Мой самый дорогой скандал

Глава 1

Джулс, моя помощница по проекту Нины Рэй, появилась в дверях кабинета Westline с телефоном у уха. Она прикрыла микрофон ладонью и посмотрела на меня так, будто уже знала, каким будет ответ.

— Режиссёр просит ещё десять минут, — сообщила Джулс.

— Пусть снимает десять минут без Нины.

— Он говорит, без неё нельзя.

Нина, одна из моих клиенток, задержалась на рекламной площадке, хотя через час должна была выйти в прямой эфир. Сама съёмка проходила на другом конце города, и добраться туда я уже не успевала. Оставалось добиться ответа по телефону.

Я взяла у Джулс телефон.

— Давайте разберёмся. Что осталось?

Режиссёр начал объяснять, как сложно заново выставлять свет. Я прервала его, когда выяснилось, что для оставшихся кадров нужны только флакон и руки.

— Тогда отпускайте Нину. Она опаздывает на прямой эфир.

— Саманта, вы не понимаете…

— Понимаю. И готова обсудить съёмку. Но сначала скажите ей, что она свободна.

Через семь минут Нина уже ехала на студию. Я успела поговорить с продюсером эфира, скорректировать время её выхода и напомнить помощнице, что «скоро» — не то же самое, что «в машине».

Когда пришло подтверждение от водителя, Нина позвонила сама.

— Сэм, ты спасла мне жизнь.

— Только интервью. За жизнь у нас другой тариф.

— Режиссёр сказал, ты его ненавидишь.

— Он преувеличивает. Я всего лишь не хочу, чтобы ты пропустила эфир.

— Тогда не злись на него, это я попросила ещё один дубль.

Я закрыла глаза.

— Нина.

— Я знаю, знаю. Надо было уходить. Я запомню.

Она всегда говорила это совершенно искренне. А потом на очередной съемке находила новый повод задержаться.

— Иди на интервью, — сказала я. — Сниматься будем учиться завтра.

— Люблю тебя, Сэм.

— Я тоже. — На этом звонок закончился.

Джулс села напротив меня и с несчастным видом посмотрела на расписание.

— Я ведь сама поставила съёмку перед интервью.

— Мы вместе это согласовали. Ошибка в том, что не заложили задержку. В следующий раз заложим.

— Ты совсем не злишься?

— Злюсь. На режиссёра. И на себя, потому что поверила его обещанию закончить вовремя. А ты иди завтракать.

— Я могу остаться…

— Джулс.

Она подняла руки, сдаваясь, и вышла.

Тут же в дверь моего кабинета постучали. Эван вошёл с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом. Всё это он поставил на край стола, свободный от расписаний.

— Что там с Ниной? — спросил он.

— Едет на эфир.

— А ты?

— Жду, пока она доедет.

Он поставил передо мной овсянку. Эван Коул работал в агентстве дольше меня, знал всех наших клиентов и обладал редким талантом помнить, когда я в последний раз ела.

— Мартин просил зайти, — сказал он. — И я хотел спросить: поужинаем сегодня?

Я подняла глаза. С Эваном было просто — пока он не начинал приглашать меня куда-нибудь вдвоём.

— Сегодня не получится.

— В другой раз?

Я могла бы сослаться на работу, но он слишком хорошо знал мой календарь.

— Не хочу тебя обнадеживать.

Он кивнул. Ни обиды, ни попытки уговорить. От этого мне стало только неловче.

— Ладно, — сказал Эван. — Тогда по работе: Мартин действительно тебя ждёт.

Я благодарно улыбнулась ему и отправилась к начальнику, прихватив кофе.

В маленькой переговорной по пути работал телевизор. На экране шла реклама мужского аромата: ночной асфальт, фары, мужчина в расстегнутой рубашке. Дерек Кросс повернул голову к камере, и знакомая линия его лица заняла едва ли не весь экран. Ролик я уже видела на согласовании. Остановилась ненадолго: хотела вспомнить, кто делал монтаж. Сразу не вспомнила.

Мартин говорил по телефону. Он указал на кресло перед столом, после чего завершил диалог.

Перед ним лежала серая папка. На обложке было написано: «Дерек Кросс».

Я остановилась у кресла.

— Николь уволилась, и ты решил, что мне скучно?

— Николь больше не ведёт Дерека, — поправил он. — Я хочу, чтобы ты взяла его проект.

Я опустилась в кресло.

Дерек Кросс продавал концерты, рекламные контракты и, судя по сплетням в агентстве, нервные клетки своих менеджеров. За четыре года у него сменилось четыре агента. Последняя, Николь, продержалась дольше остальных — а в пятницу её кабинет опустел.

— Почему я?

— Потому что ты умеешь разговаривать с людьми, которые привыкли получать всё сразу. И потому что у нас международный тур, который нельзя сорвать.

— А что случилось с Николь?

— Это между ней и компанией.

— То есть ты не расскажешь.

— Не расскажу.

Я открыла папку. Двенадцать концертов за восемь недель, США и Европа, рекламные съёмки между перелетами. Кто-то назначил интервью на восемь утра после ночного шоу. В другом месте съёмка заканчивалась тогда, когда артист уже должен был проходить регистрацию на рейс.

— Кто это составлял?

— Команда согласовывала.

— Он что умеет телепортироваться?

Мартин заглянул в лист и поморщился.

— Поправим.

— Хорошо. Тогда мне нужен помощник на тур, нормальная передача клиентов Эвану и право прямо писать о срывах в рабочих отчетах.

— Не начинай с ожидания худшего.

— Четыре агента, Мартин. Я предпочитаю подготовиться.

— И ещё, — добавила я. — Не хочу узнавать от рекламодателя, что Дерек отменил съёмку, которую мы считаем подтвержденной.

— После Николь с ним разговаривали.

— Кто?

— Я. И руководство.

— А он что сказал?

Мартин посмотрел на меня поверх очков.

— Что всё понял.

— Прекрасно. Тогда и мне не придётся повторять.

Он выдержал паузу, затем согласился на мои условия. Слишком быстро, чтобы я поверила, будто всё будет легко.

— Знакомство сегодня в двенадцать, — сказал он.

— Дерек подтвердил?

Мартин посмотрел на телефон.

— Передам ему ещё раз.

На этом мы закончили, я покинула кабинет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В коридоре я столкнулась с Эваном. Он увидел папку и сразу понял.

— Ты серьёзно?

— Очень надеюсь, что временно.

— Сэм, Николь…

— Николь хорошо работала. Что бы там ни произошло, не надо превращать её уход в историю о том, что она не справилась.

Эван вздохнул.

— Я не об этом. Я просто не хочу, чтобы следующей была ты.

Я знала, что он искренне беспокоится. Но и отказываться от сложного проекта только потому, что с ним не справились другие, не собиралась. Мне давно хотелось вести международный тур самой, а не подхватывать чужие задачи в последний момент. Вот только я представляла его немного иначе.

— Если все пойдёт плохо, ты первый скажешь: «Я предупреждал», — ответила я.

— Нет. Я сначала принесу кофе. Потом скажу.

Ещё немного мы обсудили новости, попутно перебираясь в мой кабинет.

Мы договорились о передаче Нины. Джулс оставалась с её проектом, Эван принимал основные решения, а я должна была перестать проверять каждое письмо за них обоих.

— Ты ведь не будешь присылать мне правки из самолёта? — спросил Эван.

— Только если увижу ошибку.

— То есть будешь.

— Буду стараться не видеть.

Эван покачал головой. Он не первый год пытался объяснить мне, что делегирование — это не когда ты отдаёшь работу и продолжаешь делать её сама, только по ночам. Иногда я даже верила ему.

Перед встречей я посмотрела концертную запись Дерека. Начала из чувства долга, а закончила тем, что пересмотрела одну песню дважды.

На сцене он совсем не походил на человека из заголовков о ночных клубах. Слушал музыкантов, менял мелодию на ходу, не пытался заглушить зал, когда публика подхватила припев. Голос на записи местами срывался, но от этого песня звучала только убедительнее.

Мне не понравилось, что я так быстро увлеклась.

Я остановила запись перед тем, как он снова запел. В этом не было ничего личного: мне предстояло вести его гастроли, и я обязана была понимать, за что публика готова ждать его по несколько часов. Но оправдание получилось слишком старательным даже для меня.

В папке имелись и другие материалы: сорванное интервью, жалоба организаторов и короткий ролик, на котором Дерек пререкался с охраной клуба. Всё это было настоящей проблемой. Но человек с гитарой на сцене работал так, словно, кроме музыки, его мало что занимало. Я решила не составлять мнение заранее. Во всяком случае, постараться.

В двенадцать я сидела в переговорной. В двенадцать десять — всё ещё сидела. В двенадцать двадцать написала Мартину, что через двадцать пять минут у меня другой звонок.

Дверь открылась в двенадцать двадцать четыре.

К тому времени я дважды проверила почту, успела ответить фотографу и решила, что Дерек получит ровно оставшиеся двадцать одну минуту. Ни одной больше. Опаздывать на следующий звонок ради клиента, который ещё даже не представился, я не собиралась.

Сначала вошёл высокий мужчина в темной рубашке. Он быстро оглядел переговорную — скорее охранник, чем участник встречи, — и посторонился, пропуская Дерека.

Вживую певец выглядел моложе, чем на рекламных плакатах. Чёрная футболка, взъерошенные волосы, татуировки вдоль руки. Не красавец с рекламного щита, которого часами укладывали стилисты, а парень, успевший куда-то вляпаться ещё до обеда. В одном ухе наушник, телефон у лица.

Я слишком хорошо знала, сколько стоит его контракт, чтобы позволить себе рассматривать его как просто симпатичного парня. И всё же посмотрела ещё раз, когда он убрал телефон в карман.

— Нет, я сказал, что посмотрю, — говорил он кому-то. — Это не значит, что я согласен. Позже.

Он отключился и наконец заметил меня.

— Саманта?

— Маерс. Добрый день.

— Дерек. Хотя вы, наверное, в курсе.

— Немного подготовилась.

Он усмехнулся и сел напротив. Я пододвинула расписание.

— Мартин вышел, но мы можем начать. Есть несколько пунктов, которые нужно обсудить до тура.

— Подождите. — Дерек даже не взглянул на лист. — Мне уже рассказали, что вы будете держать меня в ежовых рукавицах. Почему я вообще должен с вами работать?

Я посмотрела на часы. Двадцать одна минута до следующего звонка. Он опоздал и теперь явно надеялся, что я начну его уговаривать.

— А чего вы ждёте от агента, мистер Кросс?

— Чтобы хотя бы понимал, чем я занимаюсь.

— Прекрасно, — сказала я. — Значит, у нас есть с чего начать.

Глава 2

Саманта

Дерек откинулся на спинку кресла. Я положила перед ним распечатку маршрута и придержала угол страницы, который всё время заворачивался.

— Это предварительный маршрут. Я уже нашла пару проблем, но хочу сначала услышать вас.

Он пролистал страницы без особенного интереса. Затем остановился на одном пункте.

— Интервью в восемь утра после концерта? Мы закончим выступление за полночь.

— Согласна. Попробую перенести.

— И всё? Вы не будете объяснять, почему я обязан улыбаться журналистам после двух часов сна?

— Могу, если вам хочется поспорить. Но время действительно плохое.

Он поднял на меня глаза и ещё раз посмотрел на отмеченное время интервью. По этому пункту он больше не возражал.

Я отметила обе правки. С утра я ждала гораздо более неприятного разговора. Дерек по-прежнему раздражал меня своим опозданием, но его замечания к маршруту были по делу.

— А вот это? — Дерек ткнул пальцем в съёмку перед перелетом.

— Тоже переносим.

— Вы что, пришли соглашаться со всем, что я скажу?

— Только с разумным. Не привыкайте.

Он хмыкнул и наконец начал читать внимательно.

— Здесь нет времени на музыку.

— Есть два свободных вечера.

— Они свободные для вас. А мы с Ноа пишем песни, иногда по полдня сидим над одним припевом.

— Сколько вам нужно часов на неделе?

— Четыре часа. Дважды. Без интервью и рекламщиков.

— Проверю с Рэйчел. Если не получится два раза по четыре, покажу варианты.

— Не в два часа ночи после переезда.

— Нет. Считать дорогу отдыхом мы тоже не будем.

Он снова посмотрел на меня. Мне даже стало интересно, какие ещё возражения он приготовил. С графиком он спорил не из каприза: для него песни были работой, а не способом заполнить свободный вечер. Я мысленно добавила это к тому, что увидела на концертной записи.

— Николь тоже обещала показывать варианты.

Я закрыла блокнот.

— Я не знаю, что произошло между вами и Николь. И не собираюсь делать вид, что знаю. Давайте отвечать каждый за собственные обещания.

Дерек повертел мою ручку, взятую со стола.

— Мартин сказал, вы строгая.

— Мартин любит преувеличивать.

— А в клуб за мной приедете, если я пропущу репетицию?

— Если придется, буду очень недовольна.

— А если просто захочу погулять?

— Гуляйте. Когда вы никому ничего не обещали.

— С кем встречаться, тоже будете согласовывать?

— Нет.

— И когда ложиться спать?

— С этим вы точно справитесь сами.

Он засмеялся. Я продолжила, пока он снова не придумал, как перевести разговор в игру.

— Дерек, мне всё равно, чем вы занимаетесь в свободное время. Но если на площадке вас ждут двадцать человек, я не собираюсь объяснять каждому, почему вы передумали приезжать. Просто предупредите заранее. Иногда встречу можно перенести без скандала.

— А если не хочу?

— Тогда хотя бы не делайте вид, что виноваты все вокруг.

На секунду мы оба замолчали.

— У меня уже были агенты, которые обещали всё решить, а потом звонили только тогда, когда кому-то требовалась моя подпись, — сказал он наконец.

— Тогда вам повезло: я буду звонить гораздо чаще.

— Это угроза?

— Предупреждение. И вы тоже можете звонить, когда что-то идёт не так. До того, как исчезнете на полдня.

Дерек провел рукой по волосам и перестал крутить ручку. Несколько секунд он смотрел на расписание, не пытаясь поддеть меня очередной шуткой.

— Вы всегда так разговариваете?

— На работе — да.

— А не на работе?

— Мы с вами туда ещё не добрались.

В дверь заглянул Мартин.

— Как идёт знакомство?

— Саманта уже пообещала забрать у меня половину интервью, — сообщил Дерек.

— Только два. Остальные пока под вопросом.

Мартин сел рядом, явно готовый нас разнимать. Я отложила распечатку маршрута и открыла ноутбук, стоявший у края стола, чтобы проверить время следующего звонка. На экране оставалась вкладка с записью концерта, который я смотрела утром. Дерек заметил её раньше, чем я успела закрыть.

— А это что за запись?

— Ваш концерт. Я смотрела его утром.

— Целиком?

— Да. Вы там перед медленной песней ждали, пока зал перестанет шуметь. Мне понравилось.

Он чуть прищурился, будто проверяя, не пытаюсь ли я ему польстить.

— А после второго припева монитор барахлил, — сказал он.

— Я заметила, что вы просили что-то поправить. Проблема осталась?

— На последней репетиции вроде решили. Завтра проверим ещё раз.

— С Ноа?

— Вы с Ноа знакомы?

— Гитарист. Был с вами на записи.

— Он решит, что вы его фанатка.

— Если он придет вовремя, могу и похвалить.

Дерек рассмеялся.

— Только не говорите ему это в лицо. Весь день будет невыносим.

— Тогда приеду к десяти.

Мартин посмотрел на Дерека так, словно только что увидел, как тот добровольно подписал контракт.

— Вы правда слушаете мою музыку? — спросил Дерек, когда начальник отвлекся на телефон.

— Иначе зачем мне работать с вами?

На этот раз улыбка Дерека была без насмешки.

Я слишком долго на неё смотрела и первой вернулась к расписанию.

Мы ещё успели договориться о репетиции и обменяться номерами. На его телефоне моё сообщение появилось под серым кружком с буквой «С».

— У вас даже фотографии нет, — заметил Дерек.

— Это рабочий номер.

— А на личном есть?

— Наше время закончилось, мистер Кросс.

Он посмотрел на часы.

— Вы серьёзно?

— Через две минуты у меня звонок.

— И ради него вы бросите самого дорогого клиента Westline?

— Ради него я закончу встречу вовремя.

Дерек рассмеялся так громко, что Мартин оторвался от телефона.

Я вышла из переговорной с ноутбуком под мышкой. Дерек нагнал меня возле лифта.

— Думаете, мы поладим, Саманта?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Зависит от того, приедете ли вы завтра.

— Вы не ответили.

— И вы пока тоже.

Остаток дня ушел на передачу Нины Эвану и знакомство с гастрольной командой.

Заходя забрать папку, Эван задержался у двери.

— Ну как наш великий и ужасный?

— Сегодня опоздал на двадцать четыре минуты. Зато заметил то, что составители маршрута не заметили за неделю.

— Это ты сейчас его защищаешь?

— Просто рассказываю.

— Именно это меня и беспокоит.

Я швырнула в него скомканный лист черновика. Он поймал его с видом человека, которому удалось доказать свою правоту. Позже я связалась с Рэйчел Парк и перечислила три разных времени одной рекламной съёмки. Она ответила сразу:

— Второе правильное. Первое отменили, третье кто-то выдумал, — сообщила она. — Завтра приезжайте в девять сорок, пройдёмся по остальному.

После Мартина и Дерека разговаривать с человеком, который отвечал прямо на вопрос, было почти удовольствием.

Вечером мама позвонила спросить про шторы, а заодно — приду ли я в воскресенье. Я пообещала постараться.

— Опять работа? — спросила она.

— Международный тур. Восемь недель.

— И ты об этом сообщаешь между разговором о шторах и ужином?

— Мы ещё не договорились, какие шторы покупать.

— Саманта.

— Я приеду до отъезда, обещаю.

На кухне лежали продукты для пиццы, которую я собиралась приготовить ещё вчера. Тесто уже выросло из контейнера. Я решила, что домашний ужин вполне может подождать ещё один день, и поставила в духовку готовую основу.

Тут написал Дерек.

«Вы забыли отправить фотографию для контакта».

«Завтра в 10:00. Исправленное расписание у вас на почте».

«Вы всегда такая скучная?»

Я улыбнулась, хотя собиралась этого не делать.

«Только с теми, кто опаздывает».

Ответ пришёл почти сразу.

«Завтра буду вовремя. Может, даже заслужу фотографию».

Я отложила телефон. Насчёт пунктуальности у меня были сомнения. Но за весь день я неожиданно запомнила не его опоздание и не бесконечные подколки, а то, как он заговорил о музыке.

Утром предстояло познакомиться с его командой. Я надеялась, что хотя бы там не придётся уговаривать взрослого человека делать свою работу.

Глава 3

Саманта

К репетиционной базе я подъехала в девять сорок, как и договаривались. Из-за двери доносился звук настраиваемой гитары. Женщина в широких черных брюках, со стаканом кофе и связкой ключей на запястье, закончила разговор по рации и протянула мне руку.

— Рэйчел Парк. Вы Саманта? Проходите.

Мы устроились за столом у входа в зал. Рэйчел раскрыла рабочий план и сразу перешла к делу:

— У нас два свободных вечера. Дерек просил оставить их для новых песен. Если рекламщики снова захотят что-нибудь туда поставить, отправляйте ко мне.

Она говорила быстро, не отрываясь от расписания. За десять минут я узнала, что Рэйчел руководит туром, не терпит внезапных изменений и уже успела отклонить предложение доставить музыкантов в аэропорт за время, которого хватило бы разве что на поездку до парковки.

— Прессу и договоры веду я, транспорт и площадки — вы, — уточнила я.

— И если я говорю, что автобус не доедет за двадцать минут, мы не ищем другого водителя, который соврёт убедительнее.

Мне она понравилась. Особенно после того, как я увидела её рабочий график: возле каждого спорного пункта стояло имя конкретного человека, а не привычное «уточняется». С таким директором тура можно было спорить по делу и не тратить полдня на поиски виноватых.

— А Дерек всегда соглашается на два свободных вечера? — спросила я.

— Пока они в расписании — да. Как только появляются желающие купить эти часы, приходится напоминать, что он музыкант, а не рекламная стойка.

Я обещала, что рекламной стойкой его делать не собираюсь. По крайней мере, намеренно.

У усилителя гитарист в потертой футболке как раз поправлял ремень, заклеенный полоской пластыря. При нашем появлении он отложил инструмент.

— Ноа Беннетт, — представился он. — Вы теперь присматриваете за Дереком?

— За его расписанием.

— О, тогда всем нам предстоит тяжёлая жизнь, Рэйч.

— Тебе предстоит настройка, — отрезала она.

Дерек появился с небольшим опозданием. Рядом шёл крупный молчаливый мужчина; Рэйчел назвала его Маркусом Ридом, человеком, отвечающим за безопасность. Дерек кивнул мне, перекинулся парой слов с Ноа и занял место у микрофона.

Маркус тем временем представился и спросил, кого из сотрудников Westline допускать напрямую к артисту.

— Пока достаточно меня и Мартина. По остальным согласуем отдельно.

— Так удобнее, — одобрил он.

У него не было необходимости проверять, уверенно ли я держусь рядом с новой командой. Он просто задавал вопросы, на которые ему нужны ответы. На фоне последних двух дней это производило почти успокаивающее впечатление.

Рэйчел показала свободный стол у боковой стены, откуда была видна вся сцена. Я открыла ноутбук, собираясь отвечать на письма, пока работают музыканты, но после первой песни так ни на одно и не ответила. Дерек, которого я знала по язвительным замечаниям в офисе, будто исчез. Он слушал каждого из музыкантов, требовал повторять сложные места и сам принимал замечания без привычных шуточек.

— Раньше входишь, — остановил он Ноа на середине песни.

— Я так вчера играл.

— Вот и вчера было рано.

Ноа закатил глаза, но они попробовали ещё раз. Гитара вступила после короткой паузы, и припев неожиданно стал совсем другим — появилось пространство для голоса.

— Да, — сказал Дерек. — Вот это оставляем.

— Рэйч, запиши. Меня похвалили, — сообщил Ноа.

— Тебя попросили сыграть вовремя.

— Не порти момент.

Я улыбнулась. Вчера в переговорной Дерек защищал время для музыки. Теперь я видела, чем он собирался его заполнить.

Когда он попросил поменять ещё один кусок, я уже различала, что именно его беспокоило. Не слова и даже не ноты: певец оставлял музыкантам место, а те время от времени заглушали друг друга. Интересно было наблюдать за человеком, который не терпит чужой небрежности, но спокойно задерживает целую группу, когда ему самому необходимо подумать. Я пока не решила, что меня в этом больше впечатляет — слух или самоуверенность.

Каждый раз, когда он переставал шутить, разговор становился сложнее. С серьёзным Дереком нельзя было просто обменяться колкостями и разойтись: приходилось признать, что у него бывают причины спорить со мной.

На очередной остановке я решила воспользоваться паузой и подойти с вопросом о коротком рекламном обращении. Ошибку поняла сразу.

— Мы работаем, Саманта, — резко сказал Дерек. — Через десять минут будет перерыв.

— Вижу, что вы остановились.

— Потому что спорим о переходе, а не потому, что закончили.

В присутствии оператора это прозвучало особенно неприятно. Но он был прав: я полезла со своим расписанием в чужую работу. Дождалась перерыва, и мы вернулись к рекламному тексту уже спокойнее.

— «Музыка звучит по-настоящему только с…» — прочитал Дерек и назвал бренд наушников. — Серьёзно? Вы сами это произнесли вслух?

Я проверяла формулировки по договору, а не на слух. Теперь услышала, насколько нелепо они звучат.

— Обязательны название бренда и приглашение. Остальное можно переписать.

Он предложил две короткие фразы. Я отправила их партнёру. Пока ждали ответа, Дерек попробовал сказать обе вслух — одну отверг сам, вторую попросил сократить.

— Вы так каждую строчку переписываете? — спросила я.

— Только те, которые потом приходится произносить мне.

— Удобно. Я, значит, могу продолжать рассылать плохие варианты?

— Можете. Но придётся стоять рядом, когда я их читаю.

Я признала аргумент. Через несколько минут пришло подтверждение, мы записали обращение с двух дублей, и оператор наконец выдохнул. Впредь я решила читать партнёрские тексты вслух ещё до согласования.

— Извините, что прервала репетицию, — сказала я, когда оператор ушёл.

— А вы умеете признавать ошибки?

— Когда их совершаю. Не привыкайте.

Он усмехнулся и вернулся к музыкантам.

На обед мы перебрались в соседнюю комнату отдыха. Я успела развернуть сэндвич, когда Дерек поставил свой поднос напротив и сел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вчера сказали, что смотрели концерт. Что понравилось?

Я могла отделаться замечанием про голос и зрителей, но рассказала о медленной песне, перед которой он попросил изменить звук: сначала публика шумела, а потом, когда Дерек запел тише, замолчала почти целиком. Мне понравилось, что он не стал перекрикивать зал.

Дерек перестал жевать.

— Вы это заметили?

— Я всё-таки умею слушать музыку. Несмотря на профессию.

— Саманта, это почти комплимент.

— Не портите его.

Ноа прыснул над сэндвичем. Дерек показал ему средний палец, не оборачиваясь, и я впервые за день засмеялась вместе с ними.

Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось для очередной шутки, и я отвернулась к стакану. Я не хотела проверять, заметил ли это кто-нибудь за столом. Особенно Ноа, который и без того слишком многое замечал.

— А с кем вы раньше работали? — поинтересовался Ноа.

Я назвала пару артистов. Он присвистнул, а Дерек тут же спросил, кто из них чаще опаздывал.

— Ни один не заставлял меня отвечать на такие вопросы за обедом.

— Значит, скучные у вас были клиенты, — решил он.

— Значит, воспитанные.

Рэйчел, проходившая мимо, коротко сказала: «Я бы не спорила», и за столом снова засмеялись. Дерек смотрел на меня открыто, без обычного прищура, и на минуту мне стало с ним легко. Я успела забыть, как утром пыталась втиснуть рекламную запись в чужую репетицию.

После обеда приехал специалист по сценическому свету. К его приезду Дерек закончил музыкальный блок и вышел из зала с телефоном. Через несколько минут выяснилось, что он не просто вышел — уехал на личную встречу.

Я набрала его номер.

— Вы далеко?

— Минут пятнадцать. А что?

— Сейчас будут проверять свет под ваши выходы. Без вас часть работы встанет.

— Я думал, музыкальная репетиция закончилась.

— Она закончилась. Ваш рабочий день — нет.

На том конце замолчали. За моей спиной Рэйчел уже объясняла специалисту, что можно проверить без артиста.

— Ладно. Разворачиваюсь, — сказал Дерек.

У двери стоял Ноа и слушал часть разговора. Когда я убрала телефон, он только спросил:

— Уехал?

— Уже возвращается.

— Он умеет возвращаться. Я бы предпочёл, чтобы он научился оставаться.

Ноа не говорил громко и явно не собирался устраивать скандал. От этого замечание прозвучало неприятнее любого крика.

Он вернулся через восемнадцать минут, без возражений занял место на сцене и помог подобрать нужный свет. Работал внимательно, даже извинился перед техником за задержку. Но после того, как я увидела его за микрофоном, это раздражало ещё сильнее: он всё понимал, когда хотел.

У выхода Дерек догнал меня.

— Не ожидал, что вы так убедительно попросите вернуться.

— Я бы предпочла вообще не просить.

— Это просто свет, Саманта.

— Для вас — «просто свет». Для людей, которые приехали ради него, — рабочий день.

Его улыбка исчезла. Я не стала ждать ответа и направилась к машине.

Завтра в десять он должен был быть здесь снова. Я очень надеялась, что одного такого разговора окажется достаточно.

Глава 4

Саманта

В репетиционном зале к десяти пятнадцати всё было готово, кроме одного: Дерека. Ноа уже стоял с гитарой у микрофона. В десять двадцать Дерек прочитал моё сообщение и написал: «Начните без меня».

Ноа глянул через плечо на Рэйчел:

— Ну что, официально становимся инструментальной группой?

Смеяться никто не стал.

Я позвонила Маркусу. Через пять минут стало ясно: с Дереком всё в порядке, он дома, а после вчерашней вечеринки у него остались гости.

— Я поеду за ним, — сказала я Рэйчел.

— Он взрослый человек, Саманта.

— Знаю. Но сегодня у нас оплаченный зал и люди, которым нельзя отменить работу одним сообщением.

Она не стала спорить, только попросила предупредить, когда мы выедем.

Через сорок минут охранник пропустил меня на территорию дома Кросса. Девушка в просторной рубашке открыла мне дверь и, увидев папку у меня в руке, понимающе кивнула:

— Дерек говорил, что к нему приедут по работе.

— Значит, он всё-таки ждал. —зло проговорила я.

За широкими окнами гостиной виднелся бассейн. Внутри было куда менее аккуратно: возле кресла валялась куртка, под лестницей — чьи-то босоножки, на столике — открытая коробка из-под пиццы. После моего утра, проведенного за звонками и расписанием, беззаботность этого дома раздражала особенно сильно.

В гостиной ещё спал кто-то из гостей, а сам хозяин спокойно завтракал на кухне. Когда я вошла, он поднял голову и улыбнулся.

— Саманта. Кофе?

— Ваша репетиция началась больше часа назад.

— Они могут пока заниматься без меня.

— Могут. И уже занимаются. Но Ноа не может спеть за вас, как бы ни старался.

Дерек отложил вилку.

— У меня вчера был выходной.

— Вчера — да. Сегодня вы подтвердили начало в десять.

— Так и знал, что привезете расписание.

— Тогда мы оба прекрасно знаем, почему я здесь. Через сколько будете готовы?

Он не ответил сразу. Сначала повернулся к девушке у кофемашины и попросил разбудить Остина. Потом снова посмотрел на меня — явно рассчитывая, что я начну читать ему лекцию.

— Пятнадцать минут, — сказал наконец.

— Десять.

— Двенадцать. И это моё последнее предложение.

Я сложила руки на груди.

— Принимается.

— Можно ещё позавтракать? — спросил он с таким видом, словно это была разумная просьба.

— Вы уже завтракаете.

— Вот именно. Прошу не отрывать человека от процесса.

Я посмотрела на тарелку, почти пустую, и он отодвинул её со вздохом.

— Ладно, убедили. Только объясните, зачем приехали сами, если могли отправить Маркуса.

— Чтобы вы не сказали ему, что встреча отменена. Со мной вы хотя бы вынуждены обсуждать расписание.

— Очень мудро. Тогда обсудим, почему оно такое суровое.

— После репетиции. Сегодняшней, — уточнила я.

Он улыбнулся, но больше не возражал.

Гости расходились неторопливо. Одна девушка искала телефон, другая — туфли, парень в помятой футболке собирался остаться до обеда. Я не выдержала и напомнила, что Дереку пора ехать. В ответ он посмотрел на меня так, словно я только что взяла на себя обязанности хозяйки дома.

— Они и сами найдут выход, — сказал он, когда мы остались одни.

— Очень надеюсь. Мне ещё нужно вывезти отсюда вас.

— Вы со всеми клиентами так строги?

— Только с теми, за кем приходится приезжать лично.

Он встал из-за стола. Без привычной сценической одежды и с растрёпанными волосами Дерек выглядел совсем не так, как на рекламных снимках. Но расслабиться рядом с ним от этого было не проще.

— Вообще-то вы могли приехать просто в гости, — произнёс он, остановившись слишком близко.

Я подняла взгляд. Нас разделяло всего несколько сантиметров.

Он не пытался приблизиться ещё, и это почему-то смутило сильнее, чем любой его прямой намёк. Я сама сделала шаг в сторону, возвращая между нами нормальное расстояние.

— При условии, что вы сначала научитесь приходить на работу.

Дерек тихо засмеялся.

— У вас есть хоть какая-то одежда без строгого воротника?

— Конечно.

— Не верю.

— А я не верю, что вы успеете за двенадцать минут.

— Если перестанете меня отвлекать…

— Я вас отвлекаю?

Он сделал вид, что собирается ещё что-то сказать, и медленно повернулся к лестнице. Я легонько коснулась его плеча свёрнутым расписанием, напоминая о времени. Дерек обернулся так быстро, что я едва не столкнулась с ним.

На секунду мы оба замерли. Дерек рассмеялся, но уже негромко. Из гостиной выглянул кто-то из гостей, и я отступила на шаг, злясь на себя за эту глупую сцену.

— Идите переодевайтесь, — сказала я, пока он не придумал, что ответить.

— Саманта, я теперь точно не забуду это расписание.

— У вас осталось восемь минут.

— А если опоздаю, будете встречать меня прямо у лестницы?

В дверях показалась девушка, открывшая мне дверь. Я сделала вид, что проверяю телефон, хотя экран был погашен. Дерек всё ещё смеялся, поднимаясь по лестнице.

Это было хуже обычного спора: я приехала сердитая, с правильными аргументами, и каким-то образом сама нарушала границу, которую собиралась защищать. Надо было возвращаться к работе и не давать ему повода вспоминать об этом при других.

Пока Дерек наверху переодевался, из гостиной донёсся смех: кто-то из гостей наконец проснулся и не сразу понял, который час. Я предупредила Рэйчел, что мы скоро выезжаем, и ушла ждать в машину, прежде чем совершить ещё что-нибудь, за что могла бы лишиться работы.

Дерек появился вовремя, в джинсах и простой футболке, с сумкой на плече. Вместо того чтобы сесть за руль собственной машины, открыл пассажирскую дверь моей.

— Могли бы поехать сами, — сказала я.

— Мог бы. Но мне почему-то кажется, вы всё ещё сердитесь, — ответил он, устраиваясь на пассажирском сиденье.

— Какая проницательность.

Он тихо рассмеялся, взял бутылку с водой и открыл её осторожно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На обратном пути он неожиданно попросил поставить музыку. Я включила первое, что было в плейлисте, и услышала знакомый припев. Дерек начал тихо подпевать, потом принялся изображать второй голос с такой серьезностью, что я засмеялась против воли.

— Так вот как вы “репетируете”, когда сбегаете с настоящей репетиции?

— Только для избранной публики.

Следующей включилась его собственная песня. Дерек сразу попросил переключить, но я оставила. Он слушал с недовольным выражением, а потом указал на едва слышимый звук под припевом.

— Его собирались убрать. Теперь каждый раз замечаю.

Я ничего не услышала, сколько ни старалась.

— Простите. Для меня песня звучит хорошо.

— Это потому, что вам не пришлось слушать её двести раз.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Дерек убавил музыку.

— Я должен был предупредить утром. В следующий раз позвоню до начала.

— Лучше просто приезжайте.

Он кивнул. Я повернула к репетиционной базе и заметила, что впервые за весь день не жду следующей колкости.

Из-за его опоздания команде придётся задержаться, и я всё ещё злилась. Но мне не выходило из головы, как внимательно он искал ошибку в собственной песне.

На парковке Дерек вылез первым и придержал мне дверь. Я поблагодарила его, не меняя тона. Он заметил это и, к счастью, промолчал.

Глава 5

Саманта

Рэйчел встретила нас у входа в репетиционный зал. За приоткрытой дверью звучала гитара: группа действительно репетировала без вокалиста. Дерек едва успел поздороваться, как она вручила ему обновленный график.

— Потеряли почти два часа. На сегодня осталось три номера, потом запись. Всё, что не успеем, перенесем на завтра.

— Сначала разберём переход, — сказал он.

Ноа сидел на краю сцены с гитарой на коленях. Услышав голос Дерека, он поднял голову.

— Мы его уже разобрали. Без твоего голоса дальше не продвинуться.

— Ну так я здесь.

— Теперь — да.

Дерек хотел ответить, но сдержался и поднялся на сцену. Музыканты начали с того места, где остановились утром. Через двадцать минут я поймала себя на том, что слежу не за временем, а за его голосом. Он пел уверенно, словно не было ни опоздания, ни спора, ни поездки за ним через полгорода.

И всё же напряжение в группе никуда не делось. Во время короткой паузы Ноа вышел позвонить, вернулся и молча принялся собирать ноты.

— Что случилось? — спросил Дерек.

— Ничего. Просто опять не заеду к сестре. Третий раз переношу.

— Завтра закончим к пяти.

— Если все приедут вовремя.

Рэйчел даже не подняла головы от расписания:

— Если начнём в десять, к пяти свободны.

Дерек опустил глаза. Впервые за это утро ему нечего было сказать. Через минуту он подошёл к Ноа, тихо о чём-то поговорил, и они вместе вернулись к музыке.

Я не слышала их слов. Ноа по-прежнему выглядел недовольным, однако в следующей песне уже не бросал в сторону Дерека раздраженных взглядов. Мне не требовалось знать подробностей: они хотя бы перестали тратить на обиду время, которого и так не хватало.

Рэйчел задержала меня возле двери.

— Не считай, что только ты будешь отвечать за его дисциплину. Я с ним тоже поговорю.

— Спасибо. Иначе скоро начну ставить ему будильники.

— Не надо. Так он ещё и ответственность за сон на тебя переложит.

На перерыве Рэйчел сообщила мне стоимость дополнительной аренды. Сумма получилась неприятной. Мы согласовали перенос одного блока на завтра, и я отправила Мартину короткий отчёт с фактическим временем приезда Дерека, расходами и новым графиком.

Звонок от босса не заставил себя ждать.

— Главное, что он сейчас работает, — сказал Мартин. — Понадобится немного гибкости.

— Я не собираюсь ездить к нему домой по утрам.

— И никто не просит. Просто найдите общий язык.

Я отошла к стеклянной двери аппаратной. Сквозь неё было видно, как Дерек что-то объясняет Ноа, а тот качает головой. Если бы общий язык продавался отдельным пунктом договора, Westline пришлось бы серьезно увеличить бюджет.

— Мы перенесли блок на завтра, — сказала я. — Это дешевле, чем задерживать всю команду после сегодняшней записи. Но дополнительные расходы всё равно будут.

— Пришли расчёт.

— Уже отправила.

Мартин на секунду замолчал.

— Привыкаю к тому, что ты работаешь на опережение.

— Надеюсь, привыкнешь ещё и к тому, что я не буду оплачивать чужую безответственность своим временем.

— Это разумное желание, Саманта. Только не начинай с ним войну.

Я обещала постараться. Воевать действительно не хотелось. Но изображать, будто ничего не случилось, — тоже.

Когда разговор с Мартином закончился, я вернулась из аппаратной в зал. Дерек ждал возле стола со звуковыми листами, держа в руках телефон.

— Отчёт уже ушёл?

— Да.

— Не могли сначала поговорить со мной?

— Мы говорили у вас дома. И в машине. Я указала только то, что произошло.

— Я не просил переносить аренду.

— Но нам пришлось. И завтра Ноа из-за этого снова задержится, если вы опоздаете.

Он взглянул в сторону сцены.

— Я знаю.

— Ноа отменил свои планы с сестрой. Рэйчел меняет чужие смены. Не всё можно исправить тем, что вы потом хорошо поёте.

Дерек посмотрел на меня внимательнее.

— Вы всегда так защищаете команду?

— Это не защита. Это моя работа.

— А меня кто-нибудь будет защищать от вашей работы?

— Как только начнете в ней нуждаться.

Он выдержал паузу, будто решал, не обидеться ли. Потом уголки его губ дрогнули.

— И всё-таки завтра к десяти, — напомнила я.

— Вы, кажется, любите повторять время.

— Хочу убедиться, что вы его слышите.

Он усмехнулся, спорить не стал.

После обеда им удалось записать то, что не получилось утром. Один сложный фрагмент Дерек хотел проходить заново, однако звукорежиссёр напомнил о времени. Дерек нехотя согласился закончить песню целиком и вернуться к спорному месту, если успеют.

Вечером они действительно успели — во многом потому, что никто больше не исчез посреди работы.

На последнем прослушивании Ноа высказался против одной поправки Дерека. Тот уже открыл рот для спора, но попросил включить запись ещё раз. Выслушал целиком и не стал настаивать на своем.

— Оставим так, — сказал он. — Твоя версия лучше держит куплет.

Дерек не стал объяснять, почему уступил. Ноа тоже не стал благодарить; через минуту они уже обсуждали следующий куплет. Мне неожиданно понравилось, что их разговор не нуждался в посреднике.

Ноа повернулся к звукорежиссеру:

— Зафиксируй, пожалуйста. Завтра он скажет, что такого не было.

Смех получился легким, без утренней злости. Я улыбнулась вместе со всеми. Иногда достаточно было увидеть его рядом с людьми, знавшими его дольше меня, чтобы понять: он умел уступать. Просто выбирал, когда это делать.

У выхода меня остановил Ноа.

— Утром я на тебя не злился. Просто иногда он не слышит, пока не сорвешься.

— Он услышал сегодня, — сказала я.

— Посмотрим, надолго ли.

Дома я только успела снять туфли, когда написал Эван. Он самостоятельно уладил вопрос с переносом по проекту Нины и посоветовал мне перестать проверять работу, которую я уже передала. Я поблагодарила его. Прав был, хотя признаться в этом оказалось неприятно: ещё вчера я делала всё сама и жаловалась, что у меня нет ни одной свободной минуты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эту привычку высмеивал мой бывший. Он уверял, будто мне необходимо контролировать всё, вплоть до чужого настроения. После его измены я долго отвергала любую его критику. Теперь приходилось признавать: кое в чём он был прав. Измену это не оправдывало и права распоряжаться моим временем никому не давало.

Я отложила телефон, достала из холодильника остатки пиццы и впервые за день поужинала без ноутбука на столе.

Телефон завибрировал снова. Дерек прислал фотографию расписания. Рядом с пометкой «Без изменений» он дописал чёрной ручкой: «Вокалист в комплекте».

Следующим пришло сообщение: «Завтра к десяти. Сам».

Я задержала палец над клавиатурой, собираясь добавить что-нибудь нерабочее. Не добавила. На экране и так оставалось слишком много слов от человека, которому полагалось писать мне только о репетиции.

Я хотела написать, что это не извинение. Вместо этого ответила: «Хорошо».

Через минуту пришло ещё одно сообщение: «Как называлась та песня у вас в машине? Не моя».

Я нашла ссылку и отправила. Дерек запомнил песню из машины, хотя тогда я не придала ей особого значения.

Утром, ещё до будильника, Рэйчел прислала фотографию: пустая сцена и Дерек со стаканчиком кофе на краю. Подпись — «8:41».

Я увеличила снимок. Он сидел один, с таким скучающим видом, словно за ранний приезд ему полагалась отдельная награда.

«Передай, что это почти подвиг», — написала я Рэйчел.

Она ответила смеющимся смайликом. До будильника оставалось семнадцать минут, но уснуть мне уже не удалось.

Глава 6

Саманта

После вчерашнего опоздания Дерек, кажется, решил приезжать всюду с запасом. В восемь сорок одну Рэйчел уже прислала мне его фотографию с репетиционной базы, а к началу съемок он успел доехать до павильона раньше меня. Я припарковалась, пригладила волосы после ветра и направилась к входу. Сегодня на мне были туфли с каблуком пониже: впереди предстояло провести на ногах почти весь день.

— Туфли другие, — заметил Дерек, когда мы встретились у входа в павильон.

— Вы теперь и это отслеживаете?

— После поездки ко мне домой я отношусь к вашей обуви с уважением.

— Тогда начнем день с чего-нибудь полезного.

Он придержал дверь, пропуская меня внутрь. За ней уже работали осветители: один поправлял софтбокс, другой протягивал кабель к площадке с декорацией. Накануне репетиция закончилась вовремя, Дерек не жаловался, Ноа почти не язвил. Мне хотелось верить, что это новая норма, а не короткое перемирие.

Верить пришлось недолго. Уже через двадцать минут из-за ширмы донёсся голос Дерека:

— Саманта! Меня тут пытаются задушить ради искусства.

Стилистка подвела меня к зеркалу и раздраженно расправила кожаную куртку на плечах Дерека. Она сидела так тесно, что он едва мог поднять руку.

— Бренд утвердил этот образ, — объяснила она. — А он отказывается сниматься.

— Потому что с гитарой в нём можно только стоять рядом, — сказал Дерек.

Он был прав. Я попросила принести вторую куртку, а координатору предложила отправить оба варианта на быстрое согласование. Через десять минут вопрос закрыли.

— Вы за меня заступились? — спросил Дерек, когда нас оставили одних.

— Я спасла съёмку. Не путайте.

— А я уже хотел растрогаться.

— Потерпите до обеда.

Инес, невысокая фотограф с карандашом за ухом, выбралась из-за монитора и показала Дереку метку на полу. Стоило ей поднять камеру, он переставал спорить, слушал короткие указания и двигался с уверенностью. Мне неожиданно захотелось увидеть, как меняется его лицо, когда он перестает улыбаться для камеры.

— Смотри туда, — попросила Инес, показывая чуть левее объектива.

Дерек посмотрел на меня.

— Не на Саманту, — уточнила она.

Он улыбнулся. Я уткнулась в телефон, хотя на экране не было ничего срочного.

На мониторе Инес показала две версии одного портрета: на первой Дерек смотрел чуть в сторону, на второй — прямо в камеру. Он выбирал первую, Инес вторую, и оба с одинаковой уверенностью повернулись ко мне.

— Тебя я нанимал не за вкус, — предупредил Дерек. — Но можешь высказаться.

— Второй. Здесь ты не играешь человека, которому всё заранее известно.

Он несколько секунд разглядывал свое лицо.

— То есть в первом слишком самоуверенный?

— Я этого не говорила.

— Ты очень аккуратно не говоришь некоторые вещи.

Инес переключила фотографии. На одном кадре он смеялся, запрокинув голову, и из-за этого выглядел моложе своих двадцати трех лет. Дерек моментально потребовал его убрать.

— Этот оставьте для команды, — предложила я.

— Чтобы Ноа год издевался? Очень смешно.

— Зато настоящее лицо не придётся заново рисовать в редакторе.

Позже он сам забраковал эффектный кадр с гитарой.

— Я так пальцы не держу. Получится, что я не умею играть.

— Никто не заметит, — возразил представитель бренда.

— Ноа заметит. И потом будет показывать всем знакомым.

В этой реплике была шутка, но Дерек не уступал. Инес открыла соседний снимок, не хуже первого, и спор закончился. Я отметила про себя, что он гораздо быстрее договаривается, когда речь идёт о музыке, а не о собственном расписании.

Во время короткого перерыва мне позвонили из кадрового отдела. Из трёх кандидатов в помощники реально могла выехать на весь тур только Лилиан Брукс — стажёрка из международного отдела. Я назначила собеседование на понедельник.

— Новую начальницу подбираете? — поинтересовался Дерек, появившись с двумя коробками обеда.

— Помощницу.

— Неужели я вас уже вымотал?

— Людей на восемь недель не нанимают из-за одного артиста, который любит опаздывать. Это работа, Дерек.

Он поставил коробку передо мной.

— Я пошутил.

— Поняла. Просто хотелось бы хоть иногда обходиться без объяснений.

Мы ели молча. Я уже пожалела о резкости, когда Дерек спросил:

— Она сможет сама сказать тебе, что с чем-то не справляется?

— Надеюсь. Мне нужен человек, который не будет скрывать ошибки.

— Суровые требования.

— Почти невыполнимые.

Он коротко усмехнулся и оставил меня спокойно доесть.

Во второй половине дня за декорацией послышался треск. Узкая панель рухнула на пол, молодой ассистент отскочил, а руководитель площадки уже принялся на него кричать.

— Я попросил его освободить проход, — сказал Дерек.

— Но он не должен был трогать конструкцию без разрешения!

— Тогда скажите это мне. Я попросил.

Инес выяснила, что нужный кадр успели снять. Панель заменили, парень отделался порезанным пальцем. Всё произошло за несколько минут, но мне запомнилось, что Дерек не отвел глаза, когда на него переключили раздражение.

— Можно было дождаться техника, — заметила я позже.

— Можно. Я торопился. Парень тут ни при чём.

В нём одновременно уживались человек, который мог сорвать репетицию из прихоти, и человек, готовый отвечать за мелкую неприятность другого. Второго я пока видела реже.

Представитель бренда принёс на согласование новый текст рекламного обращения. Полдня нам обещали его прислать. В тексте было две страницы и ни слова о том, сколько продлится запись.

— Мы рассчитывали на пару коротких фраз, — сказала я.

— Маркетинг просит полный вариант.

— Тогда не сегодня. У нас уже заканчивается смена.

Дерек, проходя мимо, заглянул через мое плечо.

— И фразы какие-то деревянные. Я так не разговариваю.

— Сначала согласуем содержание, — ответила я. — Если им нужен твой голос, пусть дадут текст, который подходит тебе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он ничего не сказал, только коснулся двумя пальцами края моего блокнота, обозначая что-то вроде благодарности. Через десять минут нам прислали короткий вариант, который он записал с первого раза. Спорить с ним по работе оказывалось гораздо проще, когда мы оба защищали одно и то же.

Последний образ снимали в светлой рубашке. Ворот постоянно загибался, стилистка куда-то исчезла, а Инес уже звала Дерека на площадку.

— У тебя здесь, — сказала я, показывая на ворот.

Он попытался поправить ткань и только смял её сильнее.

— Поможешь?

Я потянулась к его шее и расправила край рубашки. Дерек не двигался. Его лицо оказалось совсем близко, и я вдруг заметила крошечную родинку у ключицы. В офисе такие подробности не бросаются в глаза.

— Готово.

— Спасибо, Саманта.

Я задержалась рядом на лишнюю секунду, хотя ворот уже был в порядке. Дерек не стал поддевать меня ни словом. Я сделала вид, что вспомнила о срочном письме, и отошла к столу.

Инес окликнула его снова, а я вернулась к ноутбуку и обнаружила, что уже минуту смотрю на письмо, которое даже не открыла.

Съёмка закончилась почти вовремя. Дерек подошёл к ассистенту, спросил о пальце, потом нашел меня у выхода.

— Подвезти?

— Я на своей машине.

— Помню. Именно поэтому и предлагаю.

— Спасибо, доберусь.

Он пошёл к машине Маркуса, но на ступенях остановился.

— Ты бы опять приехала за мной, если бы я пропустил съёмку?

— Надеюсь, мы этого никогда не узнаем.

— Значит, всё-таки приехала бы.

— Дерек.

— Ладно, понял. Работаем над дисциплиной.

Я уже собиралась попрощаться, когда он добавил:

— И спасибо за куртку. В той я бы смотрелся идиотом.

— Зато очень дорогим.

Он расхохотался так искренне, что я тоже улыбнулась.

Дома я обнаружила сообщение от доставки: шкаф привезут в субботу. Впереди были выходные без съёмок, репетиций и, желательно, Дерека Кросса. Последнее почему-то показалось самым ненадежным пунктом плана.

Глава 7

Саманта

В субботу мне привезли книжный шкаф. На фотографии он выглядел меньше; в гостиной занял почти целую стену. Сборщик дважды спрашивал, где его поставить, и к третьему разу перестал прислушиваться к моим предложениям.

— Оставим здесь, — сказал он. — Вы всё равно вернетесь к первому варианту.

Я не стала спорить. Он оказался прав.

К вечеру книги лежали на полу. Родители заехали с персиками и, перешагнув через стопку у дивана, убедились, что я ещё жива. Отец первым делом проверил крепления шкафа. Мама, разглядывая разбросанные тома, спросила о новом клиенте.

— Поёт прекрасно, — ответила я. — Во всём остальном есть над чем работать.

— Он хоть слушает тебя?

Я вспомнила, как Дерек всё-таки признал свою вину после истории с ассистентом.

— Иногда. И это уже достижение.

Мама засмеялась, но затем внимательно посмотрела на меня.

— Ты снова живешь только работой?

— У меня начинается тур.

— Я спросила не о графике.

Ответить было нечего. Когда родители уехали, я всё-таки расставила книги, выключила рабочие уведомления и в воскресенье почти не вспоминала о Westline. Почти — потому что в понедельник предстояло собеседование с Лилиан Брукс.

В понедельник я едва успела положить сумку на стол в своем кабинете, как получила три сообщения по туру. Две задачи можно было переадресовать Рэйчел, но я поймала себя на том, что пытаюсь решить их сама. Открыла почту, написала два коротких ответа и остановилась. Если так пойдёт дальше, помощница будет смотреть на меня, пока я работаю за двоих.

