

После полудня её вызвали к хозяину дома.

— За что? — сразу спросила Нефера.

— Почему я должна знать?

— Ты вчера разговаривала с Хепу.

— И что?

Нефера многозначительно посмотрела.

— Ничего.

По дороге к комнатам Сенмута Ката всё сильнее злилась на себя. Если он собирался сделать выговор за разговор с гостем, она промолчит. Если за вино — тоже. Если Хепу пожаловался… Хотя на что он мог пожаловаться?

У двери стоял Маху.

— Тебя ждут.

Ката кивнула.

Маху отступил, пропуская её, но его взгляд задержался на ней дольше, чем требовалось.

— Что? — спросила Ката.

— Ничего.

Улыбка была вежливой.

Но Ката почему-то вспомнила предупреждение Неферы: Маху словно никогда не моргает.

Она вошла.

Сенмут стоял у террасы, и первым вопросом оказалось не вино, не работа и не разбитая чаша.

— Кто такой Хепу?

И тогда Ката поняла, что Нефера, возможно, ничего не придумала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4 Первая граница

Вопрос о Хепу повис между ними нелепо и тяжело. Ката ждала, что Сенмут сам услышит, насколько странно это звучит, но он не отступал.

— Он разговаривал со мной, — сказала она наконец.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Сенмут чуть прищурился. Она сама заметила, что перешла на более прямой тон, но возвращаться к покорному «господин» уже почему-то не хотелось.

— Потому что хочу услышать от тебя.

— Мы знакомы один день.

— И он тебе нравится?

Ката выдохнула.

— Это допрос?

— Нет.

— Похоже.

Сенмут прошёл к столу, налил себе воды, но не выпил.

Он действительно не понимал собственное поведение. Его интерес к её разговору с Хепу был бессмысленным. В доме служили десятки женщин. Они разговаривали с мужчинами. Улыбались. Иногда влюблялись. Иногда Сенмут разрешал им создавать семьи и оставаться в поместье вместе.

Ни разу его это не волновало.

Ката же стояла перед ним, скрестив руки, и явно начинала злиться.

— Я могу идти?

— Нет.

— Почему?

Сенмут сам не нашёл ответа.

Ката тихо усмехнулась.

— Именно.

Он посмотрел на неё.

— Ты слишком смелая для человека, который появился здесь несколько дней назад.

— Я отвечаю на вопросы.

— Иногда вопрос предполагает короткий ответ.

— Тогда задавай короткие вопросы.

На секунду в комнате стало совершенно тихо.

Потом Сенмут неожиданно рассмеялся.

Не громко. Но по-настоящему.

Ката растерялась сильнее, чем если бы он повысил голос.

— Что?

— Ничего.

— Все в этом доме любят это слово.

Сенмут перестал смеяться, но улыбка осталась.

— Посмотри на меня.

Ката автоматически опустила взгляд.

— Мне нельзя.

— Кто сказал?

— Все.

— Назови имя.

— Я не буду выдавать весь дом.

— Очень благородно.

Он приблизился.

Ката видела золотой край его одежды, руки, кольцо с печатью. Он остановился достаточно близко, чтобы ей пришлось поднять подбородок, если она действительно хотела увидеть лицо.

— В моём доме, — сказал Сенмут тихо, — когда я разговариваю с тобой, можешь смотреть на меня.

— Могу или должна?

Он чуть помедлил.

— Можешь.

Это слово оказалось важнее, чем Ката ожидала.

Она подняла глаза.

Сенмут замолчал.

Её взгляд не был вызывающим. В нём всё ещё жила осторожность. Но под ней — упрямство, ум, раздражение. Живая женщина, а не безликая служанка.

— Вот, — сказала Ката. — Смотрю.

Сенмут моргнул.

— Вижу.

— И?

— Иди.

— Наконец-то.

Она повернулась.

— Ката.

— Что?

— Хепу часто приходит сюда.

Она медленно обернулась.

— Это предупреждение?

— Информация.

— Очень полезная.

Сенмут взял со стола свиток.

— Иди, пока я не передумал насчёт твоей смелости.

Ката вышла.

Хори появился из соседней комнаты почти сразу.

— Я ничего не слышал.

Сенмут даже не повернулся.

— Ты стоял за открытой дверью.

— Именно поэтому ничего не слышал особенно хорошо.

— Хори.

— «Хепу часто приходит сюда», — повторил тот с невинным выражением. — Очень ценная государственная информация.

Сенмут бросил в него кусок папируса.

— Убирайся.

— Уже.

В коридоре Ката столкнулась с Неферой.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ты жива. Это уже хороший знак.

— Он спрашивал про Хепу.

Нефера открыла рот.

— Только не начинай.

— Я молчу.

— Ты улыбаешься.

— Я имею право.

Ката пошла дальше.

Нефера догнала.

— И что ты сказала?

— Правду.

— Что Хепу красивый?

— Я этого не говорила.

— Но думаешь?

— Нефера!

Они обе рассмеялись.

Однако после разговора что-то изменилось. Ката стала замечать Сенмута чаще. Не потому, что он начал появляться чаще, а потому, что теперь её глаза сами искали его среди людей.

На следующий день он проходил через сад с двумя писцами. Ката поднимала кувшин с водой. Сенмут на секунду посмотрел на неё. Она не опустила глаз.

Он тоже не отвёл взгляд сразу.

Позже они пересеклись в галерее. Ката прижалась к стене, пропуская его. Сенмут прошёл, а через несколько шагов обернулся.

— Ты привыкла.

— К чему?

— Смотреть.

Ката едва заметно улыбнулась.

— Ты сам разрешил.

Впервые она сказала ему «ты» случайно.

Оба это услышали.

Она побледнела.

— Простите.

Сенмут несколько секунд молчал.

— Пока прощаю.

Он ушёл.

Ката стояла, прижав ладонь к груди, и злилась на то, как быстро билось сердце.

Сенмут за поворотом галереи остановился ровно на мгновение.

Слово было неправильным.

Слишком близким.

И ему совершенно не хотелось его исправлять.

В тот вечер Маху докладывал о смене караула. Сенмут слушал рассеянно.

— Ещё что-то? — спросил он.

— Нет.

Маху помолчал.

— Новая женщина привлекает много внимания.

Сенмут поднял глаза.

— Какая?

— Ката.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Маху едва заметно улыбнулся.

— Просто подумал, что вам стоит знать.

— Зачем?

— Хозяин должен знать, что происходит в его доме.

Сенмут смотрел на начальника охраны дольше обычного.

— Следи за воротами, Маху. Не за женщинами.

— Как скажете.

Когда он ушёл, Сенмут ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

Неприятное ощущение возникло и исчезло.

Он не придал ему значения.

После разговора с Сенмутом Ката пыталась убедить себя, что ничего не изменилось. Не получилось.

Теперь всякий раз, когда он обращался к ней, она действительно поднимала глаза. Иногда это было всего мгновение. Иногда дольше.

Оказалось, взгляд может быть отдельным разговором.

Однажды она несла корзину через двор. Сенмут разговаривал с Маху у ворот. Ката прошла мимо. На полпути почувствовала, что на неё смотрят.

Обернулась.

Сенмут действительно смотрел.

Маху что-то продолжал говорить, но Сенмут услышал только со второго раза.

Ката отвела взгляд и пошла дальше.

Сердце почему-то билось быстрее.

Вечером Нефера заметила.

— Опять?

— Что?

— Улыбаешься без причины.

— У меня хорошее настроение.

— С каких пор?

— Нефера, иногда люди просто бывают счастливы.

— Не в этом доме.

Ката бросила подушку.

На следующий день Сенмут действительно начал учить её нескольким знакам. Всё началось случайно: Ката помогала Паси, но мальчика позвали на кухню, а Сенмут оказался рядом.

— Это не «зерно», — сказал он.

— Паси сказал, что зерно.

— Паси ошибся.

— Значит, у меня ужасный учитель.

— У тебя один из лучших учителей в доме.

— Ты?

Сенмут поднял бровь.

— Паси.

Ката рассмеялась.

Он сел рядом и показал разницу между двумя похожими знаками. Ката повторила, потом ещё раз.

— Почему у вас всё настолько сложно?

— У кого «у вас»?

— У людей, которые решили писать птицами, глазами и палками.

— Хороший вопрос. Задай его жрецам.

— Они меня выгонят.

— Скорее всего.

На краю таблички остался неровный знак. Ката потянулась стереть его, но Сенмут придержал её руку за запястье и сразу отпустил, заметив браслет.

— Оставь. Потом увидишь, чему научилась.

Она провела ногтем рядом со строкой короткую черту: сюда надо вернуться. Вещь, на которой можно было ошибиться без наказания, вдруг стала ей дороже аккуратной ткани.

В течение часа они успели выучить несколько слов. Ката несколько раз ошибалась намеренно, потому что ей нравилось, как Сенмут раздражённо поправляет.

Он понял только под конец.

— Ты издеваешься.

— Наконец-то.

— Я трачу время.

— Государство переживёт.

Сенмут посмотрел на неё долгим взглядом.

— Удивительно, как быстро ты перестала меня бояться.

Ката стала серьёзнее.

— Я всё ещё иногда боюсь.

— Когда?

Она посмотрела на кольцо-печать.

— Когда вспоминаю, насколько много ты можешь решить одним движением руки.

Сенмут молча снял кольцо и положил на стол между ними.

— Сейчас?

Ката удивилась.

— Сейчас меньше.

— Хорошо.

Он оставил печать лежать, пока урок не закончился.

Позже Ката вспоминала этот жест чаще, чем хотела признать.

После случайного «ты» в галерее Ката весь вечер была уверена, что наутро её заставят извиняться перед всем домом. Ничего не произошло.

Сенмут обращался с ней как обычно.

Это было ещё хуже.

— Он забыл? — спросила она Неферу.

— Сенмут ничего не забывает.

— Тогда почему молчит?

— Может, ему понравилось.

Ката бросила в неё расчёску.

На самом деле Сенмут действительно помнил. Слишком хорошо. В детстве и юности его называли по имени люди семьи и близкие друзья. После получения должности почти все перешли на обращения и титулы. Имя стало чем-то частным.

Из уст Каты оно прозвучало неожиданно естественно.

Вечером он сам нашёл её у комнаты тканей.

— Ты сегодня не ошибалась.

— В чём?

— В обращении.

Ката замерла.

— Я была осторожнее.

— Не обязательно.

Она подняла глаза.

— Что?

Сенмут помедлил.

— Когда мы одни, можешь говорить «ты».

Ката почти улыбнулась.

— Очень щедро.

— Я могу передумать.

— Поздно, Сенмут.

Она специально произнесла имя.

Она повторила имя беззвучно, уже одна. Короткое слово не стало приказом и никого не позвало. От этого ей было странно: раньше произносить его позволялось только вместе с чужим титулом.

Он покачал головой и ушёл, а Ката впервые почувствовала, что между ними появился маленький секрет, который не имел ничего общего с любовью и всё же делал их ближе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5 Праздник разлива

Праздник разлива Нила начинался ещё до заката. Во дворе натянули лёгкие ткани, на столах появились финики, инжир, жареная рыба, хлеб с мёдом. Музыканты устроились возле сада, а слугам впервые за всё время Каты разрешили не носиться из одного конца дома в другой каждую минуту.

Нефера с утра пребывала в торжественном настроении.

— Сегодня Тиа сама сказала мне «отдохни».

— Ты уверена, что не заболела?

— Я проверила. Она всё ещё злая. Значит, здорова.

Ката засмеялась.

К вечеру она тоже позволила себе расслабиться. Ей выдали свежее светлое платье, волосы Нефера собрала золотой нитью, а потом долго доказывала, что это не украшение, а «способ не дать волосам лезть в чашу».

— Конечно.

— Именно.

Во двор вышел Сенмут. Не как чиновник, готовый разбирать просьбы и документы, а как хозяин праздника. Он приветствовал старших слуг, позволил кухарке заставить себя попробовать сладость первым и даже выпил с охраной.

Ката смотрела издалека.

— Не пялься, — прошептала Нефера.

— Я не пялюсь.

— Ты уже три раза сказала это, не отводя глаз.

— Смотрю на венок.

Хори действительно водрузил на голову Сенмута венок из голубых цветов. Тот терпел секунд десять, потом попытался снять, но несколько человек начали возмущённо кричать, что это плохая примета.

Сенмут сдался.

Ката рассмеялась.

И была поймана.

Когда он подошёл, Нефера исчезла так быстро, будто её унесло ветром.

— Предательница, — пробормотала Ката.

— Кто?

— Никто.

— Сегодня это слово особенно популярно.

Он остановился напротив.

— Смеёшься надо мной?

— Никогда.

— Ты плохо врёшь.

— Мне это уже говорили.

Сенмут слегка покачивался? Нет. Но его движения стали расслабленнее, глаза — теплее. Ката впервые увидела, что он может быть просто человеком среди своих людей, а не неподвижной фигурой, вокруг которой строится порядок дома.

Лепесток застрял у его виска.

— Можно?

— Что?

Ката протянула руку. Очень осторожно сняла лепесток.

Её пальцы не коснулись кожи, но Сенмут замер так, словно коснулись.

Она тоже почувствовала перемену.

Шум праздника словно отодвинулся.

Сенмут смотрел на её лицо. Ката внезапно поняла, что их разделяет всего полшага.

— Простите, — тихо сказала она.

— За что?

Ката не знала.

Именно тогда раздался голос Хепу.

— Ката!

Она отступила.

Сенмут повернул голову.

Улыбка исчезла.

Хепу ничего не заметил. Подошёл с двумя чашами.

— Выпьешь со мной?

Ката почти автоматически посмотрела на Сенмута.

Он ничего не сказал.

— Конечно, — ответила она.

Хепу увёл её к музыкантам.

Хори оказался рядом с Сенмутом через несколько секунд.

— Не говори.

— Я просто стою.

— Даже не думай.

— Поздно.

Сенмут снял венок и сунул его Хори в руки.

— Я ухожу.

— С собственного праздника?

— У меня работа.

Хори посмотрел на Кату, смеющуюся вместе с Хепу.

— Разумеется. Срочная государственная работа.

Сенмут ушёл.

Но через час вернулся.

Ката танцевала с женщинами дома. Никакого Хепу рядом не было. Она босиком кружилась по камню, придерживая край платья, смеялась вместе с Неферой и Мерит.

Сенмут остановился в тени колонны.

Он никогда не видел её такой.

Не настороженной. Не готовой защищаться словом. Не опускающей взгляд.

Свободной хотя бы в движении.

Его внезапно пронзила простая мысль: если бы не чужие документы и его подпись, она могла бы быть такой всегда.

Не носить медный браслет.

Не спрашивать разрешения.

Не принадлежать никому.

Мысль была неудобной.

Поэтому Сенмут взял чашу вина.

К нему подошёл Маху.

— Хороший праздник.

— Да.

Маху проследил за его взглядом.

— Она красива.

Сенмут медленно повернулся.

— Кто?

— Ката.

— Ты второй раз говоришь со мной о ней.

— Просто заметил.

— Не замечай.

Фраза прозвучала резче, чем Сенмут планировал.

Маху замолчал.

— Как скажете.

Позже ночью Ката сидела возле сада с Неферой. Обе были слегка пьяны.

— Хепу просил разрешения прийти завтра, — сказала Нефера.

— У кого?

— У тебя, глупая.

— Зачем?

— Наверное, обсудить налоги.

Ката толкнула её плечом.

— Он просто разговаривает.

— А Сенмут просто смотрит.

— Опять начинаешь.

Нефера отпила вина.

— Я тебе скажу одно. Мужчина может не понимать, что ревнует. Но женщина вокруг него понимает раньше.

— Сенмут меня не ревнует.

— Конечно.

— И перестань говорить так, будто это хорошо.

Нефера вдруг стала серьёзной.

— Я и не говорю.

Ката посмотрела на неё.

— Он хозяин дома, Ката.

Весёлое тепло вина исчезло слишком быстро.

— Я знаю.

— Просто не забывай.

Ката посмотрела на медный браслет.

— Не получается.

В ту же ночь Сенмут стоял на своей террасе, слушал далёкую музыку и думал почти о том же.

Он мог приказать Хепу не появляться.

Мог перевести Кату в другую часть дома.

Мог сделать десятки вещей, на которые имел право.

И именно поэтому не должен был делать ни одной.

Эта мысль раздражала.

Но ещё сильнее раздражало то, что завтра Хепу действительно мог прийти снова.

Праздник продолжался до глубокой ночи. После того как Сенмут снова ушёл в тень, Ката попыталась забыть момент с лепестком и просто веселиться.

Нефера затащила её танцевать. Сначала Ката сопротивлялась, потом вино победило осторожность. Музыка была быстрой, камень под ногами тёплым, люди смеялись. На несколько минут она перестала быть женщиной с медным браслетом.

Сенмут наблюдал издалека.

Хори подошёл с двумя чашами.

— Одну тебе, одну твоей ревности.

— Я не ревную.

— Значит, обе тебе.

Сенмут взял чашу.

— Ты когда-нибудь молчишь?

— Во сне. Иногда.

Хори посмотрел на танцующих.

— Она красивая, когда забывает, что на неё смотрят.

Сенмут резко повернул голову.

— Я говорю как наблюдатель, — поспешно добавил Хори.

— Лучше наблюдай документы.

— Там никто не танцует.

Ката тем временем устала и ушла к столам. Хепу снова оказался рядом, но на этот раз разговор был коротким. Он предложил встретиться на следующий день в саду.

— Зачем?

— Поговорить.

— Мы и сейчас разговариваем.

— Тогда я хочу разговаривать завтра тоже.

Ката улыбнулась.

— Посмотрим.

Она не обещала.

Но Сенмут видел только улыбку.

Когда Ката позже шла за водой, он перехватил её возле колонны.

— Хороший праздник?

— Да.

— Хепу тоже?

Ката замерла.

— Что?

— Ничего.

— Нет уж. Теперь скажи.

Сенмут почти пожалел, что начал.

— Он слишком много времени проводит рядом.

— Это запрещено?

— Нет.

— Тогда проблема в чём?

Сенмут молчал.

Ката смотрела.

— Доброй ночи, — сказала она наконец.

— Ката.

— Что?

— Не уходи с ним за пределы дома без сопровождения.

Её лицо изменилось.

— Это приказ?

Сенмут понял ошибку.

— Нет.

— Тогда просьба?

— Да.

Ката чуть расслабилась.

— Хорошо.

— Так просто?

— Если бы приказал — было бы сложнее.

Она ушла.

Сенмут остался у колонны и понял, что учится обращаться с ней совершенно новым языком — языком просьб вместо распоряжений.

После позднего разговора с Сенмутом Ката вернулась к празднику, но уже не могла расслабиться так же. В голове звучало его «просьба» вместо «приказа».

Хепу снова предложил вина.

— Ты сегодня задумчивая.

— Устала.

— Из-за хозяина?

Ката резко посмотрела.

— Почему все вокруг думают, что знают, о чём я думаю?

— Потому что ты очень выразительно молчишь.

Она рассмеялась.

— Это заразно. Сенмут тоже.

Хепу стал серьёзнее.

— Он хороший человек?

Вопрос был неожиданным.

Ката задумалась.

— Иногда.

— Странный ответ.

— Он странный человек.

Хепу не продолжил.

Ката же впервые поймала себя на том, что защищает Сенмута даже перед человеком, которому тот явно не нравится.

Под конец праздника Ката увидела, как Сенмут сам помогает поднять пьяного старого садовника, который уснул прямо у бассейна. Вместо того чтобы приказать слугам, он подхватил мужчину под плечо и проводил до комнаты.

Это простое действие почему-то задело сильнее всех красивых слов. Ката привыкла оценивать людей по тому, как они ведут себя с теми, кто ниже. Сенмут всё чаще разрушал удобный образ холодного хозяина, которого легко ненавидеть.

— Не смотри так, — прошептала Нефера.

— Как?

— Будто начинаешь его понимать.

Ката отвела глаза.

— Это опаснее, чем нравиться?

— Намного.

Позже ночью она прошла мимо кабинета. Дверь была приоткрыта. Сенмут спал прямо за столом, положив голову на руку рядом со свитками.

Ката остановилась.

Можно было уйти.

Вместо этого она тихо вошла, взяла со спинки кресла ткань и накрыла его плечи.

Сенмут не проснулся.

Утром он обнаружил на себе накидку и долго пытался выяснить, кто принёс.

Никто не признался.

Хори подозрительно улыбался весь день.

Нефера уснула, не сняв ленту с волос. Ката осторожно распутала узел и положила украшение возле её циновки. Утром обеим предстояло убирать следы праздника; хотя бы волосы подруги не придётся спасать от засохшего вина.

Позднее Ката долго не могла уснуть. Завтрашняя работа уже не казалась продолжением бесконечной дороги: ей хотелось увидеть людей, чьи голоса сегодня стали знакомыми.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6 То, что ему не принадлежит

На следующее утро Сенмут раздражался на всё. На слишком громкий голос одного из писцов. На чернила, которые растеклись по краю папируса. На Хори, который умудрился есть финики прямо над важными документами.

— Ты сегодня очарователен, — заметил Хори.

— Работай.

— Я работаю. И параллельно пытаюсь понять, почему ты с самого рассвета смотришь на двор.

Сенмут не ответил.

Потому что во дворе действительно была Ката.

И Хепу.

Он пришёл раньше обычного, якобы с сообщением для отца. Сенмут прекрасно знал, что управляющий сегодня находится на южных складах. Значит, никакой необходимости задерживаться в доме у Хепу не было.

Ката стояла возле сада и держала корзину с травами. Хепу что-то рассказывал, активно жестикулируя. Она слушала и улыбалась.

Сенмут поставил чашу так резко, что вода выплеснулась на стол.

— Плохая чаша? — спросил Хори.

— Хори.

— Всё. Я исчез.

Не исчез.

Остался сидеть, наблюдая, как Сенмут выходит из комнаты.

Маху встретился ему в галерее. Отсюда сад был виден ещё лучше.

— Приказать убрать его? — спросил начальник охраны.

Сенмут посмотрел на него.

— Что?

— Вы смотрите на Хепу так, словно решаете, в какой части пустыни его будет труднее найти.

— Я не смотрю.

— Конечно.

— Тебе нечем заняться?

— Всегда есть чем.

Сенмут уже хотел уйти, но Маху добавил:

— Она ему нравится.

Сенмут остановился.

— Кто?

Маху почти улыбнулся.

— Ката.

— Я понял, кого ты имеешь в виду.

— Тогда зачем спросили?

Сенмут посмотрел так, что любой другой человек немедленно извинился бы. Маху только слегка опустил голову.

— Я займусь воротами.

— Вот и займись.

Сенмут спустился в сад.

Хепу заметил его первым. Улыбка исчезла.

— Господин.

— Разве твой отец не ждёт тебя?

— Сегодня нет.

— Теперь ждёт.

Хепу понял намёк. Ката тоже.

— Я как раз собирался уходить.

— Хорошая мысль.

Когда он исчез, Ката повернулась к Сенмуту.

— Ты его выгнал.

Обращение прозвучало неожиданно для обоих. На этот раз она не исправилась.

— Да.

— Почему?

— Потому что могу.

Ката нахмурилась.

— Это не ответ.

— Для тебя — ответ.

Она переставила корзину из одной руки в другую.

— Тогда не стоило разрешать мне смотреть тебе в глаза.

Сенмут замер.

— Что?

— Когда я смотрела в землю, было проще делать вид, будто твои слова всегда правильные.

Ката развернулась.

— Я тебя не отпускал.

Она остановилась, но не повернулась.

— А я разве должна спрашивать разрешения, чтобы уйти из сада?

Это был опасный вопрос.

И оба это понимали.

Сенмут мог напомнить ей браслетом на запястье. Положением. Законами. Мог закончить спор одним предложением.

Он не сделал этого.

— Иди.

Ката ушла.

До вечера Сенмут не видел её, но раздражение никуда не делось.

А Ката сама не понимала, почему злится так сильно. В конце концов, разве Хепу был ей важен? Нет. Она едва знала его. Дело было не в нём.

Дело было в том, что Сенмут позволил себе решить, с кем ей разговаривать.

Нефера выслушала историю, сидя на краю бассейна.

— Он ревнует.

— Он хозяин дома и привык контролировать всё.

— Это можно назвать длиннее, конечно.

— Нефера.

— Что?

— Это не смешно.

Нефера стала серьёзной.

— Я знаю.

Ката посмотрела на неё.

— Ты опять про браслет?

— Да.

Ката опустила взгляд на запястье.

— Я не собираюсь становиться чьей-то игрушкой только потому, что он красивый и иногда умеет шутить.

— Тогда не становись.

— Очень полезный совет.

— Другого у меня нет.

Вечером Ката специально выбрала работу подальше от его комнат. Она помогала в саду, перебирала травы, потом долго сидела с мальчиком Паси, который учил её различать знаки писцов на маленьких глиняных табличках.

— Это «дом», — объяснял он.

— Похоже на кривую коробку.

— Не говори это писцам.

— Никогда.

Сенмут проходил мимо и остановился.

Ката заметила его, но продолжила смотреть на табличку.

— Ты учишься читать?

— Пытаюсь.

— Зачем?

Она подняла глаза.

— Чтобы однажды самой прочитать список, в котором записано моё имя.

Ответ ударил неожиданно.

Сенмут помолчал.

— Паси хороший учитель?

Мальчик побледнел.

— Очень, — сказала Ката.

— Тогда продолжайте.

Он ушёл.

На следующий день рядом с рабочими табличками Ката обнаружила небольшой набор для письма: кусок гладкого дерева, чернила и простой учебный папирус.

Никакой записки.

Нефера посмотрела на подарок.

— Это Паси?

— У Паси нет денег даже на новые сандалии.

— Хори?

Ката покачала головой.

Она знала.

И именно поэтому не хотела спрашивать.

Поздно вечером Сенмут нашёл её в пустой галерее. Она сидела прямо на ступени, медленно выводя первый знак.

— Неправильно держишь кисть.

Ката подняла голову.

— Ещё и учить будешь?

— Если хочешь научиться — да.

Он сел рядом.

Это было настолько неожиданно, что Ката несколько секунд просто смотрела.

Сенмут взял кисть, показал движение.

— Не дави.

— Я не давлю.

— Ты почти проткнула папирус.

— Он слабый.

— Разумеется. Виноват папирус.

Ката улыбнулась.

И их ссора вдруг стала казаться далёкой.

Сенмут заметил улыбку.

— Хепу завтра снова придёт?

Она медленно повернулась.

— Ты неисправим.

— Просто спрашиваю.

— А если придёт?

— Ничего.

— Правда?

— Попытаюсь держать себя в руках.

Ката рассмеялась.

Это было первое обещание Сенмута, которое касалось не власти, не работы и не царской печати.

Всего лишь обещание попытаться не ревновать.

И уже на следующее утро он его нарушил.

На следующий день Хепу действительно пришёл. Сенмут обещал себе не вмешиваться. Продержался до полудня.

Ката и Хепу сидели в саду под пальмой, ели гранат и спорили о том, какой город красивее. Сенмут трижды прошёл по галерее мимо одного и того же места, пока Хори не остановил его.

— Ты потерял дорогу?

— Нет.

— Тогда почему ходишь кругами?

— Работаю.

— Очень подвижная работа.

Сенмут развернулся и ушёл в кабинет.

Через десять минут снова оказался у окна.

Хепу всё ещё был там.

Хори вошёл с документами.

— Я официально прошу тебя либо выгнать его, либо перестать делать вид, что тебе всё равно. Иначе невозможно работать.

— Могу выгнать тебя.

— Это третий вариант. Не лучший.

Сенмут всё-таки ничего не сделал.

И именно это удивило Кату. Она ожидала нового вмешательства. Когда Хепу ушёл сам, Ката специально поднялась на террасу.

— Сегодня никого не изгнали?

Сенмут посмотрел.

— Я старался.

— Тяжело?

— Невероятно.

Она улыбнулась.

— Горжусь тобой.

— Это звучит унизительно.

— Привыкай.

Они стояли рядом, глядя на Нил.

— Он предложил мне когда-нибудь поехать в Мемфис, — сказала Ката.

Сенмут напрягся.

— И?

— Я сказала, что не могу.

Он посмотрел на браслет.

Ката тоже.

— Вот видишь, — тихо сказала она. — Иногда тебе даже не нужно ничего запрещать. За тебя уже запретили раньше.

Сенмут не нашёл ответа.

Эта фраза осталась с ним до ночи.

Новая попытка Сенмута не вмешиваться в разговоры Каты с Хепу продлилась несколько дней. Он действительно старался. И всё это время всё чаще замечал Маху.

Однажды начальник охраны остановил Кату возле склада и предложил проводить до сада.

— Я и сама дойду.

— Разумеется.

Он всё равно пошёл рядом.

— Сенмут дал тебе книги?

— Папирусы для учёбы.

— Щедро.

— Он хочет, чтобы люди умели читать.

— Все?

Ката посмотрела.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего.

Она остановилась.

— Не люблю, когда мужчины говорят «ничего» после вопроса, который очевидно что-то значит.

Маху улыбнулся.

— Тогда скажу прямо. Ты особенная для него.

— Это тебя касается?

— Как начальника охраны — всё, что может стать слабостью хозяина, касается.

Ката почувствовала раздражение.

— Я не вещь, которую нужно учитывать в списке угроз.

— Уже говоришь как свободная.

— А ты — как человек, который слишком много наблюдает.

Ката ушла.

Вечером рассказала Сенмуту.

Он стал холодным мгновенно.

— Больше не разговаривай с ним одна.

— Ты снова приказываешь.

— Нет.

Сенмут сделал паузу.

— Прошу.

Ката кивнула.

И впервые тревога, связанная с Маху, стала общей для них двоих.

Хепу, к удивлению Сенмута, не обиделся после изгнания из сада. Через день прислал Кате гранат и короткую записку, которую пришлось читать с помощью Паси: «Я всё ещё жив. Значит, твой хозяин милосерден».

Ката смеялась так долго, что Нефера пришла выяснять причину.

— Покажи.

— Нет.

— Значит, любовное.

— Ничего подобного.

— Тем более покажи.

Ката спрятала записку.

Вечером Сенмут случайно увидел гранат на её столе.

— Откуда?

— Купила.

— Врёшь.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Хепу?

Ката молча улыбнулась.

Сенмут выдохнул, но не стал ничего запрещать.

— Я обещал стараться.

— И?

— Стараюсь.

— Плохо.

— Но стараюсь.

Она протянула ему половину граната.

— Мир?

Сенмут взял.

— Временно.

Сок потёк по его пальцам. Ката подала ткань, уже не скрывая улыбки. Сенмут вытер руку и вернул половину граната на край тарелки: подарок оставался её подарком, даже если она решила им поделиться.

Этот маленький обмен оказался важнее очередного всплеска ревности: впервые он выбрал не власть, а самообладание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7 Женщина из дворца

Таисет не просто приезжала в дом — она входила в него так, будто заранее знала, что однажды станет хозяйкой. Слуги распахивали двери, её люди несли корзины с подарками, а сама она не спрашивала, где Сенмут. Шла прямо в его комнаты.

— Они давно знакомы? — спросила Ката у Неферы.

— С детства, кажется.

— Кажется?

— Я здесь три года, а не три века.

Таисет была старше Каты на несколько лет и невероятно красива той дорогой, ухоженной красотой, которую невозможно перепутать с обычной. На её запястьях золота было больше, чем Ката видела за всю жизнь. А главное — она совершенно не боялась Сенмута.

— Ты всё ещё не женился, — сказала Таисет за столом.

— Ты всё ещё задаёшь вопросы, которые тебя не касаются.

— Значит, скучал.

Сенмут усмехнулся.

Ката налила вино. Слишком сосредоточенно. Настолько, что чуть не задела чашу краем кувшина.

Таисет заметила.

— Новая?

— Да, — ответил Сенмут.

— Красивая.

Ката почувствовала на себе оценивающий взгляд.

Сенмут молчал.

— Даже слишком, — добавила Таисет.

— Для чего?

Вопрос Сенмута прозвучал спокойно.

Таисет улыбнулась.

— Просто наблюдение.

Позже она подозвала Кату отдельно.

— Как тебя зовут?

— Ката.

— Давно здесь?

— Недавно.

— Сенмут хорошо обращается?

Ката насторожилась.

— Да.

— Он всегда был слишком правильным.

— Я не знала его раньше.

— Конечно.

Таисет прикоснулась к медному браслету на её руке.

— Не бойся. Я не кусаюсь.

Ката спокойно высвободила руку.

— Я тоже.

Таисет подняла бровь.

А потом рассмеялась.

— Теперь понимаю.

— Что?

— Ничего.

Ката начинала ненавидеть это слово.

За ужином Таисет сидела рядом с Сенмутом. Иногда касалась его руки, наклонялась к нему, говорила тихо. Он не отстранялся.

Ката убеждала себя, что ей всё равно.

Получалось плохо.

Она перелила вино в чашу Хори.

— Если ты пытаешься утопить меня, выбери Нил, — прошептал тот.

Ката испуганно остановилась.

— Простите.

— Я не жалуюсь. Просто хочу умереть достойно.

Она чуть улыбнулась.

Сенмут сразу посмотрел в их сторону.

Хори заметил и вздохнул.

— Боги, я не хочу участвовать в этом.

— В чём?

— Ни в чём.

После ужина Таисет и Сенмут вышли на террасу вдвоём. Ката должна была убрать со стола, но упрямо слышала их голоса через открытые двери.

— Отец снова говорил о браке, — сказала Таисет.

— Твой отец говорит об этом каждый год.

— Потому что считает нас хорошей парой.

— Твой отец считает хорошей парой любую сделку, которая приносит ему влияние.

— А ты?

Пауза.

— Я не собираюсь обсуждать это сегодня.

Ката поставила чашу слишком резко.

Нефера подняла голову.

— Всё равно?

— Абсолютно.

— Чаша с тобой не согласна.

Ката ушла.

В саду было прохладно. Она села у воды и начала бессмысленно топить пальцем лист лотоса.

Нефера нашла её минут через десять.

— Ты чего?

— Ничего.

— Уже полчаса убиваешь растение.

— Оно выживет.

— А ты?

Ката бросила на неё взгляд.

— Она его любит?

Нефера улыбнулась так широко, что Ката пожалела о вопросе.

— Нет.

— Ты только что спросила.

— Я спросила из любопытства.

— Конечно.

— Ответь.

Нефера задумалась.

— Думаю, да. По-своему.

— А он?

— Сенмут любит работу.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. До тебя я вообще не видела, чтобы он замечал женщину дольше, чем требовал разговор.

Ката резко повернулась.

— «До меня»?

— Ой.

— Нефера.

— Я ничего не сказала.

— Ты только что сказала.

Нефера вскочила.

— Мне нужно проверить хлеб.

— Ты никогда не проверяешь хлеб!

— Сегодня начну.

Ката осталась у воды одна.

Через несколько минут рядом раздались шаги.

Она думала, что вернулась Нефера.

— Хлеб выжил?

— Не знаю.

Ката замерла.

Сенмут.

Она не обернулась.

— Что ты здесь делаешь?

— Сижу.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он сел на край бассейна рядом.

— Ты сегодня странная.

— Я всегда странная.

— Сегодня особенно.

Ката посмотрела на него.

— А Таисет?

— Уехала.

Ответ пришёл слишком быстро.

— Я не спрашивала, где она.

— Именно это ты и спросила.

— Я имела в виду…

Сенмут едва заметно улыбнулся.

— Ревнуешь?

Ката резко поднялась.

— Нет.

— Жаль.

Она остановилась.

— Что?

— Ничего.

Он явно делал это специально.

Ката ушла, не позволив ему увидеть улыбку.

А за колонной неподвижно стоял Маху.

Он видел их разговор от начала до конца.

Сенмут заметил его позже.

— Давно стоишь?

— Только подошёл.

— Что нужно?

— Ночная смена охраны утверждена.

— Хорошо.

Маху поклонился и ушёл.

Но Сенмуту впервые пришло в голову, что начальник охраны оказывается рядом с Катой слишком часто.

Мысль мелькнула и исчезла.

Пока что.

Таисет осталась на ужин дольше обычного. Ката обслуживала другой стол, но всё равно видела, как та смеётся с Сенмутом. Они знали общие истории, людей, события, в которых Ката никогда не участвовала.

Это ощущалось хуже, чем прикосновение к плечу.

После ужина Таисет нашла Кату у кухни.

— Ты ревнуешь.

Ката едва не уронила поднос.

— Что?

— Не беспокойся. Это видно только тем, кто сам знает Сенмута слишком долго.

— Я не…

— Можешь не оправдываться.

Таисет прислонилась к колонне.

— Он сложный человек. И очень любит власть над собой больше, чем над другими.

— Почему ты рассказываешь мне это?

— Потому что пока мне интересно.

— А потом?

Таисет улыбнулась.

— Посмотрим.

Она ушла.

Ката ещё долго стояла, раздражённая тем, что женщина увидела её насквозь.

Позже Сенмут встретил Таисет у колесницы.

— Зачем разговаривала с Катой?

— А тебе не всё равно?

— Отвечай.

— Успокойся. Я её не съела.

— Таисет.

Она изучающе посмотрела.

— Значит, всё хуже, чем я думала.

— Что хуже?

— Ты уже защищаешь её от разговоров со мной.

Сенмут замолчал.

— Осторожнее, — сказала Таисет. — Не потому, что я ревную. Потому что двор почувствует твою слабость раньше, чем ты сам её признаешь.

Её слова раздражали.

И пугали тем, что могли быть правдой.

Подаренную ткань Тиа убрала на верхнюю полку. Ката видела, как осторожно старуха разглаживает сгибы; за собственное платье ей вдруг стало стыдно, и это разозлило сильнее ревности. Она взяла иглу и закончила начатый шов. Руки снова слушались. Таисет могла знать Сенмута с детства, могла дарить дорогой лён. Кате всё равно предстояло прожить свой сегодняшний день, а не её жизнь.

На следующий визит Таисет приехала не одна, а с младшей сестрой, шумной девушкой по имени Ипет. Та в отличие от Таисет не умела скрывать любопытство.

— Это она? — спросила Ипет слишком громко.

Таисет закрыла глаза.

Ката подняла бровь.

— Кто «она»?

Ипет покраснела.

— Никто.

— Прекрасно. Ещё один человек в этом доме любит это слово.

Таисет едва не рассмеялась.

Позже Ипет сама нашла Кату.

— Прости. Сестра говорила про женщину, из-за которой Сенмут наконец начал вести себя как мужчина, а не как папирус.

Ката не знала, обидеться или смеяться.

— Таисет так сказала?

— Нет. Это я так поняла.

Ипет оказалась беззлобной. Через десять минут они уже разговаривали о тканях. Ката впервые увидела, что за золотом и властью семья Таисет тоже состоит из обычных людей.

Это сделало всё сложнее. Ревновать к безликой богатой женщине легко. К женщине, которая умеет шутить и терпит младшую сестру, — труднее.

Вечером Ката сказала Сенмуту:

— Таисет не такая ужасная, как я надеялась.

— Тебя это расстроило?

— Очень.

— Могу перечислить недостатки.

