Четыре шага

Глава 1. Коробочка на всякий случай.

Маргарита

Коробочку я купила в тот день, когда мы с Анатолием поссорились из-за кухни.

Не настоящей кухни. Настоящая была съёмная, с разбухшей дверцей под раковиной и кафелем цвета заваренной слишком много раз ромашки. Спорили мы о другой — той, которая когда-нибудь будет нашей.

Я хотела тёплый серый. Анатолий хотел зелёный.

— Ты даже дома собираешься жить в чертеже, цветах, фактурах, — сказал он, заглядывая мне через плечо.

На экране ноутбука была открыта планировка квартиры. Не нашей: я скачала её с сайта застройщика. Двухкомнатная, пятьдесят восемь метров, окна на юго-восток. Между кухней и гостиной можно было убрать часть перегородки, если согласовать, а в маленькой комнате помещались кровать и рабочий стол. Или кроватка для будущих детей, возможно, когда-то. Я пока не рисовала кроватку. Просто оставляла для неё место.

— Серый бывает разный, — ответила я.

— Вот именно. Пятьдесят оттенков бухгалтерии, например.

Я повернулась и ткнула его пальцем в живот.

— А зелёный бывает цвета больничного коридора.

Он поймал мою руку и поцеловал кончики пальцев. У него была эта привычка: заканчивать спор прикосновением, когда ему становилось скучно спорить. Раньше мне казалось, что это нежность, но сейчас такие решения конфликтов меня не устраивали.

— Марго, давай сначала купим стены. Потом будем их красить.

— Мы уже полгода собираемся посмотреть квартиры, Толь.

— И посмотрим.

— Когда?

— Когда я вернусь.

Он возвращался постоянно. Из Красноярска, из Тюмени, из Новосибирска. В моей жизни было много будущего, которое начиналось словами «когда я вернусь».

Я тогда этого не замечала. Или замечала, но не считала важным.

***

В магазинчик с упаковкой я зашла после работы. У меня сломался зонт, в сумке лежали две распечатки, которые нельзя было намочить, а продавщица разрешила постоять у двери, пока дождь не станет слабее.

Магазин был крошечный. Ленты, бумажные пакеты, открытки с чужими признаниями. На стеклянной полке лежали коробочки: квадратные, круглые, длинные — для браслетов. Я увидела одну бархатную, цвета пыльной розы.

Почему-то подумала не о кольце. Представила маленький свёрнутый листок.

А потом — лицо Анатолия, когда он этот листок развернёт.

— Вам показать? — спросила продавщица.

— Да.

Она положила коробочку передо мной и открыла крышку. Внутри была светлая подкладка с прорезью для украшения.

— Для кольца?

— Пока не знаю, но она очень мне приглянулась, будто смотрит на меня. Простите, наверное, это глупо.

— Не переживайте, за целый день более странных людей встречаю.

Продавщица улыбнулась так, будто я сказала что-то романтичное.

На самом деле я сказала что-то тревожное. Я покупала вещь для события, которого ещё не было, в отношениях, где даже просмотр квартиры приходилось согласовывать между командировками.

Но коробочка была мягкая под пальцами. Крышка закрывалась с тихим, уверенным щелчком.

— Возьму.

Четыреста двадцать рублей. Недорого за возможность потрогать будущее.

Дома я спрятала её в ящик с нитками. Анатолий как раз собирался в очередную поездку и стоял посреди спальни перед открытым чемоданом.

— Ты куда ходила? — спросил он.

— От дождя пряталась.

— Волосы мокрые.

Он провёл ладонью по моим волосам, от макушки к затылку.

Я натуральная блондинка, хотя в школе мне никто не верил. Светлые брови, голубые глаза, кожа, на которой сразу видно, если я смущаюсь или злюсь. Мама всегда говорила, что с таким лицом нельзя играть в карты.

Анатолий говорил, что мне нельзя врать. Забавно, какие вещи запоминаются потом.

— Высуши, простудишься, — сказал он и вернулся к чемодану.

Я пошла в ванную.

В зеркале стояла двадцатипятилетняя женщина с мокрыми волосами и совершенно нормальной жизнью.Во всяком случае, она так думала.

Коробочка пролежала в ящике почти полтора месяца.

За это время мы дважды сходили в кино, один раз сильно поссорились и помирились ещё до утра. Анатолий заменил лампочку над плитой. Я купила ему рубашку, которую он сначала назвал слишком светлой, а потом носил чаще остальных.

Было много обычных вещей. Именно обычные вещи потом тяжелее всего признать частью обмана. Не громкие признания. Не обещания. Его носки на сушилке. Две чашки в раковине. Сообщение: «Возьми хлеба». Запасная зубная щётка в стакане.

Я не жила три года в сплошной лжи, которую можно было бы легко отделить от себя.

Я жила в доме, где настоящие мелочи держали ненастоящие стены.

Во вторник я проснулась раньше будильника.

За окном ещё было темно. Анатолий уехал накануне, и его половина кровати оставалась ровной — я так и не научилась занимать её целиком, даже когда он отсутствовал неделю.

На кухне включила чайник и открыла банку кофе. Запах ударил в лицо. Не неприятный. Невозможный. Я успела захлопнуть крышку, прежде чем меня согнуло пополам. Минуту стояла, держась за столешницу. Потом села.

В квартире было тихо. Вода в чайнике начинала шуметь, за стеной кто-то передвигал стул. Я смотрела на банку кофе и пыталась вспомнить, что ела вчера.

Салат. Курица. Йогурт.

Йогурт мог быть плохой.

Я даже полезла проверять срок годности, словно на крышке можно было найти ответ на всё, что происходило со мной в последние дни.

Сонливость.

Непонятная тяжесть в груди.

Раздражение от запаха средства для мытья посуды.

Я открыла календарь в телефоне. Посчитала. Потом ещё раз.

От этого не стало понятнее. Просто цифры оказались такими же.

— Нет, — сказала я вслух.

Чайник выключился.

Я сидела ещё секунд двадцать, потом встала одеваться.

В аптеке было слишком ярко. Провизор посмотрела на меня поверх монитора.

— Какой вам?

Я не поняла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тест. Какой фирмы?

— Три разных.

Она подняла глаза.

— Один покажет.

— Всё равно три.

Если от результата зависит слишком многое, мне нужен не один источник данных.

Расплатилась, убрала коробки в сумку и вышла. По дороге домой вспомнила, что опаздываю на работу.

Все три теста сказали одно и то же.

Первый я положила на край ванны.

Второй рядом.

Третий делала уже с дрожащими руками и нелепой мыслью, что, может быть, первые два сговорились.

Потом села на закрытую крышку унитаза.

Смотрела на шесть полосок.

Шесть полосок вместо двух. Подтверждение с запасом.

Я ожидала испугаться.

И испугалась.

Но страх почему-то оказался не главным.

Главным было другое: ощущение, будто в моей жизни открылась дверь, о которой я знала, но никогда не стояла достаточно близко, чтобы разглядеть ручку.

Я положила ладонь на живот.

Он был обычный. Плоский, тёплый. Ничего не изменилось снаружи.

Это казалось несправедливым.

Внутри происходило что-то огромное, а снаружи я сидела в старой футболке и одном носке — второй потеряла по дороге из спальни.

Я засмеялась. Потом заплакала. Потом снова засмеялась и подумала, что Анатолий, наверное, тоже сначала не поверит. Вот тогда я вспомнила про коробочку.

Позвонить ему хотелось сразу. Я взяла телефон, нашла его имя, даже нажала на контакт. На фотографии он стоял у моря. Один. Наших хороших совместных снимков почти не было: он не любил фотографироваться. Палец завис над значком вызова.

Нет.

Я хотела увидеть его лицо.

Не услышать шум аэропорта, не получить «Марго, я сейчас не могу, вечером поговорим». Не прятать самое важное событие своей жизни между чужими звонками.

Я хотела, чтобы у этого известия было место. Вечер. Наш дом. Он без куртки и чемодана. И коробочка между нами.

Я убрала телефон.

***

Я собиралась работать дома.

На столе лежали образцы шпона, два выкраса и кусочек льняной ткани, который заказчица вчера назвала «слишком похожим на мешок». Я обещала к обеду прислать новую подборку для спальни.

В девять сорок открыла ноутбук.

В десять поняла, что уже двадцать минут смотрю на один и тот же светильник.

В ванной на краю раковины лежали три теста.

Я закрыла вкладку со светильником, открыла снова. Попробовала изменить оттенок стены в визуализации. Получился нежно-розовый.

Я никогда не предлагала этой заказчице розовый.

Телефон зазвонил, и я вздрогнула.

Тамара Петровна.

Владелица нашей студии умела задавать вопросы так, что лишние ответы отпадали сами собой.

— Маргарита, ты сегодня дома?

— Да.

— Сможешь приехать к одиннадцати? Заказчики по квартире на Садовой хотят обсудить планировку. Вчера им нравилось всё, сегодня — ничего.

Обычно я бы вздохнула и спросила, что именно изменилось.

В этот раз сказала:

— Приеду.

Мне вдруг очень понадобилось оказаться там, где люди спорят о ширине прохода и расположении дивана. Где существуют задачи, которые можно решить, передвинув линию на экране.

Не хотелось сидеть одной в квартире с тремя тестами и будущим, которое за утро стало слишком большим.

На работу приехала без десяти одиннадцать.

В офисе пахло кофе и свежей краской.

Краской пахло всегда: в соседнем помещении мы хранили образцы, а Тамара Петровна время от времени проверяла новые оттенки прямо на стене. Один угол за два года успел побывать терракотовым, оливковым и почти чёрным.

Теперь он был белый.

— Всё равно вернулась к исходному, — сказала я однажды.

— Нет, — ответила она. — Теперь я точно знаю, почему он белый.

Мне нравился этот ответ.

Моё рабочее место было у окна. Я оставила сумку под столом, включила монитор и увидела своё отражение в тёмном экране. С виду ничего не изменилось. Вот это продолжало удивлять.

— Рита, посмотри, — позвала Даша с соседнего стола. — Этот диван ужасный или я уже устала?

Я подошла.

— Ужасный.

— Спасибо. Мне нужно было подтверждение.

На несколько секунд стало легче.

Я всё ещё могла отличить ужасный диван от хорошего.

Заказчики приехали вдвоём. Он хотел большой телевизор. Она — чтобы телевизор не был главным предметом в гостиной.

Мы обсуждали это сорок минут.

Я показывала им два варианта, объясняла, где будет проход, как откроется дверь, почему между креслом и стеллажом нельзя оставить тридцать сантиметров.

А потом женщина положила ладонь себе на живот и сказала:

— Нам, наверное, надо ещё раз подумать про вторую комнату.

Я подняла глаза.

— В каком смысле?

Она посмотрела на мужа. Он улыбнулся — немного растерянно, но сразу.

— Мы только узнали, — сказала она.

Я сидела напротив них с карандашом в руке.

На плане вторая комната была кабинетом.

Стол у окна. Диван вдоль стены. Закрытый шкаф для документов.

— Поздравляю вас с таким важным событием. Тогда сделаем так, чтобы кабинет можно было постепенно превратить в детскую, — ответила я.

Голос не дрогнул.Я даже сумела улыбнуться.

Мужчина подвинул свой стул ближе к её стулу. Не демонстративно — просто хотел быть рядом.

Я заметила это движение. И почему-то запомнила.

После встречи Тамара Петровна остановилась у моего стола.

— Хорошо провела.

— Спасибо.

— Только подборку по спальне сегодня не добивай. Завтра свежим взглядом посмотришь.

Я кивнула.

Она уже собиралась уйти, но задержалась.

— Ты нормально себя чувствуешь?

Мне захотелось рассказать. Не потому, что мы были близки. Мы не были. Просто она спросила без любопытства, и я вдруг устала отвечать себе одной. Но слова застряли.

— Не выспалась.

— Тогда домой.

Я выключила компьютер и аккуратно сложила образцы в папку.

Всю дорогу думала о том, как мужчина на встрече придвинул стул к своей жене. И представляла, как вечером расскажу Анатолию.

Мы говорили о детях. Конечно, говорили. За три года невозможно не заговорить ни разу.

Он говорил: «Хочу сына».

Я говорила: «А если дочь?»

Он смеялся: «Тогда сначала дочь».

Но разговоры о детях были похожи на разговоры о зелёной кухне. В них не было дат. Только приятная картинка, которую можно было подвинуть дальше, если сейчас мешает. А теперь картинка перестала ждать.

Я стояла на кухне, резала помидор и вдруг поняла, что боюсь не его отказа. Я боялась, что он скажет правильные слова слишком быстро. Что я не успею увидеть, что было на его лице до этих слов. Эта мысль мне не понравилась. Я отложила нож.

— Не начинай, — сказала себе.

С человеком, которого любишь, нельзя всё время искать подвох. Так я тогда считала.

***

На УЗИ я записалась на пятницу.

Три дня носила свою новость молча.

Она мешала спать, есть, отвечать на обычные вопросы. Я разговаривала с коллегами и всё время думала: вы не знаете. Никто не знает.

Даже Лиза. Моя лучшая подруга с детства.

Особенно Лиза — она бы сразу начала спрашивать, когда я скажу Анатолию, что он ответил, как мы собираемся жить дальше. А я хотела сначала сама убедиться, что всё действительно происходит.

В клинике меня попросили подождать.

На стене висел плакат с младенцем, который выглядел так, будто уже умеет подписывать документы. Напротив, сидела женщина с большим животом и ела яблоко из пакета.

Я смотрела на неё исподтишка. Пыталась представить себя такой. Пока, не получалось.

— Соколова?

Я встала слишком быстро и уронила сумку. Из неё выпала расчёска.

Женщина с яблоком наклонилась раньше меня и подняла её.

— Вот, — сказала она. — Не волнуйтесь.

Я хотела спросить, откуда она знает, что я волнуюсь.

Потом вспомнила про своё лицо, с которым нельзя играть в карты.

Врач была усталая и деловитая, средних лет женщина. Задала несколько вопросов, записала ответы, велела лечь.

Я смотрела в потолок. На нём была маленькая трещина. Неровная, похожая на реку на карте.

— Первая беременность?

— Да.

— Сейчас посмотрим.

Она замолчала. Это молчание длилось, наверное, несколько секунд. Мне показалось — минуты.

— Всё в порядке? — спросила я.

— Подождите.

Я вцепилась пальцами в край кушетки. Врач повернула экран.

— Вот. Видите?

Я не видела. На чёрном поле были серые разводы, светлая полоска, небольшое тёмное пространство.

— Где?

Она показала.

— Здесь. Сердцебиение есть.

Сердцебиение.

Я до этого думала о тестах, сроках, квартире, реакции Анатолия. О сердце не думала. И вдруг всё, что казалось задачей, перестало быть задачей.

— Можно распечатать снимок? — спросила я.

Голос оказался совсем чужим.

— Можно.

Я продолжала смотреть на экран. Там было почти ничего. И уже кто-то.

***

Снимок я несла домой во внутреннем кармане сумки. Несколько раз проверяла, на месте ли он, хотя потеряться оттуда он не мог.

У подъезда позвонил Анатолий.

— Марго, привет. Что делаешь?

Я остановилась.

Во дворе женщина вытряхивала половик с балкона. Дети гоняли мяч возле припаркованных машин. Всё было настолько обычным, что мне захотелось рассказать прямо сейчас — нарушить эту обыкновенность.

— Домой иду.

— Устала?

— Немного.

— Я вечером прилетаю. Только не готовь ничего сложного, ладно? Я в самолёте поем.

Я посмотрела на своё отражение в стекле подъездной двери. Светлые волосы. Голубые глаза. Женщина с тайной, которая скоро перестанет быть тайной.

— Хорошо, — сказала я. — Ты во сколько?

— Посадка в девятнадцать сорок. Пока багаж, пока такси… Часов в девять- десять буду.

— Тебя встретить?

Ответ пришёл сразу.

— Не надо. Я сам, не маленький.

Слишком сразу — я это заметила.

Но он тут же добавил:

— Марго, ну ты же знаешь. Я после перелёта никакой. Доберусь, душ приму — и весь твой.

Весь твой.

Я улыбнулась отражению.

— Ладно.

Он отключился.

Я поднялась домой, достала коробочку из ящика и положила её на стол. Снимок был шире, чем я помнила. Пришлось сложить его аккуратно, по самому краю, чтобы не повредить светлую точку. Записку я писала три раза.

«Ты будешь папой» показалось слишком чужим.

«У нас будет ребёнок» — слишком официальным.

В итоге написала: «Нас теперь трое».

Прочитала. Положила сверху. Закрыла крышку.

Щелчок был всё такой же — тихий, уверенный.

В половине шестого я открыла шкаф. Долго выбирала между синим платьем и обычными джинсами. Мне хотелось быть красивой. И одновременно хотелось, чтобы он не понял по моему виду, что я что-то приготовила. Надела платье. Высушила волосы, впервые за неделю не собирая их в хвост. Подкрасила ресницы. Стерла помаду — слишком заметно. Накрасила снова, светлее. Потом села на край кровати.

Он просил не встречать. За три года я ни разу не нарушила эту просьбу. Я вообще хорошо соблюдала чужие просьбы. Иногда раньше, чем понимала собственные желания.

В этот вечер мне хотелось поступить иначе. Хотелось увидеть его первым, когда он выйдет из зоны прилёта. Хотелось, чтобы он удивился. Чтобы засмеялся. Чтобы, может быть, сказал: «Марго, ну ты даёшь».

А потом открыл коробочку.

Я заказала такси. Пока ждала, написала Лизе: «Кажется, сегодня будет очень хороший вечер».

Она ответила почти сразу: «Подозрительно. Рассказывай».

Я улыбнулась : «Потом».

Коробочку положила в карман пальто. Проверила ключи. Выключила свет.

Перед выходом ещё раз посмотрела на кухню — старую, с разбухшей дверцей и неудачным кафелем. И вдруг подумала, что зелёный не такой уж плохой цвет. Можно и зелёный. Если это будет наша кухня. Если в ней будет место для троих.

Глава 2. Зона прилёта

Маргарита

Когда я вышла из подъезда, водитель уже ждал. Машина стояла немного дальше, чем показывало приложение. Я прошла мимо неё, успела рассердиться на геолокацию, потом услышала короткий сигнал и обернулась. Водитель опустил стекло.

— Маргарита?

— Да. Простите, не заметила, приложение показывало, что вы стоите дальше.

— Ничего. В аэропорт?

Я кивнула и села назад.

В машине пахло влажной обивкой и мятной жвачкой. На приборной панели лежала маленькая игрушечная машинка — красная, с облупившейся краской на крыше.

Я застегнула ремень, проверила карман пальто. Коробочка была на месте.

— По платной поедем или обычной? — спросил водитель.

— Как быстрее и удобнее.

Он посмотрел на меня в зеркало.

— Вылет скоро? Опаздываете?

— Я встречаю.

— Тогда успеем.

Я улыбнулась, хотя он не мог знать, к чему именно мне хотелось успеть. Не к самолёту. К той минуте, которую я представляла весь день.

Сначала мы ехали по знакомым улицам. Мимо магазина, где я покупала йогурты по дороге в офис. Мимо небольшого кафе, в котором дважды встречалась с заказчиками и оба раза жалела: музыка там была слишком громкая, столы слишком узкие, а красивые кресла оказывались неудобными через пятнадцать минут.

Даже сейчас я машинально отметила, что у кафе поменяли вывеску.

Работа не выключалась полностью. Я могла волноваться, ссориться, болеть — и всё равно замечать неудачный свет над входом, неправильную высоту подоконника, красивое сочетание кирпича и дерева.

Анатолий иногда смеялся:

— Ты когда-нибудь просто смотришь?

— Я и смотрю.

— Нет. Ты всё время переделываешь. Когда-то и меня переделаешь.

Наверное, он был прав. Я привыкла видеть не только то, что есть, но и то, что могло бы получиться. В этом было моё преимущество. И, как выяснилось потом, моя главная ошибка в отношениях.

***

На светофоре я достала телефон.От Анатолия не было новых сообщений.

Последнее — перед вылетом: «Скоро буду».

Я перечитала эти два слова. В них было что-то домашнее. Как будто он вышел за хлебом, а не возвращался после очередной недели отсутствия.

Открыла фотографию, которую сделала утром. Три теста на краю раковины. Посмотрела и поспешно закрыла: вдруг водитель увидит в зеркале.

Смешно.

Человек занят дорогой. Ему нет дела до моей раковины и до того, сколько полосок появилось на белом пластике.

Но моя тайна казалась настолько большой, что я не верила: она ещё не заметна снаружи.

Я провела пальцами по волосам, поправила прядь у лица.

В стекле отражалась женщина, которая очень старалась выглядеть спокойно. Не получалось. Улыбка появлялась сама.

Анатолий никогда не любил, когда его встречали. В первый год мне это даже нравилось. Я считала, что он бережёт меня от бессмысленной поездки через весь город.

«Поспи, Марго. Я доберусь».

«Не отпрашивайся с работы».

«Там ждать неудобно».

Звучало заботливо.

Однажды я всё-таки предложила приехать. Была суббота, мне нечем было заняться, а он возвращался после десяти дней в Новосибирске.

Он позвонил ещё перед посадкой.

— Не надо. Серьёзно.

— Почему?

— Потому что я никакой.

— Я же не собираюсь заставлять тебя танцевать в зале прилёта.

Он засмеялся.

— Ты меня не видела после двух перелётов.

— Видела после корпоративного ужина. Думаю, хуже уже не будет.

— Марго.

Тон изменился совсем немного. Я тогда услышала усталость. Теперь, вспоминая, слышу другое.

— Давай без подвигов, ладно? Я приеду — и нормально побудем вдвоём.

Я согласилась. Заказала еду. Поменяла постельное бельё. Он вернулся поздно, обнял меня в прихожей и долго стоял, прижавшись щекой к моей голове.

Я помнила это объятие. Не хотелось однажды признать, что даже у него могло быть объяснение, которого я не знала.

***

Водитель свернул на широкую дорогу. Город стал реже, темнее.

Я посмотрела на часы: девятнадцать двенадцать.

До посадки оставалось меньше получаса.

— Мужа встречаете? — спросил водитель.

Я не ответила сразу. Почему-то слово «муж» в тот вечер показалось особенно приятным. Обычно я уточняла: «Молодого человека». Не из принципа. Просто не любила называть вещи раньше, чем они происходили. Но сейчас сказала:

— Почти.

Водитель кивнул.

— Понятно.

Ничего ему не было понятно. Да и мне, как оказалось, тоже.

Я представила, как скажу Анатолию. Не просто протяну коробочку — добавлю что-нибудь.

«У меня для тебя кое-что есть».

Слишком похоже на подарок к празднику.

«Только не пугайся».

Тогда он обязательно испугается.

«Сначала открой».

Вот это лучше. Пусть сначала откроет.

Я вспомнила, как он смотрит на неожиданные подарки. Слегка наклоняет голову, улыбается одним уголком рта, потом спрашивает:

— Это что ты придумала?

Мне нравилось, что он говорил «ты придумала». Будто признавал за мной особый способ делать жизнь интереснее.

На прошлый день рождения я подарила ему кожаную сумку для поездок. Долго выбирала размер, проверяла швы, искала такую, чтобы помещался ноутбук.

Он гладил кожу ладонью и сказал:

— Ты у меня внимательная.

Я тогда была счастлива. Теперь думаю: внимательной можно быть к вещам и совершенно беспомощной перед человеком. Но в машине я об этом не думала. Я ехала рассказывать хорошую новость.

***

У терминала водитель остановился под навесом.

— Здесь удобно?

— Да, спасибо.

Пока выбиралась, телефон завибрировал.

Лиза.

«Ну что за хороший вечер? Я уже начинаю подозревать предложение».

Я посмотрела на сообщение и улыбнулась.

«Нет».

Она сразу ответила: «Тогда интрига ещё хуже».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я написала: «Скоро расскажу».

Убрала телефон.

Двери разъехались передо мной, и я вошла в яркий, шумный зал.

В аэропортах всегда есть особое ощущение чужой жизни.

Люди стоят с чемоданами, едят на ходу, обнимаются, спорят, спят в неудобных креслах. Кто-то уезжает навсегда. Кто-то возвращается на два дня. Для кого-то сегодняшний рейс — ничего особенного. А для кого-то весь мир.

Я остановилась возле табло.

Нашла Красноярск. «Приземлился».

Слово появилось рядом с номером рейса так буднично, что мне захотелось рассмеяться.

Вот и всё. Он уже здесь. Оставалось только дождаться, пока откроется дверь.

Я прошла к зоне прилёта.

Встречающих было много. Пожилой мужчина держал в руках пакет, из которого выглядывали стебли цветов. Мальчик в красной толстовке катался на маленьком чемодане, пока мать не сняла его и не поставила рядом.

У ограждения стояли две девушки. Одна всё время подкрашивала губы, другая следила за дверью.

Я увидела своё отражение в тёмном стекле рекламного экрана. Пальто расстёгнуто. Синее платье. Светлые волосы на плечах. Я вдруг подумала, что выгляжу слишком нарядно.

Анатолий поймёт ещё до коробочки. Потом решила, что это не страшно. Пусть.

Я не собиралась проводить конкурс на неожиданность. Мне просто хотелось обрадовать человека, которого любила.

В маленьком кафе возле выхода продавали чай.

Я подошла, посмотрела на очередь и отошла. Не хотелось пропустить его, пока мне будут искать крышку для бумажного стакана. В животе было пусто.

За день я почти ничего не съела, но голода не чувствовала. Только лёгкое напряжение под рёбрами.

Я положила ладонь на живот поверх пальто. Там ещё не было ничего заметного. Даже для меня. И всё-таки это движение уже отличалось от обычного. Я больше не касалась только себя.

— Ну что, — прошептала я. — Сейчас познакомимся.

Женщина рядом обернулась.

Я сделала вид, что говорю в телефон, хотя телефона в руке не было. Почувствовала, как вспыхнули щёки.

Вот так начиналась моя жизнь в роли мамы : с разговоров с животом и неудачной попытки их скрыть.

***

Анатолий не отвечал на сообщения.

Я написала: «Сел?»

Потом пожалела. Если ответит, придётся объяснять, почему спрашиваю. Но сообщение осталось непрочитанным. Наверное, ещё не включил телефон.

Я убрала его в сумку. Пальцы снова нашли коробочку. Крышка чуть сдвинулась под нажимом, и я испугалась, что записка помнётся. Не стала открывать. Всё было хорошо. Нужно просто перестать проверять.

У ограждения стало теснее. Кто-то подошёл вплотную с большим букетом. Меня задели целлофаном по рукаву, извинились.

Я отступила.

Возле широкой квадратной колонны было свободно. Оттуда тоже просматривались двери, зато можно было не стоять плечом к плечу с незнакомыми людьми.

Я встала там. Двери открылись. Я выпрямилась.

Вышли мужчина с рюкзаком, пожилая пара, девушка в наушниках. Потом ещё несколько человек.

Я смотрела поверх их плеч.

Знала, как выглядит Анатолий в толпе. Он не суетился. Не поправлял ручку чемодана каждые три шага. Не озирался в поисках встречающих. Шёл так, словно всё, что нужно, уже рядом.

Я увидела его серую куртку. Потом лицо. Улыбнулась. Рука пошла в карман.

Он разговаривал с женщиной. Первой мыслью было: коллега. Я ведь почти не знала людей, с которыми он ездил. Имён было много — Сергей, Роман, Светлана, какой-то Виктор Николаевич, который постоянно срывал сроки. Почему женщина?

Она шла рядом и держала ребёнка. Мальчик спал у неё на плече. Или почти спал. Светлые волосы примялись с одной стороны. На ногах маленькие кроссовки. Один шнурок развязался и свисал вниз.

Я успела подумать, что его надо завязать. Совершенно ненужная мысль. Мозг иногда цепляется за мелкую задачу, когда главную ещё невозможно принять.

Женщина что-то сказала. Анатолий наклонился ближе. Она коротко засмеялась и посмотрела на него так, как смотрят не на человека из самолёта.

Я знала этот взгляд. Сама смотрела на него так в магазине, когда он изображал страшную заинтересованность в выборе полотенец. С привычкой. С уверенностью, что можно не объяснять половину слов.

Я перестала улыбаться. Коробочка была уже в ладони. Я не вытащила её.

Мальчик поднял голову. Повертелся у женщины на руках, нахмурился и потянулся к Анатолию.

— Пап.

Я услышала. Не «дядя». Не имя. Одно короткое слово.

Анатолий тут же остановился. Поставил чемодан. Протянул руки. Женщина передала ему мальчика, и тот устроился у него на плече без колебаний. Так садятся в своё кресло. Так кладут голову на знакомую подушку. Анатолий придержал его под коленями, второй ладонью провёл по спине.

— Всё, маленький. Сейчас поедем.

Я не должна была расслышать эту фразу. Между нами было достаточно расстояния. Но расслышала.

У меня изменилось зрение. Не потемнело. Наоборот — всё стало слишком чётким. Тёмная молния на его куртке. Белая полоска на детском кроссовке. Тонкое кольцо у женщины на пальце.

Я посмотрела на руку Анатолия. Кольца не было. Конечно. Я ведь видела его руки каждый день, когда он оставался у меня. У меня. Эти два слова появились раньше, чем я успела понять, почему больше не могу сказать «у нас».

Женщина забрала чемодан. Поправила мальчику кофту на спине. Потом положила ладонь Анатолию на предплечье и что-то спросила. Он кивнул.

Они продолжили идти. Втроём. Никто не выглядел неловко.Никто не оглядывался.

Я ждала хотя бы одного движения, которое разрушило бы увиденное. Смешка. Объяснения. Случайного жеста, доказывающего, что я неправильно всё поняла. Но они просто шли.

Это было хуже любой сцены, которую я могла бы придумать.

Я знала, что такое чужой интерьер.

Заходишь в квартиру и ещё до знакомства с хозяевами замечаешь, как они живут. Два разных пледа на диване. Детский стульчик, стоящий не по центру, а там, где его удобнее обходить. Ключи на полке. Обувь, которую никто не убирает в шкаф, потому что завтра опять выходить. Близость видна в привычках.

У них она была. В том, как женщина забрала чемодан, не спрашивая. В том, как Анатолий заранее повернул ребёнка удобнее. В том, как они держались рядом, не пытаясь всё время соприкасаться. Им не нужно было изображать семью.

Я могла выйти. Меня от них отделяли несколько шагов. Могла назвать его по имени. Он бы обернулся. Я представила его лицо.

Потом — лицо женщины. Она посмотрела бы сначала на него, потом на меня. На моё платье. На коробочку в руке. Мальчик поднял бы голову.

Мне захотелось убрать коробочку подальше, будто она выдавала не беременность, а всю мою жизнь. Всё, во что я верила. Я сжала её сильнее. Бархат скользил под пальцами.

В памяти вдруг появилась резинка для волос. Тонкая, чёрная, с маленькой металлической деталью. Я нашла её в его куртке прошлым летом. Не в этой — в другой. Он сказал, что бухгалтерша оставила в машине. Я помнила, как спокойно он это сказал. Даже удивился моему лицу.

А ещё вспомнила оговорку. «Тёща заболела».

Он сразу исправился: «Тетя. Господи, я уже заговариваюсь».

Тогда мы оба засмеялись.

Сейчас смех исчез из воспоминания. Остались только слова.

Сколько лет мальчику? Три? Может, четыре.

Я не умела определять возраст детей точно. Но три казалось правильным.

Мы с Анатолием были вместе три года.

Я попыталась посчитать. Первое свидание. Осень.

Его поездка в мае, когда он почти не выходил на связь.

«На объекте плохо ловит».

Я стояла и собирала совершенно другую историю из тех же самых дней. От этой истории хотелось отвернуться. Но отвернуться можно было только от зала.

От себя — не получалось.

Они прошли ближе. Анатолий повернул голову в сторону выхода.

Я увидела его профиль. Тот самый.

Ничего не изменилось. Не появилось на лице ни одной черты, которая объяснила бы, как он это делал.

Передо мной был человек, который шёл ночью за таблетками, когда у меня болела голова. Который однажды забрал меня с объекта, потому что я промочила ноги. Который помнил, что я не люблю сладкий творог. И этот же человек нёс своего сына мимо меня.

Я не знала, куда деть оба знания. Они не отменяли друг друга. От этого было особенно больно.

Любовница.

Слово возникло резко. Я его не выбирала. Не рассуждала о себе. Просто оно оказалось здесь — готовое, короткое, унизительное.

Я представляла любовниц женщинами, которые знают, куда приходят. Которые понимают, почему нельзя звонить ночью. Которые соглашаются ждать. Я ничего не знала.

Я ждала человека из командировок. Хотела тёплую серую кухню. Откладывала деньги.

Собиралась сказать: «Нас теперь трое».

Оказывается, я даже не знала, сколько нас.

Когда они исчезли за автоматическими дверями, я осталась на месте.

Рядом кто-то громко произнёс имя. Девушка бросилась навстречу мужчине и повисла у него на шее. Они мешали проходу. Смеялись. Он приподнял её, она сказала:

— Поставь, сумасшедший.

Я смотрела не на них. На полоску света между двумя плитками пола. Если смотреть на что-то маленькое, можно какое-то время не думать о большом.

Я считала вдохи. На шестом поняла, что почти не дышу. Первое движение далось трудно. Ноги были ватными.

Я убрала коробочку обратно в карман и пошла к выходу. Очень медленно. Мимо кафе. Мимо женщины, которая всё ещё держала букет. Мимо кресел, где спал человек с рюкзаком под головой. Никто не останавливал меня.

В этом тоже было что-то странное.

Для всех остальных ничего не случилось. Самолёт прилетел. Люди встретились. Вечер продолжался.

У дверей я увидела их ещё раз. На улице. Анатолий стоял с мальчиком на руках возле машины. Женщина открывала заднюю дверь.

Я остановилась за стеклом.

Он наклонился и осторожно посадил ребёнка внутрь. Потом долго что-то поправлял. Наверное, ремни кресла. Женщина ждала рядом, прижав к себе детскую куртку. Он выпрямился. Она сказала что-то, показала на его плечо. Он посмотрел и стряхнул маленькую нитку.

Я знала это движение. Ничего не понимала — и при этом всё понимала. Когда машина уехала, я наконец вышла.

На улице моросило. Я застегнула пальто не на те пуговицы. Заметила не сразу. Потом расстегнула и начала заново.

Руки дрожали. Телефон выскользнул, ударился углом о плитку. Экран не разбился. Мне почему-то стало от этого обидно. Я подняла его, открыла приложение. Адрес назначения. Написала Чкалова.

Посмотрела.

В квартире были мой ноутбук, одежда, любимая чашка. Всё моё. Но ехать туда сейчас было нельзя.

Я представляла, как он придёт позднее. Как снимет куртку. Как спросит, почему я такая тихая. Я не выдержала бы обычного вопроса. Стерла адрес.

Ввела Лизин.

***

Машину назначили через четыре минуты. Я отошла под навес. Посмотрела на телефон.

Сообщение от Анатолия: «Сел. Багаж жду».

Время отправки — девятнадцать пятьдесят восемь.

Я прочитала. Потом ещё раз.

В этот момент он, вероятно, стоял рядом с ними. Писал мне, пока женщина держала ребёнка. У него нашлось место для меня даже там.

Несколько слов на экране. Мне стало страшно от того, насколько легко это могло продолжаться.

Позвонила Лизе. Она ответила не сразу. На третьем гудке.

— Ну? Только не говори, что ты решила держать интригу до понедельника.

Я молчала.

— Рит?

— Ты дома?

Её голос изменился.

— Да.

— Можно я приеду?

— Конечно. Что произошло?

Я смотрела, как передо мной останавливаются машины. Одна за другой. Люди открывали багажники, забирали чемоданы.

— Я потом скажу.

— Ты где?

— В аэропорту.

— Одна?

Этот вопрос сделал всё окончательным. Я могла бы ещё пытаться придумать неправильное слово для случившегося. Но на этот вопрос существовал только один ответ.

— Да.

Лиза помолчала секунду.

— Приезжай. Я буду ждать.

В такси я назвала адрес, хотя он уже был у водителя.

Он подтвердил:

— Да, вижу.

Я села, поставила сумку на колени. Пристегнуться забыла. Машина начала движение, раздался сигнал.

— Ремень, пожалуйста.

— Простите.

Я потянула ленту, не попала в замок с первого раза. Водитель ничего не сказал. В зеркале я видела только его глаза. Постаралась отвернуться так, чтобы он не видел мои.

Первые десять минут я не плакала. Думала. Не последовательно. Кусками.

Его сумка. Детский голос. Женская ладонь на рукаве.

Зелёная кухня. Почему он говорил про зелёную кухню? У него уже была кухня. Какая?

Я вдруг почти болезненно захотела увидеть её. Понять, где он сидел, когда писал мне «скучаю». Был ли там такой же стакан для зубных щёток. Какая чашка у той женщины.

Потом почувствовала отвращение к собственному любопытству. Я не хотела входить в их дом даже мысленно. Но он уже три года входил в мой.

Коробочка давила через карман. Я достала её. Положила на сумку. Открыла. Записка чуть загнулась по краю.

«Нас теперь трое».

Я провела по буквам пальцем. Утром эти слова казались простыми. Теперь я не могла их читать. Вынула записку. Потом снимок. Осторожно расправила сгиб. Светлая точка на чёрном поле никуда не исчезла.

Я посмотрела на неё. И вот тогда заплакала. Не из-за Анатолия. Не только из-за него. Из-за того, что ещё несколько часов назад у этой маленькой точки было будущее, которое я уже придумала. А теперь мне нужно было придумать другое. И я не знала как.

Водитель протянул назад пачку салфеток.

Не оборачиваясь.

— Возьмите.

Я взяла.

— Спасибо.

Он убавил радио до едва слышного. Больше не спрашивал ничего. Это было очень кстати.

Я не выдержала бы сочувственного «что случилось». Сама ещё не могла назвать всё одним предложением.

«Меня обманули».

Слишком мало.

«У него семья».

У меня тоже должна была быть.

«Я беременна».

Именно это никуда не делось.

Телефон завибрировал ближе к городу.

Анатолий.

Я смотрела на его имя.

Фотографию не ставила. На экране была только буква.

А.

Раньше этот вызов вызывал во мне маленькое, мгновенное движение навстречу. Неважно, чем занималась. Я всегда сначала улыбалась. Теперь тело не знало, как реагировать. Я не ответила.

Звонок прекратился. Потом начался снова.

Водитель мельком посмотрел в зеркало.

Я выключила звук.

Сообщение пришло почти сразу.

«Марго, ты где?»

Я набрала:

«В аэропорту».

Не отправила. Смотрела на слова. Достаточно нажать — и он поймёт. Начнёт звонить. Спрашивать, что именно я видела. Объяснять.

Я представила его голос.

«Марго, подожди».

Он умел говорить так, что хотелось подождать. Ещё минуту. Ещё вечер. Ещё неделю, пока он вернётся и всё объяснит нормально.

Я стерла сообщение. Написала: «У Лизы».

Он ответил: «Ночевать останешься?»

Я не знала, как он может спрашивать об этом. Так просто. Как будто я поехала смотреть фильм с подругой. Но он действительно не знал, что случилось.

В его жизни ничего не изменилось. Это изменилось у меня.

Я написала: «Да».

«Жаль. Я соскучился».

Я держала телефон двумя руками. Соскучился.

В машине стало тесно. Захотелось открыть окно, вдохнуть холодный воздух, сделать хоть что-нибудь, чего он не мог предугадать. Но я только закрыла переписку. Не ответила.

***

У Лизиного дома дождь усилился.

Водитель остановился как можно ближе к подъезду.

— Здесь?

— Да.

Я убрала снимок во внутренний карман сумки. Записку положила к нему. Коробочку закрыла. Маленький щелчок прозвучал отчётливо.

— Всё взяли? — спросил водитель.

Я оглядела сиденье.

— Всё.

Сказала и поняла, что это неправда. Что-то я оставила в аэропорту. Не вещь. Не человека. Уверенность, с которой утром открывала шкаф и выбирала платье.

Лиза открыла раньше, чем я успела позвонить второй раз. Она была в домашней футболке и с полотенцем на голове. Волосы влажные, на голове полотенце. Она посмотрела на моё лицо. Потом на платье под распахнутым пальто.

— Рита…

Я хотела сказать: «У него есть жена».

Или: «Я всё видела».

Или хотя бы: «Мне очень плохо».

Но первым выговорила другое:

— Я беременна.

Лиза перестала двигаться.

Я достала снимок. Бумага слегка дрожала между пальцами.

— Я хотела ему сегодня сказать.

Она взяла меня за запястье. Осторожно, не забирая снимок. Потянула в квартиру.

— Заходи.

Я переступила порог.

Лиза закрыла дверь, и обычный домашний звук замка оказался первым за весь вечер, от которого мне не стало больнее. Она сняла с моей руки сумку. Помогла расстегнуть неправильно застёгнутое пальто. Ничего не спрашивала. Я стояла посреди её прихожей в красивом платье и мокрых туфлях. Потом посмотрела на снимок.

— Сердце уже есть, — сказала я.

Голос сорвался. Лиза обняла меня. И только тогда я поняла, что больше не надо держаться, чтобы выйти из зала, заказать машину, назвать адрес, подняться на этаж. Я добралась. Хотя бы до этой двери. Хотя бы на эту ночь.

Глава 3. Вещи, которые можно унести

Маргарита

Лиза обнимала меня молча.

Я стояла в её прихожей, всё ещё держа снимок, и смотрела поверх плеча на знакомую полку. На ней лежали ключи, маленький флакон духов и квитанция, прижатая заколкой.

Обычные вещи. Мне нужно было смотреть на обычные вещи.

Лиза первой отстранилась, но рук не убрала.

— Давай разуемся.

Я посмотрела вниз. На левой туфле была вода. Несколько капель стекли с пальто и собрались в складке у носка. Я зачем-то попыталась вытереть их пальцем.

— Рита, оставь.

Лиза присела, расстегнула ремешок. Я почувствовала стыд — внезапный, острый.

Мне двадцать пять лет. Я умею вести проекты, спорить с подрядчиками, объяснять взрослым людям, почему нельзя перенести кухню туда, где им понравился вид из окна.

А сейчас подруга снимала с меня обувь, потому что я не могла сообразить, с чего начать.

— Я сама.

— Знаю.

Она протянула тапочки. Не стала спорить. От этого я едва не заплакала снова.

В комнате горел только торшер. На диване лежал раскрытый плед, на столике — книга с карандашом между страницами. Телевизор был выключен.

Я села на самый край. Лиза поставила рядом коробку салфеток.

— Воду или чай?

— Не знаю.

— Тогда воду.

Она вернулась с двумя стаканами. Один дала мне, второй оставила себе.

Я сделала глоток.

Вода оказалась комнатной температуры. Никакого вкуса, никакого запаха. Я только сейчас поняла, как сильно хотела пить.

Лиза села напротив, на низкий пуф. Не рядом. Наверное, чтобы я могла смотреть на неё, если захочу.

— Расскажи, — сказала она. — С любого места.

Я опустила глаза на снимок.

— Я сегодня была у врача.

Лиза кивнула.

— Ты сказала.

— Шесть недель и четыре дня.

Я произнесла срок точно, как будто это была единственная информация, которой ещё можно доверять.

— Всё хорошо?

— Она сказала, да. Сердцебиение есть.

— Хорошо.

Я ждала, что Лиза спросит что-нибудь ещё. Как давно знаю. Почему не рассказала. Что сказал Анатолий. Она не спросила. Я провела ладонью по бумаге.

— Он не знает.

Лиза перестала крутить стакан.

— Ты не успела?

Я покачала головой.

— Я поехала его встречать.

И замолчала.

Лиза подождала. Потом тихо спросила:

— Он был не один?

Я подняла голову.

В её лице ничего не было подготовленного. Ни торжества от угаданного, ни жалости, которую невозможно вынести. Только внимание.

— С женщиной. И с мальчиком.

Сначала я рассказывала коротко. Потом начала возвращаться к одному и тому же. К тому, как женщина забрала чемодан. Как мальчик протянул руки. Как Анатолий даже не посмотрел вниз, прежде чем удобнее подхватить его.

— Он назвал его папой, Лиз.

Она кивнула.

Я повторила:

— Папой.

Мне казалось, если сказать это достаточно раз, слово станет меньше. Не стало.

Лиза поставила стакан на пол. Очень осторожно.

— Сколько мальчику?

— Не знаю. Три, наверное.

— А женщина?

— Обычная.

Она нахмурилась.

— В смысле?

Я пожала плечами.

— Не знаю, как сказать. Не такая, которую я могла бы… — Я остановилась. — Она просто была в пальто. С рюкзаком. Устала после дороги. Держала его куртку.

Лиза смотрела на меня.

А я вдруг поняла, почему это важно. Если бы женщина выглядела как нарочно придуманная соперница, я могла бы ненавидеть её. Найти что-то, за что зацепиться. Она выглядела человеком, который везёт сонного ребёнка домой. И, возможно, ничего не знает и не подозревает.

— Ты к нему подошла? — спросила Лиза.

— Нет.

— Он тебя видел?

— Нет.

Она выдохнула.

Я посмотрела на неё.

— Надо было?

— Я не знаю.

Ответ удивил меня. Я привыкла, что Лиза знает, что надо делать. Или хотя бы говорит уверенно.

— Мне хотелось, — призналась я. — Позвать. Просто посмотреть на него.

— Представляю.

— Но потом я увидела мальчика… И не смогла.

Лиза подвинулась ближе.

— Ты не обязана была решать всё посреди аэропорта.

Я потерла ладонью лоб.

— Мне кажется, я вообще ничего не решила. Просто сбежала.

— Ты приехала сюда.

— Это одно и то же.

— Нет.

Она сказала твёрдо, но спорить не стала.

И я была благодарна, что мне не нужно сейчас защищать собственную беспомощность.

Телефон завибрировал в сумке.

Мы обе посмотрели туда.

Я не двигалась. Он завибрировал ещё раз.

— Достать? — спросила Лиза.

Я кивнула. Она положила телефон передо мной экраном вверх.

Анатолий: «Ты почему молчишь? Всё нормально?»

Я прочитала. На секунду стало так, как, бывало, раньше: он спрашивает, всё ли со мной хорошо, значит, можно сказать правду, и он поможет. Это привычное движение внутри оказалось страшнее сообщения.

Я ещё успела потянуться к телефону с доверием. Хотя уже видела его у машины с ребёнком на руках.

— Рит?

Я отдёрнула руку.

— Он написал, что соскучился.

Лиза посмотрела на экран. Потом на меня. Лицо у неё изменилось.

— Я сейчас ему позвоню.

— Не надо.

— Он хоть понимает…

— Нет, — перебила я. — Не понимает.

Я взяла телефон и перевернула.

— И я не хочу, чтобы он понимал сейчас.

Лиза помолчала.

— Хорошо.

Платье стало мешать. Ткань натянулась на коленях, застёжка давила между лопатками. Я слишком долго сидела в нарядной одежде, которую выбирала для совершенно другого вечера.

— Можно переодеться? — спросила я.

Лиза сразу встала.

— Конечно.

Она принесла мягкие штаны и длинную футболку.

— В ванной полотенце чистое. На крючке справа.

Я поднялась, но снимок оставила на коленях. Он соскользнул на ковёр. Я резко наклонилась.

Лиза успела поднять раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот.

Подала аккуратно, держа за край.

Я взяла его обеими руками.

— Прости.

— За что?

Я не смогла ответить. Слово выскочило само.

Я извинялась весь вечер. Перед водителем. Перед Лизой. Теперь — за то, что уронила бумагу. Будто могла хоть немного исправить происходящее, если буду достаточно удобной для всех остальных.

***

В ванной было ярко.

Я закрыла дверь и впервые рассмотрела себя. Тушь размазалась под глазами. Волосы у лица слиплись от дождя. На щеке осталась чёрная полоска — наверное, провела рукой.