Собеседование с Лилиан стало первым делом, которое я решила провести без телефона на столе.

Лилиан пришла на десять минут раньше. В дверях она остановилась, поправила слишком тугой хвост и лишь после приглашения села напротив меня, положив блокнот на колени. На первые два вопроса отвечала неуверенно, зато третий попросила уточнить, вместо того чтобы выдумывать ответ.

— Представьте, что Рэйчел присылает одно время встречи, а я другое, — сказала я. — Что сделаете?

— Сверю, к какому мероприятию относятся сообщения. Потом уточню у вас обеих.

— Не станете молча выбирать?

— И получить две недовольные начальницы? Нет уж.

Уголок моего рта дрогнул. Я открыла учебное расписание с намеренно оставленной ошибкой. Лилиан нашла конфликт, предложила нерабочее решение, сама пересчитала маршрут и исправилась. Затем заметила неточность, которую я не закладывала: старое время в шаблоне.

— Здесь у вас две разные цифры, — сказала она осторожно. — Можно уточнить?

Я проверила письмо. Ошиблась действительно я.

— Можно. И нужно.

— Я боялась показаться невнимательной.

— В нашей работе куда опаснее сделать вид, что всё поняла.

Я показала ей второй вариант маршрута — без намеренных ошибок, но с неприятной задачей. Один из водителей задерживался, а у артистов через полчаса была встреча с прессой.

— Водитель говорит, что справится и успеет, — сообщила я. — Что ответишь журналистам?

— Ничего не обещаю, пока не сверю реальное время в пути. Если риск остается, попрошу подтвердить более поздний слот.

— А если водитель обидится, что ему не доверяют?

— Пусть лучше обидится на меня, чем люди будут ждать на улице.

Ответила быстро, будто забыла о растерянности. Я хотела видеть рядом не человека с безупречным блокнотом, а того, кто сможет мне возразить, когда я ошибусь.

Она выдохнула, словно ждала совсем другого ответа. Через полчаса мы договорились о пробном задании. Я проводила Лилиан до двери кабинета. Едва она отошла к стойке администратора, навстречу мне вышел Дерек.

— Это новая помощница? — спросил он, заходя в кабинет.

— Пока кандидатка.

— Красивая.

— Ещё и умеет считать время переездов. Редкое качество.

— Мне кажется, ты на что-то намекаешь.

— Только кажется.

Он устроился на свободном стуле без приглашения.

— Как выходные?

— В субботу привезли книжный шкаф. Он оказался больше, чем я ожидала.

— Сама собирала?

— Нет, мастер. Я только спорила с ним, куда его поставить. В итоге оставили там, где он и предлагал.

— Значит, ты всё-таки способна признать чужую правоту?

— Когда человек прав — да.

Дерек усмехнулся. Он уже собирался что-то добавить, когда в дверь постучали. Эван заглянул с двумя стаканами кофе и папкой подписанных документов по Нине.

— Шкаф собрали? — спросил Эван, подходя ближе.

— Да, спасибо за контакт.

— Отлично. Мы вечером идем ужинать с ребятами. Присоединишься?

— Если не задержусь.

Эван поздоровался с Дереком и ушёл. Тот проводил его взглядом.

— Коул всегда приносит тебе кофе?

— Иногда. Мы несколько лет работаем вместе.

— Удобно.

— Что именно?

— Когда кто-то так хорошо знает твой распорядок.

Я закрыла ноутбук.

— Эван помогает мне с работой. Не ищи здесь подвох.

— Я и не искал.

— А как тогда называется то, что ты делаешь?

Дерек откинулся на спинку стула.

— Ладно. Неудачная шутка.

Я не стала объяснять, почему мне она не понравилась. Он явно и без того всё понял.

После обеда мы собрались в небольшой переговорной с экраном на стене: бренд прислал отобранные снимки Инес. На первом же слайде возник спор из-за ретуши. На одном снимке ретушёр изменил Дереку лицо настолько, что исчезла привычная линия челюсти.

— Это вообще кто? — спросил он, глядя на экран.

— Вариант для рекламы, — ответили ему.

— А самого меня можно рекламировать?

Я поддержала его: вернули оригинальную форму лица и оставили естественную кожу. Бренд согласился. Снимок с неправильной постановкой пальцев на гитаре к обсуждению уже не возвращали.

Когда остальные начали расходиться, Дерек задержался возле меня.

— Какие планы на вечер?

— Рабочие закончились.

— Я спрашивал не о рабочих.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ужин.

Он приподнял бровь.

— С Коулом?

— С коллегами, Дерек. И мне бы не хотелось отчитываться.

— Ты вообще никому не отчитываешься?

— В агентстве — Мартину. В личной жизни — никому.

Улыбка у него стала чуть натянутой.

— Услышал.

Он больше не улыбался. Мне не хотелось, чтобы он продолжал расспрашивать про Эвана, но ещё меньше понравилось, как быстро Дерек отступил. Никакого права на объяснения у нас друг перед другом не было. Я постаралась удержаться за эту мысль.

Весь остаток рабочего дня Дерек вел себя подчеркнуто вежливо. Поздоровался с Лилиан, не опоздал на короткий звонок, даже не стал комментировать новую версию рекламных фотографий. К вечеру мне стало подозрительно, что спокойствие кажется наказанием. Видимо, я успела привыкнуть к его попыткам зацепить меня.

Под конец дня Лилиан принесла мне распечатанные документы по пробному заданию и, прежде чем уйти, спросила, насколько часто ей придётся работать по вечерам. Я сказала, что приоритет — заранее предупреждать об изменениях, и сама услышала в своих словах обещание, которое нужно будет ещё выполнить. Она посмотрела серьезно:

— Я лучше один раз спрошу, чем потом вас подведу.

— Договорились. И меня тоже можно останавливать, если я начинаю делать твою работу вместо тебя.

— Тогда, наверное, буду останавливать часто.

Мы обе засмеялись.

Вечером я сообщила Лилиан, что она принята. Та несколько раз переспросила, уверена ли я, затем попросила дать ей документы заранее, чтобы спокойно всё прочитать. Я согласилась — и впервые за день почувствовала, что дела действительно движутся.

Позже мы встретились с Эваном и коллегами в небольшом кафе через дорогу от офиса и засиделись допоздна. Было много шума, еды и разговоров, не имеющих ни малейшего отношения к турне. Эван проводил меня до парковки.

— Ты какая-то задумчивая. С Кроссом всё нормально?

— С работой — да.

Он посмотрел на меня, но не стал вытягивать продолжение.

— Ну, если что, звони.

Дома я открыла книгу и почти сразу получила сообщение от Лилиан: она заметила разные часы начала работы в двух письмах. Я ответила, что правильное время — девять, и поблагодарила за внимательность.

Отключив звук, я проверила экран ещё раз. От Дерека сообщений не было.

Ни одного бессмысленного вопроса о расписании, ни фотографии с очередной шуткой. Я поймала себя на том, что теперь не могла пожаловаться на его назойливость, а заняться своими делами от этого почему-то не стало проще.

Именно это меня раздражало сильнее всего.

Глава 8

Саманта

— Ты уезжаешь почти на два месяца, а сообщаешь мне об этом так, будто едешь за хлебом, — сказала мама.

Я стояла посреди спальни перед раскрытым чемоданом. Положила телефон на комод, включив громкую связь, и в третий раз попыталась застегнуть молнию.

— Восемь недель. Мы это уже обсуждали.

— И сколько там городов?

— Мама, я сейчас воюю со свитером.

— Оставь его дома.

Я вытащила свитер. Молния закрылась сразу.

— Иногда ты невыносима своей правотой.

Мама рассмеялась и велела не забыть оставить соседке ключ для цветов.

На следующее утро я отвезла ключ соседке, забрала из дома чемодан и поехала в Westline подписать последние бумаги. До вылета ещё оставалось время, но день уже был расписан по минутам. Мартин и сотрудница кадровой службы встретили меня совершенно официально. Сначала говорили о расходах и полномочиях в туре, затем Мартин отложил планшет.

— Саманта, я хочу ещё раз проговорить профессиональные границы. Учитывая прошлый опыт с артистами.

— Чей прошлый опыт?

— Не начинай. Это стандартная процедура.

Кадровик открыла документ.

— Если возникнет личная заинтересованность в отношениях с клиентом, вы обязаны уведомить руководство письменно. Не в телефонном разговоре и не устно на встрече. Мы фиксируем уведомление и решаем, как перераспределить полномочия.

— Я читала пункт, — сказала я. — Он понятный. Но хотелось бы знать, есть ли претензии к моей работе.

— Нет, — ответил Мартин. — Иначе ты бы не летела.

— Тогда обсуждаем правила, без намёков.

Он не извинился, я не стала требовать. Подписала ознакомление и вышла с ощущением, что мне заранее предъявили обвинение за то, чего я не совершала.

После встречи я на минуту вернулась в свой кабинет. На столе лежали документы для передачи, а рядом — подаренный Джулс дорожный набор: жвачка, салфетки и батончик, которым я не раз заменяла обед. Эван написал, что Нина справится без моих ежедневных проверок. Я прочитала сообщение дважды и отправила простое «Спасибо».

Мне было не по себе уезжать на восемь недель. Не потому, что боялась перелетов или больших площадок. Просто привычный порядок вдруг переставал быть моим: задачи должны были решаться в Лос-Анджелесе без меня. А я слишком долго строила карьеру так, чтобы никто не мог ничего сделать, если меня нет рядом.

Возле стойки администратора меня ждала Лилиан с чемоданом, дорожной сумкой и таким сосредоточенным видом, будто ей предстояло командовать всем аэропортом.

— Всё готово, — сообщила она. — Машина внизу.

— Отлично, поехали. Ты позавтракала?

— Да. Проверила документы, билеты и списки.

— Я спрашивала про завтрак.

Она смущённо улыбнулась. В машине мы успели обсудить распределение задач, а потом я обнаружила, что сама не могу найти ноутбук.

У стойки сдачи багажа я снова полезла за ноутбуком и вывернула сумку почти наизнанку. Компьютера там действительно не было; до посадки оставалось достаточно времени, чтобы попытаться его привезти.

— Я видела его на столе, — прошептала Лилиан. — Надо было напомнить.

— Нет. Моя ошибка.

Я уже набирала Джулс, когда рядом остановился Дерек.

— Что случилось?

— Ноутбук остался в офисе. Пытаюсь понять, как его доставить.

— Маркус сейчас у Мартина. Хочешь, попрошу забрать?

Он не стал ждать, пока я придумаю гордую причину отказаться, — просто достал телефон. Через минуту всё было решено: Джулс передаст ноутбук Маркусу, тот успеет к посадке.

— Спасибо, — сказала я.

— Пожалуйста.

Он отпил кофе и занял место рядом с Ноа, будто ничего необычного не произошло.

Лилиан уставилась на меня.

— Вот так просто?

— Да. Иногда люди помогают друг другу без совещания.

— Ты сама-то в это веришь? — спросила Рэйчел, проходя мимо.

— Стараюсь.

Маркус нашел нас у стоек регистрации и передал ноутбук в чехле. Ноа тут же предложил включить забывчивость начальства в программу подготовки команды. Рэйчел напомнила ему, что он десять минут искал паспорт в кармане собственных джинсов.

Пока мы заканчивали регистрацию, Ноа где-то оставил бутылку воды, Рэйчел обнаружила два одинаковых номера багажных квитанций, а Лилиан раздала посадочные талоны. Я предложила самой проверить документы, потом поймала её недовольный взгляд.

— Ты уже всё сверила?

— Да. Дважды.

— Тогда я тебе доверяю.

Она так явно обрадовалась, что мне стало стыдно за предыдущие попытки выхватить всё из рук. И в этот момент Дерек, ещё не зная о наших спорах, подошёл и поинтересовался, не нужна ли ему тоже персональная проверка.

— Тебя проверим первым, — отозвалась Лилиан. — Вдруг опять перепутаешь время.

Он расхохотался. У стажёрки проявлялся характер.

Когда с багажом разобрались и вся группа прошла досмотр, мы с Дереком ненадолго остались рядом у выхода на посадку. Он листал заметки к сет-листу, что-то менял, возвращал обратно.

— Есть проблемы с программой? — спросила я.

— Нет. Хочу сыграть одну песню раньше. Она по-другому прозвучит, пока люди ещё не привыкли к нашему порядку.

Я попросила лишь предупредить Рэйчел, когда он определится. Дерек кивнул.

— Ты часто ошибаешься? — вдруг спросил он.

— Сегодня отличный день, чтобы ответить «нет».

— Я не про ноутбук.

Подумала.

— Часто. Просто стараюсь исправить, пока никто не пострадал.

— А я сначала доказываю всем, что это не моя вина.

— Успехов в новой привычке.

— Какой?

— Сразу переходить ко второй части.

Он улыбнулся, а пожилой мужчина, остановившийся у свободного кресла, попросил помочь поднять упавший футляр для очков. Дерек поднял футляр, уступил ему место и снова повернулся ко мне.

— Вы супруги? — неожиданно спросил мужчина.

— Нет, — ответили мы одновременно.

Мужчина вернулся к газете. Я разглядывала табло над стойкой регистрации, Дерек — свой телефон. Мы старательно не встречались глазами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ему позвонила мать. Я слышала только его ответы:

— Мам, сейчас вылетаем… Нет, не знаю, когда получится… Давай после тура.

Он отключился и стал заметно тише. Вопросы сами напрашивались, но я их не задала. После утреннего разговора с Мартином чужие границы внезапно представлялись особенно важными.

Перед посадкой я разослала финальный список контактов. Рэйчел ответила первым сообщением, Лилиан — вторым, а от Дерека пришло: «А как называется должность человека, который забывает ноутбук, но контролирует всех остальных?»

«Твой агент», — написала я.

«Справедливо. Только не забывай иногда отдыхать».

Я хотела ответить, что это не его дело, но не отправила. Утром та же просьба прозвучала от мамы, и ей я тоже не нашла ответа.

Во время полёта Лилиан призналась, что боится взлетов. Я призналась в том же, и это почему-то её успокоило. Дерек спал через проход, а Ноа без особой церемонии убрал его телефон подальше от края столика.

После посадки сразу начались звонки и поиски багажа. Дерек оглянулся у выхода:

— Ну что, Саманта, начинаем?

— Как только найдем ваши чемоданы.

— Я всего один взял.

— Тогда начнём с чемодана Ноа. Его, кажется, уже потеряли.

— Ничего подобного! — возмутился Ноа из очереди. — Я просто не помню, какой он.

Дерек рассмеялся и пошёл к нему. Лилиан посмотрела на меня и тоже улыбнулась. Тур начался.

Глава 9

Саманта

Первый концерт тура проходил в Сиэтле. В день выступления с самого утра моросил дождь, а Рэйчел уже успела дважды поспорить с площадкой из-за служебного входа.

— Ты можешь оставить мне транспорт, — напомнила она, когда я подошла проверить машину.

— Могу. Просто руки сами тянутся всё проконтролировать.

— Тогда займи их кофе.

Лилиан рядом притворилась, что не слышит. Я взяла у неё последние подтверждения и через служебный коридор прошла к пресс-комнате. На звукочеке Дерек появился вовремя, без звонков и напоминаний. Одно это заметно улучшило мое настроение.

Пока журналисты ждали начала интервью, я заглянула в пустой зрительный зал. Дерек стоял на сцене под белым рабочим светом; было странно смотреть, как человек, который спорит из-за будильников, вдруг начинает руководить музыкантами и звуком. Он попросил меня остановиться возле третьего ряда.

— Скажи, разбираешь слова отсюда?

Пропел несколько строк. Первую фразу я почти не услышала, вторую — отчетливо. Дерек передал замечание звукорежиссеру, повторил и довольно кивнул, когда я показала большой палец.

Позже журналист снова попытался завести разговор о его скандалах.

— Я надеюсь, сегодняшний вечер даст вам повод обсудить музыку, — ответил Дерек.

Никаких оправданий, никакой ссоры. Я едва удержалась от желания поздравить его с образцовым поведением.

У служебного прохода девушка в серебристом топе попросила сфотографировать её с двумя друзьями. Я сделала снимок, потом ещё один: на первом парень посередине отвернулся.

— Вы из его команды? — спросила она, заметив мой бейдж.

— Да.

— Скажите ему, мы с утра здесь. Ехали шесть часов. Он вообще знает, сколько людей ждут?

— Скоро увидит сам.

Девушка схватила друзей за руки и побежала ко входу. Я задержалась у дверей. Иногда из служебного коридора начинало казаться, что тур — это график, аренда и чужие просьбы. А у зрителей всё это помещалось в один вечер, ради которого они ехали полдня.

За полчаса до выхода я вернулась за кулисы. За тяжёлой шторой уже слышались крики зрителей; Дерек стоял у аппаратного столика с бутылкой воды, к которой почти не притрагивался. Ноа перебирал струны на отключенной гитаре.

— Всё по плану? — спросил Дерек, увидев меня.

— Настолько, насколько это возможно за полчаса до концерта.

— Ты останешься послушать?

— Возможно одну песню.

— Одну мало.

— Тогда сыграй хорошо, чтобы захотелось ещё.

Он усмехнулся, но за секунду до выхода вдруг стал серьёзным. Прислушался к гулу зала, крикнул что-то Ноа и ушёл на сцену.

Дальше его уже было невозможно сравнить с парнем, который прятался от репетиций. Несколько тысяч человек пели вместе с ним; Дерек держал зал одним движением руки, смеялся, когда публика заглушала микрофон, и тут же возвращал всех к музыке. Я собиралась посмотреть одну песню и осталась на три.

На четвёртой песне Лилиан нашла меня у бокового прохода к сцене: журналисты перепутали пропуска. Пока я дошла до рабочего коридора, она уже разобралась сама.

— Всё исправила, — сообщила Лилиан. — Просто хотела предупредить.

— Отлично. Теперь сходи в зал. Ты тоже должна это увидеть.

Она посмотрела на меня так, словно я предложила ей бросить работу в самый ответственный момент.

— А если понадобится помощь?

— Позвоню. Иди.

Я вернулась через служебный проход и успела встать у края зала только на финальную песню. Дерек отступил от микрофона, позволяя залу допеть припев. Ноа широко улыбался ему через всю сцену. В такие минуты понимала, зачем они терпят все переезды, бессонницу и собственные ссоры.

После финального поклона я вернулась за кулисы. Дерек вышел со сцены в тот же коридор — мокрый от пота, счастливый и вымотанный. Кто-то тут же сунул ему в руки телефон для поздравительного видео. Он сделал запись, обнял Ноа, успел спросить Рэйчел, довольна ли она, и только после этого заметил меня.

— Ну как, одну песню посмотрела?

Я показала три пальца.

— Ты разорила мой план на вечер.

— Что ж, придется отработать в следующем городе.

Он улыбнулся и позволил кому-то увести себя на фотографии.

После концерта команда устроила в отеле скромный праздник с пиццей. Ноа шумно рассказывал, как потерял ремень от гитары, нашёл его и всё равно едва успел переодеться. Дерек смеялся вместе со всеми, принимал поздравления, но вскоре исчез.

В гостинице я вышла из общего зала, собираясь подняться к себе, и заметила его в почти пустом холле возле лифтов. Дерек сидел в кресле, с бутылкой воды в руках.

— Уже устал от собственного триумфа? — спросила я.

— Скорее от того, что после него происходит.

Лифт приехал, двери открылись. Я не вошла.

— Не понимаю. Всё ведь отлично прошло.

— Отлично. Потом поздравляют, снимают, дёргают за рукав, задают одни и те же вопросы. Я даже не помню половины людей.

Он говорил негромко, без обычной улыбки. Я села напротив.

— Тебе нужен отдых.

Дерек поднял глаза, и я поняла, что впервые совершенно естественно сказала ему «ты». Он ничего не прокомментировал.

— Наверное, — согласился он.

В этот момент из лифта вышла девушка с чемоданом. Увидев Дерека, она замерла и нерешительно попросила фотографию. Он мгновенно выпрямился и улыбнулся.

— Конечно. Как концерт?

Девушка перепутала слова, рассказала про любимую песню, потом протянула мне телефон. На первом снимке зажмурилась, и я пересняла. Дерек не торопил её, хотя минуту назад признавался, как сильно устал.

Когда девушка ушла, он сел обратно.

— Мог отказаться, — сказала я.

— Мог. Но она нормально попросила.

Я понимала его и одновременно представляла, сколько таких «нормально попросила» накапливается за вечер.

— На втором снимке ты выглядел отлично, — добавила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А на первом?

— На первом поклонница моргнула. Однако тебя это не спасало.

Он рассмеялся. Улыбка наконец стала настоящей.

— Тебе, наверное, и самой не всегда легко сказать людям «нет», — сказал он, когда девушка скрылась за углом.

— Каждый день приходится. Иногда люди обижаются. Иногда говорят, что у предыдущего менеджера получалось лучше.

— Мне тоже так говорили. Что раньше я был веселее, добрее. Видимо, им досталась версия без усталости.

— Таких не выпускают.

Он кивнул. Потом откинул голову на спинку кресла и наконец перестал изображать, что готов ещё к одной фотографии.

Я не стала говорить ему, что он заслужил отдых. После сегодняшнего концерта ему это было известно лучше моего.

Мы сидели рядом, не касаясь друг друга. За стеклянными дверями продолжали проходить люди с бейджами и дорожными сумками. Дерек впервые за вечер не пытался улыбаться каждому из них, а я не напоминала ему, во сколько завтра вставать.

Мы ещё немного посидели, уже не обсуждая концерт. Дерек спросил, как справляется Лилиан. Я рассказала, что она сегодня без подсказки разобралась с пропусками, и поймала себя на том, что мне приятно говорить не об ошибках команды, а об успехах.

— Ты за неё гордишься, — сказал он.

— Рано ещё.

— Всё равно видно.

Дерек поднялся первым, когда в холле снова открылись двери лифта.

— Спасибо, что осталась, Саманта.

— Не за что. Только больше не соглашайся на встречи сразу после концерта. Хотя бы полчаса оставляй себе.

— Запишешь это в расписание?

— С удовольствием. Заглавными буквами.

В номере я первым делом сняла бейдж. За весь день было много сложных моментов, но почему-то вспоминался Дерек в холле: как он улыбнулся незнакомой девушке, хотя едва держался на ногах, и как перестал улыбаться, едва она ушла.

Я поставила телефон на зарядку. Завтра начиналось рано, а мне впервые не хотелось проверять почту перед сном.

Глава 10

Саманта

После концертов в нашем расписании наконец появился свободный вечер. Команда заняла общую комнату на гостиничном этаже, и я заглянула туда, собираясь лишь пожелать всем спокойной ночи.

— Нужен ещё один игрок, — объявил Ноа, едва он заметил меня на пороге. — Желательно способный проиграть достойно.

— Тогда выбирай не меня.

— Именно поэтому и позвали.

За столом уже сидели Рэйчел, Лилиан и Маркус. Дерек сражался с пакетом орехов, который явно не собирался сдаваться.

— Ножницы рядом, — подсказала я.

— Я в курсе.

— Судя по результату, нет.

Ноа поднял ножницы двумя пальцами, Дерек выхватил их, а я впервые за несколько дней села в компании без необходимости кому-нибудь что-нибудь согласовывать.

Рэйчел придумала игру: каждый пишет четыре слова, потом команды угадывают их — сначала по объяснениям, затем без слов. По жребию мне достался Дерек.

— Повезло, — сообщил он.

— Посмотрим, кому.

В первом круге мы держались неплохо. Он мгновенно угадал «контракт», а на «пингвине» я успела сказать только «птица» и «не летает». Зато на выдре мы застряли: Дерек объяснял её через «морду и особые отношения с водой», я уверенно называла всех морских животных подряд, включая Ноа после душа.

— Ты вообще меня когда-нибудь видела после душа? — обиделся Ноа.

— К счастью, нет, — ответила я.

Все рассмеялись, время закончилось. Лилиан с Маркусом выиграли раунд почти без слов: она давала точные подсказки, он слушал. Дерек заявил, что это нечестная стратегия.

— В следующий раз тоже попробуешь, — предложил Маркус.

Пока мы спорили о карточках, привезли ужин, и свободный край стола заняли пакеты. Получилось не совсем так, как планировали. Ноа заказал слишком много хлеба, огромную банку горчицы и какие-то свечи, которые принял за палочки для еды.

— Почему они пахнут ванилью? — спросила Лилиан.

Ноа внимательно прочитал упаковку.

— Так вот почему они были такие дорогие.

Дерек попытался вставить свечу в пустую бутылку, Рэйчел запретила разводить огонь, а Маркус сообщил, что это предупреждение относится прежде всего к Ноа. В какой-то момент я смеялась так сильно, что чуть не опрокинула стакан.

Дерек придвинул ко мне тарелку с сыром.

— Ты на него смотришь уже десять минут.

— Проверяю, насколько он опасен.

— Я пробовал. Жив.

— Пока.

Мы ели вперемешку из чужих контейнеров и спорили, можно ли считать виноград полноценным ужином. Мой телефон завибрировал от очередного рабочего письма. Я потянулась к нему машинально.

— Если собираешься работать, я сейчас поставлю тебе свечу для настроения, — предупредила Рэйчел.

Я перевернула экран.

— Завтра отвечу.

Никто не похвалил меня за героизм. И это оказалось приятно.

Пока раздавали карточки, я заметила, что Лилиан разговаривает с Маркусом без прежнего страха сказать глупость. На работе она всё ещё спрашивала разрешения чуть чаще, чем нужно, а здесь требовала от него более быстрых ответов. Он только кивал и продолжал выигрывать.

— Я не узнаю собственного телохранителя, — заявил Дерек. — Он у меня никогда не бывает таким разговорчивым.

— На работе я тебя охраняю, — ответил Маркус. — Здесь у нас общий счет.

Ноа громко поддержал его. Лилиан покраснела от удовольствия, и я поняла, что вечер удался.

К концу вечера победили Лилиан с Маркусом, причём с таким отрывом, что пересчёт только ухудшил положение остальных.

Постепенно все разошлись. Ноа грозился устроить реванш в следующем городе, Рэйчел велела ему для начала научиться отличать свечи от палочек. Мы с Дереком остались убрать стол.

— Мы сегодня были ужасной командой, — сказала я, складывая бумажки в миску.

— Зато самой весёлой.

— Это не соревновательная категория.

— Просто её забыли вписать в правила.

Я потянулась за пустой коробкой и заметила, что мы разговариваем без обычного стремления переспорить друг друга. Он всё ещё улыбался, но уже не пытался попасть в больное место.

— Ты всегда так относишься к проигрышу? — спросила я.

— Только если мне достался плохой партнёр.

— Значит, в следующий раз найдем тебе другого.

Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовала шутка.

— Не думаю, что хочу другого.

Я сделала вид, что занята крошками. Дерек не продолжил, чему я была одновременно рада и почему-то разочарована.

Дерек перевернул несколько карточек, пока мы собирали стол. Среди слов оказался «контракт» — тот самый, который он угадал с первого раза.

— А если бы не было концертов и интервью, как бы ты объяснил, кто ты? — спросила я.

— Себя?

— Да. Без всего этого.

Он задумался дольше, чем я ожидала.

— Наверное, парень, который вечно записывает мелодии на телефон и забывает перезванивать маме. Не очень впечатляет, да?

— Смотря сколько мелодий. А маме лучше иногда звонить.

— Знаю. — Ответ прозвучал довольно грустно.

Я не стала спрашивать, почему он сказал это таким голосом.

Наутро у нас опять был плотный день, и разговор о семье легко мог испортить редкий спокойный вечер. Дерек, похоже, тоже не хотел продолжать: отложил карточку и включил музыку погромче.

Из оставленной на подоконнике колонки заиграла знакомая песня. Он тихо подхватил припев, и я спросила, давно ли начал петь просто для себя, а не для зрителей. Дерек задумался.

— Я и сейчас иногда не понимаю, когда делаю одно, а когда другое. Раньше было проще: взял гитару и играешь, потому что хочется. А потом все стали спрашивать, понравится ли это людям.

— Тебе важно, чтобы нравилось?

— Конечно. Просто хотелось бы иногда не думать об этом.

Я хотела сказать, что он может не думать рядом со мной, но вовремя вспомнила, что работаю его агентом. Вместо этого рассказала, как школьный учитель музыки после моего выступления предложил мне заняться декорациями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это жестоко, — сказал Дерек и рассмеялся.

— Деревья у меня вышли отличные.

Он не стал уговаривать меня спеть. Вскоре мы выключили музыку и пошли к лифтам.

— Спасибо за вечер, — сказала я.

— Это Рэйчел всё придумала.

— Знаю. Но ты хотя бы никого не заставил работать.

— Я примерный сотрудник.

— Сегодня — да.

Рэйчел и Лилиан отошли к автомату с напитками, а мы остались возле лифта. Дерек крутил в пальцах сложенную карточку. Я могла бы найти какой-нибудь рабочий вопрос, но на этот раз не захотела.

Двери лифта открылись. Я заметила карточку, которую Дерек всё ещё держал в руках.

— Что там?

Он развернул бумажку. Одно слово: «Самоконтроль».

Я посмотрела на него. Он улыбнулся, сложил карточку пополам и убрал в карман.

— Кто написал?

— Не я.

— А кто же?

— Теперь уже неважно.

Лифт остановился на моём этаже. Я вышла, а Дерек остался за дверями, провожая меня взглядом.

В номере я обнаружила, что все ещё улыбаюсь. И это было совершенно ни к чему.

Глава 11

Саманта

Из Портленда мы перебрались в Чикаго почти без передышки. Ещё один концерт, ранний выезд, новая гостиница. Между переездами Дерек успевал присылать мне сообщения, которые не имели к работе ни малейшего отношения. Последнее гласило: «На вечер поставили блок „Отдых“. Можно ходить некрасивым?»

Я ответила: «Этот пункт не входит в мою компетенцию».

Он прислал смеющийся эмодзи. Я зачем-то перечитала нашу переписку, прежде чем убрать телефон.

На завтрак я спустилась в гостиничный ресторан раньше команды и обнаружила Дерека за столиком у окна. На нём была серая толстовка, перед ним — уже пустая чашка.

— Присоединяйся, — предложил он.

— А если я хотела завтракать одна?

— Я оставлю тебе такую возможность после кофе.

Я села. Пока мы ели, Дерек наблюдал, как я обламываю у тоста края.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто ты ешь его странным способом.

— Края остывают быстрее.

— Значит, у всего есть причина.

— Не приписывай мне психологический портрет по тосту.

Он усмехнулся, потом неожиданно спросил:

— Ты давно живешь одна?

Я насторожилась. Он тут же поднял ладонь:

— Не собираюсь проситься в гости. Просто интересно.

— Давно. И мне нравится.

— Даже со шкафом размером с комнату?

— Особенно с ним. По крайней мере, он не оставляет чужие ботинки в прихожей.

Дерек расхохотался и объяснил, откуда у него дома взялся одинокий ботинок: его приятель Остин вечно забывал вещи после совместных вечеров.

— У нас в общежитии была целая куча такой обуви, — сказал он.

— Ты жил в общежитии?

— Ещё до всего этого. Там и начал всерьёз заниматься музыкой. Первый концерт соседи попросили сделать потише.

— Вы послушались?

— В конце концов нас просто выгнали из комнаты для занятий.

Я слушала про маленькую кухню, соседей и первые неудачные выступления. В интервью он обычно рассказывал о начале карьеры красивыми короткими фразами. Здесь вспоминал имена, путался в подробностях, смеялся над собой. Гораздо больше походил на человека, которого я узнавала последние недели.

— А ты всегда хотела работать с музыкантами? — спросил он.

— Я поначалу думала, что концерты организуются сами. Потом обнаружила, сколько людей нужно, чтобы кто-нибудь вообще вышел на сцену.

Я рассказала о первой работе, когда по ошибке не внесла важного гостя в список приглашённых. Дерек пытался угадать, чем всё закончилось, и предположил, что меня уволили.

— Нет. Заставили искать его среди четырехсот человек и самой объясняться. С тех пор списки проверяю дважды.

— А ноутбуки забываешь в офисе.

— Ты обещал не вспоминать.

— Я ничего не обещал.

Он улыбнулся и вдруг спросил уже без шутки:

— Тебе действительно нравится эта работа? Не конкретно этот тур, а вообще.

— Да. Иногда ненавижу отдельные дни. Но нравится видеть, как все договариваются, ссорятся, мирятся, а вечером зрители приходят на концерт и даже не догадываются, чего он нам стоил.

— Я не слишком усложняю тебе жизнь?

— У тебя ещё есть шанс исправиться.

Он коротко засмеялся, но смотрел на меня серьёзно. В какой-то момент разговор стал настолько личным, что я вспомнила о наших должностях лишь тогда, когда пришло сообщение от Лилиан.

— Мне пора, — сказала я, собирая сумку.

— Я сегодня хотел тебя кое о чём спросить.

— Спрашивай.

— Вечером, когда не будет чужих ушей.

Он произнёс это негромко, без привычного вызова. Я вдруг испугалась не того, что он собирался спросить, а того, что мне хотелось ответить. Осталось только спрятать это за разумным разговором о времени — но и он уже смотрел на меня без улыбки.

Я хотела выяснить, что он задумал, но в этот момент позвонила Рэйчел, и завтрак закончился.

К вечеру нас ждал прием партнёров в банкетном зале гостиницы. Я поднялась к себе переодеться: выбрала темное платье, распустила волосы и почти сразу пожалела, что оставила на сборы так мало времени. Лилиан у лифта призналась, что боится выглядеть слишком просто.

— Если в этих туфлях можешь простоять два часа, ты уже подготовлена лучше всех, — сказала я.

— А ты очень красивая.

Я поблагодарила. Мы вышли из лифта и прошли через двери в зал, где негромко играла музыка и собирались гости. Дерек разговаривал у стойки с представителем бренда и при виде меня заметно сбился. От его взгляда я почувствовала себя ещё глупее: с самого утра ждала, о чём он хотел меня спросить.

Встреча с партнёрами шла неплохо. Лилиан сама познакомилась с местной командой и уточнила утреннее время; Рэйчел наконец перестала удерживать телефон у уха. Я успела переговорить с фотографом, напомнить представителю бренда о следующем согласовании.

Всю первую часть вечера Дерек несколько раз пытался поймать мой взгляд. Я вспоминала наш завтрак, его недосказанный вопрос и невольно проверяла, где он. Мне хотелось, чтобы он подошёл. Это желание и без того доставляло достаточно хлопот.

У дальней группы гостей, рядом с рекламными макетами, стояла незнакомая рыжеволосая девушка. Через минуту я услышала, как её назвали Одри.

Она работала в рекламной команде. Улыбалась легко и держалась уверенно, будто знала здесь каждого. Дерек наклонился к ней, чтобы расслышать сквозь музыку. Одри показала что-то на телефоне, оба рассмеялись. Ничего необычного: за вечер мне самой не раз приходилось повышать голос, чтобы поговорить с коллегами.

И всё-таки я смотрела.

Когда фотограф собрал гостей, Дерек встал рядом с Одри и положил ладонь ей на спину. После снимка он остался возле неё, наклонился что-то сказать. Одри снова рассмеялась. А Дерек посмотрел на меня через зал — не впервые за вечер и на этот раз слишком открыто, чтобы я могла сделать вид, что не заметила.

Мы с ним не встречались. Никто ничего мне не обещал; я сама первой поставила эту границу. И всё же теперь мне казалось, что он нарочно проверяет, насколько она прочная. Я разозлилась на него — и почти сразу на себя за то, что позволила втянуть себя в эту игру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дерек подошел, когда я отставила бокал.

Он остановился рядом и посмотрел на меня внимательнее, чем на гостей у стойки. Я положила пальцы на прохладный край барной стойки и решила, что первой об Одри не заговорю.

— Ты на меня злишься?

— С чего бы?

— Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Тогда почему отвечаешь так, будто я сорвал выступление?

— Потому что устала. С утра работаем.

Он помолчал.

— Я хотел поговорить с тобой ещё днём…

— О чём?

К нам подошла Одри. Она извинилась, уточнила одну рабочую деталь по завтрашней съемке и улыбнулась мне. Я ответила так сухо, что девушка сразу посерьезнела.

— Прости, — добавила я уже спокойнее. — Мы всё успели согласовать. Просто длинный день.

— Понимаю, — ответила она. — У меня завтра смена в шесть утра.

— Тогда мне тебя даже жалко.

Одри улыбнулась, Дерека снова позвали на фотографии, и наш разговор закончился. На этот раз он ушёл явно недовольным.

Когда официальная часть приема закончилась, я нашла Лилиан у столика с напитками и предложила поужинать вне гостиницы. Она обрадовалась, Рэйчел отпустила нас без возражений, а Ноа по пути сообщил, что после завтрашнего концерта идёт с друзьями в клуб.

— Вы тоже приходите, — сказал он. — Хоть раз увидите друг друга без бейджей.

Лилиан загорелась этой идеей. Я пообещала подумать.

Одри догнала меня у дверей ещё до ухода. Она извинилась за путаницу с расписанием. Я ответила, что никакой проблемы нет.

— Дерек так легко со всеми разговаривает, — сказала она. — Я сначала решила, что он и мою работу захочет исправить.

— Не всегда легко, — не удержалась я.

Одри рассмеялась:

— Ну, тебя он точно слушает больше остальных.

Мне стало неловко. Девушка в самом деле думала о работе, пока я уже полчаса приписывала ей намерения, которых она, вероятно, не имела.

К этому времени Лилиан вернулась из гардероба с нашими пальто. Я с неожиданным облегчением предложила наконец уйти есть.

В ресторане мы заказали слишком много еды и в конце концов начали пробовать блюда друг у друга. Лилиан рассказала о соседке, ужасной морозилке и отпуске, который однажды закончился поисками потерянного чемодана. Она ни разу не спросила про Дерека. Полагаю, именно поэтому мне было так хорошо с ней сидеть.

На телефон пришло сообщение.

«Вы ушли?»

После недели, в течение которой Дерек упорно называл меня на «ты», это «вы» показалось особенно обидным.

«Рэйчел предупреждена. Все договоренности выполнены», — ответила я.

«Я не о работе», — пришло почти сразу.

Я заблокировала экран. Если хотела что-то объяснить, сначала надо было разобраться в себе. Пока же я не собиралась обсуждать чужую улыбку на чужом мероприятии.

— Ну так что, насчёт клуба? — спросила Лилиан.

Я посмотрела на неё. Она искренне хотела потанцевать, а не выяснять, кто с кем фотографировался на мероприятии.

— Пойдём, — решила я. — Хотя бы раз сделаем что-то нормальное.

Когда после ужина мы с Лилиан вернулись в гостиницу, у входа нам встретился Дерек с Маркусом. Он сразу заметил нас.

— Хорошо поужинали?

— Отлично. До завтра.

— Саманта, подожди.

Я остановилась на секунду. Очень хотелось повернуться и спросить, зачем он полвечера проверял, смотрю ли я на него, зачем нарочито заигрывал с рыжеволосой девушкой на мероприятии, а потом с издевкой уточнял не злюсь ли я. Но это означало бы признаться в том, в чём я и сама не хотела разбираться.

— Я устала, Дерек. Спокойной ночи.

Уже в лифте Лилиан осторожно спросила:

— Я что-то пропустила?

— Нет. Просто слишком длинный день.

Она кивнула, хотя по её лицу было видно, что не поверила. Я была благодарна ей за то, что она не стала расспрашивать.

Завтра у нас концерт. Потом клуб. Возможно, всё это наконец выветрится у меня из головы.

Глава 12

Саманта

— Если ты ещё раз откроешь рабочую почту, я поеду без тебя.

Лилиан стояла у двери моего гостиничного номера, уже готовая к выходу. Я закрыла последнее уведомление и убрала телефон в сумку.

— Довольна?

— Почти. Теперь перестань проверять, всё ли на тебе застёгнуто. Платье прекрасное.

Я выбрала тёмно-зелёное, с открытыми плечами. Надеть его в клуб оказалось смелее, чем вчера согласиться на саму поездку. Но концерт Дерека прошёл отлично, завтрашнее утро было свободным, Рэйчел отпустила нас отдыхать и даже попросила не присылать отчётов.

— Представляешь, — сказала Лилиан в машине, — она нам доверяет.

— Сама в шоке.

В клубе было два уровня: вокруг танцпола теснились люди, а со второго этажа за ним можно было наблюдать поверх перил. Ноа уже занял там столик с друзьями. Мы пообещали подняться к ним позже, взяли коктейли и отправились танцевать. Сначала я чувствовала себя неуместно: всё время оглядывалась, будто сейчас кто-то попросит срочно согласовать выход музыкантов. Но Лилиан подхватила меня за руку, заиграла песня, которую я знала ещё со школы, и к третьему припеву я уже подпевала, не особенно попадая в ноты.

— А ты умеешь веселиться! — прокричала Лилиан.

— Никому не рассказывай. Репутация пострадает.

Мы смеялись, пробовали напитки друг друга и жаловались на гостиничные души, в которых каждый раз приходилось заново ждать горячую воду. Лилиан рассказала о первой работе на выставке, где провела три дня, разыскивая художников по неверным телефонам.

— На концертах тоже все теряются, — заметила я.

— Зато потом хотя бы выходит Дерек и поёт.

Когда мы проходили мимо лестницы на второй этаж, я подняла голову и увидела Дерека наверху, у перил, рядом с Ноа и Маркусом. Дерек смотрел прямо на меня. Я ещё помнила нашу неприятную встречу с Одри и собственную глупую ревность, поэтому отвернулась первой. Лилиан ничего не заметила — уже тянула меня обратно к музыке.

По пути от бара Ноа прислал Лилиан фотографию их столика на втором ярусе. В кадре он держал два стакана, а Дерек, сидевший рядом, пытался отобрать у него телефон.

— Они зовут нас наверх, — сказала Лилиан.

— Ещё песню. Потом пойдём.

В обычный вечер я уже прикидывала бы, сколько завтра у Дерека встреч. Но сейчас обещала себе хотя бы час не думать о его карьере. Лилиан улыбнулась, выключила экран, и мы вернулись в толпу.

Мужчина остановил меня, когда мы с Лилиан возвращались к танцполу. Я сперва решила, что он хочет пройти, и отступила в сторону. Но он шагнул следом, представился и предложил выпить.

— Спасибо, нет. Мы с подругой.

— Она никуда не денется.

Я попробовала обойти его. Он положил ладонь мне на талию, словно мы уже о чём-то договорились. Я убрала его руку.

— Не надо.

Он усмехнулся. Музыка заглушала половину слов, но я отчётливо слышала собственное «нет». Повторять его третий раз не собиралась.

Лилиан вернулась за мной, заметила выражение моего лица и взяла меня под руку.

— Пойдём наверх. Нас ждут.

Мы успели сделать несколько шагов, прежде чем мужчина схватил меня за локоть и развернул к себе.

— Я с тобой разговариваю.

— А я закончила. Отпусти.

Я потянула руку на себя. Он сжал пальцы ещё крепче. Лилиан встала между нами и попыталась отвести его руку. Мужчина резко оттолкнул её. Она отступила, задела кого-то плечом и упала возле лестницы.

На секунду я перестала замечать музыку. Видела только Лилиан на полу и руку, которая не давала мне к ней подойти.

— Лилиан!

Люди вокруг стали оборачиваться. Кто-то громко потребовал позвать охрану. Сверху, со стороны второго яруса, я услышала голос Ноа, а затем увидела, как по лестнице быстро спускаются Дерек и Маркус.

Дерек подошёл прямо к мужчине.

— Отпусти её.

Это было сказано негромко, но мужчина услышал. Он разжал пальцы и обернулся к Дереку. Я сразу отошла к Лилиан; Ноа уже помогал ей подняться.

— Ты можешь стоять? — спросила я.

— Могу. Только не трогай пока руку.

Я повернулась на звук удара. Мужчина замахнулся на Дерека; тот не успел увернуться полностью и отшатнулся. В следующую секунду Дерек ударил в ответ. Маркус схватил его за плечо, оттеснил назад, а подоспевшие сотрудники клуба встали между мужчинами.

Ничего героического в этом не было. Только несколько секунд, после которых вся наша компания оказалась в центре зала, под взглядами незнакомых людей и поднятыми телефонами.

— Дерек, хватит! — крикнула я.

Он обернулся. Маркус что-то говорил ему вполголоса, удерживая на расстоянии от охраны. Дерек больше не пытался приблизиться к мужчине.

Ноа отвёл Лилиан к стене, где было чуть тише. Я присела рядом с ней и спросила, где болит. Она показала на запястье: при падении опёрлась на руку, теперь боялась ею двигать.

— Нужен врач, — сказала я.

— Я уже вызвал машину, — отозвался Маркус. — И Рэйчел предупреждена. Охрана клуба связалась с полицией. Записи с камер сохранят.

От того, насколько деловито он говорил, мне вдруг стало страшнее. До этой минуты я всё ещё надеялась, что мы просто выйдем на улицу, отдышимся и ночь закончится.

Дерек остановился в нескольких шагах от нас. Я заметила у него кровь у губы и сразу отвела глаза: смотреть на него сейчас было слишком трудно.

— Саманта, — позвал он. — Ты в порядке?

— Не знаю. Лилиан больно. Давай сначала увезём её.

Он кивнул и отошёл, освобождая проход.

Охранник клуба предложил нам остаться и дождаться полиции. Маркус объяснил, где нас смогут найти, оставил свои контакты и договорился передать показания и данные свидетелей. Когда нас провели через служебный коридор, я заметила мужчину у выхода, который продолжал снимать Дерека на телефон. Маркус попросил его убрать камеру, но запись, конечно, уже существовала.

На улице оказалось прохладно. Лилиан прислонилась к стене, пока Ноа накидывал на её плечи куртку, которую успел забрать из гардероба. Я стояла рядом и думала о том, как настойчиво уговаривала себя сегодня не проверять почту. Ещё час назад это казалось самым серьёзным решением за вечер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты в порядке? — спросила я Лилиан.

— Да, Сэм. Только поехали.

В машине она села рядом со мной. Ноа устроился с другой стороны, а Дерек — напротив. Маркус говорил по телефону с Рэйчел и коротко перечислял факты. Я смотрела в окно, пока не почувствовала, что Лилиан здоровой рукой нащупывает мою ладонь.

— Ты тут? — спросила она.

— Тут.

— Тогда перестань смотреть так, будто я сейчас исчезну.

Я повернулась к ней. Она была напугана не меньше моего и всё же пыталась вернуть нас в обычный разговор. Я осторожно сжала её пальцы.

Маркус закончил звонок. Дерек смотрел на меня, но не вмешивался. За последние недели у него всегда находилось что сказать. Сейчас он молчал, и я впервые была этому рада.

— Ты не должен был отвечать ударом, — сказала я, когда машина остановилась на светофоре.

— Знаю.

— На тебя теперь направят десяток камер и выставят виноватым во всём.

— Я об этом не подумал.

Он произнёс это без оправданий. Я не знала, что делать с таким ответом. Хотелось отчитать его за безрассудство и одновременно сказать, что, когда он появился у лестницы, мне наконец удалось вдохнуть.

— Меня больше пугает, что могло случиться с вами, — добавил он после паузы. — Но Маркус уже был рядом. Я должен был дать ему вмешаться.

Я посмотрела на него. В его словах не было ни похвальбы, ни ожидания благодарности.

Машина остановилась у гостиницы. За стеклянными дверями я увидела Рэйчел в холле. Ноа помог Лилиан выйти и пошёл с ней ко входу. Я задержалась, пропуская их вперёд. Дерек не потянулся ко мне и не попытался сделать вид, будто между нами всё в порядке.

— Я могу пойти рядом? — спросил он.

Мне было трудно отвечать даже на простой вопрос. Но я не хотела, чтобы он уходил.

— Можешь.

Мы вошли следом за остальными. Между нами оставалось немного места — достаточно, чтобы я не вздрагивала от случайного прикосновения.

Глава 13

Саманта

В холле Рэйчел сразу увела Лилиан к дивану возле стойки. Машина до больницы уже ждала; Ноа собирался ехать с ними. Я попыталась договориться, чтобы меня тоже взяли, но Лилиан остановила меня.

— Сэм, ты ничего не пропустишь. Мне проверят руку, и я тебе напишу.

— Я могу поехать.

— Знаю. Но ты тоже была там. Позволь хоть кому-нибудь сегодня позаботиться о тебе.

Рэйчел попросила показать следы на локте. Только тогда я заметила, как сильно сжимаю ремешок сумки. Она вызвала врача в гостиницу для нас с Дереком и пообещала позвонить, как только узнает результаты осмотра Лилиан.

Ноа подал Лилиан куртку. Она не стала спорить с ним из-за помощи, и поэтому я поняла, как ей на самом деле плохо. Мы договорились созвониться, когда они будут возвращаться, и я проводила их до входных дверей.

— Саманта? — окликнул меня Дерек.

Он ждал чуть в стороне от стойки. Маркус стоял рядом и говорил с кем-то из сотрудников клуба по телефону.

— Пойдём наверх, — предложил Дерек. — Здесь все на нас смотрят.

Я оглянулась. В холле действительно стало больше любопытных взглядов. Я едва выдержала поездку через город, а сейчас не могла даже снять пальто, не чувствуя себя на виду.

Мы поднялись на мой этаж. В номере я положила сумку на стол и села у окна. Дерек остался в кресле возле двери. Маркус заглянул убедиться, что с нами всё в порядке, и ушёл встречать врача.

Над городом светилась гостиничная вывеска. Люди на улице шли по своим делам. Я смотрела на них и никак не могла привыкнуть к тому, что для всех остальных вечер продолжался как обычно.

— Хочешь воды? — спросил Дерек.

Я кивнула. Он взял у мини-бара бутылку, налил мне стакан и поставил рядом, не пытаясь прикоснуться. Эта простая предусмотрительность была сейчас нужнее, чем любые уверения.

Доктор приехал через полчаса. Осмотрел руку, задал несколько вопросов, потом попросил Дерека подойти к свету. Ничего, что требовало бы больницы, он не обнаружил, но дал рекомендации на ближайшие дни. Я выслушала их почти механически. Главное, что он не говорил о серьёзных последствиях.

Когда врач ушёл, Маркус передал, что Рэйчел с Лилиан уже в приёмном отделении. Он оставил нас и спустился проверить, что известно о записи из клуба.

Мы остались вдвоём. Дерек вернулся в кресло, не спрашивая, можно ли сесть ближе. Я заметила это — и внезапно вспомнила, как вчера он стоял посреди приёма рядом с Одри и проверял, слежу ли я за ним. С тех пор прошли будто не сутки, а несколько недель.

— Я всё прокручиваю одно и то же, — сказала я. — Если бы мы поднялись к Ноа на пять минут раньше…

— Ты не могла знать, кто к вам подойдёт.

— Я услышала «нет» собственным голосом. Чётко. Он тоже услышал. И всё равно продолжал.

Дерек не стал объяснять мне, как надо было действовать. Он подождал, пока я заговорю снова.

— Я не понимаю, почему до сих пор злюсь на себя.

— Наверное, потому что привыкла искать, что можно было сделать иначе, — сказал он. — Ты и на работе так делаешь.

Я посмотрела на него. Вчера утром мы обсуждали за завтраком мои первые ошибки, списки и привычку всё перепроверять. Он запомнил не только забавные подробности.

— Ужасная профессиональная деформация.

— Иногда очень полезная. Но сейчас не ты принимала решения за того человека.

Я отвела взгляд к окну. Мне по-прежнему было тяжело, но с Дереком можно было не изображать, будто я уже всё привела в порядок.

— И ты не должен был драться, — сказала я.

— Да.

— Я не прошу тебя стоять и смотреть, как меня хватают. Но когда ты ударил его, я испугалась ещё сильнее.

Дерек провёл ладонью по лицу и опустил руку.

— Я увидел, что он держит тебя, и перестал думать.

— Из-за меня?

— Не перекладывай это на себя. Это сделал я.

Ответ прозвучал непривычно просто. Я привыкла слышать от Дерека убедительные объяснения всему на свете: опозданиям, перепутанным расписаниям, внезапным переменам планов. Сегодня он не искал удачных слов.