— Ты ужасный друг.

— Я не говорил, что хороший.

Ката улыбнулась.

И всё же теперь будущий возможный брак пугал сильнее: Таисет могла быть человеком, которого Сенмут действительно сумел бы уважать.

После отъезда Таисет Ката ещё долго думала о её предупреждениях. Впервые возник вопрос, который раньше казался нелепым: что будет, если Сенмут действительно захочет чего-то большего?

Он — человек двора. Она — женщина с медным браслетом.

Даже если чувство существует, мир вокруг не исчезнет.

На следующий день Ката спросила Неферу:

— Бывали случаи, когда хозяин женился на бывшей рабыне?

Нефера чуть не уронила чашу.

— Ты спрашиваешь теоретически?

— Конечно.

— Разумеется.

— Нефера.

Подруга задумалась.

— Освободить могут. Жениться — другое. Особенно если мужчина связан с двором.

— Значит, почти невозможно.

— В нашем мире многое почти невозможно, пока какой-нибудь упрямый человек не решит иначе.

Ката посмотрела в сторону кабинета Сенмута.

— Упрямства ему хватает.

— Тебе тоже.

Они засмеялись, но разговор оставил тревогу.

Ипет оставила на скамье ленту. Ката отнесла её к подаркам, но не положила на верхнюю полку: утром девушка наверняка станет искать. Тиа увидела и ничего не переставила. Маленькая вещь неожиданно напомнила, что у богатых женщин тоже распускаются волосы и теряются узлы.

Тем же вечером Сенмут сообщил, что Таисет пробудет в городе ещё несколько дней. Ката ответила слишком быстро:

— Мне всё равно.

— Я ничего не спрашивал.

— Тогда и не начинай.

Он улыбнулся.

Именно в такие минуты Ката понимала: ревность уже двусторонняя, а значит, отрицать происходящее становится всё бессмысленнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8 Наказание

Мальчика звали Паси. Того самого, который показывал Кате первые знаки. Он был худым, быстрым и всё время боялся сделать что-то не так. Поэтому, когда глиняный сосуд выскользнул из его рук и раскололся во дворе, лицо мальчика стало белым ещё до того, как к нему подошёл надсмотрщик.

— Я уберу, — быстро сказал Паси. — Я всё уберу.

— Это дорогой сосуд.

— Я отработаю.

Удар пришёлся по плечу.

Ката увидела со ступеней.

Второй удар мужчина нанести не успел.

— Хватит.

Надсмотрщик повернулся.

— Тебя не спрашивали.

— Он случайно.

— А ты теперь решаешь, кого наказывать?

Ката встала между ним и мальчиком.

— Я решаю, что ребёнка не нужно бить за кусок глины.

Мужчина усмехнулся.

— Ты забыла браслет на руке?

— Нет.

— Значит, забыла своё место.

Удар пришёлся по лицу неожиданно.

Ката пошатнулась. Во рту появился металлический вкус. Паси вскрикнул.

Она выпрямилась.

— Ещё раз его тронешь…

— Что ты сделаешь?

— Достаточно.

Голос Сенмута заставил двор замолчать.

Он шёл со стороны галереи. Рядом находились Хори и Маху.

Сенмут сначала посмотрел на Паси.

Потом на Кату.

На краснеющую щёку.

И только затем — на надсмотрщика.

— Кто позволил тебе бить людей моего дома?

— Господин, сосуд…

— Я спросил другое.

— Я отвечаю за порядок.

— Порядок устанавливаю я.

Тишина стала ледяной.

— Маху.

Начальник охраны подошёл.

— Увести его. До утра будет работать на зерновом складе. Потом решу, останется ли он здесь вообще.

Мужчина побледнел.

Ката вдруг сказала:

— Не надо.

Сенмут повернулся.

— Что?

— Не из-за меня.

— Это не из-за тебя.

— Но…

— Ката.

Тон заставил её замолчать.

Сенмут подошёл ближе.

— Паси, иди к лекарю.

Мальчик кивнул и убежал.

Ката тоже хотела уйти.

— Останься.

Она замерла.

— Я в порядке.

— Я не спрашивал.

— Значит, сейчас спросишь?

Хори отвернулся, явно скрывая реакцию.

Сенмут посмотрел на него.

— Вы оба можете идти.

Хори и Маху ушли.

Во дворе остались Ката и Сенмут.

— Ты всегда вмешиваешься?

— Когда нужно.

— Он мог ударить сильнее.

— Мог.

— И тебя это не останавливает?

— Нет.

Сенмут выдохнул через нос.

— Безумная женщина.

— Мне уже говорили.

— Кто?

— Нефера. Несколько раз.

Он почти улыбнулся, но взгляд снова остановился на её щеке.

— Иди к лекарю.

— Я не хочу.

— Это не просьба.

Ката уже открыла рот.

— Даже не начинай.

Она закатила глаза.

— Вот теперь точно начну.

Вечером она всё-таки не пошла к лекарю. Нефера приложила к щеке прохладную ткань и долго возмущалась.

— Ты понимаешь, что могла получить по голове чем-нибудь тяжёлым?

— Паси маленький.

— Я не про Паси.

— Я тоже.

Нефера вздохнула.

— Иногда я не понимаю, ты очень смелая или очень глупая.

— Можно одновременно.

Они засмеялись.

Поздно вечером в дверь постучали.

Нефера открыла и тут же отступила.

Сенмут.

В руках он держал маленький сосуд с маслом.

— Мне уйти? — спросила Нефера.

— Нет, — сразу сказала Ката.

Сенмут поднял бровь.

— Как хочешь.

Он протянул сосуд.

— Для щеки.

— Спасибо.

— Покажи.

Ката нахмурилась.

— Что?

— Лицо.

— Оно на месте.

— Ката.

Она повернула щёку к свету.

След стал темнее.

Сенмут выругался совсем тихо.

— Я в порядке.

— Перестань это повторять.

— Тогда перестань спрашивать взглядом.

Нефера сделала вид, что чрезвычайно заинтересована стеной.

Сенмут смочил пальцы маслом, но остановился.

— Можно?

Одно простое слово.

Ката посмотрела на него.

В его доме он мог приказать всё что угодно.

Но сейчас спрашивал.

Она кивнула.

Сенмут осторожно коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми. Движение — почти невесомым.

Ката перестала дышать.

Он тоже.

Нефера шумно уронила чашку.

Оба отпрянули.

— Простите, — сказала она, не выглядя виноватой ни на мгновение.

Сенмут оставил сосуд и ушёл.

Ката медленно посмотрела на подругу.

— Ты специально.

— Я спасла вас от очень плохой идеи.

— Какой?

— Пока не знаю. Но выглядело опасно.

Ката бросила в неё тканью.

Наутро надсмотрщика в доме уже не было.

Паси пришёл к Кате с маленьким цветком лотоса.

— Это вам.

— За что?

— За вчера.

Она присела перед ним.

— В следующий раз сначала отойди подальше от злого человека, хорошо?

— А вы?

Ката задумалась.

— Я постараюсь.

Сенмут увидел их издалека.

И впервые понял, что дело уже не просто во внешности Каты, не в Хепу и не в раздражающем любопытстве.

Она была человеком, который не мог пройти мимо чужой боли.

Это восхищало.

И пугало.

Потому что однажды эта черта действительно могла её погубить.

После истории с Паси дом ещё несколько дней говорил о том, что Сенмут выгнал надсмотрщика. Одни считали наказание справедливым, другие — слишком мягким.

Ката случайно услышала спор двух мужчин у склада.

— Если каждый начнёт защищать слуг, порядка не будет.

— А если каждый будет бить детей, порядка тоже не будет.

Она прошла мимо, не вмешиваясь.

Паси теперь держался рядом с ней чаще. Ката учила его чинить простые вещи, а он продолжал показывать знаки.

— Ты быстро учишься, — сказал мальчик.

— Потому что у меня хороший учитель.

Он гордо выпрямился.

Сенмут увидел и позже вызвал Паси.

Мальчик пришёл бледный.

— Господин?

— Хочешь учиться у писцов?

Паси не понял.

— Что?

— Ты умеешь читать лучше большинства мальчиков твоего возраста. Хори нужен помощник.

— Я… да.

— Тогда завтра пойдёшь к нему.

Паси выбежал счастливый.

Хори вошёл через минуту.

— Мне нужен помощник?

— Теперь нужен.

— Понятно.

— Что?

— Ничего. Просто Ката попросила?

— Нет.

— Ты сам заметил?

Сенмут посмотрел.

— Иногда я замечаю людей в собственном доме.

— Разумеется.

Ката узнала вечером.

— Это ты?

— Что?

— Паси.

— Он способный.

— Спасибо.

Сенмут пожал плечами.

— Не за что.

Ката неожиданно поцеловала его в щёку.

Совсем быстро.

Оба замерли.

— Это что было? — спросил Сенмут.

Ката уже отходила.

— Благодарность.

— Интересная форма.

— Не привыкай.

Он смотрел ей вслед и улыбался настолько явно, что Хори, проходящий мимо, развернулся и предпочёл другой коридор.

История с надсмотрщиком изменила отношение части слуг к Кате. Раньше её считали просто красивой новенькой, которой хозяин уделяет слишком много внимания. Теперь к ней начали приходить с просьбами.

— Можешь сказать Сенмуту, что на кухне не хватает масла?

— Нет.

— Почему?

— Потому что у кухни есть управляющий.

— Но тебя он слушает.

Ката замерла.

Это было именно то, чего она не хотела: превращаться в неофициальный путь к власти.

Вечером она сказала Сенмуту:

— Не делай ничего по моей просьбе только потому, что это я.

— Я так и не делаю.

— Паси.

— Паси талантливый.

— Надсмотрщик.

— Он нарушил правила.

Ката прищурилась.

— Хорошо.

— Ты разочарована?

— Немного. Хотела быть тайной правительницей дома.

Сенмут улыбнулся.

— Тебе не хватает терпения для политики.

— Зато я быстро бросаю вещи.

— Это аргумент.

Они рассмеялись.

Но позже Сенмут действительно поговорил с управляющими и запретил использовать Кату как посредника. Он хотел, чтобы её положение рядом с ним не превращало её в ещё одну должность.

Ката узнала и впервые почувствовала, что Сенмут пытается видеть в ней отдельного человека, хотя медный браслет всё ещё оставался на её руке.

Сломанный сосуд ещё стоял у стены. Ката собрала самые крупные осколки в корзину и заметила старую трещину под ободком: глина потемнела вдоль неё задолго до падения. Она отнесла кусок Тиа.

— Он уже был повреждён.

Старуха посмотрела на скол, потом на след у Каты на щеке.

— Скажу управляющему.

— Скажи и Паси. Он думает, что всё испортил.

Тиа кивнула. Вечером мальчик пришёл без цветка и без просьбы: просто сел возле женщин и начал есть. Ката не стала спрашивать, о чём ему рассказали. Он впервые не следил за каждым движением взрослых, и этого ей хватило.

Первую задачу Хори дал ему на черепке. Паси боялся нажать слишком сильно, пока писец не высыпал перед ним ещё несколько обломков.

— Здесь можно испортить.

Мальчик долго разглядывал эту роскошь. Ката стояла у дверей и впервые поняла, почему так трудно учиться человеку, который привык платить за каждую ошибку.

Паси быстро освоился среди писцов. Через несколько дней он принёс Кате первый кусок папируса, который переписал сам.

— Смотри.

Она долго рассматривала аккуратные знаки.

— Красиво.

— Сенмут сказал, если буду стараться, через год смогу работать с настоящими документами.

Ката улыбнулась.

— Тогда не повторяй его привычку читать всё с таким лицом, будто документ лично оскорбил.

Паси рассмеялся.

Позже Сенмут услышал эту характеристику от Хори.

— Она сказала правду, — заявил писец.

— Вы оба уволены.

— Кату нельзя. Она теперь любимая общественностью.

Сенмут бросил на него взгляд.

Слово «любимая» неожиданно задело.

Хори заметил.

— Я имел в виду людьми дома.

— Я понял.

Но Сенмут думал об этом ещё долго. Его чувства уже переставали быть просто ревностью. Появлялось желание не владеть Катой, а быть тем человеком, рядом с которым она сама захочет остаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9 Вино и правда

Пир Хори задумал как «вечер без государственных бумаг». Сенмут заявил, что такое мероприятие само по себе опасно для государства, но всё-таки пришёл.

Во внутреннем дворе поставили низкие столы. Еды было проще, чем на богатых приёмах, зато смеха — в разы больше. Хори рассказывал истории, которые становились неприличнее с каждой чашей. Маху впервые сидел не у стены, а вместе с остальными. Нефера заставила Мерит танцевать, потом обе попытались утащить Кату.

— Нет.

— Почему?

— Я не танцую.

— Все танцуют.

— Тогда вы справитесь без меня.

Ката сбежала к колонне.

Через несколько минут рядом сел Сенмут.

— Прячешься?

— Спасаю достоинство.

— От танца?

— Ты не видел, как я танцую.

— Теперь хочу.

— Нет.

— Я могу приказать.

Ката повернула голову.

Сенмут сразу добавил:

— Шучу.

— Ужасная шутка.

— Согласен.

Она посмотрела на чашу у него в руке.

— Ты пьян.

— Нет.

— Очень убедительно.

— А ты?

— Немного.

— Значит, сегодня ещё смелее обычного?

— Куда уж больше.

Он улыбнулся.

Вино действительно делало всё проще. Разговоры, паузы, даже их постоянные столкновения. Они сидели рядом и впервые не пытались найти причину.

— Ты ненавидишь меня? — спросил Сенмут неожиданно.

Ката перестала улыбаться.

— За что?

Он посмотрел на медный браслет.

— За это.

Она опустила взгляд.

— Иногда я ненавижу не тебя.

— А что?

— То, что моё имя можно написать на папирусе рядом с количеством ткани и скота. Потом кто-то поставит знак, и моя жизнь изменится.

Сенмут молчал.

— Этот документ подписал я.

— Знаю.

— Значит, всё-таки меня.

Ката задумалась.

— Я ещё не решила.

Он рассмеялся.

— Очень утешительно.

Она забрала у него чашу и сделала глоток.

— Ты плохо пьёшь.

— Это моя чаша.

— Уже нет.

— Ты очень быстро осваиваешь свободу в чужом доме.

— Она только на время праздника?

Сенмут перестал улыбаться.

Ката сразу пожалела о вопросе.

— Прости.

— Не за что.

Тишина стала другой.

Сенмут смотрел на браслет и впервые в жизни по-настоящему думал не о том, законно ли владение людьми в его мире. Это было слишком большим вопросом, чтобы решить его за одну ночь. Он думал о конкретной женщине рядом.

О том, что хотел бы однажды увидеть её без этого металла на руке.

— Я могу научить тебя читать, — сказал он.

Ката удивлённо повернулась.

— С чего вдруг?

— Чтобы в следующий раз ты сама прочитала документ со своим именем.

Она долго смотрела.

— Ты иногда умеешь говорить хорошие вещи.

— Никому не рассказывай.

— Репутация пострадает?

— Безвозвратно.

Они улыбнулись.

Через несколько минут появился Хепу.

Сенмут увидел его раньше Каты.

— Только не начинай, — сказала она, заметив выражение его лица.

— Я ничего не делаю.

— У тебя такое лицо.

— Какое?

— Будто собираешься приказать Нилу течь обратно.

Сенмут рассмеялся так громко, что Хори на другом конце двора замолчал посреди истории.

Все посмотрели.

Ката тоже засмеялась.

— Теперь весь дом решил, что я сошел с ума, — сказал Сенмут.

— Нет. Что ты умеешь смеяться.

— Ещё хуже.

Хепу подошёл.

— Ката, потанцуешь?

Сенмут взял чашу.

Она бросила на него взгляд.

— Да.

Сенмут чуть не подавился вином.

Ката ушла с Хепу.

Хори моментально занял её место.

— Ничего не говори.

— Я пришёл поддержать друга.

— У меня нет друзей.

— Теперь понимаю почему.

Сенмут наблюдал, как Ката танцует. Сначала неловко, потом свободнее. Хепу ни разу не позволил себе лишнего, но этого почему-то было недостаточно, чтобы Сенмут успокоился.

— Она свободна выбирать, с кем танцевать, — сказал Хори.

— Знаю.

— Ты сказал это так, будто тебя заставляют повторять урок.

— Знаю.

— Уже лучше.

После танца Ката вернулась раскрасневшаяся.

— Ну?

— Что?

— Я плохо танцую?

Сенмут помолчал.

— Терпимо.

— Лжец.

— Ты сама говорила, что плохо врёшь только ты.

Ката села рядом.

Хепу ушёл разговаривать с отцом.

Через минуту её плечо случайно коснулось плеча Сенмута.

Никто из них не отодвинулся.

Так они просидели довольно долго.

Позже, когда пир закончился, Сенмут вернулся в комнату и обнаружил на столе забытый Катиным учебным папирусом лист. На нём криво было выведено несколько знаков.

Один он узнал сразу.

Имя Сенмута.

Он не знал, почему она тренировалась именно на нём.

Но папирус не выбросил.

После разговора о ненависти Ката долго не могла забыть выражение лица Сенмута. Она впервые увидела, что он способен испытывать вину за саму систему, частью которой является.

На следующий день во время урока письма он принёс ей старый папирус.

— Что это?

— Образец договора.

— Зачем?

— Учиться читать полезнее на том, что может пригодиться.

Ката медленно разбирала знаки. Земля. Дом. Плата.

— Здесь написано, сколько человек получает за работу?

— Да.

— Свободный человек.

— Да.

Ката провела пальцем по строке.

— Я никогда не получала плату.

Сенмут не ответил.

— Если когда-нибудь стану свободной, хочу сама зарабатывать.

— Что будешь делать?

— Шить. Лечить травами. Может, читать письма, когда научусь.

— Последнее опасно.

— Значит, прибыльно.

Он усмехнулся.

— Ты всё уже решила.

— Нет. Я просто хочу иметь варианты.

Сенмут посмотрел на неё.

«Варианты».

Слово было простым, но в её жизни именно этого почти никогда не было.

Вечером он снова достал образец освобождения из архива.

Теперь не просто посмотрел.

Начал читать условия.

В ночь после пира Ката проснулась от шума во дворе. Один из старых работников заболел, и за ней пришли как за человеком, знающим травы.

Она спустилась, приготовила настой, помогла снизить жар. Сенмут тоже появился, хотя было далеко за полночь.

— Тебя не звали, — сказала Ката.

— Это мой дом.

— Снова.

Он сел неподалёку и молча ждал.

Когда больной уснул, Ката вышла умыться.

— Он поправится? — спросил Сенмут.

— Думаю, да.

— Ты умеешь больше, чем написали в списке.

Ката застыла.

— Люди вообще умеют больше, чем помещается в списке.

Сенмут тихо сказал:

— Я знаю.

— Теперь?

— Теперь особенно.

Они вернулись в дом вместе.

У двери Ката спросила:

— А что было бы написано в списке про тебя?

Сенмут задумался.

— Упрямый. Не умеет отдыхать. Плохо переносит Хепу.

Она рассмеялась.

— Вот теперь похоже на правду.

Этот ночной разговор ещё сильнее подтолкнул Сенмута к мысли: ни один человек не должен быть строкой имущества. И начинать исправлять систему он мог хотя бы с одной строки.

Несколько дней после пира Сенмут и Ката продолжили уроки чтения. Он специально выбирал тексты не о собственности и долгах, а о путешествиях, лекарствах, урожае.

— Ты пытаешься исправить моё первое впечатление от письменности? — спросила Ката.

— Какое?

— Что всё написанное существует только для того, чтобы один человек распоряжался другим.

Сенмут помолчал.

— Письмо может хранить и любовь.

— Ты видел любовные письма?

— К сожалению.

— Почему к сожалению?

— Хори однажды перепутал свитки, и я прочитал послание одного чиновника жене.

Ката засмеялась.

— Что там было?

— Никогда не скажу.

— Значит, очень неприличное.

— Очень.

Она смеялась ещё сильнее.

Сенмут смотрел на неё и понял, что именно такие вечера становятся частью его жизни без разрешения. Он начал ждать их. Отказываться от встреч, заканчивать работу раньше.

Хори заметил первым.

— Ты сегодня закончил до полуночи.

— И?

— Ничего. Просто отмечаю исторический день.

Сенмут ушёл к Кате, не отвечая.

В тот вечер она впервые прочитала целое короткое предложение без помощи. Радость была такой искренней, что Сенмут почувствовал гордость.

— Не смотри так, — сказала Ката.

— Как?

— Как будто это ты научился.

— Я хороший учитель.

— Самоуверенный.

— Тоже хорошее качество.

Их плечи соприкоснулись. Никто не отодвинулся.

Чернила на последнем знаке ещё блестели. Она держала ладонь над строкой, чтобы не смазать её рукавом, и ждала. Сенмут тоже не торопил.

После урока Ката не ушла сразу. Она сидела над папирусом, выводя знакомые знаки снова и снова, пока пальцы не начали ныть. Сенмут делал вид, что занят собственными бумагами, но каждые несколько минут смотрел на её строку.

— Ты следишь, — сказала она, не поднимая головы.

— Проверяю.

— Одно и то же.

— Нет. Следят тайно.

Ката подняла бровь.

— Очень тонкое различие.

Он улыбнулся и подвинул к ней чашу с разбавленным вином. Она отпила и задумалась.

— Если я научусь читать всё, что проходит через твой стол, ты начнёшь меня бояться?

— Уже начинаю.

Ката рассмеялась. Потом стала серьёзной.

— Ты правда подписал документ, по которому я оказалась здесь?

Сенмут не стал прятаться за шуткой.

— Да.

— И даже не задумался?

— Тогда ты была именем в перечне имущества. Я не знал тебя.

— Теперь знаешь.

— Именно поэтому тот день всё чаще кажется мне неправильным.

Ката провела пальцем по новой строке. Она ещё не простила сам порядок мира, в котором один человек мог распоряжаться другим. Но впервые увидела, что Сенмут способен сомневаться в собственном праве на власть. Для неё это значило больше красивых обещаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10 Первая трещина

Край ограждения остыл. Она прижала к нему ладонь и задержалась, слушая лодочников.

Ночная терраса стала для Каты местом, куда она уходила, когда дом становился слишком тесным. Здесь ветер с Нила убирал запах масла и дыма, а далёкий шум города напоминал, что мир не заканчивается стенами Сенмута.

Она стояла у парапета, когда услышала шаги.

—Ты опять следишь за мной?

— Это мой дом.

— Удобное объяснение на все случаи.

Сенмут остановился рядом.

Сегодня на нём почти не было золота. Простая белая одежда, два браслета, короткие светлые волосы растрёпаны ветром. Ката подумала, что без символов власти он выглядит совсем другим.

— Почему ты выгнал Хепу тогда? — спросила она.

— Я уже отвечал.

— Нет.

— Он мне не нравится.

— Почему?

Сенмут помолчал.

— Он слишком много смотрит на тебя.

Ката повернулась.

— И?

— Мне это не нравится.

— Это я поняла. Почему?

Он не ответил.

Ката ждала.

— Я не знаю.

— Ты?

— Не начинай.

— Носитель царской печати чего-то не знает. Это почти исторический момент.

— Никому не говори.

Ката улыбнулась.

Потом тишина вернулась.

Сенмут смотрел на воду.

— Тебе нравится этот дом?

Вопрос застал врасплох.

— Иногда.

— Очень красноречиво.

— Хочешь честно?

— Да.

— Мне нравятся люди. Нефера. Паси. Даже Хори, хотя он слишком много разговаривает.

— Он говорит больше, чем думает.

— А ты думаешь больше, чем говоришь.

— Это плохо?

— Иногда.

Сенмут посмотрел на неё.

— А дом?

Ката коснулась браслета.

— Красивый. Но клетка тоже может быть красивой.

Он отвёл взгляд.

Она сразу пожалела о резкости, но не стала забирать слова обратно.

— Если бы ты была свободна, куда бы ушла?

Ката задумалась.

— Не знаю.

— Тогда почему так уверена, что здесь клетка?

— Потому что дверь может быть прекрасной, но если я не могу открыть её сама, это всё равно дверь клетки.

Сенмут молчал долго.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, от которых зависит твоя жизнь?

— Нет. Только с теми, кто просит смотреть им в глаза.

Он тихо рассмеялся.

И этот смех разрядил что-то между ними.

Ката заметила, что Сенмут смотрит на её губы.

Он заметил, что она это заметила.

Ни один не отвёл взгляд.

Сенмут сделал полшага.

Расстояние стало почти неприлично маленьким.

Ката слышала его дыхание.

— Скажи мне отойти, — произнёс он тихо.

— А ты отойдёшь?

— Да.

— Правда?

— Да.

Ката сама не знала, чего хочет больше: проверить или не проверять.

Она ничего не сказала.

Сенмут остановился.

Не коснулся.

Не поцеловал.

Просто остался рядом ещё несколько секунд.

Потом отступил первым.

Ката неожиданно почувствовала разочарование.

И тут же разозлилась на себя.

— Доброй ночи, Сенмут.

Она сказала имя намеренно.

Он замер.

— Доброй ночи, Ката.

На следующий день Ката избегала его до самого вечера. Не потому, что боялась Сенмута. Она боялась того, насколько сильно ждала повторения той минуты.

Нефера всё поняла без слов.

— Что произошло?

— Ничего.

— Ты улыбаешься в миску.

Ката немедленно перестала улыбаться.

— Вот теперь ещё подозрительнее.

— Замолчи.

— Он тебя поцеловал?

Ката подавилась водой.

— Нет!

Нефера прищурилась.

— Но хотел.

— Я не знаю.

— Ты знаешь.

Ката встала.

— Мне нужно работать.

— Ночью?

— Найду работу.

Тем временем Сенмут тоже не мог сосредоточиться. Хори трижды исправлял одну и ту же цифру в отчёте, прежде чем заметил, что Сенмут читает другой свиток вверх ногами.

— Я не хочу знать.

Сенмут медленно перевернул его.

— Тогда молчи.

— С удовольствием.

Пауза.

— Но если это из-за Каты…

— Хори.

— Всё, всё.

Через некоторое время пришёл царский посланник с предварительным уведомлением: утром будет доставлен личный приказ фараона.

Сенмут сразу стал серьёзным.

— О чём?

— Мне неизвестно.

Когда посланник ушёл, Хори нахмурился.

— Личные приказы редко приносят хорошее.

— Иногда приносят благие вести.

— Или жену.

Сенмут посмотрел на него.

— Не смешно.

Хори поднял руки.

Ночью Сенмут снова вышел на террасу.

Каты там не было.

Он неожиданно понял, что ждал её.

А утром на стол действительно лёг царский свиток.

И первая же строка заставила его забыть обо всём, что случилось прошлой ночью.

Фараон предлагал ему брак.

На следующий день после почти-поцелуя Ката несколько раз видела Сенмута, но они не оставались наедине. И это неожиданно оказалось мучительным.

Он разговаривал с управляющими — Ката проходила мимо.

Она помогала Тиа — Сенмут появился за документами.

Каждый раз взгляд задерживался.

Каждый раз ничего не происходило.

К вечеру Ката устала от самой себя.

— Я пойду гулять, — сказала Нефере.

— Ночью?

— В сад.

— Конечно. Совершенно случайно рядом с террасой Сенмута.

— Я могу тебя задушить.

— Только после ужина.

Ката всё-таки пошла в сад, но к террасе не поднялась. Села у лотосов.

Через некоторое время услышала шаги.

Сенмут.

— Ты снова здесь.

— Это сад. Здесь разрешено находиться людям.

— Я не запрещал.

— Пока.

Он сел рядом.

— Вчера ты ушла быстро.

— Ты тоже.

— Я остался.

— Тогда я ушла быстро.

Сенмут улыбнулся.

— Ты жалеешь?

Ката поняла вопрос.

— О том, что мы не поцеловались?

Он не ожидал такой прямоты.

— Да.

Ката посмотрела на воду.

— Не знаю.

— Честно.

— А ты?

Сенмут ответил сразу:

— Да.

Она повернула голову.

Расстояние снова стало опасным.

Но именно в этот момент вдалеке появился царский посыльный. Охрана открыла ворота.

Сенмут поднялся.

— Похоже, государство снова мешает личной жизни.

Ката рассмеялась.

— У тебя есть личная жизнь?

— Сегодня почти появилась.

Он ушёл навстречу посыльному.

Ката смотрела вслед.

Через несколько минут увидела, как выражение его лица изменилось при виде печати на свитке.

Что-то было не так.

Перед получением царского приказа Сенмут успел поговорить с Хори о Кате почти серьёзно.

— Допустим, — сказал Хори, — ты действительно хочешь быть рядом.

— Ничего я не «допускаю».

— Конечно. Тогда чисто теоретически. Что дальше?

Сенмут молчал.

— Она рабыня твоего дома.

— Знаю.

— Ты можешь освободить.

Сенмут поднял взгляд.

— Это сложнее.

— Нет. Документ довольно простой. Сложнее тебе будет позволить ей после этого уйти.

Сенмут не ответил.

Хори усмехнулся.

— Вот мы и нашли проблему.

— Я не собираюсь никого удерживать.

— Тогда однажды докажешь.

Разговор оборвался приходом посыльного.

Сенмут взял запечатанный свиток, ещё не зная, насколько точно Хори описал его ближайшее будущее.

Ката в это время сидела в саду и училась писать его имя. На пятой попытке получилось ровно.

Она спрятала папирус, когда услышала шаги.

Почему-то ей было неловко, будто имя само по себе уже означало признание.

Через час она узнает о предложении брака.

Царский посыльный не ушёл сразу. Он попросил Сенмута подтвердить получение приказа и добавил, что фараон ждёт ответа в течение трёх дней.

— Быстро, — заметил Хори.

— Значит, решение уже считают почти принятым.

Ката услышала эту фразу из коридора.

Внутри всё сжалось.

Она вернулась к себе, достала учебный папирус и попыталась читать. Знаки расплывались.

Нефера села рядом.

— Хочешь совет?

— Нет.

— Всё равно дам. Не решай за Сенмута заранее.

— Это не только его решение.

— Знаю. Но ты уже решила, что он выберет не тебя.

Ката посмотрела.

— А почему должен выбрать меня?

— Потому что смотрит на тебя так, будто весь дом мешает ему дышать.

Ката рассмеялась, но глаза защипало.

— Очень поэтично.

— Я стараюсь.

Позднее Сенмут пришёл сам. Не говорил о приказе. Просто принёс новый папирус.

— Сегодня урока не будет.

— Почему?

— Ты всё равно не читаешь.

Ката хотела возразить, но он был прав.

— Сядь, — сказал Сенмут.

— Это приказ?

— Просьба.

Она села.

Он не стал обещать, что откажется от брака. Только сказал:

— Не делай выводов за меня.

Ката кивнула.

Этой честности оказалось достаточно, чтобы ночь стала чуть легче.

Перед тем как разойтись, Сенмут вывел Кату на маленькую боковую террасу, куда почти не доходил шум дома. Ночь была тёплой, над рекой дрожали огни лодок.

— Я не хочу, чтобы ты узнавала о моих решениях от чужих людей, — сказал он.

— Тогда не скрывай их.

— Некоторые решения касаются не только меня.

— Брак, например.

Он кивнул.

Ката обхватила себя руками.

— Я понимаю, что у тебя есть обязанности. Просто ненавижу, что могу быть рядом с тобой и всё равно ничего не значить в таких вопросах.

— Ты уже значишь слишком много.

Она посмотрела на него.

Сенмут не приблизился. Только опёрся ладонями о каменный парапет и тихо добавил:

— В этом и проблема.

Ката хотела пошутить, но не смогла. Впервые между ними возникло не напряжение желания и не ревность, а страх будущего. Он был взрослее и тяжелее всего, что случалось прежде.

— Тогда решай честно, — сказала она. — Не ради меня. И не против меня. Ради себя.

Сенмут посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты единственный человек в этом доме, который требует от меня не власти, а честности.

— Привыкай.

На этот раз он рассмеялся. Но уже уходя, Ката знала: утром всё станет сложнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11 Царский приказ

Свиток с предложением брака лежал между ними, как вещь, к которой никто не хотел прикасаться.

На шнуре висел свежий глиняный оттиск. Сенмут положил срезанную нить рядом со свитком: даже вскрытое послание требовало отчёта о том, когда его получили.

Хори прочёл его первым. Потом второй раз, уже медленнее.

— Семья Таисет, — сказал он. — Это не просьба какого-нибудь богатого отца. За этим стоит половина двора.

— Я умею читать.

— Знаю. Но иногда ты читаешь и всё равно не видишь очевидного.

Сенмут поднял на него глаза.

— Что очевидного?

— Отказ будет воспринят как политический жест. Согласие даст тебе союзников. И успокоит людей, которым не нравится, что у Носителя царской печати нет семьи.

— Моё семейное положение не входит в обязанности двора.

— К сожалению, всё, что касается человека рядом с фараоном, входит в обязанности двора.

Сенмут откинулся на спинку кресла.

Ещё вчера главным его беспокойством было то, что он едва не поцеловал женщину на собственной террасе. Теперь это казалось почти лёгкой проблемой.

— Таисет знает?

— Думаю, да.

— Разумеется.

Хори помолчал.

— А Ката?

Сенмут резко посмотрел.

— Причём здесь она?

— Ни при чём.

— Именно.

— Тогда почему ты ответил так быстро?

— Выйди.

Хори улыбнулся без радости.

— Вот теперь узнаю тебя.

Ката действительно услышала разговор случайно. Она несла сложенные ткани и остановилась у двери только потому, что услышала имя Таисет.

«Брак».

Одно слово.

Этого оказалось достаточно.

Она прошла дальше, стараясь не изменить шаг. Сердце почему-то билось глупо и слишком быстро.

У себя в комнате Ката бросила ткань на сундук.

Нефера подняла голову.

— Что произошло?

— Ничего.

— Ката,у тебя все на лице написано.

— Сенмут женится.

Нефера замерла.

— О.

— Вот именно.

— На Таисет?

Ката резко повернулась.

— Ты знала?

— Слухи ходили давно. Но слухи в этом доме ходят быстрее людей.

— И никто мне не сказал.

— Почему должны были?

Вопрос был честным и болезненным.

Ката села.

— Не должны.

Нефера опустилась рядом.

— Ката.

— Мне всё равно.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Тогда перестань мять мою чистую ткань.

Ката посмотрела на руки. Лён действительно был сжат в комок.

Она отпустила.

— Ненавижу тебя.

— Зато честно.

Весь день Ката избегала Сенмута. Если он проходил по двору, она находила дело в другой стороне. Если его голос слышался в галерее — уходила в кладовую. Это было детски, но иначе она не могла.

Сенмут заметил к полудню.

К вечеру начал злиться.

Он нашёл её у бассейна.

— Ты избегаешь меня.

— Нет.

— Сегодня я видел твою спину чаще, чем лицо.

— Может, я работаю.

— Ты трижды меняла направление, когда я появлялся.

Ката подняла глаза.

— Значит, ты следил.

— Это мой дом.

— Опять это объяснение.

Он встал напротив.

— Ты слышала про приказ.

Не вопрос.

Ката пожала плечами.

— Поздравляю.

— Не надо.

— Почему? Таисет красива, богата, знает тебя с детства. Очень подходящая жена.

Сенмут смотрел на неё внимательно.

— Ты сейчас пытаешься убедить меня или себя?

— Я никого не убеждаю.

— Я ещё не согласился.

Ката замерла.

Сенмут заметил крошечное изменение в её лице. Вдох. Пальцы, которые перестали теребить край платья.

— Тебе не всё равно.

— Мне всё равно.

— Врёшь.

— А ты стал слишком много себе позволять.

Сенмут подошёл ближе.

— А ты слишком хорошо меня читать.

Ката не отступила.

— И что ты собираешься делать?

Он посмотрел на её губы.

Она увидела.

Несколько секунд никто не говорил.

— Скажи мне уйти, — тихо произнёс он.

— Ты всё равно не уйдёшь.

Сенмут отступил.

— Ошибаешься.

Он ушёл.

Ката стояла возле воды, злая настолько, что хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

И одновременно разочарованная тем, что он действительно ушёл.

Ночью она почти не спала.

На следующий день Таисет прислала в дом корзину с вином и тканями «в знак будущего согласия семей».

Ката увидела подарки во дворе.

— Вот теперь мне точно всё равно, — сказала она Нефере.

— Ты держишь нож.

— Я режу хлеб.

— Хлеб уже разрезан.

Ката опустила глаза.

Нож действительно застыл в её руке.

В это же время Сенмут отправлял во дворец официальный ответ: он просил время на решение и отказывался давать согласие без личного разговора с фараоном.

Хори прочёл письмо.

— Ты тянешь время.

— Да.

— Ради чего?

Сенмут ничего не сказал.

Хори понял и без ответа.

— Это опасно.

— Знаю.

— Я не о политике.

Сенмут медленно повернулся.

Хори продолжил:

— Ты можешь отказать Таисет. Можешь вообще никогда не жениться. Но пока Ката носит браслет твоего дома, ты не имеешь права делать вид, что выбор между вами свободный.

Сенмут долго молчал.

Именно Хори первым произнёс вслух мысль, которую он сам всё чаще боялся формулировать.

— Я ничего от неё не требовал.

— Пока.

— И не потребую.

— Тогда однажды придётся сделать кое-что труднее, чем отказаться от царского брака.

Сенмут посмотрел на своё кольцо-печать.

В тот момент он ещё не знал, что через несколько глав именно этим кольцом подпишет документ, который впервые лишит его власти над человеком, которого он уже начинал любить.

Вечером Сенмут всё-таки отправился во дворец на разговор с фараоном. Ката узнала об этом от Хори и до ночи злилась на себя за желание дождаться его возвращения.

Он вернулся очень поздно.

Ката сидела у бассейна, хотя давно должна была спать.

— Почему не спишь? — спросил Сенмут.

— Не хотелось.

— Врёшь.

— Как прошло?

Он сел рядом.

— Фараон считает союз с семьёй Таисет полезным.

— А ты?

— Я считаю, что брак — плохой способ заключать политические договоры.

Ката невольно улыбнулась.

— Это отказ?

— Это просьба дать мне время.

— Сколько?

— Несколько недель.

Она кивнула, будто это ничего не значило.

Сенмут посмотрел на неё.

— Скажи честно: ты хочешь, чтобы я отказался?

Ката долго молчала.

— Я не имею права решать.

— Я не спросил, имеешь ли право.

— Тогда да.

Слово прозвучало почти шёпотом.

Сенмут замер.

Ката поднялась.

— Но это ничего не меняет.

— Меняет.

— Что?

— Теперь я знаю.

Она ушла, не позволив разговору продолжиться.

В своей комнате Ката долго лежала без сна и понимала: впервые она попросила его о чём-то, что действительно может изменить его жизнь.

И Сенмут впервые получил причину отказаться от выгодного брака, которую нельзя было объяснить политикой.

После разговора у бассейна Ката попыталась заняться работой, но каждая мысль возвращалась к одному: Сенмут ещё не согласился на брак.

Это «ещё» могло означать надежду.

И могло означать отсрочку неизбежного.

