Три его личности

Глава 1

Мила зашла в магазин косметики и сразу начала искать взглядом свой любимый парфюм. Флакон дома почти закончился, а оставаться без привычного аромата ей совершенно не хотелось. Она узнала бы его среди десятка других: стоило нанести на кожу, и уже не приходилось прислушиваться к запаху, решать, нравится он ей или всё-таки мешает.

В магазине пахло сразу всем. Ароматы смешивались в тёплом воздухе, и после улицы эта густая смесь на несколько секунд перебила даже мысли. Мила прошла вдоль стеллажей, отыскала знакомый флакон, но брать коробку сразу не стала.

Раз уж пришла, почему бы не посмотреть что-нибудь ещё?

Она неспешно двинулась дальше. Подсветка отражалась в стекле, взгляд цеплялся то за один красивый флакон, то за другой. Несколько ароматов Мила попробовала на бумажных полосках: подносила их к лицу, терпеливо ждала, пока выветрится первая резкость, принюхивалась ещё раз. Потом всё равно покачала головой.

Нет. Всё не то. Как обычно.

Вернувшись к своему парфюму, она взяла коробку и направилась к кассе.

Перед ней расплачивался мужчина. Мила машинально ждала своей очереди, почти не обращая на него внимания. Он закончил оплату и неожиданно развернулся прямо на неё.

Тяжёлая мужская туфля опустилась ей на ногу.

— Осторожно! — вскрикнула Мила.

Мужчина тут же отступил.

— Извините.

Она поморщилась, отвела пострадавшую ногу и посмотрела сначала вниз, потом на виновника. Чтобы увидеть его лицо, пришлось поднять подбородок.

Высокий. Очень высокий. И весил, судя по тому, насколько ощутимо наступил, тоже немало.

Деловой костюм хорошо сидел на широких плечах. Лёгкая небритость, правильные черты лица. Довольно симпатичный мужчина — Мила отметила это автоматически, примерно так же, как минуту назад красивый флакон на соседнем стеллаже.

Симпатичный — и что?

— Ничего, — бросила она и шагнула к освободившейся кассе.

Через минуту нелепый эпизод уже вылетел у неё из головы.

Мужчины Милу в последнее время интересовали примерно никак. Знакомств и отношений ей хватило настолько, что можно было выдавать сертификат о досрочном выполнении жизненного плана.

Два брака. Два развода. Два раза она почему-то решила, что вот теперь-то точно выбрала нормального мужчину. Оба раза жизнь довольно быстро объяснила ей, что с выводами она поторопилась.

Своих бывших мужей Мила без особых угрызений совести считала полными идиотами. И дело было даже не в обиде после разводов. Её мучило другое: интеллектуально они совершенно ей не соответствовали. Сколько можно объяснять взрослому человеку, что несогласие с ним ещё не означает попытку его унизить?

С Милой можно было спорить. Более того, хороший спор её увлекал настолько, что она забывала о времени. Ей нравились аргументы, неожиданные мысли, люди, способные заставить посмотреть на привычную вещь с другой стороны. В таком разговоре было удовольствие — слушать, возражать, вдруг замолчать, потому что собеседник заметил то, чего ты сама не учла.

Но оба её брака показали одну и ту же печальную закономерность. Пока у мужчины оставались аргументы, разговор ещё каким-то образом существовал. Когда аргументы заканчивались, начинались оскорбления. А когда иссякал и запас оскорблений, некоторые почему-то считали вполне допустимым распускать руки.

После такого уже не хотелось ничего доказывать. Хотелось, чтобы тебя оставили в покое.

Двух подобных жизненных экспериментов Миле было достаточно. Третий проводить совершенно необязательно.

Она вышла из магазина и почти сразу снова увидела того самого мужчину. Он стоял неподалёку и теперь уже совершенно откровенно её рассматривал.

Мила на секунду задержала на нём взгляд.

«Опять этот».

Спокойно оглядела его с головы до ног.

Она отвернулась и пошла по тротуару, разглядывая витрины. Спешить пока не хотелось. После магазина приятно было вдохнуть обычный уличный воздух, в котором не смешивались десятки чужих духов. В одном из окон её внимание привлекли туфли. Мила остановилась, чуть приблизилась к стеклу, рассматривая форму каблука.

Через несколько секунд рядом кто-то встал.

Она повернула голову.

Ну конечно. Он.

Мужчина смотрел на неё без всяких попыток сделать вид, будто оказался возле этой витрины случайно. Даже на туфли не взглянул.

— Как вас зовут?

Мила медленно повернулась к нему всем корпусом.

Вот так просто? Ни «здравствуйте», ни «простите за ногу», ни хотя бы банального «можно с вами познакомиться?». Сразу имя. Он задал вопрос и ждал, словно затруднений с ответом возникнуть не могло.

— Я не знакомлюсь на улице.

Мужчина слегка приподнял бровь.

— Тогда где? Скажите.

Мила на секунду задумалась, словно действительно собиралась сообщить ему адрес учреждения, где принимают заявления от потенциальных кавалеров.

— Нигде.

На его лице мелькнуло удивление. Она успела заметить, как на мгновение застыло выражение глаз. Кажется, такой вариант в список ожидаемых ответов не входил.

— Хорошего вам дня.

Развернулась и пошла дальше. Оглядываться не стала, хотя внутри уже посмеивалась над ситуацией.

Сначала наступил ей на ногу. Потом подкараулил возле магазина. Теперь потребовал имя. Оригинальный способ знакомства. Главное — не останавливаться на достигнутом. В следующий раз можно сразу попросить паспорт и справку о составе семьи.

Мила достала телефон и взглянула на часы.

— Чёрт.

Вот теперь стало не до незнакомца. Она опаздывала на работу.

Мила работала официанткой в ресторане. Смена начиналась во второй половине дня и заканчивалась в восемь вечера. Такой график её вполне устраивал. Зарплата тоже. А главное, оставалось достаточно свободного времени — её собственного, которым она могла распоряжаться без объяснений и согласований.

Основной поток гостей начинался ближе к ужину, поэтому дневные часы считались относительно спокойными. Именно такой график менеджер когда-то специально предложил Миле. Правда, спокойствие было условным: днём на ней оставалась большая часть зала, и замечать приходилось всё сразу.

Кто уже выбрал блюдо, а кто ещё изучает меню. Кому пора принести заказ. За каким столиком подняли глаза в поисках официантки.

В работе был понятный ритм, и Мила давно к нему привыкла. Среди негромких разговоров, звона приборов и шагов по залу она чувствовала себя уверенно. Подходила к столикам, принимала заказы, рассказывала о блюдах, советовала, какое вино лучше выбрать к мясу, рыбе или морепродуктам.

Меню знала практически наизусть и могла рассказать о половине блюд даже спросонья.

Она как раз возвращалась от одного из столиков, когда менеджер окликнул её:

— Мила, там гость сел. Возьми, пожалуйста.

Он указал в дальнюю часть зала.

— Хорошо.

Мила взяла блокнот и направилась к столику. По дороге привычно окинула взглядом зал, проверяя, не ищет ли её кто-нибудь ещё.

— Добрый день. Вы уже ознакомились с меню? Что желаете заказать?

И только тогда подняла глаза на гостя.

На несколько секунд замолчала.

За столиком сидел он.

«Да вы издеваетесь».

Ручка осталась неподвижной над страницей блокнота. Мила смотрела на него, пытаясь понять, что раздражает сильнее: само его появление или довольное выражение лица.

Мужчина скользнул взглядом по её рабочей одежде, остановился на бейджике. Уголок губ медленно приподнялся.

— Значит, Мила.

Она посмотрела на него без всякого выражения.

— Поздравляю. Расследование успешно завершено.

Он тихо рассмеялся. Уверенно, без тени смущения.

— А вы говорили, что нигде не знакомитесь.

— Я и сейчас не знакомлюсь. Я работаю. Это несколько разные процессы.

— Жаль.

— Переживёте. Вы определились с заказом?

Мила чуть приподняла блокнот, возвращая разговор к тому единственному поводу, по которому подошла к его столику. Мужчина опустил взгляд в меню.

— Паста с морепродуктами.

— Хорошо.

— И вино.

— Белое?

Он поднял глаза.

— А что вы посоветуете?

Мила ещё раз посмотрела на выбранное им блюдо.

— Я бы предложила Puligny-Montrachet Premier Cru «Les Folatières». К морепродуктам подойдёт прекрасно.

Она уже собиралась записать заказ, когда мужчина неожиданно произнёс:

— Не согласен.

Ручка Милы остановилась. Она медленно подняла голову.

— Простите?

— Я бы выбрал Chablis Grand Cru «Les Clos».

Вот теперь она посмотрела на него внимательнее. Ни заминки, ни попытки вспомнить название. Он произнёс его легко и снова встретил её взгляд.

— Тогда зачем вы спрашивали моего совета?

— Хотел узнать, что предложите вы.

— Узнали?

— Узнал.

— Прекрасно. Тогда берём Chablis.

— Я не сказал, что ваш вариант плохой.

— А я не собираюсь защищать бутылку вина так, будто она мой близкий родственник.

Он снова улыбнулся.

— Но вы считаете, что ваш вариант подходит лучше.

Мила закрыла блокнот.

А вот это уже было интереснее. Она ещё чувствовала раздражение от его настойчивости, но теперь ей захотелось услышать, что последует за уверенным «не согласен». Название дорогого вина само по себе ничего не доказывало.

— Хорошо. Хотите аргументы?

— Именно их я и жду.

Она чуть склонила голову.

— Puligny-Montrachet даст вам достаточно свежести для морепродуктов, но при этом будет более округлым и сложным. У пасты есть соус, поэтому одна минеральность Chablis здесь совершенно не обязательна.

Мужчина внимательно слушал. Не перебивал и не улыбался той снисходительной улыбкой, от которой Миле обычно хотелось закончить разговор. Дождался, пока она договорит, и спокойно ответил:

— А я как раз считаю, что более выраженная минеральность здесь выиграет. Особенно с моллюсками. Мне не нужна дополнительная сливочность от вина, если она уже есть в блюде.

Мила замолчала.

Вот теперь он её удивил. Она мысленно вернулась к собственному объяснению, сопоставила его с услышанным.

До этого ей казалось, что перед ней очередной мужчина, решивший поспорить с официанткой исключительно потому, что она женщина, а ему хочется показать, какой он умный. Сейчас пришлось признать: впечатление оказалось поспешным.

И, чёрт возьми, аргумент у него был вполне нормальный.

Мила передала заказ на кухню и вернулась в зал. Работа быстро затянула её в привычный ритм. Она переходила от одного столика к другому, разговаривала с гостями, принимала новые заказы, приносила блюда и убирала освободившуюся посуду.

Останавливаться и размышлять о незнакомце было некогда. Спор вышел занятным, но в зале сидел не он один.

Через некоторое время его заказ был готов. Мила забрала поднос и направилась к столику.

— Ваш заказ.

Аккуратно поставила перед ним блюдо. Мужчина снова посмотрел на неё.

— Я всё-таки могу с вами познакомиться?

Мила выпрямилась. Вот, значит, к чему вернулись. Стоило поддержать разговор о вине — и её отказ уже снова требовал уточнения.

— Во-первых, я на работе. А во-вторых, моё имя вы уже знаете. Думаю, этого вполне достаточно.

Она вежливо улыбнулась.

— Приятного аппетита и хорошего вам дня.

Не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к другим гостям.

Мужчина больше её не задерживал. Спокойно поел, расплатился и ушёл.

Освободившийся столик вскоре снова оказался в поле зрения Милы. Она убрала посуду, привела всё в порядок и продолжила работать. За привычными движениями окончательно исчезло раздражение от настойчивого гостя.

Закончив смену, Мила переоделась, попрощалась с коллегами и вышла из ресторана. После нескольких часов на ногах хотелось домой. Шум зала ещё будто оставался в ушах, но с каждым шагом слабел, уступая звукам улицы.

Она прошла немного вперёд и свернула в более узкий переулок. Здесь было значительно тише. Собственные шаги слышались отчётливее, и Мила шла, уже не думая о том, кому ещё нужно что-то принести.

Рядом неожиданно притормозила машина.

Она повернула голову. Стекло передней пассажирской двери опустилось, и сидевший внутри мужчина что-то спросил. До Милы донёсся негромкий голос, но слов она не разобрала.

— Простите? — Мила не расслышала.

Он повторил — снова настолько тихо, что до неё долетело только окончание:

— …где находится библиотека?

Мила подошла ближе к машине, наклонила голову, стараясь расслышать вопрос целиком.

— Что вы сказали?

В ту же секунду задняя дверь резко распахнулась.

Мила даже не успела понять, что происходит. Мужчина с переднего пассажирского сиденья выскочил наружу. Почти одновременно её схватили и силой втолкнули назад, в открытый салон.

Всё произошло за несколько секунд. Она потеряла равновесие, попыталась упереться ногами, но её уже заталкивали на заднее сиденье. Открытая дверь оказалась сбоку, слишком далеко для того, чтобы просто шагнуть обратно.

Ещё мгновение назад Мила спокойно шла домой после работы. Теперь чужие руки не давали ей выпрямиться, и она никак не могла совместить одно с другим.

Отбиваться начала ещё до того, как дверь успела захлопнуться.

— Помогите! Что вы делаете?! Отпустите меня!

Собственный голос прозвучал резко и слишком громко в тесном салоне. Мила дёрнулась к двери, попыталась вырваться, но мужчина рядом не позволил. Она продолжала кричать и сопротивляться, чувствуя только его силу и то, как мало у неё места для движения.

Потом повернула голову в другую сторону.

И замерла.

Рядом с ней сидел тот самый незнакомец.

Мила смотрела на знакомое лицо, не в силах отвести взгляд. На секунду ей захотелось, чтобы он тоже удивился. Возмутился. Как-нибудь показал, что она ошиблась и его появление здесь ничего не значит.

Но он не выглядел удивлённым.

С другой стороны находился тот, кто только что затолкал её в машину. Мила оказалась зажата между двумя мужчинами. Чтобы добраться до любой из дверей, нужно было сначала миновать одного из них.

Происходящее настолько не укладывалось в голове, что страх на мгновение отступил перед изумлением.

Оцепенение прошло.

— Какого хрена?! — выкрикнула она. — Что это вообще такое? Что вы собираетесь со мной делать?

Незнакомец спокойно посмотрел на неё.

— Я не люблю отказов, Мила.

Она уставилась на него. Её имя в его устах сейчас звучало особенно неприятно. Он прочитал его на бейджике. Вот и всё, что она сама позволила ему о себе узнать.

Он продолжил всё тем же ровным голосом:

— А вы обошлись со мной так, будто я какая-то надоевшая шавка. Я такого не прощаю.

У Милы глаза полезли на лоб. Она даже подалась чуть вперёд, стараясь рассмотреть выражение его лица. Он говорил серьёзно. Ни неловкости, ни попытки оправдаться — только спокойное объяснение того, чем она, оказывается, перед ним провинилась.

— Что вы сказали? — переспросила она, не веря собственным ушам. — Я вам чётко дала понять, что не знакомлюсь.

Мужчина спокойно выдержал её взгляд.

— А я вам так же чётко дал понять, что хочу познакомиться. Но вы, видимо, из тех женщин, которые не понимают, когда с ними пытаются по-хорошему.

Мила уставилась на него.

По-хорошему?

Интересное у него представление о «по-хорошему», учитывая, что сейчас она сидела в чужой машине между двумя мужчинами, которые несколько минут назад силой затолкали её внутрь.

Обычно на такое у неё немедленно нашлось бы что ответить. Сейчас слова путались. Возмущение никуда не исчезло, но за ним всё явственнее проступал страх.

Мила пыталась понять по его лицу, чего ждать дальше.

Машина продолжала ехать. Мила посмотрела в окно: город постепенно оставался позади, домов становилось всё меньше. Она всматривалась в то, что успевала увидеть, стараясь сообразить, куда они направляются. Но одно здание сменялось другим, просветы между ними увеличивались, а знакомого места, за которое можно было бы зацепиться взглядом, не находилось.

Насколько она понимала, они уже выехали за город.

Она резко повернулась к мужчине:

— Куда вы меня везёте?

На его лице появилась хищная улыбка.

— Трахать.

Мила замерла. Воздух словно застрял в груди. Она слышала слово совершенно ясно, но на мгновение всё равно попыталась убедить себя, что поняла неправильно.

— Что вы сказали?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Трахать. Ты что, не слышала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

Мила решила пока помолчать и просто посмотреть, что будет дальше. Она сидела между двумя мужчинами, чувствуя, как от напряжения затекает спина. Прежнее возмущение никуда не делось, но сейчас ей нужно было хоть немного собраться с мыслями.

Она старалась смотреть в окно. Хотя бы понять, куда её привезут. Удержать в голове дорогу, а не только голос человека, который сидел рядом.

Через некоторое время машина остановилась перед высокими воротами. Мила выпрямилась. Створки медленно распахнулись, и она увидела двух мужчин с оружием.

«Охрана, наверное».

Это ей совсем не понравилось. Она посмотрела на одного, потом на другого, пытаясь разглядеть лица.

Машина проехала через ворота и двинулась по узкой дороге. Мила следила за тем, что проплывало за окном, стараясь прикинуть расстояние. Метров через сто пятьдесят впереди показался дом.

Когда автомобиль остановился, мужчина справа — тот самый, который затолкал её в машину, — первым вышел и открыл дверь с её стороны. Почти одновременно открылась и другая дверь.

— Господин Мариус, в доме всё готово к вашему приезду.

Мила удивлённо посмотрела на незнакомца.

Мариус. Странное имя.

От обыденности приветствия стало не по себе. Для Милы происходящее всё ещё было кошмарной нелепостью. Для людей у машины, похоже, заканчивалась обычная поездка.

С места она не сдвинулась. Сидела, глядя через открытую дверь наружу. Выходить не хотелось, хотя и оставаться в машине было бессмысленно.

Мариус посмотрел на неё.

— Выходи. Или сейчас мои ребята тебя вытащат.

Вот теперь перспектива выбора выглядела особенно богатой.

Мила молча подвинулась к двери и вышла сама. После тесного салона воздух снаружи показался свежим, но облегчения не принёс. Она подняла голову — и на несколько секунд забыла даже о собственном положении.

Перед ней возвышался особняк совершенно нереальных размеров.

Мила насчитала четыре этажа. Медленно прошлась взглядом по рядам окон, пытаясь охватить здание целиком.

«Это что вообще такое?»

Дом меньше всего напоминал обычное современное жильё. Скорее когда-то здесь находилось чьё-то огромное поместье. А может, вообще старое шато. Мила смотрела на фасад, потом снова поднимала глаза выше.

Ей хотелось понять, что это за место, кто в нём живёт и почему всё вокруг выглядит так, будто её привезли за сотни километров от собственной жизни. Хотя сколько они на самом деле проехали, она не знала.

Мила повернулась к Мариусу.

— Для чего вы меня сюда привезли? И чего всё-таки хотите от меня, если серьёзно?

Он ответил настолько просто и буднично, будто речь шла о чём-то совершенно обыкновенном:

— Я уже сказал, для чего тебя сюда привёз. Вполне понятно, по-моему. Или ты думаешь, что я шучу?

Мила несколько секунд смотрела на него, а потом истерически рассмеялась. Смех вырвался сам собой, резкий и совершенно неуместный возле этого огромного дома. Остановить его сразу не получилось.

— Серьёзно? Я для ваших дел уже стара. Могли бы найти себе кого-нибудь помоложе.

Мариус молчал. Она всматривалась в его лицо, надеясь заметить хоть что-нибудь, за что можно зацепиться в разговоре. Раздражение, колебание — любую реакцию на её слова.

— Или у вас какая-то извращённая фантазия? — продолжила она. — Денег у вас, по-моему, как у дурака фантиков. Зачем было тащить сюда именно меня? С вами любая пойдёт добровольно.

Мариус внимательно посмотрел на неё.

— Но ты почему-то мне отказала.

Мила пожала плечами.

— Я отказала не потому, что вы недостаточно красивый или недостаточно богатый. Мне просто не нужен мужчина. Ни для жизни, ни для секса. С последним я и самостоятельно прекрасно справляюсь, без мужской помощи.

Глаза Мариуса потемнели. В них мгновенно вспыхнул тот самый хищный интерес.

Он взял Милу за локоть и повёл к дому. Она хотела было выдернуть руку, но пока решила не устраивать очередную сцену. Мила шла, стараясь смотреть по сторонам.

Они вошли внутрь, и она невольно замедлила шаг.

За дверями открывался огромный холл. Всё вокруг выглядело так, будто время здесь остановилось несколько столетий назад. Интерьер был выдержан в стиле Людовика XV: изящная резная мебель, плавные линии, позолоченные детали, декоративные панели на стенах, тяжёлые дорогие ткани.

Настоящее французское рококо. И, судя по всему, не дешёвая современная имитация.

Взгляд задерживался на резьбе, скользил по позолоте, возвращался к дверям. В другое время Мила, наверное, с удовольствием всё рассмотрела бы. Сейчас красота только мешала сосредоточиться. Она замечала то узор на панели, то изгиб ножки кресла и тут же злилась на себя: нужно было запоминать, куда её ведут.

Мариус провёл её через холл и открыл одну из дверей. Мила переступила порог вслед за ним.

Следующая комната оказалась кабинетом. Здесь атмосфера была совсем другой. Вдоль стен тянулись полки с книгами и папками. В центре стоял массивный деревянный стол, напротив него — глубокие кресла. После нарядного холла взгляд сразу останавливался на этих знакомых, понятных вещах.

Мила оглядела полки. Книги. Документы. Рабочее место человека, который наверняка умеет читать, думать и разговаривать. В ресторане он вполне убедительно это продемонстрировал.

Тем труднее было понять, почему сейчас с ним не удаётся договориться о самом очевидном: она хочет домой.

Мариус продолжал молча рассматривать её, а потом совершенно спокойно произнёс:

— Разденься. Я хочу на тебя посмотреть.

Мила вытаращила на него глаза.

— Что?

— Разденься, я сказал.

— И что именно вы хотите посмотреть?

— Твоё тело.

Мила недоверчиво усмехнулась.

— Я вам не породистая кобыла, которую вы купили, а теперь решили зубы рассмотреть.

Мариус ничего не ответил. Он лишь немного отодвинулся, открыл внутренний ящик массивного стола и что-то достал. Мила увидела плеть. Улыбка исчезла с её лица мгновенно. Она даже не сразу поняла, что перестала дышать.

До сих пор какая-то часть её сознания продолжала цепляться за мысль, что происходящее настолько абсурдно, что вот-вот закончится. Сейчас этот ненормальный объяснит, чего на самом деле хочет, её отвезут обратно, а завтра она будет рассказывать кому-нибудь эту историю и сама не поверит, что всё произошло именно так. Но плеть в его руке выглядела слишком настоящей. Мила сглотнула.

«Так. Прекрасно. Просто прекрасно».

Она почувствовала, как сердце застучало быстрее. Язвительный ответ опять не появился мгновенно. Мила смотрела на плеть и пыталась по лицу Мариуса понять, насколько далеко он действительно способен зайти. Ни улыбки. Ни намёка на шутку. Абсолютно спокойное лицо человека, который достал плеть из письменного стола так буднично, словно это была обычная ручка. Мила медленно перевела взгляд с его руки на лицо. Мариус встретил её взгляд совершенно спокойно.

— Раздевайся, кобыла, — произнёс он. — Или тебя нужно немного простимулировать?

— Давайте вы мне расскажете, чего вы от меня хотите, а потом я разденусь. Честно, обещаю вам.

— Я привёз тебя трахнуть, — ответил он. — Но сейчас я хочу рассмотреть твоё тело. У тебя осталось меньше минуты. Если ты сейчас не разденешься, тебя выведут на улицу, привяжут к столбу и будут пороть по-настоящему.

Мила не на шутку испугалась. Она стянула с себя штаны и кофту, оставшись в трусиках и лифчике. Её знобило. Она стояла перед ним, не понимая, что происходит и что её ждёт. Как она вообще умудрилась так случайно попасть к пришибленному психу?

— Всё снимай, я сказал.

Она расстегнула лифчик и сняла трусики. Он встал из-за стола, обошёл её, потрогал грудь.

— Уже не как у девочки, — сказал он и хлопнул её по груди.

Мила не сдержалась:

— Мне, блядь, не двадцать лет. И уже давно. Не нравится? Ну и прекрасно. Значит, я могу ехать домой.

Он посмотрел на неё.

— А я разве сказал, что мне нравится грудь как у девочки? Мне нравится натуральная. А у тебя она как раз такая. Мало того что ты красивая, так ещё и сиськи хорошие.

Он взял её за подбородок и заглянул в глаза. По коже Милы побежали мурашки.

— А теперь обопрись о стол, встань раком и прогнись.

Сам он уселся в кресло.

— И смотри прямо.

Мила облокотилась на стол и прогнулась. Судя по звуку, он расстегнул штаны. Она смотрела перед собой, думая только об одном: сейчас он точно что-нибудь с ней сделает. Но ничего не происходило. До неё доносились звуки его движений и тяжёлое дыхание.

«Он что… мастурбирует?»

До неё наконец дошло: этот придурок сидел в кресле и дрочил. Потом раздались сдавленный хрип и стон. Через мгновение она услышала, как он застегнул штаны. Он поднялся с кресла и сказал:

— Одевайся.

«Вот тебе и террорист женских тел, — подумала Мила. — Онанист обыкновенный».

Она оделась и посмотрела на него.

— Итак, вот что тебя ждёт, — сказал он. — Ты будешь здесь, пока мне не надоешь. В доме живут ещё две женщины. Они тут по своей воле, в отличие от тебя. Спать я буду с вами тремя одновременно. Если я сказал лизать мне ноги — ты лижешь. Ты меня поняла?

Мила окинула его взглядом.

— Слушай, лизать я тебе ничего не собираюсь. Ты, наверное, ещё не понял: если те две делают это по своей воле, то я на такое точно не согласна.

Он подошёл ближе и прошептал ей на ухо:

— Ты будешь делать всё, что я тебе прикажу, Мила. И лизать будешь не только мои ноги. Если понадобится вылизать в доме весь плинтус — ты это сделаешь. И не заставляй меня показывать, какими способами я могу тебя к этому принудить.

— Псих ненормальный, — ответила она.

Он взял Милу за локоть и потащил вверх по лестнице, на второй этаж. Открыл дверь в огромную комнату, где стояла большая кровать. На ней сидели две красивые женщины в нижнем белье и чулках. Обе улыбнулись ему.

— Здравствуй, господин, — сказала одна, не двигаясь с места.

Он усадил Милу в кресло, а сам подошёл к женщинам. Долго поцеловал одну, затем вторую и обернулся к Миле.

— Это Эля.

Эле на вид было лет тридцать восемь. Длинноволосая брюнетка с пышными бёдрами и полной грудью — худой её назвать было нельзя.

— А это Надя.

У Нади тоже были пышные бёдра, полная грудь и чёрные волосы. Мила внимательно посмотрела на них. Все трое были очень похожи: ни одной худой, у всех пышные формы и длинные чёрные волосы.

«Ну точно псих».

— Это мои девочки, — сказал он Миле, а затем обратился к женщинам: — Знакомьтесь, это Мила. Она будет жить с нами.

Они приветливо улыбнулись ей, и на этом знакомство закончилось. Он повернулся к Миле:

— Ты сейчас будешь смотреть. Руки положи на подлокотники. И чтобы с места не сдвигались. Если увижу, что ты себя трогаешь, — получишь по рукам. Ты наблюдаешь.

«Ещё чего, — подумала Мила. — Не мастурбировала я ещё, глядя на то, как кто-то занимается сексом… Разве что когда смотрела фильмы для взрослых».

То, что началось потом, действительно повергло Милу в шок. Обе женщины опустились перед Мариусом. Они облизывали его ноги, поочерёдно брали в рот пальцы, и делали это с такой естественностью, словно ничего необычного в происходящем не было. Мила смотрела, почти не моргая. Но дальше оказалось ещё хуже. Или лучше — она сама уже не понимала.

Мариус совершенно не собирался оставаться исключительно принимающей стороной. Теперь уже он ласкал женщин языком, медленно исследуя их тела. Миле казалось, что он действительно не пропускает ни одного сантиметра. И всё происходило без суеты. Вот это почему-то действовало на неё сильнее всего.

Мариус не выглядел мужчиной, который дорвался до двух женщин и теперь не знает, за какую хвататься первой. Наоборот. Он был пугающе уверен в себе, словно подобные ночи являлись для него совершенно обычным делом. Да и смотреть на него самого было отдельным испытанием. Высокий. Крупный. Широкоплечий. Мышцы двигались под кожей при каждом движении, тело выглядело так, будто он проводил в спортзале половину жизни. А размер… Мила невольно задержала взгляд.

Внушительный — это ещё очень скромное определение. Она отчётливо видела, что Мариус даже не входил в женщин полностью. Его член был длинным и толстым, и одного взгляда оказалось достаточно, чтобы воображение Милы тут же решило подкинуть ей совершенно ненужный вопрос: а каково вообще чувствовать такого мужчину внутри?

«Так. Стоп. Вот об этом я точно думать не собиралась».

Она отвела глаза. Через несколько секунд посмотрела снова. Время шло, а Мариус, похоже, вообще не собирался уставать. Мила начала всерьёз размышлять, сколько ему лет. На вид примерно её ровесник. Может, немного младше. Ей самой было сорок.

«Он что, стимуляторов каких-то напился? Скачет возле этих двух, как жеребец».

От собственной мысли хотелось рассмеяться. Вот только смеяться почему-то не получалось. Потому что тело предательски реагировало совсем не так, как хотелось бы Миле. Она снова переложила ногу на ногу. Потом ещё раз. Попыталась устроиться удобнее и почти сразу поняла, зачем на самом деле постоянно меняет положение. Между ног становилось влажно. Мила раздражённо сжала бёдра.

«Прекрасно. Просто замечательно».

Мариус наконец отстранился от женщин и направился к Миле. Она настороженно проследила за ним взглядом. Он остановился перед ней, расстегнул её брюки и скользнул рукой внутрь. Мила резко вдохнула. Мариус посмотрел на неё с хищной усмешкой.

— Тоже хочешь. Вся потекла.

— Не хочу, — упрямо ответила она. — Но, оказывается, мне нравится смотреть.

Его пальцы начали двигаться по клитору. Медленно, словно он намеренно проверял её реакцию и одновременно не сводил глаз с лица Милы. Она ещё несколько секунд выдерживала его взгляд, потом закрыла глаза. Как бы ей ни хотелось отрицать очевидное, прикосновения были приятными. Ритм стал быстрее. Один палец проник внутрь и начал двигаться размеренно, а остальные продолжали ласкать её. Мила почувствовала, как напряжение стремительно нарастает. Дыхание стало тяжёлым. Ещё несколько секунд.

Совсем немного — и наступит разрядка. И именно тогда Мариус резко убрал руку. Мила распахнула глаза.

— Какого…

— Всё остальное получишь только тогда, когда сама придёшь к нам в кровать, — спокойно произнёс он. — Не хочешь — сиди в кресле. Руки на подлокотниках. И только смотри.

Мила посмотрела на него так, словно мысленно уже перебрала несколько вариантов убийства. Но спорить не стала. Снова устроилась в кресле и демонстративно положила обе руки на подлокотники.

И вдруг ей безумно захотелось домой. В свою квартиру. В собственную кровать. К своей кошке.

Мила замерла.

Кошка.

— Блядь…

Сердце словно провалилось куда-то вниз. Она совсем о ней забыла. За всем происходящим, за попытками понять Мариуса и хотя бы угадать, что будет через минуту, из головы выпало самое простое: дома осталось живое существо, которое само себе ни воды не нальёт, ни корм не достанет.

Мысли понеслись одна за другой, уже без всякого порядка. Когда она последний раз насыпала ей корм? Утром. В миске что-то оставалось. Вода тоже была. Мила пыталась представить обе миски, вспомнить, сколько именно оставила, но привычное утреннее действие никак не удавалось восстановить во всех подробностях.

На сколько этого хватит? До завтра? А если её не отпустят завтра?

А если вообще не собираются отпускать?

От этой мысли внутри всё похолодело. Мариус ведь уже сказал, что она останется здесь. Мила слышала его слова, возражала, злилась, но всё равно продолжала думать о возвращении так, словно нужно было лишь дождаться конца этого вечера.

«Господи…»

Ей нужно было выбраться отсюда, а она пока не представляла даже, кому могла бы сообщить, где искать этот дом.

А телефон? Где её телефон?

Она попыталась вспомнить, когда последний раз его видела. В ресторане? Когда смотрела время? Был ли он у неё в кармане, когда её затолкали в машину?

Мысли путались. Она помнила, как смотрела на часы перед работой, но дальше в памяти оставались отдельные куски дня, и нужную мелочь никак не удавалось среди них отыскать.

«Так. Не паниковать. Только не паниковать».

Получалось плохо.

Перед глазами возникла совершенно обычная картина: кошка сидит возле пустой миски и ждёт, когда откроется входная дверь. Она не знает ни о Мариусе, ни об охране, ни о том, почему хозяйка не вернулась. Просто ждёт.

От этого стало страшнее, чем от всего происходившего вокруг.

Если завтра она не появится на работе, её, конечно, начнут искать. Наверное. Мила мысленно ухватилась за это. У неё есть смена, обязанности, люди, которые заметят отсутствие. Она не может просто исчезнуть, чтобы этого никто не обнаружил.

Но заметить отсутствие ещё не значит понять, где её искать.

А если Мариус знает это? Если люди, способные среди улицы затолкать женщину в машину, уже подумали и об этом?

Она заставила себя медленно вдохнуть. В груди было тесно, плечи затекли.

Нужно смотреть. Слушать. Запоминать лица, двери, коридоры, охрану, дорогу — всё.

И искать возможность выбраться.

Как можно быстрее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

Наконец Мила вынырнула из собственных тревожных мыслей и снова обратила внимание на происходящее. Кажется, троица закончила. Она не заметила, в какой именно момент: мысли о кошке, телефоне и возможности выбраться вытеснили всё остальное.

Мариус даже не подумал одеваться.

— Девочки, отдыхайте, — бросил он совершенно буднично.

Затем подошёл к Миле, снова взял её за локоть и, в чём мать родила, вывел из комнаты. Она покорно пошла рядом, продолжая лихорадочно запоминать дорогу. Сейчас ей хотелось хотя бы понимать, в какой части этого огромного дома она находится.

Коридор оказался длинным. Мила смотрела вперёд, отмечала двери по сторонам, старалась прикинуть расстояние. Они прошли метров пятнадцать, прежде чем Мариус остановился перед высокими двустворчатыми дверями.

Мариус распахнул двери. За ними оказалась спальня.

— Сегодня спишь со мной. Рядом.

Мила посмотрела на него. Он сообщил это так уверенно, словно она могла сомневаться только в том, какую сторону кровати ей занять.

«Ну точно ненормальный какой-то».

Мариус указал на другую дверь:

— Иди прими душ. Ничего на себя не надевай. Вернёшься и ляжешь рядом со мной.

Мила молча направилась в ванную. Закрыв за собой дверь, она наконец осталась одна. Хотя бы на несколько минут.

Можно было перестать следить за его лицом и не ждать очередного распоряжения. Но прислушиваться Мила не перестала. Дверь оставалась совсем рядом, за ней — спальня, и от одного этого знания никак не удавалось выдохнуть до конца.

Она встала под душ и позволила тёплой воде стекать по телу. Нашла шампунь, тщательно вымыла волосы, потом тело. Делала всё почти машинально. Пальцы выполняли привычные движения, вода шумела, а мысли возвращались к дороге, воротам и людям у въезда.

Нужно пережить эту ночь.

Не провоцировать его без необходимости. Понять, где выходы, сколько в доме людей, когда меняется охрана и есть ли вообще возможность незаметно добраться до ворот. Пока у неё не было ответов даже на эти простые вопросы.

Мила вытерлась полотенцем и несколько секунд простояла перед дверью, собираясь с духом. Выйти нужно было сейчас. Чем дольше она медлила, тем страшнее становилось возвращаться в спальню.

Она открыла дверь.

Мариус уже лежал на кровати.

— Смелее. Иди сюда, ложись.

Мила подошла неуверенно и легла на самый край. Мариус укрыл её одеялом. Она осталась на спине, натянула его почти до подбородка и почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле.

«У него точно царя в голове нет».

Одеяло Мила держала обеими руками, словно оно могло хоть как-то её защитить. Ткань сминалась в пальцах. Она смотрела перед собой, стараясь не шевелиться, и всё равно замечала каждое движение рядом.

Мариус вдруг придвинулся ближе.

Мила напряглась. Однако вместо того, чего она опасалась, он спустился ниже и просто положил голову ей на живот.

Она застыла.

— Погладь меня по волосам, — тихо сказал он.

Несколько секунд Мила смотрела на его голову, совершенно не понимая, что происходит. Потом осторожно отпустила одеяло одной рукой, положила ладонь ему на волосы. Провела один раз. Другой.

Мариус лежал спокойно.

Огромный взрослый мужчина, который несколько часов назад приказал силой затолкать её в машину, сейчас устроился у неё на животе почти как большой ребёнок и требовал, чтобы его гладили по голове.

Мила пыталась уловить в его лице, в том, как он лежал, хоть намёк на насмешку. Не находила.

И вдруг он заговорил снова, совсем другим голосом. Тихо. Почти беззащитно.

— Ты нас не бросишь?

Рука Милы замерла в его волосах. Глаза медленно округлились.

«Нас?..»

Она посмотрела на Мариуса и почувствовала, как внутри снова поднимается холодок.

Она ничего не ответила. Продолжила гладить его по волосам, осторожно, стараясь не менять движения слишком резко. Мариус лежал молча, и постепенно его дыхание стало глубоким и ровным.

Уснул.

Мила почувствовала это почти сразу, но даже не попыталась сдвинуть его голову со своего живота. Лежала, прислушиваясь, и не решалась воспользоваться тем, что он наконец перестал за ней следить. Ей слишком хорошо запомнилось, как быстро менялось его поведение.

Сон подступил незаметно. После рабочего дня, дороги и всего, что случилось в этом доме, сил почти не осталось. Мила ещё пыталась удержать мысли в порядке, но уже теряла их середину. Глаза закрылись, дыхание лежавшего рядом мужчины стало отдалённым, и усталость всё-таки победила страх.

Она сама провалилась в сон.

Проснулась от движения: Мариус поднял голову с её живота. За окнами уже светало.

«Утро, что ли?..»

Мила открыла глаза. Несколько мгновений смотрела на него, ещё не до конца понимая, сколько времени прошло. Он неожиданно спокойно поцеловал её в щёку.

— Ты завтракаешь со мной. Через десять минут жду тебя внизу. Оденься и спускайся.

Вот теперь она окончательно проснулась.

Что-то было не так. Мила молча смотрела на него, пытаясь понять, что именно изменилось.

Взгляд. Вот что.

Взгляд стал колючим, проницательным. Холодным и внимательным настолько, что Миле на секунду показалось: теперь уже не она пытается прочитать человека перед собой, а он разбирает её по частям одним взглядом.

Мариус больше ничего не сказал. Развернулся и вышел из спальни.

Мила ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь.

— Так…

Она поднялась и пошла в ванную. Умылась холодной водой, подняла голову и посмотрела на собственное отражение в зеркале. Выглядела примерно так же, как себя чувствовала. Холодная вода помогла проснуться, но никуда не убрала растерянность.

Мила упёрлась ладонями в раковину.

— Господи… Во что я вляпалась в своём-то возрасте?

Отражение, разумеется, ничего полезного ей не ответило.

Одевшись, Мила вышла из комнаты и остановилась посреди коридора. Посмотрела направо. Потом налево.

— И где здесь, блядь, лестница?

Дом был настолько огромным, что она никак не могла сообразить, с какой стороны Мариус привёл её ночью. Она ведь старалась запоминать дорогу. Помнила длинный коридор, двери, расстояние до спальни. Но теперь, оказавшись здесь одна, не могла сложить эти обрывки в понятный маршрут.

Мила выбрала направление наугад и пошла по коридору, внимательно оглядываясь по сторонам.

Через некоторое время ей всё-таки повезло: впереди показалась широкая лестница, ведущая вниз.

— Уже достижение.

Она спустилась на первый этаж. Теперь оставалось решить следующую задачу: найти кухню или столовую. Где он там вообще завтракает в этом дворце?

Мила уже собиралась отправиться на очередные поиски, когда увидела пожилую женщину. Та словно специально ждала её.

— Мила, пойдёмте. Я вас провожу.

«Прекрасно. Здесь уже все знают, как меня зовут».

Женщина повела её по коридору и вскоре открыла двери столовой. Мила вошла, стараясь запомнить и этот путь.

Здесь царил всё тот же стиль Людовика XV. Казалось, ещё немного — и из соседней двери выйдет кто-нибудь в камзоле и парике.

Но больше всего её внимание привлёк Мариус.

Он сидел за столом, в стильных очках для зрения, и читал газету. Настоящую бумажную газету.

«Господи, неужели ещё существуют люди, которые их читают?»

Мила на секунду задержалась взглядом на раскрытых страницах.

Мариус оторвался от страницы и посмотрел на неё.

— Присаживайтесь, Мила. Вот сюда, пожалуйста.

Он указал на стул рядом с собой. На столе перед этим местом уже стояли приборы.

Мила подошла и села, продолжая украдкой рассматривать мужчину. Теперь он оказался совсем близко, и она могла слышать даже шорох бумаги.

— Что вы предпочитаете на завтрак? — спросил Мариус. — Можете сказать. Если у вас есть какие-либо особые предпочтения, мы постараемся их удовлетворить.

Мила опешила.

«Мы постараемся их удовлетворить»?

Она даже не сразу нашлась с ответом. Он говорил с ней на «вы». Спокойно, очень вежливо.

— Нет… Особых предпочтений у меня нет. Я вообще утром обычно не завтракаю. Только кофе. Есть предпочитаю позже, иногда вообще только обедаю.

Мариус спокойно кивнул.

— Как вам будет угодно.

Мила уставилась на него ещё внимательнее.

«Как мне будет угодно?»

Сегодня, значит, уже так?

— Чем бы вы хотели заняться? — продолжил он. — Здесь можно найти развлечения практически на любой вкус. Есть поле для гольфа, конюшни и небольшая ферма с животными. Можете сходить в баню или сауну. Если пожелаете, к вам приедут специалисты: массажист, парикмахер, косметолог. Всё, что вам потребуется, можно организовать.

Мила медленно распахнула рот. Несколько секунд просто смотрела на него. На очки. На газету. На безупречно спокойное лицо человека, который разговаривал с ней так, словно она приехала провести выходные в дорогом загородном отеле.

«Что за хуйня вообще здесь происходит?»

В голове вертелся ещё один вопрос.

— А почему Эля и Надя не завтракают с вами?

Мариус аккуратно сложил газету и отложил её в сторону.

— Эля и Надя знают, кому они принадлежат и когда. А вот вы — совсем другое дело.

Мила нахмурилась.

«Кому принадлежат? Когда принадлежат? Что это вообще значит?»

Решив пока не лезть в очередную загадку, она спросила о том, что волновало гораздо сильнее:

— Хорошо. Тогда скажите, как долго я буду здесь находиться? У меня вообще-то есть своя жизнь. Работа. И кошка дома. Вы не можете просто держать меня здесь неизвестно сколько.

Мариус посмотрел на неё поверх очков.

— Мила, поймите, не всё зависит только от меня.

Она замерла.

А от кого ещё, если именно он приказал её похитить?

— И что это значит?

— Вы будете находиться здесь столько, сколько потребуется.

Мила уже открыла рот, но он спокойно продолжил:

— Если вам необходима материальная компенсация за ваше вынужденное пребывание здесь, деньги будут перечислены на ваш счёт.

Она уставилась на него.

«Материальная компенсация за вынужденное пребывание».

Надо же. Похищение человека теперь, оказывается, именно так называется. За столом с приборами, в очках и с газетой можно произнести это так аккуратно, что почти получится деловой разговор.

— А если вас беспокоит кошка, — продолжил Мариус, — мы можем привезти и её.

Мила моментально перестала язвить. Даже наклонилась чуть ближе, словно боялась, что он сейчас заговорит о чём-нибудь другом и она упустит главное.

— Мою кошку?

— Разумеется.

— Сюда?

— Да. Правда, в доме она жить не сможет. Не все любят кошек, а у некоторых на них аллергия. Но её можно разместить в конюшне. Вместе с лошадьми. Там ей обеспечат всё необходимое.

Мила несколько секунд молчала. С одной стороны, впервые с момента похищения услышала хоть что-то, действительно способное её немного успокоить. Кошка не останется одна возле пустых мисок. Если он выполнит обещание, хотя бы за неё можно будет перестать бояться.

С другой — происходящее становилось всё более абсурдным. Её похитили. Предложили денежную компенсацию за похищение. А теперь ещё собирались похитить её кошку и поселить в конюшне.

Мила медленно потёрла лоб.

«Господи. Главное, чтобы кошка потом не потребовала свою долю компенсации».

Мариус взглянул на часы.

— А теперь, Мила, прошу меня простить. Я вынужден вас покинуть. Мне нужно работать.

Он поднялся из-за стола, но прежде чем уйти, посмотрел на неё особенно внимательно.

— И прошу вас: не делайте глупостей. Не стоит никого злить.

Мила напряглась. Опять это странное «никого». Она подняла на него глаза, вслушиваясь в спокойный голос.

Мариус взял её за руку и неожиданно галантно поцеловал тыльную сторону ладони — совершенно по-джентльменски. После всего произошедшего этот жест выглядел настолько нелепо, что Мила даже не нашлась, что сказать. Сидела, глядя на собственную руку в его руке.

— И ещё одно. Самое главное, — продолжил он. — Вы можете свободно передвигаться по первым трём этажам дома. На четвёртый этаж не поднимайтесь ни при каких обстоятельствах.

Мила подняла брови. Мариус говорил совершенно серьёзно. Она перестала думать о странном поцелуе и сосредоточилась на его словах.

— Даже если я сам предложу вам туда подняться — не идите. Запомните это. Это закон, который не стоит нарушать. Вы меня поняли?

Вот теперь она окончательно растерялась.

— Да…

Мила несколько секунд переваривала услышанное.

— Подождите. То есть даже если вы сами придёте ко мне и скажете: «Мила, пойдёмте на четвёртый этаж», я должна вам отказать?

— Именно.

— Даже вам?

— Даже мне.

Она медленно кивнула.

«Замечательно. Уже и самому себе доверять запрещает».

— И ещё, — продолжил Мариус. — По дому можете ходить свободно. По ближайшей территории поместья — тоже. Никто вас останавливать не будет.

Мила уже собиралась спросить, распространяется ли эта внезапная свобода на ворота, но он опередил её:

— Однако если попытаетесь покинуть территорию или сбежать, вас накажут у столба.

По телу Милы прошёл холодок. После вчерашней плети ей совершенно не хотелось уточнять, что именно он подразумевает под словом «накажут».

Всё это прозвучало за тем же столом, где ей только что предлагали выбрать завтрак и развлечения. Мила смотрела на него и больше не пыталась найти успокоение в его вежливости.

— Вашу кошку привезут сегодня. Немного позже.

Она молча смотрела на него.

«Ну конечно. А то утро до этого было недостаточно странным».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4

Мила решила, что пора наконец поговорить с Элей и Надей.

Если уж эти две женщины живут здесь добровольно, нужно было выяснить, как именно они здесь оказались, что вообще происходит в этом доме и, самое главное, что за ненормальный мужик его хозяин.

Она вышла в коридор и направилась к лестнице. Комната, где вчера состоялось их весьма своеобразное знакомство, находилась где-то на втором этаже. Оставалось только её найти.

Поднявшись наверх, Мила остановилась. Снова длинный коридор. Снова двери, похожие одна на другую. Вчера она старалась запоминать дорогу, но сейчас помнила прежде всего руку Мариуса на своём локте и то, как приходилось поспевать за ним. Самостоятельно отыскать нужную комнату оказалось сложнее.

Дверей было столько, что она тяжело вздохнула.

— Ну конечно. А номера на дверях повесить было нельзя.

Собственный голос прозвучал в тихом коридоре отчётливее, чем она ожидала. Мила взялась за ближайшую ручку и начала открывать двери одну за другой.

Спальня. Ещё одна. И ещё.

Она заглядывала внутрь, взгляд сразу искал большую кровать и знакомое кресло. Ничего. Дом, похоже, действительно был рассчитан на небольшую армию гостей.

Наконец, распахнув очередную дверь, она увидела Элю и Надю.

Мила задержалась на пороге и недоверчиво посмотрела на обеих. После вчерашнего смотреть им в глаза оказалось неловко. Женщины знали о её первом вечере в этом доме больше, чем ей хотелось бы, а она сама почти ничего о них не знала.

— Доброе утро. К вам можно?

Они, напротив, встретили её совершенно приветливо. Ни натянутой улыбки, ни заметного недовольства тем, что она явилась без приглашения.

— Конечно. Проходи.

Мила вошла, оставшись неподалёку от двери. Надя внимательно посмотрела на неё: задержалась взглядом на лице, скользнула ниже, словно что-то сопоставляя, потом неожиданно повернулась к Эле:

— Смотри, как она на нас похожа.

Мила нахмурилась и теперь уже сама начала рассматривать женщин.

А ведь действительно. Вчера она отметила общее сходство, но тогда было слишком много всего, на что приходилось смотреть помимо их лиц. Сейчас, без Мариуса рядом, можно было разглядеть обеих спокойно.

У всех троих были похожие фигуры. Примерно одинаковая длина волос, похожий изгиб бровей, даже грудь почти одного объёма. Взгляд Милы переходил с Эли на Надю, задерживался на отдельных чертах. Не копии друг друга, конечно. Но типаж определённо один.

— А ведь правда, — медленно произнесла Мила. — Похожи.

Она отвела взгляд.

— Скажите, пожалуйста, Мариус вчера сказал, что вы находитесь здесь добровольно.

— Конечно, — практически одновременно ответили обе.

В ответе не было ни заминки, ни попытки сначала понять, что именно ей можно говорить. Эля удивлённо посмотрела на Милу:

— А ты что, нет?

— Нет.

Женщины переглянулись. Мила увидела, как у Эли чуть приоткрылись губы, но та ничего не сказала. Пришлось пояснить:

— Он меня похитил, — совершенно серьёзно сказала Мила. — После работы. Днём я отказалась с ним знакомиться, а вечером меня затолкали в машину и привезли сюда.

Теперь уже улыбки исчезли с их лиц. Надя перестала переводить взгляд с одной на другую и смотрела только на Милу. Эля слегка подалась вперёд.

— Подожди, — произнесла Эля. — Мариус тебя похитил?

— Именно это я и сказала.

Мила произнесла это сухо.

Эля снова посмотрела на Надю.

— Он никогда никого не похищал. Вообще.

Мила скрестила руки на груди.

— Очень рада, что мне выпала честь стать первой.

Усмешка вышла короткой. Она ждала, что Эля начнёт оправдывать Мариуса, рассказывать, как всё наверняка было на самом деле. Но та, кажется, всё ещё пыталась принять услышанное.

— Нет, я серьёзно, — продолжила Эля. — Все женщины, которые здесь были, приезжали добровольно. И уходили тоже только тогда, когда сами этого хотели. Он никого здесь никогда не держал.

Надя кивнула.

— Более того, когда женщины отсюда уходят, они уходят с огромными деньгами. Реально с огромными.

Мила молча смотрела то на одну, то на другую. В их растерянности она пока не замечала фальши. Но уверенность, с которой они говорили о свободном уходе, совершенно не вязалась с тем, что она услышала за завтраком.

Если Мариус обычно никого не похищал, почему ради неё вдруг решил изменить собственным правилам?

Надя внимательно посмотрела на Милу.

— Что ты ему такого сказала?

— В смысле?

— Чтобы он тебя похитил. Это вообще на него не похоже.

Мила несколько секунд молчала. Хороший вопрос. И ей самой теперь очень хотелось услышать на него ответ.

— Да ничего я ему не сказала, — ответила Мила. — Встретила его возле магазина. Он захотел познакомиться, а я сказала, что на улице не знакомлюсь. Потом он пришёл обедать в ресторан, где я работаю. Там снова предложил познакомиться.

Она пожала плечами. Когда рассказывала вслух, история выглядела ещё нелепее.

— Я опять отказала. Он прочитал моё имя на бейджике, а я ему сказала: вот и познакомились, имя знаете — и хватит. Всё. Больше ничего.

Эля и Надя переглянулись. Мила дождалась, пока они снова посмотрят на неё. Ей хотелось услышать хоть что-то определённое, но женщины, похоже, были озадачены не меньше.

— Ничего не понимаем, — наконец сказала Надя.

Мила посмотрела сначала на одну, потом на другую. Она ожидала совсем иного приёма.

— А вы почему вообще так дружелюбно ко мне относитесь? Я ведь вроде как ваша конкурентка.

Эля рассмеялась. Смех прозвучал легко, без насмешки над самой Милой.

— А чего нам с тобой воевать?

— Ну… Мариус.

— И что Мариус?

Эля устроилась поудобнее. Теперь, когда разговор коснулся её собственного положения в доме, растерянность исчезла. Об этом она говорила совершенно уверенно:

— Мы здесь тоже не навсегда. У нас с ним контракт. Он нам платит, мы выполняем то, что предусмотрено нашей договорённостью. Всё.

Мила удивлённо подняла брови.

— Контракт?

— Именно. Закончится контракт — деньги останутся на счету. Я куплю дом, машину, и мне ещё на несколько лет безбедной жизни хватит, даже если вообще работать не буду. А если захочу — открою собственный бизнес.

Она совершенно спокойно пожала плечами.

— Так что мне вполне достаточно того, что он даёт. Делить с тобой мне нечего.

Надя кивнула.

— И Мариуса мы между собой тоже не делим.

— Почему?

Эля посмотрела на Милу так, словно ответ был совершенно очевиден.

— Потому что мы нужны ему для секса. Не больше. Рассчитывать здесь на что-то другое — значит самой себе придумать красивую сказку, а потом самой же из-за неё страдать. Нужно быть реалисткой, а не фантазёркой.

Мила задумчиво посмотрела на женщин. Эля не опускала глаз, не оправдывалась и не ждала одобрения.

Это Мила могла понять. Взрослые люди договорились и знали, на что соглашались.

Эля продолжила:

— Он до неприличия богат. Очень успешен. И очень умён.

Она усмехнулась.

— Я вот, например, для него туповата. Он мне однажды так прямо и сказал.

Мила распахнула глаза.

— И ты не обиделась?

— А зачем?

Эля невозмутимо пожала плечами.

— Пусть говорит что хочет. Я могу и потерпеть. Корона с меня не спадёт.

И с совершенно серьёзным лицом она подняла руку и поправила над головой невидимую корону.

Мила проследила за этим жестом. Эля проделала его так обстоятельно, что на секунду действительно захотелось посмотреть, что там у неё над волосами.

Самой Миле сейчас хотелось заняться чем-нибудь понятным. Хотя бы выйти на воздух и увидеть, что находится за стенами этого огромного дома.

— А вы мне не покажете, что здесь вообще есть? — спросила Мила. — Мариус сказал, что я могу выходить на улицу, кататься на лошадях. Ещё говорил, что здесь есть поле для гольфа. Не хотите пройтись?

Она посмотрела на себя и усмехнулась. Кофта и штаны, в которых вчера собиралась вернуться домой после работы, пока составляли весь её местный гардероб. Когда переодевалась в ресторане, Мила совершенно точно не выбирала одежду для пребывания в загородном поместье.

— Правда, с прогулочным гардеробом у меня пока не очень. Из одежды — только кофта и штаны, в которых меня сюда привезли.

Эля переглянулась с Надей.

— Извини, подруга, но свою одежду мы тебе не дадим.

Мила удивлённо подняла брови. Отказ прозвучал настолько определённо, что она не сразу поняла, как к нему относиться. Только что ей объяснили, что делить им нечего.

— Почему?

— Потому что это может его расстроить. Или разозлить.

Мила несколько секунд смотрела на Элю.

— Господи, здесь вообще есть что-нибудь, что его не расстраивает и не злит?

Эля улыбнулась.

— Не переживай. Он сам купит тебе одежду. Сегодня же, вот увидишь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он очень заботливый. И не думай, что он о чём-нибудь забудет. Нет. Если ты ему нужна, у тебя будет всё. Он станет заботиться о тебе так, словно ты какой-то драгоценный бриллиант.

Заботливый. Мила невольно вспомнила обещание привезти кошку. За него она действительно ухватилась, и теперь очень хотела, чтобы Мариус сдержал слово.

Эля немного помолчала. Улыбка сошла с её лица; когда она заговорила снова, голос стал серьёзнее:

— Только вечером его лучше не зли. Вчера ты его хорошо взбесила. Мы это видели.

Мила нахмурилась.

— Чем?

— Отказами. Особенно в сексе. Он очень плохо их воспринимает. Вечером ему вообще нравится, когда женщина сама показывает, что хочет его.

Мила внимательно посмотрела на обеих. Эля произнесла это как практический совет, который должен помочь ей освоиться. Только Мила никак не могла понять, как можно хотеть самой, если отказывать тебе нельзя. И почему ей вообще приходится слушать объяснения, чем она вчера его рассердила.

Но ещё что-то в этих словах не сходилось. Вечером. Эля снова упомянула именно вечер, а Мила сейчас слишком хорошо помнила утренний разговор.

— А утром?

Надя ответила первой:

— Утром он к нам вообще не приходит.

Мила замерла. Ей показалось, что она упустила какое-то простое уточнение, без которого ответ звучал странно.

— В смысле?

— В прямом. И ночью тоже.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердила Эля.

Надя кивнула:

— Если даже случайно увидит нас утром или днём где-нибудь на территории, может пройти мимо и вообще не заговорить. Будто мы ему совершенно неинтересны.

Мила нахмурилась ещё сильнее. Надя говорила об этом без обиды.

— А когда интересны?

— С шести вечера до десяти, — ответила Надя.

— Что?

— Каждый день. С шести до десяти. Не минутой раньше.

Эля закончила:

— И не минутой позже.

Мила молчала. Она ожидала услышать что угодно о его привычках, но такая точность её ошеломила. Женщины произнесли это без колебаний, и, судя по их лицам, ничего странного в самом расписании уже не видели.

— Но вчера он сам потащил меня в свою спальню, — сказала Мила. — Я спала с ним в одной кровати. А утром ещё и завтракала вместе с ним.

Эля посмотрела на Надю. Та ответила ей таким же растерянным взглядом.

Мила заметила, как обе замолчали, хотя до этого отвечали почти сразу, иногда дополняя друг друга. Она стояла и ждала, чувствуя, как снова напрягаются плечи.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — наконец произнесла Эля. — Ни я, ни Надя, ни те женщины, которые были здесь до нас, никогда не спали с ним ночью в одной постели.

— И не завтракали с ним, — добавила Надя.

Мила нахмурилась.

— Вообще никто?

— Насколько мы знаем — никто.

Мила задержала на них взгляд. Оговорку она услышала. Они рассказывали лишь то, что знали сами, и теперь, похоже, тоже пытались понять, почему её история так не похожа на их собственную.

Эля пожала плечами.

— Может, ты для него какая-то особенная. А может, всё это связано с тем, что он тебя похитил. Откуда нам знать?

Особенная. Миле совершенно не польстило это слово. Она смотрела на Элю и не находила в предложенном объяснении ничего утешительного. Если все остальные приезжали по своей воле и могли уйти, то отличаться от них ей сейчас хотелось меньше всего.

Надя усмехнулась:

— Мариуса мы с тобой всё равно сейчас не разгадаем.

— Это точно, — согласилась Эля и поднялась. — Так что пошли лучше прогуляемся по парку. Заодно всё тебе покажем.

Мила ещё несколько секунд стояла, обдумывая услышанное.

Ответов не прибавилось.

Зато вопросов становилось всё больше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Они вышли из дома на задний двор.

Мила остановилась и невольно огляделась. После комнат и коридоров открытое пространство на секунду принесло облегчение: над головой было небо, от зелени тянуло нагретой листвой, дорожка уходила далеко вперёд.

За особняком простиралась огромная территория. Дорожки, деревья, ровные участки зелени; дальше всё сливалось, терялось за кронами, и глаз не находил ни забора, ни ворот, ни хотя бы просвета, за которым начиналась чужая земля.

Она повернулась к Эле и Наде.

— А территория вообще огорожена?

— Да, — ответила Эля. — Мы как-то решили прокатиться верхом и доехали до самого забора.

— И?

— Почти час скакали.

Мила, уже сделавшая несколько шагов вслед за ними, снова остановилась.

— Час?

— Примерно.

— Ни хрена себе. У него что, государство собственное? Такие огромные участки вообще продают? Или это всё в аренде?

Эля пожала плечами.

— Не знаем.

— Но забор там серьёзный, — добавила Надя. — Метра три высотой. И камеры везде.

— Камеры?

— Да. По всему периметру.

Мила задумчиво посмотрела вдаль. Высокий забор, камеры, охрана с оружием у ворот. Почти час верхом — а сколько же тогда пешком? И куда вообще идти?

Надя усмехнулась:

— С такими деньгами я бы и сама за таким забором посидела.

Мила покосилась на неё.

— Ты сидишь добровольно. Есть небольшая разница.

— Ну да, — рассмеялась та. — Тебе пока сложнее оценить преимущества.

На Надю злиться не хотелось. Та говорила о жизни, которую сама выбрала. Но слово «пока» неприятно задержалось в голове.

Они пошли дальше. Вскоре за зеленью показалась конюшня — тоже совсем не маленькая. Мила уже начинала подозревать, что скромных размеров здесь вообще ничего не предусматривалось.

Внутри пахло сеном, деревом и лошадьми. После яркого света глаза не сразу привыкли к более мягкому освещению. Слышались неторопливое жевание, шорох сена, шаги работников.

Она неспешно пошла вдоль денников, заглядывая в каждый. Одни лошади продолжали спокойно жевать, другие поворачивали головы на звук шагов. Мила начала считать почти машинально, но с каждым следующим денником удивлялась всё сильнее. Пять. Восемь. Двенадцать. Пятнадцать.

— Пятнадцать лошадей? — переспросила Мила, уже не скрывая удивления.

Животные выглядели прекрасно: ухоженная шерсть, чистые денники, хорошая амуниция. Один человек занимался лошадью, другой нёс корм, ещё кто-то приводил в порядок помещение. Никто не суетился, но и праздно стоящих Мила не заметила.

«Нет. Этот мужик не просто богатый».

К ним подошёл один из работников конюшни.

— Вам подготовить лошадей для прогулки?

Мила покачала головой.

— Нет, спасибо. Девочки, вы не против, если сегодня просто покажете мне всё? А покатаемся как-нибудь в другой раз.

Эля и Надя согласились, и вскоре они вышли из конюшни. На солнце Мила прищурилась. Надя махнула рукой в сторону огромной зелёной территории:

— Там поле для гольфа.

Потом указала немного в другую сторону:

— А вот там моё любимое место. Бассейн. Пошли искупаемся.

Мила посмотрела на неё.

— В чём? У меня даже купальника нет.

Надя рассмеялась, схватила её за руку и потянула за собой.

— Не переживай. Можно и так. Охрана глазеть не будет — им запрещено.

Мила уже собиралась что-то ответить, когда взгляд зацепился за странный предмет неподалёку. Примерно в пятнадцати метрах от бассейна стоял столб. Сам по себе он выглядел слишком обыкновенно, чтобы сразу насторожить. Но Мила остановилась.

В памяти отчётливо прозвучали утренние слова Мариуса:

«Если попытаетесь покинуть территорию или сбежать, вас накажут у столба».

Вот, значит, о каком столбе он говорил. Совсем рядом с водой, с местом, которое Надя только что назвала любимым.

— А это что? — спросила Мила, хотя ответ уже начинал ей не нравиться.

Надя посмотрела туда, куда она указывала.

— А. Столб.

— Я вижу, что не фонарный. Для чего он?

Надя ответила совершенно буднично:

— Мариус может приказать привязать к нему и выпороть.

Мила медленно повернула к ней голову.

— В смысле — выпороть?

— В прямом. Если кто-то нарушает условия договора. Например, начинает ему перечить, слишком наглеть или пытается устанавливать свои правила. Отказы тоже могут закончиться наказанием.

Мила почувствовала, как от лица отливает кровь, и ещё раз посмотрела на столб.

— И вы на это согласились?

— Это прописано в контракте, — спокойно ответила Надя. — Мы знали условия до того, как подписали его.

Мила несколько секунд молчала, потом нервно усмехнулась:

— Ну, у меня-то с ним никакого контракта нет. Значит, возможно, и пороть меня он не станет.

Шутка вышла слабой. Мила снова посмотрела на столб.

— Хотя, если честно, я уже и сама в этом сомневаюсь.

Они дошли до бассейна, разделись и забрались в воду. После жары прохлада оказалась особенно приятной. Мила погрузилась глубже, почувствовала воду у плеч и медленно выдохнула. Напряжённые мышцы понемногу отпускало. Некоторое время женщины просто плавали, и повторяющиеся движения помогали удерживать внимание на чём-то простом: вдохнуть, оттолкнуться, доплыть.

Вода удерживала её на поверхности, солнечные блики дрожали перед глазами. Мила подплыла ближе к женщинам.

— Знаете, я бы сейчас чего-нибудь выпила. Виски, апероль… Может, вина.

Эля сразу покачала головой.

— Нам пить запрещено.

Мила повернулась к ней.

— Вообще?

— Вообще. Это одно из условий.

Эля на секунду задумалась.

— Но у тебя контракта нет. Может, тебе и можно. Не знаю.

Мила усмехнулась.

Выпить хотелось не ради веселья. С утра Мила перебирала услышанные фразы, оценивала каждый жест, пыталась понять чужую логику. От непрерывного напряжения она устала почти физически. Хотелось ненадолго приглушить внутренний монолог, дать голове передышку.

— А где здесь вообще алкоголь взять?

— В гостиной его полно, — ответила Эля. — Там целый бар. Только Мариус сам практически никогда не пьёт. Всё это для гостей и деловых партнёров.

Мила выбралась из бассейна, взяла полотенце и укуталась в него.

— Ты куда? — спросила Эля.

— Сейчас приду.

Через некоторое время она появилась снова. В одной руке несла бутылку виски и стакан, а под мышкой каким-то чудом удерживала бутылку кока-колы. Надя посмотрела на неё и рассмеялась.

Мила устроилась на шезлонге под зонтиком, поставила бутылки рядом и налила в стакан виски. Добавила колу. Поднесла напиток к глазам, на секунду задержавшись на пузырьках у стекла.

— Ну, за мою новую охренительную жизнь.

И сделала первый глоток.

Алкоголь обжёг горло и тёплой волной пошёл вниз. Мила почти никогда не пила, поэтому действие почувствовала быстро: уже после нескольких глотков в голове появилась лёгкая тяжесть, а напряжение, которое всё это время стягивало тело изнутри, немного ослабло. Она удобнее устроилась на шезлонге и заметила, что больше не сжимает плечи.

Она налила себе ещё один стакан. Вот этого, пожалуй, уже делать не стоило. После следующей порции даже ей самой стало понятно, что она заметно захмелела. Движения сделались неторопливыми, тело расслабилось, а окружающее приобрело подозрительно приятную плавность.

Мила откинулась на шезлонге. Вода поблёскивала из-под края зонтика; Эля и Надя были рядом. Некоторое время можно было просто сидеть и смотреть на блики.

— Вот теперь жить немного легче.

Эля с Надей только переглянулись.

Через некоторое время со стороны дома появился один из охранников. В одной руке мужчина нёс переноску, в другой — большую сумку. Из неё виднелась упаковка кошачьего корма, рядом торчал край лотка.

Мила несколько секунд смотрела, не понимая. Предметы были до нелепого знакомыми и совершенно не вязались с человеком, который приближался к бассейну. Потом она разглядела переноску как следует — и вскочила так резко, что мир перед глазами качнулся.

— Матильдочка!

Она почти побежала навстречу охраннику. Ноги слушались хуже обычного, но сейчас Мила едва замечала это: всё внимание было приковано к переноске.

— Моя Матильдочка! Как ты, доченька моя?

Она забрала переноску и тут же опустилась рядом с ней, заглядывая внутрь. Хотелось поскорее открыть дверцу, потрогать, убедиться самой, что с Матильдой всё в порядке.

— Тебя, моя дорогая, никто не обидел? Ну иди сюда. Иди к маме.

Мила открыла дверцу, осторожно вытащила кошку и крепко прижала к себе. Под ладонями была тёплая шерсть, чувствовалось живое, привычное тело. Настоящая. Здесь. От облегчения перехватило дыхание. Мила уткнулась лицом в шерсть и на несколько секунд так и замерла.

— Господи, девочка моя… Я так за тебя переживала.

Собственный голос прозвучал глуше, чем она ожидала. Всё вокруг было чужим: дом, люди, даже вещи, которыми ей приходилось пользоваться. А Матильда принадлежала той жизни, где Мила сама решала, когда уходить и когда возвращаться. Теперь крошечная часть этой жизни оказалась у неё на руках.

