SexText - порно рассказы и эротические истории

Дрэгон Хай. Мелодия любви aka Читать рассказы о любви Часть 3










 

Глава 1

 

Милена Ривер

Я медленно надавила на педаль тормоза, рассматривая толпу, которая уже собралась у входа в Небесный Шпиль.

— Днище, – процедила сквозь зубы. – Дырявое Бездново днище!

— Мисс Ривер, кто научил вас так ругаться? – притворно возмутился Каин.

— А ты вообще молчи, это по твою душу репортёры сбежались!

Каин насупленно замолчал, а я вывернула руль, чтобы объехать башню по узким второстепенным улицам и подобраться к служебному входу. С той стороны, впрочем, тоже стояли репортёры и фанаты, хоть и не в таком большом количестве.

— Значит, так, – сказала я твёрдо, пока мы не приблизились ко входу достаточно близко, чтобы нас заметили и опознали. – Я сделаю вам дорожку, идите строго по ней и никому ничего не говорите. Никому и ничего! Ты меня понял, молодой отец?

— Да не знаю я эту Летицию Морн! – обиженно отозвался Каин и снова насупился.

Ночь мы провели в бунгало влюблённых. Каин, Неро и Аэрис расположились на кровати, для меня, как самой маленькой, соорудили подобие спального места из стульев и одеял, а Дарио… нет, он не лёг в ванной, как обещал Каин, а затащил в дом один из двух шезлонгов, которые были припасены на террасе.Дрэгон Хай. Мелодия любви aka Читать рассказы о любви Часть 3 фото

Покинули номер мы рано утром. Небо было уже совершенно ясное, солнце неторопливо поднималось, заливая разруху на острове косыми бледными лучами. Вместо пляжа действительно было чёрте что, но вода ушла от берега, и мы, переступая через крабов, брёвна и огромные ракушки, дошли до своего номера напрямую.

В лес даже не попытались соваться: мало того, что тропу скорее всего размыло намертво, так она ещё и была завалена не выдержавшими напора пальмами. Некоторые упали, другие покосились, и почти со всех пообламывались ветви. Издалека мы видели, что работники острова уже начали уборку, и по пляжу время от времени проезжало некое подобие небольшого грузового мобиля с кучей собранных обломков.

Эд вышел в гостиную через полтора часа и объявил, что мы срочно отбываем в Пантарэю из-за разразившегося вокруг Каина скандала. Так что через полчаса мы уже грузились в летучий дилижанс, а ещё через три часа были дома. Тем же вечером Каин сдал в лаборатории кровь для установления степени родства с ребёнком Летиции Морн.

И вот теперь… имеем, что имеем.

Мы подъехали к служебному входу настолько близко, насколько это было возможно, учитывая собравшуюся толпу. Нас, конечно же, сразу заметили, и до того, как кто-то успел до нас добраться, я призвала свою силу и выставила вокруг мобиля огненную стену. Она вспыхнула в одно мгновение, заставив непрошенных гостей отшатнуться.

— Выходим, – бросила я, отстёгиваясь.

Мы почти синхронно вышли из машины. Я начала вытягивать кольцо пламени в сторону входа, и люди вокруг стали расступаться, что-то выкрикивая. Я не всё могла разобрать, но репортёры изо всех сил надрывали глотки, вопя:

— Скажите, это правда, что анализ подтвердил родство мистера Каина с мисс Морн?!

— Пожалуйста, дайте короткий комментарий! Признаёт ли мистер Каин отцовство?!

— Будет ли заключён брак или мистер Каин откупится от собственного сына?!

Я пропустила парней вперёд, чтобы прикрыть их сзади при входе в здание. А когда они вошли, остановилась у входа, чтобы убрать пламя – и на меня тут же накинулись.

— Мисс Ривер, про вас тоже ходили слухи, что вы имеете ребёнка от мистера Аэриса! – схватил меня за руку молодой корреспондент.

— Это клевета, – сухо ответила я. – Это был сын продюсера Дрэгон Хай – мистера Эдмонда Саргона, и коллектив уже давал подробный ответ на данное заявление. Если вы будете продолжать им спекулировать, мне придётся обратиться в суд.

— Мисс Ривер, мисс Ривер! Но что будет с сыном мистера Каина?

— О ребёнке позаботятся, в этом вы можете быть уверены, – сухо ответила я и, пользуясь моментом, когда меня отпустили, нырнула в здание.

— Мисс Ривер, у вас не было связи ни с кем из… – донеслось мне вслед, но потом дверь захлопнулась, заглушая слова, и я выдохнула.

— Днище.

— Доброе утро, мисс Ривер, – поприветствовал меня охранник. – Мистер Эдмонд просил передать, что ждёт вас полным составом в своём кабинете.

— Спасибо, Декстер, – ответила я и подошла к парням, которые успели вызвать лифт. – И часто у вас такое?

— До этого случая ни за кем отцовство не подтверждали, – мрачно отозвался Неро. Дарио хмыкнул:

— Меня пытались обвинить дважды, Аэля – раз семь или восемь, я даже со счёта сбился.

— И вы всегда сдавали тест на родство?

— Само собой! На этом все претензии и заканчивались. Обычно так поступают либо недальновидные фанатки, которые не понимают, что могут получить штраф за клевету, либо сумасшедшие, либо владелицы каких-нибудь бизнесов. За счёт шумихи в газетах повышают узнаваемость своего магазинчика.

Дверцы лифта распахнулись, и мы вошли, чуть потеснившись.

— Мил, ты мне не веришь что ли? – жалобно протянул Каин, глядя на меня щенячьими глазками. – Да я правда…

— Ой, лучше молчи, – я нахмурилась и скрестила руки на груди. – Сейчас будешь перед Эдом оправдываться. Уверена, он страшно зол после того, как получил результаты теста. Надеюсь, ты придумал, как будешь доказывать, что тебя просто подставили.

Каин откинулся затылком к стенке и тяжело вздохнул, но в этот момент лифт остановился, распахнув перед нами дверцы.

Я твёрдым шагом направилась по мягкому ковру прямиком в сторону кабинета своего шефа. Со мной в ногу шёл Дарио, остальные – следом. Вся эта ситуация с внезапно объявившимся сыном Каина меня откровенно бесила, и на этой злости словно появилась какая-то внутренняя энергия. Бросив на Каина предупреждающий взгляд, я кивнула Дарио, и тот распахнул передо мной дверь.

Мистер Эдмонд сидел за своим столом и хмуро читал утреннюю газету. Его стол был равномерно покрыт разными вырезками и документами, среди которых я узнала две бумаги с символом медицинской ассоциации драконов Виригии – должно быть, это и были результаты тестов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда все вошли и закрыли за собой дверь, Эд окинул нас мрачным взглядом и велел:

— Мила с Каином пусть остаются. Остальные – марш в репетиционную.

Парни переглянулись, но молча послушались своего шефа. Через несколько мгновений мы остались втроём, и я, не спрашивая разрешения, села в кресло для посетителей. Каин остался стоять, но он подошёл к столу продюсера и, оперевшись о него ладонями, выпалил:

— Это всё ложь, я эту Летицию знать не знаю!

— В самом деле? – медленно выгнул бровь мистер Эдмонд, а потом подался вперёд, сложив локти на столе. – Ты в курсе, почему у неё был перевод от моего имени?

— Потому что это всё ложь и спекуляция!

— Спекуляция – возможно, – на удивление спокойно проговорил в ответ продюсер. – Она была тем кондитером, который поставлял закуски в зону артистов во время вашего выступления. Так что у меня нет никаких сомнений в том, что вы пересекались лично тем вечером.

Каин на мгновение замолчал, и я увидела, как он пытается вспомнить. Он честно пытался, я это видела: морщил лоб, смотрел в стол, будто там был записан прошлогодний вечер с точностью до минуты. Я и сама помнила по документам: в Кайтауне они отработали два дня, приехали затемно, отыграли, переночевали и уехали. Столик с закусками там был. Кондитер, который его накрывал, наверняка тоже был.

— Я не помню, — наконец сказал Каин. — Может, и пересекались. Мало ли кто там ходит с подносами.

— Вот и я о том же, — мистер Эдмонд откинулся в кресле. — Ты не помнишь. А она помнит, и у неё на руках ребёнок, заключение клановой лекарки и вот это.

Он вытянул из-под вырезок один из листов с символом медицинской ассоциации и положил его перед Каином. Он взял бумагу и выпрямился с ней, напряжённо всматриваясь в мелкий текст.

— Но это же чушь! Этого не может быть! Я ни с кем не спал, правда!

— Ни с кем, – повторил мистер Эдмонд без всякого выражения. – За два года ты не пропустил ни одного отпуска, Каин. И каждый раз в каталоге ты выбирал не меньше трёх. Мне продолжать?

— Так то компаньонки! – Каин швырнул бумагу обратно на стол, и она проехала по вырезкам к самому краю. – Вы же сами нам их и втюхиваете!

— Потому что у них подписано соглашение, регулярные обследования и агентство, которое отвечает за каждую головой! Ни одна из них не пойдёт в Клановый Совет с прошением об установлении отцовства, потому что в тот же день лишится работы и заплатит неустойку, которую будет выплачивать до конца жизни. Для того я их вам и втюхиваю, Каин. Чтобы не сидеть вот так, в собственном кабинете, с газетой и двумя заключениями!

Он потряс перед собой справками, потом бросил их на стол и устало выдохнул, добавив тише:

— А вот мисс Летиция… как там её. Она ничего не подписывала, и теперь имеет право требовать установления отцовства. А это значит, что твоей карьере пришёл конец.

— Что?! – я выпрямилась в кресле и с ужасом посмотрела на Эда.

— Что слышали, – он даже не повернулся ко мне. – Дрэгон Хай продаёт мечту. Четыре молодых дракона, у которых нет ни жён, ни невест, ни детей, и у каждой девочки в этом королевстве есть шанс. Один ребёнок – и мечты больше нет. Остаётся женатый мужчина на сцене, а на женатого мужчину билеты не покупают.

— Но он же не женатый!

— Он хуже, мисс Ривер. Он тот, кто бросил женщину с младенцем и отказался её содержать. Так это подали в газете, и так это теперь читают. – Мистер Эдмонд наконец посмотрел на меня, и взгляд у него был такой, будто я была непроходимой идиоткой и не понимала очевидного. – Через неделю от наших контрактов не останется ничего.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что Каин никого не бросал, что он вообще эту женщину в глаза не видел. Но заключение лаборатории было вполне однозначным. И как бы мне ни хотелось верить Каину, в первую очередь приходилось смотреть в глаза фактам.

— Вы хотите сказать, что уволите меня из-за какой-то грязной клеветы? – уже тише произнёс Каин.

— Послушайте, могла ли мисс Морн подкупить лабораторию? – я подалась вперёд. – Мы можем отправиться в другой мир и произвести независимую экспертизу…

— Могла, – согласился мистер Эдмонд. – И независимую экспертизу мы проведём, я уже отправил запрос. Вот только результат придёт через месяц, а Клановый Совет соберётся через две недели, и газеты выходят каждое утро. К тому моменту, как нам пришлют бумагу с чужой печатью, никому уже не будет интересно, что в ней написано. – Он потёр переносицу. – И даже если вдруг оно опровергнет родственную связь между Каином и этим ребёнком, это будет одно заключение против двух. Это будет постороннее заключение против отечественного. Нас самих же обвинят в фальсификации.

— Понятно, в эту игру можно играть с обеих сторон, – выдохнула я и, откинувшись к спинке кресла, потёрла пальцами лоб.

— Именно, – кивнул мистер Эдмонд. – Поэтому играть мы в неё не будем. Судиться с матерью-одиночкой тоже не будем: её выведут в зал с младенцем на руках, и на следующее утро нас похоронят все газеты Виригии разом. Молчать нельзя – через три дня молчание станет признанием. Остаётся одно: я свяжусь с её представителями и закрою вопрос деньгами. Тихо, без суда, без слушания и без единого слова от кого бы то ни было из вас.

— Я не буду платить за то, чего не делал, – тяжело проговорил Каин.

— Ты и не будешь. Платить буду я. – Эд сложил руки на столе. – А расплачиваться будешь ты. Я тебя не увольняю, Каин. Если бы я хотел тебя уволить, то не тратил бы на этот разговор своё утро. Нет, в тебя уже вложено слишком много, чтобы просто потерять подготовленного члена команды. Я собираюсь тебя вытаскивать, и обойдётся мне это дорого. Но у меня есть условия, и обсуждать их мы не будем.

Каин выпрямился и наконец посмотрел продюсеру в лицо. Губы его были напряжённо сжаты, подбородок вздёрнут, на скулах проступили красные пятна. Но не сказал ни слова. Смотрел и ждал. Эдмонд, впрочем, тоже не торопился раскрывать карты, словно обдумывал что-то. Или испытывал наши нервы.

Потом наш шеф тяжело вздохнул и, подавшись вперёд, загнул один палец:

— Первое: про сольный проект можешь забыть. Мы точно не будем им заниматься до тех пор, пока твоя популярность не станет достаточно крепкой. Мы должны понимать, во что вкладываемся, а сейчас… сам понимаешь.

Каин сдержанно кивнул.

— Второе, – Эд загнул ещё один палец. – Из особняка ты больше не выходишь. Никаких баров, клубов, прогулок по набережной и ночных вылетов, о которых мне потом докладывает Стив. Только работа, и только в сопровождении мисс Ривер.

Я приоткрыла было рот, чтобы уточнить, как именно это всё должно работать, но промолчала, потому что мистер Эдмонд продолжил:

— Отныне мисс Ривер не просто твой менеджер. Теперь ты везде и всегда ходишь только в её сопровождении.

— Как везде? – всё-таки спросила я.

Мистер Эдмонд перевёл на меня взгляд.

— Пока история не утрясётся, вы не должны спускать с него глаз.

— Даже в спальне? – слабо усмехнулся Каин, но Эд резко хлопнул ладонью по столешнице:

— Пошути мне ещё тут!

Каин тут же умолк и опустил глаза. А я почувствовала, что щёки у меня медленно заливает жаром. Эд, конечно же, ничего не знал. Для него это была просто очередная глупая шутка Каина, одна из тех, которыми он сыпал без остановки. А я сидела в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, и старалась не думать о том, что ещё позавчера ночью спальня Каина была последним местом, где за ним стоило присматривать мне.

— Третье, – мистер Эдмонд загнул следующий палец, даже не взглянув в мою сторону. – Никаких компаньонок. Ни в следующем отпуске, ни через один. Весь ближайший год. Раз не научился держать себя в руках, будешь наказан.

Каин коротко фыркнул, не особенно изменившись в лице, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на всех этих компаньонок. Я мысленно начала готовить речь о том, что между нами ничего быть не может, что всё осталось на острове, и уж точно не продолжится в спальне особняка, на которой даже замка не стоит.

Впрочем, это было не всё, и мистер Эдмонд загнул ещё один палец:

— И четвёртое. Отныне ты принимаешь подавитель на постоянной основе. Три раза в день, удвоенную дозировку. Я хочу, чтобы ты не просто не хотел никуда пристраивать своего Каина Младшего, а чтобы у тебя физически не было такой возможности. И принимать подавитель ты будешь в течение года, начиная с этого самого момента.

Вот теперь лицо Каина вытянулось.

— Год? – хрипло переспросил он. – Вы серьёзно?

— Более чем, – мистер Эдмонд откинулся на спинку кресла. – Через год посмотрим, как ты будешь себя вести. Может, сократим. А может, и продлим.

— Но я ведь ни в чём не виноват! Если этот ребёнок действительно мой, то, значит, она меня опоила и воспользовалась, пока я был в отключке!

— Ты идиот?! Кто в это поверит?! Это девушкой можно воспользоваться, пока она во сне, а здорового мужика, вроде тебя!.. Как ты себе это представляешь?!

Каин побагровел. Воздух вокруг него едва заметно задрожал, и я на всякий случай подобралась в кресле, готовая, если придётся, гасить пламя.

— Да откуда мне знать как?! Мало ли зелий! Я же говорю, я её в глаза не видел!

— Видел, – отрезал мистер Эдмонд. – Она подавала вам закуски за кулисами. Ты просто не запомнил, потому что не запоминаешь никого, кто не выходит с тобой на сцену. – Он помолчал, давая этим словам повиснуть в воздухе, и добавил уже ровнее: – Всё. Разговор окончен. Мисс Ривер, препарат получите у миссис Тревис сегодня же, первую дозу он принимает в обед. Каждую отмечаете в журнале. Если пропустите хоть одну, отвечать будете вы.

Я ждала, что Каин снова вспыхнет. Что начнёт спорить, потребует разговора с кланом, швырнёт что-нибудь со стола или хотя бы съязвит напоследок. Но он просто стоял и, тяжело дыша, смотрел на продюсера, и красные пятна медленно сходили с его скул. Потом он разжал кулаки.

— Хорошо, – наконец, сказал он на удивление смирно. – Я буду принимать подавитель.

— Ступай на репетицию, – бросил мистер Эдмонд, перебирая на столе бумаги. – Надеюсь, хотя бы в работе ты меня сегодня не подведёшь.

Каин сжал зубы, отчего желваки перекатились под кожей его щёк, а потом, не бросив даже взгляда в мою сторону, молча вышел из кабинета.

Я подалась вперёд.

— Мистер Эдмонд, могу я с вами поговорить?

Он скосил на меня взгляд, а потом подал тетрадь со словами:

— Да, у меня тоже есть к вам разговор, мисс Ривер.

Я взяла тетрадь. Обычная, в твёрдой тёмной обложке, без единой надписи. Внутри страницы уже были расчерчены от руки: даты, три колонки – утро, обед, вечер – и пустое место для подписи. Всё было готово заранее. Мистер Эдмонд решил, что сделает с Каином, ещё до того, как мы переступили порог его кабинета.

— Отметки делаете сразу после приёма, не позже, – сказал он, так и не подняв глаз от бумаг. – Своей рукой. Если он попытается увильнуть, сослаться на занятость, на плохое самочувствие, на что угодно – сообщаете мне немедленно. И ещё, мисс Ривер. Каин умеет быть очень обаятельным, когда ему что-то нужно. А сейчас ему нужно, чтобы вы его пожалели. Не поддавайтесь на его обаяние.

Уж мне ли не знать…

— По поводу всего этого дела. Вы тоже отвечаете за имидж команды, поэтому прошу вас быть очень внимательной в том, что и как вы говорите прессе. Лучше всего не давать вообще никаких комментариев вне организованных и подготовленных интервью. Вопросы и ответы для интервью готовит наш специалист по связям с общественностью – Гейл. С ним согласовывайте любые заявления.

— Хорошо, поняла, – твёрдо кивнула я. – Никаких комментариев, только интервью. По всем вопросам буду обращаться к Гейлу. Скажите, вы правда верите, что этот ребёнок от Каина?

Он вздохнул и снова взял в руки заключения.

— Эти справки выданы не абы кем. Это лучшие лечебницы Пантарэи. В них даже у лаборантов зарплаты такие, что даже если бы мисс Морн смогла каким-то образом выяснить, куда именно были отправлены образцы, ей бы не хватило денег подкупить лаборантов.

Он положил справки обратно и накрыл их ладонью.

— Я знаю Каина с тех пор, как он пришёл ко мне зелёным мальчишкой с гитарой. Знаю, что он вспыльчивый, что он болтает, не думая, и что он способен сжечь сцену, если у него испортится настроение. А если ему нравится девушка, он сразу пишет песню об этом. Даже если он действительно переспал с мисс Морн, в двухнедельный роман мне слабо верится.

— Тогда в чём дело? К чему это наказание, если вы на его стороне?

— Потому что мои догадки – это только мои догадки, мисс Ривер. И если я ошибаюсь и откажусь от наказания, то в конечном итоге пострадают все. Ничего страшного не случится, если Каин будет принимать некоторое время подавитель. Если удастся доказать, что ребёнок не его, наказание отменим. Но пока что следите за ним в оба, мисс Ривер. Мне кажется, вы нашли к нему какой-то подход, последнее время он стал более… сговорчивым.

У меня пересохло во рту. Я сделала вид, что поправляю тетрадь на коленях, и только потом подняла взгляд на мистера Эдмонда. Он смотрел спокойно, без тени подозрения, и я понадеялась, что это не маска.

— Просто я три года проработала в детском саду, – сказала я с лёгкой улыбкой. – Там быстро учишься находить подход к тем, кто не умеет себя вести.

Эд хмыкнул, и уголок его рта едва заметно дёрнулся. Кажется, мой ответ его устроил. А я наконец собралась с духом и заговорила о том, ради чего задержалась в кабинете.

— Вообще-то, я хотела спросить про Аэриса.

Мистер Эдмонд приподнял брови, поправляя бумаги на своём столе.

— А с Аэрисом что? Только не говорите, что он тоже успел кого-нибудь осчастливить.

— Нет, что вы, – я поспешно покачала головой. – Дело не в этом. Просто… мне кажется, ему очень тяжело в группе.

— Быть звездой вообще тяжёлое бремя, – заметил Эдмонд. – Он привыкнет.

— Нет, понимаете… – я немного замялась, вспоминая слова, которыми хотела донести до шефа ситуацию. – Тайг всё время ставит ему в пример Аэля. Каин каждый раз бесится, если Аэрис делает что-то, что ему напоминает про ушедшего солиста. Дарио смотрит на него презрительно, будто он слабое звено в команде. Да и сам Аэрис, как мне показалось, считает себя недостаточно хорошим. Как будто находится не на своём месте…

Я запнулась, немного растерявшись, но Эдмонд молча смотрел на меня и ничего не говорил, ожидая какой-то точки. И я, собравшись с духом, спросила:

— Скажите, почему после трагедии на место Аэля взяли именно его брата-близнеца?

Мистер Эдмонд откинулся на спинку кресла и какое-то время молча постукивал пальцами по подлокотнику.

— Причин было две, – наконец сказал он. – Первая – лицо. Публика любила Аэля, и когда его не стало, она хотела его обратно. Я дал ей то же лицо, но другого человека. Те, кто обожал Аэля, будут Аэриса либо любить, либо ненавидеть. Но равнодушными не останется никто, а для сцены это главное.

Он помолчал, и я уже решила, что на этом разговор окончен, но Эд вдруг усмехнулся и покачал головой.

— А вторая причина – Аэрис значительно талантливее своего брата. Просто сам он об этом не знает.

Я нахмурилась, пытаясь сложить два и два.

— Но ведь в академию талантов взяли именно Аэля, а не его. Разве туда не отбирали лучших?

— Верно, так и есть. Более того, я сам был в комиссии, когда на прослушивание пришли Аэрис с Аэлем. И я хорошо их помню ещё зелёными мальчишками.

Он посмотрел в сторону, явно погружаясь в воспоминания.

— Уже тогда у Аэриса был очень сильный голос, и он исполнял такие сложные вещи, что мурашки по спине бежали. Аэль тоже был хорош, но у него тогда не так были развиты опора и диапазон. На верхах он зажимался, переходы между регистрами у него "ломались", и он брал старательностью.

— Старательностью? – с искренним любопытством переспросила я, потому что шеф замолчал, задумчиво постукивая пальцами.

— Да. Он чисто интонировал, аккуратно выстраивал фразировку, всё по правилам. А Аэрис пел так, будто правил вообще не существует. Лёгкий микст, свободная верхушка, тембр, который невозможно спутать ни с чьим другим. И подача. Он не исполнял песню, он её проживал.

— Тогда почему?..

— Место в академии было только одно.

— Не понимаю…

Шеф усмехнулся и начал:

— Видите ли, мисс Ривер, даже когда речь идёт о творчестве, необходимо развивать навыки…

Он не договорил, потому что в дверь постучали, и внутрь заглянула девушка с ресепшена.

— Мистер Эдмонд, к вам посетители. Пригласить их подняться?

— О, да-да, конечно, приглашайте. Это мои люди из "Огней Пантарэи", – пояснил он мне, когда девушка вышла. – Попробуем что-нибудь сделать со всей этой шумихой. Давайте продолжим разговор в другой раз. Миссис Тревис ждёт вас за подавителем у меня дома. Вы знаете адрес? Вот, возьмите визитку.

Я взяла визитку и поднялась. Тетрадь прижала к груди вместе с папкой, и на пороге обернулась, но мистер Эдмонд уже снова зарылся в бумаги и газетные вырезки, будто меня здесь и не было. Я вышла в коридор и медленно прикрыла за собой дверь.

"Даже когда речь идёт о творчестве, необходимо развивать навыки…" Я перебирала эти слова всю дорогу до лифта, но так и не смогла понять, к чему он вёл. Если Аэрис был талантливее, то почему место ушло Аэлю? И почему Эд, зная всё это, молча смотрит, как Аэрис рвёт себя на части, пытаясь дотянуться до брата, которого давно превзошёл? Я нажала кнопку вызова и посмотрела на часы. До обеда оставалось меньше двух часов. Первую дозу Каин должен был принять именно в обед.

 

 

Глава 2

 

Милена Ривер

— Мистер Кениг будет заниматься с вами в большом зале на седьмом этаже, – сказала я, собирая пустые горшочки из нашего ресторанчика и складывая их в корзинку. – Он просил передать, чтобы вы начали разминку без него.

— После Кенига у нас ничего нет? – спросил Дарио, закатывая рукава тренировочной рубашки.

— Нет, потом поедем домой. Вы уверены, что можете тренироваться после обеда? Я могу поговорить с Эдом, чтобы между приёмом пищи и тренировкой был перерыв.

— Нормально, – отмахнулся Аэрис, который уже ждал у выхода из комнаты отдыха.

Неро, который, как обычно, съел лишь два горшочка риса, спрыгнул с подоконника и тоже пошёл к двери.

— Каин, задержись на пару минут, – попросила я, стараясь сохранять нейтральное выражение лица и не глядя ни на кого.

— Зачем? – почему-то спросил Дарио, и я подняла на него взгляд.

— Поручение мистера Эдмонда, которое тебя не касается.

Ледяной дракон коротко вскинул бровь, а потом молча вышел из комнаты отдыха. А через мгновение вышли и Аэрис с Неро, оставив нас с Каином вдвоём.

— Что ещё за поручение? – спросил он, сев на стол рядом с корзиной, в которую я убрала пустые горшочки.

— Подавитель, – я потрясла склянкой перед носом Каина. – Пять капель три раза в день под язык. Я должна сделать это лично.

Каин посмотрел на склянку, потом на меня. Уголок его рта дёрнулся, намекая на сдержанную улыбку.

— Лично, значит, – протянул он и наклонился ко мне, упёршись ладонями в край стола. – Из твоих рук я готов принять даже смертельный яд.

— Открой рот и подними язык, – устало бросила я, набирая в пипетку препарат.

Каин послушно приоткрыл рот, не отводя от меня взгляда. Я шагнула ближе, упёрлась коленом в край стола и поднесла пипетку к его губам. Отсчитывала вслух, стараясь смотреть только на капли и ни в коем случае не на его глаза. Раз. Два. Три. На четвёртой он медленно выдохнул, и я почувствовала на пальцах его тёплое дыхание. Пять.

Каин закрыл рот и поморщился.

— Мерзость какая, – пробормотал он, но тут же поймал меня за запястье, прежде чем я успела отступить, и притянул к себе, расположив меня между своих ног. – Скажи, тебе будет жаль, если оно подействует именно так, как хочет Эд?

— Ты имеешь в виду полную половую дисфункцию?

Каин снова поморщился, но на этот раз игриво:

— Великая Праматерь, какие ужасные слова срываются с таких прекрасных губ!

Сказав это, он наклонился вперёд и коротко меня поцеловал. После чего прошептал прямо в мои губы:

— Ты ведь веришь мне, Мил?

Я не ответила сразу. Смотрела на него так близко, что видела золотистые искры в радужке, и думала о бумаге с печатью медицинской ассоциации. Я видела её своими глазами. Читала заключение и рассматривала печать. Всё говорило против него. И всё же…

— Я верю, что ты сам в это веришь, – наконец сказала я тихо и упёрлась ладонью ему в грудь, отодвигаясь. Но он сцепил ноги за моей спиной, поймав меня в маленький капкан.

— Милая Мила, – проговорил он, опустив взгляд на мои руки, и я могла видеть, как подрагивают его рыжие ресницы. – Ты ведь хочешь лично убедиться в том, что подавитель действует?

— Каин! – я вспыхнула до самых ушей и шлёпнула его ладонью по плечу. – Если нас тут кто-нибудь увидит и, не приведи Праматерь, услышит…

— Никто не увидит, – он чуть наклонил голову, и его дыхание снова коснулось моей щеки. От него пахло горькими травами из склянки, и сквозь эту горечь пробивалось что-то тёплое и дымное, его собственное. – Плевать. Я просто хочу, чтобы ты была рядом весь этот год. Так что… – он расцепил ноги и выпустил мои руки. – Так что я сделаю всё, чтобы ты оставалась нашим менеджером до самого конца.

Он спрыгнул со стола, подхватил с подлокотника дивана свою тренировочную рубашку и уже в дверях обернулся. На губах снова играла привычная лёгкая улыбка, будто всё было в полном порядке, и никакой скандал не рушил прямо сейчас его жизнь.

— Отметь там в своём журнале, что я был паинькой.

Дверь за ним закрылась, а я ещё какое-то время стояла посреди комнаты отдыха, сжимая пипетку. Потом опустилась на стул, достала из папки тетрадь и открыла на первой странице. Сегодняшняя дата. Колонка "обед". Я вывела свою подпись и долго смотрела на неё. Первая из тысячи девяноста пяти.

Я закрыла тетрадь, убрала её в папку вместе со склянкой и подхватила корзину с пустыми горшочками. Нужно было занести её вниз, к служебному входу, откуда вечером её заберёт Чейз, а потом подняться на седьмой этаж и посмотреть, как Кениг гоняет парней. Я как раз ждала лифт, когда у пояса раздалась негромкая трель вещателя.

Я вытащила его из сумки и потёрла выпуклость. Поверхность замерцала, побелела, и на ней проступили строчки, подписанные мистером Эдмондом: "Срочно в мой кабинет."

Ни приветствия, ни объяснений. Я перечитала сообщение дважды, а потом выскочила из лифта и широким шагом направилась к кабинету мистера Эдмонда, так и не выпустив из рук корзину.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Я постучала костяшками по косяку и заглянула внутрь, ожидая увидеть Эда за рабочим столом, но он сидел не там. В дальнем углу кабинета, у окна, стоял круглый стол, за которым я ни разу не видела ни одного человека, а сейчас вокруг него собрались трое. Сам мистер Эдмонд, без пиджака, с закатанными рукавами. Рядом с ним – худощавый светловолосый мужчина в очках с тонкой оправой, который что-то быстро черкал в блокноте. Должно быть, тот самый Гейл, специалист по взаимодействию с репортёрами. А напротив, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, сидела немолодая драконица с гладко зачёсанными седыми волосами и тяжёлыми серьгами в ушах.

На столе веером лежали газеты. Свежие, дневные, ещё пахнущие типографской краской. Разговор оборвался, едва я переступила порог, и три пары глаз уставились на меня, словно они только что говорили именно обо мне.

— Мистер Эдмонд, вызывали? – спросила я, устраивая корзину на полу у двери и стараясь не замечать направленных на меня внимательных взглядов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, мисс Ривер. Проходите, присаживайтесь. Мистер Гейл принёс мне свежие газеты, и я хотел бы, чтобы вы на них взглянули.

У меня сердце ушло в пятки. Что ещё могло случиться за эти несколько часов? Неужели ситуация стала ещё хуже? Но как?

Попытавшись сглотнуть подступивший к горлу ком, я взяла со стола первую попавшуюся газету.

Заголовок занимал почти половину первой полосы:

"Каин Саргон признал отцовство"

. Буквы были такими крупными и жирными, что прочитать их можно было, наверное, с другого конца кабинета. А под ними – моя фотография у служебного входа. Растрёпанная, с поднятой рукой, за спиной – стена огня, а лицо такое, что я сама себя не сразу узнала. И подпись:

"Менеджер Дрэгон Хай Милена Ривер: О ребёнке позаботятся".

Я положила газету и взяла следующую.

"Дрэгон Хай подтвердили: Каин Саргон – отец юного мистера Морна".

Потом ещё одну.

«Менеджер группы признаёт, что ребёнок является наследником Каина Саргона, ведущего гитариста Дрэгон Хай»

.

В каждой статье цитировали мою фразу, которую я бросила на ходу, лишь бы от нас отстали, и о которой уже успела забыть.

— Но ведь я ничего не признавала, – растерянно проговорила я, опускаясь на краешек стула. – Ничего не утверждала. Как они могут заявлять…

— Именно поэтому, мисс Ривер, я просил вас ничего не говорить прессе.

— Но я сказала это до нашего разговора, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом. Звучало жалко. – Больше я такой ошибки не допущу.

— Это уже не имеет никакого значения, – сухо отозвался Гейл, не отрываясь от блокнота. Голос у него оказался неожиданно высоким и при этом без единой эмоции. – Утром у нас была версия: группа не комментирует, идёт разбирательство. Теперь у нас есть официальное заявление менеджера. Тихо закрыть вопрос деньгами больше не выйдет: гезетчики обязательно об этом пронюхают, когда попытаются узнать, какой из Каина семьянин.

— Прошу прощения, я вас не представил, – мистер Эдмонд кивнул в сторону седой драконицы. – Мадам Беатрис Холт, директор по маркетингу. Образ Дрэгон Хай – её работа.

Мадам Холт едва заметно склонила голову, но взгляда от меня не отвела. Потом медленно подтянула к себе газету с моей фотографией и постучала по ней пальцем, на котором тускло блеснул массивный перстень.

— Меня сейчас волнует не только Каин, мисс Ривер. Меня волнуете вы. Вчера о менеджере Дрэгон Хай никто не знал. Сегодня ваше лицо на первой полосе рядом со словом "отец". Завтра они начнут выяснять, кто вы, откуда, с кем живёте и почему менеджер группы так уверенно говорит о чужом ребёнке. К вашей персоне будет столько внимания, что если вы допустите хоть одну ошибку, проблемы возникнут у всех.

У меня похолодели пальцы. Я слишком хорошо помнила, что было в прошлый раз, когда мою фотографию напечатали в газетах. Отец потерял клиентов, мама неделю не могла выйти на рынок без того, чтобы кто-нибудь не спросил её про "похищенного ребёнка". А теперь, когда отца только-только положили в лечебницу…

— Я поняла, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Больше ни одного слова без согласования с мистером Гейлом. Но что теперь делать с тем, что уже вышло?

— Можно дать опровержение, – Гейл наконец поднял голову от блокнота. – Слова менеджера вырваны из контекста, группа ничего не признаёт, разбирательство продолжается.

— И выглядеть так, будто мы пообещали позаботиться о младенце и тут же пошли на попятную? – мистер Эдмонд покачал головой. – Нет. Это ещё хуже.

— А если молчать? – спросил Гейл. – Не опровергать и не подтверждать.

— Молчание они уже записали нам в признание, – мадам Холт брезгливо отодвинула от себя газету. – Теперь любая тишина будет выглядеть так, будто нам нечего сказать в своё оправдание.

Я смотрела на разложенные по столу газеты, на свою цитату, повторённую на каждой полосе, и вдруг поняла, что никого в действительности не волновала судьба самого ребёнка.

Что если его мать просто ненормальная?

Или так: она действительно родила огненного дракона, но сама не принадлежит к клану. Драконы взрослеют дольше, а денег на воспитание требуют намного больше, чем человеческие дети. Я работала няней в драконьем детском саду, а потому хорошо знала, в какую сумму обходится всё это. Тем более в случае с огненным драконом, который то и дело пытается устроить пожар.

Нет, простой одноликой в одиночку вырастить драконёнка будет невероятно тяжело. А ведь клан без отца признает его только после совершеннолетия.

Я размышляла об этом, пока трое остальных продолжали обсуждать то, как лучше поступить и что именно сказать. Пытаться ли подкупить мать или пойти разбираться в лабораторию.

А потом я подняла взгляд и спросила:

— А что если не отказываться от этих слов и не отступать?

Все трое повернулись ко мне и посмотрели, как на ненормальную.

— Мы потеряем все контракты, если Каин признает отцовство, – заметила мадам Холт. – Если вы добиваетесь роспуска группы, то ваше предложение идеально.

Я торопливо замотала головой.

— Нет, я не предлагаю признавать отцовство. Мы можем взять на себя финансовую помощь матери, чтобы ей не пришлось растить юного дракона в бедности. Оплатим ему образование, досуг, обеспечим место в лучшем детском саду, потом в школе и в коллегии. До тех пор, пока его не примет клан. В конце концов, ему определённо понадобится жаростойкая одежда и огнеупорная кроватка, мистер Эдмонд, уж вы-то знаете! Сама мать не потянет. Но Дрэгон Хай входит в положение и делает благотворительный жест.

Гейл перестал черкать в блокноте и медленно поднял на меня взгляд. Потом посмотрел на мадам Холт, и та, к моему удивлению, не усмехнулась.

— Благотворительность, – протянул Гейл, будто пробуя слово на вкус. – Группа не признаёт отцовство, но не может остаться в стороне, когда речь идёт о ребёнке. Любом ребёнке. Тогда слова мисс Ривер становятся не оговоркой, а первой частью заявления. – Он снова застрочил в блокноте, уже быстрее. – И это невозможно атаковать. Кто станет нападать на группу, которая помогает матери-одиночке, даже не будучи обязанной?

— Образ меняется, – задумчиво проговорила мадам Холт, покручивая перстень на пальце. – Четыре свободных дракона, у которых нет семьи, но есть сердце. Для поклонниц это даже лучше, чем было.

Мистер Эдмонд молчал дольше всех. Смотрел на меня поверх сложенных пальцев, и я никак не могла понять, о чём он думает.

— А что если этот жест примут за попытку помочь сыну Каина, не привлекая внимания? Чем она, собственно, и является.

— Тогда нужно, чтобы это был не один ребёнок, – ответила я, чувствуя, как мысль сама собой становится чётче. – Не только сын мисс Морн. Пусть Дрэгон Хай помогает всем драконятам, чьи матери растят их одни, без клана. Сын мисс Морн будет лишь одним из них. Первым, потому что именно с него всё началось. Но не единственным.

Гейл присвистнул и снова уткнулся в блокнот. Мадам Холт перестала крутить перстень. А мистер Эдмонд откинулся на спинку стула, всё так же не сводя с меня глаз, и впервые за весь разговор уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Вы понимаете, мисс Ривер, во сколько мне обойдётся ваше доброе сердце?

— Меньше, чем все рекламные контракты, которые вы потеряете, если ничего не делать, – ответила я, стараясь говорить твёрдо. – И меньше, чем обойдётся группа, которую никто больше не захочет слушать.

— Она права, – неожиданно поддержала меня мадам Холт. – Бренды охотно вкладываются в благотворительность. Если правильно подать, половину расходов мы переложим на партнёров, и они ещё будут благодарны за возможность постоять рядом.

Мистер Эдмонд долго молчал, постукивая пальцами по столешнице. Потом тяжело вздохнул и подался вперёд.

— Хорошо. Гейл, к вечеру мне нужен текст заявления. Мадам Холт, прикиньте, кого из партнёров можно подтянуть. – Он перевёл взгляд на меня. – А вы, мисс Ривер, раз уж это ваша идея, будете её и вести. Мисс Морн, её ребёнок, все расходы и все отчёты – на вас.

— Мне придётся встретиться с ней лично? – вырвалось у меня.

— Разумеется, – мистер Эдмонд уже потянулся к бумагам, давая понять, что совещание подходит к концу. – Вы будете лицом этой помощи. Раз уж ваше лицо и так на всех первых полосах, пусть хоть поработает на нас. Гейл подготовит вам список того, что можно говорить, а что нельзя. И, мисс Ривер… – он поднял на меня тяжёлый взгляд. – Каин к этой женщине не должен приближаться ни на шаг. Ни под каким предлогом. Даже если она сама будет искать встречи.

Я кивнула, прижимая к груди папку, в которой лежали тетрадь и склянка с подавителем.

— Вот, – Гейл вырвал листок из блокнота и протянул мне через стол. – Мисс Морн сейчас в Пантарэе, приехала на рассмотрение прошения. Остановилась здесь. Вещателя у неё нет, так что связаться заранее не получится. Придётся искать встречи самой. И поторопитесь: она уже дала два интервью, а сегодня вечером её ждут в шоу "Скандал". Сами понимаете, что это всё может быть очень неприятно.

Я взяла листок. Почерк у Гейла оказался мелким и острым, с сильным наклоном вправо.

— И запомните, – он поднял палец. – Ни слова о Каине. Ни слова об отцовстве, анализах и Клановом Совете. Если она сама заговорит об этом – вы не уполномочены обсуждать. Вы пришли от имени группы, которая хочет помочь ребёнку. Точка. Ничего не подписывайте и не называйте сумм, пока мы их не согласуем. Если заметите рядом репортёров – разворачивайтесь и уходите.

— И все расходы записывайте, – добавила мадам Холт. – До последнего медяка. Потом это пойдёт в отчёт для партнёров.

Я снова кивнула и убрала листок в папку, рядом с тетрадью и склянкой.

— В таком случае, мне нужно поторопиться, пока у парней не закончилась тренировка.

— Коул отвезёт вас, – мистер Эдмонд уже собирал газеты со стола. – А мы пока решим вопрос с благотворительной организацией. Держите вещатель под рукой. И постарайтесь вернуться до конца тренировки. Я не хочу, чтобы парни оставались в Шпиле без присмотра, когда под окнами дежурит половина газетчиков Пантарэи.

Я поднялась, подхватила у двери корзину с пустыми горшочками и вышла в коридор. Только когда дверь кабинета закрылась за моей спиной, я позволила себе выдохнуть. События развивались чертовски быстро, а я всё ещё не была уверена в том, что Каин действительно не имел отношения к этой женщине.

 

 

Глава 3

 

Милена Ривер

Всю дорогу до отеля, в котором остановилась мисс Морн, я ломала голову над тем, как повернуть в нашу сторону участие девушки в шоу "Скандал". Это было одно из самых популярных вечерних шоу в Пантарэе, и сводилось оно примерно к следующему: приглашённый гость жаловался на кого-нибудь (желательно известного), а все остальные участники жарко поддерживали.

Иногда при этом приглашали вторую сторону конфликта, и тогда доставалось всем. Но мистер Эдмонд, конечно, отказался от участия Каина в этом шоу, так что нас ждёт только общественное полоскание Дрэгон Хай несколькими иномирными актёрами.

Была надежда на то, что если мисс Морн примет помощь до вечера, то в шоу она придёт уже не брошенной матерью, а женщиной, которой группа протянула руку. Ей придётся либо сказать об этом в эфире, либо промолчать и выглядеть неблагодарной. В любом случае жарко поддерживать её станет куда сложнее. Оставалось только как-нибудь уговорить её, а все идеи, которые приходили мне в голову, казались откровенно жалкими. Тем более что мне нельзя было называть сумм, переводить тему на Каина и не упоминать его отцовство.

Мобиль свернул с главной улицы и остановился у невысокого здания с облупившейся вывеской над входом. Никакого швейцара, никакой ковровой дорожки. Для женщины, чьё имя сегодня стояло на первых полосах всех газет Пантарэи, место было удивительно скромным.

Памятник, конечно, не подал вида, что что-то не так. Он распахнул передо мной дверцу мобиля и дождался, когда я выйду. На самом деле, в этом не было необходимости, я вполне могла воспользоваться мобилем Дрэгон Хай, но думать, не отвлекаясь на дорогу, действительно было комфортнее.

Через несколько минут мисс Морн спустилась из своего номера с младенцем на руках. Тот сосал большой палец и осматривался большими зелёными глазами с таким искренним любопытством, что я невольно улыбнулась.

Сама мисс Морн оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Мне казалось, что встречу наглую пробивную девицу, которая больше думает о себе самой и собственном достатке, чем о ребёнке. Ожидала увидеть броский макияж и дешёвую бижутерию.

На деле она была чуть выше среднего, с мягкими округлыми плечами и тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу. Аккуратное тёмное платье было застёгнуто почти до самого горла, а из украшений на ней были только простые маленькие золотые серьги. Выбившиеся из причёски немного вьющиеся пряди обрамляли милое лицо в форме сердца, а губки были маленькими, но пухленькими. Она была действительно красивой, но при этом удивительно скромной как на вид, так и в жестах.

Когда она подошла к столику в дальнем конце вестибюля, я ощутила с её стороны сладкий аромат ванили и жжёного сахара.

— Я вас узнала, – сказала она, остановившись рядом и перехватив ребёнка удобнее. – Вы та девушка из газеты. Мисс Ривер, менеджер Дрэгон Хай. – Малыш потянулся к её вороту, и она, не глядя, перехватила его ладошку, поднесла к губам и поцеловала. На мгновение на её щеке мелькнула ямочка и тут же исчезла. – Если вас прислали уговаривать меня не идти на шоу, то вы зря потратили время.

— Я здесь не из-за шоу, – я поднялась ей навстречу и кивнула на свободный стул. – Присядете? Я хотела поговорить о вашем сыне.

Мисс Морн не шелохнулась. Только покачивала малыша на руке, не сводя с меня внимательного взгляда, и я буквально чувствовала, как она мысленно перебирает, что может скрываться за этими словами.

Странно ощущать себя на месте злодея и махинатора. Но, похоже, она считала меня именно такой.

— Как интересно, что вы захотели поговорить о нём именно сейчас, когда поднялся шум в газетах. А раньше, сколько бы я ни писала, ни разу так и не получила ответа.

— Вы писали? – я приподняла бровь, но постаралась не показывать слишком явного удивления. – Могу я поинтересоваться, кому именно?

— В Небесный Шпиль, на адрес Музыкальной мастерской, – она наконец опустилась на краешек стула, усадив малыша себе на колени. – В общей сложности три письма, последнее – после рождения малыша.

— Вы абсолютно уверены в том, что именно Каин – его отец?

Девушка поджала губы.

— Вы смеётесь? У меня больше никого не было за несколько месяцев до и после. Никто другой просто физически не мог быть отцом Каира.

Каир? Это она его так назвала, чтобы было похоже на имя Каина? Я сделала глубокий вдох и села обратно в кресло. Потёрла висок. Вот говорили же мне не упоминать Каина и его вероятное отцовство – нет, сорвалась.

— Простите, – сказала я, опуская руку. – Я не должна была этого спрашивать. Я пришла не для того, чтобы спорить с вами о том, кто отец. Это решит Клановый Совет, и мы не будем никак вмешиваться в этот процесс.

Мисс Морн недоверчиво прищурилась, но промолчала. Каир тем временем вытащил палец изо рта, потянулся к блестящей пуговице рукаве моего пальто, и я машинально подставила ему руку.

— Я знаю, что без отца клан признает его только после совершеннолетия, – продолжила я, пока малыш сосредоточенно ощупывал пуговицу пухленькими пальчиками. – И знаю, во что обходится огненный драконёнок. Я три года работала няней в драконьем детском саду. Жаростойкая одежда, огнеупорная кроватка, лекарка, которая умеет сбивать жар у малышей с огненной стихией. Всё это нужно уже сейчас, а не когда Совет вынесет решение.

— К чему вы ведёте, мисс Ривер?

— К тому, что вы привлекли внимание к участникам Дрэгон Хай, и теперь они все очень переживают за малыша. Мы не знаем, когда и чем закончится слушание, но хотим оказать вам посильную помощь. Вы не будете никому ничем обязаны, потому что мы проведём всё через благотворительный фонд, и, как только вы вернётесь в родной город, Каиру предоставят квалифицированную няню, а потом место в специализированном детском саду. Как вы на это смотрите?

Мисс Морн долго молчала. Потом медленно покачала головой, и в её взгляде не было ни капли благодарности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Теперь всё ясно. Вы хотите, чтобы я отозвала прошение. Или чтобы сегодня вечером сказала в эфире, какие вы все замечательные. – Она прижала Каира к себе, отнимая его ладошку от моей пуговицы. – Мне не нужны подачки, мисс Ривер. Мне нужно, чтобы мой сын носил имя своего отца. Чтобы, когда меня не станет, у него был клан, а не благотворительный фонд.

Малыш недовольно захныкал и заёрзал у неё на руках. Я заметила, как по его щекам разливается румянец, и почувствовала лёгкое тепло, идущее от маленького тельца, хотя сидела от него на расстоянии вытянутой руки.

Мисс Морн тоже это почувствовала. Она торопливо расстегнула на малыше верхнюю пуговку распашонки и подула ему на лоб, но Каир только сильнее выгнулся у неё на руках и захныкал громче. Ткань на плече его матери, там, где он прижимался щекой, начала темнеть.

— Тише, тише, солнышко, – зашептала она, пытаясь одной рукой нашарить что-то в сумке, а другой удержать извивающегося сына. – Сейчас, сейчас…

А потом ткань на его плечике вспыхнула.

Мисс Морн вскрикнула и дёрнулась, пытаясь сбить огонь ладонью, но я оказалась быстрее. Потянувшись к пламени силой просто остудила его, сделав безопасным и для матери, и для всего окружающего пространства. Огонёк продолжал полыхать, привлекая внимание ребёнка и успокаивая его, но уже не мог причинить никому вреда.

— Простите, – вздохнула она. – Я обычно на этот случай держу в сумке мокрое полотенце, но что-то запаниковала. Никак не привыкну… к этому.

— Вот именно поэтому мы и хотим оказать вам помощь. Продюсер Дрэгон Хай, мистер Эдмонд Саргон – огненный дракон, и при этом отец-одиночка. Он очень хорошо понимает все ваши проблемы. Я тоже имею большой опыт взаимодействия с маленькими драконятами. А у парней буквально сердца кровью обливаются, когда они читают ваши интервью. Творческие личности очень сентиментальны и чувствительны.

И я посмотрела на неё самым честным своим взглядом, несмотря на то, что половина из всего сказанного было чистой воды ложью.

Мисс Морн не ответила. Она смотрела на огонёк, который всё ещё плясал на плечике сына, не оставляя на ткани ни следа, и Каир тянулся к нему пухлой ладошкой, довольно гукая. Потом она перевела взгляд на меня, и впервые за весь разговор в нём не было подозрения. Только усталость, такая глубокая, что у меня самой защемило сердце.

— Как вы это сделали? – тихо спросила она. – Я не наделена даром и даже не знаю, как к нему подступиться, когда он начинает гореть. Лекарка сказала, что это пройдёт, когда он научится контролировать стихию. Но до этого ещё столько лет…

— Можно заказать у артефактора специальный амулет, который можно подвязать, например, на ножку. Этот амулет будет делать холодным пламя в некотором радиусе вокруг ребёнка. Только не подпускайте его к плите, если она у вас не на магических кристаллах.

— А сколько такой амулет стоит? – она с интересом подалась вперёд.

— Около трёхсот золотых, – задумчиво прикинула я.

Девушка только охнула в ответ.

— Фонд может оплатить и амулет, – мягко сказала я. – В первую очередь. И сделать так, чтобы вы получили его ещё до отъезда из Пантарэи. Никаких условий, мисс Морн. Прошение останется в Совете, на шоу вы можете говорить всё, что считаете нужным. Это не имеет отношения к помощи.

Она опустила взгляд на сына, который всё ещё увлечённо ловил ладошкой холодный огонёк, и какое-то время молчала. Я видела, как на её лице борются гордость и, наверное страх. Страх за собственное дитя.

— Хорошо, – сказала она наконец, почти шёпотом. – Ради него. Но не думайте, что я откажусь от своего.

— Я и не прошу, мисс Морн. Это ваше право. Хотя, если честно, мне не совсем понятно, чего именно вы добиваетесь.

— Справедливости, – не задумываясь ответила она. – Чтобы мой сын носил имя своего отца и чтобы клан Саргон признал его своим. Чтобы, если со мной что-то случится, он не остался один. – Она помолчала и добавила уже тише: – И посмотреть Каину в глаза. Он ведь так ни разу и не ответил на мои письма. Пусть сам скажет, что отказывается от собственного сына. Или признаёт его. Как мужчина.

Я опустила взгляд на Каира, который наконец поймал огонёк в кулачок и теперь удивлённо разглядывал пустую ладошку. Мне было велено молчать. Не говорить о Каине, не говорить об отцовстве. Но она смотрела на меня так прямо, с такой непоколебимой уверенностью, что слова вырвались сами:

— А вы не допускаете, что это мог быть не Каин?

Мисс Морн даже не моргнула. Только чуть приподняла подбородок, и на её лице мелькнуло что-то, похожее на жалость.

— Вам было мало теста на родственную связь? Нужны ещё доказательства? Хорошо. У него на бедре, возле левой ягодицы, есть родимое пятно. С серебряную монету размером. По форме напоминает голову плюшевого мишки. Я так и называла его, когда мы были вместе.

Родимое пятно…

Я отвела взгляд, пытаясь вспомнить, видела ли подобное на Каине. Но, кажется, я была слишком занята, чтобы рассматривать его ягодицы.

— Что ж, с этим, я думаю, мы ещё разберёмся, – сказала я, снова улыбаясь девушке. – Если вы не против, мы направим к вам представителя благотворительного фонда в ближайшие часы. Скажите, вы будете здесь?

— До пяти, – ответила она, медленно кивая, и положила малыша себе на плечо, так что он мог рассматривать, что происходит в вестибюле за материнской спиной. – Потом мне нужно будет отправиться в студию для записи шоу.

— Тогда до встречи, мисс Морн, – я поднялась и, помедлив, улыбнулась малышу. – И до встречи, Каир.

Тот серьёзно посмотрел на меня через материнское плечо и вытащил палец изо рта, но так ничего и не сказал. А я вышла из отеля, села в мобиль и только тогда позволила себе закрыть глаза. Памятник тронулся, не дожидаясь указаний. Он, кажется, вообще никогда не нуждался в указаниях.

Родимое пятно в форме головы плюшевого мишки. Возле левой ягодицы. Я прижалась затылком к мягкой спинке сиденья и мысленно застонала. Вариантов у меня было немного. Спросить Каина напрямую – и выслушать в ответ столько шуточек, что хватит до следующего отпуска. Спросить у парней – и объяснять, зачем мне это. Или проверить самой. Как-нибудь незаметно. Желательно так, чтобы Каин не решил, что я ему намекаю на продолжение той ночи.

Но я должна была проверить. Во что бы то ни стало.