Я выглядела не так плохо, как чувствовала себя. Почему-то это разозлило. Хотелось, чтобы зеркало честно показывало масштаб.

Я умылась. Вода была тёплой, кран немного гудел. На полке стояли Лизины кремы, зубная щётка, резинка для волос.

Я посмотрела на резинку. И замерла. Чёрная. Простая. Похожая на ту, которую когда-то нашла у Анатолия.

Села на край ванны. Теперь любая такая мелочь могла открыть дверь туда, куда я не хотела возвращаться. Его куртка. Мой вопрос. Его смех.

«Марго, ты серьёзно?»

Да. Я была серьёзна. Только потом почему-то решила, что должна стыдиться своего подозрения.

Лиза тихо постучала.

— Ты как?

— Сейчас выйду.

Я поднялась. Переоделась, сложила платье. Очень аккуратно. Потом посмотрела на него и смяла. Не специально. Просто перестала держать ровно.

Вышла из ванной с одеждой в руках. Лиза ничего не сказала про лицо. Забрала платье, положила на спинку стула. На кухне уже стоял чайник.

— Я тебе бутерброд сделаю.

— Не хочу.

— Хорошо. Сделаю и оставлю.

Я села. Это было разумно. Мне нравилось, что в Лизином доме можно было не хотеть бутерброд, а он всё равно мог существовать. Без конфликта. Без объяснений.

Когда я немного успокоилась, мы начали вспоминать. Точнее, вспоминала я. Лиза слушала.

— Он почти никогда не мог остаться на весь отпуск.

Она кивнула.

— Всегда что-то на работе. Или мать. Или подрядчик, которого нельзя оставить одного.

Я посмотрела на свои руки.

— Я считала, что он ответственный.

Лиза промолчала.

— Два телефона. Я же знала про два телефона.

— У многих два.

— Да, но…

Я остановилась. Мне хотелось составить список. Разложить прошлое на признаки. Обвести красным всё, что должно было меня предупредить. Это было знакомое занятие. В работе оно помогало: если проект дал трещину, нужно найти, где ошиблась. Но здесь каждый пункт заканчивался одним и тем же вопросом.

Как ты не поняла?

— Он оговорился однажды, — сказала я. — Сказал «тёща». Потом исправился.

Лиза закрыла глаза. Я сразу почувствовала, как сжалось горло.

— Ты тоже думаешь, что я дура, да?

Она открыла глаза.

— Нет.

— Думаешь.

— Рита, я думаю, что он…

Она замолчала, подбирая слово. Потом выругалась. Коротко и очень точно. Мне неожиданно стало легче. Не потому, что слово что-то решило. Просто оно наконец было не обо мне.

— Ты спрашивала про его родителей, — сказала я.

— Когда?

— После твоего дня рождения. В прошлом году.

Лиза нахмурилась, вспоминая.

— Возможно.

— Я тогда обиделась.

— Ты много на что обижаешься, когда не выспишься.

— Лиз.

Она подвинула ко мне тарелку.

— Послушай. Если мы сейчас начнём искать в твоей биографии момент, когда ты могла всё предотвратить, мы до утра не закончим.

— Но он был.

— Наверное, были моменты.

Я подняла глаза. Она не стала меня успокаивать неправдой.

— И что? — продолжила Лиза. — Ты должна была жить с ним как следователь? Проверять каждую поездку? Требовать отчёт за выходные?

— Не каждую.

— А какую? Третью? Пятую?

Я опустила голову. Лиза говорила спокойно.

— Ты верила человеку, с которым жила. Это не преступление.

Я взяла бутерброд. Откусила совсем немного. Хлеб оказался суховатым, сыр — обычным. Я жевала долго.

Лиза отвернулась к чайнику, давая мне время.

О жене заговорили позже.

Я уже могла сидеть без того, чтобы каждые две минуты прикладывать салфетку к лицу. Телефон лежал на подоконнике. Экран периодически загорался. Я перестала смотреть.

— Она должна знать, — сказала Лиза.

Я закрыла глаза.

— Наверное.

— Если она не знает.

— Да.

— Ты хочешь её найти?

Вопрос был правильный. Не «будем искать». Не «дай телефон, я сама».

Хочешь?

Я долго смотрела на плитку между шкафами.

— Нет.

Лиза молчала.

Я поспешила объяснить:

— Не потому, что мне всё равно. Я не знаю, что ей сказать. Не знаю, как начать. И у меня сейчас…

Я положила ладонь на живот. Неосознанно.

— Я понимаю, — сказала Лиза.

— Мне нужно сначала уйти.

— Хорошо.

— Я не могу одновременно уйти, рассказать ей, поговорить с ним, понять, что делать с ребёнком…

На последнем слове голос дрогнул. Лиза положила руку поверх моей.

— Тогда не одновременно.

Мы стали говорить о простом. Где я буду спать. Какие вещи нужно забрать. Есть ли у меня документы. На чьё имя договор аренды.

— На него, — ответила я.

— Значит, с хозяйкой разбираться не придётся.

— Я часть денег за квартиру давала.

— Есть переводы?

Я покачала головой. Наличные. Ещё одна привычка, которой раньше находилось объяснение.

— Ладно, — сказала Лиза. — Сейчас не об этом.

Она достала блокнот. Обычный, с рекламой какого-то сервиса на обложке.

— Пиши.

— Что?

— Что надо забрать. Чтобы завтра не стоять посреди квартиры и не пытаться вспомнить пароль от собственной жизни.

Я посмотрела на неё.

— Завтра?

— Ты хочешь остаться ещё на неделю?

Нет. Ответ оказался мгновенным. Первый за весь вечер.

— Нет.

— Тогда завтра.

Я написала: Документы. Ноутбук. Планшет. Зарядки. Одежда. Лекарства. Потом остановилась.

— Образцы.

— Какие?

— Для проекта. Они дома.

Лиза кивнула.

— Значит, образцы.

Я добавила папки, рулетку, лазерный дальномер. Рабочие вещи занимали почти половину списка. Это неожиданно успокоило.

У меня оставалась жизнь, которая существовала не благодаря Анатолию.

Заказчики. Студия. Мои проекты. Навыки, которые никто не мог забрать, уходя к другой женщине.

Я умела работать. Я могла себя содержать. Правда, теперь нужно было считать не только за себя. От этой мысли снова стало страшно. Но страх был другой. У него хотя бы были конкретные вопросы.

В половине первого Анатолий позвонил. Я смотрела на телефон. Лиза тоже.

— Хочешь ответить? — спросила она.

— Не знаю.

— Можно не отвечать.

— Он будет звонить ещё.

— Пусть.

Я взяла телефон. Не нажала ничего. Вызов закончился.

Пришло сообщение: «Марго, не пугай. Что у вас там?»

Я открыла переписку. Написала:

«Всё нормально. Ложимся спать».

Отправила.

Лиза ничего не сказала. Но я сама почувствовала, как это выглядит.

Я успокаивала его. В тот вечер, когда он разрушил мою жизнь, я всё ещё следила, чтобы ему не было тревожно.

— Зачем я это сделала? — спросила я.

— Чтобы он отстал на ночь.

Я посмотрела на неё.

— Да?

— Пусть будет так.

Мне понравилась эта маленькая возможность. Не разбирать каждое своё действие сейчас. Не превращать ночь в ещё один суд.

Лиза постелила на диване. Принесла воду, зарядку, дополнительную подушку.

— Если будет неудобно, поменяемся. Моя кровать помягче.

— Здесь нормально.

— Хорошо.

Она остановилась в дверях.

— Рит, про беременность мы можем завтра поговорить. Не обязательно сейчас всё решать.

Я посмотрела на неё.

— Я хочу этого ребёнка.

Слова вышли тихими. Но уверенными. Я удивилась собственной уверенности.

— Хорошо, значит мы рожаем. Мы справимся, — сказала Лиза.

Ни «подумай». Ни «это тяжело». Ни «ты понимаешь, в каком положении».

Я понимала не всё, но это понимала. Когда врач показала экран, там для меня появился человек. Не доказательство отношений. Не способ заставить Анатолия выбрать. Мой маленький человек. Я не могла вернуть эту мысль назад.

Лиза подошла и поцеловала меня в макушку.

— Тогда будем думать, как жить.

После того как она ушла, я лежала с открытыми глазами.

Из спальни доносился тихий шорох. Потом щёлкнул выключатель. Дверь Лиза оставила приоткрытой. Я слышала её дыхание, когда в квартире становилось совсем тихо. Это помогало. Не настолько, чтобы уснуть. Но достаточно, чтобы не чувствовать себя единственным человеком на свете, у которого в этот час ничего не получается.

Я достала телефон. Открыла нашу с Анатолием переписку. Не последние сообщения. Поднялась выше.

Там было много обычного. Разговоры, про самые простые вещт. Фотография банки краски.

«Этот белый или предыдущий?»

Его ответ: «Они одинаковые».

Мой: «Мы расстаёмся». Смеющийся смайлик.

Список продуктов. Фотография его порезанного пальца.

«Видишь, до чего доводит самостоятельная готовка».

Голосовое, в котором он жаловался на дорогу.

Сообщение: «Ты сегодня очень красивая была».

Я помнила тот день.

Мы встретились в кафе возле моей студии. Он приехал без предупреждения, сказал, что у него окно между встречами. Я радовалась, что он захотел увидеть меня среди рабочего дня. Теперь подумала: может быть, именно так выглядело свободное место в его расписании между двумя жизнями.

Телефон стал тяжёлым в руке. Я положила его на диван.

Больше всего хотелось понять, что было настоящим. Не всё. Хотя бы что-нибудь. Когда он болел, я сидела рядом, меняла воду, заставляла есть. Когда у меня умерла бабушка, он приехал в тот же вечер и отвёз меня к маме. Однажды мы потерялись на незнакомой улице и долго смеялись, потому что оба уверенно шли не туда. Неужели человек может смеяться с тобой по-настоящему и одновременно обманывать?

Оказалось, может.

Это было знание, к которому у меня не было привычки.

Я всё ещё пыталась найти простую схему. Хороший человек — значит, не сделает. Плохой — значит, его можно распознать. Но Анатолий не выглядел плохим. Он выглядел любимым.

Я услышала, как Лиза встала. Пришла босиком, села на край дивана.

— Не спишь?

— Нет.

Она посмотрела на телефон.

— Читаешь?

Я кивнула.

— Помогает?

— Нет.

— Тогда давай уберём.

Я протянула ей телефон. Она положила его на стол экраном вниз.

— Мне кажется, я больше никому не смогу верить, — сказала я.

Лиза не ответила сразу.

— Сейчас тебе не надо никому обещать, что сможешь.

— А потом?

— Потом будет потом.

Я повернулась к ней.

— Ты сегодня всё время говоришь так, будто у нас есть время.

Она провела ладонью по моим волосам.

— У нас оно есть. Мы справимся вместе, милая. У нас все будет хорошо.

Я закрыла глаза. Очень хотелось ей поверить. Хотя бы в этом.

***

Утром я проснулась от запаха яиц.

На секунду не поняла, где нахожусь. Другой потолок. Другая штора. Торшер возле дивана. Потом всё вспомнила. Это было почти физическое падение. Я лежала и смотрела на маленькое пятно на стене, пока из кухни не донеслось:

— Ритусь, ты проснулась?

— Да.

— Не торопись. Завтрак почти готов.

Я села. На столе лежал телефон. Одиннадцать сообщений. Два пропущенных. Я не стала открывать всё. Прочитала только последнее: «Доброе. Во сколько тебя ждать? Я жутко соскучился»

На кухне Лиза поставила передо мной тарелку.

— Он дома?

— Не знаю.

— Узнай.

Я подняла глаза.

— Как?

— Спроси про планы. Не надо ничего объяснять.

Я набрала: «Ты сегодня куда-нибудь собираешься?»

Ответ пришёл быстро.

«К матери заеду, обещал помочь ей. Вернусь вечером. А что?»

К матери. Я смотрела на эти два слова и больше не знала, какое место они обозначают. Настоящую мать? Женщину в бежевом пальто? Может быть тещу? Любой адрес, куда меня нельзя было приглашать?

— До вечера его не будет, — сказала я.

Лиза кивнула.

— Поедим и поедем.

***

Свою квартиру я раньше узнавала по запаху. В прихожей смешивались дерево, средство для стирки и Анатолиев одеколон. Когда открыла дверь в то утро, всё было так же.

Я почему-то ожидала другого. Будто после вчерашнего стены должны были измениться.

Лиза вошла за мной. Сняла обувь. Поставила пустую сумку у шкафа.

— С чего начнём?

Я не ответила. На вешалке висела серая куртка. Та самая. Вчера на неё ложилась детская ладонь. Сегодня она была здесь. Я смотрела на рукав. Мне не хотелось к нему прикасаться.

— Рита.

Я обернулась. Лиза стояла спокойно.

— Чемоданы где, дорогая?

Я показала на верхнюю полку шкафа.

Она достала один. Потом второй. Поставила на пол и раскрыла. Звук молнии вернул меня в комнату.

Сначала мы собирали рабочее. Я сама так решила. Не потому, что это было важнее. Потому, что там я знала, что делать. Отключила ноутбук. Свернула провод. Убрала планшет в чехол. Проверила карманы сумки: переходник, ручка, флешка. Сложила папку с планировками.

Лиза принесла коробку.

— Сюда?

— Нет, папки со мной. Коробка для образцов.

— Хорошо.

Я говорила коротко. Она отвечала так же. Несколько минут мы были похожи на людей, которые просто организуют переезд. Я держалась за это сходство.

На столе лежал проект нашей будущей квартиры. Распечатка. Я сама сделала её на работе, чтобы вечером показать Анатолию. Пятьдесят восемь метров. Кухня-гостиная. Спальня. В маленькой комнате пока кабинет.

Я взяла лист, посмотрела на карандашную отметку у стены. Здесь я оставляла место для кроватки.

Лиза заметила, но не спросила.

Я согнула лист пополам. Потом ещё раз. Хотела порвать, но остановилась.

На обратной стороне были размеры, которые я рассчитывала сама. Несколько решений можно было использовать в другом проекте.

Я положила бумагу в папку. Не всё, что я делала рядом с ним, обязано было исчезнуть вместе с ним.

В шкафу одежда висела вперемешку. Мои платья. Его рубашки. Моя кофта на его плечиках. Я стала снимать своё. Почти сразу ошиблась — потянулась к светлой рубашке, которую ему купила.

Лиза ничего не сказала. Я отпустила ткань.

— Её оставлю.

— Как хочешь.

Это была важная фраза. За утро Лиза повторяла её несколько раз. Как хочешь. Не как правильно. Не как красиво уйти. Не как он заслужил. Она всё время возвращала мне право решать даже в мелочах.

В ванной было труднее.

Я держала в руках зубную щётку и смотрела на вторую. Простая вещь. Два пластиковых предмета в стакане.

Они вдруг казались убедительнее всех фотографий. Вот же мы. Каждое утро. Каждый вечер, когда он дома.

Я забрала свою щётку. Потом кремы. Расчёску. Шампунь оставила — большой флакон, почти полный. Через секунду вернулась и забрала тоже.

Я не обязана была терять даже шампунь, чтобы уход выглядел достойно.

На кухне я устала. Села на табуретку. Лиза открыла шкаф с посудой.

— Говори, что твоё.

Я посмотрела на чашки. На тарелки. На стеклянную миску, которую мы выбирали вместе.

— Синюю чашку.

Она достала.

— Ещё?

— Ножи. И маленькую кастрюлю.

— Контейнеры?

— Два. Остальные пусть остаются.

Она заворачивала посуду в полотенца. Я следила за её руками.

Потом заметила на холодильнике магнит, который мы привезли из короткой поездки. На нём было море. Четыре дня. Его телефон всё время звонил. Я тогда злилась на работу, которая не давала нам побыть вдвоём. Отвернулась.

— Больше ничего.

Растение пришлось упаковывать отдельно. Лиза посмотрела на замиокулькас.

— Этого точно забираем.

— Тяжёлый.

— Очень самостоятельный. Сам молчит, сам растёт. Удобный сосед.

Я улыбнулась. Она заметила и продолжила с деловой серьёзностью:

— Только характеристики надо уточнить. Сколько воды потребляет, как относится к переездам.

— Лучше нас.

— Тогда пусть руководит.

Я засмеялась. Смех оказался коротким и сразу закончился, но он был. Лиза осторожно поставила горшок в пакет. Не сказала, что я молодец. Просто завязала ручки.

В какой-то момент мне захотелось написать записку. Я стояла у рабочего стола и смотрела на блокнот.

«Я была в аэропорту».

Пять слов. Они объясняли всё. И одновременно открывали разговор. Он бы начал спрашивать, когда приехала., где стояла, почему не подошла, что именно видела. Потом рассказал бы свою версию. Наверняка в ней нашлось бы место и его чувствам, и сложным обстоятельствам, и тому, как давно он собирался мне всё объяснить. Я знала его достаточно хорошо, чтобы услышать эту речь заранее.

Взяла ручку и положила ее обратно. Нет. Сегодня я могла только уйти.

Коробочка лежала во внутреннем кармане сумки. Я достала её перед выходом.

Лиза подняла глаза.

— Забираешь?

— Да.

Я открыла крышку. Внутри было пусто. Снимок и записку я убрала отдельно, чтобы не помять. Вчера эта вещь была частью моего замысла. Сегодня просто вещь. Но выбрасывать её не хотелось. Она появилась в моей жизни раньше, чем я узнала о ребёнке.

Теперь я знала. Этого было достаточно. Я закрыла коробочку и положила к документам.

Ключи долго держала в руке. У меня было два комплекта. Основной — на связке с маленькой металлической рулеткой. Лиза подарила её, когда я устроилась в студию. Запасной лежал в ящике.

Я сняла ключи с кольца. Рулетку оставила. Положила оба комплекта на тумбочку. Они звякнули друг о друга. Маленький звук. Совсем не такой, каким должен заканчиваться большой кусок жизни.

Я посмотрела на них. Потом на зеркало. В отражении стояла женщина в джинсах и свитере, с покрасневшими глазами.

Вчера я выбирала платье для встречи. Сегодня одежду, в которой удобно нести чемодан.

— Готова? — спросила Лиза.

Нет. Наверное, готовой я не стала бы ни через час, ни через неделю.

— Пойдём, — ответила я.

Она вышла первой. Я выключила свет. Не во всей квартире. Только в прихожей — машинально, как всегда. Уже закрывая дверь, поняла, что свет в спальне остался гореть. Раньше вернулась бы. Сейчас не вернулась. Пусть. У этой квартиры был человек, который придёт вечером.

На улице было прохладно. Грузовое такси стояло возле арки. Водитель открыл багажник, посмотрел на наши вещи.

— Это всё?

Я кивнула. Вопрос неожиданно задел. Это всё. Три года. Два чемодана. Несколько сумок. Коробка. Растение.

Оказалось, унести можно довольно много. И почти ничего из того, что действительно болит.

Анатолий позвонил, когда водитель закреплял коробку.

Я посмотрела на экран. Не ответила. Телефон снова зазвонил через полминуты.

Лиза стояла рядом.

— Хочешь, я возьму?

Я покачала головой. Теперь я не хотела говорить с ним даже её голосом. Открыла контакт. Палец задержался над кнопкой.

В голове возникло знакомое: а вдруг… Вдруг я ошиблась. Вдруг есть объяснение. Вдруг он любит.

Последняя мысль оказалась самой опасной. Потому что, возможно, любит. По-своему. Так, как ему удобно. И это не отменяет ничего из увиденного.

Я нажала «заблокировать». Потом открыла мессенджер. Сделала то же самое.

Лиза не смотрела мне через плечо. Ждала.

Когда села в машину, почувствовала, как сильно устала.

Не хотелось думать о новой квартире. Об аренде. О разговоре с мамой. Даже о завтрашнем дне. Я положила ладонь на сумку, туда, где лежал снимок.

Лиза села рядом.

— Ко мне? — спросила она.

— Пока к тебе.

— Хорошо.

Машина тронулась.

Я не оглянулась на окна. Не из гордости. Просто не могла.

***

Через несколько улиц Лиза достала телефон.

— Я нашла пару объявлений. Посмотрим не сегодня. Просто покажу.

Я повернула голову. На экране была маленькая кухня с белым холодильником. Потом комната. Старый диван. Большое окно.

— Однушка на Полевой, — сказала она. — Не близко от студии, зато цена нормальная. И хозяйка написала, что можно надолго.

Я посмотрела на окно. За ним виднелись ветки дерева. Квартира была некрасивая. Не ужасная. Просто без внимания. Такое я умела исправлять.

— Сохрани, — попросила я.

Лиза кивнула.

Мы ещё не знали, подойдёт ли она. Не знали, согласится ли хозяйка.

Для меня пока существовал только снимок на экране телефона. Комната, в которую можно поставить мои чемоданы. Окно, возле которого можно работать. Дверь, ключ от которой будет только у меня.

Я снова посмотрела на объявление.

— Там стол есть?

Лиза увеличила фотографию.

— Кажется, да.

Я выдохнула.

Впервые за утро мне понадобилось что-то не из прежней жизни. Стол. Свет. Место, где можно начать.

К Лизе мы вернулись ближе к двум.

Водитель помог занести чемоданы до лифта. Растение я держала сама, прижимая горшок к животу через пакет.

Лиза открыла дверь и отступила.

— Сначала ставим всё. Потом едим. Потом думаем.

Я поставила замиокулькас возле окна. Остальные вещи остались в прихожей. Два чемодана, коробка, сумки.

Лизина квартира сразу стала меньше.

Я смотрела на свой багаж и чувствовала себя человеком, который принёс чужую беду в чистую комнату.

— Я ненадолго, — сказала я.

Лиза обернулась.

— Ты уже второй раз это говоришь.

— Потому что…

— Рита, я тебя не выгоняю.

— Я знаю.

— Тогда не надо заранее уходить из каждой комнаты, в которую тебя пустили.

Я замолчала.

Она сняла куртку, повесила на крючок и пошла на кухню.

Я осталась возле чемоданов. Потом всё-таки разулась.

***

Есть пришлось заставлять себя. Лиза разогрела суп, поставила передо мной хлеб и не смотрела, сколько я съела. Это помогало больше, чем уговоры.

После обеда я открыла ноутбук. На рабочем столе лежали папки с проектами. Названия были короткими и понятными: «Садовая», «Спальня», «Кухня_правки».

Мне захотелось открыть любую. Поработать. Сделать что-то, в чём от моего решения зависел результат.

Лиза поставила рядом свою чашку.

— Квартиры?

Я посмотрела на экран.

— Да.

Она придвинула второй стул.

— Сначала скажи, сколько можешь платить.

Я назвала сумму.

Лиза не отреагировала сразу. Потом спросила:

— Это чтобы нормально жить или чтобы только платить за квартиру?

Я посмотрела на неё.

— Пока не знаю.

— Тогда считаем.

Я открыла таблицу.

Доход в студии был относительно постоянным. Иногда добавлялись небольшие частные заказы: консультация, планировка, подбор материалов для одной комнаты.

Эти деньги я раньше откладывала. На первый взнос. Я нашла строку с накоплениями и долго смотрела на цифру. Деньги были мои. Я переводила их на отдельный счёт, потому что так было удобнее следить за суммой. Анатолий говорил, что свою часть тоже откладывает. Я никогда не просила показать.

— Что? — спросила Лиза.

— Ничего.

Я изменила название строки. Вместо «Квартира» написала «Запас».

Лиза заметила и не стала комментировать.

Мы посчитали аренду, залог, продукты, транспорт. Я добавила связь и рабочие подписки. Потом новую строку: «Врач».

Поставила курсор в соседнюю ячейку. Не знала, что писать.

Лиза посмотрела на экран.

— Пока оставь пустой.

— Мне не нравится, когда пусто.

— Знаю, дорогая. Но выдуманная цифра не станет точной только потому, что ты её напишешь.

Я убрала руки с клавиатуры. В комнате было тихо. Слышно, как за окном кто-то заводит машину.

— Я не понимаю, как это считать дальше, — призналась я.

Лиза кивнула.

— Дальше будем считать дальше. Сейчас нам нужна квартира, которую ты потянешь без подвига.

Без подвига. Я уменьшила сумму в графе аренды. От этого список доступных объявлений стал заметно хуже.

Первая квартира была красивой. Слишком красивой для своей цены. Большая кровать, светлая кухня, ровные стены, аккуратно разложенные полотенца в ванной.

Я открыла фотографии на весь экран.

— Смотри, — сказала Лиза. — Даже цвет почти твой.

Я уже заметила другое. За окном спальни был один дом. За окном кухни — совершенно другой двор. На фотографии прихожей менялся оттенок пола.

— Это не одна квартира.

Лиза наклонилась ближе.

— Серьёзно?

— Посмотри на двери. Здесь чёрные ручки, здесь хромированные. И потолки разные.

Она вздохнула.

— Очень удобно иметь подругу, которая сканирует объявления профессионально.

— Это мой редкий бесплатный навык.

Лиза улыбнулась. Я тоже. На несколько секунд мы опять были просто двумя девушками за ноутбуком. Не спасали мою жизнь. Искали квартиру.

Во второй было написано: «Только одинокой девушке, без гостей».

Лиза прочитала вслух и подняла брови.

— А дышать можно?

Я пролистала дальше.

Третья находилась близко к студии, но залог составлял две месячные оплаты.

В четвёртой кровать стояла почти вплотную к холодильнику.

Пятую сдавали «на время продажи».

Я закрыла страницу.

— Может, мне комнату поискать.

Лиза не ответила сразу.

— Ты хочешь комнату?

— Я хочу, чтобы это всё стоило меньше.

— Это другой ответ.

Я потерла глаза. Действительно другой. Комната означала чужой режим, чужую кухню, необходимость объяснять, почему я ночью включаю свет или работаю утром за столом. А через несколько месяцев — ребёнка, который не будет соблюдать правила общего коридора. Мне нужно было собственное пространство. Не большое. Но такое, где мне не придётся всё время извиняться за своё присутствие.

***

Лиза нашла объявление на Полевой. Фотографий было пять. Кухня. Комната. Прихожая. Ванная. Вид из окна. Ни одного широкоугольного снимка, превращающего табуретку в трон. Ни букетов на столе. Ни слов про «евроремонт».

«Однокомнатная квартира. Четвёртый этаж. Кирпичный дом. На длительный срок. Собственник».

Я открыла кухню. Старые светлые шкафы. Белый холодильник. Небольшой стол под стеной.

— Не очень, — сказала Лиза.

Я увеличила фотографию комнаты.

— Подожди.

Окно было широкое. Рядом стоял стол. Не красивый, но достаточно большой для ноутбука и планшета. Диван вдоль стены. Комод. Свободный угол.

Я начала мысленно убирать вещи, которые мне не нужны, и расставлять свои. Рабочее место ближе к свету. Растение — на подоконник, если не будет мешать. Лампа слева. Книги — на полку. У двери можно поставить узкую вешалку вместо этой тяжёлой тумбы.

— Ты уже ремонт делаешь? — спросила Лиза.

— Нет.

Она посмотрела на меня внимательнее, сщурив глаза.

— Ну, немного, — призналась я.

На последней фотографии были деревья. Три высоких тополя. Листва уже редела, и сквозь неё виднелись окна соседнего дома. Не парковка под самым стеклом. Не шумный проспект. Двор.

Я открыла карту. До студии — около сорока минут с пересадкой. До ближайшей остановки — семь минут пешком.

— Далеко, — сказала Лиза.

— Я не каждый день езжу.

— А если объект?

— Буду рассчитывать дорогу.

Я услышала, как быстро начала защищать квартиру, в которой ещё не была. Лиза тоже услышала.

— Позвоним?

Я кивнула.

Хозяйку звали Елена Викторовна. Она ответила после нескольких гудков.

Я представилась и сразу начала спрашивать про цену. Потом про коммунальные платежи. Про залог. Про срок.Голос стал деловым, и от этого мне было легче.

— Одна будете жить? — спросила она.

Я посмотрела на Лизу.

— Пока да.

Пауза. Слишком заметная, чтобы сделать вид, что её не было.

Я вдохнула.

— Я беременна. Срок маленький. Лучше скажу сразу.

Лиза не двигалась.

Елена Викторовна помолчала. Я успела подумать, что сейчас услышу вежливое «тогда не подойдёт».

— На длительный срок хотите? — спросила она.

— Да.

— Работаете?

— Дизайнером интерьера. В студии. Иногда дома.

— Главное, чтобы оплату вовремя вносили и квартиру берегли. Остальное ваше дело.

Я опустила плечи. Только тогда заметила, как сильно напрягла их. Мы договорились о просмотре через полтора часа.

***

В автобусе Лиза изучала район.

— Аптека есть. Магазин есть. Пекарня тоже. Вон там садик вроде.

— Ты собираешь мне инфраструктуру?

— Я проверяю, где покупать тебе булки, когда ты начнёшь забывать есть.

Я посмотрела в окно. Город был тот же, но дорога незнакомая. Я редко бывала на Полевой. Один раз приезжала к заказчику неподалёку и запомнила только старые кирпичные дома и слишком длинные переходы между остановками.

Теперь пыталась рассмотреть больше. Где темно вечером. Где можно пройти через двор. Как далеко магазин. Все вещи, на которые раньше смотрела для других людей.

Для себя оказалось труднее. Мне хотелось выбрать правильно с первого раза. Будто ещё одна ошибка могла стать последней.

Елена Викторовна ждала у подъезда. Невысокая женщина в короткой куртке, с большой сумкой на плече.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Лизу.

— Маргарита?

— Да. Это моя подруга.

— Очень приятно. Пойдёмте.

В подъезде пахло влажным камнем и чем-то жареным. Стены были выкрашены в два цвета. Нижняя часть — зелёная.

Я чуть не засмеялась. Даже здесь.

Лиза посмотрела на меня, не понимая. Я покачала головой.

— Потом.

Лифт был маленький. Мы встали тесно. На втором этаже он дёрнулся.

Лиза ухватилась за поручень.

Елена Викторовна даже не повернула головы.

— Он так всегда.

Мне не понравилась уверенность, с которой это прозвучало. Но лифт продолжил движение.

На четвёртом была широкая площадка. Две двери. На одной металлический номер: 27.

Елена Викторовна достала ключ от другой.

— Здесь двадцать восьмая.

Замок поддался не сразу. Она потянула дверь на себя.

— Немного тугой. Надо прижать.

Лиза поймала мой взгляд. Мы обе запомнили.

В квартире было прохладно. Не холодно. Просто давно не жили.

Елена Викторовна открыла форточку, потом включила свет.

Я прошла в комнату. Первое, что сделала, — подошла к окну. Во дворе стояли те самые тополя. На дорожке женщина вела маленькую собаку. Под деревом лежали мокрые листья.

Я открыла окно шире. Услышала голоса у подъезда. Далёкую машину. Ничего настойчивого. Ничего, что нельзя было закрыть стеклом.

— Окна во двор, — сказала хозяйка. — Летом зелено.

Я кивнула. Уже видела.

Лиза проверяла квартиру иначе, чем я.

Открывала шкафы. Смотрела под раковину. Включила воду в ванной.

Я заметила розетки. Измерила взглядом расстояние от стола до окна. Проверила, удобно ли будет сидеть, если поставить монитор.

— Рит, горячая есть, — позвала Лиза.

— Хорошо.

— Напор нормальный.

— Хорошо.

— Ты меня вообще слышишь?

Я повернулась.

— Да.

Она стояла в дверях и улыбалась.

— Ты здесь уже работаешь.

На столе был след от чужой кружки. Я провела по нему пальцем.

— Стол останется?

— Всё останется, — ответила Елена Викторовна. — Если что-то мешает, можно обсудить.

— А полку повесить можно?

— Только аккуратно.

Я снова посмотрела на стену. Лиза тихо сказала:

— Всё. Пропала.

Диван оказался короче, чем на фотографии. Я села. Попробовала представить, как лягу. Не очень.

— Он раскладывается? — спросила я.

Елена Викторовна покачала головой.

— Нет. Но кровать могу привезти. Она у меня в другой квартире стоит, сейчас как раз не нужна.

— Когда?

— К концу недели. Раньше вряд ли получится.

Лиза посмотрела на меня.

— Несколько дней поживёшь у меня.

Я кивнула, но уже понимала, что не хочу откладывать. Не потому, что у Лизы было плохо. У неё было хорошо. И всё-таки мне хотелось проснуться там, где не нужно спрашивать, можно ли включить чайник. Где мои чемоданы не занимают чужой проход. Где можно плакать, работать, молчать — и никого не заставлять подстраиваться.

— Матрас есть? — спросила я.

Елена Викторовна указала на шкаф.

— Новый. Купила под кровать.

— Тогда пока хватит.

Лиза ничего не сказала. Но я знала: этот разговор мы ещё продолжим.

На кухне я открыла окно и закрыла. Проверила холодильник. Посмотрела на плиту. Одна дверца шкафа висела неровно, край столешницы был потёрт.

Я заметила это без раздражения. Здесь не было ничего, что нельзя исправить постепенно.

— Ну как? — спросила хозяйка.

Я посмотрела на Лизу. Она не стала отвечать за меня.

— Можно мы минуту вдвоём?

— Конечно. Я в комнате буду.

Елена Викторовна отошла. Мы остались у кухонного стола.

— Что думаешь? — спросила я.

— Не дворец.

— Я вижу.

— Зато чисто. Цена нормальная. Хозяйка вроде без странностей.

Я опустила глаза.

— Я боюсь торопиться.

Лиза прислонилась к подоконнику.

— А если скажу, что можно ещё поискать?

Я посмотрела в сторону комнаты. На окно. На стол. На свободный угол.

— Не хочу.

Она кивнула.

— Тогда ты уже ответила.

Договор я читала долго. Елена Викторовна не торопила. Лиза сидела рядом и периодически наклонялась посмотреть на страницу.

Сумма. Срок. Порядок оплаты. Что считается повреждением. Как предупреждать о выезде. Простые, написанные словами условия.

Мне неожиданно нравилась эта определённость. Никакого «потом решим». Никакого «ты же понимаешь».

Есть дата. Есть сумма. Есть подпись.

Я попросила записать отдельно, что кровать привезут до конца недели. Елена Викторовна взяла ручку.

— Конечно.

Мне не пришлось объяснять, почему я хочу, чтобы обещание было на бумаге.

Когда она передала ключи, я положила их на ладонь. Два металлических предмета. Ничего красивого. На одном маленькая царапина возле головки.

— Залог можете двумя частями, — сказала хозяйка. — Половину сейчас, половину со следующей оплатой.

Я подняла глаза.

— Спасибо.

Она пожала плечами.

— Переезд и так дорого выходит, особенно в вашем положение.

Я перевела деньги.

Посмотрела на остаток. Стало меньше. Но у этих расходов был понятный результат. Теперь у меня было место.

Мы решили привезти вещи в тот же день. До вечера оставалось время. Лиза нашла номер водителя, который утром забирал нас с Чкалова.

— Опять мы, — сказала она, когда он ответил. — Только теперь везём в другую сторону.

Потом посмотрела на меня.

— Уверена, что сегодня?

Я стояла у окна, держала ключи.

— Да.

— На матрасе?

— Несколько ночей.

— Если не понравится, вернёшься ко мне.

— Хорошо.

Она ждала. Я поняла, что одного автоматического «хорошо» мало, повернулась и тихо сказала.

— Правда вернусь, если будет тяжело.

Только тогда Лиза кивнула.

К её дому мы ехали молча. Мне хотелось спать. Усталость наконец стала обычной: тяжёлые веки, ноющая спина, желание прислонить голову к стеклу.

Лиза достала телефон, записала адрес хозяйки и время доставки кровати.

— Тебе надо купить лампу, — сказала она.

— У меня есть.

— Тогда хлеб.

— Хлеба нет.

— И воды.

Я кивнула. Она посмотрела на меня.

— И не пытайся за вечер сделать там идеальную квартиру.

Я закрыла глаза.

— Не буду.

— Я серьёзно. Сначала постель. Еда. Зарядка для телефона. Полки потом.

— А если я только подумаю про полки?

— Думать можно. Сверлить одной — нет.

Я улыбнулась.

***

К Полевой мы вернулись около шести.

Елена Викторовна уехала по делам и обещала подойти, если возникнут вопросы. Лиза всё равно позвонила ей: уточняла, куда складывать упаковку от матраса и можно ли убрать старую тумбочку из прихожей.

Я стояла у подъезда с чемоданом. Ручка чемодана была холодной. Я сжимала её сильнее, чем нужно.

Водитель вытаскивал коробку.

Смотрела на дверь, которую теперь должна была открыть своим ключом, и не могла отделаться от странного чувства: сейчас кто-нибудь скажет, что произошла ошибка.

Что я ещё не имею права здесь жить. Что прежде нужно закончить старую жизнь каким-то правильным способом. Поговорить или объяснить. Получить согласие. Я знала, что это неправда. Но знание не всегда сразу доходит до рук.

Водитель поднял коробку. Я придержала дверь плечом. Она была тяжёлая, доводчик всё время тянул её обратно. Коробка зацепилась за край.

— Чуть шире, девушка.

Я сильнее упёрлась плечом. В этот момент рядом остановился мужчина. Тёмные волосы и карие глаза. Спортивное телосложение. Он был одет по простому ,джинсы и футболка. Спортивная сумка в руке.

Он посмотрел на дверь, потом на меня.

— Давайте подержу.

Я не сразу поняла.

— Дверь, — уточнил он, показывая на нее.

— Спасибо.

Он взялся за ручку и удержал створку без усилия. Водитель наконец прошёл. Я потянула за собой чемодан. Лиза закончила разговор и подошла к нам.

Мужчина всё ещё стоял у двери, не бросая и не уходя домой. Спокойный, с серьезным и задумчивым лицом. Он не задавал вопросов, не пытался забрать у меня всё сразу. Просто держал дверь открытой, пока я проходила.

В тот вечер мне этого оказалось достаточно.

Глава 4. Через площадку

Александр

В воскресенье Витальич выгнал меня из сервиса в половине шестого. Не попросил, а именно выгнал. Сначала встал возле открытого капота, посмотрел на разобранный узел, потом на меня и сказал:

— Всё. На сегодня хватит.

Я не поднял головы.

— Ещё полчаса.

— Это ты в три часа говорил.

— Тогда я не видел, что здесь натворили.

— А сейчас увидел. Завтра расскажешь остальным.

Я потянулся за ключом, но он забрал его раньше.

— Витальич.

— Александр Сергеевич.

Так он называл меня только в двух случаях: при новых клиентах и когда собирался довести до бешенства.

— Верни.

— Иди домой, Сань.

Я выпрямился. Поясница отозвалась тупой болью. В последнее время я слишком часто проводил воскресенья, согнувшись над чужими машинами, а потом удивлялся, что даже после тренировки чувствую себя деревянным.

Витальич заметил, как я потянул плечо.

— Вот. Организм уже заявление написал, а ты всё работаешь.

— Ты сам здесь с утра.

— Я пожилой человек. Мне положено ворчать в привычной обстановке.

— Тебе пятьдесят четыре, пожилой человек.

— Тем более. Очень тяжёлый возраст. Всё ещё понимаешь, что делаешь глупость, но уже устал переставать.

Он положил ключ на верстак за своей спиной. Я посмотрел на разобранную машину. Потом на часы. Полчаса ничего бы не изменили, но дома эти полчаса тянулись дольше, чем здесь.

Наш сервис находился за старым складом, в здании, где раньше ремонтировали грузовики. Я снял первый бокс четыре года назад. Тогда у меня было достаточно уверенности, чтобы подписать договор, и недостаточно денег, чтобы нормально оборудовать помещение.

Первый подъёмник покупал с рук. Сам разбирал, перевозил, устанавливал. Две недели ел что придётся, спал по пять часов и уверял всех, что так и должно быть. Это бизнес и в нём нужно усердно работать.

Витальич пришёл ещё до открытия. Посмотрел на голые стены, на проводку, на мой список расходов.

— Молодой, зелёный, — сказал он.

Я тогда решил, что это замечание о возрасте. Потом понял: о масштабах моего бедствия. Он помог. Не из любви ко мне — мы почти не были знакомы. Просто в прежнем сервисе сменился хозяин, стал плохо вести дела и работать там он не захотел, а я умел слушать, когда мне объясняли то, чего не знал.

Поначалу мы спорили каждый день. Он считал, что я слишком много времени трачу на разговоры с клиентами, так сказать сюсюкался с ними. Я считал, что нельзя отвечать человеку «езди, пока не отвалится», даже если это точное описание проблемы. Постепенно мы договорились.

Теперь у нас было три бокса, два подъёмника, администратор по будням и клиентская зона, которую я стеснялся показывать знакомым. Два стула. Кофейный автомат. Столик с автомобильными журналами, устаревшими настолько, что некоторые машины из них уже приезжали к нам на серьёзный ремонт.

Я всё собирался привести эту часть помещения в порядок. Не доходили руки, не было возможности заняться этим вопросом. За то до машин доходили. До всего, что не требовало срочного вмешательства, — редко.

Пока я переодевался, Витальич появился в дверях подсобки.

— Завтра во сколько, Сань?

— В восемь.

— В девять.

— У нас запись на восемь тридцать.

— Я открою.

Я стянул рабочую футболку. На ребре ладони был свежий порез. Неглубокий, почти не болел, но ткань зацепилась, и я поморщился.

Витальич посмотрел на мои руки.

— Ты хотя бы ешь?

— Нет. Я питаюсь исключительно недовольством своего работника.

— Заметно. Массу держишь хорошо.

Я невольно усмехнулся. Он дождался этого, кивнул и отошёл от двери.

У него была неприятная способность замечать, когда мне не хотелось домой. И достаточно такта, чтобы не произносить это вслух.

***

Во дворе я остановился возле машины. Старая тёмная «Камри» стояла в углу, подальше от клиентских мест. Я знал в ней каждый звук.

Когда-то купил её недорого и потом долго приводил в порядок. Мне нравились вещи, которым можно вернуть нормальную жизнь руками и временем. С людьми гораздо сложнее.

Я открыл дверь, бросил сумку на заднее сиденье. На зеркале висел маленький ароматизатор — мандариновый. В магазине другого не оказалось, а старый я выбросил после того, как клиент попросил отвезти его до остановки и всю дорогу рассказывал, что в машине «чем-то пахнет». Может, пахло. А может и нет.

Я привык к маслу, металлу, очищающим средствам и перестал различать их по отдельности.

Сел за руль,посмотрел на телефон. Сообщение от сестры Витальича — она несколько дней назад просила узнать, можно ли починить её машину дешевле.

Два сообщения в рабочем чате. Напоминание о тренировке. И больше ничего.

Я положил телефон экраном вниз, завёл двигатель и отправился в путь.

По дороге заехал в магазин. Покупать продукты без списка было моей постоянной ошибкой. Дома могло не быть хлеба, зато лежали три пачки риса. Или наоборот: хлеб есть, а всё, что можно с ним съесть, закончилось в четверг.

Я взял яйца, сыр, молоко. Потом вернулся за хлебом.

В отделе фруктов остановился у мандаринов. Рано ещё. Дорогие , наверное, ещё.

Одна женщина выбирала их очень внимательно: поворачивала каждый в пальцах, слегка нажимала на кожуру.

Я сразу вспомнил мать. Она могла потратить десять минут на полкило помидоров, а потом дома обнаружить один мятый и переживать так, будто её лично обманули.

«Ты только сверху не бери, Саша. Они хорошее наверх кладут».

Я взял несколько мандаринов. Не потому, что очень захотел. Просто уже стоял рядом.

***

У нашего дома было трудно парковаться после шести часов. Во дворе помещалось меньше машин, чем считали их владельцы, поэтому каждый вечер возникали новые, творческие решения. Одни ставили поперёк проезда, оставляя номер телефона под стеклом. Другие заезжали колесом на газон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Валерий Семёнович из двадцать третьей считал, что место возле второго тополя принадлежит ему, потому что он первым начал там парковаться ещё в девяностые.

Я с ним не спорил. У людей должны оставаться небольшие территории, за которые они могут отвечать.

В тот вечер у подъезда стояло грузовое такси. Двери распахнуты. На тротуаре — два чемодана, коробка и высокий зелёный цветок.

Я проехал дальше, нашёл место у соседнего дома. Я забрал спортивную сумку с вещами, закрыл машину и пошел к подъезду.

Я увидел её у подъезда, когда водитель в третий раз попытался протиснуть коробку через дверь.

Она держала створку плечом, одной рукой прижимала к себе сумку, другой — ручку чемодана. Доводчик тянул дверь обратно, коробка цеплялась за косяк, а водитель всё повторял:

— Чуть шире, девушка. Ещё немного.

Она старалась. Это было видно по тому, как напряглась шея и как пальцы побелели на пластиковой ручке.

Я поставил свою сумку на сухой край ступеньки.

— Давайте подержу.

Она повернулась. Светлые волосы были собраны кое-как, несколько прядей выбились и лежали у щёк. Под глазами — следы усталости и какой-то грусти, которые не спрятала бы никакая косметика.

— Дверь, — уточнил я.

Она отступила.

— Спасибо.

Я взялся за створку, открыл шире. Водитель наконец прошёл и поставил коробку возле лифта.

Девушка потянула чемодан за собой. Не посмотрела по сторонам. Не оглянулась на двор. Шла так, словно главное сейчас — выполнить следующий небольшой шаг. Занести вещи Подняться. Открыть дверь. Иногда большего человек от себя потребовать не может.

Вторая девушка стояла чуть поодаль с телефоном у уха.

— Да, мы уже приехали. Нет, пока всё нормально… Хорошо. Если что, позвоню.

Она закончила разговор и подошла. В руках у неё был пакет с большим зелёным растением. Из пакета торчали плотные блестящие листья.

— Добрый вечер.

— Добрый.

— Вы нас спасли от конфликта с дверью.

Я посмотрел на коробку, усмехнулся её фразе.

— Она здесь со всеми такая, не гостеприимная.

— Очень дружелюбный дом, видимо.

Она сказала это легко, но на подругу взглянула внимательно. Та стояла возле лифта и всё ещё держала чемодан.

Я заметил, что она не отпускает ручку, даже когда чемодан стоит на полу.

— Какой этаж? — спросил водитель.

— Четвёртый, — ответила девушка с растением.

— Лифт работает?

— Сегодня работает, — сказал я.

Он посмотрел на меня.

— Прекрасная формулировка.

Я нажал кнопку. За дверью загудел механизм.

Водитель вытер ладони о брюки и повернулся к девушкам.

— Коробку подниму, а чемоданы сами?

Светловолосая кивнула.

— Да.

Сказала раньше, чем успела посмотреть на вещи.

Я перевёл взгляд на второй чемодан, оставшийся снаружи.

— Мне тоже на четвёртый. Я помогу.

— Не нужно, — ответила она сразу, без раздражения.Просто показалось очень быстро. Как будто отказ был приготовлен заранее.

— Мне действительно не трудно, мне туда же , — сказал я.

Она посмотрела на меня. Теперь я увидел глаза.Голубые. Очень ясные по цвету — и совсем не ясные по тому, что в них происходило.

— Если вам не трудно, спасибо за помощь,— повторила она тише.

Я кивнул и вышел за вторым чемоданом. Обычно я не подходил к незнакомым людям с предложением помочь, если они явно справлялись сами. Не из равнодушия. Просто за тридцать один год успел понять: иногда человеку нужнее, чтобы его оставили в покое. Особенно когда он торопится, сердится или пытается не показать, что ему плохо.

Но коробка застряла в двери. Это была конкретная задача. С такими задачами мне всегда было проще. Увидел, что мешает. Убрал. Дальше человек сам решит, что делать.

До дома я ехал с остановкой у магазина, купил продукты. Сейчас пакет лежал в машине.Я вспомнил об этом, когда поднял чужой чемодан.

Лифт приехал пустым. Водитель вошёл с коробкой. Девушка с растением посмотрела на оставшееся место.

— Не поместимся.

— Я с ним поднимусь, — сказала светловолосая.

— Рит, подожди.