К ним подошли Эля и Надя. Эля сразу потянулась погладить кошку.

— И кто тут у нас такая красавица? Боже, какая пушистая!

Мила прижала Матильду к себе ещё крепче.

— Это Матильда. Моя.

В голосе прозвучала такая собственническая гордость, словно она представляла как минимум наследную принцессу. Надя заглянула в сумку:

— Он и корм привёз. И лоток.

Мила посмотрела на сумку и на секунду притихла. Мариус действительно сделал ровно то, что обещал утром. Милу это тронуло, и признать такое было неловко.

— Только её нужно отнести в конюшню, — сказала она. — Мариус предупредил, что в доме Матильде нельзя. Сказал, что она может жить только там.

Они втроём направились к конюшне. Мила шла уже не совсем по прямой. Виски с колой оказался коварнее, чем представлялось возле бассейна: стоило перевести взгляд с дорожки на кошку, как приходилось поправлять направление. Она старалась держаться нормально, время от времени покачивалась, а потом хмурилась, будто дорожка была виновата в том, что внезапно решила уйти в сторону. Ещё недавно совершенно приличная дорожка. И вот пожалуйста.

Матильду разместили в конюшне вместе со всем, что привёз охранник. Мила осмотрела подготовленное место, проверила воду и корм, затем проверила ещё раз. Только после нескольких таких проверок она немного успокоилась.

Время уже приближалось к шести вечера. Надя посмотрела на часы.

— Скоро Мариус вернётся. Нам с Элей нужно идти к себе.

С шести до десяти. Только что Эля и Надя гладили Матильду, смеялись — и вот уже нужно было сверяться с часами.

Но женщины почему-то не торопились уходить. Они вернулись к бассейну, и Мила снова устроилась на шезлонге. Тень от зонтика успела сдвинуться; всё остальное оставалось на прежних местах. Бутылка, стакан, кока-кола. Она взяла виски и долила себе ещё. Колы на этот раз добавила совсем немного, тут же отхлебнув из стакана.

После встречи с Матильдой на душе стало легче. Предупреждение о скором появлении Мариуса Мила услышала, но отнеслась к нему как к чужому делу: женщинам пора идти, у них расписание.

Эля некоторое время наблюдала за ней, потом покачала головой.

— Дорогая, а ты нормально так нализалась вискаря.

Мила медленно повернула к ней голову. Взгляд уже откровенно плыл, но собственное состояние казалось вполне приемлемым.

— Всё под контролем. Пока.

— Ну да, — протянула Эля. — Особенно заметно по тому, как ты до конюшни шла.

Мила хотела что-то ответить, но в этот момент из-за угла дома появился Мариус. Он направлялся прямо к ним.

Эля и Надя мгновенно притихли. Разговор оборвался так резко, что тишина стала заметнее его шагов. Мила тоже посмотрела на него, не выпуская стакана.

Мариус подошёл ближе. Его взгляд задержался на стакане, на бутылке рядом с шезлонгом, затем вернулся к её лицу. Тут и разбираться было не в чем: раскрасневшиеся щёки, поплывший взгляд, запах алкоголя, который на таком расстоянии уже невозможно скрыть. Лицо Мариуса изменилось; он недовольно скривился.

— А кто тебе разрешил здесь напиваться? Что-то я не понял.

Эля и Надя одновременно опустили глаза. Ещё несколько секунд назад обе спокойно разговаривали, а теперь стояли совершенно неподвижно, словно старались не занимать лишнего места. Мила заметила это.

И всё равно посмотрела Мариусу прямо в глаза. Слово «разрешил» задело сильнее, чем выражение его лица.

— А мне никто не запрещал. И, насколько я успела выяснить, нужен контракт, чтобы ты мог мне что-то запрещать.

Эля едва не подняла голову. Она покосилась на Милу и сжала губы.

Мариус забрал у неё стакан. Поднёс к носу, понюхал. Мила проследила за его рукой. Этот неторопливый жест почему-то раздражал ещё сильнее: бутылка стояла совсем рядом, название можно было прочесть и без проверки.

— Виски, значит.

— Именно, — невозмутимо подтвердила Мила.

Он поставил стакан в сторону и снова посмотрел на неё.

— И контракт тебе нужен?

Мила выдержала его взгляд. Смотреть прямо на него уже требовало усилия, но отводить глаза она не собиралась.

— Хорошо, — сказал Мариус.

Короткое слово прозвучало настолько спокойно, что Эля с Надей напряглись ещё сильнее. Мила заметила это краем глаза, но не успела решить, что именно он назвал хорошим. Мариус сделал паузу. Стакан стоял в стороне, и неожиданно стало некуда деть пальцы.

— Но ты одного не поняла. В этом доме правила не нарушаются.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6

— Пойдёмте, девочки. Я провожу вас в дом.

Мариус перевёл взгляд на Милу.

— А ты отсюда ни ногой. Остаёшься возле бассейна и ждёшь, пока я вернусь.

Мила посмотрела на него совершенно пьяными глазами и неожиданно покладисто кивнула. Вставать с шезлонга ей совсем не хотелось.

— Окей. Как скажешь.

Мариус ушёл вместе с Надей и Элей. Мила проводила их взглядом, дождалась, пока все трое скроются за углом дома, и совершенно спокойно потянулась к бутылке.

— Ага. Жду.

Налила себе ещё виски. На этот раз почти не заботилась о пропорциях: кола уже казалась необязательной добавкой. Сделала глоток и откинулась на спинку шезлонга. Некому было поглядывать на бутылку и качать головой.

«Помирать — так с музыкой».

Мила задержалась на этой мысли с пьяным удовлетворением. Да и что он ей, по большому счёту, сделает? Вчера обещал трахнуть. И что? Не трахнул же.

«Ну максимум трахнет».

Она снова отпила.

Ограда, камеры и столб никуда не исчезли. Но сейчас ей было глубоко пофиг.

Мила сидела, пила и лениво перебирала возможные варианты окончания этого безумного дня. Стоило одной мысли стать неприятной, как внимание соскальзывало на стакан, на воду, на собственные пальцы.

Мариус вернулся. Она заметила его не сразу, а когда подняла глаза, взгляд задержался на том, что он держал в руках. В одной руке была кожаная плеть, в другой — наручники.

Широкие манжеты из плотной чёрной кожи соединяла короткая металлическая цепь. Изнутри кожа выглядела мягче, края были аккуратно обработаны. Тяжёлые застёжки совсем не походили на украшение. Мила разглядела эти подробности с запоздалым вниманием.

Она перевела взгляд с наручников на плеть, потом на Мариуса.

Он подошёл и взял её за локоть.

— Пошли.

Мила поднялась. Мир слегка качнулся, край бассейна на мгновение утратил неподвижность, но она удержалась на ногах и позволила отвести себя к тому самому столбу. Расстояние, которое недавно казалось вполне достаточным, закончилось слишком быстро. Теперь он стоял прямо перед ней.

Вблизи столб выглядел ещё менее декоративным. Мила увидела закреплённый на нём металлический крюк, задержала на нём взгляд, затем посмотрела на короткую цепь в руке Мариуса.

— Давай руки.

Она почти машинально протянула руки. Мариус застегнул манжеты на её запястьях; щёлкнули застёжки.

Только тогда Мила заметила движение вокруг: охранники, находившиеся неподалёку, один за другим отворачивались. Все. Никто не подошёл и ничего не сказал. Будто для этого места существовало отдельное правило: что бы ни происходило у столба, смотреть запрещено.

Мариус поднял соединяющую манжеты цепь и зацепил её за крюк. Мила стояла лицом к столбу и невольно вытянулась вслед за поднятыми руками; теперь земли касались лишь кончики пальцев ног. Она попробовала опереться увереннее, но натянутая цепь не позволяла опуститься.

Мариус снял с неё полотенце, и Мила осталась обнажённой. До этого она не думала о полотенце — привычно держалась за него, двигалась в нём, укутывалась после воды. Теперь она не могла ни прикрыться, ни отойти.

Он отступил на несколько шагов. Мила попыталась проследить за Мариусом, когда он медленно обошёл её по кругу. Голову удавалось поворачивать лишь до определённого предела; потом он исчезал из поля зрения, и оставалось прислушиваться к шагам.

Его глаза потемнели. От прежней насмешки не осталось и следа, лицо стало жёстким, почти неподвижным. Мариус остановился у неё за спиной.

— Тебе сегодня, по-моему, достаточно ясно сказали и предупредили: не совершай ошибок, чтобы нам не пришлось тебя наказывать.

«Нам?..»

Мила не успела даже осмыслить это слово. Раздался резкий свист. Удар. Плеть обожгла спину.

Мила дёрнулась всем телом и выгнулась; из лёгких резко выбило воздух.

— Ах!

Боль пришла горячей полосой, но алкоголь всё ещё притуплял её. Мариус всё-таки её ударил.

— Ты, сука, наверное, совсем плохо понимаешь.

Второй удар пришёлся по ягодицам. Мила вскрикнула громче и, дрожа всем телом, попыталась переступить в поисках опоры.

Кожа горела. Мила успела с бессильной злостью подумать о бутылке, оставленной возле шезлонга: вот он, её способ сделать жизнь немного легче.

Мариус приблизился. Она услышала его шаги за спиной, напряглась и попыталась повернуть голову, угадывая расстояние по звуку.

— Я не буду это терпеть.

Свист плети она услышала раньше, чем почувствовала удар. Третий.

Мила резко вскрикнула и рванулась вперёд. Цепь натянулась, манжеты удержали запястья; сердце бешено заколотилось. Вместе со страхом поднялась ярость.

— Я не просила меня сюда привозить! — выкрикнула Мила. — Отпусти меня, больной ублюдок! Я тебя засажу!

Она тяжело дышала, почти повиснув на цепи. За пределами этого дома её слова имели бы смысл: она пыталась ухватиться за эту мысль. Мила ждала ответа, хоть какого-нибудь признака, что Мариус понимает, о чём она говорит.

Ответа не последовало. Снова раздался короткий свист. Ещё один удар.

Мила вскрикнула и судорожно сжала пальцы, вдавливая их в собственные ладони.

Мариус медленно подошёл к ней сбоку, оказавшись перед её лицом. Мила подняла голову и тщетно искала в его выражении хоть что-нибудь понятное. Он остановился совсем близко и долго, пристально смотрел ей в глаза.

— Ещё не дошло?

Мила хотела ответить. Уже набрала воздуха, но Мариус снова шагнул ей за спину, и она не успела произнести ни слова.

Свистнул воздух. Первый удар заставил её резко выгнуться. Второй пришёл почти сразу, за ним третий. Паузы исчезли.

Мила закричала. Теперь она не успевала подготовиться: плеть снова и снова рассекала воздух, тело дёргалось раньше, чем сознание понимало, куда пришлась боль. Всё, что ещё минуту назад можно было назвать рассуждением, распалось. Она пыталась удержаться на ногах и дождаться промежутка, в который сумеет заговорить.

Миле казалось, что она трезвеет от боли. Тяжесть в голове оставалась, только больше ничем не защищала. Ноги дрожали. Она снова попыталась переступить, но не нашла опоры.

Ещё один удар.

— А-а! Хватит!

Мариус не остановился.

Мила зажмурилась, стиснула зубы, но новый удар всё равно выбил из неё крик. Боль уже не существовала отдельными вспышками: она растеклась по телу горячим, пульсирующим жаром. Сердце бешено колотилось, дыхание срывалось. Мышцы напрягались в бесполезной попытке защититься от того, чего она даже не могла видеть.

А потом всё оборвалось.

Тишина.

Мила ещё несколько секунд ждала следующего удара, вслушиваясь в движения за спиной. Она не чувствовала облегчения: слишком страшно было поверить, что всё закончилось, и тут же ошибиться.

Мила тяжело дышала, опустив голову. Ноги всё ещё дрожали. Мариус обошёл её и приблизился спереди, взял за подбородок, заставляя поднять лицо.

— А теперь говори, сука: «Прости меня, господин».

Она посмотрела ему прямо в глаза. Было больно и страшно, рук она почти не чувствовала, но внутри всё равно поднялось упрямство. Он ждал извинений от неё — после того, как привёз сюда, удерживал, ударил.

Нет. Хрен тебе.

Мила сцепила зубы и промолчала. Зацепилась за это молчание, потому что оно ещё зависело от неё.

Мариус смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом наклонился к её уху. Голос прозвучал тихо, спокойно, почти мягко:

— Скажи… Я тебя прошу.

Она застыла. Даже боль на мгновение словно отступила, вытесненная недоумением. Что?

Мила повернула голову, пытаясь увидеть его лицо. От неожиданности по коже пробежал холодок, но Мариус уже грубо схватил её за подбородок. Взгляд опять стал жёстким.

— Говори, сука.

Мила смотрела на него и вдруг поняла, что больше не знает, чего боится сильнее: плети или самого человека перед собой. Она закрыла глаза. Сейчас гордость ничего ей не даст, кроме новых ударов.

— Прости меня, господин, — выдохнула она. — Это больше не повторится.

Мила услышала собственный голос и почувствовала, как болезненно сжалось горло.

Мариус отпустил её лицо и, словно ничего особенного не произошло, спокойно произнёс:

— Вот это другое дело, Мила.

Щёлкнула застёжка. Он снял цепь с крюка и освободил её руки. Мила попыталась опустить их сама, но мышцы отозвались болью. Ноги тоже почти не слушались. Она сделала движение, собираясь наконец встать нормально, и тут же пошатнулась.

Мариус подхватил её раньше, чем она успела упасть: одной рукой под спину, другой под колени — и поднял. Мила оказалась у него на руках и несколько секунд не могла понять, куда деть освободившиеся ладони.

Сопротивляться она не пыталась. Лишь смотрела на его лицо.

Мариус развернулся и понёс её в дом. Пространство вокруг медленно смещалось с каждым его шагом.

Мысли неожиданно вернулись к Эле и Наде, к их спокойствию. Мила вспомнила, как обе отвели глаза, когда появился Мариус. Сейчас спорить с их осторожностью уже не хотелось. Контракт, правила, деньги и всего четыре часа вечером — женщины знали, на что согласились и когда это закончится.

Она не заметила, как путь до спальни остался позади. Мариус уложил её на кровать, и знакомая комната медленно перестала плыть перед глазами. Мила лежала, стараясь устроиться так, чтобы меньше двигаться. Ещё недавно ей казалось невыносимым само пребывание в этом доме. Теперь ближайшим желанием было просто полежать и ни на что не отвечать.

«Лучше бы я была как Эля и Надя. С шести до десяти. И всё. А ночью пусть оставит меня в покое. И утром эту тварь видеть не хочу».

Мила вытерла мокрые щёки. Движение вышло медленным, неловким. Ей хотелось злиться — ярость хотя бы помогала удерживать мысль, — но сквозь неё всё время проступало изматывающее чувство беспомощности. Унижение не исчезло вместе с манжетами.

«Я сбегу». Сейчас она слишком мало знала об этом месте и слишком хорошо уже поняла, чем заканчивается открытое сопротивление. Если Мариусу нужна послушная Мила, какое-то время он её получит. Она будет наблюдать, запоминать и ждать возможности.

Усталость мешала довести до конца даже короткую фразу.

Мила сама не заметила, как уснула посреди собственных размышлений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7

Разбудил её грохот.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Мила вздрогнула и открыла глаза, ещё не успев понять, сколько проспала.

Мариус буквально влетел в комнату. Тёмные, почти бешеные глаза, ходящие на скулах желваки, напряжённые плечи — Мила успела заметить всё это за те несколько мгновений, пока он шёл к кровати. Двигался он резко, нетерпеливо и был совершенно голым. Она едва успела приподняться на постели, когда он оказался рядом.

— Я тебя сейчас буду трахать, — произнёс он. — А ты должна получать удовольствие в любом случае. Поняла меня?

Мила посмотрела ему в глаза и кивнула.

Мариус раздвинул ей ноги. Ни поцелуев, ни ласк, никаких прелюдий — он вошёл резко.

Мила вскрикнула и инстинктивно напряглась. Ощущение оказалось настолько сильным, что на несколько секунд всё внимание сосредоточилось только на тяжести мужского тела и непривычной наполненности.

Мариус продвинулся ещё глубже и вдруг замер. На его лице появилось неподдельное удивление.

Мила смотрела на него, не понимая, что произошло.

— Блядь… — выдохнул он. — Я в тебя полностью вошёл. Охренеть.

Она машинально опустила взгляд. Его член действительно был погружён в неё до самого основания. Мила помнила прошлый вечер: ни с Элей, ни с Надей он не входил полностью. Несколько секунд Мариус тоже смотрел на их тела, осмысливая собственное открытие.

Потом начал двигаться. Сначала медленно: выходил и снова погружался глубоко, наблюдая за реакцией Милы. Она тяжело вдохнула. Первоначальное напряжение постепенно сменялось другим ощущением: каждый раз он касался где-то глубоко внутри точки, от которой по телу проходила горячая волна.

Мила застонала. Мариус повторил движение, потом ещё раз, намеренно возвращаясь туда, где она отозвалась на его прикосновение.

Ритм постепенно ускорялся. Внизу живота собиралось напряжение, всё более плотное, почти болезненно приятное. Мила сама не заметила, когда начала подаваться навстречу, отвечая на его движения.

Мариус наклонился, обхватил губами её сосок и потянул. Она протяжно застонала — и именно собственный голос сбил её с толку. После столба, боли и слёз Мила собиралась только изображать послушание. Хотеть его в её намерения не входило.

Однако сейчас она хотела.

Мариус набирал темп. Напряжение внутри закручивалось всё туже, и Мила положила ладонь ему на ягодицу, сама подалась навстречу, показывая без слов: быстрее.

Он понял. Несколько глубоких толчков — и напряжение сорвалось. Мила выгнулась под ним со стоном; задрожали ноги, пальцы судорожно сжались на его коже, дыхание сбилось.

Мариус не остановился. Ещё два резких движения — его тело напряглось, и Мила почувствовала, как он излился внутри неё.

Он тяжело опустился сверху. Его губы оказались возле самого её уха; он шумно дышал, грудь поднималась и опускалась. Несколько секунд они лежали неподвижно, затем Мариус неожиданно ещё раз глубоко подался в неё. Из горла Милы вырвался протяжный стон.

Мариус поднялся на руках и посмотрел ей прямо в глаза. Несколько мгновений изучал её лицо, ничего не говоря, затем вышел из неё и откинулся рядом на кровать.

Мила лежала, пытаясь восстановить дыхание. Смотреть на него сейчас не хотелось. Она ещё не знала, какое выражение придать собственному лицу, если он повернётся к ней, и потому уставилась перед собой.

Мариус поднялся и молча направился в душ.

Когда из ванной донёсся шум воды, Мила закрыла глаза. Спина и ягодицы всё ещё горели после порки, но к этой боли теперь примешивалась тяжёлая, приятная расслабленность после секса. Постель под ней казалась слишком мягкой: трудно было устроиться, не задев болезненное место.

— Что это вообще было?.. — тихо спросила сама у себя.

Мила нахмурилась. Признавать, насколько сильно ей понравилось случившееся, было неприятно. Мариус действительно был чертовски красивым мужчиной: высокий, сильный, великолепно сложенный. Вот только нормальным она его уже не считала.

Шум воды за дверью постепенно занял всё её внимание. Можно было слушать его и ничего пока не решать. Мила лежала с закрытыми глазами, позволяя дыханию выровняться.

Вода стихла. Через некоторое время Мариус вышел из ванной.

— Иди, пожалуйста, прими душ.

Мила повернула голову и внимательно посмотрела на него. Челюсти больше не были сжаты, плечи опустились; он стоял спокойно, будто никуда не торопился. Она задержалась взглядом на его глазах, пытаясь отыскать остатки недавнего бешенства.

«Неужели его секс в состояние покоя приводит?»

Мила опёрлась руками о кровать, села и попыталась подняться. Ноги неожиданно подвели, и её качнуло. До того как она успела восстановить равновесие, Мариус оказался рядом и придержал её.

— С тобой всё в порядке?

Она подняла на него глаза. Спросил он без насмешки, и от этого ответ почему-то застрял в горле. Мила стояла, чувствуя его руку, и несколько секунд не могла произнести ни слова.

— Как ты себя чувствуешь? Тебе нужна помощь?

Ей хотелось предложить ему самому догадаться. Принимать сейчас помощь было противно, хотя отпустить поддерживающую руку — страшновато: Мила ещё не вполне доверяла собственным ногам.

— Нет. Я сама.

Она убрала его руку и направилась в ванную, стараясь идти ровно. Каждый шаг требовал внимания; Мила смотрела на дверной проём и сосредоточилась на расстоянии до него.

За собой она закрыла дверь. Потом включила воду и встала под тёплые струи. Некоторое время оставалась неподвижной, слушая, как вода бьёт по полу и уходит в слив. Здесь этот ровный шум был гораздо громче, чем в спальне; за ним не слышалось ничего другого.

Она раздражённо провела мокрыми ладонями по лицу.

— Теперь заботливого из себя изображает. Аж противно.

Произнести это без него оказалось легко. Мила постояла под водой. Тепло ощущалось неравномерно: где-то приятно, где-то слишком остро, и она двигалась осторожно, не желая лишний раз задевать пострадавшую кожу.

Когда Мила вышла, Мариус уже успел одеться. На нём были футболка и трусы, в руке он держал какой-то тюбик. Она настороженно перевела взгляд с его лица на этот маленький предмет. Не сразу поняла, что именно он собирается делать, и остановилась возле кровати.

— Ложись на живот, пожалуйста. Я обработаю следы. Через несколько дней их почти не будет.

Мила молча легла. Поворачиваться пришлось осторожно; она устраивалась на постели дольше, чем хотела бы, и всё это время чувствовала рядом Мариуса. От его присутствия хотелось торопиться, но любое неловкое движение отзывалось болью.

Матрас прогнулся, когда он сел рядом. Мариус выдавил немного мази на пальцы и начал наносить её на кожу. Мила невольно напряглась, ожидая, что сейчас заболит сильнее, однако он прикасался едва-едва, распределяя мазь осторожными движениями.

От этой бережности ей стало неуютно. Совсем недавно те же руки держали плеть. Мила видела край подушки перед лицом и старалась не двигаться; за спиной возникали лёгкие прикосновения, между которыми он делал небольшие паузы.

— Сильно болит? — тихо спросил Мариус.

Она промолчала. Не хотелось ни жаловаться ему, ни утешать его ответом, что всё уже прошло. Пусть обрабатывает следы, если взялся. Мила слушала его дыхание и чувствовала, как под его весом чуть смещается матрас.

Он продолжил наносить мазь. Несколько секунд в комнате стояла тишина.

— Извини меня, пожалуйста.

Мила слегка повернула голову. В его голосе слышалась тревога, и она прислушалась. Мариус смотрел только на следы на её коже; разглядеть его лицо целиком из этого положения было трудно.

— Просто больше не нарушай правила, хорошо? — продолжил он тише. — Не надо. Я очень тебя прошу.

Мила нахмурилась, но не перебила его.

— Если ты будешь соблюдать правила, этого больше не случится. Здесь они не просто так существуют.

Его пальцы снова осторожно коснулись её кожи. Мила ощутила прохладу мази и не отвела взгляда. Обещание показалось ей слишком удобным: достаточно назвать её виноватой, и можно уже говорить о том, как ей избежать следующего наказания.

— Ты очень красивая, Мила. И очень упрямая. Слишком упрямая.

На слове «слишком» он задержался, затем замолчал. Мила ждала продолжения. Когда он заговорил, его почти не было слышно:

— Не заставляй его снова тебя наказывать.

Мила резко подняла голову.

— Кого?

Рука Мариуса застыла над её кожей. Пауза оказалась короткой, но Мила заметила её; он словно только сейчас услышал собственные слова.

— Ты ведь не хочешь, чтобы тебя снова пороли? — быстро произнёс он, будто предыдущего вопроса вообще не услышал.

Мила медленно повернулась к нему всем корпусом. Она уже смотрела прямо на него, и отмахнуться от вопроса, продолжая заниматься мазью, теперь было бы трудно.

— Подожди. Это ведь ты делал.

Мариус встретил её взгляд. В его выражении мелькнуло что-то, чему она не смогла подобрать названия; Мила на секунду даже забыла о боли.

— Почему ты говоришь так, будто речь не о тебе? — спросила Мила. — «Тебя пороли», «не заставляй его»… Тебе так легче оправдывать собственные поступки?

Он отвёл глаза. Мила видела, как тщательно Мариус заканчивает наносить мазь, как закрывает тюбик, прежде чем положить его на тумбочку. После её вопроса эти простые движения затянулись. Она ждала, не помогая ему переменить тему.

Мариус лёг рядом. Теперь между ними не было даже занятия, на которое можно было отвлечься. Он несколько секунд молчал, и Мила слышала только их дыхание.

— Я просто не хочу, чтобы я причинял тебе вред.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Что?

Мариус посмотрел на неё.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Она всматривалась в его лицо, ожидая хотя бы продолжения, но Мариус больше ничего не объяснил.

Он повернулся на бок, лицом к ней, и неожиданно подтянул ноги, свернувшись почти в позе эмбриона. Под ним сдвинулась простыня. На просторной кровати он теперь занимал удивительно мало места для такого огромного мужчины.

Мила тоже лежала на боку, лицом к нему. Несколько секунд они молчали.

— Можешь погладить меня по голове?

Она посмотрела на него. Второй раз за сутки он просил об этом, и просьба снова застала её врасплох. Мила ещё удерживала в голове разговор, который он так и не закончил, а Мариус уже немного спустился ниже по кровати, устраивая голову напротив её живота.

Её рука оставалась неподвижной. Мила чувствовала, как злость упирается в неловкость: от неё ждали ласки, а она не успела даже перестать сердиться.

Наконец она медленно опустила ладонь ему на голову. Провела по волосам, затем ещё раз. Движения сначала выходили осторожными; Мила следила за его лицом и больше ни о чём не спрашивала.

Мариус прикрыл глаза. Под её рукой он постепенно расслаблялся. Она перебирала пальцами его волосы, замечая, как разглаживается лоб, как уходит напряжение из черт лица.

Мила тихо вздохнула.

— Что ж ты за человек-то такой, Мариус? — пробормотала она. — Странный ты какой-то.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 8

Ночью Мила неожиданно проснулась.

Рядом кто-то двигался. Она ещё не понимала, что выдернуло её из сна, и несколько мгновений лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь. Потом приоткрыла их. Мариус уже встал с кровати и направлялся к двери.

Он разговаривал. Слова спросонья не складывались в связные фразы, зато интонация заставила Милу насторожиться: голос то понижался, то становился резким, нетерпеливым. Мариус спорил с кем-то, выдерживал паузы, затем начинал снова, словно услышанный ответ его раздражал.

Мила окончательно проснулась и посмотрела по сторонам. В спальне больше никого не было. Пока она вглядывалась в темноту, Мариус вышел в коридор, продолжая разговор.

Она осталась лежать. У постели сразу стало непривычно тихо; теперь отдельные слова долетали из-за двери, и между ними слышались его шаги.

«С кем он там разговаривает среди ночи?»

Наверное, по телефону. Мила не успела как следует его разглядеть, да и в темноте ничего толком не было видно. С этим объяснением можно было закрыть глаза и попробовать уснуть. Вместо этого она осторожно выбралась из кровати.

Двигаться после недавнего было неприятно, и Мила поднялась медленно, пережидая, пока боль перестанет мешать выпрямиться. У двери остановилась и прислушалась. Голос удалялся; вскоре она уже не могла различить слов, только слышала, что Мариус всё ещё говорит.

Мила приоткрыла дверь.

«Не лезь. Ложись обратно и спи».

Мысль была разумной. Возвращаться Мила, однако, не стала: тихо вышла в коридор и пошла на звук, стараясь ступать осторожно. Здесь расстояние до Мариуса приходилось определять на слух. Иногда казалось, что он совсем близко, но за поворотом голос снова звучал приглушённо.

Возле лестницы она остановилась, посмотрела вверх и мгновенно прижалась спиной к стене. Мариус поднимался на четвёртый этаж.

Туда, куда утром он запретил ей ходить. Даже если сам когда-нибудь предложит.

Мила замерла, провожая его взглядом. Отсюда было видно, как он проходит очередные ступени. Ей оставалось только не высовываться, пока Мариус не скрылся наверху.

Несколько мгновений Мила ещё смотрела туда, где он только что был, затем всё-таки шагнула к лестнице.

На первых ступенях ноги задрожали. Она шла босиком, осторожно ставя ступни, и прислушивалась к каждому собственному шагу. Стоило перенести вес, как ожидание скрипа заставляло её напрячься.

«Вот на хрена я сюда полезла?»

Мила знала, что нарушает прямой запрет. Но остаться внизу, так и не выяснив, что здесь происходит, уже не могла: не знать становилось страшнее, чем знать. Она продолжила подниматься, хотя сердце билось всё сильнее и хотелось скорее добраться до конца лестницы.

На четвёртом этаже было тихо.

Мила остановилась, пытаясь понять, куда он пошёл. Ещё недавно голос вёл её за собой, а теперь она стояла одна среди закрытых дверей. Пришлось приблизиться к первой и прислушаться. Ничего. У следующей тоже было тихо.

Она двинулась дальше. От постоянного напряжения хотелось перестать красться, просто пройти по коридору обычным шагом, но Мила удерживала себя. Пустой промежуток между дверями казался длиннее, чем был на самом деле.

Наконец она услышала голос. Одна из дверей была слегка приоткрыта.

Мила замерла перед дверью, помедлила, затем подошла ближе и осторожно заглянула в щель.

Мариус был в комнате один. Он ходил из стороны в сторону, что-то перекладывал, возвращал на место и снова отходил. За ним было трудно уследить через узкий просвет; иногда Мила видела его целиком, иногда только часть фигуры. Движения оставались резкими, раздражёнными.

Она задержала дыхание, стараясь не коснуться двери.

— Да пошёл ты нахрен! — внезапно услышала она.

Мила вздрогнула. Резкая фраза прозвучала совсем близко, и на мгновение ей показалось, что он заметил её. Она не двигалась, ожидая ответа из комнаты. Но никто не ответил.

— Что хочу с ней, то и делаю. И ты мне не запретишь. Буду пороть её столько, сколько понадобится, пока эта тварь не станет послушной.

У Милы внутри всё похолодело. Она уже собиралась отступить, когда Мариус заговорил снова:

— Тебе что, мало времени с ней проводить?

Мила нахмурилась и осторожно приблизила лицо к щели, пытаясь увидеть комнату целиком. Нужно было всего немного изменить угол, не толкнув дверь. Она вглядывалась туда, откуда мог бы прозвучать ответ, но видела только Мариуса.

Он заговорил тише и спокойнее. Так он совсем недавно спрашивал, сильно ли у неё болит спина.

— Ты видел, что ты сделал с её телом? Я замазывал ей следы.

Мила перестала дышать. Несколько секунд она просто смотрела через щель, не способная отвести взгляд. Только что услышанная фраза не укладывалась в разговор, за которым она пыталась следить.

«Нет».

Она медленно отступила от двери. Сделала ещё шаг, потом ещё, стараясь не задеть стену плечом. Расстояние до комнаты увеличивалось слишком медленно. Страх наконец пересилил любопытство, и Мила развернулась, почти бесшумно бросившись обратно.

По лестнице она спускалась так быстро, как позволяли дрожащие ноги. Теперь приходилось следить за ступенями, чтобы не оступиться, и от этого путь вниз казался непривычным, хотя она только что прошла здесь. На втором этаже Мила едва не перепутала направление, резко остановилась, нашла нужный коридор и поспешила к спальне.

Влетев внутрь, она тихо закрыла дверь. Мила добралась до кровати, забралась под одеяло и натянула его почти на голову.

Сердце колотилось так, что ей казалось: его услышат и на четвёртом этаже. Она лежала неподвижно, уткнувшись в темноту под одеялом. Воздуха здесь хватало, но глубокий вдох всё равно не получался.

«Что за хрень?..»

Телефона у него не было. Другого человека она не увидела. Мариус сам произносил возражение — и сам на него отвечал.

Мила зажмурилась.

Она услышала, как открылась дверь.

Сердце мгновенно забилось быстрее. Мариус вернулся. Мила осталась лежать как лежала, стараясь дышать ровно. Сейчас нужно было только не выдать, что она бодрствует. Она удерживалась от желания повернуть голову и посмотреть, куда он идёт.

Матрас прогнулся под его весом. Мариус лёг рядом и придвинулся ближе. Его рука скользнула под одеяло, обняла Милу и осторожно притянула к себе.

Она почувствовала его возбуждение и замерла. Мариус медленно провёл ладонью вдоль её тела. Мила не шевелилась; память ещё удерживала обрывки разговора наверху, но он уже наклонился к самому её уху.

— Мила, я вас очень хочу, — прошептал он. — Подвиньтесь ближе. Вы ведь уже проснулись от моих ласк.

Мила открыла глаза. «Вас». Снова это обращение. Она ничего не сказала, только немного придвинулась к нему.

Его прикосновения становились всё более интимными, и тело Милы отозвалось вопреки тревоге. С губ сорвался тихий стон.

Мариус поцеловал её в плечо.

— Милочка… Я хочу войти в вас. Вы меня примете?

Его голос был хриплым от возбуждения, но в нём не было приказа. Он ждал. Мила несколько секунд молчала, потом сама прошептала:

— Да.

Мариус притянул её ближе, и Мила позволила телу ответить на его движения. Всё происходило без прежней резкости и ярости, почти мучительно медленно. Он не переставал говорить ей на ухо.

— Какая вы… Как же я вас хочу.

Мила всё меньше вслушивалась в отдельные слова, растворяясь в его голосе, прикосновениях и собственных ощущениях. Среди шёпота прозвучало:

— Вы моя… Вы только наша. И мы вас никогда не отпустим.

В другое время она зацепилась бы за странное «наша», но сейчас мысли распадались. Напряжение нарастало; Мила прижималась к нему, сама искала близости, переставая понимать, где заканчивается его движение и начинается её собственное желание.

— Вам ведь нравится? — шептал Мариус. — Нравится, когда я вас так ласкаю?

Ответить она не успела. Первый оргазм заставил её выгнуться и громко застонать. Перед глазами на мгновение вспыхнули светлые точки, дыхание сорвалось. Мариус только крепче прижал её к себе.

— Вот так… Молодец. Как приятно слышать ваш стон.

Его голос снова оказался возле самого уха. Мила ещё не успела окончательно прийти в себя, когда удовольствие начало нарастать снова.

— Мариус…

Он продолжал ласкать её, целовал шею, ухо, удерживал рядом. Вторая волна накрыла неожиданно; Мила застонала и сильнее прижалась к нему.

— Да, Мариус… Ещё… Как мне хорошо…

Она почти не контролировала собственные слова. Ощущения наслаивались друг на друга, не давая вернуться к реальности, а Мариус продолжал ласкать её. Когда Мила почувствовала приближение очередной разрядки, он накрыл её губы глубоким поцелуем. На этот раз удовольствие накрыло их почти одновременно.

Потом всё постепенно стихло. Мила тяжело дышала, пытаясь собрать мысли. Мариус оставался рядом и уже почти спокойно прошептал:

— Вы великолепны, Мила.

Так он и уснул, прижимаясь к ней. Через некоторое время дыхание Мариуса стало глубоким и ровным.

Мила ещё лежала без сна. Мысль возвращалась к приоткрытой двери наверху, однако удержать её становилось всё труднее. Тепло его тела, ровное дыхание и усталость постепенно сделали своё. Мила тоже уснула.

Оставшуюся ночь он так и проспал, крепко прижимая её к себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9

Утром Мила открыла глаза и почти сразу поняла, что Мариус уже не спит.

Он лежал рядом и смотрел на неё с тихой, тёплой улыбкой. Сон ещё не совсем отпустил Милу; несколько мгновений она просто встречала его взгляд, не двигаясь. При дневном свете лицо Мариуса казалось расслабленным, и только потом она вспомнила, где находится.

— Доброе утро вам, Мила.

Он наклонился и поцеловал её в губы. Она ещё не успела окончательно проснуться, когда он продолжил:

— Вчера вам привезли новый гардероб. Но в связи со всеми произошедшими событиями вы так его и не увидели.

«Событиями».

Мила едва удержалась от комментария. Удобное слово: можно произнести его за утренним поцелуем и ни разу не запнуться.

— Ваша одежда находится в гардеробной рядом с моей. Можете пройти и посмотреть.

Он снова поцеловал её. На этот раз Мила внимательно вгляделась в его лицо. Мариус рассматривал её с нескрываемым удовольствием: взгляд переходил от глаз к губам и возвращался обратно. Он никуда не торопился, чуть улыбался, и Миле вдруг показалось, что именно так мужчина смотрит на женщину, в которую влюблён.

Мысль застала её врасплох. Мила тут же попыталась от неё отмахнуться, но Мариус продолжал смотреть, не отводя глаз, а она не знала, куда деть собственную растерянность.

— Идите одевайтесь. Я буду ждать вас внизу. Составите мне компанию за завтраком.

Он выдержал небольшую паузу.

— Я хотел бы кое-что с вами обсудить.

Вот теперь Мила насторожилась.

— Что именно?

— За завтраком.

Она приподнялась на кровати.

— А где гардеробная?

— В коридоре. Соседняя дверь.

Мила кивнула, поднялась и направилась к выходу. Предстояло выяснить, что он считал подходящей одеждой для женщины, которую похитил позавчера.

Открыв соседнюю дверь, она остановилась на пороге.

Это была не гардеробная. Это был, блядь, целый магазин.

Комната оказалась огромной. Ряды одежды, полки с обувью, аксессуары — взгляд скользил по ним, ни на чём не задерживаясь. Мила стояла перед этим изобилием, ещё не понимая, с какой стороны к нему подступиться. Новые вещи теснились на вешалках; между ними белели бирки.

Потом она заметила манекен возле окна.

Белое платье было длинным, с изящной отделкой и сложным кроем. Дорогая ткань держала складки, не обвисая; поверх неё лежала фата. Свет из окна проходил сквозь тонкое полотно, и поначалу Мила смотрела именно на него, словно не сразу узнала этот предмет.

Она моргнула и снова посмотрела на манекен.

«Стоп. А оно какого хрена здесь делает?»

Мила медленно подошла ближе и задержала взгляд на фате.

— Ну точно свадебное…

Она отвернулась от манекена и принялась рассматривать остальную одежду. Вечерние платья соседствовали с коктейльными и повседневными, дальше висели сарафаны. На другой стойке были брюки, чуть поодаль — джинсы разных фасонов и цветов. Здесь, по крайней мере, назначение вещей не вызывало вопросов.

Мила машинально взялась за одну из бирок. Сто евро. На соседних джинсах — восемьдесят, на следующих — сто двадцать. Она отпустила бирку; та качнулась на тонком креплении и легла обратно на ткань.

— Охренеть…

И это только джинсы. Мила оглядела комнату, уже по-другому воспринимая длинные ряды одежды. Сколько же денег он сюда вбухал? Даже приблизительно прикинуть не получалось: взгляд снова цеплялся то за полки, то за вешалки, а белый манекен у окна мешал сосредоточиться на чём-либо надолго.

Дверь открылась. Вошёл Мариус.

Он окинул взглядом стойки без всякого удивления, подошёл к одной из них и снял с вешалки жёлтый сарафан. Мила ещё не сдвинулась с места, когда он протянул его ей.

— Наденьте. Думаю, он хорошо подчеркнёт вашу фигуру и грудь.

Она автоматически взяла сарафан, продолжая смотреть на Мариуса. Ткань оказалась лёгкой; жёлтый цвет выглядел почти празднично среди всего, что она успела здесь увидеть.

— Подождите. Это всё… для меня?

Мариус кивнул.

— Всё ваше. В этой гардеробной находится только ваша одежда.

Мила ещё раз оглянулась. Целая комната — и ни одной случайно оставленной чужой вещи, на которую можно было бы списать платье возле окна. Она медленно указала на манекен пальцем.

— А это?

Мариус посмотрел на свадебное платье.

— Тоже ваше.

Мила замерла.

— В смысле — моё?

— Именно это я и хотел обсудить с вами сегодня за завтраком.

Он говорил совершенно спокойно, и Мила слушала с нелепым ощущением, что всё ещё не до конца проснулась.

— Мы с вами поженимся.

У неё отвисла челюсть. Несколько секунд она просто смотрела на него, не находя даже самого короткого ответа.

— Что?

Мариус не изменился в лице.

— Мы с вами поженимся.

— Нет. Подождите. Повторите ещё раз, пожалуйста. Мне кажется, я что-то не то услышала.

— Через несколько дней мы с вами поженимся.

Мила так и осталась стоять с жёлтым сарафаном в руках. Пальцы сжимали ткань, а сама она смотрела на губы Мариуса, словно следующая фраза ещё могла как-то поправить предыдущую.

— Я вас оставлю. Одевайтесь и спускайтесь в столовую.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Мила несколько секунд слушала наступившую тишину, потом медленно повернулась к свадебному платью.

— Пиздец…

Мила начала одеваться. Руки справлялись с тканью, пока мысли путались, мешая сосредоточиться на простом движении. Он отвёл на всё несколько дней, а она до сих пор не знала, как выйти за ворота. Прежде можно было думать о возможности, которая когда-нибудь подвернётся; теперь у этого «когда-нибудь» появился срок.

Натянув сарафан, Мила посмотрела на своё отражение. Он действительно сидел хорошо. Это почему-то разозлило сильнее, чем если бы вещь оказалась совершенно не по размеру.

— Нет. Нет-нет-нет.

Она покачала головой.

— Мила, бежать отсюда надо. Причём чем быстрее, тем лучше.

Отражение выглядело вполне согласным. Только женщина в зеркале была уже одета так, как выбрал Мариус, и эта маленькая подробность вдруг стала неприятно заметной.

— Это не просто мужик со странностями. Он вообще, походу, не особо вменяемый.

Мила поправила платье и нервно провела руками по волосам. На свадебный наряд больше не хотелось смотреть; она упрямо держала взгляд на зеркале.

— Прекрасно. Просто охренительно.

Она посмотрела себе прямо в глаза.

— Если ты, Мила, останешься здесь надолго, то скоро сама с ума сойдёшь. Вместе с ним.

Последние слова прозвучали без прежней насмешки. За завтраком придётся удержаться от открытого протеста, сколько бы Мариус ни наговорил. Мила ещё несколько мгновений смотрела на себя, затем вышла.

Внизу, перед дверью столовой, она остановилась и натянула на лицо улыбку. Вышло не сразу: губы двигались, а челюсти оставались стиснутыми. Мила заставила себя расслабить их и вошла.

Мариус сразу поднялся из-за стола и отодвинул для неё стул.

— Присаживайтесь.

Она села, стараясь не торопиться, и устроила руки так, чтобы не сцеплять пальцы перед собой.

— Вам кофе, правильно?

Она кивнула. Мариус подставил ей чашку и налил кофе, затем вернулся на своё место. Над чашкой поднялся пар. Мила смотрела на него, пока Мариус начинал говорить.

— Мила, поскольку мы с вами поженимся, о контракте, которого вы вчера так настойчиво требовали, речи, разумеется, быть не может. Вы станете полноправной хозяйкой этого дома.

Мила взяла чашку.

«Полноправной. Уже интересно».

— Но… — продолжил Мариус.

«Ну конечно. Куда же без “но”».

Она сделала глоток и приготовилась слушать.

— Есть правила. Вы их уже знаете и должны соблюдать. Никакого алкоголя. Никаких других веществ. Никаких сигарет.

Мила медленно поставила чашку на блюдце. Мариус продолжал всё тем же спокойным тоном:

— Со временем у нас будут дети. Они должны быть здоровы.

Она едва не поперхнулась кофе. Дети. Они знакомы меньше двух суток, а он уже говорил об их детях как о следующем пункте разговора. Мила проглотила то, что оставалось во рту, и промолчала.

— За пределы территории одна вы не выходите, — продолжил Мариус. — Если вам необходимо куда-либо поехать, с вами всегда будет охрана. Вы принадлежите только мне. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. Я предоставлю всё необходимое.

Улыбка начинала прилипать к лицу. Мила выдержала небольшую паузу.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что я даже сама не могу решить, например, сходить мне в магазин или в библиотеку?

— Верно.

Мила моргнула. Хотя бы не притворяется. Он принял её вопрос как обычное уточнение и с готовностью пояснил:

— Всё необходимое можно заказать с доставкой на дом. Либо передайте список охране, и вам всё привезут.

— А деньги?

— В деньгах я вас ограничивать не собираюсь. Разумеется, в разумных пределах.

Мила приподняла бровь.

— А «разумные» — это какие?

— Не миллион евро в месяц, точно.

Она посмотрела на него поверх чашки.

«Придурок».

Она снова улыбнулась.

— Хорошо.

Мариус внимательно посмотрел на неё. Его взгляд задержался на её лице, и Миле пришлось выдержать его, не прячась за чашкой.

— Что — хорошо?

— Я согласна выйти за тебя замуж.

Фраза прозвучала ровно. Мила сама удивилась, как легко произнесла её вслух, хотя внутри всё сопротивлялось этим словам.

— Только мне хотя бы иногда нужно видеть людей, — добавила Мила. — С кем я вообще здесь буду общаться?

Мариус ответил без раздумий:

— С Элей и Надей.

Она немного расслабилась. С ними можно было разговаривать без необходимости заранее просчитывать каждое слово. Уже хорошо, что он вспомнил о живых людях, а не предложил заказать ей с доставкой всё необходимое для общения.

— Когда срок их контракта закончится, будут другие. С ними и подружитесь.

Лицо Милы вытянулось. На несколько секунд она забыла, что должна изображать довольную будущую жену.

«Другие?»

Ей — принадлежать только ему, и ни шагу за ворота. Себе он, похоже, таких ограничений не предусматривал.

«Вот козёл».

Мила взяла чашку и сделала ещё один глоток, чтобы не произнести это вслух. Кофе теперь казался горче.

«Нет, не просто козёл. Эгоист охреневший».

Улыбку всё-таки удалось сохранить. Мила сидела напротив него и молчала.

Он поднялся, подошёл к ней и поцеловал в щёку.

— Я уезжаю по работе. Вернусь только завтра утром.

Мила подняла на него глаза. Целые сутки? Мысль возникла так быстро, что она едва успела сдержать выражение лица. Он всё ещё стоял рядом, и торопиться с облегчением было рано.

— Ведите себя хорошо, — продолжил он. — Я всё равно буду знать о вашем поведении. И, пожалуйста, больше никого не провоцируйте.

Это прозвучало спокойно, почти мягко. Мариус развернулся и вышел.

Мила дождалась, пока стихнут его шаги, затем подошла к окну. Отсюда было видно пространство перед домом. Несколько минут она смотрела наружу, не отходя: хотелось увидеть отъезд своими глазами, а не полагаться на его слова.

Наконец появился Мариус. Он подошёл к машине бизнес-класса, сел внутрь. Автомобиль тронулся, и Мила проводила его взглядом до высоких ворот. Они открылись, пропустили машину и снова закрылись.

Только тогда она шумно выдохнула.

— Наконец-то.

Мила ещё смотрела на закрытые ворота, позволяя себе несколько спокойных секунд. Потом вспомнилось сказанное перед уходом: «Я всё равно буду знать о вашем поведении».

Камеры, охрана, персонал оставались на местах.

Кто-нибудь обязательно ему доложит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Мила поднялась на второй этаж и отправилась к Эле и Наде.

На этот раз нужную комнату она нашла быстрее. Постучала и вошла, ещё не решив, с чего начать разговор. Женщины едва успели её увидеть, как обе поднялись.

— Мила!

Они буквально подбежали к ней. От такой встречи Мила невольно остановилась возле двери: после сдержанной любезности за завтраком эта открытая тревога застала её врасплох.

— С тобой всё нормально? — первой спросила Надя.

— Мы так за тебя переживали, — добавила Эля. — Вчера он вообще как с цепи сорвался.

Мила напряглась.

— В каком смысле?

Эля переглянулась с Надей.

— После того как он отвёл нас в дом, он вернулся к тебе. Мы поняли, что тебя всё-таки привязали к столбу.

Мила поморщилась. Воспоминание отозвалось жжением на коже; неожиданно захотелось, чтобы они перестали смотреть на неё с таким сочувствием.

— Поняли правильно.

— Потом он вернулся к нам, — продолжила Надя. — Злой такой, что мы вообще старались лишний раз ничего не говорить.

— Мы пытались его успокоить, — сказала Эля. — Ласками, как обычно. Но вообще ничего не получилось.

Мила посмотрела на неё внимательнее.

— Совсем?

— Совсем. Он даже не хотел нас. Представляешь? Вообще никакого влечения.

Надя недовольно фыркнула:

— Ещё и бездарями нас обозвал.

— И ушёл, — закончила Эля.

Мила молчала.

«Ну понятно. Не получил здесь — пришёл ко мне».

Она оставила это объяснение при себе: рассказывать, чем закончился её собственный вечер, сейчас не хотелось. Женщины ждали ответа, и Мила посмотрела на них обеих, прежде чем заговорить.

— Пошли лучше покатаемся на лошадях.

Эля удивлённо подняла брови.

— Сейчас?

— Сейчас.

Мила оглянулась на дверь.

— И у меня для вас есть новость.

— Какая?

Она чуть улыбнулась, на этот раз почти с удовольствием предвкушая чужую реакцию.

— Вот услышите — точно в осадок выпадете.

Надя сразу заинтересовалась:

— Так говори.

— Не здесь.

Мила покачала головой.

— В доме я это обсуждать не собираюсь. Пошли.

Они вышли из комнаты, спустились вниз и направились к конюшне. Работники вывели для них лошадей. Устраиваясь в седле, Мила двигалась осторожно; пришлось переждать, пока неприятные ощущения позволят сесть удобнее. Зато поводья в руках давали понятное занятие, на котором можно было сосредоточиться.

Все трое неспешно выехали на прогулку. Мила придерживала свою лошадь, не позволяя ей ускоряться. Здесь слышались мерные шаги лошадей, негромкое поскрипывание сёдел; молчание не требовало немедленно его заполнять.

Некоторое время они ехали рядом. Потом Мила произнесла:

— Он на мне жениться собрался.

Надя резко повернула голову.

— Что?

Эля тоже уставилась на неё.

— В смысле — жениться?

— В прямом. Сегодня утром сообщил, что через несколько дней у нас свадьба. И что потом у нас будут дети.

Несколько секунд обе молчали. Лошади продолжали идти прежним шагом, и это спокойное движение странно не совпадало с выражением женских лиц. Мила невесело усмехнулась.

— Причём самое интересное — он даже не спросил, согласна я или нет. Просто поставил перед фактом.

— Подожди… — Надя всё ещё смотрела на неё с недоверием. — Вот так просто сказал: «Мы поженимся»?

— Практически слово в слово.

Мила поправила поводья, выбирая, как сказать остальное. От шутливой подачи новости осталось совсем немного.

— Но, насколько я понимаю, если бы он всё-таки решил поинтересоваться моим мнением, а я ответила «нет», то, наверное, ещё долго висела бы на том прекрасном столбе.

Она поморщилась.

— Поэтому имею что имею.

Эля и Надя снова переглянулись. Заметив это, Мила обратилась сразу к обеим:

— Девочки, скажите мне честно. Вы никогда не замечали, что с ним что-то не то?

— В каком смысле? — спросила Эля.

— Не знаю. В любом. Что он иногда странно разговаривает, ведёт себя непонятно… Что-нибудь такое.

Надя задумалась. Мила следила за её лицом, надеясь увидеть узнавание, но та покачала головой.

— Нет.

— Вообще ничего?

— Мила, мы его практически только вечером и видим, — сказала Эля. — Он приходит, получает то, что ему нужно, удовлетворяет свои желания и уходит. Всё.

Надя кивнула:

— Ничего особенно странного мы не замечали.

— Кроме последних дней, — добавила Эля.

Мила посмотрела на неё.

— То есть?

— Кроме того, что происходит с тех пор, как здесь появилась ты.

Надя усмехнулась:

— Может, это ты на него так влияешь?

Мила недоверчиво перевела взгляд с одной на другую.

— Конечно. Всю жизнь мечтала довести какого-нибудь миллионера до окончательного помешательства.

Эля рассмеялась. Мила не подхватила смех: женщины, похоже, действительно не знали ничего, что могло бы ей помочь.

Они ехали вдоль забора, когда впереди появилось движение. Мила придержала лошадь и посмотрела внимательнее. В ограждении открылись ворота — меньше главных, через которые утром уехал Мариус. Служебный въезд.

Первая машина проехала внутрь, продвинулась метров на двадцать и остановилась. Следом въехал небольшой микроавтобус. Мила невольно ещё замедлила лошадь. Между открытыми створками оставался свободный проезд.

Она смотрела на него достаточно долго, чтобы Эля заметила её интерес.

— Продукты привезли.

Мила повернула голову.

— Каждый день?

— Конечно. Здесь всё свежее. Да и персонала человек пятьдесят, наверное. Всех кормить нужно. Вот продукты и привозят ежедневно.

Мила снова посмотрела на ворота. Их пока не закрывали. Она почувствовала, что слишком пристально разглядывает проезд, и заставила себя отвернуться.

Ничего не сказав, Мила сильнее сжала ногами бока лошади. Та перешла на быстрый галоп. Ветер ударил в лицо, мерное покачивание сменилось движением, к которому пришлось подстроиться всем телом. Мила помчалась вперёд, прижимая поводья крепче; мысли уже обгоняли лошадь.

Если ворота оставались открытыми на время разгрузки, искать путь через трёхметровый забор не придётся. Но пока она видела только одну доставку. Мила попыталась определить время: примерно между десятью и одиннадцатью. Завтра нужно выехать верхом в этот же час и проверить, повторится ли всё снова.

Она наклонилась ближе к шее лошади. От впервые появившейся возможности хотелось немедленно действовать, и именно с этим порывом сейчас приходилось справляться.

После возвращения Мила попрощалась с Элей и Надей. Сказала, что пойдёт немного поспит: после вчерашнего виски голова всё ещё давала о себе знать.

— Если что, заходи, — сказала Эля.

— Мы будем у себя, — добавила Надя.

Они разошлись по комнатам. Миле действительно хотелось остаться одной, спокойно перебрать то, что она успела заметить. Но, вернувшись в спальню и опустившись на кровать, она почти сразу уснула.

Проснулась уже вечером. За окнами темнело. Несколько секунд Мила лежала, соображая, сколько проспала, потом поморщилась: голову раскалывало. Теперь ночью наверняка придётся смотреть в потолок. Подняться хотелось ещё меньше, чем оставаться в постели, однако лежать и прислушиваться к боли было совсем тоскливо.

Она спустилась на кухню, приготовила кофе и села за стол. Чашка согревала ладони; Мила отпивала понемногу, возвращаясь мыслями к утренней прогулке. Возможность выйти за территорию почти сразу упиралась в одну нерешённую задачу — Матильду.

Кошку она здесь не оставит. Сбежать, а потом вернуться за ней не получится: если Мариус снова доберётся до Милы, о второй попытке можно будет забыть. Но как пронести к лошадям переноску, не вызвав вопросов? Она слишком заметна, а объяснение для прогулки верхом к ней не придумаешь.

Мила отпила кофе. Пока решения не было. Она смотрела в чашку, пытаясь представить, как будет выходить из дома, и вдруг вспомнила о четвёртом этаже.

Медленно поставила чашку на стол.

Что он там скрывает?

Мариус обещал вернуться только утром. Весь вечер впереди, огромный дом и возможность подняться наверх, не рискуя столкнуться с ним на лестнице. Мила некоторое время сидела неподвижно. Затем встала и направилась к выходу из кухни.

На третьем этаже она остановилась и прислушалась. Было тихо. Ни шагов, ни голосов. Теперь она сама собиралась войти в комнаты, мимо которых кралась ночью, и от этой мысли движение вверх давалось труднее. Мила подождала ещё немного, потом всё-таки поднялась на четвёртый этаж.

Подошла к первой попавшейся двери и осторожно открыла её.

На несколько секунд застыла на пороге. Комната была оборудована для БДСМ-практик: кресты, фиксаторы, наручники, распорки, кресла, качели. Рядом — плети, стеки, маски и множество разных взрослых аксессуаров. Одни предметы она узнавала сразу, на других взгляд задерживался, но после столба выяснять подробности ей не хотелось.

Мила закрыла дверь. Для полного счастья ей здесь только собственных «Пятидесяти оттенков серого» не хватало.

Она прошла дальше и открыла следующую комнату.

Здесь стояли коллекционные модели дорогих автомобилей, маски, аккуратно расставленные личные вещи. Особенно много было монет в специальных рамках. Взгляд невольно цеплялся за маленькие металлические круги, за одинаково ровные промежутки между предметами. Мариус увлекался нумизматикой?

Мила медленно прошла по комнате. В расположении предметов явно существовала система, но понять её с первого взгляда не удавалось. Она переводила взгляд с одной группы на другую, не решаясь ничего трогать.

Мила вышла и открыла третью дверь.

Эта комната напоминала кабинет. Книги, документы, папки, большой стол; поверхности казались слишком аккуратными для места, в котором кто-то работал. Мила невольно замедлилась. Здесь даже оставленный не под тем углом лист мог привлечь внимание.

На столе лежала открытая папка.

Она подошла ближе — и замерла. Сначала узнала собственное лицо, ещё не успев понять, что именно видит. Потом различила другие снимки. В папке лежали её фотографии.

Мила взяла верхнюю. На ней она была в зимнем пальто. Знакомая вещь сразу вернула ощущение холода, того времени года, когда по улице хотелось пройти быстрее. Фотография выглядела обыкновенной. Невозможно было понять, почему она находится здесь, на чужом столе.

Следующий снимок был сделан во время поездки в соседний город. Мила нахмурилась, рассматривая его внимательнее. Это было около полугода назад.

Она перебрала ещё несколько фотографий. На улице. Куда-то идёт. Работает в ресторане. Обычные мгновения, которые сама едва ли стала бы сохранять, оказались собраны вместе. Мила смотрела на них, держа снимки за края; пальцы постепенно холодели.

Под фотографиями лежали документы. Она прочитала первую страницу, сначала быстро, затем вернулась к началу и стала вглядываться в строки.

Имя, фамилия, дата рождения. Группа крови, цвет глаз. Сведения о заболеваниях, перенесённых в детстве, другая медицинская информация. И отдельная отметка о том, что она не рожала.

Эту строчку Мила перечитала дважды.

Снимки ещё можно было сделать на улице. Но здесь были сведения, которые не узнаешь, наблюдая за женщиной издалека. В папке было настоящее досье.

Она снова посмотрела на фотографию в зимнем пальто, затем на снимок из соседнего города. Полгода назад никакого Мариуса в её жизни не было. По крайней мере, она так думала.

В памяти возник магазин: запах парфюма, касса, стоящий рядом мужчина. То, как он развернулся и наступил ей на ногу. Всё, что тогда казалось неловкой случайностью, теперь складывалось в заранее подготовленную встречу. Он знал, кто она такая, прежде чем впервые заговорил с ней.

Мила опустила лист. В комнате было тихо; от этой тишины вдруг захотелось как можно скорее выйти в коридор. Она аккуратно вернула фотографии на прежнее место, поправила бумаги, закрыла папку и быстро вышла.

На втором этаже почти бегом добралась до спальни. Здесь можно было остановиться, не боясь услышать за спиной шаги в незнакомом кабинете. Мила задержалась у кровати. Мысль об Эле и Наде, к которым утром хотелось пойти за поддержкой, теперь тоже не давала опоры. Возможно, они действительно ничего не знали. Проверять это, рассказывая им о побеге, она не станет.

Завтра Мила снова выедет верхом. Если служебные ворота откроются, она воспользуется этим сразу. Утром ей казалось, что можно сначала понаблюдать и найти время получше. После папки с полугодовыми фотографиями оставаться здесь ради такой осторожности она уже не могла.

Мила села на край кровати. Спать не хотелось. Она смотрела на комнату, в которой успела провести всего две ночи, и пыталась отыскать что-нибудь, что раньше пропустила. Мариуса не было; сейчас никто не мешал ей смотреть.

Она поднялась и медленно прошлась по спальне. Открыла один комод, затем другой, просмотрела ящики. Одежда, обычные личные вещи. Мила разглядывала содержимое подолгу, задерживаясь у каждого ящика, но больше ничего не обнаружилось.

В конце концов она сдалась. Разделась, приняла душ, обернулась полотенцем и легла. Тело постепенно перестало удерживать её в напряжении, а мысли утратили связность. Усталость оказалась сильнее.

Мила уснула так крепко, что даже не слышала, когда Мариус вернулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Проснувшись утром, она открыла глаза и увидела его рядом.

Мариус сидел на краю кровати. При свете из окна особенно заметной была усталость: опущенные плечи, тяжёлые веки, неподвижный взгляд. Мила лежала тихо, наблюдая, как он раздевается. Матрас прогнулся, когда Мариус лёг рядом.

— Погладь меня по голове, — тихо попросил он. — Я очень устал. Мне это помогает уснуть.

Мила напряглась. Именно сейчас, когда ей нужно было выбраться из дома, он вернулся — утром, как и обещал. Она положила ладонь ему на волосы и медленно провела пальцами от лба к затылку. Знакомое движение получилось почти само собой; гораздо труднее было удержать его неторопливый ритм.

Мариус устроился удобнее. Мила смотрела поверх его головы, стараясь понять, получится ли уйти, пока он спит. Потом осторожно опустила глаза на часы у него на руке.

Девять пятнадцать.

«Чёрт».

Вчера доставка приехала между десятью и одиннадцатью. До этого времени ей ещё предстояло одеться, добраться до конюшни и оказаться возле служебных ворот. Пальцы сами ускорились; Мила заставила себя снова гладить его размеренно. Сейчас торопиться приходилось только мысленно.

Постепенно его дыхание стало глубже. Щека тяжелее прижалась к подушке, и Мила некоторое время слушала ровные выдохи, не убирая руки. Наконец осторожно высвободила пальцы из волос и начала подниматься.

Ладонь Мариуса мгновенно сомкнулась на её запястье.

Мила замерла, не успев перенести вес на другую руку.

— Куда? — спросил он, не открывая глаз.

От первого испуга хотелось рвануться. Вместо этого она осталась сидеть вполоборота к нему и ответила так, будто её остановили из-за пустяка:

— В туалет нужно. И Матильду хочу пойти покормить.

При имени кошки Мариус недовольно скривился. Пальцы разжались.

— Иди.

Мила поднялась с кровати и спокойно дошла до ванной. Выдохнула уже там, прикрыв за собой дверь. Воспользовалась туалетом, затем спустила воду — пусть слышит. Пока бачок наполнялся, постояла ещё немного, дожидаясь, когда дыхание перестанет выдавать её.

В гардеробной она выбрала джинсы, футболку и кофту — обычную одежду для верховой прогулки. После ванной привычные действия давались легче. Мила оделась, спустилась на кухню, выпила кофе и направилась к конюшне, сдерживая желание прибавить шаг.

Внутри пахло сеном, кожей и тёплой шерстью. Здесь всё шло своим чередом: лошади переступали с ноги на ногу, слышалось тихое позвякивание снаряжения. Мила искала глазами кошку — и на несколько секунд остановилась, забыв о необходимости выглядеть непринуждённо.

Матильда невозмутимо сидела на спине одной из лошадей. Под ней двигалась широкая тёплая спина, но кошка держалась так уверенно, словно давно облюбовала это место.

— Значит, вот ты где, Матильда. Уже с лошадьми подружилась?

Мила подошла и погладила её. Вот, значит, как. Ещё вечером она ломала голову над переноской, которую невозможно незаметно пронести через дом, а Матильда уже сама добралась до лошади.

Если кошка не боится, её можно спрятать под одеждой, ближе к телу. Поводок не даст вырваться. Мила ещё раз провела ладонью по мягкой спине; теперь задержка в спальне казалась не такой непоправимой.

Убедившись, что никто особенно за ней не наблюдает, она взяла Матильду на руки, надела на неё поводок и осторожно поместила под футболку. Кошка недовольно завозилась, упираясь лапами. Мила придержала её, несколько раз обмотала поводок вокруг себя и поправила кофту.

Кошка устроилась у живота тяжёлым тёплым комком. Мила обратилась к одному из работников:

— Подготовьте мне, пожалуйста, лошадь. Я хочу немного покататься.

Голос прозвучал обычно. Ни лишних вопросов, ни подозрительных взглядов не последовало. Пока готовили лошадь, Мила осторожно погладила Матильду через одежду.

— Тихо, моя хорошая. Потерпи немного.

Мысль о том, что Мариус может проснуться раньше, чем она успеет выехать, заставила её на мгновение стиснуть зубы. После столба додумывать, чем закончится ещё одно нарушение его правил, не хотелось. Мила сосредоточилась на кошке и на том, чтобы не смотреть в сторону дома.

Лошадь вывели довольно быстро. Устраиваясь в седле, Мила следила, чтобы не прижать Матильду, затем взяла поводья и пустила лошадь шагом. Под футболкой снова шевельнулись лапы; пришлось ненадолго придержать кошку ладонью. Со стороны это могло выглядеть так, будто она просто поправляет одежду.

К служебным воротам Мила сразу не поехала. Держалась неподалёку, меняла направление, позволяя лошади выбирать неторопливый шаг. Взгляд возвращался к въезду, но всякий раз она заставляла себя отвести глаза прежде, чем ожидание становилось слишком заметным.

Ворота находились за небольшим холмом; из дома эту часть территории почти не было видно. Камеры, однако, оставались. Мила не рассчитывала исчезнуть незамеченной: ей требовалось успеть выскочить наружу до того, как её остановят. А там сразу уйти с дороги. По асфальту машина быстро догонит лошадь; на бездорожье у неё появится преимущество.

«Там уже хрен вы меня так просто догоните».

Матильда зашевелилась. Мила придержала её рукой и наклонила голову, словно разговаривала сама с собой:

— Вот видишь, Матильда. А хозяйка твоя всё-таки не совсем дура.

От собственной шутки стало немного легче. Лошадь мерно покачивала её в седле, поводья лежали в ладони. Нужно было только дождаться машины.

Но ворота оставались закрытыми. Мила продолжала ехать, прислушиваясь к звукам со стороны въезда. Прошла минута, другая. Она ведь видела доставку всего один раз. Что, если сегодня продукты привезут позже? Или не привезут вовсе? Вчерашний час мог ничего не значить.

Створки начали расходиться.

Мила выпрямилась в седле. За воротами показалась машина и медленно въехала на территорию. Проезд остался открытым. Она ощутила сухость во рту, но не двинулась к нему: автомобиль ещё был слишком близко.

Машина проехала вперёд и остановилась. Мила следила за ней, едва чувствуя поводья в стиснутой руке. Открылась водительская дверь, мужчина вышел.

«Сейчас».

Она крепче прижала к себе Матильду, другой рукой перехватила поводья и со всей силы ударила лошадь пятками в бока. Та сорвалась с места так резко, что Милу качнуло назад; она сразу подалась вперёд, к шее. В лицо хлестнул ветер. Земля под копытами замелькала, открытые створки стремительно приближались.

Назад Мила не посмотрела. Всё внимание стянулось к свободному проезду: успеть между воротами, удержаться в седле, не ослабить руку, прижимающую кошку.

Она вылетела наружу на полном скаку.

На мгновение захватило дух. Забор остался позади, и впереди больше не было ничего, что заставляло бы поворачивать обратно к дому. Но лошадь уже несла её к узкой асфальтированной дороге. Мила пересекла её, не пытаясь понять, куда та ведёт, и направила лошадь вверх по полю.

На вершине холма темнел лес. До него нужно было добраться, пока её ещё видно на открытом пространстве.

Мила почти лежала на шее лошади; рядом мелькала грива, ладонь чувствовала движение мышц под кожей. Земля уходила вверх, к деревьям. Одна рука оставалась занята поводьями, другая то и дело проверяла Матильду под футболкой.

Кошка притихла.

— Потерпи, маленькая… Потерпи.

Слова унесло ветром. Мила не оборачивалась: только держала перед собой тёмную полосу деревьев. Лошадь несла её мощно, легко преодолевая подъём, и уверенно отвечала на поводья. Только теперь Мила в полной мере оценила животных из конюшни Мариуса: сильные, выносливые, хорошо обученные.

«Хоть за это спасибо, псих».

На вершине Мила позволила себе замедлиться. После скачки перемена темпа отдалась во всём теле; она выпрямилась, всё ещё крепко удерживая поводья, и оглядела открывшуюся местность.

Вдалеке виднелись дома. Километрах в пяти, если она верно оценивала расстояние. Среди полей они казались почти обещанием: люди, телефон, возможность попросить помощи. Мила уже смотрела, в какую сторону придётся ехать, но не тронулась с места.

— Нет. Туда нельзя.

Ближайшие дома наверняка проверят первыми. Мила перевела взгляд на лес. Между деревьями ничего не просматривалось, и всё же она направила лошадь туда.

Под кронами стало прохладнее. Свет ложился на землю неровными пятнами; вместо свободного поля впереди были стволы, корни, низкие ветки. Мила перешла на спокойный шаг. Здесь хватило бы одного неверного движения, чтобы лошадь повредила ногу и сбросила обеих. Она выбирала просветы между деревьями, понемногу ослабляя поводья, когда путь становился ровнее.