 

 

Глава 4

 

Милена Ривер

Переодевшись в домашнее платье, я спустилась на первый этаж и оглядела гостиную. Неро сидел в дальнем углу и читал книгу. Дарио чистил овощи, Аэрис разделывал мясо. Только Каина не было.

— Какие вы молодцы, – одобрительно заметила я, заглядывая парням через плечо. – А я уже собиралась на вас ругаться, чтобы помогли на кухне.

— Можешь на меня рассчитывать, – хмыкнул Дарио. – Я всё держу под контролем. – Потом он обернулся и бросил: – Неро, займись салатом. И если тебе нужен рис, то вари его сам.

Стальной дракон никак не отреагировал, но Дарио и не ждал никакого ответа. Я с любопытством наблюдала, что будет дальше. К моему удивлению, Неро дочитал страницу, аккуратно вставил закладку и, закрыв книгу, пошёл к парням в ту область просторной гостиной, где располагалась кухня.

— А где Каин? – спросила я о том, что меня интересовало больше всего.

— Дрыхнет, наверное, – высказался Аэрис, аккуратно срезая жилистую часть мяса. – Он как домой пришёл, в своей комнате закрылся и не отсвечивает.

— Ладно, я за ним схожу, – сказала я и пошла наверх, по пути захватив с тумбы в прихожей свою папку. В ней был подавитель, который я должна была дать Каину как раз в это время.

Честно признаться, мне было не по себе. Родимое пятно, о котором говорила Летиция, должно было стать последней уликой. И если оно действительно есть, то… Я даже не знала, что мне тогда думать про Каина.

Можно было бы подумать, что она узнала про родимое пятно из каких-нибудь газет, но сама мисс Морн не выглядела девушкой, которая готова на всё ради шумихи. Она была просто уставшей, замученной мамой со следами от ожогов на нежной коже, которые она скрывала под глухо застёгнутым платьем. Она наверняка была напугана и растеряна после того, как родила дракона, пусть и полукровку. И всё, чего она хотела – это обеспечить своему ребёнку счастливое и безопасное будущее.

Но, несмотря ни на что, мне всё ещё хотелось верить Каину. Очень хотелось. Чтобы всё это оказалось недопониманием, ошибкой, результатом досадного совпадения. Не то чтобы меня сильно беспокоило его прошлое. У меня у самой был за спиной опыт разных отношений от трогательных прогулок под ручку после школы до подготовки к свадьбе, которой так и не случилось. Но мне было ненавистно думать, что он мог так просто отмахиваться от собственного сына. И о том, что всё это могло стоить ему карьеры.

За всё то время, что прошло с моего разговора с мисс Морн и до нашего возвращения в особняк, я так и не придумала, что ему скажу и как объясню свой внезапный интерес к его подтянутому филе. От этого было только тревожнее.

Я не была готова к этому разговору.

Но и отступать было нельзя.

Поэтому, поднявшись наверх, я остановилась перед дверью его комнаты, сделала глубокий вдох и постучала.

Мне никто не ответил.

Я постучала ещё раз, достаточно громко, чтобы он услышал даже сквозь сон. Но Каин никак не реагировал. Тихо зарычав, я решительно надавила на ручку двери и вошла, остановившись на пороге.

Двери в особняке не имели никаких замков и задвижек. Все они открывались свободно в любой момент времени: это решение было принято для того, чтобы уменьшить вероятность любых неодобренных отношений с девушками. Но я ещё ни разу не заходила в комнату Каина.

В ней царил удивительно уютный творческий беспорядок. На письменном столе громоздились нотные листы, исчёрканные поверх нот пометками в несколько слоёв, так что разобрать первоначальную запись было уже невозможно. Между ними валялись огрызки карандашей, пустая чашка с засохшим следом от чая и пара медиаторов.

Гитара стояла в углу, у изголовья кровати, и стояла бережно, на подставке, единственная вещь в комнате, о которой здесь явно заботились. Вокруг неё на полу были разбросаны рубашки, штаны и раскрытый саквояж, из которого Каин, судя по всему, так и не удосужился ничего разобрать после острова. На подоконнике темнели несколько подпалин, а край шторы был оплавлен и аккуратно подшит чьей-то неумелой рукой.

Я невольно улыбнулась, обратив внимание на эту мелочь.

Сам Каин лежал поперёк кровати на животе, прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку и свесив одну руку до самого пола. Рыжие волосы разметались, ботинки он так и не снял. Он не шевельнулся ни когда я вошла, ни когда, помедлив, прикрыла за собой дверь.

Каин спал, но даже во сне его лицо не выглядело безмятежным. Его губы были чуть приоткрыты и едва заметно шевелились, а брови были напряжённо сведены, словно он продолжал с кем-то спорить.

Должно быть, он так толком и не поспал. На острове ночи были слишком насыщенными, а после возвращения он допоздна сидел в гостиной, негромко продолжая отрабатывать какие-то мелодии. Я слышала их, засыпая, а когда проснулась, он уже сидел в гостиной, подтянув под себя ноги, и смотрел новости.

Видимо, вся эта история с неожиданным потомком не давала ему спать. И, вернувшись домой после тренировки, он попросту отключился, даже не сняв обуви.

Я села на край кровати и положила папку рядом. Не удержалась от того, чтобы убрать рыжие пряди, что упали ему на лицо, и некоторое время просто рассматривала его. Бледная кожа была усыпана веснушками, рыжие ресницы чуть подрагивали. Должно быть, ему что-то снилось.

Рубашка у него задралась, обнажив полоску кожи на пояснице, а пояс штанов чуть сполз набок. Несколько мгновений я боролась с желанием просто стянуть их чуть сильнее, вдруг этого будет достаточно, чтобы найти родимое пятно. Но это было бы подло. Нечестно.

Нет, нужно спросить его прямо.

Я положила руку ему на плечо и мягко потрясла:

— Каин, просыпайся, не то всю жизнь проспишь.

Он что-то невнятно промычал в подушку и, не открывая глаз, нашарил мою ладонь на своём плече. Сжал её горячими пальцами и потянул к себе, под щёку.

Я медленно втянула носом воздух.

Повезло ему, что он такой милый, и только поэтому я так терпелива.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Каин, хватит спать. Парни там внизу уже ужин готовят. Съедят всё без тебя – и не подавятся.

— Ещё пять минуточек, – невнятно пробормотал он. А потом вдруг потянул меня за руку, заставив упасть на кровать рядом, и крепко обнял, прижав к себе. Его хватка была тяжёлой, но приятной – так обнимать может только спящий сильный мужчина, и больше всего в тот момент мне хотелось закрыть глаза и раствориться в этой медвежьей нежности.

Но я не могла себе этого позволить. Поэтому вывернулась, чуть не свалившись с кровати и встала, уперев руки в бока.

— Каин, я не шучу. Вставай сейчас же, у меня к тебе серьёзное дело.

Огненный дракон вздохнул и, потирая глаза, нехотя сел, скрестив ноги в ботинках прямо на кровати.

— Ладно, я весь твой. Что успело произойти, пока я на минуту прикрыл глаза?

— На минуту?! Ты уже час дрыхнешь!

— Час? – Каин растерянно глянул в окно, за которым уже успело стемнеть, и взъерошил волосы. – Вот же… Ладно, допустим. Так что за серьёзное дело? Только не говори, что ещё одна мамаша объявилась.

— Нам пока и одной хватает за глаза, – проворчала я, переложила папку на стол поверх исписанных нот, раскрыла её на графике приёма подавителя. – Тебе пора принимать капли.

— Из твоих рук хоть яд, – повторил он свою шутку, и я её проигнорировала. Отвинтила крышечку, набрала в пипетку нужное количество препарата, а потом серьёзно посмотрела на Каина.

— У меня есть к тебе один вопрос. Только, прошу тебя, отнесись к нему серьёзно. У тебя есть родимое пятно… в виде… – я замялась, потому что звучало это предельно глупо. Но всё же договорила: – В виде головы плюшевого мишки?

— Плюшевый мишка? – он вскинул бровь. – Я всегда думал, что это лошадка.

С этими словами Каин встал и подстянул штаны сбоку, демонстрируя родимое пятно примерно на ладонь ниже пояса.

Я прикрыла глаза. Оно действительно напоминало голову игрушечного медведя. Несколько неровную, но всё же.

У меня внутри всё оборвалось. Последняя ниточка, за которую я цеплялась весь этот день, лопнула с почти слышимым звуком.

— Мил? – Каин так и застыл со спущенными штанами, глядя на меня через плечо. Улыбка медленно расползлась в хитрый оскал. – А почему ты вообще спрашиваешь про него? Хочешь меня раздеть?

— Надень штаны нормально, открой рот и подними язык, – сухо ответила я, больше не глядя на его обнажённое бедро.

Каин хмыкнул, но штаны всё-таки натянул. Потом снова сел на кровать и с театральной покорностью приподнял язык, продолжая глядеть на меня снизу вверх с хитринкой в глазах. Я закапала пять капель, не встречаясь с ним взглядом, отвернулась к столу и вывела в тетради подпись в колонке "вечер". Рука почему-то дрожала, и последняя буква съехала вниз.

— Эй, – уже без улыбки окликнул он, когда я захлопнула папку. – Мил, что случилось? Ты какая-то… Я что-то не то сказал?

— Нет. Всё в порядке, – я прижала папку к груди и наконец посмотрела на него. Улыбнулась, но, кажется, вышло не очень. – Просто устала. Пойдём вниз, поможем накрыть на стол.

Каин поймал меня за руку и посмотрел снизу вверх на меня, и глаза его были такими невинными и красивыми, что у меня сердце разрывалось на кусочки.

— Мил… – тихо проговорил он. – Я же чувствую, что ты расстроена. Можешь улыбаться, сколько угодно, но мой нос не обманешь.

Я мягко, но настойчиво высвободила руку.

— Тогда скажи своему носу, что это не его дело, – ответила я и сама удивилась тому, как холодно это прозвучало. – У меня был длинный день, Каин. Очень длинный. Я разговаривала с журналистами, с Эдом, с мисс Морн и со всей нашей маркетинговой командой. Мне приходится контролировать каждое слово и каждый жест. Давай просто спустимся вниз и поужинаем.

Он порывисто поднялся и крепко обнял меня, прижав к себе всем телом. Я оказалась в ловушке и уже просто не могла сопротивляться.

— Ты с ней виделась? – тихо спросил он мне в макушку. – С этой Летицией?

Я кивнула, уткнувшись носом ему в плечо. К его дымному запаху теперь прибавился тяжёлый аромат подавителя, и я невольно подумала, что отныне от него так будет пахнуть всегда.

— Какая она? Стерва, наверное, и истеричка.

Я долго молчала. Вспоминала тугую косу, застёгнутое до горла платье, пухлые ладошки Каира, тянущиеся к холодному огоньку. Ямочку на щеке, которая мелькнула и тут же исчезла.

— Уставшая, – наконец сказала я. – И очень любит своего сына.

Каин ничего не ответил. Только обнял меня крепче, и я почувствовала, как тяжело и часто бьётся его сердце.

Снизу донёсся голос Дарио, сухой и требовательный:

— Каин, в каком днище тебя носит?! Если через минуту не спустишься нам помогать, я сожру твою порцию!

— Нам надо идти, – прошептала я, с трудом сохраняя голос ровным, потому что отчего-то к горлу подступали слёзы.

Он молча выпустил меня из объятий, и я почти бегом направилась обратно на первый этаж.

Там работа шла полным ходом. Что-то бурлило в кастрюле, шипело на сковороде, а парни, ругаясь друг на друга из-за того, что постоянно кто-то с кем-то сталкивался, в шесть рук готовили ужин. Как только в поле зрения Дарио появился Каин, ледышка сразу отправил его сервировать стол, доставать хлеб, масло, соусы и прочие мелочи, которые должны были быть на столе.

Я же залезла с ногами на диван чуть в стороне от зоны кухни и устало наблюдала за ними. Отчасти мне было радостно, что они работают командой и, наконец, показывают, что способны сами себя накормить – ведь когда я впервые появилась в этом доме, они даже посуду не мыли, не говоря уже о том, чтобы нормально что-то приготовить. С другой стороны, история с Летицией меня слишком загрузила, чтобы я могла проникнуться моментом.

В какой-то момент Аэрис подошёл и поставил рядом со мной на журнальный столик чашку с чаем. Я сначала даже не осознала, что это и зачем, а когда подняла взгляд, он уже мыл посуду, которую использовал перед этим для готовки.

"А они не такие уж и безнадёжные", – подумала я, обхватывая тёплую чашку обеими ладонями и наблюдая за последними приготовлениями.

Ужинали в напряжённом молчании. Каин, который обычно сметал свою порцию раньше всех и тянулся за добавкой, сегодня вяло возил вилкой по тарелке, отщипывая от мяса крошечные кусочки, и смотрел куда-то мимо всех. Неро, не говоря ни слова, переложил ему со своей тарелки самый поджаристый кусок. Каин этого, кажется, даже не заметил.

— Так что сказал Эд? – наконец не выдержал Дарио, отложив нож. – Нас всех выставили, а Каин потом пришёл с таким лицом, будто его приговори к смертной казни.

— Ничего особенного, – Каин пожал плечами, не поднимая глаз. – Будет разбираться. Сказал, чтобы я не высовывался.

— И это всё?

— Всё, – отрезал Каин. Дарио смерил его долгим, тяжёлым взглядом, но больше не стал задавать вопросов. А я сделала вид, что очень занята попытками нанизать на вилку побольше листьев салата.

Аэрис, который до этого молча ел, вдруг спросил негромко:

— Так что в итоге, ты с ней знаком? Хоть видел её когда-нибудь?

Каин медленно поднял на него глаза.

— А тебе какое дело? – процедил он. – Решил поиграть в старшего брата? Так у тебя это хреново получается.

— Мы вообще-то здесь все в одной лодке, – голос Аэриса налился свинцом. – И если нам грозят проблемы, мы имеем право об этом знать.

— Аэрис прав, – добавил Дарио, переведя взгляд с грозового дракона на огненного. – Твой это ребёнок или нет, встряли теперь из-за тебя все.

Я приподняла брови. Вот он вроде хотел сказать, что мы все команда и будем проходить через это вместе, а получилось, что только обвинил Каина и в нагулянном сыне, и во лжи.

Каин с грохотом опустил вилку на тарелку. Воздух вокруг него едва заметно поплыл, и от края скатерти рядом с его рукой потянуло палёным.

— То есть ты тоже считаешь, что я вру? – процедил он неожиданно тихо. – Отлично. Просто отлично. Хоть кто-нибудь в этой комнате мне верит?

Дарио открыл было рот, но ответить не успел.

— Я верю, – спокойно сказал Неро, который всё это время ел свой рис, не обращая внимание на разговор. – Ешь уже, не то остынет.

Но Каин не то что не посмотрел на свою тарелку – он даже не сел. И в его взгляде, направленном на Аэриса, разгоралось что-то тёмное.

— А ты? – бросил он. – Давай, скажи. Ты же у нас теперь главный. Так? Нас десять лет учили подчиняться Аэлю, потому что у него первый голос, у него лидирующая роль. Теперь ты на его месте. Так что давай. Скажи всем, что нам теперь делать.

Аэрис медленно отложил вилку и поднял на него взгляд. Спокойный, почти скучающий, и только костяшки пальцев, сжатых на краю стола, побелели.

— Для начала сесть, – ответил он ровным голосом. – И перестать орать на тех, кто сидит с тобой за одним столом. Это не я сказал, что ты врёшь.

— Предатели, – процедил Каин, игнорируя Аэриса. – Аэль бы мне поверил. Потому что он, в отличие от вас, в тот вечер был со мной!

Дарио резко поднялся, и от его пальцев по скатерти пополз иней, встречаясь с подпалиной.

— Аэля здесь нет, – отчеканил он. – А мы есть. И если ты собираешься поджечь стол, за которым мы едим, то хотя бы предупреди заранее.

— Да хоть весь дом! Вы все…

— ХВАТИТ! – я вскочила так резко, что чашка с остатками чая опрокинулась. – Все! Замолчали и сели!

В наступившей тишине было слышно, как капает со стола чай. Каин тяжело дышал, Дарио медленно опустился на стул, Аэрис так и не отвёл от Каина взгляда. А Неро, всё так же невозмутимо, протянул руку в сторону видео-вещателя, который висел на стене в зоне гостиной, но его было хорошо видно со стороны обеденного стола. Небольшим импульсом силы он заставил артефакт включиться, и тот озарил полутёмную гостиную синеватым светом.

Парни нехотя сели и уткнулись в свои тарелки, а на гладкой поверхности вещателя появился обаятельный керри с пепельного цвета короткими волосами, уложенными в модную стрижку, и кошачьими ушами с кисточками.

— Добрый вечер, Виригия! – промурлыкал он, широко разводя руками под шквал аплодисментов. Хвост за его спиной взметнулся вверх, кисточки на ушах дрогнули. – С вами шоу "Скандал", и его бессменный ведущий Рафаэль Велюр. А первой сегодня у нас будет история, о которой шепчется весь город. Юная мать. Огненный малыш. И звезда, которая, по словам матери, предпочла сделать вид, что ничего не было.

Камера отъехала, показывая студию. Ярусами поднимались ряды зрителей, которые всё ещё хлопали, приветствуя ведущего. Полукругом стояли кресла, в которых уже сидели "эксперты": дородная дама в шляпе с перьями, худой мужчина с напомаженными усами, пара молодых драконов, которых я смутно помнила по каким-то рекламным плакатам.

А в центре, рядом с ведущим, стояли два кресла. В одном, прямая, как струна, сидела Летиция Морн в своём тёмном застёгнутом платье. Второе было пустым, и на его спинке висела табличка с крупными буквами: "Каин Саргон".

Аплодисменты стихли. Ведущий выдержал паузу, повернулся к пустому креслу и сочувственно покачал головой:

— Увы, мистер Каин Саргон от участия в шоу отказался. Но ему же хуже, ведь оправдываться ему придётся только перед своим собственным вещателем!

Зрители дружно расхохотались, а ведущий появился на вещателе крупным планом.

— Напоминаю, дорогие зрители, всё, что вы здесь видите, происходит в прямом эфире. – И подмигнул.

Камера снова отъехала. Керри плавно опустился в своё кресло, закинул ногу на ногу и с бархатной заботой повернулся к Летиции.

— Мисс Морн. Расскажите нам, как всё началось.

Она начала говорить. Тихо, без надрыва, сцепив пальцы на коленях. Про то, как прошлой осенью накрывала столы за сценой в Кайтауне. Про лимонное пирожное, которое он похвалил. Про три недели, когда он каждый день приходил в её кондитерскую. Про письма в Небесный Шпиль, на которые так и не пришло ни одного ответа. В студии было тихо. Зрители слушали, не шевелясь, и только вздохи время от времени прокатывались по рядам.

Я украдкой посмотрела на Каина. Он сидел, подавшись к экрану, и вглядывался в её лицо так пристально, будто пытался найти в нём хоть что-то знакомое.

— Лимонные пирожные, – повторил он едва слышно. – Я ведь их даже не люблю.

Дарио хмыкнул, но ничего не сказал. Лишь засунул в рот оставшийся кусок хлеба с сыром и, жуя, внимательно уставился на вещатель.

— Что скажете, дорогие гости? Мадам Флёр?

Дородная дама в шляпе с перьями прижала к груди кружевной платочек.

— Бедная девочка! – выдохнула она с таким надрывом, что перья на шляпе затрепетали. – Одна, с младенцем на руках, а этот… этот… – она промокнула глаза. – Я тридцать лет на сцене и повидала всяких, но чтобы так! Даже не ответить на письма!

Зал разразился недовольным ворчанием.

— Цирк какой-то, – напряжённо проговорила я, положив свою вилку на стол. Аппетит пропал даже у меня.

— Позвольте, – худой мужчина с напомаженными усами поднял палец и дождался, пока камера перейдёт на него. – Но ведь мы слышим только одну сторону. Откуда нам знать, что юная леди не охотится за деньгами известной группы? Таких историй я видел десятки.

Зал неодобрительно загудел, а Летиция на экране чуть сильнее сжала пальцы на коленях. Ведущий тут же вскинул руку, призывая к тишине.

— А вот тут, мистер Корвин, у нас есть кое-что интересное, – промурлыкал он, и на огромном экране за его спиной появилась моя фотография. Растрёпанная, с поднятой рукой, на фоне огненной стены. – Сегодня утром менеджер группы Дрэгон Хай, мисс Милена Ривер, сделала заявление для прессы. Цитирую: "О ребёнке позаботятся, в этом вы можете быть уверены". Она сказала это, когда репортёр спросил её о том, что будет делать мистер Каин в связи со сложившейся ситуацией.

— Позаботятся?! – вспыхнул третий из "экспертов". – Но позвольте, кто именно и каким образом? Неужели мистер Каин решил всё-таки жениться на мисс Морн? Скажите, голубушка, он сделал вам предложение?

— Нет. Мистер Саргон со мной так и не встретился. – Она помолчала. – Но сегодня днём ко мне приходила мисс Ривер. Она предложила помощь от группы через благотворительный фонд. Для моего сына. Без каких-либо условий.

Секунду в студии стояла тишина. А потом дама в шляпе с перьями всплеснула руками так, что платочек вылетел у неё из пальцев.

— Откупиться! – воскликнула она. – Они решили откупиться от собственного ребёнка! Фонд, видите ли! Подачка, чтобы бедная девочка замолчала!

Зал загудел, засвистел, кто-то выкрикнул «Позор!», и на этот раз гул не стихал долго. Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы. Дарио медленно повернулся ко мне.

— Тебя отправил к ней Эд? – спросил он.

— Да, – ответила я, не отрывая взгляда от экрана. О том, чья это была идея, я решила промолчать.

Рафаэль Велюр тем временем снова поднял руку, и зал послушно затих. Он наклонился к Летиции, и его голос стал мягким, почти нежным.

— Мисс Морн. Скажите честно. Вы согласились на эту помощь?

Летиция выпрямилась ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда.

— Да, – сказала она твёрдо. – Ради сына. Он ни в чём не виноват, и ему нужно…

Договорить ей не дали.

— Продала! – взвизгнула дама с перьями. – Она продала собственного ребёнка!

— Взяла деньги и замолчит! – подхватил мистер Корвин, торжествующе откидываясь в кресле. – Я же говорил!

Летиция побледнела. Я видела, как дрогнули её губы, как она открыла рот, чтобы ответить…

И экран погас.

Каин стоял у стены с вытянутой рукой, и пальцы его подрагивали.

— Хватит, – сказал он сухо. – Нам нужно готовиться к поездке и думать о своём шоу, а не об этом…

Он не договорил, хотя наверняка пропустил пару крепких ругательств. Потом просто вышел из-за стола и скрылся на втором этаже. До нас донёсся стук закрывшейся двери.

 

 

Глава 5

 

Милена Ривер

Проснулась я задолго до будильника и ещё какое-то время лежала, глядя в потолок, на котором медленно проступали серые прямоугольники от окна. Сон был рваным и пустым, без видений и без отдыха, и голова гудела так, будто я всю ночь разбирала бумаги, а не спала. Вещатель на прикроватной тумбочке мигал, и я дотянулась до него, не поднимаясь с подушки. Пришлось поморгать несколько раз, но буквы всё равно расплывались передо мной.

Первым было сообщение от мамы, отправленное ещё до рассвета. Мама писала коротко, что с ней случалось только тогда, когда дела шли совсем плохо: репортёры со вчерашнего вечера дежурят у ресторана, двое пытались пройти на кухню через чёрный ход, и Чейзу пришлось выставлять их со скалкой в руках. Целители в лечебнице пока держат отца под наблюдением и ничего определённого не обещают, но говорят, что он хорошо переносит лечение. В самом конце мама приписала, что видела вчерашние газеты, и что если я ещё хоть раз появлюсь в них с таким лицом, то она лично приедет и накормит меня супом.

Я невольно улыбнулась и перешла к следующему сообщению. Оно было от Гейла и пришло около полуночи, когда я уже лежала в постели и пыталась не думать о том, как побледнела Летиция за мгновение до того, как Каин погасил экран.

"Мисс Ривер. Фонд не закрываем. Отказ сейчас будет выглядеть как признание того, что нас поймали. Фонд должен работать по-настоящему, и газеты должны увидеть результат раньше, чем напишут, что мы им просто прикрываемся. Амулет для ребёнка заказан, артефактор обещал закончить к вечеру, представитель фонда передаст его мисс Морн лично. Также мы нашли ещё двух матерей-одиночек с детьми-драконами, с ними ведут переговоры. Ваши контактные данные есть у представителя фонда, он будет присылать вам всю информацию. Отчёт по расходам жду от вас каждые полдюжины дней. Комментариев прессе не давать. Напоминаю: ни слова о мистере Каине".

Ни слова о мистере Каине. Как будто мне самой хотелось о нём говорить.

Я положила вещатель на одеяло и закрыла глаза. Перед ними тут же появилось родимое пятно чуть ниже пояса, неровное, с двумя выступами сверху. Плюшевый мишка, так она его называла. Летиция не могла увидеть его в газете, и никакой репортёр не стал бы описывать такие подробности. Она видела его своими глазами, и это означало только одно, сколько бы я ни придумывала другие объяснения, пока ворочалась ночью.

Будильник всё-таки зазвенел, и я с силой надавила на него ладонью, заставив замолчать. Потом поднялась, умылась холодной водой и оделась. Папку я взяла с тумбочки последней и некоторое время держала её в руках, прежде чем выйти из комнаты, потому что внутри лежали тетрадь в тёмной обложке и склянка с подавителем, и обе они ждали утренней подписи.

В гостиной уже горел свет. За окном только начинало сереть, но жизнь в особняке шла полным ходом, и я впервые с моего появления здесь увидела, чтобы все четверо поднялись раньше меня.

Неро стоял у плиты и помешивал рис в кастрюле с таким сосредоточенным видом, что я не решилась его отвлекать.

Дарио сидел за обеденным столом, обложившись бумагами, и что-то быстро вычёркивал карандашом. Рядом с ним лежала стопка свежих газет, перевязанная бечёвкой. Если раньше такое количество корреспонденции вызвала бы ажиотаж и общий сбор, чтобы почитать новые выдумки газетчиков, то на этот раз он даже не развязал её.

Каина видно не было, а дверь, ведущая в сад, стояла приоткрытой, и из неё в гостиную тянуло холодом.

— Аэрис улетел? – спросила я, кивнув на дверь.

— Полчаса назад, – отозвался Дарио, не поднимая головы. – Тайг вчера прислал новое задание: теперь не час, а полтора. С грузом на лапах.

— С каким ещё грузом?

— Мешки с песком. Чтобы крылья привыкали. На шоу много элементов с взврывными нагрузками, и крылья должны быть для этого специально тренированными.

Я подошла к столу и через плечо Дарио заглянула в бумаги. Это было расписание, и я узнала свой собственный почерк, которым вчера переписывала задания мистера Эдмонда, только теперь половина строчек была перечёркнута, а сверху Дарио мелко вписал новые. Утро начиналось с полёта Аэриса и завтрака. Потом шла общая разминка, после чего группа делилась надвое и не сходилась до самого вечера. После ужина в расписании значились ещё два часа, подписанные одним словом "партии", а последняя строчка заканчивалась в половине двенадцатого ночи.

— Это на сегодня? – уточнила я.

— На сегодня и на завтра, – Дарио отложил карандаш и потёр переносицу. – Послезавтра утром вылет. Эд вчера вечером прислал правки, пока ты спала.

— Но я же сегодня утром проверяла вещатель.

— Тогда почему не ответила? Он писал тебе трижды.

Я посмотрела на вещатель. От мистера Эдмонда действительно было три сообщения, и я пропустила их, потому что открыла сначала мамино, спросонок пролистнув то, что писал мистер Эдмонд. Первое касалось вылета, второе – репетиций, а третье состояло из одной строчки: "Сегодня в вечером во время последней репетиции жду вас у себя дома. Адрес у вас есть".

— Ответила бы, если бы видела, – сказала я и убрала вещатель в поясную сумку, стараясь не думать о том, для чего ему понадобилось приглашать меня аж к себе домой. – Почему группа делится надвое?

— Потому что так велел Эд, – ответил Дарио недовольным тоном. – Это новая песня для финала. Аэрис репетирует вокал отдельно, мы занимаемся репетицией музыкальной партии отдельно. Нам дали только наши партии, ему – только его. Слов мы не слышали, а он не слышал нашего исполнения. Собрать всё вместе Эд разрешил только на Сереноте.

— То есть вы готовите песню, которую никто из вас ни разу не слышал целиком?

— Именно так.

— Но зачем?

— Затем, что на этом шоу у стен есть уши, – Дарио наконец посмотрел на меня, и в его светлых глазах я заметила нехарактерную для него усталость. – Эд считает, что это может хоть немного обезопасить песню от того, что её украдут. Потому что если её не знает целиком никто, то и красть нечего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Неро выключил огонь под кастрюлей и, не оборачиваясь, сказал:

— Он прав.

— Я не говорил, что он не прав, – Дарио снова взялся за карандаш. – Я говорил, что так невозможно работать.

На лестнице послышались шаги, и в гостиную спустился Каин. Он был уже одет, но волосы торчали во все стороны, а под глазами темнели круги, которые не мог скрыть даже его загар. Он остановился на последней ступеньке, увидел меня и на мгновение замер, а потом улыбнулся. Улыбка получилась почти привычной, только в глазах её не было.

— Доброе утро, мисс Ривер. Пришли с моей утренней порцией яда?

— Отчёт требует моей подписи, – ответила я и открыла папку. – Садись.

Он сел на край дивана, широко расставив колени, и послушно запрокинул голову, а я встала перед ним и набрала препарат в пипетку. Вчера в комнате отдыха он поймал меня за запястье и притянул к себе, а сегодня даже не шевельнулся. Он сидел, чего-то ждал и смотрел мне в лицо так пристально, что я почувствовала себя не в своей тарелке.

— Открой рот, – напомнила я, потому что он явно забыл об этом.

— Ты считаешь, что я вру, – тихо сказал Каин, не собираясь подчиняться.

Неро за моей спиной звякнул крышкой кастрюли, а Дарио перестал скрипеть карандашом. Я почувствовала, что в гостиной стало слишком тихо, и что оба они слушают, даже если делают вид, что заняты своими делами.

— Я считаю, что тебе нужно принять лекарство, – ровным голосом ответила я. – У меня в журнале три графы на сегодня, и я не собираюсь пропускать ни одну.

— Мила.

— Открой рот, Каин.

Он смотрел на меня ещё мгновение, а потом всё-таки открыл и поднял язык. Я закапала пять капель, отошла к столу и расписалась в колонке "утро". Рука на этот раз не дрогнула, и подпись вышла аккуратной, а Каин поднялся с дивана, поморщился от горечи и молча ушёл к холодильнику, откуда достал пакет молока и залпом его осушил. Через минуту он вернулся с куском вчерашнего мяса на тарелке и сел за стол напротив Дарио, хотя обычно садился рядом.

Дарио посмотрел на него, потом на меня, но ничего не сказал. Неро поставил на стол кастрюлю с рисом и широкую тарелку с нарезанными сыром и ветчиной и сел на своё место у окна. А я убрала тетрадь обратно в папку и тяжело выдохнула. Я занимала место менеджера всего полдюжины дней, а устала за это время так, словно отпахала на отцовской кухне месяц без выходных.

— Ешь, – вдруг сказал Неро и подвинул ко мне миску с рисом. – Ты со вчерашнего обеда ничего не ела.

— Откуда ты знаешь?

— Ты вчера весь ужин тыкала вилкой в салат. За еду не считается.

Я хотела возразить, но в животе предательски заурчало, и Каин, не поднимая головы от тарелки, коротко хмыкнул. Мне пришлось сесть и взять палочки, которыми Неро ел рис на манер серенотцев, потому что ложек на столе не было, а идти за ними к шкафу значило снова пройти мимо Каина.

Дверь в сад распахнулась шире, и в гостиную вошёл Аэрис. От него валил пар, мокрая рубашка облепила плечи, а волосы были зачёсаны назад и стянуты лентой, но несколько прядей выбились и прилипли ко лбу. Он прошёл через всю гостиную к раковине, налил себе воды и выпил стакан залпом, потом налил второй. Только после этого он обернулся и посмотрел на стол.

— Почему так быстро? – спросил Дарио.

— Больше часа прошло.

— Тайг просил полтора.

— Тайг не нёс на лапах сорок фунтов песка против ветра с гор, – Аэрис поставил стакан на столешницу. – Полтора будет завтра.

— Завтра у тебя не будет на это времени, – сказал Дарио и постучал карандашом по расписанию. – Завтра в шесть у тебя вокал.

— Значит, начну в четыре.

Он сказал это без вызова, просто сообщил, и Дарио только поджал губы и вписал в расписание ещё одну строчку. Я посмотрела на часы над камином и попыталась сосчитать, сколько часов Аэрис будет спать следующей ночью, если закончит партии в половине двенадцатого, а встанет в половине третьего. Получилось около четырёх.

— Тебе нужно поесть, – сказала я.

— Позже.

— У тебя через сорок минут разминка, а после неё ты улетаешь на вокал до самого вечера. Когда позже?

Аэрис посмотрел на меня через всю гостиную, и я впервые за утро заметила, что он смотрит прямо, а не на мою папку, не на Каина и не в сторону. Потом он всё-таки подошёл к столу и сел рядом со мной, на свободное место, которое обычно занимал Каин. Неро молча подвинул к нему кастрюлю.

— Ты выглядишь хуже меня, – вполголоса заметил Аэрис, накладывая себе рис.

— Спасибо, очень вежливо.

— Вежливость тут не причём. Ты спала?

— Немного.

— Немного – это сколько?

— Достаточно, чтобы дожить до вечера.

Он хмыкнул и больше ничего не сказал, но когда закончил есть, поднялся, сходил к кухонной стойке и вернулся со своим жестяным стаканом. Тем самым, с гравировкой дракона в круге, который я однажды утром утащила из кофейни. Он поставил стакан передо мной и снова сел.

— Это что? – растерянно спросила я.

— Кофе. Лавандовый, с мёдом, без орехов, потому что орехи кончились. Я зашёл в кофейню во время полёта, но мне перед вокалом нельзя.

— Зачем тогда купил?

— Привычка, – Аэрис пожал плечами. – Пей, пока горячий. И не перепутай с чьим-нибудь ещё.

Я невольно улыбнулась и обхватила стакан ладонями. Он действительно был горячим, и в нём действительно оказался лавандовый раф, сладкий и густой, совсем не похожий на тот кофе со сливками, который я обычно брала себе по дороге на работу. Каин поднял голову от тарелки и посмотрел на стакан в моих руках. Потом на Аэриса. Потом снова опустил голову и продолжил есть, но мясо он теперь резал так, что нож скрипел по тарелке.

— Через сорок минут разминка, – напомнил Дарио, поднимаясь из-за стола. – Тайг подъедет прямо сюда, и разминаемся мы здесь, во дворе. Потом Аэрис летит в Шпиль, у него там педагог. Мы едем к Эду.

— К мистеру Эдмонду? – переспросила я. – Домой?

— У него в подвале студия. Он перевёл туда репетиции, потому что в Шпиле теперь даже уборщицы смотрят на нас так, будто прикидывают, сколько им заплатят газеты.

— А если мне нужно будет в Шпиль? К Аэрису?

— Не нужно будет, – ответил Каин вместо Дарио, и это были первые его слова с тех пор, как я закапала ему подавитель. – Ты же у нас теперь везде со мной. Эд так сказал, а твоя работа – его слушаться.

Он отнёс тарелку в раковину и ушёл наверх. Я смотрела ему вслед, держа обеими руками стакан Аэриса, и думала о том, что, несмотря на колкую интонацию, Каин прав. Пока длится его наказание, я не могу отойти от него дальше, чем за пределы помещения, по крайней мере, пока он не занят на какой-нибудь репетиции. А значит, весь этот день я проведу в подвале у мистера Эдмонда, слушая песню, в которой нет ни слова.

Разминка заняла сорок минут, и я провела их на крыльце, отвечая Гейлу, потому что сообщения от благотворительного фонда начались с самого утра. Двор за особняком был достаточно большим, чтобы четверо драконов могли бегать по нему кругами, не мешая друг другу, и я поначалу пыталась сосредоточиться на отчёте, но то и дело отрывалась от вещателя.

Парни разминались молча, без своих обычных шуток и подначек, и только голос Тайга перекрывал звуки их тяжёлого дыхания. Когда разминка закончилась, Аэрис коротко кивнул остальным, разбежался по дорожке, раскинул крылья и поднялся над крышей особняка. Он сделал над садом широкий круг, развернулся в сторону города и через несколько мгновений превратился в тёмную точку над холмами.

— Он полетит прямо на посадочную площадку Шпиля, – пояснил Дарио, заметив, куда я смотрю. – Репортёры дежурят внизу, у входов, и даже если кто-то смотрит в небо, в форме дракона его не опознать. Да и внутрь всё равно никого не пустят.

— А нам как добираться до мистера Эдмонда? – спросила я. – В прошлый раз мы едва пробились через толпу ко входу.

— Как обычно, на мобиле. У Эда, как и здесь, закрытый квартал, туда журналистов не пускают.

Я села за руль сама. Дарио предложил повести, но я покачала головой, потому что за рулём я была сосредоточена на дороге и, пусть ненадолго, переставала думать обо всём свалившемся на нас дурдоме. Каин устроился на заднем сиденье за моей спиной, Неро – рядом с ним, а Дарио сел рядом со мной и всю дорогу листал расписание, словно надеялся найти в нём лишний час.

Дом мистера Эдмонда стоял на склоне холма в квартале, где каждый особняк был отгорожен от соседних глухой стеной и густым садом. Ворота открыл не горгул, а пожилой человек в тёмной ливрее, который проверил наши лица по списку и пропустил мобиль, не задав ни одного вопроса. Подъездная дорожка вилась между облетевшими кустами роз и упиралась в широкое крыльцо, по обе стороны которого стояли каменные драконы с отбитыми кончиками крыльев. Я сразу поняла, кто их отбил, когда с крыльца нам навстречу скатился маленький рыжий вихрь.

— Мила! – Марек влетел в меня с разбега и обхватил за ноги так крепко, что я чуть не упала. – Мила плисла!

— Привет, капитан, – я присела и обняла его. От него шло тепло, сильное даже для огненного драконёнка, и я машинально коснулась ладонью его лба. Жара не было, просто он бежал со всех ног. – Ты почему не в саду?

— Папа сказал, сегодня можно дома, – он отстранился и серьёзно посмотрел на меня огромными зелёными глазами. – Ты опять моя няня?

— Нет, малыш. Я теперь няня для этих дядей.

Марек посмотрел на парней за моей спиной и сморщил нос.

— Они гломкие.

— Это точно, – согласилась я.

Каин коротко рассмеялся за моей спиной. Я обернулась и увидела, что он смотрит не на Марека, а на меня, и улыбка медленно сходит с его лица. Я догадывалась, о чём он думает, потому что сама подумала о том же самом. Где-то в маленькой гостинице на окраине города сидит Летиция Морн с сыном на руках, и её сын через несколько лет тоже будет вот так бегать навстречу тем, кого любит.

— Марек, отпусти мисс Ривер, – на крыльце появилась миссис Тревис, вытирая руки о передник. – Она пришла работать, а не играть.

— Я потом поиглаю! Мы с Милой будем вместе лаботать! – Марек отпустил мои ноги и тут же переключился на Неро, который стоял ближе всех. – Как тебя звать, дядя?

— Не помнишь уже? – стальной дракон присел перед Мареком на корточки. – Меня зовут Неро.

— А почему ты такой босой?

— Я ем много каши, вот и вырос большим и сильным. Ты тоже кушай кашу, тогда станешь таким же, как я.

Марек обдумал этот ответ, кивнул с видом человека, получившего исчерпывающее объяснение, и умчался обратно в дом. Миссис Тревис проводила его взглядом и вздохнула.

— Мистер Эдмонд уехал с утра к юристам и вернётся только вечером, – сказала она, повернувшись ко мне. – Студия внизу, по лестнице за кухней. Обед я принесу в час. Если что-то понадобится, зовите.

— Обед принесёте вы? – уточнил Каин с таким подозрением в голосе, что я с трудом удержалась, чтобы не пнуть его в голень. Впрочем, о великих кулинарных подвигах миссис Тревис я была наслышана достаточно, и его сомнения разделяла.

Миссис Тревис посмотрела на него и поджала губы.

— Заказан в ресторане, – сухо ответила она. – В том, который вы так любите.

— А Аэрис? – спросила я. – Он ведь на весь день в Шпиле.

— Ни про каких Аэрисов ничего не знаю, – отозвалась миссис Тревис. – Мне велели повторить ваш заказ в ресторане "У Риверов", я это сделала. На этом мои обязанности заканчиваются.

Я закусила губу и вытащила вещатель, чтобы попросить Чейза доставить обед Аэрирсу прямо в репетиционную и не уходить, пока не передаст заказ ему лично в руки. В конце добавила, что убью, если узнаю, что он схалтурил.

Студия в подвале оказалась совсем не такой, какую я ожидала увидеть в доме у продюсера. Я представляла себе что-то вроде комнаты записи в Шпиле, обитой коврами и забитой артефактами, а вместо этого мы спустились в длинное помещение с низким сводчатым потолком и стенами из грубого красного кирпича. Когда-то здесь, наверное, хранили вино, и в дальнем углу ещё стояли пустые стеллажи для бутылок. Вдоль стен тянулись толстые войлочные полотна, приглушающие звук, а посередине уже стояла ударная установка, два усилителя и стойки для гитар. Микрофона не было вообще.

— Даже стойку для вокала не поставили, – заметил Каин, обходя установку. – Чтобы мы, не приведи Праматерь, не начали петь вместо Аэриса.

— Хватит, – отрезал Дарио. – Работаем с тем, что есть.

На каждом пюпитре лежала тонкая папка, перевязанная шнурком, и на каждой было написано имя. Дарио, Каин, Неро. Папки для Аэриса здесь не было. Парни развязали шнурки, разложили ноты и некоторое время молча их изучали, а я села на табурет у стены, положила папку себе на колени и открыла вещатель, чтобы закончить отчёт для Гейла.

Закончить его я так и не смогла.

Сначала Дарио отсчитал такт и ударил по тарелке, и подвал наполнился звоном, который долго гулял под сводами, прежде чем затихнуть. Потом вступил Неро, низко, глубоко, и я почувствовала его бас коленями, через табурет, раньше, чем услышала ушами. И только потом в эту низкую дрожь осторожно вошла гитара Каина. Мелодия была медленной и тяжёлой, она поднималась по ступеням и обрывалась каждый раз, когда должна была выйти наверх, и снова начинала подъём. В какой-то момент я поняла, что именно там, на самом верху, должен вступить голос, но голоса не было, и мелодия падала в пустоту.

На третьем повторе Каин остановился первым.

— Это невозможно, – сказал он и опустил гитару. – Я играю проигрыш к куплету, которого не слышал. Я даже не знаю, о чём эта песня. Как я должен понимать, где тут нужно давить, а где отпускать?

— По нотам, – ответил Дарио. – Там всё размечено.

— Там размечено "с нарастанием". С нарастанием чего? Злости? Тоски? Аэрис может петь про любовь, а может про то, как ему надоели наши рожи, и это две разные песни!

— Ты сам всегда говоришь, что играешь душой, а не нотами, – заметил Неро, не отрывая взгляда от своих листов.

— Вот именно! А душе нужно знать, что она играет!

Дарио положил палочки на барабан и посмотрел на Каина долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты хочешь знать, о чём песня? Спроси у Эда вечером. Он тебе ответит, что это не твоё дело, и мы потеряем ещё полчаса. Сейчас у нас есть ноты и есть восемь часов. Играем с начала.

Каин посмотрел на меня, словно ждал, что я встану на его сторону. Ещё неделю назад я бы так и сделала, потому что он был прав: нельзя играть песню, смысла которой не знаешь. Но сейчас я только опустила глаза в вещатель, и Каин отвернулся и снова поднял гитару.

Они играли до часу дня без перерыва.

Всё это время я сидела на полу, обложившись бумагами, и не отрывалась от вещателя, фиксируя всю информацию, которую мне присылал менеджер фонда. Гейл всё это время был на связи и отвечал на мои вопросы.

Парни же делали свою работу. Каждые несколько повторов кто-то сбивался, и Дарио останавливал всех, и они начинали заново, а я сидела у стены и слушала одну и ту же мелодию, которая поднималась и падала, поднималась и падала, и с каждым разом во мне что-то сжималось сильнее. Я не понимала, почему. Это была просто музыка без слов, просто ноты, разложенные на пюпитрах.

Но на одном из повторов, когда гитара Каина в очередной раз оборвалась на самом верху, я вдруг увидела перед собой не красный кирпич, а серый дым над крышами, и чью-то спину в тёмных доспехах, и синий свет на своих ладонях. Видение мелькнуло и исчезло так быстро, что я даже не успела испугаться, только пальцы сами собой сжались на вещателе.

— Мила? – Неро стоял прямо передо мной, и я не заметила, как он подошёл. – Думаю, нам пора прерваться на обед.

Я подняла глаза. Миссис Тревис расставляла на перевёрнутой бочке у входа знакомые жестяные контейнеры, и запах маминого рагу уже заполнил весь подвал. Дарио вытирал руки полотенцем, а Каин сидел на краю усилителя и смотрел на меня так, будто тоже что-то заметил.

— Да, – сказала я и поднялась. – Обед. Каин, сначала капли.

Он не стал спорить. Мы отошли к пустым винным стеллажам, где нас было почти не видно с другого конца подвала, и он снова запрокинул голову, и я снова отсчитала пять капель. На этот раз он открыл рот сразу, без напоминания, и сразу закрыл, когда я закончила, но не ушёл.

— Что ты сейчас видела? – спросил он вполголоса.

— Ничего.

— Мила, я сидел в трёх шагах от тебя. У тебя было такое лицо, как тогда ночью…

— Это было в ту ночь, – перебила я, и голос мой прозвучал жёстче, чем мне хотелось. – А сейчас день, и у меня работа. И у тебя тоже.

Каин помолчал. Потом медленно кивнул и посмотрел куда-то поверх моего плеча, на стеллажи.

— Знаешь, что самое смешное? – тихо проговорил он. – Я ведь даже не могу тебе сказать, что ты ошибаешься. Я правда не помню эту женщину. Но я видел заключение. И я видел твоё лицо, когда показал тебе пятно. Я не знаю, что тогда было в Кайтауне. А раз я сам не знаю, как я могу требовать, чтобы ты мне верила?

Он не стал ждать ответа и ушёл к контейнерам, а я осталась стоять у стеллажей с пипеткой в руке и только через минуту вспомнила, что нужно расписаться в журнале.

Подпись в графе "обед" всё-таки вышла кривой.

После обеда Марек дважды прорывался в подвал, и дважды миссис Тревис уносила его обратно наверх, а на третий раз Неро просто посадил драконёнка рядом с собой, и тот целый час просидел тихо, завороженно глядя, как его пальцы перебирают толстые струны.

Дарио покосился на это, но промолчал, потому что Неро не сбился ни разу.

Каин тоже играл почти без ошибок, только больше не задавал вопросов и не смотрел в мою сторону. Около трёх, несмотря на шум, я уснула и проспала почти до пяти. Спина после этого жутко болела, но я дописала отчёт для Гейла и отправила его, а в восемь сверху спустилась миссис Тревис и сказала, что мистер Эдмонд вернулся и ждёт меня в библиотеке.

— Мы закончим без тебя, – сказал Дарио, не поднимая головы от барабанов. – Каин никуда не денется из подвала, я за ним присмотрю.

— Я тебе не ребёнок, чтобы за мной присматривать, – огрызнулся Каин.

— Вот поэтому за тобой и присматривают, – ответил Дарио и отсчитал такт.

Библиотека мистера Эдмонда находилась на втором этаже, в конце длинного коридора, увешанного афишами. Я узнала среди них несколько старых афиш "Летящих", ещё времён их первого выступления, и одну совсем пожелтевшую, на которой молодой огненный дракон с гитарой в руках стоял на маленькой сцене какого-то кабака. Лица у него было не разглядеть, бумага выцвела, но подпись внизу я разобрала: "Эдмонд Саргон. Только один вечер".

Дверь в библиотеку была открыта. Мистер Эдмонд сидел в глубоком кресле у камина, в котором не было дров, только ровное рыжее пламя без дыма и треска. Пиджака на нём не было, жилет расстёгнут, а у ног, свернувшись на ковре возле игрушечной железной дороги, спал Марек, укрытый пледом. Мистер Эдмонд поднёс палец к губам и кивнул мне на соседнее кресло.

— Садитесь, мисс Ривер, – сказал он вполголоса. – Только тихо. Он сегодня так взбудоражен гостями, что пропустил дневной сон.

Я села. Мистер Эдмонд некоторое время смотрел в огонь, потом наклонился к низкому столику между нашими креслами и взял с него плотный конверт из тёмной бумаги. Конверт был толстым, будто в нём лежала целая пачка листов, и запечатан сургучом. На сургуче отпечатался не обычный герб, а тонкая сеть светящихся линий, которая медленно пульсировала, и я сразу узнала печать, завязанную на оттиск ауры.

— Здесь вся песня, – сказал мистер Эдмонд и протянул мне конверт. – Целиком. Музыка, слова, партии, сведённые вместе. Это единственный экземпляр. У парней есть только их партии. У аранжировщика, который сводил песню, не осталось ничего, кроме гонорара и подписанного соглашения о неразглашении.

Я взяла конверт. Он оказался тяжелее, чем выглядел, и печать на нём на мгновение вспыхнула ярче, когда мои пальцы коснулись сургуча.

— Я перевязал печать на вашу ауру, пока вы были внизу, – пояснил мистер Эдмонд, заметив, как я вздрогнула. – Миссис Тревис дала мне вашу чашку после обеда. Вскрыть конверт можете только вы. Если его попытается открыть кто-то другой, листы внутри сгорят.

— Зачем вы отдаёте его мне?

— Затем, что на Сереноте мне, возможно, придётся улетать обратно в любой момент. Совет через две недели, юристы мисс Морн шевелятся быстрее, чем я рассчитывал, и я не могу обещать, что буду рядом с группой, когда это понадобится. А песня должна быть рядом с группой, когда придёт её время.

— Тогда почему не отдать её Дарио? Или Аэрису? Это ведь его песня.

Мистер Эдмонд посмотрел на меня поверх спящего сына, и я вдруг осознала, что он тоже выглядел бледным и уставшим.

— Потому что каждый из них знает свою часть, – сказал он. – И каждый, если у него в руках окажется вся песня, не удержится и откроет. Аэрис – чтобы услышать, как звучит его голос поверх музыки. Каин – чтобы узнать, о чём он играет. Дарио – чтобы проверить, что всё сведено правильно. А вы не откроете.

— Откуда вы знаете?

— Оттуда, что вам эта песня не нужна, мисс Ривер. Вам нужно, чтобы её спели. Это разные вещи.

Я опустила взгляд на конверт. Печать снова пульсировала, медленно и ритмично, словно сердце, и я поймала себя на том, что считаю удары.

— Когда я могу его вскрыть? – спросила я.

— Когда поймёте, что без этого конверта группа не выйдет на сцену, – ответил мистер Эдмонд. – Не раньше. Не потому, что любопытно, не потому, что кто-то попросит, и не потому, что я пришлю сообщение. Я не пришлю. Если вы получите от меня на вещатель просьбу вскрыть конверт, значит, кто-то пишет от моего имени.

— А если я не пойму? Если я не узнаю этот момент?

— Узнаете, – он откинулся в кресле и снова посмотрел в огонь. – Мы готовили её для финального номера, и до тех пор, пока парни не пройдут до конца, им достаточно лишь репетировать собственные партии. И следите, чтобы они не сговорились порепетировать вместе и не начали делиться друг с другом информацией.

Марек заворочался на ковре и что-то пробормотал во сне. Мистер Эдмонд наклонился и поправил на нём плед, и пламя в камине на мгновение стало тише, а потом снова выровнялось.

— Вылет послезавтра в семь, – сказал он, не поднимая головы. – Завтра у них последний день раздельных репетиций. Аэрис будет в Шпиле до полуночи, остальные здесь. Чуть позже пришлю вам список того, что нужно взять. Идите, мисс Ривер. И положите конверт туда, куда никто не заглянет. Даже вы сами, если такое возможно.

Я поднялась, прижимая конверт к груди, и пошла к двери. Уже на пороге я обернулась. Мистер Эдмонд сидел на полу, глядя в огонь, а его рука лежала на макушке спящего сына, и в эту минуту он совсем не был похож на того дракона, который вчера сурово наказал Каина.

Домой мы вернулись в начале одиннадцатого. Парни поужинали в студии тем, что осталось от обеда, и в мобиле все молчали, а Каин задремал на заднем сиденье, привалившись головой к стеклу. Я вела медленно, потому что на тёмной дороге между холмами мне всё время мерещились чьи-то фигуры, и только когда за поворотом показались огни особняка и массивный силуэт Грега у ворот, я поняла, как сильно у меня свело плечи.

Вечернюю дозу я дала Каину прямо в прихожей, пока остальные разувались. Он открыл рот, не дожидаясь просьбы, проглотил горечь и, не сказав ни слова, ушёл наверх. Я расписалась в графе "вечер" и некоторое время стояла, глядя на три подписи в одной строчке. Утро, обед, вечер. Первый полный день из трёхсот шестидесяти пяти.

Конверт я спрятала в своей комнате. Сначала положила его в чемодан, потом вытащила, потому что чемодан поедет в багаже, а багаж будут грузить чужие руки. Потом сунула под матрас и тоже вытащила, потому что под матрас заглядывает каждая горничная. В конце концов я завернула конверт в свою старую рабочую рубашку из детского сада, которую мама положила в чемодан с остальными вещами, и убрала его на самое дно папки, под тетрадь и склянку с подавителем. Туда, где он будет со мной всегда, куда бы я ни пошла.

Сон снова избегал меня. Я лежала и слушала, как постепенно затихает особняк: хлопнула дверь в комнате Неро, Дарио долго ходил по коридору, потом тоже затих, а в комнате Каина было тихо с самого начала. Около полуночи внизу, в гостиной, щёлкнула дверь в сад. Я накинула кофту поверх пижамы и спустилась.