Та замерла. Её подруга показала на папку, торчавшую из сумки.

— У тебя сейчас всё выпадет. Дай хотя бы это.

— Нормально.

— Вижу.

Она не стала спорить. Просто осторожно поправила папку и застегнула сумку. Мне понравилось, как она это сделала. Без суеты. Без того тона, которым разговаривают с беспомощным человеком.

Лифт закрылся. Водитель уехал с коробкой один. Мы остались у дверей.

— Вы на четвёртом живёте? — спросила девушка с растением.

— Да.

— Тогда соседи.

— В двадцать восьмую?

Светловолосая подняла голову.

— Да.

— Там давно никто не жил.

Она чуть заметно нахмурилась.

Я понял, что фраза могла прозвучать неудачно.

— С августа, — добавил я. — До этого женщина снимала. Переехала.

— А хозяйку знаете? — спросила подруга.

— В лицо. Елену Викторовну?

— Да.

— Она иногда приезжала, пока квартира пустовала.

Светловолосая слушала внимательно. Не из вежливости. Будто сверяла мои слова с чем-то, что уже услышала, проверяла новый дом. Я бы на её месте делал то же самое.

— Здесь ночью тихо? — спросила она.

— Обычно.

— Обычно — это насколько? — уточнила подруга.

Я посмотрел на лестницу.

— На втором дети,иногда бегают вечером. На пятом пенсионер, телевизор бывает слышно, но не каждую ночь. В остальном спокойно.

— Уже неплохо.

— Окна во двор если выходят, — сказал я светловолосой. — С дороги почти не слышно.

Она кивнула. Впервые за разговор плечи у неё немного опустились. Я почему-то заметил это сразу.

Водитель вернулся.

— Поставил возле двери. Расчёт кому?

Девушка с растением перехватила пакет.

— Мне.

Она отошла к подъезду.

Я взял один чемодан, второй подкатил к лифту. Светловолосая подняла сумку выше на плечо.

— Он тяжёлый.

— Нормально, считай вечерняя тренировка, - улыбнулся я.

— Там книги.

Я посмотрел на чемодан.

— Теперь понятно, почему такой тяжелый.

Она не улыбнулась, но взгляд стал чуть менее настороженным.

Лифт открылся. И мы вошли вдвоём.

Внутри было тесно.

Моя сумка оказалась у ног, чемоданы — между нами.Я встал ближе к панели, оставив ей место возле поручня.

Двери закрылись.

Она посмотрела на цифры. На втором этаже лифт привычно дёрнулся. Девушка взялась за металлическую перекладину.

— Это нормально? — спросила она.

— Для него — да.

Она повернула голову.

— У вас все ответы очень обнадёживающие.

Я улыбнулся.

— Он редко застревает.

— Лучше бы вы остановились на первом ответе.

На этот раз я услышал в её голосе что-то живое. Не радость. Скорее способность на секунду выйти из собственного напряжения. Этого было достаточно. Я не стал продолжать шутку.

На четвёртом я придержал дверь лифта. Она вышла первой и достала ключи. На кольце висело два ключа, ещё новых для её руки. Она посмотрела на один, потом на другой.

Подошла к двадцать восьмой.

— Вам дверь придержать? — спросил я.

— Сейчас открою.

Ключ не повернулся. Она попробовала ещё раз.Я видел, что она уже знала про тугой замок. Потянула дверь на себя, прижала, снова повернула.

Получилось. В её лице промелькнуло такое облегчение, что мне стало неловко смотреть.

Иногда обычный замок оказывается последней вещью, с которой у человека остаются силы бороться.

В прихожей стояла коробка.

Сквозь открытую дверь комнаты виднелись стол у окна, диван и большой матрас в прозрачной упаковке. Голая лампочка давала слишком яркий свет.

Я поставил первый чемодан у стены.

— Второй здесь же поставить?

— Да. Спасибо вам.

Она прошла внутрь и остановилась. Не стала сразу открывать окна или переставлять вещи. Просто посмотрела на комнату.

Так смотрят не на новое жильё, а на место, в котором ещё предстоит понять, можно ли выдохнуть.

Я развернул чемодан ручкой к ней. Хотел спросить, не нужно ли что-то ещё. Не спросил.

Сумка сползла с её плеча. Она перехватила ремень, но папка выскользнула. Листы разлетелись по полу.

— Чёрт.

Она присела слишком быстро. Я тоже наклонился.

Несколько листов оказались у моих ног. Планировка. Какие-то таблицы. Изображение спальни с большой кроватью и светильниками на длинных проводах.

Я собрал ближайшие, не стал читать. На одном листе карандашом были обведены размеры. Другой она вытащила из-под чемодана.

Наши руки потянулись к одному и тому же углу бумаги.мы соприкоснулись, я отпустил первым, чтобы не смущать её.

— Вот ещё.

Она взяла листы.

— Спасибо. Там всё вперемешку теперь.

— Можно собрать по номерам.

Она посмотрела на нижний край страницы.

— Это не такой комплект.

— Понял.

Я не понял, но объяснять мне она не была обязана.

Она сложила бумаги и прижала ладонью.

Я подал последний лист.На нём была кухня. Светлая, аккуратная, с деревянными фасадами.

— Ремонт планируете? — спросил я.

— Это работа.

— Проекты?

— Интерьеры. Я дизайнер.

Голос изменился. Не стал веселее. Стал увереннее. Она выровняла край папки, убрала листы внутрь и наконец посмотрела на меня прямо.

— Для заказчиков?

— Да. Работаю в студии. И иногда дома.

Я кивнул.

Вспомнил стол у окна.

— Тогда он вам пригодится.

Она проследила за моим взглядом.

— Из-за него в том числе и выбрала.

Я не стал спрашивать, что было «в том числе».Мне уже было понятно: квартира выбиралась быстро, но не случайно.

На площадке послышались шаги. Её подруга поднялась с растением и моей спортивной сумкой. Я сразу протянул руку.

— Спасибо. Забыл совсем.

— Мы квиты. Вы нам помогли, а мы вам.

Она вошла, огляделась и поставила горшок у стены.

— Рит, водитель уехал. Елена Викторовна сказала, упаковку можно завтра вынести, не надо сегодня искать контейнер.

Светловолосая кивнула.

Я взял сумку. Теперь здесь было кому помочь. И мне пора было уходить.

— Если всё, я пойду тогда.

— Да, конечно, — сказала она. — Спасибо вам.

Я уже вышел на площадку, потом обернулся.

— Если что я Александр, из 27. Нужна будет помощь, я в четырёх шагах, обращайтесь.

Она стояла в дверях с папкой в руках.

— Маргарита.Спасибо за помощь, Александр.

Не Рита. Не Марго. Маргарита.

Я повторил имя про себя, хотя знал, что и так запомню.

Её подруга подняла руку.

— Лиза. А то я тоже здесь активно участвую.

— Очень приятно.

— Взаимно.

Я открыл свою дверь. Двадцать седьмая. Через четыре шага от её порога.

Дома поставил сумку возле шкафа, снял быстро куртку.

За стеной негромко разговаривали. До этого двадцать восьмая пустовала почти два месяца. Я привык не слышать оттуда ничего, кроме Елены Викторовны, когда она приезжала открыть окна или проверить воду.

Теперь там передвигали вещи. Открывали шкафы. Кто-то коротко засмеялся.

Потом Лиза сказала:

— Нет, стол сегодня не двигаем.

Я остановился посреди прихожей. Услышал ответ, но слов не разобрал. Поймал себя на том, что прислушиваюсь.

И решил, что нужно отправляться на кухню.

У меня дома было чисто. Не уютно — именно чисто. Это разные вещи.

Я мыл полы, стирал, убирал посуду. Мог найти нужную бумагу, потому что держал документы в одной папке. Но на стене два года оставались пустые гвозди. На полке стояла рамка без фотографии. Не знаю, зачем я её не убирал. Может, потому что пустая рамка всё-таки подразумевала, что однажды в ней что-нибудь будет.

Диван, стол, шкаф, телевизор. Четыре герани на кухонном подоконнике.

В остальном квартира выглядела так, будто я собирался здесь пожить недолго. Хотя жил давно.

Я вспомнил про продукты. Они остались в машине. На улице было прохладно, но оставлять всё до утра не хотелось.

Снова надел куртку и вышел на площадку.

Дверь напротив была открыта. Лиза стояла на табуретке и пыталась достать что-то с верхней полки. Маргарита придерживала её за локоть.

— Не качайся.

— Я не качаюсь. Табуретка выражает мнение.

Я остановился и заглянул.

— Вам подать?

Обе обернулись. Лиза посмотрела на меня, потом на полку.

— О как хорошо,что вы появились. Подайте пожалуйста.Вы явно выше меня.

Я был выше. Даже без табуретки. Подошёл, снял с верхней полки старое одеяло в пакете.

— Это?

— Да. Спасибо.

Лиза спустилась. Маргарита отодвинула табуретку к стене.

— Мы уже справились почти со всем.

Я услышал в этом мягкое обозначение границы. Или мне показалось. В любом случае, отступил.

— Хорошо.

Лиза прижала пакет к себе.

— Вы вообще собирались куда-то?

— За продуктами. В машине оставил.

— Тогда ещё раз спасибо и не задерживаем вас.

Я кивнул и пошёл вниз.

Когда вернулся, дверь была закрыта. Я занёс продукты, разложил.Открыл холодильник. Внутри стоял контейнер с гречкой, банка горчицы и половина лимона.

Я посмотрел на лимон. Потом на сыр. Можно было сделать нормальный ужин, но не хотелось.

В сервисе весь день решал, что куда поставить, что снять, что заменить, кому позвонить. Дома простое решение — что съесть — иногда раздражало сильнее сложных.

Я разогрел гречку. Поставил сковородку. Разбил два яйца.

Ужин занял десять минут.

Я ел стоя, пока взгляд не упал на свободный стул. Тогда сел. Сам не понял, почему это показалось важным.

Мать всегда ругалась, когда я ел у столешницы.

— Куда торопишься?

— Никуда.

— Тогда сядь и поешь как следует, Саш.

Я садился. Иногда продолжал есть молча, демонстрируя, что разговор мне неинтересен. Теперь садиться было некому заставлять. В квартире вообще стало очень мало вещей, которые нужно делать для другого человека. От этого жизнь сначала упростилась. Потом стала пустой. Я не сразу понял разницу.

Мой взгляд упал на окно. Один из цветков стоял ближе к стеклу, листья касались холодной рамы. Я переставил горшок. На земле была сухая корка.

Может стоит полить? Вчера поливал. Или позавчера. Я проверил пальцем, налил немного воды. Мать знала все эти вещи без календаря. Мне приходилось запоминать.

Её не стало два года назад. Первые месяцы я боялся, что забуду голос. Потом понял, что чаще забываю мелочи. Как она называла соседку сверху. В какую чашку наливала чай гостям. Что хотела поменять на кухне перед тем, как заболела.

Голос оставался. В основном — короткими фразами.

«Саша, поешь».

«Не ходи в мокром».

«Ты мне только позвони, когда доедешь».

Я поливал цветы и слышал их так ясно, будто она была в комнате.

За стеной что-то упало. Не громко. Потом Маргарита сказала:

— Я сама.

Я замер с бутылкой в руке.

Лиза ответила:

— Знаю. Подвинься немного.

Больше ничего.

Я поставил воду на подоконник. Мне не стоило вслушиваться. Плохая привычка начинается именно так: сначала замечаешь голос, потом пытаешься понять настроение, потом придумываешь то, о чём тебя никто не просил.

Я включил вытяжку и вымыл сковородку. Шум воды заглушил квартиру напротив.

***

Вечером я хотел пробежаться. Обычно бегал утром, но в воскресенье с утра уехал в сервис. Пропускать день не было трагедией. Я не готовился к соревнованиям. Просто после бега голова работала тише, она будто освобождалась от мусора.

Я надел спортивные брюки, футболку, лёгкую ветровку.Взял наушники, проверил телефон, рабочие сообщения.

Одно — от Витальича.

«Надеюсь, ты дома, а не обратно приехал».

Я написал:

«Дома».

Он прислал большой палец.

Потом:

«Поешь».

Я посмотрел на сообщение. Усмешка появилась сама. Некоторые обязанности люди подхватывают, даже если не знают, что делают это.

На площадке пахло чаем. Наверное, из новой квартиры.

Я закрывал дверь, когда услышал, как напротив поворачивается ключ.

Маргарита вышла с небольшим мусорным пакетом. Уже без пальто. В куртке, застёгнутой не до конца. Волосы собраны заново, аккуратнее. Она увидела меня и остановилась.

— Добрый вечер ещё раз, — сказал я.

— Добрый.

Посмотрела на мою одежду.

— Бегать?

— Да.

— Сейчас? Так поздно?

— Сейчас.

Она повернула голову к окну на лестнице.

— Там кажется дождь.

— Почти закончился уже.

— Я не заметила.

Сказала тихо.

Я подумал, что в такой день можно не заметить не только дождь. Но не спросил, какой у неё был день. Почему она была грустная.

Она закрыла дверь, проверила ручку. Потом проверила ещё раз.

— Точно закрыто, — сказал я.

Маргарита посмотрела на меня.

Я сразу понял, что прозвучало не очень.

— Извините. Просто замок здесь…

— Тугой, — закончила она.

— Да.

— Я уже познакомилась.

На секунду мы оба улыбнулись. Потом она опустила ключи в карман.

— Ваша подруга Лиза ушла?

Вопрос выскочил раньше, чем я успел решить, нужен ли он.

Маргарита кивнула.

— Ей домой пора.

— Понятно.

Я не стал добавлять, что заметил тишину. Это было бы странно.

Мы спускались по лестнице. Она решила не ждать лифт. Я пошёл следом, оставив между нами несколько ступенек.

На втором этаже из квартиры пахло жареным луком. Маргарита немного замедлилась, будто ей стало плохо. Потом пошла все таки дальше дальше.

— Здесь магазин далеко? — спросила она, не оборачиваясь.

— Через арку направо. До угла.

— Он ещё открыт?

Я посмотрел на часы.

— До десяти. Почти час есть.

Она кивнула. Внизу задержалась возле двери, и я снова придержал створку.

Она прошла.

— Спасибо.

Мне захотелось сказать, что не нужно благодарить за каждую дверь, но я промолчал. Благодарность тоже иногда помогает человеку удерживать дистанцию. Я понимал это достаточно хорошо.

Во дворе мы разошлись. Она — к контейнеру, потом через арку. Я — к скверу. На углу обернулся. Не специально. Хотя кто знает.

Маргарита стояла под фонарём и смотрела в телефон. Свет падал на её лицо сверху, делал глаза темнее. Она что-то набирала, потом стирала. Затем убрала телефон и пошла дальше.

Я отвернулся, достал наушники,включил плейлист для бега и начал бежать.

Первый километр всегда давался хуже остальных. Тело ещё помнило стул, машину, неудобное положение возле капота. Потом дыхание выравнивалось. Шаг становился свободнее.

Я пробежал вдоль дороги, свернул в сквер. Дорожки были мокрые. У скамейки стоял мужчина с собакой. Издалека доносилась музыка.

Мне нравилось, что в это время никто ничего от меня не хотел. Ни диагностики. Ни скидки. Ни ответа, почему загорелась лампочка на панели. Только собственное дыхание и шаги. Но в тот вечер мысли всё равно возвращались к подъезду.

К руке на чемодане. К рассыпавшимся листам. К тому, как Маргарита сказала: «Я дизайнер». Я видел людей, у которых внезапно менялось выражение лица, когда разговор заходил о работе. Словно там они снова знали правила. Сам был таким.

Не стоило делать выводы. Она могла просто устать. Переезд редко делает человека счастливым с первой минуты, даже если переезжать хочется.

Может, поссорилась с родственниками. Может, хозяева прежней квартиры подняли цену. Может, рассталась с кем-то.

Последняя мысль задержалась.

Я сразу отогнал её. Ничего не знал. Ни её возраста. Ни обстоятельств. Ни того, есть ли человек, которому она сейчас пишет.

Знал имя. Квартиру. Профессию.

Этого достаточно для знакомства с соседкой. Всё остальное я пытался достроить сам.

Когда возвращался, возле магазина увидел её снова. Маргарита выходила с небольшим пакетом.

Я замедлил шаг. Она меня не заметила, прошла через арку, поправляя ремень сумки. В движениях уже не было той скованности, что у подъезда. Просто усталость.

Я мог окликнуть, но мы и так несколько раз поговорили за один вечер. Не хотел превращаться в человека, который постоянно оказывается рядом.

Остановился у лавочки, потянул мышцы ног. Дал ей уйти вперёд. Потом пошёл домой.

На четвёртом было тихо. Под дверью двадцать восьмой лежала полоска света.

Я достал ключ, но задержался. Не потому, что собирался стучать. Просто заметил, что теперь эта полоска означала не хозяйку, приехавшую проверить квартиру.

Маргариту.

Человека с именем. Папкой. Пакетом из магазина.

Я открыл свою дверь.

***

После душа достал из холодильника лимон. Отрезал кружок, положил в чай.

Мандарин лежал рядом. Я очистил его и сел за стол.

В телефоне было несколько новых рабочих сообщений. Можно было ответить сразу.

Я перевернул экраном вниз. Через площадку негромко передвинули стул. Потом долго ничего не было слышно. Я представил её за столом у окна. Возможно, с ноутбуком. Возможно, просто сидит. В пустой квартире первый вечер всегда странный.

Я помнил свой после того, как вывез Олины вещи, своей бывшей жены. Тогда тоже сидел долго. Не включал телевизор. Слушал, как гудит холодильник. Весь день до этого был занят: сумки, коробки, разговоры, машина. А потом перестал быть занят. И оказалось, что настоящая трудность начинается именно в тишине.

Я отодвинул кружку и подумал, не зайти ли завтра спросить про замок. Потом решил, что это лишнее.

Она знает, где я живу. Если потребуется помощь, сможет постучать. Не нужно искать повод войти в чужую жизнь только потому, что однажды стало не всё равно.

Я встал, выключил свет на кухне В спальне оставил окно приоткрытым. Лёг. За стеной было тихо.

До этого такая тишина означала пустую квартиру. Теперь — нет.

Я знал, что через площадку живёт Маргарита. И почему-то это небольшое знание не давало уснуть сразу. Не тревожило. Не обещало ничего. Просто оставалось со мной, когда всё остальное за день наконец перестало требовать внимания.

Глава 5. На своем месте

Маргарита

Утром меня разбудил холодильник. Он щёлкнул, загудел и затих, а я открыла глаза, не понимая, почему лежу так низко.

Передо мной была ножка стула. Чуть дальше — край чемодана. Потолок казался выше обычного.

Я повернула голову, увидела окно и вспомнила.

Полевая. Двадцать восьмая квартира. Матрас на полу.

На секунду захотелось закрыть глаза и проснуться ещё раз, уже правильно. Не потому, что я хотела вернуться. Просто тело пока не знало, что мы больше не живём на Чкалова. Оно ожидало знакомую высоту кровати, привычный свет между шторами и тёплую спину рядом.

Я лежала неподвижно, пока это ожидание не прошло, потом села. Поясница ныла. Ночью я несколько раз просыпалась и долго искала положение, в котором не чувствовался край подушки.

Телефон лежал на полу возле зарядки. Семь сорок две. Понедельник. Мне нужно было работать.

На кухне нашлись хлеб, сыр и два банана.

Вчера я купила их почти случайно. Стояла перед полкой и пыталась вспомнить, что люди обычно едят утром, если у них нет сил готовить.

Теперь была благодарна себе хотя бы за это.

Поставила чайник и посмотрела на пустую столешницу. Никто не оставил на ней нож. Никто не поставил грязную кружку рядом с раковиной. Никто не спросил, почему я опять ем на ходу. Тишина была не приятной и не неприятной. Пока она просто была.

Я отрезала хлеб, положила сверху сыр и откусила.

Через несколько секунд желудок неприятно сжался. Я замерла, немного подождала. Не прошло. Пришлось положить бутерброд и открыть окно.

Во дворе женщина в яркой куртке пыталась уговорить собаку отойти от дерева. Из соседнего подъезда вышел мужчина с ребёнком за руку.

Обычное утро. Мне хотелось стать его частью. Не главным действующим лицом собственной катастрофы, а женщиной, которая немного опаздывает и не может найти расчёску.

Я выпила несколько глотков воды, съела половину банана. Стало немного легче.

***

Вещи оставались в чемоданах.

Вчера мы с Лизой достали только самое необходимое: постельное бельё, полотенце, чашку, зарядки.

Теперь мне понадобился рабочий свитер. Я открыла один чемодан. Не тот.

Во втором нашла свитер, но под ним лежала футболка Анатолия. Серая. Я сразу узнала её по растянутому вороту. Наверное, попала в мою стопку после стирки.

Я взяла её двумя пальцами. В голове не было ни одной подходящей мысли. Только странное ощущение: человек отсутствует, а ткань всё ещё лежит у меня на коленях.

Выбросить? Вернуть? Положить в пакет и забыть?

Я выбрала третье.

Нашла пустой пакет, убрала футболку внутрь и засунула на верхнюю полку шкафа.

Сегодня я не обязана была решать, что делать с каждым предметом прошлого.

Мне нужно было найти мой свитер. И я его нашла.

Рабочий стол оказался устойчивее, чем выглядел. Я протёрла его влажной салфеткой, поставила ноутбук, подключила планшет. Слева положила блокнот. Справа — папку с проектом спальни. Чашку отодвинула подальше от техники. Получилось почти привычно. Только стул был слишком низким. Я сложила плед, положила на сиденье, попробовала ещё раз. Лучше.

В окне отражалось моё лицо. Без косметики, с плохо собранными волосами. Я открыла камеру ноутбука и проверила, что будет видно на созвоне.

Кусок стены. Край окна. Ни чемоданов. Ни матраса.

На экране можно было выглядеть человеком, у которого обычное рабочее утро.

Я закрыла камеру. И почувствовала облегчение, за которое сразу стало стыдно. Будто я тоже что-то скрывала. Но потом подумала: между тайной и правом не рассказывать о себе всему миру всё-таки есть разница.

***

В девять написала Тамаре Петровне.

«Сегодня работаю из дома. Подборку по спальне пришлю к обеду».

Она ответила через несколько минут:

«Хорошо. В одиннадцать короткий звонок по Садовой».

Я посмотрела на время. Два часа. Хватит. Открыла проект.

Заказчица хотела спальню «спокойную, но не скучную». Мы уже дважды обсуждали, что именно она считает скучным.

Бежевый — скучный. Серый — слишком холодный. Зелёный — как у подруги. Синий нравился на картинке, но пугал в собственной квартире.

Я остановилась на тёплой светлой основе и ткани глубокого дымчато-синего оттенка для изголовья.

Поменяла материал в визуализации. Настроила свет. Убрала лишний декор. Комната стала тише.

Я смотрела на неё и вдруг поняла, что последние пятнадцать минут ни разу не подумала об аэропорте.

Это было не счастье. Но передышка. Я сохранила файл.

Телефон зазвонил в десять двадцать.

Номер был незнакомый. Я решила, что заказчик. Ответила.

— Марго.

Воздух словно перестал проходить дальше горла. Я смотрела на изображение спальни. На аккуратно застеленную кровать, которую сама нарисовала.

— Не отключай, — быстро сказал Анатолий.

Я не произнесла ни слова.

— Я не понимаю, что происходит. Ты забрала вещи, оставила ключи, заблокировала меня. Что это вообще такое?

Его голос был знакомым. Настолько знакомым, что часть меня всё ещё пыталась отвечать привычно, объяснить и успокоить. Сказать, где лежит нужная вещь.

Я положила свободную руку на стол. Прижала ладонь.

— Ты слышишь меня?

— Слышу.

— Тогда скажи что-нибудь.

Я закрыла глаза. Он не спрашивал, где я. Не спрашивал, нужна ли помощь. Сначала требовал объяснить нарушение привычного порядка, который он построил. Видимо, я нарушила его планы.

Я открыла глаза.

— Я была в аэропорту.

На другом конце стало тихо. Настоящая пауза. Не шум связи. Не заминка перед ответом. Я слышала, как он дышит, думает, что сказать и как оправдаться.

— Когда?

У меня дрогнули губы. Вот и всё. Ни капли удивления.

Один единственные вопрос - когда.

— В пятницу. В день прилёта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он выдохнул.

— Марго, послушай я…

Я нажала на красную кнопку, не хотела слушать ещё одну порцию лжи.

Несколько секунд сидела, держа телефон. Он зазвонил снова. Я отклонила вызов. Потом заблокировала номер, с меня хватит.

Руки дрожали так сильно, что со второй попытки попала в нужную строку. На экране осталось открыто приложение звонков.

Я положила телефон лицом вниз. Повернулась к окну. Во дворе всё продолжалось.

Проехала машина. Мальчик на самокате объехал лужу. На третьем этаже открыли форточку.

Я старалась дышать медленнее. Не получалось. Встала, прошла до кухни. Вернулась. Снова пошла.

В маленькой квартире расстояние от стола до раковины было смешным, но мне нужно было двигаться. Хотя бы несколько шагов

Я ожидала, что после разговора станет хуже. Стало, но появилось и другое.

Теперь он знал. Мне больше не нужно было хранить его незнание, как последнюю вещь, связывающую нас. Не нужно было думать, что вечером он придёт в пустую квартиру и удивится. Уже пришёл, уже увидел. Теперь понял почему.

Я подошла к раковине, умылась холодной водой. Потом посмотрела на часы.

Десять тридцать четыре. До рабочего звонка двадцать шесть минут.

Жизнь не давала отдельного дня на то, чтобы пережить каждую новую боль.

Я промокнула лицо полотенцем. Вернулась к столу.

На созвоне я почти не говорила. Тамара Петровна обсуждала сроки. Даша показывала новый вариант гостиной. Заказчики хотели сохранить кабинет, но уже понимали, что позднее понадобится детская.

Мужчина спросил:

— А если поставить рабочий стол пока у окна, а потом перенести?

Я подняла голову.

— Можно. Только розетки нужно предусмотреть в обоих местах сразу. Чтобы потом не тянуть удлинители через комнату.

Он кивнул.

— Вот. Я про это и думал.

Я не была уверена, что он действительно про это думал. Но мне было всё равно.

Я могла ответить. Могла сделать свою часть работы.

Когда звонок закончился, Тамара Петровна написала отдельно: «Останься на минуту».

Я снова включила камеру. Она посмотрела на меня. Не на фон. На лицо.

— Маргарита, ты заболела?

— Нет.

— Тогда что?

Я опустила глаза. Обычно мне не нравилось, когда руководитель задавал личные вопросы. Сейчас прямота оказалась проще осторожных намёков.

— Я рассталась с Анатолием.

Она не изменила выражения лица.

— Понятно.

Я почувствовала, что если остановлюсь сейчас, потом снова придётся начинать.

— И я беременна.

Тамара Петровна помолчала. Потом отодвинула от себя ручку.

— Срок?

— Небольшой. Шесть недель.

— По самочувствию как?

— Пока нормально.

Это было не совсем правдой. Она, кажется, поняла.

— На объекты эту неделю не езди. По Садовой отправлю Дашу. Работаешь дома, если удобнее. По срокам предупреждай заранее, не в последний вечер.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И не бери сейчас новых частных заказов из страха.

Я посмотрела на неё. Она чуть приподняла брови.

— Я тебя знаю.

Мне стало неловко. Утром я уже открывала чат, где искали дизайнера на срочную планировку.

— Спасибо, — сказала я.

— Подборку пришли. Остальное будем решать по мере необходимости.

Она закончила звонок. Я ещё некоторое время смотрела на тёмный экран. Меня не жалели. Но мне дали место. И не собирались увольнять.

***

К обеду я отправила спальню. Проверила вложения трижды. Потом закрыла ноутбук. Тишина сразу стала громче.

Пока я работала, она была фоном. Теперь заняла всю комнату.

Я посмотрела на чемоданы, на матрас, на пакет на верхней полке. И решила разобрать хотя бы одежду.

В шкафу пахло деревом и чем-то сладковатым. Наверное, прежняя квартирантка оставляла там ароматические саше.

Я протёрла полки. Достала свитеры, сложила джинсы. Платья повесила отдельно. Синее, в котором ездила в аэропорт, оставила в чехле.

Пока не могла смотреть на него спокойно.

В нижний ящик положила бельё.

В верхний — документы и коробочку.

Открыла её. Внутри лежала сложенная записка.

«Нас теперь трое».

Я прочитала и вынула ее. Снимок положила на дно, поверх светлой подкладки. Записку хотела порвать. Поднесла руки к краю бумаги и остановилась.

Эти слова были неправдой про нас с Анатолием. Но не неправдой про тот вечер, когда я их написала.

Я действительно была счастлива. Не хотелось наказывать себя ещё и за это. Я сложила записку и убрала под снимок. Закрыла коробочку и положила в ящик.

***

Лиза позвонила около двух.

— Как первое утро независимого государства без лжепрааителя?

Я сидела на полу перед открытым шкафом.

— Слабая экономика. Неудобная кровать. Холодильник громкий.

— А внешняя политика?

Я помолчала.

Она сразу услышала.

— Звонил?

— Да.

— Ты ответила?

— Сказала, что была в аэропорту.

Лиза ничего не спросила несколько секунд.

Потом:

— Что он?

— Начал: «Послушай».

— Конечно, хотел оправдаться или наврать.

— Я отключила.

— Хорошо, ты молодец.

Я провела пальцем по шву на джинсах.

— Мне не хорошо, и я не про самочувствие.

— Знаю, милая. — Она выдохнула. — Я вечером могу приехать.

Мне хотелось сказать «да». Очень. Чтобы снова была кухня с двумя голосами. Чтобы не слышать собственные мысли. Но я посмотрела на открытый шкаф. На уже сложенные вещи.

— Сегодня побуду сама.

Лиза не стала радоваться моей самостоятельности. Не сказала, что это правильно.

— Ладно. Только вечером напиши.

— Напишу.

— И поешь обязательно за двоих.

Я улыбнулась. Все люди, которые в эти дни меня любили, подозревали, что я забуду есть. Они были правы.

***

В три я сварила макароны, натерла туда сыр. Без особого желания, просто это было быстро. Поела за кухонным столом и заметила, что одна ножка шатается. Подложила сложенный чек. Стол перестал качаться. Маленькая победа этого дня. Я могла исправить хотя бы это.

После обеда достала лазерный дальномер. Не собиралась делать проект собственной квартиры. Только измерить комнату. Посмотреть, куда встанет кровать. Но через сорок минут у меня уже была схема, виденье что куда должно встать.

Диван занимал слишком много места. Если Елена Викторовна согласится его убрать, кровать можно поставить вдоль дальней стены. Рабочий стол оставить у окна. Комод передвинуть ближе к двери. Свободный угол подойдет для …

Я задержала карандаш.

До этого рисовала квартиру для одной женщины. Теперь впервые попробовала представить, где будет стоять детская кроватка для моего малыша. Маленький прямоугольник. Совсем немного места на бумаге. Совсем другая жизнь за его границами.

Я отложила карандаш, села на край матраса. Посмотрела на настоящий угол комнаты.

— Здесь? — тихо спросила я.

Ответа, конечно, не было, но впервые вопрос звучал не как страх. Скорее, как начало разговора.

***

К вечеру понадобилось забрать рабочую папку из студии. Даша нашла её у моего стола и написала, что завтра может привезти. Я поблагодарила ее и мысленно купила ей ее любимый шоколад, как соберусь в офис.

Потом открыла шкаф на кухне и обнаружила, что чая осталось на одну кружку. Можно было дотянуть до утра, но так не хотелось.

В квартире я провела почти весь день. Нужно было выйти, пройтись и подышать свежим воздухом. Я надела куртку, взяла ключи. Проверила телефон и убрала его в сумку. Не стала смотреть почту. И вышла из квартиры.

На площадке Александр стоял у своей двери. В одной руке — пакет, в другой — ключи. На нём была тёмная куртка, из-под которой виднелся ворот серой футболки. Он повернулся на звук.

— Добрый вечер, Маргарита.

— Добрый, Александр.

Я закрыла дверь, но замок снова не хотел поворачиваться. Попробовала прижать сильнее, не помогло.

Александр ждал, не подходил.

От этого я почему-то ещё больше чувствовала свою неловкость.

— Я сейчас, — сказала я.

— Не торопитесь.

Именно поэтому захотелось поторопиться. Ключ застрял, а я перестала дёргать.

— Кажется, мы не сошлись характерами.

Он посмотрел на замок, потом на меня.

— Можно?

Я отступила. Он поставил пакет, взялся за ручку, не тянул сильно. Немного приподнял дверь, и ключ повернулся.

— Здесь петля просела, — сказал он. — Замок ни при чём.

— А я на него весь день наговаривала.

Александр коротко улыбнулся.

— Не без оснований.

Он вытащил ключ и протянул мне.

Я взяла. Теперь уже не отдёрнула руку, когда пальцы случайно соприкоснулись. Просто забрала ключ. Обычное прикосновение. Ничего больше.

— Хозяйке сказали? — спросил он.

— Ещё нет.

— Напишите. Пусть мастер отрегулирует. Иначе будет хуже закрываться с каждым разом.

Я кивнула. Он поднял пакет. Мы одновременно сделали шаг к лестнице.

— Вы тоже вниз? — спросила я.

— За продуктами сходил. Сейчас ещё в машину надо.

— А я за чаем.

Он посмотрел на пакет в моей руке, словно только теперь заметил, что он пустой.

— Магазин нашли вчера?

— Да. Вчера ваша навигация сработала без замечаний.

— Хорошо. Я переживал за репутацию штурмана.

Я неожиданно улыбнулась, усмехнулась. Не из вежливости. Просто его серьёзное лицо плохо сочеталось с этой фразой. Он заметил мою улыбку и его серьезность немного ушла.

Мы спускались рядом. На площадке третьего этажа было тесно, и он остановился, пропуская меня вперёд.

Я заметила его руки. На одной — тонкий свежий порез. У основания большого пальца кожа была шершавой, с небольшими тёмными следами, которые, наверное, не отмывались до конца.

— Вы руками работаете? — спросила я.

Он посмотрел на ладонь.

— Так заметно?

— Немного.

— Автосервис.

— Механик?

— В том числе.

Я повернула голову, и он пояснил:

— Сервис мой. Но из-за этого машины сами чиниться не начали.

Мне понравился его ответ, без попытки произвести впечатление.

— Давно?

— Четыре года.

— Сложно?

Он подумал, не ответил сразу.

— Иногда.

Потом посмотрел на меня.

— А интерьеры?

Я пожала плечами.

— Тоже иногда.

— Значит, похоже по сложности.

— Не совсем. Мои заказчики могут сказать, что им не нравится результат, даже когда всё работает.

Александр придержал входную дверь.

— Наши тоже умеют доставить проблем. —усмехнулся он , когда я выходила.

На улице было холоднее, чем ожидала, и я застегнула куртку.

Александр пошёл к припаркованной машине. Я — к арке.

Через несколько шагов услышала:

— Маргарита.

Оборачиваясь, почувствовала странное напряжение. Не неприятное. Просто имя, произнесённое незнакомым ещё голосом, заставило обратить внимание.

Он стоял возле машины.

— В магазине справа у касс лампочки есть. Если вам вместо той в прихожей понадобится, вдруг.

Я вспомнила голый, слишком яркий свет.

— Она вас тоже успела ослепить?

— Немного.

— Я вчера решила, что это допросная, а не прихожая.

Он улыбнулся и засмеялся заметнее. Улыбка меняла его лицо. Делала моложе, озорнее, хотя старым он не выглядел. Лет так на 30.

— Тогда лучше заменить.

— Спасибо. Посмотрю.

Я пошла дальше. И только у магазина поняла, что несколько минут разговаривала, не подбирая каждое слово заранее.

***

Чай купила обычный,чёрный. Лимон. Йогурт. Потом действительно нашла лампочки. Взяла тёплую, не слишком яркую.

Долго стояла у маленькой полки с хозяйственными товарами. Рядом висели кухонные полотенца. Одно было жёлтое. Не мой цвет.

Я предпочитала спокойные оттенки, которые легко сочетать. Но полотенце мне понравилось. Совершенно без объяснения. Я положила его в корзину.

На кассе оно оказалось самой дешёвой покупкой. И почему-то самой важной. Потому что было не необходимостью. Не тем, что удалось забрать. Не остатком прошлой квартиры. Вещью, которую я выбрала сюда.

Дома первым делом написала Елене Викторовне про дверь.

Она ответила: «Да, знаю, надо сделать. Завтра позвоню мастеру».

Потом уточнила: «С кроватью всё в силе. В пятницу привезут».

Я поблагодарила ее и стала раскладывать продукты. Повесила жёлтое полотенце на крючок возле раковины. Посмотрела. На старой кухне оно выглядело ярче, чем в магазине. Я не стала убирать. В моей новой жизни должно было быть что-то что не подходило старой, что-то новое.

Лампочку решила заменить сразу. Выключила свет в прихожей. Принесла стул. Проверила, не шатается ли, и поднялась. Старую выкрутила быстро, новую вкрутила медленнее.

Спустилась, нажала выключатель. Свет стал мягче. Не произошло чуда. Стены не перестали быть чужими. Шкаф не стал красивее. Но прихожая больше не казалась местом, где нужно стоять по стойке смирно и объяснять, зачем пришла.

Я убрала стул и вернулась в комнату.

На телефоне было письмо. От Анатолия.

Тема: «Нам нужно поговорить».

Я не открыла. Создала папку. Назвала его именем. Переместила письмо туда. Не удалила. Пока не могла, но и держать его перед глазами не хотела, потом закрыла почту.

Написала Лизе: «Поела. Поработала. Купила чай. Всё нормально».

Посмотрела на последнюю фразу.

Исправила: «Не всё нормально. Но я справляюсь».

Она ответила почти сразу: «Вот это больше похоже на правду».

Я положила телефон рядом.

Вечером закончила небольшую правку по спальне. Заказчица выбрала синий.

Написала: «Наверное, мне просто нужно было увидеть, как это будет в моей комнате».

Я прочитала сообщение дважды. Потом отправила ответ.

Мы часто боимся того, чего ещё не можем представить. Я знала это по работе. Оказывается, в собственной жизни знание помогало хуже. Но всё-таки помогало. Я посмотрела на схему квартиры. На маленький прямоугольник в углу. Не стала убирать лист.

Перед сном разложила одежду на завтра. Подготовила рабочую папку. Поставила воду рядом с матрасом. Проверила дверь и легла.

В прихожей горел новый свет. Он доходил до комнаты мягкой полосой.

Через площадку щёлкнул замок, послышались шаги, потом негромко включилась вода. Александр вернулся или просто выходил ещё раз.

Я не знала. Не должна была знать. Но звук чужой жизни рядом почему-то успокоил. Не обещал помощи. Не делал меня менее одинокой. Просто напоминал, что за пределами этой комнаты существуют другие люди, у которых тоже заканчивается понедельник.

Я повернулась на бок. Положила ладонь на живот.

— Сегодня мы немного устроились, — прошептала я.

На кухне было жёлтое полотенце. В шкафу — моя одежда. На столе — работа. В ящике — снимок. Этого не хватало для счастья, но хватало, чтобы впервые уснуть здесь не от полного изнеможения. А потому, что день закончился. И завтра можно было начать следующий.

Глава 6. Не только работа

Александр

В четверг Витальич принёс в сервис нормальный хлеб. Положил пакет на стол в подсобке, отодвинул коробку с крепежом и посмотрел на меня.

— Ешь.

Я стоял в дверях с телефоном у уха. Клиент объяснял, что стук появляется только иногда, поэтому менять что-либо пока, наверное, рано.

— Именно поэтому и нужно посмотреть, — сказал я. — Пока иногда.

Витальич вытащил нож, отрезал два толстых ломтя. На один положил сыр, второй оставил рядом. Я закончил разговор.

— Ты теперь всем завтрак готовишь?

— Только особо одарённым. Остальные сами справляются.

— Я ел.

— Кофе это не ел.

Я взял бутерброд. Хлеб был ещё мягкий, с тёмной коркой и тмином. Пах пекарней, а не магазинной упаковкой.

— Где взял?

— У твоего дома. Там новая точка открылась.

— Она не новая.

— Для меня новая. Я раньше мимо ездил, теперь зашёл. Очень полезная концепция: заходить туда, где еду продают.

Я откусил и не стал отвечать. Последние несколько дней Витальич следил за мной особенно пристально. Не задавал вопросов, но появлялся рядом всякий раз, когда я собирался пропустить обед или остаться после закрытия. Наверное, я выглядел хуже, чем думал. Или он слишком хорошо меня знал, и беспокоился.

В сервисе было холодно. Мы ещё не включили отопление на постоянной основе: утром прогревали помещение, днём открывали ворота, и всё тепло уходило за несколько минут.

Я натянул рабочую куртку, забрал со стола планшет с заказами. У первой машины — тормоза. У второй — ошибка, которая появлялась только после долгой поездки. У третьей — владелец, уверенный, что любой ремонт должен занимать не больше часа, потому что «там всего одна деталь».

К одиннадцати я уже дважды пожалел, что не остался механиком у кого-нибудь другого.

К двенадцати вспомнил, почему всё-таки открыл своё дело. Парень, приехавший за машиной, долго рассматривал счёт.

— А это вы не меняли?

— Не понадобилось.

— В другом месте сказали, обязательно.

Я показал ему старую деталь, объяснил. Он выслушал, потом кивнул.

— Спасибо, что не стали обманывать.

—Репутация дороже, чем обманом заработанные деньги.

Простая фраза. Но ради таких фраз я и хотел работать на себя. Можно было делать так, как считаешь правильным. И самому отвечать, когда ошибаешься.

В два я приехал домой. Не пообедать, а забрать документы, которые утром оставил на кухонном столе. Я вспомнил о них, когда бухгалтер прислала третье сообщение с вопросом, где подписанные листы. Ответ «на столе» её не устроил.

В подъезде было тихо. На четвёртом я достал ключи и услышал из двадцать восьмой голос Маргариты. Дверь у неё была приоткрыта.

— Нет, мы не можем это подтвердить только по фотографии.

Пауза.

— Я понимаю, что вам сейчас хочется быстрее. Но после заказа будет уже поздно.

Она говорила совсем не так, как во дворе. Уверенно. Не громко, не жёстко — просто без сомнений, которые я замечал у неё раньше.

Я открыл свою дверь, не стал прислушиваться. Забрал бумаги, проверил подписи, убрал в папку. На столе лежала засохшая половина лимона.

Я посмотрел на неё и подумал, что сегодня вечером всё-таки нужно сходить за продуктами. Вчера ужин состоял из того, что не требовало приготовления. Позавчера тоже. Это начинало становиться системой.

Когда вышел, Маргарита стояла на площадке. В одной руке — телефон. В другой — несколько прямоугольных образцов. Она увидела меня, слегка отступила от двери.

— Здравствуйте, Александр.

— Добрый день, Маргарита.

Я закрыл замок. Она посмотрела на папку.

— Вы тоже дома работаете?

— Только когда забываю документы.

— Понятно.

На её лице появилась короткая улыбка. Я кивнул на образцы.

— Проверяете цвет?

Маргарита посмотрела на то, что держала.

— Свет. В комнате один, на кухне другой. Решила ещё здесь посмотреть.

— И как?

Она чуть повернула образец.

— Здесь лучше не принимать никаких решений.

Я поднял глаза на лампу над площадкой.

— Настолько плохо?

— Настолько.

Она приложила два кусочка рядом. Мне они показались почти одинаковыми. Ей — явно нет. Маргарита нахмурилась, отодвинула один и снова посмотрела на другой.

Я поймал себя на том, что не тороплюсь уходить. Не потому, что интересовался образцами. Мне было интересно её лицо. Когда она думала о работе, с него исчезало то осторожное выражение, с которым она обычно встречала людей.

— Заказчик не может выбрать? — спросил я.

— Хочет, чтобы дерево было тёплым, но не жёлтым. Светлым, но не бледным. И чтобы точно, как на фотографии.

— На фотографии чей-то другой ремонт?

— Да.

Я усмехнулся.

— У нас иногда приезжают с видео: «Хочу, чтобы двигатель звучал так же».

Маргарита подняла глаза.

— И что вы отвечаете?

— Спрашиваю, готовы ли они купить другую машину.

Она засмеялась, негромко, но по-настоящему. И я сразу понял, что до этого слышал от неё только короткие попытки улыбнуться. Смех был другой. Свободнее, милее.

Телефон у неё завибрировал. Маргарита посмотрела на экран. Улыбка исчезла не резко — словно её аккуратно убрали. Она отклонила вызов.

Я отвёл взгляд на лестницу, и не спросил.

— Вам на работу? — сказала она.

— Да.

— Тогда не буду больше задерживать.

Мне хотелось ответить, что не задерживает. Слишком хотелось для обычной вежливой фразы, поэтому я просто кивнул.

— Удачи с цветом и выбором.

Она посмотрела на образцы.

— Спасибо. А вам с двигателями.

Я пошёл вниз. На третьем этаже вспомнил её смех. На втором — выражение лица после звонка. К выходу уже злился на себя за то, что запомнил и то и другое. И не сказал, что-то еще чтобы чуть-чуть еще поговорить.

До конца дня работы хватило. Я закончил с тормозами, помог Димке, второму механику, найти ошибку в проводке, дважды разговаривал с человеком, который не хотел оставлять машину до утра. Потом вернулся к столу и увидел сообщение от старого знакомого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«В субботу собираемся. Приедешь?»

Я смотрел на экран дольше, чем требовал вопрос.

Обычно отвечал: «Постараюсь».

Потом не приезжал. В этот раз написал: «Да. Во сколько?»

Отправил и сам удивился.

Витальич, проходивший мимо, заметил моё лицо.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему такой вид, будто кредит одобрили?

Я убрал телефон.

— В субботу уеду пораньше.

Он остановился, посмотрел внимательно.

— Отлично, вот это правильно, Саня.

И пошёл дальше.

Домой я возвращался около восьми. В магазине собирался взять только молоко и яйца, но у кассы обнаружил в корзине ещё хлеб, яблоки и упаковку кофе. Кофе дома был. Я вспомнил об этом уже на улице. Возвращаться не стал.

Во дворе после дождя остались лужи. Свет фонарей отражался в них длинными дрожащими полосами. Возле второго тополя кто-то опять поставил машину слишком близко к дорожке, и мне пришлось обойти её со стороны газона.

Маргариту я увидел у арки. Она шла к подъезду с двумя пакетами. Один держала почти у самого бедра, другой время от времени перехватывала выше. На плече висела рабочая сумка, из которой выглядывал край папки.

Я хотел поздороваться, но прежде, чем успел открыть рот, раздался сухой треск. Не громкий, очень короткий. Ручка пакета вытянулась, оборвалась, и сам пакет упал на асфальт. Потом лопнул снизу. Картошка рассыпалась у её ног. Бутылка масла покатилась к бордюру. Пачка макарон упала в лужу.

Маргарита остановилась. Несколько секунд просто смотрела вниз.

Я ускорил шаг.

— Не переживайте, — сказал я. — Сейчас соберём.

Она подняла голову. Кажется, узнала меня не сразу. Потом посмотрела на картофелину, которая медленно катилась под припаркованную машину.

— Я знала, что он порвётся.

Сказала почти спокойно. Не мне, себе.

— Всё нормально. Далеко не укатилось.

Я поставил свой пакет на сухой участок возле стены и присел. Поднял масло. Бутылка была целая. Макароны тоже — упаковка промокла снаружи, но шов не разошёлся.

Маргарита опустила второй пакет на землю. Потянулась за картошкой. Из сумки на плече выскользнула папка. Она успела прижать её локтем, но один лист всё-таки выпал. Лёг рядом с лужей.

Я поднял его раньше, чем вода добралась до края.

— Вот.

Маргарита взяла лист. Посмотрела на него и вдруг закрыла глаза.

Я замер.