Стих быстрый стук копыт. Теперь слышались отдельные шаги, шелест под ногами лошади и собственное дыхание.

«И что дальше?»

Мила огляделась. Деревья заслоняли обзор во все стороны, дороги не было. Она не знала даже, куда поворачивать, чтобы приблизиться к своему городу.

Она попыталась восстановить поездку с Мариусом: окно машины, сменявшиеся за ним дома, дорогу. Тогда она старалась смотреть и запоминать, но шок раздробил всё на отдельные картинки, между которыми теперь не удавалось проложить маршрут. Сколько времени они ехали? Десять километров до города, тридцать, пятьдесят? Мила не могла выбрать даже приблизительную цифру.

Она осторожно придержала лошадь. Под футболкой завозилась Матильда.

— Да знаю я, знаю. План был охренительный ровно до момента «выбраться за ворота».

Мила посмотрела вперёд, где лес становился гуще. Ни его протяжённости, ни того, что ждало с другой стороны, она не представляла.

Обратно она добровольно не вернётся.

В это время один из охранников почти бегом вошёл в дом. Быстро поднялся на второй этаж и постучал в дверь спальни.

— Войдите.

Мариус сидел на кровати. Охранник открыл дверь и остановился у порога.

— Господин Мариус…

Он запнулся всего на секунду. В тишине спальни отчётливо слышалось его сбившееся после быстрого подъёма дыхание.

— Эта женщина. Мила. Она сбежала.

Мариус медленно поднял голову.

— Что?

— Она выскочила через служебные ворота на лошади и ушла через поле. Мы уже отправили машины на дороги, но пока безрезультатно.

С лица Мариуса исчезла сонная тяжесть. Челюсти сжались, взгляд остановился на охраннике с такой пристальностью, что тот невольно выпрямился.

— Что ты сказал?

— Она ушла верхом через поле. Мы увидели по камерам. К служебным воротам подъехала доставка, ворота были открыты. Она дождалась момента и выскочила.

— Поймаете эту суку — сразу к столбу!

Мариус резко поднялся с кровати.

— А лучше ногу ей сломайте, чтобы больше не бегала!

Охранник молча смотрел на него, ожидая дальнейшего приказа. Мариус прошёлся по комнате. От кровати до свободного пространства между мебелью хватило нескольких шагов; он двигался резко, не находя места, где можно было бы остановиться.

— Чтобы к вечеру была в доме. Ищите!

Он замер. Несколько секунд стоял молча, затем резко обернулся:

— Нет. Ноги не ломать.

На лице охранника мелькнуло недоумение.

— Господин?

— Я сказал: ноги не трогать. Она мне ещё нужна.

Мариус провёл ладонью по лицу. Пальцы задержались возле рта, потом рука опустилась. Он продолжал смотреть на охранника, и тот не двигался с места.

— Я сам её накажу.

Мариус подошёл ближе. Теперь приказы прозвучали отчётливо, без пауз между короткими фразами:

— Машинами продолжайте проверять дороги. Остальные пусть берут лошадей. Поля прочесать полностью. Потом лес.

Он прищурился.

— Умная сука. Поняла, что по дороге её сразу догонят.

Охранник кивнул.

— Понял.

— Тогда почему ты ещё здесь?

Мужчина мгновенно развернулся и вышел. Дверь закрылась, оставив Мариуса одного. Несколько секунд он неподвижно смотрел перед собой, затем тихо, почти сквозь зубы произнёс:

— Значит, всё-таки решила от нас сбежать…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

Мила продолжала пробираться через лес, пока наконец не вышла на старую лесную дорогу.

Она придержала лошадь. Среди стволов обозначилась заросшая колея: когда-то здесь ездили машины или тракторы, но теперь трава почти сомкнулась над углублениями. Поперёк торчали корни, с обеих сторон напирали кусты. И всё же это была дорога. После долгого движения между деревьями Мила с неожиданным удовольствием посмотрела на две неровные полосы, уходившие в лес.

— Тут уже сто лет никто не ездил, — пробормотала Мила.

Она повернула голову в одну сторону, затем в другую. Ни домов, ни указателя; за поворотами стоял всё тот же лес. Мила задумалась, глядя на одинаково заросшие колеи. Лошадь переступила на месте.

— Налево пойдёшь — козлёночком станешь… Пойду направо.

Оснований у этого решения было ровно столько же, сколько у противоположного. Мила направила лошадь вправо. Колея позволяла двигаться свободнее: теперь не приходилось на каждом шагу выбирать просвет между стволами, и она понемногу отпустила поводья.

Через некоторое время Матильда начала беспокойно возиться под футболкой. Мила прижала ладонь к животу, пытаясь удержать кошку, но та выворачивалась всё настойчивее.

— Ты чего?

Матильда ответила новым рывком. Пришлось остановиться и слезть с лошади. Мила размотала поводок, осторожно вытащила кошку и поставила на землю. Та немедленно отошла к кустам и примостилась возле них. Мила проводила её взглядом и закатила глаза.

— Ну конечно. Очень вовремя.

Пока Матильда занималась своими делами, Мила взяла лошадь под уздцы и пошла вдоль дороги. После седла приятно было просто переставлять ноги, хотя земля под ними оказалась неровнее, чем выглядела сверху. Кошка вскоре догнала её и спокойно пристроилась рядом. Мила покосилась вниз.

— Матильда, давай без этого. Ты сама себе прекрасно в конюшне жила. Насколько я понимаю, даже лошадей там уже оседлала. А вот хозяйке твоей повезло значительно меньше.

Матильда продолжала идти, не обнаруживая ни сочувствия, ни желания спорить. Мила невольно усмехнулась: даже обижаться приходилось в одиночку.

Некоторое время они шли так: лошадь рядом, кошка у ног. Потом Мила наклонилась и взяла Матильду на руки.

— Давай сюда, путешественница.

Она снова села в седло, устроила кошку перед собой и придержала одной рукой. Матильда уселась неожиданно спокойно, словно всю жизнь только так и ездила. Тёплая спина под ладонью чуть покачивалась в такт лошадиным шагам.

— И сколько нам ещё тут идти?

Отвечать по-прежнему было некому. Дорога то расширялась, то почти пропадала в траве. Мила следила за колеёй, стараясь не потерять её там, где кусты подступали особенно близко. Лес менялся слишком мало, чтобы по нему можно было судить о пройденном расстоянии. Она уже начала сомневаться, что этот путь вообще куда-нибудь приведёт, когда между деревьями блеснула вода.

Небольшая река.

Мила спешилась и подвела лошадь к берегу. После лесной тени открытое пространство заставило её прищуриться; вода двигалась совсем рядом, негромко плескалась, и этот звук хотелось слушать, ничего не высматривая между стволами.

— Давай, красавица. Тебе тоже отдых нужен.

Лошадь опустила голову к воде и стала пить. Мила устроилась на земле неподалёку, удерживая возле себя Матильду. Только теперь почувствовала, как устали ноги: стоило перестать двигаться, и они налились тяжестью. В голове уже складывался следующий вопрос — куда идти после реки, — но она оставила его без ответа. Им всем требовалось несколько минут передышки.

В ровный плеск вплелось тихое жужжание. Мила не сразу обратила на него внимание, приняв за насекомое. Однако звук усиливался, держался где-то сверху. Она нахмурилась и подняла голову.

Над верхушками деревьев появился небольшой дрон.

Мила несколько секунд смотрела на него, не меняя позы. Только пальцы крепче обхватили кошку.

— Блядь…

Об этом она не подумала. Пока выбирала путь, на котором машина не догонит лошадь, поиск представлялся ей людьми, дорогами, полями. С деньгами Мариуса можно было просто поднять камеру над лесом.

Мила вскочила, схватила поводья и потянула лошадь от открытого берега.

— Давай! Быстро!

Она потащила лошадь в самые густые кусты, пробираясь боком и прижимая Матильду к себе. Ветки цеплялись за кофту, хлестали по рукавам, лошадь нервно переступала за спиной. Наконец листва сомкнулась над ними, отрезав вид на реку.

Мила замерла. Матильда прижалась к ней, и она чувствовала кошачье дыхание сквозь ткань футболки. Сверху по-прежнему доносилось жужжание. Смотреть на дрон теперь мешали листья — оставалось надеяться, что и он не успел её заметить.

Возвращаться на берег Мила не стала. Она снова повела лошадь через лес, выбираясь из цепких ветвей. Теперь взгляд невольно поднимался к просветам между кронами, и приходилось следить, чтобы не споткнуться о корни.

Примерно через полчаса до неё донёсся другой звук — далёкий, непрерывный гул. Мила остановилась и прислушалась. Он то становился сильнее, то отступал, но не исчезал. Машины. Много машин.

Она пошла на шум. Чем ближе подходила, тем отчётливее различала отдельные двигатели и долгий шорох шин. Между редеющими деревьями показалась широкая дорога.

Автобан.

От облегчения Миле на секунду захотелось сесть прямо здесь, у края леса. За деревьями шла обычная жизнь: машины ехали куда-то, где были города, дома, люди. До неё можно было добраться.

Но сначала нужно было отпустить лошадь. Дальше с ней идти некуда, а женщину верхом возле трассы слишком легко заметить и запомнить. Мила погладила животное по шее, задержав ладонь на тёплой коже, затем развернула обратно к лесу и хлопнула по крупу.

— Давай. Беги.

Лошадь несколько секунд стояла, словно сомневалась. Потом сорвалась с места и скрылась между деревьями. Мила смотрела ей вслед, пока движение ветвей не прекратилось.

— Тебя-то твой хозяин точно найдёт.

Она крепче прижала к себе Матильду и подошла ближе к дороге. Поток машин отсюда казался быстрее, чем из леса; шум заполнял всё пространство. Мила подняла свободную руку.

Первая машина пронеслась мимо. Вторая тоже. Она продолжала голосовать, стараясь смотреть в сторону приближавшихся автомобилей, хотя от их скорости хотелось отступить. Примерно через две минуты одна машина всё-таки остановилась.

Водитель согласился подвезти её. Оказалось, что и направление она выбрала верное: дорога вела к её городу. Мила села, устроила Матильду на коленях и обхватила ладонью тёплые бока. После качки в седле неподвижное сиденье ощущалось непривычно; тело ещё ждало следующего толчка.

Поездка заняла около сорока минут. За стеклом пейзаж менялся быстрее, чем она успевала его разглядеть. Мила смотрела на дорогу, но стоило сзади появиться машине, как взгляд сам находил зеркало. Не его ли? Автомобиль приближался, оставался позади или уходил вперёд; каждый раз ей требовалось усилие, чтобы снова повернуться к окну.

Никто их не остановил. Когда показались знакомые улицы, Мила наконец глубоко выдохнула. Она знала, куда ведёт этот поворот, какие улицы окажутся дальше, и смотрела на них, ещё не вполне веря, что видит свой город из окна чужой машины.

Мила прижала Матильду к себе. Осталось попасть в квартиру, закрыть дверь. Не станет же он вытаскивать её из собственного дома. Не посмеет.

Ещё несколько дней назад она с такой же уверенностью сказала бы, что нормальный мужчина не похищает женщину из-за отказа познакомиться. Мила посмотрела на знакомые дома и перестала додумывать, что Мариус может или не может себе позволить. Сначала ключи. Своих у неё не было, зато запасной комплект хранился у управляющего.

Она направилась к нему первым делом.

— Я ключи потеряла. Можно взять запасные?

Управляющий не стал задавать лишних вопросов: достал комплект и отдал ей. Холодный металл лёг в ладонь; Мила сжала ключи крепче, чем требовалось, будто боялась снова остаться без них.

— Спасибо.

Она вышла и пошла к своему подъезду. Несколько раз обернулась. Обычные прохожие, машины, люди, занятые собственными делами. Никто не замедлял шаг следом за ней и не пытался подойти. Женщина с кошкой на руках, которая всё время смотрела через плечо, интересовала их меньше, чем ей казалось.

Мариус наверняка ещё ищет её возле поместья. По полям, по лесам. Откуда ему знать, что она уже добралась сюда? Мила повторила это про себя, входя в подъезд, но всё равно оглянулась ещё раз.

После улицы здесь было тихо. Знакомые стены, знакомый путь до квартиры — и собственные шаги, слишком отчётливые в этой тишине. Мила поднялась на свой этаж. Чем ближе подходила к двери, тем острее чувствовала спиной пустое пространство за собой.

У самого замка ей вдруг показалось совершенно несомненным: сзади кто-то стоит.

Она резко развернулась, прижимая Матильду локтем.

Пустой коридор.

Мила выдохнула и посмотрела ещё раз, уже медленнее. Никого. Кошка пошевелилась в её руках.

«Успокойся. Ты уже сама себя накручиваешь».

Ключ дрожал между пальцами. Мила не сразу попала им в замочную скважину, открыла дверь и быстро вошла, тут же захлопнув её за собой. Ключ оставила с внутренней стороны, закрыла основной замок, накинула цепочку и защёлкнула дополнительный. Последний щелчок прозвучал неожиданно громко.

Она отступила от двери, но выпустить Матильду пока не смогла. Прошла на кухню, заглянула в ванную, потом в комнаты. Смотрела туда, где мог бы укрыться человек, задерживалась у порогов, прежде чем идти дальше. Знакомые вещи оставались на своих местах, и всё-таки ей требовалось увидеть каждое помещение самой.

В квартире никого не было.

Мила наконец опустилась и выпустила кошку. Матильда без колебаний отправилась осматривать своё жильё, словно ей понадобилось только оказаться на полу, чтобы закончить это нелепое путешествие. Мила проводила её взглядом. Здесь можно было разжать руки, не опасаясь, что кошка потеряется среди чужих стен или деревьев.

Только теперь она почувствовала, что добралась домой.

Взглянув на часы, Мила удивлённо подняла брови. Половина четвёртого. Лес отнял гораздо больше времени, чем ей казалось; без часов он распался на отдельные отрезки пути, и теперь они вдруг сложились в несколько часов.

Она прошла на кухню и приготовила кофе. Нужные вещи находились рукой почти без участия взгляда: здесь не приходилось искать ни чашку, ни место, куда её поставить. Мила села. Можно было хотя бы несколько минут никуда не идти.

Она успела сделать несколько глотков, когда из комнаты раздался звонок стационарного телефона.

Милу передёрнуло. Чашка осталась у неё в руках, чуть не дойдя до стола. Звонок повторился — резкий, настойчивый в тихой квартире.

Она медленно поднялась и подошла к телефону. Посмотрела на номер. Незнакомый. Мила стояла рядом, пока аппарат не замолчал, так и не прикоснувшись к трубке.

Через несколько секунд он зазвонил снова.

Тот же номер. Мила нахмурилась, продолжая смотреть на дисплей. Второй вызов тоже остался без ответа. Звук оборвался.

Почти сразу начался третий вызов.

Кто мог так настойчиво звонить именно сейчас? Она удержала руку с чашкой ближе к себе. Трубку не взяла. Через несколько гудков включился автоответчик, послышался короткий шум.

— Ты думала, что сбежишь от нас, Милочка?

Мила похолодела. Голос она узнала мгновенно; он звучал из знакомого аппарата в её собственной комнате. Пальцы застыли на ручке чашки.

— Думай пока так, — продолжил Мариус. — Но теперь ты будешь ходить и бояться собственной тени, дорогая.

Мила смотрела на телефон, не шевелясь.

— А когда окончательно начнёшь сходить с ума от страха, сама попросишь, чтобы я тебя вернул.

Он замолчал. В наступившей паузе Мила слышала собственное сердцебиение. Она ещё ждала продолжения угрозы, когда прозвучало:

— Я видел, как ты вернулась домой.

Сообщение закончилось.

Мила продолжала стоять возле телефона. Потом медленно посмотрела в сторону прихожей — на запертую дверь, цепочку, дополнительный замок.

И самое страшное — Мила понятия не имела, откуда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13

Дверной звонок разорвал тишину квартиры.

Мила вздрогнула всем телом и застыла посреди комнаты, глядя в сторону прихожей. Чашка всё ещё оставалась в руке. Она даже не подумала поставить её: за дверью кто-то стоял, а между этим человеком и ею было всего несколько метров.

Звонок повторился — длинный, настойчивый. Оборвался и зазвучал опять.

По спине прошёл холод. Мила чувствовала мелкую дрожь в пальцах, передававшуюся чашке. Он ведь только что говорил по телефону. Его люди должны искать её возле поместья. Она никому не сказала, куда направляется.

«Я видел, как ты вернулась домой».

Звонок ударил снова. Мила попятилась. Возле столба она хотя бы знала, кто стоит за спиной и откуда придёт удар. Теперь не могла понять даже, кого ждёт: Мариуса, охранника, совершенно постороннего человека. Что, если сейчас начнут открывать дверь?

— Что тебе от меня нужно?.. — едва слышно прошептала она.

Мила поставила чашку, развернулась и почти бегом вернулась в комнату. Забралась на кровать, натянула одеяло. Ткань закрыла плечи, руки, край лица; на несколько секунд стало легче оттого, что прихожую больше не было видно. Потом она уставилась на складку возле подбородка.

Полиция.

Как она сразу об этом не подумала?

Мила вскочила, подбежала к телефону и набрала номер. Прижала трубку к уху. Ни гудка. Она нахмурилась, попробовала ещё раз, потом в третий — аппарат оставался безмолвным.

Мила медленно опустила руку. Несколько секунд смотрела на телефон, из которого совсем недавно звучал голос Мариуса, затем снова набрала номер. Пальцы двигались уже почти механически. Она вслушивалась так напряжённо, что слышала, как пластик поскрипывает в ладони.

Тишина.

Она положила трубку и осталась рядом, не зная, за что взяться дальше. До двери было недалеко, но пройти это расстояние теперь оказалось трудно. Мила двигалась осторожно, прислушиваясь к площадке, затем замерла у замка и медленно приблизила лицо к глазку.

Никого.

Она почти выдохнула, когда взгляд опустился ниже. Перед квартирой стояла огромная корзина цветов, занимая едва ли не половину площадки у двери. Красивые, дорогие цветы были перевязаны чёрной лентой.

Мила отшатнулась. Сердце забилось часто и гулко; на секунду даже показалось, что его слышно снаружи.

Чёрная, блядь, лента.

Она снова приникла к глазку, надеясь, что с этого угла цвет показался другим. Но лента оставалась чёрной. Корзина неподвижно стояла у порога.

У Милы ослабели колени. Она обхватила себя руками, отступая от двери. Замок, цепочка, дополнительная защёлка — всё это она закрыла сама; теперь, чтобы выйти, пришлось бы самой же отпирать их, не зная, кто ждёт внизу или наблюдает за окнами. Телефон не давал позвать на помощь. От одного взгляда на запоры стало трудно вдохнуть.

Воображение уже подсовывало продолжение: шаги на площадке, поворачивающийся в замке ключ, мужчина посреди комнаты. Охранники на лестнице. Мариус где-нибудь рядом, спокойно дожидающийся, когда она сорвётся. Мила резко обернулась и посмотрела на квартиру. Кухня, комната, ванная, балкон. Только что она всё проверила. Никого не было, но теперь даже в знакомые дверные проёмы приходилось всматриваться.

«Господи…»

Мила закрыла рот ладонью. Воздуха не хватало; грудь поднималась часто, а вдох всё не получался полным. Он обещал довести её до этого — и теперь она стояла в собственной квартире, боясь сделать шаг. Что будет дальше, представить не удавалось: любая догадка оказывалась страшнее предыдущей.

Снова зазвонил телефон.

Мила уставилась на него. Звук продолжался, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы подойти и сбросить вызов. Почти сразу она набрала полицию. Тишина. Нажала отбой, попробовала ещё раз — безрезультатно.

Входящие проходили. Позвонить самой она не могла.

Телефон зазвонил опять. Мила схватила трубку.

— Какого хрена тебе от меня нужно?! — закричала она. — Оставь меня в покое, придурок!

Мариус ответил совершенно спокойно:

— Милочка, вы должны вернуться домой. Хотите вы этого или нет.

— Я дома!

— Нет. Вы прекрасно понимаете, о каком доме я говорю.

Мила стиснула трубку.

— Пошёл ты нахрен.

Несколько мгновений он молчал. Мила ждала, крепко прижимая трубку к уху.

— Дальше будет только хуже, Мила.

Раздались короткие гудки. Она слушала их ещё несколько секунд, прежде чем медленно положить трубку. Кожа на руках покрылась мурашками. В квартире было тихо, и обещанное «хуже» теперь словно ждало в этой тишине своей очереди.

Мила включила телевизор. Тот не работал. Она переключила канал, потом ещё один, несколько раз с усилием нажала кнопку на пульте, но ничего не изменилось.

— Да что за…

Она схватила ноутбук и открыла крышку. Интернета тоже не было. Мила несколько раз попыталась подключиться заново, вглядывалась в экран, ждала, пока закончится очередная попытка. Без толку. Наконец закрыла ноутбук, почувствовав, как пальцы снова начинают дрожать.

Нужно было чем-то занять голову, иначе она так и будет ходить от телефона к двери. На полке стояли книги. Мила взяла первую попавшуюся, устроилась на диване и начала читать. Знакомое усилие — следить за строкой, переходить к следующей — поначалу помогало хотя бы удерживать взгляд на одном месте.

Добравшись до конца страницы, она обнаружила, что не помнит ни одного предложения. Вернулась к началу. В книге кто-то говорил, куда-то шёл; слова проходили мимо, пока она прислушивалась к квартире.

В подъезде послышались шаги.

Мила медленно опустила книгу. Кто-то поднимался по лестнице. Звук становился ближе, затем совсем рядом звякнули ключи. Она перестала дышать, удерживая пальцем место между страницами.

Всё стихло.

Мила продолжала ждать стука или звонка, но их не было. Наверное, сосед. Она заставила себя снова посмотреть в книгу; палец по-прежнему отмечал то место, до которого она дошла.

Сначала приходилось перечитывать абзацы. Потом сюжет всё-таки увлёк: Мила заметила, что перевернула страницу и на этот раз помнит, о чём читала.

Когда Мила подняла голову, за окнами было темно. Прошло несколько часов. Ничего не случилось, и тревога немного отпустила; зато теперь отчётливо чувствовался голод.

На кухне она открыла холодильник и замерла. Пустые полки. Мила несколько мгновений смотрела внутрь, потом проверила морозильник. В нём тоже ничего не оказалось. Она принялась открывать шкафы, один за другим: ни макарон, ни круп, ни консервов. Ничего съестного.

Она ведь оставляла дома продукты. Помнила это совершенно точно. Их могли вынести, когда забирали Матильду. Но зачем? Мила медленно закрыла дверцу холодильника, уже не чувствуя голода так остро.

Снова звякнули ключи.

На этот раз совсем близко, у её двери. Металл коснулся замка. Мила попятилась, не сводя глаз с прихожей. Там пытались открыть. Она вспомнила про цепочку и дополнительный замок; взгляд остановился на двери так, будто от этого зависело, выдержат ли они.

Ручка дёрнулась.

Снаружи что-то щёлкнуло, и наступила тишина. Мила осталась посреди квартиры. Подойти к глазку означало приблизиться к тому месту, где только что двигался замок. Она не могла себя заставить.

Внезапно с улицы донёсся женский крик — пронзительный, душераздирающий. Мила вздрогнула всем телом.

— Господи…

Откуда? С улицы, из соседнего дома? Она прислушалась, пытаясь определить направление, и уже не была уверена, что вообще услышала его правильно.

Что-то постучало в окно.

Мила резко повернула голову. В тёмном стекле отражалась комната; снаружи разглядеть ничего не удавалось. Стук повторился, и она отступила ещё на шаг.

«Ты будешь ходить и бояться собственной тени».

Мила обхватила себя руками.

А если сейчас Мариус вообще ничего не делает? Если ему хватило нарушить связь, позвонить и произнести нужные слова, а дальше она сама придаёт значение всему, что слышит? Мила посмотрела на тёмное стекло. Эта возможность пугала не меньше, чем мысль о человеке за окном: получалось, ей уже трудно доверять собственным ощущениям.

Она медленно опустилась на край кровати. Страх никуда не делся, но к нему подступала злость — тяжёлая, холодная. Мила сидела, упершись ладонями в матрас.

— Хорошо, тварь, — тихо произнесла она. — Я вернусь.

После этих слов стало немного спокойнее. Появилось хотя бы действие, которое она могла совершить сама.

— Но теперь я хочу понять, какого хрена именно я попала в твоё поле зрения. И почему из всех женщин на свете ты решил свести с ума именно меня.

Мила подошла к телефону, подняла трубку и попробовала набрать номер. Безрезультатно. Связаться с ним самой тоже не получалось. Она положила трубку, вернулась к кровати и села.

Матильда подошла сразу. Мила взяла её на руки, медленно погрузила пальцы в мягкую шерсть и некоторое время гладила молча.

— Ну что, Матильда… Похоже, возвращаешься к своим лошадям.

Матильда посмотрела на неё совершенно спокойно. Мила невесело усмехнулась.

— А твоя хозяйка, видимо, должна выйти замуж за психопата. Хотя от таких я всю сознательную жизнь и пыталась держаться подальше.

Телефон зазвонил.

Мила замерла, но на этот раз испуг длился всего секунду. Она поднялась, подошла и сняла трубку.

— Да?

Голос Мариуса прозвучал почти ласково:

— Я вижу, Милочка, вы, кажется, передумали.

По спине прошёл холодок. Мила промолчала.

— Если так, спускайтесь. Машина уже стоит возле вашего подъезда. Вам пора домой. Вас все заждались.

Она медленно повернула голову к окну. Уже стоит. Мила ещё ничего ему не сказала, а машина ждала внизу. Он говорил так, будто её решение было известно ему заранее.

Трубка оттягивала руку. Мила пыталась связать происходившее в квартире с этой готовностью немедленно забрать её. Слишком многое сходилось, но отделить его действия от собственных догадок она не могла. Возможно, он с самого начала рассчитывал именно на такой конец побега: останется только позвонить и сказать, что пора домой.

Мила закрыла глаза.

Она медленно положила трубку и крепче прижала Матильду к себе.

Если уж возвращаться в этот дурдом, то теперь она будет смотреть гораздо внимательнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14

С Матильдой на руках Мила вышла из квартиры.

Заперла дверь и несколько секунд стояла перед ней с ключом в руке. Ещё днём ей казалось, что стоит только добраться сюда, закрыться — и самое страшное останется снаружи. Теперь приходилось уходить. Мила посмотрела на замок, затем повернулась к лестнице и спустилась вниз.

Стоило открыть дверь подъезда, как она увидела машину. Чёрный автомобиль стоял почти у самого входа; рядом ждал один из охранников Мариуса. Чуть дальше — ещё одна, почти такая же машина. Мужчина молча открыл заднюю дверь.

— Присаживайтесь.

Мила настороженно заглянула в салон. На заднем сиденье никого не было. Мариус не приехал — от этого неожиданно стало легче. Хотя бы сейчас не придётся встречаться с ним взглядом и пытаться понять, что за ним последует.

Она села, крепче прижав Матильду к себе. Дверь захлопнулась. Охранник занял переднее пассажирское место, автомобиль тронулся; следом поехал второй.

За стеклом проплывал ночной город. Свет то ложился на сиденье, то исчезал, и в паузах между фонарями Мила видела в окне собственное отражение. Чем дальше они ехали, тем труднее было смотреть вперёд, на затылок охранника. Что её ждёт? Столб после побега казался вполне вероятным. Подвал? Запрет вообще выходить из дома? Воображение легко находило продолжение каждому из этих вариантов.

Матильда завозилась на руках. Мила машинально начала гладить её, стараясь двигать ладонью медленнее. Убивать её он, наверное, не собирался. За эту мысль она держалась: если бы хотел, вряд ли его остановили бы цепочка и дополнительный замок. Ему требовалось, чтобы она вернулась.

Мила отвернулась к окну. Городские огни редели. Охранник спокойно сидел впереди, и за всю дорогу она не услышала от него ни одной угрозы.

Матильда устроилась удобнее. Мила прижала её к себе и смотрела в темноту за стеклом. Нужно было пережить возвращение.

Когда машины подъехали к поместью, высокие главные ворота распахнулись без задержки. Мила невольно проводила взглядом створки. Служебный въезд, через который она вырвалась утром, остался в стороне. Автомобиль прошёл внутрь; ворота медленно закрылись позади. От их звука внутри неприятно сжалось.

У крыльца автомобиль остановился. Охранник на переднем сиденье не повернулся.

— Поднимайтесь к себе в комнату. Господин Мариус распорядился, чтобы вы ждали его там.

Мила напряглась и посмотрела на кошку.

— А Матильда?

— Отдайте её мне. Я отнесу в конюшню. Не переживайте, с ней всё будет хорошо.

Вот уж кому не повезло с хозяйкой. Матильда за один день успела и побывать дома, и вернуться к своим новым друзьям, толком нигде не устроившись. Мила крепко обняла её.

— Ну что, путешественница… Похоже, мы опять здесь.

Она поцеловала кошку в пушистую голову и только потом передала охраннику. Руки сразу оказались пустыми. Мила направилась в дом, всё ещё чувствуя на груди тепло от Матильды.

Никто не пошёл следом, не схватил за руку и не потребовал поторопиться. Она сама поднялась на второй этаж. На лестнице хотелось замедлиться, но останавливаться посреди пролёта было незачем; Мила дошла до спальни и несколько секунд простояла перед дверью. Потом открыла.

Комната была разгромлена.

Один комод стоял перекошенный, сломанный; выдернутые ящики и вещи валялись на полу. Шторы частично сорвали с креплений. Ткань свисала неровно, обнажая те участки окна, которые прежде закрывала, и знакомая комната от этого выглядела чужой.

Мила медленно переступила порог.

— Охренеть…

Она прошла дальше, выбирая место для каждого шага между разбросанными вещами. Взгляд задержался на сломанном комоде. Чтобы привести его в такое состояние, нужно было прийти в настоящее бешенство. Мила направилась в ванную.

Там на полу тоже лежали вещи и сброшенные флаконы. Зеркало было разбито: по уцелевшему стеклу расходилась паутина трещин, часть осколков рассыпалась возле раковины. Мила остановилась на пороге. В нескольких кусках стекла отражался свет, и она не сразу решилась отвести от них глаза.

Скорее всего, всё это произошло после того, как обнаружили её побег.

Мила вернулась в спальню и села на кровать. Оставалось ждать. Сначала она прислушивалась к каждому звуку из коридора, выпрямив спину, будто Мариус мог войти в любую секунду. Прошёл час, за ним другой. Никто не появлялся.

Она несколько раз вставала, подходила к окну, потом возвращалась на кровать. Вещи под ногами мешали ходить: всякий раз приходилось обходить один и тот же выдернутый ящик. Мила уже делала это не глядя. Потом перестала поворачивать голову на каждый шорох, но сон не приходил.

Было бы легче хотя бы знать, с чем придётся иметь дело. Она подготовилась к его ярости, к тому, что дверь откроется сразу. Теперь это ожидание тянулось часами; всякий раз, позволяя себе чуть расслабить плечи, Мила снова вспоминала, что он ещё не приходил.

Темнота за окнами начала сереть. Постепенно проступили очертания оконной рамы, складки ткани, мелкие вещи на полу, которых ночью она не замечала. Наступило утро. Мила всё ещё сидела на кровати посреди разгромленной спальни. За ночь она так и не сомкнула глаз.

Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

Мила подскочила на кровати. На пороге стоял Мариус: напряжённые плечи, желваки на скулах, потемневший от ярости взгляд. Он смотрел прямо на неё.

— Ну что, сука, набегалась?

Мила молчала. За часы ожидания она столько раз представляла себе его появление, но теперь ни одной подходящей фразы не нашлось. Мариус шагнул в комнату.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя наказал, Мила? Потому что хорошую порку ты сейчас точно заслужила.

На губах появилась неприятная усмешка. Он резко схватил её за руку и потащил к выходу. Мила едва успевала переставлять ноги. В коридоре перед глазами уже стоял столб: после побега наказание будет таким, что она неделю не сможет нормально сидеть.

Они спустились на первый этаж. Мариус внезапно остановился и повернулся к ней. Мила тоже замерла, приготовившись к следующей угрозе.

Лицо его застыло. Челюсти больше не двигались; он смотрел на неё холодно, без прежней ярости.

— Милочка, — совершенно другим тоном произнёс он, — сейчас мы с вами позавтракаем. Я позавтракаю, а вы выпьете кофе, как вы любите. И спокойно обсудим нашу дальнейшую судьбу.

Мила уставилась на него. Кофе?

Мариус уже шёл в столовую. Она двинулась следом, не успев ни спросить, ни понять, что отвечать. Рука ещё помнила его хватку, ноги сами подстраивались под быстрый шаг, хотя спешить за ним больше не требовалось.

Он отодвинул стул.

— Присаживайтесь.

Мила села. Мариус налил ей кофе, взял приборы и начал завтракать. Над чашкой поднимался пар. Она осторожно взялась за ручку, сосредоточившись на том, чтобы не задеть блюдце. После грохота двери обычные звуки за столом казались почти неправдоподобными.

— Мила, — заговорил он, — чтобы подобное больше не повторялось, нам с вами следует пожениться как можно скорее. Например, сегодня. Всё можно организовать, и нас распишут.

Она подняла глаза. Ещё позавчера речь шла о нескольких днях.

Мила промолчала. Любой ответ приходилось сначала примерять к выражению его лица, и ни один не казался безопасным. Она продолжала смотреть на Мариуса, пока тот внезапно не поднял глаза.

— Ты чего на меня, сука, так уставилась? Пей свой кофе, пока тебя порка ждёт.

Чашка замерла в её руке.

Почти сразу лицо Мариуса изменилось. Он опустил приборы.

— Мила… извините меня. Я не сдержался.

Она медленно поставила чашку на блюдце. В наступившей тишине это движение прозвучало слишком отчётливо. Мила потёрла пальцами висок. Может, бессонная ночь уже мешает ей правильно воспринимать происходящее?

Некоторое время Мариус продолжал завтракать. Мила смотрела, как он пользуется приборами, и ждала, что он скажет дальше. Наконец он аккуратно положил их.

— Мы распишемся прямо здесь, в доме. Регистратор приедет к нам.

Она ничего не ответила.

— К вам также приедут визажист и стилисты. Я хочу, чтобы сегодня вы выглядели безупречно.

Он говорил спокойно, размеренно. Мила подняла чашку и смотрела на него поверх края, уже не пытаясь угадать настроение. Мариус стал серьёзнее.

— И ещё я хочу вас предупредить. Пожалуйста, никаких глупостей.

В голосе появилась тревога. Мила вслушалась: это больше походило на предостережение, чем на очередную угрозу.

— Я вас очень прошу, Мила. Сегодня никого не провоцируйте. Вы можете серьёзно пострадать.

Она нахмурилась. «Никого». Опять это слово. Мариус смотрел ей прямо в глаза.

— Если вам неприятен сам факт этого брака, если вы не хотите выходить замуж — не показывайте этого. Хотя бы сегодня.

Мила перестала пить кофе. Он наклонился чуть ближе.

— И во время церемонии не вздумайте совершить ошибку и сказать «нет».

Последнее слово прозвучало особенно отчётливо. Мила смотрела на его рот, боясь пропустить то, что последует за ним.

— В этом случае пострадаете только вы. А я уже ничем не смогу вам помочь.

Внутри всё похолодело.

— Вы меня поняли?

Мила смотрела на него. Хотелось переспросить, как это — не сможет помочь. Он сам назначал свадьбу, сам решал, что будет происходить в его доме. Но после последних дней она уже знала, во что может обойтись неосторожный вопрос. Мила кивнула.

— Да.

Мариус несколько секунд смотрел на неё. Взгляд потемнел, лицо исказилось злостью.

— А теперь пошла на хуй отсюда, — процедил он. — Чтобы я тебя, тварь, до обеда не видел. А то убью.

Мила распахнула глаза. На этот раз даже не попыталась ответить: вскочила из-за стола и вылетела из столовой. По лестнице поднялась почти бегом. Только на втором этаже позволила себе замедлиться; руки дрожали, в ногах тоже стояла мелкая дрожь, и несколько шагов до спальни пришлось пройти особенно осторожно.

Она вошла и остановилась у порога.

В комнате уже работал персонал. Вещи собирали с пола, сломанное убирали; в ванной меняли зеркало, у окна приводили в порядок шторы. Люди были заняты делом, и разгром, среди которого Мила провела всю ночь, постепенно исчезал под их руками. Здесь это выглядело обычной бытовой неприятностью.

Мила отошла в сторону, чтобы не мешать, и обхватила себя руками. Перед глазами всё ещё стояло лицо Мариуса за столом.

И теперь ей впервые пришло в голову, что проблема может быть гораздо серьёзнее, чем она до сих пор представляла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

Высокая ухоженная блондинка появилась в дверях так уверенно, словно разгромленная спальня, рабочие и перепуганная женщина посреди всего этого были совершенно обычной частью её рабочего дня.

Мила невольно оглядела незнакомку. Стройная, безупречно одетая, с идеально уложенными светлыми волосами. Глубокое декольте подчёркивало пышную грудь так старательно, что взгляд задержался на ней раньше, чем Мила успела рассмотреть лицо.

Лицо оказалось столь же тщательно сделанным. Высокие скулы казались не совсем естественными, увеличенные губы — на вкус Милы, чрезмерными. Брови были очерчены с такой точностью, будто их вымеряли по линейке. После бессонной ночи эта законченная, ничем не потревоженная красота действовала почти раздражающе.

Блондинка быстро осмотрела Милу с головы до ног. На вещи, которые ещё убирали с пола, её взгляд не задержался.

— Это вы Мила?

Даже не поздоровалась.

— Я.

— Пройдёмте со мной. Я стилист-парикмахер.

Мила приподняла бровь. Несколько минут назад будущий муж послал её на хуй и пригрозил убить, а теперь к ней пришёл парикмахер.

Нормальное утро. Просто охренительно нормальное.

— Конечно, — произнесла Мила. — Куда же я денусь.

Блондинка, кажется, не уловила сарказма или предпочла его проигнорировать. Развернулась и вышла в коридор, не дожидаясь дальнейшего ответа. Мила пошла следом.

Одна из дверей дальше по коридору была распахнута настежь. Оттуда доносились голоса, стук передвигаемых предметов, щелчки футляров. Войдя, Мила остановилась на пороге.

— Охренеть…

Комнату превращали в салон красоты. На столе уже лежали кисти и раскрытые палетки; между ними теснились флаконы и баночки. Женщина рядом раскладывала инструменты для маникюра. Чуть дальше косметолог выставляла свои средства в таком порядке, чтобы до каждого можно было дотянуться, не глядя. Несколько человек переставляли кресла, подключали приборы, открывали чемоданы. Мила невольно втянула локти, пропуская очередного человека с инструментами.

Здесь пахло сразу несколькими косметическими средствами. Их запах смешивался с тёплым воздухом комнаты, где уже успело поработать столько людей. Никто не метался и не задавал лишних вопросов; приготовленные вещи быстро находили свои места.

— Вы тут что, салон решили открыть?

Блондинка впервые слегка улыбнулась.

— Сегодня у нас много работы.

— Я уже догадалась.

Мила ещё раз оглядела столы. Всё приготовили ради свадьбы, которую только утром перенесли на сегодня.

Мила медленно выдохнула. Жутко было от этой деловитости: утренние угрозы ещё стояли в ушах, а вокруг уже работали люди, знавшие, как именно она должна выглядеть к церемонии.

Её усадили в кресло, и почти сразу занялись с нескольких сторон. Одну руку устроили удобнее для маникюра, затем взялись за ноги. Косметолог наносила на лицо маску; прохладное средство ложилось на кожу, пока возле самого уха щёлкали крышки. Женщины переговаривались короткими профессиональными фразами. Мила различала отдельные слова, но отвечать не требовалось, и она постепенно перестала вслушиваться.

Пока можно было помолчать. Маникюр — пожалуйста, педикюр — прекрасно, маски она тоже переживёт. Раз уж её решили сегодня выдать замуж, пусть хотя бы приведут в товарный вид.

Она старалась не шевелиться. Стоило забыться и чуть повернуть голову, как приходилось возвращать её в прежнее положение, чтобы не мешать чужим рукам. От усталости хотелось закрыть глаза и оставить их закрытыми подольше. Но возле лица всё время что-то происходило, и Мила снова напрягалась, едва ощущала очередное прикосновение.

Когда пришло время волос, блондинка усадила её возле раковины. Мила откинула голову. Вода потекла по волосам; пальцы осторожно разделяли намокшие пряди. Некоторое время женщина работала молча. Мила прикрыла глаза, слушая, как тёплая вода шумит возле ушей.

— У вас очень сухие и пористые волосы. Им нужен специальный уход. И кожа головы тоже требует лечения.

Мила медленно открыла глаза.

— Что ты сказала?

Блондинка повторила с той же деловой интонацией:

— Волосы сухие и пористые. И состояние кожи головы не очень хорошее, поэтому я бы рекомендовала…

— Стоп.

Мила выпрямилась, насколько позволяла раковина, и повернула голову. По шее скользнули мокрые пряди.

— Тебя сюда пригласили сделать свою работу, а не давать оценку состоянию моих волос и кожи головы, — выпалила Мила на одном дыхании. — Я тебя об этом не просила. Поэтому впредь, если ты ещё будешь здесь появляться, лучше вообще мне такого не говори. Сделай то, для чего тебя пригласили, и всё.

Блондинка застыла, не успев убрать руку. Мила смотрела на неё снизу вверх; слова выходили быстрее, чем она успевала выбирать выражения.

— А если ты ещё раз начнёшь рассказывать мне, что у меня не так с волосами, кожей или чем-нибудь ещё, я сделаю так, чтобы к моим волосам ты больше вообще не прикасалась. Ясно?

Прежняя уверенность исчезла с лица стилиста. Она несколько мгновений смотрела на Милу, затем опустила глаза.

— Извините.

— Вот и прекрасно.

Мила снова откинула голову к раковине. От резкого движения шея напряглась; пришлось медленно выдохнуть, устраиваясь удобнее.

— Продолжайте.

Вокруг стало тихо. Мастер маникюра, работавшая неподалёку, склонилась над своими инструментами и рассматривала их с необыкновенным вниманием. Блондинка вернулась к волосам. Мила закрыла глаза; пальцы, которыми она вцепилась в край сиденья, понемногу разжались.

Хоть где-то в этом дурдоме последнее слово осталось за ней.

К тому времени, когда закончили с укладкой и макияжем, у Милы ныла спина. Она распрямилась в кресле, осторожно сводя лопатки. Хотелось, чтобы хотя бы несколько минут никто не трогал её лицо и волосы.

Дверь открылась, и вошёл мужчина. Настолько безупречно ухоженный, что первое слово, пришедшее Миле в голову, было — вылизанный. Костюм сидел идеально, волосы лежали волосок к волоску. Двигался он с особой, почти театральной плавностью.

Увидев Милу, мужчина всплеснул руками.

— Милочка, пойдёмте со мной. Я помогу вам надеть свадебное платье. Оно должно сесть на вас безупречно. Я всегда предпочитаю сам одевать своих клиенток.

Ну конечно. Оставалось ещё платье.

Мила поднялась. По тому, с какой уверенностью мужчина говорил о наряде, можно было предположить, что перед ней его дизайнер. Возможно, он сам создавал платье или подгонял его специально для неё. От этой мысли стало неприятно: когда Мариус успел всё заказать? Ей только объявляли очередное решение, а где-то уже готовили вещи по её размеру.

Выяснять сейчас не хотелось. Мила молча пошла следом.

В гардеробной её ждало свадебное платье. Мужчина обращался с ним почти благоговейно: расправил ткань, помог Миле одеться, занялся застёжками. Она послушно стояла, пока он проверял посадку на талии. Его пальцы подхватывали складку, разглаживали её, отпускали; он отступал на полшага и снова приближался, заметив что-то, чего Мила не видела.

Ткань постепенно легла по фигуре. Мила чувствовала её вес, непривычное прилегание на талии, осторожные движения за спиной. Она уже не могла просто опустить руки как попало: всё время казалось, что испортит складку, над которой только что работали. Мужчина поправил платье ещё раз и занялся фатой.

— Вот так… Не двигайтесь, пожалуйста.

Мила смотрела в зеркало. Фата обозначила светлый край возле лица, и отражение вдруг сложилось целиком. Красивая невеста. Макияж скрыл следы бессонной ночи; волосы лежали так, как сами по себе у неё никогда не лежали. Белое платье подчёркивало фигуру.

Мила чуть дольше задержала взгляд на отражении. Так она могла бы выглядеть на свадьбе, которой ждала. От этой простой мысли стало тяжело дышать.

— Теперь обувь.

Возле кресла стояло несколько коробок. Мила перевела на них взгляд и села. Мужчина почти сразу забраковал первую пару; вторую велел надеть, отошёл и стал рассматривать. Потом попросил пройти несколько шагов.

Мила поднялась, осторожно перенесла вес на каблуки. Подол двигался вместе с ней, и приходилось следить за ним, чтобы не наступить на ткань. Мужчина покачал головой.

— Нет. Совсем не то.

— Да какая разница? — не выдержала Мила.

Он посмотрел на неё так, словно она предложила выйти замуж в резиновых сапогах.

— Огромная.

Появилась следующая пара, затем ещё одна. Мила снова садилась, меняла туфли и вставала. После очередных шагов уже не хотелось разглядывать себя: она следила за лицом мужчины, пытаясь угадать, доволен ли он на этот раз. Но он продолжал оценивать, и это терпеливое внимание к её ногам раздражало всё сильнее.

Какие, к чёрту, туфли? Она даже не была уверена, что сможет произнести нужное слово перед регистратором, а здесь никак не решат, в какой обуви ей это делать.

Мила посмотрела вниз, на край платья. До сих пор Мариус распоряжался ею без всяких оснований, кроме собственной воли. После церемонии он станет её мужем. Что тогда изменится? Если уже сейчас он решает, где ей жить, с кем разговаривать и когда можно выйти за ворота, какие права припишет себе после подписи?

От этой мысли раздражение на дизайнера отступило. Мила стояла, забыв о туфлях, и смотрела в одну точку, пока его голос не вернул её к происходящему.

— Вот эти.

Он наконец определился. Ещё раз оглядел её целиком.

— Безупречно.

— Слава богу, — пробормотала Мила.

В этот момент дверь открылась. На пороге появились Эля и Надя. Мила невольно улыбнулась и повернулась к ним всем корпусом, забыв о том, как сядет платье.

Обеих тоже подготовили к церемонии. Светлые нарядные платья, уложенные волосы, аккуратный макияж. Мила переводила взгляд с одной на другую, замечая, как непривычно они выглядят. Надя остановилась на пороге и распахнула глаза.

— Мила… Ты такая красивая, просто ужас.

Мила рассмеялась. Смех вышел коротким, неожиданно свободным.

— Очень удачный комплимент.

— Нет, я серьёзно! Ты шикарно выглядишь.

И вот от этих слов защипало глаза. Мила быстро моргнула и сглотнула. При посторонних ей удавалось спокойно подставлять лицо кистям и ждать, пока застегнут платье. Перед Надей удержаться оказалось труднее. Та смотрела на неё с таким открытым восхищением, а Мила не знала, куда деть внезапно подступившие слёзы.

— Только не реви, — предупредила Надя. — Нам сейчас визажист головы оторвёт.

— Я и не собиралась.

— Конечно.

Надя подошла ближе. Мила осторожно вдохнула, стараясь не моргать слишком часто. Портить макияж не хотелось хотя бы потому, что тогда снова придётся сидеть перед кем-то с кисточкой.

— Мы с Элей будем твоими подружками невесты. Так Мариус распорядился.

Мила посмотрела сначала на неё, потом на Элю.

— А гости?

— Насколько мы поняли, гостей не будет, — ответила Эля. — Прислуга говорит, что церемония будет совсем небольшая.

Надя добавила:

— Начальник охраны будет свидетелем со стороны Мариуса. Вроде как другом жениха или кем-то в этом роде. Чтобы всё засвидетельствовать.

Улыбка Милы исчезла. Начальник охраны в качестве друга жениха. Прекрасно. Мила опустила глаза на платье; после этих слов смотреть на подруг почему-то стало труднее.

Надя заметила перемену и подошла ещё ближе.

— Мила, что с тобой?

Та подняла глаза.

— А что?

— Ты выглядишь так, будто не замуж собираешься, а на собственные похороны.

Мила невесело усмехнулась.

— Примерно так себя и чувствую.

Надя нахмурилась.

— Слушай, я понимаю, всё получилось… странно. Но другая на твоём месте, наверное, была бы счастлива. У него столько денег. Ты сама видишь, как он живёт. Он для тебя всё сделает.

Мила некоторое время смотрела на неё. Надя говорила серьёзно, без тени насмешки. Захотелось спросить, что именно он ещё должен для неё сделать, но Мила удержала готовую сорваться язвительность.

— Вот только есть одна маленькая проблема.

— Какая?

— Я не хочу видеть его своим мужем.

Надя перестала улыбаться. Мила выдержала её взгляд, не добавляя к сказанному ни шутки, ни извинения.

— И в этом проклятом доме я тоже находиться не хочу, — продолжила Мила уже тише. — Вы его знаете совсем не так, как я.

Эля нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Мила посмотрела на обеих. Они ждали объяснения, и она постаралась говорить ровнее.

— Вы сами рассказывали: он приходит к вам вечером. С шести до десяти. Получает то, что хочет, и уходит. Вы проводите с ним четыре часа.

Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями.

— А я вижу его утром. Днём. Ночью. Когда он злой. Когда спокойный. Когда ласковый. Когда говорит вещи, от которых у меня волосы дыбом встают.

Мила отвела взгляд к зеркалу. В нём по-прежнему стояла нарядная женщина в белом платье. На лице уже не было улыбки.

— Поверьте, девочки. Деньги сейчас последнее, о чём я думаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16

В дверь постучали.

Мила повернула голову. На пороге появился мужчина из персонала.

— Мила, спускайтесь, пожалуйста. Вас ждут внизу.

Вот и всё. Она опустила ладони на платье и машинально разгладила ткань, хотя поправлять было нечего. Пальцы прошлись по складкам, задержались на талии. Потом Мила вышла в коридор. Эля и Надя последовали за ней.

За спиной негромко стучали каблуки. Мила шла впереди, глядя туда, где коридор заканчивался лестницей. До неё оставалось всего несколько шагов. Всё время, пока её красили и переодевали, ещё можно было думать, что сначала нужно закончить с волосами, потом с платьем, потом с проклятыми туфлями. Теперь эти маленькие отсрочки кончились.

На лестнице пришлось смотреть под ноги. Край платья попадал в поле зрения при каждом шаге, и Мила следила, чтобы не зацепить его каблуком. От этого простого усилия становилось немного легче: хотя бы сейчас требовалось только спуститься, не оступившись. Стук каблуков Эли и Нади приближался на поворотах, затем снова отдалялся.

Они спустились на первый этаж и вошли в гостиную.

Мариус стоял к ним спиной. Рядом находились двое мужчин. Одного Мила уже видела среди охраны и теперь невольно присмотрелась к нему: видимо, это и был начальник, которому предстояло стать свидетелем. Второй был ей незнаком. Несколько мгновений она смотрела на них, не решаясь перевести взгляд на Мариуса.

Он услышал шаги и обернулся.

Улыбка появилась сразу, но по скулам ходили желваки. Мила напряглась, едва встретилась с ним глазами: он смотрел на неё с неприкрытой злостью.

— А вот и наша невеста! — громко произнёс он с неприятным сарказмом. — Проходи, Мила. Не стесняйся.

На нём был дорогой тёмный костюм и белая рубашка. Всё сидело так, словно ткань подгоняли прямо по его фигуре. Красивый, богатый, безупречно одетый жених.

Она подошла и остановилась рядом. Её распирало от злости: развернуться бы сейчас, послать к чёрту и его, и свадьбу, и этот дом. Слова уже теснились на языке, но Мила помнила столб.

Мариус взял её за ладонь и сжал. Пальцы оказались зажаты в его руке; от резкой боли Мила поморщилась. Он смотрел ей в лицо, не ослабляя хватки. Несколько секунд они стояли так, а потом Мариус наклонился к самому уху.

— Мила, без фокусов, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только она. — А то придушу прямо здесь.

Мила молча кивнула.

«Ох и тварь же ты», — подумала она.

Незнакомый мужчина оказался регистратором. Он встал напротив, открыл папку и начал говорить. Мила слышала ровный голос, знакомые слова о браке, взаимном решении, ответственности. Первые фразы ещё складывались в смысл, затем она поймала себя на том, что смотрит мимо его лица.

В большое окно, далеко за территорию поместья. Там оставалась нормальная жизнь, в которой можно было распорядиться хотя бы собственным днём. Мила задержала взгляд на светлом стекле.

— …вступаете ли вы в этот брак по собственной воле?

Мила не сразу поняла, что вопрос адресован ей. Мужчина с папкой замолчал. Она ещё смотрела в окно, когда пальцы Мариуса сильнее стиснули её ладонь.

— Мила, — негромко произнёс он.

Мила подняла глаза на регистратора. Тот ждал ответа, и она вдруг ощутила, как сухо во рту. Нужно было разжать губы.

— Да.

Слово получилось тихим, но его услышали. Мужчина продолжил церемонию, и Мила опустила взгляд.

Речь шла о совместной жизни, ответственности друг за друга, богатстве и бедности, болезни и здравии. Мила различала отдельные слова. Между ними оставались промежутки, которые она не могла восстановить.

— Вы согласны, Мила?

Она снова подняла глаза.

— Да.

И замолчала. На этот раз слово далось легче; она произнесла его почти безразлично. Хотелось только, чтобы мужчина договорил и это представление наконец закончилось.

Подали кольца.

Мила взяла одно и несколько секунд рассматривала у себя на ладони. Оно было небольшим, гладким, совсем обычным на ощупь. Она осторожно подхватила его пальцами и посмотрела на Мариуса — на губы, подбородок, ворот белой рубашки. Встречаться с ним взглядом сейчас она не могла.

Мила взяла его руку и надела кольцо. Оно медленно скользнуло по пальцу; она следила за этим движением, пока не отпустила его руку.

Мариус сделал то же самое. Кольцо скользнуло ей на палец. Мила опустила взгляд и чуть разогнула кисть. Металл ощутился у основания пальца; ещё минуту назад его там не было.

— Можете поцеловать невесту.

Мариус сразу повернулся к ней. Подошёл ближе, приподнял пальцами подбородок. Мила успела увидеть его лицо совсем рядом, прежде чем он поцеловал её.

Она не ответила. Стояла, чувствуя давление его губ и пальцы под подбородком. Поцелуй затянулся. Мариус не торопился отстраняться, и Мила всё острее ощущала чужое присутствие в комнате. Эля, Надя, мужчины — все находились рядом, пока он напористо целовал её, словно демонстрировал им своё право на неё.

Мила дождалась, когда он отпустит, и медленно вдохнула.

— Теперь подписи.

Они подошли к столу. Регистратор раскрыл документы и указал пальцем нужное место.

— Здесь, пожалуйста.

Мила взяла ручку. Указанная строка была хорошо видна. Она поднесла кончик ручки к листу и остановилась, так и не коснувшись бумаги.

Можно было не подписывать.

В памяти тут же прозвучало утреннее предупреждение: «В этом случае пострадаете только вы. А я уже ничем не смогу вам помочь».

Мариус стоял рядом. Мила опустила ручку и поставила подпись. Привычный росчерк получился неожиданно ровным.

Ручку передали Мариусу. Он расписался следом.

Мила повернула голову. Теперь его лицо изменилось: злость ещё не исчезла окончательно, но в глазах плясали настоящие черти. Он выглядел так, будто наконец получил именно то, чего добивался с самого начала.

Она снова опустила глаза на кольцо. Несколько дней назад Мила даже не знала этого человека. Теперь он был её мужем.

— А теперь у нас фотосессия, — тихо сказал Мариус, наклонившись к Миле.

Мила выпрямилась. Мариус повернулся к остальным.

— Вы можете идти. Там дальше уже накрыты столы. А нам нужно сделать несколько фотографий.

Эля и Надя вышли вместе с остальными. Мила проводила их взглядом. Через минуту в гостиную вошёл фотограф с камерой. Он сразу начал осматриваться, выбирая место и свет; его внимание перемещалось от окна к креслам, затем к ним. Мила стояла, ожидая, куда ей укажут.

Мариус сел в большое кресло. Её поставили рядом с ним.

— Чуть ближе, пожалуйста. Отлично. Голову немного сюда.

Мила подвинулась и повернула голову. Щёлкнул затвор. Ещё раз. После первого щелчка захотелось выпрямиться, но фотограф продолжал смотреть в камеру, и она удержала позу. Платье мешало привычно переставить ноги; пришлось чуть сдвинуть ступню под подолом.

Через несколько кадров их поменяли местами. Теперь Мила сидела в кресле, а Мариус стоял рядом. Она смотрела в объектив, не пытаясь представить себя со стороны. Снова щёлкнул затвор, затем ещё раз.

— Невеста, улыбнитесь, пожалуйста.

Мила продолжала смотреть в камеру. Просьбу она услышала, но улыбка не появлялась.

— Улыбнитесь, — повторил фотограф.

Она перевела взгляд на Мариуса. По скулам снова ходили желваки; он смотрел тяжело, выжидающе.

Ну конечно. Даже улыбаться теперь нужно по команде.

Она растянула губы в улыбке, стараясь не сжимать зубы слишком сильно.

— Вот, так гораздо лучше, — удовлетворённо произнёс фотограф. — Теперь встаньте рядом.

Она поднялась. Мариус положил руку ей на талию. Мила продолжала улыбаться и вдруг очень ясно представила будущие снимки: дорогой костюм, белое платье, кольца, его ладонь на её талии. Красивые люди, которым полагалось быть счастливыми в этот день.

Никто, глядя на фотографию, не догадается, как она ждёт конца съёмки. В кадре останется даже её улыбка.

Фотосессия продолжалась минут пятнадцать. Их переставляли, просили повернуться друг к другу, встать ближе, снова посмотреть в объектив. Мила выполняла указания. Поворот головы, несколько шагов, короткая неподвижность — эти движения постепенно стали привычными. Она уже почти не замечала щелчков камеры, зато чувствовала, как устали щёки.

Наконец фотограф опустил камеру.

— Готово. Я отберу лучшие фотографии и пришлю вам на подтверждение. Вы сможете решить, какие именно хотите опубликовать.

— Хорошо, — ответил Мариус.

— К вечеру всё будет у вас.

Мариус пожал ему руку.

— Благодарю.

Фотограф собрал оборудование, попрощался и вышел. Мариус проводил его взглядом.

Дверь закрылась. Улыбка мгновенно исчезла с лица Милы. В комнате больше не звучали указания фотографа.

Мариус медленно повернулся к ней. Несколько секунд молча рассматривал свою новоиспечённую жену; потом уголок рта дёрнулся, и на губах появилась хищная усмешка.

— Ну что, Мила, а теперь нас ждёт самая интересная часть.

Она насторожилась.

— Какая ещё часть?

Мариус подошёл ближе.

— О наказании я не забыл. И то, что ты теперь стала моей женой, тебя от него не освобождает. Побег тебе никто не прощал.

У Милы внутри всё сжалось. Рука осталась неподвижно лежать на платье; она чувствовала под пальцами ту самую ткань, которую ещё недавно так бережно расправлял дизайнер.

Вот же тварь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17

Мариус крепко взял Милу за локоть.

— Пошли.

И, не дожидаясь ответа, потянул её к лестнице. Мила едва успевала идти рядом: платье мешало шагать шире, а в туфлях приходилось осторожно ставить ногу на каждую ступеньку. Смотреть вперёд почти не получалось. Она следила за подолом и за его движениями, стараясь не отстать.

На втором этаже Мариус не остановился. Знакомый коридор остался в стороне; они поднялись выше. Мила только успела оглянуться.

На третий этаж.

Мариус распахнул дверь. Комната оказалась ещё просторнее той, в которой Мила спала на втором. Она переступила порог, но оглядеться толком не успела: он уже заговорил, показывая, что где находится.

— Это твоя комната, — сказал он. — Вот ванная. Наши спальни рядом, а ванная у нас одна, между комнатами. Так что я в любое время могу зайти к тебе.

Мила с ужасом посмотрела на дверь ванной. Взгляд задержался на ручке. Она промолчала.

Мариус подошёл ближе, схватил платье у неё на груди и с силой рванул ткань.

У Милы всё перевернулось внутри. Она схватила его за руки, подняла голову и попыталась встретиться с ним взглядом.

— Пожалуйста, не надо. Я сама сделаю всё, что ты хочешь.

Он продолжал рвать платье, не отвечая на просьбу, пока испорченная ткань не разошлась окончательно.

Мила осталась перед ним в нижнем белье.

Мариус окинул её взглядом, затем прошёл к комоду. Выдвинул ящик и достал стек.

Она смотрела, как он возвращается к ней. Даже теперь, когда он двигался спокойно, страх не отпускал.

Мариус провёл стеком по её спине, заглянул в глаза и произнёс:

— А теперь, сука, стань на четвереньки и целуй ноги своему господину.

Мила подняла на него глаза.

— Ты не можешь так унижать меня. Я теперь твоя супруга.

Голос дрогнул. Она сжала губы, удерживая его взгляд.

Мариус схватил её за плечо и опустил на пол.

— У меня есть свои предпочтения, супруга. И теперь ты будешь делать то, что мне нравится. Вместо тебя этого больше никто делать не будет. Ты моя законная жена.

У Милы вспыхнули щёки.

«Как ты смеешь?»

Он схватил её за волосы и потянул вниз, к своим ногам, как нашкодившего щенка. Мила упиралась, напрягая шею, пыталась поднять голову. От злости дрожал подбородок.

Стек рассёк воздух и опустился ей на ягодицы.

Мила вздрогнула. Резкая боль оборвала дыхание. Она раскрыла рот, несколько мгновений хватала воздух — и наконец выдохнула со сдавленным стоном. Пальцы судорожно сжались.

«Господи…»

Второй удар.

Она вскрикнула, зажмурилась. Под закрытыми веками выступили слёзы. Всё тело напряглось; Мила втянула голову в плечи.

Третий.

— Пожалуйста… — сорвалось с её губ.

Она дрожала. Хотелось закричать, оттолкнуть его, вырваться. В горле теснились слова, но Мила только судорожно сглотнула.

Опустила голову и начала целовать его ноги.

Перед глазами всё расплывалось. По щекам текли слёзы, дыхание то и дело сбивалось. Мила крепко жмурилась, чувствуя, как горят лицо и уши.

— Вот видишь, — сказал он. — Ты поддаёшься дрессировке.

Он снова хлестнул её стеком. Мила продолжила облизывать пальцы его ног.

— Ты ещё будешь бегать, Мила?

Она покачала головой.

Стек снова опустился ей на спину. Боль пронзила тело.

— Скажи: «Господин, я больше не сбегу от тебя». И так, чтобы я слышал.

Мила подняла голову.

— Нет, господин. Я больше не сбегу от тебя.

Он приподнял её подбородок и заглянул ей в глаза. Затем резко поставил Милу к стене и завёл её руки за спину. Щекой она упиралась в стену.

Мариус расстегнул штаны и резким движением вошёл в неё.

Он двигался резко и быстро. Наклонился к её уху:

— Мила, ты ужасно непослушная. Ты выбила меня из привычного ритма жизни.

Его движения замедлились.

— Ты сбила меня с толку. Сбила всю схему. И за это я буду тебя наказывать. Очень жёстко.

Он отпустил её руки, схватил за шею, сжал и повернул её лицо к себе для поцелуя.

В этот момент внутри Милы словно лопнула пружина. Тело сотрясли судороги оргазма, изо рта вырвался стон.

Мариус напрягся, почувствовав, как она сжимается вокруг него. Толкнулся ещё несколько раз и кончил в неё.

Он вышел из неё. По ногам Милы стекала сперма.

«Я уже и сама больная на голову…»

Её опять выпороли. А потом поставили к стене — и она ещё и получила удовольствие после всех унижений.

Мила отошла от него.

Мариус повернулся, приблизился и совершенно спокойно спросил:

— С тобой всё в порядке? Прости меня.

У Милы задрожали губы. Она судорожно вдохнула, пытаясь ответить, но по щекам уже текли слёзы.

Он опустился перед ней на колени, обхватил руками за талию и прижался лбом к её животу.

— Мила, прости меня. Прости… Я сам не знаю, что делаю. Прости, дорогая.

Она стояла, глядя на его склонённую голову. Слёзы капали с подбородка, руки безвольно висели вдоль тела. Прикоснуться к нему в ответ она не могла.

«Господи, как мне жить с этим тираном? Как найти к нему подход?»

Мариус поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Мила, я знаю, что мне нет оправданий. Но ты должна понять и принять всё это. Прости меня. Я по-другому жить не могу. И никогда не смогу.

Мила смотрела на него сквозь слёзы. Сглотнула, пытаясь справиться с дрожью в голосе. Ей хотелось ненадолго остаться одной.

— Можно я пойду в душ?

Он поднялся с колен и отступил в сторону. Мила прошла в ванную.

Встала под душ. Вода стекала по телу, смывая следы случившегося. Мила подставила лицо струям и закрыла глаза. Шум воды заполнил ванную; на несколько секунд она сосредоточилась на нём, стараясь дышать ровнее.

«Прости меня, дорогая».

Мила стиснула зубы. Он её не отпустит, а извинения ничего не изменят.

Она провела мокрыми ладонями по лицу. Оставалось бежать так, чтобы он больше никогда её не нашёл.

«Если он тронет меня ещё раз, я сама его придушу».

От этой мысли Мила открыла глаза и замерла под струями. Пальцы сжались. Она тяжело выдохнула, чувствуя, как дрожат губы.

В голове уже складывался план. Мила смотрела перед собой, машинально проводя ладонью по мокрому плечу. А дальше?

Если она его убьёт, её посадят. В животе похолодело.

«Но он ведь тоже меня убивает. Уже сейчас. Он меня калечит».

Когда Мила вышла из душа, Мариус уже был одет.

— Мила, так как мы с вами теперь супруги, чем бы вы хотели заниматься в повседневной жизни?

Она подняла на него недоумённый взгляд.

— Не поняла вопроса.

— Чем бы вы хотели заниматься? Может быть, выращивать цветы? Или освоить новую профессию? А может, у вас есть какое-то увлечение, о котором я не знаю?

Мила недоверчиво посмотрела на него. Она пыталась найти на его лице насмешку, но вопрос прозвучал серьёзно.

— Я могу над этим подумать?

— Конечно. Сейчас мне нужно немного поработать в кабинете, а вы можете заняться тем, что вам по душе.

Он подошёл, поцеловал её в щёку и вышел.

Спина и ягодицы горели. Мила посмотрела на закрывшуюся дверь.

«Цветы выращивать…»

Она потёрла лицо ладонями и задержала их на глазах. Пока можно было просто постоять так.

Господи, как же она устала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18 19

Мила надела джинсы и футболку. Ткань задела болезненные места; она поморщилась, осторожно поправила одежду и направилась на задний двор.

Там стояли столы с разной едой. На стекле бокалов играл свет; блюда и приборы были аккуратно расставлены. Мила скользнула взглядом по этому изобилию, не задержавшись ни на чём. К ней подошли Надя и Эля.

— Ну что, Мила, — заговорила Надя. — Нам сегодня ещё утром Мариус сообщил, что разрывает наши контракты. Сегодня мы должны покинуть дом. Обещал выплатить компенсацию.

Мила поникла, глядя на Надю.

— Сегодня?

Женщины кивнули. Мила переводила взгляд с одной на другую. И с кем ей теперь здесь разговаривать?

— Может, его можно попросить, чтобы вы остались? — Мила помедлила. — А вы сами хотите здесь остаться?

Надя и Эля переглянулись.

— А почему бы и нет? — ответила Надя.

— Нам какая разница? Главное, чтобы деньги на счёт капали, — добавила Эля.

Мила оглянулась на дом. Нужно было вернуться туда и заговорить с Мариусом первой.

— Я попробую с ним поговорить.

До кабинета она дошла медленно. По дороге несколько раз мысленно произнесла первую фразу, пробуя то одну интонацию, то другую. У двери остановилась, подняла руку и постучала.

— Войдите.

Мила открыла дверь и задержалась у порога.

— Прости, что потревожила тебя. Я хотела бы кое-что с тобой обсудить.

Мариус посмотрел на неё поверх очков.

— Что?

Она замялась. Подготовленные слова вдруг показались нелепыми; Мила сцепила пальцы.

«Глупая затея».

Мариус жестом подозвал её ближе. Она подошла к столу и остановилась напротив него. Расцепила руки и выпрямилась.

Он указал рукой, чтобы она обошла стол. Мила обошла и встала рядом с его креслом.

— Что вы хотели обсудить? — спросил он.

— Надя и Эля… Мне стало известно, что они должны покинуть дом.

— Верно. В их услугах я больше не нуждаюсь. Теперь вы моя жена, и со своими обязанностями вы справляетесь хорошо. Пока.