В комнате тканей Тиа заметила, что Ката третий раз распускает один и тот же шов.

— У тебя глаза где?

— Здесь.

— Нет. Где-то в другом конце дома.

Ката покраснела.

— Простите.

Тиа забрала работу.

— Иди проветрись.

— Я могу закончить.

— Именно поэтому и иди.

Ката вышла в сад и столкнулась с Таисет, которая приехала без предупреждения. Женщина выглядела спокойной.

— Я слышала, Сенмут попросил время.

Ката ничего не ответила.

— Не беспокойся, я пришла не выяснять отношения.

— Тогда зачем?

— Посмотреть на человека, из-за которого человек вроде Сенмута впервые попросил у фараона время на личное решение.

Ката напряглась.

— Я не просила его.

— Верю.

— Правда?

— Да. Именно поэтому всё серьёзнее.

Таисет ушла, оставив Кату с ещё большим количеством вопросов.

Позже вечером Сенмут получил от неё короткую записку: «Решай быстрее. Двор любит пустоту и быстро заполняет её слухами».

Хори прочитал через плечо.

— Впервые она говорит разумно.

— Она всегда разумна.

— Значит, проблема не в ней.

Сенмут посмотрел в сторону сада, где Ката разговаривала с Неферой.

— Знаю.

На следующий день во дворце появились первые слухи. Сенмут якобы уже согласился. Кто-то утверждал, что дату свадьбы назначат после разлива. Другие говорили, что Таисет сама отказалась.

Хори приносил эти слухи как неприятные новости о погоде.

— И зачем мне это?

— Чтобы ты понимал, что молчание тоже становится ответом.

Сенмут выдохнул.

— Я не буду жениться только для того, чтобы двор перестал сплетничать.

— Тогда скажи фараону прямо.

— Скажу.

В этот же день Ката услышала от двух женщин во дворе, что «скоро в доме будет настоящая хозяйка». Она не вступила в разговор. Просто ушла.

Сенмут нашёл её вечером и понял без объяснений.

— Я не дал согласия.

— Знаю.

— Нет. Посмотри на меня.

Ката подняла глаза.

— Я не дал согласия и не дам, если не захочу.

— А хочешь?

Он ответил честно:

— Нет.

За спиной Сенмута остался стол с брачным свитком. Ката старалась не смотреть туда. Ответ, данный ей сейчас, не менял написанного на бумаге, и всё же она впервые услышала его без чужого пересказа. Он говорил с ней сам.

Ката впервые за несколько дней позволила себе улыбнуться.

Сенмут не поцеловал её. Только коснулся пальцами руки.

Пока между ними всё ещё стоял браслет, он всё чаще выбирал остановиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12 Таисет

Таисет вернулась через два дня. На этот раз не как гостья, приехавшая поболтать со старым знакомым, а почти как будущая невеста. С ней прибыли двое родственников, пожилой советник семьи и три сундука подарков.

Нефера увидела процесссию и застонала.

— Она приехала жить?

— Не говори глупости, — ответила Ката.

— Я просто готовлюсь к худшему.

Ката старалась выглядеть безразличной. Получалось до тех пор, пока Таисет не вошла во двор в белом платье, расшитом золотом, и Сенмут не вышел ей навстречу.

Он был в тёмной одежде, официальной, с печатью на руке и широким воротником. Вместе они действительно выглядели как люди одного мира.

Ката внезапно слишком хорошо почувствовала собственный медный браслет.

— Не смотри, — тихо сказала Нефера.

— Я не смотрю.

— Смотришь.

— Замолчи.

Таисет заметила Кату почти сразу.

— Ката, верно?

— Да, госпожа.

— Подай вина.

Ката подошла.

Таисет положила ладонь на плечо Сенмута и поправила застёжку его одежды.

— Ты всегда носишь всё слишком строго.

Ката перелила вино через край чаши.

Сенмут посмотрел на неё.

— Осторожнее.

— Простите.

Таисет улыбнулась.

— Твоя новая рабыня нервничает.

Сенмут ответил сразу:

— Её зовут Ката.

Тишина была короткой, но заметной.

Таисет перевела взгляд с него на Кату.

— Я помню.

Ката ушла, сохранив спокойное лицо ровно до кладовой.

Там она поставила кувшин и начала переставлять амфоры так яростно, будто от их расположения зависела судьба Египта.

Нефера появилась в дверях.

— Ты сейчас сломаешь треть дома.

— Не мешай.

— Она его коснулась?

Ката резко повернулась.

— Кто?

— Фараон.

— Нефера.

— Значит, коснулась.

— Это их дело.

— Конечно.

Ката передвинула ещё одну амфору.

— И если ты ещё раз скажешь «конечно», я утоплю тебя в вине.

— Какая роскошная смерть.

Ката не выдержала и рассмеялась. Смех помог ровно на несколько секунд.

Сенмут нашёл её там позже. Он закрыл дверь и остановился, прислонившись к ней спиной.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Сегодня все решили врать мне?

— Я не обязана рассказывать тебе всё.

— Не обязана.

Ката повернулась к амфорам.

Сенмут подошёл сзади. Не касался. Но она почувствовала его присутствие кожей.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Значит, правило больше не действует?

— Сегодня нет.

— Почему?

Ката резко развернулась.

Они оказались слишком близко.

— Потому что твоя будущая жена ждёт тебя.

Сенмут замер.

Потом в глазах появилось понимание.

— Вот оно что.

— Что?

— Ты ревнуешь.

— Нет.

— Ката.

— Нет.

— Посмотри на меня и повтори.

Она посмотрела.

— Я. Не. Ревную.

Улыбка Сенмута была совершенно невыносимой.

— Ты ужасно врёшь.

Ката толкнула его ладонью в грудь.

Он перехватил запястье.

Не сжал. Просто удержал.

Большой палец случайно провёл по внутренней стороне кожи.

Оба замолчали.

Ката почувствовала, как всё раздражение вдруг смешалось с чем-то другим — горячим, опасным.

Сенмут наклонился.

Остановился совсем близко.

На этот раз он не спросил словами. Просто ждал.

Ката могла отвернуться.

Не отвернулась.

Первый поцелуй был коротким. Почти осторожным.

Сенмут отстранился сразу.

Ката смотрела на него несколько секунд.

Потом сама схватила за край воротника и притянула обратно.

Второй поцелуй уже не был вопросом.

Они забыли про амфоры, Таисет, царский приказ и весь дом вокруг.

Сенмут прижал ладонь к её талии. Ката почувствовала, насколько осторожно он это делает, словно даже сейчас боялся воспользоваться тем, что она формально принадлежит его дому.

Она отстранилась первой.

Дышать было трудно.

— Это плохая идея.

— Очень.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Потому что ты поцеловала меня второй раз.

— Первый был твой.

— Не отрицаю.

Ката попыталась вернуть серьёзное лицо.

— Таисет ждёт.

Улыбка Сенмута исчезла.

— Я не обещал ей брак.

— Но можешь.

— Могу.

Честность резанула сильнее, чем хотелось.

Сенмут увидел.

— Ката…

— Иди.

— Не так.

— Как?

— Не делай вид, что этот поцелуй ничего не значит, только потому, что тебе страшно.

Она подняла взгляд.

— Мне не страшно.

— Врёшь ещё хуже, чем обычно.

Он ушёл.

Ката осталась одна среди амфор.

Через минуту вошёл Хори, увидел её раскрасневшееся лицо и остановился.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я не хочу знать.

— Тогда уходи.

— С удовольствием.

У двери он всё-таки обернулся.

— Ката?

— Что?

— Будь осторожна.

Она больше не улыбалась.

— Я знаю.

Хори ушёл.

А вечером Таисет долго смотрела на Сенмута и наконец спросила:

— Ты уже решил?

— Нет.

— Из-за неё?

Сенмут медленно поднял взгляд.

Таисет улыбнулась без веселья.

— Значит, да.

После поцелуя в кладовой Ката несколько часов избегала людей. Ей казалось, что всё написано на лице.

Нефера только посмотрела и сказала:

— Наконец-то.

— Что «наконец-то»?

— Ничего.

— Я тебя ненавижу.

— Ты повторяешься.

Ката упала на циновку.

— Это ужасно.

— Он плохо целуется?

Ката села так резко, что ударилась затылком о стену.

— НЕФЕРА.

Та захохотала.

— Значит, хорошо.

— Я не буду это обсуждать.

— Хорошо. Тогда обсудим Таисет.

Ката застонала и закрыла лицо руками.

Позже Таисет действительно попыталась поговорить с Сенмутом наедине. Она была прямой:

— Если ты уже решил отказать, скажи сейчас. Не заставляй мою семью ждать.

— Я ещё решаю.

— Нет. Ты тянешь время.

Сенмут молчал.

— Ты её поцеловал?

Он резко поднял глаза.

Таисет тихо рассмеялась.

— Боги. Я угадала.

— Это не твоё дело.

— Скоро станет делом всего двора, если не будешь осторожен.

— Я не собираюсь обсуждать Кату.

— Именно поэтому всё и понятно.

Таисет ушла не злая. Скорее печальная.

На выходе она встретила Кату. Их взгляды столкнулись.

— Он не умеет делать ничего наполовину, — сказала Таисет.

— Я не понимаю.

— Поймёшь.

Ката проводила её взглядом и впервые почувствовала не только ревность, но и тревогу.

Тайный поцелуй изменил не только их двоих. Хори стал подозрительно часто появляться в тех местах, где Сенмут и Ката могли остаться одни.

— Ты следишь? — спросил Сенмут.

— За государственной безопасностью.

— В кладовой?

— Особенно там. Много вина. Опасно.

Ката едва сдерживала смех.

— Я уйду, — сказал Хори. — Но сначала напомню: стены имеют уши.

После его ухода Сенмут стал серьёзным.

— Он прав.

Ката вздохнула.

— Я знаю.

— Если двор узнает раньше, чем я решу вопрос с Таисет, тебя будут обсуждать.

— Меня и так обсуждают.

— Не так.

— А ты боишься за репутацию?

— За твою безопасность.

Ката нахмурилась.

— Не превращай меня в причину, почему ты должен что-то решать быстрее.

— Я и не превращаю.

— Тогда хорошо.

Они молчали.

Сенмут коснулся её пальцев.

— Я просто не хочу, чтобы кто-то использовал тебя против меня.

Ката усмехнулась.

— Слишком поздно. Я уже могу угрожать тебе Хепу.

Сенмут посмотрел с таким возмущением, что она рассмеялась.

И всё же фраза о том, что её могут использовать, неожиданно станет страшно пророческой.

После разговора с Таисет Ката вдруг поняла, что сама ничего не знает о том, чего хочет Сенмут. Не о браке. О будущем вообще.

Вечером она спросила:

— Ты когда-нибудь хотел семью?

Он удивился.

— Откуда вопрос?

— Просто.

— Это слово в твоём исполнении опасно.

Ката подождала.

Сенмут посмотрел на Нил.

— Когда был моложе — думал, что однажды всё случится само. Потом работа стала занимать слишком много места.

— Дети?

Он пожал плечами.

— Возможно.

Ката почувствовала странное тепло.

— Таисет хочет?

— Ката.

— Что?

— Мы снова говорим о ней?

— Я собираю сведения.

— Очень государственный подход.

Он усмехнулся.

Разговор оказался тихим и почти домашним. Никаких обещаний. Но Ката впервые увидела в Сенмуте не только мужчину сегодняшнего дня, а человека, у которого тоже существует представление о будущем.

И впервые позволила себе на мгновение представить себя внутри этого будущего.

На следующий день Таисет попросила Кату помочь выбрать благовония для вечернего приёма. Просьба была вежливой настолько, что отказ выглядел бы демонстративно.

Они остались вдвоём среди маленьких сосудов с миррой и лотосовым маслом.

— Он всегда защищает людей своего дома, — сказала Таисет, не глядя на Кату. — Не путай это с любовью.

— Я ничего не путаю.

— Хорошо. Тогда тебе будет легче.

Ката поставила флакон на стол.

— А тебе?

Таисет впервые посмотрела прямо.

— Мне давно не легко.

Ответ оказался неожиданным. На мгновение перед Катой была не соперница, а женщина, которую тоже пытались поставить в нужное место чужие семьи и договоры.

— Ты хочешь этого брака? — спросила Ката.

Таисет усмехнулась.

— Я хочу Сенмута. Брак — единственный способ, который мне предлагают.

Когда они замолчали, за стеной заскребла ветка. Ката вздрогнула и прислушалась. Дом продолжал жить, ещё ничего не зная об их коротком молчании.

Когда она ушла, Ката ещё долго стояла среди запахов лотоса и смолы. Ревность никуда не исчезла, но стала сложнее. Теперь перед ней была женщина, которая тоже не была полностью свободна в собственном выборе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13 Первый секрет

После первого поцелуя дом стал опасным местом. Не потому, что кто-то что-то знал — пока почти никто не знал. Опасность заключалась в том, что теперь любое случайное столкновение превращалось в испытание.

Ката несла свитки Хори и встречала Сенмута в коридоре.

Они проходили мимо.

Оба молчали.

Через несколько шагов Ката оглядывалась.

Сенмут уже смотрел.

На кухне он однажды попросил воды. Ката подала чашу. Их пальцы коснулись. Нефера находилась в двух шагах, поэтому никто не сделал ничего.

Но Ката потом полчаса не могла нормально завязать пояс.

— Ты заболела? — спросила Нефера.

— Нет.

— У тебя руки дрожат.

— Жарко.

— Сейчас вечер.

— Очень жаркий вечер.

Нефера прищурилась.

— Вы поцеловались.

Ката выронила ложку.

— Что?

— Всё ясно.

— Ничего не ясно.

— Где?

— Нигде.

— Сколько раз?

— Нефера!

Подруга захохотала.

Сенмут тем временем терпел издевательства Хори.

— Кладовая? — переспросил тот, когда случайно застал их второй тайный поцелуй среди амфор.

— Я тебя уволю.

— За то, что обнаружил хозяина дома среди запасов вина?

— За избыточное любопытство.

— Это профессиональное качество писца.

— Ты писец, а не летописец моей личной жизни.

Хори поднял руки.

— Какой личной жизни? Я ничего не видел.

— Именно.

Сенмут попытался вернуться к документам.

Хори не уходил.

— Ты понимаешь проблему?

Сенмут поднял взгляд.

— Какую именно?

— Она не свободна.

Шутка исчезла.

— Я знаю.

— Пока она носит браслет твоего дома, ты никогда не будешь уверен, что она сказала «да», потому что хотела, а не потому что боялась сказать «нет».

— Она меня не боится.

— В большинстве случаев — нет.

— Хори.

— Я не обвиняю тебя. Я знаю тебя. Поэтому и говорю.

Сенмут долго смотрел на печать.

— Я никогда не заставлю её.

— Тогда не ставь себя в положение, где даже тебе придётся гадать.

Эти слова остались.

Вечером Сенмут избегал Кату уже сам.

Она заметила.

Нашла его в кабинете.

— Теперь ты избегаешь меня.

— Работаю.

— Ужасно полезное занятие.

— Иногда даже полезное.

Ката закрыла дверь.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты сам ненавидишь этот ответ.

Сенмут отложил свиток.

— Ката, пока ты живёшь здесь…

Она напряглась.

— Что?

— Нам нужно быть осторожнее.

— Потому что Таисет?

— Нет.

— Тогда почему?

Он посмотрел на браслет.

Ката поняла.

— Ты думаешь, я поцеловала тебя, потому что ты мой хозяин?

— Нет.

— Тогда что?

— Я думаю, что не имею права даже ставить тебя в положение, где ты должна об этом задумываться.

Ката молчала.

Её раздражение сменилось чем-то неожиданным.

— Значит, больше не будешь меня целовать?

— Это было бы разумно.

— Я не спросила, разумно ли.

Сенмут прикрыл глаза.

— Ты специально усложняешь.

— Да.

Она подошла ближе.

— А если я поцелую тебя сама?

— Ката.

— Что?

— Не делай этого.

— Почему?

— Потому что я не железный.

Она улыбнулась.

— Наконец-то честный ответ.

Но не поцеловала.

Вместо этого села напротив.

— Тогда научи меня читать.

Сенмут удивился.

— Сейчас?

— Ты хотел что-то делать с расстоянием между нами. Вот тебе занятие.

Так начались их вечерние уроки.

Сначала Сенмут рисовал знаки на черепке. Ката повторяла. Ошибалась. Злилась. Он исправлял.

— Это птица.

— Она похожа на больную утку.

— Не говори это храмовым писцам.

— Я скажу Хори.

— Он согласится.

Час прошёл незаметно.

Потом второй.

Никаких поцелуев.

Только их плечи иногда касались, когда Сенмут наклонялся над папирусом.

Это оказалось почти хуже.

На третий вечер Ката смогла самостоятельно прочитать своё имя.

Она смотрела на знаки, будто они открывали дверь.

— Ката, — произнесла она.

Сенмут улыбнулся.

— Ката.

— Теперь покажи своё.

Он написал.

Она повторила несколько раз.

— Сенмут.

— Хорошо.

Ката подняла глаза.

— Теперь я могу прочитать хотя бы два имени в любом списке.

— Какие?

— Моё и человека, который меня туда вписал.

Сенмуту стало не до улыбки.

— Я исправлю это.

Ката замерла.

— Что?

Он понял, что сказал слишком много.

— Ничего.

— Сенмут.

— Не сегодня.

Она не стала давить.

Но позже, лёжа рядом с Неферой, снова и снова вспоминала его слова.

«Я исправлю это».

Впервые мысль о свободе перестала казаться невозможной фантазией.

А Сенмут в ту же ночь достал из архива старый образец документа об освобождении человека из домашней зависимости.

Пока только посмотрел.

Но не убрал обратно.

Уроки письма быстро стали их тайным временем. Они встречались вечером в маленькой комнате рядом с архивом, куда редко заходили слуги. Сенмут приносил старые ненужные папирусы, Ката — две чаши вина, которые обычно крала у Неферы.

— Это моё вино, — сказал он однажды.

— Наше.

— Быстро.

— Я свободна только в мыслях. Пока пользуюсь ими.

Он посмотрел на браслет.

Ката сразу заметила.

— Не надо.

— Что?

— Смотреть так, будто это твоя вина каждый раз.

— Но документ подписал я.

— А систему придумал не ты.

— Удобное оправдание.

— Я не оправдываю. Просто если будешь мучиться каждую минуту, мне придётся утешать.

— Это угроза?

— Да.

Сенмут улыбнулся.

Иногда уроки заканчивались тем, что они просто сидели рядом. Ката рассказывала о детстве. Сенмут — о первой поездке ко двору, когда ему было семнадцать и он уронил свиток перед самим фараоном.

— Ты?

— Да.

— Я хочу эту историю записать.

— Никогда.

— Тогда выучу письмо только ради этого.

Он рассмеялся.

Такие моменты делали опасность ещё яснее. Ката всё чаще забывала, что перед ней хозяин дома, а Сенмут — что она формально принадлежит ему.

Именно поэтому его решение об освобождении становилось уже не красивым жестом, а единственным честным выходом.

Ката стала читать всё, что попадалось под руку. Названия на амфорах, короткие записки Тиа, списки тканей. Паси гордился ею почти как учитель.

Однажды она нашла среди учебных папирусов старый текст о женщине, которую освободил хозяин дома после десяти лет службы.

— Сенмут, это ты положил?

Он даже не притворился.

— Да.

— Зачем?

— Хотел, чтобы ты понимала, как выглядит документ.

Ката медленно читала строки.

— Здесь написано, что она получила серебро и землю.

— Да.

— Все получают?

— Нет.

— Почему?

Сенмут пожал плечами.

— Зависит от владельца.

Ката раздражённо выдохнула.

— Даже свобода зависит от чужого характера.

— В нашем мире — часто.

— Плохой мир.

— Иногда.

Она подняла глаза.

— А ты что бы дал?

Сенмут понял вопрос.

— Тебе?

— Теоретически.

— Всё, что потребуется, чтобы ты могла жить без меня.

Ката замерла.

— Очень странная фраза от мужчины, который ревнует к Хепу.

— Я могу хотеть, чтобы ты осталась, и одновременно знать, что не имею права лишать выбора.

Впервые Ката увидела, что его внутренний конфликт не меньше её собственного.

Однажды Сенмут не пришёл на урок. Ката ждала почти час и в конце концов пошла искать.

Нашла его в кабинете спящим над документами.

Рядом горела почти догоревшая лампа.

Ката тихо закрыла часть свитков, чтобы огонь не задел папирус, и накрыла его плечи тканью.

Сенмут проснулся.

— Который час?

— Поздний.

— Урок.

— Отменяется.

— Я обещал.

— Ты едва сидишь.

Он попытался подняться.

Ката положила ладонь на плечо.

— Сегодня я приказываю отдыхать.

Сенмут сонно улыбнулся.

— Ты не имеешь власти.

— Тогда прошу.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

Ката осталась, пока он не уснул снова. Сидела рядом и читала простой папирус самостоятельно.

Это был первый вечер, когда их близость проявилась не в поцелуях, а в заботе.

Ката больше не искала предлог задержаться в коридоре. Каждый раз, когда хотелось увидеть его, она спрашивала себя, чего ждёт: разговора, поцелуя или доказательства, что вчера всё было настоящим. Третий ответ раздражал. Она прятала учебный папирус и шла к Тиа.

Наутро Сенмут пришёл в комнату писцов и увидел Кату над учебным папирусом. Он несколько минут наблюдал за ней из дверей: её сосредоточенность нравилась ему почти так же сильно, как смех.

— Ты снова смотришь, — не отрываясь от папируса, сказала она.

— На этот раз тайно.

— Плохо получается.

Он пересел ближе.

На столе между ними лежала её табличка. Ката повернула её к свету, оставив место для собственной руки. Сенмут подвинул лампу, не трогая записей.

— Что читаешь?

Ката медленно, по слогам, разобрала короткую запись о поставке масла. Ошиблась в одном знаке, раздражённо вернулась назад и исправилась сама.

— Видишь? — сказала она. — Скоро буду проверять твои счета.

— Тогда придётся тебя нанять.

— За деньги.

— Разумеется.

— И без браслета.

Фраза прозвучала легко, но оба замолчали.

Сенмут посмотрел на медь на её запястье. После первого поцелуя этот знак стал почти невыносимым. Пока он оставался на Кате, любые их чувства существовали внутри неравенства, которое нельзя было исправить одними хорошими намерениями.

Он ничего не сказал, но решение начало складываться именно тогда. Не как подарок за любовь. Как возвращение ей того, что никогда не должно было принадлежать другому человеку — права выбирать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14 Теперь понимаешь меня

После разговора о свободе Сенмут стал ещё более замкнутым. Ката видела, что он что-то решает, но спрашивать не хотела. Она слишком боялась услышать ответ раньше времени.

Тем временем давление со стороны семьи Таисет росло. Приходили письма. Потом посланники. Потом приглашение на официальный ужин во дворец.

Сенмут вернулся после него поздно и заметно пьяный.

Хори довёл его до дома и передал Нефере с выражением человека, который выполнил государственный долг.

— Где Ката? — спросил Сенмут.

— Даже не думай, — сказал Хори.

— Я спросил, где она.

— На террасе. Но если ты сделаешь глупость, я скажу, что не знал тебя.

Сенмут ушёл.

Ката сидела на каменном парапете, завернувшись в тонкую накидку.

— Ты пьян.

— Все сегодня решили сообщить мне это.

— Значит, заметно.

Он сел рядом.

— Мне сказали, что отказ будет оскорблением семье Таисет.

Ката смотрела на Нил.

— И?

— Я ненавижу, когда за меня решают мою жизнь.

Она повернулась.

— Теперь понимаешь меня.

Сенмут замер.

Он посмотрел на медный браслет.

— Да.

Это «да» прозвучало без оправданий.

Ката забрала у него чашу и попробовала вино.

— Боги.

— Что?

— Ты пьёшь это добровольно?

— Дорогое вино.

— Дорогой яд.

Сенмут рассмеялся.

Ката сделала ещё глоток.

— Ты тоже напьёшься.

— Тогда перестану понимать твою государственную речь.

— Это улучшит вечер.

Они сидели долго. Говорили о Таисет, о браке, о том, как в детстве Сенмут хотел стать военным, а не чиновником. Ката рассказала, что когда-то мечтала научиться читать чужие письма и продавать свои услуги на рынке.

— Ужасно незаконная мечта.

— Зато прибыльная.

— Я бы тебя арестовал.

— Ты бы сначала спросил, сколько беру.

Сенмут снова рассмеялся.

Вино делало расстояние между ними меньше.

В какой-то момент он провёл пальцами по браслету.

— Ненавижу эту вещь.

— Я тоже.

— Сниму.

Ката замерла.

— Ты пьян.

— Не настолько.

— Что значит «сниму»?

Сенмут посмотрел прямо на неё.

— Освобожу тебя.

Она перестала дышать.

— Не говори такое, если утром передумаешь.

— Не передумаю.

— Сенмут…

— Я уже готовлю документ.

Ката смотрела на него, пытаясь понять, не сон ли это.

— Почему?

Он ответил не сразу.

— Потому что хочу поцеловать тебя и не задаваться вопросом, могла ли ты отказаться.

Ката почувствовала, как горят глаза.

— И только поэтому?

— Нет.

— А почему ещё?

— Потому что ты должна принадлежать себе.

Она поцеловала его первой.

Сенмут ответил сразу, но медленно. Не жадно, не как в кладовой. Его ладонь легла ей на затылок, другая — на талию.

Они целовались долго, с паузами, в которых Ката снова и снова спрашивала:

— Правда?

— Правда.

— Ты не передумаешь?

— Нет.

— Даже если фараон разозлится?

— Он не имеет отношения к твоей свободе.

— А Таисет?

Сенмут отстранился.

— Мы сейчас говорим о Таисет?

Ката улыбнулась.

— Нет.

Он снова поцеловал её.

Через некоторое время они оказались на подушках у стены. Ката лежала рядом, положив голову ему на плечо.

— Хепу красивый, — вдруг сказала она.

Сенмут повернул голову.

— Зачем?

— Проверяю, насколько ты пьян.

— Достаточно трезв, чтобы выгнать его из Египта.

Ката рассмеялась.

Он накрыл её собой, упираясь руками по обе стороны.

— Повтори.

— Хепу…

Сенмут поцеловал её, не дав закончить.

— Очень зрелая реакция, — прошептала Ката.

— Я Носитель царской печати. Мне можно.

— Это вообще не связано.

Они снова рассмеялись.

Ночь не закончилась сценой и мгновенным утром. Они говорили ещё очень долго. Иногда молчали. Ката рассказывала, что боится свободы почти так же, как хочет её, потому что не знает, куда идти.

— Останься, — сказал Сенмут.

Она подняла голову.

Он тут же добавил:

— Если захочешь.

Ката улыбнулась.

— Учишься.

— Очень медленно.

Когда рассвело, Сенмут действительно помнил каждое сказанное слово.

И первым делом велел Хори принести документ об освобождении.

Наутро после террасы Сенмут проснулся с тяжёлой головой и совершенно ясной памятью.

Первым делом он вспомнил обещание освободить Кату.

Вторым — то, что сказал это не под влиянием вина.

Хори вошёл с водой.

— Ты жив.

— Разочарован?

— Немного. Вчера ты был почти приятным человеком.

— Найди форму освобождения.

Хори перестал шутить.

— Сейчас?

— Да.

— Значит, помнишь.

— Всё.

Хори сел напротив.

— Сенмут, ты понимаешь, что после этого не сможешь определять, где она живёт, с кем разговаривает и уйдёт ли вообще?

— Именно.

— И всё равно?

Сенмут посмотрел на него.

— Если останется только потому, что не может уйти, мне это не нужно.

Хори кивнул.

— Тогда я рад.

— Чему?

— Что ты наконец понял вещь, которую все остальные понимают без должности Носителя царской печати.

Сенмут бросил в него тканью.

Ката тем временем проснулась в комнате Неферы и сразу подумала, что всё приснилось.

— Нет, — сказала Нефера, даже не открывая глаз.

— Что?

— Ты всю ночь улыбалась. Значит, не приснилось.

— Я ничего не говорила.

— Я талантливая.

Ката села.

— Он сказал, что освободит меня.

Нефера открыла глаза.

На этот раз без шутки.

— Правда?

Ката кивнула.

Нефера обняла её так резко, что обе чуть не упали.

— Боги.

— Я боюсь.

— Почему?

— Потому что не знаю, что делать после.

Нефера отстранилась.

— Что захочешь.

Простой ответ почему-то заставил Кату заплакать.

Перед оформлением освобождения Сенмут лично поговорил с управляющим имения, чтобы убедиться, что никаких долгов или формальных препятствий нет. Тот удивился.

— Вы хотите отпустить её просто так?

— Не просто так. Потому что так решил.

— Но она полезна дому.

Сенмут холодно посмотрел.

— Человек не обязан оставаться собственностью только потому, что полезен.

Управляющий опустил глаза.

Эта фраза удивила самого Сенмута.

Ещё несколько месяцев назад он бы не подумал так формулировать.

Ката тем временем пыталась представить свободу практически. Где жить? Как зарабатывать? Сможет ли она выйти из дома и не бояться, что её снова кто-то перепишет в список?

Нефера помогала считать возможные расходы.

— Комната в городе стоит дорого.

— А если снимать вдвоём?

— Я рабыня дома, забыла?

Ката замолчала.

Свобода одного человека не освобождала остальных.

— Я когда-нибудь помогу тебе, — сказала она.

Нефера улыбнулась.

— Сначала помоги себе.

Именно в тот вечер Ката впервые поняла, что свобода для неё — не конец истории, а начало ответственности.

Когда документ об освобождении был почти готов, Сенмут решил не предупреждать Кату до самой подписи. Он боялся не передумать — боялся, что вмешается кто-то из двора.

Хори спрятал папирус среди обычных хозяйственных бумаг.

— Чувствую себя заговорщиком.

— Ты всегда мечтал.

— Не с такими скучными документами.

В тот же день семья Таисет прислала официальное напоминание о сроке ответа.

Сенмут даже не открыл сразу.

— Сначала это, — сказал он, касаясь документа Каты.

Хори посмотрел внимательно.

— Приоритеты изменились.

— Не начинай.

— Я ничего.

Сенмут поставил печать.

К этому моменту решение стало окончательным не только юридически. Он понимал: даже если Ката уйдёт на следующий день, он предпочитает потерять её как мужчина, чем удержать как хозяин.

Эта мысль была страшной.

И одновременно единственно правильной.

В тот же день Сенмут вызвал старого писца, который занимался документами об освобождении. Разговор оказался длиннее, чем он ожидал. Нужны были свидетели, запись о происхождении Каты, отметка об отсутствии долга перед домом и подтверждение того, что она не является частью царского имущества.

— Ты спешишь, — заметил писец.

— Да.

— Обычно люди долго думают, прежде чем отказаться от собственности.

Сенмут поднял глаза.

— Она не собственность.

Старик спокойно выдержал его взгляд.

— Тогда почему в реестре написано иначе?

Вопрос ударил точнее упрёка.

После ухода писца Сенмут долго сидел один. Он мог освободить Кату одним распоряжением, но впервые ясно увидел чудовищную простоту системы: ещё вчера она была человеком, чью судьбу можно было переписать строкой. И он сам пользовался этой системой годами, считая порядок естественным.

Позже Ката вошла с чашей воды и заметила свитки.

— Что это?

Сенмут накрыл документ ладонью.

— Пока ничего.

— Ненавижу, когда ты говоришь так.

— Знаю.

Она поставила чашу и ушла, а Сенмут впервые улыбнулся не ей, а тому, что уже представлял её лицо в момент, когда медный браслет исчезнет с её руки навсегда.

Но радость тут же сменилась тревогой: свобода означала, что Ката сможет уйти. И он должен был дать ей эту возможность, даже если она воспользуется ею в тот же день.

Из сада доносился голос Каты: она спорила с Неферой о потерянной ленте. Сенмут слушал несколько мгновений, затем вернулся к документу. Её обычный голос помогал не превращать собственное решение в торжественную сцену.

Он снова прочёл подготовленную строку. В ней не должно было остаться ни срока, ни долга за освобождение. Хори придётся проверить каждое слово.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15 Цена прикосновения

Хори вошёл с документом и долго смотрел на Сенмута.

— Ты уверен?

— Да.

— Это не просто жест. После подписи она сможет уйти, потребовать оплату за работу, заключать договоры от своего имени. Ты не сможешь отменить это потому, что поссорились.

— Именно поэтому я подписываю.

— Хорошо.

Хори развернул папирус.

Сенмут прочёл каждую строку. Особенно ту, где было записано, что женщина по имени Ката больше не является собственностью дома, не может быть продана, передана или удержана без собственного согласия.

Он взял печать.

На мгновение рука замерла.

Не из сомнения.

Из осознания.

Когда-то этой же печатью он утвердил список, в котором Ката была строкой среди чужого имущества.

Теперь исправлял собственное решение.

Воск принял оттиск.

— Всё, — сказал Хори.

Сенмут долго смотрел на документ.

— Позови её.

Ката пришла настороженная. Сенмут не предупредил, зачем вызывает.

— Я что-то сделала?

— Подойди.

Она увидела папирус.

— Я пока читаю слишком плохо.

— Знаю.

— Тогда зачем он мне?

Сенмут взял документ.

— Здесь написано, что с сегодняшнего дня ты свободна.

Ката не поняла.

Он повторил.

— Ты больше не принадлежишь моему дому.

Тишина.

Ката посмотрела на браслет.

Потом на него.

— Почему?

— Мы уже говорили.

— Я хочу услышать сейчас. Когда ты трезвый.

Хори тихо вышел из комнаты и закрыл дверь.

Сенмут подошёл.

— Потому что я больше не хочу гадать, поцеловала ли ты меня потому, что хотела, или потому, что я человек, способный распорядиться твоей жизнью.

Ката сглотнула.

— А если теперь уйду?

Лицо Сенмута стало неподвижным.

— Значит, уйдёшь.

— И ты позволишь?

Он покачал головой.

— Я больше ничего тебе не позволяю.

Сенмут взял её руку. Медный браслет закрывался маленьким штифтом. Он поддел его ножом, осторожно разжал металл и снял.

На коже осталась светлая полоска.

Ката смотрела на запястье.

Потом неожиданно засмеялась сквозь слёзы.

— Что?

— Оно лёгкое.

— Что?

— Я столько времени чувствовала этот браслет, что думала, когда снимут, рука станет легче.

Сенмут улыбнулся.

— И?

— Ничего не изменилось.

— Изменилось.

Ката подняла глаза.

— Теперь ты сама решаешь, останешься ли здесь.

Она сделала шаг к двери.

Сенмут не остановил.

Ката открыла её.

Постояла.

Потом закрыла обратно.

И повернулась.

— Останусь.

Сенмут выдохнул впервые за последние минуты.

Ката подошла сама.

— Только не потому, что ты приказал.

— Я понял.

— И не потому, что мне некуда идти.

— Хорошо.

— А потому что хочу.

Она поцеловала его.

На этот раз между ними действительно ничего не стояло.

Сенмут отвечал осторожно лишь первые секунды. Потом руки легли на её талию, Ката обняла его за шею, и весь накопившийся страх, напряжение и ожидание прорвались наружу.

Они несколько раз останавливались. Говорили. Смеялись. Ката каждый раз сама возвращалась к нему.

— Я всё ещё могу уйти, — прошептала она, когда Сенмут прижался лбом к её лбу.

— Да.

— Тебя это бесит?

— Ужасно.

Она рассмеялась.

— Честно.

— Ты требовала.

Позже Сенмут спросил прямо, хочет ли она остаться с ним этой ночью.

Ката ответила «да» без паузы.

Их близость не была красивой постановочной сценой. Они путались в слоях ткани, Ката рассмеялась, когда Сенмут зацепился за собственную накидку, а он возмутился, что бывшая рабыня проявляет слишком мало уважения к Носителю царской печати.

— Бывшая, — повторила она.

Сенмут перестал шутить.

— Да.

Он поцеловал светлую полоску на её запястье.

Этот жест оказался для Каты почти интимнее всего остального.

Ночью они долго не спали. Разговаривали между поцелуями, спорили о том, где она будет жить теперь, когда может потребовать отдельную комнату и плату за работу.

— Я хочу платить тебе, если останешься работать в доме.

— Какая щедрость.

— Ката.

— Хорошо. Только не придумывай мне должность вроде «женщина, которая спорит с хозяином».

— Это полная занятость.

Она толкнула его плечом.

Утром Хори вошёл без стука.

Увидел Кату, завернутую в покрывало. Увидел Сенмута. Медленно закрыл глаза.

— Я вернусь через год.

— Выйди, — сказал Сенмут.

— С радостью.

Дверь закрылась.

Ката спрятала лицо в подушку.

— Я никогда не выйду из этой комнаты.

Сенмут смеялся так, что не мог ответить.

И впервые за много лет он чувствовал себя не человеком, на плечах которого лежит половина дворцовых решений.

Просто мужчиной рядом с женщиной, которая могла уйти.

И всё равно осталась.

Первый день свободы Ката провела странно. Она несколько раз машинально собиралась спросить разрешения выйти за ворота, потом останавливалась.

Наконец подошла к стражнику.

— Я хочу пройти на рынок.

— Хорошо.

Ката ждала.

— И?

— Что?

— Ты не спросишь, зачем?

Стражник выглядел озадаченным.

— Нет.

Она вышла за ворота.

Просто так.

Мир снаружи оказался тем же. Пыль. Торговцы. Дети. Запах хлеба. Но Ката стояла посреди дороги и чувствовала, что всё другое.

Нефера пошла с ней.

— Ты выглядишь так, будто впервые видишь рынок.

— Почти.

Ката купила себе маленький деревянный гребень на первые заработанные монеты, которые Сенмут выдал авансом за работу с тканями.

— Ты можешь попросить у него золотой, — заметила Нефера.

— Поэтому беру деревянный.

— Логично.

Когда Ката вернулась, Сенмут встретил её у ворот.

— Где была?

Она подняла бровь.

Он сразу понял.

— Не так. Я просто спрашиваю.

— На рынке.

— Одна?

— С Неферой.

— Хорошо.

Ката достала гребень.

— Купила.

Сенмут улыбнулся.

— На мои деньги.

— На мою плату.

— Справедливо.

Ката подошла и поцеловала его быстро, прямо во дворе.

Сенмут ошеломлённо посмотрел вокруг.

— Здесь люди.

— Ты стесняешься?

— Нет.

— Тогда привыкай.

Она ушла.

Сенмут ещё долго улыбался, пока не заметил Маху, стоявшего у стены.

Начальник охраны видел всё.

После рынка Ката стала чаще выходить за ворота. Не далеко и обычно не одна, но каждый раз это было маленьким доказательством: она может уйти и вернуться по собственной воле.

Однажды задержалась дольше обычного. Сенмут ждал у ворот, стараясь не показывать беспокойство.

— Я уже думал отправить людей.

— Прошло полчаса.

— Именно.

— Ты ужасен.

— Я волновался.

Ката смягчилась.

— Я была у травника. Купила семена.

— Зачем?

— Хочу маленький участок в саду. Свой.

— Бери любой.