Аэрис стоял у раковины спиной ко мне и пил воду. Он был в той же одежде, что утром, только теперь она была сухой, а волосы растрепал ветер. Услышав мои шаги, он обернулся, и я увидела, что под глазами у него залегли тени глубже, чем у Каина.

— Ты почему не спишь? – спросил он. Голос у него сел и звучал хрипло.

— Ты почему так поздно? Дарио говорил, вернёшься до одиннадцати.

— Педагог хотел ещё раз пройти по паре фрагментов. Я не мог сделать чистый переход в одном месте, и он меня до упора мучил.

— В итоге получилось?

— Получилось, – он отставил стакан и прислонился к столешнице. – Один раз из десяти. Ничего, завтра получится лучше.

Я подошла к столу и села на стул, на котором утром пила его кофе. Стакан всё ещё стоял на краю стола, пустой, но кто-то его тщательно вымыл.

— Как там у них? – спросил Аэрис, кивнув в сторону потолка. – Музыка.

— Красивая, – сказала я и сама удивилась, как тихо это прозвучало. – Тяжёлая. Она всё время поднимается и обрывается на самом верху. А там, где она обрывается, должен быть ты. Без тебя она пустая.

Аэрис долго смотрел на меня, и я не могла понять, о чём он думает.

— Без них я тоже звучу совсем не так, как должен бы, – наконец сказал он. – Я весь день пел под пианино, а педагог играл мне только ритм. Я пою и не могу толком ни на что опереться. Пою в пустоту.

— Значит, на Сереноте вы впервые услышите друг друга.

— Значит, на Сереноте мы впервые услышим, что у нас вышло, – поправил он и усмехнулся. – Или не вышло.

Он оттолкнулся от столешницы и пошёл к лестнице, но на нижней ступеньке остановился и обернулся.

— Мила. Не говори им про тот переход.

— Что? Про какой переход?

— Который у меня получается один раз из десяти, – он помолчал, глядя куда-то мимо меня, на тёмное окно. – Дарио завтра же впишет мне в расписание ещё два часа вокала, а Каин найдёт, как это повернуть. Скажет, что Аэль с таким справлялся на раз-два.

— Думаешь, Аэль бы справился лучше?

— Не знаю. Мы с ним никогда не пели одни и те же песни, – Аэрис усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Так что, договорились?

Я хотела сказать, что это моя работа: знать, кто из них что не может, и докладывать об этом Эду, и что если на Сереноте он не будет справляться со своей задачей в прямом эфире, отвечать за это буду я. Но он стоял на нижней ступеньке, хрипло дышал и смотрел на меня так, что все эти слова застряли у меня в горле.

— Договорились, – ответила я. – Но если через два дня этот переход будет у тебя получаться реже, чем через раз, я скажу Дарио сама.

— Через два дня у меня вообще не будет с ним никаких проблем, – сказал Аэрис и поднялся наверх, и я слышала, как его шаги затихают в дальнем конце коридора.

Я осталась сидеть на кухне одна. Перед глазами снова встала спина в тёмных доспехах, серый дым над крышами и синий свет, стекающий с моих ладоней. И я узнала в этом образе Аэриса из моих снов. Аэриса, который занёс надо мной меч, и меч охватили молнии за мгновение до того, как он пощадил меня.

Послезавтра в семь утра мы улетали на Серенот.

 

 

Глава 6.1

 

Милена Ривер

Последний день раздельных репетиций пролетел так быстро, что к вечеру я не смогла бы сказать, что мы ели на обед и ели ли вообще. Парни отыграли свои партии в подвале у мистера Эдмонда ещё несколько десятков раз, Аэрис до полуночи пропадал в Шпиле, а я разрывалась между вещателем, журналом и сообщениями от менеджера фонда, который теперь присылал мне курьерской службой по три отчёта в день и в каждом просил что-нибудь подписать.

Когда мы вернулись в особняк, все четверо разбрелись по гостиной и упали туда, где стояли: Каин растянулся на диване, Дарио сел в кресло с расписанием на коленях и, кажется, уснул прямо над ним, а Неро устроился на полу у камина, привалившись спиной к стене.

Список от мистера Эдмонда пришёл в начале двенадцатого, когда я уже собиралась подниматься к себе. Вещатель коротко звякнул у меня в руке, и я открыла сообщение, ожидая увидеть несколько строчек, а увидела длинный столбик, который пришлось прокручивать трижды.

— Что там? – не открывая глаз, спросил Каин с дивана.

— Список вещей на Серенот.

— Читай вслух. Хочу знать, на что нас обрекают.

Я села на подлокотник кресла, в котором дремал Дарио, и откашлялась.

— “Тёплая одежда на каждого, не менее двух комплектов. На Сереноте сейчас начало зимы, в горах снег”.

— Снег, – простонал Каин и закрыл лицо ладонью. – Я так и знал.

— “Тёплое бельё. Каину обязательно”.

Неро у камина тихо хмыкнул, а Каин отнял ладонь от лица и посмотрел на меня с таким оскорблённым видом, что я с трудом удержала серьёзное выражение.

— Там правда так написано?

— Правда. Дальше: “Снадобье доктора Лестрейда тройным запасом. Мисс Ривер лично проверяет, что флаконы упакованы не в багаж, а в ручную кладь”.

— Он мне не доверяет, – мрачно заметил Каин.

— Он тебя знает, – отозвался Дарио, не открывая глаз, подтверждая мои догадки о том, что он вовсе не спал. – В прошлый раз ты положил снадобье в чемодан, а чемодан улетел в другую сторону.

— Это был не мой чемодан! Его перепутали грузчики!

— Твой. На нём было выжжено твоё имя. Ты сам его выжег, чтобы не перепутали.

Каин открыл рот, закрыл его и отвернулся к спинке дивана. Я дождалась, пока в гостиной снова станет тихо, и продолжила читать.

— “Ничего легковоспламеняемого в каюту Каина не брать”.

— Я сейчас встану и уйду, – обиженно сообщил Каин в обивку дивана.

— “Мисс Ривер, на время перелёта ваша главная задача – следить, чтобы все поели. На борту есть ресторан. Не допускайте, чтобы парни пропустили обед, потому что прибудем мы глубокой ночью, а утром за парнями приедет экипаж”.

На этот раз хмыкнули все трое, и даже Каин повернул голову обратно, чтобы посмотреть на меня поверх подлокотника.

— Вот это правильный пункт, – сказал он. – Это я поддерживаю. Это единственное разумное, что есть в этом списке.

Я прокрутила список до конца. Дальше шли документы, пропуски на шоу, ноты в отдельных папках, сценические костюмы, которые повезут отдельно, и время сбора у ворот. А в самом конце было ещё одно сообщение, отправленное через минуту после списка: “Мисс Ривер, задерживаюсь в Пантарэе у юристов. Прилечу следующим рейсом. На время перелёта вы старшая”.

Старшая. Что ж, к этому мне было уже не привыкать. Хотя на этот раз мне предстояло пятнадцать часов в воздухе с четырьмя драконами, один из которых не может отойти от меня дальше, чем в соседнюю комнату, а другой не может находиться с ним в одной комнате дольше пяти минут без того, чтобы не начать ссору. И никакого мистера Эдмонда, который хлопнет ладонью по столу.

— Что-то не так? – спросил Неро. Он смотрел на меня от камина, и в отблесках огня его глаза отливали серебром.

— Эд летит следующим рейсом, – сказала я. – На борту я за главную.

— О-о, – протянул Каин, и в его голосе впервые за два дня мелькнуло что-то похожее на прежнее веселье. – Значит, никто не запретит мне заказать в ресторане что-нибудь с перцем.

— Я запрещу.

— Ты не можешь, у тебя в списке написано “следить, чтобы все поели”. Про перец там ничего нет.

Я не стала отвечать. Встала с подлокотника, поднялась к себе и открыла чемодан, который ещё утром собрала почти до конца. И только тогда до меня дошло, о чём был первый пункт списка.

Тёплой одежды у меня не было.

Вернее, она была, но вся, кроме моего прожжённого осеннего пальто, осталась дома у мамы. Когда я переезжала в особняк, на дворе стояла тёплая осень, и я взяла с собой два платья, пальто и туфли, а потом Каин спалил пальто вместе с платьями, и мама прислала мне чемодан летних вещей. Потом был остров, и после острова в моём гардеробе прибавилось купальников, лёгких парео и платьев, которые развевались на каждом шагу и которые на Сереноте не спасли бы меня даже от сквозняка в коридоре. А единственное пальто, которое мне удалось купить взамен сгоревшего, было лёгким, осенним, рассчитанным на пантарэйскую сырость, а не на горный снег.

Я села на кровать и посмотрела на вещатель. Магазины давно закрылись. Утром в семь мы выходили к воротам, а перед этим мне нужно было дать Каину утреннюю дозу и перепроверить флаконы. Заехать домой я не могла, потому что Каин не мог покинуть особняк без меня, а ехать к маме за свитером в сопровождении огненного дракона, о котором пишут все газеты Пантарэи, означало привезти к порогу ресторана ещё одну толпу репортёров.

Я вышла в коридор, собираясь спросить у Дарио, нет ли в особняке хоть какой-нибудь тёплой куртки, которую можно было бы одолжить, и чуть не столкнулась с Каином, поднимавшимся по лестнице.

— Чего ты? – спросил он, останавливаясь на две ступеньки ниже меня.

— Ничего. Ищу Дарио.

— Он в душе. Зачем тебе Дарио в двенадцатом часу ночи?

— У меня нет тёплых вещей, – сказала я, потому что врать было бессмысленно: он и так всё прочитал бы по моему лицу. – Хотела спросить, нет ли в доме чего-нибудь лишнего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каин посмотрел на меня снизу вверх. Мне показалось, что он сейчас что-то скажет, пошутит про то, что сам меня согреет, или про то, что я сама виновата. Но он только пожал плечами и пошёл дальше, мимо меня, к своей комнате.

— У Дарио всё по размеру Дарио, – бросил он через плечо. – Утонешь.

Дверь за ним закрылась. Я постояла в коридоре ещё минуту, а потом вернулась к себе и легла, решив, что надену под пальто оба своих платья сразу и буду надеяться, что гостиница на Сереноте хорошо отапливается.

Утром от мистера Эдмонда больше ничего не пришло. Я встала до будильника, дала Каину утреннюю дозу на кухне, пока Неро варил кофе, расписалась в журнале и ещё полчаса провела у себя, перепрятывая конверт.

Сначала я положила его на дно папки, как и собиралась. Потом подумала, что папку я буду открывать трижды в день, и каждый раз кто-нибудь будет стоять рядом. Переложила конверт в сумку с вещателем, потом обратно в папку, но уже между страниц журнала, и в итоге оставила там, где он был с самого начала, завёрнутым в старую рабочую рубашку. Когда я наконец спустилась вниз, часы над камином показывали пять минут восьмого, и в гостиной уже никого не было.

Мой чемодан стоял у входной двери, где я оставила его вечером. Только теперь на нём лежал сложенный плащ.

Он был тёмно-бордовым, из плотной ткани с едва заметным переливом, и подбит изнутри чем-то мягким и тёплым. Я развернула его и поняла, что он мне велик: подол доходил до самого пола, а рукава закрывали ладони целиком. Ткань на ощупь была странной, чуть жёсткой и прохладной, и пахла дымом. Между складками воротника была засунута записка, нацарапанная на обрывке нотного листа:

“Не горит. Проверено”.

Я узнала почерк. Он был таким же прыгучим и неровным, как пометки, которыми Каин исчёркивал свои ноты в несколько слоёв.

Я постояла с плащом в руках, а потом надела его прямо поверх пальто, подвернула рукава и вышла на крыльцо.

У ворот разворачивалась сцена, которую я не забуду до конца жизни.

Грег стоял в проёме калитки, расставив ноги и сложив на груди крепкие руки. Он был в одной клетчатой рубашке с закатанными рукавами, и его сильные предплечья, покрытые сероватой кожей, внушали уважение. Перед ним стоял Каин с гитарой в чехле за спиной и двумя саквояжами в руках, и от его волос уже ощутимо поднимался пар. Чуть поодаль, у мобиля, Дарио грузил чемоданы в багажник, а Неро и Аэрис стояли рядом и наблюдали за происходящим с одинаково невозмутимыми лицами.

— Грег, – говорил Каин медленно и тихо, с огромным трудом сохраняя терпение. – Я прошу тебя последний раз. Отойди.

— Не положено, – ответил горгул.

— Мне нужно сесть в мобиль. Мобиль стоит в десяти шагах. Видишь? Вон он. Там Дарио, там мои вещи. Я просто пройду эти десять шагов.

— Мистер Эдмонд сказал, – Грег не моргнул, – мистер Каин покидает территорию только в сопровождении мисс Ривер. Мисс Ривер нет. Мистер Каин не покидает территорию.

— Она сейчас выйдет!

— Когда выйдет, тогда и пройдёте.

— Он стоит так уже десять минут, – сообщил мне Аэрис, когда я подошла ближе. Голос у него ещё не восстановился после вчерашнего и звучал хрипло. – Дарио предлагал перелезть через забор, но Грег сказал, что забор тоже территория.

— Я его поддерживаю, – невозмутимо заметил Неро.

— Грега или Каина?

— Грега.

Каин обернулся на мой голос, и я увидела, как его взгляд скользнул по бордовому плащу и задержался на подвёрнутых рукавах. На мгновение в его лице что-то изменилось, но он тут же отвернулся обратно к горгулу.

— Вот, – сказал он. – Мисс Ривер. Моё законное сопровождение. Теперь пусти.

Грег медленно перевёл взгляд на меня. Я подошла к калитке и встала рядом с Каином, и тогда горгул так же медленно отступил в сторону, освободив проход, в который мы могли пройти только по одному.

— Хорошей дороги, мисс Ривер, – сказал он мне вслед.

— А мне? – обернулся Каин.

— Мистер Каин, – Грег вернулся на своё место и снова скрестил руки, – вас нет в моём списке пожеланий.

Неро рассмеялся первым. Это было так неожиданно, что все замолчали и уставились на него, а он отвернулся к мобилю и закашлялся, делая вид, что ничего не произошло. Каин зашипел что-то сквозь зубы, швырнул саквояжи в багажник и сел на заднее сиденье, громко хлопнув дверцей.

Я обошла мобиль и остановилась рядом с его окном. Каин смотрел прямо перед собой.

— Спасибо, – сказала я тихо.

— За что? – он не повернул головы.

— За плащ.

— Это не тебе, – ответил Каин. – Это для группы. Менеджер с обморожением плохо смотрится на снимках.

Я ничего не ответила и пошла к водительскому месту.

 

 

Глава 6.2

 

Дирижабль ждал нас на дальнем краю аэродрома, за рядами грузовых складов, куда репортёров не пускали. Я видела дирижабли раньше, но только издалека, когда они проплывали над Пантарэей, и никогда не думала, что вблизи они окажутся такими огромными. Серебристый корпус тянулся вдоль причальной мачты на добрую сотню шагов, а снизу к нему крепилась длинная гондола в несколько ярусов, с рядами круглых окон и открытой прогулочной палубой на корме. По бокам корпуса медленно вращались винты, а на самом носу, под стеклянным колпаком, виднелась рубка, где уже двигались фигуры пилотов.

— Пятнадцать часов, – сказал Дарио, проследив за моим взглядом. – Если повезёт с ветром, четырнадцать.

— Пятнадцать часов в воздухе? – переспросила я, и голос мой прозвучал тоньше, чем мне хотелось.

— Не только в воздухе. Ближе к вечеру будет переход, – Дарио кивнул на рубку. – Ведут грозовые драконы. Их специально готовят для переходов между мирами, без них корабль бы просто не прошёл бы через границу межмирового облака. Или пузыря, кто как называет.

Я посмотрела на рубку ещё раз и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Высоты я боялась с детства, и даже то, что последние недели мне то и дело приходилось летать самой, не сильно изменило дело. Летать на собственных крыльях было одно. Пятнадцать часов висеть над пропастью в стальной коробке, которая к вечеру нырнёт неизвестно куда, было совсем другим.

У трапа стоял стюард в тёмно-синей форме с медными пуговицами, держа в руках планшет со списком пассажиров. Он проверил наши пропуска, сверил имена и, широко улыбнувшись, раздал каждому по ключ-артефакту.

— Добро пожаловать на борт. Каюты на втором ярусе, по правому борту. Номера семь, восемь и девять. Каюта семь: мистер Дарио, мистер Неро. Каюта восемь: мистер Аэрис. Каюта девять: мистер Каин и мисс Ривер.

На мгновение стало очень тихо.

— Простите? – переспросила я.

— Каюта девять, мисс, – стюард заглянул в планшет и показал мне строчку. – Таково распоряжение мистера Эдмонда.

Каин за моей спиной издал звук, который я не смогла бы описать никакими словами. Обернувшись, я увидела, что он стоит с совершенно невинным лицом, а в глазах у него пляшут искры.

— Приказ есть приказ, – развёл он руками. – Я тут ни при чём, это всё Эд. Ты же сама говорила, что твоя работа – его слушаться.

Я уже набрала в лёгкие воздух, чтобы сказать, что ничего подобного никогда не говорила, и он сам придумал такую формулировку. Но в итоге только бросила на него суровый взгляд и повернулась к стюарду.

— Это ошибка. Мистер Эдмонд имел в виду совсем другое. У вас есть свободная одноместная каюта?

— Боюсь, что нет, мисс. Рейс полный. Участники шоу, их сопровождение, журналисты. У нас даже служебные каюты заняты.

— Тогда мы поменяемся, – я обернулась к остальным. – Каин переедет к кому-нибудь из вас, а я займу его место.

— К кому? – тут же уточнил Дарио.

Я посмотрела на него, потом на Неро, который в это время смотрел в небо, изучая облака. Дарио скрестил руки на груди.

— Ну… к Неро, например.

— Я не могу, – сказал стальной дракон, не опуская взгляда с облаков. – Я храплю.

Каин поперхнулся воздухом.

— Ты не храпишь!

— Ты же сам говорил, – ответил Неро всё так же невозмутимо. – На острове при заселении. Говорил, что я храплю так, что ты не мог уснуть всю ночь в позапрошлом месяце.

— Я тоже храплю, – добавил Дарио. – Каин может подтвердить. Он мне это говорил раз пятьдесят.

— Это было… это совсем другое! – Каин повернулся ко мне, и в голосе его прозвучало что-то близкое к отчаянию. – Мила, ты же понимаешь, что они это нарочно?

— Понимаю, – кивнула я и повернулась к последнему, кто ещё не сказал ни слова. – Аэрис, ты ведь один в каюте. Каин может переехать к тебе.

Аэрис медленно поднял на меня взгляд. Потом перевёл его на Каина, который посмотрел на него в ответ. Секунды три они смотрели друг на друга, и воздух между ними ощутимо потрескивал.

— Нет, – одновременно сказали они оба.

— Если они окажутся в одной каюте, – заметил Дарио, ни к кому не обращаясь, – к моменту перехода через границу мира от дирижабля останутся угли. Пилоты нам этого не простят.

Стюард, всё это время стоявший с планшетом, вежливо кашлянул.

— Если позволите, мисс. Каюты восемь и девять смежные. Если вы займёте свободное место в каюте мистера Аэриса, вы будете через стену от мистера Каина. Если вас это устроит, конечно.

Я посмотрела на Аэриса. На его лице было характерное непроницаемое выражение, значения которого я разгадать так и не смогла.

— Мне всё равно, где спит менеджер, – сказал он. – Я собираюсь сразу лечь и проспать до самого перехода.

— Ладно, пусть будет так, - вздохнула я и кивнула стюарду, пока никто не успел возразить.

— Отлично, – Каин закинул саквояж на плечо, прошёл мимо меня к трапу и остановился на первой ступеньке. – Тогда ты будешь бегать ко мне через коридор. Три раза в день.

— Мы всё равно встретимся во время обеда, - фыркнула я.

— Посмотрим, – сказал Каин и поднялся по трапу, не оборачиваясь.

Наша с Аэрисом каюта оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Она была просторнее моей спальни в особняке: пол устилал мягкий ковёр, стены были обшиты тёмным полированным деревом, а под потолком горели медные светильники с матовыми плафонами. У противоположных стен стояли две широкие кровати под тяжёлыми бархатными покрывалами, у большого круглого окна – низкий столик и два глубоких кресла, а за резной дверью пряталась собственная уборная с ванной. Аэрис бросил свою сумку на кровать у дальней стены, даже не спросив, какую я хочу, и я заняла ту, что стояла ближе к выходу.

Пол под ногами дрогнул, когда отдали швартовы. Я машинально схватилась за край столика, а за окном медленно поплыли вниз крыши складов, потом здание аэродрома, потом вся окраина Пантарэи. Город отдалялся и уменьшался, пока не превратился в рыжее пятно на склоне холмов, а потом дирижабль развернулся, и в окне не осталось ничего, кроме неба.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Милена, ты вообще дышишь? – послышался голос Аэриса.

Я обернулась. Он лежал на своей кровати на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.

— Конечно, дышу.

— Боишься высоты?

— Немного.

— Не смотри в окно, – посоветовал он. – Смотри на что-нибудь, что не двигается. На дверь, например.

— А ты? Тоже боишься высоты, и поэтому не смотришь в окно? – спросила я и тут же поняла, какую сказала глупость. В отличие от меня, Аэрис буквально жил в небе.

— Я смотрю в потолок, потому что собираюсь спать. Разбуди меня, когда будет обед. Или если Каин что-нибудь подожжёт.

Он закутался в одеяло, отвернулся и через минуту его дыхание стало глубоким и мерным. Я ещё какое-то время смотрела на его спину, на спутанные волосы, на руку, которую он подсунул под подушку, и думала о том, что этот человек, кажется, умеет засыпать где угодно и когда угодно. И невольно улыбнулась.

Обеденную дозу я понесла Каину в начале первого. Каюта девять действительно оказалась за стеной, и, постучав, я услышала изнутри перебор струн, который тут же оборвался.

— Открыто, – бросил Каин изнутри.

Он сидел на кровати, подтянув одну ногу к груди, с гитарой на колене. Вторая кровать у противоположной стены стояла нетронутой, с гладко расправленным покрывалом. На низком столике у окна лежали исчёрканные ноты, и я заметила, что это не та партия, которую парни репетировали перед вылетом, а что-то другое, без надписей и без названия.

— Пришла по журналу или по личной инициативе? – спросил он.

— По журналу.

Он отложил гитару и запрокинул голову, не дожидаясь просьбы. Я набрала препарат в пипетку и на мгновение замялась, потому что он сидел на краю кровати и мне пришлось встать между его колен, и расстояние между нами оказалось меньше, чем мне хотелось бы.

— Открой рот.

Он открыл и поднял язык, но смотрел при этом не в потолок, а на меня. Я отсчитала пять капель, глядя только на пипетку. На четвёртой капле дирижабль качнуло, и я, не удержав равновесия, упёрлась свободной рукой ему в плечо. Он поймал меня за талию и отпустил не сразу.

— Осторожнее, – сказал Каин, когда я закончила и отступила. – Если будешь так на меня падать, я решу, что ты соскучилась.

— Это дирижабль качнуло. Я тут ни при чём.

Он поморщился от горечи и вдруг улыбнулся.

— А плащ мой ты всё-таки носишь, – довольно заметил он. – Значит, я тебе не так безразличен, как ты пытаешься показать.

— Ты мне не безразличен, – вздохнула я. – Никогда не был и никогда не будешь. Дело вовсе не в этом.

— Тогда в чём? – Каин перестал улыбаться. – В родимом пятне? Какая-то кондитерша из Кайтауна прознала о нём, и теперь ты подозреваешь меня во всех смертных грехах?

— Каин, я правда хочу тебе верить. Но я своими глазами видела заключение лаборатории. И Летицию, которая совсем не похожа на человека, который мог бы так подло пользоваться собственным ребёнком. Я не могу делать вид, что этого всего нет, только потому что ты мне не безразличен.

— А если это всё-таки не мой ребёнок?

Я несколько мгновений молчала, глядя на него. Каин был серьёзен, и мой взгляд то и дело невольно опускался на красивые, чуть приоткрытые губы.

— Тогда всё, наконец, вернётся на свои места.

Каин кивнул.

— Жаль, что ты не захотела остаться в моём номере. У меня всё равно ниже пояса ничего не работает, но мне всё равно спокойнее, когда ты рядом.

Я не нашлась, что ответить. Каин долго смотрел на меня, потом он медленно кивнул, откинулся к стене и снова взял гитару, но играть не стал, только положил ладонь на струны, заглушая их.

Я расписалась в графе "обед" и, закрывая журнал, бросила ещё один взгляд на ноты на столике.

— Что это? – спросила я.

— Ничего, – Каин накрыл листы ладонью. – Так, балуюсь. Иди, у тебя же там дела, список Эда и всё текое. И не забудь проследить, чтобы мы все поели.

Закатив глаза, я, наконец вышла из его каюты, но, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела в потолок.

Если бы только Каин знал, как у меня самой разрывалось сердце...

 

 

Глава 6.3

 

Спустя полчаса мы все собрались и отправились на обед. Ресторан занимал всю нижнюю палубу гондолы. Это был длинный зал с низким потолком и рядами круглых окон по обе стороны, за которыми плыли облака. Столики стояли вдоль окон, а в дальнем конце, за невысокой перегородкой из полированного дерева, располагалась стойка, за которой суетились повара. Народу было много: я узнала нескольких журналистов, которых пару раз видела у Шпиля, и порадовалась, что в столь приличном обществе они могли только поглядывать на нас издалека.

Парни уже заняли столик у окна в середине зала. Дарио сидел у стенки, Неро напротив него, а Каин устроился рядом с Неро и хмуро изучал меню, шевеля губами. Аэрис спустился последним. Я разбудила его, как он и просил, и он молча поднялся, плеснул в лицо водой в уборной и пошёл за мной, ничего не сказав.

— Тут ничего не понятно, – пожаловался Каин, отбрасывая меню на стол. – Половина на серенотском, а половина на каком-то языке, который вроде наш, но не наш.

— Это наш, – сказал Неро, не поднимая взгляда от своего меню. – Просто переводили с серенотского, причём дословно.

— “Облако над спящей горой”, – прочитал Каин вслух. – Что это?

— Рис на пару с яйцом.

— “Двенадцать сокровищ дракона”?

— Суп с потрохами.

— “Слёзы невесты в предрассветный час”?

Неро поднял на него взгляд.

— Не заказывай, – сказал он.

— Почему?

— Потому что тебе нельзя перец, – Неро вернулся к меню. – У серенотцев он такой ядрёный, что ты будешь пускать дым до завтрашнего вечера.

Каин посмотрел на меня, но я только пожала плечами. Неро тем временем подозвал официанта, и когда тот подошёл, заговорил с ним на серенотском. Не очень уверенно, иногда останавливаясь и подбирая слова, но официант понимал его и кивал, а под конец даже улыбнулся и что-то ответил, отчего Неро коротко наклонил голову в знак благодарности.

Когда официант ушёл, за нашим столиком стало тихо.

— Ты говоришь по-серенотски? – изумлённо уточнила я.

— Немного.

— Где научился?

Неро взял со стола палочки, которые лежали рядом с каждой тарелкой на маленьких фарфоровых подставках, и повертел их в пальцах.

— Пригодилось, – ответил он, и по тону стало ясно, что говорить ему об этом не очень хочется. – Каин, ты держишь их неправильно.

— Что не так?

— Ты держишь палочки, как вилку. Вот, смотри, - Неро отложил свои и начал вкладывать палочки Каина ему в руку. - Нижнюю палочку не двигай, она лежит на безымянном пальце и не шевелится. Двигаешь только верхнюю. Вот. Да, вот так. Как будто ручку держишь.

Неро показал, Каин попробовал, и одна палочка тут же улетела под соседний столик. Дарио, не говоря ни слова, протянул ему свою запасную пару. Аэрис, который держал палочки уверенно и без всяких подсказок, наблюдал за этим с лёгкой усмешкой.

Еду принесли быстро. Неро заказал на всех, и стол оказался заставлен маленькими мисками и тарелками, от которых поднимался пар. Я попробовала что-то из ближайшей миски, мягкое и солоноватое, и вдруг поняла, что действительно хочу есть. Впервые за последние дни у меня появился аппетит, причём сразу - драконий! Каин наконец справился с палочками и подцепил ими кусок жареной рыбы, а Дарио молча подвинул к нему миску с рисом, чтобы было удобнее.

Именно в этот момент в ресторан вошли они.

Их было пятеро, и я сразу поняла, что это серенотцы, ещё до того, как они заговорили. Все высокие, тонкокостные, с гладкими тёмными волосами, у одних собранными в пучок на макушке, у других распущенными до плеч. На всех были одинаковые длинные пальто светло-серого цвета с высоким воротником-стойкой, и шли они в ногу, так слаженно, что по залу пронёсся шёпоток. Впереди шёл самый высокий, с узким лицом и тонкими губами, а за ними, чуть отставая, шла женщина в тёмном. Она была старше всех остальных, с волосами, туго стянутыми на затылке, и с плоской кожаной папкой под мышкой.

— “Серебряные журавли”, – тихо сказал Дарио, наклонившись ко мне. – Серенотская группа. Были у нас на гастролях последние два месяца. Видимо, летят домой.

— Ты их знаешь?

— Видел их выступление в Пантарэе. Хорошая техника. Очень хорошая.

Он сказал это без восхищения, просто сообщил, но я заметила, как он чуть выпрямился, когда “Серебряные журавли” проходили мимо нашего столика.

Высокий вдруг замедлил шаг. Он скользнул взглядом по нашему столику, задержался на Каине, и на его тонких губах появилась вежливая улыбка, от которой у меня похолодели пальцы.

— Дрэгон Хай, – сказал он на нашем языке, с лёгким мягким акцентом. – Какая встреча. Вы тоже на "Небесный гонг"?

— Тоже, – коротко ответил Дарио.

— Прекрасно. Значит, увидимся на сцене, – высокий перевёл взгляд на Каина и чуть наклонил голову. – Мистер Каин, я читал газеты. Поздравляю с наследником. Это большая радость, когда в семье появляется сын.

За нашим столиком стало очень тихо. Каин медленно опустил палочки на край тарелки.

— Спасибо, – сказал он. Голос у него был совершенно спокойным, и именно поэтому мне стало страшно. – А у тебя как с наследниками? Или у вас в группе на это нет времени?

— У нас в группе на это нет права, – ответил высокий всё с той же улыбкой. – Наш продюсер считает, что артист, который не может удержать себя в руках, не может удержать и зал. Но, видимо, в Виригии другие правила.

Скатерть рядом с локтем Каина потемнела. Я увидела, как от края тарелки поднимается тонкая струйка дыма, и, прежде чем успела что-то сказать, Дарио положил ладонь на стол между Каином и тарелкой.

Похолодало так резко, что у меня заломило зубы. Иней пополз по скатерти, по краям мисок, по палочкам, и дымок над скатертью тут же исчез. А вместе с ним исчез и пар, который поднимался над нашими тарелками.

Я посмотрела вниз. Суп с потрохами в миске у Аэриса покрылся ледяной коркой. Рис в моей тарелке слипся в один твёрдый белый ком. Рыба, которую Каин так и не донёс до рта, примёрзла к палочкам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Приятного аппетита, – вежливо сказал высокий, оглядел наш стол и пошёл дальше, к свободному столику у дальнего окна. Остальные "журавли" последовали за ним, так же слаженно и в ногу.

Каин смотрел на свою рыбу.

— Дарио, – сказал он наконец очень тихо. – Ты заморозил мой обед.

— Я заморозил стол, который ты собирался поджечь, – ответил Дарио и убрал ладонь. – Обед был на столе.

— Это был мой первый нормальный обед за три дня!

— Каин, – сказал Неро.

— Что?

— Не кричи. На нас смотрят.

На нас действительно смотрели. Журналисты за соседними столиками уже вытащили вещатели и что-то быстро записывали, и я почти видела, какие заголовки появятся завтра в газетах: “Каин Саргон угрожает поджогом в ресторане дирижабля”. Я натянула капюшон и подняла руку, подзывая официанта, а когда он подошёл, сказала ему как можно спокойнее:

— Извините, у нас небольшое происшествие с посудой. Можно повторить заказ?

Официант посмотрел на стол, покрытый инеем, потом на Дарио, потом на меня, и кивнул с таким выражением, которое ясно говорило, что за свою службу на этом дирижабле он видел драконов и похуже.

— Повторить всё, мисс?

— Всё, – подтвердил Неро и добавил что-то на серенотском. Официант снова кивнул и ушёл.

Аэрис, всё это время не сказавший ни слова, отодвинул от себя замёрзший суп. Потом посмотрел на Каина через стол, и я ждала, что он сейчас скажет что-нибудь колкое, но он только произнёс:

— Ты держался лучше, чем я думал.

Каин поднял на него глаза.

— Это был комплимент?

— Скорее наблюдение.

— Тогда засунь его себе…

— Каин, – строго одёрнула его я.

Каин замолчал и снова уставился на свою рыбу. А я сидела у стенки, сжимая на коленях папку, и смотрела через весь зал на дальний столик у окна. Журавли уже расселись и о чём-то негромко переговаривались, не глядя в нашу сторону. Только женщина в тёмном, их менеджер, сидела к нам лицом и не участвовала в разговоре.

Она смотрела на меня. Не на Каина, не на Дарио, не на иней, который медленно таял на нашей скатерти. На меня. А потом её взгляд опустился ниже, на мои руки и на папку, которую я держала на коленях, и задержался там чуть дольше, чем следовало.

Я положила ладонь поверх папки и не убирала её до тех пор, пока официант не принёс нам новый обед.

 

 

Глава 7.1

 

Милена Ривер

Остаток дня я провела в кресле у окна, разложив на низком столике отчёты фонда, которые курьер принёс накануне и до которых у меня так и не дошли руки: смету на детскую лекарку для одной из матерей, счёт за изоляционные покрытия для другой, у которой был грозовой драконёнок, расписку мисс Морн в получении амулета.

Менеджер фонда, похоже, понял, что я оказалась в замкнутом пространстве и никуда не денусь, и вещатель звякал каждые полчаса: он спрашивал, всё ли я подписала и не потерялось ли что-нибудь в дороге. Расписку я разглядывала дольше, чем следовало. Почерк у Летиции был мелкий и аккуратный, с завитком на заглавной букве, и под подписью она приписала от себя одну строчку: “Каир больше не плачет по ночам. Спасибо”.

Я долго смотрела на эту строчку, а потом сложила бумаги обратно в папку, потому что читать дальше не могла.

Аэрис спал на своей кровати, отвернувшись к стене, и за всё это время ни разу не пошевелился. Через стену, из каюты Каина, время от времени доносилась гитара. Он играл что-то тихое и медленное, не похожее ни на одну песню Дрэгон Хай, которые я успела выучить, и каждый раз обрывал мелодию на середине, начинал заново и снова обрывал. Наверное, это и были те ноты без названия, которые он накрыл ладонью, когда я спросила. Я поймала себя на том, что жду, когда он наконец доиграет до конца, а он так и не доиграл.

Около пяти по коридору прошёл стюард и постучал в каждую дверь.

— Дамы и господа, через час начнётся переход. Просим всех пассажиров оставаться в каютах до звукового сигнала. Прогулочная палуба будет закрыта.

Я посмотрела в окно. Небо за ним было ещё светлым, но далеко впереди, по курсу, вдоль горизонта тянулась тёмная полоса. Сначала мне показалось, что это туча, но полоса не двигалась и не меняла формы, и в её глубине время от времени вспыхивали короткие сиреневые искры.

Решив не откладывать, я сходила к Каину, дала ему вечернюю дозу, обсудила с Дарио план действий по прибытию на Серенот, а когда вернулась, Аэрис всё так же лежал, отвернувшись к стене.

Я снова села в кресло у окна, но к отчётам больше не притронулась. Тёмная полоса за стеклом росла, и чем ближе она подходила, тем сильнее покалывало у меня в кончиках пальцев. Сначала я решила, что замёрзла, и спрятала руки под плащ, но покалывание не прошло.

Нет, это было что-то другое. Воздух был перенасыщен магией, и в какой-то момент коротко мигнул свет, заставив меня резко поднять голову к лампе.

Возможно, дело было в магии, которая переполняла пространство, но, опустив взгляд, я увидела, как по костяшкам пальцев пробежал тонкий голубой язычок огня, лизнул запястье и скользнул под рукав, а за ним следом второй и третий. Меня саму пламя никогда не обжигало, но я слишком хорошо знала, на что оно способно.

— Только не сейчас, – прошептала я, изо всех сил стискивая кулаки. – Пожалуйста, только не здесь.

Стало только хуже. Огонь, которому некуда было деться, рванулся из-под стиснутых пальцев, взбежал по рукавам и охватил меня целиком, от плеч до колен. Синий свет залил каюту, отразился в оконном стекле, в полированных панелях на стенах, в медных плафонах под потолком, и в этом свете я увидела, что подлокотник кресла под моей ладонью уже чернеет и дымится. Я вскочила и замерла посреди каюты, тяжело дыша, боясь шевельнуться, боясь задеть хоть что-нибудь: бархатное покрывало, деревянную стену или…

Или спящего в паре шагов от меня Аэриса.

К моему ужасу, оба платья, бельё на мне и даже обувь обуглились мгновенно, осыпавшись на пол чёрной пылью. Ковёр под ногами почернел и задымился, хотя должен был быть пропитан чем-то огнеупорным. И только плащ Каина не горел. Пламя стекало по бордовой ткани, обтекало пуговицы, лизало края капюшона и не оставляло на них ни следа.

Не знаю, думал ли Каин о моём огне, когда проверял этот плащ на огнеупорность, но сейчас только благодаря ему пламя не перекинулось на всё вокруг.

Я заставила себя дышать. Медленный вдох и ещё более медленный выдох, как меня когда-то учили, в те времена, когда я ещё верила, что смогу с ним справиться. Я считала вдохи и смотрела на свои руки, и пламя понемногу отступало: сначала с колен, потом с плеч и локтей, потом с запястий, пока на ладони не осталось одно маленькое голубое пятнышко. Я сжала его в кулаке, и оно погасло.

В каюте пахло палёным деревом и шерстью. На тёмном подлокотнике кресла остался обугленный отпечаток моей ладони, отчётливый, до последней линии, а на ковре, среди чёрной пыли, которая ещё недавно была моей одеждой, темнели два прожжённых следа босых ступней.

— Мила? – послышался вкрадчивый голос Аэриса. – У нас пожар?

Я вздрогнула и обернулась, изо всех сил запахивая плащ на груди. Аэрис приподнялся на локте и смотрел на меня, щурясь со сна, а я стояла босиком посреди почерневшего ковра и понимала, что скрыть маленькое происшествие не получится никак.

— Н-нет, это не у нас, – торопливо ответила я. – Наверное, тянет из коридора.

— Из коридора, – повторил он, втянув воздух. – Я же просил разбудить меня, если Каин что-нибудь подожжёт.

— Каин тут ни при чём, он у себя в каюте.

Аэрис перевёл взгляд с меня на обугленное кресло, потом на чёрную пыль у моих ног и на босые ступни, выглядывавшие из-под плаща, и долго смотрел на прожжённый ковёр. Потом медленно сел на кровати, и я увидела, что лицо у него побелело, а пальцами правой руки он потянулся к своему левому плечу и с силой сжал его.

— Так это… ты, что ли тут пиротехническими упражнениями занимаешься?

— Тренируюсь, – невпопад ответила я. – На Сереноте холодно, Каин снова начнёт чихать, вот и…

Я не закончила и замолчала, чувствуя себя до ужаса глупо.

Аэрис не засмеялся и ничего не ответил. Он всё так же сжимал своё плечо и смотрел на прожжённые следы на ковре, и тишина в каюте стала такой плотной, что я не выдержала первой.

— Пожалуйста, не говори никому, – взмолилась я раньше, чем я успела их обдумать. – Ни парням, ни мистеру Эдмонду. Я не всегда могу его удержать, особенно когда мне страшно, а если кто-нибудь узнает, что менеджер группы чуть не подожгла дирижабль посреди неба…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Аэрис помолчал. Рука его медленно соскользнула с плеча, но лицо так и осталось бледным.

— Часто с тобой такое? – спросил он вместо ответа.

— Нет, давно уже не было, – я сглотнула. – Просто сегодня всё сразу навалилось, а тут ещё эта гроза за окном…

— Ясно, – Аэрис потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна, и снова посмотрел на меня. – Ладно, я никому не скажу. Но если тебя опять начнёт трясти, буди меня, хорошо? Не надо сидеть тут одной, пока ковёр не задымится.

— Обещаю, – тихо ответила я и только теперь почувствовала, как сильно у меня дрожат колени.

Он поднялся, стянул со своей кровати бархатное покрывало и расстелил его на полу так, чтобы закрыть прожжённые следы, а кресло развернул обугленным подлокотником к окну.

— А если стюард спросит, скажем, что ты готовила группу к серенотским холодам, – добавил он, и в его голосе наконец мелькнула улыбка. – Это ведь почти правда.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Аэрис тем временем открыл свою сумку, достал тёмную рубашку и, не глядя на меня, протянул её мне.

— Надень, – сказал он. – У тебя же в чемодане наверняка одни парео.

Я взяла рубашку, и он сразу отвернулся к окну, давая мне переодеться. Рубашка оказалась мне почти до колен, рукава пришлось подвернуть дважды, и от неё едва уловимо пахло озоном. Я застегнула её до самого горла, сунула ноги в лёгкие летние туфли из чемодана, снова закуталась в плащ и только тогда смогла немного выдохнуть.

Я взяла рубашку, и он сразу отвернулся к окну, давая мне переодеться. Рубашка оказалась мне почти до колен, рукава пришлось подвернуть дважды, и от неё пахло грозой. Я застегнула её до самого горла, сунула ноги в лёгкие летние туфли из чемодана, снова закуталась в плащ и только тогда смогла немного выдохнуть. Вот только ноги так и остались голыми, и холод проникал под плащ, неприятно касаясь кожи.

Аэрис больше ни о чём не спросил. Он снова лёг, но на этот раз не отвернулся к стене, а остался лежать на спине, заложив руки под голову и повернувшись ко мне, а я села на свою кровать, обхватила колени руками и стала смотреть, как тёмная полоса за окном затягивает небо.

Сначала всё было почти спокойно. Тёмная полоса за окном приближалась и росла, пока не заняла половину неба, и я видела, как в её глубине искры складываются в длинные ветвистые молнии. Звука не было, только далёкий низкий гул, который я ощущала скорее спиной, через стенку каюты, чем ушами. Потом по коридору пронёсся протяжный гудок, и гул стал громче.

А потом дирижабль вошёл в тёмную полосу.

Свет за окном погас, и в каюте стало темно. Дирижабль тряхнуло так, что папка чуть не вылетела у меня из рук, и я вцепилась в край кровати. Потом снаружи ослепительно вспыхнуло, совсем близко, так близко, что я увидела, как по стенке каюты пробегает тонкая светящаяся сетка. Грохот догнал вспышку через мгновение. Он был таким громким, что у меня заложило уши.

Дышать стало трудно. Широко раскрыв глаза, я быстро переводила взгляд с одного окна на другое, а мои пальцы с такой силой сжимали спинку кровати, что кожа на них побелела. Свет снаружи вспыхивал, озаряя каюту на пару мгновений, а потом гас так же резко. Я не могла пошевелиться. Отчасти потому, что дирижабль трясло так сильно, что мне было страшно упасть и разбиться, а отчасти – потому что боялась, что моё пламя снова вырвется наружу.

Дирижабль твёрдо держал курс, но всё-таки иногда он то проваливался в воздушную яму, то поднимался на восходящем потоке, и каждый раз, когда он двигался вниз, у меня внутри всё сжималось.

— Не повезло нам с погодой, – заметил Аэрис, сев на своей кровати. – Обычно так не трясёт.

Я не ответила и даже не повернула головы, только сильнее вцепилась в спинку кровати, когда за окном снова полыхнуло.

— Мила, ты меня слышишь?

Я слышала его голос, но смысл слов едва ли доходил до меня. Аэрис, видимо, это понял, потому что в следующее мгновение уже сидел на корточках прямо передо мной, держась одной рукой за край кровати, и смотрел мне в глаза.

— Мила, посмотри на меня.

 

 

Глава 7.2

 

Я посмотрела. Глаза у него в темноте каюты отсвечивали сиреневым, и в них отражалась очередная вспышка за окном.

— Эй, ты же совсем не дышишь, – тихо сказал он.

— Я дышу, – выдавила я, но даже мне самой это показалось неправдой.

— Нет, не дышишь. Давай-ка выдохни, только медленно.

Я выдохнула, и вместе с воздухом из груди вырвался короткий всхлип, которого я сама от себя не ожидала. Аэрис помолчал мгновение, словно что-то решая, а потом взял меня за руку, которой я цеплялась за спинку кровати, и осторожно разжал мои пальцы.

— Я же просил тебя меня разбудить, – вздохнул он. – Ладно, вставай, пойдём со мной.

— Куда ты собрался?

— На прогулочную палубу. Оттуда весь переход видно.

— Её закрыли. Стюард сказал, всем оставаться в каютах.

— Это для пассажиров, – Аэрис поднялся, не отпуская моей руки. – Пойдём. Тут ты только слышишь, как грохочет, и ждёшь, когда снова тряхнёт, а снаружи хотя бы видно, что происходит. Поверь, так легче.

— Я не хочу ничего видеть, Аэрис.

— Тогда закроешь глаза, – пожал он плечами. – Но одну я тебя здесь всё равно не оставлю.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что он не может знать, чего я хочу, что я его менеджер и он должен меня слушаться, а не наоборот. Но очередная вспышка ударила совсем рядом, каюту снова тряхнуло, и я поняла, что не хочу оставаться здесь одна ни секунды. Я поднялась вслед за ним, натянула капюшон плаща и, крепко держась за его руку, вышла в коридор.

Прогулочная палуба на корме оказалась открытой площадкой, огороженной высоким поручнем, с узкой крышей над входом и несколькими скамьями вдоль стены. Дверь была заперта, но Аэрис положил ладонь на замок, и я увидела, как по его пальцам пробежала короткая искра. Замок щёлкнул.

— Ты с ума сошёл? – зашипела я. – Нас же оштрафуют!

— Если поймают, скажу, что это ты меня сюда затащила, – ответил он и толкнул дверь.

Я не успела даже возмутиться.

Ветер ударил в лицо с такой силой, что я отшатнулась бы назад, если бы Аэрис не держал меня за руку. Воздух был холодным и сухим, он трещал и покалывал кожу, и волоски на руках у меня поднялись дыбом под рукавами плаща. Ветер тут же рванул полы, и я судорожно прижала их к ногам, вспомнив, что под плащом на мне нет ничего, кроме рубашки Аэриса.

Вокруг было темно, но пространство вокруг почему-то казалось синевато-сиреневым, и молнии окрашивались в этот цвет. Не ночь, а что-то совсем другое: густой светящийся туман, в котором то и дело вспыхивали молнии, и каждая вспышка подсвечивала в темноте серебристый бок дирижабля над нашими головами и длинный, бесконечный тоннель впереди.

Мы направлялись прямо внутрь этого тоннеля. Стены его состояли из молний, сплетённых так плотно, что между ними не оставалось просветов, и эти стены медленно поворачивались вокруг нас. А на самом носу дирижабля, под рубкой, в медной оправе сиял огромный гранёный кристалл. Каждый раз, когда молния била в корпус, по обшивке к нему пробегала светящаяся волна, и кристалл тут же выбрасывал разряд обратно в стену тоннеля.

— Видишь этот артефакт на носу корабля? – громко спросил Аэрис, наклонившись прямо к моему уху, потому что иначе ничего не было слышно. – Это поляризатор, он сохраняет дирижабль электрически нейтральным. Без него тоннель схлопнется, и нас отбросит обратно в Виригию. В лучшем случае.

— Это должно меня успокоить?! – прокричала я в ответ.

— Нет, – кажется, он улыбнулся. – Зато теперь ты знаешь, почему трясёт. Каждый раз, когда поляризатор сбрасывает заряд, корабль толкает в сторону. Вон, смотри.

Молния ударила в борт, по обшивке к носу пробежала светящаяся волна, и кристалл под рубкой вспыхнул, выбрасывая разряд в стену тоннеля. Дирижабль ощутимо качнуло, и пол ушёл из-под ног, но на этот раз я видела, откуда это пришло, и почему-то внутри не сжалось так сильно, как в каюте.

Очередной порыв ветра ударил сбоку, и меня развернуло к поручню. Я зажмурилась, вцепилась в поручень обеими руками и вдруг почувствовала, что ветер исчез.

Я открыла глаза. За моей спиной, отгораживая меня от ветра, раскрылись крылья. Тёмно-фиолетовые, почти чёрные в этом свете, с синим отливом там, где на них падали вспышки. Аэрис стоял позади меня, держась руками за поручень по обе стороны от моих ладоней, а крылья его сомкнулись над нашими головами, оставив открытым только вид вперёд, на тоннель.

— Так лучше? Не дует? – спросил он.

Голос его звучал совсем рядом, над моей головой, и я чувствовала спиной тепло его груди даже сквозь плащ и его же рубашку, и слишком остро помнила, что, кроме этих двух слоёв ткани, между нами ничего нет. Я кивнула, потому что не смогла бы сейчас ничего сказать.

— Сейчас тряхнёт, – сказал Аэрис мне в самое ухо.

Я не успела спросить, откуда он знает. Молния ударила в корму, по обшивке побежала светящаяся волна, кристалл на носу вспыхнул, и дирижабль дёрнулся в сторону так, что я снова вцепилась в поручень.

— Как ты это понял? – крикнула я, когда пол под ногами выровнялся.

— Чувствую, как копится заряд, – ответил он. – Это несложно, если ты грозовой дракон. Обшивка гудит всё сильнее, а потом пилоты сбрасывают его через поляризатор, и корабль толкает в другую сторону. Так они и рулят, чтобы нас не прибило к стене тоннеля.

Он помолчал, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышала, а потом сказал:

— Сейчас снова. Три… два…

Я зажмурилась и изо всех сил вцепилась в поручень, но ничего не произошло. Дирижабль шёл плавно, гром прокатился где-то далеко впереди, и больше ничего.

— Ну, значит, я соврал, – невозмутимо сказал Аэрис.

И в ту же секунду нас тряхнуло так, что я со всего маху врезалась спиной ему в грудь.

Я рассмеялась. Это было так неожиданно, что я сама себя не узнала: посреди грохочущего тоннеля из молний, на открытой палубе, куда пассажирам заходить запрещено, я стояла под крыльями грозового дракона и смеялась. А он молчал, но я чувствовала затылком, что он тоже улыбается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После этого он предупреждал меня о каждом толчке и больше ни разу не ошибся, а я с удивлением поняла, что страх понемногу отступает. Когда знаешь, что сейчас тряхнёт, бояться почти нечего.

Молния ударила совсем рядом, вдоль борта, так близко, что я видела, как она ветвится на десятки тонких отростков, и один из них потянулся к поручню у моих рук. И на мгновение мне показалось, что я уже видела такую молнию раньше. На занесённом надо мной клинке.

Аэрис, похоже, почувствовал, что я напряглась, и сместил свои ладони ближе друг к другу, так что я оказалась практически в его объятьях.

— Сейчас будет выход, – сказал Аэрис, и голос у него вдруг стал серьёзным. – Держись крепче.

— За что тут держаться? Поручень ледяной.

— За меня держись.

Тоннель впереди начал сужаться. Молнии били в корпус одна за другой, кристалл на носу вспыхивал без перерыва, но уже не успевал сбрасывать заряд, и обшивка гудела так, что гул отдавался у меня в зубах. Волосы на затылке поднялись дыбом. Я почувствовала, как напряглись руки Аэриса по обе стороны от моих, а потом по его пальцам, сжимавшим поручень, побежали сиреневые искры. Они стекали с металла ему в ладони, поднимались по запястьям и гасли под кожей, и я услышала, как Аэрис сквозь зубы втянул воздух. Гул в обшивке стал тише.

Я не успела ни о чём спросить. Стены из молний сомкнулись в одну ослепительную точку, и дирижабль вошёл в неё.

На одно мгновение не стало ничего. Ни звука, ни ветра, ни веса. Я не чувствовала ни пола под ногами, ни поручня под ладонями, только руки Аэриса, которые сомкнулись у меня на талии, и его крылья вокруг. Это мгновение длилось бесконечно, а потом всё вернулось разом: тяжесть, холод, ветер, и над нашими головами вместо сиреневого тумана раскинулось бесконечное ничто, и только огромные, невероятные шары, похожие на мыльные пузыри, были хаотично разбросаны вокруг, и расстояние до них было не сосчитать в милях.

Я никогда не видела ничего подобного. Пузыри медленно плыли в пустоте, каждый светился изнутри своим цветом, и один из них, голубовато-белый, висел прямо по курсу. Дирижабль медленно разворачивался к нему.

— Это Серенот, – негромко сказал Аэрис над самым моим ухом. – К утру будем на месте.

Он не отпустил меня сразу. Ещё какое-то время мы стояли так, у поручня, и смотрели на пузыри чужих миров, и только когда за нашими спинами хлопнула дверь, он разомкнул руки и сложил крылья.

На палубу вышла женщина в чёрной форме пилота, с коротко стриженными тёмно-синими волосами и фиалковыми глазами, в которых ещё догорали искры. Наверное, она только что сменилась после перехода и вышла глотнуть воздуха, а в итоге наткнулась на нас. Она окинула нас коротким взглядом, задержалась на мне, потом посмотрела на Аэриса.

— Табличку на двери не заметили? – спросила она, скрестив руки на груди. – Во время перехода пассажирам здесь находиться запрещено.

— Заметили, простите, – Аэрис опустил голову. – Мы ничего здесь не трогали. Ей было очень страшно в каюте, а здесь хотя бы видно, что происходит.

Женщина перевела взгляд на меня, и я невольно плотнее запахнула плащ.

— Первый переход? – спросила она уже мягче.

— Первый, – призналась я, и голос у меня дрогнул.

— Первый всегда самый тяжёлый, дальше будет проще. – Она снова посмотрела на Аэриса. – Сейчас уже будет сигнал о том, что палуба открыта. Но в следующий раз читайте таблички, иначе пойдёте объясняться с капитаном.