Она стояла, прижав папку к груди, и очень старалась ничего не показать. Это было видно по губам. По тому, как она втянула воздух и не сразу выпустила.

— Маргарита?

— Всё хорошо.

Ответ пришёл мгновенно. Слишком быстро. Она наклонилась за картофелиной, выпрямилась и провела запястьем по щеке.

Я отвёл взгляд. Некоторые вещи человек должен иметь возможность сделать без свидетелей, даже если свидетели уже рядом.

— У меня пакет крепкий, — сказал я. — Переложим, не переживайте.

Она кивнула. Потом ещё раз вытерла щёку.

Я собирал картошку молча. Одну достал из-под края машины. Вторая остановилась у колеса. Третья лежала в мокрых листьях.

Маргарита держала раскрытый пакет, пока я складывал туда продукты. Руки у неё дрожали.

— Эту можно не брать, — сказала она, когда я потянулся к последней картофелине.

— Почему?

Она посмотрела на неё.

— Грязная.

— Помоется. — улыбнулся я и поднял, стряхнул листья.

Когда повернулся, Маргарита плакала. Без всхлипов. Просто слёзы шли по лицу, а она смотрела куда-то мимо моего плеча.

Я не сказал «не плачьте». Не спросил, что случилось. Ответ «пакет порвался» был бы слишком маленьким для того, что я видел. А настоящий ответ она мне пока не могла дать.

— Я сейчас… — начала пытаться успокоится.

Голос сорвался. Маргарита прижала пальцы к губам.

Я достал из кармана салфетки. Обычные бумажные, оставшиеся после обеда в сервисе. Протянул. Она взяла одну.

— Спасибо.

Я снова присел, проверяя, не осталось ли что-нибудь под машиной. Дал ей минуту. Потом ещё одну. Во дворе хлопнула дверь. Кто-то прошёл к соседнему подъезду.

Я немного повернулся, закрывая Маргариту от дорожки. Не заслонял специально. Просто встал так, чтобы на неё не смотрели проходящие.

— Простите, — сказала она наконец.

— За что?

Маргарита показала на продукты. Потом неловко повела рукой возле лица. Будто извиняться можно было сразу за всё.

— Не нужно.

Она опустила глаза.

Я завязал порванный пакет узлом, сложил его отдельно. Взял второй. Тяжёлый. В нём были молоко, крупы и большая пачка стирального порошка.

— Это я понесу.

— Александр, я могу…

— Знаю.

Она замолчала. Я посмотрел на неё.

— Просто теперь у нас на один целый пакет меньше. Давайте не будем проверять остальные.

Маргарита коротко выдохнула, почти засмеялась. Провела салфеткой под глазами.

— Очень убедительный аргумент.

— Я старался.

До подъезда мы дошли медленно. Я нёс продукты. Она — папку и рабочую сумку. Больше не пыталась забрать у меня пакет, но всё время поглядывала на мою руку. Наверное, ей было неловко. Мне тоже. Только по другой причине.

Я впервые видел её такой — без осторожной улыбки, без делового голоса, которым она разговаривала по телефону. И мне не хотелось воспользоваться этим внезапным доверием, даже если она сама его ещё доверием не считала.

У двери я остановился.

— Ключ?

Маргарита полезла в карман и не нашла, открыла сумку.

— Сейчас.

— Не торопитесь.

Она посмотрела на меня. Взгляд был совсем другим. Уставшим, мокрым от слёз — и уже не таким настороженным.

Лифт оказался на пятом этаже. Пока ждали, Маргарита опустила папку на подоконник. Посмотрела на ладонь. Через пальцы проходили красные полосы от ручек. Я заметил, как она осторожно разжала кисть.

— Болит?

— Немного.

— Пакеты нынче очень самостоятельные. Решают за людей, сколько покупать.

Она улыбнулась краем рта, потом сказала:

— Я просто хотела закупиться, чтобы завтра не выходить.

Я кивнул.

— Понимаю.

—На выходных много работы.

Сказала это так, словно ей было важно найти разумное объяснение. Почему продуктов столько. Почему устала. Почему заплакала.

Я не стал уточнять.

— Тогда хорошо, что сегодня всё донесём.

В лифте она смотрела на цифры. Я — на дверь. Не хотелось заставлять её продолжать разговор только потому, что я помог. На третьем этаже Маргарита тихо сказала:

— Это не из-за картошки.

Я повернулся. Она не смотрела на меня.

— Я понял.

Пауза. Лифт продолжал подниматься.

— Сегодня просто плохой день.

— Бывает.

Я сразу подумал, что ответ слишком простой. Но Маргарита кивнула. Кажется, ей сейчас было нужно именно это. Не объяснение. Не обещание, что завтра всё обязательно станет хорошо. Просто возможность иметь плохой день.

У квартиры она открыла дверь с первой попытки. В прихожей горел тёплый свет.

— На кухню можно? — спросил я.

Маргарита отступила.

— Да. Поставьте возле стола.

Я снял обувь, прошёл внутрь. На рабочем месте лежали образцы тканей, раскрытый ноутбук и чашка с остывшим чаем. Рядом стояла маленькая тарелка. На ней — половина бутерброда.

Я не стал смотреть дольше. Поставил продукты на пол. Достал масло, проверил крышку.

— Всё целое. Только макароны снаружи вытрите.

Она стояла в дверях кухни. Папку всё ещё держала прижатой к груди.

— Хорошо.

Я собрался уходить. Маргарита опустила папку на стол. Провела ладонью по обложке, выравнивая угол.

— Александр.

Я остановился.

— Да?

Она подняла глаза.

— Спасибо, что не стали спрашивать.

Я несколько секунд не знал, что ответить, потом сказал:

— Если захотите, расскажете.

Она кивнула, очень медленно, будто это тоже было условием, которое ей нужно проверить на прочность. Я пошёл в прихожую.

У двери Маргарита снова посмотрела на мои руки.

— А ваши продукты?

Я замер. Мой пакет. Остался во дворе. Возле стены.

— Сейчас заберу.

Она посмотрела на меня с таким выражением, что я впервые за весь вечер рассмеялся.

— Видите? У каждого пакета своя организация закупок.

Маргарита тоже засмеялась. Негромко, ещё с дрожью в голосе. Но по-настоящему.

— Надеюсь, их никто не унёс.

— Тогда придётся идти в магазин ещё раз.

— У меня теперь много картошки.

Я посмотрел на неё. Она сама поняла, что сказала, и чуть смутилась.

— На крайний случай, — добавила она.

— Буду иметь в виду.

Пакет стоял там, где я его оставил. Никому не понадобились мои яйца, хлеб и лишняя упаковка кофе. Я поднял его, посмотрел на мокрый асфальт. На одну картофелину, которую сначала не заметил. Она лежала возле бордюра, в тени. Я наклонился и взял.Вернулся наверх. Позвонил в двадцать восьмую. Маргарита открыла почти сразу. Я протянул ей картофелину.

— Последний пассажир.

Она посмотрела на неё, потом на меня и улыбнулась. Не той улыбкой, которой благодарят за услугу, просто улыбнулась.

— Теперь точно все?

— Теперь все.

Она забрала картофелину. Наши пальцы коснулись. На этот раз её рука была тёплой.

— Спокойного вечера, Александр.

— Вам тоже.

Дома я долго не включал плиту. Разложил продукты и вымыл руки, поставил чайник. Ужин можно было приготовить за двадцать минут, но я всё ещё стоял у столешницы и вспоминал не её слёзы. То, как она улыбнулась у двери, с картофелиной в руке, будто день, который весь вечер пытался что-то у неё отнять, наконец вернул одну маленькую вещь.И только тогда понял: мне хотелось не спасать Маргариту. Мне хотелось, чтобы рядом со мной ей не приходилось всё время держаться.

Я вернулся в коридор за продуктами. На площадке пахло чем-то тёплым. Не жареным луком, как на втором этаже. Тестом. Или маслом. Начал готовить ужин. Я достал сковородку. Нарезал лук. Сначала всё шло нормально. Потом позвонил клиент. Я ответил.

Он хотел перенести запись, но сам ещё не знал, на когда. Пока мы выбирали между вторником и средой, на сковороде начал темнеть лук.

Я выключил плиту слишком поздно, открыл окно, посмотрел на сковородку.

— Прекрасно.

Телефон снова завибрировал. Я не ответил. Некоторые разговоры могли подождать до утра.

Минут через десять в дверь постучали, не позвонили. Два коротких удара.

Я подошёл. На площадке стояла Маргарита. В руках — небольшая тарелка. Поверх неё кухонное полотенце. Жёлтое.

— Простите, — сказала она.

— За что?

Она посмотрела на тарелку.

— Я сырники сделала. Больше, чем собиралась.

Я молчал не потому, что не хотел, просто не ожидал увидеть её у своей двери.

Маргарита чуть нахмурилась.

— Вы творог едите?

— Да.

— Тогда… если хотите.

Она протянула тарелку, и я взял. Полотенце было тёплым.

— Спасибо.

— Это за чемоданы. И за дверь. И вообще…

Она остановилась. Я покачал головой.

— Не нужно было за это.

Её пальцы сжались на краю полотенца. Я понял, что сказал не то. Неужели обязательно нужно превращать любой хороший жест в выяснение, кто кому что должен?

— Но сырники я возьму, — добавил я.

Она подняла глаза.

— Возьмёте? —заулыбалась она искренне.

— Особенно сегодня.

Маргарита посмотрела мне за плечо. Из кухни ещё тянуло запахом подгоревшего лука.

— Понятно.

Я выдохнул.

— Не лучший мой ужин.

На её лице появилась та самая улыбка, которую я уже видел днём.

— Тогда я вовремя.

В прихожей мы стояли слишком близко для соседей, которые знакомы всего несколько дней, и слишком далеко для людей, которым легко друг с другом. Я держал тарелку. Маргарита не уходила, но и не собиралась входить. Мне хотелось предложить чай. Я почти сказал. Потом вспомнил, как она замолчала на площадке после звонка. Как быстро отступала, когда помощь переставала быть конкретной. Новая квартира, работа, свои обстоятельства. Не нужно было делать из тарелки сырников приглашение, на которое ей придётся искать вежливый ответ.

— Тарелку завтра верну, — сказал я.

— Не срочно.

Она убрала руку с полотенца.

— И оно это тоже.

— Я запомнил.

— Просто у меня пока мало вещей. Вдруг забудете.

Сказала с улыбкой, но я услышал в этом больше, чем просьбу вернуть полотенце. У неё пока мало вещей. Каждая на своём месте. Каждая заметна.

— Не забуду.

Она кивнула.

— Хорошего вечера, Александр.

— Вам тоже, Маргарита.

Её имя в моей речи прозвучало слишком отчётливо. Она заметила, или мне показалось. Повернулась к своей двери. Я ещё секунду смотрел ей вслед. Потом закрыл.

Сырники были неровными, один меньше остальных. У второго поджарился край. Я снял полотенце, положил его на спинку стула. Взял вилку. Первый оказался горячим внутри. Творог, немного ванили, не слишком много сахара. Я ел медленно, хотел растянуть.

За стеной закрыли кухонный шкаф, потом включили воду. Я представил, как Маргарита моет сковородку. Как стоит у раковины в своей маленькой кухне. И готовит не потому, что в её жизни всё хорошо. Просто человеку всё равно нужно чем-то жить вечером. Мне хотелось поблагодарить ещё раз, но не стал. Съел второй сырник.

***

В пятницу тарелку я мыл внимательнее, чем следовало, проверил край, вытер насухо.

Посмотрел на полотенце, его можно было вернуть сразу, можно было постирать. Я выбрал второе, а потом понял, что из-за этого несу соседке её посуду два дня спустя, словно выполняю сложную процедуру.

— Нормальный человек, — сказал я себе.

Повесил полотенце сушиться, поставил тарелку на стол.

В сервисе утром Витальич заметил, что я принёс еду в контейнере.

— Сам?

— Сам.

— Хорошо. Продолжай в том же духе.

Я хотел рассказать про сырники, но не рассказал.

Витальич был достаточно наблюдательным человеком, чтобы одной фразы ему хватило надолго.

Пока мне хотелось оставить этот вечер себе.

***

К субботе я решил починить рамку, ту, которая стояла пустой на полке. Не знаю, почему именно в этот день. Наверное, потому, что обещал уехать пораньше, а до поездки оставалось несколько часов, которые не хотелось заполнять работой.

У рамки давно отошло крепление. Я разобрал заднюю стенку, нашёл маленькие винты, укрепил. Потом открыл ящик с фотографиями. На верхней лежала мать. Лет сорока, наверное. На даче. Смеётся, прикрыв лицо ладонью, потому что я снимал её без предупреждения. Я помнил этот день. Не целиком. Только солнце, воду в зелёной лейке и то, как она сказала:

— Саша, ну дай хоть волосы поправить.

Я положил фотографию в рамку, поставил на полку, отступил.

Квартира не стала другой, но пустая рамка больше ничего не ждала. Я задержался перед ней на минуту, потом пошёл за тарелкой.

***

Маргарита открыла не сразу. Я уже подумал, что её нет дома, когда за дверью послышались шаги. Щёлкнул замок.

Она стояла в мягком свитере с подвернутыми рукавами. Волосы собраны высоко, на щеке едва заметная полоска — наверное, от руки.

В квартире пахло чаем и ещё чем-то знакомым. Бумага, ткань, дерево. На столе у окна лежали образцы.

— Здравствуйте.

— Добрый день.

Я поднял тарелку.

— Возвращаю.

Она посмотрела на полотенце, аккуратно сложенное сверху.

— Вы его постирали?

— Да.

— Оно было чистое.

— Теперь снова чистое.

Маргарита взяла тарелку, её пальцы коснулись моих. Мы оба могли бы сделать вид, что не заметили. Так и сделали. Только она на секунду задержала взгляд. Я тоже, напряжение ощущалось хорошо.

— Сырники были очень вкусные, — сказал я.

— Один подгорел.

— Я заметил.

Она прищурилась.

— И всё равно вкусные?

— Всё равно.

Маргарита улыбнулась, потом посмотрела на мою куртку.

— Уходите?

— К знакомым. Но чуть позже.

Она молчала несколько секунд. Я уже собирался попрощаться.

— Чай будете? — спросила она.

Просто, без «если не заняты», без длинного объяснения, почему можно зайти. Мне понадобилась секунда, чтобы ответить не слишком быстро.

— Буду.

Она отступила.

— Тогда проходите. Только здесь ещё не очень…

— Я видел.

Маргарита посмотрела на меня.

— Это звучит хуже, чем вы планировали.

— Наверное.

Она коротко засмеялась и впустила меня.

Я снял обувь, куртку повесил на свободный крючок только после того, как она показала.

В прихожей теперь был мягкий свет, его я заметил сразу.

— Лампочку заменили.

— Да. Благодаря вашей ненавязчивой критике.

— Я про критику ничего не говорил.

— Очень выразительно смотрели на потолок.

Я улыбнулся.

Она прошла на кухню.

Я остановился в дверях.

— Садитесь, — сказала Маргарита.

Стол был небольшой. Два стула. На одном лежал свернутый плед. Она убрала его, поставила чайник.

Я сел.

Из кухни было видно край комнаты и стол у окна. Рядом с ноутбуком — линейка, карандаши, несколько кусочков дерева.

— Сегодня тоже работаете? — спросил я.

— Немного.

Она достала две чашки. Одна с тонкой синей полосой. Вторая большая, без рисунка. Мне поставила большую.

— Заканчиваю подборку. Хочу отправить в понедельник утром, а не делать в понедельник ночью.

— Разумно.

— Не всегда получается.

— Знакомо.

Маргарита открыла холодильник.

— Лимон будете?

— Да.

Она отрезала два кружка, потом посмотрела на меня.

— Сахар?

— Нет.

— Хорошо.

Движения у неё были быстрые, но не суетливые. Мне нравилось наблюдать, как человек обживается в пространстве. Находит вещи без поиска. Знает, где чашки. Где нож. Где полотенце.

Маргарита ещё иногда открывала не тот шкаф, но уже не выглядела гостьей.

Я заметил жёлтое полотенце возле раковины. Теперь оно висело аккуратно, разглаженное. Моими руками. От этой совершенно нелепой мысли стало тепло.

Чай она заварила крепко, поставила передо мной чашку и тарелку с печеньем.

— Не домашнее, — предупредила она.

— Я не требовал продолжения производства.

— Хорошо. А то один раз приготовишь — и репутация.

Я взял печенье.

Она села напротив. Несколько секунд мы молчали. Не неловко. Скорее проверяли, можно ли просто сидеть.

Я посмотрел на край стола. Под одной ножкой был сложенный чек.

— Шатается?

Маргарита проследила за взглядом.

— Уже нет.

— Вижу.

— Временное решение.

— Временные иногда живут дольше остальных.

Она опустила глаза к чашке.

Я сразу пожалел о фразе. Ничего особенного не сказал, но её лицо немного изменилось.

Потом она отпила чай.

— У вас сервис далеко?

Я принял смену темы.

— Двадцать минут на машине. Если без пробок.

— Вы каждый день там?

— Почти.

— Даже по выходным?

— Иногда и по выходным.

Она посмотрела внимательно.

— Сегодня не поехали.

— Сегодня нет.

— Значит, умеете отдыхать от работы.

Я усмехнулся.

— Пока это эксперимент.

Она спросила про машины. Не так, как спрашивают из вежливости.

— Вы больше любите чинить или искать, что сломалось?

Я подумал.

— Искать.

Маргарита кивнула, будто ожидала.

— Почему?

— Когда понятно, что менять, дальше уже работа. А до этого нужно понять, где проблема. Иногда все уверены, что в одном месте, а причина в другом.

Она повертела чашку за ручку.

— У меня бывает похоже.

— С планировками?

— С людьми, которые приходят за планировками.

Я посмотрел на неё.

Маргарита улыбнулась.

— Человек говорит, что ему нужна большая кухня. Начинаешь спрашивать, оказывается — он хочет, чтобы семья вечером сидела рядом. А кухню можно оставить небольшой. Нужно просто сделать место, где удобно остаться.

Я перевёл взгляд на её маленький стол.

Она заметила.

— Не образцовый проект, — сказала она.

— Но я пока не встаю.

Маргарита перестала вращать чашку, подняла глаза, и улыбнулась уже иначе. Медленнее. Потом показала образцы. Те самые, с которыми стояла на площадке. Положила рядом два кусочка.

— Вот. Скажите, какой вам кажется лучше.

Я посмотрел.

— Этот.

Она подняла брови.

— Почему?

— Спокойнее.

— В каком смысле?

Я взял образец, повернул к окну.

— Не блестит так. И рисунок меньше спорит с остальным.

Маргарита несколько секунд смотрела на меня.

— Что?

— Ничего. Хорошо объяснили.

Я положил кусочек обратно.

— Случайно.

— Нет. Случайно вы бы сказали: «Этот коричневее».

— Он коричневее?

Она рассмеялась.

— Немного.

Мне хотелось снова её рассмешить.

Это желание было таким простым и таким неожиданным, что я не сразу нашёл, куда его деть.

На столе завибрировал телефон.

Маргарита посмотрела, не взяла, перевернула экраном вниз.

Я узнал движение. Так делал сам, когда не хотел, чтобы чужая жизнь входила в комнату без приглашения.

Она подвинула образцы ближе к стене.

— Вам удобно здесь? — спросил я.

Вопрос прозвучал прежде, чем я понял, насколько он широкий.

Маргарита посмотрела на кухню. Потом в сторону комнаты.

— Постепенно обживаюсь.

Я кивнул.

— Хороший ответ.

— Пока другого нет.

Она не пыталась улыбнуться. И мне понравилось, что со мной ей не понадобилось изображать благополучие. Не потому, что я хотел стать особенным человеком. Просто устал от разговоров, в которых все торопятся сказать, что всё нормально.

Я рассказал про свой первый подъёмник, как привёз детали в арендованной машине, как потерял коробку с крепежом и нашёл только после того, как разобрал половину упаковки. Как Витальич молча смотрел на меня минут пять, прежде чем спросить: «Ты открываешь сервис или полосу препятствий?»

Маргарита слушала, подперев щёку ладонью, сначала улыбалась, потом спросила:

— А вы тогда не боялись?

— Боялся.

— Но всё равно открыли.

— Договор уже подписал. Страшно было бы ещё и аренду платить за пустое помещение.

Она кивнула.

— Иногда очень полезно, когда деньги не дают красиво отступить.

— У вас так было?

Маргарита посмотрела в чашку.

— Когда первый самостоятельный проект взяла.

Я не стал уточнять, что значит «самостоятельный».

Она рассказала сама, про маленькую квартиру, про заказчицу, которая присылала сообщения в одиннадцать вечера, про диван, который не прошёл в дверь, хотя по каталогу всё должно было получиться.

— И что сделали?

— Сняли дверь. А потом я купила свою первую нормальную рулетку.

— Дорогой способ купить рулетку.

— Очень.

Мы улыбнулись одновременно.

***

Я задержался почти на час. Заметил это, когда пришло сообщение от друга.

«Ты во сколько будешь?»

Посмотрел на время.

Маргарита тоже.

— Я вас задержала.

— Нет.

Ответил слишком быстро.

Она подняла глаза.

Я добавил спокойнее:

— Я сам остался.

Несколько секунд мы молчали. Потом она кивнула, приняла. Не стала настаивать, что всё-таки виновата в моём опоздании.

Мне это было важно. Хотя объяснить почему я бы тогда не смог.

Я встал, взял чашку.

— Оставьте, — сказала Маргарита.

— Я только в раковину.

Она пропустила меня. Кухня была тесная. Мы оказались рядом — ближе, чем стояли в прихожей. Я поставил чашку, повернулся.

Маргарита отступила к столу, придерживая рукой край свитера. Ничего не произошло. Ни случайного объятия. Ни красивого прикосновения, которое потом можно долго вспоминать. Только близость человека, до которого легко дотянуться. И моё отчётливое понимание, что я хочу дотянуться. Я убрал руки в карманы.

В прихожей она подала мне куртку, я взял.

— Спасибо.

— За сырники вы уже благодарили.

— Сейчас тогда за чай.

Маргарита улыбнулась.

— Тогда пожалуйста.

Я обулся, открыл дверь. На площадке стало прохладнее.

Она осталась на пороге.

— Александр.

Я обернулся.

— Да?

— Хорошего вечера.

Обычные слова, но сказала она их не вслед уходящему соседу, которого нужно вежливо проводить. Посмотрела прямо. Как будто действительно хотела, чтобы у меня был хороший вечер.

— Вам тоже, — ответил я.

Потом пошёл к своей двери, всего четыре шага.

За спиной тихо закрылся её замок.

Глава 7. Не в благодарность

Маргарита

Утром картошка всё ещё лежала на столе. Та самая, последняя. Я положила её отдельно от остальных, когда Александр принёс её к двери, а потом забыла убрать. Теперь она лежала рядом с ноутбуком и выглядела нелепо. Рабочий блокнот, телефон, карандаш и картофелина.

Я смотрела на неё, пока закипал чайник, и впервые за долгое время улыбнулась ещё до того, как успела вспомнить всё остальное. Потом вспомнила. И улыбка не исчезла сразу. Это было новым.

За окном светлело медленно. Ночью снова шёл дождь, и на подоконнике снаружи стояли мелкие капли. Ветки тополей почти не двигались.

Я открыла форточку. В кухню вошёл холодный воздух. Вчера здесь пахло мокрыми пакетами и порошком. Я долго перекладывала покупки, вытирала бутылку масла, собирала остатки продуктов со дна разорванного пакета.

Потом села за стол, так и просидела почти двадцать минут, глядя на дверь прихожей.

Мне было стыдно, не настолько, чтобы хотеть исчезнуть, но достаточно, чтобы вспоминать собственные слёзы и морщиться.

Александр видел меня плачущей, не с красиво блестящими глазами, а смокрым лицом, сорвавшимся голосом и салфеткой, которую я мяла, пока он собирал картошку под чужой машиной.

Я ещё плохо знала его, не знала, сколько ему лет, есть ли у него кто-то, почему живёт один — если действительно один. А он уже знал, как я выгляжу в момент, когда не могу справиться с самым простым. Взять пакет и дойти до дома. Не разреветься посреди двора.

Я перенесла картофелину к остальным, заварила чай, открыла холодильник. Молоко стояло на верхней полке, рядом с йогуртом. Пачка макарон сохла на подоконнике.

Порошок я пересыпала в старый контейнер, который нашла в шкафу. Всё было цело. Ничего страшного не произошло. Именно это я сказала бы любому человеку, с которым случилось подобное, но себе верить было труднее.

Телефон завибрировал.

Лиза: «Как ты?»

Я посмотрела на сообщение, вчера написала ей только: «Дома. Всё хорошо. Завтра позвоню».

Не захотела рассказывать сразу.

Теперь набрала: «У меня вчера пакет порвался».

Она ответила почти мгновенно: «Насколько трагично?»

Я села за стол : «Картошка по всему двору».

«Ну хотя бы без яиц».

«Я плакала».

Три точки появились и исчезли. Потом телефон зазвонил.

— Ты одна была? — спросила Лиза.

— Сначала.

— А потом?

Я провела пальцем по краю чашки.

— Сосед помог.

— Александр?

— Да.

Лиза помолчала.

— Хорошо.

— Очень неловко.

— Картошке?

— Мне.

— Рит, у тебя порвался пакет, а не биография или платье.

Я опустила голову.

— Ты не видела, как я плакала.

— Видела. Неделю назад. И ничего страшного со мной от этого не случилось.

Я закрыла глаза. Она была права, но между Лизой, которая знала меня двадцать лет, и мужчиной через площадку существовала огромная разница.

— Я даже не успела собраться, — сказала я.

— А обязана была?

Я посмотрела на окно.

— Наверное, нет.

— Точно нет.

Я рассказала, как он собирал продукты, как не спрашивал, как забыл свой пакет во дворе.

На этом месте Лиза засмеялась.

Я тоже.

— И потом принёс последнюю картофелину.

— Очень серьёзный человек, — сказала она, немного смеясь над нашей ситуацией. — Завершает начатое.

Я улыбнулась в чашку.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не начала.

— По голосу слышно.

Лиза стала тише.

— Рита, я не собираюсь выдавать тебя замуж за человека, который поднял с земли овощи.

— Спасибо.

— Но если он оказался нормальным, это можно просто заметить. Без обязательств.

Я не ответила, ведь заметить я уже успела. Вопрос был в том, что делать с этим замеченным.

После разговора я открыла рабочую почту, новых писем от Анатолия не было, вернее, я не знала, папку с его именем не открывала. В общем списке лежали сообщения от заказчиков, от Тамары Петровны, от поставщика светильников. Всё, что требовало понятных действий.

Ответить, уточнить, пересчитать.

Я занялась Садовой.

Будущая детская всё ещё была кабинетом, и заказчики не хотели отказываться от него раньше времени. Нужно было разместить рабочее место так, чтобы потом не переделывать половину комнаты.

Я двигала стол на плане, меняла ширину шкафа, смотрела на проход, затем машинально открыла собственную схему.

Полевая. Комната с одним окном. Кровать, которую привезли несколько дней назад. Стол. Комод. Маленький прямоугольник в углу. Я задержала взгляд, потом закрыла файл.

До этого угла ещё было время.

Сегодня нужно было закончить чужую комнату.

***

В одиннадцать позвонила мама. Я смотрела на экран, пока телефон не перестал звонить.

Потом она написала: «Ты занята?»

Я ответила: «Да. Работаю. Позвоню вечером».

Это было правдой и не всей правдой. Мама знала, что я переехала. Я сказала ей три дня назад. Коротко.

«Мы с Анатолием расстались».

Она сначала не поверила, потом спросила, кто виноват. Я не смогла рассказать про аэропорт так, чтобы не услышать в ответ, что должна была понять раньше.

Поэтому сказала: «Он меня обманывал».

Мама помолчала, потом: «Ну приезжай домой».

Как будто у меня не было работы, заказчиков, вещей и желания хотя бы эту часть жизни оставить на месте. Я отказалась. Она обиделась.

О беременности я пока не сказала. Каждый раз, когда собиралась, представляла паузу после своих слов. И откладывала ещё на день.

К обеду я закончила планировку, отправила Тамаре Петровне.

Сделала чай и вспомнила, что не завтракала нормально. Разогрела остатки вчерашнего ужина, поела. Потом открыла холодильник и увидела контейнер с творогом.

Я покупала его для себя. Собиралась сделать сырники, потому что от одной мысли о каше становилось грустно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь подумала об Александре. Сразу. Без подготовки. Как будто между творогом и соседом существовала очевидная связь.

Я закрыла холодильник, постояла и открыла снова.

Мне хотелось его поблагодарить. Это было просто и понятно. Он помог. Я могу приготовить что-нибудь, но чем дольше думала, тем хуже звучало слово «поблагодарить».

Словно нужно было уравнять чаши. Продукты за продукты. Пакет за тарелку. И после этого снова стать людьми, которые только здороваются на лестнице.

Мне не хотелось уравнивать. Мне хотелось, чтобы он улыбнулся. Так, как вчера у двери. Эту мысль я заметила и сразу занялась поиском сковородки. Очень удобно, когда есть дело для рук.

Рецепт сырников я знала без телефона. Творог. Яйцо. Немного сахара. Мука.

Мама делала их почти каждое воскресенье, когда я училась в школе. Я любила стоять рядом и брать маленькие кусочки сладкого творога, пока она отворачивалась к плите. Она всегда замечала, но делала вид, что нет.

Я размяла творог вилкой, добавила яйцо, потом сахар. Муку пришлось искать. Пакет стоял в шкафу слишком высоко. Я достала стул, поднялась, сняла.

Спускаясь, вспомнила Александра, как легко он дотягивался до верхней полки, как придерживал дверь одной рукой, как нёс мои продукты, не меняя их из руки в руку через каждые десять шагов.

Я нахмурилась.

— Сырники, — сказала себе. — Просто сырники.

Первый получился некрасивым, слишком мягким. Я перевернула его раньше времени, и край расползся. Второй был лучше. Третий немного подгорел, пока я читала сообщение от заказчицы.Она спрашивала, можно ли всё-таки поставить в спальню кресло, которое мы уже дважды исключали из проекта.

Я посмотрела на чёрный край сырника, потом на телефон.

Ответила: «Посмотрю после обеда».

Выключила звук.

Остальные получились нормальными, неровные, но домашние.

Я переложила их на тарелку. Четыре оставила себе. Пять — на другую.

Потом поменяла один подгоревший на красивый, постояла и вернула обратно. Если Александр не выдержит одного неровного сырника, это будет полезная информация. От этой мысли я засмеялась. Одна. На своей кухне.

До вечера оставалось несколько часов. Я убрала сырники в контейнер, поработала, ответила на сообщения, разложила образцы по проектам.

Позвонила маме. О беременности снова не сказала. Она рассказывала про соседку, про сломанный кран, про то, что в магазине подорожал сыр. Я слушала и ждала подходящего места. Его не было, или я не решалась его сделать.

В конце мама спросила:

— Он тебе звонит?

Я сжала телефон.

— Я не отвечаю.

— Может, всё-таки поговорить?

— Мам.

— Я не говорю возвращаться. Но люди же должны объясниться.

Я посмотрела на тарелку в холодильнике. На маленькую кухню. На свою дверь.

— Я не хочу.

Мама вздохнула.

— Ты всегда такая упрямая.

Я не стала спорить. Сегодня упрямство было одной из немногих вещей, которые работали в мою пользу.

Александр вернулся около семи. Я услышала его шаги, потом поворот ключа, потом как закрылась дверь.

Я сидела за столом и смотрела на ноутбук. Работа уже была закончена. Можно было ещё раз проверить. Можно было открыть новый файл. Можно было отложить сырники на завтра, но тогда придётся разогревать. А завтра, возможно, он вернётся поздно или будет не один. Последняя мысль остановила меня. Не один.

Я действительно ничего не знала.

Вчера он был рядом со мной.

Сегодня у него могла быть своя жизнь, в которой моим сырникам не было места. Это была нормальная мысль. Взрослая.

Почему-то от неё стало неприятно.

Я закрыла ноутбук и пошла разогревать сырники. Положила на тарелку и накрыла жёлтым полотенцем.

Посмотрела на себя в зеркало прихожей. Волосы собраны. Домашний свитер. На щеке след от ладони.

Я пригладила прядь, рассердилась на себя за это движение. Не на свидание иду. Четыре шага через площадку. Отдать еду человеку, который вчера помог. Всё.

Я взяла тарелку и открыла дверь.

На площадке было прохладно. Из квартиры Александра пахло жареным и не совсем приятно.

Я остановилась перед двадцать седьмой. Номер был чуть потёрт по краю. Раньше я смотрела на него как на обозначение соседней двери. Теперь знала, кто внутри. Знала его голос. Руки. Как он говорит «не торопитесь». Как не смотрит, когда человек плачет.

Я подняла руку и постучала дважды. И сразу захотела вернуться к себе, но не успела.

Он открыл в серой футболке, без куртки выглядел иначе. Не то чтобы совершенно другим, просто теперь я увидела плечи, сильные предплечья, мускулистые руки, тёмные волосы, ещё немного влажные у висков.

Александр посмотрел на меня, потом на тарелку в моих руках.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Я подняла тарелку чуть выше.

Будто он мог не заметить.

— Я сырники сделала.

Пауза.

Слишком длинная для моего спокойствия.

— Больше, чем собиралась, — добавила я.

Это было неправдой.

Я собиралась сделать именно столько.

Он не ответил сразу.

И я успела придумать три причины, по которым пришла зря.

Не ест творог.

Уже поужинал.

Не хочет брать еду у соседки.

— Вы творог едите? — спросила я.

— Да.

— Тогда, если хотите…

Я протянула тарелку.

Он взял.

Пальцы у него были тёплые.

Я отпустила не сразу — полотенце зацепилось за мою ладонь.

Потом всё-таки убрала руку.

— Спасибо, — сказал Александр.

— Это за вчера.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Не нужно было за это.

Мне стало неловко.

Как будто я неправильно поняла ситуацию.

Влезла туда, куда меня не приглашали.

— Я не…

Остановилась.

Не знала, что объяснять.

Не покупаю вашу помощь?

Не пытаюсь занять ваше время?

Не умею просто принять хорошее и ничего не сделать в ответ?

Александр чуть наклонил голову.

— Но сырники я возьму.

Я подняла глаза.

Он улыбнулся.

— Особенно сегодня.

За его спиной пахло подгоревшим луком.

Я посмотрела в сторону кухни.

Потом на него.

— Понятно.

— Не лучший мой ужин.

Я почувствовала, как внутри отпускает.

Он не был человеком, который всё умеет.

Он тоже мог стоять вечером среди неудавшейся еды.

— Тогда вовремя, — сказала я.

Мы задержались у двери.

Я могла уйти сразу.

Он мог закрыть.

Но несколько секунд никто не двигался.

В квартире за его спиной было чисто.

Необычно пусто.

Никаких вещей на полу, никаких пакетов возле стены.

Я увидела край полки.

Фотографию в рамке. Дальше — кухонное окно и цветы. Не стала рассматривать. Мне самой не нравилось, когда чужой взгляд входил в квартиру раньше приглашения.

— Тарелку завтра верну, — сказал он.

— Не срочно.

Потом посмотрела на полотенце.

— И оно тоже моё.

Александр опустил глаза на жёлтую ткань.

— Запомнил.

— Просто у меня пока не так много вещей.

Я не собиралась этого говорить. Слова вышли сами. Мне захотелось тут же объяснить, что это не жалоба, но он только кивнул.

— Не забуду.

Спокойно, без сочувственного изменения голоса.

Я улыбнулась.

— Хорошего вечера.

— Вам тоже, Маргарита.

Он редко сокращал моё имя. Не «Рита». Не «Марго». Маргарита.

Я раньше считала полное имя слишком официальным. В его голосе оно таким не было.

Я дошла до своей двери, открыла, вошла и закрыла. И только тогда выдохнула. Сердце билось чуть быстрее, чем должно было после нескольких шагов. Я поставила ладонь на дверь, потом убрала.

Очень хотелось не делать из этого ничего. И одновременно — не терять то маленькое тёплое чувство, с которым вернулась.

Свою порцию ела на кухне, за столом и без телефона. Один сырник тоже подгорел. Я отрезала край и подумала, заметил ли Александр, наверняка заметил. Он вообще был внимательным. Но не так, как Анатолий, который любил произносить то, что я хотела услышать.

Александр часто молчал. Не пусто, скорее оставлял мне место.

Я пока не привыкла к такому, когда человек не торопится заполнять паузу, приходится услышать себя. А себя я в последние дни слышать не очень хотела.

***

В пятницу утром я поехала в студию. Впервые с Полевой.

Дорога заняла сорок четыре минуты. Я записала время в заметки. Потом прибавила десять на случай, если автобус не придёт сразу. С такими вещами было легче, можно посчитать, предусмотреть, скорректировать.

В офисе Даша посмотрела на меня и ничего не спросила, только пододвинула папку.

— Твоя Садовая.

Я положила сумку, села. Через двадцать минут поняла, что мне хорошо среди образцов, голосов и звука принтера. Не счастливо, но устойчиво.

Тамара Петровна попросила посмотреть подборку для маленькой гостиной. Заказчики хотели разместить в ней слишком много: диван, два кресла, стол, большой шкаф, рабочее место и чтобы было просторно.

Я разложила планировку.

— Если оставить оба кресла, проход будет тесный.

— Они говорят, что гостей много, — ответила Даша.

— Гости приходят иногда. А обходить кресло придётся каждый день.

Тамара Петровна кивнула.

— Вот это им и скажи.

Я провела линию, подвинула стол, убрала одно кресло. Комната сразу стала легче. Мне нравились моменты, когда решение появлялось не от добавления, а от отказа.

Я подумала о своей квартире. О вещах, которые оставила на Чкалова. О том, как трудно было не взять тарелки. Потом вернулась к чертежу.

После обеда зашла в магазин тканей. Нужно было забрать образец. На кассе увидела небольшие льняные салфетки. Тёмно-синие. Одну взяла в руки. Ткань была плотная, приятная.

Я сразу представила её на столе Александра. Не знаю почему. Я даже не видела его стол, только немного кухни за плечом.

Положила салфетку обратно, это уже было слишком. Сырники — нормально. Подбирать человеку текстиль спустя неделю знакомства — нет.

Я забрала рабочий образец и вышла, но по дороге к остановке всё равно улыбалась своей внезапной профессиональной активности.

***

В субботу работала с утра. Хотела закончить подборку до обеда и хотя бы вечером не открывать ноутбук.

Свет в комнате был хороший. Тополя за окном чуть поредели, и солнечная полоса дошла до края стола.

Я положила рядом два образца дерева. На фотографии они отличались сильно.

В руках — почти незаметно. Один чуть теплее. Другой спокойнее.

Я поворачивала их к окну, меняла местами, затем услышала стук.

Два коротких удара. Точно такие же, как мои у двери Александра.

Открыв, сначала увидела тарелку, потом его. В куртке, джинсах, с ещё влажными после улицы волосами.

Жёлтое полотенце лежало сверху, сложенное так аккуратно, что я сразу поняла: он не просто отдал его в том виде, в каком забрал.

— Вы постирали?

— Да.

— Оно было чистое.

— Теперь снова чистое.

Я посмотрела на него. Он говорил совершенно серьёзно. И от этого хотелось смеяться.

— Спасибо.

Я забрала тарелку. Наши пальцы коснулись. На этот раз я заметила прикосновение заранее и всё равно не отвела руку быстрее. Просто взяла.

— Сырники были очень вкусные, — сказал Александр.

— Один подгорел.

— Заметил.

Я прищурилась.

— И всё равно вкусные?

— Всё равно.

С ним было трудно смущаться привычным способом. Я давала повод для красивого утешения. Он не говорил, что ничего не заметил, говорил правду. И почему-то от неё становилось спокойнее.

Я посмотрела на его куртку.

— Уходите?

— К знакомым. Немного позже.

Можно было пожелать хорошего вечера и закрыть дверь. Вернуться к образцам, это было бы нормально.

Я уже почти сделала так, потом услышала собственный голос:

— Чай будете?

Слова повисли между нами. Я почувствовала, как потеплели щёки. Не потому, что приглашала мужчину на чай. Потому, что хотела, чтобы он согласился. Очень конкретно, без красивого объяснения.

Мне хотелось, чтобы Александр вошёл в мою квартиру, сел за маленький кухонный стол, рассказал что-нибудь, чтобы я услышала его голос не через дверь и не среди мокрых пакетов.

Он помолчал секунду.

— Буду.

Я отступила.

— Тогда проходите.

И сразу добавила:

— Только здесь ещё не очень…

Он посмотрел внутрь.

— Я видел.

Я подняла брови.

— Это звучит хуже, чем вы планировали.

Александр улыбнулся.

— Наверное.

Я засмеялась и впустила его.

Он снял обувь, не стал входить дальше, пока я не показала, куда повесить куртку. Эта маленькая осторожность тронула меня сильнее, чем должна была. В прежней квартире Анатолий никогда не спрашивал, куда положить вещи. Она считалась общей. Хотя потом оказалось, что общей была только часть моего представления о ней. Здесь всё было моё.

И Александр почему-то понимал это без объяснений. Он остановился у кухни.

— Садитесь, — сказала я.

Убрала плед со стула, поставила чайник, достала две чашки. Лизины.

Когда она привезла их, сказала: «Чтобы ты не решила, что теперь тебе положена одна».

Я вспомнила её слова и задержалась у шкафа, потом поставила большую чашку перед Александром.

— Лимон будете?

— Да.

— Сахар?

— Нет.

Я кивнула. Всё оказалось очень просто. Два вопроса. Два ответа. Не нужно было гадать, как лучше. Я нарезала лимон и подвинула печенье.

— Оно покупное.

— Я не требовал продолжения производства.

Я улыбнулась.

Он посмотрел на стол.

На сложенный чек под ножкой.

— Шатается?

— Уже нет.

— Вижу.

Я машинально объяснила:

— Временное решение.

— Временные иногда живут дольше остальных.

Я опустила глаза. Внутри неприятно шевельнулось воспоминание.

Анатолий тоже многое называл временным. Разъезды. Отсутствие выходных. Необходимость подождать с квартирой.

Я сделала глоток чая.

Александр ничего не добавил, не стал спрашивать, почему я замолчала. И я сама вернулась в разговор.

Мы говорили о работе. О его сервисе. О людях, которые хотят исправить проблему, не меняя ничего. О моих заказчиках, которые уверены, что если поставить мебель плотнее, квартира станет больше.

Александр слушал внимательно, не изображал заинтересованность, когда не понимал, спрашивал, когда видел иначе, говорил.

— А почему люди хотят большую кухню? — спросил он.

— Не все.

— Но часто?

Я подумала.

— Иногда им нужна не кухня. Им хочется, чтобы дома было место, где все остаются рядом.

Он посмотрел на наш маленький стол.

— Здесь, например?

Я оглядела кухню. Старые шкафы, белый холодильник, единственное жёлтое полотенце. Два стула, стоящие слишком близко.

— Не лучший пример.

— Почему?

— Тесно.

Александр чуть отодвинул чашку.

— Пока не мешает.

Я подняла на него глаза.

Он не улыбался, просто сидел и действительно не собирался вставать.

Я принесла образцы, и положила перед ним.

— Выберите.

Он посмотрел на два кусочка дерева.

— Этот.

Я сразу оживилась.

— Почему?

Он взял образец, повернул к окну.

— Спокойнее.

— Объясните.

Александр посмотрел на меня с короткой усмешкой.

— Это уже экзамен?

— Немного.

— Меньше блестит. И рисунок не так заметен.

Я взяла второй. Сравнила, и о да. Именно то, что я пыталась сформулировать всё утро.

— Хорошо объяснили, — сказала я.

— Случайно.

— Нет. Случайно было бы «этот коричневее».

— Он коричневее?

Я рассмеялась.

— Немного.

Александр улыбнулся.

И я вдруг увидела его не соседом, который умеет носить тяжёлое и чинить двери.

Мужчиной. С тёмными глазами, сильными руками и вниманием, которое было трудно не заметить, когда оно направлялось прямо на меня.

Я опустила взгляд на образцы и подвинула их к стене.

Телефон завибрировал. Мама.

Я посмотрела на экран и не ответила, перевернула экраном вниз.

Александр увидел, но ничего не спросил.

Я почувствовала облегчение. Потом почти сразу — желание объяснить.

— Я ей позже позвоню.

Он кивнул.

— Хорошо.

Ему не было нужно оправдание, это было непривычно.

Я всё ещё жила так, будто каждое моё действие должно пройти чью-то проверку. Почему не отвечаю. Почему плачу. Почему купила слишком много продуктов.

А он принимал короткие ответы как достаточные.

О себе он рассказывал неохотно, но не закрывался. Скорее не считал, что в его жизни есть что-то особенно интересное.

Я спросила, как он открывал сервис. Он рассказал про первый бокс. Про подъёмник с рук. Про Витальича, который пришёл посмотреть и остался.

— Вы тогда были совсем молодой, — сказала я.

Александр усмехнулся.

— Я и сейчас не пенсионер.

Мне стало жарко, он меня засмущал.

— Я не это имела в виду.

— Понял.

— Сколько вам лет?

Вопрос вышел быстрее, чем я успела решить, уместен ли он.

— Тридцать один.

Я кивнула и почему-то это меня обрадовало. Не знала, что именно меняет эта цифра, но он перестал быть неопределённо взрослым мужчиной напротив.

Тридцать один. Шесть лет разницы. Обычная человеческая величина.

— А вам? — спросил он.

— Двадцать пять.

Александр не сделал замечаний о молодости, не сказал «всё впереди», просто кивнул и продолжил рассказ.

Я была ему благодарна.

Чай закончился, я заварила ещё. Мы оба сделали вид, что это само собой.

Он рассказывал про клиентов.

Я — про первый диван, который не прошёл в дверь. В какой-то момент поняла, что сижу, подперев щёку ладонью, и смотрю на него дольше, чем нужно для разговора. Не на губы и не на руки, а на лицо целиком. На то, как меняется выражение, когда он вспоминает что-то смешное. Как немного сдвигаются брови, если подбирает точное слово. Он был красивым.

Я заметила это в первую встречу, правда признала только сейчас. И сразу стало страшно. Не сильно. Но достаточно, чтобы выпрямиться и потянуться к печенью.

Александр посмотрел на телефон, затем на часы.

— Мне пора.

Я кивнула слишком быстро.

— Конечно. Я вас задержала.

— Нет.

Он ответил сразу. Я подняла глаза.

— Я сам остался, — добавил он.

Слова были простые, но я услышала их очень отчётливо.

Он сам остался, не из-за сырников, не потому что неудобно отказать. По крайней мере, так сказал, а я не стала спорить, не хотелось заставлять его ещё раз доказывать, что приглашение не было обузой.

— Хорошо, — ответила я.

Он взял чашку, хотя я сказала оставить. Александр всё-таки отнёс к раковине.

Мы оказались рядом. Кухня была действительно тесной. Я сделала шаг к столу, а он повернулся в ту же секунду. На мгновение между нами осталось совсем мало места.

Я почувствовала запах мыла, такой чистый, тёплый. И чуть-чуть мандаринов — совсем слабо, как от вещи, которая долго лежала рядом с ароматизатором.

Александр остановился, не коснулся, не попытался превратить случайную близость во что-то ещё.

Я тоже не двигалась секунду дольше, чем следовало, потом отступила. Взяла пустую тарелку с печеньем. Очень нужное дело, перенести тарелку на полметра.

В прихожей подала ему куртку. Он поблагодарил, обулся.

Я открыла дверь. На площадке свет был резче, чем у меня дома.

— Спасибо, — сказал Александр.

— За сырники вы уже благодарили.

Он посмотрел на меня.

— Сейчас тогда за чай.

Я улыбнулась.

— Тогда пожалуйста.

Он вышел.

Мне захотелось сказать что-нибудь еще, что-то не важное. Просто чтобы он не ушёл в ту же секунду. Я не стала.