— Нет. Дай мне тот, который никто не использует.

— Почему?

— Потому что хочу сделать сама, а не получить лучшее место просто потому, что сплю с хозяином.

Сенмут слегка покраснел, что очень понравилось Кате.

— Ты иногда говоришь вещи слишком прямо.

— Это поздно исправлять.

Через неделю возле стены появился маленький участок с травами. Сенмут проходил мимо и каждый раз проверял, как растут растения, хотя ничего в них не понимал.

— Это сорняк, — сказала Ката однажды.

— Я знал.

— Ты поливал его три дня.

— Очень перспективный сорняк.

Она смеялась до слёз.

Свобода быстро показала Кате не только приятную сторону. На рынке один торговец отказался верить, что она свободна, пока не увидел копию документа.

— Бывшая рабыня?

— Свободная женщина.

— Но была же.

Ката почувствовала, как внутри поднимается злость.

— А ты когда-то был ребёнком. Мне теперь обращаться с тобой как с ребёнком?

Нефера рядом закашлялась, скрывая смех.

Торговец покраснел и быстро закончил продажу.

Ката вышла с рынка раздражённая.

— Думала, после бумаги всё станет иначе.

— Бумага меняет закон, — сказала Нефера. — Людей медленнее.

Ката запомнила.

Вечером Сенмут выслушал историю и хотел найти торговца.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он должен уважать меня не из страха перед тобой.

— Очень неудобно.

— Для тебя особенно.

Сенмут вздохнул.

— Хорошо.

Ката улыбнулась.

Её свобода становилась реальной именно в таких моментах: когда Сенмут хотел вмешаться и всё-таки позволял ей справляться самой.

Ката несколько раз перечитала своё имя в новом документе. Буквы ещё давались с усилием, но смысл она понимала без помощи.

— Свободная женщина, — произнесла она вслух, словно проверяя слова на вкус.

Сенмут стоял у двери.

— Звучит правильно.

Она подняла голову.

— А если завтра я захочу снять комнату в городе и работать у торговца тканями?

Сенмут помолчал.

— Помогу найти безопасное место.

— А если захочу уехать?

Его челюсть напряглась.

— Дам тебе людей в дорогу.

Ката подошла ближе.

— А если останусь?

Теперь ответ пришёл сразу.

— Тогда буду каждый день помнить, что ты остаёшься потому, что хочешь.

Ката коснулась пальцами его груди.

— Вот теперь можешь меня поцеловать.

Снятый браслет лежал на краю стола. Ката не стала забирать его на память. Повернулась к окну и потёрла запястье, впервые решая сама, что из этого дня останется при ней.

Сенмут улыбнулся — коротко, почти неверяще. Их поцелуй на этот раз не был тайной хозяина и рабыни. Никакая печать не давала ему права на неё. И именно поэтому её добровольный шаг навстречу оказался для него сильнее любой власти, которой он когда-либо обладал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16 После

Утро после первой настоящей ночи оказалось удивительно обычным. Где-то во дворе ругался повар, на улице кричали торговцы, Хори требовал у кого-то отчёт, а Сенмут лежал рядом с Катой и делал вид, что ничего из этого не существует.

Ката открыла глаза первой.

Он спал на боку, без воротника, без браслетов, без печати. Короткие светлые волосы растрепались, на лице исчезла привычная напряжённость.

Ката долго смотрела.

Потом осторожно коснулась его плеча пальцем.

Сенмут открыл один глаз.

— Если собираешься сбежать, делай это тихо.

— Я думаю.

— Очень смешно.

Она улыбнулась.

Сенмут притянул её ближе.

— Доброе утро.

— Уже день.

— Значит, мы пропустили утро.

— По твоей вине.

— По моей?

Ката выразительно посмотрела на него.

— Даже не начинай.

Он поцеловал её в висок.

Позже им принесли еду прямо в комнату. Ката сначала протестовала.

— Я не собираюсь превращаться в женщину, которой носят виноград в постель.

— Почему?

— Потому что это нелепо.

Сенмут взял ягоду и поднёс к её губам.

— Тогда попробуем убедиться.

— Сенмут.

— Открой рот.

— Ты невозможный.

Она всё равно съела.

— Видишь? Мир не рухнул.

— Пока.

Он засмеялся.

Когда вошёл Хори, оба уже были одеты, но это не спасло ситуацию.

Писец замер у двери.

— Прекрасно. Вы живы.

— Хори.

— Я просто проверил. После вчерашнего вы оба исчезли.

Ката покраснела.

— Мне уйти?

— Да, — одновременно ответили они.

Хори ушёл, бормоча что-то про неблагодарность.

После обеда Ката впервые вышла во двор без медного браслета. Она ожидала, что никто не заметит.

Ошиблась.

Тиа заметила сразу.

— Свободна?

Ката кивнула.

Старая женщина несколько секунд смотрела, потом вдруг обняла её.

— Тогда не позволяй никому надеть новый.

Ката едва не заплакала.

Нефера плакала вместо неё.

— Я не плачу, — заявила она, вытирая глаза.

— Конечно.

— Мне дым попал.

— Мы в саду.

— Очень сильный дым.

Ката рассмеялась и обняла подругу.

Не все реагировали одинаково. Некоторые слуги стали обращаться с ней осторожнее. Кто-то завидовал. Кто-то шептался, что освобождение связано с тем, что она спит с хозяином.

Ката услышала два таких разговора за один день.

Второй раз не выдержала.

— Если вам так интересно, спросите меня прямо.

Две женщины побледнели.

— Мы ничего…

— Именно. Так и продолжайте.

Сенмут узнал о слухах вечером.

— Я могу запретить.

— Что?

— Сплетни.

Ката рассмеялась.

— Ты собираешься издать указ о молчании?

— Если потребуется.

— Это сделает всё только хуже.

— Значит, ничего не делать?

— Именно.

Сенмут явно страдал от такой идеи.

— Ненавижу ничего не делать.

— Я заметила.

Ката теперь получала плату за работу с травами и тканями. Это было небольшое количество серебра, но она трижды пересчитала монеты, а потом спрятала так тщательно, что сама чуть не забыла куда.

— Зачем тебе деньги? — спросил Сенмут.

— Чтобы были.

— Можешь брать всё, что нужно.

Ката медленно повернулась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Я только что получила свободу, а ты предлагаешь снова зависеть от тебя во всём?

Сенмут прикрыл глаза.

— Понял.

— Быстро учишься.

— С очень строгой учительницей.

Их отношения постепенно становились чем-то, для чего ни у одного не было подходящего слова. Ката всё ещё жила в доме. Иногда спала у себя с Неферой, иногда оставалась у Сенмута. Иногда они весь день не виделись, а ночью встречались на террасе и говорили до рассвета.

Сенмут начал рассказывать о работе. Не всё — государственные тайны оставались тайнами. Но достаточно, чтобы Ката понимала, почему он иногда приходит злой или уставший.

Она рассказывала о людях дома. Кто заболел. Кто боится просить отпуск. Кто хочет жениться.

— Ты знаешь мой дом лучше меня, — признал Сенмут.

— Потому что разговариваю с людьми.

— Я тоже разговариваю.

— Ты отдаёшь распоряжения.

— Это разновидность разговора.

— Нет.

Он усмехнулся.

На следующей неделе Паси дали постоянное место у писцов и освободили от оставшихся поручений на складе. Сенмут распорядился, чтобы занятия больше не прерывали ради переноски грузов.

Никто не поверил.

Маху особенно внимательно следил за переменами. Он видел, как Ката проходит через двор без браслета. Как Сенмут смотрит на неё. Как люди дома начинают воспринимать её не как бывшую рабыню, а как женщину хозяина.

Однажды Маху встретил Кату у ворот.

— Поздравляю со свободой.

— Спасибо.

— Сенмут щедр.

— Иногда.

— И привязан.

Ката насторожилась.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего.

Она ушла.

Маху долго смотрел вслед.

Вечером Ката рассказала Сенмуту.

— Он сказал что-то ещё?

— Нет.

Сенмут нахмурился.

— Не оставайся с ним одна.

Ката подняла бровь.

— Это просьба или приказ?

— Просьба.

Она сразу стала серьёзнее.

— Почему?

— Не знаю. Просто не нравится, как он смотрит.

— Ты ревнуешь даже к Маху?

— Нет.

Сенмут помолчал.

— Здесь другое.

Ката кивнула.

Она не знала, насколько важным окажется это предупреждение позже.

В первые недели после освобождения Ката начала строить собственную жизнь внутри дома. Она договорилась с Тиа, что будет отвечать за ремонт дорогих тканей и помогать с травами для женщин. За это получала плату.

Сенмут попытался увеличить сумму втрое.

— Нет.

— Почему?

— Потому что столько не платят.

— Я хозяин. Могу платить сколько хочу.

— Тогда это подарок, а не работа.

— И?

— Я хочу работу.

Он сдался.

Хори потом смеялся:

— Ты впервые проиграл переговоры о деньгах человеку, который ещё месяц назад не имел ни одной монеты.

— Она ужасно упрямая.

— Именно поэтому ты улыбаешься?

Сенмут перестал улыбаться.

Ката также продолжала учиться читать. Теперь занятия иногда проходили у писцов, и Паси гордо сидел рядом. Однажды она сама прочла короткую записку от Сенмута: «Ужин на террасе. Если хочешь».

Ката пришла.

— Ты специально написал «если хочешь»?

— Да.

— Очень старательный.

— Цени.

Они ужинали вдвоём. Сенмут рассказывал о споре во дворце, Ката — о женщине из кухни, которая хочет уйти замуж за лодочника.

— И что мне делать?

— Ничего. Просто не мешать.

— Опять ничего.

— Твоя самая тяжёлая обязанность.

Он усмехнулся.

Ката всё сильнее любила эти вечера. Именно в них их отношения становились не тайной страстью и не конфликтом статусов, а обычной близостью двух людей.

Слухи о Кате дошли до дворца раньше, чем Сенмут хотел. Один чиновник во время приёма шутливо спросил:

— Говорят, ты освободил женщину и оставил в доме. Это новый способ удерживать слуг?

Сенмут посмотрел так, что смех вокруг исчез.

— Это способ уважать решение свободного человека.

— Разумеется.

— Если тебе интересно сильнее, можешь спросить её сам. Только будь готов услышать ответ.

Хори позже покачал головой.

— Очень тонкая дипломатия.

— Я старался.

Ката узнала и рассердилась не на чиновника, а на Сенмута.

— Зачем вообще отвечал?

— Он говорил о тебе.

— Пусть говорит.

— Не могу.

Ката выдохнула.

— Тебе придётся научиться. Иначе каждый человек сможет управлять тобой через одно моё имя.

Сенмут замер.

Это была правда.

Он поцеловал её в лоб.

— Ненавижу, когда ты права.

— Привыкай.

Маху услышал об этом разговоре от охраны и сделал собственный вывод: Ката действительно стала точкой, через которую Сенмута можно вывести из равновесия.

После того как слухи о свободе Каты разошлись по дому, она впервые столкнулась с человеком, который решил проверить границы. Один из молодых писцов, выпив на празднике лишнего, остановил её в коридоре.

— Теперь ты свободная, значит, могу пригласить тебя куда-нибудь?

Ката подняла бровь.

— Можешь пригласить.

— И?

— Я могу отказать.

Он улыбнулся слишком самоуверенно.

— Сенмут тебе разрешит?

Ката почувствовала, как мгновенно исчезает хорошее настроение.

— Я только что сказала, что свободная. Как думаешь, зачем мне его разрешение?

Писец смутился.

В этот момент за его спиной появился Сенмут.

Ката увидела лицо и сразу поняла: ещё секунда — и ситуация станет хуже.

— Не вмешивайся, — сказала она.

Писец побледнел.

Сенмут остановился.

— Я ничего не делаю.

— У тебя все на лице написано.

— Опять?

— Да.

Писец быстро извинился и ушёл.

Сенмут смотрел вслед.

— Я очень хорошо справился.

— Невероятно.

— Даже не выгнал.

— Я горжусь.

Он вздохнул.

— Это унизительно.

Ката улыбнулась и взяла его под руку.

Именно такие бытовые моменты учили их строить отношения заново: без браслета, без права приказать, без привычки считать ревность разрешением на контроль.

Позже Сенмут признался Хори:

— Я не думал, что свобода Каты потребует столько работы от меня.

— Обычно свобода другого человека неудобна именно тем, что заставляет тебя тоже меняться.

— Иногда ты говоришь умные вещи случайно.

— Запиши дату.

Хори собрал остатки завтрака, всё ещё улыбаясь. Сенмут взял со стола свиток, но несколько минут не разворачивал. Он слушал, как во дворе Ката сама договаривается с Тиа о работе на день. Никто не спросил его разрешения, и ему пришлось привыкать к этой тишине.

Сенмут усмехнулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17 Таисет знает

Таисет узнала об освобождении Каты раньше, чем Сенмут успел официально сообщить двору. Уже утром следующего дня её колесница стояла у ворот.

— Она что, чувствует изменения в воздухе? — спросила Нефера.

Ката нервно поправила пояс.

— Не знаю.

— Если что, я тебя не видела.

— Спасибо за поддержку.

Таисет нашла Кату в саду.

Её взгляд сразу упал на свободное запястье.

— Значит, правда.

Ката не стала притворяться, что не понимает.

— Да.

— Он сделал это ради тебя?

— Спроси его.

— Я спрашиваю тебя.

Ката выдохнула.

— Он дал мне свободу. Причины принадлежат ему.

Таисет улыбнулась без радости.

— Ты научилась говорить как придворная.

— Это комплимент?

— Нет.

Ката кивнула.

— Тогда всё понятно.

Таисет подошла ближе.

— Он спит с тобой?

Ката почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Это не твоё дело.

— Значит, да.

— Я этого не сказала.

— И не нужно.

Ката уже собиралась уйти.

— Ты думаешь, свобода делает тебя равной мне? — спросила Таисет.

Она остановилась.

— Нет.

Таисет явно не ожидала.

— Хорошо.

— Она делает меня равной самой себе. Этого достаточно.

Ката прошла мимо.

Таисет осталась в саду одна.

Вечером Сенмут получил от неё письмо. Всего одну строку: «Ты выбрал сложный путь».

Он сжёг записку.

— Что там? — спросила Ката.

— Ничего важного.

— Удобное слово.

— Таисет считает, что я совершаю ошибку.

— Может, права.

Сенмут посмотрел.

— Ты жалеешь?

Ката подошла ближе.

— О свободе? Никогда.

— Не об этом.

Она поняла.

— Нет.

Он выдохнул.

Ката усмехнулась.

— Носитель царской печати нервничает?

— Рядом с тобой постоянно.

Их поцелуй начался спокойно, но спор о Таисет быстро превратил его в более горячий.

— Она сегодня была здесь, — сказала Ката между поцелуями.

Сенмут отстранился.

— Что?

— Разговаривала со мной.

— Почему мне никто не сообщил?

— Потому что я не твой государственный документ.

— Ката.

— Она не убила меня.

— Что сказала?

— Что я не равна ей.

Сенмут стал очень тихим.

— И что ты ответила?

— Правду.

— Какую?

Ката улыбнулась.

— Что мне всё равно.

Это было не совсем точно, но Сенмут не стал спорить.

Через несколько дней Таисет снова пришла — уже официально, с родственником. Разговор шёл о браке.

Ката не участвовала. Она сидела с Неферой в комнате тканей и делала вид, что ей интересно считать складки.

— Ты уже двадцать минут складываешь один кусок, — заметила Нефера.

— Он сложный.

— Это прямоугольник.

Ката бросила ткань.

— Ненавижу тебя.

— Я знаю.

В кабинете Таисет говорила прямо.

— Если ты откажешь, отец воспримет это как унижение.

— Пусть.

— Ты недооцениваешь его.

— Нет. Именно поэтому отказываюсь сейчас, пока это ещё вопрос брака, а не политики.

Таисет смотрела на Сенмута долго.

— Из-за Каты?

— Из-за меня.

— Ложь.

— Таисет.

— Ты никогда не хотел жениться. Но раньше тебе было всё равно, на ком. Теперь вдруг стало важно.

Сенмут не ответил.

— Я не обвиняю её, — сказала Таисет неожиданно. — Я обвиняю тебя в том, что ты не понимаешь, какой риск создаёшь.

— Для кого?

— Для неё.

Сенмут нахмурился.

— Пока она была рабыней, никто не воспринимал её всерьёз. Теперь она свободная женщина, связанная с одним из самых влиятельных людей при дворе. Люди начнут смотреть.

Сенмут вспомнил Маху.

Неприятное ощущение усилилось.

После ухода Таисет он приказал проверить всех, кто в последние недели интересовался домом.

Маху сам принёс список.

— Ничего необычного.

— Уверен?

— Да.

Сенмут внимательно посмотрел на него.

— Хорошо.

Маху ушёл.

Хори, сидевший у стены, поднял глаза.

— Ты ему не веришь?

— Верю.

— Но?

— Ничего.

— Вот теперь это слово мне совсем не нравится.

Ката узнала о разговоре с Таисет вечером.

— Она сказала, что опасно быть рядом со мной? — спросил Сенмут.

— С тобой вообще опасно. Ты ужасно раздражающий.

— Я серьёзно.

Ката тоже стала серьёзной.

— Я не хочу прятаться только потому, что кто-то может что-то подумать.

— Я и не прошу.

— Тогда всё.

Сенмут притянул её к себе.

— Ты слишком легко заканчиваешь сложные разговоры.

— Кто-то должен.

Он поцеловал её в лоб.

Маху наблюдал за ними с другого конца двора.

И на этот раз Сенмут увидел.

Их взгляды встретились.

Маху опустил голову первым.

Через несколько дней после разговора с Таисет Ката сама попросила Сенмута рассказать о придворной жизни.

— Зачем тебе?

— Если я теперь рядом с человеком, у которого половина врагов носит золото, хочу понимать правила.

— Хорошая причина.

Он объяснял долго: семьи, союзы, храмы, чиновники. Ката быстро запуталась.

— Почему нельзя просто спросить человека, чего он хочет?

— Потому что тогда дворец перестанет существовать.

— Звучит заманчиво.

Сенмут рассмеялся.

— Таисет права в одном, — сказал он позже. — Рядом со мной тебе действительно может быть опаснее.

— Я уже решила остаться.

— Свободный человек может передумать.

Ката посмотрела.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь?

— Чтобы выбор оставался твоим.

Она протянула руку.

— Хорошо. Сегодня выбираю остаться.

— А завтра?

— Если будешь вести себя прилично.

Сенмут поцеловал её пальцы.

— Безнадёжно.

Снаружи Маху проходил по галерее и видел через открытую дверь их соединённые руки.

Его лицо ничего не выражало.

Таисет после разговора с Катой не поехала сразу домой. Она осталась у ворот и встретила Сенмута.

— Ты её освободил.

— Да.

— И отказал моей семье.

— Это разные решения.

— Для двора — нет.

Сенмут молчал.

— Ты понимаешь, что теперь она станет мишенью для всех, кто хочет проверить твою устойчивость?

— Она не слабость.

— Для тебя — человек. Для врагов — возможность.

Сенмут сжал челюсть.

Таисет подошла ближе.

— Я не угрожаю. Предупреждаю.

— Почему помогаешь?

— Потому что когда-то хотела выйти за тебя, а не похоронить.

Она уехала.

Сенмут сразу вызвал Маху и приказал усилить охрану без объяснений.

Маху выслушал спокойно.

— Из-за Каты?

Сенмут поднял глаза.

— Из-за дома.

— Разумеется.

Это «разумеется» потом будет вспоминаться ему снова и снова.

Влияние Таисет оказалось полезнее, чем Сенмут хотел признавать. Она прислала список семей, которые уже обсуждали отказ от брака и пытались понять, не ослаб ли его союз с двором.

— Они считают чувства политическим событием? — спросила Ката.

— Во дворце даже простуда может стать политическим событием.

— Ужасное место.

— Иногда.

Сенмут разложил список на столе.

— Вот эти поддерживают Птахмеса. Эти — моего старого соперника. Эти просто любят чужие проблемы.

Ката ткнула пальцем в одно имя.

— А этот?

— Не знаю.

— Очень вдохновляет твоя осведомлённость.

— Спасибо.

Она смеялась, но Сенмут видел: Ката начинает понимать, почему Таисет предупреждала об опасности. Их отношения действительно переставали быть частными.

— Я могу уехать на время, — сказала она.

— Нет.

Ката посмотрела.

Сенмут сразу поморщился.

— Прости. Не «нет». Я не хочу, чтобы ты уезжала из-за чужих слухов.

— Лучше.

— Но если захочешь — помогу.

Ката взяла его руку.

— Пока останусь.

— Спасибо.

— Не благодари. Можешь ещё успеть меня достать.

— Почти уверен.

Тем вечером Ката увидела, как Маху разговаривает с незнакомым мужчиной у ворот. Разговор был коротким. Мужчина передал что-то маленькое, похожее на свёрток.

— Кто это? — спросила Ката у Неферы.

— Не знаю.

Она запомнила лицо.

Позже выяснится: это один из посредников, через которых шли деньги Птахмеса.

После разговора с Таисет Ката стала внимательнее к тому, что происходило вокруг дома. Свобода неожиданно дала ей не только право уйти, но и право задавать вопросы, от которых раньше пришлось бы отступить.

Она заметила, что ночная стража меняется не по привычному расписанию. Двух знакомых мужчин перевели к северной стене, а вместо них появились люди Маху.

— Ты видела приказ? — спросила Ката у Хори.

— Нет. Маху сказал, что это временно.

— Сенмут знает?

Хори задумался.

— Должен.

Ответ Кате не понравился.

Вечером она рассказала Сенмуту.

— Возможно, обычная перестановка, — сказал он, но сразу позвал писца.

Приказа действительно не существовало.

Сенмут велел вернуть прежнюю смену, а Маху объяснил всё ошибкой помощника. Говорил спокойно, почти скучающе.

Ката слушала и чувствовала неприятный холод между лопаток. Она уже встречала людей, которые злились открыто. Маху был другим: чем сильнее его прижимали вопросами, тем спокойнее становился его взгляд.

Позже Сенмут сказал:

— Не оставайся с ним одна.

— Ты думаешь, он опасен?

— Пока думаю, что не знаю его так хорошо, как считал.

Ката не стала повторять услышанное всем подряд. Вернулась к своей комнате и записала на черепке имя Маху. Она хотела помнить, после какого разговора тревога перестала быть смутной. Черепок спрятала среди учебных записей.

Этого оказалось достаточно, чтобы Ката впервые по-настоящему насторожилась.

За окном звякнуло оружие сменяющегося караула. Она раньше почти не замечала этого звука, а теперь замолчала, прислушиваясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18 Украденная печать

Поддельная печать

Кража обнаружилась утром.

Хори вошёл в комнату Сенмута настолько быстро, что даже не постучал. Остановился посреди помещения, тяжело дыша, и выговорил:

— Пропал свиток.

Сенмут оторвался от записей.

— Какой?

— Распоряжение о перевозке зерна с северных складов. Подлинник. С твоей печатью.

Сенмут медленно поднялся.

— Где он лежал?

— В архивном ларце. Шнур перерезан, глиняная пломба сломана.

— Кто имел доступ к комнате?

Хори замялся.

— Кто? — повторил Сенмут.

— Я. Ты. Маху — через ключи охраны. И двое старших писцов.

Молчание продлилось всего несколько мгновений.

— Закрыть ворота, — приказал Сенмут. — Никого не выпускать. Проверить комнаты, кладовые и хозяйственные помещения. Без шума, если получится.

— Уже не получится.

— Тогда хотя бы без паники.

Через час дом напоминал потревоженный муравейник. Стражники стояли у ворот, слуги сбивались в испуганные группы, писцы спорили, кому позволено прикасаться к папирусам, а кому нет.

Свиток нашли у двери комнаты Неферы.

Он был свёрнут, перехвачен шнуром и опечатан глиной. На пломбе виднелся знак Сенмута — птица с расправленным крылом и короткая вертикальная черта рядом.

Ката услышала о находке от Паси и прибежала во двор.

Неферу уже держали двое стражников. Она не сопротивлялась, но её лицо стало белым от страха.

— Она не брала, — сказала Ката.

Сенмут повернулся к ней.

— Ката.

— Она не брала.

— Я услышал тебя с первого раза.

— Тогда прикажи её отпустить.

— Пока мы не выясним, как пропавший документ оказался возле её комнаты, никто не уйдёт.

— Его подбросили.

— Возможно.

— «Возможно»?

Сенмут подошёл ближе. На его лице не осталось ни раздражения, ни привычной насмешки.

— Я обязан разобраться. Если этот свиток успели вынести со склада записей, его могли переписать, заменить или использовать для получения зерна. Сейчас я не могу верить никому.

— Поэтому Нефера должна сидеть под охраной?

— Ката.

— Нет. Она не умеет читать. Она даже не поняла бы, что именно крадёт.

Люди вокруг постепенно замолчали. Даже стражники перестали переглядываться.

Сенмут видел, что она не отступит. Видел также, что каждое мгновение спора делает происходящее ещё унизительнее для Неферы.

— Хорошо, — произнёс он.

Ката растерялась.

— Что хорошо?

— Ты поможешь мне.

— Я?

— Ты знаешь слуг лучше моих управляющих. Разговариваешь с женщинами, заходишь на кухни и в кладовые. Если кто-то в последние дни вёл себя странно, ты могла это заметить.

Нефера посмотрела на подругу с такой надеждой, что Ката не смогла бы отказаться, даже если бы хотела.

— Я помогу.

Сенмут приказал перевести Неферу не в помещение охраны, а в отдельную комнату возле женской половины дома. У двери остался один стражник, но никто не связал ей руки и не отобрал одежду.

Подозрение не исчезло, однако унижение стало меньше.

Расследование началось у двери Неферы.

Ката присела возле стены и провела пальцем по полу.

— Здесь пыль.

Стоявший позади Хори вздохнул.

— Поразительное наблюдение.

— Молчи.

Она наклонилась ниже.

В середине коридора пол был истоптан, но у стены сохранились две тонкие полосы, будто свёрнутый папирус некоторое время волочился по камню.

— Его несли со стороны кладовой, — сказала Ката.

Сенмут опустился рядом.

— По этому коридору ходит половина дома.

— Днём. Но свиток подбросили ночью.

Он внимательно посмотрел на полосы.

— Продолжай.

В кладовой ничего подозрительного не обнаружили. Корзины стояли на своих местах, сосуды с маслом были закрыты, печати на запасах ткани оставались целыми.

Хори уже собирался уходить, когда Ката заметила синюю нить, зацепившуюся за неровный край деревянной полки.

— Подожди.

Она осторожно сняла её и положила на ладонь.

— У кого такая одежда?

Хори перестал улыбаться.

— У писцов царского склада. Их накидки отделаны синей каймой.

— Только у них?

— Нет. Похожую ткань носят писцы и старшие слуги дома Таисет.

Сенмут взял нить двумя пальцами.

— Слишком удобная улика.

— Потому что ведёт сразу в две стороны? — спросила Ката.

— Потому что её мог оставить как преступник, так и человек, который хотел, чтобы мы смотрели на царский склад или на Таисет.

Он завернул нить в небольшой кусок ткани и передал Хори.

— Никому об этом не говори.

До вечера они продолжали обычные проверки, не показывая, что обнаружили след. Нефера оставалась под надзором, а по дому намеренно пустили слух, будто Сенмут считает её виновной.

Ночью Ката встретила его у галереи, ведущей к архиву.

— Ты слишком громко ходишь, — прошептала она.

— Я хожу нормально.

— Тебя слышно от женской половины дома до ворот.

— Это мой дом.

— Это не делает твои сандалии тише.

Сенмут посмотрел на неё, но спорить не стал. Он начал ставить ноги осторожнее, чем вызвал у Каты едва заметную улыбку.

За поворотом раздались голоса.

Сенмут мгновенно схватил её за руку и потянул за тяжёлую занавесь. Пространства между тканью и стеной оказалось так мало, что Ката упёрлась спиной в прохладный камень, а Сенмут встал почти вплотную к ней.

— Даже не думай, — одними губами произнесла она.

— О чём?

— Я вижу твоё лицо.

— Мы прячемся.

— Именно поэтому я тебя предупреждаю.

Голоса приближались. Двое мужчин остановились в нескольких шагах от занавеси. Один жаловался на закрытые ворота, второй шёпотом отвечал, что утром всех снова будут допрашивать.

Сенмут наклонился к уху Каты.

— Ты очень плохо умеешь говорить тихо.

— А ты стоишь слишком близко.

— Здесь нет места.

— Разумеется. Во всём доме нашлась только самая узкая занавесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его дыхание коснулось её щеки. Ката стиснула губы, стараясь не рассмеяться, и легонько толкнула его локтем.

Когда мужчины наконец ушли, Сенмут не отодвинулся.

— Сенмут, — прошептала она.

— Что?

— Мы ищем преступника.

— Я помню.

— Тогда перестань смотреть на мои губы.

— Ты первая заметила, куда я смотрю.

Она хотела ответить, но слова исчезли.

Сенмут перевёл взгляд на её глаза. Не приблизился, не коснулся — только замер, оставляя ей возможность отстраниться.

Ката не отступила. Её пальцы сами сжали край его одежды.

Только тогда он поцеловал её.

Коротко, почти невесомо, но после этого тёмная галерея будто стала теснее.

Сенмут первым отстранился.

— Теперь продолжим.

— Невыносимый.

— Зато хожу тише.

На этот раз Ката всё-таки рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

В архиве они обнаружили, что один из старших писцов покинул дом вечером перед кражей. Разрешения на выход не было, в списке поручений его имя отсутствовало, а комната оказалась пустой.

Утром вызвали Маху.

Начальник охраны выслушал Сенмута спокойно.

— Писец предъявил срочное распоряжение, — сообщил он.

— От кого? — спросил Сенмут.

— От Хори.

Хори побледнел.

— Я ничего ему не давал.

Маху лишь пожал плечами.

— Стражник у ворот утверждал обратное.

— Найди его, — приказал Сенмут.

— Его уже ищут. После смены он домой не вернулся.

Стражника обнаружили на следующий день за городом, в высохшем оросительном канале. Он был мёртв.

Сенмут запретил Кате смотреть на тело. Она спорила, пока Хори не сказал, что там действительно нет ничего, что могло бы помочь расследованию.

Теперь речь шла не просто об украденном документе. Кто-то заранее подготовил выход писца из дома, использовал имя Хори, а затем избавился от единственного свидетеля.

Вечером Ката сидела рядом с Неферой.

— Подозрение с тебя почти снято, — сказала она.

— Почти?

— Сенмут не может отпустить тебя, пока не докажет, что найденный свиток подбросили.

— А неофициально?

Ката указала на блюдо с мясом, лепёшками и финиками.

— Неофициально он уже распорядился принести тебе нормальную еду.

Нефера посмотрела на блюдо.

— Я всегда знала, что ты полезная подруга.

— Значит, ради еды ты готова терпеть обвинение в государственной краже?

— Не ради любой еды.

Ката рассмеялась, и напряжение на лице Неферы немного ослабло.

Поздно ночью Сенмут снова позвал Кату в комнату писцов.

На низких столах лежали перечни выдачи зерна, списки работников и записи о перевозчиках. У стены сидел Хори, уже несколько часов сравнивавший имена.

— Я начинаю ненавидеть папирус, — сказала Ката.

— Поздравляю, — отозвался Хори. — Ты становишься настоящим писцом. Мы тоже большую часть жизни ненавидим документы.

— Работайте, — приказал Сенмут.

Хори наклонился к Кате.

— Видишь? Вот так и проходит наша жизнь.

Сенмут сделал вид, что не услышал.

Ката села рядом с низким столиком и взяла очередной список. Читать она всё ещё могла медленно, иногда путала похожие знаки, но теперь хотя бы понимала, что ищет.

— Это тебя раздражает? — спросила она, не поднимая головы.

— Что именно?

— Что нельзя приказать человеку быть честным.

Сенмут отложил папирус.

— Очень.

— Хорошо.

— Почему это хорошо?

— Значит, существуют вещи, которые тебе неподвластны.

Он покосился на неё.

— Ты получаешь слишком много удовольствия от моих ограничений.

— После жизни с браслетом я это заслужила.

Сенмут ничего не ответил. Лишь коснулся большим пальцем её запястья — там, где когда-то натирал кожу тяжёлый обруч, — и вернулся к записям.

Первым важное совпадение нашёл Хори.

— Посмотрите сюда.

Он разложил перед ними три списка.

— Один перевозчик получал зерно с северных складов чаще остальных.

Сенмут прочитал имя.

— Я его не знаю.

— Я тоже, — сказал Хори. — И никто из управляющих не смог вспомнить такого человека.

Ката медленно разобрала знаки.

— Это имя повторяется и здесь.

Она указала на старое распоряжение.

Сенмут посмотрел на неё с нескрываемой гордостью.

— Что?

— Ничего.

— Ты улыбаешься.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься.

Ката толкнула его плечом.

— Ты сам учил меня читать. Теперь терпи последствия.

Хори положил рядом найденный у комнаты Неферы свиток. Шнур на нём был цел, а небольшая глиняная пломба казалась подлинной.

Ката перевела взгляд с неё на старое распоряжение, которое Сенмут заверял несколько месяцев назад.

— Поднесите лампу ближе.

— Зачем? — спросил Хори.

— Просто поднесите.

Хори передвинул светильник. Ката разложила пломбы рядом так, чтобы пламя освещало их сбоку. Неровности стали отбрасывать тонкие тени.

— Смотрите на птицу.

Сенмут склонился над столом.

— Что именно?

— Крыло. На старой пломбе оно заканчивается здесь. А на найденной тянется дальше.

Хори прищурился.

— Она права.

Сенмут снял кольцо со скарабеем и осторожно прижал его к мягкому кусочку глины. Рядом положили свежий оттиск, старую пломбу и печать с найденного свитка.

Разница была едва заметной, но теперь её невозможно было не увидеть. На копии крыло птицы оказалось длиннее, а у края оставался маленький выступ.

— Это не украденный свиток, — сказал Сенмут. — Это подмена.

Ката почувствовала холод в пальцах.

— Значит, настоящий документ всё ещё у них.

— И они могут предъявить его на любом складе, — добавил Хори.

Сенмут смотрел на поддельную пломбу так, словно она была живым врагом.

До этой минуты оставалась надежда, что кто-то ненадолго завладел его кольцом, сделал один оттиск и вернул украшение на место. Но найденная копия доказывала другое: преступники изготовили собственную печать и могли действовать без него.

— Кто способен вырезать такую? — спросила Ката.

Хори осторожно взял поддельную пломбу.

— Опытный резчик по камню или фаянсу. Либо мастер, имеющий доступ к царским мастерским и знающий, как выглядит настоящий знак.

— Птахмес? — спросила Ката.

— Возможно, — ответил Сенмут.

Она помолчала.

— А Маху?

Сенмут не ответил.

Подозрение без доказательств могло разрушить дом быстрее любого врага.

По приказу Сенмута принесли распоряжения за последние месяцы. Комната писцов вскоре превратилась в хаос из развёрнутых папирусов, шнуров и глиняных пломб.

Ката сидела прямо на полу и сравнивала оттиски под боковым светом лампы. Хори проверял имена получателей и перевозчиков. Сенмут сопоставлял даты с журналом охраны.

Через несколько часов Хори положил перед ними ещё три документа.

— Нашёл.

На всех пломбах повторялся тот же дефект: слишком длинное крыло птицы.

Первое распоряжение касалось выдачи зерна. Второе — перевода серебра. Третье позволяло нескольким людям войти на территорию северных складов.

— Они проверяли, заметим ли мы подделку, — сказал Хори.

— И мы не заметили, — глухо ответил Сенмут.

Ката видела, как в его лице появляется знакомое выражение: он уже обвинял себя.

— Документы выглядели настоящими.

— Моя обязанность — видеть разницу.

— Твоя должность не делает тебя всевидящим.

— Очень хочется поспорить.

— Не спорь.

— Я не привык.

— Значит, учишься.

Сенмут тяжело выдохнул, но возражать не стал.

Один из старших писцов, работавший за соседним столом, слишком быстро поднялся и потянулся за другим свитком. Движение было почти незаметным, однако Сенмут проводил мужчину внимательным взглядом.

Он ничего не сказал.

Пока Хори составлял список людей, имевших доступ к архиву и печати, Сенмут продолжил изучать записи об охране.

Имя Маху встречалось чаще других.

— Если это он… — начал Хори.

— Сначала доказательства, — остановила его Ката.

Хори поднял брови.

— Она уже рассуждает лучше тебя.

— Выйди.

— С удовольствием.

Он не вышел, а лишь пересел на другую сторону стола.

К полуночи масло в лампах начало заканчиваться. Ката принесла новый сосуд и наполнила светильники. Даже усталость теперь приходилось учитывать: неверно прочитанное имя могло погубить невиновного человека.

Сенмут раскладывал записи о смене караула по датам появления поддельных распоряжений. Внезапно его рука замерла.

— Здесь нет моей отметки.

Хори перестал перебирать папирусы.

— Где?

— Под сменой ночной охраны. Караул заменили раньше срока, но я этого не разрешал.

Хори нашёл следующую дату.

— Здесь то же самое.

Трое некоторое время молчали.

— Чтобы изготовить копию, — медленно произнёс Хори, — недостаточно было видеть готовые оттиски. Нужно было знать размеры кольца, глубину резьбы и каждую деталь знака.

— Или получить кольцо хотя бы на короткое время, — добавила Ката.

Сенмут закрыл список.

— Такие возможности были у немногих.

— У людей, которые знали, когда ты снимаешь его, — сказала она.

Сенмут обычно не расставался с кольцом. Он снимал его во время сна, купания и тренировок. В эти часы возле комнат дежурили люди Маху.

Ката посмотрела на повторяющееся имя начальника охраны.

— Даже если доказательства находятся в твоём доме?

— Особенно если они находятся в моём доме, — ответил Сенмут. — Никого не обвиняем раньше времени.

Под утро он приказал Хори тайно проверить царские склады, а нескольким доверенным людям — наблюдать за старшими писцами. Отдельный приказ касался охраны самого дома.

Впервые Сенмут проверял тех, кому прежде доверял собственную жизнь.

Маху узнал об этом ещё до восхода солнца.

Он выслушал донесение, отпустил человека и долго стоял в темноте, глядя на светлеющее небо.

Ката заметила поддельную печать гораздо раньше, чем он рассчитывал. Сенмут начал проверять смены караула. А исчезнувший писец всё ещё мог попасться живым.

Времени оставалось мало.

Глава 19 Между колоннами

След к старому хозяйственному корпусу появился благодаря мальчику, присматривавшему за лошадьми.

Хори нашёл его возле конюшен и почти час пытался понять, почему тот всё время отводит глаза. Наконец мальчик признался, что вечером перед кражей видел исчезнувшего писца. Мужчина нёс закрытую корзину и направлялся не к воротам, а в дальнюю часть усадьбы.

— Почему ты не сказал раньше? — спросил Сенмут.

Мальчик опустил голову.

— Господин писец велел молчать. Сказал, что меня выгонят, если узнают, что я слежу за старшими.