Телефон завибрировал. Рэйчел написала, что перелома у Лилиан нет, запястье зафиксировали и скоро отпустят. Я перечитала сообщение дважды, потом передала телефон Дереку. Он подошёл, взглянул на экран и лишь после этого сел обратно.

— Хорошо, — сказал он.

Мы некоторое время молчали. На столе остывала вода, в коридоре проехала тележка горничной. Я наконец могла думать не только о лестнице и чужой руке.

— Ты ведь собирался о чём-то спросить меня вчера, — напомнила я.

Дерек посмотрел на меня внимательно.

— Не уверен, что сейчас подходящий момент.

— Возможно, и не подходящий. Но мне надоело угадывать, что ты собираешься сказать, а потом снова обнаруживать тебя в окружении неизвестных девушек, как вчера с Одри.

Он опустил глаза. Я не собиралась облегчать ему задачу.

— Это было нарочно? — спросила я.

— Да.

— Ты специально флиртовал с ней, чтобы я увидела?

— Я хотел понять, ревнуешь ли ты. Одри вообще ничего не знала.

— И это показалось тебе хорошим способом?

— Вчера — да. Сегодня уже нет.

Я не удержалась от короткого, невесёлого смешка.

— Дерек, ты весь день пытался поговорить со мной. Мог просто поговорить.

— Я боялся услышать «это работа, Дерек» и решил проверить, есть ли у меня шанс, прежде чем спрашивать.

— А я решила, что тебе достаточно поймать любую девушку в поле зрения, чтобы развлечься.

Он поднял голову.

— Вот именно этого я и не хотел.

— Получилось наоборот.

Он кивнул. Мне нравилось, что он не отмахнулся шуткой. Но от этого разговор стал только сложнее.

— Знаешь, когда ты сегодня был наверху, у перил, я увидела, что ты смотришь на меня, — сказала я. — И сразу разозлилась. Хотя до вчерашнего дня я бы обрадовалась.

— Я заметил.

Я ждала продолжения. Он не торопился, будто впервые за время нашего знакомства давал мне решить, сколько правды я хочу услышать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я хотел пригласить тебя поужинать вдвоём, — сказал он. — Не после встречи, не с командой. Просто тебя. Но я всё время думал о том, что ты отвечаешь за мой тур и можешь отказаться не потому, что я тебе не нравлюсь.

Он говорил о том самом вопросе, который оставил висеть между нами за завтраком. Вчера я весь вечер ждала, когда он наконец решится его задать. Потом обиделась и сделала вид, будто мне всё равно.

— И поэтому ты решил проверить меня?

— Да. Глупо.

Я вспомнила его смех за завтраком, рассказ об общежитии, о первой музыке, которую он играл без зрителей. Не сценического Дерека с привычной улыбкой для фотографов, а человека, с которым мне хотелось провести ещё один завтрак даже тогда, когда работы не было. Понять это оказалось неприятно легко.

— Мне понравилось сидеть с тобой утром, — сказала я.

— С тостами?

— Даже с твоими замечаниями о тостах. Я весь день думала, что ты хотел спросить.

Дерек усмехнулся, но не превратил признание в повод подразнить меня.

— Мне тоже, Сэм. И вечер с карточками. И те несколько минут после концертов, когда ты забываешь, что должна всем отвечать по телефону.

Это не было признанием, которое можно было принять за выступление перед публикой. Он перечислял обыкновенные моменты — те же, которые я неожиданно берегла сама.

Снова пришло сообщение от Лилиан. Она уже возвращалась в отель и обещала утром устроить нам подробный отчёт о больничном кофе. Я ответила, что приду к ней после завтрака. На этот раз телефон удалось убрать без желания немедленно всё контролировать.

Дерек поднялся.

— Тебе нужно поспать. И мне, наверное, тоже.

Я проводила его до двери. Если бы он сейчас ушел, ничего страшного не произошло бы. Мы могли встретиться утром и говорить о делах, как прежде. Но я знала, что весь следующий день буду вспоминать не драку и даже не его признание, а то, как он молча налил мне воды и позволил сказать всё, что я не могла выговорить никому другому.

— Подожди, — сказала я.

Он остановился и обернулся.

— Ты мне тоже нравишься.

На этот раз он не улыбнулся. Только внимательно посмотрел на меня, будто проверял, не ослышался ли.

— Я понимаю, что это усложнит работу, — продолжила я. — И пока не знаю, что с этим делать. Но не хочу, чтобы ты думал, будто всё это только с твоей стороны.

— Я не прошу решить всё сегодня.

И именно в этот момент мне захотелось его поцеловать. Не из благодарности за то, что он появился в клубе, не потому, что мы оба испугались. Просто потому, что мне давно этого хотелось и наконец не нужно было притворяться.

Я подошла ближе. Дерек не сделал шага навстречу, пока я сама не коснулась его плеча. Потом наклонился, и мы поцеловались.

Медленно, нежно.

Я ожидала, что испугаюсь сразу. Вместо этого на несколько секунд исчезла необходимость подбирать правильные слова. Когда мы отстранились, я всё ещё держала его за плечо.

— Сэм, — тихо сказал он. — Завтра ты можешь посмотреть на это иначе. Я пойму.

— Завтра я, скорее всего, начну думать, как объяснить это самой себе. Но сейчас не жалею.

Он коротко кивнул. Нам обоим хватило этого вместо обещаний, которые было рано давать.

У двери Дерек достал ключ-карту от своего номера. Вместе с ней из кармана выпала сложенная бумажка. Я подняла её с ковра и сразу узнала карточку из нашей командной игры.

«Самоконтроль».

— Ты всё ещё её носишь? — спросила я.

— Оказалось, полезное напоминание.

Я протянула карточку обратно, но Дерек покачал головой.

— Оставь себе. Я и так уже знаю, что там написано.

Он ушёл, а я закрыла дверь и ещё некоторое время стояла в прихожей. После всего, что случилось за этот вечер, я была измучена, но впервые с момента поездки в клуб могла думать о завтрашнем дне, не пытаясь немедленно его устроить.

Я положила карточку в книгу на тумбочке, проверила сообщение от Лилиан и легла. Сон пришёл не сразу. Я понимала, что поцелуй ничего не отменяет: ни работу, ни наши ошибки, ни трудный разговор, который теперь придётся продолжить. И всё же мне не хотелось делать вид, будто его не было.

Глава 14

Саманта

Утром я потянулась за телефоном на прикроватной тумбочке и увидела оставшиеся на руке следы чужих пальцев. Вчерашний вечер вспомнился сразу — и вместе с ним поцелуй. Было бы удобнее ничего не помнить, но Дерек не оставил мне такой возможности.

Он написал: «Как ты?»

Я ответила, что всё хорошо, поблагодарила его и сообщила, когда пришлю обновленное расписание. После отправки перечитала сообщение и захотела забрать его обратно. Нельзя было придумать более служебного ответа человеку, которого вчера сама поцеловала.

Я открыла переписку ещё раз. Написать «боюсь, что мы испортим работу» было бы честнее. Написать «вчера мне было хорошо» — ещё честнее. Я не отправила ни того ни другого: после нескольких строк о расписании любой другой ответ казался слишком откровенным.

В ресторане отеля я нашла Лилиан с Рэйчел за столиком у окна. Белая повязка охватывала запястье Лилиан, но та уже строила планы на день, пытаясь одной рукой развернуть меню.

— Доктор велел отдыхать, — напомнила я.

— Доктор велел не поднимать тяжелое. Ноутбук пока подниму.

Рэйчел выразительно посмотрела на нас обеих. На том и сошлись: Лилиан занимается только необходимым, остальное распределяем между собой.

Дерек вошёл в ресторан, когда Рэйчел уже поднялась из-за стола, а мы с Лилиан собирали вещи. Спросил о руке Лилиан, выслушал её жалобы на больничный браслет и подошёл ко мне.

— Привет.

— Доброе утро. В одиннадцать звонок с агентством.

Он замолчал. Я тоже. Потом сообщила, что буду в рабочей комнате на нашем этаже, подхватила ноутбук и ушла прежде, чем успела передумать.

Я едва успела открыть документы в рабочей комнате, когда позвонил Мартин из офиса: запись драки уже появилась в интернете. На видео было видно, как Дерек наносит ответный удар, но не было видно, как мужчина схватил меня и толкнул Лилиан. Я рассказала всё по порядку, дала контакты Маркуса и сообщила, что мы уже прошли медицинский осмотр. Мартин взял вопросы прессы на себя.

— А лично ты в порядке? — спросил он в конце.

— Да. У нас всё под контролем.

Я произнесла это, глядя на собственную руку: следы чужих пальцев все ещё темнели на коже.

После разговора с Мартином пришлось собрать свидетельства для офиса: кто видел мужчину, когда Маркус спустился в клубный зал и вмешался, какие вопросы задавали в больнице. Лилиан отвечала из своего номера, иногда просила подождать, пока перепишет что-то здоровой рукой, и продиктовала свою часть. Слушать, как она спокойно перечисляет факты, было почти тяжелее, чем наблюдать её ночью в машине.

— Сэм, — остановила она меня, когда я спросила в третий раз, не нужно ли ей чего-нибудь, — ты можешь просто спросить, как я себя чувствую. Без списка задач.

— Как ты себя чувствуешь?

— Плохо. Но лучше, чем вчера. И я ужасно рада, что мы с тобой пошли танцевать. До того, как появился этот тип, было здорово.

Она явно не хотела, чтобы один чужой поступок перечеркнул весь наш вечер. Я пообещала больше не обращаться с ней как с хрустальной вазой.

Ближе к обеду в открытую дверь рабочей комнаты постучали. Дерек стоял на пороге, не переступая его.

— Можно поговорить?

— Я заканчиваю отчёт.

— Подожду.

Я смотрела на пустую строку письма.

— Не сегодня, пожалуйста.

Он кивнул и ушёл. Мне стало одновременно легче и обиднее. Я сама попросила его уйти, но почему-то ждала, что он ещё раз попытается остаться.

Вечером пришло сообщение от Дерека: «Не буду мешать. Если передумаешь, я рядом».

Я перечитала его четыре раза. Не ответила и зачем-то открыла старую переписку. Там было столько дурацких подколок, что я не заметила, как улыбнулась. Потом вспомнила, что сама попросила дистанции, и убрала телефон.

На следующий день, уже на площадке, Ноа остановил меня возле стойки с водой и поинтересовался, почему Дерек стал приходить на репетицию раньше него.

— Не знаю, — сказала я. — Может, отдохнул.

— Если так, срочно сообщи, где продаётся этот отдых.

Дерек стоял неподалёку и всё слышал. Я ждала привычного ответа, но он лишь показал Ноа неприличный жест за спиной Рэйчел. Мне захотелось рассмеяться, и я едва удержалась.

Следующие несколько дней тур помогал мне превосходно избегать любых личных разговоров. На встречах я садилась рядом с Рэйчел, на площадках уходила к технической команде, а в переписке отвечала Дереку только по делу. Он перестал присылать ночные сообщения и не заходил без необходимости.

После одного из выступлений, когда остальные уже расходились из-за кулис, Дерек остановил меня у стола с документами.

— Саманта, я сделал что-то не так?

— Нам нужно обсудить время завтрашней встречи.

— Я не о встрече.

— Я знаю.

Он смотрел на меня, ожидая ответа. А я вдруг поняла, что ужасно устала от самой себя.

— Дерек, мне нужно немного времени.

— Хорошо. Только скажи, если совсем не хочешь продолжать.

И ушёл, не заставляя меня объясняться.

В один из свободных вечеров Лилиан предложила прогуляться до круглосуточного магазина неподалеку от отеля. Повязку она спрятала под рукав куртки. Мы купили как оказалось невкусное лимонное печенье, смеялись над её соседкой, которая опять не могла найти собственные вещи, и спорили о фильме, который обе помнили по-разному. Лилиан не расспрашивала про Дерека. Я была благодарна за это.

С покупками мы вышли обратно на улицу и присели на скамью у витрины, чтобы доесть печенье. Лилиан рассказала, что Рэйчел предложила ей взять на себя часть согласований до конца тура.

— Думаешь, справлюсь?

— Ты уже справляешься.

— Странно слышать это от тебя, когда ты не проверила мой файл.

— Не провоцируй. Я ещё могу передумать.

Она толкнула меня плечом. Впервые за долгое время разговор не требовал от меня ни решения, ни контроля. Я просто сидела рядом с подругой, которая уже не боялась со мной спорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По пути обратно она заметила:

— Кросс сегодня впервые ни с кем не спорил из-за расписания. Даже странно.

— Может, вырос.

— Может, кто-то на него влияет.

Я бросила в нее пакет с печеньем. Она легко поймала его здоровой рукой и рассмеялась.

К следующему переезду следы той ночи почти исчезли. Я стала скучать по сообщениям Дерека, хотя сама позаботилась о том, чтобы их больше не было.

В Бостон мы приехали поздно. В гостиничном холле Рэйчел раздала ключи, Лилиан задержалась у стойки с папкой документов, а я покатила чемодан к лифтам. Нажала кнопку закрытия дверей, когда между створками появилась рука.

Дерек стоял с рюкзаком на плече. Он выглядел усталым и не улыбался.

— Можно с тобой?

В кабине никого не было. На этот раз сослаться на рабочий звонок не получилось бы.

— Заходи, — сказала я и кивнула.

Он зашёл и встал рядом, нажав кнопку этажа выше моего.

Глава 15

Саманта

Пока лифт поднимался, Дерек не произнёс ни слова. В зеркальной стене отражались его рюкзак, мой чемодан и узкая полоска света над дверями. Мы несколько дней разговаривали исключительно о концертах и переездах. Теперь нам некуда было спрятаться за расписанием.

Кабина остановилась на моём этаже. Я потянула чемодан к выходу, но, прежде чем переступить порог, обернулась.

— Ты хотел поговорить?

— Уже не уверен, что ты хочешь слушать.

— Я бы не спрашивала.

Он вышел следом. У двери номера я приложила карту к замку с первого раза — хотя пальцы почему-то слушались хуже обычного. Внутри пахло свежим бельём и чем-то цитрусовым, оставленным горничной. Ничего личного: одинаковые стены, одинаковые светильники, кровать, на которую мне ещё предстояло бросить вещи после дороги.

Я поставила чемодан у шкафа, положила сумку на край кровати и сняла пальто. Дерек закрыл дверь, но остался возле нее с рюкзаком на плече.

— Можешь сесть, — сказала я.

— Если сяду, ты не отправишь меня через пять минут на другой этаж?

— Не знаю. Это зависит от разговора.

Он снял рюкзак и оставил его у стены. Не улыбнулся. Отсутствие привычной усмешки неожиданно сделало всё серьёзнее.

— Я три раза пытался с тобой поговорить, — сказал он. — Каждый раз ты находила работу. Сегодня я решил, что если ты опять откажешься, больше не стану подходить без повода.

— Я не просила тебя перестать подходить.

— Не просила, — сказал он. — Ты просто всякий раз находила способ уйти, прежде чем я успевал что-нибудь сказать.

— Потому что у меня есть работа. Ты об этом помнишь, когда тебе удобно.

— Я помню. И вижу, когда ты действительно занята. Но вчера после репетиции ты вышла из комнаты, как только вошёл я.

Он говорил без повышения голоса. Наверное, поэтому у меня так быстро кончилось терпение.

— Ты теперь будешь считать, сколько раз я прошла мимо тебя?

— Нет. Я уже устал считать.

— Тогда зачем пришёл?

— Ты сама предложила поговорить в номере, Саманта.

Я отвернулась, злясь на то, что он прав. Вся дорога от лифта до двери казалась разумной идеей, пока мы не остались наедине. Теперь я стояла посреди комнаты и искала слова, которыми можно закончить разговор так, чтобы ни в чём не признаться.

— Чего ты от меня добиваешься? — спросила я.

— Чтобы ты перестала обращаться со мной так, будто тот поцелуй придуман мной.

— Я ничего подобного не говорила.

— Ты даже посмотреть на меня нормально не можешь, когда рядом кто-то из персонала. А без них не остаёшься.

— Потому что ты мой клиент!

Последние слова прозвучали громче, чем я собиралась. Дерек на секунду замолчал. Я видела, как он сжал челюсти, но отступать он не стал.

— Это я знаю, — сказал он. — Напоминать при каждом разговоре необязательно.

— Значит, ты всё понимаешь и всё равно считаешь, что я должна вести себя иначе?

— Нет. Я считаю, что ты могла просто сказать мне, что не хочешь меня видеть. Вместо этого я неделю пытался понять, что изменилось за одну ночь.

— Ничего не изменилось за одну ночь. Ты полез в драку, запись разошлась по сети, а мне пришлось объяснять Мартину, почему твой поступок не должен поставить под удар весь тур.

— Я не забыл ни клуб, ни Мартина. И не прошу тебя сделать вид, что этого не было.

— Но ждёшь, что я забуду об этом, когда ты оказываешься рядом.

— Я ждал хотя бы ответа на сообщение, в котором не было бы времени следующей репетиции.

Я резко выдохнула. Было легче сердиться на его настойчивость, чем вспоминать, сколько раз я открывала нашу переписку и так ничего не написала.

— Ты ведёшь себя так, будто мне всё это ничего не стоит, — сказала я.

— А ты ведёшь себя так, будто только тебе есть что терять.

Я посмотрела на него. Это была первая за вечер реплика, на которую я не нашла готового возражения.

— Я не собираюсь снова добиваться твоего внимания на глазах у всей команды, — продолжил Дерек. — И не стану приходить без приглашения. Я пришёл к тебе сегодня только потому, что ты сама сказала: «Поговорим».

— Я помню, что сказала.

— Тогда скажи и остальное. Если хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

Он наклонился за рюкзаком. Меня вдруг охватила злость — такая сильная, что я шагнула к нему прежде, чем успела подумать. Несколько дней я требовала, чтобы он оставил меня в покое. Теперь он собирался сделать именно это, и я не могла вынести даже вида его руки на лямке.

— Дерек, подожди.

Он выпрямился с рюкзаком в руке.

— Что ещё?

Я могла бы отпустить его. Утром мы вернулись бы к привычным ролям, и каждый сделал бы вид, что этот разговор ничего не изменил. Меня разозлило, насколько легко я уже представляла такое утро.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он опустил рюкзак на пол, но не приблизился.

— Тогда зачем ты всю неделю делала всё, чтобы я держался от тебя подальше?

— Потому что я злюсь на тебя. И потому что ты всегда уверен, будто стоит тебе появиться — и всё остальное перестанет иметь значение.

— Я никогда не думал, что этого достаточно.

— И правильно. Этого недостаточно.

Я подошла к нему, остановилась совсем близко. Он по-прежнему ждал ответа, которого я сама себе не позволяла.

— Но сейчас я хочу тебя, — сказала я. — И не собираюсь больше это отрицать.

Дерек медленно выдохнул. В его взгляде ещё оставалось раздражение. Я чувствовала его и в себе — и всё равно потянулась к нему.

Я поцеловала его. Он на мгновение замер, словно не доверяя резкой перемене, затем ответил и обхватил мою талию руками, крепко сжимая. Мы больше не пытались перебить друг друга, хотя напряжение никуда не исчезло. Я прижалась к нему ближе, чувствуя, как быстро он дышит.

Когда мы отстранились, он не отпустил меня сразу.

— Сэм…

— Только не начинай снова спорить.

Я снова коснулась его губ, углубляя поцелуй. Мы отошли от двери, и у края кровати я на секунду остановилась, чтобы положить часы на тумбочку. Дерек остался рядом. Я протянула ему руку — он взял её и шагнул ко мне.

Я оказалась между ним и краем кровати. Его ладонь уверенно легла мне на талию, другая поднялась к затылку. Он задержался на секунду — непривычно долго для человека, который обычно сперва что-нибудь вытворял, а потом интересовался последствиями.

— Ты сейчас думаешь, как меня заткнуть? — спросил он.

— Пока выбираю из нескольких способов.

— Надеюсь, хотя бы один мне понравится.

Он улыбнулся, но я успела заметить, что ответа ждал всерьёз. Мне самой было непривычно не искать повод отступить. Неделя молчания не исчезла из-за одного решения; мы оба прекрасно помнили, что сказали друг другу у двери. И всё-таки я не хотела, чтобы он снова оказался на другом этаже.

Я потянулась к нему. Он впился в мои губы — глубоко, без той осторожности, которая была у двери. Я ответила сразу, вцепившись в край его футболки обеими руками. Он позволил стянуть её через голову. Ткань упала на пол. Мои пальцы скользнули по его плечам, по груди, вниз по животу. Кожа была горячей и чуть влажной. Под ладонью быстро билось сердце. Когда я провела ногтями по линии пресса, его дыхание сбилось.

Он на секунду задержал мой взгляд. В другое время я непременно отшутилась бы, чтобы не показывать, как сильно меня задевает его серьёзность. Но сегодня я уже достаточно наговорила. Я просто осталась рядом, и его лицо наконец смягчилось.

Он помог мне с блузкой. Пуговицы поддавались плохо, и я раздраженно выдохнула, когда одна застряла. Дерек осторожно убрал мои пальцы.

— Можно?

— Только не комментируй, — предупредила я.

— Даже не собирался.

Когда ткань наконец упала, он наклонился чуть ближе, скользнул языком по груди и не церемонясь взял сосок в рот через бюстгальтер, прикусив так, что я выдохнула сквозь зубы и прижала его голову ещё ближе.

На кровати всё ещё лежала моя сумка. Я машинально переставила её на пол, и Дерек проследил за этим движением.

— Даже сейчас? — спросил он.

— Не хочу потом искать её под тобой.

Дерек рассмеялся, и мне пришлось отвернуться, чтобы он не заметил моей улыбки.

Мы медленно опустились на кровать. Я легла на спину, он оказался надо мной, удерживая вес на локтях. Я приподнялась, повернулась к нему боком, чтобы он смог добраться до застёжки, и мы рассмеялись — негромко, почти виновато. Было странно смеяться после разговора, в котором мы едва не разошлись по разным номерам.

Он стянул с меня юбку, затем колготки и бельё. Его рука медленным и ласковым движением прошлась по внутренней стороне бедра, не спеша скользнув в глубь, когда его пальцы коснулись меня между ног, я была уже мокрой. Он провёл двумя пальцами по складкам, раздвинул их и вошёл внутрь медленно. Я выгнулась и сжала его запястье.

— Не останавливайся.

Он и не собирался. Двигал пальцами ровно, большим пальцем кружа по клитору. Я притянула его ближе и поцеловала жадно, пока он продолжал. Потом он добавил третий палец и ускорился. Я кончила на его руке, сжав его пальцы внутри себя, выгнувшись и уткнувшись лицом в его плечо, чтобы не застонать слишком громко. Дерек вытащил пальцы и провёл ими по моим губам. Я лизнула их, глядя ему в глаза. Он выругался тихо и расстегнул джинсы, стянув их вместе с боксёрами. Его член был тяжёлым и твёрдым. Он провёл головкой по моим половым губам, собирая влагу, и вошёл одним длинным движением. Я выдохнула ему в рот и обхватила его ногами.

Он начал двигаться сразу — глубоко и ровно. Каждый толчок задевал то место внутри, от которого у меня темнело в глазах. Я царапала его спину, оставляя следы. Он наклонился и целовал меня, не сбиваясь с ритма. Потом слегка замедлился.

— Скажи, если слишком.

— Не слишком.

Меня неожиданно тронуло, насколько серьёзно он отнёсся к ответу. Дерек, который привык превращать любой разговор в состязание, сейчас не пытался ничего доказать.

— Ты можешь хотя бы минуту не быть таким

разумным? — спросила я.

Он приподнял бровь.

— Меня впервые в жизни в этом обвиняют.

Я рассмеялась, хотя собиралась сказать что-нибудь колкое. Он тоже улыбнулся. Мне не хотелось превращать это в идеальный момент: с Дереком такие моменты всегда получались немного неуклюжими и слишком шумными. Но я узнавала его в каждой реплике. И это было важнее.

Он ускорился. Кровать скрипела. Я слышала, как мокро хлюпает между нами каждый раз, когда он входит до конца. Он схватил меня за бедра и притянул ближе, меняя угол. Я кончила второй раз, сжав его внутри себя и выгнувшись. Он застонал сквозь зубы и продолжил, уже быстрее и жёстче. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня. Он вошёл до упора и кончил, прижимая меня к себе и выдыхая моё имя мне в шею.

Он не вышел сразу. Остался внутри, тяжело дыша, и поцеловал меня в висок. Я провела ладонью по его мокрой спине. Только потом он вышел. Мы лежали рядом. Простыня сбилась к ногам. Он положил руку мне на живот и не убрал. Я накрыла его ладонь своей.

Меня удивляло его молчание. Я привыкла, что рядом с Дереком оно долго не задерживается. Он умел комментировать даже собственные неудачные шутки, причём обычно ещё более неудачно.

— Ты заболел? — спросила я.

Он повернул голову.

— Что?

— Ты молчишь. Больше минуты, между прочим.

— Наслаждайся. Такое редко бывает.

— Я заметила.

Он тихо рассмеялся. Мне следовало подумать о завтрашнем дне. О работе, о Мартине, о том, что ни один аргумент, которым я защищалась весь вечер, не перестал существовать. Я действительно об этом подумала. Просто впервые не захотелось немедленно от него отодвинуться.

— У тебя сейчас такое лицо, — заметил Дерек.

— Какое ещё лицо?

— Как будто ты уже составляешь список проблем.

— Не преувеличивай.

— Значит, только оглавление?

Я повернулась к нему, собираясь возразить, и обнаружила, что продолжаю держать его за руку. Он тоже заметил, но, к счастью, ничего не сказал.

В какой-то момент я задремала, так и не дождавшись его очередного замечания.

Позже я проснулась от негромкого щелчка. Дерек закрыл дверцу мини-бара и вернулся с двумя бутылками воды. Одну поставил возле моей подушки, другую открыл сам.

— Разбудил?

— Немного.

Он сел на край кровати. Я подвинулась, освобождая ему место, и он лёг рядом, натянув одеяло на плечо.

— Жалеешь? — спросил он после паузы.

— Нет.

Он повернул ко мне голову, словно хотел спросить что-то ещё. Я положила ладонь ему на грудь.

— Давай не сегодня.

— Хорошо.

Я выключила лампу на своей стороне кровати. В темноте было слышно, как где-то в коридоре прокатили чемодан. Завтра нам предстоял обычный рабочий день и разговор, от которого мы всё равно не сможем уклониться. Но сейчас Дерек лежал рядом, и я не хотела снова начинать спор.

Глава 16

Саманта

Я проснулась от тихого скрипа стула. Шторы были задернуты не до конца, и узкая полоса утреннего света пересекала гостиничный ковер. На тумбочке стояла бутылка воды, которую Дерек принёс ночью. Его рюкзак по-прежнему лежал у двери.

Сам он сидел за письменным столом босиком, в брюках и вчерашней футболке. На гостиничном бланке перед ним теснились строчки, перечеркнутые с такой яростью, будто бумага была в чём-то виновата.

Я ещё несколько секунд смотрела на него. Ночью всё было просто по крайней мере в одном отношении: я знала, чего хочу. Утро вернуло всё остальное — должность, контракт, людей, которые доверяли мне свой тур. А ещё человека за моим столом, которого я хотела снова притянуть к себе прежде, чем он успеет встать.

— Давно не спишь?

Дерек повернулся. В первый момент он просто смотрел на меня; я вспомнила, как ночью сама остановила его у двери, и не отвела глаз.

— Минут сорок. Проснулся с мелодией в голове. Пытаюсь записать, пока не исчезла.

— Получается?

Он взглянул на лист.

— На бумаге звучит хуже.

— Иногда нужно услышать со стороны.

— Возможно. Но пока я сам не понял, что хотел сказать.

Он скомкал один из черновиков и бросил в корзину. Другой оставил на столе. Я хотела спросить, можно ли послушать песню, но Дерек посмотрел на меня уже не как музыкант, которому не дается куплет.

Я села, нащупала телефон на тумбочке и включила экран. Девять непрочитанных сообщений. Два от Рэйчел, одно от Мартина, остальные — обычная рабочая переписка. Я успела прочесть только первую строку, когда Дерек поднялся.

Он взял рюкзак и проверил, не осталось ли чего под столом.

— Ты куда?

— В свой номер. Мне ещё переодеться. И у тебя, похоже, начался рабочий день.

Ему не требовалось произносить последнее с упреком. Я услышала его и без этого.

— Сейчас только посмотрю, нет ли чего срочного.

— Смотри. Я же не отбираю телефон.

— Тогда зачем такой тон?

— Какой?

— Будто ты уже уверен, что я тебя выставляю.

Дерек поставил рюкзак на пол. Несколько секунд смотрел на меня, словно решал, стоит ли вообще начинать.

— Вчера ты остановила меня, когда я собирался уйти. Сегодня я проснулся первым и не знал, лучше остаться или исчезнуть до того, как у тебя зазвонит телефон. Вот и весь тон.

Я выключила экран, положила телефон на тумбочку и отошла к окну. Вчера я сама попросила Дерека остаться, а утром первым делом взялась за рабочие сообщения. Он всё ещё стоял у стола, не поднимая рюкзака с пола. Меня злило, что теперь он ждал от меня ответа, который я должна была дать ещё до того, как потянулась за телефоном.

— Я не хочу, чтобы ты исчезал, — сказала я.

— Но и чтобы оставался, ты пока не уверена.

— Я уверена в том, что произошло ночью.

— Сэм, я не прошу у тебя отчёта о ночи.

Он произнёс это резко. Я обернулась.

— А звучит так, будто ждёшь объяснений.

— Я жду, что ты хотя бы посмотришь на меня, прежде чем решишь, как мы будем вести себя весь следующий месяц.

Раздражение вспыхнуло быстро — слишком знакомое, чтобы притворяться спокойной.

— Я ничего не решала за тебя.

— Пока нет. Но я вижу, как ты смотришь на сообщения, а потом на дверь.

— Потому что у нас репетиция, Дерек. И люди, которые за неё отвечают. Если кто-то узнает, что ты провёл ночь в номере своего агента, последствия будут не только для нас двоих.

Он опустил взгляд на рюкзак, затем снова посмотрел на меня.

— Я это понимаю. Но не говори со мной так, будто я не способен представить ничего за пределами собственной кровати.

Я почувствовала, что попала в цель, которую и не собиралась выбирать. Дерек мог поступать безответственно, раздражать меня своей самоуверенностью и вынуждать Рэйчел перекраивать расписание. Но сейчас он не отмахивался от происходящего. Это было хуже для моих удобных доводов.

— Прости. Я не это имела в виду.

— Тогда что?

Я села на край кровати. Объяснить ему правила было бы легко: пункт об уведомлении, разделение рабочих полномочий, подписи. Всё это я могла перечислить даже сонной. Но ни один документ не отвечал на вопрос, который меня мучил.

— Я годами работала ради возможности вести такой тур, — сказала я. — А вчера ночью поступила так, что теперь могу потерять право принимать по нему решения. Мне не стыдно за то, что я была с тобой. Но я слишком хорошо понимаю, чем это может закончиться.

Дерек не перебил. Раньше он бы обязательно вставил что-нибудь о том, что агентство не посмеет. Теперь только прислонился к столу и дал мне договорить.

— И ещё я злюсь, — призналась я. — На тебя, на себя. На то, что после всех наших разговоров я всё равно хочу подойти к тебе, а вместо этого стою у окна и объясняю рабочие риски.

— Последнее я уже заметил.

Я подняла голову. Он не улыбался.

— Мне не всё равно, что будет с твоей работой, — сказал он. — Я не собираюсь требовать, чтобы ты бросила контракт ради меня. Но когда ты вчера сказала, что хочешь меня, я поверил тебе. А утром снова не знаю, можно ли приблизиться.

Вот это задело сильнее любых других обвинений. Я сама дала ему повод сомневаться. И мне не нравилось, что он сказал об этом так прямо.

— Можно, — ответила я.

Дерек не двинулся.

— Не потому, что я сейчас попросил?

— Потому что я этого хочу. И потому что я не хочу снова делать вид, что тебя нет.

Он подошёл медленно, оставив мне возможность отступить. Я сама потянула его за футболку и поцеловала. Вчерашняя злость никуда не исчезла полностью, но теперь я хотя бы не прятала её за расписанием. Он обнял меня, и на короткое время я перестала думать о том, кому предстоит отвечать на сообщения.

Когда мы отстранились, Дерек прислонился лбом к моему виску.

— Теперь можешь проверить почту, — тихо сказал он. — Я переживу.

— Не слишком ли великодушно?

— Я голоден. Можно заказать завтрак?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да. Я тоже.

Дерек подошел к телефону и набрал службу доставки.

Пока мы ждали, я ответила Рэйчел: подтверждения по репетиции уже были, никакой катастрофы за ночь не произошло. Мартину отправила обещанный файл, не открывая переписку с ним дальше необходимого. Дерек сидел у стола, продолжая править песню, и не пытался выяснить, что именно я пишу. Эта обычная тишина оказалась непривычнее наших поцелуев.

Завтрак привезли на тележке. Я открыла дверь сама; Дерек в это время собирал со стола листы. Сотрудник поставил поднос у окна, пожелал хорошего дня и ушел, не задержавшись в номере. Я закрыла за ним дверь и только тогда поняла, что всё это время прислушивалась к каждому звуку в коридоре.

— Тебе было страшно, что он меня увидит? — спросил Дерек.

— Да.

Врать ему сейчас было бы особенно нелепо.

Он помолчал, пока я разливала кофе.

— Я могу не давать повода для сплетен, — сказал Дерек. — Но ты уже говоришь о нас так, будто мы совершили преступление.

— Нет. Мы сделали то, что касается не только нас. И при команде нам пока придется оставаться агентом и артистом. В том числе когда кто-то из нас захочет иначе.

— А потом?

— Я разберусь, что нужно сделать по правилам Westline. Не сегодня за завтраком. И не так, чтобы ты узнал об этом после всех остальных.

Дерек кивнул. На обещание счастливого будущего это совсем не походило. Зато я могла его выполнить.

— И, пожалуйста, — добавила я, — никаких решений за меня. Ни звонков Мартину, ни разговоров с кем-нибудь из руководства о том, что «мы всё уладим».

— Я и не собирался. Но если ты решишь, что легче просто перестать со мной разговаривать, лучше скажи сразу.

— Справедливо.

Мы ели почти молча. На этот раз молчание не означало, что кто-то обиделся. Дерек листал свои записи, я наконец дочитала сообщения от Рэйчел. Увидев, как он задумался над одной строчкой, я едва не спросила, что ему не нравится. Но он сам зачеркнул её и начал следующую. Мне нравилось наблюдать за этим — и не вмешиваться.

Он ушёл первым, чтобы переодеться в своём номере. Перед дверью задержался, вопросительно посмотрел на меня. Я подошла и коротко поцеловала его на прощание — не из необходимости что-то доказать, просто потому, что не хотела снова оставлять нас с недосказанностью.

Когда дверь закрылась, комната вдруг стала слишком тихой. На столе остался исписанный гостиничный бланк: Дерек забыл один из черновиков. Я заметила его уже с полотенцем в руках и не стала читать. Подсунула лист под свою книгу, чтобы он не помялся, и отправилась в душ.

В холле Лилиан сидела за маленьким столиком с ноутбуком. Перед ней лежал список задач, в который я вчера внесла слишком много пометок.

— Утренние согласования готовы, — сказала она. — Я отправила Рэйчел финальную версию и отдельно отметила две вещи, которые можно решить без тебя.

По привычке я протянула руку к её ноутбуку.

— Покажи.

Лилиан повернула экран, но не открыла файл.

— Если там ошибка, я исправлю. Но прежде чем ты начнёшь проверять, скажи: ты нашла что-то конкретное или просто волнуешься?

Я посмотрела на неё. Ещё несколько недель назад такой вопрос дался бы ей с трудом. Теперь она задавала его спокойно и по делу.

— Просто волнуюсь, — признала я. — Работай дальше. Если понадобится моя подпись, принеси.

— Вот теперь доброе утро, — сказала Лилиан.

Я хотела возразить, но она уже вернулась к письму. Мне оставалось взять свою сумку и не мешать.

На площадке было шумно. Техники тянули кабели к сцене, Рэйчел спорила с человеком в гарнитуре, а Ноа перебирал на гитаре один и тот же переход. Дерек пришёл вовремя и сразу занялся работой. Вчерашняя ночь не сделала его другим человеком: через десять минут он уже спорил со звукорежиссером о том, что тот хотел убрать из аранжировки. И всё же спорил по делу, слушал запись, просил включить снова. Я стояла у стола с рабочими папками и ловила себя на том, что смотрю в его сторону чаще, чем нужно.

Ноа подошёл за водой.

— Мы уже третий раз переписываем один переход, — сообщил он.

— Опять Дерек недоволен?

— Хуже. На этот раз я тоже слышу, что он прав.

Я улыбнулась. Ноа пожал плечами и вернулся к сцене. Ему не требовалось ничего знать о нас, чтобы обсуждать Дерека так же, как всегда. А я вдруг поняла, насколько непривычным станет всё остальное: отвечать людям, не прислушиваясь к каждому упоминанию его имени; работать, не ища его глазами; не выдавать личное за служебное и наоборот.

Во время перерыва мне позвонил Мартин. Попросил свести обновления по рекламной съемке и отдельно уточнил, все ли спокойно после клубной истории. Я перечислила согласования, по которым уже были ответы, и сказала, что команда вернулась к нормальному графику. Он поблагодарил меня и отключился.

Я ещё несколько секунд держала телефон у уха. Вчера мне казалось, что после ночи с Дереком самое трудное — проснуться рядом с ним. Теперь я понимала: труднее будет отвечать на такие звонки, зная, о чём я пока молчу. От этой мысли ни кофе, ни работа не спасали.

Остаток дня оказался неожиданно полезным. Лилиан сама закрыла вопрос с транспортом, Рэйчел согласовала финальный порядок репетиции, а я впервые не вмешивалась туда, где меня не просили. Дерек на людях держался подчеркнуто делово. Когда нам понадобилось обсудить вечерний график, он подошел вместе с Ноа, выслушал поправки и ушёл, не задержавшись ни на секунду.

Это было именно то, о чём я попросила утром. К середине дня мне уже хотелось жаловаться, что он слишком хорошо слушает указания.

Ближе к вечеру я вышла в коридор за водой. Дерек стоял возле кулера. За закрытой дверью репетиционной слышался голос Ноа, который что-то доказывал технику, но здесь мы были одни.

— Ты сегодня ни разу ко мне не подошёл, — сказала я.

— Мы же на работе.

— Я заметила.

— Так было проще?

Я не ответила. Мы стояли достаточно близко, чтобы я вспомнила утро в номере, и достаточно далеко друг от друга, чтобы любая случайно открывшаяся дверь ничего не объяснила постороннему.

— Во сколько освободишься? — спросил он.

— После семи, если ничего не изменится.

— Я хочу пригласить тебя поужинать. Без разговоров о расписании.

— Ты уверен, что сам выдержишь?

— Попробую.

Я уже представляла, как вернусь в номер, переоденусь и впервые за много дней выйду из гостиницы без рабочей сумки. Удивительно, как быстро эта мысль вытеснила всё, что ещё утром казалось невозможным.

— Я согласна, — сказала я. — Место выбираешь ты.

— Договорились. Пришлю адрес.

Из репетиционной позвали Дерека. Он посмотрел на меня напоследок и вернулся к музыкантам. А я осталась у кулера и поймала себя на том, что считаю часы до встречи. Теперь не нужно было делать вид, будто это случайность: я сама согласилась увидеть его вечером.

Глава 17

Саманта

Адрес пришёл от Дерека за час до встречи. Я успела открыть меню и посмотреть, далеко ли ресторан от гостиницы. Потом закрыла карту. Сегодня мне не нужно было проверять, сколько времени займёт дорога у всей гастрольной команды.

С платьем оказалось сложнее. В чемодане лежало тёмно-синее, которое я привезла на случай официального ужина, и чёрное, в котором можно было выйти куда угодно, не привлекая внимания. Я выбрала синее. Последние две недели Дерек видел меня преимущественно с ноутбуком, рацией и раздраженным выражением лица. Сегодня я могла позволить себе другое.

Внизу, у лифтов, Лилиан пожелала мне хорошего вечера. Я ответила слишком быстро и поймала её любопытный взгляд. Не стала ничего объяснять. Она имела право на собственный вечер, а я — на свой.

Ресторан занимал первый этаж старого кирпичного дома. За окнами двигались огни машин; внутри пахло горячим хлебом и чем-то пряным. Столики стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы не приходилось слушать чужие разговоры.

Дерек поднялся, едва увидел меня. Без сценического света и охраны за плечом он всё равно притягивал взгляды. На нем была темная рубашка с закатанными рукавами. Я заметила, что он смотрит не на платье, а на меня, и неожиданно забыла приготовленное приветствие.

— Ты опоздала на три минуты, — сказал он.

— Надеюсь, не придется переделывать весь график.

Я села напротив. Дерек улыбнулся, но не стал изображать обиженного клиента. Эта простая перемена оказалась приятнее, чем я ожидала.

— Хорошо выглядишь, — добавил он уже без шутки.

— Ты тоже.

— Значит, вечер начался удачно.

Он признался, что выбирал ресторан сам, а Ноа только пытался переубедить его в пользу места с огромными порциями и телевизором над барной стойкой.

— Полагаю, ты устоял из принципа?

— Нет. Я подумал, что ты уйдешь, как только услышишь спортивный комментарий из трёх экранов одновременно.

— Правильно подумал.

Официант принес меню вин. Я заказала бокал красного, Дерек — безалкогольный напиток. Пока он изучал блюда, я рассматривала его руки. На сцене они не знали покоя, а сейчас он небрежно придерживал меню за край. Когда Дерек поднял глаза, я не успела отвернуться.

— Что?

— Проверяю, умеешь ли ты выбирать еду без Рэйчел.

— И как результаты?

— Пока сомнительные.

Вместо обычной колкости он подвинул ко мне страницу с десертами.

— Я уже выбрал главное.

Мне захотелось узнать, что он имел в виду. Впрочем, спрашивать я не стала.

За ужином Дерек рассказывал о небольших клубах, в которых выступал до больших площадок. Однажды звук на сцене отключился в середине песни, и публика допела её за него. Он говорил не о том, как эффектно выкрутился, а о том, что после концерта сидел в пустом зале и боялся выйти к людям: вдруг при хорошем звуке они услышали бы его совсем иначе.

— Ты боялся выступать? — удивилась я.

— Было время. Ты бы тогда точно не доверила мне международный тур.

— Тогда я ещё не работала в Westline.

— И чем занималась?

Я рассказала о стажировке на другом конце города. Первую неделю вставала в шесть, чтобы успеть к девяти, и однажды принесла начальнице список контактов организаторов, над которым провела весь предыдущий вечер. Та вернула его с красными пометками почти на каждой строке.

— Я думала, меня выставят до конца дня.

— А она?

— Попросила переделать к утру. Позже выяснилось, что часть номеров устарела, потому что мне выдали прошлогоднюю базу. Но я даже не спросила, откуда её взяли. Хотела доказать, что справлюсь сама.

— Ты переделала?

— Конечно. И утром пришла с двумя списками: исправленным и вопросами к тем, кто дал мне исходные данные.

Дерек усмехнулся.

— Узнаю тебя. Теперь понимаю, почему ты всегда спрашиваешь, кто подтвердил время.

— Потому что кто-нибудь обязательно скажет: «Я думал, все знают».

Он кивнул и отложил приборы.

— Я помню, что Ноа из-за меня не попал к сестре. И что Рэйчел тогда осталась на площадке дольше всех.

Я не ожидала, что он сам вернётся к тому дню.

— Это не обязательно обсуждать за ужином, — сказала я.

— Я не оправдываюсь. Просто не хочу, чтобы ты думала, будто я забыл.

— Хорошо. Тогда договорились: сегодня у нас выходной от твоих опозданий.

— Принято.

Дерек поднял бокал, я коснулась его своим. Мы больше не возвращались к рабочему расписанию.

Позже он достал телефон и предложил послушать старую запись. В наушнике его голос звучал моложе и неувереннее. На втором куплете он сбился, рассмеялся прямо в микрофон, а потом начал заново.

— Семнадцать, — пояснил Дерек, заметив мой взгляд. — Тогда я думал, что каждая песня обязана кому-нибудь что-то доказать.

— А сейчас?

— Сейчас иногда пишу одну строчку по три дня и всё равно не понимаю, хорошая она или нет.

Он включил короткий фрагмент новой мелодии. Я попросила повторить последние несколько секунд. Не ради комплимента: там была неровная пауза, после которой голос звучал совсем близко, словно певец разговаривал с одним человеком.

— Ты обрываешь её слишком рано, — сказала я.

— Дальше пока нет слов.

— Я не про слова. Не торопись заполнять паузу.

Дерек посмотрел на меня с такой сосредоточенностью, что мне стало неловко.

— Что?

— Ты сказала ровно то, над чем мы с Ноа спорили вчера.

— Тогда считай, что это моя единственная бесплатная консультация за вечер.

Он убрал телефон. Разговор потёк дальше: любимые места в чужих городах, неудачные поездки, моя привычка покупать книги, даже когда чемодан уже не закрывается. Дерек признался, что часто не успевает увидеть город, в котором отыграл концерт. Потом спросил, куда я хотела бы выбраться, если бы завтра ни у кого не было расписания. Я назвала набережную — просто первое, что пришло в голову. Он запомнил.

Когда принесли счет, он не стал делать представление из того, кто платит. Я предложила разделить, он ответил, что пригласил меня и хотел бы угостить. Я согласилась. Иногда спор можно было просто не начинать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Снаружи пахло дождём. Под навесом женщина в длинном пальто закурила, прикрывая огонек сигареты ладонью от ветра. Дерек остановился рядом со мной, пока я застегивала пиджак.

— Тебе нужно возвращаться прямо сейчас? — спросил Дерек.

— Нет. А что?

— Хочу показать тебе одно место.

Поедешь?

— Это звучит подозрительно.

— Можешь отказаться, — сказал он. — Но я бы хотел продлить вечер.

За углом у ресторана стояла машина на которой приехал Дерек. Он приехал сам, без сопровождения. Открыл передо мной пассажирскую дверь и подождал, пока я сяду.

Он обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. В салоне негромко играла музыка, которую я не узнала.

Мы выехали из центра. Дерек рассказывал о городе, иногда показывал знакомые места, но чаще следил за дорогой. Я смотрела на мокрые вывески и ловила себя на том, что мне нравится даже молчать рядом с ним. В ресторане мы то и дело возвращались к работе; сейчас возвращаться было не к чему.

Через четверть часа Дерек свернул к набережной, подальше от ярких фасадов, и припарковался на небольшой площадке у воды. За ограждением светились окна на противоположном берегу. Неподалеку гуляла пара с собакой; город оставался рядом, хотя сюда почти не доносился шум центральных улиц.

— Пойдём? — предложил он, выключая двигатель. Я кивнула и вышла вслед за ним.

Мы вышли к ограждению. Ветер поднялся сильнее, пришлось придержать волосы. Дерек расстегнул куртку и предложил её мне. Я отказалась. Он снова застегнулся и встал ближе, заслоняя меня от порывов ветра.

— Привозишь сюда всех девушек после ужина? — спросила я.

— Нет. Большинство предпочитает ехать домой.

— Умные девушки.

— Вероятно.

Я повернулась к нему. Он подошёл ближе. Я помнила, как недавно могла спорить с ним только через стол переговорной, а теперь не хотела возвращаться ни к графику, ни к привычной осторожности. Дерек смотрел прямо на меня, но не торопил.

— Мне понравился сегодняшний вечер, — сказал он.

— Мне тоже. Особенно когда ты поделился со мной записями, которые никому не показываешь.

Он улыбнулся, после коснулся моей руки. Я переплела наши пальцы, не отводя глаз.

Дерек наклонился и поцеловал меня. Я ответила сразу, даже не пытаясь подобрать разумную причину, почему нам стоило бы остановиться. Когда мы разомкнули объятия, он остался рядом, не пытаясь продолжить без моего ответа.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного.

— Тогда давай согреемся. А потом отвезу тебя обратно.

Я посмотрела на автомобиль. На его тёмных стёклах лежали отражения фонарей. Возвращаться в гостиницу, подниматься на разные этажи и опять ждать сообщения мне совсем не хотелось.

Дерек взял меня за руку и повёл к машине. У задней двери остановился, давая мне возможность самой решить, хочу ли я остаться здесь с ним. Я открыла дверь и села.

Он устроился рядом и закрыл дверь. Шум набережной стал глуше. Сквозь затемненные стекла виднелись огни на противоположном берегу; люди оставались далеко от парковки.

— Сэм, — сказал Дерек и наклонился ближе. — Скажи, если хочешь остановиться.

— Не хочу.

Он поцеловал меня. Я обвила его шею руками и придвинулась ещё ближе.

Дерек поцеловал меня ещё раз, и я задержалась рядом дольше, чем собиралась. В салоне было темно. Изредка по потолку скользил свет проезжавших автомобилей, но на заднем сиденье нас почти не было видно.

Я сдвинулась ближе к середине и повернулась, устраиваясь спиной к нему. Дерек придержал меня за талию.

— Удобно? — спросил он.

— Пока не решила.

— Очень обнадеживающий ответ.

Я усмехнулась. Даже сейчас ему было необходимо оставить за собой последнее слово.

Упершись ладонями в подголовники передних сидений, я почувствовала, как он убрал волосы с моей спины. Его пальцы задержались между лопатками, затем нашли молнию платья.

Я могла повернуться к нему, но осталась в прежнем положении. Мне нравилось слышать, как меняется его дыхание, и угадывать следующее движение по едва заметному прикосновению.

— Сэм, — тихо произнёс он.

— Я здесь, Дерек.

Его губы коснулись моего затылка.

Его теплые пальцы скользнули по обнаженной кожи между лопаток, прошлись по сверхчувствительной коже и нашли молнию платья. Невозможность видеть его усиливала шорох молнии в черной тишине машины, мое собственное поверхностное дыхание, лёгкое прикосновение его пальцев, когда он запустил обе руки внутрь ослабленной ткани и сдвинул её вниз и в стороны, высвобождая грудь в быстро теплеющий воздух.

Наклонившись вперед, чтобы провести влажную дорожку языком вверх по позвоночнику к затылку, он дотянулся до чувствительной кожи на локтях, потом провел пальцами по мягкой плоти предплечий и плеч, а затем вниз к груди.

Я хотела повернуться, но он не дал. Большие пальцы прошлись по соскам, пока те не заныли, требуя большего. Голова запрокинулась, когда я подняла руки, чтобы накрыть его ладони своими и побудить к более жестким ласкам. Он быстро вернул мои руки на подголовники. Хлопок ладоней о ладони разнёсся по салону. Послание было ясным без слов.

Стон, который я поняла, что издала сама, потому что он был слишком прерывистым, отозвался в горячем воздухе. Удовлетворенный тем, что я осталась в этом положении, Дерек провел руками по ребрам и вниз по ложбинке позвоночника, схватил подол платья и подтянул его вверх. Двигаясь неторопливо, он обнажил меня сзади, заправляя ткань так, чтобы она держалась на талии.

Его дыхание участилось, пока он разминал обнаженные ягодицы, потом побудил меня приподняться и податься вперёд. Прикосновение костяшек к узкому проему заставило меня всхлипнуть, но я услышала, как он расстегивает ремень, шорох ткани, тихий треск. Он ткнулся в меня, жар его члена дразняще прижался, пока он доставал презерватив. Затем отчетливый звук разрываемой упаковки.

Я ждала, замершая над ним на сиденье, бедра раздвинуты, мышцы дрожат. Ждала, пока он раскатывал презерватив. Воздух внутри машины стал густым и теплым, соски и клитор пульсировали в предвкушении.

Он ткнулся пару раз, угол был непривычным, пока не нашёл нужное место. Затем обе руки обхватили мои бедра и потянули вниз, усаживая на себя до конца. Движение было медленным и уверенным.

— Вот так, — сказал он.

Когда я повторила темп, руки уперты в подголовники, всё внимание сосредоточено на движении внутри и на том, как воздух дрожит в ожидании его голоса, он добавил тише:

— Хорошо.