Она кивнула мне и ушла, и дверь за ней закрылась.

— Нас всё-таки поймали, – сказала я.

— Зато не оштрафовали, – Аэрис посмотрел на меня и неожиданно мягко улыбнулся. – Пойдём в каюту, ты вся синяя.

Губы у меня действительно онемели, и только теперь я поняла, как сильно замёрзла, несмотря на плащ и крылья и тепло Аэриса, который обнимал меня до самого конца.

Мы вернулись в каюту. Аэрис попросил у проходившего мимо стюарда чаю, и тот, посмотрев на нас с явным подозрением, всё-таки принёс поднос с чайником, посудой и несколькими тарелочками сладостей. Мы сели рядом на мою кровать, я первым делом спрятала под бархатное покрывало заледеневшие голые ноги, и некоторое время мы молча пили чай.

— Ты совсем не боишься грозы, – заметила я. – Наверное, ты среди молний себя чувствуешь, как рыба в воде.

— Ну, мне они тоже могут нанести вред, – усмехнулся Аэрис, забираясь к изголовью кровати и устраиваясь рядом со мной с вытянутыми ногами. – В детстве мы с Аэлем удирали из дома, как только начиналась гроза, и летали над озером за городом, пока мама не начинала звать нас с берега. Она так кричала, что было слышно сквозь гром. Певица всё-таки. Хотя в те моменты она оборачивалась драконом, так что её крик больше походил на рёв озёрного монстра.

Я замерла, не зная, что сказать. Он впервые сам заговорил о брате, не потому, что его спросили или ткнули им в лицо, а просто так.

— А что было потом?

— А потом его взяли в академию, – спокойно сказал Аэрис, и по этому спокойствию я поняла, что больше он ничего не скажет. – Я поначалу летал один, но это было не так весело. Не с кем поспорить, кто поймает собой больше молний.

Я хотела спросить ещё что-то, но не нашла слов. За окном было темно, только где-то вдалеке мерцали пузыри чужих миров, и дирижабль двигался плавно, словно по водной глади, а тепло от кружки и от плеча Аэриса рядом медленно растекалось по всему телу. Я поставила кружку на столик, откинулась на подушки у изголовья и подумала, что надо бы встать и проверить отчёты фонда, раз уж всё равно не спится.

— Дракону одному проще пересекать границы миров, – тихо говорил Аэрис, и я прикрыла глаза. – Тело дракона так устроено, что молнии по нему сами собой не попадают. Мы с Аэлем нарочно создавали полярность на поверхности чешуи…

Его голос постепенно затих, и я сама не заметила, как провалилась в глубокий сон без сновидений.

 

 

Глава 8.1

 

Милена Ривер

Проснулась я от стука в дверь. Сначала я не поняла, где нахожусь: в каюте было светло, под щекой оказалось что-то тёплое и твёрдое, а шея затекла так, что повернуть голову получилось только со второй попытки. Потом стук повторился, и голос стюарда за дверью произнёс:

— Подлетаем к Сереноту, прибытие через полчаса. Просим пассажиров собрать вещи.

Я подняла голову и только тогда поняла, что всё это время спала у Аэриса на плече.

Он сидел в той же позе, в какой я его запомнила, привалившись спиной к изголовью и вытянув ноги поверх покрывала, и смотрел на меня сверху вниз. Поднос с чайником так и стоял на столике, сладости на тарелочках никто не доел, а под глазами у Аэриса снова залегли тени. На плече его рубашки, там, где только что была моя щека, темнело мокрое пятно.

Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо, а потом заметила, что покрывало за ночь сползло на пол, а рубашка задралась чуть ли не до бёдер, и торопливо одёрнула подол, натягивая его на колени.

— Ты… ты что, вообще не спал?

— Немного, – невозмутимо ответил Аэрис.

— Сколько это – немного?

— Достаточно, чтобы дожить до вечера, – сказал он моими же словами, и уголок его губ дрогнул. Потом он скосил глаза на своё плечо и с совершенно серьёзным видом добавил: – Кстати, теперь ты мне должна две рубашки. А если считать ту, что на тебе, то и все три.

— Это не… это просто… – я прижала ладони к щекам, понимая, что краснею ещё сильнее. – Почему ты меня не разбудил?

— Ты устала, – просто сказал он. – И впервые за два дня спала спокойно, даже не ворочалась. Мне не хотелось тебя будить.

Он поднялся, потянулся так, что хрустнули плечи, и пошёл к своей кровати за сумкой, ничем не показав, что произошло что-то особенное. А я так и осталась сидеть, прижимая ладони к горящим щекам, и никак не могла понять, что сейчас чувствую сильнее: стыд или глупую радость.

За окном было светло, и я подошла к нему, чтобы немного размяться, да так и замерла.

Мы летели над горами. Они тянулись до самого горизонта, огромные и острые, с белыми снежными шапками, которые розовели в лучах восходящего солнца. Между ними прятались долины, затянутые белым туманом, и из этого тумана поднимались крыши. Я никогда не видела таких крыш: многоярусные, загнутые по краям вверх, тёмно-красные с золотом, они громоздились одна над другой по склонам гор, и на каждом углу каждой крыши висел маленький колокольчик или фонарь. А дальше, за ближайшим хребтом, в чаше между двумя вершинами блестело озеро, гладкое и тёмное, и солнце ещё не успело до него дотянуться.

— Сколько сейчас времени? – растерянно спросила я. – Мы же вылетели в семь утра и провели в пути пятнадцать часов. У нас должен быть вечер.

— В Пантарэе вечер, – ответил Аэрис, застёгивая сумку. – А здесь утро. Другой мир, другое солнце. Привыкай, на Сереноте ты ещё не раз перепутаешь, когда завтракать.

Я умылась, пригладила волосы пальцами и только тогда сообразила, что собирать мне, собственно, почти нечего. Всё, что вчера было на мне, осталось на ковре чёрной пылью под бархатным покрывалом, и из одежды у меня теперь были только рубашка Аэриса, плащ Каина и лёгкие летние туфли, в которых я собиралась ходить по горному миру. Я застегнула плащ до самого подбородка и решила, что первым делом на Сереноте куплю себе тёплую одежду, а уже потом буду думать обо всём остальном.

Аэрис тем временем переоделся в чистую рубашку, а поношенную, не глядя на меня, сложил и сунул на самое дно сумки.

Когда мы вышли в коридор, дверь соседней каюты открылась одновременно с нашей.

Каин стоял на пороге с гитарой за спиной и саквояжем через плечо. Волосы у него были мокрыми после умывания, а под глазами залегли тени не меньше, чем у Аэриса. Он посмотрел на меня, на свой плащ, из-под которого выглядывал воротник чужой рубашки, на мои голые ноги в лёгких летних туфлях и на волосы, которые я так и не смогла толком пригладить. Потом перевёл взгляд на Аэриса и задержал его на рубашке, свежей и аккуратно застёгнутой.

Ноздри у него едва заметно дрогнули. Должно быть, он учуял на мне запах Аэриса, и я знала, что объяснять бесполезно: никакие слова не изменят того, что я всю ночь проспала на его плече.

— Вижу, плащ пригодился, – сказал Каин, и голос у него был таким спокойным, что мне стало не по себе.

— Пригодился, – ответила я. – Спасибо.

Больше он ничего не сказал. Развернулся и пошёл по коридору к выходу, и я видела, как на его плече саквояж ударяется о гитару при каждом шаге. Аэрис проводил его взглядом, потом посмотрел на меня, но тоже промолчал.

Холод ударил в лицо, едва мы ступили на трап, и голые ноги под плащом мгновенно заледенели. Здешний холод был совсем не похож на пантарэйскую сырость: сухой, звонкий и такой чистый, что каждый вдох обжигал горло. Где-то глубоко внутри шевельнулось знакомое тепло, и я знала, что стоит только позвать его, и пламя согреет меня лучше любой одежды. Но я вспомнила почерневший ковёр в каюте, тлеющий подлокотник и чёрную пыль у своих ног и стиснула зубы, так и не решившись.

Дирижабль опустился на посадочную площадку посреди высокого плато, и с трапа было видно всю долину внизу: крыши, туман и горы вокруг. На плато уже ждали. У подножия трапа выстроилась вереница людей в длинных одеждах с широкими поясами и высокими воротниками.

Каин сделал два шага по трапу и чихнул. Сноп искр вылетел у него изо рта и рассыпался по ступенькам, а одна искра, особенно крупная, долетела до перил и оставила на них чёрное пятнышко. Каин чихнул ещё раз, теперь уже в сгиб локтя, и сердито шмыгнул носом.

— Видишь, – сказал Дарио, проходя мимо нас вниз по трапу. – Эд знал, что делал, когда писал про тёплое бельё.

Каин метнул ему в спину тяжёлый взгляд, но промолчал, потому что изо всех сил старался не чихнуть в третий раз.

Внизу нас встречали. Впереди вереницы стоял мужчина с узкой чёрной бородкой, и когда мы спустились, он сложил руки перед собой и поклонился, низко и неторопливо, так, что его спина оказалась почти параллельна земле. Следом за ним поклонились все остальные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы растерялись. Дарио, который шёл первым, коротко кивнул, Каин попытался повторить поклон, но гитара на спине съехала набок и чуть не перевалилась через его голову. Аэрис просто замер, не понимая, что делать, а я так и застыла у подножия трапа, придерживая на груди запахнутыми отвороты плаща.

И только Неро шагнул вперёд. Он сложил руки перед собой так же, как встречающий, и поклонился, но не так низко, на полкорпуса, и задержался в поклоне не дольше, чем требовалось, а потом выпрямился и что-то негромко сказал на серенотском. Мужчина с бородкой просиял и ответил ему, и они обменялись ещё парой фраз, после чего он снова поклонился, уже не так низко, и жестом пригласил нас пройти.

— Что ты ему сказал? – шепнула я, догоняя Неро.

— Что мы благодарны за встречу и просим простить нашу неловкость, потому что мы гости и ещё не знаем здешних обычаев.

— А он что ответил?

— Что для гостей из Виригии мы кланяемся очень хорошо, – Неро задумчиво помолчал и добвил: – Это была просто вежливость, конечно.

— Неро, – я остановилась и посмотрела на него снизу вверх. – Откуда ты всё это знаешь?

Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на горы, крыши, на туман в долине, и в его серебристых глазах на мгновение мелькнуло что-то незнакомое.

— Я здесь уже бывал, – сказал он и пошёл дальше.

Уже бывал? Он вёл себя так, словно провёл на Сереноте полжизни, и говорил на языке местных так свободно, что казалось, переход с одного языка на другой нисколько его не напрягал.

Я хотела уточнить, сколько именно времени он провёл на Сереноте за свою жизнь, но в этот момент по плато пронёсся визг. С другой стороны площадки, у второго трапа, спускались "Серебряные журавли", и навстречу им, прорвавшись через ограждение, бежала толпа девушек с флагами и цветами. Девушки визжали, протягивали руки, бросали к ногам журавлей лепестки, а высокий с тонкими губами остановился на нижней ступеньке и улыбался, чуть склонив голову, и позволял себя рассматривать.

На нас никто не смотрел. Ни одна девушка из толпы даже не обернулась в нашу сторону.

— Ну, – сказал Каин, в последний раз шмыгнув носом. – Хотя бы здесь меня никто не спросит про сына.

— Здесь тебя вообще никто не знает, – заметил Дарио.

— Вот и я говорю: красота.

Он сказал это с таким облегчением, что Неро коротко хмыкнул, а Аэрис, шедший последним, отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Я тоже улыбнулась, впервые за это утро, и в этот момент вещатель у меня на поясе коротко звякнул.

Я вытащила его, немного удивившись, потому что между мирами вещатели не работают, но сообщение было от Эвы.

"Мила! Ты уже на Сереноте? Мы тоже! Нас пригласили открывать шоу, представляешь? Мы будем звёздами вечера! Завтра на открытии я наконец увижу Аэриса. Надеюсь, ты не забыла, что обещала мне. Я помню всё, что видела на острове".

Я раздражённо цокнула языком, а потом убрала вещатель обратно на пояс и посмотрела на Аэриса. Он стоял у края плато, чуть в стороне от остальных, и смотрел вниз, на долину, на тёмную воду в чаше между вершинами, до которой наконец добралось солнце. Ветер трепал его волосы и полы расстёгнутой куртки. Он почувствовал мой взгляд, обернулся и едва заметно улыбнулся, и я ответила ему неуверенной улыбкой.

Стоило выбрать момент и показать ему это сообщение. Может быть, вместе мы придумаем, что делать с этой неугомонной драконицей.

 

 

Глава 8.2

 

С плато в долину вёл фуникулёр. Серенотцы умели летать и без крыльев, но с поклажей и гостями из других миров, видимо, спускаться было проще по-другому: по самому крутому склону горы вниз уходили две нитки рельсов, а верхняя станция пряталась под той же загнутой красной крышей с колокольчиками. Под крышей медленно вращалось огромное латунное колесо, по нему бежал толстый стальной трос, а рядом шипела паром машина, вся в шестернях и медных трубках.

Деревянный, с резными ставнями вагончик стоял у платформы, и пол в нём шёл ступенями, чтобы сиденья не кренились на крутом спуске.

Когда мы устроились на сиденьях, смотритель ударил в колокол, машина выдохнула облако пара, и вагончик, скрипнув, пополз вниз по рельсам. На середине спуска нам навстречу проплыл такой же вагончик, полный серенотцев с корзинами и тюками, и я поняла, что оба висят на одном тросе: мы опускаемся, а они поднимаются.

Аэрис устроился у окна и по своему обыкновению почти сразу закрыл глаза, а Каин сел с другой стороны от меня, всю дорогу смотрел в окно и ни разу не взглянул в мою сторону. Я поплотнее запахнула плащ на коленях и тоже стала смотреть в окно, хотя, если честно, не видела почти ничего, кроме собственного отражения в стекле.

Гостиница стояла на склоне над самым городом. Это было длинное деревянное здание в три яруса, с теми же загнутыми крышами и колокольчиками на углах, а за ним, отгороженный от улицы невысокой стеной, начинался сад. Повсюду лежали гладкие камни, возложенные друг на друга пирамидкой, вдоль дорожек стояли сосны, а через небольшой пруд с плавающими в нём красными рыбами вели маленькие, почти кукольные мостики.

Внутри пахло деревом и пряностями, полы были застелены тонкими циновками, и у входа нас попросили снять обувь, так что последний десяток шагов до стойки администратора я прошла босиком, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны.

Пока Неро на серенотском объяснялся с администратором, Дарио достал из папки, которую ему вручили у входа, расписание и пробежал его глазами.

— Вводная встреча участников сегодня в шесть вечера, в главном зале, – сказал он. – Жеребьёвка, правила, знакомство с жюри. Присутствие всех участников обязательно. Завтра открытие, первый раунд через два дня. – Он поднял на меня глаза. – Тебе, разумеется, тоже нужно быть на жеребьёвке.

— Разумеется, – повторила я и посмотрела на свои босые ноги. – Только, боюсь, на вводную встречу я пойти не могу. Мне не в чем.

Дарио проследил за моим взглядом и нахмурился.

— А где твои вещи?

— Сгорели, – ответила я, потому что врать было бессмысленно. – Пока мы были в дирижабле.

Дарио медленно перевёл взгляд на Каина, и тот возмущённо вскинул руки.

— Это не я! Я вообще всю ночь сидел у себя!

— Это правда не он, – подтвердила я и почувствовала на себе внимательный взгляд Аэриса. – Просто так получилось. Мне нужно купить тёплую одежду до шести вечера, и я внесу это в смету как непредвиденные расходы.

Дарио ещё секунду смотрел на Каина с подозрением, потом махнул рукой и снова уткнулся в расписание.

— Я схожу с тобой, – сказал Неро, который как раз закончил с администратором и теперь раздавал нам ключи на деревянных брелоках. – Ты не знаешь ни языка, ни здешних мерок, а продавцы на рынке любят приезжих. Особенно тех, кто платит не торгуясь.

— У нас же есть мультилингвы, – вспомнила я и огляделась в поисках своего саквояжа.

— Со мной будет надёжнее.

— А я, видимо, тоже с вами иду, – мрачно сказал Каин.

— А ты как думал, – согласилась я. – Заодно купим тебе тёплое бельё. Ты ведь наверняка его с собой не взял.

— Я огненный дракон, мне не нужно никакое тёплое…

Он не договорил, потому что чихнул, и над стойкой администратора взметнулся маленький сноп искр. Администратор, невысокий серенотец в тёмно-красном, даже не моргнул, только молча отодвинул в сторону стопку бумаг.

— Надо значит надо, – строго сказала я, уперев руки в бока.

Аэрис сказал, что пойдёт спать, и никто не стал с ним спорить. Дарио забрал у меня серьгу-мультилингву и остался разбираться с регистрацией и расписанием, а мы с Неро и Каином поднялись на второй ярус, где были наши комнаты, бросили вещи и через четверть часа снова спустились вниз.

Город начинался сразу за воротами гостиницы. Улицы здесь были узкими и крутыми, многие из них превращались в лестницы, вырубленные прямо в скале, и по обе стороны тянулись лавки, над которыми покачивались на ветру бумажные фонари и тканевые вывески с непонятными мне знаками.

Я шла за Неро, кутаясь в плащ, и всё равно мёрзла так, что зубы начинали стучать, стоило ветру прорваться между домами. Каин шёл позади, засунув руки в карманы, и время от времени шмыгал носом. А потом я вдруг почувствовала, что ветер больше не выдувает насквозь, а скорее ласково касается кожи там, где дотягивался до неё. Вокруг нас появился тёплый, чуть дрожащий воздух, и я сразу догадалась, чьих рук было дело. Я обернулась, но Каин разглядывал витрины и всем своим видом показывал, что не имеет к этому никакого отношения.

Серенотцы, которые попадались нам навстречу, были невысокими и тонкими, с гладкими тёмными волосами, и почти все носили длинные запахнутые одежды с широкими поясами, а поверх надевали стёганые куртки. На нас они поглядывали с любопытством, но без навязчивости, а одна женщина, которая несла корзину с какими-то кореньями, при виде Каина вдруг просто исчезла. Только что она стояла посреди лестницы, и вот на её месте никого нет, а через мгновение она снова появилась, уже на две ступеньки ниже, и как ни в чём не бывало пошла дальше.

Я остановилась так резко, что Каин налетел на меня сзади.

— Неро, она только что…

— Пропала, – кивнул Неро, даже не оборачиваясь. – Серенотцы умеют становиться невидимыми, ненадолго. Здесь так уступают дорогу, если не хотят толкаться. И если не хотят, чтобы на них смотрели.

— Мне показалось, она пропала, когда увидела Каина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну да, – Неро всё-таки обернулся и окинул Каина взглядом. – Он рыжий, огненный, чихает искрами и смотрит на всех исподлобья. Я бы на её месте тоже пропал.

— Я ни на кого так не смотрю, – возмутился Каин.

— Смотришь, – в один голос сказали мы с Неро, и Каин, к моему удивлению, не стал спорить, только фыркнул и отвернулся к витрине с какими-то сушёными грибами.

Мы поднимались всё выше, и я наконец решилась спросить то, о чём думала с самого плато.

— Неро, ты сказал, что уже бывал здесь. Когда?

Он ответил не сразу. Мы прошли мимо лавки, где на прилавке рядами стояли маленькие глиняные чашки, мимо торговца, который продавал горячие парные пирожки прямо с тележки, и только когда лестница вывела нас на небольшую площадь, сказал:

— В детстве. Мои родители несколько лет работали на Сереноте, и я жил здесь с ними. Ходил в местную школу, учил язык, кланялся всем подряд, пока не научился понимать, кому кланяться положено, насколько глубоко и как долго.

— И сколько тебе тогда было?

— Достаточно мало, чтобы выучить язык, и достаточно много, чтобы запомнить, каково это – быть единственным чужим ребёнком в классе, – Неро сказал это спокойно, не меняясь в лице, но я заметила, как он на мгновение стиснул ремень своей сумки. – Здесь очень ценят безупречность. Если ты делаешь что-то не идеально, лучше не делай вовсе. Я довольно долго учился с этим жить.

— И научился?

— Почти, – Неро улыбнулся краешком губ и кивнул на двери лавки, перед которой мы остановились. – Пришли.

Лавка оказалась гораздо больше, чем выглядела снаружи. Узкий вход вёл в длинный зал с низким потолком, и вдоль стен до самого конца тянулись полки и вешалки с одеждой. Здесь висели шёлковые и шерстяные платья и стёганые куртки, а на отдельной стойке свешивались пояса всех цветов, от бледно-лилового до почти чёрного. Здесь было тепло, в углу потрескивала железная печка, и я окончательно перестала стучать зубами.

Навстречу нам вышла хозяйка, худощавая серенотка в тёмно-синем халате до самого пола, с волосами, собранными на затылке в тугой узел и заколотыми длинной шпилькой. Она поклонилась, Неро поклонился в ответ, и они заговорили, а я стояла рядом и слушала, ничего не понимая. Надо было всё-таки взять с собой мультилингву.

Хозяйка окинула меня быстрым, внимательным взглядом с головы до ног, задержалась на голых коленях, видневшихся из-под плаща, и что-то коротко спросила.

— Она спрашивает, не ограбили ли тебя по дороге, – перевёл Неро, и в его голосе мелькнуло веселье.

— Скажи, что почти, – мрачно ответила я.

Неро что-то сказал, хозяйка покачала головой с явным сочувствием и тут же исчезла в глубине зала. Не стала невидимой, а просто ушла за вешалки, хотя я уже ожидала чего угодно.

— Я объяснил, что тебе нужен полный комплект для этого времени года, и что сегодня вечером ты идёшь на официальную встречу, – сказал Неро. – Здесь на такие встречи одеваются по традиции. Если придёшь в виригийском платье, никто ничего не скажет, но впечатления особенного не произведёшь. А если будешь в серенотском – точно запомнят. В хорошем смысле.

— Это как?

— Все решат, что ты уважаешь их обычаи. Здесь это много значит. Особенно для больших шишек вроде наших жюри.

Каин тем временем добрался до полки со стёгаными куртками и с сомнением щупал рукав одной из них.

— А мне тоже нужно одеваться по традиции?

— Тебе нужно тёплое бельё, – напомнила я.

Каин посмотрел на меня долгим взглядом, но спорить не стал и пошёл туда, куда ему махнул Неро, к дальним полкам, где на вешалках висели мужские вещи.

Хозяйка вернулась с целой охапкой одежды и разложила её на низком столике передо мной. Первым она развернула нижнее платье из тонкой мягкой шерсти, потом широкие штаны, которые, по словам Неро, полагалось носить под платье в холодное время. Верхнее платье было сшито из плотного шёлка цвета тёмной вишни с узором из мелких серебристых веток, а к нему прилагались стёганая безрукавка и широкий пояс, расшитый тем же серебром. Сверху легла аккуратно сложенная стопка белья, и я почувствовала, как у меня горят уши.

— Неро, – сказала я очень тихо. – Можно я это выберу сама?

— Разумеется, – так же тихо ответил он и отвернулся к окну с таким невозмутимым лицом, что мне захотелось его обнять.

Хозяйка, кажется, всё поняла без перевода. Она отложила стопку белья отдельно и о чём-то спросила меня на серенотском, показывая на разные вещи по очереди, и мы как-то договорились жестами и улыбками. А когда я наконец выбрала, она снова повернулась к Неро и долго ему что-то объясняла, показывая то на верхнее платье, то на пояс.

— Она говорит, что верхнее платье запахивают левой полой поверх правой, – перевёл Неро. – Никогда наоборот.

— А если наоборот?

— Наоборот так одевают покойников, – спокойно ответил Неро. – Так что на важную встречу лучше не путать.

— Очень обнадёживающе, – пробормотала я.

С дальнего конца зала донёсся сдавленный смешок. Я обернулась: Каин стоял у вешалки с мужскими вещами, держа в руках что-то длинное и стёганое, и смотрел на меня с таким выражением, что сразу становилось понятно, что последние несколько минут он слушал каждое слово.

 

 

Глава 8.3

 

— Нашёл своё бельё? – спросила я.

— Нашёл, – он поднял стёганое повыше. – Тут есть даже с начёсом. Как думаешь, Эд будет доволен?

— Эд будет счастлив.

— А ты? – он прищурился. – Тебе, я смотрю, больше нравятся чужие рубашки.

Неро у окна сделал вид, что очень увлечён видом на улицу. Хозяйка, не понимая ни слова, переводила взгляд с меня на Каина и обратно.

— Мне нравится не замерзать насмерть, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Иди меряй своё бельё.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом коротко усмехнулся и ушёл за вешалки, а я забрала свою стопку одежды и пошла туда, куда показала хозяйка.

В самом конце зала стояли три узкие деревянные примерочные, сколоченные из толстых тёмных досок, с тяжёлыми дверцами, которые отъезжали в сторону по медному пазу. Снаружи над каждой дверцей висел кованый крючок, которым можно было запереть кабинку снаружи, и я невольно задумалась, зачем это нужно. Чтобы покупатель не сбежал?

Внутри было тесно, едва хватало места, чтобы повернуться, но зато над головой висел крошечный фонарь, а на стене – мутное медное зеркало. Я задвинула дверцу, повесила плащ на крючок и стащила через голову рубашку Аэриса.

Бельё село идеально, и хозяйка, судя по всему, угадала мой размер с первого взгляда, даже несмотря на то, что на мне был плащ с Каинова плеча.

Тонкая шерсть нижнего платья оказалась такой мягкой и тёплой, что я невольно зажмурилась от удовольствия, а широкие штаны пришлись точно впору. Но с верхним платьем вышла беда. Тёмно-вишнёвый шёлк обнял плечи, я запахнула левую полу поверх правой, как велели, и поняла, что на груди он не сходится, причём настолько, что никакой пояс не мог бы этого исправить.

Я посмотрела на себя в медное зеркало и вздохнула. Серенотки, которых я видела на улицах, были тонкими и узкоплечими, и, видимо, хозяйка, при всей своей наблюдательности, всё-таки ошиблась, когда оценивала меня под плащом.

— Неро? – позвала я, чуть приоткрыв дверцу. – Верхнее платье не сходится. Можно попросить на размер больше?

— Сейчас, – отозвался он откуда-то из зала, и я услышала, как он что-то сказал хозяйке на серенотском, а потом их шаги удалились вглубь лавки, туда, где, видимо, хранились запасы.

Я сняла верхнее платье, аккуратно сложила его на узкой скамеечке и осталась стоять в тонком нижнем, которое теперь казалось почти прозрачным. Без шёлка поверх него стало видно всё: и бельё под тканью, и то, как она облегает тело. Мне вдруг стало неуютно, и я потянулась было за плащом, но тут снаружи послышались шаги.

— Мила, – голос Каина раздался прямо за дверцей. – Неро просил передать. Хозяйка нашла твой размер.

— Просто дай сюда, – сказала я, торопливо прикрывая грудь руками.

— Как я тебе дам, если дверь закрыта?

Я поколебалась, но выбора не было, и отодвинула дверцу. Каин стоял на пороге с охапкой тёмно-вишнёвого шёлка в руках, и в первое мгновение он смотрел только на свою поклажу. А потом поднял глаза на меня.

Я видела, как изменилось его лицо. Как потемнели зелёные глаза, как дрогнули ноздри, и как он на мгновение забыл, что держит в руках платье. Я протянула руку, чтобы забрать платье, но шёлка было слишком много. Край соскользнул с охапки, и Каин, пытаясь его подхватить, шагнул вперёд, в примерочную, и задел плечом дверцу. Тяжёлая створка сорвалась с места и с грохотом проехала по пазу до упора у него за спиной.

Снаружи что-то лязгнуло, и я с ужасом поняла, что это сорвался от удара и упал в петлю кованый крючок.

— Каин, чтоб тебя! – выдохнула я, вжимаясь в стену за спиной, потому что места внутри на двоих категорически не хватало. А потом собралась было позвать Неро на помощь, но входная дверь магазина открылась, и пространство наполнилось посторонними голосами.

— Я не специально, ты знаешь, – прошептал Каин, выпрямляясь и пытаясь распутать ворох шёлковой ткани.

— У тебя всё не специально, – прошипела я в ответ и вырвала платье из его рук. Всё равно места не было, чтобы нормально его расправить и надеть. Поэтому отвернулась и упёрлась лбом в стену. Вся эта ситуация очень кое-что напоминала, и часть меня сомневалась в том, что дверь захлопнулась по стечению обстоятельств.

За спиной я слышала размеренное дыхание Каина. От него исходило приятное тепло, и я закрыла глаза, сопротивляясь желанию прижаться к нему.

Если бы только он знал, как я соскучилась по нему за эти дни…

Голоса снаружи приближались, кто-то со смехом перебирал платья на вешалках совсем рядом с нашей дверцей, и я затаила дыхание, мысленно умоляя Праматерь, чтобы никому не пришло в голову её подёргать.

— Мила, – едва слышно выдохнул Каин мне в затылок, и по шее у меня побежали мурашки. – Подавитель не работает. Когда ты рядом, он вообще перестаёт работать.

Я сглотнула и не обернулась, потому что знала: стоит мне увидеть его лицо, и от моей выдержки ничего не останется.

— Как, даже в такой дозировке? – прошептала в ответ.

— Плевать на дозировку, я никогда не смогу смотреть на тебя спокойно. Хоть чем накачайте.

Я тихо застонала, ухватившись рукой за вешалку, торчавшую из стены.

— Мил, а, Мил, – он склонился вперёд, так что его шёпот теперь звучал над самым ухом и щекотал шею. – Объясни мне одну вещь. Почему ты со мной так холодна? Даже если этот ребёнок правда мой, это какая-то безумная случайность. Я о нём не знал, я его не планировал, я эту женщину даже не помню. В чём я виноват, Мила? Скажи, и я хотя бы буду знать, за что ты меня наказываешь.

Снаружи кто-то прошёл мимо нашей дверцы, зашуршал шёлк, и мы оба замерли на несколько долгих мгновений, пока шаги не удалились в сторону прилавка.

— Дело вовсе не в ребёнке, – ответила я, наконец, и сама едва слышала при этом свой голос. – Ты говоришь, что никогда её не видел. Что в Кайтауне вы отыграли концерт, переночевали и уехали. Но если он твой, значит, ты либо лжёшь мне, либо даже не помнишь, с кем провёл ночь. И я не знаю, что из этого хуже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каин долго молчал, а потом я услышала, как он медленно выдохнул.

— Значит, бумагам ты веришь больше, чем мне.

— Я хочу верить тебе, – голос у меня всё-таки дрогнул. – Поэтому мне так плохо, Каин. Если бы я тебе не верила, было бы гораздо проще.

— Я никогда не лгал тебе. Ни в чём.

— Знаю, – дрожащим шёпотом ответила я. – Но от этого не легче.

Он отвёл в сторону мои волосы с одного плеча и провёл кончиком носа по краешку моего уха. По телу прошла волна тёплых мурашек, и я сделала короткий судорожный вдох.

— Из-за этой аллергии я почти не чувствую твоего запаха, – шептал он. – Но зато я слышу твоё сердце.

И он неторопливо, нежно поцеловал мою шею за ухом. Я закусила нижнюю губу, потому что сопротивляться этой нежности было выше моих сил, и невольно опустила голову набок, подставляя ему шею.

— Даже если подавитель начнёт действовать в полную силу, – продолжал шептать Каин между поцелуев, – мне всё равно. Я просто хочу быть рядом с тобой, видеть твою улыбку, слышать твой голос…

— А если мне не всё равно?

— Я знаю множество способов, как доставить тебе удовольствие, не используя мой главный козырь.

От этих слов у меня перехватило дыхание, а внизу живота разлилось тягучее горячее тепло. Каин почувствовал это раньше, чем я сама успела понять, что со мной происходит. Его ладони скользнули мне на талию поверх тонкой шерсти и медленно, не встречая никакого сопротивления, развернули меня к нему лицом. В полумраке примерочной его глаза казались почти чёрными, а на губах играла знакомая улыбка, от которой у меня всегда подкашивались ноги.

— Каин, – выдохнула я, сама не понимая, прошу я его остановиться или продолжать.

Он не стал спрашивать. Наклонился ко мне, и наши губы встретились в медленном, сладком, долгожданном поцелуе. Я обвила его шею руками, не в силах сопротивляться, и он бёдрами прижал меня спиной к стенке кабинки.

Подавитель действительно не работал, и в тот момент я могла это совершенно отчётливо ощущать.

А потом всё-таки нашла в себе силы и упёрлась ладонями ему в грудь.

— Не надо, – прошептала я. – Если он всё-таки твой, у этого мальчика должен быть отец. Я не хочу стоять между вами.

Каин замер. Под ладонями я почувствовала, как тяжело и часто колотится его сердце и как медленно, нехотя расслабляются мышцы у него на груди. Он не отстранился, потому что отстраняться здесь было некуда, но руки с моей талии убрал.

— Ты невыносима, – тихо сказал он совершенно беззлобно. – Знаешь об этом?

Я не успела ответить: снаружи раздался негромкий стук, и спокойный голос Неро произнёс прямо за дверцей:

— Мила? Хозяйка спрашивает, нужна ли тебе помощь. Ты уже довольно давно там… запуталась в одежде?

— Неро! – воскликнула я. – Дверца захлопнулась снаружи, а позвать тебя я побоялась, чтобы не привлечь к нам лишнего внимания незнакомцев…

— Они уже ушли, – Неро отодвинул дверцу, и Каин тут же вывалился из примерочной, скрывшись за вешалками. Неро проводил его взглядом, а потом посмотрел на меня, вопросительно приподняв бровь.

— Вот… поэтому и не стала тебя звать, – смущённо ответила я. – Мало ли кто мог увидеть нас с Каином в такой неоднозначной ситуации.

— Разумеется, – невозмутимо сказал Неро, и только уголок его губ едва заметно дрогнул. – Я ничего не видел. Одевайся, мы подождём снаружи. И не забудь: левая пола поверх правой.

Он задвинул дверцу, на этот раз осторожно, и я наконец осталась одна. Несколько мгновений я просто стояла, прижавшись затылком к стене и пытаясь отдышаться. Неро ведь точно почувствовал запахи нашего возбуждения. И точно что-то насчёт нас с Каином подумал.

Я сделала себе мысленную пометку поговорить об этом с Неро, а потом подобрала с пола тёмно-вишнёвый шёлк, который всё это время так и пролежал у моих ног. На этот раз платье легло на плечи свободно и сошлось на груди без всякого труда, и я запахнула левую полу поверх правой так старательно, что пальцы дрожали. Хотя дрожали они, конечно, вовсе не от этого.

С поясом я так и не справилась. Когда я вышла из примерочной, хозяйка только всплеснула руками, отобрала у меня расшитую серебром ленту и в несколько ловких движений обернула её вокруг моей талии, завязав сбоку сложным плоским узлом. Потом отступила на шаг, оглядела меня с головы до ног и довольно кивнула, что-то сказав Неро.

— Она говорит, что теперь тебя не стыдно представить самому императору, – перевёл он. – И что муж у тебя, конечно, очень нетерпеливый.

— Он мне не муж! – возмутилась я, чувствуя, как вспыхивают щёки.

— Я ей так и сказал, – кивнул Неро. – Но, кажется, она не поверила.

Каин стоял у прилавка со своим стёганым бельём в руках и делал вид, что очень занят разглядыванием поясов. Когда я подошла, чтобы расплатиться, он поднял на меня глаза, задержал взгляд на вишнёвом шёлке, на серебряном узле у меня на талии, и я увидела, как дрогнул у него кадык. Но он так ничего и не сказал, только молча положил своё бельё на прилавок рядом с моими вещами.

 

 

Глава 9.1

 

Милена Ривер

Вводную встречу назначили в "золотом" зале вещательного центра на шесть, и мы пришли туда без двадцати, в том, в чём весь день бегали по городу. Я рассчитывала на скучный вечер с правилами, жеребьёвкой и знакомством с жюри, после которого можно будет вернуться в гостиницу и наконец выспаться, и даже сунула в папку отчёты фонда, чтобы было чем заняться, пока парни будут заняты.

В просторном фойе с колоннами из тёмного лакированного дерева уже толпились остальные группы. Под потолком лениво вращались вентиляторы с медными лопастями, разгоняя тёплый воздух от паровых батарей, а у дверей в зал стоял сухонький серенотец в тёмно-синем – распорядитель шоу – со свитком в руках. Дождавшись, когда часы над входом с лязгом отобьют без четверти, он развернул свиток и откашлялся.

— Уважаемые участники! – серьга-мультилингва, которую Дарио вернул мне ещё в гостинице, работала отменно, и извлекаемые им звуки чудесным образом обретали смысл у меня в голове. – Организаторы "Небесного гонга" рады сообщить, что вводная встреча пройдёт в прямом эфире. Зрители увидят вас такими, какие вы есть, без заготовок и репетиций. На подготовку у вас полчаса, гримёрки за моей спиной.

Фойе на мгновение затихло, а потом взорвалось.

Прямой эфир. Я повторила эти слова про себя, и гомон фойе вдруг отодвинулся куда-то далеко, за мерное гудение вентиляторов под потолком. Парни выйдут в кадр без костюмов и без единой репетиции, и подсказать им, что говорить, будет некому. А если ведущие спросят про скандал? А если Каин в ответ ляпнет что-нибудь такое, что завтра перепечатают все газеты Пантарэи? Праматерь, ну почему именно сегодня, когда мистера Эдмонда нет рядом?

Я тревожно взглянула на Каина, пытаясь угадать, что творится у него в голове, но вместо страха увидела на его лице совсем другое.

— Прямой эфир без единой репетиции, – протянул Каин с каким-то нездоровым восторгом. – Вот это гостеприимство.

Дарио выругался сквозь зубы так витиевато, что стоявшая рядом серенотка обернулась и смерила его неодобрительным взглядом. Аэрис машинально коснулся кулона под воротом рубашки и тут же опустил руку, а Неро ничего не сказал, но я заметила, что смотрит он не на распорядителя, а на меня.

Менеджер "Ред Сан" схватился за голову и бросился собирать своих, а двое из группы тут же заспорили о чём-то, отбирая друг у друга одну расчёску на двоих. Девушки-керри из "Блэкаута" с визгом кинулись к гримёркам, распушив хвосты. Парни из "Икс-Тайм", тоже керри, наоборот, даже не ускорили шаг: они прошли мимо нас вальяжно, сунув руки в карманы, и только кисточки на их ушах лениво подрагивали в такт шагам.

"Обсидиан", состоявший из брутальных чёрных драконов, отреагировали ещё флегматичнее: их гитарист только пожал плечами и первым пошёл за распорядителем, позвякивая цепями на поясе.

И только "Серебряные журавли" стояли у дальней колонны в светло-серых сценических костюмах с высокими воротниками, причёсанные волосок к волоску, и смотрели на суматоху с вежливым спокойствием. Их менеджер встретилась со мной взглядом и едва заметно наклонила голову.

— Они знали, – процедил Дарио у меня над ухом. – Нас даже не предупредили, а эти уже в костюмах.

— Может, они всегда так ходят? – неуверенно предположил Каин.

— В сценических костюмах на вводную встречу? – Дарио смерил его тяжёлым взглядом и развернулся к гримёркам. – Не будь идиотом. Пошли, у нас полчаса.

Гримёрку нам выделили одну на всю группу, длинную и узкую, с рядом зеркал вдоль стены, и вокруг каждого зеркала горели круглые лампочки в латунных патронах. От них в комнате было жарко, хотя за окнами с самого обеда моросил осенний дождь вперемешку с редкими снежинками, которые таяли, едва коснувшись мостовой.

Парней усадили перед зеркалами, едва мы переступили порог, и вокруг каждого тут же засуетились серенотские гримёрши в одинаковых тёмных халатах, с кисточками за ушами и шпильками, приколотыми прямо к воротникам.

Я пристроилась на табурете у двери, положила папку на колени и смотрела, как Дрэгон Хай превращаются из уставших после перелёта парней в тех, чьи лица печатают на афишах. Каждый вёл себя по-своему, но все одинаково привычно, и было видно, что гримёрка для них – обычное рабочее место.

Дарио даже в кресле гримёрки умудрялся всем руководить. Он то и дело сверялся с круглыми часами над дверью, за стеклом которых мерно поворачивались латунные шестерёнки, и первым делом объявил гримёрше, что блёстки не нужны никому из четверых.

А когда она поднесла к его виску щипцы для завивки, разогретые в латунном футляре с тлеющим огненным кристаллом, он отстранился и велел ничего не завивать.

Неро сидел прямо и молчал, лишь коротко кивал, когда гримёрша просила его повернуть голову. На собственное отражение он не смотрел вовсе, зато через зеркало внимательно следил за всеми остальными.

Аэрис откинул голову на спинку кресла и беззвучно шевелил губами, словно повторяя заученные слова, пока ему укладывали волосы.

Каин, в свою очередь, успел перезнакомиться со всеми, кто проходил мимо его зеркала, выпросил у своей гримёрши леденец и вертел головой так, что она дважды едва не ткнула кисточкой ему в глаз.

— Каин, сиди спокойно, – не поворачивая головы, бросил Дарио. – Через полчаса выход, и если тебе выколют глаз кисточкой, мы сольёмся ещё до первого этапа конкурса.

Сценические костюмы остались в гостинице, так что парни так и сидели в том, в чём пришли, но под руками гримёрш менялись на глазах. Я невольно засмотрелась, хотя за последние недели видела этих четверых и сонными, и злыми, и голодными, и спящими в ботинках поперёк кровати.

— Мисс.

Я подняла голову. Передо мной стояла пожилая серенотка с собранными в тугой узел волосами и целым рядом шпилек на воротнике халата.

— Прошу вас к зеркалу, мисс. Времени осталось не так много.

— Со мной не нужно ничего делать, – я улыбнулась и покачала головой. – Я менеджер группы, а не участница.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гримёрша не стала спорить. Она обошла меня кругом, приподняла двумя пальцами край вишнёвого рукава, оценивающе посмотрела на пояс с серебряным узлом и что-то сказала через плечо второй гримёрше, которая тут же кивнула.

— Платье прекрасное, – одобрительно сообщила она мне. – Сегодня вам повезло больше остальных, приведём в порядок только лицо и волосы.

— Но зачем?

— Затем, что вы тоже появитесь в кадре.

Я растерянно обернулась к Дарио. Расписание я знала наизусть: знакомство с группами проходит в виде интервью, и каждую группу по очереди зовут на сцену к ведущим. Но о трансляции там не было ни слова, и до последней минуты я была уверена, что просижу весь вечер где-нибудь сбоку, с папкой на коленях, а интервью увидят только судьи и другие группы.

— Интервью у группы, – сказал Дарио, глядя на меня через зеркало, и по его лицу было видно, что для него это вовсе не новость. – А группа на сцене – это все, кто за неё отвечает. Вопросы задают также и официальному представителю, и спрашивать будут не только про музыку.

— А про что ещё?

— Про всё. Как мы готовились, как живём, кто за нас отвечает. – Дарио едва заметно усмехнулся. – Зато Гейл не зря засыпал тебя сообщениями всё это время.

— Он готовил меня к репортёрам, а не к прямому эфиру.

— Да это одно и то же. – Дарио пожал плечами. – Обычно с группой выходит продюсер, но Эда нет, а он сказал, что до его прилёта ты старшая.

— Эд говорил это про перелёт.

— Эд говорил это про всё, что случится до того, как он сможет прилететь на Серенот. – Он помолчал и добавил уже мягче: – Мила, ты три дня разговаривала с газетчиками, с фондом и с мисс Морн. Посидеть на диване и ответить на пару вопросов ты точно сможешь.

Я хотела ответить, что как раз из-за газетчиков мне сейчас так плохо, но гримёрша уже взяла меня за локоть, мягко и настойчиво, и усадила в кресло у свободного зеркала.

Из зеркала на меня смотрела бледная девушка в вишнёвом шёлке с испуганными глазами, и я никак не могла представить её на сцене перед всем Серенотом. А ведь трансляцию потом будут крутить и в других мирах тоже. И меня могут увидеть родители или даже сами драконята, с которыми я провела последние годы.

Эта мысль заставила меня разнервничаться ещё сильнее, и я закрыла глаза, пытаясь отрешиться от реальности.

Гримёрша распустила мне волосы и принялась их расчёсывать, а я сидела, вцепившись в подлокотники, и думала о том, что мистер Эдмонд так и не прилетел, а связаться с ним отсюда было невозможно, как и с Гейлом, который в Пантарэе написал бы мне каждую фразу заранее.

В последний раз я заговорила с репортёрами без согласования у служебного входа Шпиля, и на следующее утро мои слова стояли на первых полосах всех газет Пантарэи. Сегодня рядом не было никого, кто остановил бы меня, если я снова скажу что-нибудь не то.

Кончики пальцев знакомо закололо, и я сжала подлокотники крепче, вспомнив почерневший ковёр в каюте дирижабля. Не хватало ещё, чтобы это случилось здесь, под лампами, среди шёлка и пудры, рядом с людьми, которые ничего обо мне не знают.

— Если там, на сцене, тебе станет совсем плохо, – негромко сказал Каин из соседнего кресла, глядя не на меня, а на собственное отражение, – я чихну. Все будут смотреть на огненного дракона, который пускает искры в прямом эфире, и про тебя забудут.

— И опозоришься в прямом эфире в первый же вечер?

— Здесь меня никто не знает. – Он пожал плечами, и гримёрша за его спиной сердито цокнула языком. – Пусть запомнят хоть чем-нибудь.

Я невольно улыбнулась, и он поймал мою улыбку в зеркале, но тут же отвёл глаза.

Когда гримёрша наконец отступила на шаг, мои волосы были уложены в гладкую причёску и заколоты двумя серебряными шпильками в тон поясу, а лицо в зеркале стало спокойнее и взрослее. Девушка с испуганными глазами никуда не делась, но теперь её хотя бы не было так заметно.

В стене у двери хлопнула заслонка пневматической трубы, и в сетчатую корзинку под ней выкатилась медная капсула. Её тут же подхватил помощник распорядителя, который всё это время дежурил у нашей двери с латунным хронометром на цепочке. Он вытряхнул из капсулы записку, сверился с часами и повёл нас по узкому коридору за кулисы.

Стены коридора были обиты войлоком, чтобы гасить шум, под потолком тянулись медные трубы пневмопочты, а доски под ногами чуть пружинили, и откуда-то спереди сквозь них доносился гул множества голосов.

Коридор вывел нас в небольшой зал ожидания с низкими диванами вдоль стен, где уже теснились другие группы. В дальнем его конце темнела дверь на сцену, задёрнутая тяжёлой бордовой портьерой, а на стене рядом висел большой видео-вещатель, и его гладкая поверхность пока оставалась тёмной.

Ждать пришлось недолго. За стеной глухо ударил гонг, низкий гул прошёл по полу так, что я почувствовала его подошвами раньше, чем услышала, и вещатель на стене ожил. Гул ещё не стих, а зал за портьерой уже взорвался оглушительными аплодисментами, и на поверхности вещателя на сцену вышли ведущие.

======

Дорогие читатели!

Сегодня вышла небольшая повесть, события которой разворачиваются на острове Изола-ди-Луна! Бесплатно до 01.11

Тали и Этрейн - начинающие агенты спецслужбы драконов - получили своё первое выездное задание под прикрытием. Они должны отправиться на закрытый курорт и изображать молодожёнов, чтобы раскрыть личность человека, тайно снимающего очень важных гостей. Вокруг необычайная романтика и красота, а остров хранит в себе немало тайн.

Добро пожаловать на Изола-ди-Луна!

P.S. Рассказ о второстепенных персонажах книги "Жестокие игры драконов. Академия Даркхолл"

Читать прямо сейчас:

 

 

Глава 9.2

 

Их оказалось двое: высокий для серенотца мужчина с гладко зачёсанными назад волосами, в длинном золотом одеянии, и молодая серенотка в серебристом. В её высокой причёске при каждом движении позвякивали крошечные колокольчики.

Их голоса без всякого усилия заполняли зал, хотя в руках у них ничего не было: всю работу делали крохотные латунные броши-усилители, приколотые к воротникам.

— Добрый вечер, Серенот! – голос ведущего прокатился над рядами, и зал ответил новой волной аплодисментов. – Добрый вечер всем, кто смотрит нас у вещателей! Сегодня под этим гонгом собрались восемь групп из пяти миров, и только одна из них в финале станет его голосом. Вы готовы с ними познакомиться?

Зал ответил таким рёвом, что портьера в конце нашего зала ожидания дрогнула.

На вещателе была видна вся сцена. Посреди неё полукругом стояли кресла и два низких дивана, обитые тёмно-красным бархатом, а позади них ступенями поднимались несколько рядов кресел для участников, пока пустых.

Над сценой на четырёх толстых цепях, уходивших под потолок к лебёдке с зубчатыми колёсами, висел огромный бронзовый гонг с чеканными облаками, под ним на низком лакированном столике стояла широкая бронзовая чаша, накрытая шёлковым платком, а внизу, в первом ряду партера, за длинным столом сидели судьи.

Я огляделась. Кроме групп, в зале ожидания толпились их менеджеры и продюсеры, и я с удивлением обнаружила, что горгулов среди них не меньше половины. Я представила среди этих невозмутимых серых лиц Грега с его "вас нет в моём списке пожеланий" и, несмотря на мандраж, едва сдержала улыбку.

Ведущие по очереди называли судей, и каждый поднимался из-за стола навстречу аплодисментам. Первым встал грузный керри с Эллона, продюсер в бархатном жилете с белоснежными кисточками на ушах и золотыми кольцами на каждом пальце. Он вскинул обе руки над головой, и сектор зрителей-керри ответил ему таким визгом, что ведущему пришлось переждать.

Вторым поднялся молодой худощавый серенотец в чёрном, композитор, и едва поклонился, а сев, тут же снова склонился над раскрытой тетрадью, в которой что-то записывал.

Последней ведущая назвала главу жюри, и зал затих разом, весь до последнего ряда. Пожилая серенотка с чёрными волосами, собранными в высокий узел и проколотыми двумя нефритовыми шпильками, поднялась неторопливо. Она ни разу не улыбнулась, пока перечисляли её заслуги, и только слегка наклонила голову, когда зал так же дружно разразился аплодисментами.

— А теперь о главном! – ведущая развернула длинный свиток, и колокольчики в её причёске тревожно звякнули. – Правила! Читаю быстро, потому что, если честно, я их боюсь.

— Это нормально, – кивнул ведущий. – Их даже составители боятся, поэтому никогда не приходят на шоу.

По залу прокатился смех и нестройные аплодисменты, а девушка продолжила:

— Итак! Каждый участник каждой группы впервые вышел на большую сцену не раньше трёх лет назад. Большая сцена – это зал больше чем на тысячу зрителей, а не таверна, где вас слушали трое гостей и хозяин. – Она снова переждала смех. – Приглашённые музыканты могут помочь с аранжировкой, но петь за вас никто не будет.

— Группы встречаются парами, – подхватил ведущий, – и из каждой пары дальше проходит только один участник. Три тура подряд, пока в финале не останутся двое самых упрямых!

— А проигравшие… – ведущая выдержала драматическую паузу.

— …никуда не уезжают! – закончил второй. – Они остаются нашими особыми гостями до самого конца и вместе с жюри судят бывших соперников. Так что советую со всеми дружить, господа.

Зал расхохотался.

— И не забудем о самом важном жюри, – ведущая повернулась к партеру. – О вас, дорогие зрители! Видите латунный рычажок в подлокотнике? После каждого выступления поворачивайте его к той группе, которую полюбили. Ваши голоса считаются наравне с остальными, а ещё они решат, кому достанется "Сердце гонга", наш приз зрительских симпатий.

— Его может получить кто угодно, – добавил ведущий. – Даже тот, кто вылетит в первом же туре. Особенно тот, кто вылетит красиво.

— А пары для первого тура определит жребий в конце вечера. Так что пока, – ведущая свернула свиток, – просто влюбляйтесь!

Потом ведущие начали вызывать группы. Распорядитель отдёргивал портьеру, и очередная группа выходила к диванам, а после интервью перебиралась в ряды позади них.

Первыми к диванам вышли "Гравити" с Монтерры. Четверо горгулов ступали так тяжело, что доски сцены поскрипывали под их сапогами, а когда они сели, диван под ними жалобно крякнул, и по рядам пробежал смешок.

Ведущий спросил, чего ждать от их выступления, и самый крупный из них, с массивными серыми плечами, которые не скрывала безрукавка, ответил в наступившей тишине:

— Мы играем тяжело. Приберегите затычки для ушей на наше выступление, иначе остальных вы уже не услышите.

Зал расхохотался, а горгулы даже бровью не повели, и я засомневалась, не стоит ли прислушаться к этой странной рекомендации. Мало ли...

За ними к диванам поднимались серенотские группы.

У каждого из "Девятихвостого лиса" на поясе висел пушистый белый хвост, а у их солиста хвостов было девять, и зал встречал смехом каждую его шутку, так что стало ясно: это любимцы публики, хоть и не первые.

Мест на диванах им не хватило: четверо уселись на подлокотники, а двое так и остались стоять за спинкой.

— Почему вас так много? – ведущая с притворным ужасом пересчитала их по головам. – Девять! У меня даже кресел столько нет.

— Потому что лис у нас девятихвостый, – невозмутимо ответил солист и тряхнул пушистой связкой на поясе. – Каждый из нас – один хвост. Пятеро играют, четверо поют.

— И танцуют! – вставил кто-то с подлокотника.

— И танцуют, – согласился солист. – А я ношу все девять хвостов сразу, чтобы никто не потерялся.

По рядам пробежали добродушные смешки, а четверо солистов, не сговариваясь, вскочили и прямо у диванов выдали короткую связку из своего танца, такую слаженную, что ведущие радостно заулюлюкали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

"Ред Сан" поднялись последними из серенотцев. Их красные атласные куртки, похоже, служили им и сценической, и повседневной одеждой, и, присмотревшись, я заметила, что у двоих атлас выцвел на рукавах, а у третьего по шву тянулась аккуратная, но всё-таки заметная штопка.

Их продюсер, совсем молодой серенотец, сел на самый краешек дивана и на каждый вопрос кивал так старательно, что ведущая в конце концов не выдержала и рассмеялась.

— Откуда такое название? – спросила она, и солист, худой парень с обветренным лицом, впервые за всё интервью улыбнулся.