Сенмут отпустил его и приказал Маху не наказывать ребёнка.

Старый хозяйственный корпус стоял почти у самой внешней стены. Раньше там хранили масло, ткань и сломанные инструменты, но после ремонта кладовых здание опустело. Дверь перекосилась, деревянная крыша местами прогнила, а проход зарос жёсткой травой.

Сенмут первым вошёл внутрь. Ката последовала за ним, прикрыв нос краем ткани.

— Здесь кто-нибудь убирает?

— Судя по запаху, только смерть, — ответил Хори.

— Очень обнадёживает.

Внутри было темно. Свет проникал через узкие щели в крыше, выхватывая из полумрака разбитые корзины, старые сосуды и обломки деревянных полок.

На первый взгляд помещение казалось заброшенным. Однако возле дальней стены пыль была потревожена.

Сенмут поднял руку, останавливая остальных.

— Здесь ходили недавно.

Следы вели к нескольким пустым ящикам. Под одним из них обнаружился обрывок папируса с частью списка поставок. На обороте сохранились несколько имён и обозначение царского склада.

Хори осторожно разгладил папирус.

— Эти пометки используют при выдаче товаров из северного хранилища. Такой список не должен находиться здесь.

Ката заглянула ему через плечо.

— Здесь имя того перевозчика?

— Край оборван. Осталась только первая часть.

Сенмут продолжил осматривать помещение и возле стены нашёл маленькую печать неизвестного писца. Она лежала между двумя досками, словно её уронили в спешке.

Хори повертел находку в пальцах.

— Печать не из нашего дома. Но знак мне знаком. Такие носят младшие писцы при царских складах.

Ката посмотрела на синий обрывок, который они нашли накануне.

— Значит, нить появилась возле кладовой не случайно.

Сенмут перевёл на неё взгляд.

— Ты начинаешь говорить как следователь.

— Тогда плати мне.

— Я уже плачу.

— Мало.

Хори закашлялся и направился к двери.

— Я подожду снаружи.

— Почему? — удивилась Ката.

— Не хочу присутствовать при торге, который закончится совсем не серебром.

Сенмут бросил в него свёрнутый кусок ткани. Хори увернулся и вышел, смеясь.

Ката покачала головой.

— У тебя ужасные помощники.

— Один из них сейчас стоит передо мной.

— И всё равно остаётся лучшим.

Возразить Сенмут не успел: с улицы донёсся голос Хори.

— Если вы закончили обсуждать мою должность, здесь есть ещё следы!

Возле задней стены обнаружилась узкая дверь, выходившая к хозяйственной дороге. Через неё можно было покинуть усадьбу, не проходя через главные ворота. Снаружи сохранились отпечатки сандалий и полосы от тяжёлой корзины или небольшого ящика.

Следы обрывались возле дороги.

К вечеру Хори выяснил, что исчезнувший писец несколько раз встречался с Небамоном — дальним родственником Таисет по материнской линии. Двое слуг видели их вместе возле рынка, ещё один утверждал, что Небамон передавал писцу свёрток.

Связь с семьёй Таисет становилась всё заметнее, но для открытого обвинения этого было недостаточно.

Сенмут ходил по комнате, сжимая в руке печать, найденную в старом корпусе.

— Если я отправлю людей к её семье сейчас, они уничтожат всё, что не успели спрятать.

— Значит, пока не отправишь, — сказала Ката.

— Ненавижу ждать.

— Знаю.

— Ты слишком довольна.

— Мне приятно иногда быть разумнее тебя.

Он остановился и посмотрел на неё.

Ката улыбнулась.

Раздражение в его глазах сменилось чем-то другим, более тёплым и одновременно опасным.

После нескольких ночей почти без сна оба были измотаны. Дом постепенно затихал, лампы в галерее гасли одна за другой. Хори ушёл проверять списки писцов, а они остались между колоннами одни.

Сенмут подошёл ближе и притянул Кату к себе.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Пытаюсь вспомнить, что кроме заговоров в мире существует что-то ещё.

Ката не успела ответить.

Его поцелуй был жадным, почти сердитым. В нём смешались усталость последних дней, страх и всё напряжение, которое они старались не замечать. Ката обняла Сенмута за шею, и он прижал её спиной к прохладному камню.

На несколько мгновений исчезли украденный свиток, поддельная печать и человек, найденный мёртвым за городом.

Сенмут остановился первым. Коснулся лбом её лба, пытаясь восстановить дыхание.

— Мне мало тебя.

— Мы провели вместе весь день.

— Я не об этом.

— А о чём?

Он помолчал.

— Не знаю.

Ката не удержалась от смеха.

— Опять?

— Ты плохо на меня влияешь.

— Поздно заметил.

Она сама потянулась к нему, и они снова поцеловались.

В галерее раздались шаги.

Они отступили друг от друга так резко, что Ката чуть не запуталась в крае платья.

Из темноты появился Маху.

Он остановился, перевёл взгляд с Сенмута на Кату и обратно.

— Я ничего не видел.

Сенмут прикрыл глаза.

— Почему все в этом доме говорят именно это?

Маху усмехнулся.

— Наверное, потому что здесь слишком много интересного.

Он поклонился и пошёл дальше.

Фраза могла показаться обычной насмешкой, но Ката почувствовала неприятный холод между лопатками.

Она дождалась, пока шаги Маху стихнут.

— Он мне не нравится.

— Теперь и тебе?

— Что значит «теперь»?

Сенмут некоторое время смотрел в тёмный коридор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я несколько раз замечал, как он смотрит на тебя.

— Почему ты не сказал?

— Не хотел превращаться в человека, который видит угрозу в каждом мужчине рядом с тобой.

— Но Хепу выгнал.

— Хепу раздражает.

Ката фыркнула.

— Очень веская причина.

Сенмут не улыбнулся.

— С Маху иначе. Не оставайся с ним наедине.

— Ты уже просил.

— Теперь прошу серьёзнее.

Ката кивнула.

Утром Таисет пришла сама.

Без отца, слуг и привычных украшений. На ней было простое светлое платье, волосы она собрала так поспешно, что несколько прядей выбились возле висков.

Сенмут принял её в комнате писцов. Ката и Хори остались рядом.

Сесть Таисет он не предложил.

— Я слышала о краже, — сказала она.

— От кого?

— Об этом говорит уже половина двора.

— Удобно.

Таисет сразу поняла скрытое обвинение.

— Ты подозреваешь мою семью?

— Исчезнувший писец несколько раз встречался с Небамоном.

Таисет резко побледнела.

— С Небамоном?

— Ты знаешь его.

— К сожалению.

Она выругалась сквозь зубы так неожиданно, что Ката подняла брови.

— Что? — спросила Таисет.

— Ничего. Продолжай.

— Небамон уже несколько месяцев не исполняет поручения моего отца. Они поссорились после того, как отец узнал о его долгах.

— На кого он работает? — спросил Сенмут.

Таисет перевела дыхание.

— На казначея Птахмеса.

В комнате стало тихо.

Птахмес имел доступ почти ко всем финансовым документам царства. Через него проходили сведения о зерне, серебре, налогах и поставках для дворца.

— Ты уверена? — спросил Сенмут.

— Да. Мой отец запретил Небамону появляться в нашем доме. Но при дворе об этом знают немногие.

Она посмотрела на Кату, затем снова на Сенмута.

— Если люди Птахмеса уже проникли в твой дом, дело не в браке.

Сенмут выпрямился.

— Что тогда?

— Не знаю. Но вчера отец отозвал предложение.

Ката почувствовала, как напряглись плечи Сенмута.

— Почему?

— Он сказал, что вокруг тебя стало слишком опасно. Что союз с тобой может погубить нашу семью.

— Он не говорил этого раньше.

— Раньше он не знал о краже.

— О ней официально ещё никому не сообщали.

Таисет медленно кивнула.

Они с Сенмутом поняли это одновременно.

Кто-то предупредил её отца раньше, чем слухи могли дойти до двора. Заговорщики хотели не только использовать печать Сенмута. Они старались оставить его без союзников.

После ухода Таисет Хори снова занялся вещами, принесёнными из старого хозяйственного корпуса. Он развернул найденный обрывок папируса и поднёс его к лампе.

— Здесь что-то есть.

На обратной стороне проступали едва заметные отметки. Папирус раньше уже использовали, часть записей стёрли, а поверх нанесли список поставок.

Хори повернул его к свету.

Это были даты.

Рядом с каждой стояли короткие обозначения: «купание», «тренировка», «ночь».

Сенмут забрал папирус.

— Это дни, когда я снимал кольцо.

Ката подошла ближе.

Список мог составить только тот, кто наблюдал за Сенмутом внутри дома. Человек, знавший его распорядок и имевший доступ к охране личных комнат.

Никто не произнёс имя вслух.

В этом уже не было необходимости.

После встречи с Таисет Сенмут приказал усилить охрану архива.

Ката ожидала, что Маху начнёт спорить, потребует объяснений или хотя бы выразит недовольство. Но начальник охраны согласился слишком быстро.

— Я сам подберу новых людей, — сказал он. — И заменю ночной караул.

Ката дождалась, когда он уйдёт.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — ответил Сенмут.

— Тогда почему ты позволяешь ему менять стражников?

— Хочу узнать, кого он выберет.

Ответ появился уже на следующий день.

Двое новых стражников прежде служили при складе, находившемся под управлением Птахмеса. Маху объяснил это совпадением: якобы они были опытнее остальных и умели обращаться с важными документами.

— Вот и связь, — сказала Ката, когда они остались втроём с Хори. — Маху, Птахмес и люди царского склада.

— Связь есть, — согласился Сенмут. — Доказательств пока нет.

— Значит, снова ждём?

— Да.

Ката раздражённо выдохнула.

— Ты удивительно терпелив, когда речь идёт о преступниках. Но совершенно не умеешь ждать, если рядом появляется Хепу.

— Не сравнивай.

— Почему? Хепу опаснее?

— Иногда.

Хори спрятал улыбку в чаше.

Вечером один из новых стражников попытался передать Маху записку. Хори перехватил её до того, как послание достигло адресата, быстро снял копию и велел слуге продолжить путь.

На небольшом куске папируса были указаны только время и место.

Пристань. После полуночи.

Сенмут решил проследить за Маху лично.

Ката потребовала взять её с собой, но получила категорический отказ.

— Ты не умеешь двигаться бесшумно, — сказал Сенмут.

— Это говорил человек, чьи сандалии слышит весь дом?

— Именно поэтому я беру Хори.

Ночью Маху покинул усадьбу через хозяйственные ворота. Он не надел плащ и не пытался скрыть лицо, будто отправлялся по обычному поручению.

Сенмут и Хори проследили за ним до пристани.

Маху встретился с человеком в тёмном капюшоне возле привязанных лодок. Мужчины разговаривали тихо, а шум воды заглушал отдельные слова. Сенмут видел, как незнакомец передал Маху небольшой свёрток, но не смог разглядеть содержимое.

Когда они попытались приблизиться, человек в капюшоне вскочил в лодку. Гребец оттолкнулся от берега, и судно исчезло в темноте.

Маху вернулся домой так, словно ничего не произошло.

Сомнений почти не осталось, однако Сенмут хотел выйти не только на него, но и на людей при дворе, которые управляли заговором.

За Маху следили ещё одну ночь.

Он никуда не выходил, исправно проверял караулы и отдавал привычные распоряжения. Его поведение стало безупречным.

Именно это пугало сильнее всего.

Ката начала замечать, что Маху тоже наблюдает за ними. Он чаще появлялся возле комнаты писцов, будто случайно проходил мимо. Знал, когда Сенмут покидал дом, и несколько раз спрашивал слуг, где находится Ката.

Однажды они столкнулись в пустом коридоре.

Маху остановился.

— Вы плохо спите, госпожа?

— Не называй меня так.

— Как скажете.

Он не двигался, хотя проход оставался свободным.

— Что тебе нужно? — спросила Ката.

— Ничего.

Холод пробежал по её спине, но она не отвела взгляда.

— Я знаю, что Сенмут подозревает тебя.

На долю мгновения лицо Маху изменилось. Совсем немного: напряглась челюсть, а в глазах появилось что-то жёсткое.

— Правда?

Ката выдержала паузу.

— Нет. Но теперь вижу, что должен.

Она прошла мимо, не ускоряя шага.

Только завернув за угол, Ката позволила себе выдохнуть.

Когда Сенмут узнал о случившемся, он пришёл в ярость.

— Я просил не оставаться с ним наедине!

— Мы случайно встретились в коридоре.

— А потом ты специально его спровоцировала.

— И получила ответ.

— Ты могла получить нож!

Ката замолчала.

Сенмут тоже осёкся. Несколько мгновений он стоял перед ней, сжимая кулаки, а затем провёл ладонью по лицу.

— Прости.

Она не ожидала этого.

— За что?

— Я испугался.

Ката подошла ближе.

— Я тоже.

Так они впервые вслух признали, что Маху действительно опасен.

Но Сенмут не мог немедленно снять его с должности. Если заговорщики поймут, что их раскрыли, исчезнут записи, люди и оставшиеся документы. Поэтому он продолжал разговаривать с Маху как прежде и принимать его отчёты.

Маху отвечал спокойно, однако теперь Ката замечала каждую мелочь. Он слишком точно знал, кто и в какое время находился возле архива. Часто менял стражников местами. Несколько раз появлялся возле женской половины дома без объяснения причины.

Однажды Нефера сама пришла к Кате.

— Маху задавал о тебе вопросы.

— Какие?

— Спросил, часто ли ты остаёшься на ночь в комнате Сенмута.

Сенмут, услышав это, стал мрачнее.

— Я его убью.

— Нет, — сказала Ката.

— Я говорю образно.

— Ты плохо умеешь говорить образно.

— Хорошо. Пока не убью.

Ката взяла его лицо в ладони.

— Сначала поймай.

Сенмут поцеловал одну её ладонь.

— Ты слишком спокойно говоришь о человеке, который следит за тобой.

— Я не спокойна.

— Тогда почему выглядишь так, будто ничего не боишься?

Она некоторое время молчала.

— Потому что не хочу, чтобы он видел мой страх.

Сенмут стал серьёзным.

— Со мной можешь.

Ката опустила взгляд.

— Мне страшно.

Он молча притянул её к себе.

В его объятиях она позволила себе признать то, что скрывала даже от Неферы. Опасность больше не находилась где-то за воротами. Она жила с ними под одной крышей, знала привычки Сенмута и следила за каждым шагом Каты.

На следующий день Тиа осмотрела синюю нить, найденную возле кладовой.

— Это не отделка одежды, — сказала она.

Хори нахмурился.

— Я был уверен, что такую носят складские писцы.

— Цвет похожий, но скручена иначе. Это шнур для мешков с дорогой тканью.

Тиа принесла из старых запасов такой же образец и показала узел, которым торговцы стягивали горловину мешка. Он получался маленьким и плотным. Развязать его незаметно было почти невозможно — приходилось перерезать шнур.

Ката положила оба образца рядом.

— Значит, писец нёс в старый корпус не обычную корзину. Там мог быть мешок с тканью.

— Или в мешке прятали папирусы и серебро, — сказал Хори.

Сенмут не похвалил Кату и не пошутил. Он приказал завернуть обе нити в ткань и хранить отдельно от остальных находок.

Его серьёзность показалась ей страшнее раздражения.

Несколько дней люди Сенмута наблюдали за пристанью. Маху снова появился там на четвёртую ночь.

На этот раз Хори заранее спрятался между тюками с тростником. Он не мог видеть лица собеседника, зато услышал часть разговора.

Когда они вернулись, Хори повторил три слова:

— Печать. Восточные ворота. Новолуние.

Сенмут медленно поднялся.

— Восточные ворота царского дворца?

— Других ворот в разговоре не называли.

До новолуния оставалось четыре дня.

Сенмут хотел немедленно задержать Маху и всех людей, замеченных возле пристани.

Ката остановила его.

— Если они поймут, что ты слышал разговор, то исчезнут.

— Они могут готовить измену внутри дворца.

— Именно поэтому нельзя хватать первого человека и предупреждать остальных.

— Я не привык ждать, когда кому-то угрожает опасность.

— А я не привыкла объяснять тебе очевидное.

Хори спрятал улыбку за чашей.

Сенмут тяжело выдохнул.

— Хорошо. Наблюдаем.

План казался простым только на словах.

Несколько ночей стражники, которым Сенмут ещё доверял, следили за складом у воды. Ката оставалась в доме и ненавидела ожидание сильнее самой опасности.

На третью ночь Сенмут вернулся перед рассветом.

Ката встретила его у двери.

— Ну?

— Через склад передают свитки. Без печатей. И серебро.

— Маху?

— Не появился.

Ката опустила плечи.

— Значит, снова ничего.

— Нет. Это значит, что человек, управляющий ими, умнее, чем я надеялся.

Сенмут провёл ладонью по её волосам и вдруг замер.

— Если всё станет хуже, я отправлю тебя из города.

— Даже не начинай.

— Ката.

— Ты дал мне свободу не для того, чтобы потом снова решать, куда мне ехать.

Он прикрыл глаза.

— Иногда ты используешь мои собственные слова совершенно безжалостно.

— Учусь у лучших.

Ката коснулась застёжки небольшой сумки. Документ о свободе лежал внутри, завёрнутый в ткань. Раньше она воспринимала его как доказательство того, что больше никому не принадлежит. Теперь ей хотелось всегда держать папирус рядом — словно он мог защитить её от людей, которые снова пытались распоряжаться чужими судьбами.

— Я не уеду без собственного решения, — сказала она.

— Даже если я буду просить?

— Тогда выслушаю. Но решу сама.

Сенмут слабо улыбнулся, однако тревога из его взгляда не исчезла.

Опасность для Каты больше не была продолжением его ревности. Она стала частью настоящего заговора.

А до новолуния оставалось четыре дня.

Глава 20 Выбор

Следующие два дня Сенмут делал вид, что ничего не подозревает. Маху продолжал руководить охраной. Получал обычные распоряжения. Отчитывался о воротах. Даже сидел за одним столом с Хори.

Ката ненавидела эту игру.

— Почему просто не задержать его?

— Потому что если он не один, остальные исчезнут.

— А если он поймёт?

— Тогда попробует бежать.

— Очень успокаивает.

Сенмут взял её за руку.

— Я не позволю ему подойти к тебе.

Ката посмотрела на него.

— Ты не можешь быть рядом каждую минуту.

Он сжал пальцы.

— Знаю.

Именно это ему не нравилось больше всего.

Таисет тем временем передала через доверенного слугу сведения о Птахмесе. Несколько странных переводов серебра, люди, внезапно назначенные на важные должности, и один склад, который официально был пустым, но охранялся как царская сокровищница.

Сенмут начал понимать: украденный документ был лишь проверкой.

Кто-то учился копировать его распоряжения.

Кто-то хотел пользоваться царской печатью без него.

Ночью Маху исчез.

Его комнаты оказались пустыми.

На столе лежал только короткий свиток.

«Поздно».

Сенмут сжал его так, что папирус треснул.

— Он знал, — сказала Ката.

— Да.

— Откуда?

Хори молчал.

Сенмут повернулся.

— Хори?

— Я не знаю.

Но выглядел он слишком бледным.

Сенмут это заметил.

— О чем ты молчишь?

Хори поднял глаза.

— Несколько недель назад Маху спрашивал меня, где хранится резервный воск для печати.

— И?

— Я сказал.

Тишина.

— Почему?

— Потому что он начальник охраны! Я не думал…

Сенмут отвернулся.

— Ладно.

— Сенмут…

— Я сказал: ладно.

Ката видела, что не ладно совсем.

Позже она нашла его на террасе.

— Ты злишься на Хори.

— На себя.

— Почему?

— Я доверял Маху.

— Это не преступление.

— В моём положении иногда да.

Ката встала перед ним.

— Ты не бог. Ты не можешь знать всё.

— Люди вокруг меня страдают, когда я чего-то не знаю.

— А когда знаешь, всё равно страдают.

Он посмотрел.

— Очень поддерживает.

— Я стараюсь.

Она обняла его.

Сенмут сначала стоял неподвижно, потом прижал к себе.

— Люблю тебя, — почти сказал он.

Слово уже было на языке.

Но он проглотил.

Ещё не время.

На следующий день во дворце нашли доказательства против родственника Таисет. Тот признался, что передавал документы посреднику, но имя назвать не успел — его обнаружили мёртвым в камере.

Предложение брака окончательно исчезло.

Таисет пришла к Кате вечером.

— Ты победила.

Ката нахмурилась.

— Я ни с кем не соревновалась.

— Все так говорят.

— Сенмут не приз.

Таисет замерла.

Впервые посмотрела на Кату не сверху вниз.

— Ты действительно его любишь?

Ката не ответила сразу.

Потому что до этого момента избегала произносить слово даже мысленно.

Теперь ответ был очевиден.

— Да.

Таисет улыбнулась грустно.

— Тогда тебе будет больнее, чем мне.

— Почему?

— Потому что мужчина вроде Сенмута может выбрать тебя. Но его положение никогда не перестанет выбирать за него.

Она ушла.

Вечером Ката сидела в комнате Сенмута. Он снял украшения, отложил печать и сел рядом.

— Таисет была здесь.

— Знаю.

— Она сказала, что мне будет больно.

— Возможно.

— Очень романтично.

Сенмут улыбнулся.

— Я могу соврать.

— Не надо.

Ката положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя.

Он замер.

Она почувствовала.

— Что?

Сенмут медленно повернулся.

— Повтори.

— Нет.

— Ката.

— Я уже сказала.

— Я хочу ещё раз.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя.

Сенмут закрыл глаза на секунду.

Потом поцеловал её так, будто слишком долго ждал этих слов.

Когда они отстранились, Ката спросила:

— А ты?

— Что я?

— Не притворяйся.

— Я Носитель царской печати. Мне положено быть загадочным.

Ката ударила его подушкой.

Он рассмеялся, перехватил её и повалил рядом.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я тоже.

— Это не признание.

— Я люблю тебя.

Ката замолчала.

Теперь уже Сенмут улыбался.

— Что?

— Ещё раз.

— Нет.

Она рассмеялась.

Они долго лежали рядом, не торопясь отпускать этот вечер.

Утром всё изменилось.

Из дворца прибыл запечатанный приказ.

Сенмут должен был явиться немедленно.

Один.

На неопределённый срок.

Он прочёл последнюю строку и впервые за всё время почувствовал настоящий страх.

Не за себя.

За женщину, которую оставлял в доме, где Маху уже однажды доказал, что умеет видеть больше, чем должен.

Перед тем как пришёл приказ из дворца, Сенмут и Ката провели один редкий спокойный вечер. Они поднялись на крышу дома, где почти никто не бывал. Нил внизу отражал луну.

— Когда всё закончится, — сказала Ката, — я хочу уехать на несколько дней.

— Куда?

— Куда-нибудь, где никто не знает, что ты Носитель царской печати.

— Таких мест мало.

— Тогда скажешь, что торговец.

— Чем?

— Я ещё не придумала.

— Очень убедительная легенда.

Ката легла на ткань, подложив руки под голову.

— Ты вообще умеешь ничего не делать?

— Сейчас делаю.

— Ты уже дважды посмотрел на свиток рядом.

Сенмут взял папирус и бросил в сторону.

— Теперь умею.

Она улыбнулась.

Они лежали молча.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал Сенмут.

Ката повернулась.

— Просто так?

— Ты жаловалась, что я редко говорю.

— Я не жаловалась.

— Мысленно.

— Ты ещё и мысли читаешь?

— Должность обязывает.

Ката засмеялась и поцеловала его.

Утром царский приказ разрушил спокойствие.

За несколько часов до царского приказа Сенмут спрятал настоящую печать в маленький внутренний сейф и велел Хори никому не открывать комнату.

— Даже мне? — спросил Хори.

— Особенно тебе. Ты слишком любопытный.

— Оскорбительно.

Ката услышала и спросила:

— Боишься Маху?

— Да.

— Тогда почему он всё ещё здесь?

— Хочу понять, на кого работает.

— А если он ударит первым?

Сенмут посмотрел на неё.

— Не успеет.

Ката не поверила в абсолютную уверенность.

— Никто не успевает всё.

— Знаю.

Он поцеловал её ладонь.

— Поэтому если меня вызовут или я уеду, не спорь с Хори. Делай, что скажет.

— Это почти приказ.

— Просьба.

— Хорошо.

Когда утром прибыл свиток, Ката вспомнила этот разговор и впервые пожалела, что согласилась так легко.

Перед отъездом Сенмут собрал Хори, Маху и старших стражников во внутреннем дворе. Он говорил о безопасности дома, о проверке ворот и о том, что без его письменного распоряжения никто не имеет права менять охрану.

Маху стоял чуть в стороне и слушал с безупречно спокойным лицом.

— Всё ясно? — спросил Сенмут.

— Конечно, — ответил тот.

Именно это спокойствие Ката запомнила сильнее всего.

Позже она застала Маху у колодца.

— Ты давно служишь Сенмуту?

— Достаточно.

— Он тебе доверяет.

— Доверие удобно.

Ката нахмурилась.

Маху улыбнулся.

— Я хотел сказать: важно.

Он ушёл, оставив после себя ощущение, будто разговор имел второй смысл.

Ката рассказала Сенмуту уже у колесницы.

— Я проверю его, когда вернусь.

— Ты слишком часто говоришь «когда вернусь».

— Потому что вернусь.

В комнате тканей Тиа выдала ей небольшую сумку. Ката собиралась отказаться, но старуха уже разложила на столе гребень, запасной пояс и свёрнутую накидку.

— Для дороги, если понадобится.

— Все сегодня знают больше меня?

— Я знаю, что женщине нужны собственные вещи. Куда ты с ними пойдёшь, решай сама.

Ката долго смотрела на сумку. В прежнем доме её одежда лежала общей стопкой: взять лишний кусок льна значило потом объясняться. Теперь можно было уложить вещи и никого не просить вернуть их.

Она добавила документ о свободе. Папирус не поместился, и Тиа молча сшила для него отдельный чехол.

— Не складывай по знакам. На сгибе чернила стираются.

Ката погладила шов. Хотелось рассмеяться, что Тиа заботится даже о порядке на бумаге, но смех не получился. Она привязала чехол под платьем, ближе к телу, и впервые ощутила свою свободу как вещь, которую можно потерять.

Когда совет закончился, Ката осталась возле колесницы. Сенмут сам проверил крепления колёс, затем велел отвести лошадей в тень: до отъезда оставалось время.

— Ты проверяешь всё, кроме собственного лица, — сказала она.

— Что с ним?

— На нём написано, что мне не говорят половину.

Он положил ладонь на деревянный борт и не сразу ответил.

— Я не знаю, какая половина окажется правдой. Поэтому не хочу выдавать подозрение за знание.

— Тогда хотя бы не называй меня спокойной, когда я боюсь.

Сенмут кивнул. На верхней галерее показался Маху. Он задержался у колонны, словно ждал распоряжения, но Сенмут ничего ему не сказал.

Хори вынес чистые папирусы для ответных писем. Ката попросила один и спрятала в сумку. Она ещё не знала, что напишет Сенмуту, если он задержится. Но хотела иметь лист до того, как придётся просить его у людей, которые вдруг могут отказать.

Ката заметила этот обмен молчанием. Ей хотелось, чтобы Сенмута отпустили из дворца ещё до заката. Она не стала просить о таком обещании. Вместо этого поправила сумку на плече и осталась ждать отъезда рядом с ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21 Дворец закрыл двери

Исправила повторы времени, логику побега, исчезновение Хори и связь с предыдущей главой. Вместо учебного папируса Ката теперь берёт документ о свободе, а Маху не просто «пропускает» женщин: он демонстративно отходит, потому что знает — внешние ворота уже под его контролем. Прямые спойлеры о будущем убраны.

Закрытые ворота

Перед отъездом Сенмут лично проверил весь дом.

Он обошёл ворота, осмотрел караулы, поговорил с каждым старшим стражником и потребовал показать списки смен. Затем вызвал Хори и распорядился, чтобы по первому слову Каты во дворец отправляли посыльного — в любое время дня и ночи.

Он не доверил приготовления Маху, хотя именно начальник охраны обычно отвечал за безопасность дома.

Ката наблюдала за Сенмутом из галереи. Он несколько раз возвращался к воротам, снова проверял засовы и задавал одни и те же вопросы разным людям, будто пытался поймать их на несовпадении.

— Ты ведёшь себя так, словно уходишь на войну, — сказала она.

Сенмут остановился.

— Мне не нравится этот приказ.

Его вызвали во дворец ранним утром. Папирус был скреплён царской печатью, но в нём не объяснялось, зачем носитель печати должен явиться немедленно и без сопровождения.

— Мне тоже, — призналась Ката.

Сенмут подошёл и убрал прядь волос с её лица.

— Если здесь произойдёт что-то странное, уходи к Таисет.

Ката подняла бровь.

— К Таисет?

— Она не любит меня настолько, чтобы участвовать в заговоре против тебя.

— Удивительно романтическая рекомендация.

Он не улыбнулся.

— Я серьёзно.

Ката тоже перестала шутить.

— Хорошо.

— И не оставайся наедине с Маху.

— Опять?

— Особенно сейчас.

— Почему?

Сенмут взглянул в сторону двора. Маху стоял возле стражников и что-то им объяснял.

— Потому что он слишком долго знает мой дом. И слишком внимательно наблюдает за тобой.

Ката хотела спросить, почему Сенмут до сих пор не отстранил его от должности, но он уже притянул её к себе.

Объятие оказалось непривычно крепким.

Именно тогда Ката поняла: Сенмут действительно боится.

Не за документы, должность или собственную жизнь.

За неё.

— Я буду ждать, — сказала Ката.

— Я вернусь.

— Обещаешь?

Он посмотрел ей в глаза.

— Да.

Сенмут поцеловал её долго, словно пытался запомнить вкус её губ. Затем заставил себя отойти, сел в колесницу и приказал вознице трогаться.

Ката стояла у ворот, пока колесница не исчезла за поворотом.

Хори подошёл сбоку.

— Он вернётся.

— Я знаю.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

Она повернулась к нему.

— Потому что ты врёшь хуже меня.

Хори выдохнул и посмотрел на пустую дорогу.

— Просто приказ действительно странный.

— Насколько?

— Настолько, что я предпочёл бы сейчас находиться рядом с ним.

Ката почувствовала, как тревога становится тяжелее.

К полудню весь дом уже ощущал отсутствие хозяина.

Сначала это проявлялось в мелочах. Писцы не знали, кто должен утвердить срочную запись. Управляющий складами требовал разрешения на выдачу зерна. Стражники у ворот спорили о смене караула.

Маху взял управление на себя слишком быстро.

Он собрал старших слуг во дворе и объявил:

— До возвращения хозяина все вопросы безопасности решаю я.

Хори нахмурился.

— Хозяйственные распоряжения и работа писцов остаются за мной.

— Разумеется.

Маху произнёс это спокойно, но мужчины обменялись взглядами, которые Кате не понравились.

Казалось, каждый из них пытался понять, насколько далеко готов зайти другой.

Через несколько часов к воротам прибыл дворцовый посыльный.

Он не вошёл в дом. Передал папирус одному из стражников и сразу уехал.

Хори развернул сообщение в комнате писцов. Ката стояла рядом и медленно разбирала знакомые знаки.

— «Носителю царской печати Сенмуту не покидать дворец до окончания проверки», — прочёл Хори.

— Это арест.

— Формально — нет.

— А по-настоящему?

Хори не ответил.

— Хори.

Он отложил папирус.

— Да. Его не выпустят.

Ката направилась к выходу.

— Куда ты?

— Отправлю ему сообщение.

— Я сам распоряжусь.

Однако возле ворот их уже ждал Маху.

— Ворота временно закрыты по приказу дворца, — сообщил он.

— Сенмут приказал отправлять мои послания в любое время, — сказала Ката.

— Его распоряжение больше не действует.

— Покажи приказ о закрытии ворот.

— Он был передан устно.

— Кем?

— Человеком фараона.

— Имя.

Маху улыбнулся.

— Сенмут действительно научил тебя задавать слишком много вопросов.

Ката сделала шаг к нему.

— Назови имя.

— Я его не знаю.

— Тогда ворота откроются.

— Нет.

Внутри неё шевельнулась тревога.

Пока ещё не страх — только первый холодный укол.

Хори встал рядом.

— Я поеду во дворец сам.

— Никто не покидает дом, — ответил Маху.

— Ты забываешь, кто ты.

Улыбка исчезла с лица начальника охраны.

— Напротив, Хори. Сейчас я впервые прекрасно помню, кто отвечает здесь за безопасность.

— Пока Сенмут не вернулся, домом управляю я.

— Управляй писцами. Стража подчиняется мне.

Несколько незнакомых воинов возле ворот повернулись в их сторону. Ката узнала двоих: тех самых, которые раньше служили на складах Птахмеса.

Хори тоже их заметил.

Он взял Кату за локоть.

— Пойдём.

— Но…

— Не здесь.

Он отвёл её обратно в дом.

После сообщения о задержании Сенмута Хори ещё несколько часов пытался вести себя так, словно ничего не изменилось. Принимал отчёты, спорил с управляющими, подписывал записи о выдаче припасов.

Но Ката видела, как дрожат его руки.

Когда в комнате писцов никого не осталось, она закрыла дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты знаешь больше, чем говоришь.

Хори поднял голову.

— Я знаю достаточно, чтобы бояться.

— Чего?

Он посмотрел на дверь, проверяя, не стоит ли кто-нибудь снаружи.

— Обвинения против Сенмута появились не сегодня. Документы подготовили заранее. Вызов во дворец, закрытые ворота, новые стражники — всё произошло слишком быстро.

Ката вспомнила спокойный взгляд Маху. Его готовность немедленно взять власть в свои руки.

— Ты подозреваешь его?

Хори промолчал.

— Это не ответ.

Он подошёл ближе и заговорил почти шёпотом:

— Если появится возможность уйти, уходи. Не на рынок и не к знакомым. Сразу к Таисет.

— Сенмут сказал то же самое.

— Тогда впервые в жизни послушай его без спора.

Ката хотела возмутиться, но выражение лица Хори остановило её.

— А ты?

— Попробую добраться до дворца. Если Сенмуту предъявили поддельные документы, я должен увидеть их.

— Ворота закрыты.

— В доме есть и другие выходы.

Хори торопливо собрал несколько записей, завернул их в ткань и спрятал под одеждой.

— Не выходи из своей комнаты, пока не вернусь.

— Хори…

— Я найду тебя сам.

Он вышел через боковую дверь.

Ката ждала до наступления сумерек.

Хори не вернулся.

За это время сменился почти весь караул. Знакомых людей отправили к внешней стене или вовсе увели со двора. Их места заняли незнакомые мужчины.

Среди новых стражников Ката снова увидела людей Птахмеса.

— Где прежняя охрана? — спросила она у Неферы.

— Говорят, отправили во дворец.

— Кто говорит?

— Маху.

Ката направилась в кабинет Хори.

Дверь оказалась открыта.

На столе лежал перевёрнутый сосуд с чернилами. Чёрная жидкость стекла на пол и уже начала подсыхать. Один папирус был разорван, скамья отодвинута, словно кто-то резко поднялся или сопротивлялся.

Самого Хори нигде не было.

Тревога окончательно превратилась в страх.

Ката вернулась к Нефере и достала небольшую сумку.

Она положила туда документ о свободе, несколько монет, запасное платье и гребень. Нефера принесла с кухни хлеб и финики.

— Мы действительно полезем через стену? — спросила она.

— Если ворота не откроют.

— Я всегда мечтала о спокойной и достойной жизни.

— Поздно.

— Я так и знала, что знакомство с тобой ничем хорошим не закончится.

Несмотря на страх, Ката улыбнулась.

Они дождались, пока двор погрузится в полумрак, и направились к старому хозяйственному корпусу. За ним находился низкий участок внешней стены. Если поставить несколько ящиков друг на друга, можно было добраться до верхнего края.

У выхода в хозяйственный двор их ждал Маху.

Будто заранее знал, куда они пойдут.

— Куда-то собрались?

Ката встала перед Неферой.

— Отойди.

— Я всего лишь хочу поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

— Сенмут сегодня не вернётся.

— Вернётся завтра.

— Возможно.

Маху сделал шаг вперёд.

Ката не отступила.

— Я всё это время смотрел на тебя, — произнёс он тихо. — А ты видела только его.

От спокойствия, с которым он это сказал, стало ещё страшнее.

— Ты болен.

— Возможно.

— Отойди.

Его появление было слишком своевременным.

— Кто сказал тебе, куда мы идём?

— Никто.

— Значит, за нами следили.

На губах Маху появилась улыбка.

— Ты становишься всё умнее.

— А ты всё хуже скрываешься.

Нефера сжала руку Каты.

Если Маху решит напасть, она тоже окажется под ударом.

— Возвращайся в комнату, — сказала Ката.

— Нет.

— Нефера.

— Я тебя одну не оставлю.

Маху наблюдал за ними с почти доброжелательным выражением.

— Какая преданность.

Затем неожиданно отступил, освобождая проход.

— Идите.

Ката насторожилась.

— Что?

— Я не собираюсь вас удерживать.

Он жестом указал на двор.

Ката не поверила, но всё же повела Неферу вперёд.

Они прошли мимо Маху, пересекли хозяйственный двор и добрались до внешней стены. Ящики, которые ещё днём стояли возле старого корпуса, исчезли.

У низкого участка стены дежурили двое вооружённых мужчин.

Один из них молча положил ладонь на рукоять меча.

Только тогда Ката поняла, почему Маху так легко их пропустил.

Ему не требовалось удерживать их самому.

Каждый выход уже находился под его контролем.

Женщины вернулись в дом другой дорогой. Маху по-прежнему стоял у арки.

— Не получилось? — спросил он.

Ката прошла мимо, не ответив.

Его тихий смех последовал за ними.

Вместо комнаты Ката направилась к архиву. Если уйти невозможно, нужно было хотя бы понять, что искал Маху и куда исчез Хори.

Дверь архива оказалась незапертой.

Несколько ящиков стояли открытыми. Свитки были разбросаны, а один ларец, в котором Хори хранил копии складских записей, оказался пуст.

На полу лежал клочок папируса.

Ката подняла его.

На обрывке сохранилась половина знака, напоминавшего шакала. Рядом виднелись две короткие черты и часть имени, прочитать которое она не смогла.

Знак показался ей незнакомым.

Ката спрятала папирус за пояс.

В дверях появился молодой стражник.

— Что вы здесь делаете?

Она узнала его. Он служил в доме Сенмута совсем недавно и не принадлежал к людям Маху.

— Ищу Хори.

— Начальник приказал никого сюда не пускать.

— Маху сегодня слишком много приказывает.

Юноша отвёл глаза.

Ката заметила, как напряжены его плечи.

— Он угрожает тебе?

— Уходите.

— Скажи, где Хори.

— Я не знаю.

— Врёшь.

Стражник сделал шаг назад.

— Пожалуйста. Уходите отсюда.

Это «пожалуйста» прозвучало единственным честным словом.

Ката вышла из архива, но теперь была уверена: Хори исчез не по собственной воле.