Желание пронзило тело, когда ещё один звук — слишком тихий для стона — разорвал тишину. Удовольствие, нарастающее между бедер, разливалось по нервам, пока я двигалась, сохраняя заданный ритм, несмотря на потребность ускориться. Он оставил одну руку на бедре, а другой обхватил грудь, пальцы попеременно сжимали и теребили сосок. Я откинула голову назад и почувствовала, как волосы высвобождаются и падают на спину.

Его дыхание перехватило, потом рука сжала бедро сильнее и побудила двигаться быстрее. Напряжение нарастало. Моя поза. Тишина, прерываемая его низкими выдохами и моими. Руки, крепко держащиеся за подголовники. То, как он держал меня.

Без предупреждения его пальцы скользнули вперед. Когда они нашли клитор, всё сжалось, и через мгновения волны разошлись от центра к коже.

Я пришла в себя, чувствуя настойчивые толчки, прежде чем его последний выдох растворился. Оглянувшись через плечо, я увидела, как его черты смягчились. Он откинул голову назад, пальцы сжались на бедре в такт пульсациям.

Его грудь поднималась и опускалась всё медленнее. Он поднял голову, потянулся вперёд и заправил выбившуюся прядь мне за ухо.

— Черт, — сказал он тихо.

Когда мы наконец отстранились, я обнаружила одну серьгу на коврике под передним сиденьем. Дерек включил маленький плафон, отыскал её и протянул мне на раскрытой ладони. Волосы у меня выбились из прически; я пыталась привести их в порядок, глядя на своё отражение в темном стекле.

Дерек улыбнулся глядя на меня и погасил свет. Снаружи кто-то прошёл по набережной с собакой, даже не взглянув в сторону машины. Я поправила платье и отыскала сумку, которую перед этим сунула под сиденье.

Дерек пересел за руль, я устроилась спереди. По дороге он не пытался заполнить паузы разговорами. На светофоре коснулся моих пальцев; я ответила, и, когда загорелся зеленый, он снова взялся за руль.

У гостиницы мы вошли в холл вместе, что само по себе никого не должно было удивить: нас связывала работа. Возле лифтов Дерек остановился.

— Завтра принесу кофе, — сказал он. — Если ты не передумала насчет свиданий.

— Одно прошло неплохо. Посмотрим, как справишься со вторым.

— Какой брать?

Я назвала свой обычный заказ. Дерек повторил его вслух, чтобы запомнить, и получил от меня предупреждение не появляться до семи.

В лифте мы поехали на разные этажи. Я вернулась в свой номер, сняла серьги и повесила платье на спинку кресла, прежде чем идти в душ. В телефоне было несколько рабочих уведомлений. Я просмотрела отправителей, не открывая писем.

После сегодняшнего вечера мне не хотелось придумывать, что Дерек имел в виду каждым словом. Он пригласил меня, я пришла, и мы оба знали, почему задержались на набережной. Утром начнется рабочий день. Но до него ещё оставалось несколько часов, которые я собиралась провести без расписания.

Глава 18

Саманта

В восемь без двадцати в дверь моего гостиничного номера постучали. На пороге стоял Дерек с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом.

— Только не говори, что сам испёк круассаны.

— Я и так совершил подвиг. Встал раньше тебя.

Он запомнил, какой кофе я люблю, и даже проверил, чтобы в выпечке не оказалось козьего сыра. Протянул стакан, но прежде, чем я успела отступить, сам наклонился и поцеловал меня.

Я отступила, пропуская его в номер. Дерек поставил пакет на стол, заглянул внутрь и достал два круассана — один успел немного помяться.

— Доброе утро, — сказал он.

— Теперь доброе, — ответила я.

Мы устроились за столиком у окна. Пока завтракали, Ноа успел позвонить дважды. Ноа сообщил, что репетицию перенесли и Дереку нужно раньше приехать на встречу с организаторами. Тот выслушал новые указания без спора и ушел, пообещав увидеться позже.

Когда Дерек ушел, я стала собирать бумаги со стола и обнаружила возле кофейного стакана его часы. Я отправила фотографию.

«Забыл. Заберу на площадке».

«Теперь у тебя и моё время».

«Оно у меня и так. Я твой агент.»

Отправив ответ, я немного пожалела о последней фразе. Но Дерек прислал смеющийся смайлик, и я убрала часы в сумку.

На площадке Лилиан встретила меня в рабочей комнате уже с готовым списком изменений. Изменения были согласованы с Рэйчел, рассылка ушла вовремя. Я собиралась похвалить её, когда девушка сообщила, что ей предложили самостоятельно вести часть подтверждений и после тура.

— Я ещё не ответила. Хотела с тобой посоветоваться.

— А ты сама хочешь?

— Очень.

Она даже подготовила вопросы о загрузке и ответственности. Я просмотрела письмо и поняла, что мне почти нечего добавить.

— Тогда соглашайся. Хорошая возможность.

Лилиан улыбнулась так открыто, что я вспомнила себя в первые годы работы. Только тогда мне никто не говорил «соглашайся» без десятка предупреждений.

В дверь постучал Дерек как раз в тот момент, когда Лилиан уже выходила. Я достала его часы.

— Узнаёшь?

Он взял их, посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого следовало держаться подальше в присутствии коллег, но ограничился:

— Спасибо, Саманта.

Через несколько минут Лилиан вернулась с новой проблемой. Фотограф, который работал с туром уже в нескольких городах, не соглашался начать сегодняшнюю съёмку на двадцать минут раньше. После изменений в расписании записи это было необходимо.

— Можно я сама с ним поговорю? — спросила она.

Я по привычке потянулась за телефоном. Раньше наши переговоры с этим фотографом уже затягивались, и я приготовилась снова спорить о времени.

— Дай мне десять минут, — попросила Лилиан. — Если не договорюсь, вернусь.

Я убрала телефон. Через четверть часа Лилиан вернулась с подтвержденным графиком.

— Удалось?

— Да. Напомнила, что в прошлом городе мы перенесли съёмку по его просьбе. Теперь он согласился приехать на двадцать минут раньше.

Я поблагодарила Лилиан за работу. Она использовала прошлую договоренность, о которой я сама сейчас не вспомнила, и обошлась без моего вмешательства. Затем вернулась к остальным задачам.

В течение дня Дерек несколько раз пытался поймать меня одну, но на площадке всё время кто-то оказывался рядом. Возле гримерной спросил, смогу ли освободиться вечером.

— Пока не знаю. Здесь опять поменяли время записи.

— Я не про запись.

— Дерек, пожалуйста. Давай позже.

Он отступил. Я уже хотела окликнуть его, но сзади подошла Рэйчел с рабочим вопросом. При ней я снова заговорила с Дереком как с артистом, которому нужно просто выполнять расписание.

За обедом в столовой для команды ситуация стала ещё глупее. Он потянулся за хлебом с моей тарелки, а я, увидев взгляд Ноа, придвинула тарелку к середине стола:

— Берите, если кому-то нужно.

— Я переживу, — сказал Ноа. — Спасибо за заботу о коллективе.

Дерек убрал руку. Мне захотелось немедленно объяснить, что ничего не случилось. Однако именно это привлекло бы внимание всех за столом.

После обеда Маркус остановил меня у выхода из столовой.

— Я не лезу в личные дела, — сказал он. — Только если что-то меняет безопасность или маршрут, предупреждай заранее.

Мне понадобилась секунда, чтобы ответить:

— Конечно.

Он кивнул и ушёл. Даже Маркус, похоже, догадался раньше, чем я научилась вести себя естественно.

К вечеру я всё же нашла Дерека в коридоре возле гримерки, где наконец никого не было.

— Насчёт хлеба… Я вела себя странно.

— Немного, — согласился он.

— Не надо наслаждаться моментом.

Он улыбнулся, и я решилась сказать прямо:

— Мне пока трудно, когда вокруг коллеги. Не потому, что я не хочу быть с тобой.

— Я понял. Ты сегодня свободна?

— После восьми. Напишу.

Дерек кивнул. Мне хотелось обнять его, но мимо прошёл один из сотрудников. Мы оба сделали вид, что обсуждаем рабочие дела.

К половине девятого я наконец закрыла последние письма. Вместо обещанного сообщения о встрече написала Дереку, что вымоталась и сегодня уже никуда не поеду. Он ответил почти сразу: «Отдыхай. Увидимся завтра». Я убрала телефон и пошла к себе. После целого дня, проведённого среди коллег, мне хотелось побыть одной — и не придумывать, что сказать Дереку, когда мы снова останемся вдвоём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19

Саманта

Звонок в пять тридцать утра застал меня в гостиничном номере. Студия, где Дерек и Ноа должны были записать акустические версии двух песен, оказалась недоступна. Нам предлагали другую — в семь, с жестким ограничением по времени.

— Мы договаривались на десять, — напомнила я продюсеру.

— Понимаю, но это единственный вариант.

Рэйчел нашла машину, которая заберёт нас у служебного входа в отель. Оставалось разбудить музыкантов.

Дерек ответил на третий звонок.

— Сэм, если это не пожар…

Я рассказала о переносе и добавила, что можем отказаться. Материал был нужен для промокампании, но важнее было не заставить команду работать без её согласия.

— Через сколько быть внизу? — спросил он.

— Через сорок минут.

— Ладно.

Я посмотрела на телефон с некоторым недоверием. Ни одной претензии. За первые дни тура он наверняка потратил бы минут десять на споры.

В гостиничном холле Ноа встретил новость гораздо эмоциональнее:

— Никогда больше не связываюсь с музыкой. Открою пекарню.

— В пекарне встают ещё раньше, — сказала Рэйчел.

— Отменяю пекарню.

В студии Дерек попросил воды и вместе с Ноа ушёл в соседнюю комнату настраивать инструменты. А мне передали новые карточки для интервью. Я сразу заметила вопрос о драке в клубе: в утвержденной версии его не было.

— Мы этого не согласовывали, — сказала я продюсеру.

— Зрители всё равно хотят узнать, что он чувствовал после скандала.

— Тогда зрителям придётся подождать другого интервью. Мы приехали записывать музыку.

Он попытался сослаться на срочный перенос, но этот довод не помог: именно из-за переноса у нас теперь не было времени на посторонние темы. Ведущая посмотрела переписку и согласилась задать вопрос о туре вместо клуба.

Дерек вернулся из комнаты, где они с Ноа готовили инструменты, как раз когда ведущая убрала спорную карточку. Остановился у стойки с водой рядом со мной.

— Убрала? — спросил он.

— Убрала.

— Спасибо.

— На следующих интервью про клуб опять могут спросить? — поинтересовался он.

— Могут попытаться. Я заранее проверю вопросы, а на несогласованные ты отвечать не обязан.

Он кивнул и вернулся к Ноа.

Ведущая задала два согласованных вопроса о туре и отошла от микрофонов. Запись началась с неудачного дубля: Ноа вступил раньше времени, затем пришлось остановиться из-за шума. Я поймала взгляд Рэйчел. Мы обе знали, сколько осталось минут. Дерек попросил ещё один дубль, коротко переговорил с Ноа, и на этот раз они сыграли без единой остановки.

Я слышала его голос без привычного концертного грохота. Последнюю строчку он почти прошептал. Теперь я понимала, почему он отказался менять последние строчки по требованию продюсеров.

Обычно на концертах музыка занимала всё пространство. Здесь он сидел на обычном стуле рядом с Ноа, без эффектного света и толпы. Перед последним куплетом улыбнулся чему-то, что шепнул гитарист, а затем запел так, что ведущая возле меня перестала листать карточки.

После дубля Дерек попросил послушать кусок записи. Нахмурился, предложил поправить одно вступление. Ноа показал ему пальцем на часы — студию скоро нужно было освободить.

— Сойдёт? — спросил Дерек меня, когда подошёл за водой.

— Мне понравилось.

— Я не об этом спрашивал.

— Я знаю. Но могу отвечать как обычный зритель хотя бы иногда?

Он усмехнулся и вернулся к Ноа. Они оставили запись как есть.

После записи Дерек поблагодарил звукорежиссёра и ведущую. Рэйчел занялась дополнительными расходами, а я отправила подтверждение Лилиан. Так закончилась рабочая катастрофа, из-за которой нас подняли на рассвете.

В отеле мы с Дереком ненадолго остались вдвоём за поздним завтраком. Он показал мне любительскую запись, сделанную Ноа на телефон. Один наушник достался ему, второй — мне.

— Здесь мне нравится даже больше, чем на концерте, — сказала я.

— Потому что слышны все мои ошибки?

— Я их почти не слышу.

— У тебя незаслуженно хорошее мнение о моей работе.

— Я сейчас не по работе.

Он посмотрел на меня и убрал телефон. Я попросила прислать готовую запись, когда её сведут. Не для отчёта, а себе.

Сообщение от Николь пришло, пока мы допивали кофе. После нескольких недель молчания она спрашивала, не знаю ли я команду, которой нужен человек для работы с концертными площадками. Я пообещала позвонить, когда освобожусь.

Разговор состоялся уже после обеда. Николь не жаловалась на агентство, не просила устроить её по знакомству и сразу предупредила, что не хочет возвращаться к большим артистическим контрактам. Я дала ей два номера и обещала спросить ещё у одного организатора.

— А Кросс как? — спросила она напоследок.

— Сегодня утром записывался. Без скандалов.

— Значит, умеет, когда захочет, — сказала Николь. — Ладно, спасибо, Сэм.

После звонка я ещё некоторое время смотрела на список контактов. Николь была сильным специалистом, и её уход до сих пор казался мне неприятной историей, в которой не хватало половины фактов. Расспрашивать её о Дереке сейчас я не стала: она звонила по поводу работы.

К вечеру Ноа объявил, что за подъём в пять утра всем полагается хотя бы один нормальный ужин. Рэйчел напомнила, что завтра ранний выезд на площадку, но сама предложила встретиться в гостиничном баре, где можно было не слушать музыку из колонок громче человеческого голоса.

Дерек позвонил, когда я закрывала последние письма.

— Мы с ребятами собираемся внизу. Ты придёшь?

— Если никто не спросит у меня про бюджет и расписание.

— Ноа обещал вести себя прилично. Правда, я ему не верю.

Я переоделась в джинсы и мягкий темный свитер. После дня, начавшегося до рассвета, каблуки показались слишком серьезным решением для ужина с друзьями.

За длинным столом уже сидели Ноа, Рэйчел, Лилиан и двое ребят из технической команды. Ноа подвигал тарелки, освобождая мне место, но Дерек успел сделать это раньше и отодвинул соседний стул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сэм, садись. Здесь у нас борьба за право последним выбирать музыку в автобусе, — объяснил Ноа.

— Ты проиграл три раза подряд, — напомнила Рэйчел.

— Я требую пересмотра результатов.

— Пришли апелляцию на почту, — сказала я, устраиваясь рядом с Дереком.

За столом засмеялись. Оказалось, они уже успели составить список песен, от которых у команды за месяц сводило зубы. На первом месте была рекламная заставка одного из спонсоров, на втором — песня самого Дерека.

— Предательство, — сказал он, заглянув через плечо Ноа в телефон.

— Объективная оценка качества, — возразил тот. — Сколько раз можно слушать один припев во время саундчека?

— Пока ты не начнёшь попадать в ноты, — ответил Дерек.

Никто не обиделся. Через несколько минут Дерек сам попросил включить запись, где Ноа утром вступил раньше времени. Ноа потянулся отобрать телефон, опрокинул на скатерть несколько салфеток, и нам пришлось всем вместе спасать от его локтя тарелку с закусками.

Я смеялась вместе с остальными. Лилиан рассказывала, как на первой самостоятельной встрече перепутала название площадки и полминуты убеждала организатора, что они находятся не в том здании. Рэйчел призналась, что когда-то отправила артисту расписание чужого тура. К концу её истории у меня уже болели щеки от смеха.

Дерек наклонился ко мне:

— Я думал, ты сегодня вообще не доживешь до ужина.

— Я тоже.

Он сидел вплотную, потому что стол был тесным. Когда я потянулась к тарелке, Дерек осторожно положил ладонь мне на колено под краем скатерти. Я сбилась на полуслове, рассказывая Рэйчел о завтрашней площадке.

— Что? — переспросила она.

— Там два входа, — повторила я и заставила себя закончить мысль. — Нам нужен служебный, тот, что со стороны парковки.

Пальцы Дерека едва заметно двинулись. Я повернула к нему голову. Он смотрел на Ноа, спорящего с техником, с таким невинным видом, что мне захотелось пнуть его под столом.

— У тебя лицо изменилось, — вдруг сказал Ноа. — Всё нормально?

— Да. Просто вспомнила, что в шесть утра снова звонок от организаторов.

— Вот из-за этого я и не открыл пекарню, — отозвался он.

Ноа вернулся к рассказу, однако перед этим успел перевести взгляд с меня на Дерека. Не дольше секунды. Мне хватило.

Я чуть отодвинулась и накрыла руку Дерека своей — не чтобы удержать, а чтобы убрать. Он сразу отпустил. Под столом мы больше не касались друг друга, но стоило ему повернуться ко мне, я вспоминала выражение лица Ноа и чувствовала, как снова краснею.

Дерек не стал выяснять причину при всех. Вместо этого вступил в спор о том, можно ли считать его сегодняшнюю акустическую запись улучшением студийной версии. Я слушала, ела и время от времени спорила вместе с остальными. Вечер оставался хорошим. Просто теперь приходилось внимательнее следить за собой.

Около одиннадцати я посмотрела на часы. Усталость настигла внезапно, сразу после очередной истории Ноа. Я допила напиток и потянулась за сумкой.

— Я пойду. Завтра день длинный.

— У нас завтра тоже день длинный, — заметил Ноа.

— Но вас хотя бы не разбудит телефон в пять тридцать с новостью, что студии больше нет.

— Не зарекайся, — сказала Рэйчел.

Мы посмеялись, Лилиан пожелала мне спокойной ночи. Дерек встал вместе со мной, проводил несколько шагов до выхода из бара, оставаясь на виду у остальных.

— Провожу до лифта?

— Не надо. Иначе Ноа окончательно сложит два и два.

Дерек покосился в сторону стола.

— Он и так сегодня подозрительно хорошо считает.

— Я заметила.

— Я не хотел тебя подставить.

— Знаю. Просто не ожидала, что ты решишь дразнить меня прямо при всех.

Он ухмыльнулся, но, увидев моё лицо, перестал.

— Перегнул?

— Немного. А теперь я действительно хочу спать.

— Иди. Увидимся завтра.

Мы расстались без ссоры. По дороге к лифту я всё ещё слышала смех из бара и поймала себя на том, что улыбаюсь. Только в комнате, снимая серьги, подумала о том, с какой лёгкостью Ноа заметил то, что мы с Дереком так старательно не говорили вслух.

Глава 20

Саманта

Утром Ноа вёл себя как обычно. Спорил с Дереком из-за настройки гитары, забыл пропуск в гостинице и заставил Маркуса дважды звонить администратору площадки. Если вчера он что-то заподозрил, то сегодня ни словом об этом не обмолвился.

Я была ему за это благодарна. Работы хватало и без попыток угадать, что известно окружающим. У организаторов изменилась схема прохода на сцену, один из подрядчиков задержал оборудование, а Рэйчел к обеду уже говорила с таким видом, будто лично готова перенести концерт в другой город.

Дерек почти не подходил ко мне при остальных. Он выполнил всё, о чём мы договорились на утреннем совещании, и даже не попытался спорить о времени репетиции. Зато в конце прогона, когда я проверяла лист согласований у бокового входа, пришло его сообщение.

«Когда закончишь, хочу тебя забрать. У меня есть место, где не сидит Ноа».

«Звучит угрожающе».

«Там есть диван, гитара и никто не спрашивает про бюджет».

Я ответила, что освобожусь после девяти. Через минуту он прислал адрес маленькой репетиционной студии в нескольких кварталах от площадки. Вчерашний смех за столом ещё казался близким, но сегодня мне хотелось не компании — разговора, которого мы слишком долго избегали.

Последнее согласование затянулось. Когда я вышла из здания, на улице уже стемнело. Дерек стоял у машины, прислонившись к дверце, и, увидев меня, убрал телефон в карман.

— Ты разве не должен быть в студии?

— Решил забрать тебя сам. Поедем?

Он открыл мне дверь. Я села, на этот раз не оглядываясь через плечо на выходящих из здания коллег.

Дорога заняла несколько минут. Студия находилась над закрывшимся на ночь магазином музыкальных инструментов. На первом этаже горела только лампа у стойки администратора. Дерек расписался в журнале, взял ключ и повел меня наверх.

Комната была небольшой, обитой серыми акустическими панелями. Возле стойки с микрофоном стояло пианино, у стены — потрепанный кожаный диван. На низком столике лежали листы с аккордами, исписанные его почерком. За дверью не слышалось ни одного голоса.

— Ты здесь репетируешь?

— Снимаю эту студию, когда бываю в городе. Сегодня хотел доработать одну вещь. А потом понял, что лучше сначала поговорить с тобой.

Он снял куртку и повесил её на спинку стула. Я осталась у двери, не решаясь снять пальто. Дерек заметил это, но не стал торопить.

— Вчера ты ушла рано. Я подумал, что опять всё испортил.

— Я ушла, потому что встала в пять утра.

Я сняла пальто и положила его на диван.

— Дело не только в этом.

Он подвинул к себе стул, но садиться не стал.

— Тогда говори.

— Мы встречаемся, спим вместе, проводим время вдвоем. При этом на работе делаем вид, что ничего не происходит. Мне нужно понять, что ты сам об этом думаешь.

— Я думаю, что хочу быть с тобой, — ответил он. — Не только когда у нас свободный вечер.

Он сказал это без улыбки, и именно поэтому мне оказалось трудно ответить.

— Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Я веду твой контракт. Стоит кому-то решить, что личное мешает работе, и все мои решения начнут проверять заново.

— Понимаю. Но я не хочу, чтобы из-за этого ты исчезала каждый раз, когда мы остаёмся вдвоём.

— Я не исчезаю.

— Сэм, мы оба знаем, что это неправда.

Тон у него был спокойный. Разозлило именно это. Я прошла вдоль стола, остановилась возле пианино и положила ладонь на крышку.

— Для тебя всё гораздо проще. Не получится — сменишь агента. У тебя их уже было достаточно.

Дерек выпрямился.

— Сейчас ты о работе или обо мне?

Я собиралась ответить, но вспомнила вчерашний звонок Николь.

— Сегодня говорила с Николь, — сказала я.

— И?

— Она ищет новую команду. Не хочет больше работать с такими контрактами, как твой.

— Надеюсь, найдёт то, что ей подходит.

Дерек не спросил, что ещё она сказала. Меня задело, как спокойно он отнесся к её имени — хотя я сама не знала, какой реакции ждала.

— У вас с ней что было?

— В каком смысле?

— Не делай вид, что не понял. Она вела тебя больше всех, потом ушла. Ты мне так и не рассказал почему.

Он отвел глаза к лежавшей на столе гитаре, затем снова посмотрел на меня.

— Она была моим агентом. Мы тяжело работали вместе. Когда она ушла, мне самому было стыдно за некоторые вещи, которые я ей наговорил.

— И это всё?

— А что ещё ты хочешь услышать?

Я произнесла то, о чём успела подумать, ещё не успев решить, имею ли право спрашивать:

— Я тоже просто очередной агент, с которым ты спишь, пока тебе удобно?

Дерек замолчал. Улыбка исчезла с его лица окончательно.

— С Николь я не спал, — произнес он наконец. — И не собираюсь оправдываться за её увольнение так, будто это была история о ревности.

— Я не сказала, что ревновала она.

— Нет. Ты сказала хуже. Ты решила, что для меня нормально пользоваться людьми, которые на меня работают.

— Дерек, у меня есть причины бояться, что однажды ты просто перестанешь отвечать на звонки. Ты сам знаешь, как вел себя раньше.

— Знаю. Я сорвал встречи, поссорился с половиной агентства, издевался над расписанием. За это можешь злиться сколько угодно. Но не надо приписывать мне постель с каждым, кто задержался рядом больше месяца.

Я отвернулась. На стойке лежал карандаш с погрызенным концом. Я подняла его, покрутила в пальцах и положила обратно. Ничего полезного от этого не произошло.

— Я ведь не про каждого, — сказала я тише.

— Ты сказала «очередной». Как ещё это понимать?

Он взял гитару со стойки, уложил её в открытый чехол и стал застегивать молнию. Разговор, похоже, закончился.

— Ты собираешься уйти? — спросила я.

— Мне нужно пять минут, чтобы не наговорить тебе лишнего.

— Хорошо.

Мне не понравилось, как легко он согласился уйти, хотя я сама последние десять минут делала всё, чтобы вытолкнуть его из комнаты. У двери Дерек остановился.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не привёл тебя сюда ради очередной ночи, Сэм. Я хотел, чтобы у нас было что-то, кроме этих украденных часов. Но если ты уверена, что я такой человек, то зачем ты со мной?

Ответ пришёл не сразу. Я знала, чего боюсь: повторить историю Николь, потерять работу, оказаться последней, кому сообщают, что всё закончилось. Но обвинять Дерека во всём этом заранее было проще, чем признать страх.

— Я не уверена, — сказала я. — Поэтому и злюсь. Ты мне слишком нравишься, а я не понимаю, куда деть всё остальное.

Он остался стоять, держась за ручку двери.

— Тогда не выдумывай за меня. Спроси.

— Я спросила. Только самым мерзким способом.

Дерек опустил руку.

— Да.

— Прости. За Николь. И за то, что я сделала из её ухода доказательство того, чего даже не знаю.

Он выдохнул и прошёл обратно к столу, но расстояние между нами не сократил.

— Я тоже дал тебе достаточно поводов мне не доверять, — сказал он. — с этими глупыми попытками вызвать ревность. Я тогда был уверен, что это смешно. Сейчас понимаю, как выглядело.

Я невольно улыбнулась. Дерек не ответил улыбкой. Он смотрел на меня пристально.

— И чего ты хочешь сейчас? — спросил он.

— Чтобы ты перестал стоять на другом конце комнаты.

Дерек быстро сократил между нами расстояние, остановился совсем близко, после того как я сказала, чтобы он перестал стоять на другом конце комнаты. Его ладони легли мне на талию поверх платья, и он поцеловал меня — сначала коротко, потом глубже, когда я сама притянула его за ворот рубашки. За серыми акустическими панелями студии было тихо. Только где-то внизу, за закрытым магазином музыкальных инструментов, изредка проезжала машина.

Он развернул меня к пианино. Крышка была прохладной даже сквозь ткань. Листы с аккордами, исписанные его почерком, лежали на низком столике; он смахнул их на пол одним движением, не глядя. Стул скрипнул, когда он оттолкнул его ногой. Я наклонилась вперёд и ухватилась за края инструмента обеими руками. Пальто, которое я сняла, когда вошла, так и осталось на потертом кожаном диване у стены. Куртка Дерека висела на спинке стула и слегка качнулась.

Он поднял подол платья и заправил ткань у талии. Холодный воздух коснулся кожи. Я оглянулась через плечо — он смотрел вниз, пальцы уже скользили по внутренней стороне бедра, выше края чулок. Я подала бедра назад сама. Он опустился на корточки между моих ног, провёл языком по коже, потом скользнул выше, касаясь языком моего лоно. Я выдохнула и шире расставила ноги, упираясь ладонями в дерево. Его большой палец вошёл легко, нашёл нужную точку и начал двигаться медленно, слегка наращивая темп. Я толкнулась навстречу, и звук получился громче, чем я ожидала в пустой комнате.

— Пожалуйста, — сказала я.

Он не ускорился сразу. Ласкал ровно, пока напряжение не собралось и не сорвалось. Я вспыхнула изнутри, сжимаясь вокруг его пальца, лоб уперся в крышку пианино. Он не убрал руку, пока пульсация не стихла, и только потом поднялся. Я услышала, как он расстегивает джинсы. Ткань его рубашки коснулась моей спины, когда он прижался ближе.

— Держи платье, — сказал он тихо.

Я подтянула ткань выше. Он провёл пальцами, которые только что были внутри, по моим губам. Я приняла их, не думая. Потом он направил себя между бёдер и прижал головку к входу, задержавшись.

— Скажи, как хочешь.

— Жёстко, — выдохнула я. — Трахни меня жёстко.

Он вошёл в меня резко. Я подалась вперед, одна рука соскользнула и ударила по клавишам — короткий диссонанс разнесся по студии и сразу стих. Дерек перехватил оба запястья и развел их по краям пианино, удерживая.

— Стой так.

Он вышел почти полностью и рывком ворвался снова, уже глубже, придерживая меня за бедра. Следующие движения были быстрыми и точными. Ноты на полу слегка шевелились от вибрации. Я слышала только его дыхание у самого уха и тихий стук дерева о стену. Когда напряжение подступило второй раз, я не стала его сдерживать. Он последовал сразу за мной, погружаясь до конца, лоб уперся мне между лопаток. Его руки на мгновение сжались крепче, потом расслабились.

Мы остались так несколько секунд. Его грудь поднималась и опускалась у моей спины, мои пальцы всё ещё держались за края инструмента. Он вытащил. Аккуратно опустил подол платья и застегнулся. Я выпрямилась. Волосы выбились, одна серёжка слегка сдвинулась. На полу среди разбросанных листов лежал карандаш.

Дерек смотрел, как я поправляю платье, стоя босиком на прохладном полу студии. За дверью по-прежнему было тихо.

Из студии мы вышли, когда администратор уже погасил свет на первом этаже. Дерек вернул ключ через окошко ночной охраны и мы пошли в машину. По дороге в гостиницу он молчал; я была рада, что он не пытается немедленно превратить произошедшее в красивую историю о примирении.

В его номере Дерек бросил куртку на кресло и направился было в ванную, но остановился у двери.

— Сэм. Я так и не услышал ответ.

— На что?

— Мы вместе или мы будем ещё месяц ходить вокруг этого слова?

Я посмотрела на него. Утром предстояли звонки, вечером — репетиция, а через пару дней Мартин обязательно пришлет очередной отчёт. Ничего из этого не исчезло из-за поцелуев в студии. Но сказать правду сейчас я могла.

— Мы вместе, Дерек.

Он приблизился и обнял меня за талию.

— Хорошо. Потому что я не собираюсь встречаться ни с кем другим.

— Я тоже.

О том, когда рассказывать Ноа и что говорить Мартину, мы пока не договорились. Зато в главном сомнений не осталось: мы были парой.

Глава 21

Саманта

Я проснулась без пятнадцати одиннадцать и увидела сообщение Лилиан: «Созвон перенесла на после обеда. Дерек сказал, вы ещё отдыхаете».

Несколько секунд я читала одну и ту же строчку. Созвон был в десять. Лилиан обо всём договорилась, никто не возмущался, но кто-то другой решил, что мне можно не вставать.

Дерек вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.

— Ты попросил перенести мой звонок?

— Лилиан спросила, будить тебя или нет. Я сказал, что ты спишь. Она предложила передвинуть встречу.

— А ты не подумал спросить у меня?

— Ты спала, Сэм. После четырёх часов сна. Я думал, ты будешь рада.

— Это мои рабочие обязательства. Ты не можешь решать за меня.

Он опустил полотенце.

— Я не решал. Лилиан сама предложила.

— И ты сказал моей помощнице, что я отдыхаю у клиента!

Слово прозвучало особенно отвратительно в комнате, где я провела ночь с любимым мужчиной.

Дерек отступил.

— Понял. Больше не буду вмешиваться.

— Я не хотела…

— Но сказала.

Пока одевалась, я по ошибке сунула в сумку его запасную футболку, лежавшую на кресле рядом с моими вещами. Дерек не попытался меня задержать. До своего номера я дошла за пару минут — достаточно, чтобы пожалеть о последних словах.

Лилиан я написала коротко: «Спасибо за перенос. В следующий раз обязательно уточняй у меня лично». Первый, более резкий вариант стерла.

Когда начался перенесенный созвон, выяснилось, что главный представитель партнёров уже занят и вместо него пришёл заместитель. Он хорошо подготовился, но два вопроса пришлось отложить до вечера. Катастрофы не произошло. Просто теперь у меня было дополнительное письмо и небольшой долг перед теми, кто согласовывал эту встречу.

Я закрыла звонок без замечаний в адрес Лилиан. Она не сделала ничего из желания меня подставить, а я ссорилась скорее со своей беспомощностью, чем с ней.

Увидев Дерека через стекло репетиционного зала, я хотела подойти первой. Но он разговаривал с Ноа и даже не заметил меня. Я уже собиралась счесть это очередной попыткой меня игнорировать, но заставила себя уйти.

Когда я отошла от стеклянной стены к лестнице, Дерек позвонил сам. До начала репетиции оставалось несколько минут.

— Можем поговорить после прогона? Я сейчас только снова разозлюсь.

— Да. Я тоже.

На репетиционной площадке он вёл себя профессионально: разговаривал с Ноа и Рэйчел, не игнорировал меня напоказ. Он не давал мне повода обвинить его в холодности. А я всё равно искала его глазами чаще, чем позволяла себе признать.

После прогона мы нашли пустую переговорную рядом с репетиционным залом. Дерек прикрыл дверь.

— Прости, что назвала тебя клиентом, — сказала я сразу.

— Было неприятно.

— Понимаю.

Дерек присел на край стола.

— Я правда думал, что помогаю. Она спросила, я ответил. Не звонил никому за твоей спиной.

— Я знаю. Но я должна сама решать, когда могу отложить работу.

— Тогда скажи это Лилиан. Она приняла решение, потому что умеет работать без тебя.

Я хотела возразить, но вспомнила, как уверенно она разобралась с расписанием. Работа не остановилась только потому, что я проспала один созвон.

— Она справилась, — признала я.

— И ты можешь позволить себе иногда отдыхать, — добавил он. — Я не пытаюсь отнять у тебя работу, Сэм. Мне правда было жалко будить тебя.

— А мне страшно однажды обнаружить, что всё можно решить без меня.

Дерек посмотрел с удивлением.

— Это же должно быть здорово. Значит, ты научила людей работать.

Мне хотелось ответить, что он не понимает, сколько лет я всего этого добивалась. Но вместо этого я вспомнила, как Лилиан радовалась самостоятельному поручению, и замолчала.

— Ты вообще иногда позволяешь людям справляться самостоятельно?

Он сказал это без насмешки. Мне стало досадно, потому что ответить было нечего.

— Ладно, — выдохнула я. — С Лилиан поговорю. А ты, пожалуйста, в следующий раз меня буди. Даже если буду ругаться.

— Значит, ругаться можно?

— В разумных пределах.

Он усмехнулся. Потом подошёл ближе и остановился напротив меня, уже без попытки отшутиться.

— Ты для меня не просто работа, Дерек. Поэтому я так испугалась, когда всё смешалось.

— Я это понимаю. Только не хочу, чтобы ты забывала, кто я, каждый раз, когда звучит телефон.

Дерек обнял меня. Я прижалась к нему, и разговор наконец перестал напоминать спор о том, кто должен первым уступить. Слова не решили всего, но теперь я хотя бы понимала, что он услышал.

Перед концертом я извинилась и перед Лилиан. Она не собиралась нарушать субординацию и вполне могла закрыть тот звонок сама. Мы договорились, что в следующий раз она напишет мне напрямую, а если вопрос действительно срочный, позвонит.

Вечером Дерек оставил у моего ноутбука бутылку воды, когда я застряла на последнем согласовании. Не стал спрашивать, сколько ещё осталось работы, и ушёл на сцену. Я пришла послушать его выступление и обнаружила, что наши утренние слова наконец перестали звучать в голове.

После концерта он нашел меня у служебного выхода.

— Поедим вместе? Только если у тебя есть время.

— Есть.

В номере Дерека мы заказали еду и устроились на диване. Пока ждали доставку, он придвинулся ко мне.

— Сильно устала? — спросил он.

— Да. Но уходить пока не хочу.

Когда привезли еду, Дерек встретил курьера, расставил коробки на столике и вернулся ко мне. Он обнял меня за плечи; я устроилась рядом. Мы поужинали, пока шёл фильм.

Мы смотрели телевизор, почти не следя за происходящим. Когда я начала засыпать у него на плече, он предложил лечь нормально или вернуться к себе. В его голосе не было обиды.

— Доброй ночи, — сказала я, взявшись за ручку двери, ведущей в коридор.

— Доброй.

Он поцеловал меня. Я пошла к своему номеру, радуясь проведённому вечеру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

Саманта

За час до выезда из гостиницы в аэропорт позвонил Мартин. Сначала он обсудил нью-йоркские концерты, похвалил работу команды и сообщил, что партнёры довольны. Потом попросил прислать промежуточный отчёт до посадки: впереди был рейс в Лондон.

— Финансы добавили пару строк после переговоров с новым инвестором. Ничего сложного.

Я открыла форму. До последнего раздела всё действительно было привычным: расходы, обязательства, утвержденные изменения. А в конце — подтвердить, что личных связей, требующих раскрытия, нет.

У меня похолодели ладони.

— Саманта? Вопросы есть?

Я могла ответить прямо сейчас. Рассказать о нас с Дереком, попросить передать финансовые согласования другому сотруднику, начать оформление конфликта интересов. Ничего непоправимого пока не случилось.

— По Парижу я сегодня свяжусь с Камиль Рено, — сказала я вместо этого.

— Хорошо. Отчёт жду.

После звонка я долго смотрела на форму. Вопрос был не о том, насколько хорошо я выполняю свою работу. И не о том, нарушили ли мы с Дереком конкретный договор. Он спрашивал, существует ли связь. Она существовала.

Я открыла новое письмо Мартину и HR.

Можно было бы сделать всё технически безупречно. Указать даты, описать меры по предотвращению конфликта, предложить временную передачу проекта. Я знала, как составляются такие письма. Даже знала, какие вопросы зададут юристы. И всё же ни один убедительный вариант не гарантировал, что меня оставят с командой до конца тура.

Я вспомнила Николь, которая ушла из агентства раньше меня. Причины были иными, но пустой стол после её ухода я помнила слишком хорошо. Я закрыла черновик: ещё несколько минут можно было притворяться, что решение впереди.

«Мне необходимо сообщить о личном конфликте интересов по проекту Дерека Кросса».

Дальше текст не пошёл.

Больше всего я боялась не разговора с руководством, а того, что решение примут без меня. Уберут с тура, передадут проект, начнут задавать вопросы людям, которые ещё вчера доверяли моим согласованиям. В списке тех, кому придётся объясняться, первыми стояли люди, с которыми я каждый день согласовывала чужие решения.

Чтобы успокоиться, составила план: передать часть финансовых решений другому менеджеру, оставить все рабочие контакты в общих каналах, разделить личные и служебные вопросы. План получался разумным. Но пока я его писала, письмо о самом конфликте оставалось неотправленным.

Дерек появился у моей двери за сорок минут до выезда.

— Ты выглядишь так, будто собираешься отменить самолёт.

— Мартин прислал новую форму. Там вопрос о личных отношениях с клиентом.

Он сразу перестал улыбаться.

— Нужно сказать им о нас?

— Нужно. Только я хочу сначала понять, как правильно это оформить.

— Можем поговорить вместе.

— Нет, это моя ответственность. Давай я разберусь после прилёта.

— Сэм, мне не хочется, чтобы ты попала в неприятности из-за меня.

— Мы оба решили встречаться. Не нужно все брать на себя.

Он обнял меня. Не стал просить скрывать отношения, не пытался убедить, что правила к нему не относятся. От этого мое решение стало ещё менее приятным.

Когда Дерек ушел за вещами, я снова открыла документ. Отправить сообщение Мартину я ещё успевала. Вместо этого поставила отметку напротив строки «Личных связей, требующих раскрытия, нет» и нажала «Отправить».

Система подтвердила получение отчёта.

Я почти сразу вернулась к странице и проверила, нельзя ли отозвать отправку. Кнопка была недоступна. Можно было написать Мартину следом, пока он не открыл файл. Я открыла его контакт и даже набрала начало сообщения.

Затем посмотрела на время посадки, закрыла чат и убрала ноутбук в сумку.

Я знала, что в самолете смогу придумать ещё десять причин, почему разговор лучше перенести до Лондона. Ни одна из них не изменит того, что я уже отправила.

В дверь постучала Лилиан: машина ждала внизу. Я проверила ключ-карту, подхватила сумку и вышла вслед за ней.

В аэропорту Ноа искал наушники, которые ещё утром отдал Дереку. Лилиан рассказывала о лондонской выставке, на которую успела купить билет в свободное утро. Дерек подошёл ко мне, предложил воду и спросил, всё ли хорошо.

— Да, — ответила я.

Он ничего не заподозрил, и я не знала, что неприятнее: его доверие или то, как легко прозвучал мой ответ.

На борту Лилиан устроилась рядом, открыла любовный роман с объятиями на обложке.

— Хорошая книга? — спросила я.

— Они уже сто страниц разбираются, кто на кого посмотрел. Но я надеюсь, дальше что-нибудь произойдёт.

Я рассмеялась. Через проход Дерек обернулся к нам и улыбнулся. Я могла всё ему сказать. Но не сказала: он и так знал, что вопрос существует. Он просто не знал, какой ответ я отправила Мартину.

В Лондоне нас встретил дождь. В отеле я подтвердила парижское расписание Камиль Рено и снова открыла копию отчёта. Напротив нужной строки стояла моя отметка.

Теперь это был не черновик, который можно удалить. Я закрыла ноутбук. В отличие от обычных рабочих решений, у этого уже не было удобной кнопки «отменить».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23

Саманта

Лондон и Манчестер пролетели в череде интервью, двух концертов и переездов. Из всего этого отрезка тура мне особенно запомнился один поздний вечер в гостиничном бассейне.

Во время переездов мы всё чаще оказывались рядом без заранее назначенной встречи. Я замечала это по мелочам: он находил меня у кофейного автомата, я сама оставляла свободное место возле него в автобусе. Никто из нас не называл это привычкой, хотя именно ею всё становилось.

После лондонского концерта я никак не могла уснуть. Спустилась к бассейну с полотенцем и увидела у воды Дерека. Он объявил, что тоже страдает бессонницей, прыгнул в воду и предложил устроить соревнование до противоположного бортика. Я оставила полотенце на шезлонге и спустилась в воду. Дерек выиграл, обдав меня такой волной, что я на секунду потеряла ориентацию.

— Это нечестно!

— Жалоба принимается только в письменном виде.

Я толкнула его в плечо. Он рассмеялся, подплыл ближе и убрал мокрую прядь с моего лица. Я перехватила его запястье. За стеклянной дверью прошёл сотрудник отеля, и мне сразу захотелось отступить.

— Не здесь? — тихо спросил Дерек.

— Не здесь.

Он отодвинулся без спора. Мы ещё немного поплавали, потом разошлись порознь. Мне всё чаще хотелось перестать оглядываться, когда он приближался, но я пока не представляла, как это сделать.

Из Манчестера мы добрались до Парижа. Нас встретили пробки, теплый воздух и совершенно чужое расписание.

После заселения мы с Лилиан отправились на площадку. Камиль Рено, отвечавшая за местную прессу, ждала нас у служебного входа. Невысокая, в свободной рубашке, с короткими тёмными волосами, она держала в руках список встреч. Рядом стоял координатор в бейдже местной команды. Камиль перешла к делу сразу:

— Нам обещали три дополнительных интервью. Вашей команде об этом сообщили?

— Нет, — ответила я.

Она протянула мне список. Восемь встреч вместо пяти. Последняя заканчивалась на два часа позже утвержденного времени. Дерек уже договорился о свободном вечере, но проблема была не только в этом: местная команда раздавала обещания от его имени.

— Кто всё это подтвердил? — спросила я у координатора.

— Журналисты получили письма.

— Я спрашиваю, кто подтвердил участие артиста.

Он замялся. Камиль вздохнула: похоже, подобное объяснение ей уже приходилось выслушивать.

— Давайте откроем переписку, — предложила Лилиан. — Я сведу последние версии в один список.

Через четверть часа мы выяснили, что два интервью никто не согласовывал, одно издание обещало прислать вопросы позже, а ещё одно вообще рассчитывало на комментарий пресс-службы. Координатор продолжал называть каждую просьбу «буквально пять минут».

— У вас этих пятиминутных просьб набралось на два часа, — сказала я. — Дерек не будет работать до ночи, потому что вы кому-то пообещали доступ.

— У нас в Париже так не принято, — возразил координатор. — Если артист свободен, он может дать ещё десять минут.

— Его свободное время не значит, что вы можете его занять, — сказала Камиль раньше меня.

Камиль придвинула к себе список. Я могла отказаться от имени Westline и уехать, а ей предстояло работать с этими редакциями после нас. Она не собиралась прикрывать чужие обещания, но и оставлять журналистов без ответа не хотела.

— Давайте определим, какие материалы действительно нельзя перенести, — предложила она. — Остальным я позвоню сама.

Координатор недовольно убрал телефон. Лилиан тем временем подвинула ему экран с таблицей: у каждого издания указан контакт, последнее подтвержденное время и формат материала.

— Вот эта редакция просила не Дерека, а комментарий о концерте, — заметила она. — Им точно нужен артист?

Мужчина сверился с письмом и признал, что нет. Первая лишняя встреча исчезла без всякой ссоры.

— Тогда завтра пресса обвинит нас в срыве договоренностей, — возразил координатор.

— Поэтому предлагаю не отменять всё подряд, — сказала я. — Два издания могут поговорить с ним вместе. Третьему дадим письменные ответы. Остальное согласуем отдельно.

— Они не согласятся.

Камиль взяла телефон.

— Позвольте мне попробовать.

Пока она разговаривала с редактором, Лилиан нашла свободное окно для дистанционной записи в следующем месяце. Я разрешила ей предложить вариант координатору напрямую. После этого координатор уточнял детали уже у Лилиан.

Камиль прикрыла трубку ладонью:

— Они хотят, чтобы Дерек упомянул их программу в начале интервью.

— Пусть ведущий задаст вопрос. Но обещать текст ответа мы не будем.

Она передала условие. Через минуту подняла большой палец.

Ещё одно издание согласилось прислать вопросы письменно. Две лишние встречи отменили. Расписание снова заканчивалось в шесть пятнадцать, и у местной команды оставались отношения с прессой, которые не придётся восстанавливать после нашего отъезда.

— Теперь все изменения идут через меня, — сказала Камиль своему координатору. — И только после письменного подтверждения.

Лилиан тут же разослала новую версию.

Дерек с Маркусом приехали на площадку по утвержденному времени. К их появлению никто уже не пытался добавить в расписание незапланированные интервью.

— Вы тут повоевали? — спросил он, увидев нашу стопку распечаток.

— Скорее договорились, — ответила я.

Камиль остановила ещё одного настойчивого журналиста прямо у двери. Дерек посмотрел на неё с уважением, а потом поблагодарил нас троих. Лилиан покраснела. Я заметила, как довольно она выпрямила спину.

После съёмки интервью Камиль дала мне личный номер.

— Если снова будете работать во Франции, пишите напрямую. И если когда-нибудь решите сменить команду — тоже.

— Я серьёзно, — добавила Камиль, заметив моё недоверие. — Сегодня вы не просто отказались от лишнего. Вы оставили нам возможность работать с этими редакциями завтра.

— У меня хорошая помощница, — ответила я, кивнув на Лилиан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я заметила. И она задаёт вопросы раньше, чем появляются проблемы.

В машине по дороге в отель Лилиан рассказала, как ей удалось договориться о дистанционной записи. Она сперва опасалась, что я посчитаю это слишком смелым предложением, поэтому приготовила запасной вариант. Я слушала её и понимала, что ещё месяц назад проверила бы каждый шаг. Сейчас мне было приятно, что она сделала это сама.

— Ты хорошо справилась, — сказала я.

— Мне с тобой легче, когда ты не пытаешься всё перепроверять.

Лилиан осеклась, испугавшись собственных слов. Я рассмеялась:

— Звучит как полезная обратная связь. Постараюсь не забыть.

Поначалу я приняла приглашение Камиль за вежливость, но её номер сохранила. Мне нравилось, как она решала проблемы: без крика и без попытки сделать чужую ошибку своей виной.

Вечером Дерек предложил прогуляться.

— Сегодня без расписания? — уточнил он.

— Не испытывай судьбу. Я могу и для прогулки составить таблицу.

Мы вышли через боковую дверь. Маркус держался на расстоянии: совсем без охраны Дерек по городу не ходил. В маленьком кафе заказали два пирожных, потому что я не смогла выбрать. Одно оказалось слишком сладким, и Дерек торжественно объявил себя человеком, спасшим меня от ошибки.

Потом мы потерялись. Я уверенно свернула за угол и через десять минут вывела нас обратно к тому же кафе.

— Ещё пирожное? — предложил Дерек.

— Ещё слово — и дальше пойдёшь с Маркусом.

Он заглянул мне через плечо, когда я открыла карту, и остановился ближе, чем требовалось, чтобы разглядеть экран. Я убрала телефон. Дерек неожиданно поцеловал меня; на мгновение я удивилась, потом ответила. Вокруг проходили чужие люди, совершенно нами не интересуясь.

Он протянул руку. Я переплела наши пальцы, и мы пошли дальше. У ближайшего перехода какая-то девушка узнала Дерека, остановилась, нерешительно улыбнулась. Он ответил ей и, когда та попросила фотографию, спокойно согласился. Я чуть отошла в сторону, чтобы не попасть в кадр. Девушка поблагодарила его, пожелала удачи на концерте и ушла.

— Ты в порядке? — спросил Дерек.

— Да. Я просто не хочу появляться в чужих постах без предупреждения.

— Могла остаться рядом.

— Знаю. Но пока так мне удобнее.

Он не стал спорить. Через квартал сам потянулся за моей рукой, и я не отпустила её.

У книжного магазина я задержалась возле витрины. Дома в новом книжном шкафу оставалось место, которое хотелось заполнить чем-нибудь, купленным не по дороге на рабочую встречу. Дерек сфотографировал моё отражение в витринном стекле, но снимок показал уже в отеле.

На фотографии у меня растрепались волосы и было сосредоточенное лицо. Сбоку в стекле отражалась его рука с телефоном.

— Удали, — сказала я сначала.

— Почему?

Я посмотрела ещё раз.

— Нет. Пришли мне.

Он отправил её без комментариев. Я сохранила и не стала обрезать изображение.

Позже Дерек постучал ко мне в номер. Я закрыла ноутбук прежде, чем он успел спросить про работу.

— На сегодня всё, — объявила я.

— Даже если что-нибудь срочное?

— Если срочное, сами позвонят.

Он поцеловал меня, и я обняла его за шею. После дня, проведённого в спорах с чужими координаторами, мне совсем не хотелось больше ни с кем спорить.

— Иди. Я сейчас.

В маленькой гостиничной ванной он уже включил воду. Горячая струя била в кафель, пар быстро поднимался и оседал на зеркале мелкими каплями. Я разделась, кожа сразу покрылась мурашками от контраста прохладного воздуха и тепла, и встала под душ. Вода была почти горячей, стекала по плечам и спине тяжелыми теплыми потоками. Дерек вошёл следом, рубашка ещё на нём, рукава закатаны, ткань сразу начала темнеть от брызг, и закрыл дверь. Запах геля — что-то цитрусовое и чистое — смешался с паром.

Он выдавил гель на ладони, растер, пока не появилась лёгкая пена, и положил руки мне на плечи. Большие пальцы медленно и сильно разминали затекшие мышцы у основания шеи, потом спустились вдоль позвоночника, нажимая там, где за день всё сжалось. Кожа под его ладонями стала скользкой. Я закрыла глаза, услышала, как вода стучит по его рубашке и по полу, и чуть подалась назад, к теплу его тела. Его руки скользнули по бокам, вверх, обхватили грудь — ладони широкие, теплые, большие пальцы прошлись по соскам сначала легко, почти дразня, потом сжали. Я выдохнула и повернулась.