Мила опустила глаза на край стола. Затем всё-таки договорила то, ради чего пришла:

— Но мне здесь не с кем разговаривать. Я останусь совсем одна, а с ними уже успела подружиться.

Мариус посмотрел на неё, развернул спиной к себе и усадил на колени. Мила почувствовала, как его член упирается ей в ягодицы.

Он наклонился к её уху.

— Мила, вы можете меня попросить. И сейчас вы должны понимать, каким способом я хочу получить от вас эту просьбу.

Он пошевелил бёдрами.

— Если вы хорошо попросите, я удовлетворю вашу просьбу.

Его рука замерла на ширинке её джинсов.

— Я могу вас потрогать?

Мила кивнула.

Он расстегнул ширинку, просунул руку внутрь и начал ласкать её клитор. Миле было приятно; она шире развела ноги.

Мариус поцеловал её в шею, затем в ухо. По телу побежали мурашки. Он ввёл в неё палец.

— О, какая ты мокренькая…

Он продолжал шептать ей на ухо:

— Мила, вы хотите меня? Вы позволите войти в вас? Я вас хочу.

Она откинула голову к его плечу.

— Да.

Мариус приподнял её и стянул джинсы до колен. Расстегнул свои штаны и посадил Милу спиной к себе на свой член.

Она начала двигаться. Он придерживал её, сдерживая темп, и плавно подавался ей навстречу. Мила застонала, откинула голову назад.

— Как я вас хочу… Всегда, Мила. Вы прекрасны, даже когда нарушаете правила.

Он шептал возле самого уха. От его голоса Мила словно погружалась в транс. Ей было хорошо.

Его пальцы снова начали ласкать клитор. Внутри всё взрывалось от удовольствия.

— Ещё… Пожалуйста, быстрее, — прошептала она.

Мариус ускорился. Теперь он двигался быстро, а пальцы ласкали её всё ритмичнее.

Милу выгнуло, она застонала. Он крепче прижал её к себе и вошёл до упора. Она почувствовала, как он кончил в неё.

Мариус продолжал крепко держать её, тяжело дыша возле уха. Поцеловал, затем помог подняться.

Мила стояла перед ним. Он поцеловал её в живот.

— Спасибо вам, Мила, что не отказали мне.

Она натянула джинсы.

— Ваша просьба удовлетворена, — добавил он. — Надя и Эля останутся. Но только в качестве ваших компаньонок.

— А теперь извините меня. Мне нужно работать.

Мила вышла из кабинета и направилась обратно на задний двор.

Вот сейчас с ним, кажется, можно договориться о чём угодно. А если и дальше просить именно так? Давать ему ласку и секс, ни в чём не перечить. Показывать, как она счастлива рядом с ним. И готовиться к побегу.

Домой возвращаться нельзя. Нужен другой город, а лучше — другая страна, где он её не найдёт.

Где взять деньги?

Мила нахмурилась. Мариус ведь говорил, что в финансах ограничивать её не собирается. Может, стоит попробовать, посмотреть, насколько он готов выполнять это обещание?

Только с картой тоже проблема. Он, наверное, будет проверять все операции. Так просто ничего без его ведома не купишь.

Она выдохнула.

«Ладно. Нужно пережить остаток дня. А об этом я подумаю завтра».

Глава 19

Примерная жена

Прошёл месяц.

Миле самой с трудом верилось, что все эти тридцать дней она старательно училась быть идеальной женой психопата — и, как ни странно, преуспела.

Она перестала спорить из-за каждого запрета, спрашивать, почему ей нельзя одной выйти за ворота, и демонстрировать, как её бесит охрана, следующая практически по пятам. По утрам спускалась к завтраку, иногда даже улыбалась. Мариус хотел, чтобы она сидела рядом, — сидела; хотел разговаривать — разговаривала. Давала ему ласку, когда он в ней нуждался.

С сексом оказалось проще всего. Тело по-прежнему предавало её с удивительным постоянством. Мила могла ненавидеть этого человека, помнить столб, свадебное платье, которое он разорвал на ней собственными руками, и всё равно через несколько минут стонать под его прикосновениями.

Первое время это бесило. Потом она перестала пытаться объяснить себе, какого хрена происходит. Хотела — и хотела. Любить его для этого никто не заставлял.

Постепенно Мариус успокоился. За весь месяц больше не было ни столба, ни плети, ни стека. Пока Мила не перечила, в доме действительно удавалось жить почти нормально. Это «почти» она держала в уме, даже когда старалась выглядеть совершенно довольной.

Однажды за завтраком она спокойно сказала:

— Мне нужно в город.

Мариус поднял на неё глаза поверх чашки. На нём были очки; Мила отметила это ещё до того, как заговорила.

— Зачем?

— Хочу пройтись по магазинам.

Он продолжал смотреть. Мила пожала плечами, оставив руки на столе.

— Ты сам сказал, что в деньгах меня ограничивать не будешь. Вот я и решила проверить, насколько ты щедрый муж.

Уголок его губ слегка приподнялся.

— Разумное желание.

Мила чуть не улыбнулась по-настоящему. Сейчас он слушал, не называя её сукой и не объясняя, где находится её место. Договориться было проще. Правда, от его пристального взгляда иногда хотелось проверить, не видит ли он мысли прямо через череп.

— Машина будет готова через полчаса, — сказал он. — С вами поедет охрана.

— Конечно.

Она осталась довольна тем, как это прозвучало. Месяц назад на слове «охрана» непременно съязвила бы; теперь просто допила кофе.

Первый выезд ничего ей не дал. Мила действительно ходила по магазинам: примеряла одежду, выбирала обувь, купила понравившиеся духи. Между зеркалами, стойками с вещами и чужими лицами то и дело замечала охранников. Они держались неподалёку и почти не вмешивались, но поначалу она всё равно оборачивалась, проверяя, где они.

Потом заставила себя смотреть на вещи, которые выбирала. Поправляла одежду перед зеркалом, рассматривала, как она сидит, задерживалась у обуви. Пусть смотрят. Именно такой её и должны были видеть в эти поездки.

В поместье она вернулась с пакетами и ни одним евро наличными. В следующий раз купила больше, потом ещё больше. Мариус ничего не сказал.

Только однажды вечером его взгляд задержался на нескольких коробках возле гардеробной.

— Хорошо провели день?

— Прекрасно.

— Я рад.

И всё. Он не задал больше ни одного вопроса, а Мила потом полночи лежала, глядя в темноту, и думала, действительно ли это было «и всё».

На третьей неделе она решилась.

В небольшом дорогом бутике Мила долго рассматривала вещи. Перебирала вешалки, проводила пальцами по ткани, хотя почти не замечала, что держит в руках. Охранник ждал неподалёку. Она видела его краем глаза и заставила себя не поворачиваться к нему, когда подозвала продавщицу.

Разговор оказался значительно неприятнее, чем представлялся дома. Женщина сначала не поняла, чего от неё хотят. Миле пришлось объяснить ещё раз, и с каждым словом говорить становилось труднее. Продавщица перестала кивать. Несколько секунд молча смотрела на неё, и Мила почувствовала, как неловко застыла перед ней с дорогой вещью в руках.

Сама себе она в эту минуту казалась мошенницей. В общем-то, так оно и было.

— Нет, — коротко ответила продавщица.

— Хорошо.

Мила не стала спорить. Купила сумку, которую действительно хотела, и вышла. В машине положила покупку рядом с собой и уставилась в окно. Стекло отражало её лицо; она смотрела сквозь это отражение, пока магазин оставался позади.

«Ну и хрен с тобой».

Первая не согласилась — значит, нужно искать другую.

Вторая тоже отказалась. После третьего отказа Мила начала сомневаться, что идея вообще сработает. Каждый раз дома всё выглядело достаточно просто, а перед очередной женщиной за прилавком приходилось заново собираться с духом.

Потом нашёлся магазин, где хозяйка выслушала её внимательнее.

Мила не рассказывала ни про похищение, ни про Мариуса, не объясняла, почему возле входа ждёт охрана. Сказала только, что ей нужны наличные и она готова потерять значительную часть стоимости покупки. На этом замолчала. Женщина некоторое время смотрела на неё, и Мила удерживала этот взгляд, стараясь не заговорить снова от одного лишь желания заполнить паузу.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Потеряете много.

— Знаю.

Вот и весь разговор. Когда Мила впервые вышла оттуда, деньги лежали в сумке.

Она села в машину. Охранник закрыл дверь.

— Домой?

Мила посмотрела на него.

— Да.

Машина тронулась. Мила сидела спокойно, положив ладони на сумку. Ей хотелось смеяться, и приходилось следить за губами, чтобы они не растянулись в совершенно неуместной улыбке.

Сумма была небольшой. Если сопоставить её с потраченным, любой нормальный человек назвал бы эту операцию идиотизмом. Мила открыла сумку и ещё раз посмотрела внутрь.

«Зато это мои деньги».

Деньги, о которых Мариус, как она надеялась, ничего не знал. За это стоило заплатить.

Дальше стало легче, хотя Мила не превращала каждую поездку в попытку получить наличные. Это было бы слишком заметно, а считать Мариуса идиотом она не собиралась. Поэтому действительно покупала себе вещи — дорогие, иногда очень дорогие.

Поначалу морщилась, глядя на цены, потом привыкла. Что именно Мариус считал разумными пределами своих обещаний, она пока выясняла.

Однажды, выбрав платье, она посмотрела на сумму и на несколько секунд застыла возле кассы. Перечитала цифры.

«Мила, ты охренела».

Потом вспомнила стоимость его машин, пятнадцать лошадей, персонал, охрану и размеры территории.

«Нет. Ещё не охренела».

Расплатилась. Вечером Мариус ничего не сказал. Через несколько дней она потратила больше — и снова не услышала ни слова.

А потом за ужином он отложил приборы и посмотрел на неё.

— Вам понравилась сегодняшняя покупка?

У Милы внутри всё провалилось. Она удержала его взгляд, надеясь, что лицо не выдало того, как сильно её испугал этот будничный вопрос.

— Какая именно?

— Сегодня вы достаточно много потратили.

Вот оно. Мила взяла бокал с водой, медленно сделала глоток. Прохладное стекло упиралось в пальцы; она следила, чтобы не сжать его слишком крепко.

— Ты же сказал, что не будешь ограничивать меня в деньгах.

— И не ограничиваю.

— Тогда в чём проблема?

Мариус слегка приподнял бровь.

— А кто сказал, что есть проблема?

Мила поставила бокал. Он смотрел совершенно спокойно, и по этому взгляду невозможно было понять, чего именно от неё ждут.

— Я просто спросил, довольны ли вы.

— Довольна.

— Тогда прекрасно.

Мариус снова взял приборы и продолжил есть. Мила несколько секунд смотрела на него, забыв о собственной тарелке.

«Сука».

Он знает? Или просто увидел операции по карте? Может, проверяет её и ждёт, что она сама себя выдаст?

— Мила?

Она вздрогнула.

— Что?

— Вы не едите.

— Задумалась.

— О чём?

— О платье.

— Вам оно не нравится?

— Нравится.

— Тогда в чём проблема?

— Ни в чём.

Мариус улыбнулся.

— Вот и замечательно.

Мила тоже улыбнулась. А про себя решила, что ближайшие несколько дней вообще ничего необычного покупать не будет.

Деньги она прятала в разных местах. Оставаясь одна, доставала их и пересчитывала; сумма росла медленнее, чем хотелось, но всё-таки росла.

Сначала Мила думала только о расходах на дорогу.

Теперь нужно было предусмотреть жильё, документы и деньги на первое время в другом городе, а лучше — в другой стране. И исчезнуть так, чтобы он заранее не понял, куда она собирается. От этой мысли становилось неуютно: однажды она уже недооценила, насколько далеко он способен просчитать её действия. Торопиться Мила больше не хотела.

Эля и Надя остались, и это оказалось настоящим спасением. Мила ходила с ними к бассейну, ездила верхом, разговаривала обо всём подряд. Иногда замечала, что смеётся совершенно искренне, забыв следить за лицом и подбирать каждое слово.

Дом постепенно становился привычным, и это пугало. Она знала, какой кофе ей принесут утром, в какое время меняется охрана, где обычно сидит Мариус за работой и какой коридор пустеет к вечеру. В конюшне уже не приходилось искать Матильду наугад: Мила знала, где та любит спать, как знала и то, какая лошадь спокойнее остальных. И всё же своим этот дом не считала.

Иногда Мариус был почти идеальным мужем: дарил подарки, спрашивал, чего ей хочется, не ограничивал в деньгах. Мог неожиданно подойти, поцеловать в висок и уйти заниматься своими делами.

Бывало, вечером ложился рядом, опускал голову ей на живот и просил:

— Погладь меня.

И она гладила, перебирая пальцами волосы. Огромный, сильный взрослый мужчина лежал рядом и так нуждался в её прикосновениях, что Мила не могла заставить себя ненавидеть его в эту минуту.

Ей становилось его жалко, и эта жалость раздражала почти сильнее собственного сексуального желания.

«Не жалей его, дура».

Потом наступал другой день. Достаточно было жёсткого взгляда или сухой интонации, чтобы она снова вспомнила столб.

К концу месяца Мила почти научилась выбирать момент для разговора. Если Мариус был спокоен, сидел в очках над документами, она позволяла себе просить. Если смотрел слишком пристально и говорил коротко, старалась оставить его в покое. Когда он ложился рядом и просил погладить по голове, деньги и поездки лучше было не обсуждать. А заметив, как на скулах ходят желваки, Мила предпочитала вообще не попадаться под руку.

Почему его поведение так менялось, она по-прежнему не понимала. Но перестала ждать немедленного ответа: разбираться в этом предстояло потом, когда она будет свободна.

В очередной вечер Мила сидела в своей комнате и пересчитывала наличные. Дойдя до конца, аккуратно убрала их и некоторое время не двигалась. Мало. Но уже не настолько мало, как месяц назад.

Она улыбнулась. Медленно, через задницу, с потерей денег, с охраной за спиной — но получалось.

Ей казалось, Мариус поверил, что она привыкла. Охрана привыкла к её поездкам; даже Эля и Надя, похоже, видели в ней почти хозяйку дома.

Она легла на кровать и посмотрела в потолок.

Ей нужен ещё месяц. Может, меньше. Главное — выдержать и продолжать играть роль примерной жены.

Мила закрыла глаза.

«Кажется, я наконец поняла, как с тобой обращаться, Мариус».

И впервые за долгое время эта мысль её успокоила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20

Мариус вошёл в её комнату без стука.

Мила лежала на кровати с книгой. Увидев его, сразу села и натянула улыбку — за последний месяц она научилась делать это почти автоматически.

— Привет.

Он не ответил на улыбку. Закрыл за собой дверь и несколько секунд смотрел на неё. Мила перестала замечать раскрытую книгу. Под этим молчаливым взглядом внутри шевельнулась тревога: что-то было не так.

— Мне интересно знать, — спокойно произнёс Мариус, — что за наличные ты получила от продавца в магазине?

Улыбка едва не исчезла. Мила удержала её, хотя теперь чувствовала, как неестественно напряжены губы.

«Блядь».

Кто-то из охранников видел? Кассир сказал? Или Мариус всё это время проверял её? Ответить нужно было раньше, чем пауза станет слишком длинной. Мила изобразила искреннее недоумение.

— Не понимаю, о чём ты сейчас говоришь.

Он молчал. Она пожала плечами, стараясь сделать это небрежно.

— Какая наличка? У меня её нет. Ты сам дал мне карту, я ей и пользуюсь.

Ещё несколько секунд ничего не происходило. Мила смотрела ему в лицо и увидела, как на скулах заходили желваки. Руки медленно сжались в кулаки.

Он знает.

— Я у тебя, сука, ещё раз спрашиваю, — голос стал ниже. — Что за наличку тебе передавал продавец в магазине?

Мила вскочила с кровати и быстро подошла к нему. Схватила за ладони, подняла голову, пытаясь удержать его взгляд. Нужно было успокоить его сейчас, пока он ещё спрашивал.

— Мариус, любимый, успокойся. Пожалуйста. У меня нет никакой налички. Не было. Я тебе клянусь.

Он смотрел ей в глаза. Мила заставила себя не отступить.

— Неверный ответ, сука.

Она увидела движение руки, но уклониться не успела. Пощёчина отбросила голову в сторону; щёку обожгло. Мила отшатнулась и прижала ладонь к лицу. Несколько секунд просто смотрела на него, не находя слов.

Мариус подошёл ближе.

— Я задал вопрос. Отвечай.

— Я…

— Я знаю на него ответ.

Вторая пощёчина пришлась с другой стороны. Мила вскрикнула. Во рту появился металлический привкус; она машинально провела пальцами по губе и посмотрела на них.

Кровь.

Когда она подняла глаза, Мариус уже надвигался на неё.

— Мариус…

Он схватил её за волосы и резко потянул к себе.

— Думаешь, ты самая умная?

— Пусти!

Удар пришёлся по телу. Мила вскрикнула и попыталась закрыться руками. Следующий — в спину. Она отступала, прикрывала голову, пыталась увернуться, но он не давал отойти.

— Мариус, прекрати!

Он не слышал. Или не хотел слышать. Удары сыпались один за другим; Мила закрывалась и кричала. Знакомая комната мелькала перед глазами отдельными кусками — кровать, окно, пол, его лицо. Она споткнулась.

Мариус схватил её и швырнул на кровать. Мила едва успела перевернуться, когда он оказался сверху и прижал её своим весом. Теперь его лицо было совсем близко, за ним виднелся только участок потолка. Ещё вчера она спокойно завтракала с ним за одним столом.

— Ну что, Мила? — процедил он. — Так и будешь молчать?

— Я не…

Новая пощёчина оборвала фразу. Мила вскрикнула.

— Мариус, прошу тебя, прекрати! Ты меня убьёшь!

Он замер. На какую-то долю секунды ей показалось, что слова дошли. Потом его лицо исказилось.

— Я тебя убью, — тихо произнёс он. — И похороню в этом дворе.

У неё похолодело внутри. Он смотрел прямо в глаза, и Мила не могла отвести взгляд.

— И буду приходить к тебе на могилку. А ты всегда будешь там и всегда будешь рада меня видеть.

Удар. Мила закрыла лицо руками.

У столба и после побега она хотя бы пыталась понять, чего он добивается и когда остановится. Он называл происходящее наказанием, останавливался, требовал подчинения, оставлял ей возможность произнести нужные слова. Сейчас Мила не могла нащупать никакой границы. Он просто бил её, и она впервые поверила в сказанное про могилу.

Мариус схватил её за волосы и стащил с кровати. Она упала на пол, ударившись коленями.

— А-а! Мариус!

Он потащил её за собой.

— Прекрати! Пожалуйста!

Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Мила пыталась ухватиться за его запястье, ослабить хватку, но он продолжал тащить её к двери. Она вцепилась в его руку. Остановить хоть на секунду, сказать то, что он хочет услышать.

— Мариус, пожалуйста! Я тебя люблю!

Он остановился. Мила судорожно вдохнула и поспешила продолжить:

— Ты самое дорогое, что у меня есть. Слышишь? Пожалуйста…

Несколько секунд он стоял неподвижно, потом медленно повернул голову.

— Заткнись, сука.

Мила замолчала. Он смотрел на неё сверху вниз, и она не решалась произнести больше ни слова.

— Твои слова и гроша ломаного не стоят.

Она тяжело дышала. Мариус наклонился ближе.

— Ты пиздливая, фальшивая тварь.

Миле стало ясно: он не верит ничему, что она показывала ему весь этот месяц. Она смотрела на него, не зная, чем ещё остановить.

Мариус несколько секунд не отводил глаз, затем присел ближе.

— Наличка где, сука?

Мила подняла голову. Лицо болело, губа саднила; по щекам текли слёзы. Как она выглядит, было уже безразлично.

После сегодняшнего он наверняка усилит охрану и станет проверять покупки и пакеты. Собрать ещё раз даже такую сумму может не получиться. Выдать тайники означало лишиться последнего шанса на побег.

Мила посмотрела на него сквозь слёзы.

— Нет у меня никаких денег.

Мариус молчал.

— И не было.

На его скулах снова заходили желваки. Она видела это, понимала, что сейчас произойдёт, и всё равно договорила:

— Делай со мной что хочешь.

От выражения его лица Мила застыла.

— Что хочу, говоришь?

Она не ответила.

— Хорошо.

Он замахнулся. Удар пришёлся так резко, что Мила, сидевшая на полу, потеряла равновесие. Её отбросило в сторону. Выставить руки она не успела.

Голова ударилась о пол.

Перед глазами вспыхнул ослепительно белый свет, потом комната поплыла. Мила попыталась подняться, но не поняла даже, куда поставить ладонь. Пол словно накренился. Лицо Мариуса раздвоилось, расплылось тёмным пятном.

Где-то далеко он что-то говорил. Она не разобрала ни слова. Голос становился всё глуше, пока не исчез совсем; потом перестала чувствоваться боль. Мила ещё пыталась удержаться за одну странную мысль:

«Деньги не нашёл».

Она хотела открыть глаза шире, но не получилось. Сознание словно медленно вытягивали из неё.

И наступила темнота.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21

Сознание возвращалось медленно.

Сначала появился звук — ровный, повторяющийся писк. Он доходил откуда-то сбоку, умолкал на короткое мгновение и возникал снова. Мила попыталась открыть глаза, но веки не слушались, словно склеились. Когда наконец удалось их разлепить, в лицо ударил свет. Она зажмурилась и несколько секунд лежала, дожидаясь, пока погаснут яркие пятна.

Со второй попытки получилось лучше. Белая стена постепенно обрела очертания, хотя взгляд по-прежнему не удавалось удержать на одном месте. Мила моргнула, осторожно повернула голову на звук и увидела приборы: светящийся экран, провода. От её руки тянулась прозрачная трубка. Мила проследила её взглядом до капельницы, затем посмотрела на катетер в вене.

Где она?

Испуг заставил её дёрнуться и приподняться. В голову тут же ударила боль.

— А-а…

Мила упала обратно на подушку и закрыла глаза. Под веками ещё несколько секунд пульсировало. Больница. Теперь она узнала и белую палату, и этот звук, но никак не могла вспомнить, что случилось перед тем, как она здесь оказалась.

Комната. Мариус у кровати.

«Наличка где, сука?»

Воспоминание потянуло за собой остальное: первая пощёчина, вторая, кровь на пальцах. Как он тащил её за волосы, а она цеплялась за его руку. «Твои слова и гроша ломаного не стоят». Потом последний удар, пол совсем близко, белая вспышка — и темнота.

Мила открыла глаза.

— Господи…

По щекам потекли слёзы. Она не вытирала их: рука лежала на одеяле, и даже мысль о том, чтобы её поднять, утомляла. Мариус избил её до больничной койки. Хотелось бы разозлиться, выругаться, хотя бы мысленно послать его, но сейчас Мила могла только плакать. Ей было до невозможности жалко себя — лежащую одну в чужой палате, с капельницей в руке. Как она вообще дошла до такой жизни?

Дверь открылась. Медсестра, увидев, что Мила смотрит на неё, сразу подошла к кровати.

— Вы пришли в себя. Вот и хорошо.

Мила молчала. Женщина говорила буднично, без испуга, и от этого за её лицом оказалось легче следить, чем за собственными мыслями.

— Сейчас позову врача. Он вас осмотрит.

Она проверила приборы и капельницу, затем вышла. Мила снова закрыла глаза. Теперь хотя бы не приходилось удерживать тяжёлые веки открытыми.

В следующий раз дверь открылась уже для врача. Высокий мужчина лет сорока пяти в белом халате подошёл к кровати, посмотрел на монитор, потом на Милу.

— Здравствуйте. Меня зовут Арман Каро. Я ваш лечащий врач.

Она едва заметно кивнула. Он придвинул стул и сел рядом, так что теперь ей не приходилось поднимать на него глаза.

— Как вы себя чувствуете?

— Голова болит.

Голос прозвучал хрипло. Мила с трудом узнала его и сглотнула, прежде чем снова посмотреть на врача.

— Это ожидаемо. У вас была серьёзная травма головы.

Арман немного помолчал.

— Ваш супруг сообщил, что вы упали с высокой лестницы. Это действительно произошло так?

Мила задержала на нём взгляд. Значит, Мариус привёз её сюда. По крайней мере, уже успел поговорить с врачом и рассказать свою версию. Высокая лестница — и ни слова о нём самом.

Мила отвела глаза. Прежде чем отвечать, следовало бы узнать, что этот человек потом передаст её мужу. Белый халат ещё ничего ей не гарантировал.

— Не хотите отвечать — не отвечайте, — спокойно произнёс врач. — Сейчас это не главное.

Он посмотрел в записи. Мила следила за ним исподлобья, ожидая следующего вопроса.

— Вы находитесь у нас уже четвёртый день.

Она резко повернула голову.

— Сколько?

— Четыре дня. Вы всё это время были без сознания. Состояние было серьёзным, поэтому мы постоянно наблюдали за вами. Сейчас главное, что вы очнулись.

Четыре дня. До его слов Миле казалось, что между ударом и этим пробуждением прошла какая-то короткая, неопределённая пауза. Она пыталась вместить в неё услышанное, представить сменявшиеся утра и ночи, но память обрывалась у пола в её комнате. Дальше был только сегодняшний писк прибора. Всё, что происходило с ней между этими мгновениями, знали другие.

Врач заговорил осторожнее:

— К сожалению, мне необходимо сообщить вам ещё кое-что.

Мила посмотрела на него. Арман больше не заглядывал в записи; он смотрел прямо на неё, и по этой перемене она поняла, что сейчас услышит плохое.

— Что?

Он выдержал небольшую паузу.

— Беременность сохранить не удалось.

Мила продолжала смотреть на врача. Слова были простыми, каждое она понимала по отдельности, но вместе они никак не относились к ней.

— Какую беременность?

Арман слегка нахмурился.

— Вы не знали?

— О чём?

— О том, что были беременны.

Она искала в его лице хоть малейшее сомнение. Может быть, он ошибся, посмотрел не те записи. Только что ведь говорил о голове.

— Нет.

Губы дрогнули.

— Нет… Я не была беременна.

— Судя по всему, вы действительно могли ещё не знать. Срок был небольшим.

И тогда до неё дошло. Ребёнок. У неё был ребёнок — от Мариуса. Пока она жила в том доме, улыбалась ему, считала спрятанные деньги, внутри неё уже существовала жизнь, о которой она ничего не знала. Теперь ей сообщили о ней сразу в прошедшем времени.

Лицо исказилось прежде, чем Мила успела сдержаться.

— Нет…

Она разрыдалась и испугалась собственного голоса. Плач вырвался громко, с надрывом; от него больнее стало голове, но остановить его Мила не могла. Врач поднялся со стула.

— Постарайтесь не волноваться.

Она попыталась вдохнуть, и вместо воздуха из горла вышел новый всхлип.

— Я даже не знала…

Мила закрыла лицо ладонью, насколько позволяла капельница. Она не успела ни испугаться этой беременности, ни понять, хочет ли ребёнка.

Арман осторожно взял её за свободную руку, другой нажал кнопку вызова.

— Сейчас вам помогут успокоиться.

Она слышала его сквозь собственный плач. В палату вошла медсестра.

— Дайте ей успокоительное, пожалуйста, — сказал врач.

Женщина подготовила препарат и ввела его через катетер. Мила почти не следила за её движениями. Через некоторое время тело начало понемногу расслабляться, всхлипы стали реже. Слёзы ещё текли, но мысли уже не поспевали одна за другой. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала под пальцами чужую тёплую руку.

Врач оставался рядом.

— Сейчас вам нужно отдыхать. Мы ещё поговорим, когда вы будете чувствовать себя лучше.

Он собирался отойти, но задержался у кровати.

— Ваш супруг просил сообщить ему сразу, как только вы придёте в сознание.

Мила мгновенно повернулась к нему. Сонная тяжесть ещё оставалась в теле, а она уже приподнималась на локтях, стараясь удержать врача возле себя.

— Нет.

Арман посмотрел на неё.

— Пожалуйста…

Голос сорвался почти до шёпота. Ей представилась открывающаяся дверь и Мариус на пороге — в этой палате, возле этой кровати, когда она даже сесть толком не могла.

— Я вас умоляю. Не звоните ему пока.

Он молчал, и Мила стиснула его руку. Казалось, стоит отпустить — он уйдёт и сделает то, о чём просил её муж.

— Я хочу побыть одна. Хотя бы немного. Пожалуйста.

Арман кивнул.

— Хорошо. Сейчас сообщать не будем.

Она медленно разжала пальцы и опустилась на подушку.

— Спасибо.

— Отдыхайте. Позже мы к этому разговору вернёмся.

Врач вышел вместе с медсестрой. Когда дверь тихо закрылась, писк аппарата снова стал самым громким звуком в палате.

Мила положила ладонь на живот. Под больничной рубашкой он казался обычным. Там даже не болело так сильно, как в голове или в разбитой губе, и эта тишина собственного тела почему-то мучила больше. Она несколько минут смотрела в белый потолок, не двигая рукой, пока губы снова не задрожали.

«Он избил меня, когда я была беременна».

О беременности она не подозревала; наверное, он тоже. Мила пыталась удержаться за мысль, договорить её про себя, но лекарство уже тянуло в сон. Потолок расплывался, и вскоре она перестала его видеть.

Когда Мила снова открыла глаза, за окном только начинало светать. Сероватый рассвет проступал сквозь жалюзи; в палате было тихо, если не считать привычного писка. Она несколько секунд лежала неподвижно, вспоминая, где находится. Вместе с палатой вернулись слова врача, и Мила зажмурилась.

Нет. Только не сейчас.

Она осторожно откинула одеяло. Хотелось в туалет, и ради этого придётся встать. Мила подвинула ближе стойку с капельницей, ухватилась за металлическую перекладину и медленно села. Голова сразу закружилась.

— Блядь…

Она замерла на краю кровати, опустив ноги на пол. Палата покачивалась перед глазами, и Мила несколько минут ждала, глядя на одно место, пока стены перестанут плыть. Торопиться было некуда. Сейчас ей предстояло добраться всего лишь до соседней двери.

Когда она поднялась, колени задрожали. Тело слушалось плохо, но стоять получалось. Мила крепче взялась за стойку и осторожно покатила её перед собой, делая остановку после каждого шага. Короткий путь до туалета показался длиннее коридора в поместье.

Она вошла, закрыла за собой дверь и только тогда подняла голову. Над раковиной висело зеркало.

— Господи…

Мила застыла. Несколько секунд ей не удавалось совместить знакомые черты с тем, что она видела: тёмный синяк возле глаза, кровоподтёки на скуле, разбитая припухшая губа. В белках глаз проступала краснота лопнувших сосудов. Она осторожно прикоснулась к щеке и сразу отняла пальцы — боль отозвалась под кожей.

В комнате она видела только собственную кровь на руке. Теперь перед ней было лицо целиком, и взгляд цеплялся то за один след, то за другой. Мариус оставил их все.

Она медленно приподняла больничную рубашку. На животе, боках, бёдрах тоже были синяки — разного размера, тёмные, с уже желтеющими краями. Мила повернулась боком к зеркалу, насколько позволяла слабость, и увидела следы на спине. Потом опустила ткань.

Что-то не складывалось. Она помнила пощёчины, удары в тело, его пальцы в волосах. Помнила, как упала после последнего удара и ударилась головой. Но, глядя на себя, не могла соотнести всё увиденное с тем, что осталось в памяти.

«Неужели он продолжал? Когда я уже была без сознания?»

Мила задержала дыхание и вцепилась в край раковины. Ответа у неё не было; собственное отражение теперь пугало сильнее того, что она помнила.

— Господи… Да ты же действительно мог меня убить.

Губы задрожали. Мила отвернулась от отражения и медленно опустилась на закрытую крышку унитаза. Здесь можно было наконец перестать держаться на ногах. Она согнулась, закрыла лицо ладонями и заплакала — громко, не стараясь сдержаться. Ей снова стало до чёртиков жалко себя.

За какие такие грехи она сидела здесь, избитая собственным мужем, которого чуть больше месяца назад вообще не знала? Врач назвал его супругом так спокойно, словно это слово объясняло, почему Мариус имел право узнать о её пробуждении первым. Мила прижала ладони плотнее, но тут вспомнила о ребёнке и зарыдала сильнее. О нём пока нечего было вспомнить, кроме вчерашних слов врача.

В дверь постучали. Мила вздрогнула и резко подняла голову.

— Мила?

Она узнала голос Армана.

— Сейчас.

Вытерев лицо ладонями, она встала и несколько секунд постояла, держась за стойку. Нужно было дождаться, пока ноги снова примут её вес. Затем Мила медленно вернулась в палату. Стук повторился.

— Входите.

Арман открыл дверь, посмотрел на неё, потом на стойку с капельницей.

— Уже решили прогуляться?

— До туалета.

— И как?

— Как столетняя бабка.

На его лице мелькнула улыбка.

— После четырёх дней без сознания я бы от вас сегодня олимпийских результатов не требовал.

Мила осторожно села на кровать.

Арман подошёл ближе.

— Моё дежурство заканчивается. Я был здесь сутки, а следующие сутки за вами будет наблюдать мой коллега. Потом снова увидимся.

Она кивнула. Мила посмотрела на дверь, затем снова на Армана, который сел на стул возле кровати.

— И ещё кое-что. Вашему супругу я не сообщал, что вы пришли в сознание. Как вы и просили.

Она подняла на него глаза.

— Спасибо.

— Я также предупредил коллегу, который будет наблюдать за вами сегодня, что пока вы не хотите, чтобы вашему супругу сообщали.

Он внимательно посмотрел на Милу.

— Насколько я понимаю, именно этого вы хотите?

— Да.

Ответ вырвался слишком быстро. Она вытерла оставшиеся слёзы и постаралась говорить ровнее.

— Да. Спасибо вам большое.

Ей не придётся просить заново, ловить незнакомого врача перед его звонком. Мила чуть отпустила край одеяла, который всё ещё держала в пальцах. Арман некоторое время молчал, давая ей успокоиться, потом спросил:

— Мила, вы не хотите рассказать мне, что произошло на самом деле?

Она напряглась. Вчера он позволил ей промолчать; теперь сидел рядом и ждал ответа, не отводя спокойного взгляда.

— Ваш супруг сказал, что вы упали с высокой лестницы.

Мила ничего не ответила.

— Я врач, — продолжил Арман. — И я знаю, какие травмы обычно получают при падении с лестницы.

Она посмотрела ему в глаза. Рассказать? Он сдержал обещание, предупредил коллегу. Но что он сделает, если она назовёт вслух то, о чём он, похоже, и сам догадывается? Кому сообщит? Чем это обернётся, когда Мариус всё-таки приедет?

Мила медленно покачала головой.

— Не сегодня.

Арман не стал настаивать.

— Хорошо.

Он поднялся.

— Отдыхайте. И одна пока больше не ходите. Если понадобится встать, вызовите медсестру.

Мила кивнула. Доктор направился к двери, но перед выходом обернулся.

— Хорошего вам дня, Мила.

— Спасибо.

— До встречи.

Дверь закрылась. Мила ещё несколько секунд смотрела на неё, затем медленно повернулась к окну. Рассвет окончательно занял палату: жалюзи, до этого серые, заметно посветлели. В голове снова прозвучал голос Армана:

«Я знаю, какие травмы обычно получают при падении с лестницы».

Значит, историю Мариуса он не проглотил.

И Мила пока не понимала, хорошо это или плохо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

Мила снова легла на кровать и уставилась в потолок.

С разговора с Арманом прошли сутки; сегодня он должен был вернуться на дежурство. Его вопросы всё ещё не давали ей покоя. Мила пыталась ни о чём не думать, просто следила взглядом за белой поверхностью над собой, когда за дверью послышались громкие мужские голоса.

— Она ещё не пришла в себя окончательно. К ней сейчас нельзя.

Она узнала Армана и прислушалась. Второй голос заставил её похолодеть.

— Я хочу видеть свою жену. Просто увидеть. Пять минут — и я уйду.

Мариус.

Мила натянула одеяло выше и закрыла глаза. Сердце уже колотилось, а она ещё пыталась удобно положить голову, чтобы потом не пришлось шевелиться. Только бы он не понял, что она в сознании. Не открыть глаз, не выдать себя дыханием.

За дверью спорили ещё несколько секунд.

— Пожалуйста, — снова произнёс Мариус. — Мне нужно пять минут. Я посмотрю на неё и уйду.

После паузы Арман ответил:

— Хорошо. У вас пять минут.

Мила стиснула пальцами край одеяла. Дверь открылась. Послышались шаги, затем дверь снова закрылась. Теперь от Мариуса её отделяло лишь расстояние до кровати; она слышала, как оно сокращается, и не могла заставить сердце биться тише.

Шаги смолкли рядом. Мила старалась дышать медленно и ровно, прислушиваясь к паузам между вдохами. Когда его пальцы осторожно коснулись её руки, она едва не дёрнулась.

— Любимая моя… — тихо произнёс Мариус.

Голос дрожал. Мила лежала неподвижно, чувствуя на коже его прикосновение.

— Прости меня. Пожалуйста, прости. Я не хотел… Я чудовище.

Мила ждала, когда закончатся обещанные пять минут.

— Я без тебя жить не смогу, — продолжал он. — Слышишь? Не смогу. Завтра я заберу тебя домой. Я всё организую. Врачи, медсёстры, всё, что понадобится. Дома тебе будет лучше. Дома ты быстрее пойдёшь на поправку.

Домой.

Мила почувствовала дрожь и крепче вжалась затылком в подушку. Она уже собиралась открыть глаза, сказать, что никуда с ним не поедет, но страх удержал. Перед ней всё ещё стоял пол в спальне, к которому она не успела выставить руки.

Следующие слова прозвучали грубо, со злостью:

— Заберём и добьём эту неблагодарную тварь.

На лбу выступил пот. Мила замерла, не понимая, когда сделала последний вдох. «Добьём». Она боялась пошевелить даже пальцами, сжавшими одеяло.

В тишине его ладонь снова погладила её по руке. Мила едва сдержала желание отдёрнуть её. Мариус наклонился — она почувствовала дыхание возле лица, затем его губы мягко коснулись её губ.

— До завтра, Милочка, — тихо сказал он.

Послышались удаляющиеся шаги, хлопнула дверь. Мила не открыла глаз. А если он остался? Если специально закрыл дверь и теперь стоит возле кровати, дожидаясь, когда она выдаст себя?

Прошла минута, может, две. Мила лежала, не решаясь вдохнуть глубже, и прислушивалась к звукам в коридоре. Теперь она боялась, что из поместья живой уже не выйдет.

Снова постучали. Мила вздрогнула, но глаз не открыла. Дверь отворилась; шаги приблизились к кровати.

— Можете открывать глаза, — раздался знакомый голос. — Он ушёл.

Она медленно подняла веки. Рядом стоял Арман. Только увидев его, Мила смогла выдохнуть — долго, до пустоты в груди. Доктор подошёл ближе.

— Ваш супруг уже организовывает на завтра медицинский персонал и специальную машину для транспортировки. Он собирается забрать вас домой.

Мила смотрела на него. Пока она лежала здесь, стараясь не дышать слишком громко, Мариус уже устраивал её возвращение. Завтра в палату придут люди, которым он всё объяснит, и ей придётся как-то не дать им увезти себя. Сил на то, чтобы просто подняться с кровати, хватало с трудом.

Арман внимательно наблюдал за её лицом.

— Вы мне ничего не хотите сказать?

Она отвела взгляд.

— Мила, если вы будете молчать, я ничем не смогу вам помочь.

Мила снова посмотрела на него. Арман говорил спокойно, но его лицо оставалось совершенно серьёзным.

— Я не буду вытягивать из вас признание. Не буду заставлять рассказывать то, к чему вы не готовы. Но вы должны сами сделать хотя бы один шаг мне навстречу.

Она молчала. Доктор немного помедлил.

— Потому что, боюсь, если всё продолжится так же, в следующий раз вас доставят не к нам в палату.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— А на минус первый этаж.

Мила опустила взгляд на собственные руки. Ещё несколько минут назад их касался Мариус.

Она сглотнула.

— Вы действительно можете мне помочь?

Арман не ответил сразу. Мила заставила себя продолжить, пока не передумала.

— Если можете… помогите мне уйти отсюда.

Она замолчала, затем добавила совсем тихо:

— Только мне некуда идти. Совсем.

Мила смотрела на Армана, уже не пытаясь скрыть, насколько ждёт ответа. Если он сейчас откажет, взять свои слова обратно и сделать вид, что ей ничего не нужно, не получится.

— Я вам помогу.

Губы дрогнули.

— Правда?

— Да. Но у меня будет одно условие.

Она напряглась. Арман наклонился чуть ближе и понизил голос:

— Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Никому не говорите, кто вам помог.

Мила слушала, не отводя взгляда.

— Ваш муж очень влиятельный человек, — продолжил Арман. — И, насколько я уже успел понять, очень опасный. Поэтому если я это сделаю, моего имени в этой истории не существует. Вы меня поняли?

Она закивала.

— Да.

— Даже человеку, которому будете полностью доверять.

— Обещаю.

Мила протянула руку и неожиданно для себя ухватилась за его ладонь.

— Клянусь. Ни одна живая душа от меня не узнает, что вы мне помогли. Или вообще собирались помогать.

Арман посмотрел на её пальцы, затем снова ей в лицо.

— Хорошо.

— Но куда я пойду?

— Об этом сейчас не думайте.

— Арман…

— Мила, — перебил он мягко, но твёрдо. — Сейчас вам нужно отдыхать.

Она замолчала. Доктор осторожно высвободил руку и поправил край одеяла.

— Сегодня вам здесь ничего не угрожает.

Мила следила за его движениями, всё ещё не до конца веря услышанному. Он направился к двери, а она так и не спросила, что именно он собирается сделать. У самого выхода Арман остановился.

— А вечером вы покинете больницу.

Мила замерла. Она не знала, куда он собирается её отправить, но впервые за эти дни вечер означал возможность уйти.

Мила попробовала смотреть телевизор. На экране что-то происходило, люди разговаривали, но смысл ускользал, едва она успевала зацепиться за отдельную фразу. В какой-то момент она перестала следить за ними и уснула.

Разбудил её стук посуды. Медсестра поставила поднос с обедом и пожелала приятного аппетита. Мила посмотрела на еду без всякого желания. Она заставила себя проглотить несколько ложек супа, затем немного со второй тарелки. Каждый кусок давался с трудом; хотелось поскорее отложить ложку, хотя от пустого желудка сил не прибавится.

До вечера оставалось ждать. Чем медленнее тянулся день, тем труднее было лежать спокойно. Мила вставала и ходила по палате, то и дело останавливаясь, чтобы переждать головокружение. Слабость никуда не делась; даже короткий путь требовал внимания, а мысли всё время уносились к предстоящему выходу.

Несколько раз она подходила к окну. Держалась сбоку, отодвигала край шторы ровно настолько, чтобы посмотреть вниз на территорию больницы. Знакомых чёрных автомобилей не было видно. Охраны тоже. Мила задерживала взгляд, проверяя ещё раз, потом отпускала ткань.

Может быть, Мариус и впрямь не считал нужным её охранять. Если он поверил, что она всё ещё без сознания, можно спокойно ждать завтрашнего дня. Даже если очнётся, куда далеко уйдёт в таком состоянии?

«Вот и думай так дальше».

Она отошла от окна и снова легла. Через некоторое время поднялась — оставаться на месте стало невыносимо.

Мила заставила себя остановиться. Два дня Арман не сообщал её мужу, что она пришла в сознание. Если бы хотел выдать, хватило бы одного звонка. Пока это было единственное, что она могла проверить, и сейчас придётся довериться ему. Другого выхода она не видела.

Пока Мила переходила от кровати к окну и обратно, на улице стемнело. Она сидела на краю постели, когда открылась дверь, и мгновенно напряглась.

Вошёл Арман. Без белого халата — в обычных тёмных джинсах и свитере, с большой сумкой в руке. Мила смотрела на неё, и сердце забилось быстрее. Значит, сейчас.

Он закрыл дверь и подошёл к кровати.

— Как вы себя чувствуете?

— Терпимо.

Врач внимательно посмотрел на неё.

— Голова?

— Болит. Но меньше.

Арман подошёл к стойке и отсоединил капельницу.

— Хорошо. В сумке одежда. Переоденьтесь.

Мила открыла сумку и достала длинное чёрное одеяние. Развернула его, затем непонимающе посмотрела на врача.

— Это что?

— Абая.

Следом в руках оказалась ещё одна чёрная вещь.

— Никаб. Он закроет лицо. Видны будут только глаза.

Мила перевела взгляд с Армана на ткань. Синяки не спрячешь никаким макияжем: достаточно один раз увидеть её лицо, чтобы запомнить. Здесь же оно будет закрыто. Она провела пальцами по краю никаба, примеряя к себе предложенный выход.

— Понятно.

Арман продолжил:

— Сейчас вы переоденетесь и выйдете в коридор. Там будет ждать мужчина арабской внешности. Подойдёте к нему.

Мила слушала очень внимательно. Хотелось запомнить каждое слово, чтобы потом не останавливаться в дверях, не оглядываться в поисках врача.

— Он выведет вас из больницы и отвезёт в дом. Там вы будете одна.

— Совсем одна?

— Да.

Она кивнула. До этого Мила ещё могла представить чужих людей за дверью, необходимость кому-то объяснять свои синяки или просить разрешения прилечь. Слово «одна» позволило хотя бы на минуту перестать готовиться к таким разговорам.

— Из дома не выходите. Никому не звоните. Вообще никому.

— Хорошо.

— В сумке лекарства. Там же лежит список: что принимать, сколько и в какое время. Не импровизируйте и ничего не пропускайте.

— Поняла.

— Еды в доме достаточно. Вам сейчас ничего не нужно делать. Отдыхайте. Спите. Читайте. Смотрите телевизор. Восстанавливайтесь.

Мила крепче сжала ручки сумки. Врач говорил о самых обычных вещах, для которых теперь требовалось спрятать её в незнакомом доме.

— А вы?

— Я сам буду звонить вам на стационарный телефон.

— Приедете?

— Через несколько дней. Мне нужно вас осмотреть.

Она кивнула. Арман задержал на ней взгляд.

— И ещё раз, Мила. Не выходите из дома.

— Я поняла.

— Хорошо.

Мила посмотрела на него, не решаясь задать последний вопрос.

— Арман…

— Что?

— Всё точно будет нормально?

Он ответил спокойно:

— Сейчас вам нужно сделать только то, что я сказал. Остальное потом. Не накручивайте себя.

Мила медленно выдохнула.

— Хорошо.

Она переоделась. Чёрная абая полностью скрыла фигуру; непривычная ткань свободно легла вдоль тела. Затем Мила надела никаб и подошла к зеркалу. В отражении видны были почти одни глаза, синяки терялись за чёрной тканью. Несколько секунд она смотрела на незнакомый облик, стараясь привыкнуть к тому, что именно такой сейчас выйдет из палаты.

Мила взяла сумку. Арман открыл дверь, и она остановилась перед выходом, чувствуя, как снова заколотилось сердце.

— Идите, — тихо сказал он.

Она вышла в коридор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23

Неподалёку стоял мужчина арабской внешности. Увидев Милу, он коротко кивнул и сразу пошёл вперёд. Она последовала за ним, держась в нескольких шагах позади. Ни имени, ни приветствия; оставалось надеяться, что это и есть человек, о котором говорил Арман.

Они спустились вниз. Мила старалась идти ровно и не отставать, хотя сердце колотилось так, что под закрывающей лицо тканью стало трудно дышать. Свободная абая скрывала фигуру, никаб оставлял открытыми только глаза. Она смотрела перед собой, ожидая, что их сейчас окликнут.

Но люди проходили мимо. Кто-то разговаривал, кто-то торопился по своим делам; никто не задерживал на них взгляда. Эта обыденность почти сбивала с толку. Для Милы каждый шаг означал, что до выхода осталось чуть меньше, а вокруг продолжался обычный больничный вечер.

Они вышли из здания и направились к стоянке. Мужчина открыл заднюю дверь автомобиля. Мила села, прижала к себе сумку, которую дал Арман, и только после хлопка двери позволила плечам немного опуститься. Через несколько секунд её спутник занял место за рулём, и машина тронулась.

Всю дорогу он молчал. Мила тоже не задавала вопросов — сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Сначала ей казалось, что они просто выбираются из города. Потом впереди снова появилась аптека на углу, и она невольно подалась к стеклу.

Эту вывеску она уже видела.

Через некоторое время они проехали мимо неё ещё раз. Мила посмотрела на водителя, но тот спокойно вёл машину, не оглядываясь. После нескольких поворотов сомнений не осталось: они намеренно кружили по городу, меняли направление, возвращались на знакомые улицы.

«Наверное, так надо».

Спрашивать она не стала. Сумка лежала на коленях, и Мила держалась за её ручки, пока за окном городские улицы постепенно сменялись частными домами. Здесь водитель тоже не сразу выбрал нужный поворот. Они снова проехали несколько кварталов, свернули, сделали ещё круг. Мила перестала пытаться запоминать маршрут: теперь она и сама не смогла бы объяснить, откуда они приехали.

Наконец машина остановилась перед небольшим, совершенно непримечательным домом. После поместья Мариуса он казался почти крошечным. Обычный скромный дом, возле которого взгляд прохожего едва ли задержался бы надолго.

Мужчина вышел, и Мила последовала за ним.

— Мы приехали.

Впервые за всю дорогу она услышала его голос. Он подошёл к двери, открыл её ключом и отступил, пропуская Милу внутрь. Когда она переступила порог, вложил ей в ладонь связку ключей.

Мила посмотрела сначала на них, потом на него. Хотелось услышать хотя бы несколько слов: где что находится, чего ждать, что делать, если… Но мужчина уже развернулся.

— Подождите…

Он не ответил. Вернулся к машине, сел и уехал. Мила осталась с ключами в руке, прислушиваясь к удаляющемуся звуку двигателя, а потом спохватилась и быстро закрыла дверь. Повернула один замок, второй; заметив ещё один, закрыла и его. Проверила ручку.

В доме было темно. Мила прошла в комнату, приблизилась к окну и осторожно выглянула сбоку. Снаружи никого не было. Она задёрнула шторы, затем обошла остальные окна и закрыла их тоже. Только убедившись, что с улицы внутрь ничего не видно, включила свет.

Дом оказался уютным и очень чистым. Вещи стояли на своих местах, словно здесь ждали приезда кого-то, кому потом не придётся ничего искать. Мила нашла спальню, ванную и кухню, ещё раз проверила окна и вернулась в комнату.

Она достала из сумки лекарства и листок Армана. Села, внимательно перечитала назначения, сверила их с упаковками и приняла таблетки точно по списку. Даже это небольшое дело потребовало усилия: голова оставалась тяжёлой, тело ныло, а пальцы всё никак не отпускало напряжение последних часов.

До спальни Мила добралась уже с одной мыслью — лечь. Свернулась на кровати калачиком и натянула одеяло.

— И что же мне теперь делать? — тихо спросила она.

В пустом доме вопрос прозвучал отчётливо. Ответа, разумеется, не последовало. Мила закрыла глаза. Как вообще понять, куда правильно повернуть, если самый обыкновенный день может закончиться вот этим? Чужой дом, чужая одежда, таблетки по списку и необходимость прятаться даже от случайного взгляда с улицы.

Вспомнился четвёртый этаж: открытая папка, её фотографии, досье. Мила нахмурилась и перевернулась на другой бок.

А ведь дело было вовсе не в отказе знакомиться. Он следил за ней задолго до той встречи.

— Значит, даже если бы я тогда сказала тебе «да»…

Она не договорила. Фотографии уже лежали в папке. Мариус уже знал о ней то, чего она ему никогда не рассказывала. Возможно, при другом ответе он нашёл бы другой способ привести её в свой дом — не в тот день, немного позже. Но выбранной она стала раньше, чем узнала о его существовании.

— Ненормальный, — прошептала Мила. — Абсолютно ненормальный.

Она долго не могла уснуть. Переворачивалась, натягивала одеяло выше и снова отбрасывала, пытаясь устроиться так, чтобы меньше ныло тело. Что будет завтра? Сколько ей придётся здесь прятаться? И что сейчас делает Мариус — уже обнаружил её исчезновение?

Последняя мысль заставила открыть глаза. Мила полежала, глядя в темноту, затем с усилием прикрыла веки. Хватит. Арман сказал отдыхать. Сейчас хотя бы нужно поспать.

Сон пришёл незаметно.

Ей приснилась спальня в поместье. Мила лежала на кровати и почему-то не могла пошевелиться. Дверь медленно открылась, на пороге появился Мариус. Пока он шёл к ней, она пыталась подняться, но тело не слушалось.

Он остановился у кровати. На скулах заходили желваки.

— Ну что, сука, набегалась?

Мила открыла рот, напрягла горло. Крика не было слышно. Мариус наклонился ближе, а она всё пыталась выдавить из себя хотя бы звук — и резко открыла глаза.

Несколько секунд Мила лежала неподвижно, хватая воздух. Потом медленно повернула голову. Другая комната. Из-за плотно задёрнутых штор пробивался дневной свет. Мариуса здесь не было.

Она смотрела на полоску света, пока дыхание не стало ровнее. Наступило утро.

На кухне Мила начала открывать шкафчики один за другим. Еды действительно хватало; оставалось разобраться, где что лежит. Наконец нашлась банка растворимого кофе.

— Уже хорошо.

Она поставила воду, насыпала кофе в чашку и случайно посмотрела на часы микроволновки. Прищурилась. Одиннадцать тридцать.

— Ни хрена себе… Вот это я поспала. Давно так не спала.

После больницы, лекарств и вчерашнего вечера организм, похоже, просто забрал своё. С чашкой в руках Мила прошла в гостиную, устроилась на диване и включила телевизор.

Утреннее шоу сменилось рекламой, потом новостями. Она щёлкала кнопкой почти не глядя — и на экране мелькнуло знакомое лицо. Мила успела переключить канал ещё раз, прежде чем поняла, кого увидела. Резко нажала назад.

Мариус стоял перед микрофонами. Вокруг теснились журналисты, вспыхивали камеры. Мила медленно поставила чашку на стол, не отрывая взгляда от экрана.

Он выглядел безупречно, только лицо было серьёзным и уставшим.

— Моя супруга пропала из больницы. Она была госпитализирована в тяжёлом состоянии и физически не могла самостоятельно покинуть больницу.

— Что?.. — Мила подалась вперёд.

— Мы не исключаем, что её могли похитить. Если Милу кто-то удерживает, я готов выполнить требования и выплатить выкуп.

Она смотрела, приоткрыв рот.

— Она самое ценное, что есть в моей жизни. Я хочу только одного — чтобы она вернулась домой.

— Ах ты ж сука…

Этот человек избил её до потери сознания, а теперь стоял перед камерами и рассказывал о похищении. Мила стиснула пульт. Как легко он произносил это слово. Даже голос не дрогнул.

— У нас с Милой были прекрасные отношения, — продолжил Мариус. — Я не понимаю, что могло произойти.

— Прекрасные?!

Мила едва удержалась, чтобы не запустить пультом в телевизор. Пальцы побелели на пластике. На экране Мариус продолжал говорить тем же серьёзным тоном:

— Я выплачу крупное вознаграждение тому, кто располагает достоверной информацией о местонахождении моей супруги. Любая информация может оказаться важной.

Он помолчал и посмотрел прямо в камеру.

— Мила, если ты меня слышишь… пожалуйста, дай о себе знать.

Она перестала шевелиться. Злилась, прекрасно понимала, что перед ней всего лишь экран, и всё-таки от этого взгляда стало холодно.

— Я сделаю всё, чтобы тебя нашли. Ты самый дорогой человек для меня в этом мире.

Мила медленно откинулась на спинку дивана. Вот в то, что он сделает всё, она верила.

— Всем, кому что-либо известно, кто мог что-то видеть или стал свидетелем её исчезновения, я прошу позвонить по этому номеру.

Мариус начал диктовать телефон. Мила почти не слышала цифр: смотрела на плотно закрытые шторы. Он предлагал деньги за сведения о ней. Теперь достаточно было человека, который узнает её на улице и захочет получить вознаграждение.

— Господи…

Изображение сменилось, и на экране появилась свадебная фотография. Мариус в дорогом костюме держал её за талию. Рядом стояла Мила — белое платье, безупречная причёска, улыбка, которую заставил изобразить фотограф.

Следующий снимок был ничуть не хуже. Красивая счастливая пара. Глядя на собственное лицо, Мила почти чувствовала, как тогда сводило губы от необходимости улыбаться.

За кадром заговорил ведущий:

— Супруга Мариуса Мюллера, известного учёного-химика и предпринимателя, основателя международного промышленно-фармацевтического холдинга и крупного мецената, исчезла из больницы. По одной из версий, рассматриваемых полицией, женщина могла быть похищена. За достоверную информацию о её местонахождении господин Мюллер предлагает крупное денежное вознаграждение. Всех, кому что-либо известно об обстоятельствах исчезновения Милы Мюллер, просят обратиться по указанному номеру.

Так вот кем был её муж для остального мира. Учёный, предприниматель, меценат. Его имя произносили с уважением; рядом показывали фотографии, на которых у них всё было прекрасно.

На экране снова появился Мариус. Теперь камера показывала его крупнее.

— К поискам моей супруги подключены системы распознавания лиц. Анализируются записи с камер больницы. Но с момента исчезновения ни на одной из проверенных записей присутствие Милы достоверно не подтверждено.

Мила вспомнила никаб, оставлявший открытыми только глаза, и водителя, который столько времени кружил по городу. Арман готовился именно к таким поискам.

Мариус ненадолго замолчал. Когда он вновь поднял взгляд в камеру, на скулах проступило знакомое напряжение.

— Мила, — произнёс он. — Мы тебя обязательно найдём.

Она резко выпрямилась. Для журналистов это, наверное, было обещанием мужа не прекращать поиски. Мила услышала угрозу.

— Блядь…

Она поднялась и прошла по комнате. Сидеть больше не получалось. Сколько времени у неё есть — неделя, месяц? Он не оставит её в покое. Каждая собака скоро будет знать, что пропала жена Мариуса Мюллера.

А если самой обратиться на телевидение? Рассказать, что никто её не похищал из больницы. Что она сбежала от человека, который удерживал её в поместье, заставил выйти за него замуж, а потом избил так, что она четыре дня не приходила в сознание.

Мила остановилась.

— И кто мне поверит?..

Даже ей собственная история, собранная вот так в несколько фраз, казалась безумной. А у Мариуса была эта уверенная манера говорить, известное имя и целая готовая история о любимой жене. Он мог сказать, что после тяжёлой травмы она не в себе. Или запуталась. Или её заставляют лгать те, кто сейчас её удерживает.

Мила посмотрела на телевизор. Слишком мало она знала о его возможностях и слишком плохо понимала, что последует за её выступлением. Выйти к журналистам и просто надеяться, что после этого всё закончится, она не решалась.

Вспомнился голос возле больничной кровати: «Заберём и добьём эту неблагодарную тварь». Мила обхватила себя руками.

— Ты же никогда им не покажешь, какой ты на самом деле…

Следующие несколько дней прошли почти в полной тишине. Мила читала, принимала лекарства по расписанию, много спала. Телевизор больше не включала: видеть Мариуса, изображающего убитого горем мужа, ей не хотелось.

Арман не приезжал и не звонил. Сначала она просто ждала, потом начала беспокоиться, но сама ни с кем связываться не решалась. Он велел оставаться в доме и никому не звонить. Мила выполняла его указания, хотя с каждым днём ждать становилось труднее.

Однажды утром в дверь постучали. Она замерла, глядя в прихожую. Стук повторился. Мила осторожно подошла, но к замкам не притронулась.

— Мила, откройте. Это я.

Она узнала голос Армана.

— Я один.

Мила быстро отперла замки и приоткрыла дверь, сама оставшись за ней, чтобы с улицы её не было видно. На пороге действительно стоял врач. Она пропустила его внутрь, снова заперла дверь и только тогда обернулась.

— Здравствуйте, Мила.

— Здравствуйте.

Арман внимательно посмотрел ей в лицо.

— Вы выглядите гораздо лучше.

— Мне тоже уже немного лучше.

— Хорошо. Пойдёмте. Нам нужно поговорить, и я хочу вас осмотреть.

Они прошли в гостиную. Мила села на диван, Арман устроился напротив.

— Ваш муж вас ищет.

— Знаю. Видела по телевизору.

— В больнице была полиция. Опросили практически весь персонал. Меня тоже.

Мила напряглась.

— И?

— Никто ничего не видел. Не переживайте. Никто не знает, что произошло на самом деле и кто вам помог.

— А камеры?

После интервью этот вопрос не давал ей покоя. Арман покачал головой.

— В самом отделении камер нет. Они есть возле лифта и в общих зонах. На записях вы есть, но внимания на вас не обратили. Вы были в абае и никабе, лицо полностью закрыто, видны только глаза. В отделении бывает достаточно женщин-мусульманок в подобной одежде, поэтому вы выглядели как обычная посетительница и ничем не выделялись.

— Значит, они не поняли, что это я?

— Нет.

— Слава богу.

Мила выдохнула и откинулась на спинку дивана. Но Арман продолжал смотреть на неё серьёзно.

— Только это не решает вашу проблему, Мила.

— Какую именно?

— Ваше лицо теперь повсюду.

— Я знаю.

— Нет, думаю, вы пока не совсем понимаете масштаб. Ваши фотографии показывают по телевидению, они в интернете, на рекламных экранах. Ваше лицо настолько часто появляется перед глазами, что люди начинают его запоминать, даже если специально за этой историей не следят.

Мила вспомнила свадебные снимки. Хотелось стереть с них собственную улыбку.

— Он ещё сказал, что меня ищут с помощью системы распознавания лиц.

— Именно.

Она немного помолчала.

— Значит, мне нужно уехать из страны.

— Вы сейчас даже в автобус спокойно не сядете. Вас могут узнать раньше, чем вы куда-нибудь уедете.

— И что мне тогда делать? Всю жизнь сидеть в этом доме?

— Нет.

Арман выдержал паузу.

— Но сначала я хочу услышать от вас окончательный ответ. Вы точно не собираетесь возвращаться к мужу?

Мила посмотрела на него так, будто не расслышала.

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно. — Она подалась вперёд. — Вы себе представить не можете, насколько он больной на голову. Я к нему не вернусь. Ни за что.

Взгляд Армана задержался на ещё не сошедших синяках. Мила заметила это и невольно отвела глаза.

— Синяки постепенно сойдут. Тело восстановится. Но душевная травма просто так никуда не исчезнет.

— Я знаю.

— И вы понимаете, что прятаться здесь долго тоже невозможно?

Она кивнула.

— Поэтому я и говорю, что мне нужно уехать.

Арман некоторое время молчал, затем произнёс:

— Вам нужно изменить внешность.

Мила подняла на него глаза.

— Как? Волосы в белый покрасить? Это я могу.

— Нет.

— Почему?

— Потому что одного цвета волос недостаточно. Системы распознавания лиц ориентируются не на то, брюнетка вы или блондинка. Они анализируют черты и геометрию лица.

Мила перестала улыбаться.

— И что тогда?

Арман посмотрел на неё прямо.

— Пластическая операция.

— Что?

— Если вы действительно решили исчезнуть и начать другую жизнь, внешность придётся изменить серьёзнее.

Мила сидела, не двигаясь. До сих пор ей казалось, что они обсуждают способ куда-то уехать. Теперь речь шла о её лице.

— И что вы предлагаете мне с собой сделать?

— Это уже должен решать пластический хирург после осмотра. Возможно, изменить форму носа, немного изменить линию и изгиб бровей, скулы, овал лица. Не обязательно делать из вас совершенно другого человека одним вмешательством. Нужно изменить сочетание черт, по которым вас сейчас узнают.

Мила машинально прикоснулась к лицу.

— А ещё?

— Другая причёска. Возможно, цвет волос. Со временем может измениться и фигура. Например, если вы похудеете килограммов на пятнадцать, визуально это тоже даст большую разницу.

— Пятнадцать килограммов?

— Не сейчас, — сразу сказал Арман. — Сейчас вам нужно восстанавливаться. Я говорю о том, как можно изменить внешность в дальнейшем.

Мила опустила руку. Попыталась представить себя с другим носом, скулами, волосами, заметно похудевшую — и не смогла. Черты не складывались в лицо.

— Допустим. Но есть одна маленькая проблема.

— Какая?

— У меня нет денег на все эти манипуляции.

— У меня есть хороший друг. Пластический хирург. Очень хороший специалист. Я поговорю с ним. Думаю, он согласится вам помочь.

— И сколько это будет стоить?

— Об этом я поговорю с ним сам.

Мила долго смотрела на Армана. Он отвечал так спокойно, будто помощь незнакомой женщине, которую разыскивает вся страна, была для него обыкновенным делом. Именно это и не давало ей покоя.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем вам со мной возиться?

Он не ответил.

— Вы меня практически не знаете. Спрятали меня, помогли сбежать из больницы, рискуете из-за меня. Теперь хотите договариваться с пластическим хирургом. Зачем вы всё это делаете?

Арман некоторое время молчал.

— У меня свои причины вам помогать.

Мила нахмурилась.

— Какие причины?

Он поднялся.

— Возможно, когда-нибудь я вам расскажу.

Мила продолжала смотреть на него. Арман добавил:

— Вы не первая, кому я помогаю.

Она замерла. Хотелось спросить ещё, но он уже посмотрел на часы.

— Я позвоню вам завтра. В пятнадцать сорок пять. Постарайтесь обязательно взять трубку.

— Хорошо.

— Продукты у вас ещё есть?

— Да. Думаю, на неделю точно хватит.

Арман кивнул.

— Тогда до завтра у вас есть время обдумать моё предложение насчёт операции. Если мой друг согласится вас принять, а я думаю, что с большой вероятностью согласится, нам нужно будет определиться с датой. Но сначала вам необходимо восстановиться. Ещё хотя бы пару недель.

— Хорошо.

— Я пойду. Мне пора. Ждите завтра звонка.

Мила проводила его до двери.

— До свидания, Мила.

— До свидания, Арман.

Когда он вышел, она повернула все замки и вернулась в гостиную. Села, взяла книгу, прочитала несколько страниц — и поняла, что совершенно не помнит прочитанного.

Пластическая операция. До сегодняшнего разговора Мила никогда всерьёз не представляла, что добровольно ляжет под нож, чтобы изменить собственное лицо. Теперь книга лежала у неё на коленях, а она всё пыталась понять, на что именно собирается согласиться.

Мила отложила её и начала ходить по комнате. Оставаться такой, как сейчас, означало прятаться дальше. Попытаться уехать — надеяться, что никто не узнает её раньше. На экране она видела, сколько усилий Мариус готов приложить к поискам; рассчитывать на то, что он вскоре устанет, не получалось.

И тут она вспомнила Элю и Надю. Они ведь были похожи. Не лицами — типажом. И сама Мила в какой-то степени вписывалась в этот ряд.

Она остановилась. А если изменить себя так, чтобы вообще перестать соответствовать тому, что ему нравится? Стать блондинкой, похудеть. Мила машинально посмотрела на свою грудь.

Мариусу нравилась её грудь. Это она знала слишком хорошо.

А если уменьшить и её?

Просить незнакомого хирурга ещё об одной операции, когда он, возможно, и так согласится помочь практически бесплатно, казалось уже наглостью. Но с Арманом поговорить можно. Если уж решаться на всё это, Мила хотела однажды пройти мимо Мариуса и не привлечь его внимания. Пусть даже не задержит взгляд.

Страшно было до чёртиков. Она прошлась по комнате ещё раз и остановилась.

— Всё.

Она согласится на операцию, перекрасится, похудеет. Об уменьшении груди завтра поговорит с Арманом.

На следующий день телефон зазвонил ровно в пятнадцать сорок пять. Мила посмотрела на часы и сразу сняла трубку.

— Алло?

— Это я, Арман. Ну что, вы подумали?

— Да.

— Я поговорил со своим другом. Он согласился вам помочь. Операцию вам сделают.

Мила крепче сжала трубку.

— Арман, я согласна. Но могу попросить вас ещё об одном?

— Да, конечно.

Она на секунду замялась.

— Мне нужно уменьшить грудь.

На другом конце провода стало тихо.

— Вы уверены? — наконец спросил Арман.

— Более чем. Я этого хочу.

Он снова помолчал.

— Хорошо. Это возможно.

— Спасибо.

— Вы, я смотрю, решили измениться кардинально.

— Да.

Мила подошла к окну, но штору не отодвинула.

— Я хочу изменить свою внешность так, чтобы он больше никогда на меня не посмотрел. Понимаете? Чтобы я никогда больше не смогла его привлечь.

Арман не ответил. Она продолжила тише:

— Я хочу перестать быть женщиной, которую выбрал Мариус.

Несколько секунд в трубке стояла тишина.

— Хорошего вам дня, Мила. Я приеду через несколько дней.

— Хорошо. До свидания.

Но Арман уже отключился. Мила услышала короткие гудки и медленно положила трубку на место

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24

Следующие недели слились для Милы в долгое ожидание. Она уже согласилась на операцию, но до неё ещё нужно было дожить: принимать лекарства, восстанавливаться и оставаться в доме, где каждый день был похож на предыдущий.