В комнате она показала обрывок Нефере.

— Что это? — спросила подруга.

— Не знаю. Спрячь его.

— Почему я?

— Маху уже видел мою сумку. Если со мной что-нибудь случится, передай папирус Сенмуту.

Нефера побледнела.

— Не говори так.

— Просто возьми.

Нефера спрятала обрывок в потайной карман внутри пояса. Ката когда-то сама помогла ей зашить его для монет и маленьких украшений.

Теперь карман мог сохранить нечто гораздо более важное.

— Если до рассвета Хори не вернётся, попробуем выбраться через крышу кухни, — сказала Ката.

— Я подсажу тебя.

— Очень дружески.

— Могу сначала столкнуть.

Они ненадолго улыбнулись.

Затем за дверью послышались шаги, и обе замолчали.

По коридору прошли двое незнакомых стражников.

— Раньше их здесь не было, — прошептала Нефера.

— Знаю.

Ката достала из сундука небольшой нож для разрезания ткани.

Нефера посмотрела на него.

— Ты умеешь им пользоваться?

— Нет.

— Прекрасно.

— Зато выглядит убедительно.

— Особенно если противник никогда не видел ножей.

Они решили дежурить по очереди.

Ката сидела у двери, прислушиваясь к дому. Где-то открылась одна дверь, затем другая. Несколько раз по галерее проходили стражники.

Перед сменой Нефера отправилась к кухне и вскоре вернулась с пустыми руками.

— Хему не позволили открыть кладовую. Сказали, что припасами теперь распоряжается охрана.

Ката положила нож на колени.

— А ужин?

— Еду выдали по спискам. Даже детям.

Они поняли одновременно: закрытые ворота были только началом.

Тот, кто решал, кому достанутся хлеб и вода, мог заставить молчать весь дом.

— А Паси? — спросила Ката.

— Я проверила. Тиа забрала его к себе ещё до смены караула.

Это была первая хорошая новость за весь день.

Они решили не звать мальчика и не просить его передавать записки.

— Пусть хотя бы он останется в стороне, — сказала Ката.

Нефера кивнула и положила ладонь ей на колено.

Некоторое время они сидели молча, слушая чужие шаги за стеной.

Ката убрала сумку под кровать, оставив документ о свободе при себе. Нефера перенесла лампу в дальний угол и опустила фитиль, чтобы свет не выдавал их силуэты через щель под дверью.

Ещё вчера подобная осторожность показалась бы смешной. Теперь ни одна из них не произнесла этого вслух.

Ближе к середине ночи Нефера задремала.

Ката продолжала сидеть у двери с ножом в руке.

В замке медленно повернулся ключ.

Она мгновенно поднялась.

Дверь открылась.

На пороге стоял Маху.

Ката заслонила собой спящую Неферу.

— Что тебе нужно?

Он посмотрел на нож, затем перевёл взгляд на кровать.

— Не здесь.

— Я никуда с тобой не пойду.

Маху улыбнулся.

— Сегодня ты ещё можешь выбирать.

— Уходи.

Несколько мгновений он рассматривал её, словно решал, насколько далеко готов зайти.

Потом отступил и закрыл дверь.

Ключ снова повернулся в замке — теперь снаружи.

Ката подошла и дёрнула ручку.

Дверь не открылась.

Маху запер их.

Нефера проснулась.

— Что случилось?

Ката не ответила. Прислонилась ухом к двери и слушала удаляющиеся шаги.

До рассвета они больше не спали.

В это же время Сенмут находился в одной из внутренних комнат царского дворца.

Перед ним лежали распоряжения с оттиском его печати: о выдаче зерна, переводе серебра и допуске вооружённых людей к восточным воротам.

Ни один из этих документов он не подписывал.

— Я требую отправить сообщение в мой дом, — сказал Сенмут.

Человек Птахмеса, сидевший напротив, даже не поднял головы.

— До окончания разбирательства вам запрещено передавать послания.

— В моём доме остались люди, которым угрожает опасность.

— Это не относится к делу.

Сенмут медленно сжал кулаки.

Он ещё не знал, что Хори исчез, охрана заменена, а Ката и Нефера заперты в комнате.

Не знал, что Маху уже приходил к ней ночью.

Но впервые ясно понял: его вызвали во дворец не для разбирательства.

Его намеренно убрали из дома.

Глава 22 Первый день без него

На рассвете дверь комнаты открыли.

Двое незнакомых стражников молча отступили, освобождая проход. Ни объяснений, ни извинений — словно ночью Кату и Неферу никто не запирал.

Ката сразу направилась к воротам.

Теперь там дежурили трое мужчин, которых она прежде не видела. Один преградил ей дорогу.

— Маху приказал никого не выпускать.

— Маху не хозяин этого дома.

— Сейчас он отвечает за безопасность.

Ката достала документ о свободе.

— Я не рабыня и не пленница. Отойдите.

Стражник скользнул взглядом по папирусу, но не пошевелился. Двое остальных положили руки на рукояти оружия.

Злость окончательно вытеснила страх.

Ката спрятала документ под одежду и отправилась искать Маху.

Она нашла его возле оружейной. Он разговаривал с одним из новых стражников, но при её появлении отпустил мужчину и повернулся.

— Открой ворота, — потребовала Ката.

— Не могу.

— Покажи приказ дворца.

— Я уже всё объяснил.

— Ты солгал. Никакого распоряжения у тебя нет.

Маху посмотрел на неё с интересом.

— Сенмут испортил тебя.

— Нет. Освободил.

— Это можно исправить.

Ката ударила его раньше, чем успела подумать.

Звук пощёчины разнёсся по двору.

Маху замер.

Несколько находившихся рядом мужчин отвернулись, делая вид, что ничего не заметили.

— Ещё раз заговоришь со мной так, — произнесла Ката, — и я доберусь до дворца, даже если придётся перелезть через стену.

Маху медленно повернул к ней лицо. На щеке проступило красное пятно.

— Ты действительно уверена, что всё ещё можешь выбирать?

Удар последовал без предупреждения.

Ката упала на одно колено. Не столько от боли, сколько от неожиданности. На несколько мгновений перед глазами потемнело.

Нефера вскрикнула и бросилась к ней.

— Не трогай её!

Маху поднял руку.

— Тебя я не трону. Если будешь вести себя разумно.

Нефера остановилась.

Ката подняла голову.

— Значит, только меня?

На губах Маху появилась едва заметная улыбка.

— Наконец-то начинаешь понимать.

Ката опёрлась ладонью о землю и попыталась подняться. Маху схватил её за руку.

— Отпусти!

Она ударила его локтем и на секунду вырвалась, но один из стражников перехватил её сзади.

— Нефера! Найди Хори!

— Ката!

Мужчины потащили её в дом.

На повороте Ката снова увидела подругу. Нефера держалась за колонну, не зная, броситься ли следом или бежать за помощью. Рядом с ней уже стоял стражник.

Ката рванулась так резко, что шов платья возле плеча разошёлся. Спрятанный под одеждой кожаный чехол с документом о свободе упал на каменные плиты.

Маху этого не заметил.

Ката посмотрела прямо на Неферу.

— Моё платье порвалось. Подними то, что выпало.

Нефера замерла лишь на мгновение.

Затем наклонилась, словно собиралась поправить край валявшейся ткани, подхватила чехол и спрятала его в рукав.

Ката успела это увидеть, прежде чем её втолкнули в тёмный коридор.

Маху забрал её свободу, но доказательство этой свободы осталось у Неферы.

Кату отвели в старую часть дома, где раньше хранили ткани и хозяйственные принадлежности.

Комната была маленькой. Тяжёлая дверь, каменные стены, узкая щель под потолком вместо окна. В углу лежала старая циновка, рядом стоял пустой кувшин.

Стражник снял с Каты сумку.

— Не трогай мои вещи.

Он не ответил.

У неё забрали монеты, гребень, нож для ткани и запасную одежду. Гребень стражник зачем-то повесил себе на пояс.

Ката запомнила его лицо.

Маху вошёл следом и закрыл дверь.

— Ты не сможешь держать меня здесь.

— Уже держу.

— Сенмут вернётся.

Он подошёл ближе.

— На это я и рассчитываю.

Ката посмотрела ему в глаза и внезапно поняла: происходящее не было вспышкой злости или случайной прихотью.

Маху подготовился заранее. Сменил охрану, закрыл ворота, подчинил себе припасы и дождался, когда Сенмута вызовут во дворец.

— Ты связан с поддельными распоряжениями, — сказала она.

Улыбка исчезла с его лица.

— С какими распоряжениями?

— С теми, из-за которых задержали Сенмута. Ты знал, что его не отпустят.

Маху схватил её за подбородок, заставляя поднять лицо.

Ката не отвела взгляда.

— Красивой женщиной можно любоваться, — тихо сказал он. — Умная начинает задавать лишние вопросы.

— Тогда тебе очень не повезло.

Пальцы на её лице сжались сильнее, но Маху всё же отпустил её.

— У тебя будет время подумать.

— О чём?

— О том, с кем тебе выгоднее быть.

Ката рассмеялась.

— Если это всё, что ты можешь предложить, зря готовился.

Он вышел и запер дверь.

Оставшись одна, Ката произнесла своё имя вслух:

— Ката.

Тихо, но отчётливо.

Не пленница Маху. Не бывшая рабыня Сенмута. Не женщина, которую можно передать, спрятать или присвоить.

Ката.

Она заставила себя осмотреть комнату.

Каменные стены. Деревянная дверь. Петли находились снаружи. До щели под потолком невозможно дотянуться без опоры.

На одной стене сохранились отверстия от старой полки. В одном торчал небольшой ржавый крюк.

Ката расшатала его, несколько раз ободрав пальцы о камень. Металл наконец поддался.

Она спрятала крюк в складках платья.

Маленький. Тупой. Почти бесполезный.

Но лучше, чем ничего.

В это время Нефера вернулась в женскую часть дома.

Возле комнаты её встретила Тиа.

Старуха посмотрела на порванный рукав, слишком туго прижатый к телу, и спросила:

— Где запасной пояс?

— Разошёлся шов.

Тиа перевела взгляд на стражника в конце галереи.

— Сатет, принеси чистой воды, — распорядилась она.

Когда девушка ушла, Тиа отвела Неферу к свёрткам льна.

— Показывай.

Нефера достала кожаный чехол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это документ Каты о свободе.

Тиа не стала задавать вопросов. Отодвинула несколько тканей и надавила на деревянную панель. За ней открылась узкая ниша.

— Положи сюда.

— А если найдут?

— Сначала им придётся догадаться, что старая женщина умеет прятать вещи лучше молодых мужчин.

Нефера спрятала документ и закрыла нишу тканью.

— Кату заперли в старом крыле.

— Знаю.

— Нужно что-то сделать.

— Сделаем. Но не сейчас и не перед глазами Маху.

Первый день Ката провела возле двери.

Она кричала, звала Хори, стучала по дереву и пыталась расшатать панель рядом с замком.

Никто не пришёл.

К вечеру дверь открылась. В комнату вошёл молодой стражник с водой и хлебом. Ката видела его раньше возле архива — тогда он просил её уйти.

Он поставил кувшин на пол.

— Где Нефера?

Мужчина молчал.

— Где Хори?

Ни слова.

— Что происходит во дворце?

Стражник отступил к выходу.

— Подожди.

Он остановился, но не повернулся.

— Сенмут жив?

Пальцы мужчины дрогнули на дверной ручке.

— Я не знаю.

Он вышел.

Ката долго смотрела на хлеб.

Не притрагивалась к нему, пока голод не стал сильнее гордости. Затем отломила половину и заставила себя поесть. Остаток завернула в кусок ткани.

Она не знала, когда принесут следующую еду.

Во дворце Сенмут требовал привести Хори.

— Никто из вашего дома не прибыл, — в очередной раз ответил стражник.

— Это невозможно. Я отправил сообщение.

— Посыльный сообщил, что ворота закрыты.

Сенмут медленно поднялся.

Двое охранников сразу преградили ему путь. Цепей на его запястьях пока не было, но свободы тоже не осталось.

— Кем закрыты ворота?

Стражник пожал плечами.

— Я хочу говорить с фараоном.

— Вас примут завтра.

— Мне нужно увидеть его сейчас.

— Таков приказ.

Сенмут почувствовал не раздражение и даже не ярость.

Страх.

Ворота его дома не могли закрыть без распоряжения хозяина. Единственным человеком, способным подчинить охрану в его отсутствие, был Маху.

Сенмут вспомнил собственное предупреждение Кате.

Не оставайся с ним одна.

Он произнёс эти слова слишком поздно и всё равно оставил её в доме под охраной человека, которому уже не доверял.

На второй день Маху пришёл утром.

Ката сидела на циновке, прислонившись спиной к стене. Ржавый крюк был спрятан под тканью возле её бедра.

— Доброе утро, — сказал он.

— Сдохни.

— Уже лучше.

— Что тебе нужно?

— Послушание.

Ката засмеялась.

— Тогда ты запер не ту женщину.

Маху присел напротив.

— Именно ту.

— Почему?

— Я заметил тебя ещё в первые дни. Раньше остальных понял, что Сенмут запомнил твоё имя.

— И с тех пор стоял в стороне и наблюдал?

— Да.

— Жалкий.

Лицо Маху изменилось.

Совсем немного, но Ката заметила.

— Он даже не видел тебя рядом со мной, верно? — продолжила она. — Ты был его человеком. Его тенью. А потом решил отнять всё, что, по-твоему, принадлежит ему.

— Замолчи.

— Тебе нужна не я. Тебе нужно его место. Его власть. Его доверие при дворе.

Маху резко поднялся и приблизился.

Ката дождалась, пока он окажется достаточно близко, выхватила крюк и ударила снизу вверх.

Маху успел перехватить её руку, но ржавый металл рассёк ему ладонь.

Он отпустил Кату и посмотрел на кровь.

Затем медленно поднял глаза.

— Это была ошибка.

— Нет. Ошибкой было оставить в комнате крюк.

Он вывернул ей запястье, заставляя разжать пальцы, и отбросил металл к двери.

Ката вскрикнула, но не попросила остановиться.

Впервые в глазах Маху не было спокойного превосходства.

Только ярость.

Он тоже мог потерять контроль.

Значит, он был уязвим.

Маху вышел, забрав крюк.

В этот день Кате не принесли ни хлеба, ни воды.

Нефера тем временем попыталась обратиться к старшему управляющему.

— Маху ударил свободную женщину и запер её!

— Говори тише.

— Почему?

Мужчина побледнел и посмотрел на двух стражников возле входа.

— Потому что у меня дети.

Нефера хотела назвать его трусом, но не смогла.

Теперь она понимала, как Маху удерживает дом. Не только оружием и прямыми угрозами. Он знал о семьях, долгах и слабостях людей. Каждый боялся, что за попытку помочь заплатит кто-то другой.

Но ждать Нефера тоже не могла.

В первую ночь её остановили ещё у входа в старую галерею.

Во вторую она попыталась пройти через кладовую, однако дверь оказалась заперта.

На третью ночь Нефера заметила, что молодой стражник покидает пост на несколько минут во время смены караула.

Она запомнила время.

Ката старалась не терять счёт дням.

Каждое утро, когда через щель под потолком пробивался свет, она царапала на стене короткую линию.

Одна.

Две.

Три.

На третий день Маху заметил отметки.

— Считаешь?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы потом рассказать Сенмуту, сколько спокойных дней у тебя оставалось.

Маху ударил ладонью по стене рядом с её головой.

Ката не пошевелилась.

Внутри всё сжалось, но он этого не увидел.

— Ты всё ещё думаешь, что он придёт?

— Я знаю.

— Он сейчас пытается спасти себя.

— Ты плохо его знаешь.

— Лучше тебя.

— Тогда почему так боишься его возвращения?

Маху замолчал.

Сначала Ката думала, что он ждёт от неё сведений: о найденных документах, печати или разговорах с Хори. Поэтому обдумывала каждый ответ и старалась понять, что именно ему известно.

Но Маху почти ничего не спрашивал.

Он приходил, садился напротив и смотрел.

Это пугало сильнее допроса.

— Чего ты хочешь? — не выдержала Ката.

— Чтобы ты перестала произносить его имя так, словно он единственный мужчина в Египте.

— Ты ревнуешь человека, которого сам предал?

Маху резко поднялся.

Тогда Ката окончательно поняла: государственный заговор и личная ненависть давно переплелись.

Маху ненавидел Сенмута за положение, близость к фараону и власть. Ката стала ещё одним доказательством того, что Сенмут получил всё, чего Маху хотел для себя.

— Я не принадлежу ни ему, ни тебе, — сказала она.

— Посмотрим.

Страх подступил к горлу, но Ката заставила себя улыбнуться.

— Смотреть придётся долго.

С той ночи ей почти не давали спать.

Дверь открывалась без причины. Стражник поднимал лампу к её лицу и уходил. Через некоторое время приходил другой. Шаги останавливались за стеной, замолкали, затем начинались снова.

Когда Ката задрёмывала, кто-нибудь ударял ладонью по двери.

Она начала считать вдохи.

Сто.

Потом ещё сто.

Если сбивалась, начинала заново.

Так ночь распадалась на маленькие отрезки, которые ещё можно было выдержать.

На четвёртый день Ката перестала спрашивать, когда её выпустят.

Не потому, что смирилась. Она поняла: каждый вопрос доставляет Маху удовольствие.

Вместо этого она наблюдала.

Считала шаги от двери до поворота. Запоминала время смены стражников. Слушала, когда по хозяйственному двору проезжают телеги и сколько горит лампа после вечерней проверки.

Теперь путь к свободе складывался из мелочей.

Вечером молодой стражник снова принёс еду.

Тот самый, который в первый день не смог ответить, жив ли Сенмут.

Он поставил миску и быстро отвёл взгляд от синяка на лице Каты.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Мужчина вздрогнул.

— Мне нельзя разговаривать.

— Я не прошу меня выпускать. Просто назови имя.

Он посмотрел на дверь.

— Кеб.

— Спасибо, Кеб.

Стражник ушёл.

На следующий день воды в кувшине оказалось немного больше, чем обычно.

Ката ничего не сказала. Выпила только половину, а остальное оставила на ночь.

Маху контролировал дверь, еду и свет.

Но он не мог полностью управлять всеми людьми вокруг.

Эта мысль стала первой надеждой, появившейся у Каты за четыре дня.

Глава 23 Комната без окон

В комнате без окон время перестало быть последовательным. Оно распалось на отдельные звуки: шаги в коридоре, скрип замка, плеск воды в чаше, собственное дыхание.

Сначала Ката пыталась считать дни по тому, как часто ей приносили воду. Потом поняла, что это бессмысленно. Иногда чашу наполняли дважды, иногда дверь не открывалась так долго, что губы начинали трескаться от жажды.

Маху намеренно лишал её ориентиров.

Ката больше не тратила силы на крики. После нескольких дней голос стал хриплым, а ладони болели от ударов по деревянной двери. Дом продолжал жить за стенами, но никто не отвечал.

Однажды Маху пришёл с подносом.

Запах хлеба заставил живот болезненно сжаться.

— Попроси, — сказал он.

Ката сидела возле стены, обхватив руками колени.

— О чём?

— Чтобы я оставил еду.

— Оставь.

— Не так.

Она посмотрела на него.

— Пожалуйста.

— Уже лучше.

Маху поставил поднос на пол. Ката протянула руку, но он сразу отодвинул еду.

— Скажи, что больше не будешь со мной спорить.

Ката замерла.

— Забери.

— Ты голодна.

— Забери.

Он подождал, надеясь, что она передумает. Потом действительно поднял поднос и вышел.

Голод сначала был болью, потом превратился в слабость. Ката лежала на деревянной лежанке и пыталась думать о чём угодно, кроме еды.

Вспоминала сад. Неферу. Хори, вечно недовольного количеством работы. Сенмута, терпеливо показывавшего ей, как правильно держать кисть.

Как однажды он снял с её руки браслет.

«Ты свободна».

Ката повторяла эти слова мысленно, словно заклинание.

Маху мог запереть дверь. Мог отнять еду, воду и сон. Мог причинить ей боль.

Но не мог снова превратить её в вещь.

В следующий раз он принёс хлеб и воду.

— Попроси.

— Пожалуйста.

Маху улыбнулся.

— Скажи моё имя.

Ката закрыла глаза.

— Маху.

— Ещё.

— Маху, пожалуйста.

Он оставил поднос.

Ката ела медленно, ненавидя каждую секунду собственного облегчения. Когда она закончила, Маху сел напротив.

— Видишь? Всё просто.

Она подняла голову.

— Я сказала нужные тебе слова, потому что хотела есть.

— Это и есть послушание.

— Нет. Это голод.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты всё ещё не понимаешь.

— А ты всё ещё думаешь, что, заставив тело подчиниться, получишь самого человека.

Маху резко поднялся и вышел.

Только после того, как дверь закрылась, Ката позволила себе заплакать. Не от унижения. От бессилия.

Она боялась, что Сенмут считает её в безопасности. Что никто её не ищет. Что однажды она проснётся и уже не сможет понять, сколько дней провела здесь.

Иногда ей казалось, что за дверью звучит его голос.

— Ката.

Она вскакивала, бросалась к двери и прижималась ухом к дереву.

Тишина.

С каждым разом это становилось страшнее.

Во дворце Сенмут тоже терял счёт дням, только по-другому. Его не выпускали из отведённых ему комнат. Каждое утро приходили новые люди с документами и задавали одни и те же вопросы.

— Этот приказ подписывал ты?

— Нет.

— Но оттиск принадлежит тебе.

— Это копия.

— У тебя есть доказательства?

— Дайте мне доступ к архиву.

— Это невозможно.

Он требовал принести письма из дома. Ему отвечали, что никаких посланий не было.

На четвёртый день Сенмут схватил одного из дворцовых служителей за одежду.

— Мне передавали что-нибудь от Каты?

— Нет, господин.

— Посмотри на меня.

Мужчина отвёл глаза.

Сенмут всё понял.

— Кто приказал не передавать письма?

— Я не знаю.

— Врёшь.

В комнату вошла охрана. Сенмут медленно разжал пальцы и отпустил служителя.

Ночью он не спал.

Вспоминал Маху. Его взгляды. Слишком спокойные ответы. Записи о времени, когда Сенмут снимал кольцо с печатью. Список, который мог составить только человек, находившийся внутри дома.

Если Маху действительно был причастен к заговору, Ката оставалась не просто одна.

Она находилась рядом с человеком, которого Сенмут сам назначил защищать её.

Эта мысль сводила его с ума.

Он написал Кате короткое письмо и попытался передать через одного из старых знакомых стражников.

«Я не знаю, что происходит в доме. Если можешь, уходи. Не жди меня».

Письмо не дошло.

Маху прочёл его вечером, стоя в коридоре перед комнатой без окон. Потом сложил папирус и спрятал за пояс.

Когда он вошёл, Ката сразу заметила перемену в его лице.

— Что случилось?

— Сенмут передаёт тебе привет.

Она вскочила.

— Он жив?

Маху улыбнулся.

— Пока.

— Где письмо?

— Какое письмо?

Ката бросилась на него. После нескольких дней голода сил почти не осталось, и Маху легко перехватил её руки.

— Дай мне письмо!

— Посмотри, сколько в тебе появляется энергии, когда речь идёт о нём.

— Дай!

Маху оттолкнул её к стене.

— Он написал, чтобы ты его не ждала.

Ката замерла.

— Лжёшь.

— Почему?

— Потому что он обещал вернуться.

Маху наклонился к ней.

— Обещания удобно давать до ареста.

Он вышел, оставив её одну.

Ката медленно опустилась на пол.

Несколько минут она позволяла сомнению расти. Представляла Сенмута во дворце. Думала о том, что он действительно мог решить отказаться от неё ради собственного спасения.

Потом вытерла лицо.

— Лжёшь, — повторила она в пустой комнате.

Ката решила верить Сенмуту, даже если эта вера оставалась единственным, чего Маху пока не сумел отнять.

К своим правилам выживания она добавила новые. Не задавать Маху вопросов, ответы на которые могут причинить боль. Не показывать, какие слова пугают сильнее всего. Пить воду маленькими глотками. Оставлять часть хлеба на случай, если на следующий день еды не будет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она продолжала запоминать шаги.

Тяжёлые и ровные принадлежали Маху.

Быстрые, немного неровные — Кебу.

Молодой стражник всё чаще избегал её взгляда. Иногда оставлял больше воды или прятал под краем миски маленький кусок хлеба.

Ката никогда не благодарила вслух. Любое лишнее слово могло его выдать.

Однажды дверь закрылась не до конца. Между полотном и стеной осталась узкая щель.

Шаги удалились.

Ката долго смотрела на полоску света.

В этот день дежурил не Кеб.

Она понимала, что это может быть ловушкой. Но возможность оказаться в коридоре, пусть даже на несколько мгновений, оказалась сильнее осторожности.

Ката поднялась, опираясь ладонью о стену. Ноги почти не держали. Она сделала несколько шагов и толкнула дверь.

Коридор был пуст.

Ката вышла.

В конце прохода появился Маху.

Он стоял, прислонившись плечом к стене, и улыбался.

— Вот видишь, — произнёс он. — Даже надежду можно использовать.

Ката сама вернулась в комнату, не позволив ему схватить её и втащить внутрь.

В тот вечер она впервые ненавидела не только Маху, но и весь дом, молчавший за дверью.

Через несколько дней Кеб заговорил с ней сам.

— У меня мать в городе, — тихо сказал он, ставя на пол чашу с водой. — Маху сказал, что, если я уйду, её обвинят в краже со склада.

Ката посмотрела на него.

Теперь она понимала, почему он продолжал выполнять приказы.

— Поэтому ты ему помогаешь?

Кеб кивнул, не поднимая глаз.

— Я не прошу тебя открыть дверь, — сказала Ката. — Просто, если когда-нибудь сможешь выбрать, выбери не его.

Он быстро вышел.

На следующий день Кеб принёс ей маленький кусочек угля. Положил возле чаши и накрыл ладонью, чтобы не было видно из коридора.

Ката поняла без объяснений.

На внутренней стороне деревянной чаши она написала два слова:

«Я здесь».

— Нефере, — прошептала Ката, когда Кеб пришёл за посудой.

Он едва заметно кивнул.

Но передать чашу не успел.

Через некоторое время в коридоре послышались голоса. Ката узнала голос Маху, затем — короткий испуганный ответ Кеба.

Раздался удар.

Что-то тяжёлое упало на пол.

Ката прижалась к двери.

— Кеб!

Никто не ответил.

В комнату вошёл Маху. В руке он держал чашу с надписью.

— Значит, решила отправлять послания?

Ката посмотрела на пятно крови на его рукаве.

— Где Кеб?

— Тебя это не касается.

— Что ты с ним сделал?

Маху бросил чашу на пол. Дерево треснуло.

— Он больше не будет приносить тебе воду.

После этого Кеб исчез.

Ката долго не знала, жив ли он. Она лежала, глядя в темноту, и думала, что именно её просьба могла стоить ему жизни.

Эта вина стала ещё одним камнем внутри.

Маху воспользовался ею сразу.

— Теперь видишь, что случается с людьми, которые тебе помогают?

Ката молчала.

— Нефера тоже может закончить так.

Она резко подняла голову.

— Не трогай её.

— Тогда будь разумной.

Это оказалось первой настоящей точкой давления. Угроза Нефере действовала сильнее голода, боли и бессонных ночей.

Ката стала осторожнее. Не потому, что признала власть Маху. Теперь любая вспышка могла стоить другому человеку жизни.

Она начала изображать покорность.

Говорила «пожалуйста». Не спорила по мелочам. Ела, когда ей разрешали. Опускала глаза, когда входил Маху.

Он считал, что добивается своего.

Ката ждала момента, когда сможет ударить туда, где будет больнее всего.

Однажды Маху нарочно оставил на низком столе связку ключей.

Ката сразу поняла, что это очередная проверка. Она не прикоснулась к ним, хотя сердце забилось быстрее.

Маху вернулся через несколько минут и посмотрел на нетронутую связку.

— Учишься.

— Да.

Ката опустила глаза.

Но успела запомнить форму каждого ключа: длинный с двумя зубцами, широкий с круглой головкой и маленький, потемневший от времени.

Именно маленький ключ Маху чаще всего отделял от остальных перед тем, как прийти сюда.

Снаружи иногда скрипело колесо телеги. Ката ждала этого звука. По утрам к кухне привозили воду, а после полудня телега возвращалась пустой и громче подпрыгивала на камнях.

Теперь она считала дни сразу по нескольким приметам: по телеге, запаху свежего хлеба из кухни и смене шагов в коридоре.

На нижней стороне деревянной лежанки Ката царапала ногтем короткие линии. Там Маху не мог их заметить.

Каждое утро — одна черта.

На двенадцатой она вдруг не смогла вспомнить, оставляла сегодня отметку или нет. Долго ощупывала царапины кончиками пальцев, пытаясь восстановить события предыдущих часов.

Тогда Ката впервые по-настоящему испугалась.

Комната отнимала у неё не только силы. Она постепенно стирала границу между сном и явью, ночью и днём, воспоминанием и реальностью.

Ката заставила себя перечислить весь дом по порядку.

Ворота.

Внутренний двор.

Сад.

Бассейн.

Комната тканей.

Терраса.

Потом начала вспоминать людей.

Неферу, ругающую плохое вино. Хори, делающего вид, что не замечает их с Сенмутом поцелуев. Тиа, ворчащую на молодых служанок. Сенмута, который однажды сидел напротив и терпеливо учил её читать.

— Моё имя, — прошептала Ката.

Она провела пальцем по пыльному полу, медленно выводя знакомые знаки:

КАТА.

Посмотрела на них и стёрла ладонью.

На следующий день написала снова.

Она боялась не смерти. Боялась, что Маху добьётся своего и заставит её поверить, будто за дверью больше ничего не существует.

Однажды из кухни донёсся запах подгоревшего хлеба. Ката вспомнила, как Хему ругал нерадивых помощников, и на мгновение увидела знакомый стол, кувшины и рассыпанную муку.

Она удерживала эту картину перед глазами, пока не уснула.

Память стала ещё одной формой сопротивления.

Пока Ката помнила своё имя, смех Неферы и голос Сенмута, комната оставалась всего лишь комнатой.

Не всем её миром.

Глава 24 Сломать

Покорность, которую Ката изображала в последние дни, не удовлетворяла Маху.

Ему было недостаточно услышать «пожалуйста» или увидеть, как она опускает глаза. Он понимал, что за внешним смирением скрывается ожидание. Ката выполняла требования только ради того, чтобы выжить.

Маху хотел большего.

Не просто получить сведения или подпись. Не близости — в его действиях вообще не было ничего похожего на близость.

Ему нужно было, чтобы Ката перестала быть собой.

Иногда он приходил спокойным, приносил еду и разговаривал почти мягко. В другие дни оставлял её без света и воды так надолго, что она снова теряла ощущение времени.

Однажды он сел напротив и произнёс:

— Скажи, что Сенмут тебя бросил.

— Нет.

— Скажи.

— Нет.

— Он не пришёл.

— Потому что не может.

— Удобная вера.

Ката посмотрела на него.

— Ты поэтому так злишься? Потому что даже здесь я продолжаю думать о нём?

Маху ударил её.

Ката упала на бок. Несколько мгновений лежала, прижимая ладонь к каменному полу, затем медленно поднялась.

— Никогда больше не произноси его имя рядом со мной, — сказал Маху.

Ката вытерла кровь с губы.

— Сенмут.

Последовал новый удар.

— Сенмут.

Маху схватил её за волосы.

— Замолчи.

— Сенмут.

После этого Ката плохо помнила несколько минут.

Когда сознание прояснилось, она лежала возле стены. Маху уже ушёл.

Ката не чувствовала себя сильной. Не ощущала себя героиней, способной вынести что угодно.

Ей было страшно.

Так страшно, что дрожали руки.

Но страх не означал покорности.

Через некоторое время Маху принёс папирус и положил его перед ней.

— Подпиши.

Ката не притронулась к документу.

— Я плохо читаю.

— Достаточно хорошо, чтобы написать своё имя.

— Что здесь?

— Признание.

— В чём?

Маху поставил рядом чашу с водой.

Ката посмотрела на неё, но не двинулась.

— Ты подтверждаешь, что Сенмут передавал распоряжения людям казначея Птахмеса и использовал царскую печать без ведома фараона.

Ката перевела взгляд на папирус.

— Этого не было.

— Теперь было.

— Нет.

— Ты жила в его доме. Находилась рядом. Видела документы и знала, когда Сенмут пользовался печатью. Показания свободной женщины будут приняты на суде.

Ката поняла, зачем Маху так упорно добивался именно её подписи.

Он собирался использовать против Сенмута не только поддельные распоряжения.

Ему требовался свидетель.

— Подпиши.

— Нет.

Маху взял чашу и вылил воду на пол.

Так началось новое испытание.

Каждый раз он приносил один и тот же папирус. Ставил рядом воду или хлеб и ждал.

Ката отказывалась.

С каждым днём тело становилось слабее. Она пыталась разглядеть документ, пока Маху находился рядом. Узнавала имя Сенмута, слова «приказ», «печать», «Птахмес», «свидетельствую».

Ката уже умела читать достаточно, чтобы понять главное: речь шла не об одном поддельном распоряжении. В признании утверждалось, что Сенмут давно участвовал в заговоре против фараона.

Маху собирался сделать её частью обвинения.

Она сопротивлялась дольше, чем он ожидал.

Но человеческое тело не может жить одной волей.

В один из дней, после долгого голода, бессонницы и побоев, Маху перешёл последнюю границу. Он воспользовался её беспомощностью и совершил над ней сексуальное насилие.

Ката сопротивлялась, насколько могла.

Когда всё закончилось, она долго лежала лицом к стене и почти не чувствовала ничего, кроме холода.

Дверь закрылась.

Только тогда пришли слёзы.

Ката не называла случившееся близостью. Не искала в произошедшем собственной ошибки. Это было насилие — преступление человека, который хотел отнять у неё волю.

Она повторяла про себя:

«Я этого не выбирала».

«Я не соглашалась».

«Виноват он».

«Я выжила».

Несколько часов Ката не могла заставить себя посмотреть на собственные руки. Казалось, тело стало чужим, а кожа навсегда сохранила то, чего она не выбирала.

Потом заметила чашу с водой.

Ката доползла до неё и умыла лицо.

Один раз.

Потом ещё.

Не потому, что верила, будто случившееся можно смыть. Ей было необходимо совершить хотя бы одно действие, которое снова принадлежало только ей.

Вымыть лицо.

Выпить воду.

Сесть.

Сделать вдох.

Когда Маху вернулся с папирусом, Ката уже сидела у стены.

Он положил документ перед ней.

— Подпиши.

Она молчала.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь сопротивляться?

Ката подняла голову. Голос прозвучал едва слышно:

— Нет.

Маху улыбнулся.

— Наконец-то.

— Я думаю, что ты слишком глуп, чтобы понять разницу между телом и волей.

Улыбка исчезла.

Маху присел перед ней.

— Сенмут больше не захочет тебя после того, что произошло.

Слова попали точно в страх, который Ката старалась не признавать даже перед собой.

Маху заметил, как изменилось её лицо.

— Вот, — произнёс он. — Наконец я нашёл то, чего ты боишься.

Ката закрыла глаза.

— Он посмотрит на тебя и увидит меня.

— Нет.

— Будет вспоминать, что я сделал, каждый раз, когда прикоснётся.

Ката заставила себя открыть глаза.

— Он увидит меня.

— Уверена?

— Да.

Она не была уверена.

Но не собиралась отдавать Маху и эту правду.

Когда он ушёл, Ката долго и тихо плакала. Потом заставила себя съесть оставленный хлеб.

Каждый кусок приходилось проглатывать через тошноту. Каждый глоток воды становился выбором жить дальше.

Ката больше не называла покорностью то, что помогало выжить.

Это была стратегия.

Если нужно было сказать «пожалуйста», чтобы получить воду, она скажет. Если требовалось лежать тихо, чтобы сохранить силы, будет лежать. Если Маху хотел видеть сломанную женщину, Ката позволит ему увидеть именно то, что он ожидает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но только увидеть.

Она больше не собиралась доказывать силу человеку, который измерял её одним сопротивлением.

Сила теперь заключалась в другом.

Дожить.

Дождаться.

Выйти.

И однажды посмотреть Маху в лицо тогда, когда между ними не будет запертой двери.

На следующий день папирус появился снова.

— Подпиши.

Ката не повернула головы.

— Нет.

Маху помолчал.

— После всего, что случилось?

Она медленно посмотрела на него.

— Ты всё ещё думаешь, что победил?

— А разве нет?

— Ты можешь сделать мне больно. Можешь заставить просить воду. Можешь получить моё имя на папирусе. Но если хочешь услышать, что я выбрала тебя или поверила тебе, ты умрёшь раньше.

Маху вышел в ярости.

Отказ стоил ей ещё двух дней почти без еды. Ката стала просить воду. Не потому, что признала его власть, а потому, что хотела жить.

И впервые перестала стыдиться этой просьбы.

Когда Маху в очередной раз оставил документ рядом, Ката начала изучать его внимательнее. Она уже могла разобрать отдельные строки:

«Сенмут».

«Приказ».

«Царская печать».

«Свидетельствую».

«Добровольно».

Освобождение, которое Сенмут дал ей, заговорщики собирались превратить в оружие против него. Свидетельство рабыни могли объявить вынужденным или ничего не значащим. Но Ката была свободной женщиной и имела право давать показания.

Именно поэтому Маху нужна была она.

— Почему просто не подделаешь моё имя? — спросила Ката.

Он улыбнулся.

— Потому что на суде ты должна подтвердить написанное.

— Не подтвержу.

— Подтвердишь.

— Даже если заставишь меня подписать, я расскажу правду.

— Если доживёшь до суда.

Ката похолодела.

Маху заметил страх.

— Теперь понимаешь?

После его ухода она впервые позволила себе обдумать то, о чём раньше боялась даже вспоминать.

Маху мог не планировать оставлять её в живых.

Возможно, ему требовалась подпись, а на суд он собирался привести уже сломленную свидетельницу. Или объяснить её смерть болезнью, несчастным случаем, попыткой побега.

Просто ждать Сенмута было недостаточно.

Ката должна была оставить след.

На нижней стороне лежанки, рядом со счётом дней, она выцарапала имя Маху и знак, который видела на найденном в архиве обрывке папируса.

Если её обнаружат слишком поздно, хотя бы это останется.

Маху продолжал приносить признание вместе с едой и водой, превращая документ в часть пытки.

— Подпись — и получишь всё.

— Нет.

— Ты уже просишь у меня воду.

— Потому что хочу пить.

— Подпишешь, потому что захочешь жить.

Ката посмотрела ему в глаза.

— Если подпишу, это будет означать только то, что ты меня заставил. Правда от этого не изменится.

— Суду всё равно.

Вот это действительно пугало.

Маху не пытался заставить Кату поверить в написанное. Ему было достаточно, чтобы поверили другие.

Она вспоминала уроки Сенмута. Знаки, формулировки, правила, по которым составлялись документы. Пыталась понять весь текст, а не отдельные слова.