— Из Нижних Мастерских, – ответил он. – Это заводской квартал Тэккана, города плавилен на юге. Там из-за дыма солнце по утрам встаёт красным, и мы видели его таким каждый день, пока шли на смену.

— На смену? – переспросил ведущий.

— Днём мы работаем у паровых прессов, – пожал плечами солист, и остальные, не сговариваясь, спрятали ладони в рукава курток. – А по ночам репетируем в котельной. Там тепло, и никто не жалуется на шум.

Зал на мгновение притих, а потом зааплодировал тепло и долго. Солист кивнул, но смотрел при этом не на ведущих и не в линзы, а вверх, на ярусы, и смотрел так жадно, что я невольно задумалась, сколько смен они отработали, чтобы приехать сюда, и что для них будет значить вылет в первом же туре.

Потом техник за кулисами опустил рычаг на щите, цветные стёкла в светильниках под потолком с лязгом сдвинулись, свет в зале налился тёмно-красным, и на сцену поднялись "Обсидиан" с Элмарка.

Пятеро чёрных драконов в чёрной коже, с длинными чёрными волосами и стальными цепями на поясах, не стали ни кланяться, ни садиться, и на все вопросы ведущих коротко и мрачно отвечал один их гитарист.

Под конец он снял с плеча гитару и просто ударил по струнам, и по залу прокатился такой рычащий, рваный звук, что несколько серенотцев в первом ряду зажали уши ладонями. Я покосилась на парней и увидела, что Каин ухмыляется во весь рот, а Дарио смотрит на гитариста "Обсидиана" с профессиональным интересом.

А потом ведущий выпрямился и объявил:

— Из Виригии, мира крылатых драконов, – Дрэгон Хай!

Сердце у меня подпрыгнуло к самому горлу. Распорядитель отдёрнул портьеру, парни поднялись, и я пошла за ними, хотя ноги меня почти не слушались. Свет ударил в лицо, аплодисменты накрыли с головой, а Неро на сцене едва заметно кивнул остальным, и они поклонились на полкорпуса, по всем правилам, которые он показывал им утром на плато. Мне досталось кресло с краю, рядом с ведущей, и прямо напротив меня темнела линза в латунном тубусе.

Сбоку, у самого края сцены, стоял помощник со стопкой лакированных табличек, и стало ясно, откуда у зала весь вечер такая слаженность: прямо сейчас он держал над головой табличку со словом "аплодисменты".

Зал похлопал вежливо и не слишком громко, потому что здесь парней действительно никто не знал. Только из сектора керри снова раздался визг, на этот раз протяжный и восторженный, и я вспомнила, как неравнодушны керри к драконам.

— Так, ну что, ребята, признавайтесь, кто из вас поёт? – обратился к парням ведущий.

— Все, – опередил остальных Каин и небрежно закинул руку на спинку дивана. – Но хлопают почему-то только ему.

Он кивнул на Аэриса, и по залу пробежал смешок.

— Потому что он попадает в ноты, – сухо заметил Дарио.

— Это правда, мистер Аэрис? – ведущая повернулась к нему. – Вы главный голос группы?

Аэрис чуть подался вперёд. Свет упал ему на лицо, и я впервые увидела его на большой сцене не из-за кулис и не на записи, а вот так, в двух шагах от себя.

— Как и сказал Каин, поём мы все, – улыбнулся он, и в этой улыбке не осталось ни следа усталости. – Мне просто чаще других выпадает счастье выпускать свой голос на свободу.

На сцене он неуловимо изменился: плечи расправились, голос стал глубже и теплее, а движения обрели лёгкость, которой я никогда не замечала у него в особняке. Даже Каин, который обычно закатывал глаза на его красивые слова, на этот раз промолчал.

— А правда, что все ваши песни о любви? – с любопытством подалась к нему ведущая.

— Лучшие из них – да, – кивнул Аэрис.

— И какая вам дороже всего?

— "Зимний дым", – ответил он после короткой паузы.

— Говорят, у этой песни есть своя история, – мягко подхватил ведущий.

Аэрис опустил глаза, и улыбка медленно сошла с его лица.

— Я написал её для девушки, которой... больше нет.

Зал затих так, что стало слышно, как гудят кристаллы за линзами. Ведущая растерянно прижала ладонь к груди.

— Простите… Вы были вместе?

— Мы собирались пожениться весной, – тихо ответил Аэрис и помолчал. – С тех пор каждую песню я пою для неё. Надеюсь, там, где она сейчас, меня тоже слышно. Можно сказать, что я вижу в этом свою миссию: петь, чтобы она продолжала слышать меня даже с обратной стороны луны.

 

 

Глава 10.1

 

Милена Ривер

По рядам прошёл вздох, и где-то на верхних ярусах отчётливо всхлипнули. А я сидела, вцепившись в подлокотник, и не могла пошевелиться. Я жила с ним под одной крышей, но ни разу не слышала от него ни слова о девушке, которую он потерял. Мне вдруг до боли захотелось взять его за руку. Если бы только не все эти люди вокруг.

— А о вас, мистер Каин, – ведущий с хитрой улыбкой повернулся к огненному дракону, – в газетах пишут столько всего…

У меня внутри всё сжалось. Сейчас он спросит про скандал, и Каин ответит что-нибудь такое, от чего завтра…

— Не верьте газетам, – Каин развалился на диване, закинув руку на спинку, и подмигнул прямо в линзу. – В жизни я гораздо хуже.

Зал взорвался хохотом, а я перестала дышать.

— Он хотел сказать, что гораздо лучше, – невозмутимо поправил Дарио, и от его ладони на подлокотнике потянуло холодом. – Просто у него трудности с выбором слов. Мы над этим работаем.

— Я сказал ровно то, что хотел сказать, – Каин даже не повернул головы, только ухмыльнулся шире. – А ты, ледышка, поработай лучше над своим чувством юмора.

— На твоё у меня уже аллергия, – отрезал Дарио, и иней на подлокотнике пополз дальше.

Зал смеялся уже в голос, и ведущий, отсмеявшись, махнул рукой: про газеты он больше не вспоминал. Ведущая тем временем повернулась к Неро, который за всё интервью не проронил ни слова, хотя линзы то и дело возвращались к нему.

— А вы расскажете нам что-нибудь о себе?

Неро медленно поднял на неё серебристые глаза и молча покачал головой. Зал затаил дыхание, и в наступившей тишине я слышала только гул кристаллов за линзами.

— Ну хотя бы одно слово, – взмолилась ведущая. – Что вы любите?

Неро чуть склонил голову набок и снова ничего не ответил.

— Хорошо, тогда что вы не любите? – не сдавался ведущий.

Неро только перевёл на него взгляд.

— Может, у вас есть девушка? – ведущий хитро прищурился, и зал затаил дыхание ещё сильнее.

Неро смотрел на него так долго, что ведущий первым отвёл глаза.

— Ну хоть подскажите нашим зрительницам, как к вам подобраться! – в отчаянии всплеснула руками ведущая.

Неро помолчал ещё мгновение, а потом посмотрел прямо в линзу.

— Купить билет поближе к сцене.

И вот тогда зал наконец сорвался на визг.

Ведущая повернулась ко мне, и колокольчики в её причёске тихо звякнули.

— А вы, мисс? Насколько нам стало известно, вы являетесь менеджером комнады, хотя обычно их представляют продюсеры.

— Продюсер Дрэгон Хай, мистер Эдмонд Саргон, прилетит позже, – ответила я, стараясь не смотреть в линзу. – Пока он в пути, за группу отвечаю я, её менеджер.

— И, должен признать, представляете вы её прекрасно, – ведущий с восхищением окинул взглядом моё платье. – Вишнёвый шёлк, серебряная вышивка, пояс по всем правилам… Вы оделись по нашим обычаям?

— Мне сказали, что так на Сереноте выражают уважение к хозяевам, – ответила я, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Зал отозвался тёплыми аплодисментами, и на этот раз помощник с табличками даже не шелохнулся.

— А каково это, работать сразу с четырьмя драконами? – подхватила ведущая.

— Непросто, – честно призналась я. – Но скучать не приходится.

— Мисс Ривер следит за тем, чтобы мы ели, спали и не поджигали гостиницы, – невозмутимо пояснил Дарио. – Самая сложная работа во всех мирах.

— Последнее – это про меня, если что, – ухмыльнулся Каин и подмигнул зрительницам в первых рядах.

— Она единственная, кому удаётся уложить Каина спать до полуночи, – добавил Аэрис, и в его голосе мелькнула улыбка. – По-моему, это магия сильнее любой стихии.

— И это ещё не всё, – Каин наклонился к ведущей и понизил голос до трагического шёпота, который брошь-усилитель на её воротнике тут же разнесла по всему залу. – Она заставляет нас мыть за собой посуду, причём не магией, а руками!

— Какой ужас, – в тон ему ахнула ведущая.

— Мы держимся из последних сил, – мрачно кивнул Каин.

Зал рассмеялся, а ведущая лукаво прищурилась и посмотрела на Неро:

— Она и вами командует?

Неро молча кивнул, и аплодисменты стали громче.

Интервью закончилось быстрее, чем я успела испугаться по-настоящему. Нас проводили в ряды позади диванов, и я опустилась в кресло между Аэрисом и Дарио, не веря, что самое страшное позади.

— А теперь гости с Эллона! – объявил ведущий. – Встречайте, "Икс-Тайм"!

Пятеро парней-керри вышли к диванам не торопясь, с ленивой кошачьей грацией, сунув руки в карманы серебристых курток. Один из них, с пепельной чёлкой, падавшей на глаз, без всякого разбега сделал сальто и опустился на подушки так мягко, что диван даже не скрипнул. Из сектора керри донёсся такой визг, что у меня заложило уши.

— Вы всегда так эффектно садитесь? – восхитилась ведущая.

— Только когда на нас смотрят, – лениво протянул парень с чёлкой, даже не взглянув на неё, и остальные расселись вокруг, синхронно закинув ногу на ногу.

— Но на вас смотрят всегда, – подхватил ведущий.

— Поэтому мы и не встаём без крайней необходимости.

Зал рассмеялся, а ведущий спросил, чего ждать от их выступления. Парень с чёлкой пожал плечами:

— Того же, что и всегда: безупречности.

Кисточки на их ушах при этом даже не шелохнулись, и сектор керри снова взвыл от восторга.

Когда керри с той же ленивой грацией перебрались в ряды, свет в зале снова начал гаснуть.

На этот раз он не потускнел, а погас полностью, так что я не видела даже собственных рук. В темноте кто-то в зале ахнул, а потом на сцене одна за другой вспыхнули тонкие светящиеся линии. Они бежали по рукавам, по воротникам, по изгибам хвостов и острым кончикам ушей, и когда свет вернулся, у диванов уже стояли пятеро девушек-керри в чёрном, с длинными гладкими хвостами и кисточками на ушах, расписанными серебром. За полчаса в гримёрке они успели покрыть светящейся краской не только кисточки, но и собственную одежду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— "Блэкаут"! – выкрикнул ведущий, и сектор керри взорвался.

Солистка вышла вперёд. У неё были серебристо-белые волосы до пояса и янтарные глаза, а уши стояли торчком и чуть подрагивали, улавливая каждый звук в зале. Она выслушала приветствие ведущего, а потом медленно обернулась к рядам позади диванов и посмотрела прямо на Аэриса.

— Мы прилетели с Эллона, где виригийских драконов видят только на гастролях, – промурлыкала она, и кончик её хвоста описал в воздухе ленивую петлю. – Так что, мистер Аэрис, не удивляйтесь, если на этом шоу мы будем смотреть на вас пристальнее, чем на жюри.

Зал рассмеялся. Аэрис слегка склонил голову, и я увидела, как дрогнул уголок его губ.

— Тогда постараюсь, чтобы вам было на что смотреть, мисс, – ответил он с места. – Хотя жюри, боюсь, обидится.

Сектор керри завизжал так, что у меня зазвенело в ухе, а я сидела в кресле, изо всех сил изображая вежливое спокойствие.

Я говорила себе, что это всего лишь сценический образ. Аэрис заигрывал вовсе не с солисткой, а через неё со всем залом, и каждая зрительница сейчас наверняка верила, что его улыбка досталась именно ей. Мистер Эдмонд остался бы доволен. Вот только мне всё равно было отчего-то не по себе.

Я подняла глаза и наткнулась на взгляд Каина. Он сидел по другую сторону от Аэриса и смотрел не на солистку "Блэкаута" и не на Аэриса, а на меня. Он медленно приподнял бровь, и я поспешно опустила взгляд на свои сцепленные руки.

А в следующее мгновение Каин оглушительно чихнул.

Сноп искр взлетел над рядами и рассыпался над головами наших соседей из "Икс-Тайм", и двое керри, подпрыгнув, шарахнулись в сторону, распушив хвосты. Солистка "Блэкаута" обернулась, ведущий растерянно замолчал на полуслове, и весь зал, все до единого, уставились на огненного дракона, который с совершенно невинным видом вытирал нос рукавом куртки.

— Прошу прощения, – сказал Каин в наступившей тишине. – У меня аллергия на кошачью шерсть.

Зал покатился со смеху, и только из сектора керри донеслось возмущённое шипение. Солистка "Блэкаута" медленно прищурилась на Каина, и кончик её хвоста раздражённо дёрнулся. Зато смеялись даже горгулы из "Гравити", хотя смеялись они коротко и басовито, почти не меняясь в лице. А я сидела, прижав ладонь к губам, и не знала, хочется мне его прибить или расцеловать, потому что вся напряжённость вокруг Аэриса мгновенно сменилась чем-то совсем другим.

Ведущие поторопились замять этот неловкий момент, и скоро девушки из "Блэкаута" сели на кресла на один ряд выше нашего.

Последними на сцену поднялись "Серебряные журавли", и на этот раз зал на просто зааплодировал. Все зрители буквально поднялись на ноги и хлопали громче и дольше, чем когда бы то ни было за вечер. С верхних ярусов посыпались лепестки, кто-то развернул длинное полотнище с вышитым журавлём, и визг стоял такой, что ведущему пришлось трижды поднимать руку, прежде чем его услышали.

Пятеро журавлей в светло-серых длинных одеяниях поклонились на полкорпуса, ровно настолько, насколько требовал обычай, и ни на мгновение дольше. Их продюсер села на край дивана и положила обе ладони на кожаную папку.

— Вы единственные, кто пришёл сегодня при полном параде, – ведущая с восхищением оглядела их костюмы. – Признавайтесь, вы знали про прямой эфир?

Высокий солист с узким лицом и тонкими губами улыбнулся одними уголками рта.

— "Журавли" всегда готовы к эфиру, – ответил он. – Даже во сне.

Зал взорвался визгом. Я покосилась на Дарио: он сидел с каменным лицом, но пальцы у него на колене сжались в кулак.

— Говорят, вы репетируете по двенадцать часов в день, – подхватил ведущий. – Это правда?

— Нет, – солист выдержал паузу. – По восемнадцать. Двенадцать – это для тех, кто не собирается побеждать.

Снова визг, и на этот раз помощнику с табличками даже не пришлось ничего поднимать. Ведущая рассмеялась и повернулась к их продюсеру, которая всё это время сидела неподвижно.

— А вам, госпожа продюсер, есть что добавить?

— Есть, – спокойно ответила та. – У меня вопрос к уважаемому жюри.

Женщина в тёмном поднялась с дивана.

Она не торопилась. Разгладила полы тёмного пальто, переложила папку из одной руки в другую и поклонилась жюри, а линзы ближайших треног тут же развернулись к ней, и мне показалось, что кристаллы за ними загудели ещё громче.

— Я не сомневаюсь в таланте наших гостей из Виригии, – сказала она мягко. – Я сомневаюсь в сроках. В составе Дрэгон Хай сменился солист. По нашим сведениям, мистер Аэрис Мару выступает на сцене больше десяти лет. Если это так, правило трёх лет нарушено, и группа не может быть допущена к шоу.

По залу прокатился ропот. У меня похолодела спина, а следом кровь застучала в висках, и я с ужасом подумала, что ещё мгновение, и от волнения я просто не сдержу собственное пламя, которое после ночи на дирижабле стало каким-то нестабильным.

Глава жюри подняла взгляд на ряды позади диванов, туда, где сидели мы.

— Кто ответит от Дрэгон Хай?

 

 

Глава 10.2

 

Я встала, и в то же самое мгновение рядом со мной поднялся Аэрис. Мы посмотрели друг на друга, и я увидела, что он не собирается отступать, а он, наверное, увидел то же самое во мне. Он чуть заметно кивнул, и я промолчала, сцепив горячие ладони перед собой.

— Мисс права, – сказал Аэрис, повернувшись к жюри, и голос его звучал спокойным и каким-то обволакивающим. – Я выступаю десять лет. В пантарэйских тавернах, где за вечер собирается человек сорок, если повезёт с погодой. На площадях, где тебя слушают, пока не подойдёт омнибус. Листовки к этим выступлениям я рисовал сам и сам раздавал их у дверей, так что публику свою знал в лицо. Если всё это считается большой сценой, то я действительно опоздал на семь лет, и мне остаётся только извиниться перед уважаемым жюри.

В зале кто-то тихо засмеялся, и смех подхватили на верхних ярусах. Даже уголок рта у главы жюри едва заметно дрогнул. Аэрис замолчал и чуть повернул голову ко мне, оставив ровно столько тишины, сколько было нужно, чтобы договорить.

— Но правила говорят о зале больше тысячи зрителей, – сказала я, и собственный голос показался мне чужим, но он не дрогнул. – Перед таким залом мистер Аэрис впервые вышел два года и девять месяцев назад, на городском конкурсе дебютантов в Пантарэе. Туда допускают только тех, кто ещё ни разу не выступал на большой сцене, и каждого участника проверяет комиссия. Копия заявки, заключение комиссии и программа конкурса у меня с собой.

Я раскрыла папку прямо там, перед линзами артефактов, которые передавали моё лицо по всему Сереноту. Сверху лежал журнал в тёмной обложке, под ним склянка с подавителем, а на самом дне лежал запечатанный конверт.

Я вытащила из-под журнала тонкую стопку документов, которые мистер Эдмонд велел взять с собой на всякий случай, и не очень ловко закрыла папку.

Я спустилась со сцены по боковым ступенькам к первому ряду, поклонилась на полкорпуса, как учил Неро, и положила бумаги перед главой жюри. Она неторопливо пролистала их, задержалась на программе конкурса, провела пальцем по строчке с именем Аэриса и подняла на меня взгляд.

— Конкурс дебютантов с проверкой комиссии и залом больше чем на тысячу мест, – произнесла она так, чтобы её слышал весь зал. – Допуск Дрэгон Хай подтверждён.

Зал зааплодировал, а я выдохнула так, что у меня закружилась голова. Но глава жюри не отпустила меня сразу. Она ещё раз окинула меня взглядом, с головы до ног, и я увидела, как её взгляд задержался на серебряном узле моего пояса.

— Вы менеджер группы, мисс?

— Да, госпожа.

— Такой узел на поясе завязывала моя мать, – негромко сказала она, и уголки её губ едва заметно дрогнули. – Давно я не видела его на гостях.

По залу пробежал одобрительный шёпот. Я поклонилась ещё раз и вернулась на сцену, к своему креслу в рядах, а Аэрис смотрел на меня долго и неотрывно. Мне показалось, что он хотел о чём-то спросить, но на нас были устремлены сотни глаз, яркие софиты и линзы фиксирующих артефактов. Поэтому мы оба промолчали и повернулись обратно в сторону сцены, где тем временем ведущие обернули всё происходящее в шутку и продолжили шоу.

Когда интервью "Журавлей" закончилось, они перешли в ряды, и свободные кресла остались только рядом с нами. Женщина в тёмном опустилась в кресло возле меня, и лицо её ни на мгновение не изменилось. А потом она впервые за весь вечер повернула ко мне голову.

— Хорошо подготовились, мисс Ривер, – сказала она вполголоса, и на этот раз без мультилингвы, на нашем языке, с тем же мягким акцентом, что был и у их солиста. – Эдмонд всегда умел выбирать людей.

Я хотела спросить, откуда она знает мистера Эдмонда, но ведущие уже вышли на середину сцены.

Когда все восемь групп побывали на диванах, ведущая подошла к бронзовой чаше под гонгом и одним движением сдёрнула с неё шёлковый платок.

— Момент истины! – объявила она. – Здесь восемь табличек, и на обороте каждой вырезан знак: солнце, луна, ветер или волна.

— Каждый знак встречается дважды, – подхватил ведущий, с самым таинственным видом заглядывая в чашу. – Две группы с одинаковым знаком встретятся в первом туре. И только одна из них услышит гонг во второй раз.

— Не завидую я им, – вздохнула ведущая.

— А я завидую, – возразил он. – Это же самое интересное!

Тянуть жребий должны были официальные представители команд, и я снова начала нервничать. Казалось, что от меня зависит дальнейшая судьба не только Дрэгон Хай, но и каждого парня в отдельности, если я вытяну не ту табличку. Очередь дошла до меня третьей.

Я подошла к чаше, и мне казалось, что все линзы в зале направлены только на мои руки. Таблички на ощупь были гладкими и прохладными, почти одинаковыми, и я выбрала ту, что легла под пальцы первой, вытащила её и перевернула. На тёмном лаке была вырезана россыпь коротких изогнутых линий.

— Ветер! – объявил ведущий, и на матовом стекле над гонгом проекционный кристалл на мгновение высветил тот же знак. – Дрэгон Хай получают ветер!

Я вернулась на своё место, сжимая табличку в ладони.

Следом за мной к чаше вышла продюсер "Журавлей" и вытянула луну. Она даже не взглянула на знак, прежде чем показать его линзам, и вернулась на своё место всё с тем же неподвижным лицом.

Молодой продюсер "Ред Сан" вытянул солнце, и по залу прокатился смешок, потому что солнце досталось группе, название которой с древнего языка драконов переводилось как "красное солнце". Он и сам улыбнулся, неуверенно и растерянно, но улыбка исчезла с его лица, когда двумя табличками позже второе солнце вытянул менеджер "Девятихвостого лиса". Я видела, как он опустил глаза на свою табличку и так и не поднял их, пока жеребьёвка не закончилась.

Горгул-продюсер "Гравити" вытянул вторую луну, и по залу прокатился сочувственный вздох: мало кто сомневался, чем кончится для горгулов встреча с "Журавлями". Волны поделили между собой "Обсидиан" и "Икс-Тайм", между которыми искры летали с самой первой встречи перед входом в гримёрки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последней к чаше подошёл продюсер "Блэкаута", высокий керри с короткими рыжими волосами и рыжими кисточками на ушах. Ему тянуть было уже нечего: в чаше лежала одна табличка, и весь зал знал, какой на ней знак. Он всё равно перевернул её медленно, и ведущий выдержал паузу, прежде чем объявить:

— Второй ветер – "Блэкаут"!

Сектор керри снова взорвался визгом. Солистка "Блэкаута" обернулась к нашему ряду и нашла взглядом Аэриса, и кончик её хвоста снова описал в воздухе ленивую петлю.

— Нам с вами достался один ветер на двоих, мистер Аэрис, – промурлыкала она так, чтобы её услышали все. – По-моему, из нас выйдет красивая пара.

— Ветер на двоих – это красиво, мисс, – учтиво ответил Аэрис. – Только на сцене он всегда дует в одну сторону.

Она рассмеялась, запрокинув голову, и зал рассмеялся вместе с ней, а я так и не поняла, был ли это комплимент или предупреждение. Табличка у меня в ладони нагрелась, и я поспешно положила её на колени, поверх папки.

Механический молот ударил в гонг в последний раз, и медные заслонки на линзах с щелчком захлопнулись.

Ведущие ещё раз пожелали Сереноту доброй ночи, в зале зажгли верхний свет, и распорядитель уже отдёргивал портьеру, торопя нас со сцены. Ряды позади диванов разом пришли в движение: группы поднимались, разминали затёкшие плечи и одна за другой тянулись к выходу.

В зале ожидания сразу стало тесно и шумно. Восемь групп, их менеджеры и продюсеры, стилисты и техники разом хлынули в узкий коридор к гримёркам, и я потеряла парней из виду почти сразу, а когда протиснулась к выходу, у стены меня поймал за локоть Каин.

— Два года и девять месяцев, – сказал он, наклонившись ко мне, чтобы перекрыть гомон. – Ты знаешь его биографию с точностью до месяца.

— Я знаю биографию каждого из вас, – ответила я, высвобождая локоть. – Мистер Эдмонд дал мне ваши дела в первую же неделю. Это моя работа, Каин.

— Работа, – повторил он и усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. – Знаешь, какое у тебя было лицо, когда он вышел на свет? На меня ты так не смотришь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась с ответом, потому что не знала, как именно я смотрела на Аэриса с точки зрения Каина. А он не стал ждать ответа, отвёл глаза и скрылся в нашей гримёрке.

Стилисты уже ждали нас с баночками и влажными салфетками, но Дарио только махнул рукой: экипаж подан, смоем всё в гостинице. Мы наспех похватали вещи и через служебный выход высыпали на улицу, где у ступеней уже пыхтел паровой экипаж, выпуская из медной трубы белые клубы.

Неро догнал меня у самых дверей и молча накинул мне на плечи бордовый плащ, который я в спешке забыла на вешалке в гримёрке. Я поблагодарила его кивком и, ёжась от холодного вечернего воздуха, спросила вполголоса:

— Продюсер "Журавлей" знает мистера Эдмонда. Ты слышал?

— Слышал, – Неро привычным движением застегнул верхнюю пуговицу плаща у меня под подбородком. – В этой индустрии все продюсеры знают друг друга. Вопрос только в том, насколько хорошо.

Он ушёл к экипажу, а я задержалась на ступенях ещё на мгновение и обернулась. Женщина в тёмном стояла в освещённом проёме дверей и разговаривала с кем-то из своих, не обращая на нас никакого внимания.

 

 

Глава 11.1

 

Милена Ривер

Экипаж тронулся, едва Неро захлопнул за собой дверцу, и под полом глухо заворчал котёл. Сквозь латунную решётку у наших ног пошло тепло, лампочка под потолком качнулась на коротком шнуре и мигнула на первой же выбоине, а в стеклянной перегородке, за которой сидел водитель, отразились наши лица, всё ещё напудренные и подведённые.

Первые минуты никто не произнёс ни слова. За стеклом проплывали фонари вещательного центра, мокрая мостовая блестела в их свете, и редкие снежинки таяли на окне раньше, чем успевали сползти к раме. Я держала на коленях папку, поверх неё табличку с ветром, и никак не могла унять дрожь в пальцах. Эфир закончился, нас допустили, и ни одна газета Пантарэи не смогла бы завтра написать, что менеджер Дрэгон Хай опозорилась перед всем Серенотом, но облегчение всё не приходило, и внутри до сих пор чувствовалась дрожь, которая не давала вдохнуть полной грудью.

Дарио достал из внутреннего кармана сложенное вчетверо расписание шоу и развернул его на колене.

— Они знали, – сказал он, не поднимая глаз от листа. – Про эфир знали заранее, иначе не пришли бы в костюмах. А про Аэриса у их продюсера была готовая речь, такие вопросы за полчаса в гримёрке не сочиняют.

— За полчаса не сочиняют, – согласился Аэрис. Он сидел, откинув голову на спинку скамьи, и смотрел на раскачивающуюся лампочку. – Зато за пару недель можно обойти все таверны Пантарэи и расспросить хозяев, кто пел у них за ужином последние десять лет. Признаться, мне даже немного лестно: я был уверен, что мои вечера помнят только те, кто недоливал мне в кружку.

— Лестно ему, – Дарио смял пальцами край расписания. – Не будь у Милы бумаг, нас сняли бы с шоу в первый же вечер, на глазах у всего Серенота.

Рука Аэриса поднялась к вороту рубашки, туда, где под тканью висел кулон, но он тут же опустил её обратно на колено.

— Бумаги положил в папку мистер Эдмонд, – сказала я. – Ещё в Пантарэе, вместе с пропусками. Сказал, что на всякий случай.

Дарио медленно повернулся ко мне от окна.

— На всякий случай кладут запасной кошелёк с запасом денег, а не заключение комиссии с конкурса почти трёхлетней давности. Он знал, что она спросит.

— Или знал, что она из тех, кто может так поступить, – возразила я.

— Это одно и то же, – негромко отозвался Неро.

Я промолчала, потому что перед глазами у меня стояла женщина в тёмном, которая называла нашего продюсера просто Эдмондом, без всякого "мистер". Как и сказал Аэрис, в этой области все знали всех.

Каин всё это время смотрел на огни за окном, но тут вдруг развернулся к Неро и подался вперёд, упершись локтями в колени.

— Ладно продюсеры, – сказал он, и в его голосе мелькнуло веселье. – Ты лучше объясни, что ты натворил. Половина Серенота теперь копит на первый ряд, а вторая уже ищет, у кого перекупить билеты.

— Кто захочет, тот найдёт, – пожал плечами Неро.

— И это всё? Ты за весь эфир сказал шесть слов, а визжали громче всего на тебе.

— Пять, – невозмутимо поправил Неро. - Пять слов.

Дарио фыркнул, Аэрис тихо рассмеялся, так и не оторвав головы от спинки скамьи, и даже я не удержалась от улыбки. Но Дарио смеялся недолго.

— Неро сегодня продал билеты, – сказал он и посмотрел на Каина в упор. – А ты сегодня настроил против нас весь сектор Эллона.

— Я просто чихнул, Дарио. С огненными драконами на холоде такое случается.

— Ты чихнул и объявил, что у тебя аллергия на их шерсть. При керри и в прямом эфире. А в первом туре мы выходим против "Блэкаута", и керри в этом зале будут поворачивать рычажки в подлокотниках.

— Они смеялись, – упрямо возразил Каин.

— Половина смеялась, а другая шипела, и солистка запомнила тебя лучше, чем любого из нас. Завтра она расскажет об этом всем журналистам.

— Пусть рассказывает. – Каин откинулся на спинку и скрестил руки на груди. – Ты сам говорил, что здесь меня никто не знает. Вот, теперь будут знать.

Он даже не взглянул в мою сторону, но мне всё равно захотелось натянуть на голову капюшон плаща. Я помнила, что он обещал мне в гримёрке, и понимала, что не могу ни поблагодарить его, ни заступиться, не объясняя при всех, отчего мне было так неуютно, пока солистка "Блэкаута" заигрывала с Аэрисом.

— Теперь-то они тебя точно запомнят, – спокойно согласился Аэрис. – Мисс из "Блэкаута" заиграла с залом, и я заигрывал с ней. Только вместо нашей с ней игры зал теперь будет вспоминать, как огненный дракон оскорбил целую расу.

— Не учи меня работать с залом, – Каин резко подался вперёд, и в экипаже сразу стало жарче. – Я выходил на большую сцену, когда ты ещё раздавал листовки у дверей таверн.

— Это неправда, – возразила я. – Если бы ты выходил на большую сцену раньше Аэриса, вас бы не допустили до конкурса. – Я запнулась, потому что только сейчас поняла, что здесь что-то не сходится. – Кстати, как так вышло? Вы играете вместе уже десять лет, а до сих пор считаетесь новичками.

— Потому что в академии нас нарочно не выпускали на большую сцену, – ответил Дарио раньше, чем Каин успел открыть рот. – Пока артист нигде не мелькал, его опыт не засчитывается, вот академия и держит учеников в маленьких залах, чтобы потом брать все конкурсы для начинающих. Мы годами играли для комиссий и преподавателей, а большой зал впервые увидели меньше трёх лет назад.

— Зато играли мы уже тогда лучше, чем некоторые сейчас, – буркнул Каин и откинулся на спинку скамьи.

Дарио не стал ему отвечать, разгладил смятый край расписания, достал из кармана огрызок карандаша и вписал напротив нашего названия "Блэкаут".

— На первый тур у нас по плану Эда "Сорви небо", и против "Блэкаута" это лучший выбор, – сказал он. – Видел, как "Блэкаут" вышли на интервью? Погасили весь свет в зале и появились из темноты в светящейся краске. На выступлении они устроят такое шоу, что зал будет стоять на ушах, и после этого медленную вещь никто слушать не станет. Керри проголосуют за своих, а остальные нас просто не расслышат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эд ставил её, ещё не зная, с кем нас сведёт жребий, – возразил Аэрис и наконец выпрямился. – Против "Блэкаута" нам нельзя выходить с тем же самым. Шоу у них будет ярче нашего, а этот сектор будет визжать, что бы они ни делали. Пусть они раскачают публику, а мы дадим ей выдохнуть. Вы же видели реакцию зала на историю про "Зимний дым". Если я скажу, что это и есть та самая песня, про кошек все забудут.

Каин коротко рассмеялся, глядя куда-то мимо него.

— Ну конечно. Давай выкопаем бедную девушку ещё разок и поставим её под софиты. Она, наверное, уже устала умирать на каждом нашем концерте.

Я не сразу поверила, что Каин сказал то, что сказал. Лицо Аэриса не дрогнуло, он только медленно повернул голову к Каину. Дарио хмыкнул и усмехнулся, что стало для меня последней каплей.

— Каин! – голос у меня сорвался, и водитель за перегородкой обернулся. – Да как только у тебя язык поворачивается?! Он потерял человека, которого любил, он сегодня на весь Серенот об этом рассказал, а ты...

Я не договорила, потому что в экипаже вдруг стало очень тихо. Каин смотрел на меня, приоткрыв рот, Дарио медленно перевёл взгляд на меня, и даже Неро перестал созерцать вид из окна и повернулся в нашу сторону. А потом Каин фыркнул, зажал рот ладонью и всё-таки не выдержал. Он захохотал так, что откинулся назад и стукнулся затылком о стенку, следом за ним в голос расхохотался Дарио, а Неро, который весь вечер просидел с каменным лицом, смеялся громче их обоих.

Я переводила взгляд с одного на другого и чувствовала себя всё глупее, потому что никак не могла понять, что смешного я сказала. Не смеялся только Аэрис, который сидел рядом со мной с таким скорбным лицом, что у меня снова сжалось сердце.

— Что смешного? – жалобно спросила я, и голос у меня дрогнул от обиды. – Человек потерял невесту, а вы...

— Мила, – простонал Каин, вытирая выступившие слёзы. – Не было никакой невесты. Ни весной, ни зимой, вообще никогда.

— Как не было? Он же сам сказал...

— Как это не было? – с надрывом подхватил Аэрис и прижал ладонь к груди. – Она была светом моей жизни, моей весной, моей... – Он запнулся и обернулся к Дарио. – Как мы её звали?

— Никак, – ответил Дарио, всё ещё посмеиваясь. – Мадам Холт решила, что без имени каждая зрительница сможет представить на её месте себя. Романтик с разбитым сердцем, который поёт для погибшей возлюбленной, – девушки такое обожают, потому что каждая мечтает оказаться той, кто его утешит.

— Подождите, – растерянно сказала я. – То есть никакой девушки не было?

— Ни девушки, ни помолвки, ни слёз у могилы, – Каин всё ещё всхлипывал от смеха. – Только песня и очень много проданных билетов.

— Прости, Мила, – Аэрис вздохнул так тяжело, что я на мгновение снова ему поверила, а потом он всё-таки не выдержал и улыбнулся. – Мне следовало сказать тебе раньше, но я и подумать не мог, что ты примешь мою покойную невесту так близко к сердцу. Ты так горячо за неё заступилась, что мне даже стало жаль, что её никогда не существовало.

Я отвернулась к окну, не зная, куда деться от стыда, и только сильнее стиснула в ладони табличку. Перед глазами снова встал зал, затихший после его слов, и всхлип на верхних ярусах, и я с ужасом подумала, что сегодня в эту историю поверила не я одна, а весь Серенот.

— Так что песню выбирайте по звучанию, а не по покойницам, – отсмеявшись, сказал Каин. – И Милу предупредите заранее, а то на выступлении она кинется утешать его прямо на сцене.

Дарио хмыкнул, сложил расписание и сунул его обратно в карман. Экипаж свернул с освещённой улицы, фонари за окнами стали попадаться реже, колёса застучали по брусчатке на подъёме, и лампочка под потолком закачалась сильнее.

— "Ред Сан" нельзя проигрывать, – вдруг сказал Неро.

Все повернулись к нему. Он сидел у дверцы, прислонившись виском к деревянной обшивке, и смотрел в темноту за стеклом.

— Почему нельзя? – спросила я. – Проиграть может кто угодно.

— Может кто угодно, а им нельзя. В зале ожидания я стоял рядом с их продюсером, когда он говорил со своими. Если "Ред Сан" не пройдут первый тур, с ними разорвут контракт, и с музыкальной карьерой будет покончено. У них останутся только котельная и паровые прессы.

— А им ещё и "Девятихвостый лис" достался, – подхватил Каин. – Любимцы публики.

— Поэтому они будут готовы на всё, – отозвался Неро и снова притих.

— Нам тоже нельзя проигрывать, – заметил Дарио. - Наш дебютанский срок почти вышел, и в следующий раз соревноваться придётся с куда более опытными профи.

Неро промолчал, задумчиво постукивая пальцами по колену.

— Завтра в восемь прогоняем обе песни, и "Сорви небо", и "Зимний дым", – сказал Дарио и посмотрел на меня. – А выбирать тебе. Пока Эда нет, за главную ты, и если мы отступим от его плана, отвечать перед ним тоже будешь ты.

Я и сама думала об этом с той минуты, как Дарио вписал в расписание "Блэкаут", но не ожидала, что он сам отдаст решение мне. Дарио никогда ни о чём меня не спрашивал, он просто сообщал, что будет дальше, а теперь сидел и ждал, и Аэрис рядом со мной тоже повернул голову.

— Прогонять обе не нужно, – сказала я и нахмурилась. – Мистер Эдмонд знал, что нас здесь ждёт, и составлял план не наугад. "Зимний дым" он оставил на второй тур, и если мы споём его сейчас, во втором туре нам останется песня слабее, а соперники там будут сильнее "Блэкаута". Так что поёте "Сорви небо". И завтрак до репетиции, а не после.

— Завтрак до репетиции, – согласился Дарио и впервые за вечер усмехнулся без всякой злости.

— Тогда во втором туре будем петь не "Зимний дым", а "Ниэль", – вдруг сказал Аэрис, и Дарио медленно повернул к нему голову.

— Ты это серьёзно сейчас, – ледяной дракон вскинул белую бровь. – "Ниэль"?

— Мы не готовили её к конкурсу, – продолжил Аэрис, подавшись вперёд, – но по технике она сложнее всего, что у нас есть: каждый куплет в новой тональности, постоянное эхо и каноны. На мнение зала в общем-то плевать, главное - оценка жюри. А критерии оценивания вы и сами знаете.

— "Ниэль" была последней песней, которую написал Аэль, – задумчиво проговорил Каин. – Она и для него-то была сложной, а у тебя голос более низкий.

Аэрис пожал плечами:

— У меня достаточно широкий диапазон. И за последнее время мне удалось его расширить на несколько полутонов и вверх и вниз. Мы можем попробовать.

Парни замолчали, и только обменивались друг с другом задумчивыми взглядами.

— Вы действительно считаете, что эта песня подходит для второго тура? – спросила я.

Неро кивнул. Дарио шумно втянул носом воздух, а Каин ответил:

— Она действительно технически более сложная и даст больше очков. Если мы сможем её исполнить.

— Аэрис? – я перевела на него взгляд.

Он выпрямился и твёрдо кивнул:

— Я смогу.

— Мы не играли её полгода, – отрезал Дарио. – А нам ещё готовиться к финалу и сводить новую песню.

— Финальную песню мы будем сводить в любом случае, – спокойно возразил Аэрис. – А "Ниэль" вы играли столько раз, я не верю, что вы её забыли.

Я посмотрела на Дарио, потом снова на Аэриса. Оба ждали, и оба были по-своему правы, а отвечать за выбор перед мистером Эдмондом всё равно предстояло мне.

— План такой, – сказала я наконец. – Завтра утром во время репетиции в первую очередь сыграете "Ниэль". У вас будет три часа на то, чтобы сыграть её чисто. Если получится, то "Зимний дым" переносим на первый тур. А если нет, оставшегося времени вам хватит на "Сорви небо".

Экипаж выпустил из трубы последнее облако пара и остановился у ворот гостиницы, где под загнутой крышей покачивался фонарь и тихо позвякивали колокольчики. Каин распахнул дверцу первым, спрыгнул на мокрую брусчатку и, не оглядываясь, протянул назад руку. Я не сразу поняла, что он держит её для меня, и только когда Неро посторонился, пропуская меня вперёд, оперлась на горячую ладонь и ступила на подножку. Каин помог мне спуститься, тут же выпустил мои пальцы и быстро пошёл к воротам.

Я осталась стоять у экипажа, прижимая к груди папку, и несколько мгновений смотрела, как пар из медной трубы тает в холодном воздухе. Потом глубоко вдохнула, мотнула головой, отгоняя и неловкость. Сегодняшний вечер был только началом, а впереди нас ждали три тура. И спросить совета было не у кого.

— Мила, ты идёшь? – окликнул меня Дарио, остановившись у ворот. – Нам ещё ужинать, а завтра подъём в семь.

— Иду! – отозвалась я и, бегом поравнявшись с ним, пошла рядом.

 

 

Глава 11.2

 

Каин Саргон

Аэрис в третий раз сорвался на одном и том же переходе, и я остановился посреди коридора, так и не дойдя до своего номера.

Из-под двери репетиционной тянулась полоска жёлтого света. Голос за ней прошёл второй куплет "Ниэль" чисто, без единой ошибки, потянул последний слог, а на смене тональности перед припевом съехал вниз и оборвался. Стало тихо, Аэрис за дверью медленно вдохнул и начал куплет заново.

Я знал это место наизусть. Основную партию в "Ниэль" пел Аэль, но мы всегда репетировали вместе, потому что без второго голоса это было нереально, и в этом месте ему никогда не хватало дыхания. За полгода никто из нас ни разу о ней не вспомнил, а теперь я стоял за дверью и слушал, как Аэрис раз за разом брал разбег на переход, который изначально писали для дуэта.

Мне хотелось пройти мимо. После эфира и того, как Мила заступилась за него передо мной, я меньше всего хотел видеть его лицо. Но он снова начал второй куплет, снова потянул слог, и я услышал, что он опять теряет дыхание раньше времени. На этом месте должно было вступать моё эхо, и я поймал себя на том, что уже набрал воздуха и жду своей доли такта. Петь в коридоре и без музыки я не собирался, поэтому толкнул дверь, не дожидаясь конца строки.

Аэрис стоял посреди комнаты, закрыв глаза, и даже не обернулся.

— Ты тянешь слог на всю грудь, а на переход ничего не оставляешь, – сказал я. – Снимай его на долю раньше и добирай воздух, пока звучит эхо.

— Добрый вечер, Каин. – Он посмотрел на меня через плечо. – Я польщён, что ты решил разделить со мной этот поздний час. Пришёл учить меня дышать или просто проходил мимо и не удержался от комментария?

— Проходил мимо. Тебя слышно на весь этаж. Ты забыл установить полог тишины.

Я прошёл через зал, устланный мягким ковром, и, открыв встроенный в стену ящик с артефактами, активировал один из них. Аэрис тем временем хмыкнул:

— На то и рассчитано. Песню, которую не слышно на весь этаж, не услышат и в партере. – Он потёр висок двумя пальцами и поморщился.

Я видел этот жест сотню раз. Когда у него болела голова, он до обеда ходил серый и ни с кем не разговаривал, а сегодня, выходит, решил не дожидаться утра и петь до тех пор, пока голова не расколется окончательно.

— Давай с куплета, – сказал я и снял со стойки у стены гитару. – Только на этот раз дуэтом: я дам тебе нормальное эхо. Вдох делай во время моего вступления, так не будет слышно разрыва.

— С чего вдруг такая щедрость?

— С того, что эхо без основного голоса звучит глупо, а я терпеть не могу звучать глупо.

Аэрис долго смотрел, как я подкручиваю колки, настраивая гитару, потом пожал плечами, а когда я взял первый аккорд, снова закрыл глаза и вступил.

— "Я укрыл её в складках плаща, не дышал, чтоб теплом не обжечь…"

Он довёл куплет до последней строки и потянул слог, а я подхватил последнее слово эхом. Я полгода не пел эту партию, но помнил её до последней ноты. Аэрис вдохнул, пользуясь моментом, смена тональности прошла, припев поднялся вверх чисто и легко, и он допел его до конца, ни разу не сбившись.

Я заглушил струны ладонью и посмотрел в тёмный двор за окном, ожидая, когда Аэрис переведёт дыхание.

— Ему тоже не хватало дыхания? – спросил Аэрис.

— Никогда, – ответил я, не оборачиваясь. – Нам приходилось очень много репетировать вместе, чтобы два голоса звучали, как одна партия. Я ненавидел эту песню.

Аэрис ничего не ответил. В тёмном стекле я видел, как он опустил голову и сжал в кулаке кулон брата, который носил под рубашкой, и долго не разжимал пальцев. Лучшего момента не будет, я это понимал. Сегодня он был сговорчивым, усталым и благодарным, а завтра снова станет собой.

— Слушай, давно хотел спросить, да всё не выходило, Мила же теперь ходит за мной по пятам. – Я обернулся. – О чём наша финальная песня?

Аэрис медленно повернулся ко мне.

— Эд просил, чтобы целиком её никто не слышал, пока мы не сведём партии.

— Я не прошу петь. Я прошу сказать, о чём она. У меня есть ноты и даже заметки на полях, но ведь одно и то же можно сыграть совершенно по-разному. Если я не понимаю, что внутри, у меня выходит не песня, а упражнение для первокурсников.

— Тебе не нужно понимать, что внутри. Ты играешь лучше всего, когда злишься, так что могу просто тебя разозлить.

— Злюсь я и без твоей помощи. Говори.

Аэрис отвёл взгляд к окну, за которое только что смотрел я, и заговорил не сразу.

— Представь себе город, который только что пал перед врагом, весь в дыму. И в нём – солдата, которому приказали найти и убить одну девушку. Он понимает, что это его долг. Убить её значит прекратить долгую, кровопролитную войну. И вот он её находит. Она одна, напуганная, отчаявшаяся, пытается сбежать, защититься, и всё, что у неё есть – это синее пламя в руках. Он заносит клинок, но не может довести дело до конца, потому что влюбляется с первого взгляда.

Струны под моими пальцами нагрелись, и я отставил гитару к стене, пока они не начали дымиться.

— Синее пламя? – переспросил я. – Она что, феникс?

— Если бы я знал. – Аэрис снова коснулся виска. – Я вижу это во сне чаще, чем мне хотелось бы. Город, дым, её руки. Лица не могу разглядеть, сколько ни пытаюсь, и просыпаюсь каждый раз, когда она поднимает голову. Потому что в этот момент она вскидывает руки, направляет пламя на меня и я… просто сгораю. Вот об этом припев, кстати. “Я сгорел в тебе дотла…” – то ли от любви, то ли от этого пламени.

Он задумчиво замолчал, глядя вдаль, а я чувствовал, как быстрее забилось сердце.

Там, на острове, Мила сидела на краю стола, болтала босой ногой и рассказывала мне про свои видения, спокойно и по порядку, а у меня внутри всё переворачивалось. Клинок у её горла и Аэрис, которого она пыталась сжечь, чтобы он не ударил. Берег горного озера, где она сгорела в синем пламени, а он стоял и смотрел. Она просила никому об этом не говорить, и никто, кроме меня, вроде бы не знал о её второй ипостаси. Костёр под старым дубом, песню о вольном знамени, которую мы записывали строчку за строчкой, пока не довели её до конца, – всё это мы видели только вдвоём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь же выходило, что Аэрис тоже видел сны обо всём этом. Но не понял, что перед ним была именно Мила.

А что будет, если однажды он поймёт, кого видит во снах?

— И чем кончается? – спросил я, стараясь не выдать своего волнения.

— Песня – тем, что сама она не колеблется и сжигает его дотла. А сон я досмотреть не успеваю. Каждый раз просыпаюсь.

— Сгорать от любви у тебя хорошо получается, – сказал я. – На сцене. Если хочешь, могу устроить пожар для правдоподобности.

Он усмехнулся, но возражать не стал.

— Ну что, этого тебе достаточно для того, чтобы хорошо сыграть?

— Более чем, – ответил я и снова взял гитару, хотя струны ещё не остыли. – Давай "Ниэль" с начала, пока ты опять не забыл, где делать вдох.

Аэрис хмыкнул и вступил с первого куплета. Мы прошли песню целиком, потом ещё раз, и я брал аккорды тише обычного, потому что мысли крутились совсем не про снежный цветок. На смене тональности Аэрис больше не срывался, перехватывал воздух под моё эхо и уводил припев наверх, а последний куплет вдруг спел мягче, чем пел его Аэль, и я едва не пропустил своё вступление.

— Аэль этот припев начинал интенсивнее, – сказал я, когда затих последний аккорд.

— Знаю. – Аэрис потёр висок. – Но петь её теперь мне, и я пою так, как чувствую. А я чувствую, что здесь напрашивается хорошее крещендо.

— Ладно, посмотрим, что завтра скажет Дарио, – хмыкнул я, и мы начали заново.

Наша импровизированная репетиция закончилась почти в полночь по местному времени. И после перелёта стоило бы поспать, но вместо того, чтобы пойти к себе, я подождал, когда Аэрис закроется в своей комнате, и постучал совсем в другую дверь. Надо было рассказать Миле про эту песню до того, как она услышит её на репетиции. Не то увидит, как Аэрис смотрит на неё во время исполнения, и точно переволнуется. Я должен был её предупредить.

На стук никто не ответил. За дверью было тихо, и ручка легко поддалась, стоило мне на неё нажать.

Мила свернулась клубочком под одеялом, подоткнув его край под голову. Настенный светильник для чтения ещё горел, а рядом с подушкой лежал вещатель: должно быть, она уснула, просматривая старые сообщения, которыми перед отъездом её буквально заваливали. Я выключил вещатель и поправил на ней одеяло. Мила нахмурилась во сне, повернулась на другой бок, но не проснулась. Будить её я не стал. Подъём в семь, а она и так держалась весь день на одном упрямстве.

Вещатель я положил на тумбочку, рядом с открытой папкой. Сверху лежал журнал, и её почерком там была выведена сегодняшняя дата и моя вечерняя доза.

Из-под журнала выглядывал корешок конверта из плотной серой бумаги с печатью Эда на клапане. Я немного сдвинул журнал в сторону, задумчиво рассматривая её. Эд опечатывал так только неизданное, а неизданная песня у нас сейчас была одна.

Всего через несколько дней Аэрис споёт её, а Мила будет стоять за кулисами и слушать, и понимать, что это про неё. И что его с ней связывает нечто большее.

Большее, чем со мной.

Пламя разгорелось во мне так резко, что я не успел его удержать. Подавитель гасил влечение, но с этим не справлялся. Я едва успел отдёрнуть руку, чтобы не спалить случайно бумаги Милы. Ещё немного, и я подожгу ей стол, папку, весь этот номер, и тогда она меня точно не простит.

Я представил, как она стоит за кулисами, слушает про синее пламя и поворачивает голову к Аэрису, а меня больше не замечает. Пока всё это помещалось в сером конверте под её журналом, в нескольких листах с печатью Эда, и жар потянулся к ним сильнее, чем к чему-либо в этой комнате.

Я выдернул конверт из-под журнала, пока жар не перекинулся на её бумаги, и вышел, придержав дверь, чтобы не хлопнула. Не знаю, что на меня в тот момент нашло, но я думал только о том, как унести эту песню подальше от Милы.

У лестницы стояла медная урна на гнутых ножках. Я сунул конверт в её узкое горло и остановился рядом, тяжело дыша.

Когда жар наконец схлынул, я ушёл к себе и прижался лбом к холодному стеклу. На улице падал редкий снег, таял, едва коснувшись окна, и стекал вниз мокрыми дорожками. Я был уверен, что каждый из нас помнил песню до последней ноты, так что ничего страшного не случилось, а конверт был просто конвертом, бумагой, которую Эд оставил на крайний случай.

Я стянул пропахшую гарью рубашку и уже потянулся погасить свет, когда до меня дошло, какую глупость я сделал. Печать на конверте Эд настраивал на ауру Милы, и вскрыть его могла только она.

Если что-то случится, отвечать за партитуры будет Мила. Эд не станет спрашивать меня, он спросит её, куда она дела единственную копию неизданной песни посреди гостиницы, набитой чужими людьми, и она не сможет ответить, потому что спала. Эд оставил её за главную, а она не уберегла первое же, что он ей доверил.

Я выбежал в коридор, даже не закрыв за собой дверь. Урна стояла на месте, и я сунул руку в её узкое горло, но нащупал только холодную медь. Я перевернул урну, потряс её над ковром и всё ещё держал в руках, когда из-за поворота коридора вышла женщина в тёмном строгом костюме. Продюсер "Журавлей". Она поравнялась со мной, мельком взглянула на урну и вежливо наклонила голову.

— Доброй ночи, мистер Каин.

— Доброй, – ответил я, и она прошла мимо, не ускоряя шага.

Я поставил урну на место и смотрел ей вслед, пока она не свернула к лестнице.

До двери Дарио было шесть шагов. Я прошёл их и долго стоял, не поднимая руки. Он спросит, зачем я вообще пошёл к ней ночью, и мне нечего будет ответить, кроме правды, а правду я не собирался говорить никому.

Но делать было нечего. Я постучал. Дарио открыл почти сразу, в рубашке, с пером в руке, и по его лицу я понял, что выгляжу хуже, чем думал.

— Мне нужна твоя помощь, – сказал я. – Конверт Эда пропал. По моей вине.

 

 

Глава 12.1

 

Милена Ривер

— Мила, Мил. Ну, Ми-ил! Ты на меня злишься? – продолжал скулить Каин за моей спиной, пока я широким шагом шла по коридору в сторону забронированной на имя Дарио репетиционной комнаты.

— Не злюсь, – с притворным спокойствием бросила я через плечо. – С каждым случиться может. – А потом резко развернулась на месте, так что Каин чуть не сбил меня с ног, и, прищурившись, посмотрела ему прямо в глаза: – Конечно, я злюсь! Нужно быть полным придурком, чтобы выкинуть такую важную вещь! У вас нет другого нового номера, и я понятия не имею, что вы будете делать, если пройдёте в финал. Мало того! Когда Эд узнает, что конверта нет, он в лучшем случае с меня шкуру снимет, а в худшем – уволит! Чем ты вообще думал?!