Через несколько дней после телефонного разговора приехал Арман. Привёз продукты, лекарства и всё необходимое ещё на несколько дней, внимательно осмотрел её, проверил, как заживают травмы. Мила отвечала на вопросы о самочувствии и следила за его лицом, пытаясь понять, доволен ли он результатом.

— Намного лучше.

Перед отъездом Арман достал принадлежности для забора крови.

— Нужны анализы перед операцией.

Мила протянула руку, но, увидев приготовленные пробирки, спросила:

— А это безопасно? В смысле… моё имя нигде не появится?

— Именно поэтому кровь беру я.

Он спокойно подготовил всё необходимое.

— Анализы сделают в клинике моего друга. На пробирках вашего имени не будет. Только номер. Все результаты будут проходить под ним.

Мила смотрела, как кровь заполняет пробирку. Отсутствие имени почему-то тревожило почти так же, как возможность его появления. Её лечили, собирались оперировать, а в документах вместо неё должен был остаться номер.

— А персонал?

— Всё будет проводиться в полной конфиденциальности. Люди, которые будут непосредственно участвовать в операции, предупреждены. Ваши данные нигде не должны появиться.

— Они знают, кто я?

— Им достаточно знать то, что необходимо для работы.

Мила кивнула. Подробностей он не предлагал, и она больше не спрашивала. Хотелось верить, что за этой спокойной уверенностью действительно стояло всё, о чём сама она могла не подумать.

Постепенно синяки побледнели и почти исчезли. Тело перестало отзываться болью на каждое движение; прошли головокружение и слабость. Мила уже могла встать с дивана, повернуться, пройти через комнату, не рассчитывая заранее, как сделать это поосторожнее. Теперь особенно остро хотелось узнать, когда же можно будет ехать.

Наконец Арман приехал за ней.

Она достала знакомые абаю и никаб. Чёрная ткань скрыла фигуру, затем лицо; в зеркале остались только глаза. Мила задержалась перед ним на несколько секунд и вышла к Арману.

Всю дорогу до клиники она молчала. Ещё недавно операция была предложением, которое можно обдумывать, уточнять, обсуждать по телефону. Теперь машина везла её туда, где всё должно было произойти. Мила невольно стиснула пальцы. Ей изменят лицо, уменьшат грудь. Она знала, зачем это делает, но от собственного согласия страшно быть не переставало.

Попросить Армана развернуться ей не хотелось.

В клинике её проводили в отдельное помещение. Только там Мила сняла никаб и абаю. Пластический хирург внимательно осмотрел её ещё раз; они повторно обсудили намеченные изменения. Он показывал, объяснял, делал разметку. Мила задавала вопросы и слушала ответы, стараясь запомнить всё, хотя взгляд то и дело возвращался к его рукам.

— Вы уверены? — спросил он напоследок.

— Да.

Её подготовили к операции. Когда она легла на стол, сердце забилось так часто, что спокойствие, с которым ещё недавно отвечала хирургу, показалось притворством. Над ней двигались люди в медицинской одежде, переговаривались, проверяли приборы. Мила пыталась следить за происходящим, пока к лицу не поднесли маску.

— Дышите спокойно.

Она сделала вдох, потом ещё один.

Интересно, какой я проснусь?

Несколько дней после операции Мила провела в клинике. Поначалу прислушивалась к каждому звуку за дверью. Стоило шагам приблизиться, как она замирала: сейчас войдёт Мариус. Эта мысль возникала прежде, чем удавалось напомнить себе, где она находится и кто знает о её приезде.

Но никто за ней не пришёл. Дни складывались из осмотров, отдыха, вопросов хирургу. Он оказался добрым и внимательным человеком, подробно объяснял, как идёт восстановление, и не раздражался, когда Мила переспрашивала. Постепенно она перестала вздрагивать всякий раз, когда открывалась дверь.

Когда состояние позволило покинуть клинику, за ней приехал Арман и отвёз обратно в маленький дом. Первое время он появлялся почти ежедневно: осматривал, следил за заживлением, проверял, правильно ли она принимает лекарства. Потом приезды стали реже — в постоянном наблюдении уже не было необходимости.

Мила привыкала к этому неспешному, одинаковому распорядку. Иногда снова включала телевизор. Её фотография всё ещё появлялась в новостях: та самая, свадебная. Журналисты сообщали, что поиски не дали результата, местонахождение супруги Мариуса Мюллера остаётся неизвестным, а убитый горем муж продолжает просить о помощи всех, кому хоть что-нибудь известно.

Она смотрела на экран почти равнодушно. Пусть ищет. Разбираться, страдает он или изображает страдание, больше не хотелось. Гораздо сильнее занимало собственное лицо, скрытое повязками. Мила ждала дня, когда сможет его рассмотреть, и боялась, что увидит.

Однажды утром она встала на весы и несколько секунд не двигалась.

Минус двенадцать килограммов.

— Ни хрена себе…

Мила сошла с весов и встала снова. Цифра не изменилась.

— Двенадцать…

Она опустила глаза на себя. Фигура и правда стала заметно тоньше; одежда сидела свободнее. Грудь после операции изменилась, но пока её скрывало компрессионное бельё. Оценить всё сразу, увидеть себя целиком Мила ещё не могла.

В утро, когда Арман должен был снять повязки, она встретила его почти у порога.

— Сегодня?

Он кивнул.

— Сегодня.

— Снимем всё?

— С лица — да. Посмотрим, как идёт заживление.

Мила прошла с ним в комнату и села перед зеркалом. Пока Арман готовил необходимое, она держала руки на коленях. Хотелось попросить его поторопиться; вместо этого сидела тихо, почти не шевелясь.

Он расстегнул компрессионный бандаж, охватывавший подбородок и проходивший по бокам лица. Когда поддерживающая ткань наконец перестала сдавливать кожу, Мила с облегчением провела ладонями по шее.

— Господи, как же хорошо без него.

— Не спешите радоваться. Иногда ещё придётся надевать.

— Только не говорите, что опять спать в нём.

Арман усмехнулся.

— Посмотрим.

Он осторожно снял с носа небольшую термопластическую шину, затем фиксирующие полоски.

— Не трогайте пока.

— Я и не трогаю.

— Вы уже тянете руку.

Мила убрала ладонь.

— Хорошо. Не трогаю.

На лбу и у линии роста волос ещё оставались небольшие следы вмешательства. Разрезы были расположены так, чтобы впоследствии их почти полностью закрывали волосы. Арман убрал оставшиеся полоски и чуть отступил.

— Теперь можете смотреть.

Мила подняла глаза. Зеркало было совсем близко, однако она всё равно подалась вперёд, будто расстояние мешало как следует разглядеть отражение.

— Это… я?

Она выглядела моложе. Не девочкой и не женщиной с неподвижным, натянутым лицом — просто лет десять куда-то делись. Чётче обозначился овал, исчезла прежняя мягкость подбородка, а скулы после похудения выделялись сильнее. Мила повернула голову в одну сторону, потом в другую.

Заметнее всего изменился нос. Маленькой горбинки больше не было, спинка стала ровнее, а аккуратный кончик чуть приподнялся. Мила замерла, рассматривая в профиль непривычную линию.

— Охренеть…

Арман молчал, позволяя ей смотреть.

Брови теперь располагались немного выше, их внешние края приподнялись; складки на лбу, прежде особенно заметные, когда она хмурилась, почти исчезли. Мила узнавала отдельные черты, но привычное лицо из них не складывалось. Она знала, куда смотреть, чтобы увидеть себя, а находила каждый раз что-то незнакомое.

Арман осторожно убрал небольшую фиксирующую полоску под носом. Мила сразу перевела взгляд туда.

— А здесь что именно вы сделали?

— Лип-лифт. Верхняя губа теперь немного приподнята. Мы сократили расстояние между основанием носа и верхней губой, поэтому изменилась и её форма.

Она пригляделась. Сначала не заметила этой разницы, занятая носом и скулами, но теперь видела её отчётливо.

— При желании позже можно будет добавить совсем немного филлера в губы, — сказал Арман. — Именно немного. Но не сейчас. Сначала всё должно окончательно зажить.

— Я ещё подумаю.

Мила нахмурилась, приподняла брови, попробовала улыбнуться. Отражение послушно повторяло движения, и всё-таки собственная улыбка оказалась неожиданной. Она задержала её на лице, потом медленно отпустила.

— Я себя не узнаю.

— Вы этого и хотели.

Мила посмотрела на него через зеркало.

— Хотела.

Арман перевёл взгляд ниже.

— Теперь посмотрим грудь.

Она расстегнула одежду. Арман помог аккуратно освободить застёжки компрессионного бюстгальтера, не задевая ещё чувствительные участки. Мила опустила глаза, затем снова посмотрела в зеркало.

Грудь была значительно меньше, округлая, высокая и аккуратная. Она повернулась боком. Прежний объём так давно стал частью привычного представления о себе, что сейчас рука невольно задержалась у открытой застёжки: нужно было время, чтобы поверить увиденному.

— Примерно второй размер, — сказал Арман. — После того как вы похудели, сейчас всё выглядит достаточно пропорционально.

— Там точно нет имплантов?

— Нет. Ни одного.

Он объяснил:

— Вам сделали уменьшающую маммопластику одновременно с подтяжкой. Убрали часть собственной ткани и лишнюю кожу, а оставшиеся ткани перераспределили и сформировали заново. Поэтому грудь стала меньше и поднялась. Импланты для этого не понадобились.

Мила ещё раз повернулась к зеркалу. Грудь казалась почти девичьей по форме и теперь соответствовала похудевшему телу. Она медленно провела взглядом от лица вниз, впервые увидев результат целиком. Оставалось перекрасить волосы. Глаза пока были прежними — в них она узнавала себя безошибочно.

— Ну что? — спросил Арман.

Мила ответила не сразу.

— Кажется, Мариус действительно меня больше не узнает.

— Если захотите, для большей надёжности можете носить цветные линзы, — сказал Арман. — Тогда изменится ещё и цвет глаз. Позже сможете подобрать их в оптике. Или скажите мне, какой цвет хотите, и я привезу.

Она всё ещё смотрела в зеркало.

— Голубые или зелёные.

— Решите потом.

Арман помог ей снова надеть компрессионный бюстгальтер.

— А теперь главное — дождаться полного восстановления, Мила. Организму нужно время.

Она кивнула, посмотрела на него и вдруг поднялась с места, обняла.

— Огромное вам спасибо, Арман.

Он явно не ожидал этого. На секунду Мила почувствовала его замешательство, но рук не разжала.

— За всё. Вы столько для меня сделали… Очень много. Я даже не знаю, как вас благодарить.

Арман осторожно отстранился.

— Самое главное, что сейчас вы в безопасности. И я очень надеюсь, что так будет и дальше.

Мила села. Ещё хотелось что-нибудь сказать ему, однако он заговорил первым:

— У нас остался ещё один вопрос.

— Какой?

— Документы.

Она сразу стала серьёзной.

— Ваше настоящее имя использовать нельзя. Мила — не настолько распространённое имя, чтобы сейчас рисковать. Особенно когда ваше лицо и имя постоянно появляются в новостях.

Она задумалась.

— Документы будут настоящими, не поддельными, — продолжил Арман. — Этим займутся. От вас сейчас нужно только решить, какое имя вы хотите.

Мила перебирала варианты, примеряла их к себе, но ни на один не хотелось откликнуться. До этого она думала о том, какой станет внешность. Теперь предстояло ещё и представляться незнакомым людям, слышать, как её зовут, отвечать. На несколько секунд эта простая задача поставила её в тупик.

Потом она улыбнулась.

— Людмила.

Арман вопросительно посмотрел на неё.

— Люда. Я буду Людмилой.

Она повторила имя про себя.

— Почему именно Людмила?

— Потому что там всё равно останется моя Мила. Люд-мила.

Арман тоже улыбнулся.

— Хорошо. Значит, Людмила.

Он поднялся.

— Сейчас я уеду. Через несколько дней снова к вам приеду. А вы пока занимайтесь собой, восстанавливайтесь и не скучайте.

— Постараюсь.

Уже у двери Арман обернулся:

— До свидания, Людмила.

Она замерла, впервые услышав это обращение не как предложение выбрать имя. Так теперь будут звать её.

— До свидания, Арман.

Закрыв дверь, Мила вернулась к зеркалу и села. Повернулась вправо, влево, посмотрела на себя в профиль, осторожно провела пальцами по линии подбородка. Теперь рядом не было врача, перед которым нужно задавать разумные вопросы о заживлении. Можно было просто рассматривать себя столько, сколько хочется.

— Вот это да…

Она улыбнулась отражению.

— А мне нравится.

Даже очень. Мила прикрыла ладонью тёмные волосы, пытаясь представить светлые. Голубые глаза? Или всё-таки зелёные? Ей нравилось выбирать, хотя пока выбор существовал только в воображении. Она уже не искала в зеркале следы того, что потеряла; хотелось увидеть, какой ещё может стать.

Улыбка сделалась почти торжествующей.

— Ну что, Мариус Мюллер… Теперь ты меня никогда не найдёшь.

Прошло ещё некоторое время. Отёки постепенно сходили, черты становились естественнее. Однажды Арман, внимательно осмотрев её, сказал:

— Думаю, пора выходить на улицу.

Мила недоверчиво посмотрела на него.

— Куда?

— Для начала в салон.

За закрытыми дверями было легко воображать себя свободной. Теперь, когда нужно было действительно выйти, она сразу вспомнила людей, машины, чужие взгляды. Прикрыть лицо привычным движением и спрятаться в ткани уже не получится.

— Арман…

— Давайте смелее. Вас уже никто не узнает.

Он протянул ей небольшую упаковку.

— Что это?

— Линзы.

Мила посмотрела на него.

— Зелёные?

— Вы хотели изменить цвет глаз.

Она надела линзы и подошла к зеркалу. Цвет оказался ярким, почти изумрудным. Несколько секунд Мила разглядывала глаза вблизи, потом отодвинулась, чтобы увидеть лицо целиком.

— Ничего себе…

Арман отвёз её в салон, где она провела почти весь день. На волосы наносили составы, смывали, снова наносили. Вокруг работали, разговаривали, а Мила сидела в кресле и ждала. К вечеру усталость вытеснила всё остальное: хотелось, чтобы наконец закончили и дали посмотреть, что получилось.

Когда кресло развернули к зеркалу, она подняла глаза и замерла.

На неё смотрела платиновая блондинка. Светлые волосы обрамляли лицо, зелёные глаза казались ещё ярче. Мила медленно провела рукой по волосам, следя за движением в зеркале.

— Это вообще я?

Арман подошёл ближе.

— Невероятно. Вам очень идёт этот цвет, Людмила.

Она улыбнулась. На этот раз новое имя прозвучало привычнее; Мила сразу поняла, что обращаются к ней.

В тот же день её сфотографировали для новых документов. Мила долго рассматривала снимок. Если положить рядом свадебную фотографию, вряд ли кто-нибудь с первого взгляда поймёт, что на обеих изображена одна женщина. Здесь она была одна, без Мариуса, и ей не приходилось изображать счастливую жену.

Через несколько дней Арман привёз конверт.

— Это вам.

Мила достала паспорт и раскрыла его. Златарева Людмила. Рядом — фотография, к которой она уже успела привыкнуть. Она ещё раз прочитала имя, потом взгляд скользнул к дате рождения.

— Мне тридцать два?

Арман улыбнулся.

— По документам — да.

Мила подняла на него глаза.

— То есть вы мне ещё и восемь лет подарили?

Из конверта она вынула свидетельство о рождении. То же имя, та же фамилия. Вернулась к паспорту, сопоставила записи и не смогла сдержать улыбки. Эти документы можно было взять с собой, предъявить, с их помощью устроиться на работу. Будущее впервые обрело вполне обычные подробности, о которых хотелось думать.

В тот же день Арман предложил пройтись по городу.

— Прямо по городу?

— Да.

— Арман, меня ищут.

— Ищут женщину с другим лицом, другими волосами и другими глазами. Не бойтесь. Вас никто не узнает.

Первые минуты Мила всматривалась в прохожих. Любой задержавшийся взгляд заставлял сердце биться быстрее; она уже готовилась к вопросу, но человек проходил мимо, занятый своим. Ей было трудно поверить, что на неё могут просто посмотреть — и тут же забыть.

Они шли вдоль магазинов, когда Мила остановилась.

На большом баннере была её свадебная фотография. Мила и Мариус, увеличенные настолько, что их было видно издалека. Под снимком крупно написано:

ПОМОГИТЕ УСТАНОВИТЬ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ. ПРОПАЛА ЖЕНЩИНА.

Она застыла перед плакатом. Прежние тёмные волосы, знакомое лицо рядом с мужем. Телевизор можно было выключить; здесь фотография оставалась на виду у всех, кто проходил по улице.

Арман положил руку ей на плечо.

— Посмотрите на неё внимательно.

Мила молчала.

— Между вами и этой женщиной теперь практически нет ничего общего. Вы совершенно разные люди.

Она перевела взгляд на отражение в витрине. Светлые волосы выделялись на тёмном стекле. Можно было стоять рядом с собственным портретом, смотреть на него, и никому не приходило в голову остановить её. Мила ещё немного постояла, привыкая к этой возможности.

— Что вы теперь планируете делать? — спросил Арман.

Она повернулась к нему.

— Не знаю.

— Вы можете уехать. А можете остаться в городе. Но я не хочу вас обманывать: вероятность того, что когда-нибудь он вас найдёт, всё равно остаётся.

Мила снова посмотрела на свадебную фотографию. Помолчала и покачала головой.

— Нет. Я, наверное, уеду из города.

— Почему?

Она отвела взгляд от баннера.

— Я всё равно боюсь здесь оставаться.

Через несколько дней, когда Арман приехал снова, Мила сообщила ему:

— Я всё-таки хочу уехать.

Он не стал отговаривать. Достал из кармана плотный конверт и протянул ей.

— Возьмите.

Мила открыла его и увидела деньги.

— Арман…

— Здесь достаточно, чтобы несколько месяцев оплачивать жильё и спокойно прожить первое время. Потом устроитесь на работу.

Она хотела что-то сказать, но он остановил её:

— И ещё, Мила, я попрошу вас об одном.

— О чём?

— Не говорите мне, куда собираетесь ехать.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Совсем?

— Совсем. Я не хочу этого знать.

— Почему?

Арман ответил спокойно:

— Потому что если меня когда-нибудь спросят, где вы, я хочу иметь возможность совершенно честно ответить: я не знаю.

Мила несколько секунд смотрела на него, потом кивнула.

— Хорошо.

— И ещё.

Он достал визитную карточку. На ней был только номер телефона, без имени и фамилии.

— Если когда-нибудь вам снова понадобится моя помощь, позвоните по этому номеру.

Мила сжала карточку в пальцах.

— Но я очень надеюсь, что больше она вам не понадобится и у вас всё будет хорошо.

— Спасибо.

Большего сразу не нашлось. Она положила визитку и деньги в сумку.

Вскоре они вышли из дома. Арман отвёз её на вокзал, и, когда машина остановилась, Мила взяла вещи и вышла. Он проводил её внутрь. Вокруг шли люди со своими сумками, спешили мимо, а они остановились среди этого движения: дальше ей предстояло идти одной.

— Берегите себя.

Мила вдруг крепко обняла его. Слеза покатилась по щеке прежде, чем она успела её смахнуть.

— Спасибо вам за всё, Арман. Вы столько для меня сделали… Я никогда этого не забуду.

Он обнял её в ответ, затем отстранился и поцеловал в лоб.

— Живите, Людмила.

Арман развернулся и ушёл. Она смотрела ему вслед, пока он не исчез среди людей. Стало пусто. С тех пор как Мила лежала избитая на больничной койке, он помогал ей на каждом шагу. У него можно было спросить, что делать дальше. Теперь он уходил, не зная даже, куда она поедет.

Мила вытерла слезу и подошла к большому табло. Читала названия городов, время отправления поездов. Куда? Она всё ещё не решила. Прежде эта неизвестность пугала бы, а сейчас позволяла выбирать.

Мила нашла ближайший поезд до крупного города, подошла к кассе и купила билет.

На имя Людмилы Златаревой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25

Город оказался огромным — миллионник, в котором легко затеряться. Здесь на неё смотрели и тут же забывали, уступали дорогу, проходили мимо. Мила сняла небольшое жильё и принялась устраивать новую жизнь.

Через некоторое время нашла работу официанткой в ресторане при пятизвёздочном отеле. Коллектив оказался хорошим, к ней относились прекрасно, и сама работа ей нравилась. Постепенно сложился привычный распорядок: встать, собраться, отработать смену, вернуться домой. Было непривычно думать о завтрашнем дне так просто — сколько дел нужно успеть, во сколько выйти, что ждёт на работе. Днём, среди людей и разговоров, страх почти отступал.

По вечерам становилось тяжелее. Квартира, в которой никто не мог ей приказать, что делать, иногда казалась слишком тихой. Больше всего Миле не хватало Матильды. Лёжа в кровати, она вспоминала кошку на лошадиной спине в конюшне, тёплое тельце под футболкой во время первого побега.

— Матильда… Как же ты там?

Только бы Мариус ничего с ней не сделал. Пусть живёт в конюшне, лазает по лошадям и понятия не имеет, какое человеческое безумие происходит вокруг.

Мужчины обращали на Людмилу внимание. Платиновые волосы, яркие зелёные глаза, молодое лицо и похудевшая фигура притягивали взгляды, однако Мила теперь была предельно осторожна. На попытки познакомиться отвечала вежливо, без резкости. Она слишком хорошо помнила, чем обернулось однажды обычное: «Я с вами знакомиться не собираюсь».

На работе попросила только дневные смены. Объяснила коротко: по личным обстоятельствам вечером работать не может. Ей пошли навстречу. Такой график позволял возвращаться засветло, и ради этого Мила была готова на многое. С наступлением темноты без необходимости на улицу не выходила; даже днём предпочитала людные места, обходила пустые улицы и следила за тем, кто находится рядом.

Однажды зашла в магазин бижутерии. Долго рассматривала витрину, пока не выбрала простое кольцо, похожее на обручальное. Надела его на безымянный палец и повернула руку.

— Вот так будет спокойнее.

Пусть думают, что Людмила Златарева замужем. Возможно, это избавит хотя бы от части настойчивых знакомств.

Дни шли. Мила уже без задержки оборачивалась, когда её окликали по новому имени.

Однажды к ней подошёл администратор.

— Людмила, завтра ресторан полностью арендует делегация. Будет деловой обед у бизнесменов, поэтому обычных посетителей не будет.

Она кивнула. Ресторан регулярно закрывали для переговоров и деловых встреч.

— Меню уже подготовлено, — продолжил он. — Сначала нужно будет подать закуски, потом горячие блюда. И постоянно следить, чтобы на столах были вода и остальные напитки. В общем, ничего необычного, просто всё должно быть безупречно.

— Хорошо.

— И ещё. Завтра вам нужно прийти на час раньше. Катерина заболела, рук не хватает. Сможете?

Мила улыбнулась.

— Конечно.

— Отлично. И да, зарплаты уже пришли на карты. Можете посмотреть.

— Спасибо.

Она спокойно доработала смену. Предстоящий обед не беспокоил: подобных мероприятий здесь хватало. Нужно было быстрее двигаться, внимательнее следить за столами, замечать пустой бокал до того, как гость начнёт искать глазами официанта. Обычная работа, только суеты больше.

После смены Мила открыла на телефоне банковское приложение. Зарплата действительно пришла. Она несколько секунд смотрела на сумму, потом улыбнулась. Эти деньги заработала сама. Их можно было потратить, ни перед кем не отчитываясь, и вдруг очень захотелось купить что-нибудь просто для себя.

Она вспомнила любимый парфюм.

— Точно.

По дороге домой зашла в магазин косметики и парфюмерии. Знакомый флакон нашёлся быстро; Мила купила его почти не раздумывая. Уже на улице распечатала коробку, достала покупку и щедро нанесла духи на шею и запястья.

Аромат сразу окружил её. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Вот оно…

Как же давно она его не чувствовала. На несколько секунд стало так хорошо, что не хотелось даже открывать глаза. Можно изменить внешность, представляться чужим именем, но хотя бы любимый запах пусть останется у неё.

На следующий день Мила пришла в ресторан на час раньше. Работы действительно было много: натирала вилки и ложки, проверяла бокалы, расставляла посуду, помогала сервировать столы. Когда всё закончили, ещё раз оглядела зал. Столы были готовы к приходу гостей.

Она стояла у стойки администратора, когда начали приезжать первые участники делегации. К отелю подъезжали машины, в ресторан входили мужчины и женщины. Мила встречала их, провожала к столам и возвращалась к двери за следующими.

Дверь открылась снова. Она подняла глаза — и перестала слышать, что говорят рядом.

Мариус.

Сердце заколотилось так сильно, что она почувствовала удары в горле. Задрожали руки. Он вошёл спокойно, как любой из гостей, и на мгновение это показалось страшнее, чем если бы сразу направился к ней.

Какого хрена? Как он мог оказаться именно здесь?

— Людмила, проводите гостя, пожалуйста.

Она услышала администратора, но сдвинуться с места не смогла. Мариус стоял совсем рядом. Можно было различить знакомые черты лица, поворот головы; за время разлуки она ничего не забыла.

Администратор подошёл и тихо повторил ей на ухо:

— Людмила, проводите гостя.

Мила заставила ноги двигаться.

— Я вас провожу, — произнесла она почти шёпотом.

Пошла впереди, показала место и отошла. Всё это время ждала, что он окликнет её настоящим именем. Но Мариус сел за стол. На лице ничего не изменилось, взгляд на ней не задержался.

Не узнал.

Мила быстро вышла из зала и направилась в туалет. Закрыв дверь, подошла к раковине, открыла воду и подставила руки. Тёрла ладонь о ладонь, сжимала пальцы, снова растирала их, не замечая, сколько времени прошло.

В зеркале над раковиной отражалась блондинка с зелёными глазами. Мила смотрела на неё, пока руки продолжали двигаться под струёй.

Я Людмила. Он меня не узнал.

Нужно было заставить себя поверить этому. Несколько минут назад он смотрел прямо на неё — и позволил отойти. Мила повторяла своё новое имя, держась за него, пока под пальцами текла вода.

Я Людмила. Он больше не сможет меня запереть.

Когда вода стала ледяной, она резко отдёрнула руки. Моргнула, посмотрела на покрасневшие ладони, потом на отражение. Шум из-за двери снова стал различимым.

— Официанты, несите закуски!

Мила вышла, подошла к кухне и взяла поднос. Только теперь поняла, что ей досталась именно та часть стола, где сидел Мариус.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Она глубоко вдохнула и вошла в зал. Расставляла тарелки одну за другой, следя за краем подноса. Вернулась на кухню, взяла следующий и снова понесла блюда гостям. Работа требовала точности, и Мила сосредоточилась на ней: поставить, убрать руку, перейти к следующему месту.

За столом разговаривали. Мариус обсуждал что-то с мужчинами напротив; она не вслушивалась, но уловила несколько фраз о контрактах. Значит, приехал по работе. От этой мысли удалось немного расслабить плечи.

Когда подали закуски, пришла очередь проверить напитки. Мила взяла бутылку воды и пошла вдоль стола, доливая в бокалы. Приближаясь к Мариусу, старалась смотреть только на стекло. Нельзя было пролить, выдать себя дрожью, заставить его обратить внимание.

Она остановилась рядом и наклонилась к его бокалу.

Мариус замолчал на середине фразы.

Мила почувствовала паузу прежде, чем увидела его взгляд. Он отвернулся от собеседника и посмотрел на неё, задержавшись дольше, чем требовалось, чтобы заметить подошедшую официантку. Вода всё ещё лилась; Мила заставила себя вовремя поднять бутылку.

— Благодарю.

От знакомого голоса едва не вздрогнула.

— Пожалуйста.

Она пошла дальше. Следующий бокал оказался перед глазами, и Мила сосредоточилась на нём, не позволяя себе оглянуться. Только закончив, вышла в коридор между рестораном и кухней.

Отсюда можно было наблюдать за гостями, почти не привлекая внимания. Мариус сидел в очках и снова разговаривал с мужчинами за столом. Обед продолжался. Никто не вставал, никто не искал её.

Мила выдохнула и сжала пальцы.

Господи, почему именно здесь? Мало тебе ресторанов в этом городе?

Она выдержит. Отработает смену и уйдёт.

Из кухни позвали официантов — настало время горячих закусок. Мила взяла блюдо и вернулась в зал, решив больше вообще не смотреть на Мариуса. Подошла к столу, поставила блюдо возле него.

Он повернул голову. Взгляд прошёлся по её лицу, опустился ниже и снова вернулся к глазам. Мариус чуть нахмурился. Мила поспешно отвела взгляд.

— Приятного аппетита.

Она отошла, сохраняя обычный шаг. Лишь в коридоре позволила себе выдохнуть. Машинально коснулась волос. Лицо, цвет глаз, фигура — всё изменилось. За что он мог зацепиться?

И тут поняла.

Запах.

— Вот же дура…

Вчера купила старый любимый парфюм, а сегодня утром ещё и щедро им надушилась. Мариус прекрасно знал этот аромат. Стоило ей наклониться рядом — он замолчал.

Мила прикрыла глаза. Наверное, дело было в духах. Они могли напомнить ему жену, но это ещё не значило, что он узнал её. Она удержалась за эту мысль, прежде чем снова выйти к гостям.

Прошёл примерно час. Разговоры за столом не стихали: контракты, цифры, условия. Пора было убирать пустые тарелки. Мила взяла поднос и принялась собирать посуду, стараясь не смотреть в сторону Мариуса.

Возле его места наклонилась за очередной тарелкой. Несколько светлых прядей упали на лицо, она привычно поправила их рукой, заправила назад — и встретилась с ним глазами.

Мариус наблюдал за ней.

Пальцы дрогнули; тарелка тихо звякнула о другую. Мила подхватила следующую и двинулась дальше, делая вид, что ничего не заметила.

— Господин Мариус, как продвигаются поиски вашей жены? Я слышал по новостям, что никаких новых сведений так и нет.

Её рука замерла над посудой. Она не обернулась.

— К сожалению, нет. Звонков много, но пока все они оказались бесполезными. После проверки выясняется, что это люди, которые просто хотят нажиться на чужом горе.

Мила стиснула зубы.

На чужом горе. На каком, блядь, горе, Мариус? На том, которое ты сам мне устроил?

Хотелось развернуться и посмотреть ему в глаза. Вместо этого она продолжала собирать тарелки.

— А вы сами как держитесь? — спросил тот же мужчина. — Я слышал, вы безумно любили свою супругу.

Мила резко подхватила последнюю тарелку и пошла к выходу. Ответ слушать не собиралась.

На кухне поставила посуду и посмотрела на часы. До конца смены оставалось тридцать минут.

— Господи…

Ещё полчаса. Она уйдёт домой, запрёт дверь, и этот обед наконец закончится.

Когда до конца смены осталось десять минут, к ней подошёл администратор.

— Людмила, ваша смена заканчивается через десять минут. Можете ещё раз пройтись по залу, проверить воду в бокалах, а потом собирайтесь домой. На сегодня всё.

Она едва не ответила: а то я не знала, когда заканчивается моя смена. Прикусила язык. Спасибо хоть, что не попросил остаться.

Злость распирала сильнее, чем страх. Администратор ни в чём не виноват, а даже его голос раздражал. Хотелось, чтобы все от неё отстали: эти люди с их деловым обедом, судьба с её отвратительными совпадениями и прежде всего сам Мариус.

Мила взяла бутылку воды и ещё раз прошла вдоль стола. Проверяла бокалы, доливала там, где требовалось. Почувствовав взгляд, подняла глаза.

Опять он.

Она отвернулась к следующему гостю.

Какого хрена ты на меня пялишься? Скорбящий муж, блядь. Жена пропала, которую ты безумно любишь, а ты тут других баб рассматриваешь.

Мила проверила последние бокалы и вышла. Быстро переоделась, забрала вещи и вылетела из ресторана. Всё, что ещё недавно заставляла себя делать медленно, теперь делала с лихорадочной поспешностью. Хотелось скорее оказаться дома.

Добравшись до квартиры, заперла дверь на все три замка. Прошла по комнатам, задёрнула шторы. Только после этого немного отпустило.

Она остановилась посреди комнаты, затем медленно села на диван. День никак не заканчивался: перед глазами снова возникало лицо Мариуса, его взгляд, задержавшийся на ней возле стола.

— Почему ты на меня пялился?..

Парфюм, наверное. Но ведь он продолжал смотреть и потом, когда она убирала посуду. Мила нахмурилась. Если бы узнал, разве дал бы спокойно закончить смену и уйти? Насколько она знала Мариуса, это было на него не похоже.

Она посмотрела на закрытые шторы. Уверенного ответа всё равно не было.

На следующее утро собралась на работу почти спокойно. За ночь вчерашняя встреча успела превратиться в отвратительное совпадение, которое нужно просто пережить. Мила вошла в зал — и увидела знакомую фигуру.

— Да чтоб тебя…

Подошла к администратору.

— А эти, вчерашние, ещё не разъехались?

— Нет. У них какие-то деловые переговоры. Они почти всю гостиницу заняли на несколько дней.

Мила мысленно выругалась. Несколько дней. Прекрасно.

Она пошла по залу, стараясь не поворачивать голову к его столику. Убегать с собственной работы из-за того, что он решил здесь остановиться? Опять отказываться от всего, что только начала устраивать? Нет уж. Он мужчина, мужчины смотрят на женщин. Пока этим всё и ограничивается.

Мила выпрямила спину. Это её жизнь. Он больше не выгонит её из собственной жизни.

Давай, Мила. Смелее.

Она проходила мимо его столика, когда услышала:

— Девушка, извините.

Остановилась. Внутри всё напряглось, но лицо удалось удержать спокойным.

— Да?

— Мне, пожалуйста, кофе, воду и сразу счёт.

Мила кивнула.

— Конечно.

Развернулась к стойке.

Тебе туда смолы горячей налить надо, а не кофе.

От собственной мысли едва не стало смешно. Она приготовила заказ, взяла чашку, воду и счёт. С этими вещами в руках вернуться к нему было легче: можно было смотреть на поднос, думать, куда поставить чашку, что сказать. Он заказал кофе. Она принесёт кофе.

— Ваш кофе.

Поставила чашку, рядом воду и протянула счёт.

— И счёт, как вы просили.

Мариус не взял его сразу. Поднял глаза, и Мила осталась стоять с протянутой рукой.

— Мы с вами нигде раньше не встречались?

Вот оно.

Сердце будто пропустило удар, но ответ нашёлся прежде, чем пауза успела стать подозрительной.

— Вчера. Я обслуживала ваш стол.

Он продолжал смотреть.

— Я не про вчера. Раньше?

Мила пожала плечами.

— Вряд ли. Я вас раньше никогда не видела.

Несколько секунд Мариус рассматривал её лицо. Так близко от него трудно было не отвести глаза, не поправить волосы, не сделать хоть что-нибудь, лишь бы прервать неподвижность. Мила выдержала. Стояла и ждала оплаты, как официантка, у которой есть другие дела.

Наконец он отвёл взгляд и расплатился.

— Спасибо.

— Хорошего дня.

Она забрала деньги и спокойно отошла. Только на достаточном расстоянии смогла свободно вдохнуть. Едва сдержала улыбку.

Милка, ты молодец. Выдержала.

Через некоторое время снова посмотрела на его столик. Пусто. Мариус ушёл. Напряжение постепенно отпускало: он поговорил с ней, внимательно рассмотрел лицо и всё-таки не назвал Милой. После такого хотелось наконец поверить, что перемены во внешности действительно защитили её.

Когда смена закончилась, она переоделась, забрала вещи и вышла из ресторана. Сделала всего несколько шагов — и остановилась.

Мариус стоял неподалёку.

Он рассматривал её. Мила почувствовала, как кровь прилила к голове, а в животе болезненно стянулось, будто там медленно сжималась чья-то рука. Только не это.

Она заставила себя не отводить глаза слишком резко, не ускорять шаг. Мариус направился к ней. Каждый его шаг приходилось просто ждать; за это короткое время Мила так и не придумала, что скажет.

Он остановился напротив. Без улыбки. Внимательный, изучающий взгляд уже не получалось принять за обычный интерес к привлекательной женщине.

— Как вас зовут?

Мила замялась на мгновение. Хотелось отрезать, что это его не касается, и пройти мимо, но память услужливо вернула начало их знакомства. Резкость уже однажды обошлась ей слишком дорого.

— Людмила, — ответила она спокойно.

Мариус не отводил глаз.

— Людмила…

Он произнёс имя медленно, затем разделил его:

— Люд… Мила.

У неё внутри всё оборвалось.

Мариус чуть прищурился.

— Как интересно.

И ещё раз, медленнее:

— Люд… Мила.

Не реагируй.

Мила удерживала на лице вежливое ожидание. Нужно было как-то дышать, не выдавая себя, пока он смотрел. Она сама выбрала это имя, потому что хотела оставить в нём свою Милу. Теперь слышала её в его голосе.

Мариус опустил взгляд на руки. Несколько секунд смотрел на кольцо, затем снова поднял глаза.

— Вы замужем, Людмила?

Мила подняла левую руку, показывая безымянный палец.

— Да. Я замужем.

Сказала ровно, хотя сердце колотилось. Какой же абсурд: стоять перед собственным мужем, который её разыскивает, и сообщать ему об этом. Но сейчас было не до смеха.

Он продолжал смотреть. Мила не стала дожидаться нового вопроса.

— Извините, мне нужно идти. Меня муж ждёт. Хорошего дня.

Развернулась и пошла прочь. Обычным шагом, хоть всё внутри требовало бежать. Она чувствовала его взгляд спиной и не позволяла себе проверить, смотрит ли он ещё.

Только не оборачивайся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26

Мариус стоял и смотрел ей вслед. Что-то не складывалось. Женщина уходила, не оборачиваясь, а он всё ещё пытался понять, почему не может просто вернуться в гостиницу.

Парфюм. Этот аромат носили миллионы женщин; он наверняка чувствовал его десятки раз. Сам по себе знакомый запах ничего не значил. Но на ней он пах так, как на Миле.

Мариус нахмурился. Можно было бы отмахнуться, если бы дело ограничивалось духами. Однако она и смотрела на него странно. Ни любопытства, ни желания понравиться, ни попытки воспользоваться знакомством с известным миллиардером. Настороженность, почти страх, который она старательно прятала за спокойным голосом и короткими ответами.

И это имя — Людмила. Он мысленно разделил его ещё раз и стиснул челюсть.

Люд-Мила.

Женщина удалялась, и теперь ему бросалась в глаза её походка. Он слишком долго наблюдал за собственной женой, чтобы забыть, как она двигается. Сходство раздражало: хотелось догнать официантку, остановить, ещё раз посмотреть ей в лицо и наконец понять, что именно не даёт покоя.

Но лицо было другим. У Милы карие глаза, у этой — зелёные; вместо тёмных волос платиновый блонд. Жена была гораздо пышнее, а Людмила казалась худой и заметно моложе. Другие нос, скулы, фигура. Ни одна черта не подтверждала ощущения, от которого он никак не мог избавиться.

Какого чёрта?

Совпадение. Бывают похожие жесты, походка; чужой человек может напомнить знакомого. Мариус заставил себя отвернуться. Ему вообще не должно быть дела до какой-то официантки. У него была жена, которую он не мог найти.

При мысли о ней лицо изменилось. Он опустил глаза, и раздражение на чужую женщину отступило перед мучительным отсутствием ответа, с которым просыпался уже столько времени.

Мила… Где же ты?

Мариус направился обратно в гостиницу. Перед глазами всё ещё оставалась блондинка с кольцом на пальце. В номере снял пиджак, бросил его на кресло и достал телефон.

— Узнайте, что за женщина работает официанткой в ресторане при гостинице. Людмила. Платиновая блондинка.

Выслушал короткий вопрос.

— Я хочу знать о ней всё. Кто она, откуда, чем занималась раньше. Всё, что сможете найти.

Он отключился. Несколько часов занимался делами и за это время почти убедил себя, что зря обратил на неё внимание. Когда зазвонил телефон, перед ним лежали документы.

— Да.

— Господин Мариус, это по поводу официантки.

Он отложил бумаги.

— Слушаю.

— Людмила Златарева. Тридцать два года. Не замужем. Детей нет. В город приехала недавно, в ресторане работает тоже недавно. Арендует жильё.

Мариус молчал, ожидая продолжения.

— И?

— На этом практически всё.

— В каком смысле — всё?

— Мы не нашли нормальной истории до её появления здесь. Нет сведений о налогах за предыдущие годы, нет информации о родителях. В доступных базах нет её отпечатков пальцев. Медицинской истории тоже практически нет — никаких найденных записей об анализах, госпитализациях или обследованиях.

На скулах медленно заходили желваки.

— Документы?

— Настоящие. Паспорт действующий. Свидетельство о рождении зарегистрировано. По документам никаких проблем нет.

Мариус выдержал паузу.

— Благодарю.

Закончив разговор, он так и остался с телефоном в руке. Не замужем. А ведь она сама подняла руку, показала кольцо: «Да. Я замужем». Потом сослалась на мужа, который её ждёт, и ушла.

Мужа не было. Кольцо, значит, носила для вида. Зачем ей заранее изображать замужнюю? И почему у тридцатидвухлетней Людмилы Златаревой почти не было прошлого?

Он откинулся на спинку кресла. Документы настоящие, придраться не к чему. Только всё, что удалось выяснить о ней, начиналось с недавнего приезда в этот город.

Мариус посмотрел на погасший экран и снова набрал тот же номер.

— Да, господин Мариус?

— Достаньте мне её отпечатки пальцев.

На другом конце ненадолго замолчали.

— Людмилы Златаревой?

— Да. Она работает в ресторане. Там достаточно бокалов, столовых приборов и других вещей, которых она касается. Мне нужны её отпечатки.

Он отключился — и замер, не успев опустить руку.

Мариус, что ты делаешь?

Слова пришли так резко, что он несколько секунд сидел неподвижно. Перед глазами было её лицо; сколько ни пытался отыскать в нём знакомые черты, видел женщину, которую встретил здесь впервые.

— Нет, это не она, — тихо произнёс он.

Мы прекрасно помним её запах.

Мариус прикрыл глаза. Да. Помнил. И то, как она держалась, отвечала, уходила от него, тоже не давало покоя.

Я тоже это заметил.

Последние слова прозвучали внутри жёстче, холоднее. Он поднял голову. В комнате было тихо; телефон по-прежнему лежал в ладони.

— Хорошо, — сказал Мариус. — Посмотрим, что дадут отпечатки.

Встал и подошёл к окну.

— И если ничего — оставим эту женщину в покое.

Мариус смотрел на город за стеклом.

— Мы всё равно тебя найдём, — тихо произнёс он. — Где бы ты ни была.

Мила сидела на кровати перед телевизором. Почти не вслушивалась в передачу, пропускала целые фразы и вдруг почувствовала беспокойство. Ничего не случилось: экран продолжал мерцать, в квартире было тихо. А сердце уже билось чаще.

— Нет, Мила, успокойся. Ты сама себя сейчас накрутила.

Попробовала сосредоточиться на передаче. Смотрела на говорившего человека, старалась следить за смыслом, но мысли разбегались. Тревога усиливалась без видимой причины, и от этого становилось ещё неприятнее.

— Да что со мной такое…

Она встала, пошла на кухню, открыла холодильник и достала мороженое. Взяла ложку. Нужно было хотя бы чем-то занять руки, перестать сидеть и прислушиваться к себе.

Вернувшись на кровать, снова заставила себя смотреть телевизор. Она дома. Мариус её не узнал. Всё нормально.

Мороженое было холодным, привычным; можно было чувствовать вкус, слышать голоса с экрана. Только успокоиться всё равно не получалось.

Мариусу тем временем пришло электронное письмо. Он открыл его, прочёл и остановился на строке с результатом сравнения.

Отпечатки пальцев Людмилы Златаревой совпали с отпечатками Милы Мюллер.

Перечитал. Потом ещё раз, медленнее, будто мог обнаружить в этой фразе что-нибудь, что понял неправильно. Взял телефон и набрал номер.

— Ошибка возможна?

— Нет, господин Мариус.

— Вы уверены?

— Уверены. Отпечатки получили с внутренней стороны её шкафчика. Ошибки с человеком быть не может. Сравнение дало совпадение.

Он опустил телефон. Несколько секунд сидел неподвижно, затем стиснул кулаки.

Мила.

Его жена стояла в нескольких шагах, смотрела прямо в глаза и говорила: «Я вас раньше никогда не видела». Он пытался узнать её по лицу, пока она пряталась за чужим именем и спокойно отвечала на вопросы.

Мариус резко поднялся.

— Ну что, сука… попалась.

Губы растянулись в усмешке.

— Как неожиданно получилось, правда, Милочка?

Он вспомнил действующий паспорт, другой возраст, изменённую внешность. Самой после больницы устроить всё это было невозможно. Кто-то помог ей исчезнуть, дал возможность начать жизнь, в которой для него не оставили места.

— Кто же тебя, тварь, так переделал?

Мариус помолчал, глядя перед собой.

— Я обязательно это узнаю.

Хотелось немедленно забрать её. Сейчас, пока снова куда-нибудь не скрылась. Он стоял посреди номера, сжимая пальцы, и заставлял себя не двигаться.

Потом медленно выдохнул, надел очки и вернулся взглядом к письму. Результат был перед ним. Мила пока ничего не знала.

— Нет, — тихо произнёс он. — Спешить мы не будем.

Он ещё раз посмотрел на её новое имя.

— Понаблюдаем за вами, Милочка.

Всю ночь Мариус не спал. Ходил по номеру, останавливался и снова начинал мерить комнату шагами. В голове возникали наказания — одно за другим. Хотелось найти такое, после которого она никогда больше не посмеет даже подумать о побеге.

Он представил ошейник на её шее и цепь. Остановился посреди комнаты.

— На цепь тебя посажу, сука.

Челюсти сжались так, что заходили желваки.

— Моей псиной будешь. Посмотрим, куда ты тогда убежишь.

Он выговорил это и вдруг прикрыл глаза. Мила жива. Нашлась. Совсем рядом. Больше не нужно ждать очередного бесполезного звонка, пытаясь понять, где она и увидит ли он её вообще.

Перед ним снова возникла женщина, с которой разговаривал у ресторана. Собственная жена. Он столько времени искал её — и не узнал, когда она оказалась перед ним. Мариус стиснул пальцы, но вслед за её лицом вспомнилось другое.

Ребёнок.

Тот, о существовании которого они даже не успели узнать. Он так хотел ребёнка, а Мила потеряла его после того, как он, обезумев от ярости, не смог остановиться и избил её. На мгновение сдавило грудь. Мариус замер, не делая следующего шага.

Теперь он её запрёт.

Поднял голову. Вернёт домой и сделает с ней именно то, ради чего когда-то выбрал. На этот раз она никуда не денется.

Утром Мила собиралась на работу уже без вчерашней тревоги. Даже злилась на себя: весь вечер просидела, ожидая непонятно чего. Пришла в ресторан, переоделась и приступила к работе.

Стоило выйти в зал, как увидела Мариуса за столиком.

Опять.

Она остановилась на мгновение, затем выпрямилась и пошла к нему. Заказ всё равно нужно было принять.

— Доброе утро. Вы уже определились с выбором?

Он поднял глаза. Теперь, зная результат проверки, слышал то, чему прежде не доверял. Голос Милы. Изменилось лицо, волосы, фигура, но голос остался прежним. Как же он не узнал сразу?

— Да, конечно. Кофе и стакан воды.

— Хорошо.

Мила уже собиралась отойти.

— Простите, я могу задать вам вопрос?

Она напряглась.

— Да, конечно.

Мариус внимательно посмотрел на неё. Кольцо ничего не значило, мужа, которым она прикрылась вчера, не существовало. Она всё ещё считала, что ему это неизвестно.

— Вы красивая женщина, — произнёс он. — Как ваш муж вообще разрешает вам работать в ресторане?

Мила не сразу поняла вопрос.

— Простите?

— Вы постоянно общаетесь с посторонними мужчинами. Обслуживаете их, разговариваете с ними. Вашего мужа это не беспокоит?

Она смотрела на него в недоумении. Они встречались всего несколько раз — во всяком случае, так должен был думать Мариус. А он уже лез в её брак, рассуждал о разрешениях. Даже здесь нашёл, к чему придраться.

Какого хрена тебе вообще до этого дело?

Мила удержала раздражение и ответила спокойно:

— Извините, но я бы не хотела обсуждать с вами свою личную жизнь и своего мужа.

Он молчал. Она добавила:

— Мы любим друг друга и доверяем друг другу. Поэтому никаких проблем с моей работой у нас нет.

Бровь Мариуса медленно приподнялась. На лице отразилось такое искреннее недоумение, что Мила едва не разозлилась ещё сильнее.

— Правда? — протянул он. — Вы так любите своего мужа?

Да что ты ко мне прицепился?

— Извините. Я сейчас принесу ваш заказ.

Она развернулась и направилась за кофе. Мариус смотрел ей вслед. Его жена только что рассказала, как сильно любит мужа, которого придумала, чтобы избавиться от него. Теперь, когда он знал правду, выдерживать эту вежливую беседу становилось труднее с каждой её репликой.

Мила вернулась с кофе и поставила перед ним чашку.

— Ваш кофе.

Она хотела отойти, но он заговорил:

— Знаете, я свою супругу тоже очень сильно люблю.

Мила замерла. Мариус смотрел спокойно, ничем не выдавая того, что уже знал.

— Она пропала без вести. Я ищу её уже несколько месяцев. Для меня она очень значимый человек. Я всё ещё надеюсь, что когда-нибудь её найду.

Мила стиснула пальцы. Нужно было остаться официанткой, которой незнакомый посетитель зачем-то рассказывает о своём горе. Послушать, ответить что-нибудь приличное и уйти. Только слова застряли в горле.

— Я очень её люблю, — продолжил он. — И безумно скучаю.

Она заставила себя выдержать его взгляд.

— Надеюсь, вы найдёте свою жену и будете с ней счастливы.

— Я тоже на это надеюсь.

Ей стало совсем не по себе.

— А сейчас извините, мне нужно работать.

Мила нервно развернулась и пошла к другому столику. Он остался с чашкой перед собой, следя за ней.

Ты видел эту суку?

Мариус сжал челюсть.

Стоит перед тобой. Врёт прямо в глаза. Желает тебе найти жену и быть с ней счастливым.

На скулах заходили желваки.

Ах ты пиздливая тварь.

Он медленно поднёс чашку к губам. Со стороны был виден обычный посетитель, спокойно пьющий кофе.

Через несколько часов Мила шла домой, опустив голову. Мариус давно ушёл из ресторана, но она всё ещё слышала его голос. Уверенный, ровный; именно так он говорил с ней за столиком.

Зачем рассказывать о пропавшей жене посторонней официантке? Она ведь не спрашивала. Принесла заказ, хотела уйти, а он остановил и стал говорить о любви.

Мила нахмурилась. Хватит. Через несколько дней он уедет, и можно будет забыть эти разговоры. Нельзя всю дорогу мысленно стоять перед его столиком.

Она уже подходила к дому. Погрузившись в мысли, не заметила человека на пути и едва в него не врезалась. Машинально шагнула в сторону, чтобы обойти, и только тогда подняла глаза.

Мариус.

Он стоял прямо перед ней, перекрывая дорогу. Мила застыла. Несколько секунд не могла связать его лицо с этим местом: здесь был её дом, сюда она возвращалась с работы. Он не должен был оказаться здесь.

— Что… — Голос сорвался. — Что вы здесь делаете?

Мариус смотрел сверху вниз. На скулах двигались желваки, во взгляде было злое нетерпение, которое она слишком хорошо помнила.

— Ну здравствуй, Людмила.

Он выдержал паузу. Губы растянулись в усмешке.

— Или, может быть… Мила?

Она схватилась за горло. Вдох не получался; грудь поднималась, а воздуха всё равно не хватало.

Нет. Он не мог знать.

Мариус продолжал смотреть ей в лицо. Больше не искал сходства, не задавал вопросов, не пытался припомнить, где они встречались. Мила увидела это — и поняла.

— Как?.. — едва выдохнула она.

Он резко схватил её за локоть и дёрнул к себе. Наклонился, заглядывая прямо в глаза.

— Ты ведь пожелала мне найти свою жену.

Мила перестала дышать.

Усмешка стала шире.

— Вот я её и нашёл.

Рядом остановилась машина. Мила не успела повернуть голову — открылась задняя дверь. Она находилась в таком оцепенении, что почти не сопротивлялась, когда Мариус подтащил её и швырнул на сиденье.

Дверь захлопнулась.

Мила вжалась в противоположную сторону, прижалась всем телом к боковой двери. Её трясло. Руки не слушались, дрожь невозможно было остановить. На лице застыл ужас; не возникало ни плана, ни мысли о том, куда бежать и что делать.

Только один вопрос.

Как?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27

Мариус молчал всю дорогу.

Мила сидела, вжавшись в дверь, и боялась пошевелиться. Город давно остался позади. За стеклом всё чаще мелькали деревья, потом лес подступил к самой дороге, а встречные машины почти исчезли. Она смотрела в окно, не различая отдельных стволов, и прислушивалась к каждому движению рядом.

— Остановись здесь.

Машина притормозила и съехала на обочину. Мила резко повернулась к Мариусу. Нет. Здесь-то зачем?

Он посмотрел на дорогу, проверяя, нет ли проезжающих машин. Этот короткий, деловой взгляд испугал её сильнее, чем сама остановка. Мила ещё пыталась понять, что он задумал, когда его пальцы вцепились ей в волосы.

— А-а! Мариус!

Он дёрнул её к себе. Открылась дверь; Мила едва успела переставить ноги, прежде чем он выволок её наружу и потащил в сторону леса.

— Пусти! Больно!

Мариус шёл быстро, не оглядываясь. Ей приходилось поспевать за ним, спотыкаясь о корни и цепляясь ногами за траву. Стоило отстать на полшага, и кожу головы обжигало болью. Несколько раз она едва не падала, но он не замедлялся.

Потом опустил руку ниже, заставив её согнуться. Теперь Мила почти бежала за ним в полусогнутом положении. Перед глазами мелькала земля; выпрямиться или хотя бы нормально посмотреть вперёд не получалось. Казалось, он вот-вот вырвет волосы вместе с кожей.

— Мариус, прекрати! Куда ты меня тащишь?!

Ответа не было. Только его шаги, её сбившееся дыхание и треск сухих веток под ногами. Дороги уже не было видно.

Наконец он остановился. Мила тяжело дышала, не решаясь разогнуться. Мариус поднял её голову за волосы и заставил посмотреть на себя.

Она замолчала, увидев его глаза.

— Тебе ведь нравится бегать, Мила?

Мила смотрела на него, пытаясь уловить смысл вопроса. Он усмехнулся.

— Вот сейчас и побегаешь.

Пальцы разжались. Она выпрямилась, машинально отступила на шаг, но Мариус оставался на месте.

— Поиграем.

У Милы похолодело лицо.

— Что?..

— Беги, тварь.

Ноги не двигались. Она слышала приказ, понимала каждое слово и всё равно стояла перед ним, не в силах повернуться спиной.

— Я сказал — беги.

Мила сорвалась с места.

Ветки били по лицу, цеплялись за одежду. Под ногами попадались корни и ямы; она почти не разбирала дороги, стараясь только оказаться подальше от него. Обернулась на бегу. Мариус всё ещё стоял там, где отпустил её, и смотрел ей вслед.

Она побежала быстрее, споткнулась и упала на колени. Земля оказалась совсем близко, но Мила тут же вскочила и бросилась дальше. Некогда было даже понять, сильно ли ушиблась.

Сзади послышались шаги.

Он бежал за ней.

До этого ещё можно было вцепиться в нелепую надежду, что он останется на месте. Теперь Мила слышала, как быстро сокращается расстояние. Усталость исчезла; она рванулась вперёд, не выбирая, где пройти между деревьями.

— Нет…

Шаги приближались. Мила снова оглянулась и зацепилась ногой за выступающий корень. Даже выставить руки как следует не успела — рухнула вперёд, ударившись животом о землю.

Воздух выбило из лёгких.

Несколько секунд она лежала с открытым ртом, тщетно пытаясь вдохнуть. Под ладонями была земля. Нужно упереться в неё, подтянуть ноги, встать.

Вставай, Мила!

Руки дрожали, локти подгибались. Она кое-как приподнялась, слыша шаги уже совсем близко.

— Нет… нет…

Ещё немного. Только бы подняться.

Мариус догнал её, когда она почти встала. Удар ногой пришёлся в живот.

Мила захрипела и снова рухнула на землю. Вдох оборвался, едва начавшись. Она открывала рот, но воздух не шёл, а боль стягивала живот так сильно, что невозможно было разогнуться.

Мариус наклонился над ней. Мила видела его лицо сквозь слёзы, выступившие от боли, и ждала следующего удара. Понемногу удавалось втянуть воздух — коротко, неглубоко, с хрипом.

Он смотрел на неё, разглядывая новое лицо. Рот перекосило от ярости.

— Кто тебе дал право, сука, уничтожить внешность моей Милы?

Мила подняла на него глаза.

— Какое ты имела право?

Он наклонился ещё ниже.

— Ты на кого теперь похожа? На продажную проститутку? Волосы эти, глаза… Что ты с собой сделала, тварь?

Она попыталась вдохнуть глубже и не смогла. Ответить ему было нечем — даже для одного слова не хватало дыхания.

— Какое ты имела право менять то, что принадлежало мне?!

Последние слова он почти выплюнул ей в лицо. Мила смотрела на него, не отрываясь, пока он вдруг не замолчал.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом Мариус сел на землю рядом и обнял её.

Она застыла в его руках, напрягшись всем телом.

— Мила…

В голосе больше не было ярости. Он произнёс её имя тихо, растерянно и положил ладонь ей на голову. Начал медленно гладить по волосам. От прикосновения к измученной коже она невольно сжалась, но он лишь осторожнее прижал её к себе.

— Зачем ты это сделала?

По его лицу текли слёзы. Мила смотрела на них, всё ещё хватая ртом воздух. Он плакал, сидя с ней на земле, и ждал ответа, которого она не могла дать.

— Зачем, Мила?.. — повторил он.

Она уже знала эти внезапные перемены. Но сейчас, прижатая к нему, с болью в животе и его ладонью на волосах, не могла связать одно с другим. Ей хотелось отодвинуться, освободиться от объятий, и она не смела этого сделать.

— Прости меня, — прошептал Мариус. — Прости…

Он обнял крепче.

— Любимая моя… прости.

Мила посмотрела ему в лицо. Спорить сейчас нельзя. Она осторожно подняла руку и стёрла слёзы с его щеки, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

— Мариус, — тихо сказала она. — Я здесь. Я рядом. Я тебя прощаю.

Он смотрел на неё, а Мила обняла его. Провела ладонью по волосам; он закрыл глаза. Она повторила движение, чувствуя под пальцами тёплый затылок.

Что с тобой?

Через некоторое время они уже сидели на земле иначе: голова Мариуса лежала у неё на коленях, а Мила медленно перебирала его волосы. Он молчал с закрытыми глазами. Лицо успокоилось, и только следы слёз ещё оставались на щеках.

Мила старалась не двигаться: живот продолжал болеть. Она смотрела на него сверху вниз и пыталась подобрать название тому, что видела. Может, какое-то диссоциативное расстройство? Слово всплыло в памяти, но что именно оно означало, она толком не знала. Мила не была психиатром и не могла решить, есть ли у него вообще расстройство.

За время, проведённое в его доме, она видела Мариуса вежливым и рассудительным, холодным, жестоким до безумия. Нужно понять, что с ним происходит. Если ей снова придётся жить рядом с ним, одним ожиданием его настроения уже не обойтись.

Мариус открыл глаза. Несколько секунд смотрел на неё снизу вверх, затем поднялся. Мила проследила за его движением и заметила, как собралось лицо, как уверенно он выпрямился.

Он протянул ей руку.

— Милочка, нам пора домой. Вас все заждались.

Мила посмотрела на раскрытую ладонь. Вежливое «вас» прозвучало так буднично, что она не сразу подала руку. Он помог ей подняться.

— Пойдёмте. Дорога долгая.

Она всё ещё всматривалась в его лицо. Мариус улыбнулся.

— Я очень рад, что мы вас нашли.

По спине прошёл холодок. Мила ничего не ответила.

К машине она шла с одной ясной мыслью: больше нельзя показывать ему всё, что она чувствует. Две попытки вырваться едва не стоили ей жизни. Хватит спорить в лицо и ждать, что он признает её право уйти. Нужна покорная жена — она будет вести себя как покорная жена. Нужна любовь — придётся изображать и её, внимательно наблюдая за ним.

Только вот заставить себя полюбить его по приказу она не могла. И сообщать ему об этом не собиралась.

Мила села в машину. Он устроился рядом, дверь закрылась, и они тронулись.

Ехали долго. На неровностях дороги боль в животе становилась резче, и Мила невольно задерживала дыхание, пережидая толчки. Она украдкой посмотрела на Мариуса. Он сидел спокойно; по его лицу невозможно было понять, думает ли он сейчас о том, что произошло в лесу.

От сидения ныло всё тело. Хотелось свернуться, закрыть глаза и хотя бы ненадолго перестать следить за каждым его движением.

— Мариус…

Он посмотрел на неё.

— Я могу лечь к тебе на колени? Я хочу поспать.

Мариус ничего не сказал, только сел удобнее, освобождая ей место. Мила осторожно опустилась, положила голову ему на колени и свернулась калачиком. Так живот болел немного меньше.

Он положил ладонь ей на тело и начал медленно гладить. Мила закрыла глаза. Пусть считает, что она сама ищет его близости. Лишь бы сейчас можно было полежать неподвижно.

Некоторое время мысли ещё путались в голове, но усталость брала своё. Под размеренными движениями его руки Мила незаметно уснула.

Когда она открыла глаза, Мариус смотрел на неё. Несколько секунд Мила лежала неподвижно, вспоминая, где находится. Потом заставила себя улыбнуться.

— Я долго спала?

Он улыбнулся в ответ.

— Всю ночь.

Мила удивлённо моргнула.

— Всю ночь?

— Да. Мы уже почти дома.

Она поднялась и посмотрела в окно. Местность за стеклом ни о чём ей не говорила. Сколько ни всматривалась, не могла понять, где они находятся, пока вдали не показался знакомый дом.

Поместье.

Мила узнала его сразу, и сердце болезненно сжалось. Перед глазами возникли её комната, столб, у которого он порол её, четвёртый этаж и раскрытое досье. Потом — избиение. Она резко оборвала воспоминания и продолжила смотреть перед собой, стараясь удержать спокойное выражение лица.

Ворота распахнулись. Машина въехала на территорию и остановилась возле крыльца. Всё, что Мила сделала, чтобы исчезнуть, привело её обратно к этому дому. Она сидела, глядя на него сквозь стекло, пока не услышала:

— Выходите, Мила.

Мариус ждал. Мила вышла из машины и последовала за ним в дом.

— Пойдёмте в кабинет, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Когда дверь закрылась, он подошёл вплотную. Мила не отступила, хотя очень хотелось оставить между ними хоть немного места. Мариус взял в пальцы прядь её платиновых волос, поднёс к лицу и вдохнул запах.

— Мила, вам нужно вернуть прежний цвет волос.

Она молчала, чувствуя лёгкое натяжение пряди.

— Мы ненавидим блондинок.

Опять это проклятое «мы».

Мариус отпустил волосы и окинул взглядом её фигуру.

— И вам нужно немного набрать вес. Вы стали совсем тощей.

Мила выдержала его взгляд. Он рассматривал её внимательно, без всякого смущения, и она с трудом удержалась от желания скрестить руки на груди.

— Для того чтобы нормально выносить детей, вам необходимо восстановиться.

Вот так. Привёз обратно, осмотрел, решил, что нужно исправить. Внутри поднялась горячая злость, но Мила не проронила ни слова.

— Мне очень жаль, что вашу беременность мы не смогли сохранить.

Мы не смогли.

Она едва не усмехнулась ему в лицо. Это он избил её. Сам. А теперь стоял перед ней и сожалел так, будто они вместе боролись за этого ребёнка и просто не справились.

Мила промолчала.

— Теперь мы будем предельно осторожны, — продолжил Мариус. — И ещё я хотел бы вам кое-что объяснить.

Он подошёл к письменному столу и выдвинул ящик. Мила мгновенно напряглась: в прошлый раз оттуда появилась плеть. Она следила за его рукой, пока на стол не легла папка.

Мила узнала её сразу. Та самая, с четвёртого этажа.

Мариус открыл папку и повернул к ней.

— Можете посмотреть.

Она медленно подошла. На страницах были её фотографии, документы, сведения о ней — всё, что она уже однажды видела. Тогда ей пришлось разглядывать это тайком. Теперь он сам положил досье перед ней и спокойно ждал, пока она посмотрит.

— Вы оказались здесь не случайно, Мила. Я знал о вас задолго до нашего с вами знакомства.

Она подняла глаза от бумаг.

— Я искал женщину, которая сможет выносить и родить мне детей. Здоровых, физически крепких и психически устойчивых. Я провёл много исследований. Изучал разные данные. И пришёл к выводу, что именно вы подходите мне больше остальных.

Мила смотрела на него. Догадка, с которой она жила с того дня, как нашла папку, наконец получила подтверждение.

— Но самое парадоксальное заключается в другом.

Мариус замолчал. Она ждала, не сводя с него глаз.

— Изначально я хотел, чтобы вы родили мне детей. А потом собирался с вами расстаться.

У Милы дрогнули брови.

Вот даже как. Сначала родить, потом можно идти. Она попыталась представить, в какой момент он собирался рассказать ей об этом замечательном плане, но Мариус уже продолжал:

— Но произошло то, чего я не предусмотрел. Вы смогли перевернуть во мне всё.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я испытываю к вам невероятно сильное влечение. И ничего с этим сделать уже не могу.

Мариус подошёл ближе. Миле пришлось чуть поднять голову, чтобы продолжать смотреть ему в лицо.

— Поэтому хотите вы этого или нет, но вы останетесь моей женой.

Она молчала.

— Вы сбегали дважды.

Голос оставался ровным, и Мила поначалу продолжала ждать объяснений.

— Третьего раза не будет.

От этих слов по спине прошёл холод.

— Я предупреждаю вас в последний раз, Мила. Если вы ещё раз осмелитесь сделать что-нибудь подобное, вас уже никто не будет бить.

Он выдержал паузу.

— Вас просто убьют.

Мила смотрела ему в лицо и не могла выдавить ни слова. Даже теперь он не повысил голоса.

— Теперь в доме значительно больше персонала. Камер тоже стало больше. За ворота без меня вы больше не выйдете.

Мила слушала, не перебивая.

— Самостоятельно никаких покупок вы не совершаете. По территории можете гулять сколько захотите, но за вами постоянно будут следовать люди. Единственное место, где вы будете оставаться одна, — ваша спальня.

Мариус снова сделал паузу. Мила не пыталась вставить ни слова.

— И если вы нарушите хотя бы одно правило, в подвале для вас уже приготовлена комната.

У неё похолодели пальцы.

— Там вы будете сидеть как собака. На цепи.

Он смотрел прямо ей в глаза.

— Поэтому ещё раз прошу вас: никого не провоцируйте и не совершайте больше ошибок.

В кабинете стало тихо. Мила стояла возле стола, глядя на открытую папку и пытаясь осмыслить услышанное.

Мариус слегка отступил.

— А теперь можете подняться в свою комнату. Вы помните, где она?

— На третьем этаже.

— Именно.

Она посмотрела на него.

— Я могу идти?

Он кивнул. Мила развернулась и направилась к двери.

Возле кабинета стоял охранник. Она бросила на него короткий взгляд и пошла к лестнице. Поднявшись на несколько ступеней, обернулась: он шёл следом. Мила ничего не сказала и продолжила подниматься. Второй этаж, потом третий. Его шаги не отставали до самой комнаты.

Она взялась за дверную ручку. Раньше хотя бы удавалось ездить в город с охраной, совершать покупки, понемногу собирать деньги. Сейчас человек за спиной сопровождал её даже от кабинета до спальни.

Мила вошла и закрыла дверь. Только оставшись одна, позволила себе выдохнуть.

И тут всё, что он сказал о детях, перестало быть частью разговора в кабинете. Мариус хотел, чтобы она рожала. Он вернул её домой и явно не собирался отказываться от своего намерения.

Мила медленно опустилась на кровать.

А если она снова забеременеет? Что будет, когда она ошибётся, разозлит его, не так ответит? Или он поймёт, что она опять обманывает?

Перед глазами возникла больничная палата: белая стена, капельница. Голос Армана прозвучал в памяти отчётливо:

«Беременность сохранить не удалось».

Мила закрыла глаза. Одного ребёнка Мариус уже убил своей яростью. То, что они оба тогда не знали о беременности, ничего не меняло. А следующего она будет носить, каждый день находясь рядом с ним.