Однажды её взгляд остановился на строке о «добровольном свидетельстве».

Ката рассмеялась.

Маху нахмурился.

— Что?

— Слово «добровольно» особенно красиво выглядит в комнате, запертой снаружи.

Он ударил её.

Ката упала, но смех исчез не сразу.

Именно тогда она поняла, что должна сделать.

Если однажды сил сопротивляться не останется и ей придётся подписать документ, Ката оставит рядом со своим именем знак. Маленькую отметку, которую Маху примет за случайную черту.

Сенмут учил её писать. Он видел, как во время занятий Ката отмечала ошибочную строку коротким косым штрихом, чтобы потом к ней вернуться.

Для суда такой знак ничего не докажет.

Но Сенмут поймёт: написанное нельзя считать её свободным признанием.

Во дворце в тот же день Сенмут наконец добился встречи с фараоном.

— Что-то происходит в моём доме.

Фараон холодно посмотрел на него.

— Тебя обвиняют в государственной измене. Сейчас не время обсуждать хозяйственные дела.

— Речь не о хозяйстве.

— Тогда о чём?

— О Кате. И о людях, оставшихся в доме.

— Ты требуешь обыска собственного дома?

— Требую проверить, кто им управляет в моё отсутствие.

— На каком основании?

Сенмут подался вперёд.

— Ворота закрыты якобы по устному распоряжению дворца. Но никто не может назвать имя человека, который его передал. Хори не явился сюда и не прислал ни одного сообщения. Посыльные не возвращаются. Связь с домом прервана сразу после моего задержания. И всё это происходит в то время, когда против меня используют поддельную печать.

Фараон молчал.

— Если заговорщики находятся в моём доме, — продолжил Сенмут, — Ката может знать, кто изготовил документы.

— Или может быть твоей сообщницей.

Сенмут ударил ладонью по столу.

Стражники у двери напряглись.

— Тогда допроси её! — потребовал он. — Приведи сюда. Позволь ей говорить перед тобой. Но сначала убедись, что она ещё может это сделать.

Фараон долго смотрел на Сенмута.

Разрешения на обыск он не дал. Но приказал тайно выяснить, кто распорядился закрыть ворота и почему из дома действительно не поступает никаких сообщений.

Это было мало.

Но впервые дворец начал искать ответ не в подложенных документах, а за собственными стенами.

В ту ночь Ката не стала оставлять новую черту на лежанке. Сил хватило только на то, чтобы подтянуть под голову свёрнутую ткань.

Она решила продолжить счёт утром, если проснётся.

Впервые позволила себе отложить маленькое доказательство собственного сопротивления, не считая это поражением.

Утром Маху снова пришёл с папирусом.

Рядом с ним стоял поднос с хлебом, мясом, финиками и полной чашей воды.

Ката долго смотрела на еду.

— Подпись — и всё останется здесь, — сказал он.

Она понимала, что тело больше не выдержит продолжительного голода. Если умрёт в этой комнате, тайный знак не увидит никто. Она не сможет рассказать правду, защитить Неферу или предупредить Сенмута.

Выжить было важнее, чем сохранить красивый отказ.

Ката протянула руку.

Маху вложил в её пальцы тростниковое перо.

Она медленно написала своё имя. Рядом оставила короткий косой штрих — такой же, каким отмечала ошибки на занятиях.

Маху внимательно проверил подпись, но не заметил ничего необычного.

Он свернул папирус и забрал его.

— Видишь, как просто.

Ката посмотрела на него.

— Просто было бы, если бы я сама решила подписать.

— Через несколько дней ты перестанешь замечать разницу.

Она ничего не ответила.

Когда дверь закрылась, Ката взяла хлеб. Тело требовало наброситься на еду, но она заставила себя есть медленно.

Не ради Маху.

Ради себя.

Она думала о коротком штрихе возле своего имени. О знаке, который Сенмут видел десятки раз в её учебных записях.

Это не было доказательством для суда.

Но являлось посланием для человека, знавшего её почерк.

Если папирус попадёт к Сенмуту, он поймёт.

Эта мысль дала Кате силы подняться. Она прошла по комнате один круг. Потом ещё один.

Маху хотел покорности.

Ката училась выглядеть покорной, не отдавая ему последнего — собственной воли.

Глава 25 Нефера

Нефера не поверила Маху с самого начала.

Слишком многое не сходилось.

Если Кату увезли во дворец на допрос, почему её одежда осталась в комнате? Почему никто не пришёл забрать вещи? Почему Хори исчез в тот же день? И зачем было менять стражу у ворот, если дому ничто не угрожало?

— Где Хори? — спросила Нефера у одного из старых стражников.

— Не знаю.

— Ты всегда знаешь, кто входит в дом и кто выходит.

Мужчина отвёл глаза.

— Лучше не спрашивай.

Этого оказалось достаточно.

Нефера начала искать Кату по ночам. Днём Маху слишком внимательно следил за домом, а новые стражники появлялись во всех коридорах, которыми раньше почти не пользовались.

Сначала она проверила комнаты возле архива. Потом кладовые, помещения для слуг и старый хозяйственный корпус. Несколько раз едва не попалась. После этого Маху выставил постоянный караул возле дальней части дома.

Нефера поняла, что ищет правильно.

Тиа помогала молча. Никогда не задавала вопросов, но отмечала время смены стражи и оставляла незапертой дверь в помещение с тканями.

Документ Каты всё это время лежал в нише за свёртками льна. Чехол, выпавший из-под её одежды в день похищения, сохранили вместе с обрывком папируса, на котором был изображён знак, похожий на шакала.

На третьей неделе Тиа достала чехол из тайника.

— Возьми, — сказала она.

Нефера отшатнулась.

— Зачем?

— Новые стражники начали проверять кладовые. Здесь его найдут.

— А если найдут у меня?

— Тогда нам обеим уже будет нечего терять.

Тиа зашила документ во внутреннюю часть накидки Неферы. Обрывок со знаком шакала спрятали отдельно, в потайном кармане пояса.

— Если выберешься из дома, — сказала Тиа, затягивая последний узел, — не иди к знакомым. Сразу во дворец.

— А если не выберусь?

Старуха подняла на неё глаза.

— Тогда я найду другой способ.

Лишь спустя почти три недели после исчезновения Каты Нефера сумела добраться до коридора в старой части дома.

В тот вечер дежуривший стражник ушёл раньше, а сменщик задержался возле кухни. У Неферы оставалось всего несколько минут.

Она кралась вдоль стены, стараясь не задеть стоявшие там сосуды. В конце коридора находилась тяжёлая дверь, которой раньше не было. По крайней мере, Нефера не помнила, чтобы её когда-нибудь запирали.

Она уже собиралась уходить, когда услышала звук.

Очень тихий.

Будто деревянная чаша задела камень.

Нефера прижалась ухом к двери.

— Ката?

Тишина.

— Ката, это я.

С другой стороны что-то зашевелилось.

Прошло несколько мучительных мгновений.

— Нефера?

Голос был таким слабым, что у неё задрожали руки.

— Боги… Ката.

Нефера вцепилась в замок.

— Я сейчас открою.

— Не надо, — раздалось позади.

Нефера медленно обернулась.

Маху стоял в конце коридора.

— Отдай ключ, — потребовала она.

— У тебя его нет.

— Тогда позови того, у кого есть.

Он неторопливо пошёл к ней.

Нефера попятилась.

— Ты очень похожа на неё, — сказал Маху. — Тоже не умеешь вовремя молчать.

— А ты очень похож на человека, которого Сенмут убьёт.

Маху остановился.

Это была его ошибка.

Нефера схватила стоявшую в нише масляную лампу и бросила на пол между ними. Глиняный корпус разбился. Масло вспыхнуло на камнях, заставив Маху отступить.

— Стража! — закричал он.

Нефера побежала.

За спиной раздался кашель, затем звук ткани, которой Маху пытался сбить огонь.

— Ката! — крикнула Нефера на бегу. — Я вернусь!

Она не услышала ответа.

Новые стражники плохо знали старую часть дома. Нефера свернула в узкий проход между кладовыми, пересекла кухню и выскочила в хозяйственный двор.

Там уже раздавались крики.

— Держите её!

Один из мужчин появился у арки. Нефера бросила ему под ноги корзину с глиняной посудой. Стражник споткнулся, сосуды с грохотом рассыпались по камням.

Нефера добралась до сада и перелезла через низкую хозяйственную стену. Платье зацепилось за выступ. Она дёрнулась, услышала треск ткани и упала с другой стороны.

Боль пронзила лодыжку.

Нефера поднялась и побежала дальше.

За стеной кричали. Ворота начали открывать, но охране пришлось разделиться: кто-то должен был потушить разлившееся масло, кто-то — остаться возле Каты.

Это дало Нефере несколько драгоценных минут.

Она бежала, пока дыхание не превратилось в хрип. Пряталась между домами, меняла улицы, смешивалась с торговцами и несколько раз сворачивала в проходы, ведущие совсем не в сторону дворца.

Только добравшись до людного рынка, Нефера поняла, что больше не слышит погони.

Она остановилась возле небольшой лавки и едва не упала.

Хозяин молча протянул ей воду.

Нефера выпила несколько глотков.

— Мне нужно во дворец.

Мужчина осмотрел разорванное платье, босую ногу и почерневший от копоти рукав.

— В таком виде?

— Именно в таком.

Он снял с крючка старую накидку.

— Возьми.

— Я верну.

— Не надо.

Эта простая доброта едва не заставила Неферу заплакать сильнее, чем всё произошедшее в доме.

По дороге ей несколько раз казалось, что за ней идут. Она останавливалась возле торговцев, сворачивала в переулки и ждала, пока подозрительные прохожие минуют её.

У продавца воды Нефера увидела своё отражение в бронзовой чаше. Лицо было покрыто пылью и сажей, волосы выбились из причёски.

Она умылась лишь настолько, чтобы её могли узнать. Разорванный рукав прятать не стала.

Потом несколько раз повторила вслух:

— Ката. Маху. Старая кладовая. Комната без окон.

Если во дворце её сразу остановят, нужно успеть сказать хотя бы это.

Перед последним поворотом Нефера прислонилась к стене. Солнце уже опускалось. Во дворце могли закончить приём просителей, и мысль о том, что придётся ждать до утра, была невыносима.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Одна из сандалий окончательно порвалась. Нефера сбросила её и пошла дальше босиком.

Пятка кровила, но медлить было страшнее.

До дворца она добралась к вечеру.

Стражники у ворот преградили путь.

— Я из дома Сенмута!

— Отойди.

— У меня срочное сообщение.

— Передай его нам.

— Только Сенмуту.

— Он находится под стражей.

— Я знаю!

— Тогда уходи.

Нефера попыталась пройти, но древко копья остановило её.

— Маху держит Кату в запертой комнате! — закричала она. — Он занял дом и сменил всю охрану!

— Тише.

— Я не буду говорить тише! Позовите Сенмута!

Она кричала так громко, что голос разнёсся по внутреннему двору.

Сенмут находился в соседней части дворца на очередном допросе. Сначала он не узнал голос.

Потом услышал имя Каты.

Он вскочил.

— Нефера!

За стеной наступила тишина.

— Сенмут! — закричала она в ответ.

Он бросился к двери. Двое охранников сразу встали перед ним.

— Приведите её.

— Допрос ещё не закончен.

— Это свидетель из моего дома!

— Сядь.

Сенмут шагнул к ним.

— Если вы не приведёте её сейчас, вам придётся связать меня.

Скандал услышала половина дворца. Через некоторое время Неферу всё-таки провели внутрь.

Она увидела Сенмута за решётчатой дверью комнаты, где его держали, и впервые за весь путь заплакала.

— Где Ката? — спросил он.

— В доме.

Сенмут шумно выдохнул.

— Она жива?

Нефера замолчала.

Вопрос оказался неправильным. Ката была жива, но одного этого слова было недостаточно.

Сенмут увидел её лицо.

— Что с ней?

— Сенмут…

— Что он сделал?

Нефера закрыла глаза.

Она не знала всего. Видела Кату лишь через узкую щель возле двери, но успела заметить синяки. Слышала слабый голос. Знала, что её держат без нормальной еды и что Маху приходит туда один.

Сенмут слушал неподвижно.

С каждым словом его лицо становилось спокойнее.

Эта спокойность испугала Неферу сильнее, чем крик.

— Сколько дней?

— Почти три недели.

Сенмут отвернулся и ударил кулаком в стену.

— Прекрати!

Он ударил ещё раз. На костяшках выступила кровь.

— Сенмут!

Он опустил голову.

— Я убью его.

— Сначала забери её.

Эти слова остановили его.

Нефера вцепилась пальцами в решётку.

— Слышишь? Кате сейчас не нужна твоя месть. Ей нужно выйти из той комнаты.

Несколько мгновений Сенмут смотрел на неё.

Потом кивнул.

— Расскажи всё с самого начала.

Нефера рассказала о закрытых воротах, замене стражи, исчезновении Хори, ночных поисках и комнате в старой части дома.

— Хори ты больше не видела? — спросил Сенмут.

— Нет.

Это было плохо.

К разговору подошёл начальник дворцовой стражи.

— Свидетельницу нужно допросить отдельно.

— Тогда ведите её к фараону, — потребовал Сенмут.

— У тебя нет права отдавать распоряжения.

— Но у вас есть обязанность проверить сообщение о похищении.

Начальник посмотрел на Неферу.

— Она служанка.

Нефера шагнула к нему.

— Я служу в доме Сенмута. Но это не делает мои слова ложью.

Мужчина нахмурился.

— Ты понимаешь, что за ложное обвинение начальника охраны понесёшь наказание?

— Понимаю. А вы понимаете, что свободную женщину держат взаперти уже почти три недели, пока дворец делает вид, что ничего не происходит?

Сенмут впервые за много дней едва заметно улыбнулся.

— Её зовут Нефера, — сказал он. — Она подруга Каты. Если вы не запишете её показания сейчас, через час весь дворец будет знать, что свидетельницу отказались слушать.

Угроза подействовала.

Неферу отвели в комнату писцов и оставили под охраной. Ей предложили сесть.

Молодой писец развернул чистый папирус.

— Имя?

Нефера неожиданно поняла, что за весь день никто об этом не спросил. Она была женщиной у ворот, беглянкой из чужого дома, свидетельницей.

— Нефера, — сказала она. — Запиши правильно.

Писец вывел знаки.

Она заметила ошибку.

— Не так.

Он поднял голову.

— Второй знак другой.

Писец исправил написанное.

— Что ты хотела передать Сенмуту?

Нефера расстегнула накидку и попыталась достать спрятанный чехол. Пальцы опухли после стены и не слушались.

— Дай помогу, — предложил писец.

— Не забирай у меня.

Он убрал руку и подождал.

Нефера сама развязала шнур. Внутри лежал документ, подтверждавший свободу Каты.

Она провела ладонью по знакомому шву, сделанному Тиа, и развернула папирус.

— Ката передала его мне, когда Маху увёл её. Потом мы спрятали документ в доме.

Писец позвал старшего чиновника.

Тот внимательно проверил края папируса, оттиск печати и строку с именем. Затем распорядился принести из царского архива запись об освобождении.

— Зачем Маху мог понадобиться этот документ? — спросил он.

— Ему нужен не сам папирус, — ответила Нефера. — Ему нужна подпись Каты. Она свободная женщина и может давать показания против Сенмута.

Чиновник поднял глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Маху запер её и не позволяет никому приближаться. До задержания Сенмута в доме нашли поддельные документы. Ката спрятала подтверждение свободы раньше, чем её увели. Она понимала, что происходит.

Нефера достала из потайного кармана обрывок папируса со знаком шакала.

— Это тоже просила передать Ката.

Старший чиновник взял обрывок за края и долго рассматривал рисунок.

— Где она его нашла?

— В архиве дома. Один из ящиков был пуст.

Чиновник нахмурился и велел положить обрывок отдельно.

После этого Неферу начали слушать по-настоящему.

Она рассказала, как Маху объявил себя ответственным за безопасность. Как закрыл ворота, ссылаясь на устный приказ дворца. Как заменил старых стражников людьми, которых никто в доме не знал. Как исчез Хори. Как жители дома боялись говорить.

— Почему никто не сообщил раньше? — спросил писец.

Нефера посмотрела на него.

— Потому что людям есть кого терять. У них родители, дети, долги. Маху это знает.

Писец записал её слова полностью.

Когда Нефера сбивалась, старший чиновник не торопил. Она начинала предложение заново и требовала, чтобы формулировки передавали именно то, что произошло.

— Кату не «оставили в комнате», — поправила она. — Её заперли.

Писец исправил.

— Маху не просто «наблюдал за ней». Он приходил туда один и никого больше не впускал.

— Ты видела, что происходило внутри?

— Нет. Поэтому не пишите, будто видела. Но я слышала её голос и увидела синяки.

Писец снова исправил запись.

— Это разные слова, — сказала Нефера.

— Я понял.

— Тогда пиши правильно.

Когда показания закончили, их прочитали вслух. Нефера дважды остановила писца и потребовала внести изменения.

После этого ей предложили подтвердить запись отпечатком пальца.

— Я не умею писать, — сказала она.

— Отпечатка достаточно.

Нефера прижала палец к краю папируса, а затем добавила:

— Запишите отдельно, что Ката свободная женщина. Не рабыня.

Старший чиновник посмотрел на неё.

— Это уже указано в документе.

— Укажите и в моих показаниях. Маху не имеет права держать её ни по законам дворца, ни по законам этого проклятого дома.

Строку добавили.

Нефера настояла, чтобы рядом поставили печати двух свидетелей. Ей выдали небольшое подтверждение о принятии показаний.

Бумага казалась почти смешной после пережитого дня. Но теперь дворец не мог сделать вид, что Нефера не приходила и ничего не рассказывала.

Начальник стражи предложил отправить в дом нескольких людей для проверки.

— Не просто людей, — возразила Нефера. — Маху скажет, что действует по приказу дворца, и не откроет ворота.

— Ты не распоряжаешься стражей.

— Тогда дайте им письменный приказ с царской печатью. Чтобы никто не смог снова сослаться на слова человека без имени.

Начальник стражи посмотрел на старшего чиновника.

Тот медленно кивнул.

Документы, показания и обрывок со знаком шакала понесли фараону.

Нефера попросила воды только после того, как папирусы унесли. Выпила несколько глотков и почувствовала, что руки снова начинают дрожать.

За дверью появился Сенмут в сопровождении стражников. Его вели наверх.

— Не потеряй время, — сказала Нефера.

Он посмотрел на её разорванное платье, босые ноги и израненные ладони.

— Ты спасла ей жизнь.

Нефера покачала головой.

— Сначала спасём. Потом будешь благодарить.

Сенмут кивнул.

Ему уже не требовалось обещать, что он понял.

Писец оставил Нефере скамью возле стены. Один из стражников принёс покрывало.

Только когда Сенмут скрылся на лестнице, Неферу начало трясти. Она завернулась в ткань и прижала край к губам, чтобы не стучали зубы.

Маленькое подтверждение о принятии показаний она по-прежнему сжимала в руке.

Сенмут поднимался к фараону спокойно.

Он ещё не получил разрешения покинуть дворец. Не знал, сколько времени потребуется, чтобы собрать верных людей и открыть ворота собственного дома.

Внутри оставалась только одна мысль.

«Живи».

Он повторял её для Каты, которая не могла его услышать.

Живи ещё час.

Ещё одну ночь.

Ещё немного.

Я иду.

Глава 26 Сенмут узнаёт

Фараон принял Сенмута поздно ночью.

В зале горели масляные светильники. Два писца расположились у дальней стены, готовые записать каждое слово. На низком столе лежали документы по делу о поддельной царской печати, а рядом — свиток с показаниями Неферы.

Саму Неферу оставили за дверями. Прежде чем допустить её к царским писцам, стража несколько раз потребовала объяснить, каким образом она покинула дом Сенмута и почему явилась во дворец среди ночи.

Она рассказала всё.

О подозрениях, появившихся после исчезновения Каты. О странном поведении Маху. О Хори, которого перестали видеть в доме. О старой кладовой, возле которой теперь постоянно дежурили незнакомые стражники.

И о голосе, который она услышала за запертой дверью.

Ката была жива.

По крайней мере, ещё несколько часов назад.

— Ты понимаешь, чего требуешь? — спросил фараон.

Сенмут стоял перед ним со связанными руками. Двое стражников находились по обе стороны.

— Я прошу отправить людей в мой дом.

— В дом, который сейчас является частью расследования государственной измены.

— Именно поэтому туда необходимо отправить царскую стражу.

Фараон посмотрел на него поверх свитка.

— А ты?

— Я пойду с ними.

— Нет.

Сенмут не отвёл взгляда.

— Я знаю расположение комнат, служебных проходов и старых кладовых. Если Маху действительно удерживает её там, я смогу провести солдат быстрее.

— У меня достаточно людей, чтобы обыскать один дом без твоей помощи.

— Тогда отправьте их сейчас.

— Ты забываешься.

Сенмут опустил голову.

Не в знак согласия.

Чтобы справиться с собой.

— Повелитель, — произнёс он тише, — я понимаю, в чём меня обвиняют. Понимаю, что мои слова больше не имеют прежнего веса. Но женщина, находящаяся в моём доме, не должна расплачиваться за преступления, которых не совершала.

— Ты уверен, что она там?

— Нет.

Признание далось ему труднее, чем любое обвинение.

— Я не знаю, жива ли она сейчас. Не знаю, что с ней сделали. И это незнание становится невыносимым.

Фараон молчал.

— Нефера слышала её голос, — продолжил Сенмут. — Если она говорит правду, Кату удерживают уже много дней. Если солдаты прибудут слишком поздно...

Он замолчал.

Впервые за всё время расследования Сенмут не смог закончить предложение.

Фараон развернул свиток.

— Согласно показаниям Неферы, Маху заменил часть домашней стражи, ограничил доступ к северным помещениям и предъявлял распоряжения от твоего имени.

— У него был доступ к моим документам.

— И к печати?

— К некоторым хранилищам. Не ко всем.

— Ты доверял ему.

— Да.

— Почему?

Сенмут поднял глаза.

— Потому что он годами делал всё необходимое, чтобы я продолжал ему доверять.

Фараон медленно свернул папирус.

— Если выяснится, что Маху действовал по собственному замыслу, это изменит положение твоего дела. Но пока ты остаёшься обвиняемым.

— Я понимаю.

— Ты не будешь отдавать приказов. Не станешь вмешиваться в действия солдат. И не покинешь их без разрешения начальника отряда.

— Согласен.

— Руки останутся связанными.

Сенмут не ответил.

— Ты услышал меня?

— Да, повелитель.

Фараон повернулся к начальнику стражи.

— Двадцать человек. Немедленно. Дом окружить, все выходы перекрыть. Маху доставить живым. Никому не позволять уничтожать документы.

Он сделал паузу.

— Если женщина действительно находится там, прежде всего обеспечить её безопасность.

Сенмут склонил голову.

— Благодарю.

— Не благодари меня, пока не выяснится, что произошло в твоём доме.

Они выступили ещё до рассвета.

Сенмут ехал на спине осла под конвоем двух царских стражников. Связанные впереди руки затекли. Верёвка натёрла кожу, но он почти не замечал боли.

Нефера находилась неподалёку.

Она выглядела так, словно не спала несколько ночей. Волосы выбились из причёски, на ладонях виднелись царапины, а край платья был порван.

— Расскажи ещё раз, — попросил Сенмут.

— Я уже рассказала всё писцам.

— Мне.

Нефера посмотрела на него.

— Я искала её почти три недели. Сначала проверяла комнаты возле архива. Потом старые кладовые. Маху постоянно менял стражу. Некоторые двери приказал замуровать, другие — держать запертыми.

— Почему ты не пришла ко мне раньше?

Вопрос прозвучал резче, чем он намеревался.

— Куда, Сенмут? — ответила она. — Во дворец, где тебя держали под стражей? К людям, половина которых могла служить Маху?

Он отвернулся.

— Продолжай.

— Когда я наконец добралась до северной кладовой, услышала звук. Потом позвала Кату.

Сенмут стиснул пальцы.

— Она ответила?

— Да.

Нефера сглотнула.

— Очень тихо. Я едва узнала её голос.

— Что она сказала?

— Сначала спросила, действительно ли это я.

Сенмут закрыл глаза.

— А потом?

— Я попыталась выяснить, что с ней. Но услышала шаги. Пришлось уйти, иначе меня бы схватили прямо у двери.

— Ты вернулась?

— На следующую ночь. Там уже стояли двое новых стражников. Я поняла, что Маху что-то заподозрил.

— И ты решила идти во дворец.

— Не сразу. Сначала пыталась найти человека, которому можно доверять.

Она помолчала.

— Старый слуга, Хену, помог мне выйти через хозяйственный проход. Он знал, что если Маху заметит моё исчезновение, первыми пострадают те, кто останется в доме.

— Где он теперь?

— Не знаю.

Сенмут посмотрел на неё.

— Ты рисковала жизнью.

— А что я должна была делать?

Он ничего не ответил.

Некоторое время слышались только шаги животных и тихий звон оружия.

— Где эта кладовая? — спросил он наконец.

— В северной части дома. За комнатами, где раньше хранили ткани.

— Вход один?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Основной. Но есть ещё проход через маленький дворик с сосудами для хранения масла. Его почти не используют.

— Маху знает о нём?

— Не знаю.

— Кто охраняет северное крыло?

— Двое из его новых людей постоянно стоят у коридора. Ещё трое сменяют их ночью. Старых стражников туда не допускают.

— Хори?

Нефера покачала головой.

— Исчез ещё до того, как я начала поиски.

Сенмут почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

Хори служил ему много лет.

Знал, где хранятся документы. Знал привычки хозяина. Знал, какие двери остаются открытыми по ночам.

И знал Кату.

— Не делай этого, — произнесла Нефера.

— Чего?

— Не начинай сейчас вспоминать всё, что мог заметить раньше.

Сенмут посмотрел на неё.

— Я доверил Маху свой дом.

— Да.

— Своих людей.

— Да.

— Кату.

Нефера замолчала.

Он смотрел перед собой.

— Я видел, как он наблюдал за ней. Слышал его замечания. Замечал, что он слишком хорошо осведомлён о вещах, которые его не касались.

— Ты не знал, что он способен на такое.

— Мне следовало узнать.

— Возможно. Но сейчас от этого ей не станет легче.

Сенмут медленно выдохнул.

— Ката тоже сказала бы что-нибудь подобное.

— Потому что мы обе умнее тебя.

Он впервые за эту ночь едва заметно улыбнулся.

— Передай ей это, когда найдём.

— Сам передашь.

Дом показался впереди, когда небо на востоке начало светлеть.

Сенмут узнал высокую ограду, деревья у южной стены, очертания знакомых построек.

Когда-то возвращение сюда означало покой.

Теперь он смотрел на собственный дом и не знал, жива ли женщина, которую любил.

Начальник отряда поднял руку.

Солдаты остановились.

— Пятеро — к северной стене. Четверо — к хозяйственному выходу. Остальные со мной. Никому не позволять покинуть территорию.

Нефера указала на узкий проход между стенами соседних построек.

— Через него можно попасть к заднему двору.

Командир отправил туда ещё двоих.

Затем повернулся к Сенмуту.

— Ты останешься за мной. Если попытаешься уйти, тебя немедленно вернут под стражу.

— Мне нужна только Ката.

Они подошли к главным воротам.

— Открыть! — приказал начальник отряда. — По воле фараона!

За воротами послышались голоса.

Потом наступила тишина.

— Последнее предупреждение!

Ответа не последовало.

Командир коротко кивнул.

Солдаты ударили тяжёлым бревном по створкам.

Раз.

Другой.

На третьем ударе деревянный засов треснул.

Ворота распахнулись.

Сразу за ними стояли вооружённые люди.

Первый бросился вперёд с копьём, но царский воин сбил его ударом щита. Второй отступил, едва увидев знаки царской стражи.

— Оружие на землю!

Несколько человек подчинились.

Остальные попытались прорваться к внутреннему двору.

Столкновение оказалось коротким, но жестоким.

Когда последний вооружённый человек опустил копьё, на камнях уже темнела кровь.

Сенмут шагнул через ворота.

И остановился.

Дом изменился.

Возле внутренних дверей стояли незнакомые стражники. Проход к архиву был перекрыт. На дверях некоторых помещений появились дополнительные засовы.

Он узнал собственный дом лишь по стенам.

Люди сторонились царских солдат.

Из-за колонны вышел пожилой слуга.

Хену.

Заметив Сенмута, старик застыл.

— Господин...

Сенмут подошёл ближе.

— Ты помог Нефере?

Хену кивнул.

Губы у него дрожали.

— Простите нас.

— За что?

— Мы знали, что в доме происходит что-то страшное. Но Маху угрожал нашим семьям. Говорил, что каждого, кто ослушается, обвинят вместе с вами.

Сенмут долго смотрел на него.

Он хотел спросить, почему никто ничего не сделал.

Почему все молчали.

Почему позволили человеку, которому он доверял, превратить его дом в место страха.

Но потом вспомнил, как Нефера рассказывала о запертых дверях.

— Где Маху?

— Утром он собирался покинуть дом. Велел подготовить вещи.

Командир немедленно отправил солдат проверить служебные выходы.

— А девушка? — спросил Сенмут.

Хену опустил глаза.

— В северном крыле, господин.

— Она жива?

Старик не ответил сразу.

И этого оказалось достаточно, чтобы Сенмут почувствовал настоящий ужас.

— Я спрашиваю, жива ли она!

— Вчера была, господин. Мне не позволяли подходить к её двери.

Сенмут рванулся вперёд.

Один из стражников схватил его за плечо.

— Ты идёшь с нами.

— Тогда идите быстрее!

Нефера повела их через внутренний коридор.

С каждым шагом Сенмут узнавал всё меньше.

Здесь раньше хранили дорогие ткани, привезённые с юга. Ката однажды смеялась, что в его доме достаточно льна, чтобы одеть половину города.

Теперь двери были заперты.

Воздух пах пылью, сыростью и чем-то тяжёлым.

У поворота Нефера остановилась.

На стене виднелось тёмное пятно.

Сенмут шагнул ближе.

Кровь.

Уже засохшая.

— Чья? — спросил он.

— Не знаю.

Нефера произнесла это почти шёпотом.

Сенмут посмотрел на дверь в конце прохода.

Перед ней стоял один из людей Маху.

Увидев царских солдат, мужчина попытался выхватить кинжал.

Его повалили на землю раньше, чем он успел сделать шаг.

— Ключ, — потребовал командир.

Стражник молчал.

Один из солдат обыскал его и достал связку.

Нефера указала на дверь.

— Эта.

Сенмут подошёл первым.

— Ката!

Тишина.

Он приложил ладонь к дереву.

— Ката, это Сенмут!

Ничего.

Сердце забилось так сильно, что он почти не слышал голоса за спиной.

— Открывайте, — приказал командир.

Ключ застрял в замке.

Солдат попробовал ещё раз.

Безрезультатно.

— Ломайте.

Двое мужчин ударили плечами.

Дверь дрогнула.

Сенмут не выдержал.

— КАТА!

Изнутри донёсся едва различимый звук.

Будто что-то упало на каменный пол.

Он замер.

— Ещё раз!

Солдаты ударили одновременно.

Дерево треснуло.

После следующего удара дверь сорвалась с повреждённого косяка.

Из комнаты потянуло застоявшимся воздухом.

Внутри было почти темно.

Сенмут сделал шаг.

Глаза медленно привыкали к полумраку.

В углу стояла глиняная чаша. Рядом валялся смятый кусок ткани. На полу виднелись пятна, происхождение которых он не хотел даже угадывать.

И у дальней стены...

Кто-то лежал.

Свернувшись на боку.

Подтянув колени к груди.

Сенмут остановился.

На мгновение ему показалось, что он ошибся комнатой.

Что эта худая, неподвижная фигура не может быть Катой.

Не той Катой, которая спорила с ним за завтраком.

Не той, которая смеялась, когда он пытался сохранять серьёзный вид.

Не той, что однажды уснула, положив голову ему на плечо.

— Ката.

Фигура едва заметно шевельнулась.

— Что ещё? — раздался хриплый голос.

Сенмут почувствовал, как подкашиваются ноги.

— Это я.

Она не ответила.

Он сделал ещё один шаг.

— Ката...

Она резко отпрянула к стене.

— Не трогай!

Он остановился.

Сразу.

— Хорошо.

Собственный голос показался ему чужим.

— Я не подойду.

Ката подняла голову.

Лицо было осунувшимся, губы потрескались. Под глазами залегли тёмные тени.

Она смотрела на него так, словно пыталась узнать человека из давно забытого сна.

— Сенмут?

— Да.

— Ты...

Она сглотнула.

— Ты настоящий?

Он медленно опустился на колени.

Между ними оставалось несколько шагов.

— Настоящий, Ката.

Она долго смотрела.

Потом перевела взгляд на его связанные руки.

— Они тебя...

— Я под охраной. Но сейчас я здесь.

Её губы дрогнули.

— Мне говорили, что ты не придёшь.

Он почувствовал, как боль сдавила горло.

— Я пришёл.

— Говорили, что ты знаешь.

Сенмут замер.

— О чём?

Она отвернулась.

— Обо всём.

Ему захотелось немедленно найти Маху.

Услышать, что именно тот говорил ей.

Заставить повторить каждое слово.

Но Ката сидела перед ним, испуганная даже его приближением.

И всё остальное перестало иметь значение.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он.

Она не сразу повернулась.

— Я не знал, где ты. Клянусь тебе.

По её щекам потекли слёзы.

— Я ждала.

— Знаю.

— Каждый день.

Он опустил голову.

— Ката...

— Я думала, ты меня больше не хочешь видеть.

Сенмут едва удержался, чтобы не потянуться к ней.

— Нет. Никогда так не думай.

Она смотрела на него ещё несколько мгновений.

Потом медленно протянула руку.

Неуверенно.

Словно боялась, что он исчезнет, как только она приблизится.

Сенмут остался неподвижен.

— Можно? — спросил он.

Ката кивнула.

Он осторожно придвинулся.

Её холодные пальцы коснулись его щеки.

Провели по скуле.

Задержались возле губ.

— Настоящий, — прошептала она.

И вдруг подалась вперёд.

Сенмут успел подхватить её связанными руками.

Она вцепилась в его одежду и заплакала.

Беззвучно сначала.

Потом всё сильнее.

Он пытался удержать её так, чтобы не причинить боли.

— Я здесь.

— Ты так долго...

— Знаю.

— Я звала тебя.

Сенмут закрыл глаза.

— Я бы пришёл раньше, если бы знал.

— Мне было страшно.

— Я знаю, родная.

Она зажмурилась.

— Нет. Не знаешь.

Он замолчал.

Потому что она была права.

Он не знал.

И сейчас не имел права делать вид, будто понимает всё, через что ей пришлось пройти.

— Расскажешь мне, когда захочешь, — произнёс он наконец. — А если не захочешь, я не стану спрашивать.

Ката прижалась лбом к его плечу.

— Забери меня.

— Обязательно.

— Только не оставляй здесь.

— Не оставлю.

За спиной послышалось движение.

Сенмут повернул голову.

У двери стояла Нефера.

Она закрыла рот ладонью.

Увидев Кату, женщина не смогла сдержать слёз.

— Девочка моя...

Ката подняла голову.

— Нефера?

— Я здесь.

— Ты пришла.

— Я обещала.

Нефера опустилась рядом, но не стала прикасаться к ней.

— Мы все пришли, Ката.

Начальник отряда приказал освободить Сенмуту руки, чтобы он мог помочь поднять Кату. При этом двое солдат остались рядом.

— Ты по-прежнему под стражей, — предупредил командир.

Сенмут даже не посмотрел на него.

Всё его внимание было сосредоточено на Кате.

Она попыталась подняться самостоятельно.

Не смогла.

Ноги дрожали.

Когда Сенмут поддержал её, она тихо вскрикнула.

Он немедленно отстранился.

— Где болит?

— Везде.

Ответ прозвучал так просто, что Сенмут почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Я позову лекаря.

— Не уходи.

— Сам не уйду. Его приведут сюда.

Он повернулся к командиру.

— В доме есть лекарь. Его могли не подпускать к северному крылу. Найдите его. Если он отсутствует, отправьте человека за царским лекарем.

Командир коротко кивнул солдату.

Ката не выпускала край одежды Сенмута.

Нефера принесла чистую воду.

— Немного, — посоветовала она. — Не торопись.

Ката сделала несколько маленьких глотков.

Сенмут заметил следы на её запястьях.

Тёмные полосы.

Местами кожа была содрана.

Он отвёл взгляд, чтобы она не увидела его лица.

Но затем заметил синяк возле ключицы.

Ещё один — на плече.

Под тонкой тканью выступали кости.

Он вспомнил, какой она была до исчезновения.

И понял, что не сможет забыть этот момент до конца жизни.

Через некоторое время пришёл лекарь. Пожилой мужчина, много лет служивший дому, выглядел потрясённым.

— Госпожа...

Ката вздрогнула от чужого голоса.

Сенмут наклонился к ней.

— Это лекарь. Он хочет помочь. Ты позволишь ему осмотреть тебя?

Она посмотрела на мужчину.

Потом на Неферу.

— Пусть она останется.

— Конечно, — ответил Сенмут.

Осмотр оказался непростым.

Ката вздрагивала от каждого неожиданного движения.

Когда лекарь попросил показать запястья, она долго не могла разжать пальцы.

Нефера разговаривала с ней тихо, объясняя, что происходит.

Сенмут сидел рядом, пока Ката сама не попросила его выйти.

Он подчинился сразу.

И только за дверью позволил себе сжать кулаки.

Тем временем царские солдаты заканчивали обыск.

Маху попытался покинуть дом через хозяйственный выход сразу после появления отряда.

Но проход уже был перекрыт.

При нём обнаружили небольшой свёрток с документами и печатями, происхождение которых ещё предстояло установить.

Он сопротивлялся недолго.

Когда начальник отряда сообщил об этом Сенмуту, тот несколько секунд молчал.

— Где он?

— Во внутреннем дворе. Под охраной.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Тебе запрещено вмешиваться в расследование.

— Я хочу задать один вопрос.

Командир посмотрел на закрытую дверь спальни.

— Девушка нуждается в покое. Если ты устроишь здесь кровопролитие, ты не поможешь ей.

— Я не собираюсь его убивать.

Солдат не выглядел убеждённым.

— Пока.

Сенмут поднял глаза.

— Пока что?

— Пока ты не услышишь его голос.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Наконец командир произнёс:

— Пять минут. В моём присутствии. Без оружия и без прикосновений к пленнику.

Маху сидел на земле возле колонны.

Руки были связаны за спиной. Рядом стояли четверо царских солдат.

Увидев Сенмута, он медленно улыбнулся.

— Значит, нашёл.

Сенмут остановился в нескольких шагах.

— Ты держал её в кладовой.

— Я смотрю, тебе уже всё рассказали.

— Ты заставлял её думать, что я знаю.

Маху приподнял брови.

— А разве нет?

Сенмут сделал шаг.

Один из солдат немедленно поднял руку, преграждая дорогу.

— Осторожнее.