Только произнесла:

— Хорошего вечера.

Александр повернулся, посмотрел прямо.

— Вам тоже, Маргарита.

И я снова услышала своё имя иначе, чем привыкла.

Закрыв дверь, я не сразу вернулась на кухню, постояла в прихожей. Руки были пустые и это почему-то мешало.

Я посмотрела на крючок, где только что висела его куртка.

Потом рассердилась.

За один час никто не становится частью квартиры. Нельзя начинать ждать человека только потому, что он выпил чай и не спросил, почему ты плакала. Нельзя.

Я прошла на кухню, увидела две чашки в раковине и улыбнулась. Правила, которые я пыталась установить, пока работали плохо.

***

Лиза написала вечером: «Как день?»

Я ответила: «Работала. Александр тарелку принёс».

Потом добавила: «Пили чай».

Она не стала звонить, только прислала: «Хорошо посидели?»

Я подумала и написала: «Да».

Одно слово.

Без «ничего такого». Без «просто соседи». Без объяснения, что он помог, а я поблагодарила.

Потому что дело уже было не совсем в помощи и не совсем в благодарности.

***

Перед сном я открыла папку с письмами Анатолия, впервые за несколько дней.

Их было три. Последнее — короткое: «Ты хотя бы дай мне объяснить».

Я смотрела на строку, раньше обязательно представила бы его лицо. Усталость. Обиженный голос. Сказала бы себе, что нельзя быть жестокой.

Теперь подумала о другом. Сколько раз я давала ему возможность объяснить, даже не зная, что объяснять есть что. Спрашивала про отпуск, про выходные, про родителей.

Он отвечал ложь, а я верила. Возможность у него была три года.

Я закрыла почту.

***

На столе лежали два образца.

Я взяла тот, который выбрал Александр.

Поставила рядом с тканью.

Сочетание получилось хорошим.

Сохранила фотографию для проекта, потом убрала всё в папку.

Сегодня я не закончила больше, чем планировала. Не решила разговор с мамой. Не перестала бояться будущего. Но провела час с человеком и ни разу не захотела выглядеть счастливее, чем была. Это оказалось редким удовольствием.

Я легла, выключила свет, за стеной было тихо. Александр ещё не вернулся. Я поймала себя на том, что знаю это и перестала прислушиваться.

Положила ладонь на живот, погладила его.

— Мы сегодня пили чай, — тихо сказала я.

Фраза была нелепой, но мне хотелось кому-то рассказать. Не про соседа, который собрал картошку. Не про мужчину с сильными руками.

Про то, что в моей маленькой кухне сегодня сидел человек, которому не нужно было срочно что-то от меня получить.

Он просто остался, а потом ушёл, когда пришло время.

Я закрыла глаза.

Впервые за последние дни мысль о мужчине не закончилась болью, и именно это пугало сильнее всего. Потому что боль я уже начала узнавать, а с надеждой снова не знала, что делать.

Глава 8. Можно просто Саша

Александр

Когда я вышел от Маргариты, до встречи с друзьями оставалось десять минут. Доехать за десять было невозможно. Я знал это ещё на её кухне, когда посмотрел на часы. Мог встать, поблагодарить за чай и уйти вовремя, но она как раз положила передо мной два образца дерева.

— Какой?

Я выбрал. Она спросила почему. Потом мы обсуждали её работу, мою, людей, которые хотят получить хороший результат, ничего не меняя. Потом чай в чашках закончился, и Маргарита налила ещё.

В какой-то момент я перестал следить за временем. Теперь стоял в собственной прихожей, держа куртку, и пытался вспомнить, о чём мы говорили последним. О диване, который не прошёл в дверь.

Нет.

Потом я рассказал про первый подъёмник, потом она засмеялась. Вот это помнил хорошо.

Я достал телефон.

«Буду позже».

Антон ответил почти сразу: «Опять машина?»

«Нет».

Через несколько секунд: «Тогда ситуация интереснее, чем обычно».

Я убрал телефон. Пока в ней не было ничего, что хотелось объяснять другим.

Перед выходом переоделся. На футболке у плеча заметил светлую полоску — то ли пыль, то ли след от стены в сервисе.

Маргарита могла её видеть. Почему-то именно это заставило меня задержаться перед зеркалом. Не внешность в целом. Не то, что я весь день проходил в одной футболке. То, что она могла заметить.

Я снял её, достал чистую, потом вспомнил вопрос про зал. Маргарита сначала посмотрела на мои руки, а потом спросила, часто ли я тренируюсь. Можно было не придавать этому значения. Люди спрашивают о самых разных вещах, но я всё-таки придал.

В зеркале отразился мужчина, который уже второй раз за вечер пытался не улыбаться без причины.

Я взял ключи.

***

Антон открыл дверь с выражением человека, давно подготовившего первую реплику.

— Приехал. А мы уже распределяли твой ужин.

— Успели?

— Максим начал процедуру.

Из кухни донеслось:

— Я действовал в интересах продуктов!

Я снял куртку.

Антон забрал её и повесил на крючок.

— Всё нормально?

— Да.

Он посмотрел внимательнее, затем кивнул.

— Проходи.

Мне нравилось, что после шуток он умел спросить по-настоящему, и не требовал длинного ответа.

В прихожей стояла детская обувь. Один ботинок лежал на боку, второй — под скамейкой.

Я передвинул оба к стене, чтобы никто не споткнулся.

Из комнаты выбежала Соня.

— Дядя Саша!

Она обняла меня за пояс, потом сразу отступила.

— Ты можешь машину посмотреть?

— Какую?

— Мою.

Антон закрыл дверь.

— Сонь, мы договаривались дать дяде Саше сначала поесть.

Она подумала.

— А пока он ест, я принесу.

— Сильные переговоры, — сказал я.

Соня улыбнулась и убежала.

Антон посмотрел ей вслед.

— Вот с кем тебе нужно клиентов оставлять. Через пять минут подпишут всё и на любых условиях.

—Я подумаю насчет такого работника.

На кухне пахло запечённой курицей, овощами и свежим хлебом. Ирина, жена Антона, ставила на стол большую миску. Дима с Катей уже сидели. Максим стоял у окна со стаканом в руке и первым повернулся ко мне.

— Наконец-то. Я только начал переживать, что у тебя появился личный график.

Мы пожали руки.

— Начал переживать или радоваться?

— Пока изучаю последствия.

Макс был неженатым и относился к этому без трагедии. Жил один, занимался поставками оборудования, ездил куда-то почти каждые выходные и умел возвращаться из этих поездок не уставшим, а довольным.

Мы дружили давно. Ещё с тех времён, когда свободный вечер казался чем-то само собой разумеющимся.

— Садись, — сказала Ирина. — Сейчас есть будем.

Максим подвинул стул рядом с собой.

— Здесь отделение для людей, которых пока не спрашивают, почему они так поздно вернулись.

Катя посмотрела на него.

— Тебе вчера мама три раза звонила.

— Это не контроль. Это человек интересуется судьбой сына.

— И холодильника, — добавил Антон.

Макс кивнул.

— Холодильник у меня под особым наблюдением.

Я рассмеялся и сел.

Первые несколько минут все говорили сразу. Ирина передавала тарелки. Антон пытался вспомнить, куда поставил соус. Катя рассказывала, как они с Димой собирали шкаф. Точнее, как Дима решил, что сможет собрать его без инструкции.

— Я понимал конструкцию, — сказал он.

— Поэтому у нас остались детали, — ответила Катя.

— Запасные.

— Дверь, Дим. У нас осталась дверь.

Максим поставил стакан.

— Саша, это считается техническим недостатком или индивидуальным решением?

— Смотря куда поставили дверь.

— На балкон, — сказала Катя.

Я посмотрел на Диму, он обреченно вздохнул.

— Потом пришёл сборщик.

— И внёс неприятную ясность? — спросил Макс.

— Именно.

Мы засмеялись.

Я взял вилку, поймал себя на том, что представляю реакцию Маргариты. Она бы обязательно спросила, на каком этапе Дима понял, что что-то не так. Не для того, чтобы посмеяться. Хотя потом, наверное, посмеялась бы тоже. Мне захотелось услышать её в этом разговоре, как будто за столом не хватало её голоса.

— Саш, — сказал Антон.

Я поднял глаза.

— Ты сегодня работаешь даже мысленно?

— Нет.

Максим посмотрел на меня.

— Подтверждаю. На работу не похоже.

— А на что?

— Пока недостаточно данных для анализа.

Я покачал головой.

— Вы собирались ужинать или проводить диагностику?

— Совмещаем, — ответила Катя. — Ты же сам так работаешь.

— Я хотя бы предупреждаю о стоимости.

Ирина поставила передо мной тарелку.

— Всё. Сначала поешь. Потом можешь выставить им счёт.

Через некоторое время разговор вернулся к моему опозданию. Максим не мог оставить вопрос без ответа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так что задержало?

— Чай пил.

Он замолчал. Антон тоже посмотрел на меня.

— Чай?

— Да.

— В смысле, чай? — уточнил Макс.

Я взял стакан.

— Очень сложный напиток. Вода, заварка.

Катя улыбнулась.

— Может, ещё лимон?

— Был.

Максим повернулся к Антону.

— Ситуация серьёзная. Уже известен состав.

Я засмеялся, не получилось изображать раздражение, когда мне самому было смешно.

— У соседки был, — сказал я.

За столом стало тише ровно на секунду, потом Максим медленно кивнул.

— Вот теперь информация пригодна для анализа.

— Анализ не требуется.

— Я бесплатно.

— Это настораживает.

Ирина посмотрела на меня.

— Новая соседка?

— Да. Через площадку.

— Приятная?

Я вспомнил, как Маргарита отступила, когда мы оказались рядом у раковины, как потом посмотрела снова.

— Да, очень.

На этот раз ответил без шутки.

Соня принесла машину после ужина, поставила передо мной на стол. Одно колесо не вращалось. Я поднял игрушку, осмотрел. Вокруг оси намоталась нитка.

— Что случилось?

— Ехала с дивана.

— Своим ходом?

Соня нахмурилась.

— Я толкнула.

Максим присел рядом.

— Условия эксплуатации нарушены.

Она посмотрела на него.

— Ты можешь починить?

— Нет. Я могу очень уверенно это обсуждать.

Соня тут же повернулась ко мне. Разумный ребёнок.

Я вытащил нитку, поправил колесо и прокатил машину по столу, и она доехала до края. Соня поймала.

— Работает!

— Только больше с дивана не запускай.

Она подумала.

— А если подушку положить?

Антон закрыл глаза.

— Мы сейчас не будем развивать проект.

Макс улыбнулся.

— У неё хороший инженерный подход. Снижает последствия, не отказывается от идеи.

Соня прижала машину к себе и убежала.

Я посмотрел вслед, потом положил игрушечную нитку на салфетку.

Когда-то мы с Ольгой тоже обсуждали детей, не абстрактно. Выбирали имена. Спорили, нужно ли сразу менять квартиру. Она показывала мне маленькие вещи в магазинах, а я говорил, что покупать рано. Потом действительно стало рано. Слишком рано для любой уверенности.

Беременность не наступала.

Мы обследовались, возвращались к врачам, сдавали анализы. По моим результатам всё было нормально. У Ольги тоже не нашли ничего, что дало бы нам понятное объяснение. Но ребёнка всё равно не было.

Сначала мы поддерживали друг друга, потом начали по-разному переживать одно и то же. Она хотела разговаривать, а я хотел найти действие, которое всё исправит. И как раз в это время сервис стал требовать всё больше денег и времени. Задержали крупную оплату. Подняли аренду. Сломался подъёмник. Я работал допоздна и всё повторял:

— Нужно немного потерпеть.

Ольга терпела, затем однажды спросила:

— А ты понимаешь, что я здесь не только жду, пока у тебя всё наладится?

Я тогда ответил что-то разумное, про ответственность, про счета, про то, что стараюсь для нас.

Теперь уже не помню точные слова. Помню её лицо. Она перестала спорить.

Я решил, что меня наконец поняли. Это было одной из самых дорогих ошибок в моей жизни.

Антон и Максим знали эту историю. Не всю, но достаточно, чтобы не спрашивать, почему я на секунду замолчал после Сониной машины. Никто не начал меня утешать.

Ирина предложила чай. Катя рассказала про фильм. Разговор пошёл дальше.

Я был благодарен за возможность остаться обычным человеком за общим столом, а не своим неудавшимся браком, но Маргарита всё равно возвращалась в мысли.

Её вопрос: «Вы тогда боялись?»

Она спрашивала про сервис, а мне хотелось ответить шире. Да, боялся. До сих пор иногда боюсь. Только теперь уже не столько потерять работу, сколько снова не заметить вовремя, что человек рядом устал ждать.

Позже мы с Максимом остались на кухне, он налил себе воды, поставил бутылку передо мной.

— Рассказывай.

— Мы уже обсудили чай.

— Напиток — да. Соседку — нет.

Я усмехнулся. Он прислонился к столешнице.

— Как зовут?

— Маргарита.

Макс кивнул.

— Красивое имя.

Я тоже так думал, поэтому не стал комментировать.

— Давно переехала?

— Неделю назад.

— И за неделю ты уже пил у неё чай?

— Она принесла сырники. Я вернул тарелку.

Максим задумчиво посмотрел на меня.

— Очень удобная система знакомства. Главное — посуду не возвращать слишком быстро.

Я засмеялся.

— Я как раз вовремя вернул.

— Значит, хорошо держишь сроки.

Он сделал глоток, и спросил уже спокойно:

— Нравится?

Я посмотрел на окно. Можно было ответить уклончиво. Мы почти не знаем друг друга. Рано говорить, просто общаемся. Всё это было правдой, но вопрос он задал другой.

— Да.

Максим кивнул без торжества.

— Хорошо.

— Какая она? — спросил он.

Я подумал.

— Дизайнер интерьера.

— Это профессия, а я спрашиваю о ней.

— Умная.

— Уже ближе.

Я вспомнил, как Маргарита рассмеялась над моей нелепой репликой про два печенья, как остановилась с чайником, не уверенная, хочу ли я ещё, как сказала «я вас задержала», хотя приглашала не насильно.

— Внимательная, — сказал я. — И смешная.

Макс улыбнулся.

— А красивая?

Я посмотрел на него.

Он поднял ладонь.

— Очень важный пункт. Нельзя всё время отвечать, как характеристика с места работы.

— Красивая.

Слово оказалось проще, чем попытки не произносить его. Маргарита была красивой. Даже вчера с мокрым лицом и порванным пакетом, но говорить об этом Максиму мне не хотелось. Это было не наблюдение, которым хочется поделиться за ужином. Это уже касалось того, как я смотрел на неё.

— Позови куда-нибудь, — сказал он.

— У неё сейчас непростое время.

— Она рассказала?

— Нет.

Макс кивнул.

— Тогда не решай за неё всё время.

Я повернулся.

— В смысле?

— Ты её не знаешь достаточно, чтобы определить, от чего ей лучше отказаться.

Мне не понравилась формулировка, наверное, потому что в ней было что-то точное.

— Не хочу давить.

— И не дави. Предложить и потребовать — разные вещи.

Я молчал. Максим поставил стакан.

— Не обязательно сразу ужин при свечах. Вы живёте через площадку. Можно просто позвать гулять.

— Очень простая у тебя теория.

— Потому что я не собираюсь за тебя проживать результат.

Я посмотрел на него. Он улыбнулся.

— Откажется — откажется. Согласится — не опоздай.

Антон появился в дверях.

— Вы тут что?

— У человека личная жизнь выходит из режима технического обслуживания, — сказал Максим.

— Не слушай его, — ответил я.

Антон оглядел нас.

— Уже поздно. Он после десяти особенно уверенный.

— Я неженатый, — напомнил Макс. — Мне приходится самому поддерживать уверенность.

— Тебе Ира салат в контейнер положила.

Максим сразу выпрямился.

— Вот это конкретная поддержка.

Мы засмеялись.

Я посмотрел на часы, пора было ехать. И снова подумал о Маргарите, горит ли у неё свет, закончила ли работу. Не лежит ли сейчас, как я несколько лет назад, в тихой квартире, где ещё слишком много чужих звуков и слишком мало своих.

Я не мог этого знать, и именно незнание почему-то хотелось понемногу сокращать. Не вопросами о прошлом. Обычными встречами.

Домой ехал без радио. На одном из светофоров достал телефон, открыл контакты. Номера Маргариты у меня не было.

Я улыбнулся.

За час разговора узнал, что она любит свою работу, не верит в одинаковые оттенки белого и может предложить чай так, что потом весь вечер вспоминаешь кухню.

А номер спросить не догадался. Может, так даже лучше. Пока не было возможности написать что-нибудь лишнее в одиннадцать вечера. Я убрал телефон.

У дома горело её окно. Я заметил его ещё со стороны арки. На столе работала лампа, виднелся край ноутбука. Саму Маргариту сначала не увидел. Потом она прошла через комнату — только светлая фигура за стеклом.

Я отвёл взгляд, не собирался наблюдать, просто проверил то, о чём думал по дороге.

Она была дома. Всё.

Я припарковался, забрал сумку и поднялся.

На четвёртом услышал щелчок замка. Маргарита вышла из квартиры раньше, чем я достал ключ. В руках — маленький мусорный пакет. Увидев меня, немного удивилась.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Она посмотрела на часы в телефоне.

— Уже почти ночь.

— Но мы сегодня с вами начали с вечера. Решил не менять формулировку.

Маргарита улыбнулась. На ней был тот же свитер, только волосы теперь собраны свободнее. Несколько прядей лежали возле шеи. Я слишком хорошо заметил это.

— Хорошо посидели? — спросила она.

— Да.

— Вас не ругали за опоздание?

— Только первые полчаса.

Она подняла брови.

— Всё-таки я виновата.

— Нет.

Я ответил сразу. Маргарита посмотрела на меня внимательнее.

— Я сам остался, — повторил я.

Сегодня говорил ей это уже второй раз, но она всё ещё будто проверяла, точно ли можно не брать на себя ответственность за мой выбор.

— Помню, — сказала она.

И улыбнулась немного иначе.

Я посмотрел на пакет.

— Вниз?

— Да. Хотела раньше, но всё время откладывала.

— Пойдёмте.

Она чуть наклонила голову.

— Вы же только пришли.

— Ничего. Заодно прогуляюсь ещё пять минут.

— Пять?

— От подъезда до контейнера. Очень короткая экскурсия.

Маргарита засмеялась.

Я поставил сумку в свою прихожую, снова вышел.

Она ждала у лестницы, и не выглядела так, будто обязана меня ждать, просто стояла. Это почему-то было приятно, что она выбрала пройтись со мной.

На втором этаже я придержал дверь между лестницей и коридором. Маргарита прошла, потом обернулась.

—Вы с друзьями давно знакомы?

— Очень.

— Поэтому полчаса ругали?

— Потому что знают, что обычно я задерживаюсь в сервисе.

— А сегодня причина другая.

— Сегодня другая.

Мы посмотрели друг на друга. Она первой отвела глаза, не резко, просто пошла дальше.

Я улыбнулся себе. Только один раз, вполне сознательно.

Во дворе стало холоднее. Маргарита спрятала свободную руку в рукав. Я сразу заметил, что она вышла без куртки.

— Замёрзли?

— Немного. Я думала, быстро.

— Тогда сокращаем экскурсию.

Она выбросила пакет. Мы повернули к подъезду.

Я не предложил ей свою куртку. До двери было меньше минуты, и красивый жест потребовал бы больше времени, чем возвращение в тепло, но шаг подстроил под её.

У подъезда я остановился.

— Маргарита?

Она подняла голову.

— Да?

Я несколько секунд подбирал слова. Весь вечер Максим советовал не усложнять. Теперь простая фраза почему-то требовала больше внимания, чем разговор с клиентом о дорогом ремонте.

— Может, перейдём на ты?

Она замерла на мгновение,улыбнулась.

— Давай.

Так просто. Я почувствовал, как внутри отпустило что-то, чему даже не успел дать название.

— А то мы уже несколько раз чай пили, — сказал я. — А разговариваем как на приёме у королевы.

Маргарита прищурилась.

— Ты сам всё время называешь меня полным именем.

Я отметил это «ты».

Первое. Обычное. И всё-таки другое.

— Не знал, как тебе нравится.

Она подумала.

— Рита — хорошо. Маргарита тоже.

— А Марго?

Изменение было небольшим, но я увидел. Улыбка чуть задержалась, потом стала тише.

— Лучше не надо.

— Хорошо. Значит Рита.

Я не спросил почему. Маргарита посмотрела на меня, кажется, заметила, что вопроса не будет.

Я открыл дверь подъезда, она вошла. На лестнице снова стало тепло.

— А меня можно просто Саша, — сказал я.

Маргарита обернулась.

— Просто?

— Без отчества. Его я пока не заслужил.

Она засмеялась.

— Хорошо, Саша.

Я не сразу ответил. Имя прозвучало знакомо и совершенно по-новому. Его каждый день произносили люди. Витальич. Друзья. Клиенты, с которыми мы давно общались. Но от Маргариты — от Риты — я услышал впервые. Без расстояния, которое оставалось в «Александре». Без формальности.

Мне захотелось, чтобы она повторила. Не попросил, конечно.

На четвёртом она достала ключи. Теперь замок повернулся легко. Мастер наконец всё отрегулировал.

— Дверь исправили.

— Да. Теперь мы с ней в хороших отношениях.

— Рад за вас.

Рита посмотрела на меня.

— Ты опять.

— Что?

— «За вас».

Я улыбнулся.

— Имел в виду тебя и дверь.

Она рассмеялась.

— Тогда принимается.

Мы стояли возле её порога. Разговор уже можно было закончить, но никто не торопился.

— Спасибо за сегодняшний чай, — сказал я.

— Ты уже благодарил.

— Теперь на ты. Новая версия.

Рита улыбнулась, и посмотрела на меня серьёзнее.

— Мне тоже было хорошо.

Я почувствовал, как эта фраза попала точно туда, где весь вечер держал сомнение. Не нужно было объяснять. Уточнять, что именно хорошо. Разговор. Чай. Моё присутствие.

Она сказала достаточно.

— И мне, — ответил я.

Рита кивнула. Пальцы всё ещё держали ключ.

Я вспомнил свою мысль у друзей, не ждать удобного повода, не превращать всё в помощь.

— Может, на неделе прогуляемся? — спросил я.

Она подняла глаза.

— Не до контейнера?

Я засмеялся.

— Маршрут будет длиннее.

Рита посмотрела в сторону окна на лестнице, потом снова на меня.

— Давай.

— Когда тебе удобно?

— Во вторник, наверное. Если не затянется работа.

— Тогда во вторник. Ближе к вечеру спишемся?

Она помолчала, уголки губ дрогнули.

— Саша, у тебя нет моего номера.

— Заметил по дороге домой.

Она достала телефон, открыла экран с контактами. Я продиктовал номер. Через несколько секунд мой телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.

«Рита, квартира 28».

Я посмотрел и улыбнулся.

— Очень официально.

— Чтобы ты не перепутал.

— С другой Ритой из двадцать восьмой?

— На всякий случай.

Я сохранил контакт, без номера квартиры.

Просто «Рита».

Она увидела движение, но не стала смотреть в экран, убрала телефон.

— Тогда спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи, Саша.

Вот. Повторила сама.

Я кивнул и Рита вошла.

Дверь закрылась. Я остался на площадке на секунду, потом прошёл к себе.

Всего несколько шагов, то же расстояние, что вчера, но почему-то уже не такое.

Дома снял куртку, поставил телефон на стол. Через минуту взял обратно. Открыл сообщение.

«Рита».

Ничего особенного, обычная подпись человека, который хочет, чтобы его узнали.

Я написал: «Саша, напротив».

Почти сразу пришёл ответ: «Теперь точно не перепутаю».

Я улыбнулся и написал: «Хорошо. До вторника».

Её ответ был коротким: «До вторника».

Я не стал рассказывать Максиму. Не потому, что хотел скрыть. Просто впервые за долгое время появился вечер, который хотелось оставить без чужих комментариев. Даже добрых.

В нём не было ничего громкого.

Мы выпили чай, посмеялись. Вынесли мусор. Перестали говорить друг другу «вы». Я позвал её гулять, а она согласилась.

Для кого-то это могло быть слишком мало. Мне хватало.

Я убрал телефон, прошёл на кухню, налил воды. За стеной стихли шаги. Рита готовилась спать.

Я посмотрел на второе место за своим столом. Раньше оно было просто свободным. Теперь я мог представить, как она сядет напротив. Скажет, что лампа стоит не там. Потом сама засмеётся, потому что обещала не начинать с переделки. И, возможно, останется на вторую чашку.

Я выключил свет. До вторника было два дня.

Впервые за долгое время мне хотелось не заполнить их работой, а спокойно дождаться.

Глава 9. До вторника

Маргарита

Сообщение от Саши я перечитала, уже лежа в кровати.

«Саша, напротив».

Два слова. И я всё равно улыбнулась. Потом открыла его контакт и посмотрела на имя, которое только что сохранила.

Саша.

Не «Александр, сосед». Не «Квартира 27».

Саша.

Оказалось, перейти на «ты» — совсем небольшое действие. Несколько фраз на лестнице, короткий смешок, предложение гулять, но после него привычные слова начинали звучать иначе.

«Спокойной ночи, Саша».

Я сказала это легко, только потом, закрыв дверь, поняла, что мне понравилось произносить его имя. И ещё больше понравилось, как он посмотрел в ответ.

***

Во вторник мы должны были встретиться. Не случайно у подъезда. Не потому, что у меня порвался пакет или у него оказалась лишняя булочка.

Он предложил, а я согласилась. Теперь можно было перестать изображать, что всё это только соседская вежливость.

Я положила телефон на тумбочку, повернулась на бок, потом перевернулась обратно и взяла его снова.

Лиза наверняка ещё не спала, поэтому я написала:

«Мы с Александром перешли на ты».

Ответ пришёл почти сразу.

«Поздравляю с административной реформой».

Я засмеялась и добавила: «И он предложил погулять во вторник».

На экране появились три точки. Исчезли. Потом снова появились.

«Рита».

«Ты сейчас специально выдаёшь новости по одной?»

Я смотрела на сообщения и чувствовала, как тепло поднимается от груди к лицу.

«Я согласилась».

Лиза прислала:

«Это я уже поняла. Если бы отказалась, начала бы с оправданий».

Я хотела ответить что-нибудь смешное, но не получилось. Посмотрела на собственную ладонь, лежащую на животе поверх одеяла, и написала:

«Он не знает, что я беременна».

Лиза позвонила. Я убавила звук, будто разговор мог услышать кто-нибудь ещё. В квартире было тихо, за стеной тоже.

— Рит?

— Да.

— Ты сейчас лежишь и решила испугаться заранее?

Я закрыла глаза.

— Я не решила. Получилось как-то само.

Она помолчала, потом спросила:

— Чего именно боишься?

Я смотрела на потолок. Вопрос казался простым, пока не нужно было на него ответить.

— Что он думает… — Я остановилась. — Не знаю, что он думает.

— Тогда давай пока про тебя.

Я провела пальцем по краю пододеяльника.

— Мне нравится с ним.

Лиза не перебила.

— Очень, — добавила я тише.

Произнести это оказалось труднее, чем написать. В сообщении можно было поставить точку и убрать телефон. В разговоре оставался человек, который слышал всё — не только слова.

— Это я тоже поняла, — сказала Лиза, без насмешки, явно улыбаясь.

— А теперь мне кажется, что я согласилась, не сказав самого важного.

— Ты согласилась погулять.

— Лиз.

— Я не обесцениваю. Просто вы пока не подписали договор о совместной жизни.

— Но он, возможно, зовёт меня не только как соседку.

— Возможно, это так.

— А я уже не просто…

Я замолчала, а Лиза подождала.

— Не просто что? — спросила она наконец.

Я села в кровати, подтянула колени, потом сразу распрямила — неудобно.

— Я беременна от другого мужчины.

Слова прозвучали слишком громко для маленькой комнаты. Я прислушалась к тишине, хотя понимала, что через стену никто не мог разобрать разговор.

Лиза ответила спокойно:

— Да. Ты беременна. И тебе нравится Саша. Одно не стирает другое.

Мне хотелось, чтобы всё было проще. Если бы я познакомилась с ним год назад. До тестов. До аэропорта. Даже до Анатолия. Тогда можно было бы выбирать свитер, волноваться, нравлюсь ли я ему, и не считать, сколько недель остаётся до момента, когда мою тайну станет видно.

Я сказала об этом Лизе, и она тяжело вздохнула.

— Рита, год назад ты жила с человеком, которого любила. Тебе бы Саша просто помог донести пакет, и всё.

Я посмотрела на окно. Ночная улица отражалась в стекле поверх комнаты.

— Знаю.

— Ты не можешь познакомиться с ним в другой версии своей жизни.

Я молчала.

— Только в этой, — добавила она.

Мне не понравилось, насколько точно это было. В этой. С квартирой на Полевой. С врачом в календаре. С пачкой анализов в ящике. С ребёнком, который уже существовал, хотя пока занимал в моей жизни больше мыслей, чем места.

— Я должна ему сказать, — произнесла я.

Лиза не ответила сразу.

— Ты хочешь сказать или чувствуешь, что должна извиниться?

Я нахмурилась.

— Это не одно и то же.

— Вот и я про это.

Я посмотрела на свою ладонь.

— Не хочу, чтобы он потом подумал, будто я специально скрывала.

— Тогда расскажешь.

— Когда?

— Когда сможешь сказать о себе, а не вынести себе приговор.

Я закрыла глаза. Лиза знала, как я начинаю серьёзные разговоры, если чувствую себя виноватой.

«Прости, но…» «Я должна предупредить…» «Ты, наверное, не захочешь…»

Я уже несколько раз мысленно произнесла все эти фразы Саше, и в каждой заранее выбирала за него ответ.

— Слушай, — сказала Лиза. — Что именно ты собираешься ему сообщить?

— Что беременна.

— Хорошо. Не то, что испортила ему жизнь. Не то, что обманула. Не то, что теперь обязана исчезнуть с лестничной площадки.

Я невольно улыбнулась.

— Последнее я не собиралась.

— Пока.

— Лиза.

— Я тебя знаю.

Я опустила голову.

Да, она знала.

Если мне казалось, что я могу стать для человека неудобной, я старалась уйти раньше, чем он успевал об этом сказать.

Назвать это самостоятельностью. Гордостью. Здравым смыслом.

Не признаться, что просто страшно услышать отказ.

— А если он перестанет со мной общаться? — спросила я.

Лиза ответила не сразу. И я была благодарна, что она не сказала: «Не перестанет». Она не знала, и я тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе возможно будет больно, а может это будет увлекательная история , — сказала она.

От прямого ответа сжалось горло.

— Очень убедительное утешение.

— Я не умею обещать за человека, которого видела два раза.

— Он хороший.

Слова вырвались сами, Лиза промолчала.

— Он производит хорошее впечатление.

Я почувствовала укол.

— Думаешь, я опять…

— Нет, Рит. Я думаю, что тебе не нужно ни объявлять его идеальным, ни заранее записывать в тех, кто тебя бросит.

Я выдохнула.

— Он не бросит. Мы же даже не…

— Вот именно.

Мы обе замолчали, потом я тихо засмеялась. От того, как далеко успела зайти в голове, пока мы с Сашей всего лишь договорились пройтись во вторник.

— И ещё, — сказала Лиза.

— Что?

— То, что он тебе нравится, не делает тебя плохой матерью или девушкой.

Я подняла голову, не ожидала, что она произнесёт именно это. Мне казалось, эту мысль я пока даже не сформулировала. Только чувствовала что-то похожее на вину, когда вспоминала его руки, улыбку, близость на кухне. Будто теперь все желания должны быть исключительно правильными, полезными, связанными с ребёнком.

— Я не…

— Думала? — Лиза помолчала. — Может, не такими словами.

Я провела ладонью по лицу.

— Мне просто кажется странным. Ещё совсем недавно я собиралась рассказать Анатолию. А сейчас волнуюсь перед встречей с другим мужчиной.

— Ты не обязана перестать быть женщиной, чтобы серьёзно относиться к ребёнку.

Я ничего не ответила, но запомнила ее слова.

Мы закончили разговор после полуночи. Лиза велела спать. Я пообещала, потом ещё минут двадцать смотрела в телефон.

Переписка с Сашей была короткой. Никаких намёков, которые можно было разобрать на составляющие. Никаких обещаний.

Только: «До вторника».

Я открыла поле сообщения.

Написала: «Саша, я хотела тебе кое-что сказать».

Посмотрела и стерла. Не потому, что собиралась скрывать. Потому, что не хотела заставлять его гадать всю ночь. И не знала, смогу ли выдержать ожидание ответа, если расскажу на экране.

Я выключила телефон, и положила его подальше.

— Мы ещё никуда не опаздываем, — прошептала я.

Не была уверена, кому сказала, себе, ребёнку или обоим.

***

В понедельник работала в студии. Утром автобус пришёл почти сразу, и я добралась раньше, чем рассчитывала.

Села за свой стол, разложила образцы, открыла ноутбук. Даша появилась с двумя стаканами.

— Тебе чай. Ты кофе больше не пьёшь?

— Пока не хочется.

Она поставила стакан рядом.

— Тогда чай.

Без вопросов. Я обхватила его ладонями.

На столе лежала подборка, которую мы с Сашей обсуждали в субботу, тот самый образец дерева.

Я приложила к нему ткань, посмотрела, сочетание действительно было хорошим.

Очень хотелось ему написать: «Заказчица выбрала тот вариант, который тебе понравился».

Я достала телефон и подумала, что это повод. Маленький, безопасный. И что теперь я ищу их так же, как, возможно, искал он.

Улыбнулась и написала.

Ответ пришёл через полчаса.

«Значит, два печенья отработал».

Я засмеялась.

Даша подняла глаза.

— Что?

— Ничего.

Она посмотрела на телефон, затем на меня.

— Понятно.

Она улыбнулась и вернулась к работе.

Я набрала: «Пока не повышай расценки».

Саша ответил: «Поздно. После положительных отзывов обычно повышают».

«Тогда следующая консультация без печенья».

«Жёсткие условия».

Я положила телефон экраном вниз. Улыбка ещё некоторое время оставалась. Потом я увидела в календаре напоминание о записи к врачу, и тревога от недосказанности вернулась.

На обеде Тамара Петровна спросила, как я себя чувствую. Мы были вдвоём в маленькой переговорной. Я собирала папку для объекта.

— Нормально.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Это про работу или про самочувствие?

— И про то и про другое.

— Тошнит?

Я кивнула.

— Иногда.

— Тогда воду с собой носи, может лимон добавлять, говорят помогает. И не езди туда, где сейчас красят. Даша съездит.

— Я могу…

Тамара Петровна подняла ладонь.

— Я не спрашивала, можешь ли. Я распределяю работу, так как будет правильно.

Я замолчала. Она подписала лист, пододвинула мне.

— И не надо доказывать, что с тобой ничего не произошло.

Я посмотрела на документ.

— Я знаю.

— Пока не очень похоже.

Мне стало неловко, но спорить было не с чем. Я действительно пыталась жить так, будто всё осталось прежним. Только в отдельной закрытой комнате внутри меня происходило что-то огромное. И никому не нужно было туда заходить.

После работы я зашла в магазин, купила воду, яблоки, хлеб. Пакет не брала, а достала большую тканевую сумку. Продавщица молча передала покупки. Я сложила всё аккуратно, распределив вес.

Потом подумала о Саше. О том, как он сказал:

«Давайте не будем проверять остальные».

У меня появлялось слишком много вещей, которые напоминали о нём: дверь, чай с лимоном, печенье, и даже пакеты.

Это настораживало и одновременно нравилось.

Я вышла из магазина и пошла домой чуть медленнее обычного.

На площадке столкнулась с ним. Он поднимался с сумкой из сервиса, а я стояла у двери и искала ключ.

— Привет, — сказал Саша.

Простое слово. После всех наших «добрых вечеров» оно показалось неожиданно близким.

— Привет.

Он посмотрел на сумку с продуктами.

— Надёжная?

— Проверенная.

— Тогда мне спокойно.

Я улыбнулась. Ключ нашёлся, но открывать дверь сразу не захотелось.

— Заказчице правда понравился тот вариант, — сказала я.

— Я уже готовлю резюме.

— Только не указывай, что работаешь за печенье. Это портит рынок.

— Хорошо. Напишу: условия индивидуальные.

Я засмеялась.

Он смотрел на меня, не отвлекался на телефон, не торопился к своей двери.

Мне захотелось сказать прямо сейчас.

«Саша, я беременна».

Между обычным разговором и этой фразой было всего несколько слов, и целая пропасть.

Он поправил сумку на плече.

— Завтра всё в силе?

Я почувствовала, как ладонь крепче сжала ключ.

— Да.

Саша кивнул.

— Часов в семь удобно?

— Удобно.

— Если работа затянется, напиши.

— Хорошо.

Он помолчал и искренне улыбнулся.

— И давай без рабочей папки. А то начнём обсуждать городское освещение и никуда не дойдём.

— Почему сразу не дойдём?

— Будем останавливаться у каждого фонаря.

— Не у каждого.

— Уже обнадёживает.

Я улыбнулась, и подумала, что он вообще не знает, к какой встрече я готовлюсь.

Для него — прогулка. Для меня — возможность понравиться и страх, что после неё придётся всё изменить.

— Ты устала? — спросил он.

Я подняла глаза.

— Немного.

— Тогда отдыхай, не буду тебя тут держать.

Никакого намёка, что я выгляжу плохо, никакой попытки задержать, просто заметил.

— Ты тоже.

— Постараюсь.

Саша открыл свою дверь. Я — свою. Мы ещё раз посмотрели друг на друга через площадку.

— До завтра, Рита.

— До завтра, Саша.

Я вошла и закрыла дверь. И только в прихожей заметила, что почти не дышала последние несколько секунд.

Вечером Лиза пришла без предупреждения. Точнее, написала за десять минут: «Я рядом. Поднимусь?»

Я ответила: «Да».

Она принесла суп в контейнере и пакет яблок.

Я посмотрела на яблоки.

— У меня есть.

— Значит, некоторое время тебе не придётся решать эту задачу с ускоренной скоростью.

Сняла куртку, прошла на кухню. Мы разогрели суп. Сели. Несколько минут говорили о её работе. Потом Лиза посмотрела на меня.

— Ну?

Я знала, о чём она.

— Завтра в семь.

— Хорошо.

— Возможно, отменю.

Она положила ложку.

— Почему?

Я провела пальцами по краю салфетки.

— Не знаю, как быть.

Лиза откинулась на спинку стула.

— Давай представим, что ты отменяешь. Что напишешь?

Я подумала.

— Что много работы.

— Работы много?

— Можно найти.

Она кивнула.

— Очень убедительно. А потом?

— Потом… Не знаю.

— Он позовёт ещё раз?

— Возможно.

— И ты снова найдёшь работу?

Я опустила глаза. Ответ был неприятно очевидным.

Лиза подвинула ко мне хлеб.

— Рит, ты хочешь с ним гулять?

— Да.

Слово вышло сразу. Она не улыбнулась победно. Только кивнула.

— Тогда начнём с этого.

— Но я должна сказать.

— Ты уже говорила.

— И ничего не сделала.

— Прошёл один день.

Я замолчала. Лиза посмотрела на меня внимательнее.

— Ты сейчас хочешь успеть рассказать раньше, чем он тебе ещё больше понравится?

Я подняла голову. Вот, именно. Я не понимала этого до её вопроса, но именно этого хотела. Поставить всё на место до того, как его голос станет привычным. До того, как начну ждать сообщений. Хотя уже ждала. До того, как прогулка окажется хорошей. Потому что потом возможный отказ будет больнее.

— Да, — сказала я.

Лиза помолчала.

— Я понимаю, Рит.

Я встала, убрала пустые тарелки. Мне было проще говорить, когда руки заняты.

— Вдруг он подумает, что я ищу…

Не закончила. Лиза не стала угадывать вслух.

Я открыла кран, вода пошла слишком сильно, брызнула на рукав, убавила ее.

— Что я ищу человека, который будет решать мои проблемы.

— Ты ищешь?

— Нет.

— Тогда не нужно заранее соглашаться с этим обвинением.

Я повернулась.

— А если ему просто не нужно такое?

Лиза посмотрела прямо.

— Такое — это ты или ребенок?

Я почувствовала, как вспыхнуло лицо.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Но мне не нравится, как ты о себе говоришь, и о своем ребенке.

Я выключила воду, и на кухне стало тихо. Лиза подошла, взяла полотенце, вытерла край столешницы. Не обняла сразу, дала мне постоять одной.

— Он может не захотеть отношений с беременной женщиной, — сказала она наконец. — Это возможно и это нормально. Но ты не можешь узнавать его только через страх этого. Вы друг другу ничего не обещали. Откуда ты знаешь что он думает по этому поводу. Не стоит принимать решения за него.

Я смотрела на жёлтое полотенце в её руках.

Саша его постирал.

Я зачем-то подумала об этом именно сейчас.

— А если я скажу и он останется только из жалости?

Лиза вздохнула.

— Тогда ты будешь смотреть, как он себя ведёт, что делает, а не угадывать всю жизнь заранее.

— Я уже смотрела.

Она поняла, о ком я.

— Да. И он тебя обманул. Но из этого не следует, что теперь ты обязана всё знать до первой прогулки.

Я закрыла глаза. Мне хотелось, чтобы следовало, чтобы после одной ошибки выдавали способность больше не ошибаться, но никто её не выдавал.

Мы вернулись к столу. Лиза достала телефон.

— Покажи, что он написал.

Я подвинула свой. Она прочитала нашу короткую переписку, и искренне лыбнулась.

— Два печенья отработал?

— Про образец дерева.

— А, поняла. Какая-то уже ваша шутка.

Она вернула телефон.

— Он смешной.

— Да.

Я посмотрела на экран.

— Но не всё время.

— Это хорошо. Постоянно смешной мужчина к третьему часу уже отдельная нагрузка на нервную систему.

Я рассмеялась и Лиза тоже.

— Ты рядом с ним напрягаешься?

Я задумалась.

— Иногда.

— Потому, что он делает что-то неприятное и странное?

— Нет.

— Тогда почему?

Я подняла глаза.

— Потому, что он мне нравится.

Лиза улыбнулась, очень мягко.

— Вот с этого можно было начать.

Она ушла ближе к девяти, перед выходом задержалась в прихожей.

— Я не буду завтра каждые десять минут спрашивать, как вы.

— Спасибо.

— Но когда вернёшься, напиши все, что делали.

— Напишу.

Лиза посмотрела на меня.

— И, Рит… Тебе не нужно заслуживать хорошую прогулку тем, что ты идеально разберёшься со своей жизнью до семи вечера.

Я кивнула.

Она обняла меня, и вышла. Я закрыла дверь и некоторое время стояла, держась за ручку.

Эта глава моей жизни состояла из слишком многих разговоров, после которых хотелось остаться неподвижной. Будто нужно время, чтобы слова догнали тело.

***

Во вторник я проснулась раньше будильника. До семи вечера оставалось больше десяти часов. Это было смешно. Взрослая женщина. Работа. Договоры. Сроки. А я лежала и думала, какая будет погода. Открыла прогноз, без дождя, прохладно, ветер.

Посмотрела на шкаф, подумала, что одеть. Свитер. Джинсы. Удобные ботинки. Ничего особенного. Словно одежда могла доказать, что я не придаю встрече слишком большого значения.

Потом вспомнила, что Саша всё равно не знает, сколько времени я буду выбирать этот «ничего особенного». И улыбнулась.

День шёл медленно. Я закончила правки, ответила поставщику, согласовала светильники. Несколько раз брала телефон. Ничего нового.

В два Саша написал: «Не забыла про маршрут длиннее контейнера?»

Я засмеялась.

Ответила: «Готовлюсь. Изучаю выносливость».

«Далеко не пойдём».

Я прочитала эту фразу дважды, потом набрала:

«Я не против далеко».

Ответ пришёл: «Тогда решим на месте».

Так просто. Никакой программы, которую нужно выполнить. Никакого требования быть бодрой, весёлой, готовой.

Я положила телефон, и на некоторое время тревога стала тише.

В половине шестого приняла душ, высушила волосы. Долго смотрела в зеркало. Живот ещё не изменился. По крайней мере, так, чтобы кто-нибудь заметил.

Я приложила ладонь.

— Я не собираюсь делать вид, что тебя нет, так что не обижайся на маму, — тихо сказала я.

Я убрала руку, села на край кровати. Мне хотелось сказать Саше. И одновременно хотелось хотя бы один вечер побыть не женщиной, которой нужно сообщить трудную новость. Просто Ритой, которую он позвал гулять.

Я не знала, можно ли совместить. Наверное, да, но пока не понимала как.

В шесть сорок пять снова открыла нашу переписку.

Написала: «Саша, перед встречей хочу кое-что сказать».

Посмотрела и удаляла медленно, по одному слову. Не потому, что передумала навсегда. Потому, что снова пыталась заменить живой разговор предупреждением. Мне хотелось знать его лицо, когда он услышит. Не додумывать паузу между сообщениями. Не видеть слово «печатает» и угадывать, что он сейчас выбирает.

Я закрыла переписку, собрала сумку: телефон, ключи, вода, салфетки. Очень простой набор. Без рабочей папки, как и обещала ему.

В шесть пятьдесят восемь в дверь постучали. Я стояла в прихожей уже несколько минут, но всё равно вздрогнула, и сразу открыла.

Саша был в тёмной куртке. Волосы ещё чуть влажные. Он посмотрел на меня и мило улыбнулся.

— Привет.

— Привет.

Его взгляд задержался у моего лица.

— Готова?

Я кивнула.

Потом зачем-то спросила:

— Ты давно дома?

— Достаточно, чтобы перестать пахнуть сервисом и маслом.

Я улыбнулась.

— А я без папки.

Он посмотрел на мою сумку.

— Вижу. Значит, шанс пройти мимо первого фонаря у нас есть.

Я засмеялась, и тревога не исчезла, осталась под рёбрами, вместе со всем, что я ещё не сказала. Но рядом с ней появилось другое. Желание выйти, пойти с ним, послушать и узнать его.

Саша отступил, давая мне закрыть дверь.

Я повернула ключ, проверила ручку, потом подняла глаза.

— Пойдём.

Он кивнул.

И мы пошли к лестнице. Я не перестала бояться, оказывается бояться и хотеть этой встречи можно было одновременно...

Глава 10. Еще немного…

Александр

Во вторник я уехал из сервиса раньше обычного.

В половине шестого закрыл последний заказ, передал Димке ключи от машины, которую нужно было закончить утром, и пошёл переодеваться.

Витальич появился в дверях подсобки, когда я уже стянул рабочую куртку.

— Уезжаешь?

— Да.

Он посмотрел на часы.

— Значит, не показалось.

Я достал из шкафчика чистую футболку.

— Если что-то срочное, звони.

— Не буду.

Я обернулся.

Витальич стоял, прислонившись плечом к косяку.

— Что?

— Ничего срочного до утра не случится. А если случится, разберёмся.

Я хотел возразить по привычке, потом вспомнил, что сам оставлял его за старшего именно потому, что ему можно доверять.

— Хорошо.

Он кивнул.

— Вот и езжай.

На выходе добавил:

— Только не рассказывай весь вечер про машины.

Я остановился.

— А про что рассказывать?

Витальич усмехнулся.

— Для начала послушай ее, выслушай. Женщины такое любят и ценят. Будь внимательным к ней.

Дома до встречи оставалось почти пятьдесят минут. Я успел принять душ, переодеться, посмотреть прогноз и зачем-то ещё раз проверить время и погоду.

Без дождя, прохладно, ветер.

Достал плотный свитер и тёмную куртку.

Телефон положил в карман, предварительно выключив звук рабочего чата. Потом вернулся на кухню выпить воды. На столе лежали бумаги, которые собирался разобрать вечером. Я убрал их в ящик. Впервые за долгое время вечер был занят не работой, которую можно растянуть, если не хочется оставаться наедине с собой.