Вот чего она теперь боялась сильнее собственной боли. В кабинете он обещал осторожность. А накануне, в лесу, ударил её ногой в живот.

Мила открыла глаза и долго смотрела перед собой.

В комнате она провела весь день. Не выходила, не брала книгу, не включала телевизор. Даже вставать с кровати не хотелось. Еда тоже не приходила в голову, пока ближе к вечеру в дверь не постучали.

— Войдите.

Горничная вошла с подносом.

— Господин Мариус сказал, чтобы вы поели.

Мила посмотрела на еду.

— Хорошо. Спасибо.

Горничная поставила поднос и вышла. Ещё некоторое время Мила сидела неподвижно, затем взяла приборы. Слова «господин Мариус сказал» она услышала прекрасно. Оставленная еда могла стать поводом для недовольства, а давать ему такой повод она сейчас не собиралась.

Первый кусок пришлось проглотить через силу. Всё казалось безвкусным, во рту было сухо. Мила жевала медленно, стараясь не думать о том, сколько ещё осталось. Потом брала следующий кусок.

Когда закончила, тарелки были пустыми.

Она отодвинула поднос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 28

Открылась дверь, соединявшая её спальню с комнатой Мариуса. Мила подняла глаза.

Он вошёл и остановился напротив. Глаза казались почти чёрными, на скулах двигались желваки, пальцы были сжаты в кулаки. Мила почувствовала знакомый холод внутри. Что успело его разозлить, она не знала, но по тому, как он смотрел на неё, поняла: сейчас лучше не ошибаться.

— Я сегодня сплю с тобой.

Мила несколько секунд смотрела на него. Раньше она попыталась бы подобрать ответ, угадать, чего он ждёт, переждать его недовольство. Сейчас решила не дожидаться приказа.

Она поднялась с кровати и медленно подошла. Мариус следил за ней молча. Остановившись совсем близко, Мила опустилась на колени и подняла голову.

— Да, мой господин.

В его лице что-то дрогнуло. Она продолжала смотреть ему в глаза.

— Я вас ждала.

Несколько секунд он не двигался. Потом челюсти расслабились, пальцы разжались. На губах появилась довольная усмешка. Мила заметила это и запомнила, не отводя взгляда.

Мариус ещё немного посмотрел на неё сверху вниз, затем расстегнул брюки и спустил их вместе с бельём.

— Соскучилась по нему, Мила? А?

Она опустила взгляд на его возбуждённый член.

— Да.

Внутри уже разливался жар, и Мила почти разозлилась на собственное тело. Мариус взял её за волосы, другой рукой надавил пальцами на подбородок. Она открыла рот. Он медленно провёл головкой по её губам.

— Поцелуй его, Мила. Он тоже по тебе скучал.

Она обхватила губами головку и начала сосать. Мариус запрокинул голову.

— Молодец… Вот так. Соси.

Мила продолжала, чувствуя его пальцы в своих волосах. Через некоторое время он взял её за руку, поднял с колен и подвёл к кровати. Уложил на спину, развёл ей ноги.

— Как же я соскучился по твоей дырочке…

Он наклонился, провёл языком по клитору и сразу ввёл в неё два пальца. Мила резко вдохнула.

— Охренеть, какая ты горячая… И мокрая.

Пальцы начали двигаться внутри, а язык выписывал медленные круги по клитору.

— Скажи мне, Мила. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя жёстко?

Она приподняла голову и посмотрела ему в глаза. На этот раз бороться с ним не собиралась.

— Да, Мариус. Трахни меня жёстко.

Его взгляд потемнел, движения пальцев стали ритмичнее. Мила застонала. Ей было приятно, и именно это бесило: она помнила лес, больницу, боялась его и ненавидела, а тело хотело продолжения. От собственной реакции становилось стыдно и зло, но напряжение внизу живота нарастало.

Когда она уже почти дошла до предела, Мариус вынул пальцы и остановился. Мила распахнула глаза.

— Мила, повтори.

— Что?

— Попроси меня.

Он смотрел на неё.

— Попросишь — я дам тебе то, чего ты сейчас хочешь.

Несколько секунд Мила тяжело дышала. Потом приподнялась на локтях, потянула его к себе за плечи и приблизилась губами к уху.

— Мариус… я хочу, чтобы ты трахнул меня сзади. Жёстко. Как последнюю сучку. Как свою вещь.

Он резко развернул её и поставил на четвереньки. Вошёл грубо, одним сильным движением. Мила вскрикнула.

— Ох, какая ты мокрая, Мила… Как же ты меня хочешь.

Мариус начал двигаться. Она упёрлась руками в кровать и сама стала толкаться ему навстречу.

— Говори, сучка. Говори, как ты меня хочешь.

— Я всего тебя хочу, мой господин.

Мила почти не узнавала собственного голоса.

— Трахай меня сильнее… Быстрее.

Он наклонился, обхватил рукой её шею и выпрямил. Теперь она стояла на коленях, прижавшись спиной к его груди, а он продолжал двигаться внутри неё. Рука сдавливала шею, губы оказались возле самого уха.

Напряжение стало почти невыносимым. Мила чувствовала, как мышцы непроизвольно сжимаются вокруг его члена. Мариус тяжело дышал ей в ухо.

— Кончай, сучка.

Она закричала. В глазах потемнело, ноги задрожали; Мила уже не понимала, за что ухватиться, чтобы не упасть. Он сильнее прижал её к себе и застонал. Ещё несколько быстрых движений — и Мариус кончил внутри неё.

Мила почувствовала тепло. Он толкнулся ещё раз, и они вместе рухнули на кровать. Мариус остался внутри; некоторое время оба только тяжело дышали.

— Сегодня не мойся.

Она молча кивнула.

Мила лежала рядом с ним, глядя в потолок. Сегодня ярость отступила, когда она сама дала ему подчинение. Но сработает ли это ещё раз?

Если он снова начнёт злиться — подойти раньше, чем сорвётся? Обнять, посмотреть в глаза и сказать: «Трахни меня». А если этого мало? Мила вспомнила стек. Можно самой принести его, протянуть со словами: «Накажи меня, мой господин».

Она медленно выдохнула. Попробовать направить его желание власти в игру, которую начнёт сама. Пусть Мариус считает, что по-прежнему решает всё.

Мариус поднялся и ушёл в душ. Мила осталась на кровати. Когда он вернулся, лёг рядом и некоторое время смотрел на неё.

— Ляг на спину.

Она молча перевернулась. Мариус придвинулся и положил голову ей на живот. Мила на секунду замерла, затем протянула руку к его волосам и начала гладить.

Он лежал спокойно, не говоря ни слова. Она перебирала волосы, постепенно привыкая к этой тишине. Прошло довольно много времени, прежде чем Мариус поднял голову и встретился с ней взглядом.

— Я так боялся, что тебя не найдут, — тихо произнёс он. — Я так по тебе скучал.

Мила продолжала гладить его. Он снова опустил голову ей на живот.

— Некому было гладить меня по голове.

От этих слов внутри что-то дрогнуло. Он произнёс их без требования, почти жалуясь, и Мила невольно замедлила движение руки. Мариус прикрыл глаза.

— Мила…

— Что?

Он помолчал.

— Не провоцируй его больше.

Её пальцы замерли в его волосах.

Его?

— Кого, Мариус?

Он не ответил. Мила осторожно заставила его поднять голову, обхватила лицо ладонями и заглянула в глаза.

— Кого я не должна провоцировать? Скажи мне.

Несколько секунд Мариус смотрел на неё, потом отвёл взгляд.

— Я не могу тебе об этом сказать.

Мила напряглась.

— Почему?

Он оставил вопрос без ответа.

— Ты просто должна быть послушной. Ты должна родить детей. И тогда всё будет хорошо.

Она всматривалась в его лицо, надеясь, что он продолжит.

— А теперь погладь меня ещё.

Мариус снова устроился головой у неё на животе. Мила медленно провела рукой по его волосам.

— Я так скучал по тебе, — тихо продолжил он. — Ты очень хорошая. Очень красивая.

Она молчала.

— Я очень боюсь тебя потерять. Ты для меня очень много значишь.

Помолчав, он добавил:

— Я тебя люблю.

Через несколько минут его дыхание стало ровным. Мила всё ещё гладила его, когда поняла, что он уснул. Именно сейчас, когда ей так хотелось расспросить его, добиться хотя бы ещё одного ответа.

Она опустила взгляд на его лицо, потом посмотрела на часы. 22:30.

Мила продолжала машинально перебирать его волосы, сопоставляя то, что видела. Утром в кабинете он был вежливым, собранным, говорил на «вы». Такого она чаще заставала по утрам и днём: рассудительного, способного спокойно обсуждать и деловые вопросы, и её возможную смерть. Интеллигент.

В ярости он терял эту манеру. Вместо объяснений звучали приказы, оскорбления; ему требовалось подчинение, и остановиться он почти не мог. Доминант — это слово подходило ему. Мила вспомнила лесное «Беги, тварь» и невольно напряглась.

А потом он плакал, просил прощения, клал голову ей на колени. Таким был после избиения, таким стал в лесу, так лежал сейчас. Ему требовалось, чтобы она гладила его, обнимала, говорила, что находится рядом. Уязвимый.

Мила перестала гладить. В памяти снова прозвучало: «Не провоцируй его больше».

Она медленно прикрыла рот ладонью.

— Твою мать… — едва слышно прошептала Мила.

Он сказал «его». Говорил о том, кто мог причинить ей боль, как о ком-то, существующем рядом с ним. И это постоянное «мы», которое она столько раз слышала…

Их трое.

Мила смотрела на спящего мужчину. Она пока не знала, как это называется с точки зрения психиатрии и почему произошло. Но теперь различала троих за переменами, которые раньше старалась просто пережить.

Она снова провела пальцами по его волосам. Оставалось выяснить, что знает каждый из них и насколько они осведомлены друг о друге.

Утром Мила проснулась от прикосновений. Открыла глаза и увидела спокойный взгляд Мариуса.

— Доброе утро вам, Мила.

Интеллигент. Теперь она узнавала его почти сразу.

Мила потянулась.

— Доброе утро, Мариус.

Он наклонился и нежно поцеловал её в шею.

— Я бы очень хотел провести это утро с вами в постели, но, к сожалению, не могу. Да и к вам сегодня приедет стилист. Нужно вернуть вашим волосам прежний цвет.

Его ладонь скользнула по её груди и замерла. Мариус нахмурился, провёл рукой ещё раз.

— Она стала меньше.

Мила промолчала. Он опустил одеяло ниже и внимательно посмотрел. Взгляд остановился на небольших послеоперационных шрамах.

— Я вижу здесь шрамы.

Она напряглась. Мариус поднял глаза к её лицу.

— Зачем вы это сделали?

Чтобы перестать быть женщиной, которая тебе нравится. Вот зачем.

Мила не произнесла этого вслух. Несколько секунд подбирала ответ, пока он ждал.

— Я хотела сделать её идеальной. Вот и всё.

По его лицу она сразу поняла, что объяснение ему не понравилось. Но Мариус не стал расспрашивать дальше.

— Сегодня я с вами не завтракаю. У меня дела.

Он уже собирался вставать, когда Мила решила воспользоваться моментом.

— Мариус…

— Да?

— А Надя и Эля? Они здесь?

Он посмотрел на неё. И тут Мила вспомнила, о ком ещё не спросила.

— И кошка…

Она замерла, ожидая ответа.

— Ваша кошка там же, где и жила. В конюшне.

Мила почувствовала, как отпускает напряжение. Матильда жива, с ней всё в порядке. Хоть это.

— А Надя и Эля?

— Их здесь нет.

— Где они?

— Это сейчас не имеет значения. Здесь их больше не будет.

Она нахмурилась.

— Почему?

— Потому что пока ваш круг общения ограничивается мной.

Мила несколько секунд смотрела на него, надеясь, что поняла неправильно.

— В смысле — только тобой?

— Именно.

Она приподнялась на кровати.

— А что мне тогда здесь делать? Чем заниматься?

— Пока — хорошо питаться и восстанавливаться. Вас будут обследовать.

— И всё?

— Пока всё.

Мила не поверила собственным ушам. Мариус поднялся.

— Больше мне сейчас вам предложить нечего.

Он направился к двери между спальнями. Она осталась сидеть на кровати и смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась.

Даже Нади и Эли больше не будет. Раньше с ними можно было разговаривать, спрашивать о том, чего она не понимала, хотя бы слышать чей-то голос, кроме его собственного. Теперь Мариус оставлял ей только себя.

Мила медленно откинулась на подушки. Некоторое время лежала, не пытаясь встать. Спешить ей было некуда.

В дверь постучали.

— Войдите.

Появилась горничная.

— К вам приехал стилист. Он ждёт вас на втором этаже.

— Хорошо. Сейчас спущусь.

Мила быстро встала, накинула халат и вышла. Охранник возле двери тут же двинулся следом. Она услышала шаги за спиной и мысленно усмехнулась. Ну конечно. А как же без тебя.

На втором этаже её уже ждали. Началась долгая возня с волосами: краску наносили, смывали, добавляли какие-то составы и восстанавливающие маски. Стилист терпеливо убирал платиновый блонд, возвращая прежний тёмный оттенок. Мила сидела перед зеркалом, наблюдая, как светлые пряди постепенно исчезают.

Когда всё закончилось, она долго рассматривала отражение. Тёмные волосы снова обрамляли лицо, но знакомая причёска не вернула прежнюю Милу. Остались новый нос, изменённые скулы и брови, другой овал лица. Зелёные от линз глаза смотрели непривычно. Даже похудевшая фигура уже не совпадала с той, которую она помнила до побега.

— Странно, — пробормотала Мила.

В отражении сошлись две женщины: прежняя Мила и Людмила Златарева. Она всматривалась в знакомые и чужие черты, пытаясь привыкнуть к их сочетанию.

Выйдя, Мила снова услышала за собой шаги охранника. Прошла через гостиную и заметила дверь в небольшую библиотеку.

А почему бы и нет? Всё равно делать больше нехрена.

Она вошла. Вдоль стен стояли высокие книжные шкафы. Мила медленно пошла между ними, читая названия на корешках. Взяла один роман, потом второй, выбрала ещё несколько книг, которые можно было унести в спальню. И тут заметила толстый том.

«Психиатрия. Клиническое руководство».

Мила замерла, затем достала его с полки и открыла содержание. Провела взглядом по названиям разделов: депрессивные расстройства, тревожные, расстройства личности, психотические состояния. Ниже нашлось то, что она искала.

«Диссоциативные расстройства».

Пальцы остановились на странице.

— Вот ты мне и нужен.

Она открыла нужную главу и быстро прочла первые абзацы. Речь шла о нарушениях целостности идентичности, разных состояниях, изменениях поведения, эмоциональных реакций и восприятия себя. Мила нахмурилась. Отдельные фразы слишком хорошо подходили к тому, что она наблюдала. Другие пока не укладывались вовсе.

Она закрыла руководство и положила поверх выбранных книг.

— Почитаю. Может, хоть что-нибудь полезное узнаю.

Охранник ждал возле двери. Когда Мила вышла, молча последовал за ней. Она прижала книги к груди. Пусть Мариус считает, что она просто нашла, чем занять время. О том, что именно ей хотелось понять, говорить ему она не собиралась.

В спальне Мила забралась на кровать с ногами, положила остальные книги рядом и открыла руководство на нужном разделе. Устроилась удобнее и начала читать.

Первые страницы пришлось перечитать дважды. Медицинские термины мешали уловить смысл; половину этих слов она вообще видела впервые. Но дальше нашлось описание, от которого взгляд уже не получалось отвести.

У одного человека могли существовать два или более различных состояния идентичности. Между ними могли заметно различаться поведение, эмоциональные реакции, манера речи, отношение к окружающим, даже предпочтения.

— Так…

Мила провела пальцем по строчке о манере речи. Вспомнила утреннее «Доброе утро вам, Мила» и лесное «Беги, тварь».

— Совпадает.

Она продолжила читать. В следующем описании говорилось, что различия в эмоциональных реакциях и поведении могли быть достаточно сильными, чтобы их замечали окружающие. Мила медленно опустила книгу.

— Блядь…

В памяти осталось спокойное лицо человека, который сообщил, что её убьют, а потом вежливо спросил, помнит ли она дорогу в спальню. И то, как другой Мариус просил гладить его по голове. Ночью она сама дала им названия, ещё не открывая никакого руководства.

Мила снова уткнулась в книгу. Дальше говорилось об осведомлённости разных состояний друг о друге и возможности взаимодействия между ними. Степень этой осведомлённости могла различаться.

Она резко выпрямилась.

— Вот.

«Не провоцируй его больше». Уязвимый знал о том, кого боялся. А Интеллигент говорил «мы»: о блондинках, об осторожности. Мила больше не могла принять это за случайную оговорку. Они знали друг о друге.

По рукам побежали мурашки. Она продолжила читать, задерживаясь на каждой понятной фразе. При сильном стрессе различия между состояниями могли проявляться заметнее.

— Ну конечно…

Мила чуть не рассмеялась от нервов. Деньги, которые она собирала. Её ложь. Побеги. Несколько месяцев поисков, закончившихся в лесу. Как только Мариус чувствовал, что теряет над ней контроль, она сталкивалась с самым жестоким из троих.

— Значит, тебя вытаскивает злость…

Она задумалась. Не всегда. В сексе он тоже появлялся, и там накануне ей удалось успокоить его, самой предложив подчинение. Значит, одной злостью всё не объяснялось. Это стоило запомнить.

Мила перевернула страницу и нахмурилась. Здесь говорилось о провалах памяти. Человек мог не помнить события, происходившие в другом состоянии, обнаруживать вещи, происхождения которых не понимал, терять воспоминания о собственных действиях или целых промежутках жизни. В описании диссоциативного расстройства идентичности повторяющиеся пробелы памяти назывались одним из диагностических признаков.

Несколько секунд она смотрела на страницу.

— А вот это не про тебя.

Мариус помнил всё. Уязвимый знал, за что просит прощения, Интеллигент — что происходило между ней и остальными. Доминанту тоже не требовалось объяснять, о чём она договорилась с вежливым Мариусом. Ни один из них не спрашивал, что случилось, не обнаруживал себя в незнакомом месте, не терял часы или дни. Во всяком случае, при ней такого не было.

Мила взяла карандаш и подчеркнула несколько строк. Поставить диагноз по одной книге не получится. Ей сейчас важнее было разобраться в том, с чем она сталкивалась каждый день.

Она читала дальше. В руководстве упоминалась связь выраженной диссоциации с тяжёлой длительной травматизацией, особенно в детстве, когда формируется ощущение собственной личности.

Мила замерла. Об этом она не знала ничего.

Мариус охотно говорил о компаниях, науке, деньгах, о своих намерениях относительно неё и детей, которых она должна родить. Но что было раньше? Каким он был маленьким? Кто его воспитывал, были ли рядом родители, что происходило у них дома?

Мила медленно закрыла руководство и посмотрела на дверь между спальнями.

Теперь ей нужно было узнать его прошлое, понять, что вызывает появление каждого из троих, и проверить, насколько она способна на это повлиять. Она начинала понимать правила, по которым здесь жила. Теперь предстояло научиться ими пользоваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 29

Вечером Мариус почему-то не пришёл.

Мила некоторое время прислушивалась к звукам за смежной дверью, но там было тихо. Потом перестала ждать. Ну и прекрасно. Легла одна и довольно быстро уснула.

Утром его по-прежнему не было. Целые сутки она не видела Мариуса, и это радовало сильнее, чем хотелось бы признать. Можно было встать, одеться, спуститься в столовую, не гадая, в каком настроении он сегодня проснулся.

В столовой его тоже не оказалось. Мила спокойно позавтракала и решила наконец сходить в конюшню. При мысли о Матильде настроение немного улучшилось. Охранник последовал за ней, но сейчас даже его присутствие не испортило ей этих нескольких минут.

Войдя в конюшню, она сразу позвала:

— Матильда! Матильда! Кс-кс-кс!

Несколько секунд никто не появлялся. Мила всматривалась в глубину конюшни, пока оттуда не вылетела знакомая кошка.

— Господи, Матильда!

Она подхватила её на руки и крепко прижала к груди.

— Моя хорошая! Как же я по тебе скучала!

Матильда вертелась в руках, а Мила тискала её, гладила, целовала в голову. Живое тёплое тело не хотело лежать неподвижно, и от этой возни становилось легче. Здесь хотя бы можно было никого не изображать.

— Живая. Целая. Никто тебя не прибил за твою дурную хозяйку.

Мила улыбнулась — впервые после возвращения совершенно искренне. Наконец отпустила кошку и пошла обратно в дом.

Проходя мимо кухни, она услышала телевизор. У плиты готовила незнакомая женщина лет шестидесяти. Мила остановилась в дверях.

— Здравствуйте. Я Мила. Кажется, раньше я вас здесь не видела. Вы недавно работаете?

Женщина приветливо улыбнулась.

— Здравствуйте. Я Янина Васильевна. Да, меня недавно взяли поваром. Господину Мариусу нравится моя домашняя еда. Но здесь есть ещё другой повар, он готовит более изысканные блюда. Я в основном готовлю для персонала и иногда для господина Мариуса, когда он просит что-нибудь домашнее.

— Очень приятно познакомиться.

Мила уже собиралась идти дальше, когда увидела на экране Мариуса. Застыла, не сразу разобрав слова.

— Сделайте, пожалуйста, громче.

Янина Васильевна прибавила звук. Мила подошла ближе. Мариус стоял перед журналистами и говорил уверенно, без малейшего замешательства:

— Моя супруга нашлась. Как мы и предполагали, она была похищена. Нам пришлось выполнить требования похитителей и выплатить выкуп. Сейчас всё хорошо. Мила дома, восстанавливается. Она очень счастлива, что наконец вернулась домой. У нас много планов на будущее. Я хочу поблагодарить всех, кто помогал в её поисках и переживал за нашу семью.

Счастлива.

Мила смотрела на экран, слушая, как он рассказывает о её жизни. Выкуп, возвращение домой, благодарность всем, кто помогал. Красиво получилось. Не скажет же великий Мариус Мюллер журналистам: «Моя жена от меня сбежала, переделала себе лицо, сменила имя, а потом я её всё-таки нашёл и приволок обратно».

— Бедная вы, — произнесла рядом Янина Васильевна.

Мила повернулась. Женщина смотрела с искренним сочувствием.

— Сколько же вы, наверное, пережили за эти месяцы.

Пришлось натянуть лёгкую улыбку.

— Не берите в голову. Видите — жива, здорова и стою перед вами.

Янина Васильевна разглядывала её внимательнее, чем хотелось бы.

— Только вы сейчас совсем не похожи на ту фотографию, которую показывали по телевизору.

Мила на мгновение напряглась.

— Я очень сильно похудела.

— А-а… Вот оно что.

Похоже, объяснения хватило.

— Ну, главное, что всё закончилось хорошо.

Для кого как.

— Хорошего вам дня, Янина Васильевна.

— И вам, Мила.

Она вышла из кухни. По дороге всё ещё слышала в голове его уверенный голос. Похитили её. Мила едва не фыркнула.

— Ну конечно…

Впрочем, пусть рассказывает журналистам что хочет. Сейчас у неё не было ни сил, ни возможности исправлять его красивую историю.

Она начала подниматься по лестнице, когда за спиной раздалось:

— Стоять, сука! Куда собралась?

Мила застыла и медленно обернулась.

Мариус стоял внизу. На скулах ходили желваки, лицо было перекошено яростью. Она узнала этот взгляд сразу, но к страху примешалось недоумение. Сейчас день. Она поела, сходила к Матильде, вернулась. Даже за ворота не пыталась выйти. Почему он опять такой?

Её недавнее предположение, что днём чаще можно застать спокойного Мариуса, сейчас ничем не помогало. Она ещё слишком мало понимала в том, что вызывало эти перемены.

Охранник исчез. Мила не заметила, когда именно: только что ощущала его присутствие за спиной, а теперь они с Мариусом остались в пустом коридоре.

Она начала спускаться, не отрывая от него взгляда. Переступила на следующую ступеньку, затем ещё на одну. Он ждал внизу, и по мере приближения ей всё труднее было не остановиться.

Проверим.

Мила подошла и медленно опустилась перед ним на колени.

— Господин, я шла в комнату. Я ждала вас целые сутки.

Он смотрел сверху вниз.

— Вы хотите меня наказать? — спросила она. — Я хочу вашего наказания.

Мариус окинул её взглядом.

— Правильно думаешь. Я хочу тебя наказать.

Она опустила голову.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя наказал?

Мила смотрела на его туфли.

— Стеком, господин.

Несколько секунд стояла тишина.

— Поднимайся. Иди за мной.

Она послушалась. Они поднялись на третий этаж и вошли в спальню Мариуса. Он достал из комода стек.

— Разденься.

Мила быстро выполнила приказ. Мариус уложил её поперёк кровати.

Первый удар был резким, болезненным; она вздрогнула всем телом. Второй заставил стиснуть зубы, затем последовал ещё один.

— Плачь, — приказал он. — Я хочу, чтобы ты плакала.

Мила перестала сдерживаться. Слёзы потекли по щекам. Она смотрела, как он ходит по комнате, следила за выражением его лица, за движениями. Хочешь слёз — получай. Ей нужно было понять, примет ли он то, что она сама предложила, или всё снова выйдет из-под контроля.

Мариус остановился.

— Ты, сука, что сделала со своей грудью?

Она замерла.

— В прошлый раз я не заметил. Но вчера утром заметил.

Вчера утром её разглядывал Интеллигент. Теперь тот же разговор продолжался этим голосом, с этой яростью. Ещё одно подтверждение общей памяти.

Она не ответила. Объяснение про идеальную грудь уже не понравилось ему накануне, а настоящую причину нельзя было произносить вслух. Она не знала, какие слова сейчас не сделают хуже.

Мариус подошёл ближе. Наказание постепенно перешло в жёсткую сексуальную игру, которую Мила сама предложила. Он требовал подчинения, она давала его. Временами становилось больно, временами удовольствие смешивалось с болью настолько, что она теряла между ними границу.

При этом Мила продолжала следить за ним. Когда называла господином, просила о близости, принимала его правила, напряжение в лице понемногу менялось. Он оставался грубым и властным, но той бесконтрольной жестокости, которая закончилась больницей, сейчас не было.

Когда всё завершилось, Мариус ещё некоторое время удерживал её рядом, потом уложил на кровать.

— Лежи и не вставай.

Она подняла на него глаза.

— Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее забеременела.

Он оделся и вышел. Мила осталась одна в его кровати, глядя в потолок.

Получилось.

Стек был болезненным, его требования — унизительными, но она выдержала. Мила медленно выдохнула и прикрыла глаза. Теперь нужно было понять, сработает ли это снова.

Следующие недели постепенно слились в новую жизнь. Врачи приезжали в поместье, осматривали Милу, брали кровь, назначали анализы и витамины, следили за её весом. Вопросы повторялись, результаты проверяли. Мариус добивался того, о чём предупредил: она должна была восстановиться и забеременеть.

Стоило выйти из спальни, как неподалёку появлялся охранник. Возле библиотеки он оставался за дверью, к Матильде сопровождал до самой конюшни, на прогулке держался в отдалении. Первое время чужое постоянное присутствие бесило до невозможности. Потом Мила почти перестала оборачиваться. Знала, что он там, как знала о камерах и закрытых воротах.

Гораздо внимательнее она следила за Мариусом. Теперь почти сразу понимала, с кем имеет дело, и постепенно позволила себе спорить с Интеллигентом. О свободе, охране и воротах разговора не заводила. Зато обсуждала книги, науку, какие-то события, иногда вещи настолько отвлечённые, что сама удивлялась, как они дошли до этой темы.

Ему нравилось. Когда Мила не соглашалась, приводила доводы, заставляла защищать свою точку зрения, в его глазах появлялся интерес. Она видела, что он слушает её, ждёт возражения. Иногда спор обрывался просто потому, что Мариус подходил и целовал её.

Даже близость с ним была нежной. Поцелуи, прикосновения, никакой грубости. Мила всё чаще ловила себя на одной мысли: если бы существовал только ты…

Но Доминант никуда не исчез. После нескольких сравнительно спокойных недель могло что-нибудь произойти, и она снова видела тёмный взгляд, сжатые кулаки. Тогда сама подходила, предлагала игру, иногда наказание — старалась действовать до того, как его окончательно сорвёт.

Пока это помогало. Он получал желаемое и постепенно успокаивался, хотя каждый раз происходило по-разному. Мила не принимала эту передышку за власть над ним. Один настоящий срыв мог перечеркнуть всё, чему она, казалось, научилась.

После таких вечеров часто приходил Уязвимый. Ложился рядом, устраивался головой у неё на коленях или на животе и тихо просил:

— Погладь меня.

Мила гладила. Этот Мариус никогда не проявлял к ней агрессии, не причинял боли. Он говорил, что любит, скучает, боится потерять её. Одно и то же они воспринимали по-разному, и Мила училась замечать эту разницу.

За это время пришлось заменить документы. Фотография в старом паспорте слишком сильно отличалась от нынешней внешности. Мариус организовал официальную замену, и Мила получила паспорт с настоящим именем и датой рождения.

Мила Мюллер.

Она долго разглядывала новую фотографию рядом со знакомой фамилией. Имени Людмилы Златаревой здесь не было. Женщины со свадебного снимка — тоже. Из документа смотрела нынешняя Мила, и две её жизни теперь помещались на одной странице.

Однажды утром она поняла, что месячные не пришли. Посчитала дни, потом пересчитала ещё раз. Может, стресс. После всего пережитого это казалось возможным, и Мила постаралась больше не думать о задержке.

Через несколько дней её разбудила тошнота. Она едва успела добежать до ванной. До унитаза не добралась — вырвало прямо в раковину. Мила вцепилась в края и стояла, пытаясь отдышаться, когда открылась дверь.

Она подняла голову. Мариус быстро подошёл; лицо было спокойным.

— Мила?

Она хотела ответить, что всё нормально, но новый приступ не дал договорить. Он придержал её. Когда отпустило, открыл воду, намочил полотенце и помог вытереть лицо.

Потом улыбнулся.

— Мила… Вы, наверное, наконец беременны.

Она замерла, всё ещё опираясь на раковину. Он произнёс вслух то, что она несколько дней от себя отгоняла.

— Не знаю.

Мариус обнял её.

— Сегодня узнаем точно.

Он поцеловал её в висок.

— Золотце моё… Вы прекрасны.

Мила посмотрела на него через зеркало. Он уже выглядел счастливым. Открыл шкафчик и достал коробочку, на которую она уставилась с недоумением.

— Ты уже купил тест?

— Разумеется.

Разумеется. Спрашивать, сколько их у него приготовлено, она не стала. Мариус протянул коробочку.

— Для начала сделайте этот. Я подожду в комнате.

Он вышел, и Мила закрыла дверь. Несколько минут спустя сидела на унитазе и смотрела на лежавший рядом тест. Ждать было почти невыносимо. Наконец она взяла его в руки.

Две полоски.

Мила смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Первым пришёл страх. В памяти возникла больничная палата — белая стена, капельница — и голос Армана: «Беременность сохранить не удалось».

Она машинально положила ладонь на живот. Там снова был ребёнок Мариуса. Если он сорвётся, как тогда, что она сможет сделать?

Мила закрыла глаза. Теперь она знала троих, умела разговаривать с одним, успокаивать другого, иногда находила способ остановить самого опасного. Можно было держаться хотя бы за это. Другого у неё сейчас не было.

Она поднялась, посмотрела на себя в зеркало, потом ещё раз на тест и вышла из ванной. Мариус ждал. Мила протянула ему тест и улыбнулась.

— Ты был прав. Я беременна.

Он посмотрел на две полоски и несколько секунд молчал. Затем на лице появилась такая искренняя улыбка, какой она давно у него не видела. Мариус подошёл.

— Милочка…

Обнял её.

— Вы сделали меня самым счастливым человеком на свете.

Мила прижалась к нему и закрыла глаза. Ладонь снова легла на живот. Теперь ей нужно было защитить не только себя.

Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Беременность проходила под постоянным наблюдением. Врач регулярно приезжал в поместье, осматривал Милу, назначал анализы, следил за результатами и развитием ребёнка. Охрана сопровождала её по-прежнему. Она почти привыкла, что за пределами спальни редко бывает одна.

Интеллигент стал заботливее. Следил, чтобы она ела, интересовался обследованиями, разговаривал с врачом. С ним было спокойнее всего. Они по-прежнему подолгу беседовали, спорили о книгах и посторонних вещах, и однажды Мила поймала себя на неприятном признании: он ей нравился.

Уязвимый тоже изменился. Прежде он любил устроиться головой у неё на животе и попросить:

— Погладь меня.

Теперь, когда живот рос, перестал так делать. Будто боялся причинить ребёнку неудобство. Ложился рядом, осторожно клал ладонь, долго гладил, иногда целовал. Мог просто ждать движения. Стоило почувствовать толчок, как на лице появлялась почти детская улыбка.

Но иногда дверь распахивалась, Мариус врывался в комнату, и по одному его взгляду Мила понимала, что всё спокойствие закончилось.

Однажды он подошёл настолько злой, что уже протянул руку к её волосам. Она на мгновение отшатнулась, а затем сама опустилась перед ним на колени.

— Подожди.

Его рука остановилась. Мила подняла голову.

— Совсем немного осталось. Как только ребёнок родится… я тебя прошу, потерпи. Потом сможешь выпороть меня, когда захочешь.

Он смотрел сверху вниз. Она заставила себя продолжить:

— Но сейчас нельзя. Это опасно для нашего ребёнка.

Взгляд Мариуса опустился на её живот. Несколько тяжёлых секунд он молчал, и Мила не шевелилась. Потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что она вздрогнула.

Мила осталась сидеть на полу. Только теперь выдохнула. Он остановился сам; она видела, чего ему это стоило. Возможно, ребёнок удерживал его сильнее, чем всё, что она до сих пор пыталась сказать и сделать.

Иногда по вечерам издалека доносились женские крики. Мила не спрашивала. Вероятно, в доме появлялась женщина, с которой он получал то, что теперь сдерживал рядом с беременной женой.

Пусть. Она вспоминала Элю и Надю, их добровольное согласие, договоры, принятые ими правила. Очень хотелось верить, что и теперь всё происходит так же. Мила убеждала себя, что это её не касается. Пока он не трогал её и ребёнок был в безопасности, она не собиралась ни ревновать, ни выяснять отношения, ни задавать вопросы. С ней самой всё всегда было иначе.

Во время очередного УЗИ Мариус стоял рядом. Мила лежала и смотрела на экран, пока врач водил датчиком по животу, внимательно разглядывая изображение.

— Мальчик.

Она повернула голову к Мариусу. Он улыбался, глядя на экран. У него будет сын.

Живот рос, движения ребёнка становились сильнее. Мила привыкала к толчкам, к обследованиям и к своей жизни в этом доме. Она понемногу привязалась к двум из троих, и случилось это без всякого её решения.

Иногда казалось, что Интеллигента она даже полюбила. Рядом с ним ей нравилось думать, возражать, доказывать — оставаться собой хотя бы во время этих споров. К Уязвимому испытывала другую привязанность: к его потребности в ласке, страху потерять её, осторожной ладони на животе, ожиданию движения сына.

А Доминанта продолжала бояться больше всего на свете. Месяцы относительного спокойствия не отменили ни больницы, ни собственного избитого лица в зеркале, ни слов о потерянной беременности. Лес тоже никуда не исчез из памяти. Научиться вовремя улыбаться и находить нужные слова оказалось возможно. Забыть пережитое — нет.

Мила погладила большой живот. Пока сын был внутри, Мариус останавливался, боясь навредить ему. По мере приближения родов эта мысль всё чаще лишала её покоя.

Что будет потом? Когда сын родится и больше не останется причины удерживать руку из страха причинить вред ребёнку?

Она не знала. И вот этого боялась больше всего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30

Ночью Мила проснулась от того, что никак не могла удобно устроиться. Большой живот мешал, поясницу тянуло; даже подушка, которую она привыкла подкладывать под бок, оказалась не там, где нужно. Мила тяжело перевернулась, поправила её и какое-то время лежала с закрытыми глазами, дожидаясь, когда отпустит. Потом снова уснула.

Во второй раз боль разбудила её окончательно. Теперь она была сильнее и не проходила от перемены положения. Мила нахмурилась, прислушиваясь к себе, и вдруг почувствовала, как потянуло низ живота.

— Ох…

Она медленно села. Рядом было пусто: Мариус опять ночевал не у неё.

Встав с кровати, Мила прошлась по комнате. Через несколько шагов стало легче. Она остановилась, ладонью придерживая живот, и постояла так, ещё не решаясь назвать происходящее. Может, просто отлежала поясницу. К концу беременности у неё постоянно что-нибудь болело.

Но спустя некоторое время боль вернулась. Мила переждала её и посмотрела на часы. Ещё через несколько минут всё повторилось: живот сжало, не давая распрямиться, а потом постепенно отпустило.

— Кажется, началось…

Сердце забилось быстрее. Мила накинула халат и открыла дверь в смежную комнату Мариуса.

— Мариус?

Никого. Она вышла в коридор и позвала громче:

— Мариус!

Ответа не было. Новая схватка заставила остановиться. Мила придержала живот, дождалась, когда боль начнёт ослабевать, и медленно выдохнула.

— Господи…

До второго этажа она добралась осторожно, стараясь не торопиться на лестнице.

— Мариус! По-моему, я рожаю!

Из глубины коридора донеслись женские стоны.

Мила замерла. В ночной тишине звуки слышались отчётливо; прислушавшись, она даже поняла, из какой комнаты они доносились. В животе снова стянулось. Пришлось опереться о стену и подождать, глядя перед собой.

Ну просто прекрасно. Она среди ночи ходит по дому со схватками, ищет отца своего ребёнка, а этот козёл развлекается.

Как только стало легче, Мила пошла к двери. Все эти месяцы она убеждала себя, что другие женщины её вполне устраивают: пусть Доминант получает с ними необходимое, лишь бы не трогал её и не подвергал опасности ребёнка. Очень разумная позиция. Только сейчас от неё не осталось ничего.

Она распахнула дверь и застыла на пороге.

На кровати были две женщины. Мариус находился между ними, поочерёдно лаская каждую, и несколько секунд даже не замечал Милу. Она смотрела на его руки, на совершенно спокойную уверенность движений, и злость делалась такой острой, что хотелось закричать ещё до следующей схватки.

Ах ты гад. С ней ему нужны были слёзы, подчинение, боль. А этих он ласкал. Значит, с ними может и так?

Живот сжало; Мила схватилась за косяк.

— Мариус!

Он повернул голову. По лицу она сразу узнала Доминанта и зло посмотрела на него.

— У меня схватки. Я рожаю.

Несколько секунд он смотрел на неё, не двигаясь.

— Что?

— Я рожаю, Мариус! У меня схватки!

Мариус мгновенно поднялся. Схватил рубашку, быстро вытер ею лицо и начал одеваться, уже не глядя на женщин.

— Как давно началось?

— Я не знаю! Я проснулась от боли.

Он застёгивал брюки, торопливо проталкивая пуговицу в петлю.

— Почему сразу меня не позвала?

Мила уставилась на него.

— Я тебя, блядь, по всему дому ищу!

Он промолчал, подошёл к ней и посмотрел на живот.

— С какой периодичностью схватки?

— Я что, с секундомером лежала?!

— Хорошо. Спокойно.

— Не говори мне сейчас «спокойно»!

Мила развернулась к выходу. Стоять в этой комнате больше не было сил.

— Мне нужно в клинику.

— Разумеется.

Мариус вышел следом и громко позвал охрану. Люди появились почти мгновенно. Он отдавал распоряжения коротко, не повышая голоса, и следил за Милой, которая уже направилась к лестнице.

— Машину к входу. Сейчас.

Он догнал её. Мила смотрела прямо перед собой, чувствуя его движение рядом, и упрямо не поворачивала головы.

— Мила…

— Не разговаривай со мной.

— Почему?

Она остановилась и посмотрела на него.

— Серьёзно?

Мариус несколько секунд молча выдерживал её взгляд. Мила отвернулась. Господи, какого хрена она вообще ревнует этого психа? Ещё злиться на себя сейчас не хватало.

Новая схватка оказалась сильнее прежних. Мила резко остановилась, согнувшись под болью.

— А-а… Чёрт…

— Мила.

Он поддержал её за талию. Она хотела оттолкнуть его, но вместо этого вцепилась пальцами в руку и стиснула зубы. Под ладонью чувствовалось напряжённое предплечье; Мариус держал её, не торопил, дожидаясь, пока она сможет идти дальше.

Когда отпустило, Мила тяжело выдохнула. Он смотрел на неё с тревогой, потом перевёл взгляд на живот.

— Поехали.

Она выпрямилась и направилась к лестнице, всё ещё цепляясь за его руку. Рожать сына Мила собиралась очень злой на его отца.

В клинике её сразу осмотрел врач. Мариус находился рядом, и Мила, отвечая на вопросы, время от времени переводила на него взгляд.

— Раскрытие около четырёх сантиметров, — сказал доктор. — Роды начались.

Теперь сомневаться было не в чем. Мила устроилась удобнее, насколько позволял живот, а Мариус поправил ей подушку и взял за руку. Он обращался к ней на «вы», спокойно спрашивал, что нужно, и она по привычке узнавала в этом Интеллигента. Но стоило ей застонать, как на его скулах начинали ходить желваки, взгляд тяжёлел. Потом он склонялся ближе с такой беспомощной тревогой, что ей хотелось самой его успокоить — как Уязвимого.

Впервые за долгое время Мила не могла определить, кто сейчас рядом. Впрочем, довольно скоро на это просто не осталось сил.

Шли часы. Между схватками ещё удавалось расслабить пальцы, разжать зубы, поправиться на подушке, но эти промежутки становились всё короче. Мила ждала их с нетерпением и злилась, когда живот снова каменел раньше, чем она успевала отдохнуть.

Во время потуг она вцепилась в ладонь Мариуса так, что побелели пальцы.

— Я больше никогда ни с кем спать не буду! — закричала она.

Мариус ничего не ответил. Смотрел на неё, позволяя сжимать руку, и от этого молчания Мила разозлилась ещё сильнее.

— Никогда! Слышишь?! И рожать я больше не буду! Никогда!

Новая боль заставила застонать. Она запрокинула голову, не в силах досказать всё, что ещё хотела ему сообщить.

— Когда это закончится?!

— Мила, ещё немного, — услышала она его голос.

— Это ты говоришь «немного»! Это не ты рожаешь!

Врач просил дышать, объяснял, когда тужиться. Мила пыталась следовать его словам, но постепенно перестала различать всё остальное. До неё доходил голос, велевший сделать ещё одно усилие; ладонь Мариуса оставалась в её руке. Она держалась за неё, уже не глядя на него.

— Мила, ещё раз. Последний раз. Хорошо потужьтесь.

Она закрыла глаза и собрала оставшиеся силы.

Потужилась — и услышала крик ребёнка.

— Мальчик.

Мила открыла глаза. Несколько мгновений она смотрела перед собой, ещё не успевая понять, что уже можно перестать напрягаться. Потом ей положили сына на грудь, и она замерла.

Он был влажным, красновато-синюшным, совсем не похожим на красивых младенцев из фильмов. Маленькое тельце оказалось тяжёлым и тёплым; это тепло она ощутила прежде, чем смогла как следует разглядеть лицо. Мила боялась пошевелиться и смотрела на него, не веря, что ещё минуту назад он был внутри.

Её сын.

Она осторожно освободила руку. Ярость, с которой она ещё недавно кричала на Мариуса, исчезла, оставив после себя усталость и такую нежность, что от неё перехватило дыхание. По щекам потекли слёзы.

— Господи…

Мила коснулась пальцем маленькой головы. Совсем легко, едва касаясь кожи, словно ей ещё предстояло научиться трогать собственного ребёнка.

Мариус стоял рядом. Подняв на него глаза, она заметила капли пота у него на лбу — будто он тоже несколько часов рожал. Но сейчас он смотрел только на сына. В его лице было столько ласки, что Миле впервые не захотелось искать знакомые признаки, определять, кому именно принадлежит этот взгляд.

Он посмотрел на неё.

— Вы смогли.

Наклонился и коротко поцеловал в губы. Мила всё ещё чувствовала прикосновение, когда он снова перевёл глаза на ребёнка.

— Спасибо вам, Мила.

Голос дрогнул.

— Спасибо за сына.

Через несколько дней она вернулась из клиники домой и остановилась на пороге своей комнаты, держа ребёнка на руках.

Рядом с её кроватью теперь стояла детская кроватка. Появился пеленальный столик, в шкафу лежали крошечные вещи; на полках теснились подгузники, пелёнки, средства для ухода. Всё было разложено и приготовлено заранее, и Мила какое-то время рассматривала знакомую комнату, пытаясь привыкнуть к этим переменам. Мариус предусмотрел, кажется, всё, до чего она сама ещё не успела додуматься.

Она подошла к кроватке и осторожно положила туда сына. Медленно убрала ладони из-под его спины, выпрямилась и ещё постояла рядом, глядя вниз.

С кормлением всё вышло сложнее. Молоко было, но мало, ребёнку не хватало, и его приходилось докармливать смесью. Мариус сам обсудил питание сына с врачом и выбрал одну из самых дорогих. Мила не спорила: главное, чтобы малыш был сыт и нормально набирал вес.

Имя тоже предложил Мариус.

— Я хочу назвать его Лиамом.

Мила посмотрела на сына.

— Лиам…

Повторила ещё раз, тише, примеряя имя к маленькому лицу. Ей понравилось, как оно звучит.

— Хорошо. Пусть будет Лиам.

С этого дня в доме появился человек, к которому все трое Мариусов относились с одинаковой бережностью. Мила заметила это почти сразу, хотя поверила далеко не сразу.

Интеллигент подолгу стоял возле кроватки, наблюдая за спящим сыном. Брал его уверенно, но бережно, разговаривал с ним тихим голосом.

Уязвимый мог часами сидеть рядом. Целовал маленькие пальцы, гладил Лиама по голове и улыбался каждому движению. Иногда просто смотрел на него, ничего не говоря, и в эти минуты Мила старалась им не мешать.

С Доминантом поначалу всё было труднее. Увидев тяжёлый взгляд, она невольно крепче прижимала сына и следила за приближающимися руками. Но даже когда Мариус был зол, ребёнка он принимал осторожно, поддерживал голову, не позволяя ей запрокинуться. Мила ещё стояла рядом, готовая в любой момент забрать малыша, а он уже устраивал его поудобнее.

Со временем она перестала тянуться следом каждый раз, когда он брал сына.

К самой Миле после родов тоже относились спокойно. От неё не требовали немедленно вернуться к прежней жизни; она восстанавливалась, нормально ела, спала, когда позволял ребёнок. Мариус часто вставал к нему сам.

Проснувшись среди ночи от тишины, Мила поворачивалась к кроватке и обнаруживала, что та пуста. В первые разы сердце обрывалось раньше, чем она успевала осмотреть комнату. Но Мариус оказывался рядом: ходил с Лиамом на руках, тихо укачивая. Увидев, что она проснулась, говорил:

— Спите. Я сам.

Мила ещё несколько секунд следила за ним, затем снова закрывала глаза. Она слышала шаги, чувствовала, как тяжелеют веки, и засыпала, не дождавшись, когда он уложит сына.

Шли недели. Лиам всё дольше задерживал на ней взгляд, начал улыбаться, издавать звуки, пытаться ухватить пальцами то, что оказывалось рядом. Мила ловила эти короткие мгновения, наклонялась ближе, дожидаясь новой улыбки, и забывала обо всём остальном, пока он смотрел на неё.

За Мариусом она тоже продолжала наблюдать. Рождение сына не избавило её от привычки подмечать выражение его лица ещё до того, как он заговорит. Все трое оставались на месте. Просто сейчас Мариус получил то, чего хотел много лет, а она не давала повода для недовольства: была рядом, не спорила из-за охраны, не пыталась выйти за ворота, не убегала. Изображала именно ту жену, которая ему требовалась.

Первый месяц прошёл спокойно, за ним второй. Когда Лиаму исполнилось три месяца, Мариус ещё ни разу по-настоящему на ней не сорвался. Мила уже не всегда вздрагивала от звука открывающейся двери. Иногда, увидев мужа с ребёнком на руках, позволяла себе задержаться в этом спокойствии, не заглядывая дальше.

Она почти привыкла.

В тот день Лиам долго плакал: мучили колики. Мила стояла посреди комнаты, держа его на руках, потом снова начинала ходить, осторожно покачивая. Спина устала, но остановиться не получалось — ей всё казалось, что ещё немного, и сын успокоится.

— Ну тише, Лиам… Тише, мой хороший…

На несколько секунд плач действительно стих. Мила крепче прижала его к груди и облегчённо выдохнула, стараясь не сбиться с движения. Но Лиам почти сразу заплакал снова, громко и жалобно, и она беспомощно посмотрела на маленькое красное лицо.

— Ну что же такое…

Она продолжала ходить по комнате, когда открылась дверь и вошёл Мариус.

Мила подняла глаза. На скулах ходили желваки, взгляд был тяжёлым, бешеным. Доминант. Она машинально качнула Лиама, не прекращая начатого движения.

Мариус подошёл и протянул руки.

— Дай мне его.

Мила инстинктивно отстранилась, сделав шаг назад. Ей хотелось самой успокоить сына: только что почти получилось, нужно было лишь ещё немного походить с ним.

— Я сама его успокою.

Мариус замер с протянутыми руками. Его лицо напряглось ещё сильнее.

— Почему ты от меня отошла и не даёшь мне сына?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Я не отошла. Он плачет, у него колики.

Лиам кричал у самого уха; Мила снова покачала его, надеясь, что Мариус подождёт.

— Подожди, Мариус. Я его сейчас сама успокою и дам тебе.

Он не сводил с неё глаз.

— Ты боишься дать мне моего сына, чтобы я его успокоил?

Мила замолчала. Ответить «нет» сразу не получилось. Она видела, как бережно он обращался с Лиамом, и сейчас боялась не за ребёнка. Страх поднимался от этого взгляда, от неподвижного лица перед ней; он был слишком знакомым, чтобы можно было просто отмахнуться.

Мариус резко развернулся, вышел в коридор и громко позвал:

— Няню сюда.

Женщина появилась быстро. Он указал на Лиама.

— Заберите ребёнка. Пройдитесь с ним. Покатайте его в коляске на улице. Возможно, там он успокоится и уснёт на свежем воздухе.

Няня подошла. Мила несколько секунд ещё держала сына, потом осторожно передала его, проследив, как женщина устроила его у себя на руках.

— Если он не успокоится, вернитесь.

— Конечно.

Няня вышла с Лиамом. Когда дверь закрылась, его плач стал глуше, а Мила вдруг ощутила, какими пустыми оказались руки.

Она повернулась к Мариусу. Пока рядом была няня, ещё можно было смотреть на сына, поправлять его положение, откладывать этот взгляд. Теперь перед ней было только жестокое, застывшее лицо Доминанта.

По спине пробежал холод. Что она сделала не так? Но объясняться сейчас, под этим взглядом, было поздно.

Мила подошла и опустилась на колени. Подняла голову, стараясь не отвести глаз.

— Господин, накажи меня.

Мариус смотрел сверху вниз.

— Не смей меня сейчас так называть.

Она замерла. Он сам всегда требовал, чтобы она называла его господином. Мила несколько секунд не могла продолжить, но другого способа остановить его злость у неё не было.

— Накажи меня. Я хочу, чтобы ты меня наказал.

Он молчал. Потом медленно улыбнулся, и у Милы похолодело внутри: прежнего довольства в этой улыбке не было.

Он наклонился к ней. Так близко, что Мила почувствовала его дыхание.

— Ты думаешь, ты научилась мной управлять, сука?

Она застыла. Он понимал, что она делает.

В следующую секунду Мариус схватил её за горло, рывком поднял и прижал к стене. Мила не успела вскрикнуть. Спина ударилась о твёрдую поверхность, пальцы на шее сомкнулись.

— Мариус…

Вдохнуть не получилось. Она схватилась обеими руками за его запястье, пытаясь оторвать от себя, но хватка только усилилась. Мила упиралась пальцами в его руку, тянула из последних сил и не могла заставить её сдвинуться.

Мила снова попыталась вдохнуть. В голове нарастало давление, в ушах загудело. Она хотела шире открыть рот, но губы почти не слушались. Лицо Мариуса перед ней начало темнеть, теряя очертания. Мила всё ещё держалась за его запястье, хотя пальцы уже разжимались сами.

Сейчас он меня убьёт.

Глаза закрылись. Сил не осталось даже на то, чтобы снова потянуть его руку; ощущение стены за спиной тоже куда-то уходило.

И вдруг хватка исчезла.

Мила рухнула на пол. Несколько секунд лежала, не понимая, что произошло и почему больше не нужно сопротивляться. Потом судорожно втянула воздух и закашлялась. Схватилась обеими руками за шею, снова попыталась вдохнуть. Горло обжигало, кашель мешал, но она хватала воздух открытым ртом, не в силах остановиться.

Мариус стоял рядом. Мила подняла на него глаза, ещё не справляясь с дыханием. Он ничего не сказал. Развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что звук разнёсся по коридору.

Она осталась на полу. Постепенно смогла сесть, продолжая держаться за шею. Сердце колотилось; каждый удар отдавался в голове. Мила закрыла глаза и попробовала дышать медленнее, но воздуха всё ещё казалось мало.

Мила опустила одну руку на пол, опираясь на неё. Иногда она действительно успевала предложить игру раньше, чем его ярость обрушивалась на неё; это позволяло успокоить его, выиграть время, перенаправить злость. Но ни один из этих удачных вечеров не давал власти над тем, что он сделает в следующий раз.

Она медленно открыла глаза. Сегодня проверенный способ не сработал.

Он едва не стоил ей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 31

После того случая Доминант больше к ней не приходил.

Поначалу Мила ждала его каждый день. Если дверь открывалась резко, она оборачивалась прежде, чем успевала остановить себя; услышав шаги за спиной, замирала, вслушиваясь в их приближение. Но встречала спокойный взгляд Интеллигента или знакомую тревогу Уязвимого, который подходил, ища ласки.

Почему именно теперь, после того как едва не задушил, Мила понять не могла. Она перебирала в памяти последние слова, его молчаливый уход, но ответа в этом не находила. Проходили дни, и желание разобраться уступало осторожному облегчению.

Вечерами, спускаясь по лестнице, она иногда слышала женские стоны из комнат второго этажа. Случались и крики; порой доносились характерные шлепки. Мила продолжала идти, не поворачивая головы к дверям. Значит, Доминант никуда не исчез — нашёл других женщин. Возможно, тех, кому нравились его правила и кто принимал их по собственной воле.

Ну и прекрасно. Пусть так и остаётся.

Спрашивать Интеллигента она не собиралась. Подробности были ей не нужны, а разговор всё равно стал бы известен всем троим. Разозлить Доминанта мог и вопрос, заданный Интеллигенту.

С Интеллигентом ей было легко — насколько вообще могло быть легко в этом доме. Они разговаривали, спорили, смеялись. Её возражения он выслушивал с вниманием, иногда чуть заметно приподнимал бровь и приводил свои доводы. Мила ловила себя на том, что ищет ответ уже с удовольствием, забыв о необходимости следить за каждым словом. Ей нравилось, как он думает, как умеет слушать, как смотрит на неё, когда она не соглашается.

Их близость оставалась нежной. Он не причинял боли, не требовал, чтобы она боялась. Иногда всё случалось утром, после завтрака: спор ещё не был закончен, Мила собиралась что-то добавить, но встречала в его глазах знакомый интерес — и продолжать разговор уже не хотелось.

Этого Мариуса она любила. Признаться себе было трудно, хотя от самого слова ничего не менялось: она давно ждала его голоса, радовалась его вниманию. Иногда во время близости забывала, где находится, и позволяла себе просто быть с ним.

Потом хватало случайного воспоминания о пальцах на шее, о невозможности вдохнуть, чтобы тело напряглось прежде, чем она успевала остановить эту память. Страх возвращался целиком. Сколько бы Мила ни знала об общем теле и общей памяти, любить всех троих у неё не получалось.

Однажды утром за завтраком она поднесла чашку кофе к губам, и запах вдруг оказался невыносимым. Желудок скрутило так резко, что пришлось сразу поставить чашку. Мила попыталась вдохнуть, но от запаха еды стало ещё хуже.

— Мила?

Она не ответила. Резко поднялась и почти выбежала из столовой, стараясь не дышать глубоко. До туалета успела.

Через несколько минут Мила вышла, ещё чувствуя неприятный привкус во рту. Мариус ждал у двери. Он смотрел на неё с улыбкой, которая сейчас казалась совершенно неуместной.

— Мила, похоже, вы опять беременны.

Она замерла.

Только не это. Лиаму совсем недавно исполнилось три месяца, она ещё помнила роды так ясно, словно они закончились вчера. Но вслед за испугом пришло другое чувство, от которого Мила растерялась ещё сильнее. Ещё один ребёнок. Эта мысль уже не отпускала, хотя никакой уверенности пока не было.

Мариус взял её руку и поцеловал. Мила смотрела, как его губы касаются пальцев, и не могла заставить себя ни улыбнуться в ответ, ни отнять ладонь.

— Нам нужно узнать это точно.

Она молчала.

— Поднимитесь к себе и сделайте тест. Я приду к вам через несколько минут.

Мила пошла наверх. На лестнице опять пришлось прислушаться к желудку: не начнётся ли снова. Ей хотелось поскорее оказаться в ванной, закрыть дверь и остаться одной — хотя бы на те несколько минут, пока станет ясно.

Она знала, что может забеременеть. Знала всё это время. Но допускать такую возможность и сейчас идти за тестом оказались совсем разными вещами.

В ванной Мила сделала всё необходимое и положила тест перед собой. Ждала, опираясь ладонями о край раковины. Посмотреть сразу было бессмысленно; всё равно смотрела, потом отводила глаза и через несколько секунд снова проверяла.

Две полоски.

Она закрыла глаза.

— Господи…

Радость и страх смешались так, что Мила не могла отделить одно от другого. Хотелось то ли заплакать, то ли прижать ладонь к животу, где пока ничего не изменилось. Она стояла перед раковиной, не двигаясь, когда открылась дверь.

Мариус вошёл, сразу посмотрел на тест и улыбнулся. Подошёл к ней, подхватил за талию и приподнял; Мила машинально обняла его за плечи.

— Я так вас люблю, Мила.

Вблизи было видно, как он счастлив. Мила держалась за него, пытаясь ответить хотя бы улыбкой, но он уже снова смотрел на две полоски.

— Это ребёнок именно мой.

Она замерла. В его голосе было отчётливое ударение на последнем слове. Мила несколько секунд всматривалась в его лицо, потом опустила глаза на свой ещё плоский живот.

Мой. Не наш.

После того случая Доминант к ней не прикасался. Интеллигент знал об этом так же хорошо, как она; теперь Мила поняла, с каким особенным чувством он смотрел на тест. Но мысль, к которой это вело, показалась ей настолько нелепой, что она снова подняла на него глаза.

Неужели они и детей между собой делят?

Мариус опустил её, продолжая придерживать за талию. Мила взяла тест и какое-то мгновение смотрела на две полоски, уже почти не замечая их.

— Что значит «именно твой»?

Его улыбка немного изменилась.

— Именно то, что я сказал.

Мила медленно положила тест на край раковины.

— Нет, Мариус. На этот раз я хочу нормальный ответ.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Какой именно?

Она помолчала. Ещё недавно ей казалось разумным не произносить вслух ничего, что могло бы его рассердить. Сейчас отступить означало оставить этот вопрос без ответа, а она уже не могла притвориться, будто не услышала.

— Я давно знаю вашу тайну.

Мариус не изменился в лице. Ни удивления, ни испуга — только взгляд стал пристальнее. От этого Миле почему-то оказалось труднее продолжать, чем если бы он хотя бы нахмурился.

— Какую именно нашу тайну, Мила?

Нашу. Она услышала это сразу.

— Вас трое.

В ванной стало тихо. Мила стояла перед ним, чувствуя холодный край раковины под пальцами, и ждала хотя бы движения на его лице. Он молчал.

— Я не знаю, как вас правильно называть. Личностями, состояниями или ещё как-то. Но вас трое. Один разговаривает со мной на «вы», рассуждает, спорит со мной и никогда не бывает грубым в постели. Второй…

На этом она остановилась. Мариус смотрел ей в глаза, не помогая ни словом, ни жестом.

— Продолжайте.

— Второй называет меня сукой, требует подчинения и может потерять над собой контроль настолько, что однажды едва меня не убил.

На его скулах заходили желваки. Мила заметила это и на мгновение сильнее упёрлась ладонью в раковину, но договорить теперь было важнее, чем угадать, что именно его задело.

— А третий просит гладить его по голове. Боится, что я исчезну. Плачет. Никогда не причиняет мне боли.

Мариус молчал.

— И все трое всё помнят, — добавила она. — Я это тоже давно поняла.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Давно? — наконец спросил он.

— Достаточно.

— И всё это время молчали?

— А что я должна была сделать? Собрать вас троих за одним столом?

Мариус неожиданно усмехнулся. Мила не улыбнулась.

— Меня сейчас интересует совсем другое.

Она взяла его руку и положила себе на живот.

— Ты только что сказал, что этот ребёнок именно твой.

Мариус посмотрел вниз.

— Да.

— Тогда чей Лиам?

Он поднял глаза.

— Наш.

— Чей — «наш»?

Мариус нахмурился.

— Мила…

— Нет. Ответь мне.

Она убрала его руку со своего живота.

— Если каждый из вас считает что-то своим, я хочу знать, как вы относитесь к моим детям. Интеллигент считает этого ребёнка своим. Хорошо. А Доминант? Лиам для него кто? Чужой ребёнок другого Мариуса?

— Нет.

— А для третьего?

— Нет.

— Тогда объясни мне.

Мариус помолчал. Мила ждала, глядя прямо на него.

— Дети наши, Мила. Оба.

— Тогда зачем ты сказал «именно мой»?

Он посмотрел на тест.

— Потому что этого ребёнка зачал я.

— Но тело одно.

— Я знаю.

— Биологически отец один.

— И это я тоже знаю.

— Тогда я ничего не понимаю.

Мариус ответил не сразу. Улыбки на его лице больше не было, хотя голос оставался спокойным.

— Лиам наш. Этот ребёнок тоже будет нашим. Никто из нас не считает детей чужими. Но я знаю, что именно я был с вами, когда появился этот ребёнок. Для меня это имеет значение.

Мила внимательно смотрела на него.

— Они никогда не причинят детям вреда?

Мариус мгновенно поднял на неё глаза.

— Никогда.

Она не отвела взгляда.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Даже он?

Теперь объяснять, о ком она говорит, не требовалось.

— Даже он.

Мила почувствовала, как поднимается злость. Он отвечал без малейшей заминки, а она всё ещё помнила его пальцы, которые не сумела разжать.

— Он едва не задушил меня, Мариус.

Мариус молчал.

— Мать Лиама, — продолжила она. — Мать ребёнка, который сейчас у меня внутри. Поэтому не говори мне просто «никогда». Я хочу знать, что произойдёт, если однажды Лиам окажется рядом, когда он сорвётся на мне. Если сын подбежит ко мне. Если попытается меня защитить. Если встанет между нами.

На этот раз ответа не последовало. Мила продолжала смотреть ему в лицо.

Беременность развивалась хорошо. К тому времени, когда Мариус позвал её в кабинет, живот уже заметно округлился.

Он сидел за столом; перед ним лежала папка с документами. Войдя, Мила сначала посмотрела на неё, потом на мужа. По его спокойному, деловому виду было невозможно угадать, зачем он её пригласил.

— Садитесь, Мила.

Она устроилась напротив. Мариус открыл папку, перелистнул несколько страниц и развернул документы к ней. Бумага тихо прошуршала по столу.

— Вот здесь и здесь вам нужно подписать.

Мила опустила глаза. Ровные строки печатного текста, места для подписей. Она посмотрела на Мариуса; ручку брать не стала.

— Что это?

— Документы.

Она выгнула бровь.

— Это я вижу. Мариус, вы мне объясните, что именно предлагаете подписать?

Он поднял на неё глаза.

— Это подарок.

— Какой?

— Я передаю вам часть акций головной компании холдинга.

Мила несколько секунд молчала. Она слышала каждое слово, но всё вместе никак не складывалось с тем, чего она могла ожидать от этой встречи.

— Мне?

— Вам.

— Зачем?

Мариус откинулся на спинку кресла.

— Потому что вы моя супруга. У нас уже есть ребёнок, скоро будет второй. И я хочу, чтобы вы участвовали не только в семейной жизни.

Он положил ладонь на документы.

— Я хочу постепенно ввести вас в курс дел холдинга.

Мила недоверчиво посмотрела на него. Всё, что касалось его компаний, до этой минуты существовало где-то за пределами её жизни: он работал, принимал решения, уходил на встречи.

— Я ничего не понимаю в вашем бизнесе.

— Научитесь.

— А если не научусь?

На его губах появилась лёгкая улыбка.

— Научитесь. Вы достаточно умны.

Мила снова посмотрела на документы. Это были не деньги на расходы и не разрешение что-то купить. Мариус собирался передать ей настоящую собственность — долю в компании, через которую управлял всем остальным. Она провела взглядом по строкам и подняла глаза.

— А они не против?

Мариус понял сразу.

— Нет.

— Оба?

— Оба.

Она задумчиво постучала пальцем по краю документа.

— Даже он?

Мариус слегка усмехнулся.

— Даже он, Мила.

— Странно.

— Почему?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что мне казалось, Доминант меньше всех расположен делать мне подарки.

На этот раз Мариус помолчал, прежде чем ответить.

— Вы ошибаетесь. Он может злиться на вас сколько угодно. Но чужой он вас не считает.

Мила перевела взгляд на бумаги.

— А третий?

Выражение лица Мариуса смягчилось.

— Он был только рад.

Вот это было похоже на него. Мила почти увидела знакомую улыбку, услышала голос, который просил остаться рядом.

— Значит, решение общее?

— Да.

— Но заниматься со мной бизнесом будете именно вы?

— Именно я.

— Почему?

В его взгляде появилось хорошо знакомое интеллектуальное превосходство. Мила заметила его раньше, чем услышала ответ, и едва удержалась от усмешки.

— Потому что бизнесом занимаюсь я. Я создал эту систему. Я принимаю ключевые решения. Я знаю каждую структуру холдинга.

Мариус чуть наклонился к ней.

— Мозг бизнеса — я.

Теперь Мила всё-таки усмехнулась.

— Скромности вам точно не занимать.

— Мы сейчас обсуждаем факты, а не мою скромность.

Она улыбнулась уже искренне.

Мариус подвинул документы ближе.

— Я буду брать вас на встречи, знакомить с руководителями компаний, объяснять отчётность, структуру холдинга и принятие решений. Постепенно вы начнёте разбираться.

Мила посмотрела на него, пытаясь представить себя на такой встрече. Пока не получалось, но ей уже хотелось попробовать.

— И зачем вам всё это?

Он ответил серьёзнее:

— Потому что прошло достаточно времени. Вы привыкли к нам. У нас есть Лиам. Вы носите второго ребёнка.

Мариус помолчал, не сводя с неё глаз.

— И я вижу, что вы к нам неравнодушны.

Мила ничего не ответила.

Пусть так думает.

Он подал ей ручку. Она взяла её, чувствуя под пальцами гладкий корпус, и перевела взгляд на лежавшие перед ней страницы.

— Где подписывать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32

С этого дня жизнь Милы снова изменилась.

Она думала, что Мариус подарит ей акции, несколько раз покажет красивые графики, объяснит, сколько всё это стоит, — и сочтёт свой долг выполненным. Но к её обучению он отнёсся с той же одержимостью, с какой когда-то собирал на неё досье.

Уже через несколько дней он позвал её в кабинет. На столе лежала огромная папка. Мила остановилась перед ней и тяжело вздохнула: по одной толщине было ясно, что быстро освободиться не получится.

— Что это?

— Структура холдинга.

— Вся?

— Основная часть.

Она открыла папку. Таблицы, названия компаний, проценты, стрелки, сокращения, которые ничего ей не говорили. Мила перелистнула страницу, увидела продолжение той же путаницы и закрыла папку.

— Нет.

Мариус поднял бровь.

— Что — нет?

— Я передумала. Забирайте свои акции обратно.

Он улыбнулся.

— Поздно. Они уже ваши.

— Тогда пусть лежат. Я буду получать дивиденды и совершенно не знать, откуда они берутся.

— Не будете.

Мила посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь иметь рядом с собой акционера, который не понимает, чем владеет.

Он снова открыл папку и повернул к ней.

— Садитесь ближе.

Мила пересела. Теперь схема лежала прямо перед ними; Мариус придерживал край листа, пока она пыталась найти хотя бы знакомое название.

— Никогда не пытайтесь понять большой холдинг целиком. Вы запутаетесь. Сначала найдите вершину.

Он указал пальцем.

— Вот головная компания. От неё идём вниз. Здесь основные дочерние общества. У каждого своя функция, своё руководство, бюджет и ответственность. А здесь уже компании, которыми владеют они.