Вода стекала по его рубашке, ткань прилипла к груди и животу, стала полупрозрачной. Я расстегнула оставшиеся пуговицы, стянула мокрую ткань с плеч — она тяжело шлепнулась на пол. Он не остановил. Я провела ладонями по его мокрой коже, по груди, животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами, и ниже. Я помогла ему снять мокрые джинсы и бельё, а он отодвинул их к краю душевой, чтобы не путались под ногами. Он был уже твердым, горячим в моей руке. Я обхватила его и провела несколько раз, медленно, чувствуя, как он чуть подаётся вперёд и дыхание сбивается. Потом отпустила и поцеловала его, кусая губы — вода текла по нашим лицам, по губам, смешиваясь с поцелуем.

Он приподнял меня одним резким движением. Я обхватила его ногами, спиной опираясь о прохладную мокрую плитку — контраст с горячей водой был резким. Он придержал за бедра, пальцы впились в кожу, Дерек вошёл медленно, до конца, растягивая, заполняя. Вода стучала по плечам и спине, стекала между нами. Я двигалась вместе с ним, пальцы в мокрых волосах, слышала его низкое дыхание у самого уха и тихий звук кожи о кожу под струей. Каждый толчок был глубоким, ровным. Одна его рука оставалась на пояснице, прижимая ближе, вторая скользнула между нами — большой палец нашел клитор и начал двигаться кругами, точно в такт.

Я ускорилась, чувствуя, как скользкая кожа, жар воды и его движения сливаются. Он отвечал, поднимая меня чуть выше. Когда напряжение собралось резко и сильно, я кончила первой, сжимаясь вокруг него. Он продолжал ещё несколько толчков — глубже, чуть быстрее, — потом последовал за мной: низкий, сдавленный выдох мне в шею, руки сжались почти до боли, потом медленно расслабились. Мы стояли так, пока дыхание не выровнялось. Вода всё ещё текла по коже, уже чуть прохладнее, пар оседал на ресницах.

Он осторожно опустил меня на ноги, выключил душ. Мы переступили через мокрую одежду, прежде чем выйти из душевой. Тишина после шума воды показалась густой. Он потянулся за полотенцем, вытер мне волосы, плечи, грудь — ткань мягкая, теплая от его рук, — прежде чем мы вернулись в комнату.

На следующее утро перед встречами я снова зашла в тот книжный магазин и купила небольшой альбом о парижских домах.

Мне написал Дерек и поинтересовался, где я.

«Заполняю полку», — написала я и отправила фотографию свертка.

«У тебя в чемодане уже нет места».

«Место для книги найду».

Я убрала покупку между рубашками.

Глава 24

Саманта

Вечером в Париже, за полчаса до концерта, Ноа спросил, уверен ли Дерек насчёт новой песни.

— Мы же договорились, — ответил тот.

— Я просто уточняю.

— Третий раз за сегодня.

Они не поссорились. Но когда Ноа отошёл на сцену, Дерек продолжал смотреть ему вслед. Песню несколько недель переделывали по вечерам, а в Париже решили наконец сыграть перед залом. Я узнала куплет, который Дерек когда-то включал мне за ужином. С тех пор у песни появился сильный припев, но начало они на репетициях каждый раз играли по-разному.

Я помнила, как впервые услышала песню целиком в гостиничном коридоре: Дерек сидел с гитарой на полу, а Ноа раздраженно повторял, что красивый припев не спасёт слишком длинное начало. Тогда они посмеялись и снова взялись за работу. Теперь дело дошло до публики, перед которой нельзя было остановиться и попробовать заново.

Первые номера публика принимала восторженно. Я успела поговорить с местными организаторами и уже собиралась вернуться за кулисы, когда Дерек взял гитару и объявил премьеру. Осталась у бокового прохода.

Вначале всё шло как надо. Потом пришла пауза перед вторым куплетом. Дерек ждал реакции, которой не последовало. Кто-то хлопнул раньше времени; несколько человек подняли телефоны, решив, что начинается припев. Он запел громче, шагнул к краю сцены и попытался заставить зал подхватить незнакомые слова.

Зал не подхватил.

Ноа поймал его взгляд, кивком подсказал следующий вступительный такт, и они добрались до конца. Аплодисменты были вполне приличными. Дерек, впрочем, слышал совсем другое. Следующую, знакомую всем песню он исполнил без единой ошибки, а после концерта прошёл мимо меня со словами:

— Сэм, не сейчас.

Я дала ему четверть часа.

В гримёрке он уже смотрел запись выступления. Увидев меня, перевернул телефон экраном вниз.

— Ну? — спросил он.

— Концерт отличный.

— Не про концерт.

Я села напротив.

— На репетиции песня звучала лучше. Ты пытался вытащить её голосом, когда люди не откликнулись.

Он усмехнулся без удовольствия.

— Спасибо за поддержку.

— Тебе нужна поддержка или честный ответ?

Дерек отвел глаза. Потом поднял телефон, включил тот самый кусок и дослушал его вместе со мной.

— Начало затянуто, — сказал он наконец. — Ноа говорил.

— Тогда позови его.

— Он уже успел сообщить, что был прав.

— Значит, повторит. У него сегодня счастливый день.

Дерек невольно улыбнулся и написал другу.

Ноа появился через несколько минут. Не успел снять куртку, как Дерек показал ему запись.

— Только не говори «я же говорил».

— Ладно. Я напишу тебе это завтра.

Они прослушали начало дважды. Сначала снова поспорили о паузе, затем Ноа взял прислоненную к стене гитару и сыграл другой вариант. Я мало что понимала в их музыкальных терминах, зато увидела, как Дерек перестал защищать вчерашнее решение и начал слушать.

— Мне нужен ещё час, — сказал он, когда Ноа собрался уходить.

— Завтра. Сейчас я хочу поесть и лечь спать.

— Мы почти нашли.

— Именно. Не испортим.

Дерек проводил его до двери и вернулся ко мне.

— Я сегодня веду себя как идиот.

— Иногда да.

— И ты даже спорить не станешь?

— Ты ведь хочешь услышать правду.

Он опустился рядом, обнял меня за талию и несколько секунд молчал.

По дороге в отель он почти не разговаривал. Я не стала придумывать ему развлечения или каждые пять минут проверять, стало ли лучше.

Уже в номере написала мама. Узнав, что я в Париже, она потребовала показать город по видеосвязи. Я вышла во внутренний двор гостиницы и направила камеру на красивый старый фасад.

— Где ты гуляла? — спросила она.

— Вчера ходили по центру.

— Кто это «вы»?

— Я и Дерек. Маркус тоже был рядом.

— Я не составляю список сотрудников, Саманта.

Я рассмеялась и пообещала рассказать дома. Мама не стала допытываться; вместо этого пожаловалась, что папа назвал её новые шторы ужасными. Мы ещё несколько минут обсуждали их спор, и я перестала прокручивать в голове неудачное выступление.

Поздно вечером Дерек прислал короткую запись: новое вступление.

«Завтра послушаешь?»

«После завтрака».

Утром Дерек и Ноа сидели за столиком в тихом уголке гостиничного кафе и уже спорили над нотами. Ноа выделил полчаса до встреч, но к концу времени Дерек снова попросил «ещё одну попытку».

— Нет, — ответил Ноа. — Сегодня у меня другие дела.

— Мы почти закончили.

— Ты это говорил и вчера. Я не твоя круглосуточная гитара.

На этот раз Дерек остановился.

— Ладно. Прости. Созвонимся вечером?

— После моего звонка сестре.

— После звонка сестре.

Ноа вышел. Дерек какое-то время смотрел на закрытую дверь.

— Он ведь мог просто уйти и больше сегодня не заниматься песней, — сказал Дерек.

— Мог. А ты мог не требовать лишнего часа.

— Знаю. Думал, если мы сейчас остановимся, я опять начну всё ненавидеть.

— А Ноа тут ни при чём.

— Да уж.

Он потянулся к телефону, набрал короткое сообщение и только после этого протянул мне наушник.

— Хочешь услышать?

Я послушала первые секунды и попросила повторить.

— Теперь лучше, — сказала я. — Но я не Ноа.

— Хорошо. Потому что от него я сегодня уже получил достаточно.

Дерек убрал телефон. До очередной рабочей встречи оставалось двадцать минут. Мы выпили кофе, и он спросил, куда мы поедем после Парижа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 25

Саманта

В Амстердам мы приехали утром. В холле гостиницы, где ещё тянулась очередь к стойке регистрации, Лилиан уже сидела с открытым ноутбуком и остывающим кофе. Пока остальные заселялись, она договорилась с местными организаторами, обновила список гостей и отправила Рэйчел схему въезда. Я узнала об этом, когда подсела к ней.

— Покажи список, — попросила я.

Она развернула ноутбук. Я просмотрела имена, заметила исправленную фамилию.

— Здесь было иначе.

— В прошлом письме опечатка. Я сверила с документом.

Я проверила ещё два столбца. Лилиан молчала, а потом закрыла стакан с кофе крышкой — так медленно, что я отложила расчёты и дождалась её ответа.

— Ты обещала отдать мне эту встречу.

— Я и отдала.

— Тогда почему проверяешь каждую мою строчку?

Мне не понравился её тон. Ещё меньше — то, что она была права.

— Прости. Привычка.

— Мне не нужны извинения, если завтра будет то же самое.

Я уже приготовила возражение, но нас позвали по делам. Лилиан ушла к стойке встречать координатора, а я устроилась с отчетами в небольшой рабочей комнате за холлом. Там мне и позвонили: местный организатор хотел изменить место рассадки гостей. Я уточнила время и по привычке согласилась. Через час выяснилось, что Лилиан работает по старой схеме: я не поставила её в копию.

Лилиан нашла меня в рабочей комнате. В руке у неё была распечатка с двумя разными адресами рассадки.

— Сэм, так не получится. Мне говорят, что я отвечаю за встречу, а потом решение принимается без меня. Я узнаю об этом последней.

— Ты права, — сказала я. — Это мой промах. Дальше координаторы общаются с тобой. Если позвонят мне, отправлю к тебе.

Лилиан посмотрела подозрительно.

— И не будете проверять перед отправкой?

— Если понадобится мое решение, придёшь ко мне. А с обычной информацией справишься сама.

За два часа до встречи местный представитель всё-таки позвонил мне — попросил лично подтвердить пропуск для дополнительных гостей. Я объяснила, что список ведёт Лилиан, и дала её номер. Мужчина удивился, но перезвонил ей.

Спустя сорок минут Лилиан сама перенесла машину, договорилась с охраной и сообщила, что всё согласовано. Я едва не начала поздравлять её за каждую мелочь, но вовремя остановилась.

— Спасибо, Лилиан.

— Вот так лучше.

Вечером Дерек постучал в дверь номера. Я поднялась с дивана, оставив ноутбук закрытым, и открыла дверь. Дерек задержался на пороге, потом вошёл. Я вернулась на диван, не придумав, с чего начать.

— Что случилось?

— Никто во мне не нуждается.

— Звучит ужасно. Хочешь, устрою скандал?

Он сел рядом.

— Я серьёзно. Что не так?

Я рассказала ему о Лилиан. Дерек выслушал до конца и понимающе кивнул.

— Мне просто трудно перестать проверять всё подряд, — призналась я.

— Сегодня ты даже меня спросила, отправил ли я письмо с фотографиями.

— Я всего лишь уточнила.

— Три раза.

Он открыл телефон, выбрал четыре снимка и отправил согласование у меня на глазах.

— Вот. Клиент справился с почтой. Теперь ему положен ужин?

Я ещё собиралась спорить, когда живот предательски заурчал. Дерек поднял брови.

— Давно ела?

— Не задавай неудобных вопросов.

Дерек заказал еду с гостиничной кухни. Пока мы ждали поднос, позвонила Рэйчел по поводу вечернего приветствия партнёров. Я начала объяснять порядок гостевых проходов, но она перебила:

— Это решает Лилиан. От тебя требуется пятнадцать минут на встрече. Потом можешь уходить.

— Рэйчел…

— Саманта. Она справляется.

Я согласилась. Дерек, услышав разговор, принялся торжественно подсчитывать количество свободных часов в моей жизни. Пришлось бросить в него диванную подушку.

За ужином он рассказал, что Ноа наконец доволен новым началом песни. Я рассказала, как Лилиан заставила меня заново учиться своей профессии.

— Тебе будет непросто, когда все поймут, что без тебя тоже умеют работать, — сказал Дерек.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

На вечернем приветствии партнёров в небольшом зале гостиницы Лилиан сама разобралась с гостем, которому обещали дополнительное выступление. Дерек коротко объяснил, что сегодня не поёт, и разговор закончился без моего участия. Я осталась на приветствие и ушла раньше остальных.

«Дальше работаем сами», — написала Лилиан.

Я отправила в ответ одно слово: «Спасибо».

Вернувшись к себе, я попыталась почитать детектив. Через десять минут обнаружила, что вместо текста проверяю, не пришло ли новое сообщение. Убрала телефон в ящик прикроватной тумбочки.

Позже снова стук в мою дверь. Дерек. Он успел принять душ в своём номере: волосы ещё были влажными. В руке держал потрепанную книгу, а на моей кровати лежал детектив, с которым я безуспешно пыталась справиться.

— Это тот, где все подозревают дворецкого?

— Пока подозревают вообще всех.

Он открыл страницу наугад и прочел вслух пару реплик. Голос у него был нарочито драматичный. Я попросила читать нормально. Дерек попробовал, но на особенно длинном монологе сам рассмеялся.

Вскоре мы уже спорили о том, кто убийца. Дерек выбрал самого приятного персонажа исключительно потому, что «так интереснее». Я называла его доказательства выдумкой. Он отвечал, что в литературе это допустимо.

Дерек отложил книгу, придвинулся ко мне и коснулся моего плеча. Я не стала изображать, будто всё ещё читаю.

— Завтра свободна вечером? — спросил он.

— А что?

— Пока ничего не скажу. Сначала хочу убедиться, что ты согласна.

Я улыбнулась. Он помнил, как однажды договорился о моем времени за меня и потом не мог понять, почему я разозлилась.

— Согласна. Только утром не буди.

— До одиннадцати ни звука.

— Договорились.

Дерек провел пальцами по моей щеке, наклонился и поцеловал меня. Я ответила, не возвращаясь к разговору о завтрашнем дне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На балконе оказалось теснее, чем мне показалось из номера. Вдвоём мы едва помещались между стеной и перилами. Под ногами лежала холодная плитка, а откуда-то снизу доносился стук металлических ножек: персонал гостиницы заканчивал убирать столики во внутреннем дворе.

Я продела руки в рукава толстовки Дерека и натянула её плотнее. Она была мне велика: манжеты закрывали ладони, подол спускался почти до середины бёдер. Ткань ещё хранила запах его геля для душа. В номере он показался мне слишком резким, цитрусовым, но на прохладном воздухе я была рада даже этой мелочи.

Дерек подошёл сзади и обнял меня за талию. Из-за свободной толстовки между нами собрались складки, и ему пришлось немного поправить ткань, прежде чем прижаться ближе. Его подбородок коснулся моего плеча.

— Холодно? — спросил он, наклонившись к шее.

— Нет. Уже нет.

Он поцеловал меня чуть ниже уха. Я невольно повернула голову, освобождая ему место, и почувствовала, как он улыбнулся.

— Ты сейчас довольно убедителен, Кросс.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот именно.

Он тихо рассмеялся и продолжил целовать мою шею. Сначала осторожно, почти рассеянно, потом настойчивее. Я перестала смотреть во двор и положила руки поверх его ладоней.

За окном напротив всё ещё горел свет. Иногда я ловила себя на том, что прислушиваюсь, не откроется ли там дверь или не появится ли кто-нибудь у стекла. Дерек заметил, куда я смотрю.

— Что там?

— Ничего. Просто окно.

Он проследил за моим взглядом, затем немного переместился, закрыв меня собой со стороны двора.

— Так лучше?

— Намного.

Я подалась назад, прижимаясь к нему. Его руки переместились выше, под толстовку, и я перехватила край ткани, чтобы она не мешала. От прикосновений Дерека становилось всё труднее думать о чём-то ещё. Я чувствовала его дыхание возле шеи, тепло ладоней и то, как он время от времени замедлялся, словно проверяя мою реакцию.

— Так? — спросил он.

— Да. Именно так.

Мне пришлось повернуться к нему, потому что стоять спиной становилось неудобно. Дерек отпустил меня, давая место для движения, и придержал за локоть, когда я едва не задела перила.

— Прекрасное место ты выбрал, — заметила я.

— Ты согласилась выйти.

— Я ещё не видела размеры балкона.

— Значит, претензии принимаются.

Он улыбнулся.

Я притянула его за футболку и поцеловала сама.

Мы осторожно переместились к боковой стене, где было немного удобнее стоять. Холодная штукатурка коснулась моей спины. Дерек придержал меня за талию, а я снова обвила его шею руками. Здесь мне уже не приходилось постоянно оглядываться на ограждение.

Он поднял край толстовки и футболки. Я помогла удержать мешавшую ткань. Дерек наклонился, целуя кожу у ключиц, затем ниже. На холодном воздухе каждое его прикосновение ощущалось особенно отчетливо. Я запустила руку ему в волосы и притянула ближе.

— Дерек…

— М?

— Не останавливайся. Пожалуйста.

Он поднял голову, посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что правильно понял, и снова коснулся губами.

Потом осторожно опустился на одно колено. Из-за тесноты ему пришлось расположиться немного боком, а мне — отступить ближе к стене. Я придержала юбку и край толстовки, пока он устраивался удобнее.

На мгновение вся ситуация показалась мне совершенно нелепой. Ещё несколько часов назад я не могла заставить себя оставить рабочую переписку в покое. Теперь стояла на гостиничном балконе, пытаясь одновременно удержать слишком длинные рукава и не наступить Дереку на ногу.

Он посмотрел вверх.

— Что?

— Ничего.

— Сэм.

— Просто у нас очень странное представление о спокойном вечере.

— Можем вернуться.

— Я не просила возвращаться.

Он подался ближе, но прежде остановился.

— Можно?

— Да. Можно.

Я оперлась о стену, освобождая ему место. Дерек начал с осторожных поцелуев, постепенно переходя к более интимным ласкам. Я держала его за волосы и невольно придвинулась ближе, когда он находил нужный ритм. От холода и неудобного положения я почти перестала отвлекаться: внимание сосредоточилось на его прикосновениях и собственном дыхании.

— Вот так… Не меняй ничего, — попросила я.

Он послушался.

Когда напряжение достигло предела, я сильнее прижалась спиной к стене и крепко ухватилась за его волосы. Дерек поддержал меня, позволяя прийти в себя, и лишь потом медленно поднялся.

Я встретила его поцелуем. Несколько секунд мне было совершенно не до разговоров.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да.

Я потянулась к его джинсам, но толстовка мешала, рукава постоянно сползали на пальцы. Пришлось остановиться и раздраженно закатать их повыше.

— Твоя одежда совершенно не рассчитана на меня.

— Могу забрать.

— Даже не думай.

Дерек помог мне поправить манжету, и я продолжила. Мы уже не торопились скрывать друг от друга желание, но теснота балкона требовала хотя бы немного внимания к тому, что происходило вокруг.

Когда он спросил о презервативе, я ответила, что не хочу его использовать, и мы отдельно договорились о том, как поступим в конце. Дерек не стал считать мою первую реплику достаточным ответом: переспросил, уверена ли я. Я подтвердила своё решение.

Он снова обнял меня и на мгновение приподнял, поддерживая под бёдра. Я попыталась обхватить его ногами, но сразу почувствовала, насколько неудобно удерживать равновесие на таком узком пространстве. Дерек тоже это понял и осторожно опустил меня обратно.

— Нет, — сказала я, едва удержавшись от смеха. — Так мы оба окажемся внизу.

— Согласен. Плохая идея.

— Удивительно, как быстро мы пришли к общему мнению.

Мы нашли более устойчивое положение у стены. Теперь мне не приходилось висеть у него на руках, а он мог придерживать меня, не рискуя потерять равновесие. Я опиралась на обе ноги и обнимала его за плечи.

Я придвинулась ближе и поцеловала его, давая понять, что не хочу заканчивать.

Дальше наши движения постепенно стали увереннее. Дерек придерживал меня у стены, не позволяя сдвигаться в сторону перил. Я чувствовала его близость, холод штукатурки под ладонью и то, как мы оба стараемся не задеть ограждение. Иногда приходилось ненадолго останавливаться, чтобы поправить ткань или сменить опору.

Никакой красивой постановки у нас, конечно, не получилось. Толстовка мешала, юбка постоянно норовила опуститься, а плитка под ногами была холодной. Но почему-то именно это делало происходящее настоящим: мы не играли чужую сцену и не пытались выглядеть безупречно.

Я потянула Дерека к себе и поцеловала, когда он на секунду остановился.

— Быстрее, — попросила я чуть позже. — Пожалуйста.

Он ответил коротким кивком. Некоторое время мы почти не разговаривали. Я крепче держалась за его плечи, а он следил за тем, чтобы мне было удобно стоять. Когда его движения стали менее ровными, Дерек вспомнил о нашей договорённости и вовремя отстранился.

После этого мы ещё долго оставались рядом, прижавшись друг к другу.

Я почувствовала, как быстро остывает кожа на открытых участках тела. Толстовка съехала с плеча, и я попыталась подтянуть её, но рукав снова запутался под локтем.

— Теперь холодно, — призналась я.

Дерек поднял голову.

— Предлагаю пойти внутрь.

Он помог мне поправить одежду. Я расправила юбку, одернула футболку и наконец сумела вернуть рукава толстовки на место. Дерек тоже привёл себя в порядок, а затем взял меня за руку.

Внизу уже перестали двигать столики. Во дворе стало совсем тихо. Я машинально взглянула на окно напротив: свет всё ещё горел, но за стеклом никого не было видно.

— Что? — спросил Дерек.

— Проверяю, не появилась ли у нас публика.

— И?

— Кажется, обошлось.

Он посмотрел в сторону освещенного окна.

Я первой потянулась к ручке раздвижной двери. Дерек придержал меня за талию, когда я переступала через порог, и сразу закрыл дверь за нами. Тёплый воздух номера показался почти непривычным после балкона.

Я ещё раз поправила толстовку и обернулась к нему. Дерек стоял совсем рядом, слегка растрёпанный, с тем самым довольным выражением лица, из-за которого мне регулярно хотелось то целовать его, то сказать что-нибудь язвительное.

На этот раз я выбрала первое.

Позже Дерек нашёл закладку между страницами романа и поинтересовался, не прервали ли мы расследование на самом интересном месте.

— Убийца подождет, — сказала я.

— Запишу это как мнение официального представителя.

Он остался ненадолго, потом ушёл к себе. Утром мне удалось проспать до одиннадцати — без будильника и чужих звонков. Когда я открыла дверь, на пороге стоял Дерек с двумя стаканчиками кофе.

— Одиннадцать ноль одна, — объявил он и протянул мне стаканчик.

Глава 26

Саманта

— Сегодня вечером катер, — сказал Дерек, вручая мне один из двух стаканчиков кофе, с которыми только что появился у двери. — Час по каналам, потом ужин. И не спрашивай, сколько звонков мне понадобилось.

Мне стало смешно. Он уже придумал свидание, а я уже прикидывала, не сорвет ли маршрут рабочую встречу.

— Сколько?

— Ты ужасный человек.

Я согласилась ехать, не уточняя ни адреса, ни программы вечера. Дерек выглядел довольным собой, и я решила не вмешиваться даже в выбор ресторана.

В шесть я надела платье, закрыла рабочую почту и встретила его у лифта. Мы не успели спуститься: у Дерека зазвонил телефон. Пока он слушал, улыбка исчезла.

— Что значит сломался двигатель? А другой катер?.. Понятно.

Он сбросил звонок и тут же начал кому-то писать.

— Дай мне десять минут. Найду замену.

— Дерек, можно просто погулять.

— Я обещал тебе вечер на воде.

— Мне хотелось вечера с тобой.

— У меня наконец-то был нормальный план, Сэм.

Его раздражение быстро передалось мне.

— И ты собираешься испортить остаток вечера, потому что один пункт отменился?

Он вскинул голову, открыл рот и снова посмотрел на телефон. Потом всё-таки убрал его.

— Извини. Я не хотел срываться на тебе.

— Тогда пойдём, пока ты не купил целую лодочную компанию.

Дерек рассмеялся. Мы спустились на лифте, где он взял меня за руку. Маркус ждал у выхода; выслушал наш новый план — «просто погулять» — и попросил хотя бы держаться подальше от людных улиц. На том и договорились.

Едва мы вышли из гостиницы, нас обогнали два велосипедиста, а у первого моста пришлось уступить дорогу целому потоку людей на колёсах. Дерек чуть не вывел меня на велодорожку перед очередным велосипедистом; тот прокричал что-то явно непечатное. Я так смеялась, что пришлось остановиться.

— Он сказал, что ты красавица? — предположил Дерек.

— Конечно. И что тебе нельзя доверять навигацию.

Возле книжного магазина я задержалась у витрины. Мы зашли внутрь; Дерек честно обошёл со мной два стеллажа, потом ушёл искать что-нибудь о музыке. Через несколько минут позвал показать фотографию гитариста в белом костюме, нежно прижимавшего к себе инструмент.

— Мне нужна такая фотосессия.

— С гитарой или с костюмом?

— Теперь сомневаюсь.

Я купила альбом о старых театрах. Дерек — открытку с рыжим котом, который, по его словам, был вылитым Хейлом из Westline. Сходство с операционным директором Westline, которого я знала по согласованиям контракта Дерека, казалось мне сомнительным. На улице Дерек приставил открытку к собственному лицу, объявил себя вторым двойником кота, а потом сунул её мне: «Береги компромат». Маркус отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

В магазине пластинок нас узнала девушка у кассы. Попросила фотографию с Дереком, долго благодарила его за концерт, а потом повернулась ко мне:

— А вы тоже из его команды?

— Да. Я его агент.

Сказала и только потом заметила, как изменилось лицо Дерека. Девушка ушла счастливая, а он вышел из магазина впереди меня.

Я догнала его у канала.

— Ты сердишься?

— Нет. Всё правильно. Ты мой агент.

— При посторонних — да. Мы же обсуждали это.

— Обсуждали. Я помню.

Мне захотелось объяснить ещё раз: про правила агентства, будущий разговор с руководством, фотографии в соцсетях. Но он всё это знал.

— Я не стыжусь тебя, — сказала я.

— А прозвучало так, будто мы просто вместе работаем.

— Пока другим и нельзя знать больше.

— Понимаю. От этого не легче.

Он не требовал, чтобы я назвала себя его девушкой следующему поклоннику. Он объяснил, насколько ему надоело притворяться перед поклонниками, что мы едва знакомы. И я не знала, чем ответить, кроме правды.

— Мне тоже не нравится скрываться. Но если о нас узнают раньше, чем я сама расскажу Мартину, мне будет гораздо хуже.

Дерек кивнул. Несколько минут мы стояли у перил, глядя на проходящие лодки — именно на такие, на одной из которых должны были сейчас находиться.

— Всё-таки жаль, — сказал он.

— Лодку?

— И её тоже.

Я достала открытку с котом и сунула ему в руку.

— Держи своего двойника. Он нас рассудит.

Дерек наконец улыбнулся. За руку взял меня не сразу, но дальше мы шли уже рядом.

— Когда вернемся, ты скажешь им? — спросил он через несколько минут.

— Скажу. Не в аэропорту и не на лету между встречами. Нормально поговорю с Мартином.

— Я не хочу тебя подгонять.

— Ты и не подгоняешь. Просто иногда я сама делаю вид, что следующий разговор можно бесконечно переносить.

Он остановился, поцеловал меня в висок и больше не возвращался к теме весь вечер.

По дороге обратно к гостинице мы вместо ресторана зашли в продуктовый магазин. Дерек вспомнил, что в его номере есть маленькая кухня, которой он ни разу не воспользовался.

— Ты умеешь готовить? — спросила я.

— Пасту. Омлет. Иногда даже съедобный.

— Прекрасное портфолио.

Мы купили помидоры, сыр и макароны. Дерек уверял, что у всех видов сыра одинаковый вкус; я заставила его взять два для сравнения. На кассе он забыл пакет. Маркус молча положил его к нашим покупкам.

Маркус проводил нас до двери номера и отправился ужинать сам. На кухне выяснилось, что кастрюля слишком мала, а разделочная доска всего одна. Мы дважды столкнулись локтями, пересолили соус и чуть не переварили пасту, потому что Дерек решил, что именно сейчас самое время меня поцеловать.

— Ты мешаешь, — сказала я, не отстраняясь.

— Я стараюсь улучшить ужин.

— Лучше следи за водой.

Ужин вышел далеко не ресторанный, но Дерек попросил добавки. Потом включил музыку и попытался танцевать со мной между столом и окном. Я наступила ему на ногу. Он задел бедром ящик. Мы оба рассмеялись и всё-таки дослушали песню, обнявшись.

На диване Дерек заметил небольшой шрам на моей ладони. Я рассказала, как в первой квартире разбила стакан и взялась собирать осколки руками. Он показал след на костяшке — тот, что остался после драки в клубе. Я осторожно провела пальцем по коже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А этот? — спросила я про другой шрам.

— Не помню. Можем договориться, что он от падения с вертолета.

— Не слишком скромно?

— Для тебя придумаю более романтическую версию.

Дерек рассмеялся, наклонился и поцеловал. Я обняла его, но услышала, что на кухне капает вода: когда мыла нож, так и не завернула кран до конца. Пришлось на секунду отойти, закрыть его и вернуться. Дерек ждал на диване, улыбаясь.

— Хорошее свидание? — спросил Дерек.

— Гораздо лучше сломавшейся лодки.

Дерек задержал на мне взгляд, словно хотел убедиться, что я не утешаю его из-за сорвавшейся прогулки. Потом улыбнулся — не той широкой улыбкой, которую обычно дарил фотографам, а чуть усталой, почти мальчишеской. Он весь вечер пытался устроить идеальное свидание, а в итоге мы стояли на кухне с немытой кастрюлей и половиной куска сыра на разделочной доске.

— То есть лодку я всё-таки могу не покупать? — спросил он.

— По крайней мере, до утра.

— Какое великодушие.

Я хотела ответить, но Дерек уже шагнул ближе. Одной рукой он обхватил мой затылок, запустил пальцы в волосы; другой притянул к себе одним рывком за талию. Я сама потянулась навстречу. Поцелуй получился долгим и настойчивым. На его губах ещё чувствовалась соль от ужина, а когда он чуть отстранился, я поймала его за ворот рубашки и поцеловала снова.

Кухня не стала просторнее только потому, что мы перестали обращать на неё внимание. Дерек задел бедром выдвинутый стул. Тот скрипнул по плитке, и он, не отпуская меня, отодвинул его к стене. Затем перенёс разделочную доску с остатками сыра на край стола. Возле плиты лежало сложенное кухонное полотенце, которым мы вытирали руки, пока готовили. Столешница перед нами наконец освободилась.

— У тебя очень серьезный подход к уборке, — заметила я.

— Ты же сказала, что свидание удалось. Не хочу портить впечатление.

Он снова меня поцеловал, и на этом наша попытка разговаривать закончилась. Его ладони прошлись по моим бокам, подхватили ткань платья и постепенно подняли её выше колен. Я оперлась о его плечи, когда он взял меня под бедра и усадил на свободный край столешницы. Поверхность оказалась холодной; я невольно вздрогнула и придвинулась к нему.

Дерек провел ладонями по моим ногам. Я помогла поднять подол платья повыше, а он поправил мешавшую ткань белья, осторожно развёл мои колени и устроился между ними. Я подалась вперёд, собираясь снова его поцеловать, но он опустился на колени. На плитке это выглядело не особенно удобно, и я уже открыла рот, чтобы съязвить насчет пятизвездочного сервиса. Он посмотрел снизу вверх — и слова куда-то исчезли.

Сначала он целовал внутреннюю сторону одного бедра, потом другого, поднимаясь всё выше и нарочно задерживаясь перед каждым новым прикосновением. Тепло его губ резко отличалось от прохладного воздуха у открытых колен. Я провела рукой по его волосам, и он чуть повернул голову, отвечая на это движение. Только после этого он придвинулся ближе.

Его язык двигался медленно, сначала широко и неторопливо, затем точнее, сосредоточившись на клиторе. Он чередовал мягкие прикосновения и более быстрые движения, внимательно следя за моей реакцией. Одной рукой Дерек удерживал моё бедро, двумя пальцами другой ласкал меня изнутри, подстраивая движения под ритм языка. Мне пришлось крепче ухватиться за край столешницы, прежде чем я снова запустила пальцы в его волосы.

Я начала подаваться навстречу его языку. Дыхание сбивалось, из горла вырывались звуки, которые я уже не пыталась сдерживать. Он ускорился не сразу: сначала дождался, пока я сама покажу, чего хочу. Потом движения стали настойчивее, а паузы между ними почти исчезли. Я сжала его волосы и выгнулась, когда я кончила. Дерек придержал меня за бедро, продолжая ласкать, пока напряжение постепенно не отпустило. Лишь затем замедлился, поцеловал внутреннюю сторону моей ноги и поднял голову.

Я несколько секунд сидела молча, переводя дыхание. Он оставался передо мной на коленях, смотрел с таким довольным видом, что это было почти вызывающе.

— Не смей ничего говорить, — предупредила я.

— Я вообще-то молчу.

— Вот и продолжай.

Он рассмеялся и встал, подав мне руки. Я осторожно соскользнула со столешницы. Платье мешало двигаться, и я наспех расправила ткань, прежде чем опуститься перед ним на колени. Плитка была прохладной даже сквозь ткань, зато теперь я могла видеть его лицо без необходимости запрокидывать голову.

Я расстегнула ремень его джинсов и молнию, помогла ему освободиться от мешавшей одежды. Дерек коснулся моих волос, но не торопил. Я обхватила его рукой, затем губами, сначала медленно, привыкая к его реакции. Язык двигался вдоль головки, после чего я постепенно принимала его глубже, помогая себе рукой. Второй ладонью удерживалась за его бедро, чтобы не терять равновесия на гладком полу.

Он провёл пальцами по моей голове, собрал выбившиеся пряди и чуть сжал их, когда я ускорилась. Его бёдра едва заметно подавались навстречу, но он не заставлял меня следовать заданному ритму. Я сама меняла глубину и скорость, прислушиваясь к его дыханию. В какой-то момент Дерек коротко выругался и коснулся моего плеча. Я подняла взгляд; он покачал головой и осторожно отстранил меня, прежде чем окончательно потерять самообладание.

— Сэм, — произнёс он хрипло.

— Что?

— Иди ко мне.

Он помог мне подняться и сразу поцеловал. Я обняла его за шею, чувствуя, как он всё ещё пытается выровнять дыхание. У нас обоих был совершенно растрепанный вид. Дерек поправил сползающую бретель моего платья, я разгладила смятую ткань его рубашки — бессмысленное занятие, учитывая, что мы всё ещё не собирались отходить друг от друга.

Когда он снова усадил меня на столешницу, я придержала платье, чтобы не прижать его под собой. Дерек достал из кармана джинсов презерватив. Я дождалась, пока он закончит, и сама притянула его ближе. Теперь мы оказались лицом к лицу; я обхватила его ногами и прижалась губами к шее.

Дерек вошёл в меня глубоко, сначала размеренно, давая нам обоим привыкнуть к новому положению. Одной рукой он крепко держал меня за бедро, помогая двигаться ему навстречу, другой ласкал клитор в такт движениям. Я отвечала, меняла угол, обнимала его, целовала шею и плечо. Под ладонями напряглась его спина, рубашка мешала добраться до кожи, и я нетерпеливо потянула ткань вверх.

— Сними её, — попросила я.

Он послушался, чуть отстранившись ровно настолько, чтобы стянуть рубашку, и бросил её на спинку отодвинутого стула. Я мельком посмотрела на распахнутую рубашку, но он уже снова был рядом, и вещи перестали меня интересовать. Дерек вернулся ко мне, и я снова крепко обняла его за плечи.

Во второй раз я кончила сильнее и дольше. Я прижалась ртом к его шее, заглушая собственный голос, и почувствовала, как он замедляется, позволяя мне перевести дыхание. Дерек не отходил, только удерживал меня на краю столешницы и продолжал осторожно касаться, пока последние отголоски напряжения не стихли.

Я открыла глаза и обнаружила, что он рассматривает меня с нескрываемым интересом.

— Что? — спросила я.

— Пытаюсь запомнить выражение твоего лица.

— Кросс, тебе лучше придумать ответ поумнее.

— Позже. Сейчас я занят.

Он коснулся губами моего подбородка, и я улыбнулась, хотя собиралась сделать строгое лицо. Затем Дерек помог мне соскользнуть со столешницы. Я развернулась спиной к нему и, опершись ладонями о её край, сама наклонилась вперёд. Он придержал меня за талию, убедился, что мы оба стоим устойчиво и что столешница свободна от ножей, посуды и горячей кастрюли. Только после этого мы снова сблизились.

На этот раз он вошёл сзади, и новый угол сразу изменил ощущения. Дерек держал меня за талию, постепенно набирая более уверенный, быстрый ритм. Я упиралась ладонями в столешницу и двигалась ему навстречу, иногда вынужденно сдвигаясь ближе к краю, потому что холодная поверхность давила на живот. Он почувствовал это, остановился на мгновение и придержал меня, пока я не устроилась удобнее.

Одной рукой он продолжал удерживать мою талию, другую переместил вперёд, возвращаясь к знакомым ласкам. Я слышала его сбившееся дыхание у себя за спиной и ощущала, как собственные движения становятся всё менее ровными. В третий раз я кончила почти беззвучно — только резко выдохнула и сильнее прижалась ладонями к столешнице. Дерек ускорился вслед за мной, затем кончил сам, замер, крепко прижав меня к себе, и низко застонал у моего плеча.

Его грудь прижималась к моей спине; дыхание постепенно выравнивалось. Руки всё ещё лежали на моей талии, но пальцы больше не сжимались так крепко. Потом он осторожно отстранился, помог мне выпрямиться и повернул к себе. Я удержалась за его плечи — ноги после всего происходящего слушались не сразу. Дерек поправил волосы у моего лица, провёл ладонью по щеке и коснулся моих губ, теперь уже совсем иначе: мягко, без спешки.

Когда Дерек машинально потянулся поправить мне платье, я перехватила его руку.

— Я сама.

— Серьёзно?

— У меня хотя бы есть опыт обращения с собственной одеждой.

Он улыбнулся и послушно отступил на полшага. Я привела платье в порядок, но обнаружила, что волосы безнадежно запутались, и решила оставить их в покое. Дерек наклонился, поднял рубашку со стула и перекинул через плечо. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом оба рассмеялись — без особой причины, просто потому, что вечер, начавшийся с сорванной прогулки на лодке, закончился совсем не так, как кто-либо из нас планировал.

— Побудешь ещё?

Я оглядела кухню с немытой кастрюлей и остатками сыра, потом его довольное лицо.

— Побуду. Но утром посуду моешь ты.

— Это шантаж.

— Это отношения со взрослой женщиной.

Он крепко прижал меня к себе, и мы снова засмеялись. Впереди был Берлин, расписания и ещё один рабочий день. Сегодня я не хотела о них думать.

Глава 27

Саманта

Сценарий рекламной съёмки прислали в машине из берлинского аэропорта. В теме письма стояло «Финальный вариант». Я открыла его, долистала до песни Дерека и едва удержалась от ругательства.

Дерек сидел рядом и просматривал черновик песни на телефоне. Между нами лежала папка с согласованиями. Я подвинула её к себе, освобождая ему место, и он без слов повернул ко мне экран: спрашивал не разрешения, а мнения. Это простое различие я научилась замечать только за время тура.

Вместо строчки, ради которой он вообще согласился участвовать в рекламе, авторы вставили название наушников.

— Посмотри, — попросила я.

Дерек прочитал. Вернул мне телефон.

— Нет.

— Я уже звоню.

Продюсер ответил по громкой связи, пока мы ещё ехали из аэропорта. Он уверял, что это лишь небольшая адаптация: завтрашняя съёмка назначена на восемь, площадка оплачена, менять ничего нельзя.

— Тогда снимаем по согласованному варианту, — ответила я. — Новые слова мы не утверждали. Найдите человека, который принимает решения, и соедините меня с ним сегодня.

После разговора Дерек посмотрел на меня с недоверием.

— Не будешь убеждать, что ради контракта можно спеть что угодно?

— Не буду. Но рекламу нам всё равно нужно снять.

— Как?

— Вот это сейчас и выясним.

К вечеру Мартин успел напомнить, сколько денег приносит партнёр. Я напомнила, что разрешение на использование песни не дает права менять её смысл.

— Ты защищаешь Кросса или агентство? — спросил он.

— И то и другое. Если мы нарушим собственные договоренности, завтра у нас не будет ни довольного артиста, ни довольного клиента.

Мартин велел предложить решение и не переносить съёмку.

В моем гостиничном номере Дерек мерил шагами расстояние от окна до двери, пока я обзванивала продюсеров.

— Им вообще неинтересно, о чём песня, — сказал он.

— Похоже на то.

— А тебе?

Я подняла голову.

— Не надо срывать злость на мне. Я только что спорила с собственным начальником, чтобы они не трогали припев.

Дерек остановился.

— Прости.

Извинение было искренним. Я приняла его.

— Помоги лучше придумать фразу отдельно от песни. Название должно прозвучать. Не обязательно в твоём тексте.

Мы позвали Ноа. Он пришёл с гитарой и сразу предупредил:

— У меня полчаса.

Дерек привычно попросил не ограничивать их по времени, но Ноа не уступил. Мы втроем склонились над раскадровкой на моём ноутбуке: герой выходит из комнаты, надевает наушники, открывает дверь, начинается музыка.

— Если произнести название до того, как вступит песня? — предложила я.

Ноа сыграл короткое вступление. Дерек попробовал реплику, поморщился, заменил два слова и попросил повторить.

Остальные согласования удалось закрыть до конца дня.

— Снял бы так, — сказал он.

Ноа записал рисунок и убрал гитару.

— На общем звонке с брендом останешься? — спросил Дерек.

— До девяти. Потом ухожу. Правда.

— Я понял.

К восьми мы подключились к видеоконференции с продюсером и представительницей бренда, руководившей рекламной кампанией. Она говорила из переговорной, держа в руке распечатанный сценарий; за её спиной висел увеличенный кадр будущего ролика. Представительница опасалась, что название наушников хуже запомнится. Я предложила проверить его в монтаже, а не спорить на словах. В одном месте оставалась слишком длинная пауза; продюсер сократил два кадра, и музыка вошла точно. До окончательного согласования всё равно оставался вопрос расходов.

Оставалось согласовать бюджет. Продюсер попробовал представить всё так, будто дополнительные расходы возникли из-за капризов артиста. Я попросила поднять самую первую согласованную версию и показала, в каком письме появилась новая строчка. После короткого молчания тон разговора заметно изменился: речь уже шла не о том, кто виноват, а о том, как закончить работу.

Новая запись и перемонтаж увеличивали бюджет на 13 600 долларов. Я запросила разбивку и письменное подтверждение, что песню больше не меняют. Дерек уже хотел объявить победу, но я попросила его подождать, пока подпишут документы.

В девять Ноа встал.

— Дерек, я ухожу.

— Спасибо, что пришёл.

Тот удивлённо посмотрел на друга и улыбнулся.

Перед окончательным согласованием Дерек ещё раз произнес реплику, и мы заменили неудобное слово. К десяти сценарий утвердили, Мартин письменно подтвердил расходы, и наконец можно было закрыть ноутбук.

Он сел рядом и взял меня за руку.

— Я думал, ты заставишь меня согласиться.

— Ты всё ещё не привык, что я умею говорить «нет» не только тебе?

Дерек улыбнулся и поцеловал мои пальцы.

На съемке режиссер попросил повторить один дубль шесть раз. После шестого Дерек резко отвернулся от камеры. Я уже собралась вмешаться, но он сам подошёл к монитору, посмотрел запись и спросил, где именно не попадает в монтаж.

Следующий дубль подошёл.

В перерыве он пришёл ко мне за водой.

— Ноа вчера ответил на мое сообщение, — сказал Дерек. — Прислал целую лекцию про новое вступление. Подозреваю, записал в её конце оскорбления.

— Значит, вы помирились?

— Никогда и не ссорились.

Я посмотрела на него.

— Ладно. Ссорились. Немного.

Мы рассмеялись. Он уже собирался вернуться к камере, когда мне на телефон пришло сообщение от Мартина: «Хорошее решение. В следующий раз поднимай проблему раньше».

Я показала экран Дереку.

— Раньше чего? — спросил он. — Раньше, чем нам прислали сценарий?

— Видимо, раньше, чем бренд его придумал.

На этом мы решили тему закрыть.

Съёмка закончилась вовремя. Я получила подписанные правки и подтверждение расходов. Дерек в машине положил голову мне на плечо.

— Сегодня больше ни с кем не спорим?

— До завтрашнего утра.

— Величайший подарок в моей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он переплел наши пальцы. Я не стала напоминать, что завтра у него концерт, а у нас перелет в Лондон.

Глава 28

Саманта

В Лондон мы вернулись за два дня до последнего концерта. Мама написала, что к нашему прилету купит мне молоко. Я попросила не устраивать генеральную уборку и не набивать холодильник едой. Она ответила коротко: «Конечно».

По этому «конечно» я поняла, что уборка уже идёт.

В лифте гостиницы Дерек прислонился к холодной стенке и спросил, скучаю ли я по дому. Я ответила слишком быстро: конечно. Он кивнул и больше не шутил. Мне захотелось добавить, что возвращение пугает не меньше, чем радует, но рядом зашёл постоялец с чемоданом, и разговор сам собой оборвался.

Дерек пришёл ко мне вечером, когда я пыталась закрыть чемодан. Восемь недель назад он был почти пустым. Теперь из него торчали книги, футболки и пакеты с сувенирами из нескольких городов.

— Я могу помочь, — предложил он.

— Ты в прошлый раз умудрился положить мою туфлю в свой рюкзак.

— И вернул. Надежный сервис.

Он принялся складывать одежду, но через несколько минут отложил футболку.

— Когда поговоришь с Мартином?

Я сразу поняла, что он не о расписании.

— Во вторник следующей недели после прилёта. К тому времени сдам отчёт по туру.

— Почему не в первый день?

— Мне нужно разобрать документы и подготовить разговор. Не хочу заявиться к Мартину прямо с самолёта.

— Сэм.

Он редко произносил моё имя таким тоном. Я захлопнула крышку чемодана, но молнию застегивать не стала.

— Мне нужно подготовиться.

— Мы договаривались, что расскажем после тура. Он почти закончился.

Дерек был прав. Именно поэтому мне не хотелось продолжать.

Я открыла на телефоне правила Westline и показала ему раздел о конфликте интересов. Сотрудник, связанный личными отношениями с клиентом, должен уведомить руководителя и HR. Дальше компания решает, кому передать финансовые вопросы, согласования и контракт.

— Пусть тебе отдадут другую часть работы, — предложил он.

— Это не решается за пять минут. И уж точно не тобой.

— Я могу поговорить о своем договоре.

— Дерек, нет. Сначала я сама скажу Мартину. Без звонков, просьб и попыток устроить всё за моей спиной.

Он выдержал мой взгляд.

— Хорошо. Но во вторник на следующей неделе ты действительно пойдешь?

Я могла бы обидеться на недоверие. Вместо этого открыла календарь и назначила встречу на одиннадцать, на вторник через неделю после прилёта.

— Пойду.

Дерек взял мой телефон, посмотрел на приглашение и вернул.

— А если он спросит, когда всё началось?

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

Несколько недель я старалась не думать об одном документе. Теперь отложить разговор стало невозможно.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Дерек поднял голову.

— Я подтвердила отчёт о конфликте интересов. Уже после того, как мы начали встречаться. Поставила отметку, что у меня нет личных связей, требующих раскрытия.

Он не сразу понял.

— Ты написала, что между нами ничего нет?

— Не совсем так. Но по смыслу — да.

— Зачем?

— Думала, закончим тур, и я всё объясню. Не хотела, чтобы посреди поездки тебя передали другому агенту. Потом пришла следующая неделя, ещё одна…

— И каждый раз ты ставила работу выше того, что между нами?

— Я пыталась сохранить и то и другое.

— Ты могла хотя бы сказать мне.

— Могла… Должна была.

Он отвернулся. Я не стала трогать его или объяснять, что на меня давил график. Отчет я подписала сама. Никто не заставлял.

— Это может закончиться увольнением? — спросил он.

— Не знаю. Формально нарушение серьезное. И Мартин вправе спросить, почему я несколько недель принимала решения по твоему контракту, не уведомив компанию.

Дерек встал.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Ты же не обязана одна с ними разбираться.

— За свою подпись — обязана. Мне нужно объяснить, что сделала я, а не заслониться тобой.

— И ещё кое-что, — добавила я. — Даже если разговор пройдёт плохо, не звони Мартину сам. Не пытайся вытащить меня из неприятностей через свой контракт.

— Ты уже решила, что я обязательно вмешаюсь?

— Я знаю, что тебе захочется мне помочь.

Дерек не стал возражать. От этого я поняла, что угадала.

— Хорошо, — ответил он. — Сначала ты. Но после скажи, если смогу помочь.

Он замолчал. Потом неожиданно спросил:

— А мы? Что будет с нами, если тебя снимут с моего проекта?

— Я хочу продолжать с тобой встречаться. Но пока не знаю, как мы будем это устраивать.

Дерек подошёл и сел рядом со мной, на ковер у чемодана. Не стал больше предлагать решения и к моему чемодану не притрагивался. Через некоторое время протянул руку и взял меня за пальцы. Я ответила на прикосновение, не пытаясь сразу успокоить его новым обещанием.

Я ещё раз посмотрела на приглашение Мартину. В теме значились «Итоги тура и дальнейшая работа». Ни слова о причине, по которой я действительно назначила встречу.

На следующий день у меня был билет в театр. Один. Я давно хотела провести хотя бы несколько часов без команды и ни с кем не согласовывать, куда иду.

— С тобой можно? — спросил Дерек.

— Сегодня хочу сама. А вечером увидимся.

Он изобразил обиду, но отпустил без споров.

Спектакль начался отлично, потом один персонаж принялся произносить бесконечный монолог. Я посмотрела на часы и улыбнулась: скучный монолог хотя бы не требовал от меня никаких решений.

Дерек позвонил сразу после представления.

— Ну как?

Я так увлеклась рассказом о первых двух действиях, что он попросил хотя бы предупредить, кто кого убил.

— Никого пока не убили, — ответила я.

— Тогда мне точно повезло, что я не пошёл.

Вечером мы ужинали всей командой. Ноа предложил штраф за любое упоминание расписаний и саундчеков. Через две минуты Рэйчел спросила его, когда завтра прогон. Он с прищуром смотрел на Рэйчел, она обреченно достала кошелек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лилиан показывала фотографии с тура. На первых почти везде были чужие спины. На последних — мы, уставшие, растрепанные, но смеющиеся. Маркус на одном снимке заслонил собой целую площадь.

— Вы не могли отойти в сторону? — спросила Лилиан.

— Мог, — ответил он и продолжил ужинать.

Все рассмеялись.

Я смотрела на них и пыталась представить, как через несколько дней вернусь в офис, где Дерек не сидит за соседней дверью. Лилиан снова станет помощницей, Рэйчел уедет на другой проект, Ноа будет писать музыку. И мне придется перестать измерять дни концертом и гостиничным завтраком.

В гостинице, когда мы поднялись в номер Дерека, он спросил, сможем ли мы увидеться дома во вторник вечером. Вместо того чтобы сразу ложиться спать, мы задержались в небольшой гостиной зоне: я сняла туфли, он сел на подоконник рядом с креслом.

— Ты ведь в этот день только прилетишь, — добавил он. — А с Мартином встретишься на следующей неделе.

— Поеду к себе, разберу вещи и, надеюсь, наконец посплю в собственной кровати.

— А я?

— А ты можешь приехать с ужином.

— Не хочу, чтобы дома всё оказалось иначе.

— Будет иначе, — сказала я. — Только не обязательно хуже.

Дерек поцеловал меня. Я потянула его к себе, и он оказался рядом в широком кресле у окна. За дверью оставалась спальня, но туда никто из нас не торопился. Дерек на секунду задержал мою руку в своей.