— Не знаю, нашло что-то, – выдохнул Каин и замолчал, потому что мимо нас по коридору прошли две девушки-керри. Они обернулись на Каина, синхронно хихикнули и, продолжая оглядываться, зашептались. Наконец, когда они скрылись за углом, Каин прошептал: – Ты последнее время со мной так холодна, и я испугался, что тебя с Аэрисом может связывать что-то большее, чем со мной. Я… возненавидел эту песню, как только узнал, про что она.

— Тебе надо учиться контролировать свои эмоции, Каин, – сказала я спокойно. На его счастье, работа в драконьем детском саду научила меня сохранять спокойствие даже когда вокруг одновременно пожар, наводнение и шторм.

— Я учусь! – оживился Каин. – Но ведь именно потому, что я такой, какой есть, у меня хорошо получается…

Я не стала дослушивать его увещевания о том, что быть несдержанным – его особая артистическая фишка. Преодолев последние шаги до репетиционной, я решительно вошла и захлопнула дверь прямо перед носом Каина.

Парни были уже в сборе. Дарио сидел за ударной установкой и ногой отстукивал глухой ритм. Неро устроился на полу, настраивая свою гитару, а Аэрис мычал себе под нос, наигрывая мелодию на длинном клавишном инструменте. Каин тихо вошёл следом за мной и, осторожно прикрыв дверь, шмыгнул к своей гитаре. Я краем глаза отметила, что он избегал встречаться с кем-либо взглядом, и удовлетворённо хмыкнула: хорошо, ему полезно прочувствовать свою вину.

— Итак, что у нас есть? – спросила я, сев на большой медный усилитель звука, стоявший у покрытой ковром стены.

— Ну, мы восстановили партитуры по памяти, – ответил Дарио за всех. – Начали ещё ночью, вроде более-менее всё помним.

— Мы же несколько дней её репетировали перед отъездом, – добавил Каин, который, видимо, не сильно страдал от мук совести, раз осмелился открыть рот. – Само собой, мы её помним.

— Проблема в том, что версия, которая была в конверте, дополненная, – вздохнул Аэрис, переключая какие-то рычажки на своём инструменте. – Нам дали только базовую, предполагая, что, если пройдём в финал, мы доучим аранжировку уже здесь.

Дарио перестал стучать и, опершись локтями о стоявший перед ним барабан, кивнул.

Я прикрыла глаза. Мистер Эдмонд точно с меня шкуру снимет. Надо было сразу узнать, есть ли в отеле какие-нибудь сейфы, и убрать от греха этот конверт. И ладно бы его выкрали какие-нибудь грязно играющие соперники: мы пострадали от своего же члена команды! И, как назло, им оказался именно Каин, к которому и так слишком повышенное внимание последнее время.

Да, хуже всего было то, что коверт потерял именно Каин. Я просто не могла не злиться на него. И от этой злости сама же страдала.

— Ладно, – кивнула я. – Всё равно пока неизвестно, пройдёте ли вы вообще в финал и пригодится ли вам эта песня. Сейчас нам нужно думать о том, как пройти первый тур. Напомню, что против нас довольно сильный соперник. Эллон впереди всего Межмирового Пузыря по количеству исполнителей и академий талантов. И керри могут доставить нам серьёзные проблемы.

— Для Эллона уровень “Небесного Гонга” – просто разминка, – заметил Каин. – И они начинают выступать в раннем возрасте, поэтому к совершеннолетию уже не могут считаться начинающими.

— Хочешь сказать, что с точки зрения эллонцев, “Блэкаут” – просто любители?

— Ну, не то чтобы прям любители… – протянул он и провёл пальцами по струнам, прислушиваясь к их звучанию. – Но мы вполне можем составить им конкуренцию.

Остальные парни кивнули.

— Проблема в том, что критериев оценивания у жюри очень много, – добавил Дарио. Среди прочего это и спецэффекты, и реакция зрительного зала.

— Да, дело не только в голосовании и призе зрительских симпатий, – согласился Аэрис, тяжело опершись обеими ладонями о свой инструмент. – Мы можем быть лучше по технике, но потеряем баллы на том, что у Эллона здесь целый сектор поддержки в зале. Именно поэтому я и предлагаю сыграть на эмоциях и, пока все помнят историю про мою почившую невесту, использовать “Зимний дым”.

— Что у вас с “Ниэль”? – спросила я, повернувшись к Дарио. Он выпрямился и почесал палочкой затылок под косой.

— Мы её давно не репетировали, но должны вспомнить.

— Сможете сыграть мне её перед обедом?

Парни переглянулись и синхронно кивнули, включая Неро, который молча сидел на полу всё это время.

— Тогда у вас есть три часа, – сказала я, посмотрев на часы. – К обеду вернусь, и вы сыграете мне то, что у вас получилось. А пока что я займусь другими делами.

— Какими? – полюбопытствовал Каин, тут же отложив гитару.

— Попробую найти конверт, который один очень умный дракон решил отправить на помойку.

Рыжик виновато потупился. Дарио хмыкнул, а Неро, до этого молча возившийся со своим инструментом, поднял голову и посмотрел на меня.

— Думаешь, его ещё можно найти?

— Не знаю, – честно призналась я. – Но если здесь мусор вывозят не каждый день, то есть шанс. По крайней мере, я хочу убедиться, что сделала всё возможное.

— Я могу пойти с тобой, – тут же вызвался Каин.

— Нет, спасибо. Ты уже достаточно помог. Лучше займись музыкой, пока я не вернулась. И никуда из репетиционной не выходи без крайней необходимости!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каин открыл было рот, собираясь что-то возразить, но Аэрис положил ему руку на плечо и довольно бесцеремонно усадил обратно на высокий табурет.

— Не беспокойся, Мила. Он будет здесь.

Я благодарно кивнула и направилась к двери.

В гостинице было удивительно тихо. Большая часть постояльцев, должно быть, отправилась по своим делам, а персонал старательно не попадался гостям на глаза. Из-за закрытых дверей кое-где доносились приглушённые пологом тишины звуки музыки, но стоило отойти от крыла, в котором располагались репетиционные комнаты, как и они стихли.

Я неторопливо спустилась по деревянной лестнице, придерживая рукой перила. На нижнем ярусе пахло пряностями, свежезаваренным чаем и чем-то сладким, напоминающим печёные груши. Из ресторана доносился негромкий звон посуды, а по коридору навстречу мне прошли две служанки в одинаковых тёмно-синих платьях с запахом. Обе почтительно поклонились, и я ответила им таким же поклоном, стараясь не переусердствовать.

Неро объяснил мне, что на Сереноте это очень важно. Слишком низкий поклон может означать признание собственного подчинённого положения, а слишком короткий – пренебрежение собеседником. Так что приходилось постоянно следить за собой, чтобы случайно не обидеть кого-нибудь неудачным движением головы.

В конце концов, эти люди оказали нам гостеприимство, и я не хотела производить впечатление невоспитанной дикарки.

За стойкой администратора стоял тот самый невысокий серенотец, который встречал нас в день приезда. Увидев меня, он выпрямился и почтительно склонил голову.

— Доброе утро, мисс Ривер. Чем могу быть полезен?

— Доброе утро. У меня возник небольшой вопрос относительно работы вашей гостиницы.

— Разумеется, мисс. Я весь к вашим услугам.

Я немного замялась. Как-то неудобно было спрашивать у такого важного и безупречно вежливого человека о мусоре. Но деваться было некуда, поэтому я решительно продолжила:

— Скажите, пожалуйста, как часто у вас опустошают урны в коридорах?

Администратор удивлённо приподнял брови.

— Урны?

— Да. Видите ли, один из наших музыкантов вчера ночью случайно выбросил важный документ. Мы попытались его найти, но урна оказалась пустой. Я хотела бы узнать, не могли ли ваши сотрудники забрать её содержимое.

— Ах, вот в чём дело! – понимающе кивнул серенотец. – Уборка коридоров проводится ежедневно, мисс Ривер. Обычно рано утром, пока гости ещё отдыхают. Но если речь идёт о прошлой ночи…

Он задумчиво посмотрел на часы, потом достал из-под стойки толстый журнал и раскрыл его.

— Не могли бы вы уточнить, в котором часу это произошло?

— Около полуночи. Возможно, немного позже.

— Понимаю.

Он начал листать журнал, пробегая глазами какие-то записи. Я терпеливо ждала, рассматривая маленькую металлическую подставку для письменных принадлежностей, на которой стояли несколько перьев с серебряными наконечниками.

— Боюсь, ночью уборки не проводилось, – наконец сообщил администратор. – Обычно персонал заканчивает работу к десяти вечера. После этого в гостинице остаются только дежурные, но они не занимаются уборкой коридоров. Разве что кто-нибудь из гостей специально попросит.

— А вчера такие просьбы были?

— Сейчас посмотрим…

Он перелистнул несколько страниц, затем покачал головой.

— Нет, мисс. Ничего подобного. Но, возможно, ваш документ был выброшен ещё до того, как сотрудники закончили работу?

— Нет, – уверенно ответила я. – Это произошло значительно позже.

Я нахмурилась.

Выходило, что урну никто не должен был опустошать. Конечно, нельзя было исключать, что какой-нибудь особенно добросовестный служащий решил прибраться вне расписания. Но вряд ли. Местные жители, как я уже успела заметить, относились к порядку весьма щепетильно и предпочитали выполнять работу строго по установленным правилам.

— А куда вы отправляете мусор после уборки? – спросила я. – Его сразу вывозят из гостиницы?

— Не весь. Бумагу и другие материалы, пригодные для повторного использования, собирают отдельно. Остальные отходы отправляют на переработку.

— Значит, бумага ещё может быть здесь?

— Возможно, – согласился администратор. – Но я не могу этого гарантировать. Если ваш документ попал в общие отходы, то его могли уже увезти.

— Могу я поговорить с кем-нибудь из сотрудников, которые занимаются уборкой? Очень важно найти этот конверт.

— Конечно. Подождите, пожалуйста, я приглашу старшую горничную.

Он позвонил в небольшой колокольчик, стоявший на краю стойки, и спустя несколько мгновений из бокового коридора появилась немолодая женщина в сером платье с белым передником. Волосы её были тщательно уложены в гладкий пучок, а на поясе висела связка ключей.

Администратор быстро объяснил ей ситуацию на серенотском. Я прекрасно понимала его благодаря мультилингве, но сама не спешила вмешиваться.

Женщина выслушала, поклонилась мне и сказала:

— Если вы не возражаете, мисс, я покажу вам место, где мы собираем бумажные отходы. Но предупреждаю, там может быть довольно грязно.

— Не страшно, – заверила я. – Я выросла в семейном ресторане. Меня трудно испугать грязной работой.

Она улыбнулась, хотя и довольно сдержанно, и жестом пригласила следовать за ней.

 

 

Глава 12.2

 

Мы прошли по длинному коридору за рестораном, миновали кухню, откуда доносились аппетитные запахи, и вышли через небольшую служебную дверь во внутренний двор гостиницы.

Здесь было заметно холоднее. Ветер пробирался под плащ, заставляя меня плотнее запахивать его на груди. Солнце уже поднялось над горами, но двор находился в тени, и на каменных плитах ещё лежал тонкий слой инея.

У стены стояли несколько больших деревянных коробов с крышками. Горничная подошла к одному из них и приподняла крышку.

— Бумагу складывают сюда. Сегодня бумагу не вывозили, так что если где-то ваша пропажа и есть, то здесь.

Я заглянула внутрь.

Там лежали смятые листы, какие-то обрывки упаковки, несколько исписанных карточек и старые газеты. На дне виднелась пара плотных конвертов, и моё сердце радостно подпрыгнуло.

— Можно я посмотрю?

— Разумеется, мисс.

Я засучила рукава и принялась перебирать содержимое короба.

Конверты оказались не нашими. Один был вскрыт и содержал какой-то рекламный буклет, второй оказался пустым, без печати. Я отложила их в сторону и продолжила поиски, хотя уже понимала, что надежды мало.

Минут через десять пришлось признать поражение.

Никакого серого конверта с сургучной печатью здесь не было.

Я выпрямилась, отряхнула руки и тяжело вздохнула.

— Значит, он где-то в другом месте.

— Возможно, – сочувственно ответила горничная. – Но если ваш друг выбросил его ночью, а утром урна была пустой, то, боюсь, дело не в уборке. Сегодня наши сотрудники начали работу только после шести. До этого никто не должен был трогать урны.

Я задумчиво посмотрела на неё.

— А кто-нибудь из постояльцев мог забрать конверт?

— Если он лежал в урне, то, конечно, мог, – пожала плечами женщина. – Коридоры доступны всем гостям. Но зачем кому-то забирать чужой мусор?

— Вот именно, – пробормотала я, чувствуя себя при этом невероятно глупо.

Если конверт забрал кто-то из постояльцев, то искать его среди мусора было уже бессмысленно. Но ведь оставалась вероятность, что кто-то просто переложил содержимое урны в другую ёмкость. Или подобрал конверт, а потом выбросил его, поняв, что вскрыть магическую печать не получится.

— Скажите, а кроме этого двора у вас ещё где-нибудь собирают мусор? – спросила я.

— На территории сада есть несколько урн, – ответила горничная. – Но их обслуживает садовник. Он обычно занимается уборкой после обеда.

— Значит, их ещё не опустошали?

— Думаю, нет.

Это была не самая обнадёживающая зацепка, но лучшего варианта у меня всё равно не имелось.

Поблагодарив женщину за помощь, я вернулась в гостиницу, тщательно вымыла руки в небольшой уборной рядом со служебным коридором и направилась к выходу в сад.

Ситуация выглядела всё хуже. Если конверт не забрали сотрудники гостиницы, значит, его подобрал кто-то другой. И совсем не обязательно случайно.

Я вспомнила слова Каина о том, что, когда он вернулся к урне, мимо проходила продюсер “Серебряных журавлей”. Конечно, это ещё ничего не доказывало. Женщина могла просто возвращаться в свой номер, как любой другой постоялец. Но после того, как она попыталась снять нас с конкурса прямо во время вводной встречи, мне было трудно поверить в её полную невинность.

Впрочем, подозревать человека в краже на основании того, что он однажды оказался в коридоре гостиницы, было бы совершенно нелепо.

Во внутреннем саду оказалось прохладно, но солнечно. За невысокой каменной оградой открывался вид на город, раскинувшийся по склонам гор. Многоярусные крыши тёмно-красного цвета поднимались одна над другой, а между ними вились узкие улочки, лестницы и мостики. Вдали блестело озеро, над которым стелилась тонкая белёсая дымка. Солнце медленно поднималось над восточным хребтом, окрашивая снежные вершины в нежные розовые и золотистые тона.

Серенот был удивительно красивым миром. Строгим, холодным, но при этом каким-то очень гармоничным.

Я пошла по дорожке, выложенной гладкими серыми камнями, внимательно осматривая пространство между деревьями. С обеих сторон росли невысокие сосны, подстриженные так аккуратно, словно над каждой из них несколько часов трудился садовник с ножницами. Между деревьями стояли каменные фонари, а кое-где из земли выглядывали маленькие керамические фигурки журавлей.

Первую урну я обнаружила у развилки дорожек.

Она оказалась почти пустой. На дне лежали несколько смятых салфеток и сухие листья. Я осторожно пошевелила их найденной поблизости веточкой, убедилась, что конверта нет, и пошла дальше.

Вторая урна стояла возле беседки, третья – рядом с небольшой каменной лестницей. Ни в одной ничего похожего на мою пропажу не обнаружилось.

С каждой новой неудачей я всё отчётливее понимала, насколько глупым было моё занятие. В конце концов, если кто-нибудь действительно украл партитуры, вряд ли он отправился выбрасывать их в первую попавшуюся урну. Но останавливаться, не проверив всё до конца, не хотелось.

Четвёртую урну я заметила на другом конце деревянного мостика, перекинутого через пруд с прозрачной водой. В нём неторопливо плавали крупные красные рыбы, совершенно не интересовавшиеся происходящим на суше.

Я пересекла мостик и попыталась приподнять тяжёлую деревянную крышку урны, украшенную металлической фигуркой журавля.

Крышка не поддалась.

Я потянула сильнее, потом попробовала сдвинуть её в сторону, но ничего не добилась.

— Её нужно сначала немного повернуть, – раздался за моей спиной приятный мужской голос.

Я обернулась.

В нескольких шагах от меня стоял молодой серенотец в тёмно-сером длинном пальто с высоким воротником. В руках он держал небольшую чашку, от которой поднимался тонкий пар, а его гладкие чёрные волосы были собраны в аккуратный узел на затылке.

— Простите, – улыбнулся он. – Я не хотел вмешиваться. Просто заметил, что вы уже некоторое время пытаетесь её открыть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И без особого успеха, – призналась я. – Вы не подскажете, как она устроена?

— Конечно.

Он подошёл ближе, поставил чашку на широкие перила мостика и взялся за крышку. Повернул металлическую фигурку журавля, после чего с лёгкостью приподнял деревянный круг.

— Вот так. Здесь довольно хитрый замок.

— Спасибо! А я уже решила, что её намертво заколотили.

Мужчина негромко рассмеялся и придержал крышку, пока я заглядывала внутрь.

Увы, и здесь конверта не оказалось. Зато обнаружились огрызок яблока, несколько бумажных обёрток и засохшая веточка с красными ягодами.

Я разочарованно вздохнула.

— Не нашли? – участливо спросил серенотец.

— Нет. Я потеряла важный документ. Вернее, его выбросили по ошибке, и теперь я пытаюсь выяснить, куда он делся.

— В саду?

— В гостинице. Но я подумала, что его могли переложить куда-нибудь ещё.

Мужчина задумчиво посмотрел на урну, затем отпустил крышку и повернулся ко мне.

— А вы проверили ту, что возле южного павильона?

— Там тоже есть урна?

— Да. Она немного спрятана за кустами, поэтому гости её часто не замечают.

Я посмотрела в указанную сторону. За соснами виднелась изящная беседка с загнутой крышей, окружённая низкими кустарниками.

— Нет, там я ещё не была.

— Если хотите, я покажу.

— Не хочу вас отвлекать…

— Ничего страшного, – улыбнулся он. – Я всё равно собирался прогуляться. И потом, мне теперь самому интересно, найдётся ли ваш документ.

Я не стала отказываться. Он забрал с перил чашку, и мы вместе направились к павильону.

По дороге мой новый знакомый показал мне ещё одну урну, которую я тоже умудрилась пропустить. Там обнаружилось столько использованных салфеток, что мне стало страшно даже приближаться к ним, но серого конверта не оказалось и среди этого богатства.

— Боюсь, мне пора признать поражение, – вздохнула я, когда мы добрались до последней урны и убедились, что она тоже пуста.

— Мне жаль, – искренне сказал серенотец. – Надеюсь, ваш документ всё-таки найдётся.

— Спасибо. И спасибо за помощь. Без вас я бы ещё долго здесь бродила.

Он улыбнулся и слегка поклонился.

— Не стоит благодарности, мисс Ривер.

Я удивлённо подняла глаза.

— Вы знаете моё имя?

— Конечно. Вы ведь менеджер Дрэгон Хай?

Я внимательнее посмотрела на собеседника.

Высокий, стройный, с тонкими чертами лица, узкими тёмными глазами и красиво очерченными губами. Внешность его была настолько безупречной, что я невольно задержала взгляд.

А потом наконец поняла, где его видела.

Один из “Серебряных журавлей”!

Точно. Та же высокая стройная фигура, та же аккуратная причёска, те же тонкие черты лица. И даже манера держаться была похожа на то, как вели себя остальные участники группы.

Правда, сейчас, без светло-серого сценического костюма и остальных четверых, он выглядел значительно менее торжественно.

— А вы один из “Серебряных журавлей”, верно?

— Верно, – он улыбнулся чуть шире. – Меня зовут Лиан.

— Очень приятно. Милена Ривер, но друзья зовут меня Милой.

— Тогда, может быть, вы разрешите мне называть вас Милой? – спросил он с такой вежливостью, словно речь шла о чём-то невероятно важном.

Я рассмеялась.

— Разумеется. Мы же не на официальном приёме!

— Вот и прекрасно, – он снова улыбнулся. – А то я уже начал опасаться, что придётся обращаться к вам “уважаемая мисс Ривер” до самого конца съёмок.

— Ну, если хотите, можете добавить ещё “достопочтенная” и “высокочтимая”. Я не возражаю.

Лиан негромко рассмеялся, прикрыв рот ладонью.

— Боюсь, тогда вы решите, что я над вами издеваюсь.

— А разве нет?

— Ни в коем случае. Просто у нас принято быть вежливыми с незнакомыми людьми.

— Я уже заметила, – улыбнулась я и посмотрела на пруд. – Иногда даже слишком.

Он подошёл ближе и остановился рядом, оставив между нами вполне приличное расстояние.

— Вам не нравятся наши обычаи?

— Почему же? Очень нравятся. Просто я пока не привыкла. У нас в Виригии всё немного проще. Особенно если речь идёт о людях, с которыми постоянно работаешь.

— Насколько я успел заметить, у вас действительно довольно свободные отношения в коллективе.

Я покосилась на него.

— Это вы о чём?

— О вчерашнем эфире, – пояснил Лиан. – Ваши музыканты совершенно спокойно шутили над вами перед всей страной. У нас такое невозможно.

— Почему?

Он задумчиво посмотрел на поверхность пруда.

— Наверное, потому что у нас принято соблюдать определённую дистанцию. Продюсер – это человек, который отвечает за нашу карьеру. Менеджер – тот, кто следит за порядком. А музыканты должны заниматься музыкой.

— И не шутить?

— Шутить можно, – он едва заметно улыбнулся. – Но в подходящее время.

— А когда оно наступает?

Лиан помолчал.

— Хороший вопрос, – он едва заметно улыбнулся, лукаво сощурив глаза. – Мы давно просим выделить для этого время в расписании, но менеджер пока не нашёл свободного окошка.

Я невольно улыбалась ему в ответ.

У него было приятное чувство юмора. Не такое шумное и немного бесцеремонное, как у Каина, но мне нравилось, что он не пытался постоянно острить. Говорил спокойно, внимательно слушал ответы и не перебивал.

Даже странно было встретить настолько приятного человека среди тех, кто произвёл на нас такое отвратительное первое впечатление.

 

 

Глава 13.1

 

Милена Ривер

— Скажите, Лиан, а вы давно выступаете в “Серебряных журавлях”? – спросила я некоторое время спустя, пока мы прогуливались по парку возле гостиницы.

— Почти шесть лет. Хотя до этого мы ещё несколько лет учились вместе.

— То есть вы знакомы с детства?

— Не совсем. Нас отобрали в академии, когда нам было по четырнадцать-пятнадцать лет. Потом несколько лет готовили к дебюту.

— Как и наших парней, – кивнула я. – Значит, у вас тоже есть академии талантов?

— Конечно. Только у нас система немного другая. Нас с самого начала готовили выступать вместе. Не просто играть музыку, а двигаться, говорить и даже смотреть в одну сторону в нужный момент.

Я вспомнила, как “Журавли” вошли в ресторан дирижабля, шаг в шаг, словно участвовали в каком-то торжественном шествии.

— Поэтому вы все такие одинаковые?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать, насколько невежливо он прозвучал.

Лиан удивлённо приподнял брови.

— Одинаковые?

— Ой, простите! – я торопливо замахала руками. – Я не хотела вас обидеть. Просто вы действительно очень похожи друг на друга. Одинаковые причёски, одежда, движения… Даже улыбаетесь как будто одинаково.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что я приготовилась извиняться ещё раз. Но потом его губы дрогнули, и он тихо рассмеялся.

— Что ж, значит, наши преподаватели хорошо поработали.

— Вы не обижаетесь?

— Нет, конечно. Это часть нашего образа. “Серебряные журавли” должны выглядеть как единое целое. Мы даже специально подбираем одежду так, чтобы никто не выделялся слишком сильно.

— Но ведь у каждого из вас свой характер!

— Разумеется.

— И свои привычки, предпочтения, вкусы?

— Конечно.

— Тогда почему бы не позволить каждому проявлять индивидуальность?

Лиан немного задумался.

— Потому что публика любит нас именно такими, – ответил он наконец. – Пятеро молодых мужчин, которые двигаются как один, поют как один и даже дышат в одном ритме. Это красиво. Люди приходят смотреть на гармонию.

Я задумчиво кивнула.

В этом определённо был смысл. Когда “Журавли” появились на сцене, публика встретила их таким восторгом, какого не удостоился ни один другой коллектив. Значит, их образ действительно работал.

Но я невольно сравнила их с Дрэгон Хай.

Дарио со своей суровой красотой, длинными белоснежными волосами и холодными глазами. Неро, который одним взглядом мог заставить человека забыть, зачем тот вообще открыл рот. Каин, яркий, рыжий, взрывной, словно сам огонь в человеческом обличье. И Аэрис…

Аэрис был совершенно другим. В нём удивительным образом сочетались мягкость и сила, насмешливость и какая-то глубокая, почти болезненная серьёзность. Иногда он казался мне совершенно неприступным, а иногда вдруг улыбался так тепло, что я забывала обо всём на свете.

Нет, представить их в одинаковых костюмах, одинаково улыбающимися и синхронно кланяющимися публике я просто не могла.

Особенно Каина.

Он бы, наверное, умер от скуки уже на второй репетиции.

— А вам самому нравится такой образ? – спросила я, снова повернувшись к Лиану.

Он чуть пожал плечами.

— Я к нему привык. И мне нравится, когда зрители видят, как слаженно мы работаем. Чтобы пять человек двигались совершенно одинаково, нужно очень много тренироваться.

— Представляю.

— Но иногда, конечно, хочется просто выйти на сцену и сыграть что-нибудь своё.

— Так почему бы не сыграть?

Он улыбнулся, но на этот раз как-то иначе. Немного смущённо.

— Потому что это будет уже не совсем “Серебряный журавль”.

Я посмотрела на него с любопытством.

— Значит, вне группы у вас всё-таки есть собственная музыка?

— Немного, – признался Лиан. – Иногда пишу мелодии. Но пока ни одна из них не подходит для нашего репертуара.

— А вы показывали их продюсеру?

— Некоторые.

— И что она сказала?

— Что они хорошие, но не соответствуют образу группы.

Я тихо вздохнула.

Вот оно что.

В этом отношении их продюсер ничем не отличалась от мистера Эдмонда. Тот тоже тщательно следил за образом Дрэгон Хай и вряд ли позволил бы парням исполнять на концертах всё, что им вздумается.

Хотя Каин, конечно, всё равно пытался.

— И вы не расстроились?

— Немного, – честно признался Лиан. – Но она лучше разбирается в шоу-бизнесе. Если считает, что песня не подходит, значит, так и есть.

Я хотела возразить, но вовремя прикусила язык. В конце концов, какое мне дело до того, как устроена работа конкурирующей группы? И уж точно не стоило начинать наше знакомство с критики его начальства.

Вместо этого я улыбнулась и сказала:

— Тогда надеюсь когда-нибудь услышать ваши собственные песни. Мне было бы интересно.

Лиан посмотрел на меня с неподдельным удивлением.

— Правда?

— Конечно. Почему нет?

Он немного смутился и отвёл взгляд.

— Спасибо. Это очень приятно.

Некоторое время мы молчали.

Вокруг было тихо, только где-то за деревьями едва слышно звенели маленькие колокольчики под крышами гостиницы. Вода в пруду слегка рябила от ветра, а красные рыбы продолжали свои неторопливые круги, совершенно равнодушные к нашему разговору.

Мне было хорошо.

Впервые с тех пор, как судьба связала меня с Дрэгон Хай, я никуда не торопилась, ни за кого не переживала и не пыталась предотвратить очередную катастрофу. Не нужно было следить за Каином, проверять расписание, отвечать на сообщения Эда или беспокоиться о том, как Аэрис перенесёт очередную репетицию.

Рядом стоял приятный молодой мужчина. Мы разговаривали о музыке, о традициях, о разных мирах. И всё было удивительно просто.

Никаких странных воспоминаний, никаких видений, никаких необъяснимых чувств, которые иногда охватывали меня рядом с моими драконами.

Просто разговор.

Обычный, приятный разговор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы давно работаете с Дрэгон Хай? – спросил Лиан, прерывая мои размышления.

— Совсем недавно, – я улыбнулась, смутившись. – На самом деле, всего несколько дней.

— Правда? – он искренне удивился. – А вчера в эфире вы выглядели так, словно знаете их много лет.

Я усмехнулась.

— Поверьте, иногда мне кажется, что я знаю их всю жизнь. Особенно когда приходится разбираться с последствиями их выходок.

— Они часто доставляют вам неприятности?

— Постоянно!

Я сказала это с таким чувством, что Лиан невольно рассмеялся.

— Но ведь вы можете просто пожаловаться продюсеру?

— Могу. Только тогда мистер Эдмонд их накажет, а мне потом придётся иметь дело с четырьмя обиженными драконами. Поверьте, это ещё хуже.

— Значит, вы предпочитаете разбираться самостоятельно?

— По возможности. Хотя иногда мне очень хочется связать их всех одной верёвкой и оставить в кладовке до следующего концерта.

Лиан рассмеялся уже громче.

— Думаю, наши музыканты пришли бы в ужас, если бы услышали такое от своего менеджера.

— А я думаю, вашим музыкантам это иногда было бы полезно, – ответила я, лукаво прищурившись.

Он покачал головой, всё ещё улыбаясь.

— Вы очень необычная девушка, Мила.

Я почувствовала, как щёки слегка потеплели.

— Почему необычная?

— Вы разговариваете со мной так, будто я обычный человек. Не пытаетесь произвести впечатление, не спрашиваете об автографах, не интересуетесь, правда ли мы спим по четыре часа в сутки.

— А вы правда спите по четыре часа? – тут же спросила я.

Лиан рассмеялся.

— Иногда даже по пять.

— Великая Праматерь! И как вы вообще ещё на ногах держитесь?

— Привычка.

— Ужасная привычка, – покачала я головой. – На вашем месте я бы давно взбунтовалась.

— А на моём месте вы бы не прошли даже первый этап отбора, – заметил он, и в его глазах мелькнуло озорство.

Я возмущённо вскинула брови.

— Это ещё почему?

— Потому что вы слишком много спорите.

Я рассмеялась.

— Ну, знаете ли! Вот уж не думала, что услышу такое от человека, с которым знакома всего полчаса!

— Простите, – он улыбнулся. – Это было невежливо.

— Ничего подобного. Это было совершенно справедливо.

Мы оба рассмеялись, и в этот момент я с удивлением осознала, что действительно чувствую себя рядом с ним совершенно свободно.

Лиан был красив. Очень красив. У него были тонкие, правильные черты лица, гладкая кожа и удивительно изящные руки с длинными пальцами музыканта. И когда он улыбался, его тёмные глаза слегка сужались, становясь мягче и теплее.

При этом он ничем особенно не выделялся среди остальных “Журавлей”. Наверное, если бы сейчас рядом с ним встали его товарищи, мне пришлось бы внимательно присматриваться, чтобы сразу определить, кто из них Лиан.

Но это не мешало мне находить его привлекательным.

И, кажется, он тоже находил привлекательной меня.

Я заметила, как несколько раз его взгляд задерживался на моём лице чуть дольше, чем того требовала обычная вежливость. А однажды, когда ветер выбил из моей причёски несколько прядей, он даже чуть подался вперёд, словно собираясь поправить их, но вовремя остановился.

Я сделала вид, что ничего не заметила.

В конце концов, немного пофлиртовать с красивым мужчиной мне никто не запрещал.

— А вы часто гуляете здесь? – спросила я, кивнув на сад.

— Когда удаётся выкроить время. Здесь очень тихо. И никто не мешает думать.

— О музыке?

— Иногда. Но чаще просто хочется немного побыть одному.

Я понимающе кивнула.

— С таким расписанием, как у вас, наверное, это действительно роскошь.

— Именно.

Он посмотрел на меня, чуть помедлил и спросил:

— А вы? Часто находите время для себя?

Я невесело усмехнулась.

— Последнее время – практически никогда. То работа, то семья, то какие-нибудь неприятности. Иногда кажется, что я вообще забыла, каково это – просто сидеть и ничего не делать.

— Тогда, может быть, присядем?

Он кивнул на небольшую деревянную беседку за прудом. Под загнутой крышей стояли низкий столик и две скамьи, а рядом росла старая сосна с причудливо изогнутым стволом.

Я посмотрела на часы.

Времени ещё оставалось достаточно.

— Почему бы и нет?

Лиан улыбнулся и жестом пригласил меня пройти первой.

Мы обогнули пруд и поднялись на несколько широких деревянных ступеней. В беседке было немного теплее, потому что её закрывали от ветра деревья и высокая каменная стена. Я устроилась на скамье и положила папку рядом, а Лиан сел напротив.

Он поставил свою чашку на столик, посмотрел на неё и вдруг смущённо улыбнулся.

— Простите, я совсем забыл предложить вам чай.

— Ничего страшного, – ответила я. – Я не особенно хочу пить.

— Но он здесь очень хороший. С местными травами и сладким корнем. Если хотите, могу принести ещё одну чашку.

— Не нужно, правда.

Он кивнул и больше не настаивал.

Мне это понравилось. Драконы, особенно Каин, имели удивительную привычку решать за меня, чего я хочу. Иногда такая забота была приятной, но иногда хотелось просто сказать “нет” и не объяснять почему.

А Лиан услышал мой ответ с первого раза.

— Скажите, – начала я, немного помедлив, – а вы всегда такой спокойный?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— В каком смысле?

— Ну… – я вспомнила, как шумно порой бывало в нашем особняке, и неловко улыбнулась. – Вас трудно представить спорящим с кем-нибудь, например. Или кричащим, или выходящим из себя.

Лиан задумался.

— Наверное, да. Я стараюсь не терять самообладания. Нас с детства этому учили.

— И у вас получается?

— Не всегда, – он улыбнулся. – Но чаще всего.

— Завидую.

— Почему?

Я немного помолчала, потом усмехнулась.

— Потому что мне приходится работать с четырьмя драконами, у которых с самообладанием всё очень плохо. Иногда хочется, чтобы хоть кто-нибудь из них умел сохранять спокойствие.

— Но ведь они стихийные драконы, – заметил Лиан. – Насколько я знаю, у них сильные эмоции связаны с магией. Разве они могут постоянно себя контролировать?

— Могут. Просто не всегда хотят.

Он улыбнулся, но ничего не ответил.

Я посмотрела на него и вдруг подумала, что рядом с таким мужчиной действительно было бы очень спокойно. Никаких ссор, никаких внезапных вспышек гнева, никаких дурацких выходок, из-за которых потом приходится носиться по всей гостинице в поисках пропавшего конверта.

С ним можно было бы просто жить.

Ходить на прогулки, ужинать вместе, разговаривать по вечерам. Наверное, он никогда не стал бы устраивать сцену ревности или спорить из-за пустяков.

Правда, с другой стороны, я совершенно не представляла, как он целует девушку.

Эта мысль пришла так неожиданно, что я сама немного смутилась.

Великая Праматерь, Мила, ты знакома с человеком меньше часа!

Я торопливо отвела взгляд и принялась рассматривать маленький фонарь, висевший под крышей беседки.

— Вы покраснели, – неожиданно заметил Лиан.

— Что? Нет! Просто… слишком тепло оделась, – я расстегнула верхнюю пуговицу стёганой куртки и для убедительности помахала на себя ладонью.

Он посмотрел на меня с явным сомнением, потом улыбнулся со скрытым, но вполне ощутимым сарказмом.

— Хорошо. Я рад, что вы не мёрзнете.

Я невольно рассмеялась.

— А вы, оказывается, умеете поддразнивать девушек!

— Иногда, – признался он. – Хотя, боюсь, у меня это получается не очень хорошо.

— Почему же? По-моему, прекрасно.

Лиан опустил взгляд на свою чашку, и я заметила, как кончики его ушей слегка порозовели.

Вот это было неожиданно.

Неужели смутился?

Мне вдруг стало очень весело.

Я привыкла к тому, что парни из Дрэгон Хай совершенно не стесняются женского внимания. Каин, казалось, мог флиртовать даже во сне, Аэрис умел одним взглядом заставить поклонниц визжать от восторга, а Дарио и Неро и вовсе не прилагали к этому никаких усилий.

А здесь сидел взрослый красивый мужчина, известный музыкант, кумир тысяч девушек, который покраснел от простого комплимента.

Это было… мило.

— Лиан, – сказала я, чуть подавшись вперёд. – Можно задать вам личный вопрос?

 

 

Глава 13.2

 

Он поднял глаза.

— Конечно.

— У вас есть девушка?

Он замер.

Не резко, а словно на мгновение задумался, правильно ли расслышал вопрос. Потом поставил чашку на стол и улыбнулся.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Странно, – протянула я. – Я бы подумала, что у такого красивого мужчины наверняка кто-нибудь есть.

На этот раз он покраснел совершенно отчётливо.

— Спасибо, – тихо сказал он. – Но у нас это запрещено.

Я приподняла брови.

— В каком смысле?

— Наш контракт не позволяет заводить романтические отношения. Пока мы выступаем в составе группы, должны оставаться свободными.

— Ах, вот оно что…

Я вспомнила слова их солиста в ресторане дирижабля. Тогда он сказал Каину, что в их группе на наследников вообще нет права. Я тогда не придала этому значения и не задумывалась о том, что запрет на отношения может быть принят и в других мирах.

Выходит, всё действительно было настолько строго.

— У нас похожие правила, – призналась я. – И отношений внутри коллектива они тоже касаются. Например, мне запрещено встречаться с парнями из Дрэгон Хай.

Лиан посмотрел на меня с любопытством.

— А с другими мужчинами?

— С другими мужчинами – пожалуйста, – пожала я плечами. – Мистер Эдмонд не имеет никакого права запрещать мне личную жизнь. Я же не красуюсь на сцене, мне не нужно соответствовать фантазиям поклонников.

— Вот как…

Он задумчиво провёл пальцем по краю чашки.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что сказала нечто весьма двусмысленное. Особенно учитывая, что несколько минут назад прямо спросила, есть ли у него девушка.

Но отступать было поздно.

Да и не хотелось, если честно.

Лиан поднял взгляд и осторожно улыбнулся.

— Значит, если бы я не был участником "Серебряных журавлей"…

Он не договорил.

Я немного склонила голову набок.

— То что?

— Ничего, – он тихо рассмеялся. – Просто подумал, что тогда мог бы пригласить вас на свидание.

У меня приятно потеплело в груди.

Вот так просто.

Без громких признаний, без попыток прижать меня к стене, без опасных взглядов и намёков, от которых хочется одновременно сбежать и остаться.

Просто красивый мужчина сказал, что хотел бы пригласить меня на свидание.

— А почему не можете? – спросила я с лёгкой улыбкой.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Я же сказал. Контракт.

— Я помню. Но вы ведь не собираетесь на мне жениться прямо завтра?

Лиан негромко рассмеялся.

— Нет, конечно.

— Тогда, может быть, просто выпьем вместе чаю? Где-нибудь за пределами гостиницы. Это ведь не обязательно свидание.

Он задумался.

— Наверное, нет.

— Вот и прекрасно.

Я улыбнулась ему, а он улыбнулся в ответ, но почему-то не спешил соглашаться.

— Боюсь, сейчас у нас очень плотное расписание, – наконец произнёс он. – До конца конкурса практически нет свободного времени.

— Понимаю.

— Но после финала… – он запнулся и посмотрел на меня внимательнее. – Если вы ещё будете здесь, я мог бы показать вам город.

— С удовольствием, – ответила я.

Он улыбнулся, и на этот раз совершенно искренне, даже немного по-мальчишески.

— Тогда договорились.

Я почувствовала неожиданную лёгкость.

Никто никому ничего не обещал. Мы даже не обменялись полными именами и адресами, чтобы можно было как-то связаться. Но впереди появилась перспектива приятной прогулки с симпатичным парнем, и почему-то это радовало меня гораздо сильнее, чем следовало.

Наверное, потому что за последние недели моя личная жизнь превратилась в какой-то безумный клубок противоречий.

Каин, который то признавался в любви, то оказывался отцом неизвестного ребёнка, то выбрасывал важнейшие документы на помойку.

Аэрис, рядом с которым меня преследовали странные видения, а сердце иногда начинало биться так быстро, словно собиралось выпрыгнуть из груди.

Дарио с его холодными взглядами и непонятными переменами настроения.

Неро, который вообще оставался для меня загадкой.

И вот теперь Лиан.

Красивый, спокойный, воспитанный. С ним не нужно было ничего выяснять, никого спасать и постоянно бороться с собственными чувствами.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ.

И на несколько мгновений мне показалось, что всё действительно может быть настолько просто.

— Кажется, нам пора, – наконец произнёс Лиан, бросив взгляд на часы. – У меня через несколько минут репетиция.

Я тоже посмотрела на свои часы и с удивлением обнаружила, что выделенное время почти закончилось.

— Ох, и правда! Мне тоже скоро нужно возвращаться. Парни должны сыграть мне новую программу.

Мы поднялись из-за стола и неторопливо вышли из беседки.

На дорожках сада уже появились другие постояльцы. Несколько молодых девушек в тёплых шёлковых платьях прошли мимо нас, тихо переговариваясь, а потом одна из них вдруг замерла и обернулась.

— Лиан? – изумлённо произнесла она.

Мой новый знакомый мгновенно выпрямился, и на его лице появилась та самая безупречная улыбка, которую я видела у всех "Серебряных журавлей" на сцене.

— Доброе утро, – вежливо сказал он и поклонился.

Девушки одновременно ахнули, потом принялись возбуждённо перешёптываться. Одна из них достала блокнот и робко попросила его оставить свою подпись.

Лиан улыбнулся, кивнул и терпеливо дождался, пока она достанет из сумки перо с чернильницей.

Я отошла чуть в сторону, чтобы не мешать.

Когда девушки наконец ушли, он вернулся ко мне с чуть виноватым видом.

— Простите. Иногда это отнимает много времени.

— Ничего страшного, – улыбнулась я. – Я привыкла.

— Конечно, – он тихо рассмеялся. – У вас ведь Дрэгон Хай.

Мы направились к гостинице, и некоторое время шли молча.

Я украдкой посмотрела на Лиана. Он снова стал тем самым приятным и скромным парнем, с которым я только что разговаривала в беседке, но теперь я ясно видела, как сильно отличается его обычное поведение от сценического образа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И всё-таки даже сейчас, когда он шёл рядом со мной и негромко рассказывал о том, как сложно бывает найти свободное время в плотном графике, мне казалось, что он постоянно следит за тем, чтобы не выйти за какие-то невидимые рамки.

Не сказать лишнего. Не сделать слишком резкого движения. Не проявить слишком много эмоций.

Возможно, я просто привыкла к совершенно другим мужчинам.

У входа в гостиницу Лиан остановился.

— Спасибо за приятную компанию, Мила.

— И вам спасибо, – улыбнулась я. – Мне было очень приятно познакомиться.

Он немного помедлил.

— Надеюсь, мы ещё увидимся.

— Я тоже.

Лиан поклонился, а потом, словно вспомнив что-то, выпрямился и протянул мне руку.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Это ведь так принято в Виригии? – спросил он с лёгкой улыбкой.

— Да, – рассмеялась я и вложила свою ладонь в его.

Рукопожатие оказалось тёплым, осторожным и очень коротким.

Он сразу отпустил мою руку, но на мгновение задержал взгляд на моём лице.

— До встречи, достопочтенная и высокочтимая Мила, – лукаво произнёс он.

— До встречи, Лиан, – выдохнула я в ответ, проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом коридора, и только потом направилась к лестнице.

На душе было удивительно легко.

Конечно, конверт я так и не нашла. И проблемы с конкурсом никуда не делись. Но, по крайней мере, удалось немного отвлечься и познакомиться с интересным человеком.

Я даже поймала себя на том, что улыбаюсь.

Поднимаясь на второй ярус, я мысленно перебирала наш разговор и вдруг вспомнила, как забавно покраснел Лиан, когда я назвала его красивым. Наверное, он действительно не привык к тому, чтобы девушки говорили ему такое прямо. Хотя, учитывая его популярность, это было довольно странно.

Впрочем, кто их разберёт, этих серенотцев.

Я свернула к репетиционной, уже собираясь достать из папки блокнот, когда дверь в конце коридора открылась.

Навстречу вышел Аэрис.

Он остановился, увидев меня, и его взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты уже вернулась?

— Почти. Как у вас дела?

— Неплохо. Дарио сейчас гоняет Каина по припеву, а Неро пытается заставить его не слишком торопиться.

Я усмехнулась.

— Значит, всё как обычно.

Аэрис кивнул, но почему-то не пошёл дальше. Вместо этого он ещё раз посмотрел на меня, чуть прищурился и спросил:

— Ты чего такая довольная?

Я удивлённо моргнула.

— А что, нельзя?

— Можно, конечно, – он усмехнулся. – Просто уходила ты в таком настроении, что я думал, ты вернёшься с чьей-нибудь головой в руках. А теперь улыбаешься.

Я рассмеялась.

— Представляешь, познакомилась с одним из "Серебряных журавлей"! Очень приятный парень оказался. Мы немного поболтали в саду, и я даже не заметила, как время пролетело.

Улыбка Аэриса стала чуть менее заметной.

— С "Журавлём"?

— Ага. Его зовут Лиан. Ты его знаешь?

— Видел, – сухо ответил он.

Я кивнула, не придав значения перемене в его голосе.

— Он, оказывается, совсем не такой, как их солист. Очень вежливый, спокойный, с хорошим чувством юмора. И вообще, знаешь, довольно симпатичный.

Аэрис посмотрел на меня ещё внимательнее.

— Вот как.

— Да. Мы даже договорились, что после конкурса он покажет мне город. Если у нас обоих будет время, конечно.

— После конкурса, – задумчиво повторил Аэрис.

— Ну да. У них ведь тоже очень строгое расписание.

Он помолчал, затем медленно кивнул.

— Понятно.

Я посмотрела на него с любопытством.

— Что-то не так?

— Нет, – ответил он и чуть улыбнулся. – Просто не думал, что ты так быстро найдёшь общий язык с нашими соперниками.

— А почему бы и нет? – я пожала плечами. – Мы же конкурируем на сцене, а не воюем. К тому же, он мне ничего плохого не сделал.

— Разумеется.

Он произнёс это совершенно спокойно, но почему-то я почувствовала, что разговор ему не слишком приятен. Впрочем, возможно, мне просто показалось.

Аэрис отошёл в сторону, пропуская меня к двери репетиционной, и уже когда я взялась за ручку, негромко спросил:

— И ты действительно собираешься с ним гулять?

Я обернулась.

— Если получится. А что?

Он посмотрел на меня, помедлил и вдруг усмехнулся знакомой, чуть насмешливой улыбкой.

— Ничего. Просто интересно, что скажет их менеджер, когда узнает.

Я закатила глаза.

— Мы не будем держаться за ручку и целоваться. Просто погуляем. Если хочешь, можешь к нам присоединиться.

Аэрис почему-то отвёл взгляд.

— Я подумаю, – сказал он тихо.

Я кивнула и распахнула дверь репетиционной.

Изнутри тут же донёсся раздражённый голос Дарио:

— Каин, ещё раз! Ты вступаешь раньше на целую восьмую! Слушай ударные, а не собственные мысли!

— Да слушаю я! – возмутился Каин. – Просто ты опять ускорился!

Я вздохнула.

Вот они. Мои драконы.

И почему-то после спокойного, приятного разговора с Лианом их вечные перепалки показались мне ещё более утомительными.

Аэрис вошёл следом за мной и молча направился к своему инструменту. Я же устроилась на привычном месте, достала блокнот и приготовилась слушать.

В конце концов, у нас впереди был конкурс, и моя главная задача заключалась в том, чтобы Дрэгон Хай дошли до финала.

А всё остальное…

Всё остальное вполне могло подождать.

 

 

Глава 14

 

Милена Ривер

— Я ускорился? – переспросил Дарио с таким лицом, будто Каин обвинил его в государственной измене. – Я держу один темп с самого начала!

— Вот именно, что с начала! – огрызнулся Каин и откинул со лба растрепавшуюся рыжую прядь. – Сначала держишь нормально, а перед припевом начинаешь гнать, и мне приходится тебя догонять!

— Ты вступаешь раньше на целую восьмую! Если ты не можешь удержать в голове простой ритмический рисунок…

— Может, хватит? – вмешалась я, пока они не перешли от музыкальных способностей друг друга к личным качествам. – Время вышло, господа. Ваши три часа закончились.

— Дай нам ещё десять минут, – Дарио потянулся к нотам на соседнем пюпитре. – Надо отработать ещё пару мест.

— Нет. Сейчас я хочу услышать "Ниэль" целиком. Если не получится чисто, остаётся программа мистера Эдмонда, и в первом туре вы исполняете "Сорви небо".

— Мил, да мы почти всё сделали! – возмутился Каин, а потом вдруг сменил тон на подозрительно деловой. – Ладно, тогда давай поспорим. Если сыграем чисто, ты разрешишь мне заказать на ужин "Слёзы невесты в предрассветный час".

Неро, до этого молча сидевший на полу, поднял голову:

— Ты же будешь дымить до завтрашнего вечера.

— Зато счастливый! Мне надоело питаться этой серенотской травой, от которой даже уши не горят.

— А если не сыграете, – сказала я, – на ужин ты получишь "Облако над спящей горой".

— Это же просто рис!

— Очень полезная пища и, главное, совершенно безопасная для окружающих.

Каин покосился на Дарио, потом на Аэриса, который за всё это время не проронил ни слова, и кивнул. Дарио поднял палочки и отсчитал вступление.

Как оценивать чистоту, я толком не знала и рассчитывала только на то, что настоящую ошибку заметит любой, кто хоть раз в жизни слушал музыку. Неро играл, совершенно не глядя на гриф и почти всё время просидел с закрытыми глазами, Каин перестал ёрзать на табурете и склонился над гитарой, изредка поглядывая на Дарио. А потом запел Аэрис, и голос у него поднимался вверх и уходил вниз так легко, что мне вспомнились слова мистера Эдмонда про мурашки по спине.

Я держала карандаш над блокнотом и ждала того места, на котором Дарио оборвал их, когда я вошла. Куплет прошёл без единой заминки, и я уже начала думать, что Каин, пожалуй, получит свою перчёную отраву, когда он вступил вторым голосом, и Дарио так ударил по тарелке, что я чуть не выронила карандаш.

— Опять! – рявкнул он и бросил палочки на колени. – Каин, ты издеваешься?!

— Я вступил точно там, где нужно! Я слышал, как Аэрис закончил, и вступил!

— Ты должен слушать ударные, а не…

Каин накрыл струны ладонью, и воздух над его пальцами задрожал от жара.

— А ты хоть раз попробуй послушать, что мы поём, вместо того чтобы колотить по своим барабанам!

Я уже открыла рот, чтобы объявить, что в первом туре звучит "Сорви небо", когда Неро, не поднимая головы от струн, негромко сказал:

— Каин слушает Аэриса. Аэрис прерывает строку на долю раньше, чтобы вдохнуть перед припевом, а Каин закрывает этот вдох эхом. Вдвоём у них всё сходится, а с ударными расходится.

Дарио медленно повернулся к Аэрису, и тот неловко потёр шею.

— Вообще-то, мы вчера так репетировали. Вечером, когда вернулись в гостиницу, прогоняли "Ниэль" с Каином почти до полуночи.

Я опустила карандаш. Пока я спала, Каин до ночи помогал Аэрису, с которым не мог просидеть в одном экипаже без ссоры, а потом пришёл к моей двери и унёс конверт. Я посмотрела на него, ожидая хоть какого-то объяснения, но он склонился над гитарой и снова занялся колками, хотя настраивать там было уже нечего.

— Покажи, где делаешь вдох, – велел Дарио Аэрису.

Аэрис спел последние строки куплета, Каин подхватил её эхом, и Аэрис в какой-то момент скрестил руки, жестом показывая, что прерывает строку, сделал вдох и продолжил, подхватив ноту Каина. Дарио попросил повторить под свой счёт, потом ещё раз. Я честно вслушивалась, но разницы так и не уловила. Зато Дарио, кажется, уловил: он вычеркнул в нотах несколько пометок, вписал новые и протянул партитуру Неро.

— Что думаешь?

Неро кивнул.

— Каин?

— У меня с самого начала всё нормально было, – буркнул Каин. – Это ты гонишь.

Они повторили этот отрывок без ударных и баса, потом парни подключились, и на этот раз Дарио не остановил их, а только кивнул. Я посмотрела на часы: с тех пор как он ударил по тарелке, не прошло и пяти минут.

— Ладно, это была не ошибка, – сказала я. – С начала. Но теперь до конца и без остановок, иначе рис.

Теперь я смотрела на них иначе. За инструментами они почти не следили, зато всё время следили друг за другом. Дарио достаточно было чуть приподнять палочку, чтобы остальные поняли, чего он хочет, Неро отвечал коротким кивком, а Аэрис успевал петь, играть и поглядывать на всех троих.

В том месте, где Дарио исправлял вступление, Каин вдруг закончил фразу мягче и оставил после неё короткую паузу. Аэрис скосил на него глаза и вступил на мгновение позже, и дальше они пошли так слаженно, что я засомневалась, не было ли так задумано с самого начала. Я приготовилась к удару по тарелке, но Дарио только бросил на Каина короткий взгляд и продолжил играть.

Лиан говорил, что пишет свои мелодии, но играть их нельзя: это будет уже не совсем "Серебряный журавль". А Каин только что сыграл по-своему посреди песни, и никто его не остановил.

Последний куплет Аэрис начал почти шёпотом. Сначала я решила, что он бережёт голос, но через пару строк поняла, что усталость тут ни при чём: тихо он пел то, что ещё недавно брал в полную силу. С каждой строкой голос набирал мощь, инструменты звучали всё громче вместе с ним, Каин подхватил последний припев так, что он прозвучал грандиозным финалом, и я едва сдержала слёзы.

А потом в репетиционной стало тихо.

— Слёзы невесты, – объявил Каин и откинулся на табурете.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Рано радуешься, – Дарио повернулся к Аэрису. – Почему последний куплет так тихо? Здесь кульминация, у Аэля стояло форте.