Меня ждала Рита. Вернее, я надеялся, что ждала. Она согласилась, и мы подтвердили время. Больше никаких оснований сомневаться не было, но я всё равно сомневался. Не в том, что она выйдет. В том, понравится ли ей со мной настолько, чтобы захотеть повторить.

В без двух семь я постучал.

Рита открыла почти сразу. На ней был светлый свитер, джинсы клеш, которые подчёркивали её фигуру, и куртка, расстёгнутая у воротника. Волосы распущены, чуть загибались на концах.

Она посмотрела на меня, и я на секунду забыл приготовленную шутку. Это было неприятно знакомое ощущение: голова работает нормально, пока человек не оказывается прямо перед тобой.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

Рита улыбнулась, не широко, более смущенно, словно тоже немного волновалась.

— Готова?

— Да.

Она взяла сумку с тумбочки, посмотрела на мою куртку.

— Мы оба сегодня без рабочих документов.

— Я даже оставил дома квитанцию из магазина. Чтобы ничего не спровоцировать.

Рита засмеялась.

Я отступил, пропуская её на площадку.

Она закрыла дверь, проверила ручку и повернулась ко мне.

— Пойдём.

На улице было ещё не совсем темно. Над крышами оставалась светлая полоса, но во дворе уже включили фонари.

Мы прошли через арку. Рита посмотрела на деревья возле соседнего дома.

— Я только сейчас поняла, что не знаю район дальше магазина.

— Сегодня расширим территорию познания.

— Насколько?

— До сквера. Если участник выдержит маршрут.

Она повернула голову.

— Участник подготовился.

— Воду взяла?

Рита похлопала по сумке.

— Да.

Я улыбнулся.

— Тогда это и в правду серьёзный подход.

— Я дизайнер. Без подготовки могу только спорить.

— Очень полезный навык.

— Не все с этим согласны.

Мы пошли дальше. Рита сначала держалась чуть в стороне, оставляя между нами расстояние. Потом на узком участке тротуара приблизилась, и уже не отодвинулась, когда дорожка снова стала шире.

Наши рукава иногда соприкасались. Я замечал каждое такое касание. Старался не показывать, но получалось, наверное, плохо.

У витрины небольшого магазина она замедлилась.

Я тоже.

Рита подняла глаза на светильники над дверью и посмотрела на меня.

— Я молчу.

— Вижу.

— Очень стараюсь, правда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это заметно по лицу.

Она улыбнулась.

— Там один светильник холодный, другой тёплый.

Я посмотрел.

— Теперь и я не смогу это забыть.

— Прости.

— До встречи с тобой мир был проще.

Рита рассмеялась.

— Зато менее точный.

Мне понравилось это «с тобой». Неважно, что я произнёс его сам. Она не отстранилась от формулировки, а приняла, и пошла рядом, всё ещё улыбаясь.

В сквере пахло мокрой землёй и листьями. Дорожки успели высохнуть не везде. Мы обходили тёмные участки, и несколько раз Рита почти наступила в лужу, пока смотрела на деревья.

— Осторожно, — сказал я.

Она остановилась, посмотрела вниз.

— Спасибо.

— Ты всё время вверх смотришь.

— Там красивее.

Я поднял голову. На ветках оставались жёлтые листья. Фонарь освещал их снизу, и они казались тонкими, почти прозрачными.

— Согласен.

Рита посмотрела на меня.

— Даже без профессиональной подготовки?

— Иногда получается.

Она улыбнулась.

Мы свернули на дорожку к пруду. Сначала говорили о простом, о том, как она добирается до студии, о пекарне возле дома, в которую я всё собирался заходить чаще, о моей привычке ездить одной дорогой, даже когда есть более короткая.

— Сколько лет ты так ездил? — спросила Рита.

— Несколько.

Она остановилась.

— И ни разу не проверил?

— Я знал дорогу.

Рита несколько секунд смотрела на меня, затем покачала головой.

— Очень уверенный мужчина.

— В вопросах, которые не требуют проверки.

— Как выяснилось, требуют.

— Не будем разрушать репутацию за один вечер.

Она засмеялась и пошла дальше. Мне хотелось, чтобы она смеялась ещё. Не всё время, не по моей команде Просто нравилось видеть, как с её лица уходит осторожность.

У пруда ветер оказался сильнее. Рита застегнула куртку, потом спрятала пальцы в рукава свитера.

Я посмотрел на неё. Она старалась не поднимать плечи, но всё равно подняла.

— Замёрзла?

— Немного.

— Скажи честно, Рит.

Рита повернула голову.

— Если честно ,то немного замерзла.

Я остановился и расстегнул свою куртку.

Она сразу поняла.

— Саша, не надо.

— Почему?

— Потому что тогда замёрзнешь ты.

Я снял куртку, под ней оставался плотный свитер.

— У меня преимущество в подготовке.

— Я думала, ты сейчас расскажешь про спортивную форму.

— Она не заменяет здравый смысл.

Рита улыбнулась, но руки не подняла.

— Я правда могу ещё так пройтись.

Я протянул куртку.

— А можешь пройтись и не мёрзнуть.

Она посмотрела на меня.

Потом выдохнула.

— Ладно. Но если тебе станет холодно, скажешь.

— Скажу.

Рита сняла сумку с плеча. Я помог ей надеть куртку поверх своей, придержал ткань у плеч, пока она попадала в рукава.

Куртка была большой. Рукава закрыли пальцы. Ворот собрал её волосы.

— Подожди, — сказал я.

Она замерла. Я осторожно освободил прядь, потом ещё одну. Рита стояла близко, и я чувствовал лёгкий запах её волос — чистый, почти незаметный. Не ярко приторных духов. Чего-то простого, домашнего.

Когда я поправил ворот, она подняла глаза.

— Так?

— Лучше, спасибо, Саш.

Я чуть свёл края куртки у её шеи, закрывая от ветра. На секунду мои пальцы задержались возле молнии.

Потом я убрал руки. Не хотелось, чтобы забота незаметно превратилась в прикосновение, на которое она не соглашалась, и возможно не была готова.

Рита подтянула ворот выше.

— Очень тепло.

— Хорошо.

Она посмотрела на длинные рукава.

— Теперь можно не брать перчатки.

— Заодно защищена половина ладоней соседей.

— От меня?

— От случайного рукопожатия.

Она рассмеялась.

Мы пошли дальше.

Я видел свою куртку на ней боковым зрением и каждый раз чувствовал что-то тихое, неприятно приятное, будто обычная вещь стала слишком личной.

Рита прятала подбородок в ворот, потом сказала:

— Мандаринами пахнет.

— Ароматизатор в машине.

Она повернулась.

— А я думала, ты их постоянно ешь.

— Иногда ем. Но не в промышленных объёмах.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— Почему от тебя всё время немного Новый год.

Я засмеялся. Она тоже.

Потом задумчиво посмотрела на дорожку.

— Хороший запах.

Я не ответил сразу, потому что мне понравилось, как она это сказала. Не про ароматизатор. Про меня.

Возле выхода из сквера светилась маленькая кофейня. Два столика у окна были заняты.За стойкой девушка раскладывала выпечку.

Я остановился.

— Пойдём за чем-нибудь горячим?

Рита посмотрела на окно.

— Пойдём.

Внутри было тепло. Она сразу немного расслабила плечи. Я заметил и понял, что куртку отдал вовремя.

— Здесь приятно, — сказала Рита.

— Это официальное заключение?

— Пока предварительное, не будем спешить с вердиктом.

— Тогда не буду мешать осмотру.

Она улыбнулась и подошла к витрине.

Девушка за стойкой спросила:

— Что будете?

Я посмотрел на Риту.

— Капучино?

— Да. Без кофеина, если есть.

— Есть.

Я заказал два больших капучино: ей — без кофеина, себе — обычный.

Рита повернулась ко мне.

— Большие?

— Для маршрута повышенной сложности.

— Мы прошли десять минут.

— И ещё не вернулись.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Принимается.

Рита наклонилась к витрине.

— Это с яблоком?

— Да, — ответила девушка. — И с корицей.

На булочке лежала сахарная пудра.

— Возьмём? — спросила Рита.

— Одну или две?

Она посмотрела на размер.

— Одну на двоих? Целую я, наверное, не съем.

— Тогда одну.

Это было небольшое решение, очень небольшое, но я запомнил его сразу. Одну на двоих. Не две отдельные покупки. Что-то общее, о чём она предложила сама.

Когда я оплатил, Рита достала телефон.

— Сколько перевести?

— Не заставляй меня пользовались себя чувствовать, я угощаю.

Она подняла глаза.

Я добавил:

— Я тебя позвал.

Рита посмотрела ещё секунду и все-таки убрала телефон.

— Хорошо. Тогда в следующий раз я.

Мне захотелось уточнить, когда этот следующий раз, но не стал. Просто кивнул. Я не стал ей говорить что если мы пойдем ещё куда-то,то платить всегда буду я.

— Договорились.

Девушка поставила на стойку большие бумажные стаканы. Я взял оба, пока Рита забирала пакет с булочкой и салфетки.

С улицы потянуло холодом, когда кто-то открыл дверь. Рита сразу глубже спряталась в мою куртку. Мне снова стало тепло от одного такого вида.

Мы нашли сухую скамейку под небольшим навесом недалеко от кофейни. От окна на дорожку падал свет. Здесь не было сильного ветра.

Я поставил кофе на скамейку между нами, пока Рита устраивала сумку сбоку. Она подвинулась чуть ближе, чтобы оставалось место для пакета.

Я понимал и всё равно заметил.

— Теперь у нас полноценный пикник, — сказала она.

— Без пледа.

— Зато с большой курткой.

— Универсальное оборудование.

Она улыбнулась и взяла стакан обеими руками.

Я достал булочку. Сахарная пудра сразу посыпалась на пакет.

— Уже понятно, что аккуратно не получится.

Рита посмотрела.

— Главное — поделить честно.

Я взял булочку обеими руками и разломил. Одна половина получилась больше. И почти вся начинка осталась на ней.

Рита подняла брови.

— Вижу, ты подготовился.

Я протянул ей большую.

— Исправляю впечатление.

Она взяла, отломила кусочек с яблоком и положила на мою половину.

— Вот. Теперь нормально.

— Уверена?

— Не начинай измерять. Кофе остынет.

Мы сидели рядом и ели. Мимо проходили люди. Кто-то торопился к выходу. Кто-то, наоборот, останавливался под фонарём, продолжая разговор.

Я почти не смотрел на них. Рита сделала небольшой глоток капучино и закрыла глаза на секунду.

— Хорошо.

— Кофе?

Она посмотрела на меня.

— И кофе.

Мне стало трудно придумать ответ, который не испортил бы эту простую фразу. Поэтому я только улыбнулся.

Она откусила булочку. Пудра осталась на верхней губе и чуть-чуть у уголка рта.

Рита этого не заметила. Смотрела на дорожку и рассказывала, как однажды заказчица решила, что в пустой комнате слишком много места.

— Мы убрали лишнюю мебель, а ей стало тревожно, — сказала она. — Говорит: «Как будто я ещё не переехала».

Я слушал, затем взгляд снова опустился к её губам.

Она повернулась.

— Что?

— У тебя пудра.

Рита провела по лицу тыльной стороной ладони. Не там. Белый след появился ещё и на рукаве.

Я улыбнулся.

— Теперь немного больше.

Она посмотрела вниз.

— Отлично.

Снова попыталась вытереть, потом остановилась.

— Саша, помоги уже. Ты видишь лучше.

Я поднял руку, не коснулся сразу.

— Можно?

Рита кивнула. Её улыбка стала тише.

Я осторожно убрал пудру у уголка рта большим пальцем, потом провёл чуть выше, снимая тонкую белую полоску над губой. Очень легко.

Она замерла. Булочка осталась в одной руке, стакан — в другой.

Рита смотрела на меня. Не на мою руку, а прямо в глаза.

Я чувствовал сильное напряжение и так же то что мне не хотелось убирать руку с её прекрасного лица, но я убрал палец, правда на секунду позже, чем следовало.

— Всё, — сказал я.

Голос почему-то стал ниже. Рита моргнула и улыбнулась.

— Спасибо.

Щёки у неё порозовели. Возможно, от тепла после улицы. Возможно, она чувствовала тоже напряжение между нами что и я.

Я вытер палец салфеткой и понял, что всё ещё помню прикосновение. Тёплая кожа. Совсем близкие губы. Её неподвижность, в которой не было попытки отстраниться.

— В следующий раз попросим нож, — сказала Рита.

Я посмотрел на булочку.

— От пудры он не спасёт.

— Зато появится ощущение, что мы подготовлены.

Я засмеялся.

Она тоже.

Но разговор вернулся не сразу. Что-то изменилось. Не сильно.

Мы по-прежнему сидели на обычной скамейке, пили капучино и держали половинки булочки. Только теперь я замечал, как Рита смотрит на мои губы, когда я отвечаю.

Коротко.

Потом поднимает глаза. Я делал то же самое.

И оба понимали, что это уже не разговор только о выпечке.

Рита придвинулась немного ближе. Её плечо коснулось моего, я не отодвинулся. Она тоже.

Некоторое время молчали. Я сделал глоток кофе. Она осторожно откусила ещё кусочек, потом повернулась.

— Теперь нормально?

Я посмотрел на её губы. Чистые. Чуть блестящие после капучино. Я смотрел слишком долго.

— Да, — ответил я.

Рита заметила паузу. По её улыбке было видно, но не стала шутить. Опустила глаза к стакану.

Я смотрел перед собой и пытался не торопиться. Мне хотелось поцеловать её.Не потому, что момент требовал продолжения.

Просто хотелось. Очень конкретно. Наклониться ближе. Увидеть, останется ли она на месте, но у неё во взгляде была не только улыбка. Иногда что-то удерживало её внутри, заставляло замолчать посреди лёгкого разговора.

Я не знал что и не хотел проверять это поцелуем. Хотел чтобы постепенно, она открылась мне.

— О чём думаешь? — спросила Рита.

Я повернулся.

Она держала стакан у подбородка и смотрела внимательно.

— О том, что мы плохо рассчитали размер кофе.

Рита улыбнулась.

— Ты сам заказал большие.

— Поэтому несу ответственность за свой выбор.

— И выпьешь мой, если я не справлюсь?

— Рассмотрю заявку.

Она засмеялась. Я тоже.

Это было удобное отступление, но не ложь. Я действительно заказал большие стаканы, потому что мне хотелось, чтобы мы подольше сидели.

Вряд ли я сформулировал бы это у стойки, теперь я это понимал.

Мы заговорили о детстве. С чего началось — не помню. Наверное, Рита сказала, что сахарная пудра напоминает ей воскресные завтраки у бабушки. Я рассказал, как мать заставляла меня вытряхивать крошки из постели, когда я ел там печенье.

— А ты всё равно ел?

— Да.

— Значит, не очень послушный мальчишка рос.

— Я был уверен, что умею незаметно их есть.

Рита засмеялась.

— Очень знакомая уверенность.

— Тоже попадалась?

— Я прятала книги под одеялом и читала с фонариком.

— Это хотя бы культурное нарушение.

— До тех пор, пока утром не нужно было вставать в школу.

Она рассказывала, как в детстве переставляла мебель в своей комнате, сначала игрушечную, потом настоящую. Как однажды передвинула стол так, что дверь не открывалась полностью.

— Мама обрадовалась?

— Очень. Особенно когда поняла, что вернуть всё на место придётся ей.

Я посмотрел на Риту.

— Значит, профессия была предопределена.

— Скорее, нужно было научиться делать так, чтобы двери открывались.

Мне нравилось слушать её. Рита говорила живо, иногда поправляла собственный рассказ, если вспоминала деталь точнее.

Не старалась представить себя лучше. Могла признать, что была упрямой. Что до сих пор иногда спорит раньше, чем окончательно разберётся. Что ей трудно оставить пустое место, не придумав, чем его занять.

Я подумал о своей квартире. О пустых гвоздях. О втором стуле, который недавно передвинул к столу.

Мы жили почти в одинаковых стенах и совершенно по-разному обращались с пустотой. Мне захотелось однажды показать ей это без объяснений. Просто позвать,но пока хватало сегодняшнего вечера.

Когда булочка закончилась, Рита собрала крошки салфеткой. Я придержал пакет, чтобы не унесло ветром.

Наши пальцы встретились у края бумаги. Она не убрала руку сразу. Я тоже.

На секунду это было самое неловкое и самое приятное действие вечера. Помочь сложить пакет, как будто мы оба впервые оказались рядом с человеком, к которому хочется прикоснуться, и теперь любая бытовая мелочь становилась возможностью.

Рита улыбнулась, не поднимая глаз.

— Всё. Пикник завершён.

— Не прогулка.

Она посмотрела на меня.

— Нет. Не прогулка.

Мы ещё немного посидели.

Рита поставила почти пустой стакан рядом с собой. Одной рукой придерживала ворот моей куртки, другую опустила на скамейку между нами.

Я продолжал рассказывать, как однажды Витальич решил научить нового механика определять неисправность на слух.

— И получилось? — спросила она.

— У Витальича — да. У парня получилось узнать, что ему ещё многому надо учиться.

Рита улыбнулась, и её улыбка заставила улыбаться меня шире.

Потом разговор остановился сам собой. Не оборвался — просто закончилась история, а начинать следующую сразу не хотелось.

Её рука лежала совсем близко к моей Из длинного рукава виднелись кончики пальцев. Я смотрел на дорожку, но всё внимание почему-то оказалось здесь, на узкой полоске скамейки между нами.

Подвинул ладонь немного ближе, коснулся её мизинца, совсем легко.

Рита замолчала, хотя до этого уже собиралась что-то сказать.

Я повернул голову, она смотрела на наши руки,но при этом не убирала свою. Я осторожно провёл пальцами по её пальцам, давая ей время отодвинуться, если не хочется.

Вместо этого Рита повернула ладонь вверх. Маленькое движение. Такое ясное, что больше ничего не нужно было спрашивать.

Я взял её за руку. Она чуть сжала мои пальцы.

Несколько секунд мы оба смотрели вниз, как будто произошло что-то гораздо сложнее, чем простое прикосновение.

Я почувствовал, что улыбаюсь.

Рита подняла глаза.

— Что?

— Ничего.

Она прищурилась.

— Очень убедительное ничего.

Я посмотрел на наши руки.

— Просто хорошо.

Рита перестала улыбаться шутливо, её лицо стало мягче.

— Да, — сказала она тихо. — Хорошо.

Я провёл большим пальцем по её ладони и устроил наши руки удобнее, ближе к себе.

Рита немного придвинулась. Наши плечи соприкоснулись. На этот раз ни один из нас не сделал вид, что случайно.

Мимо прошли двое подростков. Девочка что-то рассказывала, мальчик слушал, наклонившись к ней. Они держались за руки и всё время задевали друг друга плечами.

Рита проводила их взглядом и посмотрела на меня. В глазах появилась смешинка.

— Нам, кажется, тоже лет по шестнадцать.

Я улыбнулся.

— У меня тогда не было денег на два больших капучино.

Она засмеялась искренне, без какой-то фальши и наигранности.

— Значит, всё-таки мы повзрослели.

— В некоторых вопросах, да.

Рита опустила голову, пряча улыбку в вороте моей куртки. А я сидел рядом, держал её за руку и понимал: могу сколько угодно шутить про возраст, но давно не волновался из-за такого простого движения.

Не из-за того, что взял её ладонь. Из-за того, как охотно она оставила её в моей.

Допив кофе, Рита посмотрела на пустой стакан.

— Всё. Официального повода сидеть больше нет.

Я не отпустил её руку.

— Можем придумать неофициальный.

Она повернулась ко мне.

— Например?

— Проверить, сколько времени нужно человеку, чтобы признаться, что он не хочет вставать.

Рита улыбнулась.

— Ты уже признался?

— Почти.

Она опустила глаза на наши руки, потом чуть сжала мои пальцы.

— Я тоже не очень хочу.

Мы посидели ещё минуту, без кофе, без булочки.Оказалось, они уже не были нужны нам.

Когда встали, пришлось разомкнуть руки: я собирал стаканы, Рита поправляла сумку. Я выбросил мусор в урну и повернулся. Она стояла возле скамейки, глубже пряча подбородок в ворот моей куртки.

— Готова к обратной части маршрута?

— А там будут новые испытания?

— Один пешеходный переход и лестница.

— Лестницу я уже изучила.

— Тогда у тебя преимущество.

Я подошёл и взял её за руку снова. Теперь не нужно было начинать с осторожного касания. Рита сама поправила пальцы в моей ладони, устраивая удобнее.

Мы пошли по дорожке.

— Можно вопрос? — спросила она.

— Можно.

— Ты всем соседям покупаешь кофе и отдаёшь куртку?

Я посмотрел на неё. Рита смотрела вперёд, но улыбка выдавала, что ответ ей интересен.

— Валерию Семёновичу из двадцать третьей пока не предлагал.

Она засмеялась.

— Почему? Вдруг ему холодно и он тоже хочет на прогулку по такому замечательному маршруту..

— Он бы сначала спросил, сколько куртка стоит, потом объяснил, где можно было купить дешевле.

— Практичный человек.

— Очень.

Рита покачала головой и посмотрела на меня.

— Ты не ответил.

Я немного замедлил шаг, и посмотрел ей в глаза и ответил совершенно честно.

— Нет, Рит. Не всем.

Она задержала взгляд.

— Понятно.

— А ты всем соседям делаешь сырники?

Рита опустила глаза, улыбнулась.

— Нет, только одному своему соседу.

Я кивнул, улыбнувшись её ответу.

— Тогда мы разобрались.

У развилки она чуть потянула меня за руку.

— Нам туда?

Я посмотрел на дорожки. Левая вела прямо к выходу. Правая огибала небольшую клумбу и возвращалась к той же аллее чуть дальше.

— Можно и туда.

— Эта длиннее?

— Немного.

Рита посмотрела на меня.

— Ты же знаешь, какая короче.

— Знаю.

Она прищурилась.

— И предлагаешь длинную?

— Да.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом Рита улыбнулась и повернула направо.

— Хорошо. Только без экскурсии по кустам.

— Там один куст особенно заслуживает внимания.

— Саша.

Я засмеялся от души, она не стала себя сдерживать. И мы пошли длинной дорогой удлиняя наш маршрут.

За деревьями снова подул ветер. Рита приблизилась, чтобы не обходить лужу по самому краю дорожки, и осталась рядом.

— Ты давно знаешь своих друзей? — спросила она.

— Антона — ещё до сервиса. Максима почти столько же.

— Максим — тот, который неженатый шутник?

Я посмотрел на неё.

— Я рассказывал?

— Ты сказал, что он единственный человек в компании, который считает пустой холодильник формой свободы.

Я рассмеялся.

— Значит, рассказывал.

— Запоминающееся описание.

— Он бы собой гордился.

Рита подумала.

— У тебя хорошие друзья?

— Да.

— Они тебя понимают?

Я чуть пожал плечами.

— Иногда лучше, чем мне хотелось бы.

Она улыбнулась.

— У меня такая Лиза.

— Я заметил.

Рита повернулась.

— Что именно?

— Что она смотрела на меня в день переезда так, будто у неё есть список вопросов, но пока рано его доставать.

Рита засмеялась, запрокинув голову.

— Есть. Можешь не сомневаться.

— Длинный?

— Она умеет сокращать. Самое важное оставит.

— Немного обнадёживает.

Мы прошли мимо фонаря. Рита посмотрела на него, потом демонстративно отвернулась.

— Я заметил, — сказал я.

— Что?

— Ты сейчас очень старалась не оценивать освещение.

— Я выполняю договорённость.

— Можешь говорить. Мне интересно О чем ты думаешь.

Она подняла глаза, и с надеждой спросила.

— Правда?

— Правда.

Рита посмотрела назад.

— Этот свет хороший. Только скамейку поставили так, что человек сидит лицом в темноте, а весь свет у него за спиной.

— Для загадочного выражения удобно.

— Для разговора — нет.

Я кивнул.

— На нашей скамейке было нормально.

Она посмотрела на меня. Взгляд на секунду опустился к моим губам, затем вернулся к глазам.

— Да, — сказала Рита. — Там было нормально.

Я чуть крепче сжал её ладонь и не стал добавлять ничего смешного.

У выхода из сквера пришлось остановиться на красный. По дороге проехал автобус. На секунду его свет закрыл нас от всего остального.

Рита стояла близко. Плечом касалась моего рукава. Я повернулся к ней, и она подняла лицо почти одновременно.

Слова закончились. Осталось только короткое расстояние между нами.

Я посмотрел на её губы,потом в глаза. Рита не отступила, но её пальцы замерли в моей руке.

Мне хотелось наклониться. Очень хотелось, но вместо этого я тихо спросил:

— Не устала?

Она моргнула.

— Немного.

— Тогда идём домой.

Загорелся зелёный. Рита кивнула и шагнула рядом со мной. Уже на другой стороне сказала:

— Я устала не потому, что мне надоело.

Я посмотрел на неё.

— Я понял, Рита.

— Просто день длинный.

— У меня тоже, не переживай.

Она чуть сжала мою руку.

— Но вечер хороший.

Я улыбнулся.

— Очень.

До дома оставалось совсем немного. Я поймал себя на том, что ищу ещё одну тему. Не из страха перед паузой, а чтобы услышать её голос.

— Какой у тебя идеальный выходной? — спросил я.

Рита подумала.

— Такой, в котором никто не пишет: «Там всего одна маленькая правка».

Я засмеялся.

— Понимаю.

— Проснуться без будильника. Спокойно позавтракать. Выйти куда-нибудь без списка дел. Просто прогуляться.

Она посмотрела на наши руки.

— Примерно как сейчас. Только без работы до этого.

— Хороший план.

— А у тебя?

Я ответил не сразу. Раньше сказал бы: выспаться, сходить в зал, разобраться с тем, что накопилось дома. Теперь всё это казалось скорее обслуживанием жизни, чем выходным.

— Не придумывать срочную работу, чтобы занять день, — сказал я.

Рита посмотрела внимательно.

— Тебе трудно просто отдыхать?

— Иногда.

— Сегодня получилось?

Я повернулся к ней, посмотрел в глаза и ответил:

— Сегодня да.

Она улыбнулась.

И на этот раз уже не спрятала улыбку в ворот.

У арки Рита остановилась.

— Подожди.

Я тоже остановился.

Она свободной рукой поправила мою куртку на плече, где ткань немного сползла.

— Я завтра верну её, если ты сейчас не заберёшь?

— Заберу у квартиры.

— А если мне она понравилась, могу её оставить?

Я посмотрел на неё.

— Тогда придётся обсуждать условия.

— Печенье?

— Уже недостаточно.

Рита подняла брови.

— Что же?

Я улыбнулся.

— Ещё одна прогулка.

Она задержала взгляд и спокойно ответила:

— На это я согласна, хоть на десять.

И первой потянула меня к подъезду. До подъезда мы дошли, всё ещё держась за руки. У самой двери Рита немного замедлилась. Посмотрела на окна четвёртого этажа, потом на меня.

— Уже пришли.

— Да.

Ни один из нас не потянулся за ключом сразу.

Я улыбнулся.

— Для маршрута до контейнера мы неплохо справились.

— Даже немного перевыполнили.

— В следующий раз учту.

Рита опустила глаза на наши руки.

— Только не сокращай.

Я посмотрел на неё.

Она улыбнулась, но не отвела взгляд.

— Не буду.

В подъезде было тепло. Рита отпустила мою руку, чтобы расстегнуть куртку, и я сразу почувствовал это отсутствие — совершенно несоразмерное одному простому движению.

Она потянула молнию вниз, посмотрела на лестницу.

— Пешком?

— Как тебе удобнее.

— Пешком.

Я не стал спрашивать, почему. Мне тоже не хотелось ждать лифт, который поднимет нас на четвёртый этаж за полминуты.

Мы пошли рядом. На второй площадке Рита повернулась ко мне.

— Теперь я знаю, зачем большие капучино.

— Зачем?

— Чтобы прогулка не закончилась через двадцать минут.

Я улыбнулся.

— Ты раскрыла организационный замысел.

— Не очень сложный.

— Я пока начинающий стратег.

Она тихо засмеялась.

На следующем пролёте наши руки снова соприкоснулись. Я взял её ладонь. Без вопроса, на который уже получил ответ в сквере. Рита переплела пальцы с моими, и последние ступеньки мы прошли так.

Возле двадцать восьмой она остановилась, посмотрела на дверь, потом на меня.

— Ну вот.

— Ну вот, — повторил я.

Рита улыбнулась, но ключи не доставала.

Мы стояли близко. На лестнице было тихо, и после улицы я особенно отчётливо слышал, как она дышит.

Она первой разомкнула пальцы.

— Куртка.

— Точно.

Рита сняла её, немного запутавшись в длинном рукаве.

Я придержал ткань.

Она засмеялась себе под нос.

— Не хочет возвращаться.

— За вечер привыкла.

— К кому?

Я посмотрел на неё.

— Похоже, к тебе.

Рита подняла глаза. Улыбка стала медленнее. Я взял куртку, но не отступил.Она тоже осталась на месте.

У её виска выбилась прядь.

Я уже один раз поправлял ей волосы сегодня, когда они зацепились за ворот. Сейчас никакой необходимости не было. Только мое желание. Я поднял руку и осторожно убрал прядь за ухо.

Рита чуть повернула лицо к моей ладони. Почти незаметно,но я почувствовал. Пальцы на секунду задержались возле её щеки.

— Ты совсем замёрзла в начале, — сказал я.

Это была нелепая фраза для того, о чём я думал.

Рита, кажется, поняла.

— Зато потом стало тепло.

Она говорила тихо.

Я смотрел на её губы. Она — на мои.

Не случайно, не мельком.

Между нами было совсем небольшое расстояние, и вдруг стало трудно представить, что мы просто пожелаем спокойной ночи и разойдёмся.

Я немного наклонился к ней.

Рита не отступила. Её пальцы коснулись рукава моего свитера и остались там.

Я мог бы поцеловать её.

Она, кажется, ждала. И всё-таки в её глазах рядом с желанием была растерянность. Не отказ. Скорее мысль, которая не отпускала даже сейчас.

Я остановился. Остался близко, давая ей возможность самой сократить расстояние — или не делать этого.

Рита опустила взгляд. Большим пальцем разгладила складку на моём рукаве. Потом тихо сказала:

— Мне было очень хорошо сегодня.

Я выдохнул.

— Мне тоже.

Её рука не сразу отнялась. И я не сразу позволил себе отойти.

— Не хочется заканчивать вечер, — признался я.

Рита подняла глаза. На этот раз улыбнулась открыто.

— Мне тоже.

От этих слов стало теплее, чем от любого прикосновения. Она могла сказать просто «спасибо», пожелать спокойной ночи, но сказала правду.

Я посмотрел на её дверь.

— Мы хотя бы недалеко разойдёмся.

Рита тихо засмеялась.

— Четыре шага — ещё надо выдержать.

— Постараюсь.

Она достала ключи, повернула замок, остановилась с ладонью на ручке.

— Саша?

— Да?

— Напиши, когда дойдёшь.

Я рассмеялся. Рита тоже, но в глазах осталось что-то нежное.

— Обязательно, — сказал я. — Отчитаюсь о каждом этапе.

Она открыла дверь. Тёплый свет прихожей лёг на площадки.

— Спокойной ночи, Рит.

— Спокойной ночи, Саш.

Она вошла, но не закрыла сразу. Смотрела на меня ещё несколько секунд.

Мне снова захотелось сделать шаг к ней. Я остался. Не потому, что не решился вообще. Просто этот вечер не хотелось заканчивать движением, после которого ей придётся разбираться с собой ещё и на моих глазах.

Рита улыбнулась, чуть качнула головой — будто тоже понимала, как странно мы оба затягиваем обычное прощание.

— Иди уже, — сказала она тихо.

— Ты первая закрой дверь.

— Почему я?

— Я должен убедиться, что участник маршрута доставлен.

Она засмеялась.

— Доставлен. Очень довольным.

Потом всё-таки закрыла.

Я постоял на площадке ещё секунду и прошёл к себе, через четыре шага.

Дома было тихо. Я снял обувь, повесил куртку. На рукаве остался светлый след от пудры. Я провёл по нему пальцем, стряхнул.

Потом достал телефон. Написал:

«Дошёл. На маршруте осложнений не было».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я волновалась. Всё-таки четыре шага».

Я улыбнулся.

«Особенно трудными оказались последние два».

Несколько секунд Рита не отвечала.

Потом:

«Мне у двери тоже было трудно закончить разговор».

Я сел на край кухонного стула.

Перечитал и написал:

«Я заметил. И очень не хотел помогать тебе его заканчивать».

На экране появились три точки. Исчезли. Снова появились. Я смотрел на них и чувствовал себя человеком, у которого внезапно отняли все привычные навыки спокойного ожидания.

Наконец пришло:

«Спасибо за сегодняшний вечер, Саша».

Я ответил:

«Спасибо, что пошла со мной».

Потом добавил:

«Хочу ещё».

Это было проще, чем придумывать новый повод.

Рита написала:

«Я тоже».

Я улыбнулся уже совершенно открыто, хотя видеть было некому.

«Когда ты свободна?» — спросил я.

Ответ пришёл не сразу.

«На этой неделе сложно. Завтра студия и встреча с заказчиками. В четверг надо закончить проект. В пятницу, возможно, поеду на объект».

Я посмотрел на свой календарь.

Утром — две выдачи.

В четверг приезжала машина, с которой нужно было разбираться самому.

В пятницу договорился встретиться с поставщиком.

В субботу — полдня в сервисе, которые легко могли превратиться в целый день.

Написал:

«У меня тоже ближайшие дни плотные. И в субботу работаю».

Рита ответила:

«Вот взрослые люди. Даже погулять нужно между делами вставить».

«Зато можем купить два больших капучино».

Она прислала смеющийся смайлик.

Потом:

«Следующая неделя?»

Я посмотрел на календарь ещё раз.

Раньше свободного вечера там не было бы.

Теперь я заранее мог решить, что он будет.

«Да. Во вторник или среду. Как тебе удобнее».

Рита написала:

«Давай предварительно в среду. В понедельник пойму по работе».

«Договорились».

Я помолчал, глядя на переписку, затем добавил:

«К этому времени придумаю, чем тебя удивить».

Ответ появился быстро:

«Теперь мне любопытно».

«На это и рассчитывал».

«Только без маршрута на десять километров».

«Учёл».

«И без экзамена по выносливости».

«Ты слишком хорошо изучила программу».

Рита прислала:

«Я внимательно слушала».

Мне понравилось это больше, чем должно было понравиться обычное сообщение.

«А подсказка будет?» — спросила она.

Я задумался. Конкретного плана ещё не было, но хотелось придумать что-то для неё.

Не впечатляющее вообще. Не такое, о чём удобно потом рассказывать друзьям. Что-нибудь, где Рита могла бы расслабиться, заинтересоваться, снова забыть на несколько минут о том, что заставляет её замолкать.

Написал:

«Будет тепло. И тебе не придётся ничего организовывать».

Она ответила через небольшую паузу.

«Это уже звучит очень хорошо».

Я посмотрел на сообщение и набрал:

«Тогда остальное оставлю до встречи».

Некоторое время мы ещё переписывались о мелочах. Она сказала, что поставила воду возле кровати и всё равно вернулась на кухню за телефоном. Я признался, что сел, не включив свет, и заметил это только сейчас.

«Значит, нам обоим пора спать», — написала Рита.

Я посмотрел на время. Поздно не было, но день у неё начался раньше нашей прогулки и, судя по тому, как она иногда уставала на лестнице, стоило дать ему закончиться.

«Да. Спокойной ночи, Рит».

Отправил. Потом всё-таки написал ещё:

«Мне очень понравилось держать тебя за руку».

Я замер, глядя на экран. Эту фразу уже нельзя было выдать за шутку, да и не хотелось.

Рита ответила не сразу.

Я успел положить телефон, взять снова, рассмотреть пустую строку.

Потом пришло:

«Мне понравилось, что ты не отпустил сразу».

Я перечитал, вспомнил скамейку, её пальцы, тёплую кожу у губ, когда убирал пудру, то, как она стояла у двери, держась за мой рукав.

Я написал: «Не хотелось».

Рита прислала: «Я поняла».

А следом: «Спокойной ночи, Саша».

Я больше не отвечал, не потому, что нечего было сказать. Можно было разговаривать ещё долго но хотелось оставить её с этими словами, а не заставлять нас обоих искать последнюю, самую удачную фразу.

Поставил телефон на зарядку, прошёл в комнату.

За стеной было тихо.

До следующей прогулки — больше недели. Раньше такая пауза показалась бы мне неудобством, которое проще заполнить работой. Теперь я знал, что буду ждать и придумывать. Мне хотелось удивить Риту не дорогим местом и не красивым жестом, который требует благодарности.

Тем, что я запомнил её, как она смотрит на свет, что ей нравится узнавать новое, как легко начинает смеяться, когда чувствует себя спокойно.

Я лёг и закрыл глаза. Поцелуя сегодня не было. Но у её двери мне впервые показалось, что мы оба остановились не потому, что не хотели.

Просто решили оставить себе ещё немного ожидания.

Глава 11. Между сообщениями...

Маргарита

Закрыв дверь, я не сразу сняла свою куртку. Сашину уже вернула, но на воротнике почему-то ещё оставался слабый запах мандаринов. Или мне хотелось его чувствовать.

Я стояла в прихожей с ключами в руке и улыбалась. Неприлично долго для человека, который только что вернулся с обычной прогулки.

На тумбочке лежала квитанция. У стены стояла сумка с образцами. В комнате ждал ноутбук.

Всё было на месте, а я — будто не совсем, как будто одна часть меня вошла в квартиру, а другая всё ещё стояла на площадке, рядом с Сашей, и не хотела заканчивать разговор.

Я положила ключи, сняла куртку, потом снова коснулась воротника.

— Ну всё, — сказала себе.

Но ничего не закончилось.

Телефон завибрировал, когда я наливала воду.

«Дошёл. На маршруте осложнений не было».

Я засмеялась вслух. В пустой кухне звук получился неожиданно громким. Ответила про четыре шага. Потом мы ещё долго писали друг другу, про вечер, про работу, про следующую неделю.

Когда Саша написал, что ему понравилось держать меня за руку, я села. До этого ходила по кухне, убирала чашку, открывала холодильник без всякой необходимости. Теперь просто села и посмотрела на экран.

Мне хотелось ответить сразу. И хотелось сделать паузу, чтобы не показаться слишком…

Слишком какой? Радостной? Заинтересованной? Живой?

Я устала от этих внутренних проверок и написала правду.

«Мне понравилось, что ты не отпустил сразу».

После этого стало немного страшно ,но пришёл ответ.

«Не хотелось».

Я прочитала его ,затем ещё раз.

Улыбнулась и наконец смогла пойти переодеться.

Лизе позвонила уже в домашней футболке. Она ответила на втором гудке.

— Вернулась?

— Да.

— Судя по голосу, маршрут оказался удачным.

Я легла поперёк кровати, смотрела на потолок и не могла перестать улыбаться.

— Очень.

Лиза помолчала.

— Рассказывай.

Я начала с куртки. Не с самого важного. Потому что ещё не знала, что именно было самым важным, как он заметил, что мне холодно, как не стал читать лекцию про погоду,просто снял куртку и подождал, пока я перестану спорить. Как освобождал волосы из воротника. Как стоял близко.

— Рит, — перебила Лиза.

— Что?

— Ты сейчас рассказала про куртку так, будто он тебе предложение сделал.

Я закрыла лицо ладонью и засмеялась.

— Знаю.

— Я не критикую. Продолжай. Мне нравится эта куртка.

Я рассказала про капучино, про одну булочку, про то, как мы пытались разделить её честно.

Потом замолчала, Лиза сразу заметила.

— И?

Я перевернулась на бок.

— Я испачкалась пудрой.

— Бывает.

— А он вытер.

Пауза.

— Салфеткой?

Я почувствовала, как снова теплеют щёки.

— Пальцем.

Лиза тихо выдохнула.

— Понятно.

— Ничего не понятно.

— Конечно. Обычная помощь в ликвидации последствий выпечки.

Я засмеялась и подтянула подушку к груди. Потом стала серьёзнее.

— Лиз, это было… очень близко и напряженно.

Она не пошутила, а спросила:

— Напряжённо в сексуальном смысле или в странном?

— В сексуальном..

Я смотрела на край одеяла, и чувствовала как краснею.

— Он сначала спросил, можно ли. Потом коснулся здесь…

Я провела пальцем у уголка губ, хотя Лиза меня не видела.

— Совсем легко. А я будто забыла, что нужно делать дальше.

— Есть булочку?

— Не смеши.

— Хорошо, Рит.

Я закрыла глаза.

— Мне хотелось, чтобы он не убирал руку.

Сказать это оказалось труднее, чем всё остальное.

Лиза ответила спокойно:

— Значит, тебе было приятно.

— Очень.

Потом я рассказала, как мы держались за руки, как пошли длинной дорогой, хотя короткая была рядом, как стояли возле моей двери и никак не могли попрощаться.

— Ну, он тебя поцеловал? — спросила Лиза.

Я помолчала.

— Нет.

— Ты хотела?

Я прижала подушку сильнее.

— Да.

Я действительно хотела, не потому, что мне было одиноко, не потому, что он хороший и заслужил. Я смотрела на его рот и хотела почувствовать поцелуй, вкус его губ, его руки у себя на талии. От этой честности у меня снова участилось сердцебиение.

— И почему не получилось? — спросила Лиза.

— Не знаю.

Я вспомнила его лицо возле двери, как он немного приблизился, как остановился. Мои пальцы на его рукаве. Ключи в другой руке.

— Наверное, мы оба…

Я не закончила. Не хотелось объяснять Сашину паузу за него.

— Ты не обязана сейчас знать почему, — сказала Лиза.

Я кивнула в телефон. Потом спросила то, что уже некоторое время стояло рядом со всей радостью.

— Почему мне так хотелось остаться с ним дольше?

— Потому что тебе с ним хорошо.

— Но две недели назад я была влюблена в Анатолия.

Голос стал тише.

— Или думала, что была.

Лиза не ответила сразу. Я была благодарна за эту паузу. Мне не хотелось услышать лёгкое объяснение. Что Анатолий плохой, поэтому я его не любила. Что Саша хороший, поэтому всё правильно. Моя жизнь не помещалась в такую схему.

— Ты любила его, — сказала Лиза наконец. — По крайней мере, того человека, которого думала, что знала.

Я смотрела на стену.

— А если я больше любила то, что мы собирались построить?

— Может, и это тоже. Может ты внутренне чувствовала что это не твое, и просто строила правильную картинку.

Я вспомнила планировку. Кухню. Деньги на первый взнос. Коробочку. Всё, что должно было произойти после очередного возвращения. С Анатолием я очень часто ждала.

С Сашей сегодня просто шла. По настоящей дорожке. В настоящей куртке, которая была мне велика. С кофе, который оказался слишком горячим. Я не придумывала, каким хорошим мог бы стать вечер потом. Он уже был хорошим.

— Мне страшно, что я просто ищу замену, чтобы не быть олинокой..— призналась я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты ищешь?

— Не знаю, кажется нет.

— Тогда не торопись называть это ни заменой, ни новой любовью. Дай себе время, разобраться.

Я закрыла глаза.

— Ты всё время разрешаешь мне ничего не решать сразу.

— Потому что ты всё время пытаешься принять решение на всю жизнь до следующего завтрака.

Я невольно улыбнулась. Лиза продолжила:

— Тебе понравился вечер. Понравился мужчина. Ты хотела его поцеловать. Пока этого достаточно, чтобы пойти с ним гулять ещё раз.

— Он не знает.

Мы обе поняли, о чём я. Радость на секунду стала тише.

— Я помню, но можно сказать позже, как ты будешь готова — сказала Лиза.

Я положила ладонь на живот.

— Я опять не сказала.

— Ты собиралась сказать сегодня?

— Не знаю. Думала, может, получится момент.

Лиза вздохнула.

— Момент редко сам приносит готовые слова.

Я молчала ,и позже тихо сказала:

— Я не хочу тянуть. Этот нечестно по отношению к нему.

— Тогда подумай, как расскажешь. Но не отменяй из-за этого всё хорошее, что было сегодня и возможно будет в следующий раз.

После разговора я ещё долго не спала. Вспоминала прогулку не по порядку. Сначала руку, смех возле витрины, его пальцы у моих губ, свою куртку под его курткой, взгляд у двери.

Мне было хорошо и страшно, одновременно. Оба чувства не спорили друг с другом. Просто лежали рядом, как два образца ткани, которые я пока не знала, как соединить.

Я открыла переписку.

Последнее сообщение:

«Спокойной ночи, Саша».

Улыбнулась и положила телефон экраном вниз. И уснула с ощущением, которое давно не испытывала: завтра хотелось проснуться.

Среда началась с работы, очень настойчиво. В девять заказчица прислала фотографию кресла, которое «случайно увидела и сразу поняла, что оно наше». Кресло было красивым, но совершенно не помещалось в её спальню.

Я ответила, попросила размеры. Потом открыла проект Садовой, затем написал поставщик. Потом Даша спросила, где лежит последняя версия плана освещения.

К одиннадцати я уже успела забыть выпить чай, но не успела забыть Сашу.

Телефон лежал рядом с ноутбуком. Я несколько раз смотрела на него.

Он не писал. Это было нормально. Он работал.

Я тоже.

Мы договорились увидеться на следующей неделе, а не начать непрерывную переписку немедленно.

Я понимала и всё равно проверяла экран.

Сообщение пришло ближе к обеду.

«Как участник маршрута после прогулки?»

Я улыбнулась.

Ответила:

«Работает. Отказывается от слишком большого кресла».

«Кресло сопротивляется?»

«Через заказчицу».

«Сложная схема».

Я засмеялась и написала:

«А у тебя?»

Саша ответил не сразу.

Минут через двадцать:

«Человек хочет забрать машину сегодня. Машина не поддерживает».

Я смотрела на экран и улыбалась, как будто получила длинное признание. А это были несколько слов о чужой неисправной машине, но в них был весь он. Его способ говорить, немного серьёзный, немного смешной и уже такой узнаваемый.

На этой неделе я чаще ездила в студию. Работа требовала встреч. Один проект приблизился к закупкам, в другом заказчики неожиданно решили поменять гостиную и спальню местами.

Тамара Петровна выслушала их пожелание. Потом посмотрела на меня.

— Проверь.

Я проверила, не получилось Мне пришлось объяснять почему. Долго, с планом, с размерами, с тем спокойствием, которое иногда приходилось буквально доставать из себя по кусочкам. После встречи я села за стол и почувствовала усталость. Не драматичную. Обычную.

Телефон завибрировал. Фотография. На ней — кружка возле верстака.

И подпись Саши: «Витальич проверил, чтобы я пообедал. Надеюсь, у тебя контроль тоже работает».

Я сфотографировала свой контейнер и отправила ему.

«Тамара Петровна пока не знает, что у неё появилась новая обязанность».

Ответ: «Не сообщай. Пусть считает, что сама решила».

Я улыбнулась и наконец начала есть.

Вечером столкнулись у подъезда. Я возвращалась из студии. Саша — из сервиса. Он заметил меня раньше, чем я его.

— Привет, Рит.

Я подняла голову. И почувствовала эту мгновенную радость, которую не успевала ни спрятать, ни объяснить.

— Привет.

Он посмотрел на сумку с образцами.

— Сегодня с папкой.

— Рабочая встреча. Не считаю нарушением.

— Тогда принимается.

Я улыбнулась. Он придержал дверь. Мы вошли вместе. Ничего особенного. Просто соседи возвращались домой. Только я уже знала, как его ладонь лежит поверх моей. И он, кажется, тоже помнил.

На лестнице наши руки соприкоснулись. Саша посмотрел на меня, но не взял.У меня обе руки были заняты, но он улыбнулся так, что этого оказалось достаточно.