Провел большим пальцем по моей ладони и на миг посмотрел на сумку, куда я убрала телефон. Я узнала этот взгляд. Он всё ещё прикидывал, чем сможет мне помочь, и всё ещё помнил, что я просила этого не делать.

— Значит, во вторник приеду с ужином, — произнес он.

Я улыбнулась, но он так и не отпустил мою руку. Тревога никуда не исчезла — ни у него, ни у меня. После возвращения домой нам придётся учиться видеться не между саундчеком и ужином команды. А мне — признаться Мартину в том, что я слишком долго откладывала.

— Дерек, — сказала я, — я не передумала насчёт разговора. Просто сегодня не хочу снова обсуждать отчёт.

— Я тоже.

Он притянул меня ближе. На этот раз поцелуй не оборвался из-за очередного вопроса. Я потянулась поближе к нему. Дерек устроился глубже в широком кресле у окна, а я пересела к нему на колени лицом к лицу, пристроив колени по обе стороны от его бедер на широкой подушке сиденья. Места хватало, хотя юбка тут же сбилась складками, а край блузки выскользнул из-под пояса.

— Удобно? — спросил он.

— Пока не определилась. Не шевелись.

— Это приказ?

— Рекомендация человека, который не хочет свалиться с кресла.

Дерек засмеялся и придержал меня за талию. Я наконец нашла равновесие и поцеловала его сама. Его руки медленно переместились к моей спине, под блузку; ткань натянулась, и мне пришлось выпрямиться, чтобы ему не мешать. Застежка бюстгальтера поддалась не сразу. Он замер, возясь с ней, и я невольно улыбнулась ему в губы.

Он справился с застежкой и притянул меня обратно. Я ощутила тепло его ладоней сквозь приподнявшуюся блузку, прикосновения к шее и ключицам. Дерек целовал меня медленно, иногда отстраняясь, чтобы посмотреть в лицо. Я скользнула пальцами ему под ворот рубашки. Он вздрогнул от прохладной руки, и я воспользовалась этим, чтобы притянуть его ещё ближе.

Сначала я пыталась следить, куда упираются колени и не сминается ли юбка. Потом перестала. За окном было темно; в комнате горела только лампа возле дивана. Откуда-то из коридора едва слышно донесся звук закрывшейся двери, и всё снова стихло. За дверью спальни нас ждала кровать, но ни один не предложил туда перебраться.

Дерек провел рукой по моей спине и задержался на мгновение.

Я поднялась, придерживая юбку, и пересела в кресло. Дерек опустился передо мной на ковер. Я уже собиралась спросить, не считает ли он это очередной попыткой устроиться поудобнее, но он поцеловал моё колено, и вопрос так и остался невысказанным.

Он не спешил. Прикасался к моим ногам и целовал, наблюдая, как я реагирую. Когда мне стало неудобно сидеть слишком близко к краю, Дерек помог придвинуться глубже и устроить ноги устойчивее. Я потянулась к нему, запуская пальцы в волосы, и он на секунду поднял голову.

— Всё хорошо?

— Да. Только не торопись.

— Хорошо.

Я откинулась на спинку. После напряженного разговора о Мартине неожиданно трудно оказалось просто позволить себе ничего не решать. Дерек не требовал ответа, не пытался придумать выход и не обещал, что всё обязательно наладится. Сейчас он был рядом, и этого хватало.

Его ласки постепенно стали настойчивее. Я крепче сжала подлокотник, потом снова коснулась его волос. Дыхание сбилось. Когда напряжение наконец отпустило, я некоторое время сидела неподвижно, стараясь прийти в себя, а он не торопил меня. Лишь затем поцеловал моё колено и поднялся.

Я потянулась к нему и поцеловала.

Он вернулся в кресло, и я снова устроилась у него на коленях. Теперь мы уже знали, как поместиться вдвоем. Я помогла ему расстегнуть рубашку, а он осторожно снял с меня блузку и расстегнутый бюстгальтер. Вещи легли на подлокотник, потом одна соскользнула на ковёр. Я посмотрела вниз, но решила, что до утра одежда вполне может полежать там.

— Хочу видеть тебя, — тихо сказал Дерек.

— Ты и так на меня смотришь.

— Недостаточно.

Мне хотелось пошутить, но он произнес это так просто, что я только коснулась ладонью его щеки. У него была колючая щетина, а волосы после душа уже успели высохнуть и снова лежали как попало.

Мы на мгновение прервались, чтобы разобраться с мешавшей одеждой и позаботиться о защите. Потом я придвинулась ближе, обхватила его за плечи, и Дерек осторожно придержал меня за бедра. Мы двигались вместе, иногда сбиваясь с ритма из-за узкого для двоих сиденья, иногда останавливаясь, чтобы поцеловаться. Его ладони поддерживали меня, мои пальцы крепко держались за его плечи.

— Нормально? — спросил он.

— Да.

Он улыбнулся мне в шею. Я прижалась ближе и на этот раз сама задала темп. Кресло тихо скрипнуло, и мы оба замерли, переглянувшись. Дерек первым не выдержал и засмеялся.

Я уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя, как он крепче обнимает меня. В какой-то момент всё остальное отступило: полумрак гостиной, тишина за дверью спальни, даже тревога о предстоящей встрече. Когда близость достигла своего предела, я долго не могла разжать пальцы на его плечах. Дерек не торопил меня и ещё некоторое время просто держал в объятиях, пока мы оба не успокоились.

Потом я помогла ему снять рубашку и провела ладонью по его груди. Он откинулся на спинку кресла, а я устроилась удобнее у него на коленях. На этот раз он не пытался ничего сказать. Только обнял меня крепче и опустил голову мне на грудь. Я погладила его по затылку, чувствуя под ладонью тепло кожи и спокойное, постепенно выравнивающееся дыхание.

За окном было совсем темно. На стекле отражалась лампа, и я видела нас двоих — неловко устроившихся в большом кресле, среди брошенной одежды. Совершенно не похожих на людей, у которых всё под контролем.

Мне хотелось проверить, принял ли Мартин приглашение. Я знала, где лежит телефон, и почти могла представить, как открываю календарь. Но Дерек чуть сильнее прижался ко мне, и я оставила эту мысль на потом.

— Во вторник, когда прилетим, я привезу ужин, — сонно произнёс он.

— Только без сюрпризов.

Он тихо рассмеялся. Я прижалась щекой к его волосам и продолжила гладить по затылку. За дверью спальни по-прежнему было тихо. Мы ещё долго оставались в кресле, не пытаясь решить ничего из того, что ждало нас впереди.

Позже Дерек уснул в спальне раньше меня. Я села за письменный стол и проверила календарь: Мартин ещё не принял приглашение. Хотелось отправить письмо с объяснением заранее, но я закрыла экран. Теперь говорить придётся лично. На следующей неделе, во вторник.

Глава 29

Саманта

За полчаса до последнего концерта я снова открыла график Рэйчел. Все отметки стояли на своих местах.

Последний вечер напомнил о том, чему до сих пор не находилось времени: завтра у нас больше не будет привычного коридора между гримерной и моим рабочим столом, не будет общего автобуса и повода увидеться каждые полчаса. Мне хотелось обнять Дерека прямо сейчас, но вокруг ещё работала команда. Я проверила сценический график в третий раз.

— Сэм, отдай бумагу, — сказала она. — Сегодня можешь посмотреть шоу как обычный человек.

— Если что-то случится…

— Найду тебя. Иди.

Лилиан в этот момент разбиралась с гостями, перепутавшими вход. Я уже приготовилась помочь, но она показала на нужный коридор и отправила их туда без моей подсказки.

— Всё под контролем, — сказала она.

Я поверила обеим.

В фойе две девушки спорили, какую футболку купить. Одна заметила, что я смотрю, и спросила совета. Я выбрала ту, что сама бы надела. Девушка обрадовалась и тут же рассказала, как поменялась несколькими сменами на работе, чтобы попасть на концерт.

— А ты давно его слушаешь?

— Несколько месяцев.

— О, ты ещё всё лучшее не знаешь!

Она принялась перечислять песни. Я узнала их почти все, но спорить не стала. Я слушала её и смотрела на сцену: этой девушке было ради чего взять отгул и проехать полстраны, и мне не требовалось ничего ей объяснять.

Я купила маленькую нашивку с символом тура и вернулась через служебный проход к сцене. Телефон убрала в карман, отключив вибрацию.

Дерек ждал выхода вместе с Ноа. Они спорили о вступлении — скорее по привычке, чем всерьёз.

— Сэм, скажи ему, что он ошибается, — попросил Ноа.

— Даже не подумаю.

— Вот. Один разумный человек у нас всё-таки есть.

Дерек посмотрел на меня.

— Сколько песен сегодня увидишь?

— Все.

Он перестал улыбаться.

— Правда?

— Не заставляй подтверждать письменно.

Последний концерт отличался от первого. Тогда я смотрела на время, говорила по телефону и пыталась не упустить ни одну деталь. Теперь знала, что команда справится без моих ежеминутных распоряжений.

Дерек пел свободно, иногда отступая от микрофона, чтобы зал продолжал за него. Во время одной песни перепутал слово. Публика дружно исправила его; он поклонился и рассмеялся.

Перед новой песней я невольно напряглась. В Париже она не сработала. Потом Дерек едва не поссорился с Ноа, пока они переделывали начало.

Сегодня Ноа сыграл первые аккорды один. Дерек вступил мягче, без попытки сразу завоевать зал. Никто не начал аплодировать раньше времени. На припеве люди уже слушали внимательно; ко второму припеву несколько голосов подхватывали мелодию, услышанную минуту назад. Музыканты поймали взгляды друг друга и прошли сложный переход чисто, без прежних остановок и споров.

Дерек хлопнул Ноа по ладони. Я обнаружила, что улыбаюсь и одновременно вытираю мокрую щёку.

Рэйчел выбралась из-за кулис и нашла меня у бокового прохода незадолго до финала. На ней всё ещё висел пропуск организатора.

— Всё нормально? — спросила она.

— Да.

Она повернулась к сцене и тихо допела знакомую строчку. Увидев мой взгляд, приложила палец к губам.

— Никому.

Последнюю песню зал пел почти целиком. Дерек подошёл к краю сцены и посмотрел туда, где стояла я. Я подняла руку. Он заметил и улыбнулся — не так, как улыбался на камеры. После этого мне пришлось снова смотреть на сцену сквозь слёзы.

За кулисами люди обнимались, обменивались фотографиями и обещали друг другу обязательно встретиться. Ноа пытался собрать всех на общий снимок, но стоило привести последнего музыканта, как исчезала Рэйчел или кто-нибудь из техников.

Лилиан села рядом со мной и выдохнула:

— Вчера думала, что больше никогда не хочу видеть письма и таблицы. А сейчас жалко, что всё закончилось.

— Вернёшься в офис — быстро передумаешь.

— Я хотела поговорить с Мартином. О других задачах. Более самостоятельных.

Я посмотрела на неё. Девушка, которая боялась ошибиться в первом списке гостей, теперь спокойно распоряжалась работой местных команд.

— Подготовь, что уже умеешь, и что хочешь вести дальше, — сказала я. — Я помогу с рекомендацией. Но обещать решение Мартина не стану.

— Я и не прошу. Спасибо, Сэм.

Мы обнялись так неловко, что задели стоявшую рядом коробку с сувенирными программками. Лилиан успела придержать её ногой и рассмеялась.

Ноа подошёл поздравить её тоже. Лилиан сначала решила, что он опять принесёт срочную просьбу, и потянулась за телефоном.

— Нет, — сказал Ноа. — Просто спасибо. Ты спасла меня от трёх совершенно ненужных интервью.

— Только от трёх?

— В остальных я сам оказался слишком медленным.

Лилиан улыбнулась. Я поняла, что за восемь недель она успела стать для команды не «девушкой, которая пишет письма», а человеком, к которому обращаются напрямую.

Кто-то из команды принёс торт со свечами в честь последнего концерта. Ноа предложил задуть их Дереку, Дерек — Рэйчел, та заявила, что задует кого угодно, кто не уберёт с её стола коробки. В итоге свечи погасили все вместе.

На общем ужине Дерек поднялся с бокалом воды. Поблагодарил музыкантов, техников, Рэйчел, Маркуса и Лилиан. Его речь была короткой, что само по себе вызвало одобрительные возгласы Ноа.

Потом он повернулся ко мне.

— И Саманту. За то, что этот тур вообще состоялся. И за то, что иногда она умудрялась не убить меня, хотя причины были.

Я подняла стакан.

— Спасибо вам всем за то, что хотя бы иногда являлись на репетиции.

Ноа засмеялся первым. За ним остальные. Дерек смотрел на меня поверх стола, и я едва удержалась от желания подойти и обнять его при всех.

Позже я вернулась к сцене за блокнотом, который оставила в технической зоне ещё до начала концерта. Дерек стоял у кромки сцены и смотрел на пустой зал. Свет сменили на рабочий, аппаратуру разбирали. Всё выглядело гораздо меньше, чем во время выступления.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Посмотрела всё? — спросил он.

— Ни одной песни не пропустила.

— И новую?

— Её особенно.

— Получилась?

— Да. И не потому, что ты мой парень.

Он улыбнулся.

— Тебе не обязательно было это уточнять.

— Тебе обязательно было бы спросить.

Мы взялись за руки. Мимо прокатили длинный чехол с оборудованием, и пришлось отступить к стене.

— Во вторник домой, — сказал Дерек.

— Мама уже планирует кормить меня неделю.

— Тогда вторник вечером забронирован?

— Если привезешь ужин, как договорились.

Дерек улыбнулся, потянул меня к себе и поцеловал, не дожидаясь нового разговора о расписании. Я ответила и на минуту забыла, что вокруг всё ещё разбирают сцену.

Когда последний техник увёз стойки с аппаратурой, Дерек предложил мне заглянуть в его гримерную: хотел забрать оставленную там тетрадь с текстами. До гостиницы можно было добраться и позже. Мы вернулись по служебному коридору; я слышала, как за дверями грузили оборудование, но в этом крыле уже погасили почти весь свет.

Дерек нашел тетрадь на столике у зеркала и задержался возле меня.

Закрыл дверь, чтобы не было слышно шума из коридора, и спросил, хочу ли я остаться с ним ещё немного. Я согласилась. Он приблизился почти в плотную и поцеловал; концертное возбуждение не отпускало нас обоих.

— Ты весь вечер на меня так смотришь, — сказала я.

— Как?

— Будто хочешь что-то сказать, но выбираешь между словами и очередной песней.

Он ответил поцелуем. На этот раз без осторожной паузы: ладони скользнули по моей талии, прижимая ещё ближе, и я сама обняла его за шею. Мешало платье — его подол задирался, когда мы двигались, а мои каблуки всё время заставляли искать опору. Я сняла сначала одну туфлю, потом вторую и отодвинула их носком к стене. Дерек проследил за этим с удивительно серьезным видом.

— Подготовка завершена? — спросил он.

— Не отвлекай ответственного за безопасность.

Я стянула футболку с него и провела пальцами по шее. Под ладонью чувствовался быстрый пульс. Дерек перехватил мою руку и поцеловал запястье, как делал иногда, когда хотел заставить меня остановиться хотя бы на секунду. Сейчас останавливаться совсем не хотелось.

Дерек прижался ко мне ближе, взгляд мимолетно упал на диван за его плечом. Он стоял всего в паре шагов от нас, и я не видела причин продолжать здесь, когда можно устроиться гораздо удобнее.

— Диван, — сказала я, кивнув в ту сторону.

— Полностью поддерживаю это предложение.

Он отступил, пропуская меня вперёд, но я взяла его за руку и потянула за собой.

Низкий диван стоял под стеной напротив зеркала. Над ним горели две лампы; остальные почти не освещали комнату. Тетрадь Дерека лежала на столике возле расчесок и смятого полотенца. Ещё полчаса назад я наверняка сложила бы всё это по местам, чтобы ничего не потеряли во время погрузки. Сейчас тетрадь была последней вещью, о которой мне хотелось заботиться.

Мы подошли к дивану, не отпуская друг друга надолго. Дерек помог мне устроиться, убрал с сиденья забытую куртку и положил её на подлокотник. Я оперлась ладонями о спинку, а он остановился рядом, давая мне время решить, удобно ли так.

— Можно? — спросил он.

Я повернула голову.

— Да.

Дальше мы уже почти не разговаривали. Я чувствовала его руки у себя на талии, его близость за спиной, собственное дыхание, которое никак не желало становиться ровнее. От возбуждения после концерта всё казалось острее обычного — даже шорох ткани и негромкий звук моих ладоней по обивке дивана. Я сама двигалась навстречу ему и крепче опиралась на спинку, когда переставала доверять ногам.

— Дерек… — начала я и не договорила.

Он остановился на мгновение.

— Всё нормально?

— Да. Пожалуйста, не останавливайся.

Он услышал меня. Некоторое время мы двигались вместе, то находя общий ритм, то сбиваясь и снова подстраиваясь друг под друга. Я уткнулась лбом в мягкую обивку, когда удовольствие накрыло меня особенно сильно. Дерек обнял крепче и потом он осторожно отстранился. Я выпрямилась и повернулась к нему лицом.

Его волосы были взъерошены, рубашка выбилась из джинсов, а на щеке остался отпечаток складки от моей ладони. Вид у человека, который совсем недавно уверенно держал перед собой полный зал, оказался настолько непривычным, что я улыбнулась.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Очень серьезный артист.

— После восьми недель тура я заслужил хотя бы пять минут серьезности.

— Пять минут уже давно прошли.

— Тогда придётся просить продлить.

Я рассмеялась. Он сел на диван и потянулся ко мне. Я устроилась рядом, положив голову ему на плечо. За дверью опять проехали чем-то тяжёлым. Дерек чуть повернул голову к звуку — по привычке, как будто ждал, что его сейчас позовут на выход. Никто не позвал.

— Странно, — сказал он.

— Что именно?

— Обычно в это время кто-нибудь уже требует меня на сцену, в автобус или на встречу.

— Могу потребовать. У меня ещё не просрочен пропуск организатора.

— Не надо. Мне нравится, что ты сейчас здесь просто так.

Я выпрямилась, чтобы посмотреть на него. За весь вечер это прозвучало, пожалуй, важнее остальных слов. Не благодарность со сцены, не шутки Ноа и даже не то, как он улыбался мне во время последней песни. Просто так. Без таблицы, сроков и служебной необходимости.

— Мне тоже, — ответила я.

Теперь спешить было уже некуда. Я пересела к нему на колени лицом к лицу, а Дерек откинулся на спинку и придержал меня за талию. Я сама выбрала, как устроиться, сдвинула мешавшую ткань платья и на минуту задержалась, рассматривая его лицо.

— Теперь ты, — сказал он.

Он улыбнулся. Я медленно поцеловала его, затем ещё раз. Дерек не перехватывал инициативу: только поддерживал, отвечал на прикосновения и временами слегка придвигался ближе. Я чувствовала, как постепенно возвращается знакомая настойчивость, но теперь могла сама решать, ускориться или задержаться. Я обняла его за плечи, прижалась лбом к его лбу и позволила нам обоим забыть о времени. Вторая волна близости оказалась другой: уже не резкой и нетерпеливой, а более медленной. Мы двигались вместе, пока снова не пришлось остановиться и перевести дыхание. Дерек уткнулся мне в шею, обнял обеими руками. Я прижалась к нему крепче и некоторое время просто сидела так, не желая ни вставать, ни говорить.

Дерек помог мне спуститься с его колен на соседнее место. Мы привели одежду в порядок, я надела туфли, хотя ноги после них успели отдохнуть совсем немного. Он нашёл на столике бутылку воды и протянул мне. Я отпила, потом вернула ему. Тетрадь всё ещё лежала рядом с зеркалом.

В коридоре прокатили тележку с оборудованием. Закрытая дверь приглушила стук колёс, и звук быстро удалился. Я повернулась к Дереку. Он смотрел на тетрадь, но не вставал за ней. Мы оба пока оставались на диване.

Позже он все ещё тихо выстукивал ритм по колену.

— Концерт закончился, — напомнила я.

— Для меня не совсем.

Я положила ладонь поверх его руки. Он перестал барабанить и придвинулся ближе.

Впереди были самолёт, дом, встреча с Мартином и жизнь, которую мы ещё толком не представляли. В ту ночь я позволила себе не разбирать её по пунктам.

Глава 30

Саманта

Мама просила позвонить, когда я доберусь домой. Вместо звонка я отправила ей фотографию холодильника, забитого контейнерами с её едой.

Первые часы дома казались слишком тихими. В гостиницах Дерек мог появиться с кофе, едва я успевала открыть шторы; здесь между нами теперь было полгорода и необходимость договариваться о встрече. Я убеждала себя, что именно так и должно быть. От этого хотелось позвонить ему ещё сильнее.

«Я просила купить только молоко».

«Остальное случайно попалось», — ответила она.

Восемь недель я мечтала оказаться дома без рации, чужих ключей и расписания концертов. И вот стояла посреди собственной кухни, не зная, что делать с первым свободным вечером. Чемодан остался у двери. Я открыла окно, поставила на полку альбом из Амстердама и уже собиралась проверить рабочую почту, когда написал Дерек.

«Дома?»

«Да. Пока не поняла, что с этим делать».

«Можно приехать?»

Я посмотрела на раскрытый чемодан. Не хотелось изображать образцовую хозяйку и не хотелось оставаться одной до завтра.

«Через час. Привези что-нибудь поесть».

«Уточни, что-нибудь вкусное или просто что-нибудь».

«И оливки».

Пока Дерек ехал, я успела закинуть дорожные вещи в стиральную машину, принять душ и ответить соседке, которая принимала мою работу с артистами за работу на телевидении. Она спросила, как прошли съёмки. Я написала «хорошо» и решила ничего не объяснять.

Мама позвонила сама.

— Ты уже поела?

— Нет. Сейчас Дерек привезёт ужин.

— Дерек — это кто?

Я на секунду закрыла глаза. Рассказать ей можно было всё: про тур, про музыканта, который доводил меня до белого каления, про человека, которого я сейчас ждала с ужином. Но телефонный разговор у холодильника вряд ли подходил для такого начала.

— Человек, с которым я встречаюсь.

Мама помолчала, а потом спросила, взяла ли я наконец отпуск. Я поняла, что подробный допрос переносится на потом, и была ей благодарна.

Дерек приехал ровно через час с тремя пакетами еды. Я успела убрать с прохода чемодан и открыть дверь до второго звонка. На пороге он задержался. Я протянула руку за пакетами, но он не сразу их отдал. Последние два месяца мы виделись каждый день, но прежде я всегда знала, зачем он пришёл и во сколько нам нужно выходить.

Дерек поставил пакеты у порога, шагнул ближе и чмокнул меня в губы. Я крепко обняла его, оставив еду остывать ещё на несколько секунд.

— Теперь заходи, — сказала я, отступая в прихожую.

Дерек оставил пакеты в прихожей и обнаружил фотографию, где мне шестнадцать, а в волосах резинка с огромной ромашкой.

— Это что за образ?

— Это моя первая попытка стать загадочной девушкой.

— Неудачная. Ты улыбаешься.

Я отобрала рамку. Он рассмеялся, но почти сразу переключился на полку с книгами. Рассматривал их с той же внимательностью, с какой обычно слушал незнакомую запись. Потом спросил, почему я выбрала именно эту квартиру.

— Здесь можно закрыть дверь и побыть одной. И кухня отдельно.

— Сейчас я нарушил оба преимущества.

— Если будешь умничать, ещё и ужин сам накроешь.

Дерек принес пакеты из прихожей на кухню. Пока я доставала тарелки, он рассказал, что после покупки большого дома первую неделю включал музыку даже в пустых комнатах. Раньше ему казалось, что хочет тишины. В пустом доме музыка хотя бы заглушала тишину.

— Можешь иногда приходить сюда и слушать мои трубы, — предложила я. — Они звучат так, будто соседи строят бассейн.

— Очень романтичное приглашение.

За столом выяснилось, что еды Дерек привёз столько, что половину пришлось убрать к маминым контейнерам. Он выбрал острое блюдо и храбро утверждал, что ему нравится, хотя после каждого кусочка пил воду. Я молча подвинула к нему другую коробку.

— Ты сейчас спасла мне жизнь, — признался он.

— Я привыкла. В туре это входило в обязанности.

— А теперь?

Я подняла глаза. Он улыбался, но вопрос прозвучал всерьёз.

— А теперь можешь сам читать меню.

— Когда собираешься вернуться в офис? — спросил он.

— В пятницу. Посмотрю, сколько там накопилось проблем, увижусь с Эваном и Мартином. А в начале следующей недели уже назначена серьезная встреча.

— А выходные?

— У меня в календаре огромная пустая клетка. Боюсь на неё смотреть.

— Могу помочь заполнить.

— Ты только что приехал домой после восьми недель в дороге. У тебя своих дел нет?

— Есть. Но одно другому не мешает.

Я не стала отвечать, что боялась слишком быстро привыкнуть к его присутствию. Вместо этого спросила, где его чемодан. Он признался, что его чемодан тоже стоит дома неразобранным.

Дерек заметил надпись «Это сначала» на крышке маминого контейнера и попросил разрешения попробовать. Через десять минут доедал мой предполагаемый завтрак.

— Перед мамой оправдываться будешь сам.

— Познакомишь — оправдаюсь.

Я ожидала очередной шутки, а он спокойно потянулся за салфеткой. Мы прежде не обсуждали родителей. Не обсуждали и того, сколько вечеров будем проводить вместе, когда исчезнут гостиницы и общий график.

Он протянул мне руку через стол.

— Сэм, можно вопрос? Если я буду приезжать, тебе придётся каждый раз назначать время за час?

— Сегодня мне нужно было побыть дома одной.

— Я понял. Просто хочу знать, как у нас это теперь устроено.

Я задумалась. На работе такой разговор закончился бы таблицей с датами. Здесь таблица оказалась бы особенно глупой.

— Иногда я хочу остаться одна, — сказала я. — И это не значит, что я тебя прогоняю. Иногда хочу, чтобы ты приехал без приглашения. Но лучше всё-таки напиши.

— Последнее противоречит предпоследнему.

— Придётся привыкать.

— Я попробую.

Дерек посмотрел на меня через стол. — Я бы хотел остаться сегодня. Не против?

— Нет, — сказала я. — Мне бы тоже этого хотелось.

Он встал, обошел стол и остановился рядом. Я подняла голову, ожидая, что он снова скажет что-нибудь о моих правилах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А можно ещё одно правило? — спросил он.

— Я думала, ты уже устал от моих правил.

— Если я что-то сделаю не так, скажи мне сама. Не молчи три дня, а потом не выдавай списком.

Это было неприятно точное замечание. Я уже собиралась объяснить, что никогда так не поступаю, но вспомнила наши ссоры во время тура.

— Попробую, — пообещала я. — В ответ ты хотя бы иногда будешь приходить вовремя без напоминаний.

— Ты же обещала, что мы больше не на работе.

— Это касается твоего характера, а не профессии.

Он начал спорить, но вместо очередного возражения сам наклонился и впился мне в губы. Я ответила, и на этом условия перемирия были заключены.

Мы перешли в спальню. У окна он заключил меня в объятья и спросил, всегда ли здесь светло по утрам. Я сказала, что собираюсь поменять шторы уже второй год.

— Значит, завтра проверим, насколько проблема серьёзная.

Он снова коснулся моих губ и притянул ближе.

Дерек стоял так близко, что мне приходилось чуть запрокидывать голову. Его рука всё ещё лежала на моей талии. Мы, не разнимая рук, вернулись на кухню и остановились у стола.

Дерек усмехнулся и снова меня поцеловал. Я ответила. Он осторожно провёл ладонями по моей спине под футболкой, и я притянула его ближе. С того момента, как он приехал, мы успели обсудить мои правила, его опоздания, работу и даже знакомство с мамой. Продолжать список совершенно не хотелось.

Он потянулся к пуговицам своей рубашки, но я перехватила его руки.

Я расстегнула первые две пуговицы, нарочно не торопясь. Дерек терпел ровно до третьей, после чего рассмеялся и помог снять рубашку. Она соскользнула на спинку соседнего стула, один рукав зацепился за подлокотник. Мою футболку мы сняли следом; я бросила её на сиденье, рядом с его рубашкой, и тут же почувствовала, насколько прохладнее стало без ткани.

— Здесь? — спросила я, когда он прижал меня к свободному краю кухонного стола.

Дерек оглянулся на оставшиеся коробки. Одну он уже убрал в холодильник, но другая все ещё стояла рядом с раскрытой упаковкой салфеток. Он перенёс их на противоположный конец стола и придвинул стул к стене, чтобы тот не мешал.

— Здесь, — ответил он. — Если ты не против.

Он обнял меня за талию и приподнял, давая время опереться ладонями о стол. Я села на освобождённый край и невольно вздрогнула: поверхность оказалась холодной даже сквозь шорты. Дерек сразу остановился.

— Неудобно?

— Холодно. Но это поправимо.

Я притянула его к себе за плечи. Он встал между моими коленями, поцеловал меня и на некоторое время перестал говорить. Его ладони скользили по моей спине, задерживаясь там, где я сама прижимала его ближе. Я некоторое время сидела неподвижно. Дерек поцеловал моё колено и поднялся, придерживая меня за талию. Я открыла глаза и встретилась с его довольным взглядом.

Я провела ладонями по его плечам, потом медленно соскользнула со стола. Дерек придержал меня, пока ступни не коснулись пола. Я опустилась перед ним на колени, и он на мгновение замер.

— Сэм, это не обязательно.

— Знаю.

Я посмотрела на него снизу вверх.

— Я хочу.

Он убрал волосы с моего лица, и я продолжила ласкать его, выбирая собственный темп. Дерек оперся ладонью о стол. Другой рукой он осторожно коснулся моего затылка, но не направлял меня, пока я сама не придвинулась ближе. Когда его дыхание стало неровным, он произнёс моё имя и попросил подняться. Я не стала спорить — хотя ещё минуту назад обязательно нашла бы повод.

Он помог мне встать и заключил в объятья. Мы целовались долго, пока Дерек снова не помог мне устроиться на краю стола. Я сняла шорты и мешавшую ткань, он занялся своей одеждой. Мы ненадолго остановились, чтобы позаботиться о защите, а потом я притянула его ближе. Теперь мы оказались лицом к лицу, и я могла видеть каждую перемену в его выражении. Дерек вошёл, не дожидаясь приглашения. Он ухватил меня за бедра, а я держалась за его за плечи, отвечая на поцелуи и двигаясь навстречу. В отличие от гостиничных номеров, здесь не было чужого расписания и необходимости вставать по сигналу будильника, поставленного для всей команды.

Через некоторое время мы поменяли положение: я спустилась со стола, повернулась к нему спиной и оперлась ладонями о свободную поверхность. Дерек придержал меня за талию. Стол немного сдвинулся на плитке, и я остановилась, бросив взгляд на его ножки.

— Он выдержит, — сказал он.

Мы отступили от края. Я обернулась к нему, всё ещё улыбаясь, и он прижал меня к себе. Прежде чем мы успели снова поцеловаться, я задела пяткой ножку стула. Дерек придержал меня за локоть, а потом сам едва не наступил на упавший рукав рубашки.

— Очень ловко, — заметила я.

— Мы вообще-то отлично справляемся.

— Особенно с мебелью.

Вместо ответа он сел на пол, прислонившись спиной к кухонному шкафу, и протянул мне руку. Я посмотрела на холодную плитку, затем на него.

— Ты издеваешься?

— Предлагаю вариант без риска для стола.

Я рассмеялась. Всё было настолько далеко от воображаемого идеального свидания, что наконец стало легко. Дерек поднялся, забрал рубашку со стула и сложил её, чтобы мне было удобнее устроиться на полу. Мы спустились вместе. Он подложил ткань под мою голову, а я потянула его к себе, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё.

Теперь мы лежали лицом друг к другу, и торопиться расхотелось. Я провела рукой по его волосам. Он поцеловал мой лоб, затем щёку, и я повернула голову, чтобы поймать его губы. Мы продолжили близость уже здесь, на полу кухни, осторожно меняя положение и следя, чтобы не задевать мебель. Когда я придвигалась к нему, он поддерживал меня за поясницу; когда мне становилось неудобно, мы останавливались и устраивались иначе.

— Я так этого хотел, — сказал Дерек почти шёпотом.

Я посмотрела на него.

— Чего именно?

— Приехать к тебе. Остаться. Не считать, сколько минут у нас до следующего автобуса.

Мне неожиданно стало трудно ответить. Я ведь сама боялась, что без тура мы окажемся людьми, которым приходится специально назначать встречи, чтобы увидеть друг друга. А он говорил об этом так, будто впервые получил то, чего давно хотел.

— Я тоже, — сказала я и обняла его крепче.

Больше мы не пытались разговаривать. Я помню его ладонь под своей спиной, прохладный пол и то, как постепенно стихло напряжение, оставшееся после всего дня. Дерек не отпустил меня сразу, когда мы наконец замерли. Некоторое время я лежала с закрытыми глазами, слушая его дыхание, и только потом почувствовала, что плитка подо мной стала совсем холодной.

Он осторожно устроился рядом, не забыв придержать мне голову, чтобы она не ударилась о пол. Я перелегла на бок и прижалась к нему. Его рубашка безнадёжно смялась у меня под щекой.

Он коротко чмокнул меня в висок и обнял плотнее. Мы остались лежать рядом, пока дыхание окончательно не выровнялось. Холод становился все заметнее, однако вставать немедленно я не собиралась. За столом ждали коробки с остатками ужина.

Я посмотрела на Дерека. Он лежал рядом, совершенно непривычный для моей кухни — с растрепанными волосами, без рубашки, довольный и немного сонный. Я могла бы напомнить ему про еду, про необходимость хотя бы убрать вещи или про то, что завтра у меня полно дел. Вместо этого я коснулась его щеки.

— Знаешь, — сказала я, — пожалуй, никаких новых правил.

— Надолго?

— Не испытывай удачу.

Он рассмеялся.

Ночью я проснулась от знакомого шума воды за стеной. Дерек спал рядом, заняв не так уж много места. Я поправила одеяло, он нащупал мою руку и снова заснул.

Утром солнце действительно разбудило его раньше будильника.

— Шторы менять обязательно, — объявил Дерек из-под подушки.

— Запишу в протокол твоего первого визита.

— Надеюсь, что он не последний.

Лилиан ждала меня к завтраку и прислала грозное сообщение: «Без опозданий». Пока я собиралась, Дерек нашёл вчерашний контейнер и с интересом прочитал мамино «Это сначала».

— Мне кажется, твоя мама могла бы руководить нашим туром.

— Её условия тебе бы не понравились.

У двери он предложил подвезти меня.

— У меня есть машина, — напомнила я.

— Помню. В ней меня однажды очень убедительно отчитали.

— Не в последний раз.

Он рассмеялся и поцеловал меня на лестнице, даже не оглянувшись. Я ответила, а уже у машины вспомнила: раньше сама бы первой проверила, нет ли поблизости чужого телефона с камерой.

Глава 31

Саманта

Утром в среду мы встретились с Лилиан в небольшом кафе недалеко от моего дома. Я успела заказать кофе, когда она подошла к столику и сразу предупредила:

— Мы сегодня не на работе. Я не собираюсь отчитываться за опоздание в четыре минуты.

— А я не собиралась спрашивать.

Она сняла куртку, повесила на спинку стула и села. К меню потянулась, но так и не открыла.

— Тогда отвечай на мой вопрос: вы с Дереком вместе?

— Да.

Лилиан выдохнула и отложила меню.

— Слава богу. Я думала, мне всю жизнь придётся делать вид, что ничего не замечаю.

Я рассмеялась, но она не поддержала.

— Сэм, в Нью-Йорке меня спрашивали, где ты. В Лондоне тоже. Я не врала, просто постоянно думала, какой ответ безопаснее. Не хочу больше этим заниматься.

— И не должна. Если кто-то спрашивает о личном, отправляй ко мне.

— Легко сказать, когда ты моя начальница.

Она была права. Я извинилась. Лилиан наконец улыбнулась и спросила, счастлива ли я. Я ответила, что да. Она покрутила ложечку в чашке; целую минуту мы говорили не как начальница и помощница.

Потом она показала фотографии квартиры, куда собиралась переезжать. На стене была нарисована огромная пальма, от которой становилось неуютно даже через экран.

— Хозяйка считает её преимуществом, — сказала Лилиан.

— А ты?

— Я считаю, что мне нужна другая квартира.

Я едва не предложила составить список вариантов. Лилиан заметила и засмеялась.

— Вот так ты и работаешь. Пока я рассказываю, у тебя уже готово решение.

— Это плохая привычка?

— На работе полезная. Но иногда мне хочется самой решить, где жить и за что отвечать.

Она достала черновик письма Мартину. Хотела вести часть проектов самостоятельно, без моего разрешения на каждую мелочь. Я нашла в письме одно слабое место, подсказала, как его исправить, и вернула телефон.

— Всё? — удивилась Лилиан.

— Всё. Остальное твое.

— Я ведь не хочу перестать работать с тобой, — сказала Лилиан. — Просто на туре было несколько моментов, когда я знала, что делать, и всё равно ждала твоего «можно».

Я вспомнила берлинскую съёмку. Лилиан решила вопрос с транспортом, пока я спорила с партнерами, и спросила разрешения уже после того, как всё сделала.

— А если ошибёшься?

— Исправлю. Как ты исправляешь свои ошибки.

— Слишком оптимистично.

— Нет. Просто я хочу попробовать.

Такой самостоятельности я сама когда-то добивалась от Мартина. Забавно, что теперь оказалась по другую сторону стола.

— Можно этот день записать как исторический?

У выхода из кафе Лилиан обняла меня и ещё раз попросила не становиться посредником между ней и Мартином. Я согласилась. Когда она пошла к машине, мне стало немного обидно, что ей больше не нужна моя помощь. А потом я улыбнулась: именно этого я для нее и хотела.

Вечером я приехала к Дереку домой. Он встретил меня у входа, забрал куртку и провёл в домашнюю студию. Там по кругу играл короткий музыкальный фрагмент. Дерек остановил запись, вздохнул и предложил кофе.

— Не прекращай из-за меня, — сказала я.

— Я прекращаю из-за себя. Ещё пять раз — и возненавижу собственную песню.

Пока закипал чайник, он открыл на телефоне старую фотографию с Ноа. На ней оба выглядели с одинаково нелепыми прическами и довольными лицами.

— Первый концерт?

— Третий. На первом у нас было меньше зрителей, чем музыкантов.

Мы смеялись, когда позвонила его мать. Дерек ответил, пообещал приехать в субботу, а потом посмотрел на меня.

— Могу не один. С Самантой.

Когда разговор закончился, я уже знала, что последует, и всё равно заволновалась.

— Ужин с родителями? — спросила я.

— Да. Хочу познакомить вас.

— А ты ей обо мне раньше не рассказывал? — спросила я.

— Рассказывал. Поэтому она спросила не «кто такая Саманта?», а «почему ты не привёз её раньше?».

Я отвела взгляд к чашке.

— И что ты ответил?

— Что мы долго были в дороге. И что я не хотел знакомить вас через экран телефона.

Он сказал это просто, без попытки произвести впечатление. Мне стало немного стыдно: я ещё не успела толком рассказать о нём собственной матери. Дерек не спросил, почему. Возможно, понимал и так.

— В качестве кого?

— Моей девушки.

Он сказал это без улыбки и подождал. От одного слова «девушка» стало гораздо теплее, чем от кофе.

— Приду.

Дерек явно обрадовался, но сразу предупредил, что отец тоже будет за столом. Я знала о его сложных отношениях с семьёй только в общих чертах. В этот вечер он рассказал больше.

Отец не запрещал ему музыку. Он оплачивал занятия, советовал надёжных людей, помогал с первыми расходами — и при каждой возможности напоминал, что без этого ничего бы не получилось. Дерек признавал, что начинал с преимуществами. Но отца интересовали контракты и деньги, а не песни, над которыми сын ночами работал вместе с Ноа.

— Он иногда дает хорошие советы, — сказал Дерек. — Поэтому особенно бесит, когда после них объясняет, что сам я ничего не стою.

— Можно не идти, если не хочешь.

— Мама ждёт. И прятать тебя из-за него я не собираюсь.

Он все ещё был напряжен после разговора об отце — я чувствовала это по тому, как крепко он держал меня за талию. Но когда я коснулась его щеки, он немного расслабился и поцеловал меня снова. Уже без той поспешности, с которой подошёл.

Студия была тихой. Запись Дерек остановил ещё до нашего разговора, и теперь слышалось только негромкое гудение аппаратуры. За плотно закрытой дверью не доносилось ничего. От деревянных панелей на стенах исходил едва уловимый запах нагретого дерева; возле пульта пахло кофе, который мы так и не допили.

— Ты уверен, что не хочешь закончить песню? — спросила я, когда он отстранился.

Дерек посмотрел на монитор, где застыла дорожка записи.

— Если я сейчас ещё раз её включу, Ноа завтра получит сообщение о моем уходе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тогда, пожалуй, не надо.

Я провела ладонью по его рубашке. Он накрыл мою руку своей, поднёс к губам и поцеловал пальцы. Я знала, что он всё ещё думает о словах отца. Да и я не могла просто выбросить их из головы. Но сейчас Дерек не просил меня придумать решение, а я не собиралась составлять план примирения с его семьёй.

— Иди ко мне, — сказала я.

Он обнял меня. Я потянула его ближе, пока не почувствовала бедром край рабочего стола. Дерек сразу придержал меня за локоть.

— Осторожно. Здесь провода.

Я опустила взгляд. Под столом действительно тянулся целый пучок кабелей, аккуратно собранных в крепления. Рядом стоял стул на колёсах, а на правом краю стола — небольшой синтезатор. Индикатор питания на нём всё ещё светился.

— И как ты вообще здесь передвигаешься?

— Обычно без твоего участия.

— Очень любезно.

Он рассмеялся, откатил стул к соседней стойке и освободил проход. Несколько листов с аккордами лежали на свободной части стола; Дерек аккуратно переложил их к монитору, придавив блокнотом. Я заметила, что даже сейчас он не смахнул их как попало. Наверное, я должна была удивиться меньше: к своей работе он относился не менее серьёзно, чем я к собственной.

— Так лучше? — спросил он.

— Значительно.

На краю стола оставалось достаточно места, чтобы я могла опереться ладонями. Я повернулась к нему, но Дерек уже стоял совсем рядом, и мы снова поцеловались. Он осторожно коснулся моей спины, я обняла его за плечи. Поцелуи становились настойчивее, а паузы между ними — короче. Я больше не пыталась подобрать правильные слова. Всё, что могла сказать об отце, я уже сказала. Остальное Дереку предстояло решить самому.

— Хочу тебя, — тихо произнёс он.

Я посмотрела ему в лицо.

Он улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему — и поцеловал меня. Я сама придвинулась к столу, проверила, удобно ли стоять, и положила ладони на его гладкую поверхность. Дерек остановился рядом, он коснулся губами моего плеча, и я неосознанно задержала дыхание. Дерек действовал медленнее, чем несколько минут назад, внимательно прислушиваясь к моей реакции. Я сама помогла поправить мешавшую одежду, а он придержал меня, когда пришлось переменить положение.

Он снова спросил, всё ли хорошо. Я ответила и притянула его ближе. Когда ласки стали настойчивее, мне пришлось крепче опереться на стол и закрыть глаза. Дерек не спешил, пока я сама не попросила его не останавливаться. Напряжение постепенно нарастало, а потом сменилось резким облегчением.

— Сэм? — негромко позвал он.

— Я здесь.

Я обернулась и увидела его улыбку.

— Хотел услышать твой голос.

Он засмеялся и поцеловал меня в висок. Я выпрямилась, поправила платье и повернулась к нему лицом. Его рубашка была измята, волосы взъерошены, и мне захотелось убрать прядь, упавшую ему на лоб. Дерек перехватил мою руку и поцеловал ладонь.

— Ещё хочешь? — спросил он.

Я вместо ответа притянула его за рубашку.

Мы ненадолго остановились, чтобы позаботиться о защите, и снова подошли к столу. Я убедилась, что стою устойчиво, а провода и стул больше не мешают. Дерек обнял меня сзади, и на этот раз мы оба уже знали, как удобнее расположиться, не рискуя задеть аппаратуру.

Рядом с моей рукой находился небольшой синтезатор. Я не заметила, что он все ещё включен, и нечаянно нажала на клавиши. Из мониторов вырвался короткий, совершенно нелепый аккорд. Мы оба замерли.

— Чёрт, — выдохнул Дерек.

— Я сломала твою песню?

— Нет. Просто нашла ноту, которую я точно не собирался использовать.

— Запиши. Вдруг пригодится.

Он коротко рассмеялся, потянулся к регулятору и убрал звук. Я ждала, пока он закончит, а потом сама протянула ему руку. На этот раз между нами уже не осталось ни чужого разговора, ни внезапных аккордов.

Мы продолжили близость, постепенно находя общий ритм. Мне не хотелось торопиться только потому, что Дерек несколько минут назад был расстроен. Он тоже никуда не спешил: придерживал меня, останавливался, когда я меняла опору, и отвечал на каждое моё движение. Я чувствовала его дыхание у своего плеча, тепло ладоней и собственное сердце, которое никак не желало успокаиваться.

Он коснулся губами моей шеи.

Всё происходящее стало увереннее и ближе; временами я сильнее сжимала край стола, а он обнимал меня, помогая сохранять равновесие. Когда напряжение снова достигло предела, я спрятала лицо в сгибе локтя. Дерек прижался ко мне, пока мы оба не смогли перевести дыхание.

Потом он осторожно отстранился. Я выпрямилась не сразу: затекли плечи, а прядь волос прилипла к щеке. Дерек убрал её, повернул меня к себе и поцеловал — коротко, почти застенчиво. Мне даже захотелось спросить, куда делся тот самоуверенный человек, который минуту назад командовал всем происходящим.

Он посмотрел на стол. Листы лежали там же, где он их оставил, стул стоял у соседней стойки, на мониторе всё ещё была открыта незаконченная запись. Только синтезатор успел внести свой вклад в вечер.

Я улыбнулась и поправила платье. Он привёл в порядок рубашку, затем подошёл ближе и сжал меня в объятьях. Я положила голову ему на плечо. Несколько секунд мы стояли молча, слушая тихий шум работающей аппаратуры.

Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. В его лице уже не было той жёсткости, с которой он рассказывал об отце, но я понимала, что разговор никуда не исчез. И он тоже понимал: я не стану притворяться, будто его слова ничего не значат.

— Спасибо, что приехала, — сказал он.

— Ты пригласил меня на кофе.

— Вообще-то, да.

Я посмотрела на чашки возле пульта. Кофе в них давно остыл.

— Как видишь, с напитками у тебя сегодня не сложилось.

— И с песней.

— Песню допишешь завтра. А кофе я ещё могу тебе простить.

Дерек улыбнулся и коснулся губами моего лба.

Я рассмеялась и взяла его за руку. Мы задержались возле рабочего стола ещё на минуту, прежде чем отойти от пульта.

В четверг вечером Дерек пригласил меня играть в мини-гольф. Маркус довез нас до площадки и остался у парковки. Я честно предупредила, что играю плохо. Дерек заявил, что тоже, а затем забил мяч с первой попытки.

— Ты обманщик.

— Я сказал, что играю плохо. Не говорил, что хуже тебя.

На третьей дорожке он сделал мою фотографию. Я увидела экран: волосы закрывают лицо, я смеюсь, как ребёнок. Снимок мне понравился.

— Удали, пожалуйста.

Он удалил сразу. И замолчал.

— Дерек…

— Я понял. Нас никто не должен видеть вместе.

— Я этого не говорила.

— Снимок нельзя оставить. Рядом стоять нельзя. Иногда я не понимаю, ты меня стесняешься или правда так боишься работы.

Мне хотелось возразить. Дерек удалил фотографию с собственного телефона, даже не собирался никуда её выкладывать, а я всё равно испугалась. Мартину я ещё не рассказала, и мысль о случайно увиденном снимке пугала сильнее, чем была готова признать.

— Я пока сама не знаю, что можно, — призналась я.

Он посмотрел на меня уже спокойнее.

— Тогда давай разбираться вместе.

Дерек положил клюшку на край дорожки и дал мне время ответить. Я вспомнила, как в клубе люди мгновенно собрались вокруг него; как на улице поклонница решила, что имеет право спросить, кто я ему. Для Дерека внимание давно стало привычным фоном. Для меня любой снимок грозил объяснениями на работе.

— Я не стесняюсь тебя, — сказала я. — Мне страшно, что один чужой пост решит за нас, кому и когда всё рассказывать.

— Тогда скажем сами.

— Скажем, — согласилась я. — Скоро.

Он не выглядел убежденным. Я тоже. Но он протянул мне мяч, и мы продолжили играть.

Мы доиграли партию. Дерек выиграл и совершенно невыносимо этим гордился. У машины он остановил меня за руку и притянул к себе целуя в губы. Я ответила, не пытаясь прятать улыбку. Маркус, ждавший у парковки, отвернулся к дороге так старательно, что это выглядело подозрительно.

— Ничего не видел, — сообщил он.

— Даже моего поражения? — спросила я.

— Особенно его.

Возле стойки проката Дерек купил сувенирный мяч с логотипом площадки и протянул его мне. «За достойное поражение». Я сунула его в сумку, пока он не придумал ещё и благодарственную речь.

Вечером Дерек написал о реванше. Я согласилась, не открывая календарь. Субботний ужин тревожил меня куда сильнее, чем предстоящая игра.

Я долго держала телефон в руке после ответа. В туре нам не приходилось объяснять, почему мы всё время рядом. После тура даже обычный совместный ужин приходилось соотносить с тем, кто нас увидит. Меня пугали последствия, но ещё больше — мысль, что однажды Дерек решит, будто я стыжусь его.

Глава 32

Саманта

В пятницу я вернулась в кабинет Westline после двухмесячного тура и увидела чужую кружку на рабочем столе. Лилиан вошла следом и рассмеялась, когда я указала на неё.

В кабинете пахло тем же кофе, а рядом с чужой кружкой лежали знакомые папки. Всё выглядело почти как до тура, но мне понадобилась минута, чтобы разложить вещи по местам. Работа и личная жизнь за это время переплелись слишком тесно; здесь я заметила это особенно ясно.

— Коллеги пользовались комнатой для встреч. Я уберу.

— Оставь. Не буду же устраивать расследование из-за кружки.

Лилиан посмотрела на меня с таким удивлением, что пришлось рассмеяться и самой.

Почта за восемь недель успела разрастись, но значительную часть писем она уже разобрала. На столе лежал итоговый отчёт по туру и новая рассылка о вхождении Alder Row Capital в инвестиционный проект Westline. Мартин просил обратить внимание на ужесточение отчётности и согласований.

Я открыла документы, увидела напоминание о конфликте интересов и закрыла вкладку.

Лилиан принесла распределение задач для следующего проекта. Она выделила пункты, за которые готова отвечать самостоятельно, и предложила двух людей на подмену.

— Ты уже обсуждала это с Мартином? — спросила я.

— Хочу сначала показать тебе. Но написать ему сама.

Раньше я обязательно переставила бы половину пунктов, чтобы всё выглядело привычнее. Теперь только уточнила, кто будет принимать решения в отсутствие руководителя.

— Я, — ответила Лилиан.

— Тогда так и напиши.

Она удивлённо улыбнулась и ушла. Я подумала, что мы вернулись из одного тура разными людьми, и даже не все перемены связаны с Дереком. Ещё перед перелетом в Лондон я подтвердила, что ничего не изменилось. Это было неправдой. Сообщить Мартину собиралась во вторник; до встречи оставалось несколько дней.

Из партнерского отдела прислали заметку о «безупречном личном контроле Саманты Маерс», благодаря которому тур прошёл без отмен. Я перечитала хвалебный абзац и вернула его с правками: Рэйчел отвечала за поездки, Ноа и музыканты — за программу, Лилиан самостоятельно закрыла десятки вопросов. Дерек тоже не был человеком, которого за руку водят на сцену.

— Ты правда переписала похвалу самой себе? — спросил Эван, заглянув в открытую дверь кабинета.

— Она была неправдоподобной.