— Знаю, – ответил Аэрис. – Если начать тише, можно наращивать громкость до самого конца, и последняя фраза прозвучит сильнее.

— Это рискованный переход. Сегодня вытянул, а на сцене?

— Вчера тоже вытянул.

Я вспомнила, как Аэрис на ночной кухне особняка просил никому не говорить про переход, который получался у него один раз из десяти: потому что Каин непременно скажет, что Аэль справлялся с таким на раз-два. Каин действительно открыл рот, и я внутренне сжалась.

— Вообще-то, у Аэля здесь было форте не потому, что так лучше звучало, – сказал он. – Ему просто не хватало дыхания. Изначально здесь действительно было пианиссимо и крещендо, потом уже мистер Хоппс упростил партию. Аэрису это не нужно.

Аэрис смотрел на клавиши, никак не реагируя и не комментируя слова Каина. Дарио медленно опустил палочки.

— С каких это пор ты защищаешь Аэриса?

— Я песню защищаю. Если можно сделать лучше, зачем играть по-старому?

— Старый вариант отрабатывали несколько месяцев.

— А новый мы даже целиком не попробовали.

Дарио поджал губы и вместо ответа посмотрел на меня.

— Мила, ты здесь единственная, кто не разбирается в музыке.

— Спасибо, что напомнил, – хмыкнула я.

— Жюри оценивает реакцию зала, а зал состоит из обычных слушателей. Сыграем последний куплет дважды, по-старому и по-новому, и ты выберешь. Если не услышишь разницы, значит, рисковать нам нечем, потому что на зал этот ход впечатления тоже не произведёт.

Первый вариант Аэрис спел так, как когда-то пел Аэль. Голос звучал мощно, и Дарио, который весь куплет не сводил с него глаз, так и не нашёл повода вмешаться.

Второй Аэрис начал так тихо, что я подалась вперёд. К его голосу осторожно присоединились инструменты, Каин подхватил окончание фразы, и звук начал заполнять комнату, пока я не перестала различать отдельные партии. Аэрис поднимался всё выше, и к последним строкам у меня перехватило горло.

Опомнилась я, только когда Дарио кашлянул.

— Какой выбираем?

— Второй, – сказала я, прочистив горло. – По-моему, это очевидный выбор, разве нет?

Дарио долго смотрел на меня, потом молча зачеркнул старую пометку в нотах.

— Согласен, так лучше. Но это риск. Кто-то может по привычке сыграть более раннюю версию.

— Значит, следующие два дня вы будете больше репетировать, – я пожала плечами. – Если, конечно, вообще пройдёте во второй тур.

Аэрис повернулся ко мне и ничего не сказал, только смотрел так внимательно, что я не выдержала и сделала вид, что что-то записываю в блокнот. Краем глаза я увидела, как Каин отвернулся к гитаре. Улыбки, с которой он заключал пари, на его лице больше не было, он сидел, низко опустив голову, и рассеянно перебирал струны. Мне захотелось что-нибудь ему сказать, но не при всех же.

— Ну что, вы довольны? – не выдержала я.

— Почти, – ответил Дарио. – Есть ещё пара мест, которые я бы погонял. Но в целом нормально.

— Нормально?! Вы только что сыграли песню, которую полгода не вспоминали!

— А что я должен сказать? До идеала всё равно далеко.

— Слёзы невесты, – напомнил Каин.

Я сделала вид, что не расслышала, и раскрыла папку. План выступлений мистера Эдмонда лежал под журналом. Я зачеркнула "Сорви небо" напротив первого тура и вписала "Зимний дым", а во втором туре вывела "Ниэль".

— Учти, отвечать перед Эдом будешь ты, – напомнил Дарио, пытаясь из-за ударно установки рассмотреть мои записи.

— С Эдом я поговорю. Попробую отправить ему письмо экспресс-почтой.

— Значит, утверждаем? – спросил Аэрис. – В первом туре поём “Зимний Дым”?

— Утверждаем.

— Тогда мне нужно подготовить речь о том, как я страдаю по погибшей невесте. Каин, поможешь?

Тот поднял голову и расплылся в довольной ухмылке. Я закатила глаза.

— Хорошо. Раз уж весь Серенот по ней плакал, пусть хоть поработает на нас.

Дарио медленно поднял бровь.

— Ты сейчас говоришь как Эд.

Я хотела возразить, но вспомнила, чьи это слова: мистер Эдмонд сказал почти то же самое про моё лицо на первых полосах. Вот ведь зараза.

— Кстати, о "Зимнем дыме", – Дарио нахмурился. – Снег, дымку и свет Эд утверждал с технической службой ещё до вылета, под второй тур. Если песня переезжает в первый, заявку придётся менять.

Не могло же всё пройти так гладко, чтобы я просто расписалась под новым планом и пошла обедать.

Внизу администратор написал что-то на вещателе, дождался ответа и развёл руками: менять утверждённую программу можно только с личной подписью представителя группы в вещательном центре, и лучше сегодня, потому что утром начинается подготовка техники к первому туру. До официального открытия шоу оставалось несколько часов, и я попросила заказать экипаж.

— Я поеду с тобой, – сказал Дарио, едва я объявила об этом в репетиционной. – Проверю заодно, чтобы они там не напутали ничего.

— А мы? – тут же спросил Каин.

— А вы репетируете, – строго сказала я.

Каин закатил глаза, но спорить не стал. Я положила папку на усилитель и без лишних пояснений достала склянку. Он отложил гитару, подошёл и сел на край усилителя. Рот он открыл и язык поднял, не дожидаясь моей обычной просьбы, и я отсчитала пять капель.

— Мерзость, – привычно проворчал он, сглотнув, и так и остался сидеть, молча глядя на меня снизу вверх.

С утра мы почти не разговаривали, если не считать моих распоряжений и его попыток оправдаться. Злость на него никуда не делась, но к этому моменту её стало заметно меньше.

— "Слёзы невесты" я закажу тебе сама, – негромко сказала я. – Только постарайся не спалить ресторан.

Он замер, а потом уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Хорошо, Мил.

Я быстро отвернулась к журналу, пока не поддалась желанию потрепать его по рыжей макушке, и расписалась напротив обеденной дозы.

Дарио нагнал меня у лестницы. Мы молча дошли до медной урны на гнутых ножках, и там он вдруг остановился.

— Я вот чего не понимаю, – сказал он, глядя на урну. – Каин вчера полвечера помогал Аэрису с "Ниэль", хотя в экипаже они чуть не подрались. А потом пошёл к тебе, забрал конверт с финальной песней Аэриса и выбросил его. Зачем?

Я знала зачем. Утром Каин рассказал мне и о своей ревности, и о том, про что эта песня, и о песне я с тех пор изо всех сил старалась не думать. Объяснить Дарио, зачем Каин выбросил конверт, не рассказав ему ни о моих видениях, ни о том, что происходит между мной и Каином, было невозможно. Я посмотрела на урну, потом на Дарио, который терпеливо ждал ответа, и, пожав плечами, промолчала.

 

 

Глава 15.1

 

Милена Ривер

Дарио больше не спрашивал про Каина. Экипаж тронулся, он устроился напротив, сложил руки на груди и отвернулся к окну, за которым проплывали улицы серенотской столицы, а я откинулась на мягкую спинку сиденья и была ему за это благодарна.

Меня куда сильнее беспокоило другое: Аэрису снилось то же самое, что и мне.

Я никак не могла выбросить из головы рассказ Каина. Аэрис видел во сне город в дыму и девушку с синим пламенем в ладонях, и я тоже видела этот город. Я прекрасно помнила, как направила на него своё пламя, надеясь сжечь его прежде, чем он ударит. Только вот лица той девушки Аэрис не различал и даже не подозревал, что она может иметь ко мне какое-то отношение.

Раньше я думала, что эти видения – память предков. Но если так, то каким образом они оказались ещё и у Аэриса? Неужели он как-то связан с душами фениксов, которые жили во мне?

Мне давно следовало наведаться в общество возрождённых и расспросить тех, кто разбирается в подобных вещах. Я была далеко не первым пробуждённым фениксом, и, возможно, кто-то уже сталкивался с чем-то похожим. Но с тех пор, как я стала менеджером Дрэгон Хай, у меня не выдалось ни одного свободного дня: даже на острове, пока парни отдыхали, я разбиралась с их расписанием и досугом, а теперь мы и вовсе оказались в другом мире. Можно было бы написать в общество письмо, но как объяснить всё это на бумаге? И чем обернётся письмо, в котором упомянуты имена знаменитых драконов?

— Мила, дай мне схему эффектов.

Я вздрогнула и подняла взгляд. Дарио смотрел на меня и протягивал руку.

— Какую схему?

— "Зимнего дыма". Ты же взяла документацию?

Я поспешно раскрыла папку и нашла нужные листы. Дарио разложил их на коленях и провёл пальцем по схеме.

— Снег у нас начинается на втором припеве. Главное, чтобы они не изменили направление общего потока дымки, иначе весь снег сдует за сцену.

Я представила, как вместо снегопада над сценой за кулисами заметает рабочих, и невольно усмехнулась:

— Значит, придётся следить, чтобы они не устроили метель в подсобке.

— Именно, – совершенно серьёзно кивнул Дарио и снова уткнулся в документы.

— Дарио, ты вообще когда-нибудь отдыхаешь от своей привычки всё контролировать?

— Когда сплю.

— Не уверена. По-моему, ты и во сне составляешь расписание и раздаёшь указания.

Он поднял на меня глаза.

— По крайней мере, во сне мои указания выполняют с первого раза.

Я рассмеялась.

— А вот это уже похоже на жалобу!

— Констатация факта, – невозмутимо ответил ледяной дракон, но всё-таки улыбнулся.

Я снова откинулась на спинку сиденья и с удивлением подумала, что с Дарио, когда он не воспитывает остальных, разговаривать довольно приятно. Остаток дороги он объяснял мне, на что обратить внимание у техников, и терпеливо переводил непонятные слова на обычный язык, а я делала пометки в блокноте.

Экипаж остановился у широких каменных ступеней вещательного центра. Я уже собиралась убрать бумаги, когда Дарио вдруг сказал:

— Мила, насчёт Каина.

Я остановилась и обернулась. Он сложил схему, вернул её мне и помолчал, подбирая слова.

— Я не требую, чтобы ты рассказывала мне всё, что происходит между вами. Это ваше дело. Но если его выходки могут ударить по группе, я хочу знать об этом первым. До того, как придётся разбираться с последствиями.

— Ты ведь и так знаешь про конверт.

— Знаю, что он его выбросил и что теперь мы не можем его найти. Не знаю, зачем или почему он это сделал.

— Каин просто вспылил, – ответила я после паузы. – Ты же знаешь, как с ним бывает. Потом пожалел, но было уже поздно.

— Вот поэтому я и беспокоюсь, – Дарио нахмурился. – В следующий раз он может выкинуть что-нибудь похуже.

— Я с ним поговорила. Думаю, больше такого не повторится.

Он посмотрел на меня с сомнением, но спорить не стал и открыл дверцу экипажа.

— Надеюсь, ты права.

Я тоже на это надеялась.

У главного входа стояли грузовые экипажи, из которых рабочие выгружали длинные деревянные ящики и металлические конструкции. Дарио уверенно повёл меня к служебному входу, предъявил охраннику наши пропуска и дождался, пока я пройду через контрольный артефакт. Из распахнутых дверей главного зала доносились лязг металла, стук молотков и голоса рабочих, и время от времени всё это перекрывал скрип механической лебёдки.

Войдя в зал, я задрала голову. Бронзовый гонг, который вчера висел высоко над сценой, медленно опускался на четырёх толстых цепях, и внизу несколько рабочих готовились принять его на широкие подпорки. По обе стороны сцены техники возились со светильниками: один стоял на высокой лестнице и вынимал из прожектора цветное стекло, другой подавал ему новое.

Я удивлённо вскинула брови:

— Они что, всю сцену разбирают?

— Проверяют оборудование, – пояснил Дарио. – Вчера была только вводная встреча, а сегодня открытие, и вечером здесь будут выступать. Всё должно работать безупречно.

У бокового прохода стоял мужчина средних лет в тёмном рабочем жилете и что-то отмечал на большом планшете, висевшем на ремне через плечо. К нему то и дело подбегали рабочие, получали указания и тут же уходили. Я дождалась, пока очередной техник закончит разговор, и подошла.

— Добрый день. Простите, вы отвечаете за техническую подготовку выступлений?

— За основную сцену. А вы, простите?..

— Милена Ривер, менеджер Дрэгон Хай. Нам нужно внести изменения в утверждённую программу.

Я показала пропуск и раскрыла папку на нужной странице. Мужчина просмотрел документы и нахмурился.

— "Зимний дым"? У вас же эта композиция заявлена на второй тур.

— Мы решили исполнить её в первом, поэтому нужно перенести согласованные эффекты.

— Хм… – техник провёл пальцем по схеме. – В принципе, возможно. Но на первый тур у нас совсем другой порядок подготовки сцены.

— Какие могут возникнуть сложности? – я достала блокнот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Надо проверить расположение светильников и аппарата для снега. Подождите, позову специалиста. – Он обернулся и махнул рукой. – Эй! Подойди на минуту! Тут по снегу изменения!

От рабочих у боковой лестницы отделилась девушка и быстрым шагом направилась к нам. Она оказалась высокой для серенотки и стройной, тёмные волосы были собраны аккуратную причёску с двумя палочками-шпильками для крепления, а поверх светлой рубашки с закатанными до локтей рукавами висел широкий кожаный пояс с инструментами. Косметики на её красивом лице почти не было, зато на щеке темнел след сажи, которого она, кажется, совершенно не замечала.

— Что у вас?

— Дрэгон Хай переносят "Зимний дым" на первый тур. Посмотри, можно ли сохранить всю схему.

Девушка взяла документы и просмотрела их.

— Можно, – сказала она почти сразу. – Аппарат у нас прямо над гонгом, вон там.

Она указала куда-то высоко над сценой, и я различила среди металлических балок большой прямоугольный короб на подвесной конструкции.

— Сам аппарат останется на месте, – продолжила она. – Но в первом туре верхний свет стоит иначе, и снег может перекрыть часть лучей. Придётся менять угол подачи. И начало эффекта я бы перенесла на несколько тактов.

— Почему? – тут же спросил Дарио.

— Потому что при таком угле снег не успеет опуститься к началу припева. Он будет висеть под самым потолком, а вам нужно, чтобы зрители видели его в свете прожекторов.

— Тогда лучше увеличить скорость подачи.

— Можно, но тогда снежинки будут слишком мелкими, и с первого яруса их уже не разглядят.

— А если изменить направление потока?

Девушка задумалась и протянула руку:

— Дайте карандаш.

Дарио без единого возражения достал карандаш из кармана рубашки и отдал ей вместе со схемой. Я даже удивилась: каждую собственную пометку ледяной дракон обычно отстаивал так, будто её высекли на каменных скрижалях, а тут незнакомая девушка попросила карандаш, и он просто его отдал.

Она что-то быстро начертила на схеме.

— Если поставить здесь направляющий экран, поток уйдёт чуть в сторону, снег не попадёт на центральный свет, а скорость останется прежней.

— Но тогда с третьего яруса его будет видно только с одной стороны.

— Не будет. Посмотрите на отражатели.

Она провела ещё несколько линий, и Дарио склонился над схемой почти вплотную к ней. Я попыталась вникнуть, но быстро потеряла нить: они заговорили об углах, рассеивании, высоте подвеса, и с каждой минутой слов, которые я понимала, становилось всё меньше. А потом Дарио рассмеялся, запрокинув голову, и я удивлённо на него посмотрела. Обычно он только усмехался, причём с таким взглядом, словно все вокруг – непроходимые идиоты.

— Что тебя так развеселило? – осторожно спросила я.

— Мы полчаса решаем проблему, которую можно вообще не создавать, – всё ещё улыбаясь, ответил он.

— Обойдёмся без экрана, – пояснила девушка и протянула мне схему. – Я просто перенастрою подачу, и всё будет работать, как вы хотите. Даже время начала эффекта менять не придётся. Осталось проверить, не будет ли снег задевать дополнительные светильники.

Она снова повернулась к Дарио и принялась объяснять, что именно собирается перенастроить, а я так и осталась стоять рядом с папкой и блокнотом.

Конечно, я сама взяла Дарио с собой, потому что он разбирается в технической стороне выступления куда лучше меня, и должна была радоваться, что всё складывается так удачно. Но со мной Дарио никогда не спорил и не советовался: он просто сообщал, что будет дальше. А с этой незнакомкой он спорил, задавал вопросы, выслушивал ответы и, кажется, получал от этого настоящее удовольствие.

Впрочем, какое мне до этого дело? Речь шла о работе, и с ней он справлялся отлично.

— Кто будет подписывать заявку? – спросил техник.

— Мисс Ривер, – ответил Дарио, даже не обернувшись.

Вот, значит, как. Пока одни обсуждают важные вопросы, другие нужны только для того, чтобы ставить подписи. Мысленно отругав себя за нелепую обиду, я внимательно прочитала изменения, ничего не поняла, но расписалась и вернула бумаги технику.

— Спасибо. Надеюсь, теперь сложностей не возникнет.

— Если оборудование не подведёт, всё будет в порядке, – заверил он.

Тем временем гонг снова подняли под потолок и закрепили, рабочие убирали подпорки, а ближе к задней части сцены несколько человек устанавливали крупный металлический ящик.

— А это что? – спросила я.

— Резонатор "Гравити", – ответил техник. – Они привезли собственное оборудование, и по расписанию у нас сейчас его проверка. Чужую аппаратуру мы обязательно испытываем на площадке, прежде чем допустить к выступлению.

— Можно посмотреть?

— Разумеется. Только к сцене близко не подходите.

— Я бы хотел послушать, как он работает, – сказал Дарио. – Ни разу не слышал такой резонатор вживую. Неро расскажу – обзавидуется.

— Тогда оставайтесь у щита, – кивнул техник. – Отсюда хорошо слышно, а заодно увидите показания приборов.

Он направился к щиту управления, и вскоре в зале погасили верхний свет. На сцену поднялись четверо горгулов, которых я видела на вчерашней встрече: огромные, широкоплечие, с серой, словно высеченной из камня кожей. Ударные рядом с одним из них выглядели игрушечными, а гриф бас-гитары у другого был почти вдвое длиннее обычного.

— Вчера один из них советовал запастись затычками для ушей, – вспомнила я. – Я решила, что он шутит.

— Возможно, и шутил, – ответил Дарио, не отрывая взгляда от сцены. – Но звук у них действительно мощный.

Вслед за музыкантами на сцену поднялся продюсер "Гравити". Я узнала его сразу: вчера именно он вытянул из бронзовой чаши вторую луну, и теперь горгулам предстояло выступать против "Серебряных журавлей". Он был огромен даже по меркам своего народа, с широкой шеей и тяжёлым подбородком, и выглядел сейчас мрачнее тучи.

— Начинаем с половины мощности, – объявил техник у щита. – Сначала проверим отклик основного оборудования, потом будем постепенно повышать нагрузку.

— С половины? – недовольно переспросил горгул. – На половине мощности мы звучим как все остальные!

— Значит, придётся потерпеть. Ваш резонатор ещё не проходил проверку на этой площадке. Пока мы не убедимся, что он не вызывает отклика в подвесных конструкциях и светильниках, повышать мощность запрещено.

Горгул что-то проворчал и отошёл к своему технику, который уже возился с настройками.

— Не нравится мне это, – негромко сказал Дарио.

— Что именно?

— То, как он относится к проверке. Если техники ограничивают мощность, значит, на то есть причины.

Один из рабочих поднял руку, и горгулы заиграли.

Сначала я услышала низкий тягучий звук, потом к нему присоединились ударные, тяжёлые и мерные, и уже через несколько тактов я почувствовала музыку всем телом: каждый удар баса отдавался вибрацией во всём теле. Я машинально прижала ладонь к груди и заметила, что уголки папки в другой руке мелко дрожат в такт.

Вот теперь я поняла, о чём говорили горгулы, и усомнилась, что затычки хоть сколько-нибудь помогут.

Дарио придвинулся к щиту и следил за стрелками приборов, которые мелко подрагивали за стеклом. Специалистка что-то сказала ему, показав наверх, и ушла к боковой кулисе, откуда, видимо, удобнее было рассмотреть крепления снежного аппарата.

Я обернулась к зрительному залу. Большая часть кресел пустовала, только в первых рядах сидели техники и кто-то из организаторов, а чуть дальше, почти в полумраке, я заметила знакомую женскую фигуру. Продюсер "Серебряных журавлей" сидела одна, положив руки на колени, и внимательно смотрела на соперников своей группы. Ничего странного в этом не было, она вполне могла захотеть заранее оценить их возможности. Но после вчерашней попытки снять Аэриса с конкурса я этой женщине не доверяла.

Музыка оборвалась. Техник у щита что-то записал и повернулся к продюсеру горгулов:

— Пока всё в пределах допустимого. Сейчас проверим ещё один диапазон.

— И когда вы дадите нам полную мощность?

— После завершения всех измерений. Я уже объяснил.

— У нас выступление, – глухо напомнил горгул, – против "Журавлей". Вы понимаете, что это значит?

— Это значит, что вам нужна исправная сцена. Правила безопасности одинаковы для всех.

Продюсер стиснул тяжёлые челюсти, отчего на его лице проступили глубокие складки, и молча отвернулся к своему технику.

Горгулы начали следующий фрагмент. Ударные зазвучали чаще, бас по-прежнему отзывался в груди, и я уже подумывала отойти подальше, когда заметила, как продюсер группы сделал своему технику короткий знак. Тот покосился на сотрудников у щита и повернул какой-то регулятор.

Звук изменился мгновенно. В музыке словно появилась ещё одна нота, такая низкая, что я скорее чувствовала её, чем слышала. Пол под ногами задрожал, а высоко над сценой раздался странный гул.

=====

Тем временем у нас были неудачные генерации иллюстраций. И смотрите, какие при этом эпичные получились ребята! :)

А если хотите послушать песню, которую они в этот момент исполняли, то ищите в ВК под названием "Стражи Зари".

 

 

Глава 15.2

 

Я подняла голову.

Бронзовый гонг гудел, хотя по нему никто не бил. Сначала тихо, почти незаметно за музыкой, но с каждым мгновением всё сильнее, и четыре толстые цепи, на которых он висел, мелко задребезжали.

— Отключайте! – рявкнул Дарио.

Техник уже тянулся к рычагу, когда наверху раздался резкий треск, и одно за другим начали лопаться цветные стёкла в светильниках. Осколки посыпались на сцену. Я пригнулась и в ту же секунду увидела, как Дарио сорвался с места и бросился к боковой кулисе. Он схватил специалистку за плечи и рывком сдёрнул её в сторону, а прожектор, висевший прямо над ней, сорвался с крепления и с оглушительным грохотом рухнул туда, где она только что стояла.

Я вскрикнула и закрыла лицо руками.

Техник опустил рычаг, и музыка оборвалась так резко, что от наступившей тишины застучало в ушах. Только гонг ещё гудел под потолком, постепенно затихая, и где-то звенели осыпающиеся стёкла.

— Лекаря! Быстро! – крикнул кто-то.

Я отняла руки от лица. Дарио стоял возле разбитого прожектора, всё ещё держа девушку за плечи, а она, бледная, смотрела на искорёженный металл широко раскрытыми глазами.

— Ты цела? – спросил он, наклонившись к ней.

Она кивнула, посмотрела на его руки у себя на плечах и что-то тихо ответила.

У меня до сих пор дрожали колени: мгновение назад мне показалось, что прожектор упал прямо на них обоих. Оба были целы, и я облегчённо выдохнула. А потом поймала себя на том, что смотрю на руки Дарио, которыми он так бережно поддерживает эту девушку, и мне от этого неприятно. Это после того, как он только что спас ей жизнь.

Мне стало стыдно, и я резко отвернулась.

У края сцены на полу сидел рабочий и прижимал ладонь к предплечью. Между его пальцами сочилась кровь, а на рукаве быстро расплывалось тёмное пятно. Я бросилась к нему, на ходу сунув папку под мышку и расстёгивая сумку.

— Что случилось? – спросила я, опускаясь рядом на колени.

— Стекло, – выдохнул он, скривившись. – Сверху посыпалось, я не успел отойти.

Я осторожно отвела его ладонь. Порез на предплечье оказался длинным, крови было много, но рана, к счастью, выглядела неглубокой.

— Так, спокойно. Руку не дёргайте.

— Да я и не дёргаю…

— Вот и молодец.

Я сложила чистый носовой платок в несколько слоёв, прижала к порезу и накрыла сверху ладонью. Лечить по-настоящему я не умела, но кое-что предки-фениксы мне всё же оставили. Мне не пришлось этому даже учиться, понимание того, как оказать первую помощь, в какой-то момент просто появилось и теперь всегда оставалось со мной. Я собрала в ладони пучок силы, сделала простое односоставное плетение и направила его в рану, туда, где под платком пульсировала боль. Мужчина перестал морщиться, его плечи понемногу опустились, а пятно на платке перестало расти.

— Не болит, – удивлённо сказал он, глядя на свою руку. – Вы лекарка?

— Нет, – улыбнулась я. – Умею совсем немного. Просто привыкла, что вокруг меня постоянно кто-нибудь травмируется.

Он слабо усмехнулся.

— Весёлая у вас работа.

— Не то слово.

Рядом остановился Дарио.

— Как он?

— Порезался о стекло. Кровь я остановила, но осколки должен вынуть лекарь и, скорее всего, придётся наложить швы.

— Держитесь, сейчас вам помогут, – сказал Дарио рабочему, кивая на других работников, которые уже бегали, перекрикиваясь. Потом наклонился ко мне. – Резонатор попал в ноту гонга. Гонг начал откликаться, вибрация пошла по подвесам, поэтому всё и посыпалось. Надо проверить, что ещё пострадало. Особенно наш аппарат, он как раз в той области висит.

Он обернулся к специалистке, которая уже пришла в себя и что-то объясняла рабочим, и позвал её. Выслушав его, она нахмурилась.

— Надо подняться наверх. Если крепления выдержали, может, обойдёмся без замены.

— Я с вами.

Они ушли к боковой лестнице. Вскоре появился лекарь с большим кожаным саквояжем, и я уступила ему место. Осмотрев руку, он одобрительно хмыкнул, поблагодарил меня за то, что кровь уже остановлена, и пообещал, что, как только он вычистит мелкие осколки, всё заживёт без следа.

Я поднялась и огляделась. Рабочие собирали стёкла и осторожно обходили разбитый прожектор, несколько человек поднялись к лебёдке осмотреть цепи гонга. Горгулы спустились со сцены и стояли за спиной своего продюсера, который громко спорил с техником.

— Я вас предупреждал! – кричал техник. – Прямо сказал, что до конца проверки повышать мощность запрещено!

— Мы проверяли собственное оборудование! Ваши конструкции должны выдерживать рабочую нагрузку!

— Рабочую – да! Но не перегрузку, которую вы устроили без согласования!

— Вы хотите сказать, что виноваты мы?

— Я хочу сказать, что вы нарушили прямой запрет!

И тут из полутёмного зала вышла продюсер "Серебряных журавлей". Она неторопливо обошла разбросанные инструменты, стараясь не наступать на осколки, остановилась чуть в стороне от спорящих и дождалась, пока техник договорит.

— Прошу прощения. Могу я уточнить один вопрос?

Все обернулись к ней.

— Да, госпожа? – откликнулся подошедший представитель организаторов.

— Правильно ли я понимаю, что повышение мощности резонатора не было согласовано с технической службой?

— Именно так, – кивнул техник. – Более того, я прямо запретил это делать.

— Благодарю, – она слегка склонила голову. – В таком случае прошу официально зафиксировать нарушение и передать материалы конкурсной комиссии.

Продюсер "Гравити" резко повернулся к ней.

— Какое ещё нарушение?

— Правил безопасности.

— Это была техническая неисправность!

— Возможно, – согласилась она. – Именно поэтому я и прошу о разбирательстве. Пусть комиссия установит причины.

Вчера эта женщина при всём зале пыталась снять Аэриса с конкурса, и у неё ничего не вышло. Теперь перед ней стоял соперник, который действительно нарушил правила, и упускать такой случай она не собиралась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нам понадобятся показания свидетелей, – сказал представитель организаторов. – Кто был здесь во время проверки?

— Я и ещё двое у щита, – ответил техник. – Мы все слышали предупреждение.

— А кто видел, как повысили мощность?

Повисло молчание. Горгулы стояли чуть в стороне, и даже их обычно невозмутимые лица выглядели напряжёнными. Мне вдруг стало их очень жаль. Они приехали сюда выступать, и теперь из-за упрямства собственного продюсера могли лишиться всего.

— Мисс Ривер, – вдруг произнесла женщина, и я вздрогнула. Она смотрела прямо на меня. – Вы ведь были здесь во время проверки и стояли довольно близко к сцене. Вы видели, кто дал распоряжение повысить мощность?

Кажется, у меня вспотели ладони. Я видела, как продюсер "Гравити" подал знак своему технику и как тот повернул регулятор. Но почему спрашивать нужно было именно меня?

Я посмотрела на огромного горгула, который уже развернулся ко мне всем корпусом, потом на женщину, спокойно ожидавшую ответа. Солгать я не могла. Это было официальное разбирательство, и если бы потом выяснилось, что я сказала неправду, проблемы возникли бы уже у Дрэгон Хай.

— Да, – ответила я наконец. – Я видела, как продюсер группы подал знак своему техническому специалисту, и после этого тот изменил настройки.

Стало очень тихо.

— Ты уверена? – спросил горгул так низко, что я почувствовала его голос грудной клеткой.

— Я видела это своими глазами.

Он шагнул ко мне, и вдруг оказалось, что он ещё крупнее, чем мне казалось: массивные плечи заслонили весь зал, а тяжёлая серая челюсть нависла где-то над моей головой.

— Ты понимаешь, что сейчас сказала?

Я отступила на полшага и упёрлась спиной в ящик с инструментами.

— Я просто ответила на вопрос.

— Ты обвиняешь меня в нарушении правил!

— Я никого не обвиняю. Я сказала только то, что видела.

Горгул наклонился ниже, и я прижала папку к груди.

— А если ты ошиблась?

Ответить я не успела. Между нами вдруг оказался Дарио. Он шагнул вперёд так резко, что горгулу пришлось выпрямиться, остановился прямо передо мной и посмотрел на него снизу вверх.

— Она рассказала, что видела, – произнёс он негромко. – Хочешь спорить – спорь со мной.

Несколько мгновений они стояли друг против друга, и я затаила дыхание, ожидая драки. Но продюсер "Гравити" только тяжело выдохнул.

— Это не ваше дело.

— Она наш менеджер и находится здесь по работе, – ответил Дарио. – Если у тебя есть претензии к её показаниям, обращайся к организаторам.

Горгул перевёл взгляд на меня, потом отвернулся.

— Разберёмся, – процедил он и отошёл к своим музыкантам.

Я наконец смогла вдохнуть. Дарио всё ещё стоял передо мной, от его спины тянуло холодом даже сквозь тёплую куртку, но за его спиной оказалось неожиданно спокойно. Почему-то я знала, что он точно не даст меня в обиду.

— Всё нормально? – спросил он, обернувшись.

— Да. Спасибо.

Он коротко кивнул и посмотрел в сторону организаторов. Продюсер "Журавлей" что-то уточняла у представителя комиссии, тот делал пометки, а потом объявил:

— Материалы будут переданы на рассмотрение. До решения комиссии никаких санкций к группе применяться не будет, но резонатор использовать запрещено, пока техническая служба не завершит проверку.

Продюсер горгулов мрачно кивнул. Женщина в тёмном повернулась ко мне.

— Благодарю за помощь, мисс Ривер. Всего доброго.

Я не нашлась с ответом. Придраться было не к чему: она всего лишь потребовала разбирательства, на которое имела полное право. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь и не ускоряя шага, будто всё, что ей было нужно, уже произошло.

— Кажется, у "Гравити" будут проблемы, – сказала я.

— Сами виноваты, – ответил Дарио. – Им прямо запретили повышать мощность.

— Музыканты-то здесь при чём?

— Ни при чём. Но они выступают под его руководством, и отвечать за его решения придётся им.

Справедливым мне это не казалось. Но в шоу-бизнесе, как я уже успела убедиться, справедливость понимали по-своему.

Техническая служба тем временем оценивала ущерб. Лебёдка и цепи гонга выдержали, разбитые светильники можно было заменить из запасных, и к открытию сцену обещали восстановить. Но когда к нам подошёл техник, по его лицу я сразу поняла, что хороших новостей не будет.

— Мисс Ривер, боюсь, с вашим снегом проблема. Корпус аппарата треснул, и он больше не держит давление. Попробуем починить, но обещать ничего не могу.

— А запасной у вас есть? – спросил Дарио.

— Есть, но он рассчитан на меньшую площадь. Для вашей постановки его не хватит, придётся искать замену.

— И сколько это займёт?

Техник развёл руками.

— Пока не знаю. Сначала нам нужно восстановить свет к открытию, потом займёмся остальным. Мы сделаем всё возможное.

Я посмотрела на сцену, где рабочие уже поднимали новый прожектор. Вот ведь днище. Мы с таким трудом согласовали перенос эффектов, а теперь выходило, что снега может не быть вовсе, и бегать по вещательному центру с требованиями было бесполезно.

— Хорошо, – сказала я. – Сообщите мне, как только появятся новости. А я пока узнаю, можно ли арендовать подходящий аппарат где-нибудь в городе.

— Я бы советовал сначала дождаться осмотра, – ответил техник. – Возможно, ремонт окажется несложным.

Я записала, как с ним связаться, и убрала блокнот. До открытия оставалось несколько часов.

— Мила, – позвал Дарио. – Ты сегодня вообще ела?

Я задумалась. Утренний кофе вряд ли считался.

— Кажется, нет.

Дарио посмотрел на меня с таким выражением, будто я призналась, что собираюсь прыгнуть с крыши.

— Прекрасно. Тогда идём обедать.

— Но нам ещё нужно…

— Нужно поесть, – отрезал он. – Сейчас ты всё равно ничем не поможешь, а через пару часов начнётся открытие, и времени на обед уже не будет.

Я хотела возразить, но желудок предательски заурчал, и Дарио, разумеется, это услышал. Он усмехнулся и кивнул в сторону выхода.

— Даже твой организм со мной согласен.

— Не зазнавайся, – проворчала я, но всё-таки пошла за ним.

В коридоре было тише, и только теперь я почувствовала, как устала: ноги гудели, плечи ныли от тяжёлой сумки, а в голове ещё отдавался недавний грохот. Я достала вещатель и написала Неро, что мы задерживаемся из-за аварии, и попросила всех троих к назначенному времени ехать прямо в вещательный центр. Подумав, добавила, чтобы Каин ни на шаг не отходил от них с Аэрисом.

Отправив сообщение, я догнала Дарио.

— Куда пойдём?

— Здесь неподалёку есть ресторан. Видел вчера, когда мы выходили после эфира.

— Ты ещё и рестораны запоминаешь?

— А как иначе? – он посмотрел на меня с лёгким удивлением. – Кто-то ведь должен следить, чтобы вы все нормально питались.

Я рассмеялась.

— Дарио, ты неисправим.

— Зато надёжен, – невозмутимо ответил он и распахнул передо мной дверь.

Я вышла на улицу, вдохнула холодный свежий воздух и только теперь заметила, что руки у меня наконец перестали дрожать. Пожалуй, Дарио был прав. По крайней мере, в том, что касалось обеда.

 

 

Глава 16

 

Милена Ривер

— Ты уверен, что здесь кормят? – спросила я, остановившись перед узкой деревянной дверью под тёмно-красным навесом. – Больше похоже на чей-то частный дом.

Ресторан прятался между двумя высокими зданиями, и, если бы Дарио не показал на него, я наверняка прошла бы мимо. Над входом висела резная вывеска с серенотскими письменами, а по обе стороны от двери стояли большие керамические горшки с низкорослыми соснами.

— Вчера отсюда выходили люди с пакетами еды, – ответил Дарио. – И пахло вполне прилично.

— Значит, ты выбираешь рестораны по запаху?

— А ты разве нет?

Возразить мне было нечего: на городском рынке я поступала именно так и чаще всего возвращалась домой с выпечкой, которую совершенно не собиралась покупать.

— Ладно, убедил.

Дарио открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Внутри было тепло и удивительно тихо. Шум экипажей сюда почти не проникал, зато слышалось негромкое журчание воды: вдоль одной из стен тянулся узкий ручей, выложенный гладкими камнями, и через него были перекинуты два маленьких деревянных мостика. За ручьём стояли столики, разделённые невысокими резными перегородками, а бумажные фонари над ними наполняли зал мягким желтоватым светом. Пахло горячим рисом и пряностями, и у меня снова заурчало в животе.

Молодая серенотка в длинном светло-зелёном платье поклонилась нам и повела через мостик к столику у окна. Здесь перегородки были выше, чем в остальном зале, и соседи лишь изредка мелькали за резными решётками. За окном оказался маленький внутренний дворик с прудом, над которым склонялась старая сосна. На каменных плитах у воды лежал тонкий слой снега, а под самой крышей тихонько позвякивали колокольчики.

— Как красиво, – невольно выдохнула я. – Ты знал, что здесь такой вид?

— Нет. – Дарио отодвинул для меня стул. – Но теперь буду знать.

Он сел напротив, а официантка принесла два меню, небольшой чайник с керамическими чашечками и, снова поклонившись, оставила нас одних. Я сняла куртку и повесила её на спинку стула. После холодной улицы в зале было так тепло, что захотелось растянуться на мягких подушках, которые лежали вдоль стены, и закрыть глаза хотя бы на полчасика. Но сначала следовало поесть.

Я раскрыла меню и обречённо вздохнула: здесь опять были эти названия.

— "Лунная дорожка среди осенних облаков", – прочитала я вслух. – Ты представляешь, что это такое?

Дарио заглянул в своё меню.

— Лапша с овощами и жареной рыбой.

— А нельзя было так и написать?

— Так и написано. Строчкой ниже.

— Спасибо, Дарио, – я бросила на него укоризненный взгляд. – Ты невероятно мне помог.

Он невозмутимо перевернул страницу.

— Выбирай что хочешь. Здесь есть обычный рис, мясо, рыба, овощи.

— Вот именно, что обычный. Мне хочется попробовать что-нибудь местное, только я боюсь, что вместо обеда мне принесут суп из жабьих глаз.

— Не принесут, если не попросишь специально.

— Очень обнадёживает.

В конце концов я выбрала тонкую лапшу с мясом и овощами. Дарио заказал себе рис и запечённую рыбу, а потом негромко добавил что-то ещё, показав в меню, и официантка записала несколько строчек.

— Что ты там заказал? – спросила я, когда она ушла.

— Закуски. – Дарио разлил чай по чашкам и подвинул одну ко мне. – Попробуешь местное понемногу, а что не понравится, доем я.

— А если там всё-таки окажутся жабьи глаза?

— Значит, доем жабьи глаза. Пей, пока горячий.

Я обхватила чашку ладонями. Чай отдавал цветами и немного мёдом, хотя никакого мёда в нём, судя по всему, не было, и от первого же глотка тепло разлилось по всему телу. За окном медленно падали редкие снежинки.

— Как же хорошо, – пробормотала я, прикрыв глаза.

— Чай?

— Всё. Тепло, тихо, никто не ругается, ничего не горит и не падает с потолка. Даже не верится, что такое бывает.

— Осторожнее, так и сглазить можно, – отозвался Дарио, и мне послышалась улыбка в его голосе.

Я открыла глаза. Он сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и тоже пил чай. На его лице не было привычной сосредоточенности, и даже складка между бровями, которая появлялась всякий раз, когда он брался за расписание или за отчитывание Каина, почти разгладилась.

— Раз уж ты так боишься местной кухни, – проговорил он, бросив на меня короткий взгляд. – Расскажи, что ты любишь на самом деле?

Я сделала глоток и задумчиво посмотрела за окно.

— Даже не знаю. Мама говорит, что я с детства была всеядной. Особенно если удавалось стащить что-нибудь с кухни, пока блюдо не унесли гостям.

— И тебя ни разу не поймали?

— Ещё как ловили! Представляешь, какое это испытание для ребёнка? Вокруг постоянно готовят что-нибудь вкусное, а тебе говорят: "Милена, не трогай, это для гостей!"

— И ты, конечно, слушалась.

— Разумеется! – с достоинством ответила я. – По крайней мере, пока мама смотрела.

Дарио рассмеялся. Теперь, когда он смеялся со мной, я поймала себя на том, что мне нравится этот звук. Суровые черты его лица становились мягче, холодные глаза теплели, и я поспешно опустила взгляд в чашку. Пожалуй, мне действительно стоило немного отдохнуть.

Официантка расставила на столе маленькие тарелки с закусками, поставила передо мной глубокую миску с лапшой, а перед Дарио – рис и рыбу, запечённую с травами. Я подцепила палочками немного лапши и чуть не застонала от удовольствия: мясо было мягким, овощи слегка хрустели, а густой соус оказался сладковато-острым. Я съела уже половину, когда заметила, что Дарио наблюдает за мной с довольным видом.

— Что? – спросила я с набитым ртом.

— Рад, что угадал с рестораном.

— Ещё как угадал! Будь у меня время, я бы пришла сюда ещё раз.

— Мы здесь до конца шоу.

— И всё это время проведём в репетиционной. Особенно если пройдём во второй тур.

— Конечно пройдём.

Он сказал это так уверенно, что я улыбнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты даже не допускаешь другого варианта?

— Допускаю. Но готовиться предпочитаю к победе. Иначе зачем вообще участвовать?

Он переложил на маленькую тарелочку несколько кусочков рыбы и подвинул её ко мне.

— Попробуй. Здесь очень хороший соус. Травы положили в самом конце, иначе они дали бы горечь. Повар знает своё дело.

Соус и правда был замечательным, но удивило меня другое.

— Ты разбираешься в соусах?

— Немного. Я люблю готовить.

— Ты? – Я уставилась на него. – Я думала, ты гоняешь всех на кухне только потому, что иначе вы умрёте с голоду. Или потому, что я вас заставляю.

— Отчасти. Но мне нравится сам процесс.

— И что ты предпочитаешь готовить?

— Чаще всего мясо, иногда выпечка.

— Выпечка? – переспросила я с таким изумлением, что он усмехнулся.

— Мила, почему тебя так поражает мысль, что я могу испечь пирог?

— Потому что я совершенно не представляю тебя за этим занятием! За ударной установкой – пожалуйста, с нотами и расписанием – сколько угодно. Могу даже представить тебя в роли профессора высшей магической академии. Но чтобы ты стоял у духовки в переднике и проверял, поднялось ли тесто…

— Между прочим, это довольно точный процесс. Нужно соблюдать пропорции, температуру и время.

— Ну конечно! Даже пироги у тебя ходят по струнке.

— Зато получаются.

— В отличие от тех, что печёт Каин?

— Каину вообще нельзя подходить к духовке, – совершенно серьёзно ответил Дарио. – Особенно если в ней открытое пламя.

Представить за выпечкой Каина оказалось куда проще. Готовое блюдо, скорее всего, напоминало бы обугленный кирпич, но зато сколько удовольствия он получил бы в процессе!

Я доела рыбу и, не удержавшись, спросила:

— А что это за рыба?

— Понятия не имею.

Я чуть не подавилась.

— Как это?

— В меню было написано "рыба, запечённая с травами". Какая именно, не уточнили.

— То есть ты, со всеми своими пропорциями и расписаниями, заказал неизвестно что?

— Почему неизвестно? Рыбу.

Мы оба рассмеялись.

— Вы часто так выбираетесь куда-нибудь поесть во время гастролей? – спросила я, когда мы успокоились. – Не в гостинице и не в концертном зале.

— Когда удаётся. Времени обычно не хватает, да и с Каином сложно выйти незаметно: он обязательно привлечёт к себе внимание, даже если наденет плащ с капюшоном и пообещает молчать.

— Говоришь по опыту?

— Однажды мы решили поужинать в маленькой таверне на окраине города. Просто спокойно поесть. А Каин поспорил с местным музыкантом, кто лучше играет на гитаре, и через полчаса в таверну набилось столько народу, что хозяину пришлось выносить столы на улицу.

— И кто победил?

— Каин, разумеется. Только мы остались без ужина: весь вечер он играл, мы ждали, а потом оказалось, что кухня уже закрыта. С тех пор я сначала всех кормлю и только потом разрешаю ему общаться с окружающими.

— Бедняги! – Я покачала головой, всё ещё улыбаясь. – Знаешь, мне кажется, ты слишком много на себя берёшь. Они взрослые мужчины и могут сами решить, когда им есть и как себя вести.

— Могут. – Дарио пожал плечами. – Но ты же видишь, что из этого получается.

— Вижу. И всё-таки…

Я замолчала, подбирая слова, и Дарио терпеливо ждал.

— Ты заботишься обо всех, кроме себя, – наконец сказала я. – Сегодня ты первым бросился к той девушке, а потом встал между мной и горгулом. Спасибо тебе.

— Ты уже благодарила.

— Тогда у меня ещё дрожали колени, так что вряд ли это прозвучало убедительно.

Он посмотрел на меня внимательнее, а потом отвёл взгляд к окну.

— Ты бы поступила так же.

Я вспомнила рабочего с порезанной рукой и спорить не стала. Дарио снова взял палочки, но к еде так и не вернулся, и я тоже притихла, чувствуя, что разговор вдруг стал слишком личным. За окном ветер шевельнул сосновые ветви, и с крыши в пруд упало несколько снежинок. По воде разбежались маленькие круги и почти сразу исчезли.

— Мила, – позвал Дарио, и лицо у него было таким серьёзным, что я насторожилась. – Ты ведь понимаешь, что не обязана всё делать одна?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Если возникают проблемы, обращайся ко мне. Или к Неро. Даже к Аэрису, если дело не касается расписания. Он вечно то проспит, то опоздает.

— А к Каину? – не удержалась я.

Дарио помолчал, и только потом уголок его рта дрогнул.

— К Каину тоже. Если понадобится устроить где-нибудь пожар.

— Спасибо, – улыбнулась я. – Постараюсь запомнить.

— Я напомню, если нужно.

— Договорились, – сказала я и протянула ему руку через стол.

Дарио посмотрел на мою ладонь. На мгновение мне показалось, что он собирается просто пожать её, как сделал бы во время обычного делового соглашения, но он молча и осторожно накрыл её своей. Его пальцы оказались прохладными, но не ледяными, как я ожидала, а потом он осторожно подался вперёд и едва ощутимо коснулся моих пальцев губами.

Мы задержались так всего на пару секунд, а потом Дарио первым убрал руку и потянулся к чашке. Я почувствовала, как кровь застучала в висках, и тоже торопливо вернулась к своей порции. Мы ведь просто договорились помогать друг другу, и ничего больше, так почему же меня так трясло? Наваждение какое-то.

Когда с обедом было покончено, официантка принесла десерт, которого я не заказывала: маленькие круглые пирожные из рисового теста. Я вопросительно посмотрела на Дарио, но он лишь взял одно, на мгновение задержал его у самых губ, вдыхая аромат, и с удовольствием откусил. Я последовала его примеру и тут же обожгла язык: внутри оказалась раскалённая сладкая начинка.

— Осторожнее, – запоздало предупредил Дарио. – Начинка горячая.

— А раньше сказать нельзя было? – Я схватилась за чашку с остывшим чаем.

— Я думал, ты заметишь, что своё я остудил.

— Как я должна была это заметить?!

Он протянул руку над тарелкой, и по оставшимся пирожным пробежал лёгкий иней.

— Мила, ты же выросла в ресторане.

— Именно поэтому я прекрасно знаю, что приличные люди предупреждают гостей о горячей начинке!

— Учту на будущее.

Я прищурилась.

— Значит, будет будущее?

Дарио замер с чашкой в руке, и я тоже смутилась. Вообще-то, я ничего особенного не имела в виду, мы ведь ещё много раз будем вместе обедать, и завтракать, и ужинать тоже… но в наступившей тишине моя фраза прозвучала совсем иначе. Чай в его чашке подёрнулся тонкой ледяной корочкой. Дарио посмотрел на неё, поставил чашку на стол и только потом поднял на меня взгляд.

— Если ты захочешь.

В его голосе не было ни намёка на шутку, и я тихо прочистила горло.

— Конечно, – кивнула я, делая глоток остывающего чая. – Почему бы и нет? Может быть, вернёмся сюда с парнями как-нибудь, здесь очень вкусно.

— Тогда как-нибудь придём ещё раз.

Я взяла следующее пирожное и на всякий случай откусила совсем маленький кусочек, хотя Дарио его уже остудил.

Он посмотрел на часы.

— Нам пора, если хотим успеть к открытию.

Я тоже взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что мы просидели почти час, а мне ни разу не захотелось проверить расписание, заглянуть в сообщения или выяснить, не натворил ли чего-нибудь Каин.

— Как быстро время прошло, – пробормотала я, складывая салфетку.

— Значит, хорошо посидели, – улыбнулся Дарио.

— Очень хорошо.

Дарио снял со спинки стула мою куртку и помог мне её надеть. Когда он поправлял воротник, его пальцы на мгновение коснулись моей шеи, и я невольно отпрянула.

— Холодно? – спросил он, тут же убирая руки.

— Нет. Всё хорошо.

Он отступил на шаг, давая мне поправить волосы, и мне показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но передумал. А через мгновение уже открыл передо мной дверь.

Снег почти перестал. Над городом висело низкое серое небо, кое-где между облаками пробивались тонкие полоски солнечного света, по мостовой проезжали экипажи, а вдалеке звонил колокол. Я засунула руки в карманы и с удовольствием вдохнула прохладный воздух.

— Спасибо за обед. И за ресторан. Ты действительно хорошо выбираешь места.

— По запаху, – напомнил он.

Мы свернули за угол, и впереди показалось величественное здание вещательного центра. У главного входа уже собирались первые зрители, а рабочие расставляли вдоль лестницы стойки с декоративными фонарями. Я посмотрела на эту суету и поняла, что совершенно не хочу возвращаться к работе. Новых проблем я не боялась, просто хотелось ещё хоть ненадолго остаться в маленьком ресторанчике с тёплым светом и журчанием воды. И, пожалуй, дело было не только в ресторанчике.

Я покосилась на Дарио. Он шёл рядом, высокий и широкоплечий, и ветер слегка растрепал его длинные белоснежные волосы. Лицо у него снова стало привычно сосредоточенным, но теперь я знала, как оно меняется, когда он смеётся. А ещё знала, что он печёт пироги, и эта мысль снова заставила меня улыбнуться.

— Чего улыбаешься? – спросил Дарио.

Я поспешно сделала серьёзное лицо.

— А почему спрашиваешь? Это запрещено правилами?

— Напротив. По моим правилам ты должна улыбаться не меньше сорока раз в день, поэтому я должен знать, что поднимает тебе настроение.

— Просто сегодня хороший день, – сказала я, снова улыбнувшись.

Дарио бросил взгляд на вещательный центр.

— Несмотря на аварию?

— Авария была до обеда, а до обеда не считается.

Он улыбнулся и придержал для меня дверь.

— Тогда постараемся его не испортить.

 

 

Глава 17

 

Милена Ривер

Когда мы вернулись, вещательный центр больше напоминал пчелиное гнездо, чем серьёзную организацию. Даже в фойе места едва хватало для всех людей, которые входили и выходили, куда-то спешили, тащили объёмные свёртки и тяжёлые коробки. Под потолком вращались вентиляторы с медными лопастями, по трубам пневмопочты со свистом проносились капсулы, а где-то за стеной ухала паровая лебёдка.

Мимо нас понесли длинную лестницу, и Дарио, не говоря ни слова, положил ладонь мне на спину и отвёл меня в сторону, где сквозь распахнутые двери зала была видна сцена. Бронзовый гонг снова висел под самым потолком, на месте разбитого прожектора горел новый, и рабочие на лесах вставляли в светильники последние цветные стёкла. Не видела бы я всё своими глазами, ни за что не поверила бы, что всего несколько часов назад там всё было усыпано осколками.

— У нас есть запасной план на случай, если снежный аппарат не будет работать на нашем выступлении? – спросила я обеспокоенно.

Вообще-то именно я должна была контролировать подобные вещи, особенно в отсутствие мистера Эдмонда, но мне катастрофически не хватало опыта, и приходилось собирать информацию прямо по ходу дела.

— Ты намекаешь?..

— А сможешь? – я повернулась к Дарио и задрала голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. – Ты ведь ледяной дракон, и снег – твоя стихия. Так ведь?

Он помолчал несколько мгновений.

— Давай обсудим это после эфира, – наконец, произнёс он.

У бокового прохода нас перехватил техник основной сцены, всё с тем же планшетом на ремне через плечо.

— Мисс Ривер, хорошо, что вы вернулись! Ваш аппарат сейчас осматривают наверху, но ответа пока нет. – Он кивнул в сторону зала ожидания. – Из-за аварии у нас всё расписание полетело. "Летящим" проверку переносили уже дважды, а им, между прочим, открывать шоу.

— Я поднимусь, посмотрю сам, – сказал Дарио и повернулся ко мне. – Никуда не уходи. И если кто-нибудь снова попросит тебя что-нибудь засвидетельствовать, сначала позови меня.

— Постараюсь не видеть ничего лишнего, – улыбнулась я.

Дарио хмыкнул, подмигнул и ушёл к лестнице, ведущей куда-то наверх. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, и улыбалась. Потом взяла себя в руки и шумно выдохнула.

Так, продолжаем работать. Парни недаром стихийные драконы, а значит, при желании смогут и сами устроить метель. Вопрос в том, в состоянии ли они одновременно исполнять музыку и пользоваться силой. И то, и другое требовало концентрации, но если на кону будет стоять победа…

— Миленочка! – раздался у меня за спиной звонкий голос, и улыбка тут же сползла с моего лица.

Я обернулась и едва успела выставить руки, как на меня налетела маленькая огненная драконица с пышной копной рыжих волос.

— Ну наконец-то! – Эва обняла меня так крепко, будто мы были лучшими подругами и не виделись как минимум лет десять. – А я уже думала, что ты решила от нас прятаться!

— Здравствуй, Эва, – выдохнула я, осторожно высвобождаясь из её объятий. – Очень рада тебя видеть.