Маху тихо рассмеялся.

— Посмотри на себя. Ещё недавно тебе достаточно было произнести слово, чтобы весь дом бросился выполнять приказ. А теперь тебе даже ко мне приблизиться не позволяют.

Сенмут не ответил.

— Как она? — спросил Маху.

Это прозвучало почти заботливо.

Сенмут посмотрел ему в глаза.

— Ты больше никогда не приблизишься к ней.

— Никогда — слишком долгий срок.

— Что ты с ней сделал?

Улыбка Маху исчезла.

— Спроси у неё.

Сенмут резко двинулся вперёд.

Двое солдат перехватили его за плечи.

— Достаточно! — приказал командир.

Маху снова улыбнулся.

— Вот видишь? А ты всё это время считал себя человеком, который умеет держать себя в руках.

Сенмут тяжело дышал.

— Почему?

Маху склонил голову.

— Ты о женщине? Или о печати?

— Обо всём.

Несколько мгновений Маху молчал.

Потом произнёс:

— Ты всегда думал, что можешь доверять людям, пока платишь им достаточно и называешь верными.

— Я никогда не покупал твою верность.

— Именно. Ты даже не замечал, что её нужно заслуживать.

Сенмут смотрел на него.

Перед ним стоял человек, с которым он делил трапезы, обсуждал государственные дела, которому поручал сохранность документов.

Человек, знавший имена его слуг и привычки Каты.

— Ты воспользовался тем, что я считал тебя другом.

Маху усмехнулся.

— А ты воспользовался тем, что я им был.

— Что это значит?

— Пожалуй, об этом нам стоит поговорить в другой раз.

Он перевёл взгляд на командира.

— Уверен, фараону будет интересно узнать, что ещё я могу рассказать.

Сенмут почувствовал неприятный холод.

Маху не боялся.

Даже сейчас.

Даже связанный, окружённый царскими солдатами.

Он вёл себя так, словно всё ещё обладал чем-то, способным изменить исход дела.

— Уведите его, — приказал командир.

Маху поднялся.

Проходя мимо Сенмута, он остановился.

— Передай Кате, что я рад её выздоровлению.

Сенмут бросился бы на него.

Но в этот момент услышал голос Неферы, зовущей его из дальнего коридора.

Он обернулся.

И выбрал Кату.

Лекарь закончил первый осмотр.

— Она крайне истощена, — сообщил он. — Ей нужен покой, вода небольшими порциями и осторожное питание. Есть ушибы, повреждения кожи. Некоторые раны заживают плохо.

Сенмут слушал, не перебивая.

— Она поправится?

— Я сделаю всё необходимое. Но сейчас нельзя требовать от неё сил, которых у неё нет.

— Я понимаю.

Лекарь посмотрел на него внимательнее.

— И не заставляйте её рассказывать о случившемся.

Сенмут медленно кивнул.

— Не стану.

— Ей необходимо чувствовать, что она сама может решать хотя бы самые простые вещи.

После этих слов лекарь вернулся в комнату.

Нефера вышла следом.

— Она спрашивает тебя.

Сенмут поднялся.

— Можно войти?

Нефера кивнула.

— Она сама попросила.

Кату перенесли в небольшие гостевые покои, расположенные в тихой части дома.

Прежде чем открыть дверь, царские солдаты проверили помещение и соседние комнаты. Окно выходило в сад. На низком столике стояли вода и чистая чаша.

Сенмут вошёл осторожно.

Ката лежала на кровати, укрытая лёгким покрывалом.

Увидев его, она сразу повернула голову.

— Ты ушёл.

— Ненадолго.

Она посмотрела на его руки.

— Верёвки сняли?

— Пока да.

— Тебя отпустили?

Сенмут сел на край низкого сиденья возле кровати.

— Нет.

Ката нахмурилась.

— Почему?

— Обвинения ещё не сняты.

Она долго молчала.

— Значит, тебя снова заберут?

Он не хотел лгать.

Но и говорить ей сейчас о допросах, царских приказах и возможном наказании было жестоко.

— Начальник отряда разрешил мне остаться здесь до утра. Потом будет решаться, что делать дальше.

Ката отвернулась.

— Я только тебя нашла.

Сенмут почувствовал, как эти слова больно ударили по нему.

— Посмотри на меня.

Она повернулась не сразу.

— Я не могу обещать, что всё закончится сегодня, — сказал он. — Но сделаю всё, чтобы ты больше не оказалась в руках Маху.

— Он говорил, что ты от меня отказался.

Сенмут не шелохнулся.

— Что я тебе больше не нужна.

Он осторожно наклонился ближе.

— Ката, это неправда.

Она смотрела в сторону.

— Я пыталась не верить.

— Ты была права.

— А потом...

Она замолчала.

Сенмут ждал.

— Потом я уже не знала, чему верить.

Он опустил глаза.

— Теперь тебе не нужно решать всё сразу.

Ката повернулась к нему.

— Ты злишься?

— На тебя?

Она кивнула.

— Нет, родная.

— Даже если...

Её голос оборвался.

Сенмут почувствовал, как внутри всё сжалось.

Он не знал, что она собиралась сказать.

Не знал, чего именно боялась.

Но знал, что сейчас ей нужен ответ, не зависящий от подробностей.

— Что бы ни случилось там, ты ни в чём не виновата.

Она закрыла лицо руками.

Сенмут остался рядом.

Не стал отнимать её ладони.

Не попросил перестать плакать.

Через некоторое время Ката сама потянулась к нему.

Он протянул руку в ответ.

Она крепко сжала его пальцы.

— Побудь ещё.

— Побуду.

Когда Ката задремала, Сенмут тихо вышел.

Нефера сидела в коридоре.

Помощница лекаря промывала царапины на её руках.

— Ты могла сказать, что ранена, — заметил Сенмут.

— У тебя были дела поважнее.

— Это не значит, что твои раны не имеют значения.

Нефера покосилась на него.

— Ты всё ещё умеешь разговаривать как начальник.

— А ты всё ещё не умеешь слушаться.

Она устало улыбнулась.

— Ката просила воды, — сообщила Нефера. — Теперь у неё всё есть. И ещё...

— Что?

— Она попросила твою накидку.

Сенмут посмотрел на неё.

— Мою?

— Сказала, что хочет, чтобы рядом было что-нибудь знакомое.

Он немедленно снял накидку.

Нефера взяла её.

— Я отнесу.

Сенмут задержал ткань пальцами.

— Она спит?

— Почти.

Он отпустил накидку.

— Тогда не буди её.

Нефера посмотрела на него долгим взглядом.

— Она сама попросила меня принести.

— Знаю.

— Не думай, что она не хочет тебя видеть.

Сенмут опустил глаза.

— Я так не думаю.

Но Нефера слишком хорошо его знала.

— Она пережила то, о чём пока не может говорить. Ей потребуется время.

— Сколько?

— Не знаю.

Он кивнул.

Это оказалось одним из самых тяжёлых ответов за всю ночь.

Начальник царского отряда ожидал его возле архива.

— Мы нашли документы.

На столе лежали несколько папирусов и небольшая деревянная табличка для письма.

— Списки смен охраны, — пояснил командир. — Распоряжения, составленные от твоего имени. Записи о перемещениях людей по дому.

Сенмут узнал собственный почерк на некоторых старых распоряжениях.

Рядом лежали другие.

Подражание было почти безупречным.

— Это подделки, — произнёс он.

— Установим.

Командир указал на табличку.

— А это нашли отдельно, в запертом ларце Маху.

Сенмут посмотрел.

В верхней части было написано имя Каты.

Ниже шли короткие записи.

О времени, когда она оставалась одна.

О людях, с которыми разговаривала.

О том, кому доверяла.

Несколько строк были посвящены её страхам.

Сенмут прочитал одну.

Потом вторую.

И остановился.

Ему стало трудно дышать.

— Что там? — спросил командир.

Сенмут медленно перевернул табличку.

— Сведения, которые могли использовать против неё.

— Мне необходимо ознакомиться с ними.

— Конечно.

Он отодвинул находку.

— Только прошу, не показывайте ей эти записи без необходимости.

— Решение об опросе будет принимать следствие.

— Я понимаю.

Командир некоторое время смотрел на него.

Потом подозвал писца.

— Запиши, где обнаружена табличка. Опечатать отдельно.

Сенмут отвернулся.

На мгновение ему снова представилась Ката у стены кладовой.

Та, которая спрашивала, настоящий ли он.

И теперь он знал, что Маху изучал её не случайно.

Он заранее искал способы заставить её бояться.

Следующая находка оказалась неожиданной.

В небольшом ларце, спрятанном под тканями, солдаты обнаружили пояс Хори, его писчую палочку и сложенный папирус.

— Ты узнаёшь эти вещи? — спросил командир.

Сенмут взял пояс.

На внутренней стороне виднелась маленькая заплата.

Её он помнил.

Хори однажды порвал пояс на выездной проверке складов, а потом смеялся, что хорошего слугу отличает не дорогая одежда, а умение её чинить.

— Это вещи Хори.

— Он служил тебе?

— Много лет.

Командир развернул папирус.

Текст оказался коротким.

Сенмут узнал имя сестры Хори.

В письме женщина сообщала, что её удерживают неизвестные люди. Она просила брата не сопротивляться их требованиям и обещала, что будет ждать освобождения.

Сенмут перечитал написанное.

— Здесь нет даты.

— И неизвестно, доставили ли письмо адресату, — заметил командир.

— Почему оно хранилось у Маху?

— Это нам предстоит выяснить.

Сенмут посмотрел на пояс.

— Хори мог даже не знать о письме.

— Мог.

— Или узнал и сделал то, чего от него требовали.

— Возможно.

Сенмут медленно положил вещи обратно.

Он не хотел верить, что Хори предал его добровольно.

Но теперь не мог и исключить этого.

— Найдите сестру, — произнёс он.

Командир поднял взгляд.

— Мы проверим сведения.

— Если она действительно в плену, ей может угрожать опасность.

— Я понимаю.

Солдатам приказали описать найденные вещи и запечатать ларец.

Сенмут остался стоять у стола.

Маху не просто подделывал распоряжения.

Он знал слабости людей.

Кому-то угрожал смертью.

Кого-то заставлял бояться за семью.

Кого-то лишал свободы.

А Кату...

Сенмут не позволил себе закончить мысль.

Когда он вернулся к гостевым покоям, в доме уже наступило утро.

Слуги осторожно открывали окна. Во дворе царские солдаты меняли караул. Нескольких людей Маху вывели для допроса, остальных временно оставили под наблюдением.

Впервые за много дней дом снова принадлежал не одному человеку.

Но прежним он уже не был.

Сенмут попросил начальника отряда разместить охрану подальше от двери Каты, сохранив наблюдение за подходами.

Командир согласился.

— До рассвета я позволил тебе остаться, — напомнил он. — Теперь нам придётся возвращаться во дворец.

Сенмут посмотрел на закрытую дверь.

— Дайте мне немного времени, чтобы объяснить ей.

Начальник отряда поколебался.

— Недолго.

Сенмут кивнул.

Он подошёл к двери и осторожно постучал.

— Ката?

Ответа не было.

Нефера, сидевшая рядом, подняла голову.

— Она уснула.

— Давно?

— Совсем недавно. Спрашивала, где ты. Потом прижала к себе твою накидку и закрыла глаза.

Сенмут посмотрел на дверь.

— Я не хочу её будить.

Нефера встала.

— Тогда не буди.

— Меня могут увезти.

— Я знаю.

Он провёл ладонью по лицу.

— Если она проснётся и не найдёт меня...

— Я объясню.

Сенмут покачал головой.

— Она может не поверить.

Нефера ничего не ответила.

Потому что оба понимали: после всего пережитого Ката могла испугаться даже самого обычного отсутствия.

Из комнаты донёсся тихий звук.

Затем слабый голос:

— Сенмут?

Он мгновенно повернулся.

— Я здесь.

— Войди.

Он открыл дверь.

Ката лежала на боку, прижимая к груди его накидку.

Увидев его, она немного расслабилась.

— Я думала, ты ушёл.

— Нет.

Сенмут присел возле кровати.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

Она внимательно посмотрела на него.

— Тебя забирают?

Он не стал притворяться, будто не понял вопроса.

— Начальник отряда должен доставить меня во дворец.

Ката крепче сжала ткань.

— Сейчас?

— Скоро.

Её дыхание участилось.

— Нет.

— Ката...

— Нет, пожалуйста.

Она попыталась приподняться.

Сенмут осторожно подался вперёд.

— Не вставай.

— Ты обещал.

В этих двух словах было столько боли, что он не сразу нашёл ответ.

— Я обещал, что не оставлю тебя в руках Маху. И этого не произойдёт.

— Но ты уходишь.

— Я должен вернуться к фараону.

Она отвернулась.

Сенмут долго молчал.

Потом произнёс:

— Я не прошу тебя быть сильной. Не прошу верить мне сразу. Только хочу, чтобы ты знала: я не ухожу по своей воле.

Ката смотрела в сторону окна.

— А если тебя не отпустят?

Он хотел сказать, что обязательно вернётся.

Что всё решится.

Что утром фараон узнает правду.

Но он не знал, что произойдёт.

И не хотел давать ещё одно обещание, которое могли разрушить другие люди.

— Тогда я буду искать возможность передать тебе весточку. Через Неферу. Через лекаря. Через любого человека, которому смогу доверять.

Ката повернулась.

По её щекам снова текли слёзы.

— Я не хочу больше ждать.

Сенмут осторожно протянул ладонь.

Она сама вложила в неё пальцы.

— Я тоже.

Некоторое время они сидели молча.

Потом Ката вдруг спросила:

— Ты веришь мне?

Он нахмурился.

— В чём?

Она отвела взгляд.

— Если я расскажу тебе всё...

Сенмут почувствовал, как напряглось всё тело.

— Да.

— Даже если это будет страшно?

— Да.

— Даже если ты разозлишься?

Он медленно опустился на колени возле кровати.

— Я могу злиться на того, кто причинил тебе боль. Но не на тебя.

Ката смотрела на него долго.

Потом едва заметно кивнула.

— Хорошо.

Он осторожно коснулся её руки губами.

Только после того, как она сама приблизила пальцы к его лицу.

— Отдыхай.

Она не отпустила его сразу.

— Сенмут?

— Да?

— Когда вернёшься... не входи тихо.

Он не понял.

— Почему?

— Я боюсь, когда кто-то открывает дверь и ничего не говорит.

Сенмут застыл.

Потом кивнул.

— Я всегда буду сначала звать тебя.

Она закрыла глаза.

— Хорошо.

И только тогда отпустила его руку.

У дверей уже ждал начальник отряда.

Сенмут вышел и сам протянул руки.

Командир посмотрел на него.

— Не нужно.

— Приказ фараона...

— Я помню приказ. Ты находишься под охраной. Этого пока достаточно.

Сенмут не стал спорить.

Он оглянулся.

За дверью осталась Ката.

Живая.

Он нашёл её.

Услышал её голос.

Убедился, что она способна снова улыбнуться — пусть совсем слабо, пусть только на мгновение.

Но человек, который когда-то управлял целым домом одним распоряжением, впервые не знал, как защитить самое дорогое.

Его печать открывала двери.

Его имя заставляло людей склонять головы.

Его слово могло изменить чужую судьбу.

А сейчас он не мог даже обещать любимой женщине, что завтра снова окажется рядом.

Потому что её мучитель был жив.

Потому что обвинение против него самого ещё оставалось в силе.

И потому что Маху, даже оказавшись в цепях, продолжал улыбаться.

Сенмут вспомнил его последние слова.

«Уверен, фараону будет интересно узнать, что ещё я могу рассказать».

Он медленно поднял голову.

До этого момента ему казалось, что главное — найти Кату.

Теперь он понимал: спасение не означало конца.

Маху ещё не проиграл.

А значит, Сенмуту предстояло выяснить не только то, что тот сделал.

Но и

почему был настолько уверен, что ему всё сойдёт с рук.

Глава 27 Сделка

Сенмут вернулся во дворец, когда солнце уже поднялось над восточными стенами.

Он не спал всю ночь.

На запястьях остались красные полосы от верёвок. На одежде — пыль северного коридора. Он до сих пор чувствовал запах сырой кладовой и помнил, как Ката вжималась спиной в стену, когда он приближался.

Но страшнее всего было другое.

Она спросила, настоящий ли он.

И потом — верит ли он ей.

Сенмут остановился перед дверями зала совета. Стражник объявил о его прибытии, и через несколько мгновений его впустили.

Фараон сидел за низким столом. Перед ним лежали первые донесения начальника отряда, составленные после обыска дома.

— Ты вернулся добровольно, — заметил правитель.

— Я дал слово.

— И всё же, судя по донесению, без тебя солдаты вряд ли успели бы найти женщину так быстро.

Сенмут промолчал.

— Она жива?

— Да.

— Может дать показания?

— Нет.

Фараон поднял взгляд.

— Ты отвечаешь за неё?

— Я отвечаю за то, что видел.

— И что же ты видел?

Сенмут медленно выдохнул.

— Женщину, которую держали взаперти, морили голодом и заставляли бояться любого человека, приближающегося к двери.

Он замолчал.

Фараон некоторое время изучал его лицо.

— Лекарь подтвердил это?

— Первичный осмотр проведён. Подробное заключение ещё будет составлено.

— Тогда её показания понадобятся позднее.

— Когда она сможет их дать.

— Это решать следствию.

— Это решать не только следствию, повелитель. Если заставить её снова переживать всё сейчас, мы можем причинить ей больше вреда.

В зале стало тихо.

— Ты по-прежнему забываешь, в каком положении находишься.

— Нет. Я помню каждую минуту.

Фараон отложил папирус.

— Маху доставили ночью. Его допрашивают.

Сенмут поднял голову.

— Он назвал сообщников?

— Пока нет.

— А документы?

— Некоторые распоряжения действительно подделаны. Но это не доказывает твоей непричастности.

— Я понимаю.

— Ты всё время повторяешь, что понимаешь. Однако продолжаешь требовать.

Сенмут впервые позволил себе посмотреть правителю прямо в глаза.

— Я прошу разрешить мне вернуться к Кате на два дня.

— Нет.

— Под охраной.

— Ты обвинён в государственной измене.

— И не собираюсь скрываться.

— Откуда мне это знать?

— Потому что я уже вернулся сюда, хотя мог попытаться бежать.

Фараон прищурился.

— И что произойдёт через два дня?

— Я вернусь для разбирательства.

— А если она не захочет тебя отпускать?

Сенмут помедлил.

— Тогда мне придётся объяснить ей правду.

— Ты уверен, что сможешь?

Он вспомнил её пальцы, цеплявшиеся за его одежду.

«Я только тебя нашла».

— Нет, — признался он. — Но я обязан попытаться.

Фараон встал.

— Назови мне причину, по которой я должен удовлетворить твою просьбу.

— Маху знает людей, распоряжавшихся охраной моего дома. Некоторые из них до сих пор не найдены. Ката остаётся там, где её удерживали. Я хочу убедиться, что рядом с ней не окажется ни один из его людей.

— Для этого существует царская стража.

— Среди задержанных были люди, которые выдавали себя за царских стражников.

Фараон остановился.

Сенмут продолжил:

— При обыске найдены списки смен. Если сравнить их с настоящими назначениями, выяснится, кто подменял распоряжения. Я знаю старых слуг и могу помочь отличить тех, кому угрожали, от тех, кто служил Маху добровольно.

— Ты предлагаешь сделку?

— Я предлагаю сотрудничество.

— В обмен на два дня?

— В обмен на возможность оставить Кату в безопасности.

Фараон долго молчал.

Потом позвал писца.

— Записывай.

Сенмут замер.

— Обвиняемому Сенмуту разрешается на два дня вернуться в собственный дом под надзором царской стражи. По окончании срока он обязан явиться во дворец. Запрещается покидать территорию без разрешения, уничтожать документы, общаться с задержанными и отдавать самостоятельные распоряжения по расследованию.

Писец быстро выводил знаки.

— Начальник отряда лично отвечает за соблюдение условий. Все меры охраны согласуются с ним.

Фараон посмотрел на Сенмута.

— Если нарушишь хоть одно условие, следующего разговора не будет.

Сенмут склонил голову.

— Благодарю, повелитель.

— Не благодари. У тебя два дня. И ни мгновением больше.

Маху допрашивали в другой части дворца.

Он сидел перед двумя царскими чиновниками. Руки оставались связанными, но держался он с прежней уверенностью.

На столе лежали копии поддельных распоряжений.

— Кто помогал тебе воспроизводить печать Сенмута? — спросил старший писец.

— Никто.

— Ты не обучался ремеслу резчика печатей.

— Люди многому учатся, когда у них появляется желание.

— Где ты получил образец?

Маху улыбнулся.

— Вы сами сказали, что я служил в его доме.

— Этого недостаточно, чтобы изготовить столь точную копию.

— Значит, я оказался талантливее, чем вы думали.

Чиновник подвинул к нему папирус.

— А эти распоряжения?

— Что с ними?

— На некоторых стоит подпись, которой Сенмут не пользовался уже несколько лет.

Улыбка Маху стала слабее.

— Возможно, он решил вспомнить старые привычки.

— Ты понимаешь, что подобные ответы не помогут тебе?

Маху посмотрел на дверь.

— А вы понимаете, что допрашиваете не того человека?

— Кого же нам следует допросить?

— Того, чьё имя стоит на документах.

— Сенмута?

— Я ничего не утверждаю.

Он наклонился вперёд.

— Но если хотите узнать, откуда появилась поддельная печать, спросите себя, кому было выгодно, чтобы настоящая исчезла.

Старший писец нахмурился.

— Ты намекаешь, что Сенмут сам организовал подделку?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маху откинулся назад.

— Я лишь предлагаю вам быть внимательнее.

Когда Сенмут вернулся домой с царским посланником и назначенными стражниками, Нефера встретила его у внутреннего двора.

— Она спрашивала о тебе.

— Что ты сказала?

— Что ты вернулся во дворец, как и обещал. И что мы узнаем, позволят ли тебе приехать снова.

— Она поверила?

Нефера помолчала.

— Сначала нет.

Сенмут опустил глаза.

— Потом попросила твою накидку. И уснула с ней.

Они прошли к гостевым покоям возле сада.

Комната была той самой, куда Кату перенесли после освобождения. Но за время отсутствия Сенмута Нефера успела убрать лишнюю мебель, заменить покрывала и поставить у окна небольшой стол.

— Лекарь велел, чтобы её никто не тревожил без необходимости, — сообщила она. — Помощница осмотрела раны. Ката позволила ей сменить повязки.

— Ела?

— Немного.

— Пила?

— Да.

— Спала?

Нефера посмотрела на него.

— Ты можешь задать ещё сотню вопросов. Но лучше спроси её сам. Если она захочет отвечать.

Сенмут кивнул.

Они остановились возле двери.

— Ката? — позвала Нефера. — Сенмут вернулся.

За дверью послышалось движение.

— Правда?

Он ответил сам:

— Да. Это я.

Несколько мгновений стояла тишина.

— Войди.

Сенмут осторожно открыл дверь.

Ката сидела на кровати. Его накидка лежала у неё на коленях.

Она посмотрела на него, потом на открытый проход.

— Тебя отпустили?

— На два дня.

Её лицо изменилось.

— Всего?

Он подошёл не ближе нескольких шагов.

— Пока да.

Ката опустила взгляд.

— А потом?

— Мне нужно будет снова вернуться во дворец.

Она молчала.

Сенмут не стал обещать, что всё решится быстро.

— Я хотел сначала убедиться, что ты в безопасности.

Ката подняла глаза.

— А ты сам?

— Со мной ничего не случилось.

— Я не об этом.

Он сел на низкое сиденье возле двери.

— Я знаю.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Потом Ката спросила:

— Ты побудешь здесь?

— Столько, сколько ты захочешь.

Вечером она попросила ключ.

Сенмут сначала не понял.

— От двери?

Ката кивнула.

— Я хочу сама её закрывать.

Он посмотрел на деревянный засов с внутренней стороны.

— Можно пользоваться им. Но если хочешь ещё и ключ, попрошу поставить другой замок, который открывается изнутри без ключа.

— А снаружи?

— Снаружи никто не сможет открыть дверь без твоего разрешения. Кроме случая, когда тебе самой понадобится помощь.

Ката нахмурилась.

— Ты оставишь себе второй ключ?

— Нет. Но для твоей безопасности мы должны договориться, что делать, если ты перестанешь отвечать и возникнет опасность.

Она задумалась.

— Пусть второй будет у Неферы. Не у стражников.

— Хорошо. Я обсужу это с ней и командиром.

Ката долго смотрела на него.

— Ты правда разрешишь?

— Это твоя комната.

— Раньше мне тоже говорили, что комната моя.

Сенмут замолчал.

Она отвела глаза.

— А потом оказалось, что я не могу даже выйти.

Он не подошёл.

— Теперь никто не должен удерживать тебя здесь.

Ката стиснула край покрывала.

— Я пока никуда не хочу выходить.

— Тогда не нужно.

Он оставил её одну, как она попросила.

Позже Нефера принесла новый ключ. При Кате проверила, как открывается замок, и показала, куда его поворачивать.

Ката попробовала сама.

Один раз.

Второй.

На третий закрыла дверь и долго стояла, прислонившись к ней лбом.

Снаружи никто не требовал открыть.

Никто не стучал.

Никто не угрожал.

Она медленно вернулась к кровати.

И впервые за много дней позволила себе почувствовать, что дверь может защищать, а не удерживать.

Ночью Ката проснулась от собственного крика.

Ей снилась кладовая.

Темнота.

Тяжёлые шаги.

Щелчок засова.

Она резко села и попыталась оттолкнуться от стены, которой рядом не было.

Сердце колотилось.

Несколько мгновений она не понимала, где находится.

Потом услышала голос:

— Ката?

Сенмут.

За дверью.

— Это я. Ты в безопасности. Я не войду без разрешения.

Она закрыла лицо руками.

— Открой дверь, — прошептала она.

— Я не могу открыть её снаружи. Ты заперла.

Ката оглянулась.

Увидела ключ.

Подошла к двери и несколько раз не смогла попасть им в замок. Руки дрожали.

— Ката, не торопись, — произнёс Сенмут. — Я останусь здесь.

Наконец замок повернулся.

Она открыла дверь.

Сенмут сидел на полу возле стены.

Увидев её, сразу поднялся.

— Можно войти?

Ката кивнула.

Он вошёл медленно.

Остановился у порога.

Она смотрела на него и вдруг почувствовала такую ярость, что сама испугалась её.

— Почему ты не пришёл раньше?

Сенмут побледнел.

— Я не знал, где ты.

— Ты обещал, что не оставишь меня!

— Знаю.

— Я ждала тебя каждый день!

Он молчал.

— Каждый! — голос Каты сорвался. — Я думала, что ты придёшь. Что услышишь. Что узнаешь!

Сенмут сжал руки.

— Я искал возможность выбраться из-под стражи и узнать, что происходит.

— А я была там!

Она показала рукой в сторону северного крыла.

— Я была в твоём доме! В твоём собственном доме!

Он не попытался оправдаться.

Ката заплакала.

— Я ненавижу тебя за это.

Сенмут медленно кивнул.

— Я понимаю, почему ты злишься.

— Нет! Не понимаешь!

Он замолчал.

Она закрыла лицо руками.

— Я думала, ты меня бросил.

Сенмут почувствовал, как всё внутри болезненно сжалось.

— Я не бросал тебя.

— Но тебя не было.

— Да.

— И я была одна.

Он опустил голову.

— Да.

Ката вытерла слёзы.

— Я не хочу ненавидеть тебя.

— Ты можешь злиться на меня. Тебе не нужно скрывать это.

Она посмотрела на него.

— И люблю.

Он поднял глаза.

— Ката...

— Я всё равно тебя люблю. И от этого ещё хуже.

Сенмут не нашёл слов.

Впервые за много лет ему нечего было предложить человеку, которого он любил.

Ни приказа.

Ни решения.

Ни обещания, способного исправить случившееся.

Он просто остался стоять там, где она позволила.

Через некоторое время Ката сама протянула руку.

— Сядь рядом.

— Ты уверена?

— Да.

Сенмут опустился на пол возле кровати.

Она села рядом.

Не прикоснулась сразу.

Некоторое время они просто молчали.

Потом Ката осторожно положила голову ему на плечо.

— Мне страшно засыпать.

— Я могу посидеть здесь.

— А если снова проснусь?

— Позови меня.

Она закрыла глаза.

— Только не говори, что всё теперь хорошо.

Сенмут повернул к ней голову.

— Не буду.

Потому что хорошо ещё не было.

И он наконец понял, что ей не нужны красивые слова.

Ей нужно было право бояться, сердиться, молчать и постепенно решать, кому снова доверять.

Утром Нефера принесла еду.

Немного хлеба, мягкую кашу и воду.

Ката долго рассматривала поднос.

Потом взяла кусочек хлеба и незаметно спрятала под подушку.

Нефера увидела.

Но ничего не сказала.

Позже, когда Сенмут вошёл с её разрешения, он заметил возле подушки крошки.

Ката проследила за его взглядом.

Лицо мгновенно напряглось.

— Я потом съем.

— Хорошо.

— Ты заберёшь?

Он посмотрел на неё.

— Нет.

Она не поверила.

— Маху тоже говорил, что оставит.

Сенмут почувствовал знакомую тяжесть в груди.

— Я могу принести ещё, если захочешь.

— Зачем?

— Чтобы у тебя был запас.

Ката опустила голову.

— Это глупо.

— Нет.

— Я прячу еду, как ребёнок.

Он помолчал.

— Ты слишком долго не знала, когда сможешь поесть снова.

Ката отвернулась.

— Мне не нравится, когда ты говоришь обо мне так, будто я больная.

Сенмут замер.

— Прости.

Она посмотрела на него.

— Я не хочу, чтобы все смотрели на меня с жалостью.

— Я постараюсь этого не делать.

— Постараешься?

— Да. Не буду обещать, что всегда смогу скрыть своё беспокойство.

Ката несколько секунд молчала.

Потом тихо спросила:

— Можно мне оставить хлеб?

— Конечно.

— Даже если он засохнет?

— Даже тогда.

Она поправила подушку.

И впервые не стала прятать от него оставшийся кусок.

На второй день после освобождения Ката попросила зеркало.

Нефера нахмурилась.

— Зачем тебе сейчас?

— Хочу посмотреть.

— Может, позже?

Ката подняла глаза.

— Почему вы всё время решаете, что мне можно, а что нельзя?

Нефера замерла.

Потом медленно кивнула.

— Ты права.

Она принесла отполированное бронзовое зеркало.

Ката взяла его обеими руками.

Сначала посмотрела быстро.

Потом ещё раз.

Лицо казалось чужим.

Заострившиеся скулы. Тени под глазами. Сухие губы. Тусклые волосы, которые давно не расчёсывали как следует.

Она провела пальцами по щеке.

— Это я.

Нефера села рядом.

— Да.

— Я себя не узнаю.

— Ты изменилась.

Ката подняла взгляд.

— Очень?

Нефера не стала лгать.

— Да.

Ката снова посмотрела в зеркало.

— Сенмут видел меня такой.

— Видел.

— Наверное, ему было противно.

— Ката...

— Не говори, что это неправда, если не знаешь.

Нефера вздохнула.

— Я не знаю, что он чувствовал каждую минуту. Но видела, как он смотрел на тебя.

— И как?

— Так, будто боялся, что ты исчезнешь, если он отвернётся.

Ката опустила зеркало.

Некоторое время молчала.

Потом спросила:

— А если я никогда не стану прежней?

Нефера взяла её за руку только после того, как Ката сама придвинулась ближе.

— Тебе не обязательно становиться прежней, чтобы оставаться собой.

Ката долго смотрела на неё.

После этого положила зеркало на стол.

Не спрятала.

Просто оставила.

Днём пришла Тиа — пожилая женщина, много лет помогавшая с одеждой и тканями.

Она принесла два платья.

Одно было дорогим, с вышивкой у ворота и широким поясом.

Другое — простым, из мягкого светлого льна.

— Выбирай, госпожа.

Ката посмотрела на ткани.

— Это можно надеть?

Тиа нахмурилась.

— Конечно.

— И снять, когда захочу?

Старуха задержала взгляд на её лице.

Потом ответила совершенно спокойно:

— Хоть десять раз за день.

Ката неожиданно слабо улыбнулась.

Она выбрала простое платье.

Попыталась переодеться самостоятельно, но складка у плеча задела ушиб.

Ката вздрогнула.

Потом раздражённо стянула ткань обратно.

— Ненавижу.

Тиа не бросилась помогать.

Просто подождала.

— Можно сделать свободнее, — сказала она наконец.

Ката посмотрела на неё.

— Как?

— Распустить несколько стежков и изменить край.

— Ты можешь?

— Могу.

Тиа работала быстро.

Потом снова протянула платье.

— Попробуй.

Ката подняла руку.

Ткань больше не тянула кожу.

— Так лучше.

— Тогда оставим.

Некоторое время они молчали.

Потом Ката вдруг спросила:

— А синий пояс?

— Какой?

— Тот, который я чинила. У него ещё край расходился.

Тиа улыбнулась.

— Держится твой шов.

— Правда?

— Лучше, чем некоторые мои.

Ката впервые за всё утро рассмеялась.

Совсем тихо.

Но по-настоящему.

Тиа ничего не сказала об этом смехе.

Не стала плакать.

Не начала уверять, что теперь всё будет хорошо.

Перед уходом она положила на стол кусочек льна и иглу с тупым концом.

— Если захочешь. Никто не торопит.

Ката не стала брать иглу.

Но и убрать её не попросила.

Тем временем Сенмут вместе с начальником царского отряда проверял назначения новой охраны.

В документах, изъятых у Маху, обнаружились серьёзные расхождения.

Четверо мужчин, якобы направленных из дворца, вообще не числились среди царских стражников, назначенных в дом.

Ещё двое принадлежали к отряду северной пристани.

Их появление здесь никто не мог объяснить.

— Кто подписал назначение? — спросил Сенмут.

Командир показал документ.

Подпись принадлежала одному из дворцовых распорядителей.

— Он давал такие распоряжения?

— Утверждает, что нет.

— Значит, подделывали не только мои приказы.

Начальник отряда ничего не ответил.

Сенмут посмотрел на списки.

— Маху не мог действовать в одиночку.

— Возможно.

— Вы сами это видите.

— Я вижу основания для дальнейшей проверки.

Сенмут хотел возразить, но сдержался.

Теперь ему приходилось тщательно выбирать слова.

Любая попытка вмешаться в расследование могла лишить его возможности оставаться рядом с Катой.

— Я хочу, чтобы возле её покоев стояли только проверенные люди.

— Это разумно.

— И чтобы она могла отправлять сообщения, если меня не будет.

Командир поднял голову.

— Кому?

— Нефере. Во дворец. Лекарю. Любому человеку, способному помочь.

— Посыльных назначим мы.

— Двух независимых друг от друга. Чтобы исчезновение одного не означало, что её письмо никто не получит.

Командир задумался.

— Я внесу это в распоряжение.

— И хочу, чтобы она сама могла сказать, кого допускает в комнату.

— Разумеется. За исключением случаев непосредственной опасности.

Сенмут кивнул.

— Тогда запишите.

Командир посмотрел на него внимательнее.

— Ты больше не доверяешь устным обещаниям?

Сенмут вспомнил слова Маху.

Вспомнил поддельные распоряжения.

Вспомнил Кату, сидевшую возле стены.

— Нет.

Вечером он пришёл к ней с готовым перечнем мер безопасности.

Не стал зачитывать всё сразу.

Сначала спросил:

— Ты хочешь знать, кто будет охранять эту часть дома?

Ката задумалась.

— Да.

Он назвал имена.

Объяснил, кто из людей служил царской страже раньше, кто назначен теперь и где каждый будет находиться.

— А возле моей двери?

— Никого, если ты не хочешь.

Она удивлённо подняла голову.

— Правда?

— Стражники будут дальше в коридоре. Тебе не придётся видеть их каждый раз, когда открываешь дверь.

Ката помолчала.

— Нефера может входить без стука.

Сенмут кивнул.

— Я передам.

— Нет, не совсем без стука, — поправилась она. — Пусть сначала зовёт меня.

— Хорошо.

— Таисет пусть приходит только тогда, когда я сама попрошу.

— Она хотела предложить тебе пожить у неё, если здесь будет тяжело.

Ката покачала головой.

— Не хочу.

— Тогда не нужно.

— А мужчины...

Она замолчала.

Сенмут ждал.

— Никто не должен входить без моего разрешения.

Он почувствовал, как внутри всё сжалось.

Но ответил спокойно:

— Никто.

Ката смотрела на него.

— Ты тоже.

Он кивнул.

— Я тоже.

— Даже когда мы снова будем жить как раньше?

Сенмут не сразу нашёл ответ.

— Мы будем жить так, как ты сможешь и захочешь. Не обязаны возвращать всё прежнее.

Она опустила взгляд.

— Я пока не знаю, чего хочу.

— Тебе не нужно знать это сегодня.

Ката помолчала.

Потом спросила:

— Ты не обижаешься?

Сенмут посмотрел на неё.

— На что?

— Что я тебя боюсь иногда.

Он долго не отвечал.

— Мне больно это видеть, — признался он. — Но я не сержусь на тебя.

Она кивнула.

— Хорошо.

Он слабо улыбнулся.

— Теперь ты говоришь это слово.

Ката впервые за долгое время посмотрела на него с чем-то похожим на прежнюю насмешку.

— А тебе можно?

— Видимо, нет.

Она тихо рассмеялась.

И Сенмут запомнил этот звук.

На второй вечер Ката сама открыла дверь.

Сенмут сидел в коридоре, просматривая копии разрешённых ему документов.

Услышав щелчок замка, поднял голову.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она.

— Да.

— Я думала, тебя заберут раньше.

— Срок заканчивается завтра утром.

Ката побледнела.

— Завтра?

Он поднялся.

— Мне нужно вернуться во дворец.

— Нет.

— Ката...

— Не говори.

Сенмут замолчал.

Она крепко держалась за дверную раму.

— Я только начала привыкать, что ты рядом.

Он смотрел на неё.

— Я знаю.

Ката резко подняла голову.

— Опять!

Сенмут выдохнул.

— Прости.

Она закрыла глаза.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Я тоже не хочу.

— Тогда останься.

Он молчал.

— Ты ведь можешь?

— Нет.

— Раньше ты мог всё.

Эти слова ударили сильнее, чем она, возможно, предполагала.

Сенмут медленно опустился на низкую скамью возле двери.

— Раньше мне казалось, что могу.

Ката смотрела на него.

— А теперь?

— Теперь я понимаю, как много решают другие люди.

Она медленно вышла в коридор.

— И что мне делать?

Сенмут поднял взгляд.

— Не ждать меня каждую минуту. Есть. Спать. Выходить в сад, когда захочешь. Разговаривать с Неферой. Злиться, если тебе хочется злиться.

Ката вытерла щёку.

— Ты говоришь так, будто это легко.

— Нет. Я знаю, что трудно.

Она посмотрела на него.

Он виновато усмехнулся.

— Опять сказал.

Ката неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.