Он принес мне кофе и поставил на стол, сообщил, что Нина успешно справляется со съёмками без моего ежедневного контроля. Я поздравила его.

Мне было приятно, что Эван уверенно ведёт новый для себя проект. И немного обидно, что мой прежний проект больше не нуждался во мне. Мне показалось, он заметил оба чувства, но не стал комментировать.

Ближе к обеду заглянул Мартин. Похвалил тур, спросил о Лилиан, одобрил её желание взять собственное направление.

— Новые инвесторы требуют прозрачности, — сказал он, указывая на папку Alder Row. — Никаких сюрпризов, особенно по клиентским проектам.

Вот он, подходящий момент. Можно закрыть дверь и рассказать о Дереке. Мартин знал мою работу годами. Может быть, мы нашли бы решение до того, как вопрос оказался у других людей.

— Во вторник обсудим мою дальнейшую роль? — спросила я.

— Да. В одиннадцать.

Я промолчала о главном. Когда Мартин ушёл, открыла новое письмо и набрала: «Мне нужно сообщить об изменениях по проекту Кросса». Посмотрела на текст, стерла. Сначала субботний ужин, потом разговор с Мартином. В очередной раз я выбрала удобный порядок вместо правильного.

В отделе уже знали, что тур завершен без отмен и перерасходов. Никто не спрашивал, как я провела свободные вечера. Это облегчало молчание. Я понимала: когда расскажу о Дереке, разговор будет не о том, достойны ли мы друг друга, а о том, какие решения принимала, зная, что встречаюсь с клиентом.

Вопрос был справедливым. И больше всего меня пугало, что у Мартина может не оказаться простого способа закрыть его без последствий. Во вторник я рассчитывала объяснить всё лично. Каждый следующий час делал такое объяснение менее своевременным.

Вечером Дерек приехал ко мне домой с хлебом и новостями от Ноа. Они собирались дорабатывать песню, удачно прозвучавшую на последнем концерте. Мы устроились на кухне, и я рассказала про Эвана. Даже призналась, что мне неприятно видеть, как хорошо все справляются без меня.

— На твоём месте я бы тоже немного злился, — сказал Дерек.

— Ты бы не признался.

— Вот поэтому ты лучше меня.

Эвелин — мать Дерека позвонила. Он включил громкую связь, чтобы мне не пришлось кричать через стол. Она доброжелательно уточнила время ужина, спросила, что я ем, и успела пожаловаться на привычку сына опаздывать. Дерек слушал, улыбаясь, пока на другом конце не послышался мужской голос. Тогда быстро попрощался.

— Отец? — спросила я.

— Да.

Он не стал ничего объяснять. Я и не настаивала. Мне предстояло познакомиться с этими людьми уже завтра.

Мы перешли из кухни в спальню, где я показала Дереку два платья, синее и серое.

— Синее, — выбрал он.

— Почему?

— Оно тебе больше идет.

Я повесила синее платье на дверь. Дерек приблизился и обхватил меня руками со спины складывая их на моем животе.

— Ты не обязана им нравиться.

— Я бы предпочла нравиться.

— Если отец начнет что-то неприятное, мы уйдём.

Я повернулась к нему.

— Не накручивай раньше времени.

Он нахмурился, я повернулась к нему и быстро чмокнула в нос.

В момент, когда я собиралась освободиться из объятий, он притянул меня за талию ближе.

Теперь я поцеловала его сама. Дерек ответил не сразу — на секунду задержал ладони у меня на талии, будто всё ещё ждал, не захочу ли я вернуться к разговору о завтрашнем ужине. Я потянула его за рубашку, и он наконец улыбнулся.

— Садись, — сказала я, кивнув на диван.

— Это тоже часть подготовки к знакомству с родителями?

— Нет. Это перерыв в подготовке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сел, а я осталась стоять перед ним. В гостиной горела одна лампа, и света хватало ровно настолько, чтобы видеть его лицо. До спальни было всего несколько шагов. Там на двери висело синее платье, которое мы выбрали, и я была рада, что сейчас его не вижу.

Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом следующую. Дерек наблюдал за мной снизу вверх, не пытаясь помочь, пока я не застряла на одной из маленьких пуговиц возле груди.

— У тебя они специально такие неудобные? — спросила я.

— Обычно я справляюсь.

— Очень полезная информация.

Он рассмеялся, но руки оставил у меня на талии. Я закончила с рубашкой, провела ладонью по его плечу и наклонилась за поцелуем. Дерек потянулся навстречу. Теперь он уже не смотрел в сторону спальни и не возвращался к разговору об отце.

Я опустилась перед ним на колени. Он едва заметно напрягся, потом коснулся моего лица кончиками пальцев. Я подняла на него глаза.

Поцеловала его ладонь.

Он убрал с моего лица прядь волос и откинулся на спинку. Я не торопилась. Сначала просто прикасалась к нему, наблюдая, как он расслабляется, потом продолжила более интимные ласки. Дерек держал руку у меня на затылке, осторожно перебирая волосы. Иногда я слышала, как он произносит моё имя, и на мгновение поднимала взгляд, чтобы убедиться, что он не хочет остановиться.

Когда его дыхание стало неровным, Дерек мягко коснулся моего плеча. Я сразу отстранилась.

— Что-то не так?

— Нет. Иди ко мне.

Он протянул руку, помогая подняться, и я устроилась рядом с ним на диване. Он поцеловал меня, потом ещё раз — медленнее, чем прежде. Я скользнула ладонью по его щеке. Щетина слегка царапала пальцы.

— Ты знаешь, что завтра тебе придётся снова надеть эту рубашку? — спросила я.

Дерек посмотрел на неё. Один рукав свисал с края дивана, второй запутался под его спиной.

— У меня есть другие.

— Хорошо. А то я уже собиралась извиняться.

— Пока рано.

Он осторожно уложил меня на свободную часть дивана и сам опустился рядом. Я отодвинула подушку, мешавшую устроиться, и положила её на пол. Дерек помог мне освободиться от футболки.

Он начал с поцелуев в шею и плечо. Я провела рукой по его волосам, прижимая ближе, когда он опустился ниже. В отличие от меня, Дерек никуда не торопился. Он будто намеренно замедлял каждое движение, пока я сама не попросила продолжать. Мне было легче отвечать на прикосновения, чем пытаться объяснить, почему одно упоминание его отца заставляло меня заранее репетировать завтрашние ответы.

Когда удовольствие достигло предела, я крепко сжала пальцы в его волосах и закрыла глаза. Дерек остался рядом, позволяя мне отдышаться. Потом поднялся и лёг на бок возле меня, придерживая подушку, чтобы она не свалилась за диван.

Я повернула к нему голову.

Коснулась его щеки. Он повернулся ко мне, и я поцеловала его прежде, чем мы успели снова начать обсуждать субботу.

В гостиной было так тихо, Дерек обнял меня обеими руками, и я устроилась ближе, положив голову ему на плечо. Он медленно поглаживал меня по спине.

Я слушала его дыхание и думала, что завтра придётся надеть синее платье, приехать в чужой дом и знакомиться с людьми, чье мнение о нас обоих может оказаться совсем не простым. Не хотелось ни репетировать улыбку, ни искать правильные ответы.

— Завтра всё будет нормально, — сказал Дерек негромко.

Я приподняла голову. Он смотрел на меня слишком серьёзно для человека, уверенного в своих словах.

Я снова положила голову ему на плечо. Мне хотелось спросить, почему он так насторожился, услышав сегодня голос отца, но сейчас этот вопрос ничего бы не изменил. Дерек уже предупредил, что мы можем уйти, если ужин пойдёт плохо. Я не хотела снова требовать от него ответов вместо того, чтобы дать ему побыть рядом.

— Просто побудь так ещё немного, — попросила я.

Он крепче обнял меня, а я закрыла глаза. В соседней комнате на двери всё ещё висело синее платье. До завтра оставалось достаточно времени, чтобы хотя бы сейчас о нём не думать.

Позже, когда Дерек ушел в душ, я вышла на кухню, позвонила маме и сказала прямо: завтра познакомлюсь с родителями Дерека. Мама до сих пор не слышала от меня его имени в таком разговоре.

— Тебе с ним хорошо? — спросила она.

— Да.

— Тогда не мучай себя заранее. С родителями он и сам разберется, если что.

Мамин совет я решила не оспаривать. Я пожелала ей спокойной ночи, оставила телефон на кухне и вернулась в спальню.

Глава 33

Саманта

За пять минут до приезда к родителям Дерек выключил музыку. Только что мы спорили о припеве новой песни, а теперь он смотрел на дорогу и почти не отвечал на мои замечания. Я поправила бумагу на букете, который держала на коленях.

После выключенной музыки стало слышно шуршание шин. Я хотела пошутить, что Дерек выдерживает шум стадиона, а теперь боится разговора с собственными родителями. Но взглянула на букет у себя на коленях и поняла, что тоже волнуюсь.

— Можем развернуться, — предложила я. — Скажем, меня срочно вызвали на работу.

— В это поверят. Но я хочу вас познакомить.

Эвелин открыла дверь почти сразу. Обняла сына, осмотрела его лицо так внимательно, словно проверяла, хорошо ли он доехал, потом обняла меня и искренне обрадовалась цветам. Пока она искала вазу, я успела оглядеть гостиную: семейные фотографии, плед на диване, книги на полках. Дом был красивым, но вполне жилым.

Дэниел Кросс закончил телефонный разговор у окна и подошел поздороваться. Рукопожатие было коротким. На Дерека он походил сильнее, чем на семейных фотографиях: особенно глазами и тем, как приподнимал брови, когда слушал.

— Значит, это вы сумели заставить моего сына соблюдать расписание?

— Пап, — предупредил Дерек.

— Что? Я делаю комплимент.

Я улыбнулась и поблагодарила. Встреча началась не идеально, но и катастрофы пока не случилось.

За напитками Дэниел задавал толковые вопросы о туре. Его интересовали дополнительные расходы, партнёрские договорённости, кто принимал решения в Европе. Я отвечала подробно, хотя Дерек неподвижно стоял у полки с фотографиями. Дэниел несколько раз уточнил именно то, что обсуждала бы на совещании с Мартином. Если бы мы встретились в офисе, я сочла бы его хорошим переговорщиком. Он вскользь упомянул, что работает с Alder Row Capital. Это название я видела в пятничной рассылке Westline. Я хотела уточнить, какое отношение он имеет к инвесторам агентства, но разговор уже перешёл к Дереку.

В какой-то момент Дерек с отцом одновременно увлеклись сообщением из мастерской: обсуждали машину и замененную деталь. Они говорили спокойно, перебивали друг друга и смеялись. Мне показалось, Дерек был бы рад чаще видеть отца таким.

Эвелин показала детскую фотографию сына в кошмарной цветочной рубашке. Дерек уверял, что её выбрала мать; она напомнила, что он сам настаивал именно на этом рисунке. Даже Дэниел вмешался, подтвердив её версию. Дерек закатил глаза, и все засмеялись.

Пока Эвелин звала всех к столу, она незаметно спросила, не устаю ли я от такой работы. Я сказала, что устаю, но мне нравится видеть результат. Она посмотрела на Дерека, который спорил с отцом о какой-то автомобильной детали.

— Он таким был с детства, — сказала Эвелин. — Если ему что-то важно, не уснёт, пока не добьётся. Мы не всегда знали, куда это приведёт.

В её голосе была гордость. Я подумала, что Дерек наверняка хотел бы услышать те же слова от отца. Когда он подошёл, Эвелин немедленно переключилась на вопрос о еде, и я не стала повторять разговор.

За столом первое время тоже было хорошо. Эвелин попросила рассказать о концертах, Дерек заговорил о новой песне и начал подробно объяснять, как Ноа переделал вступление. Пока он рассказывал, я наблюдала, как напряжение постепенно уходит из его плеч. Я почти забыла, что волновалась перед приездом.

— Саманта, вы ведь по-прежнему представляете Дерека в Westline? — спросил вдруг Дэниел.

— Да.

— Интересно. Значит, моя жена пригласила на семейный ужин его менеджера.

Дерек положил телефон рядом с тарелкой и выпрямился.

— Она здесь как моя девушка. Не как менеджер.

— А работодатель об этом знает?

— Мы собираемся сообщить, — ответила я.

— Собираетесь? Когда?

— Это касается моей работы. Я поговорю с руководством лично.

Эвелин попросила мужа сменить тему. Дэниел вежливо кивнул и продолжил:

— Не поймите неправильно. Конфликт интересов может повлиять на финансовые решения, условия договора и ответственность сотрудника. Вы же это прекрасно понимаете.

Он был прав в профессиональной части. Именно поэтому я почувствовала себя особенно уязвимой. В моём отчёте уже стояла ложная отметка; у меня не было оснований изображать человека, который ничего не нарушил.

— Понимаю, — сказала я. — И отвечать за это буду перед Westline. Не здесь.

Мужчина смотрел на меня с прищуром.

— Пап, хватит, — сказал Дерек.

— Я пытаюсь уберечь тебя от очередных последствий твоей импульсивности.

За столом стало тихо. Эвелин передала мне блюдо с гарниром, хотя я уже отказалась от добавки; Дерек отодвинул тарелку. Затем она спросила о нашем возвращении домой, я ответила, и Дерек попытался снова заговорить о музыке. Но отец выждал, пока он закончит, и заметил:

— Хорошо, что на этот раз тур обошелся без серьезных потерь.

Дерек замолчал.

— Тур прошёл отлично, — сказала я.

— Именно. Он наконец ничего не испортил.

Эвелин снова попросила остановиться. Дэниел продолжил, не дав ей закончить. Он перечислил возможности, которые дал сыну, и закончил тем, что теперь за управляемость Дерека отвечает девушка, которой он платит через агентство.

Я взяла Дерека за руку. Он сжал мои пальцы так сильно, что стало больно. Я коснулась его запястья свободной рукой, и он сразу ослабил хватку, хотя на отца смотреть не перестал.

— Вы не вправе так говорить о нём, — сказала я.

— Я знаю своего сына всю жизнь, — спокойно ответил Дэниел.

— Тогда тем более должны знать, как он старается, как работает. Сегодня вы несколько раз могли сказать, что гордитесь им. Вместо этого искали, чего он ещё не сделал правильно.

Мне хотелось возразить и на вопросы о конфликте интересов, и на всё остальное. Но решила стерпеть, здесь было другое: Дерек попросил прекратить, а Дэниел продолжал его унижать.

Я встала.

— Эвелин, спасибо за ужин. Мне очень жаль, что так получилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Повернулась к Дереку.

— Поедем домой?

Я протянула Дереку руку. Он несколько секунд сидел неподвижно, смотрел на меня, а затем отодвинул стул и поднялся.

— Сегодня я привёл Саманту познакомиться с вами, — сказал он. — И собирался рассказать о туре. Если тебе хотелось поговорить о договорах, можно было позвонить мне отдельно.

Дэниел уже приготовил ответ, но Дерек не дал ему начать:

— Мы уходим.

— Мы ещё не закончили, — сказал отец.

— На сегодня закончили, — ответил Дерек.

В прихожей Дерек потянулся за курткой, но Эвелин остановила его и обняла. Он ответил на объятие не сразу. Когда она отпустила его, повернулась ко мне.

— Простите, — тихо сказала она.

Я не могла ответить, что всё в порядке. Поэтому только поблагодарила её за приглашение и вышла вслед за Дереком.

До машины мы дошли молча. Дерек открыл мне пассажирскую дверцу, дождался, пока я сяду, и обошёл машину. Устроившись за рулём, он не спешил заводить двигатель. Положил руки на руль и посмотрел в зеркало заднего вида. На крыльце дома всё ещё горел свет.

Я положила ладонь поверх его руки.

— Дерек, я не собиралась решать за тебя.

— Знаю, — ответил он после паузы.

Он накрыл мою ладонь своей, осторожно сжал её и только потом завёл двигатель.

Глава 34

Саманта

До моей квартиры мы доехали почти молча. Дерек припарковался у дома и ещё некоторое время сидел, не снимая рук с руля.

— Ты злишься на меня? — спросил он.

— На твоего отца. На себя немного. На тебя — нет.

В квартире он остановился возле двери с курткой в руках, хотя прежде снимал здесь обувь, не спрашивая разрешения. Я забрала куртку и обняла его. Только тогда Дерек выдохнул.

— Я знал, что он может так себя повести, — сказал он.

— Но надеялся на другое.

— Да.

Мы почти не ели за ужином, поэтому я достала хлеб и сыр. Дерек сперва отказался, а затем съел два сэндвича подряд. Я не стала комментировать: за этот вечер он уже наслушался чужих наставлений.

Потом он рассказал о школьном проекте. Ему было лет двенадцать, он отложил задание до последнего вечера. Отец вернулся с работы, увидел недоделанную конструкцию и вместо того, чтобы отчитывать, достал инструменты. Они просидели на полу до четырёх утра, собирая конструкцию. На следующий день проект развалился прямо в руках учителя.

— Он купил мне новый набор деталей, — сказал Дерек. — Спросил, хочу ли попробовать ещё раз. Это был один из лучших дней моего детства.

— А потом?

— Потом опять всё стало обычным.

Он смотрел в чашку. Я видела, что пытается примирить две несовместимые памяти об одном человеке.

— Мне трудно просто ненавидеть его, Сэм.

— И не надо.

— Но от этого ведь он не становится прав?

— Нет.

Он рассказал, как отец приезжал на его занятия, как однажды помог с машиной, как мог часами обсуждать договоры — и ни разу не спросить, нравится ли сыну новая песня. Я слушала, поглаживая край чашки большим пальцем. Сегодня за столом они на минуту стали обычными отцом и сыном; теперь я понимала, почему Дереку было так трудно просто отказаться от надежды, что это повторится.

— Я всё ещё жду от него одобрения, — признался Дерек. — И ненавижу себя за это.

— Ты не должен себя за это ненавидеть.

— Не знаю… Когда всё хорошо, я думаю, что мы наконец научились разговаривать. А потом он снова находит способ объяснить мне, что я обязан ему каждым своим успехом.

— Ты ему благодарен?

— За многое. Но благодарность — не то же самое, что согласие жить по его правилам.

Из кухни донесся щелчок холодильника. Я вспомнила, как Дерек сжал мою руку за столом. О рабочих вопросах можно было говорить отдельно, но больше всего сейчас хотелось, чтобы он не чувствовал себя чьим-то неудавшимся проектом.

— А я иногда всё ещё жду, что Мартин скажет: «Молодец, Саманта, теперь можешь не проверять каждую мелочь». Хотя он такого никогда не скажет.

Дерек улыбнулся. Я тоже, но он почти сразу посерьезнел.

— Можно попросить тебя об одном?

— Конечно.

— Когда я рассказываю о том, что произошло, не ищи сразу, что можно исправить. Иногда мне просто хочется, чтобы ты послушала.

Мне хотелось возразить. Даже сейчас, когда Дерек просил меня просто выслушать.

— Прости. Наверное, я и правда так делаю.

— Я не прошу тебя стать другим человеком.

— А я не обещаю, что сразу научусь молчать.

— Хорошо. Мы, кажется, отлично подходим друг другу.

Я толкнула его плечом. Он рассмеялся, придвинулся ближе и положил голову мне на колени. Некоторое время мы сидели так, не возвращаясь к ужину.

Телефон Дерека завибрировал. Он взглянул на экран и напрягся.

— Отец? — спросила я.

— Хочет продолжить разговор.

— Сегодня?

— Судя по всему.

Дерек перевернул телефон экраном вниз. Я знала, что ему трудно не ответить. Но сейчас он действительно оставил звонок без внимания, и это показалось мне достаточным.

Я погладила его по волосам в попытке хотя бы немного его успокоить.

Тем же вечером Дереку позвонила Эвелин. Я ушла на кухню, пока они разговаривали. Вернувшись, он сел на край дивана и какое-то время смотрел на погасший экран.

— Она извинилась. Сказала, что должна была остановить отца.

— Ты рад?

— Наверное. Обычно она просит меня первым пойти мириться.

Я обняла его, не пытаясь найти подходящий совет.

— Спасибо, что не объясняешь, как нам всем правильно жить.

— Не провоцируй.

Мы засмеялись. Он убрал телефон в карман, и мы наконец ушли в спальню.

Когда мы легли, Дерек достал телефон из кармана, положил его на прикроватную тумбочку и спросил, что я собираюсь делать в воскресенье. Я перечислила встречу с мамой, магазин и несколько дел по дому. Он предложил помочь.

Телефон снова засветился на прикроватной тумбочке. Дерек взглянул на экран раньше меня и потянулся к нему.

— Ты ведь завтра позвонишь ему? — спросила я.

— Не знаю. Возможно. Сначала хочу понять, что именно готов говорить.

Я уже приготовилась предложить план: сначала Эвелин, потом отец, потом пауза. Остановилась. Это был его разговор, и мне не нужно было выбирать порядок вместо него.

— Если захочешь, расскажешь, — сказала я.

Дерек нахмурился, будто ждал другого ответа, а потом притянул меня ближе.

— Давай хотя бы на ночь отложим разговоры с ним, ладно? — попросила я.

Он отодвинул телефон к дальнему краю тумбочки. Я придвинулась ближе, закрыла глаза и почувствовала, как его рука накрыла меня сверху.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 35

Дерек

В воскресенье утром Саманта спала, уткнувшись носом мне в плечо, и время от времени сердито отбрасывала волосы с лица.

Я разглядывал её лицо и думал о том, как легко мне было попросить у неё ещё один вечер, ещё одну встречу, ещё одну уступку. А она всякий раз думала о последствиях за нас обоих. Я хотел, чтобы рядом со мной ей не приходилось всё время прикидывать, чем придется расплачиваться за наше счастье. Но пока сам слишком часто подбрасывал ей поводы для тревоги.

Кажется, я её люблю. Нет, не кажется. Хотел сказать ей об этом ещё вчера, когда она смеялась над моей детской фотографией. Потом — в машине. Потом — ночью. Ни разу так и не решился. Я умел выходить на сцену перед тысячами людей и не мог произнести три слова человеку рядом.

На телефоне висело сообщение отца: «Такие отношения требуют вмешательства компании. Я обсужу ситуацию с Хейлом». Он отправил его ещё вчера, пока мы ехали домой. Ночью добавил, что мне пора научиться отвечать за поступки.

Я перечитал оба сообщения. Отец собирался вмешаться не в мою работу — в работу Сэм. На меня он уже давно не мог повлиять так просто.

«Во вторник мы сами сообщим агентству. Не лезь», — написал я.

Следовало разбудить Саманту и показать ей телефон. Она могла бы предупредить Мартина, посоветоваться с юристом, решить, что делать. Вместо этого я посмотрел, как она спит, и убедил себя, что до вторника осталось совсем немного. Сначала попробую остановить отца сам.

На кухне Сэм делала завтрак и злилась на сковороду. Я подошёл сзади, поцеловал её в макушку и хотел обнять, но она велела не мешать, иначе всё сгорит.

Можно было начать прямо тогда: «Сэм, отец собирается поговорить с твоим начальником». Я поцеловал её в затылок и промолчал.

— Ты опять переписываешься с отцом? — спросила она, когда я взял со стола телефон. — Что он пишет?

— Всё ещё сердится после ужина.

— Тогда не отвечай сегодня. Дай ему остыть.

Я кивнул.

Пока мы ели, Сэм рассказала, что во вторник покажет Мартину не только отчёт, но и предложение о новой роли Лилиан. Она говорила с тем оживлением, с каким обычно обсуждала удачно прошедший концерт.

— Ты же скажешь ему и про нас? — спросил я.

— Обязательно. Знаю, что затянула. Но я хочу всё сделать правильно. Сама, без лишних упреков и давления.

Её слово «сама» засело у меня в голове.

Перед уходом на встречу с матерью Саманта протянула мне запасной ключ от квартиры.

— Чтобы не ждать у подъезда, если приедешь раньше. И перестань уже изображать гостя.

— Ты уверена?

— Дерек, это ключ, а не предложение руки и сердца.

Я рассмеялся, сжал в ладони маленький металлический ключ и представил, как прихожу сюда с покупками, разбираю пакеты на кухне и жду, когда Сэм вернется с работы. Не какое-то далёкое будущее — самый обычный вечер. Я убрал ключ в карман и пообещал приехать позже.

У Ноа в домашней репетиционной комнате я трижды сбился на одном и том же месте. На четвертый раз он перестал играть и прислонил гитару к стене.

— Либо рассказывай, либо иди домой. Я сегодня не собираюсь репетировать твою рассеянность.

— Спасибо за заботу.

— Всегда пожалуйста.

Я рассказал про ужин. Сначала попытался свести всё к обычному семейному допросу, но Ноа не улыбнулся. Пришлось пересказать нормально. Потом я показал сообщения.

— Саманта знает? — спросил он. — Что твой отец собирается говорить с Хейлом?

Я отвел глаза.

— Во вторник мы сами всё скажем. А до этого я поговорю с отцом.

— И если он не послушает?

— Мартин знает, как Сэм работала. Не станет же он увольнять человека из-за одного разговора.

Ноа посмотрел на меня так, что я и сам услышал, насколько неубедительно это прозвучало.

— Если бы речь шла о твоем контракте, ты бы хотел знать? — спросил он.

— Это другое.

— Почему? Потому что её работу собираешься защищать ты, пока она ни о чём не знает?

Я поставил чашку на стол.

— Не читай мне лекцию.

— Тогда позвони ей. Прямо сейчас.

Телефон был у меня в кармане. Я мог набрать номер. Но вчера я уже промолчал, а сегодня она прямо спросила, что пишет отец. Придется признаться не только в его угрозе, но и в том, что я скрыл её от Сэм.

Я обошел комнату и остановился у окна. Ноа не смотрел мне вслед. Мы знали друг друга ещё со времён, когда делили с друзьями аренду репетиционной комнаты. Он давно научился понимать, когда я спорю с ним, а когда пытаюсь убедить самого себя.

— Она меня возненавидит, если узнает, что я промолчал, — сказал я.

— А если узнает после разговора с Хейлом — поблагодарит?

Ответить было нечего.

— Сначала поговорю с отцом, — повторил я.

Ноа покачал головой. Мы попытались доиграть песню, но он в конце концов закрыл футляр, а я так и не набрал номер Сэм.

Саманта позвонила из магазина и спросила, какой хлеб купить. Я выбрал наугад левую упаковку на фотографии, она обозвала меня безответственным человеком и сообщила, что претензии не принимаются.

— Можешь приехать примерно через час? — спросила она.

— Приеду.

После звонка я ещё несколько минут смотрел на экран. Даже теперь было не поздно перезвонить. Я убрал телефон в карман.

По дороге я заехал в тот же магазин. Сэм всё ещё была там — выбирала лампочки взамен двух перегоревших. Я минут десять доказывал, что лампочки одинаковые, пока она не заставила меня сравнить надписи на коробках. На обратной стороне чека записала размер цоколя — «чтобы ты в следующий раз не купил что попало». Чек я машинально сунул в карман.

Мы разъехались на своих машинах. Я оказался у её дома раньше и впервые открыл дверь собственным ключом. Непривычно было входить без неё, хотя она сама предложила. Я принёс небольшую сумку со сменной футболкой на утро и оставил её в прихожей. Когда Сэм вернулась, я как раз распаковывал лампочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Осваиваешься? — спросила она.

— Начинаю с полезного.

Я заменил обе перегоревшие лампочки, за что Сэм торжественно повысила меня до специалиста по особо сложным домашним работам.

Мы заказали ужин и за столом умудрились поспорить даже о хлебе. Между шутками Сэм рассказала, что закончила таблицу с вариантами передачи моего проекта. Потом снова стала меня поддразнивать, и я всё чаще ловил себя на желании просто притянуть её к себе и поцеловать. Остаться здесь на ночь, проснуться рядом, позавтракать вместе. Всё это казалось таким обычным и правильным, что я почти забывал о разговоре с отцом.

Почти.

— Ты какой-то тихий, — заметила она.

— Устал у Ноа.

Саманта отнесла тарелки к раковине и принялась смывать остатки ужина. Я оставил телефон на столешнице возле холодильника, экраном вниз, и подошёл сзади, обхватил её за талию и поцеловал в шею. Она чуть повернула голову, но продолжила мыть посуду, словно ничего не произошло.

Я убрал волосы с её плеча и снова коснулся губами шеи. Сэм выключила воду, поставила последнюю тарелку в сушилку, вытерла руки полотенцем и повесила его на ручку нижнего шкафчика. Когда она повернулась, я уже ждал её.

Она потянулась ко мне. Я прижал её к себе, чувствуя, как пальцы Саманты скользят по моей спине поверх чёрного лонгслива. Мы поцеловались, и она попятилась, увлекая меня за собой.

Я задел ногой угол нижнего шкафа. Пришлось остановиться и закрыть дверцу, которую Сэм оставила открытой. Потом я снова притянул её к себе.

Она рассмеялась мне в губы.

— Осторожнее, Кросс.

Я подхватил её за талию, развернул и повёл к столу. Свободной рукой сдвинул две пустые коробки, собрал салфетки и переложил их на столешницу. Одну коробку едва успел поймать, когда она заскользила к краю.

Саманта воспользовалась моей занятостью, ухватила меня за лонгслив на груди и притянула обратно. Я бросил коробку рядом с остальными и обнял её.

Она потянула меня за край лонгслива, заставив сделать несколько шагов к двери кухни. Там развернула нас местами и прижала меня спиной к стене. От неожиданности я задел локтем выключатель, и верхний свет погас. Гореть осталась только подсветка над плитой.

Сэм замерла на секунду. Потом улыбнулась и снова поцеловала меня.

Я провел руками по её спине, приподнял край футболки, но она перехватила мои запястья и сама стянула её через голову. Бросила одежду на ближайший стул, затем взялась за мой лонгслив.

Она потянула его вверх, но ткань зацепилась за локоть. Я освободил руку, помог снять лонгслив и отправил его на тот же стул, поверх её футболки.

Мы вернулись к столу. Она обняла меня за плечи, а я, придерживая её за талию, медленно повёл назад, пока её бедро не коснулось края столешницы.

Сэм развернулась, оперлась о стол ладонями и посмотрела на меня через плечо.

Я шагнул вплотную и провел ладонями по её обнаженной спине вниз, к пояснице, затем под шорты. Она чуть прогнулась, дыхание стало глубже. Я стянул с неё шорты вместе с трусиками до щиколоток, она переступила, и ткань осталась на полу. Потом стянул свои брюки вместе с боксерами и тоже сбросил. Теперь мы оба были полностью голые. Я прижался к ней сзади, член скользнул между её бедер, горячий и твёрдый. Саманта тихо выдохнула и развела ноги шире. Одна моя рука легла ей на грудь, пальцы сжали сосок, другая опустилась между ног. Я погладил её влажные складки, нашёл клитор и начал медленно кружить по нему. Она застонала, откинула голову мне на плечо. Я ускорил движения пальцев, одновременно терся членом о её промежность. Сэм сама взяла мою руку и направила глубже, два пальца вошли легко. Я двигал ими, большим пальцем продолжая тереть клитор, а губами целовал шею. Она начала двигать бёдрами навстречу, дыхание срывалось. Когда пальцы стали совсем мокрыми, я вынул их.

Я сел на край стола, она опустилась на колени между моих ног. Сначала провела языком по всей длине, потом взяла головку в рот, всасывая. Рука двигалась по стволу в том же ритме. Я держал её за волосы, не направляя сильно, только чувствуя, как язык кружит вокруг уздечки. Она взяла глубже, почти до горла, слюна стекала по подбородку. Минут пять она сосала, чередуя глубокие толчки и медленные облизывания, иногда останавливалась и просто держала во рту, смотря в мои глаза, вызывая ещё большее возбуждение. Потом поднялась, развернулась и снова оперлась на стол. Я встал сзади, провёл головкой по её половым губам и вошёл одним движением. Сэм ахнула, пальцы побелели на столешнице. Я начал трахать её ровными толчками, одной рукой шлепнул по ягодице. Звук вышел звонкий.

— Ещё, — выдохнула она.

Я ударил сильнее, кожа покраснела. Она подалась назад, принимая глубже. Я наклонился, облизал ей ухо и прошептал: — Какая ты мокрая. Хочешь, чтобы я тебя отшлепал как следует? Она только кивнула и застонала громче. Я сменил угол, ударяя по точке внутри, она вскрикнула. Потом вышел, развернул её, посадил на стол. Ноги она закинула мне на плечи. Я снова вошёл, теперь глубже, и начал массировать её клитор, не останавливая толчки. Она схватила меня за волосы, прижимая ближе. Кончила первой, сжав меня внутри и выгнувшись. Я продолжал, пока сам не кончил глубоко в ней. Мы ещё несколько секунд оставались так, тяжело дыша. Потом я вышел, она спрыгнула со стола, подобрала шорты и натянула их обратно, не надевая трусики.

Один из стульев стоял поперёк прохода. Я попытался отодвинуть его ногой, но только развернул спинкой к шкафу.

Саманта обошла меня, сдвинула стул ближе к столу и вдруг толкнула ладонями в грудь. Не сильно, но достаточно неожиданно, чтобы я отступил.

Она продолжила наступать, пока я не уперся спиной в холодильник. Магнит с фотографией какого-то города соскользнул по дверце и упал на пол.

Мы поцеловались. Она обвила руками мою шею и отступила от холодильника, заставляя меня идти следом. Я обошёл второй стул, всё ещё отодвинутый от стола, прежде чем она развернула меня в сторону кухонных шкафов.

Здесь было теснее. Саманта задела бедром ручку ящика, поморщилась и, не отпуская меня, сдвинулась в сторону.

Я наклонился, поцеловал ушибленное место поверх ткани шорт и выпрямился. Она провела пальцами по моим волосам, потом взяла за руку и увлекла вниз, на свободный участок пола возле шкафов.

Холодная плитка неприятно коснулась коленей. Я потянулся к полотенцу, которое Сэм повесила на ручку соседнего шкафчика, но оно оказалось слишком маленьким. Я повесил его обратно. Сэм заметила мои старания, беззвучно рассмеялась и опустилась рядом.

Теперь она сама притянула меня за плечи. Я оперся рукой о пол, а другой придержал её, когда мы поменялись местами.

Она оказалась на спине. Я быстро стянул с неё шорты снова, бросил в сторону, потом лёг между её ног и начал лизать. Язык скользил от входа вверх к клитору, кружил, всасывал. Она стонала громче, чем у стола, ноги дрожали. Я ввёл два пальца и продолжал лизать, чувствуя, как она сжимается. Потом перевернул её на живот. Она сама приподняла бёдра. Я раздвинул ягодицы и провёл языком по анусу. Сэм дёрнулась, но не отстранилась. Я лизал тщательно, смачивая, потом плюнул и ввёл палец. Она выдохнула сквозь зубы. Второй палец вошёл с трудом. Я двигал ими, готовя, а свободной рукой мастурбировал ей клитор. Когда она начала сама насаживаться на пальцы, я вынул их, смазал член её же влагой и приставил к анусу. Входил медленно, сантиметр за сантиметром. Она кусала губу, пальцы царапали плитку. Когда вошёл полностью, остановился, давая привыкнуть. Потом начал двигаться короткими толчками. Она сама попросила: — Сильнее. Я ускорился, шлепал по ягодицам в такт. Одна рука продолжала тереть ей клитор. Она кончила быстро, крича, я следом. Мы оставались так, пока я не вышел. Она перевернулась, легла рядом, положив голову мне на плечо, шорты так и остались валяться в стороне.

Мы ещё лежали на плитке. Я гладил Саманту по волосам и смотрел на второй стул, который так и остался отодвинутым от стола.

В квартире было тихо. Только холодильник изредка включался с негромким гудением.

Сэм первой приподнялась и оглядела кухню. Её футболка лежала на стуле, мой лонгслив оказался под столом — видимо, упал со стула, когда мы его сдвинули. Возле холодильника валялся упавший магнит.

Она поднялась, подобрала шорты с пола и надела их, затем забрала со стула футболку и натянула её. Я встал следом, прошёл к столу за оставшимися там боксерами и брюками, надел их. Потом достал из-под стола лонгслив и натянул его.

Саманта подошла ко мне, остановила мои руки и расправила перекосившийся ворот лонгслива. Потом поправила ткань на плечах, разгладила её на груди и поцеловала.

— Теперь нормально.

Она отошла к раковине. Я задвинул стулья на место, поднял магнит и вернул его на холодильник. Потом собрал со столешницы коробки с остатками ужина.

Когда я потянулся открыть холодильник, взгляд упал на телефон.

Экран был темным, но я прекрасно помнил, что осталось в переписке с отцом. Встреча Саманты с Мартином во вторник. Предупреждение, которое она до сих пор не видела.

Я поставил коробки в холодильник и закрыл дверцу.

— Дерек?

Сэм стояла в дверях кухни. Она уже оделась и протягивала мне руку.

Я посмотрел на телефон, затем на нее.

Мог рассказать сейчас. Мы были одни, она никуда не торопилась. Достаточно было взять телефон и показать сообщения.

Вместо этого я подошёл к Саманте и переплел наши пальцы.

Она повела меня в спальню.

Телефон остался на кухонной столешнице. В спальне я принёс сумку из прихожей, достал сменную футболку и положил её на спинку кресла.

Позднее Сэм уснула, а я пошёл на кухню за водой. Заодно взял телефон. Новых сообщений от отца не было. Я написал, что утром нам обязательно нужно поговорить, и вернулся в спальню.

Саманта подвинулась, освобождая мне место.

— Всё хорошо? — спросила она сквозь сон.

Я сел рядом. Почти сказал правду. Даже начал:

— Сэм…

— Что? — Она приподняла голову.

И я снова выбрал самое легкое.

— Ничего. Спи.

Она обняла меня и вскоре уснула. Я ещё долго лежал без сна. В кармане брюк, брошенных возле кровати, лежал ключ от её квартиры. Она дала его мне так просто, будто это было само собой разумеющимся.

Глава 36

Саманта

«Закрытое совещание. Личное присутствие обязательно».

Я ещё раз перечитала тему письма и открыла вложение. Утром Дерек ещё писал мне о нашем вечере, и хотелось задержаться в той обычной жизни хотя бы на несколько минут. Но письмо уже было здесь, с конкретным временем и адресом кабинета.

Письмо пришло в понедельник утром. Совещание назначили на десять тридцать. В копии — кадровая служба, операционный директор Хейл и Мартин. Никакой повестки. Я позвонила Мартину, даже не успев закрыть письмо.

— Что случилось?

— Приезжай, Саманта. Поговорим здесь.

— Мне нужно подготовить документы по туру?

— Просто не опаздывай.

Я положила телефон. На завтра у нас уже была назначена встреча, на которой я собиралась признаться в отношениях с Дереком и предложить передать его проект другому менеджеру. Вчера я закончила таблицу с вариантами передачи полномочий. Теперь сложила её вместе с договором в папку, взяла блокнот, хотя по голосу Мартина понимала: обсуждать мои предложения никто не собирается.

Я набрала Дерека с парковки у дома, ещё не заведя машину.

— Меня срочно вызвали в Westline. Там кадровики и руководство.

Он помолчал.

— Я еду.

— Зачем? Ты знаешь, что происходит?

— Сэм, я приеду, хорошо? Поговорим на месте.

От такого ответа стало только хуже. Он не спросил, в чём дело.

В Westline у меня проверили пропуск, как всегда, и от этой привычной процедуры стало особенно не по себе. На этаже переговорных секретарь указала на закрытую дверь. Внутри сидели Мартин, Хейл, женщина из HR и юрист. У окна стоял Дэниел Кросс.

— Что он здесь делает? — спросила я, не садясь.

— Господин Кросс сообщил о возможном конфликте интересов, — ответил Хейл. — Мы попросили его подтвердить только то, что он видел лично. Ни к вашему отчёту, ни к кадровым документам у него доступа нет. Решение компания принимает сама.

— Вы обсуждаете мою работу с отцом клиента?

— И с представителем инвестиционной группы, — поправил Дэниел. — Alder Row Capital участвует в капитале Westline.

В субботу он унижал нас за семейным столом. В понедельник пришёл в мой офис. Теперь я поняла, почему на ужине он упомянул Alder Row и так внимательно расспрашивал о правилах агентства.

— Отношения с Дереком есть, — сказала я. — Это правда. Но дальше я буду разговаривать со своим работодателем. Без вас.

Хейл поблагодарил Дэниела и попросил выйти. Тот даже не стал спорить. Юрист дождался, пока за ним закроется дверь, и только тогда придвинул ко мне папку.

На столе передо мной лежал промежуточный отчёт. Я узнала его ещё до того, как юрист повернул страницу: собственная подпись под строкой «Личных связей, требующих раскрытия, нет».

— Вы подтверждаете, что на эту дату отношения уже начались? — спросила сотрудница HR.

— Да. Я указала недостоверную информацию. Это моя ошибка.

Мартин поднял глаза от документов.

— Почему ты не пришла ко мне?

— Собиралась завтра. Мы договорились встретиться завтра.

— Завтра уже поздно, Саманта.

Он был прав. Я знала это ещё тогда, когда отправляла отчёт. Просто всё надеялась, что успею исправить сама.

— Я подготовила передачу проекта, — сказала я. — Могу работать с другими клиентами, временно отказаться от согласования расходов, пройти внутреннюю проверку.

Я положила перед директором подготовленную папку. Он посмотрел на неё, но так и не открыл.

— Решение о прекращении трудовых отношений уже принято.

Несколько секунд я смотрела на Мартина. Он молчал.

— Вы решили всё до того, как услышали меня?

— Вчера вечером я получил сообщение от мистера Кросса, — ответил Хейл. — Утром HR подняла ваш подписанный отчёт, а юристы сверили его с правилами раскрытия. Решение принимали здесь, без инвесторов. Вопрос касается доверия к вашей отчётности.

— По работе во время тура у вас есть претензии?

— Нет, — сказал Мартин. — Обязательства выполнены, результаты хорошие.

— Тогда почему нельзя перевести меня на другую должность?

— Потому что в отчёте ты подтвердила то, что было неправдой.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Спорить с этим было невозможно.

— Я ведь не подделала расходы и не скрыла убыток, — сказала я. — Я выполнила работу. Вы сами предложили мне вести международные проекты.

— Речь не об оценке результатов тура, — ответил директор.

— Тогда я хотела бы услышать это от Мартина.

Мартин молчал.

— Ты хорошо отработала, Сэм. Это никто не оспаривает.

— И всё-таки увольняете.

Он промолчал. Я столько раз просила его доверить мне трудные переговоры, что теперь почти слышала, какой ответ придумала бы на его месте. Но говорить за него не собиралась.

Представительница HR перечислила, когда я смогу забрать личные вещи, как вернуть пропуск и рабочее оборудование. Мне передали документы об увольнении и расчет причитающейся зарплаты и компенсации неиспользованного отпуска. Всё уже было подготовлено.

— Кто примет проект? — спросила я.

— Пока я, — ответил Мартин.

— Последние согласования у Лилиан. Не потеряйте её в этой истории.

— Мы разберёмся.

— Именно этого я и боюсь.

Мартин вздохнул. Я вспомнила, как он в пятницу говорил о моем будущем в международной команде. На минуту захотелось напомнить ему каждую его похвалу. Вместо этого спросила, что сообщат партнёрам. Мне пообещали не разглашать кадровые подробности.

Когда я решила, что разговор закончен, юрист подвинул ко мне ещё один лист.

31 800 долларов.

— Это ещё что?

— Предварительное требование по расходам проекта. Тринадцать тысяч шестьсот — дополнительные работы по берлинской компании. Девять тысяч четыреста — смета на передачу проекта другому менеджеру. Восемь тысяч восемьсот — предполагаемые расходы на повторную проверку и корректировку согласований для рекламного партнёра из-за нераскрытых отношений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Берлинские расходы согласовывал Мартин. Письменно. Партнер принял материалы.

— Компания считает, что из-за нераскрытых отношений не могла вовремя проверить независимость согласований, — объяснил юрист. — Поэтому мы собираем расходы, которые, по предварительной оценке, могут быть с этим связаны. Ваша личная ответственность пока не установлена.

Я повернулась к Мартину.

— Ты подтвердил бюджет?

— Да, — ответил он после паузы. — Подтвердил.

— Тогда почему он предъявлен мне?

— Подтвержденные расходы и наши оценки ещё проверяются, — повторил юрист. — Это пока требование компании, не признанный вами долг.

— Значит, пришлите основания по каждой строке. И письма с согласованием. Здесь я ничего не признаю.

Он предложил документ об урегулировании, в котором получение пакета было объединено с признанием суммы и графиком выплат. Я отодвинула лист.

— Расписаться в получении могу. В долге — нет. И ещё: из окончательного расчёта ничего не удержали?

— Нет, — ответила HR. — Требование рассматривается отдельно, его можно оспорить.

— Я уже оспариваю.

Из коридора донёсся голос Дерека. Он требовал, чтобы его пропустили ко мне.

Значит, всё-таки приехал. И, судя по тому, как сразу отозвался на мой звонок, знал больше, чем сказал.

Я сложила документы в сумку.

— Мне жаль, — произнёс Мартин.

— Ты мог предупредить меня до этого совещания, — ответила я. — Даже если уже не мог изменить решение.

Он не смог ничего ответить.

Я вышла из переговорной в коридор. Дерек стоял у стойки администратора. Увидев меня, шагнул навстречу.

— Сэм, дай объяснить.

Я прошла мимо. Он едва коснулся моей руки, и я резко отдернула её.

— Не трогай меня.

— Пожалуйста, послушай…

Я обернулась. В нескольких метрах, у двери соседней переговорной, стоял Дэниел с портфелем. Увидев отца, Дерек побледнел.

Вопросов накопилось столько, что ни один не хотелось задавать здесь, перед чужими людьми. Я вошла в лифт и нажала кнопку первого этажа.

Я добралась до машины и долго не могла завести двигатель. Потом на телефоне высветилось напоминание: «Вторник, 11:00. Итоги тура и дальнейшая работа».

Завтра я должна была объяснить Мартину, как собираюсь сохранить работу. Теперь вместо подготовки к этой встрече предстояло искать юриста.

Глава 37

Саманта попросила не трогать её, и я убрал руку. Двери лифта закрылись, пока я ещё стоял в коридоре Westline. Хотел броситься следом, но она ясно дала понять, что сейчас не желает меня видеть.

— Дерек, — позвал отец.

Он стоял у двери соседней переговорной с портфелем в руке. С таким видом, будто только что закончил обычную деловую встречу и теперь собирался на обед.

— Что ты сделал?

— Давай не в коридоре.

Я вошёл следом за ним. Отец закрыл дверь и поставил портфель на край стола. На столе лежали два чистых блокнота, один он машинально придвинул к себе.

— В субботу ты предупредил, что собираешься поговорить с Westline, — сказал я. — В воскресенье я попросил тебя не вмешиваться.

— Я не обещал ждать.

И это была правда. В нашей переписке не было ни одного слова, за которое можно было его притянуть. Он предупредил о своих намерениях. Я решил, что смогу его остановить, и ничего не сказал Саманте.

— Её уволили.

— Решение принимала компания. Она скрыла отношения с клиентом и подписала недостоверный отчёт.

— Я знаю, что она подписала. Зачем ты сам пришёл сюда? Это уже слишком!

— Руководству понадобились подтверждения. К тому же я участвую в инвестиционном раунде Westline через Alder Row Capital.

— Ты вложился в компанию, с которой у меня договор, и даже не сказал?

— Сделка не секретная. Ты мог прочитать документы.

Я вспомнил рассылку, которую Саманта просматривала после тура. Тогда мне было совершенно неинтересно, кто собирается инвестировать в агентство. Я даже не спросил, почему она так внимательно изучает письмо. Теперь отец произносил название инвестиционной группы так, будто я сам должен был обо всём догадаться.

— Позови Мартина. Я хочу услышать от него, что произошло.

Отец набрал внутренний номер. Пока мы ждали, я стоял у окна. Внизу по улице двигались машины, люди переходили дорогу, у входа в соседнее здание курьер снимал с велосипеда коробку. Для всех остальных утро продолжалось как обычно.

Через несколько минут пришёл Мартин. Осторожно прикрыл за собой дверь и сел на ближайший к выходу стул.

— Верните её, — сказал я. — Если нельзя оставить на моем проекте, переведите на другой.

— Дерек, причина увольнения не в самих отношениях. Саманта подписала отчёт, где указала, что личных связей, требующих раскрытия, нет. Компания больше не доверяет её отчетности.

— Мы собирались поговорить завтра.

— Ты понимаешь, насколько это поздно?

Понимал. Сэм рассказала мне об отчете ещё во время тура. Я поддерживал её решение поговорить с начальством позже. А в субботу прочел предупреждение отца и промолчал. Свое молчание я не мог списать на неожиданность.

— Она подготовила передачу проекта, — сказал я. — Хотела прийти с планом, а не скрываться до последнего.

— Я видел её предложения. Но решение об увольнении принято, и я не могу отменить его здесь.

— Значит, все? Никаких вариантов?

Мартин не ответил сразу.

— Кадровое решение уже оформлено. Я не собираюсь обещать тебе обратное только потому, что ты просишь.

Он закрыл блокнот, который принес с собой, но вставать не стал.

— Есть ещё финансовая проверка по расходам тура, — сказал Мартин. — По Берлину нам могут понадобиться подтверждения от организаторов и вашей команды. Некоторые договоренности проходили не через Westline.

— Какая проверка?

— Сегодня Саманте предъявили предварительное требование на тридцать одну тысячу восемьсот долларов. Она сумму оспорила и потребовала обоснование по каждой статье.

Я не сразу понял, что он сказал.

— Тридцать одна тысяча восемьсот? Её только что уволили, а теперь вы требуете с нее деньги?

— Личная ответственность Саманты не установлена. Пока это претензия компании, а не признанный долг. Я говорю тебе об этом, потому что для проверки могут понадобиться документы вашей команды. Остальные вопросы мы будем решать с Самантой и её представителем.

— Она ничего не признала?

— Нет. Имеет полное право оспаривать расчет.

— Тогда откуда вообще взялась такая сумма?

Мартин открыл блокнот, заглянул в записи.

— Тринадцать тысяч шестьсот — дополнительные работы по берлинской компании. Девять тысяч четыреста — предполагаемые расходы на передачу проекта другому менеджеру. Ещё восемь тысяч восемьсот — повторная проверка и корректировка согласований рекламного партнёра.

— Подожди. При чем здесь Берлин? Мы отыграли концерт, никто из команды не говорил мне о претензиях.

— Вопрос не к выступлению. Речь о дополнительных работах в рекламной кампании и о том, как их согласовывали.

— Кто их согласовывал?

— Основной бюджет подтверждал я. Но сейчас финансовая служба сверяет его с дополнительными запросами и перепиской партнёра. Не все позиции в предварительном расчёте подтверждены.

— Если бюджет проходил через тебя, почему платить предлагают Сэм?

— Потому что компания проверяет, могли ли нераскрытые отношения повлиять на согласования. Саманта с этим не согласна. И пока проверка не закончена, я не стану говорить, что требование обосновано.

— А девять тысяч за передачу проекта? Вы сами её уволили, а теперь включили в расчет стоимость замены?

— Этот пункт тоже оспаривается. Ни одна из сумм ещё не признана её личной обязанностью.

Я потер лицо ладонями. Саманта отработала весь тур, закрывала проблемы, которые возникали в последний момент, и теперь ей предлагали отвечать за расходы, смысл которых ещё только выясняли.

— Тогда проверьте каждую цифру, прежде чем снова обращаться к ней, — сказал я.

— Именно этим сейчас занимается финансовая служба.

— А пока Саманта получает требование на тридцать с лишним тысяч долларов сразу после увольнения.

— Я понимаю, что ты злишься, Дерек. Но это предварительный расчёт, а не установленный долг. Саманта получила возможность оспорить каждую статью и уже воспользовалась ею, — повторил он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты говоришь так, будто это обычная рабочая ситуация.

— Для тебя — нет. Для компании это проверка расходов и ответственности сотрудников. Я не собираюсь утверждать, что Саманта должна платить, пока у нас нет окончательных выводов.

Мне хотелось продолжить спор, но я не знал даже половины обстоятельств. Саманта разбиралась в этих документах гораздо лучше меня. И все равно сейчас именно ей предстояло доказывать, что компания ошибается.