Мила следила за его рукой, переходя от одного названия к другому. Пока палец оставался на схеме, связь казалась понятной. Стоило перевести взгляд дальше — и она снова терялась среди стрелок.

— Это всё ваше?

— Теперь частично и ваше.

Она покосилась на него.

— Не напоминайте. Мне уже страшно.

Мариус усмехнулся.

— Через месяц перестанет быть страшно.

За следующий месяц она ещё не раз вспомнила это обещание. Легче не стало: за каждой схемой обнаруживались новые подробности, которые тоже требовалось понять.

В те же недели Мариус начал брать её в главный офис. В первый день Мила вышла из машины, подняла голову и посмотрела на огромное здание. Тут же рядом появился охранник. Она повернулась к Мариусу.

— Он тоже идёт?

— Разумеется, — спокойно ответил Мариус.

— В офис?

— Да.

— Мариус, я теперь являюсь акционером вашей компании и всё равно не могу пройти по коридору без охранника?

— Одно другому совершенно не мешает.

Мила закатила глаза.

— Потрясающая логика.

— Рад, что вы оценили.

Охранник последовал за ними. У Милы появилась собственность, положение, деньги, о размерах которых она прежде даже не задумывалась. Порядок поездок при этом остался прежним: машина привозила её туда, куда разрешал Мариус, и увозила обратно. Самостоятельно за ворота поместья она по-прежнему не выходила.

В офисе её ждал другой сюрприз — собственный кабинет.

Мила остановилась на пороге. Большой стол, кресла, шкафы, компьютер; чуть в стороне — небольшая зона для переговоров. Она оглядела всё это, не сразу сообразив, что помещение приготовили именно для неё, и повернулась к Мариусу.

— Это зачем?

— Чтобы вы работали.

— Я?

— Вы.

— А что именно я должна делать?

— Пока — учиться.

Он прошёл внутрь.

— Потом решим.

Мила подошла к столу и провела ладонью по гладкой поверхности.

— У меня никогда в жизни не было такого кабинета.

— Теперь есть.

Она посмотрела на него.

— Вы опасный человек, Мариус.

Он слегка улыбнулся.

— Почему?

— Сначала подарили акции. Теперь кабинет. Ещё немного — и заставите работать.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Первое время на встречах Мила в основном сидела рядом с ним и слушала. Мариус предупреждал заранее:

— Сегодня почти не говорите. Наблюдайте.

— За чем?

— За людьми.

— А документы?

— Документы потом. Сначала люди.

На первой большой встрече за длинным столом сидело больше десятка человек. Мила пыталась запомнить имена и должности: финансовый директор, юристы, руководители компаний группы, люди, отвечавшие за международные контракты. Стоило ей разобраться, кто сейчас говорит, как в разговор вступал следующий. Она слушала внимательнее, стараясь связать лицо, голос и то, за что человек отвечал.

Мариус почти не смотрел в бумаги. Выслушивал, задавал короткие вопросы. К нему приносили огромные презентации, графики, десятки страниц отчётов. Мила видела, как после одного его вопроса человек задерживается с ответом, хотя ещё минуту назад говорил свободно и убедительно.

После одной из встреч они остались вдвоём.

— Почему вы отказали? — спросила Мила.

— В чём?

— В проекте. Они же показывали, что он прибыльный.

Мариус посмотрел на неё.

— Они показывали прогноз прибыли.

— Какая разница?

— Огромная.

Он подвинул документы к ней.

— Смотрите.

Мила наклонилась над столом.

— Не смотрите сначала на красивую цифру внизу. Смотрите, откуда она появилась. На каких предположениях построен прогноз. Что произойдёт, если продажи окажутся ниже. Сколько собственных денег потребуется вложить. Когда они вернутся. Какие обязательства мы принимаем на себя.

Она некоторое время изучала таблицу. Та же страница, те же числа — только теперь последняя строка уже не выглядела достаточным доказательством. Мила вернулась глазами к началу расчёта.

— То есть они вам немного наврали?

— Нет.

— А что тогда?

— Они показали мне ту часть правды, которая им выгодна.

Мила усмехнулась.

— Это называется красиво соврать.

— Именно поэтому я вас и учу. Чтобы вам никогда не требовалось верить презентации только потому, что она красиво выглядит.

Финансовые отчёты она поначалу ненавидела всей душой. Слова были знакомыми, цифры вполне различимыми, но после нескольких страниц Мила переставала понимать, что именно ей пытаются сообщить.

— Я ничего здесь не понимаю.

— Поймёте.

— Вы всегда так отвечаете?

— Когда знаю, что прав, — да.

Мариус сел рядом.

— Здесь прибыль.

— Это я поняла.

— Хорошо. А здесь денежный поток.

— И?

— И компания может быть прибыльной на бумаге и одновременно испытывать проблемы с деньгами.

Она посмотрела на него.

— Как это вообще возможно?

Мариус улыбнулся.

— Вот теперь вы задали правильный вопрос.

Он объяснял не торопясь, возвращался к тому, на чём она запуталась, и продолжал только тогда, когда Мила начинала понимать.

За первые недели занятий Мила разобралась, чем выручка отличается от прибыли, почему большой оборот ещё ничего не говорит о здоровье бизнеса, зачем следить за долгами, расходами и движением денег.

Потом появились контракты.

— Никогда не подписывайте то, чего не понимаете, — говорил Мариус.

Мила подняла голову.

— Забавно слышать это от человека, который однажды положил передо мной бумаги и сказал: «Подпишите здесь и здесь».

Он усмехнулся.

— И вы правильно сделали, что сначала спросили, что это.

— Значит, я уже тогда была перспективной ученицей?

— Именно.

Он учил её замечать не только написанное, но и пропущенное. Мила разбиралась в сроках, штрафах, обязательствах, условиях расторжения; искала, кто несёт риск и кому достанется право принимать решение, если что-то пойдёт не по плану. Приходилось возвращаться на предыдущие страницы, сопоставлять пункты.

— Самая дорогая ошибка, Мила, — не плохой контракт.

— А какая?

— Контракт, который вы не прочитали до конца.

Затем начались задания. Однажды Мариус положил перед ней две папки.

— Выбирайте.

— Что?

— Два проекта. Денег хватит только на один.

Мила недоверчиво посмотрела на него.

— Вы действительно собираетесь принять решение на основании того, что скажу я?

— Нет.

Она возмущённо подняла глаза. Мариус продолжил с прежним спокойствием:

— Я уже принял решение.

— Тогда зачем мне это?

— Хочу узнать, придёте ли вы к тому же выводу.

Мила открыла первую папку, потом вторую. Читала почти час. Мариус занимался своими делами, не подсказывая и не торопя; ей приходилось самой решать, какая из цифр важнее и к какому пункту стоит вернуться. Очень не хотелось выбрать наугад и потом сидеть под его терпеливым взглядом.

Наконец она положила ладонь на одну из папок.

— Этот.

— Почему?

Мила начала объяснять. Сначала осторожно, потом увереннее: пока говорила, выбранный вариант казался ей всё убедительнее. Мариус слушал, не перебивая. Когда она закончила, спросил:

— Всё?

— Всё.

— Неправильно.

У неё сразу испортилось настроение.

— Почему?

Он развернул вторую папку и следующие двадцать минут объяснял, что она не заметила. Мила смотрела в документы, злясь то на него, то на себя. Особенно раздражало, когда он показывал строку, которую она точно читала, — и выяснялось, что значения ей не придала. Спорить хотелось, но запомнить было важнее.

Когда с начала занятий прошло несколько месяцев, Мариус снова дал ей два проекта.

На этот раз Мила читала гораздо дольше. Задавала вопросы, попросила дополнительные цифры, уточнила условия одного из договоров. Торопиться с ответом уже не хотелось: слишком хорошо помнила, как выглядела её первая уверенность после его разбора. Только закончив, она выбрала.

Мариус посмотрел на неё.

— Почему?

Мила объяснила. Он молчал, и она вдруг почувствовала знакомое раздражение: ну сколько можно смотреть, скажи уже.

— Ну? — не выдержала Мила. — Опять неправильно?

Он улыбнулся.

— На этот раз я выбрал то же самое.

Мила откинулась на спинку кресла. Только теперь поняла, как напряжённо сидела всё это время.

— Господи. Наконец-то.

— Не расслабляйтесь. Один правильный ответ ещё не делает вас гением.

Она посмотрела на него.

— В этой семье одного гения более чем достаточно.

Мариус рассмеялся.

За эти месяцы изменилось и отношение людей к ней. Вначале она была для них госпожой Мюллер — женой владельца, беременной женщиной, которую он зачем-то приводил на заседания. Мила замечала, как взгляды скользят по ней и возвращаются к Мариусу. Вежливость была безупречной; ожидания, что она заговорит по существу, не было.

Но она начала задавать вопросы. Сперва осторожно, ещё проверяя себя, затем увереннее. Однажды руководитель подразделения закончил доклад, и Мила спросила:

— Вы всё время говорите о росте продаж. А расходы на этот рост вы сюда включили?

Мужчина замолчал. Посмотрел на Мариуса, словно ответ всё равно следовало адресовать ему. Тот даже не поднял головы.

— Госпожа Мюллер задала вам вопрос.

Руководитель повернулся к ней и начал отвечать. Мила слушала, уже не отвлекаясь на то, как выглядит со стороны.

После заседания Мариус догнал её в коридоре.

— Хороший вопрос.

Она посмотрела на него.

— Я знаю.

— Уже даже не сомневаетесь?

— Учитель у меня слишком самоуверенный. Видимо, заразно.

Со временем люди стали приходить в её кабинет. Поначалу Мила удивлялась каждый раз, увидев, что посетитель останавливается у её стола и ждёт внимания именно от неё.

— Почему вы пришли ко мне? Мариус этажом выше.

Потом перестала спрашивать. Слушала, а если не понимала, не пыталась скрыть это за серьёзным выражением лица.

— Объясните проще.

Если яснее не становилось, просила ещё раз:

— Ещё проще.

После шла к Мариусу.

— У меня вопрос.

Он откладывал документы.

— Слушаю.

Они могли просидеть час, иногда два. Мариус объяснял, как оценивать риск, почему опасно зависеть от одного крупного клиента, зачем держать резервы и как дешёвое предложение может обойтись дороже остальных. От цифр переходил к переговорам: слишком быстрое согласие с твоими условиями тоже должно настораживать.

Мила слушала уже иначе, чем на первых занятиях. Могла соотнести сказанное с тем, что видела на встречах, вспомнить чей-то ответ или паузу. Вопросы возникали по ходу объяснения, и теперь ей хотелось задержаться, пока не разберётся.

— Никогда не показывайте, насколько сильно вам нужна сделка, — сказал он однажды.

Она посмотрела на него.

— Даже если очень нужна?

— Особенно если очень нужна.

Мила улыбнулась.

— Теперь я начинаю понимать, почему вы такой невыносимый.

— Это называется умение вести переговоры.

— Нет. Это называется быть Мариусом.

Он рассмеялся.

Живот становился всё заметнее, но Мила продолжала ездить в офис. Теперь Мариус брал её и на внешние встречи. Перед первой остановил возле дверей.

— Запомните человека справа от меня.

— Почему?

— Он будет вам очень много улыбаться.

— И?

— Не верьте ни одному слову.

Мила удивлённо посмотрела на него.

— Зачем тогда вы с ним встречаетесь?

— Потому что иногда выгоднее иметь дело с человеком, которому не доверяешь, но которого хорошо понимаешь, чем с человеком, которого вообще не понимаешь.

Через час они вышли. Мила повернула к нему голову.

— Вы были правы.

— Конечно, был прав.

— Господи, хоть раз можете просто сказать: «Спасибо, Мила»?

— За что?

— За то, что признала вашу правоту.

Он задумался, словно и это требовало отдельного рассмотрения.

— Спасибо, Мила.

Она рассмеялась. С этим Мариусом ей было интересно. Мила ждала их разговоров, получала удовольствие от споров и порой замечала, что прежняя настороженность отступила сама собой.

Охрана, впрочем, оставалась рядом. Утром охранник садился на переднее сиденье машины, в офисе находился возле её кабинета. На деловых встречах держался дальше, но Мила всегда знала, что он рядом.

Однажды после заседания ей захотелось пройтись.

— Я хочу пройтись. Тут совсем недалеко.

Мариус даже не оторвался от телефона.

— Нет.

— Мариус, до следующего здания пять минут пешком.

— Машина уже ждёт.

— Я беременная, а не инвалид.

Он поднял глаза.

— Я сказал нет.

Мила несколько секунд смотрела на него. Продолжать она не стала. Этот тон знала слишком хорошо.

Через несколько минут Мила сидела в машине и смотрела в окно. Едва заметно усмехнулась. Он учил её распоряжаться большими деньгами, оценивать чужие условия, отстаивать своё мнение — а пройти пять минут по улице не разрешал. В его голосе не было ни тени сомнения, что одно другому совершенно не мешает.

Мариус повернулся к ней, положил ладонь на округлившийся живот и медленно погладил.

— Завтра вы пойдёте со мной на благотворительный приём. Там будут акционеры, руководители компаний, наши партнёры. Я хочу, чтобы вы были там со мной.

Ещё несколько месяцев назад одно такое приглашение заставило бы её напрячься. Теперь Мила лишь повернула голову. За разговорами, встречами, часами над документами он успел приучить её к своему миру. Спокойный голос, привычное «вы», рука на животе — сейчас всё это казалось почти обыкновенным.

— Хорошо, — просто ответила Мила.

Мариус слегка улыбнулся и снова погладил её живот.

Дома всё могло оказаться иначе. Он мог подняться на второй этаж, а ночью тихо открыть дверь её спальни и лечь рядом уже с той тревожной мягкостью, с которой приходил за лаской. Обнять, попросить погладить по голове. Мила почти привыкла и к этому.

С Доминантом после того случая она практически не сталкивалась. Зато на втором этаже давно жила женщина. Кто она и как появилась в доме, Мила не спрашивала.

Иногда видела её из окна: красивую, взрослую, медленно идущую по дорожке или остановившуюся в саду. Несколько раз замечала вдалеке, и женщина, встретившись с ней взглядом, сразу отводила глаза. Не приближалась, не пыталась заговорить. Ни разу они не оказались лицом к лицу; со временем это перестало казаться случайностью.

Иногда Миле чудилось, что та её боится. Интересно, почему? Может, Мариус запретил подходить к жене. Или женщина сама предпочитала держаться подальше, зная, кто такая Мила. Выяснять это желания не было.

Ревность всё же оставалась — небольшая, неприятная. Те же руки, которые гладили её живот, касались другой женщины, те же губы целовали её. Сколько ни разделяй троих в голове, избавиться от этого знания не получалось.

Но за ним приходило другое воспоминание: горло, стиснутое его рукой, невозможность вдохнуть, темнота перед глазами.

«Ты думаешь, ты научилась мной управлять, сука?»

После этого ревновать хотелось гораздо меньше. Пусть у Доминанта будет хоть десять женщин, если все они остаются с ним добровольно. Рядом с Милой теперь чаще были двое, которых она не боялась.

Она посмотрела на ладонь Мариуса, всё ещё лежавшую на её животе. Третьего ей хотелось видеть как можно реже, даже если ценой этого спокойствия была другая женщина на втором этаже.

Пока Милу такой обмен вполне устраивал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 33

На следующий день Мила готовилась к благотворительному приёму.

К вечеру ей принесли платье — чёрное, узкое, длиной ниже колен. Ткань мягко легла по фигуре, обтянула большой живот, и Мила, одевшись, задержалась перед зеркалом. Повернулась боком, провела ладонью по округлости и улыбнулась.

Скоро у них появится дочь. На последнем УЗИ окончательно подтвердили: девочка. В последние недели Мила всё чаще возвращалась к этой мысли, даже занимаясь совсем другими делами. Сын уже был, теперь будет дочь — и от этих простых слов внутри становилось тепло.

Лиам рос так быстро, что прежнего крошечного младенца в нём приходилось искать. Недавно сделал первые самостоятельные шаги, уже произносил свои «мама» и «папа». Мила каждый раз улыбалась, будто слышала их впервые.

С ним много занимались няни, но Мариус никогда не оставлял им всё. Гулял с Лиамом, играл, мог сидеть на полу среди разбросанных игрушек, не обращая внимания на дорогую одежду. Иногда Мила заставала их вдвоём и останавливалась в дверях. Смотреть на них хотелось долго. Мариус любил сына, и в таких минутах ей труднее всего было соединить его с тем, кто сжимал пальцы на её горле.

Она снова погладила живот.

— А тебя, маленькая, мы уже совсем скоро увидим.

Дверь открылась. Мила повернулась: Мариус был уже готов к приёму и держал небольшую бархатную коробочку. Подошёл, протянул ей.

— Это вам, моя любимая.

Она взяла коробочку, ощутив под пальцами мягкий ворс.

— Что там?

— Откройте.

Мила подняла крышку — и на несколько секунд забыла, что собиралась сказать. Внутри лежало колье с сапфирами. Камни были глубокого синего цвета; когда она чуть повернула коробочку, в них переместился свет. Рядом находились серьги-гвоздики с такими же сапфирами — заметными, но не огромными, изящными и дорогими.

— Мариус…

Она достала колье и рассмотрела ближе. Держала бережно, давая ему свободно лежать на ладони.

— Боже, какое красивое.

Он наблюдал за её лицом.

— Я вижу, что вам нравится.

Мила улыбнулась.

— Безумно. Оно прекрасное.

Она повернулась к зеркалу, и Мариус подошёл сзади.

— Позвольте.

Мила приподняла волосы. Он надел колье, застегнул замок; прохладные камни легли на кожу над вырезом платья. Она опустила волосы, надела серьги и снова посмотрела на себя.

Цветные линзы Мила давно перестала носить. В зеркале были её настоящие карие глаза, чёрные волосы, тёмное платье и глубокая синева сапфиров. Живот уже невозможно было не заметить. Она медленно повернулась, разглядывая себя с таким удовольствием, какого не ожидала.

— Действительно красиво.

— Я знал, что вам подойдёт.

В отражении их взгляды встретились. Мариус стоял за её спиной, откровенно любуясь. Вечером ему предстояло представить её своим знакомым: супругу, мать своих детей, женщину, которая теперь участвовала и в его делах. Мила удержала этот взгляд, ещё улыбаясь. Сейчас рядом с ним можно было просто радоваться подарку.

Он взял её за руку и поцеловал пальцы.

— Нам пора.

Она ещё раз посмотрела в зеркало, поправила платье на животе и пошла вместе с ним.

На приёме Мариус почти сразу начал знакомить её с людьми, которых она раньше не встречала. Имена, должности, названия компаний следовали одно за другим. Когда-то Мила непременно запуталась бы, но теперь уже понимала, кто какое место занимает в его мире. Если звучало знакомое название, за ним возникали схема, отчёт, разговор в кабинете — что-то, за что можно было зацепиться и запомнить человека.

В огромном зале стояли круглые столы. Голоса сливались в ровный гул; люди подходили друг к другу, задерживались для приветствия, оборачивались на оклик. Запомнить всех Мила даже не пыталась. Мариус помог ей сесть и устроился рядом. Напротив расположились несколько его деловых партнёров и крупных акционеров холдинга.

Через некоторое время он повернулся к ней.

— Мила, познакомьтесь. Фредерик Лоран. Один из наших крупнейших партнёров. Его группа владеет сетью исследовательских лабораторий и уже много лет работает с нашим холдингом.

Мужчина поднялся. На вид ему было около сорока пяти: высокий, хорошо сложенный, с ухоженной лёгкой небритостью и яркими голубыми глазами. Красивый. Мила отметила это без всякого интереса: мужская красота давно перестала быть для неё поводом хотя бы для разговора. Она протянула руку.

Вместо обычного рукопожатия Фредерик взял её пальцы, наклонился и коснулся губами тыльной стороны ладони.

— Очень приятно наконец познакомиться с женой Мариуса Мюллера.

Мила вежливо улыбнулась. Фредерик посмотрел на Мариуса.

— Должен признать, Мариус, ваша жена — настоящий чёрный бриллиант среди всех собравшихся сегодня жемчужин.

Она едва заметно приподняла бровь. Как завернул.

— Благодарю, — ответила она.

Фредерик снова посмотрел ей в глаза и задержался чуть дольше, чем требовала вежливость. Мила заметила, но разговор за столом уже перешёл на дела. Он обсуждал с Мариусом проекты, контракты, исследования, цифры; она слушала вполуха, позволяя себе немного отдохнуть от необходимости запоминать.

Через некоторое время поймала его взгляд снова. Сначала решила, что случайно, однако Фредерик продолжал поглядывать на неё даже во время разговора с мужем. В очередной раз Мила уже встретила его глаза прямо.

Какого хрена ты на меня уставился?

Она машинально положила ладонь на живот. Не видишь, что ли, что я глубоко беременна? Потом отвернулась.

После ужина начался благотворительный аукцион. Мариус участвовал в торгах, несколько раз поднимал табличку, переговаривался с людьми за соседними столами. Фредерик оставался неподалёку. Его взгляды Мила ещё замечала, но со временем перестала на них реагировать. Пусть смотрит.

Приём закончился поздно. Гости вставали из-за столов, однако расходиться не спешили: прощались, обменивались визитками, продолжали обсуждать дела небольшими группами. Мариус и Мила тоже направились к выходу.

— Подождите меня здесь минуту, — сказал он. — Я сейчас вернусь.

— Хорошо.

Она увидела, как он подошёл к какому-то мужчине, и осталась ждать. Рассеянно смотрела на людей. Туфли давно хотелось снять; теперь, когда можно было перестать улыбаться новым знакомым, особенно чувствовалась усталость. Добраться бы домой и лечь.

Мужской голос раздался совсем близко, почти у самого уха.

— Вы шикарно выглядите даже с таким большим животиком.

Мила резко повернулась и нахмурилась. Фредерик стоял слишком близко, и ей пришлось чуть отвести голову, чтобы смотреть на него.

— Простите?

Он улыбнулся.

— Я весь вечер хотел вам это сказать.

Вежливого выражения на лице Милы уже не осталось.

— Сказали. Спасибо.

Она собиралась отойти, но он продолжил:

— И ещё я хотел кое-что у вас спросить.

— Что?

Фредерик посмотрел ей прямо в глаза.

— Есть ли у меня хотя бы один шанс отбить вас у вашего мужа?

Мила опешила. Несколько секунд пыталась понять, правильно ли услышала. Вопрос прозвучал так спокойно, будто они давно обсуждали эту возможность и оставалось уточнить подробности.

Он вообще нормальный?

— Что?

— Вы мне очень понравились, Мила. Я не просто так назвал вас бриллиантом.

Он опять улыбнулся, явно довольный собой.

— Вы действительно бриллиант.

Мила смотрела на него, уже не пытаясь скрыть раздражение.

— Господин Лоран…

Договорить он не дал. Неожиданно положил ладонь на её живот — уверенно, без разрешения, как будто имел на это право.

— И ваших детей я тоже приму, если вы когда-нибудь захотите уйти от Мариуса.

Милу обожгла злость. Она резко убрала его руку.

— Пошёл вон отсюда.

В следующую секунду её швырнуло в сторону.

Она не успела понять, что произошло. Потеряла равновесие, попыталась удержаться — и сильно ударилась о пол. От удара на мгновение перехватило дыхание. Мила лежала, оглушённая, всё ещё ожидая, что сейчас сможет подняться, но тело не сразу послушалось.

Потом она приподняла голову и увидела Мариуса.

Он уже сидел верхом на Фредерике. Его кулак опустился на лицо мужчины, отдёрнулся и ударил снова. Третий удар Мила увидела так отчётливо, словно всё остальное вокруг перестало двигаться.

— Мариус!

Из разбитых губ Фредерика брызнула кровь. Люди застыли; кто-то вскрикнул. Мила смотрела на лицо мужа и сразу узнала этот взгляд.

Доминант.

— Мариус, хватит!

Он не отреагировал. Продолжал бить, хотя Фредерик уже почти не сопротивлялся. Рука поднималась и опускалась, а Мила никак не могла заставить Мариуса хотя бы посмотреть на неё.

— Мариус!

Она поднялась, упираясь ладонью в пол. После падения тянуло живот; это испугало, но она уже двигалась к ним. Ещё немного — и он забьёт этого человека. Мила подбежала, схватила мужа за плечи.

— Хватит! Мариус, перестань! Остановись!

Он замер. Кулак больше не опустился.

Мила всё ещё держалась за его плечи, когда он медленно повернул голову. Увидела глаза — и внутри похолодело. Взгляд, до этой секунды обращённый на Фредерика, теперь остановился на ней.

— Мариус…

Он резко поднялся. Она не успела отступить: пальцы сомкнулись на горле. Мила вскрикнула и тут же ощутила, как сдавило шею.

Зал замолчал. Ещё недавно рядом звучали разговоры, шаги, прощания; теперь Мила слышала прежде всего собственную беспомощную попытку вдохнуть. Мариус смотрел ей в глаза, не замечая ничего вокруг.

— Я тебя, сука, сейчас здесь и убью.

Она схватилась за его руку. Воздуха становилось меньше, пальцы скользили по запястью, а он продолжал смотреть на неё в упор.

К ним бросились мужчины. Сразу несколько человек схватили Мариуса за руки и плечи.

— Мариус!

— Отпустите её!

— Мюллер, прекратите!

Его оттащили от Милы. Хватка разжалась, и она пошатнулась, схватившись за горло. Втянула воздух, потом ещё, глядя в пол и не сразу понимая, где теперь стоит Мариус. Перед глазами были чужие ноги, край платья; поднять голову получилось лишь через несколько секунд.

Тогда она увидела зал.

Десятки лиц, повёрнутых к ней. Кто-то стоял с приоткрытым ртом, кто-то держал телефон. Одни смотрели на окровавленного Фредерика, другие — на Мариуса, которого всё ещё удерживали несколько мужчин. Мила переводила взгляд с одного лица на другое и чувствовала, как внутри всё проваливается.

Хотелось исчезнуть. Опустить голову, закрыть шею, оказаться там, где на неё не смотрят. Она не знала, куда деть свободную руку, и снова прижала ладонь к горлу.

Рядом появилась женщина.

— Госпожа Мюллер, пойдёмте со мной.

Мила не сразу отреагировала. Слова доходили, но связать их с тем, что нужно сделать, было трудно.

— Давайте я провожу вас в отдельную комнату. Вам нужно успокоиться. Вы беременны, и вас обязательно должен осмотреть врач после падения.

Она позволила взять себя под руку. Перед тем как уйти, ещё раз посмотрела на мужа.

Мариуса по-прежнему держали. Он смотрел только на неё, и в этом взгляде не было ничего, за что можно было бы зацепиться: ни испуга от собственного поступка, ни попытки прийти в себя. Мила остановилась на мгновение. Если бы эти мужчины не оторвали его от неё, он бы не остановился. Убил бы.

Женщина увела её в отдельное помещение, усадила в кресло и принесла воды.

— Скорая уже едет.

Мила кивнула. Говорить не хотелось. Она сидела, придерживая шею, и старалась выровнять дыхание. Здесь было тише, чем в зале, но легче от этого не становилось: стоило закрыть глаза, как снова возникало лицо Мариуса в ту секунду, когда он повернулся к ней.

Минут через пять приехала скорая. Медики вошли в комнату, начали задавать вопросы. Мила отвечала, стараясь сосредоточиться на голосе того, кто говорил. Ей измерили давление, осмотрели шею, спросили, как она упала, ударилась ли животом, чувствует ли движения ребёнка.

— Живот немного тянет, — призналась Мила.

После этого с ней заговорили серьёзнее.

— Мы вас госпитализируем. Вы на большом сроке, было падение, сильный стресс. Нужно исключить любые риски для вас и ребёнка. В клинике вас должны осмотреть врачи.

Она кивала. Пусть в клинику. Сейчас было всё равно, куда ехать, лишь бы не возвращаться в зал. Но за словами медиков уже поднималась другая мысль: что там с Мариусом? И что он сделает с ней потом?

Он найдёт, в чём её обвинить. Фредерик сам подошёл, сам позволил себе прикоснуться к её животу, она даже прогнала его — и всё равно для Доминанта виноватой могла оказаться она. Особенно за то, что вмешалась, схватила за плечи, попыталась остановить.

Мила посмотрела на людей рядом. Сейчас они здесь, одни с ним её не оставят. На мгновение захотелось поверить, что после такого он уже не посмеет. Но шея болела под ладонью: ведь он только что душил её на глазах у всех. Остановило его не присутствие людей — чужие руки, оторвавшие от неё.

— Госпожа Мюллер, можем идти?

Она подняла голову.

— Да.

Мила вышла на улицу вместе с медиками, своими ногами. Почти сразу увидела носилки и остановилась.

На них выносили Фредерика. Лицо было разбито, одежда испачкана кровью; рядом шли медики. Мила смотрела на мужчину, который совсем недавно подошёл к ней и улыбался, уверенный в неотразимости своих слов.

Наглый идиот. Но от этой мысли не становилось легче смотреть на кровь. За слова и прикосновение к её животу он едва не поплатился жизнью.

Она отвернулась — и увидела ещё одну группу людей.

Из здания выводили Мариуса. В наручниках.

Мила замерла. Полицейские шли рядом с ним, его руки были зафиксированы, и это не вязалось с человеком, которому обычно хватало одного взгляда, чтобы все вокруг подчинились. Она несколько секунд смотрела на наручники, потом подняла глаза к его лицу.

На скулах ходили желваки. Ярость никуда не исчезла.

Мариус заметил её. Их взгляды встретились, и Миле стало холодно. Она быстро отвернулась, забралась в машину скорой помощи. Медик помог устроиться в кресле и пристегнул ремнём.

Двери закрылись. Мила сидела неподвижно, вслушиваясь в то, что происходило снаружи, и только когда машина тронулась, позволила себе выдохнуть. Мариус остался там. Дверь между ними была закрыта, расстояние увеличивалось; впервые за долгое время она уезжала от него без его разрешения.

В клинике её осмотрели почти сразу. Пришлось снова отвечать на вопросы о сроке беременности, падении, боли, удушении, движениях ребёнка. Произносить это вслух было неприятно, однако теперь Мила уже вслушивалась в вопросы внимательнее: ей нужно было знать, что с дочерью.

— Живот немного тянет, — повторила она.

Её отправили на УЗИ. Эти несколько минут показались бесконечными. Мила лежала, переводя взгляд с экрана на лицо врача, и пыталась понять, не изменилось ли его выражение. Ничего не могла прочесть. Он смотрел внимательно, а ей хотелось спросить сразу, не дожидаясь, пока закончит.

— С ребёнком всё хорошо, — наконец сказал он.

Мила закрыла глаза.

— Точно?

— На данный момент ничего серьёзного мы не видим.

Она выдохнула. Девочка жива.

Врач продолжил:

— Но после падения и такого стресса я не рекомендую вам сегодня уезжать. Вы останетесь у нас под наблюдением.

— На сколько?

— Пока на несколько дней. Будем следить за вашим состоянием и состоянием ребёнка. Если всё останется спокойно, тогда решим вопрос с выпиской.

Мила кивнула.

— Хорошо.

Через некоторое время она осталась одна в палате. Положила ладонь на живот и смотрела в потолок, прислушиваясь к себе.

Мариуса в клинике не было. Он не появится возле кровати, не войдёт через смежную дверь и не прикажет немедленно собираться домой. В памяти снова возникли наручники, полицейские рядом с ним. Мила лежала тихо, боясь раньше времени поверить в это отсутствие.

Прежде, когда за ними закрывалась дверь, оставались только она и Мариус. Всё, что происходило, потом приходилось носить в себе: его слова, боль, собственное молчание.

А сегодня свидетелями стали все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34

Утром Мила проснулась довольно рано.

Несколько секунд лежала неподвижно, не узнавая комнату. Потом вспомнила вчерашний вечер и машинально коснулась шеи. Боль отозвалась под пальцами; она убрала руку и осторожно села. Мариуса здесь не было.

Мила сходила в ванную, а вернувшись, включила телевизор — просто чтобы в палате появился чей-нибудь голос. Шли утренние новости. Она уже собиралась переключить канал, когда услышала знакомую фамилию.

— …Мариус Мюллер.

Палец застыл над кнопкой. На экране показали вчерашнее видео: здание, где проходил благотворительный приём, полицейские машины возле входа. Затем появилась фотография Мариуса. Мила медленно опустилась на кровать.

— Известный предприниматель, учёный и глава Müller Groupe Мариус Мюллер был задержан вчера вечером после серьёзного инцидента на благотворительном приёме.

Фотографию сменил снимок Фредерика Лорана. На нём лицо было целым. Мила смотрела, не моргая.

— Бизнесмен Фредерик Лоран был госпитализирован с многочисленными травмами и подал заявление в полицию. По словам очевидцев, между мужчинами произошёл конфликт, после которого господин Мюллер неоднократно ударил господина Лорана.

В кадре появилась скорая помощь.

— Однако следствие также изучает действия Мариуса Мюллера в отношении его супруги. Мила Мюллер, находящаяся на позднем сроке беременности, упала во время инцидента, а затем, по свидетельствам многочисленных очевидцев, супруг схватил её за горло и угрожал убийством.

Пальцы на пульте стали холодными. Ведущая произнесла её имя так же ровно, как до этого — названия компаний и чужие фамилии.

— В настоящее время Мариус Мюллер остаётся под стражей полиции. Прокуратура пока не сообщила окончательную юридическую квалификацию всех эпизодов произошедшего.

Мила выключила телевизор, но продолжала сидеть с пультом в руке. Теперь Мариус не сможет выйти к журналистам со своей историей о похищении. Не получится и сказать, что она упала с лестницы. Чужие люди уже рассказали, что видели, и их слова звучали в утренних новостях.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Войдите.

В палату вошла женщина лет сорока с папкой в руках.

— Госпожа Мюллер?

— Да.

— Я капитан полиции Клер Моро. Вы можете сейчас разговаривать?

Мила посмотрела на неё настороженно.

— А что случилось?

Женщина слегка удивилась.

— После вчерашнего вечера у нас довольно много вопросов.

Она указала на кресло.

— Можно?

— Да.

Клер села, устроила папку на коленях.

— Если вам станет плохо или вы захотите прерваться, скажите. Мы остановимся.

Мила кивнула. Женщина открыла папку и некоторое время смотрела в неё, давая Миле собраться.

— Сначала я хочу уточнить обстоятельства вчерашнего происшествия.

Она спрашивала спокойно: что говорил Фредерик, касался ли он Милы, что случилось потом, видела ли она начало драки. Мила отвечала, стараясь держаться той же последовательности. Перед глазами возникала чужая ладонь на животе, затем пол; дальше она уже видела Мариуса верхом на Фредерике. Когда Клер спросила, что он сказал, схватив её за шею, голос дрогнул.

— Он сказал: «Я тебя, сука, сейчас здесь и убью».

Клер записала ответ.

— Он отпустил вас самостоятельно?

Мила подняла на неё глаза.

— Нет.

— Что произошло?

— Его оттащили мужчины.

Клер подняла глаза.

— Если бы они не вмешались, как вы считаете, он бы остановился?

Мила долго молчала. Ответить вслух оказалось труднее, чем подумать об этом вчера.

— Нет.

Клер ничего не прокомментировала, записала и закрыла ручку.

— Госпожа Мюллер, теперь я задам вам другой вопрос.

Мила напряглась.

— Вчера ваш супруг впервые схватил вас за горло?

В палате было слышно, как женщина положила ручку на папку. Мила смотрела на неё, ещё имея возможность закончить разговор одним словом.

— Нет.

Клер снова взяла ручку.

— Такое уже происходило?

— Да.

— Сколько раз?

— До вчерашнего — один раз.

— Он тогда тоже перекрывал вам дыхание?

Мила кивнула.

— Мне нужен ответ словами.

— Да.

— Вы потеряли сознание?

— Почти. Он отпустил меня.

Клер помолчала. Мила ждала следующего вопроса, сцепив руки поверх одеяла.

— Ваш супруг раньше вас бил?

Мила крепче сцепила руки.

— Да.

— Как часто?

Мила нервно усмехнулась.

— Вам за какой период?

Клер перестала писать.

— Давайте начнём с самого серьёзного случая до вчерашнего вечера.

Мила отвернулась к окну; произнести это, глядя в лицо полицейской, она не смогла.

— Он однажды избил меня так, что я оказалась в коме.

Женщина не поторопила её. Несколько секунд они сидели молча.

— Вы были госпитализированы?

— Да.

— Когда?

Мила назвала приблизительную дату.

— В какой больнице?

Она назвала больницу, дождалась, пока Клер запишет.

— Что вы сообщили врачам?

На этот раз усмешка вышла совсем беззвучной.

— Что упала с лестницы.

— Почему?

Мила повернулась к ней.

— Потому что боялась его.

Клер кивнула.

— Врачи вам поверили?

— Один — нет.

Ручка снова замерла.

— Почему вы так решили?

— Он прямо сказал, что знает, какие травмы бывают после падения с лестницы.

— Как его звали?

Мила застыла. Арман. Так отчётливо вспомнилось его лицо, словно он стоял сейчас перед ней. Вместе с ним — предупреждение: «Вы никогда и ни при каких обстоятельствах никому не скажете, кто вам помог».

— Не помню, — ответила она.

Клер внимательно посмотрела на неё. Мила выдержала взгляд.

— Хорошо. Мы запросим медицинские документы.

Мила промолчала.

— Какие последствия были после того избиения?

Она опустила глаза на сцепленные руки. Пальцы так крепко держались друг за друга, что побелели костяшки.

— Я была беременна.

Выговорила и остановилась.

— Я не знала.

— Ребёнок?

— Я его потеряла.

Клер медленно положила ручку на папку. На этот раз пауза была длиннее. Она не пыталась заполнить её словами, и Мила сидела, глядя вниз, пока снова не смогла слушать.

— После выписки вы вернулись к супругу?

— Нет.

— Где вы жили?

— Я сбежала.

— От него?

— Да.

— А потом вернулись?

Мила подняла голову.

— Я не вернулась.

В голосе впервые прорезалась злость.

— Он меня нашёл.

— Объясните.

Рассказ складывался неровно. Приходилось возвращаться к тому, что она пропустила, вспоминать порядок событий. Мила рассказала, как исчезла из больницы, пряталась, изменила внешность и стала Людмилой Златаревой. Как уехала в другой город и устроилась официанткой. Произнося чужое имя, на секунду замедлилась: теперь оно снова звучало непривычно.

Потом рассказала, как Мариус вошёл в ресторан.

— Он вас узнал?

— Нет.

— Тогда как нашёл?

— Не знаю. Я до сих пор не понимаю, как он меня вычислил.

Клер нахмурилась.

— И что произошло после этого?

Мила закрыла глаза. Возник лес, и она заставила себя начать чуть раньше.

— Он ждал меня возле дома.

— И?

— Забрал.

— Добровольно вы с ним поехали?

Она открыла глаза и посмотрела на полицейскую.

— Нет.

— Он применил силу?

— Да.

О лесе она говорила уже короче. Не старалась вспомнить каждое движение, но рассказала достаточно. К концу Клер почти не смотрела в записи.

— А потом вы снова жили с ним?

— У меня не было выбора.

— Вы могли самостоятельно покидать дом?

— Нет.

— У вас была охрана?

— Постоянно.

— Охрана защищала вас или следила, чтобы вы не ушли?

Мила усмехнулась.

— Как вы думаете?

— Мне важно, что думаете вы.

На этот раз она ответила без усмешки:

— Чтобы я не ушла.

Клер кивнула.

— Ваш супруг угрожал вам смертью раньше?

— Да.

— Прямо?

— Он сказал, что третьего побега не будет. Если я ещё раз попробую — меня уже не будут бить. Меня просто убьют.

Женщина некоторое время молчала.

— Госпожа Мюллер, вы понимаете, что сейчас описываете не один вчерашний эпизод?

Мила ничего не ответила. Слыша собственный рассказ по порядку, она сама едва узнавала в нём ту жизнь, где ещё вчера радовалась подаренным сапфирам.

— Я хочу спросить вас прямо. Вы готовы официально рассказать всё это следствию?

Мила положила ладонь на живот. Вспомнился Лиам: первые шаги, его «мама» и «папа», Мариус на полу среди игрушек. Слёзы подступили прежде, чем она успела отвернуться.

— Если я это сделаю… что будет с моими детьми?

— Сейчас я не могу обещать вам конкретный результат уголовного дела. Но существуют меры, позволяющие защищать жертв домашнего насилия и детей. Вопросы ваших контактов с супругом и его контактов с детьми будут решаться отдельно компетентными органами.

Мила вытерла щёку. Отсутствие обещаний пугало, но женщина хотя бы не говорила, что всё будет хорошо.

— Я люблю часть этого человека.

Клер молчала, ожидая продолжения.

— Понимаете? — продолжила Мила. — Вот в чём самое страшное. Я действительно люблю его. Только не всего.

— Об этом нам тоже нужно поговорить.

Мила подняла глаза.

— Почему?

— Потому что вы несколько раз сказали «он», а потом — «не всего».

Мила глубоко вдохнула. Даже сейчас, после всего рассказанного, это было трудно произнести. Она слишком хорошо представляла, как услышанное будет звучать со стороны.

— Потому что их трое.

Клер нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказала.

Мила откинулась на подушку.

— У моего мужа три личности.

На этот раз Клер не потянулась к ручке.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Ему когда-нибудь ставили такой диагноз?

— Не знаю. Он сам знает, что их трое. И они знают друг о друге.

— Есть провалы памяти?

— Нет.

— Он помнит то, что делает в других состояниях?

— Всё.

Только теперь Клер снова начала записывать.

— Один из них тот, которого вчера видели все. Я называю его Доминантом. Именно он меня бил. Душил. Угрожал убить.

— А остальные?

— Один совершенно другой. Интеллигентный. Спокойный. Говорит со мной на «вы». Он учил меня бизнесу. Я…

Мила замолчала.

— Что?

— Я его люблю.

Клер выслушала, не меняясь в лице, и Мила продолжила:

— А третий очень мягкий. Тревожный. Никогда не проявлял ко мне агрессии. Просит гладить его по голове. Боится, что я уйду.

— И вы уверены, что ваш супруг осознаёт эти различия?

— Да. Он говорил «мы». А однажды один из них сказал мне: «Не провоцируй его».

Клер сделала ещё несколько записей.

— Хорошо.

— Что — хорошо?

— Эта информация будет передана следствию. Решать, нужна ли специальная экспертиза и какая именно, будете не вы и не я.

Она закрыла папку. Мила следила за её руками, чувствуя, как усталость наконец начинает перевешивать напряжение.

— И последний вопрос на сегодня.

Она невольно выпрямилась.

— Вы хотите подать заявление на своего мужа?

Мила долго смотрела на женщину. Та не подсказывала ответа и не отводила глаз.

— Да.

Слово прозвучало спокойно. Мила сама не ожидала, что сможет сказать его таким голосом.

— Да. Хочу.

Через несколько часов после ухода женщины-полицейского в дверь снова постучали. Мила устало повернула голову.

— Войдите.

В палату вошёл мужчина лет пятидесяти в тёмном костюме. В руках он держал кожаную папку.

— Госпожа Мюллер?

— Да.

— Стефан Клен. Я адвокат вашего супруга.

Мила сразу напряглась. После долгого разговора с Клер меньше всего хотелось снова подбирать слова — теперь для человека, который придёт с ними к Мариусу.

— Мариус вас прислал?

— Нет. В настоящий момент господин Мюллер находится в положении, при котором у него несколько иные проблемы.

Он посмотрел на следы на её шее. Мила удержалась от движения, которым хотелось прикрыть их.

— Я пришёл к вам по вопросу Müller Groupe.

Она молчала, и Стефан продолжил:

— Я должен предупредить вас: в уголовном деле я представляю интересы вашего супруга, а не ваши. Обсуждать с вами ваши показания я не буду. Если вам понадобится юридическая помощь как потерпевшей, вам необходим отдельный адвокат.

— Но у нас возникла другая проблема. Господин Мюллер задержан. Сегодня утром нужно было принять несколько решений по холдингу. Совет собирается экстренно.

— И при чём здесь я?

Стефан посмотрел ей в лицо.

— Вы крупный акционер Müller Groupe и член совета директоров. При самом господине Мюллере это могло казаться вам формальностью. Сегодня это перестало быть формальностью.

Мила помолчала. Вчерашнее падение, скорая, осмотр — с тех пор она ни разу не подумала о компании. Между тем там наступило обычное рабочее утро.

— Что именно должно решиться на этом заседании?

Стефан открыл папку.

— Несколько вопросов. И все срочные.

Он достал документ.

— Первый — временное управление группой. Ваш супруг является председателем совета директоров и генеральным директором головной компании. Сейчас он задержан и физически не может выполнять свои обязанности в обычном порядке.

Мила нахмурилась.

— И его уже хотят заменить?

— Не путайте временное замещение с отстранением, госпожа Мюллер. Никто сегодня не собирается отбирать у вашего мужа компанию.

— Тогда что?

— Компания не может остановиться потому, что её руководитель находится под стражей. Сегодня должны подписываться документы. Банки ждут подтверждений. Идут переговоры по нескольким контрактам. Руководители дочерних компаний должны понимать, кто имеет право принимать решения.

Она слушала. Прежде за всеми этими вопросами был Мариус; его отсутствие впервые приобретало для неё очертания за пределами больничной палаты.

— Поэтому совет должен назначить человека, который временно возьмёт на себя функции председателя совета. Оперативное управление на этот период останется за действующим заместителем генерального директора.

— За кем?

— За Антуаном Вернье. Вы с ним знакомы.

Мила вспомнила высокого седоватого мужчину, почти всегда сидевшего справа от Мариуса на совещаниях.

— Финансы и международные подразделения?

— Именно.

— Мариус ему доверяет.

Стефан слегка кивнул.

— Поэтому господин Вернье и находится на этой должности.

— Хорошо. А я здесь при чём?

— Я ещё не закончил.

Он перевернул страницу.

— Второй вопрос — крупные решения на период отсутствия вашего супруга. Совет хочет временно установить дополнительный контроль над операциями, которые обычно господин Мюллер мог проводить в рамках своих полномочий практически самостоятельно.

— То есть?

— Крупные приобретения. Продажа значительных активов. Новые займы сверх установленного лимита. Гарантии. Изменение крупных инвестиционных программ.

Мила нахмурилась, сопоставляя услышанное.

— Чтобы никто не воспользовался тем, что его нет?

Стефан впервые слегка улыбнулся.

— Именно.

— Значит, пока он отсутствует, один человек не сможет принять решение на несколько сотен миллионов?

— Именно так.

— Потребуется совет?

— Для наиболее значимых операций — да.

Мила подумала ещё немного.

— Это разумно.

Теперь Стефан смотрел на неё внимательнее.

— Именно поэтому я здесь.

— Не понимаю.

— Три месяца назад вы бы сейчас спросили Мариуса, разумно это или нет.

Мила замерла. Возразить хотелось сразу — слишком уж уверенно он за неё решил.

— Сегодня вы сами поняли, зачем это нужно.

Она промолчала, а Стефан снова опустил взгляд в документы.

— Третий вопрос — заявление Müller Groupe.

— Какое ещё заявление?

— Через несколько часов новость об аресте господина Мюллера будет не только во французской прессе. Наши партнёры уже звонят. Банки звонят. Несколько иностранных подразделений запросили официальную позицию головной компании.

— И что вы собираетесь сказать?

— Что группа продолжает работу в обычном режиме. Что вчерашние события относятся к уголовному расследованию и компания не будет их комментировать. Что временные меры управления приняты для обеспечения непрерывности деятельности.

Мила дождалась, пока он закончит.

— И обо мне?

Стефан помолчал.

— Именно здесь возникает четвёртый вопрос.

Он закрыл папку. Шорох страниц оборвался, и Мила перевела взгляд на его лицо.

— Вы вчера находились рядом с господином Мюллером. Сегодня вы госпитализированы. Все уже знают, что вы его супруга.

— И?

— Но деловой мир также знает, что вы крупный акционер Müller Groupe и член совета директоров.

Она почувствовала неприятное напряжение. К этому он и подводил весь разговор?

— Чего вы от меня хотите?

— Ничего для вашего мужа.

На последних словах Стефан сделал отчётливое ударение.

— Я не пришёл просить вас защищать его. Не пришёл просить вас менять показания. И тем более не предлагаю вам рассказывать прессе, что вчера ничего не произошло.

Мила смотрела на него, всё ещё ожидая продолжения, которое перечеркнёт сказанное.

— Тогда что?

— Я хочу знать, намерены ли вы продолжать исполнять свои обязанности в Müller Groupe.

Смысл вопроса дошёл не сразу.

— Сейчас?

— Не сегодня физически. Вы находитесь в клинике.

— Стефан, меня вчера мой муж едва не задушил.

— Я знаю.

— Я беременна.

— Именно поэтому я не предлагаю вам ехать в офис.

Он говорил спокойно. Это раздражало почти так же, как сама необходимость объяснять ему, почему она лежит здесь.

— Но заседание совета состоится сегодня. Если врачи не возражают и вы сами захотите участвовать, вы сможете подключиться дистанционно. Если нет — совет примет необходимые временные решения без вашего участия в пределах того, что позволяет устав.

Мила некоторое время смотрела на него.

— А если я скажу, что вообще больше не хочу иметь никакого отношения к этой компании?

Стефан выдержал паузу.

— Тогда это будет ваше решение.

Он немного наклонился вперёд.

— Но прежде чем вы его примете, я напомню вам одну вещь.

Мила молчала.

— Акции, которые господин Мюллер подарил вам, принадлежат вам. Не ему. Не вашему браку. Вам.

Последнее слово заставило её поднять глаза.

— И место в совете?

— Пока вы являетесь членом совета — это ваш мандат. Вчерашнее задержание вашего мужа его не отменяет.

Мила опустила взгляд. Вспомнился кабинет Мариуса, огромная папка, его терпеливое: «Сначала найдите вершину». Таблицы, контракты, два проекта на выбор: «Выбирайте». Как злилась после первого неверного ответа и как ждала его реакции, когда позднее выбрала правильно. Теперь у неё был собственный кабинет, и люди всё чаще приходили уже к ней. Мариус месяцами учил её этому, не жалея времени.

— И есть ещё один вопрос, который сегодня поднимут.

— Какой?

— Некоторые члены совета считают, что в сложившейся ситуации вы должны войти в специальный комитет по контролю за крупными решениями группы на период отсутствия господина Мюллера.

Мила резко подняла голову.

— Я?

— Вы.

— Почему?

— Потому что у вас значительный пакет акций. Потому что вы член совета. Потому что господин Мюллер сам последние месяцы вводил вас во все ключевые процессы.

Стефан сделал паузу, словно хотел, чтобы она успела обдумать каждое из названных оснований.

— И потому что вы единственный крупный акционер, чьи экономические интересы практически полностью совпадают с долгосрочным сохранением группы, но который сейчас не претендует на кресло господина Мюллера.

Мила усмехнулась.

— Откуда вы знаете, что не претендую?

Стефан посмотрел на неё и несколько секунд молчал. Затем уголок его губ едва заметно поднялся.

— Вот теперь вы действительно начинаете разговаривать как Мюллер.

Улыбка исчезла с её лица.

— Не называйте меня так.

— Это ваша фамилия, госпожа Мюллер.

— К сожалению.

Стефан снова открыл папку.

— Сегодня никто не собирается делать вас генеральным директором. И я бы первым сказал, что это преждевременно.

— Спасибо за доверие.

— Это не вопрос доверия. Это вопрос опыта.

Она посмотрела на него. В тоне не было ни насмешки, ни попытки сгладить сказанное.

— Но, — продолжил Стефан, — если отсутствие вашего супруга затянется, совету придётся принимать уже совсем другие решения.

— Какие?

Он встретил её взгляд.

— Кто будет управлять Müller Groupe без Мариуса Мюллера.

В палате стало тихо. Дочь шевельнулась, и Мила машинально положила ладонь на живот.

Ещё вчера этот вопрос показался бы ей абсурдным. Группа без Мариуса? Она столько раз наблюдала, как он находил ошибку там, где остальные видели удачный проект, как одним вопросом заставлял докладчика замолчать. «Мозг бизнеса — я». Он говорил это с такой уверенностью, и у Милы было достаточно причин ему верить.

Стефан поднялся.

— Заседание через два часа. Вам не нужно решать прямо сейчас. Сначала поговорите с врачом.

Он положил на стол тонкую папку.

— Здесь повестка заседания и проекты решений. Если захотите участвовать, мне сообщат.

Мила посмотрела на папку.

— А Мариус знает, что происходит в компании?

Стефан помолчал.

— Пока нет.

— И когда узнает?

— Когда его положение позволит мне с ним нормально поговорить.

Она подняла глаза.

— Он будет в ярости.

Стефан Клен посмотрел на следы пальцев на её шее.

— Госпожа Мюллер, думаю, сейчас это далеко не самая серьёзная проблема господина Мюллера.

Он попрощался и вышел. Дверь закрылась.

Мила осталась одна. Перед ней лежала папка Müller Groupe. Она долго смотрела на неё, не двигаясь.

А потом протянула руку и открыла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35

Первой лежала повестка экстренного заседания совета директоров Müller Groupe.

Под ней — проекты решений, финансовая справка, список контрактов, требовавших согласования в ближайшие дни, и отдельный документ о временном порядке управления группой. Мила перебирала листы, стараясь не потерять последовательность. Ещё несколько месяцев назад от одного их вида у неё заболела бы голова. Теперь она читала, задерживаясь на непонятном, возвращаясь к предыдущему пункту, если следующий отсылал к нему.

На разделе о передаче полномочий Антуану Вернье остановилась. Перечитала его, затем ещё раз — уже с самого начала. Взяла телефон и набрала номер с визитной карточки, которую оставил Стефан.

Он ответил быстро.

— Госпожа Мюллер?

— Стефан, я прочитала документы. Не все, но основную часть.

— И?

— Я буду участвовать в заседании.

На другом конце несколько секунд было тихо.

— Вы уверены? Я специально сказал вам сначала поговорить с врачом. Вчера вы пережили серьёзное нападение, вы на позднем сроке беременности. Никто в совете не станет использовать ваше отсутствие против вас.

— Я уже поговорила. Если буду лежать в кровати и не нервничать, врач не возражает против часа перед компьютером. Но меня интересует другое. Я прочитала проект по Вернье. Вы хотите передать ему слишком много.

Стефан помолчал.

— Продолжайте.

— Не делайте вид, что удивлены. Вы сами принесли мне эти документы.

— Я не удивлён. Мне интересно, что именно вас смутило.

Мила придержала ладонью страницу.

— Мариус последние месяцы вбивал мне в голову, что нельзя создавать зависимость от одного человека. А теперь Мариус исчезает из управления, и первое, что собирается сделать совет, — передать огромный объём его полномочий другому человеку. Да, временно. Да, Антуану он доверяет. Но в чём тогда смысл? Мы просто меняем фамилию человека, от которого зависит слишком многое.

На этот раз пауза затянулась. Мила ещё раз пробежала глазами пункт, о котором говорила. Нет, она прочла правильно.

— Госпожа Мюллер, — наконец произнёс Стефан, — я начинаю понимать, почему ваш супруг так много времени тратил на ваше обучение.

Она невесело усмехнулась.

— Вот только не надо сейчас делать ему комплименты. Мне пока сложно их слушать.

— Это был комплимент вам.

— Тогда принимается. Через сколько заседание?

— Через час двадцать. Я распоряжусь, чтобы вам прислали защищённую ссылку и документы для электронного голосования.

— Хорошо. И ещё, Стефан.

— Слушаю.

Мила посмотрела на собственную руку, лежавшую поверх бумаги.

— С этого момента всё, что касается моих акций, моего места в совете и любых документов, которые я должна подписывать как акционер, присылайте непосредственно мне.

Стефан не ответил сразу.

— Не Мариусу. Не его секретарю. Не в его кабинет. Мне. Я правильно понимаю, что имею на это право?

— Правильно.

— Тогда именно так и будет.

— Я вас понял.

— И мне нужен собственный адвокат.

— В уголовном деле?

— Во всём. Уголовное дело, дети, имущество, мои акции. Я пока сама не знаю, что собираюсь делать дальше, но после вчерашнего я больше не хочу узнавать свои права от адвоката моего мужа. Без обид.

Голос Стефана остался спокойным.

— Никаких обид. Более того, это разумное решение. Я представляю интересы господина Мюллера, а в определённых вопросах — интересы группы. Ваши личные интересы теперь могут прямо противоречить его интересам. Я могу дать вам контакты нескольких адвокатов, но выбирать советую самостоятельно, чтобы у вас не возникло ощущения, что человека вам подобрал Мариус через меня.

Мила медленно кивнула, хотя он этого не видел.

— Вот за это спасибо.

Она отключилась и некоторое время держала телефон в руке. На странице оставался тот самый пункт о полномочиях Вернье. Мила вернула лист в папку.

За десять минут до заседания медсестра помогла ей удобнее устроиться в кровати. Ноутбук поставили на передвижной столик. Рядом были папка, бутылка воды и ручка. Подушку пришлось подвинуть так, чтобы спина не уставала, а живот не упирался в край столика.

Когда Мила подключилась, на экране уже было несколько человек: Антуан Вернье, Софи Дельмас — одна из независимых членов совета, двое мужчин, которых она хорошо помнила по заседаниям. Спустя минуту появились остальные. Последним подключился Стефан Клен.

Мила неожиданно ощутила неловкость. Вчера многие из них были на приёме; некоторые наверняка всё видели. Она сидела перед ними в больничной кровати, и следы на шее оставались открытыми.

Софи заговорила первой:

— Мила, прежде чем мы начнём, я хочу сказать от себя и, думаю, от большинства присутствующих: если вы чувствуете себя плохо, мы перенесём вопросы, требующие вашего участия. Никто не ожидает, что после вчерашнего вы будете сидеть здесь несколько часов и обсуждать контракты.

Мила поправила подушку за спиной.

— Спасибо. Но со мной всё нормально. Ребёнок тоже в порядке. Врачи оставили меня под наблюдением, и именно поэтому я сейчас сижу в кровати, а не приехала к вам лично. Я предпочитаю участвовать. Тем более, насколько я поняла из документов, сегодня обсуждается не обычный контракт.

Антуан Вернье посмотрел на неё внимательно.

— Нет. Сегодня мы фактически должны решить, как группа будет работать без человека, вокруг которого последние двадцать лет строилась вся система управления.

При упоминании Мариуса неприятно кольнуло внутри. Мила промолчала и опустила глаза в повестку.

Стефан начал заседание. Подробно объяснил, что отсутствие Мариуса пока рассматривается как временное и совет не делает никаких выводов о дальнейшем развитии уголовного дела. Затем слово взял Антуан.

— Я хочу сразу обозначить свою позицию, чтобы ни у кого не возникало неправильного понимания. Я готов временно взять оперативное управление группой. Я знаю текущие контракты, банки, международные подразделения, финансовое положение дочерних обществ. Но я не собираюсь использовать происходящее для того, чтобы превращаться во второго Мариуса Мюллера. И если совет намерен просто передать мне все его полномочия, я против.

Мила удивлённо посмотрела на экран. Софи чуть улыбнулась.

— Кажется, у нас уже два человека с одинаковой претензией к проекту.

Антуан нахмурился.

— Кто второй?

— Госпожа Мюллер.

Взгляды обратились к ней. Мила выдохнула, положила ладонь на раскрытые бумаги.

— Я действительно сказала Стефану примерно то же самое. Мариус учил меня, что компания не должна становиться заложником одного клиента, одного поставщика, одного банка и вообще одного центра риска. Тогда почему после его исчезновения мы должны создавать точно такую же зависимость от другого человека?

Пьер Леклер, один из мужчин на экране, слегка нахмурился.

— Госпожа Мюллер, но кто-то должен иметь возможность принимать решения быстро. Мы не можем собирать весь совет из-за каждого контракта.

— Я этого и не предлагаю.

— Тогда что именно вы предлагаете?

Она посмотрела в бумаги. Формулировки здесь были сложнее того, что она хотела сказать, и Мила не стала за них цепляться.

— Обычные операционные решения Антуан принимает самостоятельно. Зарплаты, действующие контракты, текущие бюджеты, работа подразделений — всё это не должно останавливаться. Но продажа крупных активов, новые займы выше определённого лимита, приобретение компаний, выдача крупных гарантий, изменение уже утверждённых инвестиционных программ — только после дополнительного согласования.

Пьер покачал головой.

— Это замедлит управление.

Мила подняла глаза на экран.

— Возможно. Но сейчас скорость — не единственный риск. Вы сами вчера видели, что произошло. Сегодня половина Европы обсуждает Мариуса Мюллера. Если завтра на этом фоне Müller Groupe начнёт продавать активы, брать огромные кредиты или резко менять инвестиционные программы по решению одного человека, что подумают банки и партнёры?

Пьер замолчал. Она продолжила, уже не заглядывая в документы:

— Что внутри компании паника. Или что кто-то пользуется отсутствием Мариуса. Нам нужно показать обратное: Мариуса сейчас нет, но система существует без него.

Антуан медленно кивнул.

— С этим я согласен.

Софи смотрела на Милу с явным интересом.

— А какой механизм вы предлагаете?

— Я не знаю, какой механизм будет юридически правильным. Для этого здесь Стефан. Но логика должна быть такой: Антуан управляет компанией, а наиболее крупные решения проходят через совет или через небольшой комитет, чтобы не собирать десять человек каждый раз.

Стефан заговорил:

— Это возможно. Более того, соответствующий вариант уже подготовлен как альтернативный проект. Комитет из трёх членов совета с установленными финансовыми порогами. Всё, что ниже порога, остаётся в компетенции исполнительного руководства. Всё, что выше, требует согласования.

Мила посмотрела на него.

— Вы это уже подготовили?

— Я адвокат, госпожа Мюллер. Моя работа заключается в том числе в том, чтобы иметь второй вариант до того, как первый начнут критиковать.

— Удобная профессия.

Несколько человек улыбнулись. Мила почувствовала, что больше не держит плечи так напряжённо.

— Кто входит в комитет? — спросил Антуан.

Стефан сверился с документом.

— Софи Дельмас, госпожа Мюллер и вы.

Мила нахмурилась.

— Я?

— Вы член совета и крупный акционер.

— Я пока учусь.

Софи ответила раньше Стефана:

— Именно поэтому там буду я. И именно поэтому там будет Антуан. Никто не предлагает вам одной решать судьбу группы.

Мила помолчала. Софи не торопила её; Антуан тоже ждал ответа.

— Хорошо. Тогда у меня нет возражений.

Обсуждение продолжалось почти сорок минут. Мила спорила, задавала вопросы, следила за тем, к какому пункту они возвращаются. Дважды просила объяснить формулировку проще.

Один раз она заметила, что предлагаемое ограничение может заблокировать уже согласованный проект. Перечитала условия вслух, не вполне уверенная, что правильно поняла их связь. Антуан подтвердил: она права.

К концу обсуждения перед ней лежали листы, к которым пришлось обратиться по нескольку раз. Стефан перешёл к последнему пункту.

— Остаётся вопрос длительного отсутствия председателя и генерального директора. Сейчас мы исходим из временного препятствия. Но никто из присутствующих не может сказать, продлится оно три дня, три недели или значительно дольше. Поэтому предлагается установить срок временного режима — тридцать дней.

Пьер сразу спросил:

— А потом?

— Если через тридцать дней господин Мюллер не сможет вернуться к исполнению обязанностей, совет снова рассматривает структуру управления. Временная передача полномочий не продлевается автоматически.

— Почему?

— Потому что временное решение не должно незаметно превратиться в постоянное. Через тридцать дней совет обязан оценить ситуацию заново и отдельно решить вопрос о председателе, генеральном директоре и распределении полномочий между ними.

Антуан кивнул.

— Я поддерживаю.

Мила слушала, но тридцать дней казались сейчас слишком далёким сроком, чтобы по-настоящему встревожиться или обрадоваться. Она ещё не знала, что будет завтра.

— Если возражений нет, ставлю весь пакет решений на голосование: временное делегирование функций председателя, передача оперативного управления Антуану Вернье, создание комитета по стратегическим операциям и обязательный пересмотр структуры управления через тридцать дней в случае продолжающегося отсутствия господина Мюллера.

На экране появилось окно голосования. Мила несколько секунд смотрела на кнопку. Мариус сам привёл её в этот совет; теперь ей предстояло проголосовать за то, как компания будет работать без него.

Она нажала «За».

Решение приняли. Когда заседание закончилось, лица одно за другим исчезли с экрана. Остался только Стефан.

— Госпожа Мюллер.

— Да?

— Для первого экстренного заседания вы справились очень хорошо.

Мила устало откинулась на подушку.

— Для женщины, которую ещё вчера душил председатель совета директоров?

Стефан помолчал.

— Я говорил не об этом.

— Я знаю.

Она закрыла папку. Усталость тянула плечи, хотелось поскорее убрать столик, но задать следующий вопрос нужно было сейчас, пока он ещё не отключился.

— Стефан, можно вопрос?

— Конечно.

— Если я после выписки решу не возвращаться в дом Мариуса, мне для этого нужно чьё-то разрешение?

Он посмотрел на неё так, будто не сразу понял сам вопрос.

— Нет.

Мила почувствовала себя глупо.

— Я понимаю, как это звучит.

— Думаю, понимаю и я, почему вы это спрашиваете.

Она ненадолго опустила глаза.

— А акции? Он не сможет сказать, что подарил их жене, а если жена ушла, подарок отменяется?

— Нет. Ваш семейный конфликт сам по себе не превращает принадлежащие вам акции обратно в собственность господина Мюллера.

— Мои деньги?

— Если речь идёт о средствах и счетах, принадлежащих лично вам, ими распоряжаетесь вы. Но имущественную структуру вашего брака я советую обсуждать уже с вашим собственным адвокатом, когда он изучит документы.

Мила медленно кивнула.

— То есть я могу снять номер в гостинице, арендовать дом, купить себе одежду, нанять водителя, охрану — и не спрашивать у Мариуса?

Стефан долго смотрел на неё с экрана.

— Госпожа Мюллер, вы взрослый дееспособный человек и владелица значительного состояния. Да, вы можете самостоятельно решать, где вам жить, кого нанимать и на что тратить собственные средства.

Мила отвела взгляд. Он отвечал так просто, а у неё от каждого нового вопроса сжималось горло.

— А Лиам?

Голос дрогнул.

— Мой сын находится в доме.

— Это уже вопрос, который я настоятельно рекомендую решать вместе с вашим собственным адвокатом и полицией с учётом вчерашнего происшествия. Не приезжайте туда одна и не пытайтесь выяснять отношения с охраной самостоятельно.

Мила кивнула.

— Хорошо.

— Я сегодня же пришлю вам контакты. Но выбирать будете вы.

— Спасибо.

Экран погас. Она медленно закрыла ноутбук, посмотрела на папку, затем на собственную руку. Этой рукой только что нажала кнопку, и её голос учли вместе с остальными.

Мила положила ладонь на живот.

— Кажется, мама только сейчас поняла одну очень простую вещь.

Дочь шевельнулась. Мила улыбнулась, чувствуя движение под ладонью.

— Мы можем без него.

Сказав это, замерла.

Ближе к вечеру зазвонил телефон. Номер был незнакомым. Мила несколько секунд смотрела на экран, потом ответила.

— Да?

— Госпожа Мюллер? Капитан Клер Моро. Мы разговаривали сегодня утром.

Она сразу села ровнее.

— Что случилось? Он вышел?

Слова вырвались прежде, чем Мила успела их обдумать. Клер ответила спокойно:

— Нет. Именно поэтому я вам звоню. Появилась информация, которая непосредственно касается вашей безопасности.

Мила сжала телефон.

— Что с ним сейчас?

— После первоначальных процессуальных действий дело получило дальнейшее развитие. Я не могу обсуждать с вами всё, что содержится в материалах расследования, но то, что касается вашей безопасности, вы должны знать.

Она прижала телефон теснее к уху. Процессуальные действия, развитие дела — ни одно из этих слов пока не давало ответа.

— Клер, скажите мне просто: он выйдет?

На другом конце линии ненадолго стало тихо.

— Нет. Не сейчас.

Мила замерла.

— Что значит «не сейчас»? Сегодня?

— Сегодня точно нет.

— Завтра?

— Госпожа Мюллер, речь уже не идёт о том, что закончится срок задержания и ваш супруг просто покинет полицейский участок.

Мила медленно откинулась на подушку.

— Тогда где он?

— После окончания задержания его представили судебным органам. В отношении господина Мюллера начато судебное следствие. Он получил статус обвиняемого в рамках следствия, а затем был рассмотрен вопрос о мере пресечения.

Сердце забилось быстрее.

— Какой мере?

— Его поместили под стражу на время следствия.

Мила молчала. Клер подождала и повторила проще:

— Госпожа Мюллер, ваш супруг не возвращается домой. Он находится в предварительном заключении.

Она закрыла глаза.

— Но у него очень хорошие адвокаты. У него деньги. Стефан…

— Деньги здесь ничего автоматически не меняют. Это не система, где достаточно внести залог и уйти. Его адвокат имеет право обжаловать решение и обращаться с ходатайствами об освобождении, но пока действует принятое решение, господин Мюллер остаётся под стражей.