На площадке он остановился возле своей двери.

— Завтра у меня поздняя выдача. Могу вернуться совсем к ночи.

Я кивнула, не сразу поняла, почему он это говорит. Потом поняла, что он не оправдывался, просто давал знать, что если будет тихо, это ничего не означает.

— У меня тоже день плотный, — сказала я. — Утром врач, потом работа дома.

Саша поднял глаза.

— Всё нормально? Почему врач?

Вопрос прозвучал спокойно,но внимательно. У меня внутри всё напряглось.

— Да. Плановый приём.

Это было правдой, не всей, но правдой.

Он кивнул.

— Хорошо.

Не спросил, какой врач. Не стал уточнять. А я снова почувствовала одновременно благодарность и вину. Он доверял короткому ответу. Я пряталась внутри него.

В четверг с утра поехала в клинику. В сумке лежали документы, результаты анализов и маленький блокнот. Я записывала вопросы заранее, так было проще не забыть половину, когда входишь в кабинет.

До приёма оставалось пятнадцать минут, в коридоре было тепло. На стене висели объявления.

Женщина напротив просматривала телефон, поглаживая большой живот через свитер. Рядом с ней сидел мужчина, держал её куртку на коленях и читал что-то с таким сосредоточенным лицом, будто готовился к экзамену.

Я посмотрела и отвела глаза, теперь такие сцены задевали иначе. Раньше в них было только напоминание о том, чего у меня нет.

Сегодня рядом с этим возникала мысль о Саше, я сразу останавливала себя. Я не должна мечтать , о том чего не будет.

Зайдя в кабинет, врач спросила о самочувствии. Я рассказала про тошноту, про усталость, про то, что иногда просыпаюсь ночью и долго не могу снова уснуть.

Она посмотрела результаты, задала ещё несколько вопросов.

Я ответила. Всё происходило спокойно, без торжественности. Беременность в кабинете была не огромной тайной, вокруг которой я строила каждый день, а состоянием, о котором можно разговаривать по существу.

Что беспокоит, что изменилось, когда следующий приём.

Я достала блокнот. Врач дождалась, пока найду нужную страницу.

— Спрашивайте, Маргарита.

Я спросила, потом ещё. И постепенно стало легче. Не потому, что исчез страх. Просто у него появились границы.

Когда речь зашла об УЗИ, я почувствовала знакомое волнение. С момента первого снимка прошло совсем немного времени, всего две недели, но мне казалось — целая жизнь.

Тогда я собиралась рассказать Анатолию. Теперь сидела в кабинете одна, в новой куртке, с ключами от другой квартиры.

На экране снова появилось маленькое изображение. Я наклонилась, пытаясь понять, куда смотреть.

Врач показала, объяснила, что видит.

Я слушала и вдруг перестала думать о том, как всё выглядит со стороны.

Есть я. Есть этот маленький человек. Есть следующий день.

Этого уже немало.

Когда мне дали снимок, я взяла его осторожно. Не для подарка. Для себя.

На улице было светло. Я вышла из клиники и остановилась у ступенек, достала телефон.

От Саши было сообщение: «Надеюсь, приём без длинной очереди».

Я посмотрела на слова.

Он запомнил, просто запомнил, что утром мне к врачу. От этого к горлу неожиданно подступило тепло.

Ответила: «Уже вышла. Всё нормально».

Потом добавила: «Теперь попробую успеть половину работы до обеда».

«Только не всю».

Я улыбнулась.

«Не получится. У меня талант к завышенным ожиданиям».

Ответ пришёл через несколько минут.

«Тогда оставь хотя бы немного на завтра. А то завтра заскучаешь».

Я засмеялась, и снова почувствовала, как хорошо может стать от нескольких обычных слов.

По дороге домой зашла в пекарню, купила хлеб, булочку не взяла. Посмотрела на витрину и вспомнила пудру. Сашин палец возле губ.

Его тихое:

— Можно?

Я почувствовала, как теплеют щёки.

Продавщица спросила, что ещё.

— Ничего, спасибо.

Вышла с хлебом, и всю дорогу до дома думала, что Лиза была права. Я могу быть беременной. Могу бояться. Могу не знать, как рассказать. И всё равно хотеть следующего свидания.

Дома убрала новый снимок в ящик. Рядом с коробочкой. Первый лежал внутри. Второй положила сверху, пока не нашла подходящий конверт.

Я посмотрела на них, потом взгляд упал на телефон .

Мне захотелось написать Саше прямо сейчас, рассказать. Не в панике. Не с извинением.

Просто: «Есть важная вещь, которую ты обо мне не знаешь».

Я набрала эту фразу, но не отправила. Потом долго смотрела на неё. В этот раз удаляла не потому, что хотела сохранить приятную иллюзию ещё на день.

Я поняла, что хочу говорить лицом к лицу, но теперь это решение уже не могло бесконечно откладываться.

Я положила телефон и сказала вслух:

— На следующей встрече.

От этих слов стало страшно и чуть спокойнее.

***

В пятницу работала дома. За окном шёл мелкий дождь. Саша прислал фотографию мокрого лобового стекла.

«Сегодня маршрут только служебный».

Я ответила:

«Участник не возражает. Работает у окна».

Потом сфотографировала свой стол. Без снимка УЗИ. Без ящика. Только ноутбук, ткань, карандаши и чашка.

Он написал:

«Теперь понимаю, почему ты видишь разницу между двумя белыми».

«И какую?»

«У тебя тренировка каждый день».

Я улыбнулась. Потом на два часа перестала смотреть телефон. Не специально. Работа наконец увлекла. Когда подняла голову, увидела новое сообщение:

«Не отвлекаю. Просто желаю тебе хорошего обеда».

Я посмотрела на время. Почти три. Обеда ещё не было.

Он не знал, но попал точно.

***

В субботу мы встретились у дверей. Я выходила забрать доставку. Он — в сервис. На нём была рабочая куртка, в руке сумка. Саша остановился.

— Привет.

— Привет.

Несколько секунд просто смотрели друг на друга. С тех пор, как гуляли, прошло всего несколько дней, но мне почему-то казалось, что я давно его не видела. Хотя переписывались каждый день.

Он тоже не торопился уходить.

— Ты сегодня до вечера? — спросила я.

— Надеюсь, до обеда.

— Очень осторожный прогноз.

— Опыт.

Я улыбнулась.

Саша посмотрел на мою домашнюю кофту.

— Работаешь?

— Да.

— Выходной не состоялся?

— Ещё может состояться. Во второй половине дня.

— Тогда не мешаю.

Но он не ушел, остановился , я тоже.

— Рит, — сказал он.

— Что?

Он чуть наклонил голову.

— Мне приятно тебя видеть.

Я перестала улыбаться на секунду, не от удивления, а от того, насколько точно он сказал то, что я сама чувствовала.

— Мне тебя тоже.

Саша улыбнулся.

Тихо.

Потом коснулся моей руки.Пальцами провёл по ладони и задержался на секунду. Я ответила таким же коротким движением.

В подъезде было холоднее, чем в квартире, но я всё равно чувствовала тепло.

— До вечера, — сказал он.

— До вечера.

Он пошёл к лестнице. Я посмотрела вслед, потом вспомнила доставку и тоже двинулась.

У каждого были дела. Это почему-то не разрушало близость. Наоборот. Она понемногу помещалась между ними.

***

Лиза позвонила днём. Я рассказала про врача, про снимок, про то, что всё спокойно.

Она обрадовалась, потом спросила:

— А прогулка?

Я посмотрела на календарь.

— Среда. Надо ещё подтвердить.

— Хочешь?

Я улыбнулась.

— Очень.

Лиза засмеялась.

— Уже лучше, чем «возможно, отменю».

Я провела пальцем по краю блокнота.

— Но скажу ему.

Она стала тише.

— Про беременность?

— Да.

— Хорошо.

— Не в сообщении.

— Как тебе удобнее.

Я посмотрела на закрытый ящик.

— Я не хочу, чтобы он узнавал обо мне только ту часть, которая ему нравится.

Лиза некоторое время молчала и затем все же сказала:

— Ты тоже можешь ему нравиться целиком. Не забывай хотя бы допускать такую возможность.

Я закрыла глаза. Допускать, не рассчитывать, не требовать. Просто оставить в голове место не только для плохого ответа.

В понедельник Саша написал ближе к вечеру.

«Среда у тебя получается?»

Я уже знала. За день успела согласовать встречу с заказчиками на утро и предупредить Дашу, что после шести не буду на связи.

Ответила:

«Да. Получается».

«Тогда в семь?»

«В семь».

Потом набрала:

«Ты обещал придумать, чем меня удивить».

Ответ пришёл не сразу.

Я успела открыть рабочий файл, прочитать сообщение от поставщика, и вернуться к телефону.

«Обещал. Не забыл».

«Подсказка?»

«Нужны удобные ботинки. Остальное беру на себя».

Я улыбнулась.

«Теперь я буду думать».

«Только не вместо работы».

«Поздно».

Он прислал смеющийся смайлик.

Я отложила телефон, посмотрела на образцы, вернулась к экрану. Работать всё равно было нужно.

Но теперь в ближайшей неделе существовало время, которое хотелось не пережить, а дождаться.

Вечером я открыла ящик, достала новый снимок, потом убрала в небольшой конверт. Не собиралась вручать его Саше как доказательство. Не хотела повторять коробочку. Просто мне было легче знать, что эта часть моей жизни не спрятана где-то далеко, отдельно от остальных.

Я положила конверт в сумку, посидела, потом достала, затем вернула в ящик.

Нет. Сначала слова. Сначала я сама.

Я не должна была объяснять свою беременность вещью, которую можно держать в руках вместо разговора.

Перед сном пришло сообщение.

«У тебя рабочий день закончился?»

Я посмотрела на закрытый ноутбук.

«Да. Даже почти вовремя».

«Хорошая новость».

«А у тебя?»

«Тоже. Витальич сообщил, что больше не желает видеть моё лицо сегодня».

Я засмеялась.

«Очень заботливый человек».

«Да. Просто формулировки суровые».

Потом Саша написал: «Жду среды».

Я прочитала, и мое сердце отозвалось сразу. Так же, как у двери, когда он сказал, что ему приятно меня видеть.

Ответила: «Я тоже».

Выключив свет, я легла на бок. За стеной было тихо. В этой тишине я уже знала не только одиночество. Знала, что рядом человек, который сегодня тоже работал, возможно сильно устал, вернулся домой. И нашёл несколько минут, чтобы спросить, закончился ли мой день.

Две недели назад я думала, что люблю Анатолия. Наверное, любила. Своими настоящими чувствами — человека, о котором знала не всю правду. Это не делало прошлое выдуманным, но и не обязывало меня остаться в нём.

С Сашей я ещё ничего не знала наверняка. Кроме одного: рядом с ним мне хотелось быть не лучше, удобнее или беззаботнее. Мне хотелось постепенно становиться честнее. Даже если следующий разговор мог изменить всё.

Я положила ладонь на живот.

— В среду, — прошептала я.

И впервые это прозвучало не как очередное обещание отложить, а как решение.

Глава 12. Я все еще здесь…

Александр

Сюрприз пришлось подготовить дважды. Первый вариант я придумал в четверг, ещё по дороге в сервис. Небольшой ресторан, спокойная музыка, стол у окна. К обеду понял, что это не сюрприз. Просто место, где мы снова будем сидеть напротив, а между нами окажутся меню, тарелки и официант, который подойдёт в самый неподходящий момент.

Мне хотелось другого. Мне хотелось ее удивить.

Рита несколько раз говорила, что любит смотреть, как живут пространства. Не фотографии — настоящие комнаты, свет, вещи, которые кто-то выбрал и поставил именно туда.

В пятницу я вспомнил про старую оранжерею. Не сам, конечно. Клиент приехал за машиной и положил на стойку рекламную карточку мастерской своей жены.

— У них теперь вечерние занятия бывают, — сказал он. — Можно что-нибудь сделать руками. Не обязательно уметь.

Я посмотрел на фотографию, длинные столы, керамические горшки, растения. Под стеклянной крышей — тёплые лампы.

На следующий день позвонил. Сначала спросил, можно ли прийти вдвоём. Потом — обязательно ли участвовать в занятии. Потом выяснил, что по средам мастерская работает допоздна, а после восьми посетителей обычно немного.

Я договорился о двух местах. Не на серьёзный урок, а на маленькую работу с глиной, которую можно закончить за вечер. И на чай после. Мне показалось, это будет похоже на неё.

Рита сможет рассматривать всё вокруг, спорить с цветом глазури и делать что-то не для заказчика, а для себя.

Витальич заметил мою подготовку во вторник. Я стоял в кабинете и смотрел на присланные фотографии.

— Что выбираешь?

Я положил телефон.

— Ничего.

Он посмотрел на меня.

Я вздохнул.

— Место.

— С машиной ехать или без?

— Без.

Витальич кивнул.

— Тогда надеюсь, не очередной склад.

Я усмехнулся.

— Оранжерея.

Он помолчал.

— Неожиданно.

— Там мастерская.

— Уже понятнее. Решил вовлечь человека в ручной труд?

Я улыбнулся.

— Ей нравится такое.

— Тогда ей должна понравится твоя идея.

Он собрал бумаги со стола, у двери остановился.

— Только не ставь ей план на вечер. Вдруг захочет просто смотреть.

Я хотел ответить, что знаю, но вспомнил, сколько раз в работе путал хорошо продуманный порядок с единственно правильным.

— Не поставлю, — сказал я.

В среду уехал вовремя. Не раньше, чтобы полдня ходить по квартире. Не позже, чтобы начинать вечер с извинений.

Заказ, который мог задержать, передал Димке утром. Витальичу оставил всё, что нужно было согласовать.

Дома принял душ. Надел рубашку поверх футболки, посмотрел на себя и снял. Слишком старался. Потом снова надел.

Это было свидание, с девушкой которая мне нравится, можно было и постараться.

К семи вышел на площадку.

Рита открыла ещё до того, как я успел постучать второй раз.

— Привет.

— Привет.

Она была в тёмных джинсах, широких к низу, мягком светлом свитере и коротком пальто. Волосы распущены. Сумка маленькая, без папок.

Я посмотрел на ботинки.

— Удобные?

Рита прищурилась.

— Это проверка перед выходом?

— Последний пункт в подготовке.

— Удобные. Воду взяла. Телефон заряжен. К профессиональному анализу освещения не готовилась.

Я улыбнулся.

— Тогда поехали.

Она подняла глаза.

— Поехали?

— Да. Сегодня чуть дальше сквера.

Рита закрыла дверь, потом повернулась ко мне.

— Мне уже интересно.

Это был хороший старт.

В машине она заметила ароматизатор сразу, посмотрела на маленькую фигурку возле зеркала.

— Вот откуда мандарины.

— Источник раскрыт.

— Очень серьёзное расследование было проделано.

Я завёл двигатель. Рита пристегнулась, устроила сумку на коленях.

Внутри машины стало тихо, не неловко, но я заметил, что она сегодня меньше шутит, смотрит в окно. Иногда поворачивается ко мне, будто собирается что-то спросить, и снова молчит.

— Устала? — спросил я.

— Немного.

— Можем не торопиться.

Она посмотрела на меня.

— Я хочу поехать.

Я кивнул, не стал уточнять, что ее тревожило, может волнение.

С улицы оранжерею почти не было видно. За кирпичным зданием начиналась узкая дорожка. Вдоль неё росли высокие травы с серебристыми верхушками, а возле стеклянной двери стояли два больших терракотовых горшка. Из одного свешивалась мелкая зелень, в другом цвели белые цветы — названия я не знал.

Рита замедлила шаг, посмотрела на свет за стеклом, затем на меня.

— Мы сюда?

Я кивнул.

Она улыбнулась ещё до того, как я открыл дверь.

Внутри было тепло. Не душно — просто после холодного двора сразу захотелось расстегнуть куртку. Пахло влажной землёй, деревом и чем-то цветочным, едва уловимым. Под высокой стеклянной крышей тянулись тонкие провода с маленькими лампами. Они не освещали всё одинаково: над рабочими столами было светлее, между растениями оставались мягкие тени.

У дальней стены стояли кадки с лимонными деревьями. Несколько плодов желтели среди тёмных листьев. Рядом — высокие папоротники, ветви которых почти касались пола.

На низких полках были расставлены горшки с цикламенами: белыми, розовыми, глубокого малинового цвета. Возле окна я увидел орхидеи на тонких опорах. Их светлые лепестки казались почти прозрачными под лампой.

Рита остановилась посреди прохода, огляделась.

Я не стал говорить, хотел дать ей эту минуту.

Она подняла голову к крыше, проследила взглядом за лампами, потом наклонилась к маленькому цветку на полке. Пальцами не коснулась, просто посмотрела близко.

— Саша…

— Подходит?

Рита повернулась. В глазах уже не было той сосредоточенной тревоги, с которой она села в машину.

— Очень.

Я почувствовал, как отпускает собственное напряжение.

Нас встретила Нина — женщина в льняном фартуке, с глиной на пальцах. Показала, где оставить одежду, и провела к столу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На нём лежали деревянные инструменты, губки, кусочки ткани. В маленькой керамической вазе стояли три веточки с белыми цветами. Рядом горела лампа с матовым стеклом.

Рита провела ладонью по краю стола, посмотрела на вазу.

— Это всё настоящее, — сказала она тихо.

— В смысле?

Она улыбнулась.

— Ничего не пытается казаться красивее, чем есть. Старый стол — старый стол. Глина — глина. Цветы не выставлены для фотографии, им просто здесь хорошо.

Я огляделся ещё раз. До неё видел приятное место. Теперь начал замечать, из чего оно складывается.

— Значит, профессиональная оценка положительная?

Рита покачала головой.

— Сегодня без оценки. Мне просто нравится.

Через пятнадцать минут выяснилось, что уверенность в собственных руках не переносится автоматически на глину.

Моё блюдце было слишком толстым с одной стороны и подозрительно тонким с другой.

Рита посмотрела.

Потом на меня.

— Ты же понимаешь конструкцию.

— Сейчас понимаю, что она меня не уважает.

Она рассмеялась.

Я взял инструмент, попытался поправить край.

Стало хуже.

Рита прижала губы.

— Можешь смеяться открыто.

— Я стараюсь сохранять уважение к процессу.

— Поздно. По лицу видно.

Она всё-таки засмеялась.

Я смотрел на неё и думал, что ради этого стоило сделать даже несколько плохих блюдец.

У Риты получалось лучше.

Не сразу.

Она тоже сглаживала, переделывала, останавливалась, чтобы посмотреть на работу с другой стороны.

Но была сосредоточена иначе, чем за ноутбуком.

Не считала.

Пробовала.

Пальцы в глине, волосы убраны за ухо, взгляд внимательный.

Я поймал себя на том, что уже несколько минут почти не занимаюсь своим.

Рита подняла голову.

— Что?

— Смотрю.

— На мою работу?

Я улыбнулся.

— Не только.

Она замолчала.

Потом опустила глаза к мисочке.

Щёки немного порозовели.

— Тогда твоё блюдце точно не выживет.

— У него уже трудная судьба.

Она улыбнулась.

Но между нами осталась короткая тишина, в которой мои слова прозвучали серьёзнее любой шутки.

Пока мы работали, за стеклом стало совсем темно. Первые капли дождя появились на крыше, когда я в очередной раз пытался исправить край своего блюдца.

Рита подняла голову и прислушалась.

— Слышишь?

Я остановился. Дождь звучал по-разному: над нами тихо, дальше, где крыша была выше, — чуть звонче.

— Здесь даже дождь красивый, — сказала она.

— Надеюсь, он не часть занятия. А то я ещё блюдце не освоил.

Рита рассмеялась.

Нина, проходившая мимо, посмотрела на мою работу.

— Не торопите его. У него характер.

Я перевёл взгляд на Риту.

— Все сегодня на его стороне.

Она улыбнулась и осторожно поправила край своей мисочки.

Я смотрел на её пальцы в светлой глине, на белую прядь, выбившуюся у щеки, и думал, что правильно сделал, когда выбрал место, где ей можно не отвечать на сообщения и не решать чужие задачи. Просто сидеть, делать что-то руками, и иногда смеяться.

Мы выбрали глазурь. Рита — глубокую синюю. Я — светлую.

Она посмотрела на баночку.

— Какую именно светлую?

— Я надеялся избежать этого вопроса.

Рита рассмеялась, потом помогла выбрать.

После занятия Нина проводила нас к маленькому столику в глубине оранжереи.

Он стоял между высоким фикусом и полкой с цветами. За спинкой Ритиного кресла свешивались длинные зелёные побеги, а чуть дальше, возле стекла, раскрывались белые цветы на тонких стеблях.

На столе была льняная салфетка, керамический чайник. Две чашки, немного разные по форме и маленькая ваза с одной нежно-розовой розой.

Рита заметила её первой, наклонилась, посмотрела на почти раскрытый бутон.

— Это ты?

— Я попросил сделать здесь уютно. Подробностями занималась Нина.

— Ты всё это заранее придумал?

— Да.

Она посмотрела на меня.

— Спасибо.

Я отодвинул ей кресло.

— Не за что.

— Есть за что.

Рита провела пальцем по краю салфетки.

— Получилось очень уютно.

Я отодвинул ей кресло.

Она села, а потом снова посмотрела вверх.

Лампы отражались в стеклянной крыше, и на мгновение казалось, что огоньков гораздо больше, чем на самом деле. Между ними скользили капли.

— Я бы сама такое место искала долго, — сказала Рита.

— Значит, удалось удивить.

Она посмотрела на меня.

— Да. И не только местом.

Я сел напротив. Пока ещё не зная, насколько важным станет этот разговор.

Некоторое время говорили о занятии. Рита объяснила, куда поставит свою мисочку, если она переживёт обжиг.

Я сказал, что блюдце пойдёт в сервис.

— Чтобы клиенты видели, что ты умеешь не всё?

— Чтобы снижать ожидания перед сложными разговорами.

Она улыбнулась, потом стала крутить чашку за ручку. Я заметил, как часто она делает это, когда думает о чём-то трудном.

Мы уже не шутили. Из другой части помещения доносились тихие голоса. Нина убирала инструменты. На стеклянной крыше появились первые капли дождя.

Я посмотрел на Риту, и понял, что не хочу ещё неделю разговаривать только о том, что безопасно.

— Рит.

Она подняла глаза.

— Да?

Я положил руки на стол, чтобы перестать перебирать край салфетки.

— Ты мне нравишься.

Она замерла.

Я продолжил, прежде чем успел превратить признание в шутку.

— Очень.

Рита смотрела на меня, не отводила глаза, но пальцы остались на ручке чашки.

— Я понимаю, что мы недавно знакомы, — сказал я. — И не собираюсь делать вид, будто уже всё о тебе знаю. Просто хочу, чтобы ты знала, что это не случайные прогулки.

Я выдохнул.

— Я постоянно думаю о тебе.

Рита немного наклонила голову, словно не была уверена, что расслышала.

— В сервисе. По дороге домой. В магазине, когда выбираю хлеб и вспоминаю, что ты сказала про два белых оттенка. С друзьями сижу — и думаю, что тебе было бы смешно от какой-нибудь истории.

Я улыбнулся, но голос не стал легче.

— Вижу что-то интересное и сразу хочется тебе показать. А потом понимаю, что ещё месяц назад даже не знал, как тебя зовут.

Рита опустила взгляд. На её лице была улыбка, и одновременно — напряжение, которое я уже замечал несколько раз.

— Мне тоже хочется тебя видеть, — сказала она.

Тихо.

Я почувствовал облегчение, не успел ответить.

Рита подняла голову.

— Но есть кое-что, что ты обо мне не знаешь.

Я перестал улыбаться, понял: сейчас не нужно помогать ей закончить фразу.

Она вдохнула, потом ещё раз, посмотрела на чашку.

— Я беременна.

Я услышал каждое слово. И всё-таки несколько секунд понадобилось, чтобы они сложились в реальность.

Рита беременна.

Та самая Рита, которая сидит передо мной, которая смеётся над моими не самыми удачными шутками, которая держала меня за руку в сквере.

Я посмотрел на неё.

Она ждала, очень неподвижно.

— Срок ещё небольшой, — добавила она. — Я узнала незадолго до переезда.

Я кивнул. Это движение получилось само.

Рита опустила глаза.

— Мне нужно рассказать.

— Я слушаю, — сказал я.

И замолчал.

Она начала с Анатолия. С того, что они были вместе три года, съёмная квартира, его поездки, их разговоры о будущем.

Рита говорила не торопясь, но иногда перескакивала назад, уточняла деталь, будто боялась, что без неё я неправильно пойму.

Я не перебивал, не задавал вопросов, которые могли подождать.

Она рассказала про тесты, про первое УЗИ, про коробочку.

На этом месте голос стал тише. Рита провела пальцем по краю чашки.

Я хотел взять её руку, но не стал прерывать рассказ даже этим.

Потом был аэропорт, колонна. Женщина в бежевом пальто с мальчиком. Одно короткое слово, которое ребёнок сказал Анатолию.

Я слушал и чувствовал, как напрягается челюсть. Не из-за того, что до меня у Риты был другой мужчина. Это было бы глупо. Из-за того, насколько спокойно тот человек сумел устроить чужую жизнь вокруг собственной лжи. За то что, он врал такой девушке.

Рита рассказала, как не подошла, как поехала к Лизе, как на следующий день забрала вещи, как нашла квартиру. Наш дом. Нашу площадку.

Я вспомнил её у подъезда с чемоданом, теперь многое стало понятно. И от этого воспоминание стало тяжелее.

— Он уже пытался объяснить, — сказала Рита. — Но я не хочу возвращаться.

Я кивнул. Она посмотрела прямо.

— Это не потому, что появился ты.

В её голосе впервые возникла твёрдость.

— Я ушла раньше. И решила все раньше.

— Я понял.

Она выдохнула, потом произнесла:

— Я оставлю ребёнка. Это мой ребенок.

Не спросила, не стала искать на моём лице одобрение. Сказала о своём решении.

Мне это было важно. Передо мной сидела не женщина, которую нужно срочно спасать, пока она не знает, что делать. Она знала главное. Просто ей было страшно рассказывать это мне.

Рита замолчала.

Дождь на стеклянной крыше стал сильнее. Где-то в другой части помещения Нина выключила одну из ламп.

Я не заметил, сколько прошло времени. Пятнадцать минут. Двадцать. Больше.

Рита смотрела на меня. Теперь, когда рассказ закончился, её неподвижность стала особенно заметной.

— Я хотела сказать раньше, — произнесла она. — Но всё время…

Она остановилась.

— Всё время боялась, что после этого ты уже не захочешь меня видеть.

Я медленно выдохнул, потянулся к её руке, но остановился рядом, не накрывая сразу.

— Можно?

Рита посмотрела на мои пальцы, потом кивнула.

Я взял её ладонь.

— Ты всё ещё мне нравишься, — сказал я.

Она моргнула.

— Саша…

— Рит, я услышал.

Мне хотелось, чтобы она поняла: это не ответ человека, который пропустил половину рассказа и теперь просто утешает.

— Я понимаю, что у тебя будет ребёнок, что твоя жизнь уже меняется каждый день или неделю. И что это не маленькая деталь, которую можно не учитывать.

Рита смотрела на меня.

— Но это не мешает тебе нравиться мне.

Её пальцы немного сжали мои.

— Я не могу сказать, что прямо сейчас понимаю всё, что нас ждёт, — продолжил я. — Не понимаю. И не хочу обещать легко то, за чем потом стоит большая жизнь и длинный путь.

Я посмотрел ей в глаза.

— Но я не собираюсь исчезать только потому, что ты рассказала мне правду.

У неё задрожала нижняя губа. Рита отвернулась.

Я не стал просить смотреть на меня, просто держал руку.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным или должным, — сказала она.

— Не чувствую.

— Или жалел меня.

Я чуть покачал головой.

— Мне было жалко тебя вчера во дворе, когда ты плакала из-за картошки и пакета, но гулять я позвал не из-за этого.

Рита повернулась. Я продолжил:

— Мне нравится разговаривать с тобой. Нравится, как ты смеёшься. Как споришь. Как замечаешь вещи, мимо которых я бы прошёл. И я думаю о тебе не потому, что у тебя порвался пакет.

На её лице появилась маленькая, неуверенная улыбка.

— Даже не из-за моих сырников?

Я улыбнулся тоже.

— Они немного осложнили ситуацию.

Рита тихо засмеялась, потом вытерла щёку свободной рукой.

Напряжение не исчезло полностью, но она уже не сидела так, будто ждёт, когда ей предложат уйти.

— Есть ещё кое-что, что тебе стоит знать обо мне, — сказал я.

Рита подняла глаза.

— Я был женат.

Она кивнула, но не удивилась слишком сильно. Наверное, допускала такую мысль.

—Ее звали Оля. Мы долго были вместе. Хотели ребёнка.

Я почувствовал, как непривычно говорить об этом не друзьям, знающим половину истории заранее. Здесь нужно было начинать с начала и отвечать с точностью.

— У нас не получалось. Мы обследовались. По моим результатам всё было нормально. По её тоже не нашли ничего, что дало бы нам понятное объяснение. Вроде оба здоровы, а беременность не наступает.

Рита слушала.

Теперь так же тихо, как я слушал её.

— Сначала мы были вместе в этом, — продолжил я. — Потом я всё больше уходил в работу.

Я посмотрел на наши руки. Рита не отняла свою.

— В сервисе тогда было тяжело. Долги. Кредиты. Задержки оплаты. Сломалось оборудование. Я каждый день находил причину остаться ещё на час.

Я невесело улыбнулся.

— Этот час редко оставался одним.

— Она просила тебя приезжать раньше? — спросила Рита.

— Просила быть рядом. Я тогда отвечал про работу, хотя она говорила не только о времени.

Она кивнула, поняла разницу сразу. Мне понадобилось гораздо больше времени.

— Я всё повторял, что стараюсь для нас. Что нужно переждать. Что потом будет легче.

— А ей было тяжело сейчас.

Я поднял глаза.

— Да.

Некоторое время мы молчали, потом я сказал:

— Я предлагал подумать об усыновлении.

Рита посмотрела внимательнее.

— Правда?

— Да. О ребёнке из детского дома. Не вместо разговора с врачами и не потому, что нужно было срочно заполнить место. Просто я понимал, что для меня родительство не обязательно связано с тем, чтобы человек был похож на меня.

Я подбирал слова медленно, не хотел превратить прошлое в удобное доказательство, что готов к любому ребёнку и любым обстоятельствам.

— Я думал, что смог бы любить. Воспитывать. Быть отцом. Но такое решение должны хотеть оба.

— Оля не хотела?

— Она тогда уже была слишком уставшей. От ожидания. От обследований. От того, что я почти всё время отсутствовал. Ей было трудно даже представить ещё одно большое решение, требующих еще больших сил.

Я выдохнул.

— Мы несколько раз поговорили. Никуда дальше не продвинулись. Я не стал давить.

Рита смотрела на меня.

— Это не вопрос, который можно решить за другого человека, — добавил я.

Она кивнула.

— Оля ушла не в один день, — сказал я. — Просто я заметил слишком поздно.

Вспомнил квартиру. Её тихий голос. Сумку возле двери.

— Сначала разговаривала. Потом перестала. Я решил, что мы пережили трудный период.

Рита немного сжала мою руку.

— А она уже перестала ждать?

— Да.

Я помолчал.

— Я не считаю, что только я во всём виноват. У нас было много разного, но свою часть вины понимаю. Нельзя всё время откладывать человека на потом.

Рита смотрела на меня без жалости. Это помогало говорить.

— Поэтому я сейчас стараюсь не делать то же самое, — добавил я. — Не ждать, пока всё станет удобным, прежде чем сказать что-то важное.

Рита опустила глаза.

— Ты боишься, что я всё ещё люблю Анатолия?

Вопрос был неожиданный. Я подумал, прежде чем ответить.

— Я не знаю, что ты чувствуешь к нему сейчас. И понимаю, что за две недели нельзя просто стереть три года, будут воспоминания, какие-то моменты.

Она кивнула. Лицо стало серьёзнее.

— Мне иногда кажется, что я любила не его. А очень много того, что должно было быть потом. Квартиру, семью и долгие годы вместе. Будто мечту я любила больше, чем его. Может из-за этой иллюзия я была так слепа.

Я слушал.

— А с тобой… — Рита остановилась, посмотрела на наши руки. — С тобой мне хорошо уже сейчас, а не когда-то там. И я не знаю, можно ли так быстро, перейти в другую жизнь.

Я провёл большим пальцем по её ладони.

— Давай не будем измерять это календарём.

Она подняла глаза.

— И не будем торопиться туда, куда ты пока не готова, Рит, — добавил я.

Рита долго молчала. Я видел, что она думает.

Потом спросила:

— А если всё окажется сложнее, чем ты сейчас представляешь?

Я ответил не сразу.

— Скорее всего, окажется. Жизнь вообще сложная штука.

Она чуть нахмурилась. Я продолжил:

— У жизни такая привычка. Но я не говорю, что всё будет легко. Я говорю, что хочу быть рядом.

Рита смотрела прямо.

— Помогать, когда нужна помощь. Не решать за тебя. Не приходить с готовым планом, в котором тебе остаётся только согласиться.

Я улыбнулся краем рта.

— Хотя с планами у меня иногда проблемы.

Она тоже улыбнулась.

— Я заметила.

— Поэтому будешь останавливать.

Рита опустила голову, потом тихо сказала:

— Я умею.

— Знаю.

Я отпустил её руку только для того, чтобы передвинуть чашку. Потом снова положил ладонь на стол.

Теперь Рита сама накрыла её своей. Это маленькое движение оказалось важнее всего, что я успел сказать. Она больше не ждала ответа, зажав пальцы на чашке.

— Если у нас всё получится, — произнёс я, — я хочу быть частью твоей жизни.

Рита замерла. Я посмотрел ей в глаза.

— И частью жизни ребёнка. Не человеком, который терпит его присутствие ради отношений с тобой.

Я сделал паузу.

— Но это не значит, что сегодня мы обязаны решить, кем я стану через год. Или что ты должна сразу дать мне место, к которому сама ещё не привыкла и не готова.

У неё снова заблестели глаза.

— Мы можем идти постепенно, — сказал я. — Узнавать друг друга. Говорить, когда страшно. Смотреть, как у нас получается не только гулять и пить чай.

— И что ты предлагаешь сейчас? — спросила Рита.

Голос был тихий.

Я чуть крепче сжал её руку.

— Давай будем

вместе

.

Она смотрела на меня.

Я продолжил:

— Не потому, что тебе срочно нужен человек рядом. И не потому, что я решил стать хорошим мужчиной в чьей-то истории. Потому, что ты мне нравишься. И, кажется, я тебе тоже.

У Риты появилась улыбка.

Сквозь слёзы.

— Очень.

Я выдохнул.

До этой секунды даже не понимал, насколько ждал именно этого слова.

— Тогда давай с этого и начнём.

Она рассмеялась. Тихо. Потом вытерла лицо салфеткой.

Рита некоторое время смотрела на меня. Потом улыбнулась — неуверенно, со слезами на ресницах.

— Я всю неделю думала, как тебе сказать.

Я кивнул.

— Представляла разные ответы, — продолжила она.

— И этот?

Рита покачала головой

— Этот почти не разрешала себе.

Мне захотелось обнять её, не объяснять ещё раз, не искать слова, которые окончательно убедят. Просто быть ближе.

Я встал и подошёл к её креслу.

— Можно тебя обнять?

Она поднялась сразу. Сначала я обнял осторожно, сначала почти не прижимая Рита положила руки мне на спину, потом придвинулась ближе и прижалась щекой к груди. Я почувствовал её длинный выдох, как будто до этого держала воздух не несколько секунд, а всю неделю.

Я положил одну руку между её лопатками, другой осторожно коснулся волос. Не говорил, что всё будет хорошо, я сам этого не знал, но мог стоять рядом. Мог держать. Мог не торопить её возвращаться к улыбке.

За стеклянной крышей шумел дождь. Откуда-то со стороны рабочих столов донёсся негромкий звон посуды, потом снова стало тихо.

Я держал Риту и не торопился. Она тоже.

Через некоторое время немного отстранилась, но рук не убрала, посмотрела на меня снизу вверх.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она.

— Здесь.

У неё дрогнула улыбка.

Я осторожно убрал прядь с её щеки. Рита не отвела лицо. Наоборот, чуть повернулась к моей ладони.

Теперь я видел её совсем близко. Красноватые после слёз глаза. Маленькую складку у уголка рта. То, как она смотрит на мои губы и снова поднимает взгляд.

Я замер. После всего, что она рассказала, не хотелось решить за неё ещё и этот момент.

Рита пальцами коснулась воротника моей рубашки, поправила край, хотя он не нуждался в этом.

Потом тихо сказала:

— Саша.

— Да?

Она задержала взгляд.

— Ты можешь меня поцеловать.

Я улыбнулся, совсем немного.

— Я очень хочу.

— Я тоже.

Я наклонился медленно. Рита подняла лицо навстречу. Первый поцелуй был коротким. Почти осторожным вопросом. Тёплые губы, лёгкое прикосновение — и я отстранился ровно настолько, чтобы снова увидеть её глаза.

Рита смотрела на меня, потом улыбнулась. Уже без той тревоги, которая весь вечер стояла между нами.

— Вот, — сказала она едва слышно.

— Что?

Она покачала головой.

— Ничего. Просто…

Не закончила, сама приблизилась и поцеловала меня ещё раз. Теперь чуть дольше.

Её ладонь легла мне на плечо. Я осторожно обнял её за талию, притянул ближе — не резко, оставляя ей возможность самой выбрать расстояние. Она выбрала почти никакого.

Когда мы отстранились, Рита опустила лоб мне на грудь и тихо засмеялась. Я улыбнулся в её волосы.

— Что?

— Я столько готовилась к серьёзному разговору, подготавливала речь.

— Он был серьёзным.

— Знаю.

Она подняла голову. Щёки снова стали розовыми, но теперь не от слёз.

— Просто не думала, что после него буду стоять здесь и улыбаться как школьница.

Я коснулся её щеки, погладил ее пальцем.

— Тогда нас двое.

Мы вернулись к столу, но уже сели иначе. Я придвинул своё кресло ближе. Рита положила ладонь поверх моей руки, и чай некоторое время оставался нетронутым. Роза в маленькой вазе чуть склонилась к свету. За стеклом шёл дождь.

Нина прошла мимо с подносом и спросила, всё ли у нас хорошо.

Рита посмотрела на меня, потом ответила:

— Да. Очень.

Я не знал, когда в последний раз обычное слово «да» делало меня таким счастливым.

Дождь тихо шёл по стеклу. Где-то за растениями Нина складывала стулья.

— Ты сейчас не жалеешь, что придумал сюрприз?

Я улыбнулся.

— Нет.

— Он получился сложнее, чем ты планировал.

— Зато теперь я знаю тебя немного лучше.

Рита задержала взгляд.

— И всё ещё хочешь следующую встречу?

Я коснулся пальцами её щеки, снял оставшуюся каплю.

— Рит, я хочу следующую. И ту, которая будет после неё, и десятки следующих.

Она закрыла глаза на секунду, потом улыбнулась. Я наклонился и поцеловал её в лоб. Остался близко ещё мгновение. Не требуя продолжения. Сегодня она уже сделала ко мне большой шаг.

Домой ехали тише. Рита сидела рядом, положив сумку к ногам. Не прижимала к себе, как в начале вечера. Иногда смотрела в окно. Иногда — на меня.

На светофоре я повернулся. Она улыбнулась.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

Пауза.

Потом Рита добавила:

— Просто ты всё ещё здесь.

Я положил руку ладонью вверх между нами.

Она взяла её.

— Здесь, — ответил я.

Светофор переключился. Я отпустил только тогда, когда нужно было снова вести машину.

У дома дождь почти закончился.

Мы поднялись вместе. На четвёртом этаже Рита остановилась у своей двери. Наши руки всё ещё были соединены. Я отпустил только тогда, когда ей понадобилось достать ключ.

Она открыла замок, но не вошла и повернулась ко мне.

— Спасибо, — сказала Рита.

Я улыбнулся.

— За мисочку?

— И за неё тоже.

— Её ещё нужно дождаться после обжига.

— Подожду.

Она посмотрела на наши руки. Мы снова держались за них, даже не заметив, когда взялись.

— Я не обещаю, что перестану бояться сразу, — сказала она.

— Не прошу.

— И иногда буду всё усложнять.

— Тогда у нас есть совпадение.

Рита засмеялась. Я посмотрел на её улыбку. На усталые, всё ещё немного красные глаза. И понял, что не хочу от неё другого выражения прямо сейчас. Этого достаточно. Она здесь. Со мной.

— Мне теперь будет трудно просто желать тебе спокойной ночи, — сказала она.

Я улыбнулся.

— Можем немного изменить порядок.

— Как?

Я наклонился и легко поцеловал её.

Рита сразу ответила. На этот раз без ожидания и долгой паузы.

Когда я отстранился, она ещё секунду держала меня за рукав.

— Так лучше, — сказала тихо.

— Согласен.

Я коснулся губами её лба.

— Спокойной ночи, Рит.

— Спокойной ночи, Саша.

Она вошла в квартиру, потом обернулась на пороге.

Я всё ещё стоял рядом.

Рита улыбнулась.

— Иди. А то я снова не закрою дверь.

— Хорошо.

Я сделал шаг назад, и она закрыла дверь. Теперь в её тихом щелчке не было ощущения, что вечер оборвался. Было обещание продолжения, которое никто из нас не произнёс вслух.

Дома я снял куртку и почти сразу услышал сообщение.

«Я всё ещё улыбаюсь».

Ответил: «Я тоже».

Через минуту Рита написала:

«И хочу ещё тебя поцеловать. Вот. Решила сказать прямо».

Я посмотрел на дверь. До неё всего лишь четыре шага.

Написал: «Очень нравится, когда ты говоришь прямо».

«Но сегодня нам обоим нужно спать».

Я улыбнулся.

«Согласен. Завтра?»

Ответ пришёл быстро:

«Завтра».

Я положил телефон. Вечер оказался совсем не таким, каким я представлял его, когда звонил в мастерскую.

Он стал сложнее, честнее и ближе.

Теперь между нами были не только хорошие прогулки и желание дольше сидеть за одним столом. Была правда, которую Рита решилась мне доверить. И первый поцелуй, к которому мы подошли оба.

— Завтра, — прочитал я на экране.

Положил телефон на стол, снял часы. Прошёл на кухню, открыл холодильник и сразу закрыл. Ничего мне не было нужно, кроме того, что осталось через площадку.

Я провёл ладонью по лицу и усмехнулся. Час назад смог спокойно выслушать Риту, рассказать о своём прошлом и произнести слова, к которым нужно было отнестись серьёзно. А теперь не знал, куда деть руки.

Телефон завибрировал снова.

«Хотя завтра ещё не скоро».

Я посмотрел на сообщение и набрал:

«По моим расчётам, уже довольно близко».

Ответ:

«Не мешай мне драматизировать».

Я засмеялся и написал:

«Не буду. Я, кажется, занят тем же».

Несколько секунд ничего не происходило. Я стоял возле стола и смотрел на экран. Потом появилась новая строка:

«Саша, ты уже лёг?»

«Нет».

Три точки возникли почти сразу.

«Я тоже».

Я не стал придумывать шутку и написал:

«Хочешь, приду на минуту?»

Её ответ был коротким.

«Хочу».

До двери я дошёл быстрее, чем успел решить, не стоит ли надеть куртку. Не нужна она мне.

Четыре шага и я у нее.

Рита открыла, когда я только поднял руку. Волосы уже были собраны свободнее. Пальто она сняла, осталась в светлом свитере. В прихожей горела та самая тёплая лампочка, которую мы когда-то обсуждали.

Она посмотрела на меня, улыбнулась. Потом немного смутилась собственной улыбки и опустила глаза.

— Минуту, — сказала она.

— Помню условия.

— Мы оба завтра работаем.

— Помню и это.

Она отступила, пропуская меня. Я вошёл, закрыл дверь. И только тогда мы оказались в настоящей тишине. Без дождя на стеклянной крыше. Без чужих голосов. Без площадки, на которой в любой момент мог открыться соседский замок.

Рита стояла совсем рядом. Я не стал приближаться сразу, посмотрел на неё.

— Всё хорошо?

Она кивнула, ответила словами:

— Да.Я просто хотела ещё немного побыть с тобой.

От этой фразы внутри стало спокойно. Всё напряжение, с которым я прошёл через площадку, вдруг оказалось лишним.

— Я тоже.

Рита протянула руку и коснулась моей ладони. Пальцы скользнули между пальцами. Она посмотрела вниз, потом снова подняла глаза.

— Мне кажется, я сегодня слишком много сказала.

— Что-то хочешь забрать обратно?

Рита подумала и покачала головой.

— Нет.

— Тогда не слишком много.

Она улыбнулась и сама шагнула ближе.

Я поднял свободную руку к её лицу, коснулся щеки.

Рита чуть наклонила голову, оставляя ладони больше места.

Я уже знал, что она хочет поцелуя. Она написала, позвала, стояла рядом. И всё-таки подождал, пока её взгляд встретится с моим. Теперь в нём не было прежнего ожидания плохого ответа.

Было волнение. Такое же, как у меня.

Я наклонился. Рита подняла лицо навстречу. Наши губы соприкоснулись легко. На этот раз никто не отстранился сразу.

Первую секунду я всё ещё был осторожен — слишком хорошо помнил, сколько всего произошло за вечер. Потом Рита положила ладонь мне на плечо. Другой рукой всё ещё держала мою. Её пальцы немного сжались, словно она хотела остановить привычную паузу между нашими поцелуями.

Я ответил. Медленно, не пытаясь сделать момент большим, чем он уже был.

Она приблизилась ещё немного.

Я отпустил её ладонь только для того, чтобы обнять. Рука легла ей на спину поверх мягкого свитера.

Рита выдохнула у моих губ. И я вдруг перестал думать, как правильно закончить этот поцелуй. Пока не нужно было заканчивать.

Мы отстранились почти одновременно, совсем немного. Рита осталась близко, ладонью на моей груди.

Я смотрел на неё. Она — на меня.

Потом улыбнулась, и я не удержался: коротко поцеловал её снова. На этот раз она тихо засмеялась.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

— Очень содержательный ответ.

Рита провела пальцем по складке моей рубашки.

— Ты всё время сначала отходишь, а потом передумываешь.

Я улыбнулся.

— Ты заметила?

— Сложно не заметить.

— Могу не отходить.

Она подняла глаза и тихо ответила:

— Можешь.

Я коснулся её лба своим, на секунду закрыл глаза.

Рита обняла меня обеими руками. Это движение не было робким. Она знала, куда хочет положить ладони, насколько близко остаться.

Мне нравилось чувствовать её выбор, не угадывать, не убеждать себя, что она просто благодарна за вечер и слова, которые услышала.

Она сама притянула меня чуть ближе.

Я поцеловал её. Нежнее, чем собирался. Потому что после всего рассказанного мне хотелось не ускорить события, а дать ей почувствовать: ничего не исчезло. Притяжение. Тепло. Желание быть рядом. Она рассказала правду, а я всё ещё хотел целовать её.

Когда мы снова остановились, Рита опустила голову мне на плечо.

Я обнял крепче, не говорил, слышал её дыхание, чувствовал, как постепенно расслабляются руки на моей спине.

Потом она прошептала:

— Я думала, после разговора ты будешь смотреть на меня иначе.

Я повернул голову, коснулся губами её волос.

— Смотрю иначе.

Рита немного отстранилась, в глазах мелькнула тревога.

Я сразу продолжил:

— Теперь знаю больше, но не меньше хочу тебя видеть и целовать.

Она смотрела внимательно. Словно проверяла не правильность слов, а то, совпадают ли они с моим лицом, потом робко кивнула.

— Хорошо.

Я погладил её по спине.

— Хорошо.

Мы простояли так ещё немного. Сколько — я не знал.