— Надеюсь, вы действительно во всем разберетесь, — сказал я.

Мартин не стал обещать ничего сверх того, что уже сказал. Попросил не комментировать ситуацию публично, забрал блокнот и вышел.

— Ты доволен? — спросил я.

— Я не хотел, чтобы ты связывал карьеру с женщиной, которая не умеет отделять личное от профессионального.

— А я, значит, умею? Она вела весь тур, пока вокруг творился хаос, отчасти из-за меня.

— Ты артист. У тебя другая работа.

— То есть я могу делать что угодно, а отвечать будет она?

Отец скрестил руки на груди.

— Твоя работа — выходить на сцену. Ты сделал слишком много, чтобы теперь все испортить из-за женщины, с которой знаком несколько месяцев.

Я вспомнил, как Саманта ещё во время тура пыталась придумать, как разобраться с последствиями. Я же каждый раз находил причину перенести разговор. Отец сейчас говорил о её карьере как о расходе, который можно списать ради его спокойствия.

Отец попытался заговорить об обязательствах перед командой, о репутации и о том, что Саманта найдет другую работу. Все это звучало ужасно. Раздражало.

— Больше никогда не лезь в мои дела с Westline, а тем более в мои отношения, — сказал я.

— Тогда не давай повода.

Я вышел прежде, чем мы начали кричать друг на друга.

У лифта меня ждал Маркус. Он отошел от стены, увидев меня, и молча нажал кнопку вызова.

— Поехали к Саманте, — сказал я.

— Ты уверен, что она сейчас хочет тебя видеть?

— Она только сказала, чтобы я её не трогал…

Я осекся. Ещё минуту назад обвинял отца в том, что тот прикрывается точными формулировками. Теперь сам собирался искать лазейку в словах Сэм.

В машине я достал из кармана ключ от её квартиры. Вчера она вручила его мне и велела больше не изображать гостя. Металл впился в ладонь. Я мог поехать к ней, открыть дверь и дождаться на кухне. Даже представил, что скажу, когда она войдёт. Но у лифта Саманта отдернула руку, едва я к ней прикоснулся.

— К Ноа, — сказал я Маркусу.

Маркус высадил меня у дома Ноа. Тот открыл дверь, взглянул на мое лицо и без вопросов проводил на кухню. Рассказ он выслушал за столом. Ноа откинулся на спинку стула.

— Я хотел, чтобы у нас был один нормальный выходной.

— У тебя он и был. Только для нее все закончилось увольнением.

Я потянулся к карману и нашел чек из магазина. Мы с Самантой покупали лампочки, и я минут десять уверял её, что все они одинаковые. На обратной стороне чека она записала размер цоколя на случай, если я опять забуду. Я сложил бумажку и убрал обратно. Показывать её Ноа не стал.

Телефон завибрировал. Сообщение от Саманты: «Сегодня я не буду разговаривать. Не приезжай».

Я показал экран Ноа.

— Что ответить?

— Что услышал её.

Я написал: «Хорошо».

Несколько минут я сидел с телефоном в руке. Из головы не выходила сумма, которую назвал Мартин: тридцать одна тысяча восемьсот долларов.

Я не видел расчетов и понятия не имел, насколько обоснована претензия. Знал только, что Саманта отказалась признавать долг и потребовала объяснений. Представлял, как она сейчас изучает документы, ищет ошибки и пытается разобраться со всем в одиночку.

Я открыл почту и написал Мартину: «Если Westline всё-таки будет настаивать на выплате, я готов покрыть спорную сумму сам».

Нажал «Отправить».

И почти сразу понял, что опять поторопился.

Саманта не просила меня платить. Более того, она вообще не соглашалась с тем, что кому-то должна. А я, будто подтвердил обвинения со стороны компании своими действиями, предложил закрыть вопрос деньгами.

— Похоже, я только что сделал ещё одну глупость, — сказал я.

Ноа поднял взгляд.

— Что на этот раз?

Я коротко пересказал содержание письма.

— Она будет очень зла.

Я не нашёл ответа, который не звучал бы оправданием.

Ноа не стал продолжать. Подвинул ко мне стакан воды и остался за столом, пока я пытался собраться с мыслями.

Ночевать я остался на диване у Ноа. Несколько раз открывал переписку с Самантой. Хотел написать, что люблю её и что даже представить не мог такого исхода. Но сейчас ей пришлось бы читать мои объяснения вместо того, чтобы разбираться с собственной жизнью. Она просила не приезжать и не разговаривать. Я должен был оставить ей хотя бы это.

Я перевернул телефон экраном вниз. Утром предстояло самому разбираться с тем, что я натворил.

Глава 38

Саманта

Когда я вернулась домой, сумка с документами съехала с плеча и ударилась о пол в прихожей. Я не стала поднимать её. Прошла на кухню, раскрыла ноутбук и первым делом попыталась открыть рабочую почту. Система сообщила, что доступ ограничен администратором.

Всего час назад у меня было сорок семь незакрытых писем, три проекта и встреча с Мартином во вторник. Теперь я даже не могла проверить, кто получил последние версии документов.

Я закрыла вкладку, посидела перед пустым экраном и набрала Лилиан.

— Ты дома? Можешь приехать?

— Могу. Скоро буду.

Она приехала через полчаса. Остановилась ненадолго в прихожей, потом прошла на кухню и села за стол, так и не сняв куртки.

— Правда, что тебя уволили из-за Дерека?

— Из-за того, что я скрыла наши отношения и подписала отчёт. Дэниел сообщил руководству о наших отношениях.

— И они даже не дали тебе объясниться?

— Дали. После того как все решили.

Лилиан выругалась, и я не удержалась от короткой улыбки.

— Ты провела этот тур, — сказала она. — Они не могли хотя бы подумать о другой должности?

— Попросила. Отказали.

Она предложила помочь собрать вещи из офиса. Я согласилась, но попросила не вмешиваться в разговоры с руководством и не ставить под угрозу её работу.

— Сэм, я могу быть твоей подругой и при этом не уволиться следом, — ответила она.

После её ухода на личный телефон позвонили по нью-йоркской записи. Собеседник ещё не знал, что я больше не работаю в Westline, и попросил срочно согласовать монтаж. Я дала ему номер Мартина. Когда он предложил звонить мне напрямую, если возникнут вопросы, отказалась.

За пять лет я привыкла быть доступной всем и всегда по рабочим вопросам. Я уже приготовила список того, что нужно передать монтажерам, и лишь потом поняла, что больше не имею права обещать решения от имени Westline.

Пошла в комнату за чистой футболкой. На дверце шкафа всё ещё висел список вещей для тура, приклеенный двумя полосками скотча. Я отлепила его, сложила и положила к рабочим документам. На светлой двери остались два чуть более тёмных прямоугольника.

Я собрала чашки со стола. Рука сама потянулась к телефону: нужно было напомнить Лилиан о завтрашней встрече и проверить, получила ли Рэйчел новый график. Отправлять эти сообщения я уже не могла. Поставила чашки в раковину и обнаружила, что даже на вечер не могу придумать себе ни одного срочного дела.

К вечеру я открыла фотографию из Парижа. Дерек снимал меня возле книжной витрины; на краю кадра виднелась его рука. Попробовала обрезать снимок, но вместе с рукой исчезла половина улицы. Отменила правку. Фотография осталась такой, какой её сделал он.

Мама узнала об увольнении от меня.

— А денежное требование? — спросила она, выслушав историю.

— Тридцать одна тысяча восемьсот. Ничего не подписала.

— Правильно. Найди юриста, прежде чем отвечать.

Она предложила приехать. Я попросила позвонить утром.

— Ты с Дереком разговаривала? — спросила мама.

— Нет. Он приезжал в агентство. И, кажется, уже все знал.

— Хочешь, я скажу, что думаю?

— Пока нет. Мне самой надо разобраться.

— Хорошо. Только поешь что-нибудь, пожалуйста.

Я пообещала, хотя аппетита не было. Мама не стала выспрашивать, стоили ли отношения потерянной работы, и за это я была ей благодарна.

На полке, в чашке, лежал мячик для мини-гольфа, который я убрала туда, чтобы не потерять. Дерек тогда целый час доказывал, что победил честно. Я взяла мяч, покрутила между пальцами и вернула обратно. Не собиралась выбрасывать всё, что было связано с ним, ради красивого жеста.

В личной почте уже ждал пакет документов от Westline. Я сохранила его в отдельную папку, письменно оспорила финансовую претензию и записалась на консультацию к юристу. В поле «Желаемый результат» написала: «Проверить основания суммы и подготовить ответ». Я дважды перечитала эту строчку и не стала добавлять ничего про Дэниела.

Телефон завибрировал. Дерек спрашивал, можем ли мы поговорить. Я смотрела на экран дольше, чем следовало.

«Сегодня я не буду разговаривать. Не приезжай».

«Хорошо», — ответил он.

Ни признаний, ни просьб дать ещё один шанс. Именно этого я и хотела. Но когда сообщений больше не появилось, легче не стало.

В спальне на спинке кресла лежала футболка Дерека. Он оставил её ещё в воскресенье, когда мы вместе ужинали у меня дома. Я сложила вещь и убрала в ящик, но через минуту снова открыла его. Пахло до боли знакомыми духами.

Я вернулась на кухню, нарезала яблоко и поняла, что с утра так ничего и не ела. Обычно голод замечал кто-нибудь другой: Лилиан, Рэйчел, иногда Дерек. Теперь в квартире была только я. Я поставила тарелку на стол и заставила себя доесть, не открывая почту.

В ноутбуке нашла старое резюме. Там было написано, что я умею работать под давлением и доступна для срочных запросов. Последнюю фразу удалила. Остальное пока не тронула.

Я достала договор, проверила деньги на счетах и закрыла ноутбук. Затем удалила из календаря завтрашнюю встречу: «Итоги тура и дальнейшая работа».

Программа спросила, уведомить ли участников. Я нажала «да».

Завтра можно было искать другую работу. Сегодня я сумела только убрать документы, помыть чашку и оставить телефон на кухне. Ни один из сорока семи рабочих вопросов больше не требовал от меня ответа. К этой тишине ещё предстояло привыкнуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 39

Дерек

Во вторник в одиннадцать у Саманты должна была быть встреча с Мартином. Я сам добавил её в свой календарь ещё во время тура; теперь напоминание выглядело издевательством. Сидел на кухне у Ноа и смотрел на экран, пока он жарил яйца.

Я открыл запись в календаре. Когда-то Саманта смеялась над тем, как точно я помню её график. Я убрал телефон, так и не нажав «Удалить».

Из агентства пришёл отказ: увольнение пересматривать не будут, финансовый спор должен решаться с представителем Саманты. Мое предложение оплатить всё самому осталось без ответа.

— Ей ты об этом сказал? — спросил Ноа.

— Нет.

Он поставил тарелку передо мной.

— Тогда хоть сегодня сначала спроси её, прежде чем снова что-нибудь исправлять.

Я написал Саманте: «Мне нужно рассказать тебе о том, что я сделал и что знал до понедельника. Можно позвонить, когда тебе будет удобно?»

Она ответила через час: «Сейчас. Десять минут».

Я вышел из кухни во двор, прикрыл за собой дверь. От соседнего дома доносился звук газонокосилки; пришлось отойти к забору, чтобы расслышать её голос.

— Говори, — произнесла она.

— Сначала про деньги. Я предложил агентству оплатить требование вместо тебя…

— Дерек, это не решает, правильно ли они насчитали сумму. Я не собираюсь признавать долг только потому, что ты можешь его заплатить.

— Извини.

— А что ещё?

Я открыл сообщение отца.

— После ужина, в субботу, он написал, что собирается сообщить о нас Westline. Я прочел это тогда же.

Я опустил глаза на экран. От отца пришло ещё одно сообщение, но сейчас значение имело то, которое я не показал Саманте в субботу. В трубке было тихо.

— Прочитай мне его целиком.

Я прочел.

Со стороны соседнего дома снова загудела газонокосилка. Я сделал несколько шагов к стене, чтобы не потерять ни одного её слова, хотя она пока молчала. Хотелось самому заполнить тишину, но понимал, что это только усугубит все.

— Почему ты не предупредил меня?

Мне хотелось сказать, что пытался защитить её. Но теперь я слышал, насколько удобно это звучало.

— Беспокоился. Думал, ты бросишься все решать, мы опять проведем выходные за разговорами о работе. Я хотел побыть с тобой. Обещал себе, что остановлю отца сам.

— И в результате ты провел со мной хорошие выходные, а я ничего не знала.

— Я не думал, что тебя уволят.

— Это неважно. Я сама подписала ложный отчёт, сама откладывала разговор с Мартином. Однако ты узнал, что времени больше нет. И решил промолчать.

— Знаю.

— Только не говори, что все понимаешь, — устало сказала она. — Ты не можешь вернуть мне эту возможность.

Я уперся плечом в деревянный забор. Раньше на этом месте начал бы клясться, что люблю её, просил бы выслушать и обещал все исправить. Но она уже выслушала. Ещё одна речь ничего у нее не вернула бы.

— Мне жаль, Сэм.

— Верю. Но сейчас это ничего не меняет.

Она попросила передать ключ от квартиры через Лилиан. Не приезжать к ней, не связываться с друзьями и не рассказывать журналистам об увольнении.

— Я сделаю именно так, — сказал я.

— Мне нужно время, Дерек. Не обещаю, что после этого времени мы что-нибудь исправим.

Я хотел ответить, что подожду сколько угодно. Но она не просила обещаний.

— Я услышал, — сказал я.

— Пока, Дерек.

Она завершила звонок. Я ещё несколько секунд смотрел на погасший экран посреди двора. Когда вернулся на кухню, Ноа уже убрал свою тарелку и оставил мою на столе.

— Рассказал? — спросил он.

— Все.

Он кивнул, но не стал спрашивать, простила ли она. Мы оба знали ответ.

В среду я положил ключ в простой конверт, даже не подписав его. Лилиан забрала конверт у студии после того, как Саманта согласовала передачу. Прежде я непременно добавил бы смешную записку. Я заклеил конверт и передал его без записки.

На репетицию пришёл вовремя. Ноа уже раскладывал листы с новой песней.

— Начнем со второго куплета? — спросил он.

В куплете герой жаловался, что его никто не понимает. Вчера эти строки мне нравились. Теперь я сам не мог их произнести.

— Давай перепишем.

— Дерек, ты вчера час доказывал, что он идеален.

— Вчера я ошибался.

Ноа протянул ручку.

За час мы написали всего несколько строк. Потом выяснилось, что я снова неверно прочитал время следующей записи и забронировал студию не на тот час. Ноа показал письмо с датой. Хотелось возмутиться, что кто-то обязан был напомнить. Но письмо-то было моим.

— Да, виноват, — сказал я. — Сейчас подтвержу другой слот.

Он посмотрел на меня с таким подозрением, что я невольно усмехнулся.

В четверг в студии тоже не все ладилось. Я дважды сорвался на звукорежиссера, который предлагал перепеть только один фрагмент, а не начинать сначала. На третьей попытке я уже слушал его, а не собственное раздражение. К концу смены запись стала лучше.

Рэйчел напомнила об ответе по ближайшему выступлению. Вместо привычного «Саманта разберется» я прочитал условия, уточнил два пункта и ответил сам.

На секунду захотелось написать Саманте, что я сам разобрался с условиями выступления. Даже открыл чат — и не написал ничего.

Я убрал телефон и вернулся к Ноа. У него оставалась ещё одна партия, которую мы не успели записать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 40

Саманта

В четверг Лилиан принесла конверт с ключом. В прихожей я открыла его и сразу узнала потертый синий брелок. Потом положила ключ обратно в конверт, а Лилиан отнесла пакет персиков на кухонный стол.

— Я не знала, что купить, — призналась она. — Вино казалось плохой идеей. Торт слишком праздничным.

— А персики?

— Их можно просто съесть.

Я убрала конверт в ящик, и Лилиан тут же предложила выбрать фильм. На полтора часа мы забыли обо всем остальном: спорили, кто в фильме главный идиот, и смеялись над концовкой, которую обе помнили неправильно.

Когда завибрировал её телефон, она посмотрела на экран и замялась.

— Это Мартин. Я отвечу?

— Конечно. Ты ведь там работаешь.

Она несколько секунд печатала, а я не стала ничего спрашивать.

В пятницу я приехала в небольшой офис Энн Фостер. На её столе уже лежали распечатанные письма Westline. Энн предложила сесть и разделила проблему на три части: увольнение, окончательный расчёт и требование на 31 800 долларов.

— Подписанный вами отчёт — серьёзный факт, — сказала Энн. — Но это не означает, что каждый расход проекта автоматически становится вашим личным долгом. У вас сохранились согласования?

— Частично. Корпоративную почту отключили.

— Не пытайтесь добыть её через бывших коллег неофициально. Запросим документы как положено.

Мы разобрали по датам берлинское согласование и составили список писем, которые должны храниться у компании. Энн делала пометки на полях распечатки, возвращалась к одной строке, задавала уточняющие вопросы. Я пыталась ускорить её, но она не позволила смешивать финансовую претензию с обидой на Дэниела.

Когда мы дошли до строки с берлинскими расходами, Энн положила рядом мои записи с хронологией переписки и ткнула пальцем в пустую ячейку для подтверждения. Я назвала дату письма Мартина по памяти. «Память — хорошо, — сказала она. — Нам понадобится само письмо». Пришлось согласиться, что я не могу провести собственное расследование одним вечером.

По просьбе Энн я отправила Дереку одно сообщение: попросила переслать имеющиеся у него письма напрямую юристу. Он ответил, что отправит сегодня. Я не стала спрашивать ничего больше.

После консультации Эван привез коробку с моими вещами из офиса. Мы встретились у подъезда; он помог донести её до квартиры. Внутри оказались ежедневники, кружка, фотография с мамой и растение, которое он успел перелить.

— Ты его топил? — спросила я, увидев мокрый поддон.

— Поливал. Из лучших побуждений.

— Обычно именно с них все и начинается.

Он улыбнулся и предложил помочь с резюме.

Я показала ему файл, который собирала накануне. Эван прочел первую страницу и поднял брови.

— «Эффективное управление кросс-функциональными процессами»? Сэм, ты бы сама за такую фразу отчитала любого стажёра.

— Прекрасно. Теперь ещё и ты меня отчитываешь.

— С удовольствием. Напиши, что именно ты сделала. С цифрами, результатами и людьми.

Мы убрали половину общих слов. Заодно он напомнил о проектах Нины, которые я по привычке отвела на второй план. Обещал дать рекомендацию, если понадобится.

Вечером я нашла контакт Камиль Рено. Мы работали вместе в Париже, и она видела, как я решаю проблемы, а не только то, как красиво они описаны в резюме. Написала ей, что ушла из Westline и рассматриваю международные проекты. Без просьб пожалеть меня.

Камиль ответила в субботу утром. В парижской команде как раз искали менеджера международных проектов. Она попросила прислать резюме, но сразу предупредила, что решение примет комиссия, а мне предстоит обычный отбор.

Камиль ничего не должна была знать о том, насколько отчаянно мне хотелось, чтобы меня оценивали за работу, а не за новости о Дереке.

Я отправила файл до того, как успела придумать десять причин этого не делать.

Через несколько дней мы встретились с комиссией по видеосвязи. Камиль, операционный директор и сотрудница HR сидели по ту сторону экрана в разных кабинетах. Они спрашивали о сложных проектах, ошибках и конфликтах с партнерами. Я рассказала о кампании Нины, о Париже и о случае, когда слишком поздно подключила местную команду.

Потом прозвучал ожидаемый вопрос:

— Почему вы покинули Westline?

— Меня уволили, — ответила я. — Я не раскрыла личные отношения с артистом, которым занималась, и подписала отчёт, где указала, что обстоятельства не изменились. Это была ошибка с моей стороны.

Камиль не отвела взгляд. Женщина из HR спросила, продолжается ли спор с бывшим работодателем.

— По отдельной финансовой претензии работает юрист. Нарушение порядка раскрытия я не отрицаю. Но с расчетом расходов не согласна.

Они задали ещё несколько вопросов и перешли к будущим обязанностям. Я не получила ни сочувствия, ни осуждения. После разговора пообещали прислать тестовое задание.

Через день мне прислали тестовое задание: два международных партнёра требовали разных результатов при общем бюджете. Первый хотел дополнительные интервью, второму нужен был ролик, для которого ещё не подготовили материалы. Я открыла таблицу и почти автоматически принялась расписывать каждую минуту.

К вечеру стало ясно, что мой план сработает только в мире, где никто не опаздывает и все отвечают на письма мгновенно.

Я закрыла таблицу и начала заново. Оставила два возможных сценария, для каждого обозначила стоимость и то, от чего придётся отказаться. Отдельно выписала неизвестные данные и отправила Камиль вопросы.

— Не помешаю? — спросила Лилиан по телефону.

Она звонила рассказать про свою новую комнату. Я тут же поинтересовалась договором и коммунальными платежами.

— Саманта, — рассмеялась она. — Я просто хотела сказать, что у меня окно во двор и там тихо. Договор я прочитала.

— Извини. Профессиональное заболевание.

— Кажется, хроническое.

Мы поговорили ещё немного. Я не предложила Лилиан проверить мой файл: у нее был собственный вечер, а у меня — собственная задача.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За день до защиты я несколько раз открывала переписку с юристом: хотелось, чтобы хотя бы спор с Westline завершился прежде, чем начнется что-то новое. Энн ответила, что документы запрошены, нужно дождаться их получения. Я закрыла окно и вернулась к заданию. Будущие работодатели не обязаны ждать, пока я разберусь со старыми.

В назначенный день на видеозащите к комиссии присоединился руководитель производства. Он нашел в моей схеме слабое место: резерв времени я предусмотрела на монтаж, но не на задержку согласований.

— Вы рассчитываете, что партнёр ответит в тот же день? — спросил он.

Я посмотрела на свой график и поняла, что да. Хотя ни разу в жизни не видела, чтобы все шло настолько гладко.

— Нет, такой расчет ненадежен. Я переставлю этапы и предложу им выбор: сократить интервью или сдвинуть ролик. Оба обещания одновременно дать нельзя.

— И вы готовы сообщить об этом партнёру?

— Да. Только сначала объясню, какой результат он получит в каждом варианте.

Когда видеозвонок закончился, я поправила план по замечаниям комиссии и отправила новую версию. Камиль подтвердила получение. После этого я вышла из квартиры без ноутбука, прошлась по соседним улицам и почти двадцать минут не проверяла телефон.

Потом все-таки достала его из сумки. Новых писем не было. Я купила себе кофе и пошла дальше.

Глава 41

Дерек

На рекламной съемке в большом светлом павильоне мне выдали белый костюм и запретили садиться, пока его не снимут в полный рост. Я продержался минут десять. Стилист подошла, указала на складку у бедра и молча протянула руку к пиджаку.

Несколько месяцев назад я бы тут же отправил Саманте фотографию и спросил, какой пункт договора запрещает в нём сидеть. Телефон был в кармане, номер оставался в избранных, но отправить сообщение оказалось бы проще, чем заслужить право на ответ.

— Можете просто сказать, что я безнадежен, — предложил я.

— Могу. Но сначала отпарю пиджак.

Мартин приехал проверить, как проходит рекламная съёмка. С тех пор как уволили Саманту, он общался со мной через Рэйчел и старательно избегал оставаться наедине. Я сам подошел к нему возле монитора.

— Я уже отправил юристу Саманты первые письма по Берлину.

— Со своей стороны передам юристу подтверждения согласований Westline. Но не надо устраивать разбирательство посреди съёмки.

Мне захотелось ответить, что из-за их разбирательства Саманта потеряла работу. Однако рядом ждали люди, которым платили за съёмочный день, а не за наши ссоры.

— Пришли копию ответа её юристу, — попросил я. — Этого достаточно.

Мартин кивнул. Фотограф позвал меня обратно.

Съёмка прошла без происшествий, хотя несколько раз хотелось огрызнуться на команды. Один кадр пришлось повторять четырежды; на пятом я наконец сделал то, чего от меня хотели с самого начала. Партнер остался доволен.

В гримёрке Рэйчел прислала подтверждение следующего выступления.

После съёмки я поехал на встречу с юристом. Льюис Шоу принимал меня в своём офисе, за столом, покрытым папками с закладками. Он представился ещё раз, хотя мы уже говорили по телефону, пожал руку и не позволил начать встречу с привычной фразы «я просто уйду».

— Вы можете расторгать отношения с агентством в установленном порядке, — сказал он. — Но у вас есть обязательства перед партнерами, музыкантами и командой. Их нужно учитывать.

Шоу разложил передо мной лист с пунктами договора: сроки уведомления, рекламные соглашения, права на материалы, выплаты. Под каждым пунктом оставалось место для пометок. Я взял ручку вместо того, чтобы сразу спорить.

— Я не хочу работать с агентством, которое так обошлось с Самантой.

— Это ваше решение. Но её трудовой спор — не ваша разменная монета. Она просила вас действовать от её имени?

— Нет.

— Тогда не включайте её в переговоры. И не пытайтесь добиваться её восстановления в обмен на свой контракт.

Я подписал только поручение изучить варианты расторжения договора. О публичных заявлениях речи пока не было. По дороге из офиса я позвонил Рэйчел. Мы договорились не срывать уже обещанные выступления и записи. Ноа предупредил отдельно.

— Репетиции по расписанию, — сказал я.

— Прекрасно. Уже записался на курсы гончарства, придется отменить, — ответил он.

— Ты мог сказать, что рад меня слышать.

— Я рад, что ты помнишь расписание.

Впервые за несколько дней я рассмеялся без усилия.

Позднее вечером позвонила мама. Спросила, поел ли я, как сплю и не собираюсь ли опять ругаться с отцом. Я сидел в машине возле студии и дослушал её до конца, не поглядывая на часы.

— С ним пока не разговариваю, — ответил я. — А с тобой хочу.

В пятницу мы встретились за обедом в маленьком кафе. Мама выбрала столик у окна и всю первую половину встречи рассказывала о поездке с сестрой. Потом показала фотографию дома у воды; на ней почти все место занимал огромный дуб.

— Ты уверена, что забронировала дом, а не дерево? — спросил я.

Она рассмеялась и увеличила снимок. Дерево стало ещё больше.

Потом мама отложила телефон.

— Мне стыдно за тот ужин. Нужно было остановить твоего отца раньше.

— Нужно было, — согласился я.

Она посмотрела на меня с удивлением. Видимо, ждала привычного «ничего страшного».

Мы некоторое время ели молча. Потом она попросила включить новую песню. Я протянул ей один наушник, второй оставил себе. На первом куплете она остановила запись: я торопился.

— Ноа сказал то же самое. Вы сговорились?

— Я просто тебя слушаю, Дерек.

Мне было важнее, что она доверила мне решение.

После обеда мама попросила разрешения звонить мне без повода. Я сказал, что она никогда не должна была его спрашивать.

Дома открыл заметку, которую начал ещё у Ноа. Хотел написать Саманте письмо, но каждая первая фраза звучала как попытка заставить её простить меня.

«Я хотел тебя защитить» — удалил.

«Я не думал, что всё зайдет так далеко» — тоже.

Саманта просила писать ей только по документам.

Вечером Ноа приехал с гитарой и едой. Мы поужинали и попробовали новую мелодию. Я дважды сбился на верхней ноте, попросил повторить и с третьего раза допел.

Когда он уехал, открыл письмо к Саманте. Перечитал, поправил пару предложений, добавил в конце: «Я люблю тебя».

Сохранил. Отправлять не стал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 42

Саманта

Письмо от Камиль пришло, когда я пыталась отмыть духовку. Я стянула одну перчатку, вытерла ладонь о полотенце и открыла вложение. Предложение о работе в Париже.

Менеджер международных проектов. Зарплата, условия переезда, дата выхода. Моё имя. Я трижды перечитала первую страницу. Даже ошибки в расчетах, которые нашли на защите тестового задания, не помешали им сделать предложение.

Полотенце так и осталось у меня в руке, пока я перечитывала письмо. Мне хотелось сообщить кому-нибудь новость прежде, чем начну подсчитывать расходы и сроки. Я положила полотенце на край раковины и вернулась к письму.

Маме я позвонила прямо с кухни.

— Меня берут.

— В Париж?

— Ага.

— И почему у тебя такой голос, будто тебя вызывают к директору?

Я посмотрела на открытую духовку.

— Пока пытаюсь поверить.

— Поверь сидя. И перчатки сними.

— Откуда ты знаешь про перчатки?

— Сэм, я тебя вырастила.

Я засмеялась и оставила завтрашние расчёты на завтра.

Через два дня я вышла на видеозвонок с Камиль со списком вопросов. Она ответила на половину ещё до того, как я открыла блокнот.

— Вы можете отказаться, — сказала она, когда я в четвертый раз уточнила условия испытательного срока.

— Я боюсь, что вы ещё передумаете.

— Я тратила бы бюджет куда осторожнее, если бы нанимала людей из жалости. Вы получили предложение, потому что справились с заданием.

— Даже с той ошибкой в графике?

— Особенно интересно было, что вы её признали.

В тот же вечер я подписала документы. Потом вышла за кофе и вернулась с жёлтой чашкой, которую совершенно некуда было ставить. Практического объяснения покупке не было, и я не стала его искать.

С Westline всё было медленнее. Энн запросила обоснование 31 800 долларов, и компания прислала таблицу с тремя статьями. Все три статьи связывали с моей недостоверной декларацией, но ни по одной не было доказано, почему платить должна лично я.

— Но берлинский бюджет согласовали заранее, — сказала я на звонке.

— Именно поэтому я запросила первичные письма. Подождем ответа, — сказала Энн.

Ждать было мучительно. Я привыкла исправлять проблему, пока собеседник ещё не успел отключиться. Здесь юрист вела дело, а мне оставалось не мешать ей.

Через несколько недель Энн прислала согласования Мартина по Берлину и переписку команды Дерека. На отдельном звонке мы сверили даты и суммы. Берлинский бюджет утвердили заранее; ещё 9 400 были сметой на передачу проекта, а 8 800 — оценкой повторной работы с согласованиями для партнёра. Компания не смогла доказать, что эти суммы стали моим личным долгом из-за недостоверного отчёта.

— Компания письменно отозвала требование полностью, — сказала Энн. — Я переслала вам их уведомление. Это не отменяет увольнение и не означает, что нарушения с отчётом не было. Но по этой претензии они больше не требуют от вас 31 800 долларов.

Я открыла уведомление, проверила подпись и дату, распечатала и убрала в папку с документами Westline. Теперь хотя бы на один вопрос у меня был письменный ответ.

Я написала Дереку: «Берлинские материалы помогли. Претензия отозвана. Спасибо».

«Рад, что всё закончилось», — ответил он.

Мне хотелось спросить, что именно закончилось. Финансовая проверка? Наши отношения? Всё то, что случилось после моего увольнения?

Я не стала. Мы договорились общаться только по документам, и нарушать собственное условие я не собиралась.

Положила телефон на подоконник. За стеклом сосед выгуливал собаку. Та упрямо тянула его к одному и тому же дереву, а он терпеливо ждал, пока она закончит обнюхивать корни.

Обычный день. Люди ходили на работу, выгуливали собак, возвращались домой. А я стояла у окна с письмом, которого ждала несколько месяцев, и никак не могла понять, почему до сих пор не чувствую себя счастливой.

Тридцать одна тысяча восемьсот долларов. Больше я никому их не должна. Мне не придется искать деньги, спорить из-за каждой статьи расходов, ждать очередного ответа от юридического отдела. Можно перестать открывать почту по десять раз за вечер.

Я должна была радоваться.

И я радовалась. Конечно, радовалась. Только вместе с облегчением пришло всё остальное.

Я вспомнила утро в Westline. Переговорную, лица людей, с которыми работала годами, и собственную растерянность, когда поняла, что решение уже принято. Потом — бесконечные письма, звонки Энн, расчёты, которые я проверяла снова и снова. Каждый раз, закрывая ноутбук, я обещала себе, что завтра буду спокойнее. И каждое утро начинала с проверки почты.

Теперь всё закончилось. По крайней мере, финансовая часть.

Но работу мне никто не вернул. Все те годы, когда я задерживалась допоздна, исправляла чужие ошибки, вытаскивала проекты и доказывала, что на меня можно положиться, закончились одним увольнением. Я знала, что подписала неверный отчёт. Не собиралась перекладывать на кого-то ответственность за своё решение. Но от этого было не легче вспоминать, как быстро всё, что я построила, оказалось позади.

Я опёрлась ладонями о подоконник и почувствовала, что глаза наполняются слезами.

Попыталась вытереть их, но стало только хуже.

Я закрыла лицо руками и расплакалась.

Странно. Когда меня уволили, я почти сразу начала думать, что делать дальше. Когда пришло требование на тридцать одну тысячу, села разбирать цифры. Когда отправляла документы Энн, боялась пропустить хоть одну дату. Всё время находилось что-то, требующее моего внимания.

А сейчас делать было нечего. Компания отозвала претензию. Юрист закончила работу. В папке лежало официальное уведомление.

И меня наконец накрыло.

Мне было жаль свою работу. Жаль того, как все закончилось. Жаль себя — хотя я терпеть не могла это чувство и обычно старалась поскорее от него избавиться.

И ещё мне ужасно не хватало Дерека.

Я злилась на него. До сих пор. Но именно ему хотелось позвонить, рассказать, что больше ничего не должна Westline, услышать его смех и какую-нибудь совершенно неуместную шутку. Когда-то я бы так и сделала. Теперь мы обменялись двумя короткими сообщениями, и на этом все.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я снова посмотрела на телефон.

Он лежал там же, на подоконнике. Экран давно погас.

Я не стала писать ещё что-нибудь.

В Париже меня ждала новая работа. Я получила её сама, прошла собеседования, справилась с заданием. У меня снова появилось будущее, которое зависело от моих решений. Этого никто не мог у меня отнять, и я не собиралась обесценивать такой шанс только потому, что сейчас мне было больно.

Но я ведь хотела совсем другого. Не обязательно Парижа или прежней должности. Я хотела сохранить работу, которую любила, и человека, которого полюбила. Мне казалось, что я сумею разобраться с последствиями, если всё сделаю правильно.

Не сумела.

Я вытерла лицо рукавом, хотя рядом лежали салфетки. Посидела ещё немного у окна, пока не перестала плакать.

Претензию отозвали. Впереди была новая работа, другая страна и жизнь, которую предстояло устраивать почти с нуля. Я понимала, что мне повезло получить этот шанс.

Только сегодняшняя победа не возвращала того, что я потеряла. И короткое «спасибо» Дереку не могло решить то, о чём мы все ещё молчали…

Между контрактом и билетом в Париж прошло больше двух месяцев. Камиль помогала с разрешением на работу и долгосрочной рабочей визой, а дату выхода пришлось перенести. Она спокойно объясняла сроки каждого этапа; нервничала за обеих в основном я.

Когда паспорт наконец вернулся с визой, я положила его рядом с ноутбуком и купила билет.

— Так быстро? — удивилась мама.

— Я ждала этого два месяца.

— А я ещё не успела решить, что делать с твоими коробками.

Она приехала помогать с переездом и почти сразу нашла три одинаковые зарядки, которые я собиралась везти с собой.

— Все три нужны?

— В разных ситуациях.

— Ты меняешь страну, не планету.

Мы складывали книги и спорили о том, какую посуду действительно стоит отправлять через океан. За ужином я упомянула, что Дерек ненавидит сыр с плесенью. Его имя вырвалось так естественно, что я сама замолчала.

Мама не стала делать вид, что ничего не услышала.

— Ты по нему скучаешь?

— Да. И всё ещё злюсь.

— Одно другому не мешает.

Я покрутила вилку в пальцах.

— Может, я уезжаю только потому, что так проще не разбираться с ним?

— Ты хотела эту работу, когда проходила собеседование?

— Очень.

— Тогда не позволяй этому испортить тебе ещё и Париж. Даже если Дерек тебе до сих пор дорог.

Мама не обещала, что через пару недель станет легче. Но и менять тему не пыталась.

В один из выходных перед переездом приехала Лилиан. Мы собрали два ящика книг, отдали соседке старый стеллаж и заказали пиццу, сидя на полу. Когда она рассказала, что попросила Мартина пересмотреть свою нагрузку, я едва не начала диктовать ей следующий разговор.

— Не надо, — остановила она. — Я уже все написала. Можешь только проверить, не слишком ли резко?

Она прочитала письмо вслух. Короткое, ясное. Никаких извинений за то, что хочет нормальные условия.

— Отправляй.

— Ты даже не исправишь формулировку?

— Я могла бы. Но она твоя.

Лилиан нажала «Отправить» и шумно выдохнула.

— Я все равно боюсь.

— Я тоже. Через месяц мне выходить в офис, где никто не знает, кто я такая.

— Прекрасно. Будем паниковать на разных континентах.

Мы чокнулись пластиковыми стаканами.

Позже она нашла в коробке мячик для мини-гольфа и вопросительно посмотрела на меня. Я забрала его без объяснений. Лилиан не настаивала.

За несколько дней до вылета Камиль прислала мне биографию для объявления о назначении. Публикацию готовили заранее. Я не собиралась встречаться с Дереком перед отъездом, но не хотела, чтобы он узнал о переезде из чужого объявления.

Вечером я открыла наш чат.

«Я приняла работу в Париже. Дата переезда подтверждена. Я пока не готова говорить о нас. Если хочешь что-то сказать, напиши одним письмом. Я прочту, когда смогу».

Нажала «Отправить».

Он ответил коротко: «Спасибо, что сообщила сама».

На следующий день я нашла потрепанную книгу Дерека с загнутым уголком. Он оставил её у меня после возвращения из тура. Я положила книгу к его футболке и зарядке и попросила Лилиан передать пакет, когда будет удобно. Сама встречаться с ним не собиралась.

В открытом чемодане рядом с книгой, которую я собиралась взять в ручную кладь, лежала карточка «Самоконтроль» — та самая, из командной игры. Уголок успел помяться. Я переложила карточку между страницами и закрыла чемодан.

Теперь оставалось только улететь.

Глава 43

Дерек

Сообщение Саманты я прочёл прямо перед очередным дублем, стоя у микрофона в студии. Наушники уже были на мне, но слова на экране я понял не сразу.

На экране осталось несколько строк, и я уже пытался сочинить ответ, который сделал бы это обычной перепиской, как до разрыва. Пришлось остановиться. Она не просила меня исправлять прошлое — только сообщала новость.

«Я приняла работу в Париже. Дата переезда подтверждена».

Дальше она написала, что пока не готова говорить о нас. Одно письмо написать можно. Прочтет, когда сможет.

— Что там? — спросил Ноа из аппаратной, когда я в третий раз пропустил сигнал вступления.

— Саманта уезжает.

Он выключил запись.

— Куда?

— В Париж. К Камиль.

Ноа присвистнул, но не от удивления: он всегда говорил, что Камиль разбирается в людях.

Мне хотелось отобрать у него эту легкость. Я вышел из-за стойки с микрофоном и привалился к стене. В голове уже открывалось расписание рейсов: прилететь на день, повидаться хотя бы на десять минут. Я даже уже представил, какую гостиницу выберу: мы останавливались неподалеку во время тура.

— Только не делай этого, — сказал Ноа.

— Чего?

— Друг, ты так смотришь в телефон, будто уже покупаешь билет.

Я уставился на него, не моргая, ничего не ответил.

Ноа вернулся к пульту и сделал вид, будто ничего не говорил. Я стоял у стены с телефоном в руке, пока не решился ответить: «Спасибо, что сообщила сама». Потом убрал телефон и снова подошел к микрофону.

Следующий дубль я тоже испортил. Ноа вышел из аппаратной в студию.

— Сегодня запишем барабаны. Мэтту надо забрать дочь, а твой голос никуда до завтра не денется.

— Я могу работать.

— Сейчас ты тратишь время всей команды. Мы уже пробовали трижды.

Раньше я велел бы продолжать: музыканты привыкли подстраиваться под певцов. Теперь я посмотрел на Мэтта за стеклом. Ему нужно было успеть домой.

— Ладно. Мэтт записывает сейчас, вокал перенесем.

Ноа поднял брови.

— Что?

— Ты слышал.

Он вышел, пока я не передумал.

Спустя длительное время, отец снова позвонил. После нашего столкновения в Westline мы почти не разговаривали. Обычно он оставлял сообщения с советами насчет моего контракта; в этот вечер я все-таки ответил.

— Адвокат говорит, что ты хочешь уйти из агентства, — начал он.

— Да.

— Ты уничтожишь годы работы ради женщины, которая уже тебя забыла и уехала.

— Ради себя. И не надо говорить о Саманте в таком тоне.

— Когда ты уже поймешь? Я хочу как лучше.

Отец начал перечислять, сколько денег вложил в мои первые записи. Все это я слышал раньше.

— Я помню, пап. Не нужно каждый раз предъявлять счет.

— Неблагодарный, — процедил он.

После короткого щелчка связь оборвалась. Я ещё держал телефон у уха, хотя слушать было уже нечего.

Мы закончили разговор без крика. Я сидел в машине на парковке возле студии и ещё минут десять не заводил двигатель.

С мамой было проще. В воскресенье мы обедали на террасе, ели пирог, говорили о её саде. Потом она призналась, что раньше боялась звонить мне без повода.

— Ты же моя мама. Звони.

— Раньше ты всегда был занят.

— Я и сейчас занят. Но на тебя время есть.

Она улыбнулась и придвинула мне блюдо с последним куском пирога. На этом разговор закончился, без обещаний, что теперь всё будет идеально.

С Грэмом, кандидатом на место агента, меня познакомил Шоу. Юристы ещё разбирали договор с Westline. В небольшом офисе Грэм положил на стол блокнот и спросил о команде.

— Кого из нынешней команды хотите сохранить? — спросил Грэм после знакомства.

Я начал перечислять Ноа, Рэйчел, Маркуса и осекся: я понятия не имел, какие условия им предлагают после окончания тура.

— Я думал, они просто пойдут со мной.

— Лучше спросить, — сказал Грэм. — У них тоже есть планы.

Он задал вопросы о рекламных правах, подрядчиках и последствиях разрыва договора. Саманта знала все это наизусть. Я едва не назвал Грэму её номер, но вовремя остановился.

— Мне нужно уточнить у адвоката.

— Отлично. Тогда продолжим после ответа.

— Вы не собираетесь сказать, что сами все устроите?

Грэм посмотрел на меня поверх блокнота.

— Устрою то, что входит в мою работу. Ваши решения принимать не буду.

Я усмехнулся.

— У меня был менеджер с похожими взглядами.

— Судя по вашей карьере, хороший.

— Да, — сказал я. — Очень хороший.

После встречи я сам отправил список вопросов Шоу и попросил Рэйчел поговорить с Грэмом отдельно. Она поблагодарила меня. Она отдельно отметила, что я заранее обсудил все с ней.

Вечером мы с Ноа спорили о припеве и ели лапшу из коробок. Я показал ему черновик письма, начатого ещё до сообщения Саманты о Париже.

— Убери вот это, — сказал он, указывая на строчку о том, как мне тяжело.

— Мне действительно тяжело.

— А ей с этим что делать? Она и так знает, что ты скучаешь.

Я удалил строку.

В письме осталось главное:

«Саманта, когда ты спросила, переписываюсь ли я с отцом, мне уже было все известно, но я промолчал, потому что боялся потерять тебя. Это не оправдание.

Я люблю тебя. Мне следовало сказать и об этом раньше, но тогда пришлось бы говорить и все остальное.

Я не прошу тебя возвращаться, отказываться от работы или прощать меня сейчас. Я не приеду без приглашения.

Когда ты решишь, что готова поговорить, я буду ждать тебя здесь. Если захочешь, чтобы я приехал, — я приеду.

Прости, что оставил тебя одну, в неведении, когда тебе больше всего нужна была правда».

Я отправил. На следующий день ответа не было. И через три дня тоже.

Через неделю после отправки письма Лилиан привезла вещи, которые Саманта попросила вернуть. Мы встретились у служебного входа в студию. Лилиан протянула пакет, а я сдержал привычный вопрос: как там Сэм?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как работа? — спросил я вместо этого.

— Учусь говорить Мартину «нет». Очень полезный навык.

— Знакомый диагноз.

Она усмехнулась и пошла к машине. Я вернулся в студию с пакетом в руке. Внутри лежали футболка, зарядка и книга с загнутым уголком. Никакой записки.

Позже я увидел объявление парижской компании. На фотографии Саманта смотрела прямо в объектив, чуть приподняв подбородок. В биографии перечисляли проекты, которые она вела, и новую должность. Ни слова обо мне. Так и должно было быть.

Я закрыл страницу, набрал Ноа и попросил уточнить время завтрашней записи. Он начал объяснять, почему сдвинул начало на полчаса, и я слушал внимательно. Завтра нам предстояло работать.

Глава 44

Саманта

В первый рабочий день в Париже я чуть не вышла из дома без пропуска. Вернулась за ним, обнаружила, что оставила ключи на кухне, и решила больше не проверять, все ли взяла. Иначе так никуда не попаду.

Новые улицы ещё путались в голове, а из окон квартиры по утрам слышались голоса людей, чьих имен я не знала. Я училась не только другой работе, но и тому, что вечер может остаться свободным. Иногда это радовало. Иногда хотелось немедленно кому-нибудь позвонить.

Временную квартиру помогла найти Камиль — на месяц, пока освоюсь и выберу район. В комнате едва помещались кровать и стол, зато окно выходило на улицу с маленьким кафе. Утром оттуда пахло хлебом. Желтая чашка пережила перелет и стояла на подоконнике. Роман, который я взяла в ручную кладь, так и остался в сумке — распаковать всё я ещё не успела.

Мама прислала фотографию моего фикуса.

«Лилиан велела не заливать. Он пока жив».

«Проследи, чтобы так и осталось».

Я улыбнулась. В аэропорту они обе вели себя точно так же, как перед моими школьными поездками. Мама пыталась накормить меня перед досмотром, Лилиан принесла запасную зарядку, а потом вернулась к машине за моим телефоном, который я сама там забыла. На прощание мы обнялись так крепко, что я едва не опоздала на регистрацию.

Дерека в аэропорту не было. Я не приглашала его и ясно дала понять, что к встрече не готова. И все равно пару раз обернулась, когда кто-то окликнул мужчину в толпе. На себя за это я разозлилась уже в самолете.

Сегодня меня ждала работа. Этого пока было достаточно.

У офиса меня уже ждала Камиль.

Она приложила пропуск к считывателю у турникета. Я повторила её движение со своим; турникет открылся только со второй попытки.

— На двенадцать минут раньше, — заметила она, взглянув на часы. — Прогресс. На собеседование вы пришли за двадцать.

— Решила не показывать сразу все свои странности.

— Оставьте пару на следующую неделю.

Она познакомила меня с командой, провела между столами, показала мой — у окна — и предупредила, что в первый день никто не рассчитывает на подвиг. Зои, коллега за соседним рабочим столом, отложила блокнот, объяснила, где найти кофе, и на всякий случай показала, какую кнопку нажимать нельзя.

— Она ломает машину?

— Нет. Делает отличный кофе. Я не хочу, чтобы все узнали.

Кажется, мы поладили.

На первом совещании в небольшой переговорной обсуждали проект, у которого несколько раз переносили утверждение материалов. Через десять минут я уже хотела предложить новую схему согласований. Удержалась и спросила, кто ведет разговор с местными подрядчиками.

— Я, — сказала Зои. — И уже запросила ответы. Вот переписка.

Зои развернула ко мне ноутбук. В письме были ровно те вопросы, которые я собиралась задать, только сформулированы лучше: Зои знала проект дольше меня.

— Тогда дождемся ответа, — сказала я.

Камиль кивнула, и совещание продолжилось. Никто не ожидал, что я исправлю чужую работу в первый же час. Непривычное ощущение.

Днём Зои попросила проверить график второго проекта. Мы нашли ошибку в праздничных датах, разошлись во мнениях о резервном сроке и быстро договорились, что покажем оба варианта Камиль.

— Вы спорили минут пятнадцать, — заметила та после встречи. — Хорошо.

— Хорошо?

— Иначе я бы заподозрила, что вы не читали документы.

К шести я закончила первую часть задач. Уже собиралась открыть следующий файл, когда Камиль остановилась у стола.

— Завтра. Вы не обязаны заслуживать место переработками.

Я закрыла ноутбук. В Westline за это время телефон успел бы зазвонить ещё пять раз. Здесь тоже было много работы, но никому не требовалось разыскивать Дерека Кросса, потому что тот решил выключить мобильный посреди репетиции.

И все-таки я скучала даже по тем звонкам, на которые прежде отвечала со злостью.

На обратном пути я купила хлеб, сыр и помидоры. Пыталась заказать всё по-французски, но продавец перешёл на английский после второго вопроса. Я поблагодарила его и только на улице заметила, что прошла мимо своего дома.

Лилиан я отправила фотографию с подписью: «Первый день пережила. Теперь ищу квартиру, в которой живу».

«За тобой поисковую группу посылать?» — спросила она.

Я рассмеялась, нашла нужный подъезд и поднялась по лестнице.

В квартире было тихо. Я поставила продукты на стол и включила новую песню Нины — Эван прислал ссылку ещё утром. Мы обменялись несколькими сообщениями, и он опять спросил, как устроилась. Никто из старой команды не делал вид, что мы перестали существовать друг для друга только потому, что я уехала.

За ужином пришло сообщение от Зои: завтра они собираются обедать вместе, пригласила и меня. Я ответила согласием. Уже одна встреча, которую не нужно организовывать самой.

Письмо Дерека пришло уже после моего приезда в Париж. Несколько дней оно оставалось непрочитанным: сперва я разбирала коробки и готовилась к первому рабочему дню. Теперь отговорки закончились.

Пока ноутбук включался, я принялась аккуратно складывать чек из продуктового магазина. Хотелось заняться чем-нибудь простым, но я уже понимала, что всего лишь откладываю чтение.

Я поставила желтую кружку возле ноутбука и открыла письмо.

Он сразу написал о той субботе. Не пытался сказать, что предупреждал меня намеками или что я сама должна была догадаться.

На этих строках пришлось остановиться.

Если бы тогда он сказал правду, у меня ещё оставалось бы время хотя бы обратиться к Мартину самой.

Дальше стояло: «Я люблю тебя».

Я прочитала снова. Когда-то я очень хотела услышать именно это. Иногда была уверена, что уже слышу — когда он приносил завтрак, смеялся над моими списками или оставался рядом после тяжелого дня. Только теперь слова пришли без его голоса.

Он не просил вернуться. Не обещал приехать в Париж и все исправить. Писал, что ждет меня, что, если я захочу, он будет рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я заплакала. Сначала злилась на себя, потом перестала. Мне все ещё хотелось позвонить ему из-за какого-нибудь пустяка, рассказать про французскую кофемашину или Зои, которая прячет лучший кофе от коллег. Хотелось спросить, ел ли он сегодня и как идет запись. И одновременно хотелось поругать его, потому что не сказал мне правду, когда я ещё могла что-то изменить.

Хороших дней было много. Ложь не делала их выдумкой. Но и хорошие дни не отменяли ложь.

Я наконец достала из ручной сумки свой роман. Карточка «Самоконтроль» выскользнула на стол. В тот вечер Дерек ужасно возмущался результатами игры, а Ноа смеялся так громко, что соседняя команда оглядывалась. Я помнила, как легко нам тогда было рядом.

Карточку я поставила возле кружки.

Потом нажала «Ответить».

«Дерек».

Я долго смотрела на его имя. Могла написать, что получила письмо. Могла сказать, что скучаю. Оба ответа были правдой, но ни один не объяснял, что будет дальше. Я сама этого пока не знала.

Сохранила черновик и закрыла ноутбук.

Завтра мы с Зои пойдём обедать. Нужно будет разобраться с графиком нового проекта и позвонить маме, пока она опять не утопила фикус.

В Париже оказалось достаточно дел даже без расписания Дерека Кросса.

Я подошла к окну. Внизу смеялись люди за столиком кафе. Окно было открыто, и с улицы тянуло прохладой.

Закрывать его я не стала, продолжая вглядываться куда-то вдаль.

Конец