— На сколько?

— Я не могу сказать вам, сколько в итоге продлится его содержание. Это зависит от расследования и последующих судебных решений. Но сейчас речь уже не идёт о нескольких часах или о том, что вечером он окажется возле вашей палаты.

Мила открыла глаза. Дверь в палату оставалась закрытой.

— То есть я могу сегодня спокойно спать?

Клер ответила не сразу.

— Да.

К горлу подступил ком. Мила сглотнула, чтобы суметь задать ещё один вопрос.

— А завтра?

— Завтра он тоже не появится у вашей двери, госпожа Мюллер.

— А через неделю?

— Я не стану обещать вам того, что не зависит от меня. Любое предварительное заключение находится под судебным контролем, защита может обращаться с ходатайствами. Но на данный момент принято решение оставить его под стражей, и оснований считать, что он просто выйдет в ближайшее время, у меня нет.

Мила провела ладонью по животу. Впервые за весь разговор немного ослабила пальцы на телефоне.

— Почему его оставили?

— Суду представлены обстоятельства вчерашнего нападения, показания свидетелей, сведения о состоянии господина Лорана, ваши первоначальные показания и информация о предыдущем насилии. Учитывался в том числе риск давления на потерпевших и свидетелей и риск повторения насилия.

Мила невесело усмехнулась.

— Повторения… Если бы те мужчины вчера его не оттащили, повторять уже было бы нечего.

Клер ничего не ответила. Мила сама нарушила паузу:

— А то, что я рассказала вам про его личности?

— Именно об этом я тоже хотела с вами поговорить.

Она напряглась.

— Что?

— Ваши показания не остались просто записью в протоколе. Следствию необходимо установить психическое состояние вашего супруга.

— Мне поверили?

— Вопрос сейчас не в том, верит кто-то вам или не верит. Вы сообщили конкретные обстоятельства: резкие и устойчивые различия в поведении, разные способы обращения с вами, использование вашим супругом местоимения «мы», знание им действий, совершённых в других состояниях, а также эпизоды крайней агрессии. Это требует профессиональной оценки.

Мила выпрямилась.

— И что будут делать?

— Назначена психиатрическая экспертиза. Кроме того, его личность и поведение будут исследованы в рамках следствия. Экспертам предстоит ответить на вопросы о наличии возможного психического расстройства, его характере, способности господина Мюллера понимать свои действия и контролировать их, а также оценить связанные с его состоянием риски.

— То есть они увидят троих?

— Этого я вам обещать не могу. И не буду заранее говорить, к какому диагнозу придут специалисты. Это было бы непрофессионально. Возможно, их выводы вообще будут отличаться от того, как вы объясняете его состояние. Но экспертиза будет.

Мила некоторое время молчала. Она не представляла, как Мариус станет разговаривать с этими людьми. Что они услышат, что он позволит им увидеть.

— А пока её проводят, он будет там?

— Сейчас он остаётся под стражей. Экспертиза сама по себе не является причиной содержания человека в заключении и не означает автоматического помещения в психиатрическую больницу. Это разные вопросы. Но мера пресечения в отношении вашего супруга уже избрана.

— Значит, его пока не отправили в психиатрическую клинику?

— Нет. Пока нет. Сначала специалисты должны его обследовать. Дальше решения будут приниматься с учётом результатов экспертиз и развития уголовного дела.

Мила сглотнула.

— Если эксперты скажут, что он опасен?

— Тогда их заключение будет иметь значение для дальнейших решений. Но я не хочу забегать вперёд.

— А если скажут, что он совершенно нормальный?

— Психиатрическая экспертиза не отменит того, что произошло вчера. Есть свидетели. Есть господин Лоран. Есть ваши травмы. Есть ваша жалоба. Психическое состояние и уголовная ответственность — связанные, но не тождественные вопросы.

Мила помолчала и спросила:

— Клер… если меня выпишут через два дня, мне обязательно возвращаться в его дом?

— Нет.

От простоты ответа она растерялась.

— Что?

— Вы совершеннолетняя женщина. Вы можете поехать туда, куда сами решите.

— А его охрана?

— Не имеет права удерживать вас против вашей воли.

— А дети?

— Вопросы, касающиеся детей и семейного положения, вы отдельно обсудите со своим адвокатом. Но сейчас я говорю о вас. После выписки никто не имеет права посадить вас в машину и отвезти обратно в поместье потому, что так распорядился ваш супруг.

Мила сидела с телефоном возле уха, не отвечая. Клер не требовала немедленной реакции и через несколько секунд продолжила:

— И ещё. Если ситуация изменится таким образом, что возникнет реальная перспектива его освобождения, вопрос вашей безопасности будет рассматриваться отдельно. Вам не придётся узнавать о том, что он вышел, увидев его возле собственной двери.

— Хорошо.

Голос неожиданно дрогнул.

— Спасибо.

— Отдыхайте. Вам сейчас важнее всего здоровье ваше и ребёнка.

— Клер…

— Да?

Мила посмотрела на папку Müller Groupe, всё ещё лежавшую возле ноутбука.

— Я только что участвовала в заседании совета его компании.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Понимаю.

— Нет. Я сама только сейчас начинаю понимать.

Она положила ладонь на живот.

— Кажется, впервые за очень долгое время мне не нужно спрашивать у Мариуса, что мне делать дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 36

Через некоторое время после разговора с Клер Мила взяла телефон.

Номер Элен Марсо был перед ней, но нажать на вызов оказалось неожиданно трудно. До сих пор стоило возникнуть вопросу о документах, браке, акциях — и рядом появлялся юрист Мариуса. Даже новый паспорт на её настоящее имя после изменения внешности оформили по его распоряжению. Мила привыкла ставить подписи там, где указывали. Сейчас предстояло позвонить человеку, который не представлял ни Мариуса, ни его компанию.

Она набрала номер. Ответили быстро:

— Мэтр Марсо, слушаю.

— Здравствуйте. Это Мила Мюллер.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Госпожа Мюллер, здравствуйте. Я ждала вашего звонка. Капитан Моро предупредила, что вы можете со мной связаться. Как вы себя чувствуете?

— Нормально. Ребёнок тоже в порядке. Врачи пока оставили меня под наблюдением.

— Это сейчас главное. Всё остальное мы можем обсуждать настолько медленно, насколько вам потребуется.

Мила посмотрела в окно. За стеклом вечерело; на его тёмной поверхности проступало бледное отражение палаты.

— Нет. Медленно я больше не хочу.

Элен не перебила, и Мила продолжила:

— Мне нужно решить несколько вопросов. И первый касается Мариуса.

— Слушаю вас.

— Я хочу его увидеть.

На этот раз пауза затянулась.

— Вы уверены?

— Да.

— Госпожа Мюллер, я должна спросить: зачем?

Мила нахмурилась.

— Потому что это мой муж.

— Это я знаю.

— Потому что у нас сын. И скоро родится дочь. Потому что он сейчас находится под стражей, а я даже не знаю, понимает ли он, что происходит с детьми, компанией, домом. И потому что мне нужно поговорить с ним самой.

Элен заговорила ровно, без нажима:

— Я не стану запрещать вам встречаться с собственным супругом. Но прежде чем предпринимать какие-либо действия, я хочу понять, чего именно вы ждёте от этой встречи. Примирения?

— Нет.

Ответ вырвался сразу. Мила сама удивилась: хотя бы здесь не пришлось выбирать слова.

— Тогда чего?

Она задумалась, перебирая всё, что хотелось ему сказать. Ни одна из заготовленных в уме обвинительных речей сейчас не годилась.

— Я хочу посмотреть ему в глаза, когда скажу, что Лиам остаётся со мной.

— Хорошо.

— И что дочь тоже будет со мной.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы он услышал это от меня, а не от Стефана, полиции или своих людей.

Элен помолчала.

— Что-нибудь ещё?

— Да.

Мила провела ладонью по животу.

— Мне нужно понять, кто из них сейчас там.

— Из них?

Она закрыла глаза. Ну конечно. Для этой женщины Мариус пока был просто человеком, которого задержали после нападения на беременную жену.

— Это долго объяснять.

— У меня достаточно времени.

— Тогда не по телефону. Когда встретимся, я расскажу.

— Хорошо. Но если речь касается вашего психического или физического состояния во время встречи с господином Мюллером, мне необходимо знать это заранее.

— Моего — нет. Его.

В трубке снова стало тихо. Мила не стала заполнять паузу.

— Просто организуйте мне встречу. Если для этого требуется разрешение следственного судьи — получите его. Если нужно заявление — я подпишу. Если мне нельзя находиться с ним без какой-то защиты, пусть будет так. Но я хочу его увидеть.

— Я выясню, возможен ли сейчас визит и существуют ли процессуальные ограничения на ваш контакт с ним. Обещать встречу до получения разрешения я не могу.

— Я понимаю.

— И ещё одно, госпожа Мюллер. Если разрешение будет получено, вы не обязаны идти только потому, что сами сегодня об этом попросили. Передумаете — встреча не состоится.

Мила слегка усмехнулась.

— Я не передумаю.

— Почему вы так уверены?

На одеяле всё ещё лежала папка Müller Groupe. Она посмотрела на её угол, загнувшийся от сегодняшнего чтения.

— Потому что всю дорогу я только и делала, что боялась следующей встречи с Мариусом. Теперь впервые он находится там, откуда не может просто встать, взять меня за руку и сказать: «Мы едем домой».

Элен слушала молча.

— Поэтому я хочу поговорить с ним именно сейчас.

— Хорошо. Я займусь этим.

— Спасибо.

Мила уже собиралась закончить разговор, но задержала телефон у уха.

— Мэтр Марсо.

— Да?

— Мне понадобится ещё ваша помощь.

— Какая?

— Я собираюсь купить квартиру.

— Для себя?

— Для себя и детей.

Произнести это оказалось легче, чем объяснять желание увидеть мужа. У будущего впервые появилось обычное, почти будничное очертание: квартира, в которую она приедет с детьми.

— При этом пока я вернусь в особняк.

— Вы хотите продолжать там жить?

— Пока да.

— Почему?

Там оставались Лиам, его комната, няни, Матильда, вещи. Всё было устроено, привычно, под рукой. На таком сроке одна мысль о том, сколько придётся менять, утомляла. Дом она знала до скрипа отдельных дверей; только говорить об этой привязанности вслух было неловко.

— Потому что сейчас это удобно мне, — наконец ответила она. — Обратите внимание: мне. Не Мариусу.

— Понимаю.

— Но я больше не хочу, чтобы это было единственное место, куда мне есть возможность поехать.

— Поэтому квартира.

— Именно.

— Тогда после нашей встречи обсудим и это.

Мила отключилась и несколько секунд держала телефон в руке. Потом улыбнулась. У неё появился свой адвокат — женщина, которой можно было рассказать то, о чём Мариусу знать не следовало.

Через несколько дней врачи разрешили ей покинуть клинику.

У входа ждали машина и двое знакомых охранников. Мила остановилась. Один из мужчин уже потянулся к ручке задней двери, и она по привычке чуть повернула к нему, готовая сесть. Спохватившись, стиснула телефон в ладони. Всё выглядело слишком знакомо: её встречают, усаживают, везут. О том, куда она хочет поехать, спрашивать необязательно.

Охранник открыл дверь.

— Госпожа Мюллер.

Она осталась на месте.

— Кто распорядился приехать за мной?

Мужчина растерялся.

— Мы получили информацию о вашей выписке.

— Я спросила не это. Кто распорядился?

Охранники переглянулись.

— Служба безопасности, госпожа Мюллер. Согласно прежним распоряжениям господина Мюллера…

— Прежние распоряжения господина Мюллера меня больше не интересуют.

Оба замолчали. Мила перевела взгляд с одного на другого.

— Сейчас я поеду в особняк. Вы можете меня отвезти.

Мужчина кивнул.

— Конечно.

— Но сначала запомните одну вещь.

Она подошла ближе.

— Вы больше не следите за мной.

Охранник нахмурился, по-прежнему придерживая дверь.

— Госпожа Мюллер, наша обязанность обеспечивать вашу безопасность.

— Обеспечивать мою безопасность — можете. Контролировать, куда я иду, кому звоню, с кем разговариваю и могу ли выйти за ворота, — больше нет.

— Но господин Мюллер оставлял совершенно определённые инструкции относительно вашей охраны.

У Милы внутри похолодело. Достаточно было этой деловой, вежливой интонации, чтобы захотелось уступить и не осложнять себе жизнь. Она выждала секунду, прежде чем ответить:

— Господин Мюллер сейчас находится под стражей.

Мужчина отвёл взгляд.

— Я знаю.

— А я нахожусь здесь. Поэтому если вы работаете со мной — вы обеспечиваете мою безопасность. Если ваша задача по-прежнему состоит в том, чтобы выполнять старые распоряжения Мариуса и не позволять мне самостоятельно передвигаться, значит, вы со мной больше не работаете. Всё понятно?

Он несколько секунд смотрел на неё. Мила заставила себя не отвести глаз первой.

— Да, госпожа Мюллер.

— Хорошо.

Она села в машину, осторожно устраивая тяжёлый живот.

— Домой.

Автомобиль тронулся. Непривычно было самой назвать место, куда ещё недавно её могли отвезти против воли. Мила откинулась на спинку и разжала пальцы, сдавливавшие телефон.

Ворота открылись, пропуская машину на знакомую дорогу. Из-за деревьев показался особняк. Приближались знакомые окна и стены — дом, из которого она сбегала и в который её возвращали силой. Здесь прошли первые месяцы Лиама; здесь Мила научилась различать троих Мариусов, а потом разбирать деловые бумаги. Сейчас она смотрела на окна и не пыталась угадать, за каким её могут ждать.

Машина остановилась. Мила вышла сама и увидела на ступенях няню с Лиамом. Остальные люди сразу перестали существовать.

— Господи, мой хороший…

Она протянула руки. Сын повернулся к ней, на мгновение замер, а потом потянулся всем телом.

— Мама!

Мила прижала его к себе, поцеловала в волосы, в тёплую щёку.

— Да, мама. Мама приехала.

Лиам залепетал и обхватил её за шею. Она закрыла глаза, уткнувшись губами в его волосы. Маленькие пальцы цеплялись за ворот пальто; от привычной тяжести сына на руках хотелось одновременно смеяться и плакать. Несколько минут Мила не могла заставить себя отдать его обратно.

Наконец передала Лиама няне.

— Погуляйте с ним немного. Я скоро приду.

— Хорошо, госпожа Мюллер.

В доме она сразу заметила обращённые на неё взгляды. Люди старались смотреть ненавязчиво, но от этого становилось только неловче. Новости наверняка видели все. О показаниях могли и не знать, однако Миле казалось, что и их уже обсудили за её спиной.

Она сняла пальто, отдала горничной и повернулась к управляющему.

— Соберите, пожалуйста, весь персонал, который сейчас находится в доме. И начальника охраны тоже.

Мужчина удивился.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Хорошо, госпожа Мюллер.

Через двадцать минут в большой гостиной собралось больше десятка человек. Мила сидела в кресле: долго стоять ей уже было тяжело. Напротив теснились горничные, няни, водители, охранники, повар, управляющий. Одних она знала давно, других до сих пор почти не замечала. Теперь каждый ждал, что она скажет.

Мила положила ладонь на живот.

— Я не собираюсь долго вас задерживать. Мне нужно, чтобы мы сразу поняли друг друга и потом больше к этому разговору не возвращались.

Затих последний шорох.

— Господин Мюллер пока не вернётся домой. Сколько именно его не будет, я не знаю. И обсуждать обстоятельства произошедшего я ни с кем из вас не собираюсь.

Она посмотрела на начальника охраны.

— Я пока остаюсь жить здесь вместе с детьми.

Тот кивнул.

— Разумеется.

— Нет. Не «разумеется». Я остаюсь здесь потому, что сама этого хочу.

Несколько человек переглянулись. Мила заметила, но не стала спрашивать, чему именно они удивились.

— Именно поэтому с сегодняшнего дня некоторые правила меняются.

Начальник охраны чуть выступил вперёд.

— Госпожа Мюллер, если речь идёт о безопасности, господин Мюллер оставил очень подробные инструкции…

— Я знаю.

— Они касаются не только дома, но и вашего сопровождения.

— Я тоже это знаю.

— Тогда вы должны понимать, что мы обязаны…

Мила подняла ладонь, и мужчина замолчал.

— Нет. Давайте сразу определимся со словом «обязаны». Вы обязаны охранять дом. Вы обязаны обеспечивать безопасность моих детей. Если я попрошу сопровождение — вы его предоставите. Если существует реальная угроза — вы сообщите мне о ней.

Она выдержала паузу.

— Но вы больше не обязаны удерживать меня.

Лицо начальника охраны стало жёстче.

— Госпожа Мюллер…

— Я не закончила.

Мила говорила спокойно. Из-за этого каждое слово слышалось особенно отчётливо — ей самой тоже.

— Никто больше не идёт за мной по коридору до спальни. Никто не стоит возле моей двери без моего распоряжения. Никто не сообщает мне, что я не могу выйти за ворота. Никто не решает, могу ли я поехать в офис, магазин, ресторан или в любое другое место.

— Но распоряжения господина Мюллера…

— Больше не распространяются на мою свободу передвижения.

— Я не уверен, что имею право самостоятельно отменять его инструкции.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда не отменяйте.

Мужчина запнулся.

— Простите?

— Если вы считаете, что можете работать в этом доме только по прежним правилам Мариуса, я не стану вас заставлять их нарушать.

Мила указала взглядом на дверь.

— Вы можете покинуть территорию.

Никто не пошевелился. Ей хотелось побыстрее продолжить, заполнить неловкую тишину, но она дала собравшимся время.

— Это относится ко всем.

Мила обвела их взглядом.

— Я никого не заставляю выбирать между мной и господином Мюллером. Если вы считаете своим работодателем только его и не готовы выполнять мои распоряжения в доме во время его отсутствия, скажите об этом сейчас. Мы спокойно оформим всё, что необходимо, и вы уйдёте.

Никто не ответил.

— Но если вы остаётесь, то должны понять одну простую вещь. Этот дом больше не будет для меня тюрьмой.

Она снова повернулась к начальнику охраны.

— Вы меня поняли?

Тот выдержал её взгляд.

— Да, госпожа Мюллер.

— Повторите.

В его лице мелькнуло удивление. Миле почти послышался голос Интеллигента: никогда не заканчивайте переговоры, пока не убедитесь, что вторая сторона поняла не ваши слова, а условия.

— Что именно вы хотите, чтобы я повторил?

— Что изменилось.

Он немного помолчал.

— Вы можете самостоятельно покидать территорию. Сопровождение предоставляется по вашему желанию или при необходимости обеспечения безопасности. Охрана не препятствует вашим передвижениям по дому или за его пределами и не контролирует их без вашего распоряжения.

Мила кивнула.

— Вот теперь мы поняли друг друга.

Она посмотрела на остальных.

— Для персонала практически ничего не меняется. Зарплаты выплачиваются. Работа продолжается. Лиам остаётся здесь со мной. Через некоторое время родится второй ребёнок. Мне понадобятся няни, повара, горничные — все те же люди, которые работали здесь раньше.

Знакомые лица немного расслабились. Мила добавила:

— И ещё одно. Всё, что происходит в этом доме, остаётся в этом доме. Я не хочу видеть рассказы персонала в газетах или интернете. Особенно о детях.

Управляющий кивнул.

— Разумеется.

— Вот это действительно разумеется.

Кто-то едва заметно улыбнулся. Мила поднялась, опираясь на подлокотник.

— Если вопросов нет, можете возвращаться к работе.

Люди начали расходиться. У двери пришлось посторониться, пропуская друг друга; негромко переговаривались, уже возвращаясь к обычным делам. Начальник охраны задержался.

— Госпожа Мюллер.

Она повернулась.

— Да?

— Я хотел уточнить одну вещь. Вы действительно хотите отказаться от постоянной охраны после произошедшего?

— Нет.

Он удивился.

— Тогда я не совсем понимаю.

— Я хочу охрану.

Мила подошла ближе, чтобы не говорить через всю гостиную.

— Но существует большая разница между охранником и тюремщиком.

Мужчина молчал, ожидая продолжения.

— Мне сейчас действительно может понадобиться защита. Особенно после того, что произошло и сколько внимания прессы привлекла наша семья. Поэтому охрану я оставляю.

Она смотрела ему в глаза.

— Но теперь вы защищаете меня от человека, который захочет причинить мне вред.

Мила поднялась на второй этаж. Оставался вопрос, который не хотелось ни решать, ни откладывать.

Женщина Доминанта.

Все эти месяцы Мила видела её из окна, слышала по вечерам звуки со второго этажа и убеждала себя, что её всё устраивает: пока он там, к ней не придёт. Теперь Мариуса не было, а чужая женщина по-прежнему жила за одной из этих дверей. Мила шла по коридору, чувствуя, как с каждым шагом нарастает раздражение.

У нужной комнаты остановилась и постучала. Ответа не последовало. Она подождала несколько секунд, постучала ещё раз и, не услышав ни звука, взялась за ручку.

Женщина сидела в кресле возле окна. При виде Милы напряглась и отвела глаза — так же поспешно, как прежде при случайных встречах издалека.

— Здравствуйте, — тихо произнесла она, глядя в сторону.

Мила вошла и закрыла за собой дверь.

— Здравствуйте.

Вблизи женщина оказалась ещё красивее. Мила невольно задержала на ней взгляд и ощутила знакомый неприятный укол. Ну вот. Никакого благородного равнодушия.

Она прошлась по комнате.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

Женщина на мгновение подняла глаза.

— Камилла.

— Хорошо. Камилла. Я не знаю, при каких обстоятельствах вы здесь появились, что именно вас связывает с Мариусом и что вы здесь делали. И, если честно, знать не хочу. Это не моё дело.

Камилла напряглась ещё сильнее. Мила остановилась напротив неё.

— Но сегодня вы должны покинуть этот дом.

Теперь та вскинула голову.

— Что?

— Вы меня услышали.

— Но у меня контракт с Мариусом.

— Я знаю, что здесь всё оформляется контрактами.

Мила спокойно выдержала её взгляд.

— Вам выплатят всё, что причитается по вашему договору, включая компенсацию за его досрочное прекращение. Финансово вы ничего не потеряете.

— Но вы не можете просто…

— Могу.

Слово далось неожиданно легко. Камилла смотрела на неё снизу вверх, и Мила поймала себя на желании отступить на шаг. Осталась на месте.

— Мариуса сейчас нет. Я не знаю, когда он вернётся. Когда вернётся — если захочет снова пригласить вас сюда, тогда будете разговаривать с ним. Но пока дом находится в моём распоряжении, и я не хочу, чтобы вы здесь жили.

Камилла долго смотрела на неё, а потом сказала:

— Я его люблю.

Мила замерла.

— Простите?

— Я люблю Мариуса.

Теперь Камилла смотрела прямо ей в глаза, словно ждала, что после этих слов решение изменится. Мила медленно выдохнула, заставляя себя говорить так же ровно, как о выплатах по контракту.

— Простите, но это уже ваше личное дело.

— Вы даже не хотите знать…

— Нет.

— Но я…

Мила подняла ладонь, останавливая её.

— Я действительно не хочу этого обсуждать. Кого вы любите, почему любите и какие у вас отношения с Мариусом — меня не касается. Вам с этим жить, не мне.

Камилла побледнела.

— Вы меня выгоняете только потому, что ревнуете?

Мила помолчала. Отпираться перед женщиной, с которой спал её муж, было бы глупо.

— Возможно, немного ревную.

Камилла явно не ожидала такого ответа.

— Но дело не только в этом. Это мой дом тоже. Здесь живёт мой сын. Скоро здесь появится моя дочь. А я не хочу каждый день проходить по коридору и думать, находится ли за одной из дверей любовница моего мужа.

— Но он сам меня сюда привёз.

— Я знаю.

— И сам сказал, что я могу здесь жить.

— Тоже знаю.

— Тогда почему я должна уходить?

Мила посмотрела на неё.

— Потому что сейчас Мариуса здесь нет.

Камилла молчала.

— Когда он вернётся, — продолжила Мила, — можете рассказать ему, какая я ужасная женщина, выгнавшая вас из дома. Возможно, он снова вас сюда поселит. Это уже будет разговор между мной и моим мужем. Но сегодня я прошу вас собрать вещи и уехать.

Камилла отвернулась. Мила задержала на ней взгляд.

— Почему вы меня всё время боитесь? — неожиданно спросила Мила.

Женщина вздрогнула.

— Я вас не боюсь.

— Боитесь.

Мила подошла немного ближе.

— Вы месяцами жили в этом доме, но ни разу не встретились со мной в коридоре. Когда видели меня на улице — уходили. Сейчас я вошла, и вы даже в глаза мне не смотрели. Почему?

Ответа не последовало.

— Мариус запретил вам со мной разговаривать?

Пауза затянулась. Мила усмехнулась.

— Понятно.

— Он сказал не приближаться к вам, — всё-таки тихо произнесла Камилла.

Улыбка исчезла.

— Кто сказал?

Камилла посмотрела на неё.

— Мариус.

— Какой?

Женщина нахмурилась. По её лицу было видно: вопрос она не поняла.

Мила махнула рукой.

— Неважно.

Обе под рукой, а лишних разговоров никаких. Как удобно.

— Хорошо, — сказала Мила. — Теперь я хотя бы понимаю, почему вы от меня бегали.

Камилла снова попыталась заговорить:

— Госпожа Мюллер…

— Не надо.

Мила подняла руку.

— Я не хочу больше об этом разговаривать. Правда. Простите, если поступаю с вами жестоко. Возможно, так и есть. Вы лично мне ничего плохого не сделали.

Камилла внимательно смотрела на неё. Мила продолжила тише:

— Но я слишком долго жила в этом доме по чужим правилам. Сейчас мне нужно хотя бы какое-то время пожить здесь по своим.

Она направилась к двери.

— Вам помогут собрать вещи. Машину тоже предоставят. Всё, что положено по контракту, вам выплатят.

Взявшись за ручку, открыла дверь.

— Мне действительно нужно идти.

И вышла.

В коридоре Мила остановилась и выдохнула. Весь разговор она старалась быть справедливой в деньгах и условиях, а сейчас ей было стыдно за то, как хотелось поскорее избавиться от Камиллы вместе с её признанием.

Она медленно пошла по коридору. Как вообще можно любить Доминанта? Того, кто несколько раз едва её не убил?

Вопрос тут же обернулся против неё самой. Мила любила Интеллигента, по-своему — Уязвимого; Камилла, похоже, любила того, от чьего появления Миле становилось страшно. А мужчина у них всё равно был один.

Она положила ладонь на живот. Разбираться с этим сейчас не было сил. Хотелось хотя бы какое-то время пожить в доме, где никто не станет требовать от неё соблюдения правил Мариуса.

Даже она сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37

Когда Мила приехала, процедура заняла больше времени, чем она ожидала.

Сотрудник проверял документы, переводя взгляд с фотографии на её лицо. Мила ждала, стараясь не переминаться с ноги на ногу. Здесь нельзя было просто назвать фамилию и пройти дальше: очередной вопрос, короткое указание, снова ожидание. Ей казалось, что она уже слишком долго стоит под этим ровным холодным светом, хотя за всю дорогу так и не успела решить, какими словами начнёт разговор.

Личные вещи пришлось оставить. Телефон с собой взять не разрешили; Мила задержала на нём пальцы, прежде чем выпустить. Ещё у входа она могла набрать номер адвоката или Клер, попросить что-то выяснить. Дальше она пойдёт без телефона, и от этой мелочи внутри неприятно потянуло.

Перед тем как провести её дальше, сотрудник ещё раз объяснил условия встречи:

— Между вами и заключённым будет разделительное стекло. Физический контакт невозможен. Встреча проходит под наблюдением.

Мила кивнула.

— Разговор тоже слышат?

— Да. Зона контролируется. Кроме того, ведётся видеонаблюдение. Если заключённый начнёт вести себя агрессивно, попытается нарушить правила либо сотрудник сочтёт продолжение встречи небезопасным, свидание будет немедленно прекращено.

— Я поняла.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Если вы сами захотите закончить встречу раньше, вам достаточно сказать об этом.

— Хорошо.

Мила положила ладонь на большой живот. Сотрудник произнёс это буднично, как остальные указания, а она задержалась на последних словах. Ничего не нужно будет угадывать по лицу Мариуса, выбирать удачную минуту, прежде чем попросить отпустить. Можно просто сказать, что пора уходить. Она ещё не совсем понимала, как этим правом пользоваться.

Её провели дальше. Когда дверь открылась, Мила вошла и остановилась у порога.

За толстым стеклом уже сидел Мариус.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Он держался прямо; взгляд был спокойным и внимательным, лицо — без привычного напряжения, которое она научилась замечать раньше, чем звучало первое слово. Интеллигент. Мила узнала его сразу, но всё равно медлила. За время разлуки представляла себе эту минуту по-разному, и ни разу он не смотрел на неё так обыкновенно.

— Здравствуйте, Мила. Я очень рад вас видеть. Я не был уверен, что вы действительно придёте после всего, что произошло. Спасибо, что всё-таки решили со мной поговорить.

Она села напротив. Устроиться с тяжёлым животом оказалось не сразу удобно; несколько лишних секунд ушли на то, чтобы придвинуться к столу. Мариус ждал, не торопил, и от знакомой вежливости захотелось опустить глаза.

Стекло едва заметно отражало её лицо. Под определённым углом оно накладывалось на его плечо, хотя между ними оставалось расстояние. Столько раз они сидели вот так — за завтраком, в кабинете, на совещаниях, — и Мила могла протянуть руку, коснуться его. Сейчас она держала руки на своей стороне стола.

— Здравствуйте, Мариус.

— Как вы себя чувствуете? Как наша дочь? Мне сообщили, что после падения вас обследовали и серьёзных последствий нет, но я хочу услышать это от вас.

— Всё хорошо. Врачи сказали, что с ребёнком всё в порядке.

Мариус заметно выдохнул.

— Слава богу.

Его взгляд опустился к её животу.

— А Лиам?

— Тоже хорошо. Он дома.

— В поместье?

— Да. Пока мы живём там.

Он едва заметно улыбнулся.

— Я рад.

Мила помолчала. Улыбка была тёплой, почти домашней. Ещё немного — и она начнёт рассказывать, как сын тянулся к ней на ступенях, как обхватил за шею. Но именно сейчас, пока Мариус слушал, следовало сказать то, ради чего она приехала.

— Я пришла именно из-за детей. Я хочу, чтобы мы сейчас спокойно об этом поговорили, потому что не знаю, когда у нас будет следующая возможность.

Он кивнул.

— Я слушаю вас.

Мила посмотрела ему прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы Лиам жил со мной. И когда родится дочь, она тоже будет жить со мной. Я пока не хочу никаких разговоров о том, что дети должны находиться между вами и мной, что кто-то будет их забирать или решать, где им жить. Они маленькие. Им нужна стабильность. И сейчас эту стабильность могу дать им я.

Мариус не перебивал. Она закончила и осталась сидеть, подавшись к нему, готовая возражать. Он ответил спокойно:

— Я не собираюсь с вами спорить. Вы прекрасная мать, Мила. Я видел это с самого рождения Лиама. Я знаю, как вы к нему относитесь, и знаю, что с нашей дочерью будет то же самое. Поэтому Лиам должен оставаться с вами.

Так просто. Мила даже не сразу нашла, что сказать; взгляд сам искал на его лице продолжение, какое-нибудь условие.

— Вы действительно не против?

— Нет. И я не хочу, чтобы вы привозили его сюда.

— Почему?

— Потому что ему здесь нечего делать. Он слишком маленький, чтобы понимать, почему его отец находится в таком месте. Я не хочу, чтобы он видел меня здесь и потом задавал вам вопросы, на которые вы не сможете нормально ответить ребёнку его возраста.

Мариус помолчал и добавил:

— Занимайтесь Лиамом. Родите нашу дочь. Занимайтесь ею. Я доверяю вам наших детей.

Мила выпрямилась, отпуская край стола. Оказалось, всё это время она придерживалась за него.

— Спасибо.

— Благодарить меня не за что. Они ваши дети не меньше, чем мои.

Он немного наклонился вперёд.

— И дом полностью в вашем распоряжении. Мне Стефан рассказал, что вы вернулись туда и уже начали наводить свои порядки.

Мила насторожилась.

— Уже доложили?

— Стефан не докладывает мне, какую горничную вы уволили или что переставили в спальне. Но о существенных вещах я спрашивал сам.

Значит, и о Камилле знал. Мила невольно вспомнила закрытую дверь на втором этаже, но спрашивать, что именно ему передали, не стала. Мариус не требовал объяснений. Ей хватило выдержки не начать оправдываться самой.

— И ещё. Продолжайте ездить в офис.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Вы действительно хотите, чтобы я продолжала работать?

— Разумеется. А зачем, по-вашему, я столько времени вас учил?

— Вы учили меня работать рядом с вами.

— Нет, Мила.

Он покачал головой.

— Я учил вас понимать бизнес. Это разные вещи. Если бы мне нужна была просто красивая жена, которая сидит рядом со мной на заседаниях и кивает, когда я говорю, мне не пришлось бы часами объяснять вам отчётность, риски, структуру группы и переговоры.

Мила невольно улыбнулась.

— А я думала, вам просто нравилось мучить меня таблицами.

На его лице появилась знакомая лёгкая улыбка.

— Иногда нравилось.

— Я так и знала.

Это прозвучало почти как в кабинете. Мила вспомнила листы, разложенные перед ней, его палец возле неудачного расчёта, собственное упрямое желание всё-таки разобраться. Сейчас на столе не было ни одной бумаги, а она уже ждала следующего вопроса.

— Но вы учились очень быстро. Поэтому продолжайте. Я знаю о решениях совета. Возможно, мне далеко не всё в них нравится, но сейчас Müller Groupe должен продолжать работать.

Мариус стал серьёзным.

— Не позволяйте им развалить то, что я строил годами.

— Антуан справляется.

— Антуан хороший управляющий. Но хороший управляющий и собственник — не одно и то же. Помните об этом.

Мила кивнула.

— Помню.

— И никогда не голосуйте за решение только потому, что вам скажут: «Мариус всегда делал именно так». Если решение разумное — принимайте. Если нет — отклоняйте. Даже если когда-то именно я поступал так же.

Она смотрела на него, стараясь уловить, не осталось ли за этими словами привычного требования сделать всё по его воле.

— Вы сейчас разрешаете мне отменять ваши решения?

— Я сейчас говорю вам думать собственной головой. Именно этому я вас и учил.

Мила хотела ответить, но задержалась на вдохе. Мариус опустил глаза, и она стала ждать, что он добавит ещё что-нибудь о компании. Однако он молчал. Прямая спина понемногу согнулась, плечи потеряли собранность. Когда он снова поднял взгляд, Мила уже не могла продолжать прежним тоном.

Уязвимый смотрел на неё долго, не решаясь заговорить.

— Ты домой вернулась?

— Пока да.

— Значит, ты там спишь?

Мила кивнула, но ответила уклончиво:

— Иногда.

— В нашей комнате?

Она помолчала.

— Да.

Его взгляд задержался на ней, будто за её плечом можно было разглядеть знакомую спальню.

— А почему тогда меня там нет?

У Милы болезненно сжалось сердце. Так он мог спросить ночью, проснувшись и не обнаружив её рядом. Она чуть подалась вперёд.

— Мариус…

Он приблизился к стеклу.

— Мила, забери меня отсюда.

Она замерла.

— Пожалуйста.

Теперь он говорил тихо, торопливо, цепляясь взглядом за её лицо.

— Я не хочу здесь находиться. Я хочу домой. Я хочу к тебе. Хочу увидеть Лиама. Я даже дочь ещё не видел, а она скоро родится.

Мариус поднял руку и приложил ладонь к стеклу.

— Забери меня домой, Мила.

Она смотрела на его руку. Хорошо знала эти пальцы, эту широкую ладонь; сейчас хотелось накрыть её своей, прежде чем искать ответ. Мила медленно подняла руку и прижала к стеклу с другой стороны.

От поверхности сразу потянуло холодом. Их ладони почти совпали, но его тепла она не чувствовала. Сколько ни прижимай пальцы, между ними оставалась твёрдая гладкая преграда.

— Я не могу тебя забрать.

— Можешь.

— Нет.

— Ты теперь всё можешь, Мила.

Он заговорил быстрее, стараясь успеть убедить её, пока она не убрала руку.

— У тебя есть деньги. Есть акции. Есть Стефан. Есть твой адвокат. Тебя слушают в компании. Ты можешь сказать им, что я тебе не опасен. Скажи, что ты меня не боишься.

Мила закрыла глаза. Вспомнилась тяжесть его головы у неё на коленях: достаточно было провести пальцами по волосам, и он постепенно успокаивался.

— Но это будет неправда.

Он замолчал. Мила слышала собственное дыхание и ждала, не убирая ладони.

— Ты меня боишься?

Она открыла глаза.

— Тебя — нет.

Мариус долго смотрел на неё. Уголки губ дрогнули, но улыбнуться он не смог.

— А его?

— Да.

— Но я тоже здесь, Мила.

— Я знаю.

— И он здесь.

— Знаю.

— И тот тоже.

— Знаю.

Он сильнее прижал ладонь к стеклу. Кожа у основания пальцев побелела.

— Тогда забери хотя бы меня.

К глазам подступили слёзы. Мила моргнула, удерживая их; его лицо на мгновение расплылось.

— Как?

Мариус молчал.

— Скажи мне как, Мариус. Как мне забрать тебя и оставить его здесь?

У него задрожали губы.

— Я не знаю.

— Вот именно.

Ей не понравилось, как сухо это прозвучало. Она не хотела спорить с ним, ловить на противоречиях. Ладонь оставалась на стекле напротив его ладони.

— Я не могу забрать одного из вас. В этом и была наша проблема с самого начала.

Он закрыл глаза.

— Я буду хорошим.

— Ты и так никогда не делал мне ничего плохого.

— Я вообще больше не буду к тебе прикасаться, если ты не захочешь. Я буду спать в другой комнате. Я не стану мешать тебе. Только забери меня домой.

Мила смотрела, как движутся его губы. Хотелось остановить его, чтобы больше не слушать, как он выторговывает себе место в собственном доме.

— Но домой вернёшься не только ты.

Мариус открыл глаза.

— Вместе с тобой я привезу домой того, кто избивал меня. Того, кто душил меня. Того, кто несколько дней назад при сотнях людей сказал, что сейчас меня убьёт.

— Я не хочу, чтобы он это делал.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Это я тоже знаю.

Он опустил голову.

— Я очень по тебе скучаю.

Мила не ответила. Горло сжалось, и она не доверяла сейчас своему голосу. Несколько секунд они держали ладони друг напротив друга. Она могла бы продолжать сидеть так, ничего не обещая, пока он не успокоится; пальцы уже начали мёрзнуть.

Мариус убрал руку.

На стекле остался расплывчатый след. Мила смотрела на него и ждала, однако молчание затянулось. Потом Мариус медленно поднял голову. Челюсть напряглась, под кожей заходили желваки; тяжёлый взгляд упёрся в неё.

Она сразу отняла ладонь. Холодная рука легла на колено, и Мила прижала её второй, пряча пальцы.

Доминант.

Он долго смотрел через стекло, не произнося ни слова. Она не отворачивалась, хотя хотелось проверить, по-прежнему ли у двери стоит охранник. Мариус усмехнулся.

— Ну что, довольна?

Мила молчала.

— Чего молчишь, сука?

Слова прозвучали отчётливо. Она выпрямилась, стараясь не отодвинуться от стола.

— Добилась своего? Я здесь, а ты там. Дом получила. Детей получила. В компанию полезла. Хорошо устроилась?

Мила не ответила. Мариус медленно оглядел стены, задержал взгляд на стекле, потом перевёл его на охранника у двери с её стороны. Неприятная усмешка стала заметнее.

— Ты думаешь, долго сможешь держать меня здесь?

У Милы сжалось всё внутри. Он обращался к ней так, будто остальные люди были только помехой, которую можно обойти.

Мариус снова оглядел помещение.

— Или думаешь, меня сдержат эти стены?

Он подался ближе к стеклу.

— Я рано или поздно отсюда выйду.

Мила сидела неподвижно. Его лицо оказалось ближе, чем она хотела, но отвести взгляд не получалось. Приходилось следить за ним, даже зная, что он не может дотянуться.

— И вот тогда я тебя убью.

Он произнёс это совершенно спокойно, глядя ей в лицо.

— И убивать я тебя буду медленно. Ты поняла меня? Я разрежу тебя на куски, шлюха.

Пальцы задрожали. Охранник немедленно шагнул вперёд.

— Господин Мюллер, прекратите.

Мариус даже не посмотрел в его сторону.

— Ты ещё вспомнишь этот день. Думаешь, теперь можешь распоряжаться моим домом? Моей компанией? Моими детьми?

— Господин Мюллер, я вас предупредил.

Мила ждала, что он хотя бы замолчит, услышав второе предупреждение. Его взгляд по-прежнему был прикован к ней.

— Я всё равно до тебя доберусь.

Охранник больше не предупреждал.

— Свидание окончено. Мадам, пожалуйста, выходите.

Она попыталась подняться и не сразу смогла опереться на руки. Схватилась за край стола, помогая себе встать; пальцы скользнули по гладкой поверхности. Мариус оставался за стеклом, но ей пришлось приложить усилие, чтобы повернуться к нему боком.

— Мила!

Она вздрогнула. Охранник уже открыл для неё дверь.

— Мадам, выходите, пожалуйста.

Мила сделала шаг.

— Мила, я с тобой разговариваю!

Она остановилась на секунду. Тело отозвалось раньше, чем успела подумать: остановиться, повернуться, выслушать. Рука дрожала возле бедра. Мила смотрела в открытую дверь и не оборачивалась.

— Ты меня слышала?! Я всё равно выйду!

Она вышла. Дверь закрылась за спиной.

В коридоре Мила прислонилась к стене. Ноги стали ватными, пришлось перенести на стену часть веса. Она посмотрела на руки: те ходили ходуном. Сжала их в кулаки, но удержать дрожь почти не удалось.

Мила закрыла глаза. На несколько минут, пока он просил забрать его домой, она почти забыла, зачем между ними это стекло.

Жалость никуда не делась, как не исчезли любовь к Интеллигенту и память о Мариусе, возившемся с Лиамом на полу. Только привезти домой двоих, оставив третьего здесь, было невозможно.

Она открыла глаза. Руки всё ещё дрожали.

Домой сегодня вернётся только она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38

Последние недели беременности дались Миле тяжелее.

Сначала начали отекать ноги. К вечеру туфли становились тесными, на щиколотках оставались глубокие следы от резинок носков. Мила проводила по ним пальцем и уже не пыталась снова обуться, если можно было остаться дома. Однажды утром заметила, что и кольцо стало снимать трудно. Поворачивала его, разглядывая собственную руку: пальцы казались чужими, распухшими.

На очередном осмотре врач нахмурился.

— Отёки стали значительно сильнее.

— Я заметила.

— Давление сегодня немного выше вашего обычного. Я хочу, чтобы вы остались у нас.

Мила сразу напряглась. До этой минуты она думала, что осмотр закончится и можно будет ехать домой.

— С ребёнком что-то не так?

— Пока я этого не говорю. Но на таком сроке выраженные отёки требуют проверки. Мы сделаем анализы крови и мочи, несколько раз измерим давление, посмотрим ребёнка и проведём мониторинг.

Она положила ладонь на огромный живот.

— А домой сегодня?

— Сначала результаты.

Спорить Мила не стала. Врач уже вернулся к своим записям, а она всё ещё держала руку на животе. Хотелось услышать, что её оставляют для порядка, но выпрашивать успокоительный ответ было бессмысленно.

Следующие несколько часов прошли в обследованиях. У неё брали кровь и мочу на анализы, снова измеряли давление, подключали мониторинг, проверяли дочь. Мила старалась не всматриваться в лица медиков всякий раз, когда кто-нибудь задерживался возле неё. Смотреть на приборы было ещё хуже: ничего толком не понимая, она начинала искать тревожный смысл в любой цифре.

Когда врач наконец вернулся, она сразу повернулась к нему.

— С ребёнком всё хорошо. Признаков тяжёлой преэклампсии мы сейчас не видим.

Мила выдохнула.

— Тогда я могу домой?

— Я бы не торопился.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Почему?

— Срок у вас уже подошёл. Родовая деятельность пока не началась, отёки выраженные, давление требует наблюдения. Я не вижу большого смысла отправлять вас домой и ждать ещё несколько дней.

— Что вы предлагаете?

— Стимулировать роды.

Мила несколько секунд молчала. Она знала, что родит скоро, но это «скоро» до сих пор оставляло немного времени собраться с мыслями.

— Сегодня?

— Начать подготовку сегодня. Дальше посмотрим, как отреагирует организм.

Она погладила живот. Под ладонью натянулась ткань.

— Эмили, похоже, тебя решили выселить.

Врач улыбнулся.

Сначала всё шло настолько спокойно, что Мила успела решить: зря боялась. После начала стимуляции первые часы она разговаривала с акушеркой, прислушивалась к себе и пыталась понять, когда именно почувствует перемену. Ожидание утомляло сильнее, чем происходившее.

Потом пришла первая схватка. Мила переждала её, стараясь дышать ровно. За первой последовала вторая, потом третья; промежутки, на которые она рассчитывала, стали слишком короткими. Едва удавалось расслабить живот и плечи, как боль возвращалась сильнее.

— Подождите… — Мила тяжело дышала. — Вы же говорили, это может занять долго.

Акушерка проверила раскрытие и удивлённо посмотрела на неё.

— У вас, похоже, другие планы.

— У меня?!

Очередная схватка заставила Милу вцепиться в край кровати.

— Это не мои планы!

Она уже не могла устроиться удобнее: любое положение годилось только до следующей схватки. Пальцы сжимали край кровати, потом отпускали его, когда удавалось перевести дыхание. В короткие передышки Мила искала взглядом акушерку, ловила её голос, старалась успеть услышать всё, пока снова не накрыло.

Роды шли быстро. Время перестало что-либо значить; из головы исчезли дом, компания, даже Мариус. Остались голос акушерки, собственное дыхание и ребёнок, который вот-вот должен появиться.

А потом раздался высокий, возмущённый крик.

Она на мгновение закрыла глаза.

— Девочка, — услышала Мила.

На грудь положили маленькое тёплое тельце. Она посмотрела на дочь, ещё тяжело дыша, боясь неловко пошевелиться. Совсем близко было сморщенное личико, приоткрытый рот, откуда только что вырвался такой громкий звук.

— Эмили…

Имя она выбрала давно. Пока произносила его про себя, оно оставалось частью ожидания; теперь можно было сказать его этой маленькой сердитой девочке.

Мила провела пальцем по щеке дочери.

— Привет, Эмили.

Она рожала одна, без Мариуса, и сейчас его отсутствие совсем не огорчало. Никого не нужно было успокаивать: Мила могла просто держать Эмили на груди и смотреть на неё.

Через несколько дней они вернулись в поместье.

В доме снова появилось множество крошечных вещей: пелёнки, одежда, бутылочки. Возле колыбели разговаривали вполголоса. Мила ловила себя на том, что тоже понижает голос, хотя ещё недавно считала вполне обыкновенным шум, с которым жил дом.

Лиам относился к сестре с подозрением. Ему было около года; он подходил к колыбели, вставал на носочки и подолгу заглядывал внутрь. Мила наблюдала за ним, сдерживая улыбку. Сын смотрел серьёзно, будто пытался разобраться, почему вокруг этой маленькой свёрнутой фигурки столько хлопот.

— Ляля, — наконец заявил он.

Мила рассмеялась.

— Да. Ляля. Твоя сестричка Эмили.

Лиам ещё немного подумал.

— Ляля.

Знакомство, похоже, состоялось; со сложным именем сын решил пока не возиться.

Постепенно жизнь вновь обрела ритм. Мила восстанавливалась после родов, занималась детьми и между заботами возвращалась к работе. На некоторые вопросы отвечала по телефону, другие требовали документов: тогда она читала, возвращалась к непонятному месту, оставляла бумаги, если ребёнку было нужно её внимание. Офис оставался в её жизни, хотя теперь гораздо чаще помещался в телефонном разговоре и папке возле кресла.

Квартира, которую она купила недалеко от здания Müller Groupe, уже была почти полностью обставлена.

Пока Мила не спешила окончательно покидать поместье. Лиам чувствовал себя здесь дома, персонал знал распорядок, необходимые вещи находились под рукой. С двумя маленькими детьми это значило больше, чем казалось прежде. Да и самой Миле было тяжело представить, что однажды она соберётся и перестанет возвращаться в знакомые комнаты.

Иногда вечером, когда Эмили засыпала, Мила вспоминала Мариуса.

Интеллигента. Его очки, спокойное: «Мила, смотрите внимательнее». Их споры над документами, его терпение, которого хватало на два часа объяснений, а потом невозмутимое замечание, что самого важного она опять не увидела.

Признаваться себе в этом было неприятно. После последнего свидания она не хотела видеть Доминанта, но любила Интеллигента — и тоска по нему появлялась без спроса, в самые тихие часы.

Тогда же вспоминалась Камилла.

«Я его люблю».

Как можно было любить именно Доминанта? Почему Камилла месяцами жила с ним под одной крышей, почему для неё существовали договоры и какие-то границы, а рядом с Милой он мог дойти до попытки убийства? Она не знала всего, что происходило за дверью на втором этаже.

Через несколько недель после родов зазвонил телефон.

Мила сидела возле колыбели Эмили. На экране появилось имя Клер Моро, и она сразу напряглась.

— Да?

— Госпожа Мюллер, добрый день. Вам удобно сейчас разговаривать?

— Да. Что случилось?

Клер немного помолчала.

— Я обещала сообщить вам, когда появится существенная информация относительно вашего супруга.

Мила сразу выпрямилась.

— Его выпускают?

— Нет.

Ответ прозвучал без паузы. Она позволила себе вдохнуть глубже.

— Тогда что?

— Завершена основная часть назначенных психиатрических исследований. Кроме того, следствие получило дополнительные материалы от учреждения, где содержался ваш супруг.

Мила вспомнила стекло, за которым осталось его лицо. «Я разрежу тебя на куски». Тогда охранник слышал всё.

— Моё свидание с ним?

— В том числе инцидент во время вашего свидания. Сотрудник пенитенциарного учреждения, присутствовавший в парлоаре, составил рапорт. Он слышал угрозы в ваш адрес и прекратил встречу именно из-за поведения господина Мюллера.

Она крепче сжала телефон.

— И что показала экспертиза?

— Я должна сразу предупредить: я не могу пересказывать вам медицинское заключение целиком. Но могу объяснить ту часть, которая непосредственно касается вашей безопасности и дальнейшего положения господина Мюллера.

— Хорошо.

— Его обследовали специалисты. С ним проводились неоднократные беседы, оценивались его поведение, реакции, способность понимать происходящее. Эксперты также знакомились с материалами уголовного дела: показаниями свидетелей с благотворительного вечера, вашими показаниями, сведениями о предыдущих эпизодах насилия и материалами, относящимися к его поведению после задержания.

Мила слушала почти не дыша. Клер говорила ровно, без длинных пауз, а ей хотелось поторопить её, перескочить через перечисление к ответу.

— Они обнаружили троих?

— Мила, я специально не хочу употреблять такие формулировки.

— Почему?

— Потому что вопрос диагноза значительно сложнее того, как человек выглядит со стороны. Специалисты действительно зафиксировали выраженные изменения в его поведении и психическом состоянии. Но давать им названия должны врачи, а не полиция.

Мила посмотрела на спящую дочь.

— Он им рассказал, что знает о других?

— Насколько мне известно, он не отрицал, что осознаёт изменения своего состояния и помнит происходившее.

— Значит, он всё помнит, — тихо сказала Мила.

— По имеющейся у меня информации — да.

— И что теперь?

Клер сделала небольшую паузу. Мила перестала смотреть на ребёнка и уставилась перед собой.

— Специалисты считают, что господину Мюллеру требуется психиатрическое лечение и постоянное наблюдение. Отдельно отмечен риск тяжёлого повторного насилия.

Мила закрыла глаза. Хотелось прислонить голову к спинке кресла; вместо удовлетворения она почувствовала только усталость.

— То есть он останется в тюрьме?

— Его положение изменилось.

Она снова открыла глаза.

— Что значит изменилось?

— Он остаётся лишённым свободы. Но сейчас речь идёт уже не только о пенитенциарном содержании. По медицинским основаниям принято решение о его полной психиатрической госпитализации в специализированном защищённом подразделении.

— Его переведут в психиатрическую больницу?

— В специализированное отделение для лиц, находящихся под стражей и нуждающихся в стационарной психиатрической помощи.

— Он сможет оттуда выйти?

— Самостоятельно — нет.

Мила замолчала.

— И я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Это не означает, что уголовное дело исчезло. И это не означает, что его уже признали невменяемым или освободили от ответственности. Медицинское лечение и вопрос его уголовной ответственности — разные вещи.

— А сколько он там будет?

— Пока врачи считают необходимой полную госпитализацию и пока сохраняются предусмотренные законом основания для неё. Такие меры находятся под контролем и пересматриваются. Я не могу сказать вам: месяц, полгода или год.

— Но домой сейчас он не вернётся?

— Нет.

— Точно?

— На данный момент — совершенно точно.

Мила опустила телефон. Эмили спала в колыбели, а неподалёку на ковре сидел Лиам, занятый игрушкой. Она переводила взгляд с одного ребёнка на другого. Лиам не поднимал головы: для него звонок ничего не изменил.

— Мила?

Она снова поднесла телефон к уху.

— Я здесь.

— Я подумала, что связь прервалась.

— Нет.

Мила помолчала, пытаясь найти слова.

— Просто пытаюсь понять, что чувствую.

— Вам не обязательно что-то определённое чувствовать.

— Я знаю.

Она посмотрела в окно. Перед глазами почему-то возник Мариус в очках, папка на столе. «Нет, Мила. Вы опять смотрите не туда». Голос вспомнился так ясно, что она почти ждала продолжения фразы.

Глаза защипало. Мила быстро моргнула.

— Клер…

— Да?

— Если он попросит передать мне что-нибудь…

Она замолчала.

— Что?

Несколько секунд Мила смотрела в окно.

— Ничего. Неважно.

— Хорошо.

Они попрощались. Мила положила телефон рядом.

Эмили пошевелилась в колыбели. Мила наклонилась и поправила одеяло, осторожно расправляя складку возле маленького плеча.

Наверное, сейчас следовало почувствовать облегчение. Мариус оставался под охраной; Доминант не мог войти в её спальню и схватить за шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 39

Прошёл год.

Иногда Миле казалось, что не один, а несколько. Эмили недавно исполнился год; она уже уверенно ползала по всей квартире, вставала, держась за мебель, и делала первые осторожные шаги. Мила невольно подавалась к ней, когда маленькая ладонь отрывалась от опоры, но старалась не хватать сразу — давала дочери самой удержать равновесие.

Лиаму было уже почти два. Он носился так, что няня едва за ним поспевала, всё больше говорил и повсюду возил свои машинки. За столом требовал собственную ложку, а стоило Миле взять на руки Эмили, немедленно оказывался рядом и тянулся к матери.

— Мама, я!

— Ты тоже, — смеялась Мила. — Иди сюда.

Приходилось устраивать обоих так, чтобы никто не чувствовал себя обделённым. Лиам прижимался к ней с одной стороны, Эмили устраивалась с другой, и Мила на несколько минут замирала под их общим весом, уткнувшись губами то в одну макушку, то в другую.

Большая квартира неподалёку от Müller Groupe давно перестала быть запасным вариантом. Здесь они жили. В прихожей лежали её ключи, по полу катались детские машинки; она сама решала, кого впускать и когда уходить. Иногда, оглянувшись на эту обыкновенную домашнюю неразбериху, Мила всё ещё удивлялась тому, как спокойно может в ней дышать.

В имение они тоже приезжали, иногда оставались на несколько дней. Лиам любил сад, конюшни, Матильду; слуги, которые продолжали там работать, подчинялись Миле. Знакомые комнаты больше не требовали от неё выбирать между покорностью и побегом: она приезжала, когда хотела, и уезжала, когда считала нужным.

За этот год изменилась и её жизнь в Müller Groupe. Сначала почти вся оперативная работа держалась на Антуане, а Мила наблюдала, задавала вопросы и разбиралась в документах. Если в отчёте что-то не сходилось, возвращала его с пометками. Не делала вид, будто понимает, когда не понимала, и не спешила соглашаться лишь потому, что напротив сидел человек, который занимался этим двадцать лет.

Через несколько месяцев некоторые руководители уже старались попасть к ней прежде, чем идти к Антуану. Мила замечала перемену по тому, как готовились к этим встречам: теперь на её стол приносили не только итоговую страницу с убедительными цифрами.

Впрочем, старались не все.

Сегодня директор одного из подразделений уже десять минут объяснял ей расхождения в бюджете. Мила листала отчёт, держа палец между страницами, к которым собиралась вернуться. У директора был ровный, хорошо поставленный голос.

— Госпожа Мюллер, если посмотреть на рост выручки за последний квартал…

— Я посмотрела.

Он замолчал. Мила перевернула страницу.

— Выручка выросла. Я это вижу. Вы мне уже три раза об этом сказали. Теперь объясните, почему при этом денежный поток выглядит вот так.

Она развернула документ, придвинула к нему через стол и указала на строку.

— Здесь.

Директор поправил очки, наклонился к отчёту.

— Это связано с инвестициями в расширение…

— Какими именно?

— Мы увеличили производственные мощности и…

— Я читала приложение.

Мила дождалась, когда он поднимет глаза.

— Там нет суммы, которая объясняет эту разницу.

Он не ответил сразу. Она откинулась на спинку кресла, оставив между ними открытый отчёт.

— Давайте ещё раз. Только теперь без презентации для акционеров. Мне нужна реальная причина.

— Госпожа Мюллер…

— Я слушаю.

На этот раз он начал объяснять. Мила не перебивала, лишь возвращалась к отмеченным страницам и сверяла названные суммы. Говорил директор медленнее, уже без прежней уверенности. Через несколько минут она закрыла папку.

— Значит, вы приняли решение, которое требовало согласования, не получили его, а теперь пытаетесь спрятать последствия внутри растущей выручки?

— Я бы не называл это…

— А я называю именно так.

Мила подвинула папку к нему.

— До конца дня мне нужен полный отчёт. Без красивых слайдов. Цифры, договоры, обязательства и варианты выхода. Завтра утром мы вернёмся к разговору.

Он встал, забирая документы.

— Хорошо.

У двери Мила остановила его:

— И ещё.

Директор обернулся.

— Если вы когда-нибудь снова принесёте мне отчёт в надежде, что я посмотрю только на большую красивую цифру сверху, вы очень сильно меня разочаруете.

— Я понял.

— Надеюсь.

Дверь закрылась. Мила ещё несколько секунд смотрела на неё, потом невольно улыбнулась.

«Не смотрите на красивую цифру. Смотрите, откуда она появилась».

Она почти слышала голос Мариуса — спокойный, терпеливый до тех пор, пока она действительно пыталась разобраться.

Чёрт бы его побрал. Учить он умел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стефан Клен вошёл без папки, и уже одно это показалось Миле подозрительным.

— У вас есть минут десять?

Она посмотрела на время.

— Если вы не собираетесь принести мне ещё одну катастрофу — есть.

— На этот раз нет.

— Тогда даже пятнадцать.

Стефан сел напротив. За год они привыкли разговаривать без долгих вступлений. В первую встречу, в больничной палате, он был прежде всего адвокатом Мариуса; теперь через него проходила значительная часть юридических вопросов группы, и Мила давно научилась слышать разницу между его обычной осторожностью и недоговорённостью.

— Через два дня состоится заседание совета.

— Я знаю. Повестка у меня есть.

— Не вся.

Мила подняла на него глаза.

— Что добавилось?

— Вопрос о временной структуре управления.

Она нахмурилась.

— Мы обсуждали её уже столько раз, что скоро сможем печатать протокол заранее.

— На этот раз речь идёт не о продлении временных мер.

Улыбка сошла с её лица.

— Тогда о чём?

Стефан помолчал несколько секунд.

— Мариус отсутствует больше года. Никто больше не рассматривает его отсутствие как краткосрочное.

— Его состояние ухудшилось?

— Я сейчас говорю не о его медицинском состоянии. Его оценивают врачи в рамках соответствующих процедур. Я говорю о компании.

Мила выпрямилась в кресле.

— Продолжайте.

— Когда господина Мюллера изолировали, совет принял временную конструкцию. Антуан получил оперативные полномочия. Был создан дополнительный контроль за стратегическими решениями. Мы все исходили из того, что ситуация временная.

— Она и сейчас формально временная.

— Формально — да. Фактически прошёл год.

Мила смотрела на него, ожидая продолжения.

— И?

— Несколько членов совета считают, что Müller Groupe больше не может жить в режиме ожидания возвращения Мариуса.

Она медленно отложила ручку.

— Что они предлагают?

— Избрать председателя совета на период его длительного отсутствия и перестроить систему управления так, чтобы она больше не зависела от возможности его скорого возвращения.

— Антуан?

Стефан посмотрел ей в глаза.

— Не обязательно.

— Тогда кто?

— Это и будет решать совет.

Мила выдержала паузу, но Стефан не торопился уточнять.

— Стефан, если вы пришли узнать, кого я собираюсь поддержать, можно было спросить прямо.

— Я пришёл не за этим.

— Тогда за чем?

Он чуть подался вперёд.

— Я хочу, чтобы вы внимательно прочитали окончательную повестку, когда получите её сегодня вечером.

— Почему?

— Потому что год назад вы участвовали в принятии правил, по которым совет будет действовать сейчас.

Она вспомнила больничную палату и ноутбук перед собой: экстренное заседание, лица на экране, собственный голос, который поначалу приходилось удерживать ровным усилием воли. Мариус находился в заключении, а ей нужно было разобраться в полномочиях людей, которых она знала гораздо хуже него. Тогда принятые меры казались необходимыми лишь для того, чтобы компания не остановилась.

— Хорошо, — произнесла она. — Прочитаю.

Стефан поднялся.

— Очень внимательно, Мила.

Она проводила его настороженным взглядом.

— Вы что-то знаете?

Он задержался возле двери.

— Я знаю только одно. За последний год люди в этом здании привыкли к тому, что перед серьёзным решением спрашивают ваше мнение.

— И?

— И иногда власть появляется раньше должности.

Стефан вышел. Мила ещё долго смотрела на закрытую дверь; ручка так и лежала там, куда она её отложила.

Через два дня она вошла в зал заседаний совета.

Когда-то Мариус приводил её сюда за руку, объяснял, где сесть, негромко предупреждал, кому нельзя доверять. После заседания разбирал её ошибки, и порой этот разговор занимал больше времени, чем само обсуждение. Сегодня Мила шла к своему креслу одна. Антуан уже был на месте, Стефан сидел немного в стороне.

Она села и открыла документы.

Почти два часа ушло на остальные вопросы. К последнему пункту заседания Мила уже успела исписать поля документов; теперь перевернула страницу, оставив ручку в руке.

— Следующий вопрос касается структуры руководства Müller Groupe в связи с продолжающимся отсутствием господина Мюллера, — объявил председательствующий.

Мила подняла глаза. Началось обсуждение: прозвучало имя Антуана, затем несколько других фамилий. Она слушала доводы и возражения, переводя взгляд с одного говорившего на другого. Здесь не торопились соглашаться; короткое замечание порой возвращало разговор к тому, что уже собирались считать решённым.

Потом один из членов совета произнёс:

— Я предлагаю кандидатуру госпожи Милы Мюллер.

Она решила, что ослышалась.

— Простите?

Мужчина повернулся к ней.

— Я предлагаю вашу кандидатуру.

В помещении стало тихо. Ручка застыла над листом. Мила посмотрела на Стефана: тот сидел совершенно спокойно и ничуть не выглядел удивлённым.

Вот сволочь. Так вот почему он велел внимательно прочитать повестку.

— Думаю, — продолжил мужчина, — нам не нужно делать вид, будто мы обсуждаем человека без опыта. За последний год госпожа Мюллер участвовала практически во всех стратегических решениях группы.

— Год — небольшой срок для компании такого масштаба, — возразил другой член совета.

Мила уже собиралась сказать, что полностью согласна. От неожиданно предложенной должности первым делом захотелось отстраниться: она слишком хорошо помнила, сколько ещё приходилось уточнять и перепроверять. Но прежде чем успела открыть рот, заговорил Антуан.

— Год назад я сказал бы то же самое.

Все повернулись к нему.

— А сегодня? — спросил кто-то.

Антуан сложил руки перед собой.

— Сегодня половина руководителей группы перед серьёзными решениями идёт сначала в кабинет госпожи Мюллер. Не потому, что она жена основателя. Мариуса здесь нет больше года. Они идут к ней потому, что знают: она прочитает документы.

Мила смотрела на него, не перебивая. Антуан продолжил:

— Я могу продолжать отвечать за оперативную деятельность. Я делал это весь последний год. Но сейчас мы выбираем не человека, который способен подписывать документы вместо Мариуса. Нам нужен человек, который будет определять направление группы.

— И вы считаете, что это госпожа Мюллер?

Он повернулся к ней.

— Я считаю, что Мариус совершил одну из самых больших ошибок своей жизни.

Мила подняла бровь.

— Какую именно?

На лице Антуана появилась лёгкая улыбка.

— Он научил вас всему, что знал сам, и почему-то был уверен, что эти знания никогда не понадобятся вам без него.

Кто-то тихо усмехнулся. Мила не улыбнулась: неожиданно отчётливо вспомнился совсем другой разговор.

«Зачем, по-вашему, я вас учил?»

Она тогда ответила: «Вы учили меня работать рядом с вами».

«Нет, Мила. Я учил вас понимать бизнес. Это разные вещи».

Мила опустила глаза на документы. Только сейчас она поняла, насколько он был прав.

Когда голосование закончилось, Мила некоторое время смотрела на лежавший перед ней протокол.

Она получила большинство. Не единогласно — и почему-то это ей понравилось. Кто-то голосовал против, кто-то сомневался, кто-то предпочёл Антуана.

После заседания подошёл Стефан.

— Поздравляю.

Мила подняла на него глаза.

— Вы знали.

— Подозревал.

— Врёте.

— Я адвокат. Мне положено осторожно обращаться с формулировками.

Она усмехнулась. Напряжение, с которым сидела последние минуты, понемногу отпускало; только теперь захотелось откинуться на спинку кресла.

— И что теперь?

— Теперь, госпожа Мюллер, вам придётся работать ещё больше.

— Замечательно. Именно этого мне не хватало с двумя маленькими детьми.

Стефан улыбнулся.

— Лиаму уже почти два. Скоро сможете брать помощника.

— Не смешно.

Мила начала собирать документы, выравнивая края листов. И вдруг остановилась.

— Стефан.

— Да?

— Мариус знает?

Он сразу понял, о чём она спрашивает.

— Пока нет.

— Ему сообщат?

— Разумеется. Он остаётся акционером. И происходящее в Müller Groupe его непосредственно касается.

Мила медленно кивнула.

— Представляю его лицо.

— Я бы предпочёл не присутствовать при первой реакции.

— Трус.

— Осторожный человек.

Она поднялась, взяв документы, но Стефан не уходил. Шутливая интонация уже исчезла; он стоял рядом, дожидаясь её внимания.

— Что ещё?

— Есть новости относительно Мариуса.

Мила перестала улыбаться.

— Какие?

— Получено новое медицинское заключение.

Пальцы крепче сжали край папки. На мгновение перед глазами возникло стекло, за которым Доминант обещал разрезать её на куски. Мила опустила документы на стол.

— Его выпускают?

— Нет.

Она выдохнула; Стефан заметил это и продолжил:

— Речь об изменении режима. Лечение дало результат. Его состояние удалось значительно стабилизировать. Специалисты считают, что дальнейшее содержание именно в прежнем режиме полной госпитализации больше не требуется.

— Подождите.

Мила нахмурилась.

— Если госпитализация больше не требуется, куда он денется?

— Вернётся в пенитенциарное учреждение.

— В тюрьму?

— Да.

Мила не сводила со Стефана глаз.

— А лечение?

— Продолжится. Но уже в другом режиме.

— Значит, домой он не выходит?

— Нет, Мила.

На этот раз Стефан произнёс ответ особенно отчётливо.

— Медицинское заключение не отменяет уголовное дело и не прекращает исполнение назначенных мер. Это разные вопросы.

— Сколько ему ещё оставаться?

— Не знаю. Я вам сообщу, когда узнаю точно.

Мила села в кресло.

Телефон на столе коротко завибрировал. На экране появилось сообщение с незнакомого номера. Она взяла телефон и открыла его.

«Я скоро приду. И тогда порежу тебя на куски».

Несколько секунд Мила сидела неподвижно, глядя в экран.

Она слишком хорошо знала, кто из троих мог написать эти слова.

Конец первой книги. Вторая в процессе.

Конец