Прозвучало это не слишком убедительно, но драконица, кажется, ничего не заметила. Она отступила на шаг, поправила волосы и с сияющей улыбкой обернулась к своим спутницам.

За её спиной стояли Карина и Ханни, которых я не видела с самого острова, и все трое были уже в сценических костюмах. Короткое платье Эвы из блестящей красной ткани окутывали полупрозрачные золотистые полотнища, которые при каждом движении колыхались, словно языки пламени, а на висках у неё поблёскивали украшения с красными камнями.

Карина выбрала облегающий костюм с серебристой отделкой и полупрозрачными вставками, почти не оставлявший простора для воображения, и распустила по плечам мелированные волосы.

Ханни нарядили в нежно-розовое платье с короткой многослойной юбкой, её розовые локоны украсили блестящими заколками, а макияж сделали таким лёгким, что она выглядела ещё моложе, чем при нашей первой встрече.

— Какие вы красивые! – искренне восхитилась я.

— Красивые, а толку-то? – проворчала Эва и закатила глаза. – Мы здесь уже второй час торчим, а нашу техническую репетицию всё переносят и переносят! Ещё немного, и придётся открывать шоу без единого прогона!

— Зато я успела немного поспать в гримёрке, – призналась Ханни.

— А я чуть не поссорилась с нашим постановщиком, – добавила Карина. – Он требует, чтобы мы были наготове, но сам никак не может сказать, когда нас пустят на сцену.

— И всё из-за каких-то горгулов! – возмущённо продолжила Эва. – Представляешь, говорят, они тут чуть всю сцену не обрушили! Теперь всё чинят, а мы сидим и ждём. Я понимаю, что техника иногда ломается, но можно же было устроить это не в день открытия?

— Главное, что оборудование восстанавливают, – осторожно сказала я. – Думаю, к открытию всё будет в порядке.

— Надеюсь! – Эва вздохнула и снова улыбнулась. – Мы ведь специально прилетели на Серенот, согласовали программу, заказали костюмы. Будет очень обидно, если из-за чужих ошибок всё пойдёт насмарку.

— Зато у нас появилось время поболтать, – заметила Карина, с любопытством окинув меня взглядом. – Как там наши мальчики?

— Прекрасно. Репетируют, готовятся к конкурсу.

— А Каин? – Она улыбнулась чуть шире. – Я смотрела ваше вчерашнее интервью. Очень познавательно получилось.

— И что же тебя так заинтересовало? – насторожилась я.

— Его аллергия, разумеется! – рассмеялась Карина. – Сколько лет знакомы, а я и не знала, что у него аллергия на кошачью шерсть. Интересно, на что ещё?

— На Дарио, – не удержалась я. – Судя по их вечным перепалкам, на Дарио у него тоже аллергия.

Карина расхохоталась, а Эва прикрыла рот ладонью.

— Ой, не могу! А ведь правда! Они ещё в академии друг друга терпеть не могли!

— Да ладно вам, – улыбнулась Ханни. – Они просто так общаются, а на самом деле друг без друга жить не могут.

— Особенно Дарио, – хмыкнула я. – Кажется, он считает своей главной жизненной задачей перевоспитать Каина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А Неро? – скромно спросила Ханни.

Она стояла чуть в стороне, теребя край юбки, и, судя по лицу, уже жалела, что этот вопрос у неё вырвался.

— Что Неро?

— Ну… как он? – Ханни порозовела. – Всё хорошо?

— Конечно. А что с ним может случиться?

— Ничего! – поспешно ответила она. – Просто мы давно не виделись…

Давно? Я вскинула брови. С того вечера на острове прошло всего несколько дней – и Ханни, видимо, тоже это осознала, потому что тут же залилась краской. И как она только на сцену выходит, если краснеет по любой мелочи?

Карина понимающе улыбнулась, а Эва приподняла брови.

— О-о, кажется, я знаю, о чём сейчас пойдёт речь!

— Эва! – Ханни покраснела ещё сильнее.

— А что я? Я вообще молчу!

— Вот и молчи, пожалуйста.

Карина тихонько хихикнула, а я вспомнила, как тем вечером Ханни увела Неро на пять минут в ванную, и как мне тогда почему-то очень хотелось знать, чем они там занимаются. И сколько бы я ни оправдывала себя тем, что я просто присматриваю за ними, чтобы они не испортили себе имидж…

Великая Праматерь, что со мной происходит?

— Думаю, Неро будет рад тебя видеть, – сказала я, стараясь говорить как можно естественнее. – Парни должны скоро приехать.

— Правда? – просияла Ханни. – А ты не знаешь, он…

— Девочки! – перебила её Эва и хлопнула в ладоши. – Нам ведь велели вернуться к стилистам. Идите, проверьте, всё ли готово, а я пока немного поболтаю с Милой.

Карина посмотрела на неё, потом на меня, и в её глазах промелькнуло понимание.

— Хорошо, – легко согласилась она. – Только не задерживайся, нам ещё причёски поправлять.

— Иди уже! – отмахнулась Эва.

Ханни, кажется, хотела сказать что-то ещё, но Карина взяла её под руку и увела к гримёрным.

— Ну что, – я повернулась к Эве, – о чём ты хотела поговорить?

— Пойдём, – неожиданно тихо ответила она и взяла меня за локоть.

Не дожидаясь согласия, Эва повела меня к одной из широких колонн вдоль стены фойе. За ней, между колонной и высоким декоративным панно, оставался закуток, откуда был виден почти весь зал, а проходившие мимо люди вряд ли могли нас услышать. Я остановилась и высвободила руку.

— Эва, если ты опять собираешься…

— Мила, – перебила она, и я осеклась.

Улыбка исчезла с её лица. Вместо взбалмошной Мэри-Эл, которая только что обнимала меня на глазах у всех, передо мной стояла молодая драконица, прекрасно знающая, чего хочет.

— Ты так и не ответила на моё сообщение.

— Была занята, – я скрестила руки на груди.

— Я заметила. Но ты ведь его прочитала, а значит, знаешь, о чём я хочу поговорить.

— Мы уже обсуждали это на острове.

— Обсуждали. И ты обещала помочь.

— Я обещала что-нибудь придумать, – поправила я. – Это ещё не значит, что я обещала тебе Аэриса на блюдечке.

Эва опустила глаза и несколько мгновений теребила край золотистого полотнища, а потом снова посмотрела на меня.

— Послушай, я больше не прошу устроить мне с ним ночь. Я хочу свидание. Настоящее, пока мы здесь, на Сереноте. Просто погулять, поговорить, посидеть где-нибудь вдвоём, без девочек и без остальных. Разве я так много прошу?

Я растерялась. У "Летящих" те же правила, что и у парней, и простая прогулка с понравившимся мужчиной могла обернуться для неё катастрофой. И она всё равно просила об этом.

— Ты ведь понимаешь, что Аэрис может не захотеть? – осторожно спросила я. – И что заставить его я не могу?

— А я и не прошу заставлять! Просто сделай так, чтобы он пришёл, а дальше мы разберёмся сами.

— И как ты себе это представляешь?

— Ну придумай что-нибудь! Ты же его менеджер. Скажи, что мне нужно поговорить с ним по работе. Главное, чтобы он согласился провести со мной немного времени.

— А если он потом узнает, что ты его обманула?

— Почему обманула? Я действительно хочу с ним поговорить. – Эва вдруг опустила плечи и прислонилась спиной к колонне. – Мила, ты ведь знаешь, как мы живём. Репетиции, гастроли, выступления, и везде Мэри-Эл, Мэри-Эл, Мэри-Эл. Продюсер требует одного, поклонники другого, а журналистам вообще всё равно, что я думаю, лишь бы улыбалась и хорошо смотрелась в кадре. Я не хочу, чтобы он видел во мне эту дурочку с обложки. Я хочу, чтобы он хоть раз посмотрел на меня как на обычную девушку. Просто на Эву. Это ведь не так сложно, правда?

Мне стало её немного жаль, хотя я прекрасно помнила, чем закончился наш прошлый разговор. Если даже мне, обычному менеджеру, порой хотелось бросить всё и сбежать куда подальше, то каково было ей, с юности живущей под чужим надзором?

— Эва, я правда понимаю, – мягче сказала я. – Но Аэрис взрослый мужчина. Если ты ему нравишься, он сам захочет провести с тобой время. А если нет…

— Если нет, я хотя бы буду знать, что попробовала.

— Тогда почему бы тебе просто не пригласить его самой?

— Потому что он откажется. – Эва нахмурилась. – Я ведь не вчера с ним познакомилась. Он всегда вежливый, всегда улыбается, но стоит мне попытаться поговорить с ним наедине, как у него тут же находятся дела.

— И ты думаешь, одно свидание это изменит?

— Мила, – она выпрямилась и посмотрела мне прямо в глаза. – Давай не будем ходить вокруг да около. Я прекрасно помню, что видела на острове.

Я невольно оглянулась на проходивших мимо рабочих. Вот и добрались до главного.

— Я тоже помню, – ответила я, стараясь не повышать голос. – И, по-моему, мы уже достаточно подробно это обсудили.

— Тогда ты понимаешь, почему я не могу просто отступить.

— То есть ты собираешься шантажировать меня, пока не получишь своё?

— Я не хочу с тобой ссориться, – Эва отвела взгляд.

— Очень своеобразный способ это показать.

— А что мне остаётся? – В её голосе прорезалось раздражение. – Ты ведь всё равно не хочешь помогать! Хотя прекрасно знаешь, что я не собираюсь причинять Аэрису никакого вреда!

— Я знаю только, что ты хочешь свидания с мужчиной, который, по твоим же словам, избегает оставаться с тобой наедине. И почему-то считаешь, что я обязана тебе в этом помочь.

— Не обязана, – неожиданно согласилась Эва. Она разгладила складку на платье и вздохнула. – Но если ты откажешься, мне придётся рассказать мистеру Эдмонду о том, что произошло между тобой и Каином.

Я знала, что рано или поздно она это скажет, и всё равно оказалась не готова. В кончиках пальцев знакомо закололо, и я крепче скрестила руки на груди, контролируя готовую сорваться с поводка силу.

— Ты ведь понимаешь, чем это закончится? – тихо спросила я. – Тебя совершенно не беспокоит, что из-за одного свидания я могу потерять работу?

— Ну зачем сразу потерять? – надула губы Эва. – Может, Эд просто сделает тебе выговор.

— Ты сама в это веришь?

Эва промолчала.

— А Каин? – продолжила я. – Ты ведь знаешь, что после скандала с отцовством Эд не спускает с него глаз. Думаешь, он обрадуется, узнав, что его гитарист нарушил запрет, да ещё с собственным менеджером?

— Каин взрослый мальчик и прекрасно понимал, что делает.

— Значит, ты готова подставить и его?

— Я никого не собираюсь подставлять! – Она повысила голос, тут же спохватилась и оглянулась. – Мила, ну почему ты всё так усложняешь? Я прошу всего одно свидание! Одно! Неужели это так трудно?

Я сжала пальцы на ремешке сумки.

— Ладно. Давай договоримся хотя бы об одном. Я поговорю с Аэрисом, но обещать, что он согласится, не могу. И если он откажется, ты это примешь.

— Поговоришь сегодня?

— Постараюсь.

— Мне нужен ответ до открытия.

— Почему именно до открытия? – нахмурилась я.

— Потому что после выступления нас сразу увезут в гостиницу, а потом у вас начнётся подготовка к конкурсу, и вы опять будете заняты с утра до ночи. Когда мне ещё с ним встречаться? – Она не дала мне возразить. – Так что давай так: до того, как мы выйдем на сцену, ты скажешь мне, удалось ли договориться. Хорошо?

Я посмотрела на часы. До начала церемонии оставалось совсем немного, парни ещё даже не приехали, и нервы начинали натягиваться.

— Я попробую, – нехотя ответила я. – Но решать будет сам Аэрис.

— Конечно, – кивнула Эва, и на её лице впервые за весь разговор появилась слабая улыбка. – Я же не собираюсь его заставлять.

Я с трудом удержалась от замечания, что меня она заставлять совершенно не стеснялась.

В этот момент из-за колонны появился сухонький серенотец в тёмно-синем костюме. Я узнала распорядителя, который вчера объявил, что вводная встреча пойдёт в прямом эфире.

— Мисс Мэри-Эл, вот вы где! – воскликнул он. – Вас уже обыскались! Через несколько минут начинается ваша проверка, прошу вас немедленно пройти к сцене!

Эва мгновенно преобразилась: выпрямилась, расправила плечи и одарила его такой сияющей улыбкой, что распорядитель растерялся.

— Ой, простите! – защебетала она. – Мы с Милой так давно не виделись, что совсем заболтались. Уже бегу!

— Пожалуйста, не задерживайтесь. У нас и так всё расписание нарушено.

— Конечно-конечно! – Эва повернулась ко мне, взяла обе мои руки в свои и слегка сжала. – Спасибо, Миленочка! Ты просто чудо! Увидимся на открытии!

Ответить я не успела: она весело помахала распорядителю и упорхнула к сцене.

Я осталась у колонны с ощущением, что меня только что изящно обвели вокруг пальца, да ещё и при свидетелях. Со стороны всё выглядело прекрасно: две подруги встретились, поболтали, обнялись и расстались довольные друг другом, и никто бы не подумал, что минуту назад одна из них угрожала разрушить карьеру другой.

Я тяжело вздохнула, поправила сумку на плече и вышла из-за колонны. Фойе по-прежнему гудело, рабочие проносили мимо ящики, распорядители раздавали указания, а у главного входа уже собирались приглашённые гости. Парни должны были приехать с минуты на минуту.

 

 

Глава 18

 

Милена Ривер

Я ещё немного постояла у колонны, пытаясь собраться с мыслями, потом достала вещатель. От Неро было короткое “Едем”, отправленное несколько минут назад.

Из распахнутых дверей главного зала донеслась музыка. На сцене наконец появились "Летящие": девушки стояли у микрофонов, пока техники проверяли освещение, и по очереди исполняли короткие фрагменты вступительной песни. Эва что-то втолковывала одному из рабочих, энергично размахивая руками, а Карина поправляла крепление микрофона.

Значит, их всё-таки допустили до проверки. Если она пройдёт без проблем, открытие состоится вовремя, но у меня оставалось всё меньше времени на разговор с Аэрисом: все вокруг были очень заняты, и парням ещё предстояло пройти через стилистов, которые могли часами наводить красоту на их лицах.

Я собиралась написать Неро ещё раз, когда двери вещательного центра распахнулись и в фойе вошли трое знакомых драконов. Выглядело это довольно забавно. Каин шагал между Неро и Аэрисом и держался к обоим так близко, что едва не наступал Неро на пятки. Тот несколько раз недовольно оборачивался, но рыжий дракон тут же придвигался снова.

Заметив меня, Каин широко улыбнулся.

— О, Милена! Ну наконец-то!

— Каин, ты зачем Неро на ноги наступаешь?

— Сама велела, – невозмутимо ответил он. – Ни на шаг от них не отходить. Вот и не отхожу.

Аэрис отвернулся, пряча улыбку, а Неро тяжело вздохнул.

— Если он ещё раз наступит мне на пятку, я ему кандалы на ноги повешу.

— Не имеешь права, – тут же возразил Каин. – Я выполняю распоряжение менеджера. И вообще, должен же кто-то следить, чтобы ты не потерялся в толпе.

— Каин, – предупредила я, и он поднял руки, демонстрируя полную невиновность.

— Молчу!

Я покачала головой. Впрочем, было приятно видеть, что после утренних неприятностей Каин хоть немного пришёл в себя: он снова улыбался, шутил и, кажется, не собирался превращать остаток дня в траур по пропавшему конверту.

— Где Дарио? – спросил Аэрис, оглядываясь.

Я коротко обрисовала то, что произошло утром.

— Насколько серьёзно повреждён артефакт? – тут же уточнил Неро.

— Пока не знаю. Освещение к открытию почти восстановили, так что, надеюсь, и с нашим снегом разберутся. – Я повернулась к Аэрису. – Пойдём со мной, нужно кое-что подписать для эфира. Это недолго.

Я постаралась произнести это как можно будничнее, но, кажется, получилось не слишком убедительно. Аэрис внимательно посмотрел на меня и кивнул, а Каин тут же шагнул следом. Далеко уйти он не успел: Неро положил ладонь ему на плечо.

— Куда?

— Как куда? Я же должен быть под присмотром менеджера.

— Каин, останься с Неро. И вообще, идите уже в гримёрку. Только, пожалуйста, без приключений.

Каин вздохнул с таким видом, будто я приговорила его к пожизненному заключению, и потрусил за Неро к залу ожидания, продолжая что-то возмущённо бормотать.

Мы с Аэрисом миновали стойку администрации и свернули в боковой коридор, который вёл к служебным помещениям. Здесь было тише, только из-за стен доносились приглушённая музыка и голоса рабочих.

— Что за документы? – спросил Аэрис, когда мы прошли мимо очередной двери.

— Какие документы? – Я поймала его взгляд и смутилась. – Ах, эти… Понимаешь, мне сначала нужно кое-что с тобой обсудить.

— Ясно. Так и подумал. Эва?

Неужели я настолько плохо умею врать?

За служебным выходом оказался небольшой внутренний двор, где рабочие разгружали ящики с грузового подъёмника. Сбоку из толстой медной трубы с шипением вырывался пар, у стены стояли пустые тележки. Я отошла к низкой каменной ограде, откуда нас вряд ли кто-нибудь мог услышать. Холодный ветер шевелил выбившиеся пряди и забирался под воротник куртки.

Аэрис остановился напротив и засунул руки в карманы.

— Ну?

Он выглядел совершенно спокойным и даже немного заинтересованным, будто ждал, какую очередную проблему я собираюсь на него свалить.

— Как ты догадался, что речь пойдёт про Эву? – спросила я, чтобы потянуть время. Подобрать слова оказалось сложнее, чем я думала.

— Мил, – он слегка улыбнулся, – я умею складывать два и два. Девчонок пригласили выступить на открытии, скорее всего, ты успела их встретить, пока бегала по вещательному центру.

— Она снова хочет с тобой встретиться, – сказала я. – Только на этот раз речь не о ночи. Она просит обычное свидание здесь, на Сереноте: погулять, поговорить, побыть наедине. И ответ ей нужен до того, как "Летящие" выйдут открывать шоу.

Аэрис помолчал, и я уже начала опасаться, что он откажет, но вместо этого он спросил:

— Чем она тебе угрожает?

Я отвела взгляд.

— Мил, я хочу тебе помочь. Но для этого должен понимать, что именно происходит. Расскажи мне, как есть.

— Не могу, – я стиснула пальцы на ремешке сумки. – Прости, правда не могу. Это касается не только меня, и я не имею права рассказывать чужие секреты. Даже тебе.

Мне казалось, что сейчас он начнёт расспрашивать, потребует объяснений или хотя бы попробует угадать. Но грозовой дракон только слегка нахмурился и отвёл взгляд к рабочим.

— Хорошо. Не рассказывай. Но ты понимаешь, что мне гораздо сложнее тебе помочь, когда я не знаю, от чего тебя защищать?

— Понимаю.

— И всё-таки пришла ко мне.

— А что мне ещё делать? Снова устраивать вам свидание тайком? Я ещё помню, чем всё закончилось в прошлый раз.

— Неплохо, кстати, закончилось, – заметил он, глядя на рабочих. – Даже несмотря на то, что парни нас нашли.

Я помедлила, несколько мгновений внимательно глядя на него. Длинные, мягкие волны тёмно-фиолетовых волос развевались на осеннем ветру, а ресницы чуть подрагивали, когда Аэрис моргал. Я заставила себя отвести взгляд и продолжить:

— Послушай, я знаю, что Эва тебе не нравится. Ты сам об этом говорил. Поэтому, если откажешься, я пойму. Ты ей ничего не должен и не обязан идти на свидание только потому, что она чего-то от меня требует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Аэрис чуть склонил голову.

— А что будет с тобой?

— Разберусь как-нибудь, – пожала я плечами.

Он смотрел на меня так долго, что я почувствовала, как начинаю краснеть. Со стороны это, наверное, выглядело глупо: сначала привела его сюда просить о помощи, а теперь сама же уговариваю отказаться.

— Хорошо, – неожиданно сказал Аэрис. – Я пойду.

Я моргнула.

— Что?

— На свидание с Эвой. Я согласен.

— Вот так просто? Ты же сам говорил, что она тебе не интересна, а теперь собираешься провести с ней несколько часов наедине?

Аэрис усмехнулся.

— Мила, мы ведь не будем держаться за ручку и целоваться. Просто погуляем.

Я замерла. Почти теми же словами я ещё утром объясняла ему, почему не вижу ничего страшного в прогулке с Лианом, и, судя по выражению его лица, он прекрасно помнил этот разговор. У меня вспыхнули уши.

— Ты сейчас издеваешься?

— Почему? – Аэрис приподнял брови. – Разве не ты сказала, что обычная прогулка ни к чему не обязывает?

— Я сказала, что… – Я осеклась, потому что именно это я и сказала, и возразить собственным словам оказалось нечего.

Он смотрел на меня с едва заметной улыбкой, и я никак не могла понять, забавляет его происходящее или он всё ещё сердится из-за моего утреннего знакомства с "Журавлём".

— Ладно, – пробормотала я. – Главное, чтобы ты понимал, на что соглашаешься. Эва наверняка воспримет это как возможность сблизиться с тобой, и она будет надеяться, что…

— Мил, – мягко перебил он, и улыбка исчезла с его лица. – Я поговорю с Эвой сам. И с её попытками давить на тебя тоже разберусь.

У меня неприятно сжалось сердце.

— Каким образом?

— Это уже моя забота.

— Аэрис, я не хочу, чтобы ты из-за меня…

— Ты ведь пришла попросить меня о помощи? Тогда позволь помочь.

Он произнёс это спокойно, без тени раздражения, и я вспомнила, как ещё на острове он обещал, что Эва ничего мне не сделает. Тогда я не особенно поверила: слишком хорошо знала, насколько уязвимым было моё положение. Но сейчас, глядя на него, постепенно успокаивалась.

— Спасибо, – сказала я наконец. – Правда. Ты меня очень выручаешь.

Он улыбнулся, на этот раз по-доброму, без прежней насмешки. Я попыталась улыбнуться в ответ, но вышло неуверенно.

Ещё несколько минут назад я готова была умолять его согласиться, но стоило представить, как Эва возьмёт его под руку и они пойдут гулять по серенотской набережной, как настроение окончательно испортилось. Возможно, они зайдут куда-нибудь поужинать, будут разговаривать и смеяться, и Аэрис станет смотреть на неё с той тёплой улыбкой, от которой у меня всякий раз начинало странно биться сердце.

Я стиснула зубы. Вот ведь глупость: сама попросила его пойти на свидание, а теперь вдруг даю волю какой-то ревности. К тому же Аэрис мне никто. Мы работали вместе, жили в одном доме, иногда спорили, делили трапезы… Кого я обманываю, мы уже были почти как семья. Но никаких обязательств друг перед другом у нас не было, и единственное, что я могла – и должна была – это следить за порядком в группе.

— Мил? – Аэрис смотрел на меня с любопытством. – Ты чего задумалась?

— Помни про контракт и про правила, – сказала я, снова посмотрев в его бездонные глаза. – Держись от неё на расстоянии шага, и даже если кажется, что никто не может вас увидеть, не приближайся. Используй маскировку, чтобы тебя случайно не узнали на улице.

Он усмехнулся:

— Этому можешь меня не учить. Я всегда с собой ношу комплект для прогулок инкогнито. Мне и самому не нравится, когда каждый встречный тыкает в меня пальцем и просит автограф. – Он бросил взгляд на часы. – Где сейчас Эва?

— В главном зале, у них наконец началась проверка. Наверное, скоро закончат.

— Тогда пойдём, пока есть время. А то стилисты уже, наверное, заждались. Да и ты наверняка мёрзнешь.

— Это ты так намекаешь на то, что тебе холодно? – лукаво улыбнулась я, шагая вместе с ним обратно ко входу в здание. – Я-то могу себя согреть, если надо. В отличие от тебя.

— Я закалённый, – фыркнул Аэрис, гордо вскинув нос, и я рассмеялась.

Мы вернулись в здание, всё ещё посмеиваясь. Аэрис придержал для меня тяжёлую дверь, и после холодного двора в коридоре показалось особенно тепло. Из главного зала доносилась музыка: судя по голосу Эвы, "Летящие" всё ещё репетировали.

У самых дверей я остановилась.

— Знаешь, я лучше подожду здесь. Не хочу, чтобы Эва решила, будто я стою у тебя над душой и контролирую каждое слово.

— А разве не контролируешь? – деланно изумился Аэрис.

— Очень смешно!

— Ладно, Мил. – Он слегка коснулся моего плеча. – Жди здесь. Я быстро.

Он ушёл в зал, а я отошла к широкой колонне у дверей, откуда хорошо просматривалась сцена, и встала возле пустых ящиков, чтобы не мешать рабочим.

"Летящие" как раз заканчивали очередной фрагмент. Эва стояла у центрального микрофона, поток воздуха из-за кулис развевал её рыжие волосы и золотистые полотнища платья, и улыбалась она именно той улыбкой, которую я столько раз видела на обложках журналов. Сейчас на сцене была Мэри-Эл, знаменитая певица, привыкшая к восхищённым взглядам.

— Отлично! – раздался усиленный голос из зала. – На этом закончим, можете возвращаться в гримёрные!

Эва с ослепительной улыбкой помахала техникам, и девушки направились к выходу из зала. Аэрис уже ждал их у лестницы, ведущей на сцену. Карина и Ханни прошли мимо него к выходу, а Эва остановилась на последней ступеньке. Аэрис что-то ей сказал, но издалека мне ничего не было слышно. Оглядевшись, я подошла ближе и украдкой заглянула в зал, надеясь хоть что-нибудь расслышать.

Эва несколько мгновений неподвижно смотрела на него, словно не веря собственным ушам, потом прикрыла рот ладонью и рассмеялась совершенно искренне, почти по-детски, совсем не так звонко и нарочито, как смеялась на публике. Она шагнула ближе, осторожно коснулась пальцами его рукава и тут же отдёрнула руку, словно сама испугалась собственной смелости, и я заметила, как она покраснела.

Вот уж не думала, что Мэри-Эл умеет смущаться.

Аэрис не отступил, но и сам не сократил расстояние между ними, и я с некоторым удовлетворением вспомнила собственное наставление держаться на расстоянии шага. Он улыбался Эве мягко и вежливо, но без той особенной теплоты, которую я иногда замечала в его взгляде, когда мы оставались наедине. Именно так он отвечал поклонницам, которые просили автограф или признавались в любви: доброжелательно, но так, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что на большее рассчитывать не стоит.

"Он всегда вежливый, всегда улыбается", – вспомнились мне слова Эвы, и на душе стало немного спокойнее.

Однако, наблюдая за ней, я вдруг поняла, что сейчас Эва выглядит именно так, как хотела, чтобы Аэрис её увидел: обычной девушкой, которая смущается и теряется от нескольких добрых слов. А что, если во время прогулки он и правда разглядит в ней что-нибудь, чего не замечал раньше? Он давно её знает, но почти никогда не оставался с ней наедине. Возможно, всё это время ему просто не нравилась Мэри-Эл, а с настоящей Эвой он легко найдёт общий язык.

Я раздражённо поправила ремешок сумки. В конце концов, это не моё дело, и если Аэрис решит проявить к ней интерес, это будет только его желание. Вот только легче от этой мысли почему-то не становилось.

Эва оглянулась, обвела взглядом зал и, заметив меня в дверном проёме, просияла. Она посмотрела мне прямо в глаза и одними губами произнесла: "Спасибо!"

Улыбнулась она так искренне и счастливо, что я не сумела ответить даже привычной вежливой улыбкой. Всего полчаса назад эта девушка грозилась рассказать мистеру Эдмонду о моём нарушении контракта, прекрасно понимая, что я могу лишиться работы, а Каин – получить новые неприятности. Я должна была на неё сердиться, но теперь, глядя, как она радуется, с удивлением поняла, что злиться совсем не хочется.

Я отвела взгляд первой и почти сразу услышала сигнал вещателя. Сообщение было от Дарио:

"Есть новости по аппарату. Расскажу в гримёрке".

Со свиданием мы разобрались. Теперь оставалось узнать, будет ли у нас снег.

 

 

Глава 19.1

 

Каин Саргон

— Вы не могли бы не вертеться? – в третий раз попросила стилистка, замерев с кисточкой у моего лица.

— Мог бы, – согласился я и развернулся к ней вместе с креслом. – Но тогда тебе придётся стоять с одной стороны, потому что я просто не могу отвести взгляда от твоей попки.

Девушка порозовела до самых ушей, а вторая, которая расчёсывала Аэриса у окна, тут же сделала вид, что очень занята его волосами.

В гримёрке нас было трое, стилисток столько же, и с той минуты, как за нами закрылась дверь, мы уже начинали вживаться в свой сценический образ. Аэрис сидел у окна, позволяя стилистке разбирать длинные фиолетовые пряди, и смотрел куда-то в сумерки за стеклом с таким лицом, что девушка боялась лишний раз к нему обратиться. Когда она шёпотом спросила, правда ли та история про невесту, он только вздохнул:

— Есть раны, которых лучше не касаться. Даже вашими нежными пальчиками.

Стилистка прижала гребень к груди и посмотрела на него влажными глазами. И это дракон, который вчера в экипаже спрашивал у Дарио, как зовут его покойную возлюбленную. Я демонстративно закатил глаза.

Неро устроился в дальнем углу с книгой про строение одноядерных артефактов и за всё время не произнёс ни слова. Третья стилистка дважды подходила к нему с пуховкой и дважды отступала, так и не решившись прервать его чтение. Теперь она стояла у столика и шепталась с подругой, а Неро перевернул страницу и даже бровью не повёл.

— Всё, – наконец выдохнула моя мучительница, убирая кисточку. – Можно вставать.

— Спасибо, красавица. – Я поймал её руку и чуть задержал в своей. – Ради таких рук я готов терпеть пудру хоть каждый день.

Она отняла ладонь, но улыбку спрятать не сумела. Я подмигнул ей и повернулся к зеркалу. Кожа больше не блестела под светильниками, а мои непослушные волосы были уложены так аккуратно, что их немедленно захотелось взъерошить. Я уже поднял руку, но поймал в зеркале угрожающий взгляд стилистки и передумал.

Дверь открылась, и в гримёрку заглянула Мила.

— Ну что, господа, вы готовы?

— Для тебя – всегда! – отозвался я и развернулся к ней с самой обаятельной улыбкой, какая у меня была.

Она окинула меня взглядом, задержалась на волосах и удовлетворённо кивнула.

— Прекрасно. Значит, сегодня хотя бы с причёской проблем не будет.

— Мила, ты ранишь меня в самое сердце.

— Переживёшь, – усмехнулась она и прошла внутрь.

Когда она проходила мимо, меня обдало её ароматом, и я на мгновение забыл, что собирался сказать. Подавитель исправно делал своё дело: уже несколько дней я мог спокойно стоять рядом с красивыми женщинами и не чувствовать совершенно ничего при взгляде на откровенные декольте. С Милой это не работало. Мне всё равно страстно хотелось обнять её, зарыться носом в волосы и постоять так хотя бы минуту, но после истории с конвертом она вряд ли позволила бы мне даже взять её за руку. Утром я получил от неё сполна, и только за обедом она наконец улыбнулась и пообещала заказать мне "Слёзы невесты". Теперь главное было ничего не испортить.

Следом за Милой вошёл Дарио с папкой под мышкой, бросил взгляд на меня и поджал губы.

— Каин, не трогай волосы. Бедная мисс и так с ними почти час возилась.

— Пусть привыкает, такое лицо требует жертв. А тебя за барабанами всё равно никто не разглядит, так что можешь не стараться.

— Зато меня слышно. А тебя вчера весь Серенот услышал, только когда ты чихнул.

— Это была художественная пауза!

Стилистки захихикали, а Дарио в зеркале на миг встретился со мной глазами, и в его взгляде не было ни капли раздражения. Много лет назад Эд решил, что публике нравится смотреть, как огонь и лёд не могут поделить одну сцену, и с тех пор мы ссорились на людях по расписанию. Правда, иногда расписание очень удачно совпадало с настроением.

— Новости по снегу, – сказал Дарио уже Миле, и та сразу к нему повернулась. – Корпус аппарата треснул возле крепления распределителя. Починить его можно, но к первому туру не успеют. Запасной работает, только рассчитан на меньшую площадь. Закроем максимум половину сцены, и то если поставим его ближе к центру.

Мила нахмурилась.

— И что это значит?

— У меня есть пара мыслей, но, думаю, лучше обсудить это после эфира.

Они переглянулись, и Мила кивнула так, будто получила исчерпывающий ответ. Я приподнял бровь. Они провели вместе почти полдня: уехали после репетиции, разбирались с техниками, обедали, а теперь понимали друг друга с полуслова. Раньше Дарио относился к ней исключительно как к нашему менеджеру. И то продолжал контролировать всё, что происходило в группе, хотя это было её работой.

— Ладно, – сказала Мила, закрывая папку. – Времени почти не осталось. Проверяйте костюмы и выходите в зал. И, Каин… Постарайся сегодня обойтись без аллергии.

— Постараюсь, моя прекрасная повелительница, – пообещал я, приложив ладонь к сердцу. – Если кошки не будут провоцировать.

— Каин!

— Всё, молчу!

Стилистки снова прыснули, а у Милы дрогнули уголки губ. Ещё одна улыбка. Может, к концу вечера она перестанет смотреть на меня так, будто я вот-вот что-нибудь подожгу.

Распорядитель отвёл нас из зала ожидания за кулисы, где уже толпились остальные участники. Керри из "Блэкаута" и "Икс-Тайм" держались своим кружком, горгулы из "Гравити" занимали почти весь проход, а "Серебряные журавли" стояли у стены в одну линию, одинаковые, в серебристых костюмах, и даже не переговаривались. Из-за края занавеса виднелся кусок зала, который гудел тысячами голосов. Я отыскал глазами первые ряды и почти сразу нашёл Милу: она сидела с папкой на коленях и что-то в ней подчёркивала.

Свет над залом начал гаснуть, над сценой вспыхнула надпись "Небесный гонг", и под первые удары барабанов на середину сцены вышел ведущий. Он долго говорил о том, что музыка объединяет миры, а потом лукаво улыбнулся.

— В этом сезоне "Небесный гонг" приготовил для своих участников несколько сюрпризов! Нашим артистам предстоит доказать, что они способны не только исполнять заранее подготовленную программу, но и справляться с неожиданными испытаниями!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дарио рядом со мной нахмурился: если что-то он и ненавидел сильнее опозданий на репетиции, так это незапланированные изменения.

— Что ещё за сюрпризы? – пробормотал он.

— Расслабься, – хмыкнул я. – После вчерашнего интервью, которое без предупреждения пустили в прямой эфир, я не удивлюсь, если нас заставят петь, стоя на голове. Хотя с этим лучше справятся "Икс-Тайм".

Один из керри обернулся, и я одарил его самой невинной улыбкой.

Подробностей ведущий так и не сообщил, зато объявил специальных гостей, и зал взорвался, едва прозвучало название "Летящих".

Эву я знал с детства: мы из одного клана и встречались на всех семейных балах, где она уже тогда не выносила слова "нет". Карину и Ханни – со времён академии. Карина умела превратить в представление даже обычное приветствие, а Ханни краснела от самой невинной шутки. Но на сцену вышли совсем другие девушки. Карина попадала каждым поворотом головы точно в долю такта и двигалась так легко, что казалось, она танцует для себя. Высокий голос Ханни был сильным и, перекрывая звуки музыки, заполнял зал. А Эва вышла к самому краю сцены, обвела взглядом ряды, и зал на мгновение затих, ожидая, что она сделает. Она крикнула: “Добрый вечер, Серено-от!!!”, вскинула руки – и публика послушно взорвалась аплодисментами, свистом и визгом.

— Хороша, – признал я, хмыкнув. – Не удивительно, что открывать шоу пригласили именно их.

Неро промолчал, но всё же улыбнулся. Как бы он ни прятался от сравнений с сестрой, сейчас он ею гордился.

Из-за кулис я видел сцену сбоку и почти сразу заметил, что техники запаздывают со светом. Сначала один боковой прожектор зажёгся чуть позже акцента, потом другой. На переходе Карина и Ханни разошлись в стороны, Эва шагнула в центр, и прожектор, который должен был выхватить её из темноты, так и не загорелся.

Днище.

Эва не сбилась ни в темпе, ни в голосе, словно всё так и должно было быть. Она сделала ещё два шага и остановилась там, где и должна была, пока девушки заканчивали связку почти вслепую, по одной музыке. Прожектор вспыхнул на следующем ударе, и в его луче Эва уже стояла с поднятой рукой и улыбалась так, словно всё было задумано именно так. Зал взревел, уверенный, что увидел эффектный приём, а я рассмеялся. Вот за это я девчонок и уважал: настоящий профессионализм виден, когда всё идёт не по плану, а зритель даже не догадывается.

Карина ушла со сцены в нашу кулису, проходя мимо, поймала мой взгляд и подмигнула. Я показал ей большой палец.

— А теперь, – голос ведущего прокатился по залу, – встречайте тех, ради кого вы сегодня здесь! Участники тринадцатого сезона "Небесного гонга"!

Группы вызывали по одной. Мы шли третьими, и когда прозвучало "Дрэгон Хай!", Дарио первым шагнул из-за занавеса, прямой и холодный, с видом хозяина этой сцены. Аэрис вышел следом, остановился в луче прожектора и медленно, печально поднял руку, и по залу прокатился нестройный вздох. Неро прошёл через всю сцену, ни на кого не глядя. Я вышел последним, неторопливо, вразвалку, засунув руки в карманы брюк, отчего пиджак немного задрался, и усмехнулся прямо в линзу ближайшего транслятора. Зал ответил рёвом, а с верхнего яруса понеслось "Ка-ин!".

Я нашёл взглядом Милу в первом ряду и подмигнул ей, но она только прикрыла лицо ладонью, делая вид, что ничего не заметила.

Нас усадили в ряды позади основной части сцены, к остальным группам. Объявили перерыв, чтобы техническая служба подготовила сцену к официальной части, и в зале снова зажёгся свет. Не прошло и минуты, как к нам подошла солистка "Блэкаута". Серебристо-белые волосы струились по её спине, а янтарные глаза скользнули по нашему ряду и остановились на Аэрисе. На меня она даже не посмотрела.

— Вчера вы так трогательно говорили о своей невесте, – промурлыкала она, присаживаясь на свободное кресло рядом с ним, и кончик её хвоста лениво коснулся подлокотника. – Я всю ночь не могла выкинуть этого из головы. Так хотелось вас утешить.

— Вы очень добры, – мягко ответил Аэрис. – Но есть раны, которые лечит только время.

— А вы дайте мне шанс.

— Боюсь, у меня нет на это права.

Он улыбался, но то и дело поглядывал через её плечо в зал.

— Прошу прощения, – раздался рядом голос Милы. Она поднялась к нам по боковой лестнице, прижимая к груди папку. – Мне нужно украсть у вас участников на пару слов.

Солистка смерила её взглядом, поднялась и, взмахнув хвостом, удалилась к своим.

 

 

Глава 19.2

 

— Ты вовремя, – негромко сказал Аэрис.

— Я по делу, – отрезала Мила, но уголки её губ дрогнули. – После официальной части всех участников пригласят на общий снимок. Встаёте в том же порядке, Дарио с краю. Каин, ты – подальше от керри. Пожалуйста.

— Как скажешь. Буду держаться от кошек на безопасном расстоянии.

— И не называй их кошками, это неприлично.

Я уже собирался ответить, что они именно кошки и есть, когда заметил в проходе у первых рядов продюсера "Гравити". Огромный серый горгул стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Милу с таким выражением лица, будто собирался кого-нибудь съесть. Она листала папку и ничего не замечала. Об аварии Мила рассказала нам совсем немного: горгулы испытывали собственный резонатор, что-то пошло не так, и на сцене побились светильники. Но почему этот урод теперь так смотрел на нашего менеджера?

Я поднялся.

— Ноги затекли, – сообщил я Неро и перешагнул через его колени, не дожидаясь, пока он их уберёт.

Неро проводил меня долгим взглядом, но промолчал. Я встал рядом с Милой спиной к залу, так чтобы горгулу пришлось разглядывать её через мою спину, и с удовольствием потянулся, подняв руки над головой.

— Каин, ты чего вскочил? – Мила подняла голову от бумаг.

— Разминаюсь. Раз уж на прогулку не выпускаешь, приходится прямо здесь.

— Только не маячь перед трансляторами.

Я послушно сдвинулся на полшага, не открывая её, обернулся через плечо и широко улыбнулся горгулу. Он нахмурился ещё сильнее, развернулся и ушёл к своим.

— Простите, – раздался рядом вежливый мужской голос. – Мисс Ривер?

Возле нашего ряда стоял один из "Серебряных журавлей". Кто именно, я понятия не имел: если бы их всех поставили передо мной в ряд, я бы не сразу разобрал, кто есть кто. Но Мила, похоже, узнала его сразу.

— Лиан! – обрадовалась она и повернулась к нему. – Здравствуйте!

Она улыбалась ему без той настороженности, с которой встречала большинство незнакомых артистов, и даже закрыла папку, хотя минуту назад не замечала ничего вокруг.

— Рад вас видеть. Надеюсь, не отвлекаю? – Он бросил короткий взгляд на нас. – Добрый вечер, господа.

Я лениво кивнул, а Аэрис закинул ногу на ногу, внимательно глядя на “Журавля” снизу вверх.

— Добрый вечер, – сказал он с такой приторной вежливостью, что у меня свело зубы.

— Вы не знаете, что всё-таки произошло утром? – спросил Лиан у Милы. – Нам сказали, что "Гравити" повредили оборудование во время проверки, но подробностей нет. А ведь нам с ними выступать в первом туре.

Мила чуть помедлила.

— Насколько я знаю, произошла техническая авария. К счастью, никто серьёзно не пострадал, а сцену уже восстановили. Остальное лучше уточнить у организаторов, они ведут разбирательство.

Отвечала она спокойно, но я знал её достаточно хорошо, чтобы заметить: что-то она недоговаривала.

— Конечно. Просто мы столько готовились к этому поединку… – Лиан улыбнулся. – Кстати, наша утренняя договорённость остаётся в силе?

— Конечно. Если у нас обоих будет время после конкурса, с удовольствием посмотрю город.

Я медленно перевёл взгляд с “Журавля” на Милу. Какое ещё предложение? Какой город?

— Тогда я постараюсь придумать интересный маршрут, – обрадовался Лиан. – Здесь есть старые кварталы, которые туристам обычно не показывают. Вам понравится.

— Звучит заманчиво. Я ведь пока не видела ничего, кроме гостиницы и вещательного центра.

Он рассмеялся, а у меня под кожей начало разгораться пламя. Сила потекла по каналам быстрее, то и дело норовя сорваться с пальцев. Интересно, когда это Мила успела познакомиться с каким-то "Журавлём" и договориться с ним о прогулке. И смотрела на него так, будто это лучшее, что случилось с ней за год.

Я сунул руки в карманы и сжал кулаки. Подавитель исправно гасил влечение, а вот ревновать мне не мешал нисколько. Вокруг полного зала стояли десятки трансляторов, и мне пришлось заставить себя медленно выдохнуть. Вспышки эмоций на сцене были моей фишкой, но – контролируемые и вовремя.

— Я подумал над твоим предложением, – вдруг сказал Аэрис, глядя на Лиана с совершенно невозмутимым видом. – И я, пожалуй, к вам присоединюсь.

Мила обернулась к нему.

— Правда?

— Конечно. Ты же сама предложила.

Лиан на мгновение растерялся, но тут же улыбнулся.

— Буду рад, мистер Аэрис.

Значит, Аэриса она тоже успела позвать. Интересно, кого ещё? И почему я узнаю обо всём последним? Пламя вспыхнуло во мне с новой силой.

— Кстати, – сказал я как бы между прочим. – Я тоже иду.

— Куда? – Мила подняла на меня взгляд.

— Город смотреть. Лиан обещал показать интересные места, и мне это показалось отличной идеей. Мы давно не гуляли все вместе, правда, парни?

— Каин…

— А что? – Я развёл руками. – Я ведь должен быть под присмотром менеджера. И ни на шаг от тебя не отходить. Значит, я с вами.

Она открыла рот, собираясь возразить, и закрыла его. Аэрис отвернулся, но я успел заметить его усмешку.

— Конечно, – сказал Лиан после некоторой паузы. – Буду рад.

И улыбался. Улыбался такой правильной улыбкой, что мне очень захотелось почесать об неё кулаки.

Возьми себя в руки, Каин. Вы-ыдох…

— Вот и договорились! – лучезарно улыбнулся я и плюхнулся обратно на своё место, перепрыгнув через Неро.

Мила бросила на меня короткий взгляд, в котором отчётливо читалось обещание поговорить обо всём позже. Я подмигнул ей, она закатила глаза, и всё снова стало как обычно.

Над залом прокатился низкий звон, извещая об окончании перерыва, и свет начал гаснуть. Лиан вежливо попрощался и вернулся к своим, а Мила поспешила вниз по боковой лестнице. На середину сцены вышел ведущий со свитком, скреплённым печатью конкурсной комиссии.

— Дамы и господа! – объявил он, дождавшись тишины. – Прежде чем мы продолжим церемонию открытия, нам необходимо сообщить об одном важном решении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Трансляторы медленно развернули линзы к ведущему, и зал затих. В отблесках прожекторов первый ряд было хорошо видно со сцены. Мила как раз усаживалась, аккуратно поправляя длинные полы серенотского платья.

Милена Ривер

Я опустилась в кресло, расправила длинные полы платья и положила папку на колени. После утренней беготни было приятно просто сидеть и никуда не спешить. Пожалуй, вечер складывался неплохо.

Ведущий вышел на середину сцены со свитком, скреплённым большой красной печатью, дождался тишины и развернул его.

— Дамы и господа! Прежде чем мы продолжим церемонию открытия, конкурсная комиссия просила огласить решение, принятое сегодня на внеочередном заседании.

Я приготовилась слушать про порядок выступлений или правила голосования: после обещанных сюрпризов хотелось хотя бы заранее знать, чего ждать. Вокруг устраивались продюсеры остальных групп. Я узнала молодого серенотца из "Ред Сан", который вчера так переживал на жеребьёвке, а чуть дальше – женщину в строгом тёмном костюме. Продюсер "Серебряных журавлей" сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях.

— Сегодня утром во время технической проверки оборудования группы "Гравити" произошёл инцидент, в результате которого было повреждено сценическое оснащение и пострадал сотрудник технической службы.

Я выпрямилась. Перед глазами мелькнул рабочий, прижимающий ладонь к окровавленному рукаву.

— Разбирательство установило, что представитель группы самовольно превысил допустимую мощность звукового резонатора, хотя был заранее предупреждён о запрете. В соответствии с правилами конкурса, – ведущий повысил голос, перекрывая поднявшийся гул, – комиссия приняла решение об отстранении группы "Гравити" от основного зачёта тринадцатого сезона "Небесного гонга".

Зал загудел, словно растревоженный улей. Четверо горгулов на сцене вскочили почти одновременно, один шагнул вперёд, но товарищ успел схватить его за руку.

— Это несправедливо!

Продюсер "Гравити" стоял возле первого ряда, в нескольких шагах от меня, и пытался протиснуться к сцене. Двое распорядителей кинулись ему наперерез, и рядом с горгулом они выглядели такими маленькими, что я испугалась за них.

— Господин, прошу вас успокоиться! Решение комиссии окончательное!

— Вы лишаете нас права выступать из-за какой-то технической ошибки?!

Я прижала папку к коленям. Утром это тяжёлое серое лицо нависало надо мной, и хотя вряд ли он посмел бы меня тронуть, тогда я успела испытать странный животный страх. Я нашла глазами Дарио: он сидел на сцене среди остальных и не сводил взгляда с горгула.

— Прошу внимания! – ведущий постучал пальцем по микрофону. – Группа "Гравити" не исключается из программы полностью. Учитывая отсутствие серьёзных последствий для здоровья пострадавшего и высокий уровень коллектива, комиссия разрешила музыкантам выступить в первом туре вне зачёта. Они сохраняют право бороться за приз зрительских симпатий "Сердце гонга".

Кто-то в зале зааплодировал, аплодисменты подхватили, и горгулы медленно опустились в кресла. Я перевела дух. Слабое утешение, но они хотя бы не зря приехали на Серенот.

Я уже открыла папку, чтобы проверить расписание на завтра, когда ведущий снова поднял руку.

— Однако поскольку группа "Гравити" выбыла, возникает вопрос о её соперниках. Согласно правилам, если один из участников пары отстраняется до поединка, второй автоматически проходит дальше. Таким образом, "Серебряные журавли" получают место во втором туре! Их выступление в первом туре состоится по расписанию, чтобы зрители и жюри могли познакомиться с программой коллектива, однако на дальнейшее участие группы оно не повлияет.

Я застыла с раскрытой папкой в руках. "Журавли" прошли во второй тур ещё до того, как начался первый, и им не нужно было бороться ни за голоса зрителей, ни за оценки жюри.

Я медленно повернула голову. Женщина в тёмном костюме сидела всё так же неподвижно и смотрела на ведущего, словно он зачитывал скучный порядок выступлений.

Распорядители наконец увели продюсера "Гравити" от сцены. Проходя мимо первого ряда, он замедлил шаг и посмотрел на меня тяжело, в упор, так что у меня похолодели пальцы. Для него виноватой была девушка, которая сказала вслух, что видела. Женщина, потребовавшая разбирательства, сидела в двух креслах от меня, и горгул прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону.

Я подняла глаза на сцену. Дарио поймал мой взгляд, потом медленно перевёл его на продюсера "Журавлей" и снова на меня. Он тоже понял. Каин что-то шепнул Аэрису, и тот удивлённо приподнял брови. Для них это была просто новость о соперниках, тем более что в победе "Журавлей" и так никто не сомневался.

Я ведь поступила правильно, когда дала показания. Продюсер "Гравити" действительно нарушил запрет, и прожектор, рухнувший туда, где мгновением раньше стояла девушка-техник, мог её убить. И всё же я никак не могла избавиться от мысли, что моей честностью воспользовались, а я этого даже не заметила.

Ведущий предложил поприветствовать "Серебряных журавлей", и пятеро молодых мужчин в серебристых костюмах поднялись со своих мест. Они одновременно повернулись к залу и склонились в глубоком поклоне, почти в одно движение.

Лиан запоздал на долю мгновения. Я бы не заметила, если бы не смотрела прямо на него. Он не улыбался. Выпрямившись, он посмотрел в первый ряд, туда, где сидела его продюсер, но та даже не повернула головы. Полчаса назад Лиан с таким воодушевлением говорил о поединке с "Гравити", так хотел доказать, чего стоят "Журавли", а теперь в глазах всего зала они выглядели теми, кто просто воспользовался чужой ошибкой.

Если бы на лице этой женщины проявилась хоть какая-то эмоция, я бы, может быть, поверила в совпадение. Но она сидела так, будто решение комиссии было закономерным итогом хорошо сделанной работы. Вчера она при всём зале пыталась снять Аэриса с конкурса, а когда не вышло, спокойно приняла отказ. Сегодня ей подвернулась другая возможность, и она её не упустила, не повысив голоса и не нарушив ни одного правила.

В тёплом зале мне вдруг стало зябко. Это было только открытие. На что она способна, когда дело дойдёт до финала?

И что, если в следующий раз против "Журавлей" придётся выйти нам?

=====

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

Дорогие читатели!

Четвёртая часть почти готова, сейчас находится на стадии редактуры. Она будет выложена в самые короткие сроки (мы очень хотим успеть до декабря перейти к новогодней части серии), и, как обычно, будет бесплатна в процессе и ещё пару дней сверху. Имейте в виду, что в районе 25-26 ноября она станет платной.

Спасибо, что вы с нами :)

Ссылка на четвёртую часть книги:

 

Конец

Оцените рассказ «Дрэгон Хай. Мелодия любви. Часть 3»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 12.11.2026
  • 📝 982.8k
  • 👁️ 3
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 ЛинаМикс

1 глава


Глава 1. Новый агент
От лица Коула
Я ненавидел понедельники.
Особенно те, которые начинались с ранней тренировки, головной боли и сообщения от человека, который, судя по всему, совершенно не понимал значения слова «не беспокоить».
Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке в шестой раз...

читать целиком
  • 📅 21.09.2026
  • 📝 383.2k
  • 👁️ 3
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Деймон Краш

Глава 1.1


Мне снился дождь.
Не тот ленивый осенний дождь, что барабанит по крышам Пантарэи, – а тяжёлый, горячий, пропитанный гарью и чем-то ещё, от чего сводило горло. Я сплюнула кровью и оглядела выжженное поле. Бой ещё продолжался, но уже там, в стороне, у частокола: преимущество оказалось на н...

читать целиком
  • 📅 31.10.2026
  • 📝 1160.8k
  • 👁️ 3
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Дари Вэй

Глава 1. Коробочка на всякий случай.


Маргарита
Коробочку я купила в тот день, когда мы с Анатолием поссорились из-за кухни.
Не настоящей кухни. Настоящая была съёмная, с разбухшей дверцей под раковиной и кафелем цвета заваренной слишком много раз ромашки. Спорили мы о другой — той, которая когда-...

читать целиком
  • 📅 28.10.2026
  • 📝 395.4k
  • 👁️ 11
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Аннабет Кук

Глава 1


Джулс, моя помощница по проекту Нины Рэй, появилась в дверях кабинета Westline с телефоном у уха. Она прикрыла микрофон ладонью и посмотрела на меня так, будто уже знала, каким будет ответ.
— Режиссёр просит ещё десять минут, — сообщила Джулс.
— Пусть снимает десять минут без Нины.
— Он го...

читать целиком
  • 📅 20.09.2026
  • 📝 368.1k
  • 👁️ 9
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Деймон Краш

Глава 1


Лейла Мариотт
Осень пришла в Пантарэю за одну ночь. Ещё вчера юбка казалась слишком короткой из-за жары, а наутро я стояла посреди двора, обхватив себя руками, и смотрела, как ветер гонит по плитам первые жёлтые листья. Драконы, конечно, разгуливали как ни в чём не бывало. Марго вообще зая...

читать целиком