Рита первой посмотрела на часы на стене, перевела взгляд на меня .

— Наша минута сильно изменила размер.

Я улыбнулся.

— Не будем сообщать специалистам по измерениям.

— Я сама специалист.

— Тогда особенно неудобно.

Она засмеялась, отстранилась, но не убрала руки совсем. Пальцы остались на моём рукаве.

Я посмотрел на них, потом на её лицо.

— Мне лучше уйти.

Рита кивнула. Не с облегчением. С тем же сожалением, которое чувствовал я.

— Да. А то завтра будем очень плохими работниками.

— У меня Витальич заметит сразу.

— У меня Тамара Петровна тоже.

— Значит, свидетели строгие.

— Очень.

До двери мы дошли вместе. Хотя она была всего в двух шагах. Рита открыла замок, повернулась ко мне и вдруг улыбнулась.

— Теперь я понимаю, почему люди так долго прощаются.

— Почему?

— Каждый раз кажется, что остался ещё один поцелуй.

Я посмотрел на неё и наклонился. Последний получился коротким. Тёплым. Без попытки начать всё заново. Я отстранился и большим пальцем осторожно провёл по её щеке.

— Этот был последним на сегодня.

Рита улыбнулась.

— Уверен?

— Нет. Поэтому сейчас выйду.

Она рассмеялась и отпустила мой рукав.

На площадке было прохладнее. Я сделал шаг назад. Рита осталась в дверях. Между нами снова появилось привычное расстояние — несколько шагов, две соседние квартиры. Только привычным оно уже не было.

— Спокойной ночи, Рит.

— Спокойной ночи, Саша.

Я дождался, пока она закроет дверь. Не потому, что нужно было убедиться в замке. Просто хотелось ещё секунду видеть её лицо.

Рита поняла, улыбнулась напоследок, и ее дверь тихо закрылась.

Дома я больше не пытался заниматься чем-нибудь полезным. Поставил телефон на зарядку, выключил свет на кухне, лёг на кровать.

Через минуту пришло сообщение.

«Теперь точно спать».

Я ответил:

«Согласен».

Потом добавил:

«Мне было очень хорошо».

Рита написала:

«Мне тоже. И спокойно».

Я задержался взглядом на последнем слове.

Спокойно.

Не то, ради чего мы обычно так ждём первого поцелуя, но сейчас оно оказалось важнее любой красивой фразы.

Я набрал:

«Спокойной ночи. До завтра».

Ответ пришёл почти сразу.

«До завтра».

Я положил телефон.

На губах ещё оставалось ощущение её поцелуя, а в голове — не необходимость придумать следующую встречу, не страх, что утром она передумает. Простая мысль: сегодня мы оба захотели быть ближе и позволили себе это.

Глава 13. Утро через площадку

Маргарита

Утром я сначала вспомнила поцелуй. Не разговор, не то, как долго собиралась сказать Саше правду. А его ладонь на моей щеке и короткое:

— Могу не отходить.

Я лежала с закрытыми глазами и улыбалась в подушку. Потом холодильник на кухне щёлкнул, за окном проехала машина, и в комнату вернулся обычный четверг.

Работа. Созвон в десять. Встреча в студии после обеда. Подборка, которую нужно было закончить до вечера, но всё это теперь располагалось вокруг одной новой мысли.

Мы с Сашей вместе.

Я ещё не очень понимала, что именно меняет это слово. Не было даты, с которой жизнь должна стать другой, не было списка обязанностей. Был человек через площадку, которому я рассказала то, чего боялась. И он остался.

Не только на разговор, на поцелуй, на такое просто «до завтра».

Телефон лежал рядом с кроватью. Я взяла его. Новых сообщений пока не было. Посмотрела на время. Семь пятьдесят. Саша, наверное, собирался в сервис.

Мне захотелось написать первой: «Доброе утро».

Очень простые слова. Почему-то я несколько секунд смотрела на них перед отправкой. Потом нажала.

Ответ пришёл почти сразу.

«Доброе. Ты уже встала?»

Я посмотрела на свои ноги под одеялом.

«Почти».

«Это на сколько процентов?»

Я засмеялась.

«Головой уже встала. Остальное обсуждается».

«Тогда у головы есть пять минут, чтобы убедить остальное».

Я села.

«Почему пять?»

«Я приду».

В ванной я умылась слишком быстро. Потом вернулась к зеркалу и расчесала волосы. На мне была большая домашняя футболка и мягкие брюки. Переодеваться не стала.

Он уже видел меня уставшей, видел со слезами, видел с сахарной пудрой возле губ. Наверное, мог пережить и футболку.

Я только поправила ворот. Потом заметила это движение и покачала головой своему отражению.

Взрослая женщина, собирается открыть дверь соседней квартиры так, будто там сразу решится вопрос всей её привлекательности.

Стук раздался раньше, чем я успела придумать ещё что-нибудь.

Саша стоял на площадке с бумажным пакетом. В тёмном свитере, с чуть влажными волосами. Посмотрел на меня и улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

Я перевела взгляд на пакет.

— Проверяешь, умею ли я завтракать самостоятельно?

— Нет. Проверяю, можно ли начать день с хорошего решения.

— И какое решение хорошее?

Саша посмотрел на мои губы, затем поднял глаза.

— Сейчас покажу.

Я не успела ответить, а он коснулся моей щеки и поцеловал. Легко. Спокойно. Как будто вчерашний вечер не закончился, а просто сделал перерыв на сон.

Я положила ладонь ему на грудь, когда он отстранился, я всё ещё улыбалась.

— Убедительно.

— Я старался.

— Проходи.

Он снял обувь, поставил пакет на кухонный стол. Изнутри пахло тёплым тестом.

— Булочки? — спросила я.

— Две.

Я подняла брови.

— Уже не одна на двоих?

— Решил не подвергать отношения испытанию с утра.

Я рассмеялась.

Саша достал булочки. Одна с яблоком. Вторая простая, с тонкой румяной корочкой.

— Не знал, чего тебе захочется.

Я посмотрела на него. Он сказал это без особенного выражения, словно речь шла только о выборе в пекарне, но я услышала больше. Сегодня ему уже не нужно было угадывать, почему я иногда ем осторожно. Можно было просто спросить.

— Пока не знаю сама, — призналась я.

— Тогда у нас совпадение.

Я улыбнулась и поставила чайник.

Саша оглядел кухню.

— Я могу сделать яичницу.

Я повернулась.

— Ты пришёл с готовой программой?

— У меня есть опыт. Не всегда успешный, но достаточно обширный.

— Помню про лук.

— Очень неприятно, что один эпизод определяет мою репутацию, как повара.

Я засмеялась.

— Яйца в холодильнике. Сковорода в нижнем шкафу.

Он кивнул, нашёл всё без лишних вопросов.

Я достала чашки, чай, тарелки. Обычная кухня вдруг стала теснее, но не неудобнее.

Саша стоял у плиты, я рядом нарезала хлеб, хотя хлеба при наличии булочек, наверное, не требовалось. Просто хотелось делать что-то вместе.

Когда масло нагрелось, я почувствовала запах, сначала не придала значения.

Саша разбил первое яйцо, потом второе. Запах стал сильнее, и желудок резко сжался.

Я замерла с ножом в руке, подождала. Не прошло.

— Рит?

Я положила нож.

— Секунду.

Пошла в ванную. Быстрее, чем хотелось. У раковины стало ясно, что просто подышать не получится.

Я закрыла дверь не до конца и наклонилась. Всё утреннее тепло исчезло за одну минуту.

Остались холодный край раковины под пальцами и неприятное чувство, что собственное тело решило объяснить Саше мою беременность более наглядно, чем вчерашний разговор.

Он не вошёл сразу. Я услышала, как выключилась плита. Потом тихий стук.

— Можно подойти?

Я вытерла рот салфеткой.

— Да.

Саша появился в дверях, не выглядел испуганным, но смотрел очень внимательно.

— Воды принести?

Я кивнула.

Он вернулся с чашкой, подал мне.

Я сделала маленький глоток, потом ещё один.

— Прости.

Саша чуть нахмурился.

— За что?

Я показала в сторону кухни.

— За испорченный завтрак.

Он посмотрел на меня.

— Яичница переживёт, и я тоже.

Я невольно улыбнулась, снова закрыла глаза — ещё мутило. Саша остался рядом, но не обнимал, не заставлял садиться, не задавал пять вопросов подряд. Просто ждал.

Через несколько минут стало легче. Я умылась, промокнула лицо полотенцем. Саша отступил, пропуская меня в коридор. На кухне было открыто окно. Сковорода накрыта крышкой. Стол остался таким, каким я его оставила. Две чашки. Булочки. Нож возле хлеба.

Я села. Саша поставил передо мной воду.

— Теперь я знаю, что с утра яйца лучше не предлагать, — сказал он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вчера я их спокойно ела.

Он кивнул.

— Значит, календарь сложнее, чем думал.

Я засмеялась и тут же прижала ладонь к животу, не от боли, просто осторожнее.

— Сегодня у яичницы нет допуска.

— Принято.

Он убрал свою тарелку подальше.

— Булочка?

Я посмотрела на простую.

— Попробую.

Отломила маленький кусочек. Пожевала, подождала, вроде нормально. Ещё один. Саша сидел напротив и делал вид, что не следит за каждым моим движением.

Я видела, но он очень старался.

— Ты можешь есть, — сказала я.

— Я ем.

— Ты держишь одну и ту же половину булочки уже три минуты.

Он посмотрел на руку, потом на меня.

— У тебя профессиональная наблюдательность мешает скрывать заботу.

Я улыбнулась.

— Не скрывай. Просто не превращай завтрак в испытание.

Саша кивнул.

— Хорошо.

И действительно начал есть. От этого стало легче.

Мы допили чай. Я съела почти половину простой булочки. Яичницу Саша переложил в контейнер.

— Заберу с собой.

— Чтобы труды не пропали?

— Чтобы Витальич не решил, что я снова питаюсь исключительно кофе.

Я улыбнулась. Саша посмотрел на время.

— Ты сегодня в студию?

— Да. Сначала встреча, потом буду там работать.

— Во сколько нужно быть?

— К десяти.

Он кивнул.

— Я тебя подвезу.

Я сразу открыла рот. Он поднял брови.

— Сейчас будет объяснение, что автобус существует?

Я закрыла рот и рассмеялась.

— Он действительно существует.

— Знаю, но я тоже существую у тебя.

Я посмотрела на него. Саша продолжил уже спокойнее:

— Мне всё равно ехать. Немного изменю дорогу. Если тебе удобно.

Мне было удобно, очень.

После ванной не хотелось торопиться на остановку, стоять в автобусе и прислушиваться к каждому движению желудка.

— Удобно, — сказала я.

— Тогда собирайся. Я заберу сумку и ключи.

Перед выходом он остановился у двери. Я стояла рядом. Саша посмотрел на меня.

— Сейчас лучше?

— Да.

Он кивнул. Потом наклонился и коротко поцеловал меня в лоб. Я поймала его за рукав.

— А обычный?

Саша улыбнулся.

— Есть разные категории?

— Уже появились.

Он повернулся ко мне полностью. Я подняла лицо. Поцелуй был нежным, совсем коротким. Саша отстранился, но не отошёл.

— Этот?

Я кивнула.

— Этот.

— Запомнил категорию.

Когда он ушёл собираться, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Утро получилось совсем не таким, как представлялось. Без красивого завтрака.

С открытым окном, остывшей яичницей и чашкой воды в ванной, но почему-то именно после этого мне стало спокойнее, чем после вчерашнего свидания.

Саша уже знал не только слова, он увидел, что моя жизнь иногда будет выглядеть так. Не романтично, не аккуратно. И не стал человеком, которому нужно срочно вернуть хорошее настроение.

Он просто выключил плиту, принёс воду, и просто остался рядом.

Я быстро оделась. Взяла папку, ноутбук, зарядку. Проверила воду с лимоном в сумке. На экране телефона увидела уведомление от почты.

Имя Анатолия. Письмо попало в отдельную папку, но уведомления я так и не отключила. Посмотрела на тему.

«Рита, хватит молчать».

От знакомого имени внутри всё сжалось. Не так сильно, как раньше. Но достаточно, чтобы захотелось положить телефон и забыть, что он вообще существует.

Я не открыла письмо, зашла в настройки, выключила уведомления. Потом убрала телефон в сумку.

Саша ждал на площадке. С рабочей сумкой в одной руке и ключами в другой. Увидел мою папку.

— Сегодня разрешённый груз.

— Подтверждаю назначение.

Он взял сумку с ноутбуком. Я не стала спорить, только сказала:

— Папку оставь мне. Там всё в определённом порядке.

— Значит, опасная зона.

— Не представляешь на сколько.

Он улыбнулся.

Мы спустились. У машины Саша открыл дверь, подождал, пока я сяду, и положил ноутбук на заднее сиденье.

Я пристегнулась. Салон пах мандаринами. Теперь этот запах был связан не только с ним. С безопасностью. И мне стало немного страшно от того, как быстро возникает такая связь.

Первые несколько минут говорили о дороге. Я объяснила, где удобнее остановиться возле студии. Саша уточнил поворот.

Потом мы замолчали. За окном город уже спешил. Люди переходили дорогу, машины стояли у светофора, кто-то бежал к остановке с бумажным стаканом.

Саша посмотрел на меня, когда мы остановились.

— Ты сегодня тише.

Я провела пальцем по ремню сумки.

— Думаю.

— Если устала, можем молчать.

Я кивнула, но молчать как раз не хотелось. Я вчера решила говорить правду. Не только большую, которую трудно произнести, но и маленькую тоже.

— Анатолий пишет мне.

Саша не повернулся резко. Не изменил положение рук на руле. Просто посмотрел внимательнее.

— Сейчас?

— Периодически. На почту. Номер я заблокировала.

Он кивнул, подождал.

— Я не открываю, — продолжила я. — Иногда вижу тему письма. Но читать не хочу, мне это не важно.

Светофор переключился. Саша тронулся. Я смотрела на его профиль.

— Не хочу сейчас касаться этого вообще. Слушать объяснения. Выяснять, когда он собирался мне сказать. Узнавать ещё что-то, что потом придётся носить в голове.

Саша некоторое время молчал. Потом спросил:

— Он знает, где ты живёшь?

— Не знаю.

Я честно подумала.

— Я не говорила. Адрес знают Лиза, мама и в студии.

Он кивнул.

— Если начнёт приходить или тебе станет не по себе, скажи мне.

Я посмотрела на него. В голосе не было ни угрозы, ни обещания сейчас всё решить.

— Хорошо.

— И тебе не нужно открывать письма только потому, что он хочет ответа.

От этих слов я выдохнула. Не заметила, что до этого держала воздух.

— Мне иногда кажется, что я веду себя как ребёнок. Просто не читаю.

Саша посмотрел на дорогу.

— Ты знаешь, от кого письма. Знаешь, что не хочешь сейчас разговаривать. Это не похоже на то, что ты ничего не понимаешь.

Я опустила глаза.

— Спасибо.

Он протянул руку и на секунду накрыл мою ладонь. Потом вернул на руль. Этого короткого движения оказалось достаточно.

— Я рассказала не потому, что хочу, чтобы ты что-то с ним делал, — добавила я.

— Я понял.

— Просто не хочу, чтобы между нами были вещи, которые я прячу.

Саша повернул голову, когда движение снова остановилось.

— Тогда спасибо, что сказала.

Я посмотрела на него. И впервые за всё время после аэропорта почувствовала, что чужое имя не обязано занимать весь разговор.

Мы обсудили. Я сказала, чего хочу. Саша услышал. Можно было идти дальше.

Через несколько минут он спросил:

— Вечером ты как?

Я улыбнулась.

— Очень широкий вопрос.

— Постараюсь сузить. После работы будут силы на ужин?

Я посмотрела на него.

— С яичницей?

—Подача такого блюда временно приостановлена.

Я рассмеялась.

— Не знаю, как буду себя чувствовать.

— Тогда решим вечером.

Саша свернул к студии.

— Я могу приготовить что-нибудь простое. Без жареного. Или закажем то, чего тебе захочется.

— А если мне захочется только чай?

— Значит, будет чай и булочки.

Я задержала взгляд.

— Ты очень легко соглашаешься.

Он улыбнулся.

— Пока условия мне подходят.

Возле студии было негде остановиться прямо у входа. Саша проехал чуть дальше, нашёл место между двумя машинами. Заглушил двигатель.

Я сняла ремень. Потом не стала сразу открывать дверь.

Он тоже не торопился.

— Спасибо, что подвёз.

— Пожалуйста.

— И за булочки.

— Одну ты ещё не доела.

— Она ждёт лучшего момента.

— Надеюсь, скоро дождётся.

Я улыбнулась, посмотрела на вход в студию. Через несколько минут нужно было стать человеком, который обсуждает размеры, сроки, материалы. Мне нравилась эта часть жизни, но сейчас хотелось задержаться ещё на минуту.

— Рит, — сказал Саша.

Я повернулась. Он коснулся моего подбородка, совсем легко. Не поднимая лицо за меня — просто обозначая желание.

Я приблизилась сама. Поцелуй был коротким, слишком коротким.

Я задержала ладонь на его плече, когда он уже отстранился. Саша улыбнулся.

— Ты опоздаешь.

— Ещё нет.

Он посмотрел на часы.

— Тогда у тебя есть убедительный аргумент.

И поцеловал снова. Я тихо засмеялась у его губ. От счастья, которое пока не умела носить спокойно.

Когда мы отстранились, Саша провёл пальцем по моей щеке.

— Хорошего дня.

— Тебе тоже.

Я открыла дверь. Он вышел, достал сумку с ноутбуком передал мне. Папку я прижала к боку.

— Напишешь, как себя чувствуешь? — спросил он.

Я кивнула.

— Напишу.

— И по вечеру решим без героизма.

Я подняла брови.

— У тебя это теперь официальное условие?

— Да. Внесено в программу.

Я улыбнулась.

— Тогда согласна.

Саша не стал целовать меня ещё раз на улице. Просто сжал мою руку. Подождал, пока я повернусь к студии.

Я прошла несколько шагов и всё-таки оглянулась. Он стоял возле машины, увидел, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

Даша встретила меня у стола. Посмотрела на лицо. Потом на часы.

— Ты сегодня вовремя.

— Удивительно.

Она прищурилась.

— И подозрительно довольная.

Я поставила сумку, достала ноутбук.

— Не начинай.

Даша улыбнулась.

— Я ещё ничего не начала.

Я рассмеялась. Эту фразу слишком часто говорили мне в последнее время. Лиза. Теперь Даша. Они обе при этом выглядели так, будто уже начали.

К обеду я успела провести встречу, поспорить из-за ширины шкафа и отправить три письма.

Тошнота почти прошла. Простая булочка нашлась в сумке — я положила остаток в контейнер, когда собиралась. Съела.

Написала Саше:

«Булочка дождалась. Теперь всё хорошо».

Он ответил через десять минут:

«Оставлю ей положительный отзыв».

Я засмеялась, потом добавила:

«Вечером хочу увидеть тебя. Даже если ужин не получится».

Ответ пришёл быстрее.

«Ужин можно перенести. Тебя хочу увидеть сильнее, чем есть».

Я посмотрела на экран, положила телефон рядом. И ещё некоторое время не могла вернуться к чертежу.

Ближе к вечеру Саша написал:

«У меня есть идея. Запечённая картошка, чай и фильм, который можно не досмотреть».

Я улыбнулась.

«Почему можно не досмотреть?»

«Потому что ты можешь устать. А я не хочу защищать программу вечера ценой твоего сна».

Я набрала: «Очень разумно».

Потом добавила: «Но если фильм плохой, я тоже имею право уйти?»

«Имеешь право заставить меня выключить».

«Тогда приду».

Я отправила и почти сразу получила:

«Буду ждать».

Я посмотрела на календарь. Рабочий день ещё не закончился. Оставались письмо поставщику и короткий звонок Тамаре Петровне.

Но вечер уже был. Не пустое время. Не обещание, что когда-нибудь всё станет лучше. Сегодня. Через несколько часов.

Саша. Картошка. Чай. Фильм, который мы, возможно, не досмотрим.

Я положила ладонь на живот под столом.

Утро оказалось неидеальным. Даже довольно трудным, но в нём были вода, которую мне принесли без паники, булочка, которую не заставляли есть, и человек, рядом с которым не нужно было притворяться, что со мной всегда легко.

Я открыла рабочий файл, улыбнулась. И закончила то, что нужно было закончить, чтобы вечером просто взять ключи и пройти четыре шага.

Глава 14. Не только хорошие вечера

Александр

Витальич понял, что я хочу поговорить, раньше, чем я нашёл печенье в сервисе. Я стоял в подсобке, держал кружку и смотрел на чай, который уже остыл. Он закончил записывать размеры детали, положил карандаш.

— Что? Что тебя мучает, Сань?

Я поднял глаза.

— Есть разговор.

— Рабочий?

— Нет.

Витальич отодвинул табуретку, сел , не стал шутить. И это почему-то помогло больше, чем если бы попытался облегчить мне задачу.

— Рита беременна, — сказал я.

Он посмотрел внимательно, потом кивнул.

— От другого мужика?

— Да.

Несколько секунд было слышно только, как за стеной Димка перекладывает инструмент. Я поставил кружку.

— Она вчера рассказала.

— И?

Я прислонился к столешнице.

— И я хочу быть с ней, мне не важно, что она беременна от другого.

Витальич не ответил сразу, чуть поразмыслил, и посмотрел на мои руки, потом снова на лицо.

— Она тебе нравится?

— Да.

— Тогда что именно ты сейчас у меня спрашиваешь?

Я усмехнулся.

— Пока ничего.

— Значит, рассказывай.

Я рассказал, не всё, конечно. Историю с аэропортом оставил Рите. Мне не хотелось передавать её боль человеку, которого она почти не знала.

Сказал только, что прежние отношения закончились, что она уже приняла решение насчёт ребёнка, что боялась моего ответа.

Витальич слушал, не перебивая, затем спросил:

— А ты испугался?

Я подумал.

— Сначала да, но не её.

Он чуть приподнял брови.

— Ответственности?

— Того, что можно сказать правильные слова, а потом не выдержать обычную жизнь.

Витальич кивнул, как будто именно такого ответа и ждал.

— У меня с Олей уже было «потом», — продолжил я. — Всё время. Потом освобожусь, потом станет легче, потом нормально поговорим.

Я посмотрел на кружку.

— Не хочу снова обещать присутствие, а приносить человеку только объяснения, почему меня нет, почему много работы.

Витальич провёл ладонью по подбородку.

— Значит, не приноси.

— Очень подробная рекомендация.

— А что ты хотел? Чертёж и план?

Я улыбнулся.

Он тоже, но быстро стал серьёзным.

— Сань, испугаться — нормально, не нормально исчезнуть после того, как сказал «я рядом», и сделать вид, что никто ничего не понял.

Я кивнул.

— Беременность тебя отталкивает?

— Нет.

Ответил сразу, без необходимости проверить себя.

— Я об этом и думаю. Она мне нравится, всё та же Рита. Я вчера узнал о ней больше, но не перестал хотеть её видеть, не перестал хотеть большего с ней.

Витальич посмотрел на меня спокойно.

— Тогда не усложняй там, где уже знаешь ответ.

Он встал, подошёл к чайнику, долил себе воды и сказал:

— Настоящие мужики так и поступают. Не бегут только потому, что стало сложнее или совсем трудно. Уйти может каждый, а ты попробуй построить что-то стоящее. За стоящее всегда нужно бороться и прикладывать больше усилий.

Я качнул головой.

— Я не хочу быть с ней ради того, чтобы оказаться настоящим мужиком. Я хочу быть с ней рядом чтобы она могла расслабится после работы, рассказать что ее волнует и тревожит, делить с ней все ее и мои радости и трудности.

Витальич обернулся. На лице появилась короткая улыбка.

— Вот и хорошо. Значит, правильно меня понял.

Он поставил кружку.

— Я не про геройство. Подвиги на один вечер никому не нужны. Я про то, что слова потом ногами подтверждают. Пришёл. Помог. Выслушал. Не пропал.

Я смотрел на него. В этой формулировке всё становилось проще. Не легче, но понятнее.

— А ребёнок… — начал я и остановился.

Витальич подождал.

— Я вчера сказал ей, что, если у нас получится, хочу быть частью его жизни тоже.

Он кивнул.

— И правильно.

— Не слишком рано или настойчиво?

— Для обещания на всю жизнь — может, и рано. Для честного, искреннего намерения — нет.

Витальич взял карандаш, повертел в пальцах.

— Чужих детей не бывает, Саш.

Я посмотрел на него.

Он продолжил уже тише:

— Для меня — не бывает. Есть маленький человек, который сам ничего из этого не выбирал. Он просто приходит в этот мир беззащитным. А взрослые потом решают, как к нему относиться, что делать. А ребенку то просто нужны взрослые рядом, которые его любят, и необязательно, чтобы это был кровный родственник. Не тот, кто родил, а тот кто воспитал. Так что подумай, Сань.

Я кивнул.

— Только не пытайся сразу всё доказать, — добавил он. — Ни ей, ни себе. Она, похоже, сама многое умеет.

Я улыбнулся.

— Очень многое.

— Тогда будь рядом , поддерживай и жди пока она впустит тебя в свою жизнь с малышом.

Разговор закончился без особенной точки. Витальич взял блокнот. Я допил холодный чай. На выходе он сказал:

— Вечером уезжаешь вовремя?

— Да.

— Значит, выдачу возьму на себя.

Я остановился.

— Я ещё ничего не просил.

— А я уже предложил.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом я кивнул.

— Спасибо.

Он махнул рукой.

— Работай пока. Влюблённость -наряды не заполняет.

К шести я стоял возле Ритиной студии. Она написала, что задержится на несколько минут.

Я ответил: «Не торопись».

Положил телефон. На этот раз действительно не торопил даже мысленно. Смотрел, как люди выходят из здания, как женщина у входа пытается открыть зонт одной рукой, не уронив стакан.

Рита появилась с папкой под мышкой и сумкой с ноутбуком, увидела меня и улыбнулась. Я вышел из машины. Её улыбка стала шире, когда подошёл.

— Привет.

— Привет.

Взял сумку.

Рита не стала объяснять, что она не тяжёлая, просто отдала. Потом подняла лицо.

Я поцеловал её. Легко, но не совсем мимолётно.

Она положила ладонь мне на грудь и на секунду задержалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Теперь можно считать рабочий день закрытым, — сказала тихо.

Я улыбнулся.

— Акт подписан?

— Без замечаний.

В машине она устроилась удобнее и выдохнула.

— Сегодня все хотели поговорить.

— Со мной тоже.

Рита повернулась.

— Хорошо поговорили?

Я посмотрел на дорогу.

— Да.

Пока не рассказал, о чём. Не хотелось, чтобы новость о её беременности внезапно стала темой чужих обсуждений без её согласия, но скрывать разговор тоже не собирался.

На светофоре сказал:

— Я сегодня поговорил с Витальичем. Сказал ему, что ты беременна.

Рита замолчала. Я повернулся.

— Без твой истории, без подробностей. Только это и то, что мы с тобой вместе.

Она смотрела внимательно. Я продолжил:

— Надо было сначала спросить тебя, прости. Я понимаю.

Рита несколько секунд думала, затем кивнула.

— Спасибо, что сказал.

— Тебе неприятно?

— Нет, не переживай насчет этого. Просто я ещё привыкаю, что об этом знают другие. Пока привыкаю что скоро станет заметно мое положение.

Я кивнул.

— Дальше буду спрашивать, что стоит рассказывать.

Рита коснулась моей руки возле рычага передач.

—Хорошо, не беспокойся об этом.

— И что он? — спросила она через некоторое время.

Я улыбнулся.

— Для начала выяснил, что именно я у него спрашиваю.

Рита засмеялась.

— Очень в его духе.

— Ты уже уверенно определяешь стиль Витальича.

— У меня накопилось достаточно материалов из твоих историй.

Я повернул на нужную улицу.

— Он поддержал меня, нас.

Рита смотрела на меня.

— Сказал, чтобы я не изображал героя и не пытался всё решить за тебя все.

Она улыбнулась.

— Мне он уже нравится.

— Ещё сказал, что нужно приходить, если говоришь, что придёшь.

Рита стала серьёзнее, и тихо ответила:

— Это хорошая рекомендация.

Я кивнул.

— Я тоже так подумал. — взял ее руку и легко поцеловал.

Она некоторое время смотрела в окно, потом спросила:

— А тебе самому не кажется, что всё слишком быстро?

Я не ответил сразу, хотел сказать честно, а не только успокоить.

— Иногда кажется.

Рита повернулась.

Я продолжил:

— Не чувства. Разговоры о том, что может быть дальше. Мы знакомы недавно, а уже обсуждаем вещи, до которых люди иногда доходят через годы, но это не отменяет наши чувства.

Она кивнула.

— Да.

— Но у нас такая ситуация. Не думаю, что было бы лучше делать вид, будто её нет.

Рита опустила глаза.

— Я рада, что сказала тебе о малыше.

Я на секунду накрыл её ладонь своей.

— Я тоже.

— И мне нравится, что сегодня мы можем просто ехать домой, — добавил я.

Она улыбнулась.

— Не обсуждать сразу всю жизнь?

— Да. Иногда достаточно картошки и фильма.

— И поцелуя.

Я посмотрел на неё. Рита сидела с самым спокойным выражением лица. Только уголки губ выдавали улыбку.

— Это важное дополнение, — сказал я.

— Я уточняю программу на вечер.

— Будет внесено в план.

Она засмеялась. И мне понравилось, что серьёзность разговора не забрала у нас возможность быть обычными. Шутить. Хотеть поцелуя. Думать, что будем есть вечером.

Дома Рита сначала зашла к себе, оставила рабочую папку, переоделась.

Я поставил картошку в духовку, подготовил чай. Убрал со стола документы. На диване расправил плед, потом свернул обратно, показалось слишком аккуратно. Положил на подлокотник. Когда постучали, поймал себя на том, что за последние пять минут уже дважды смотрел на дверь.

Рита пришла в домашних брюках и мягком свитере. В руках — чай.

— Вклад участника, — сказала она.

Я взял пачку.

— Принимается.

Она улыбнулась и вошла. Я закрыл дверь. Рита повернулась ко мне. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом она тихо спросила:

— А остальная программа?

Я улыбнулся, коснулся её щеки, и нежно поцеловал. На этот раз не у машины, не на лестнице, не на прощание. Не торопясь.

Рита обняла меня за шею. Я притянул её ближе. Когда отстранились, она улыбнулась у самых моих губ.

— Вот теперь принимается данная программа, утверждена.

За ужином Рита ела спокойно. Я заметил и постарался не превратить это в контроль, получилось не сразу.

Она подняла глаза.

— Саша.

— Что?

— Картошка проходит проверку у малыша.

Я улыбнулся.

— Хорошо.

— Ты можешь заняться своей картошкой.

Я опустил взгляд в тарелку.

— Понял.

Рита тихо засмеялась, потом под столом коснулась моей ноги своей. Совсем легко. Как будто хотела смягчить замечание.

Я посмотрел на неё. Она продолжала есть с видом человека, который ни при чём.

Мне стало смешно и очень хорошо.

Фильм выбрали минут за пятнадцать. Рита отвергла два слишком грустных варианта. Я — один, в котором точно знал финал. В итоге остановились на старой комедии, знакомой мне только по нескольким сценам.

Рита села на диван, подтянула под себя одну ногу. Я устроился рядом.

Она посмотрела на расстояние, между нами, потом на меня.

— Мы кого-то еще ждем? Ты оставил место ещё одному зрителю?

Я улыбнулся.

— Только если он принесёт печенье.

— Нет, только не печенье.

Рита придвинулась сама, положила голову мне на плечо. Я обнял её и накрыл пледом. Она достала мою свободную руку из-под ткани, переплела наши пальцы. Никакой неловкости в этом движении уже не было. Мне нравилось, как быстро некоторые прикосновения становились узнаваемыми. Не привычными до безразличия. Своими.

Первые десять минут мы действительно смотрели. Рита смеялась раньше меня. Иногда я не понимал почему, а потом замечал деталь на экране.

— Там кресло перекрывает дверь, — объяснила она.

Я посмотрел.

— И?

— Человек уже три раза обходит его, вместо того чтобы передвинуть.

— Может, ему так нравится.

Рита повернула голову.

— Не защищай неудобную мебель.

Я рассмеялся, она улыбнулась мне. Я наклонился и поцеловал её. Коротко. Рита ответила, не убирая руки из моей.

Потом повернулась к телевизору.

— Теперь пропустили.

— Что-то важное?

Она посмотрела на экран.

— Кажется, он всё-таки передвинул кресло.

— Значит, развитие героя состоялось.

Через некоторое время Рита изменила положение. Села боком, ноги положила на диван. Я поправил подушку у неё за спиной. Она устроилась ближе, плечом к моей груди. Волосы иногда касались подбородка. Я убрал одну прядь с её лица.

Рита подняла голову. Мы поцеловались снова. Медленнее. Она ладонью коснулась моей шеи. Я почувствовал, как фильм постепенно теряет конкурентоспособность.

Но Рита отстранилась первой, посмотрела на меня.

— Мы обещали хотя бы попробовать посмотреть.

— Я смотрю.

— Ты сейчас не на экран смотрел.

Я улыбнулся.

— Очень наблюдательная вы девушка, Маргарита.

Она тихо засмеялась и снова легла мне на плечо.

К середине фильма мы знали сюжет в общих чертах. Главный герой что-то скрывал. Остальные узнавали. Потом все оказывались в одном доме и мешали друг другу.

Рита иногда комментировала. Я отвечал, иногда вместо ответа целовал её в висок.

Она каждый раз немного поворачивала лицо, и получалось, что следующий поцелуй уже приходился в губы.

Мне нравилась эта маленькая хитрость.

Фильм закончился неожиданно. Не потому, что финал был резким. Мы просто перестали следить за временем. На экране пошли титры.

Рита посмотрела на них, потом на меня.

— Я не поняла, он остался с ней?

— По последним данным — да.

— Очень хорошо. Хоть кто-то проследил.

Я рассмеялся, выключил телевизор.

В комнате осталась только лампа возле дивана. После фильма стало тихо. Слышно было, как в кухне иногда щёлкает остывающая духовка.

Рита не встала. Я тоже.

Она провела пальцами по моей ладони.

— Мне не хочется пока домой.

Я посмотрел на неё.

— Побудь еще со мной.

Она кивнула и устроилась ещё немного удобнее.

Некоторое время просто сидели. Потом я спросил, хочет ли она ещё чай.

Рита ответила:

— Хочу. Но вставать не хочу.

— Это можно решить.

Я осторожно высвободил руку. Она неохотно отпустила.

На кухне включил чайник, взял две чашки.

Обернулся. Рита сидела на диване, укутанная в плед, и смотрела на фотографию матери на полке.

— Ты эту рамку недавно поставил? — спросила она.

— Да.

— Красивая фотография.

Я подошёл с чашками, осмотрел на снимок.

— Это моя мама на даче. Я без предупреждения снял.

Рита улыбнулась.

— Она там смеётся.

— Сначала ругалась.

— Одно не мешает другому, Саш.

Я сел рядом, подал чашку. Рита взяла обеими руками.

Мы поговорили о матери, совсем немного. Я рассказал, как она могла полчаса выбирать помидоры и потом дома возмущаться одним мятым.

Рита — как её бабушка считала, что любой гость сначала должен поесть, а потом уже сообщать, зачем пришёл.

Разговор был тёплым. Без необходимости превратить каждое воспоминание в историю с выводом.

Потом Рита поставила чашку на стол, выпрямилась. Я заметил, как изменилось её лицо.

Не сильно, но она словно вернулась к мысли, которую держала весь день.

— У меня есть новость, — сказала она.

Я повернулся.

— Какая?

Рита посмотрела на свои руки.

— Мне подтвердили запись на первый скрининг.

Я не торопился отвечать.

Она продолжила:

— Уже есть дата и время. Я сегодня записала всё в календарь.

— Скоро?

Рита кивнула.

— Через несколько недель. Но я уже думаю об этом постоянно.

Я взял её руку.

— Расскажи мне.

Она выдохнула.

— Там будут смотреть, как развивается малыш. Всё измерять. Оценивать риски. И кровь нужно сдать. Врач объяснила, что это не ответ на абсолютно все вопросы, но всё равно очень важное обследование.

Я кивнул. Слова были знакомы по тому, что читал днём, но сейчас важнее было не показать, что подготовился.

Рита рассказывала не об обследовании как таковом. О том, что ждёт его и боится.

— На первом УЗИ я почти ничего не понимала, — сказала она. — Просто смотрела на экран. И всё время пыталась угадать по лицу врача, всё ли нормально.

Я слушал.

Рита провела пальцем по моему запястью.

— Наверное, сейчас будет так же. Она замолчит на минуту, а я успею придумать всё плохое.

— Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Рита подняла глаза, в которых была заметна надежда.

— Хочу.

Ответила сразу, потом будто спохватилась.

— Но это утром. И не знаю, сколько времени займёт. У тебя запись, клиенты…

Я мягко перебил:

— Рит, я спрашивал, хочешь ли ты.

Она замолчала, потом кивнула.

— Очень.

Я сжал её ладонь.

— Тогда я поеду.

Несколько секунд она просто смотрела на меня.

— Правда?

— Правда.

— Не просто подвезёшь?

Я понял вопрос. Не про машину. Про дверь, за которой ей снова нужно будет остаться одной.

— Буду рядом, — сказал я. — Если ты захочешь, чтобы я зашёл, и там разрешат, зайду. Если нет — подожду. Столько, сколько нужно.

Рита опустила глаза, на ресницах блеснула слеза.

— Я не хотела сразу просить.

— Почему?

Она чуть пожала плечами.

— Это уже не прогулка.

Я посмотрел на неё.

— Я знаю.

Пауза.

— Мне хочется быть рядом не только в хорошие вечера, пару часов, я хочу быть в твоем дне, в твоих переживаниях.

Рита придвинулась и обняла меня. Чашка осталась на столе. Плед сполз.

Я придержал его одной рукой, другой обнял её за спину. Она уткнулась лицом мне в плечо. Дышала медленно. Я не спрашивал, плачет ли. Не просил успокоиться. Просто держал ее.

Через некоторое время Рита тихо сказала:

— Я всё ещё учусь верить, когда ты так говоришь. Верить , что это правда происходит со мной.

Я коснулся губами её волос.

— Можешь учиться постепенно.

Она подняла голову. Глаза были влажные, но она улыбнулась.

— Ты очень терпеливый сегодня.

— Я не всегда такой.

— Я уже поняла.

— Витальич может подтвердить.

Рита засмеялась.

Я улыбнулся и почувствовал, как напряжение уходит из её плеч.

Она поцеловала меня сама, сначала коротко. Потом осталась близко, ладонь положила мне на щёку.

Я повернул лицо чуть к её руке. Рита смотрела внимательно.

В этом взгляде было что-то новое. Не только притяжение. Доверие, которое она ещё проверяла, но уже не прятала.

Я поцеловал её снова. Она ответила спокойно, прижимаясь ближе. Потом отстранилась и положила лоб к моему.

Мы так посидели несколько секунд.

— Спасибо, — прошептала она.

— Ты можешь не благодарить за каждый раз, когда я хочу быть с тобой.

Рита улыбнулась.

— Я пытаюсь.

— Вижу.

Потом она показала запись на телефоне. Дата. Время. Адрес.

Я достал свой и внёс в календарь.

Рита следила.

— Что написал?

Я повернул экран.

«С Ритой»

.

Она посмотрела на два слова, потом на меня.

— И всё?

— Мне достаточно, чтобы не забыть.

Рита улыбнулась. Я убрал телефон. Не нужно было демонстрировать, что весь день освобождён и всё уже решено.

Утром я переставлю запись, поговорю с Витальичем. Сделаю обычные действия, из которых потом складывается присутствие, но дата уже была нашей.

Когда чай закончился, Рита снова устроилась рядом. Теперь молчание стало другим. Не напряжённым ожиданием разговора. После него.

Она положила ладонь на живот поверх свитера. Я заметил, но не коснулся.

Это всё ещё было её личное пространство, и я не хотел считать вчерашнее признание разрешением на любое движение.

Рита увидела мой взгляд. Потом взяла мою руку и положила рядом со своей. Не прижала, росто оставила.

Я посмотрел на неё. Она кивнула.

— Здесь пока ничего не почувствуешь, — сказала тихо.

— Я понимаю.

И правда не чувствовал ничего необычного. Тёплый свитер. Её ладонь поверх моей, но от этого простого жеста мне стало трудно говорить.

Рита впустила меня ещё немного дальше. Не в готовую роль, но в свою жизнь.

Позже я проводил её до квартиры. У двери она достала ключи, но не открыла сразу, повернулась ко мне.

— Я сегодня хорошо поела.

Я улыбнулся.

— Зафиксировал. Запомнил.

— Хорошо отдохнула.

— Я тоже.

— И теперь меньше боюсь приёма.

Я посмотрел ей в глаза.

— Это главное.

Рита покачала головой.

— Не только.

Она положила ладонь мне на грудь. Поднялась чуть на носки и поцеловала. Я обнял её. Поцелуй был недолгим, но прощаться после него стало сложнее.

Рита улыбнулась, коснулась лбом моей груди.

— Нам завтра работать.

— К сожалению, подтверждаю.

Она засмеялась. Я поцеловал её в лоб.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Саша.

Рита открыла дверь и обернулась.

— И дату я ещё пришлю сообщением. На всякий случай.

— Хорошо.

— Я умею перепроверять.

— Заметил.

Она улыбнулась и вошла.

Дома я убрал чашки, сложил плед, поставил её чай рядом со своим. На полке они не особенно сочетались. Мне это понравилось.

Телефон завибрировал. Дата и адрес. Потом ещё сообщение:

«Спасибо, что сегодня можно было и смеяться, и бояться».

Я сел на край дивана и ответил:

«Со мной можно и то и другое».

Подумал, добавил:

«Только не обязательно по очереди».

Рита прислала смеющийся смайлик.

Потом:

«Спокойной ночи».

Я пожелал ей того же.

Перед сном открыл календарь ещё раз.

«С Ритой».

Витальич утром сказал, что слова потом подтверждают ногами. Очень простая формулировка.

Сегодня я забрал её из студии, приготовил ужин. Посидел рядом, пока она говорила о том, чего боится.

Через несколько недель нужно будет встать пораньше, завести машину и поехать. Я не мог знать, каким окажется обследование. Не мог обещать Рите, что она никогда больше не испугается, но мог не оставлять её одну с этим страхом.

Выключил свет.

И впервые после нашего разговора в оранжерее подумал, что быть рядом — не громкое решение, которое принимают один раз. Это множество маленьких.

Сегодняшнее я уже принял. Завтра нужно будет принять следующее.

Глава 15. Не возвращаться

Маргарита

До скрининга оставался один день.

Я проснулась раньше будильника и несколько минут лежала, глядя на светлую полоску между шторами. На стуле возле шкафа висела одежда на завтра. В сумке уже лежали документы.

Запись я проверила трижды. Время. Адрес. Номер кабинета.

Ничего не изменилось, но от очередной проверки становилось спокойнее примерно на полминуты. Потом хотелось проверить снова.

Я взяла телефон.

От Саши было сообщение:

«Не собирайся сегодня на обследование. Оно завтра».

Я засмеялась. Он знал меня уже достаточно хорошо.

Ответила:

«Я просто смотрю, не перенесли ли».

«За ночь?»

«Всякое бывает».

«Я уже посмотрел. Всё на месте».

Я улыбнулась и положила телефон на грудь.

Завтра мы поедем вместе. Я всё ещё боялась, но теперь страх не занимал всю комнату.

Через десять минут Саша постучал. Я уже умылась и поставила чайник, открыла дверь.

Он вошёл с хлебом и маленьким контейнером.

— Привет.

— Привет.

Поцелуй давно перестал быть событием, к которому мы долго подходили. Теперь Саша касался моей щеки, я поднимала лицо, и утро становилось нашим.

Я взяла у него контейнер.

— Что это?

— Творог. Ты вчера сказала, что закончился, я сходил сейчас купил.

Я посмотрела на него, действительно вчера сказала. Между разговором о проекте и поиском фильма. Не просьбой, просто к слову.

Саша снял куртку.

— Ты уже завтракала?

— Без тебя не хотелось. Рискованное решение.

Он улыбнулся.

— Правильно. У меня теперь репутация ответственного за чай.

— И за напоминания, что обследование завтра.

— Работа сложная, но я справляюсь.

Мы сели за маленький стол. Саша ел хлеб с сыром. Я — творог и немного яблока. За последние недели мы перестали пытаться придумать одинаковый завтрак для обоих. Саша не включал плиту, пока не спросит, как я отношусь к запахам этим утром.

Я больше не извинялась, если отвечала: «Сегодня никак».

Иногда завтрак получался полноценным. Иногда состоял из чая, хлеба и разговора, который заканчивался раньше, чем хотелось, потому что кому-то нужно было ехать.

Сегодня Саша посмотрел на меня поверх чашки.

— Во сколько встреча?

— В одиннадцать тридцать. В кафе возле объекта. Потом посмотрим квартиру. Так что сегодня поеду сама.

— Долго будешь там?

— Надеюсь, нет.

Он кивнул.

— После этого домой?

— Работать.

— Я понял. Место меняется, деятельность сохраняется.

Я улыбнулась.

— У тебя тоже.

— Поэтому и узнаю.

Перед выходом он обнял меня в прихожей. Я уткнулась лицом ему в свитер. На секунду, потом задержалась.

Саша провёл ладонью по моей спине.

— Завтра поедем без спешки, — сказал он.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И сегодня можешь не пытаться заранее пройти весь приём в голове.

Я подняла лицо.

— Это очень трудное условие.

— Тогда хотя бы делай перерывы в своих думках.

Я улыбнулась, он поцеловал меня, совсем коротко. Потом ещё раз — потому что я не отпустила его рукав.

— До вечера, Рит.

— До вечера, Саш.

И в этих обычных словах было всё, к чему я пока не могла окончательно привыкнуть. Он действительно возвращался вечером, не когда станет удобнее, не после очередной непонятной поездки. Просто после работы, прямо ко мне, с пакетом вкусностей для меня и малыша.

Заказчик задерживался. Написал, что будет минут через двадцать. Потом добавил ещё десять.

Я уже приехала, поэтому решила немного пройтись, подышать воздухом.

Кафе находилось возле небольшого бульвара. Вдоль дорожки стояли низкие фонари, у скамеек лежали мокрые листья. Дождя не было. Воздух холодный, прозрачный.

Я застегнула пальто, поставила рабочую сумку на плечо удобнее и позвонила Лизе.

Она ответила с привычным:

— Привет, Рит. Ну? Как дела?

— Привет, просто звоню.

— Подозрительно.

Я засмеялась.

— Жду заказчика.

— Значит, у человека опять есть двадцать минут, в которые он может вспомнить, что хочет другую кухню.

— Пока только опаздывает.

— Уже неплохо.

Я пошла по дорожке. Под ногами тихо хрустела мелкая галька.

Лиза спросила, как я перед завтра.

Я ответила честно:

— Волнуюсь.

— Саша едет с тобой?

— Да.

— Хорошо, а то я могла бы тоже.

Я остановилась возле скамейки, но садиться не стала. Дерево было влажное.

— Он уже всё переставил в сервисе. Проверил время. И сегодня написал, чтобы я не начинала собираться на сутки раньше.

Лиза засмеялась.

— Очень быстро освоился.

— С моими перепроверками трудно не освоиться.

— Ты ему говорила, сколько раз смотрела запись?

— Он, кажется, догадывается.

Я улыбнулась.

На дорожке впереди мужчина выгуливал собаку. Собака остановилась возле куста с таким серьёзным видом, что хозяину пришлось ждать. Мне тоже никуда не нужно было спешить следующие десять минут. Это оказалось приятно.

— А вообще, как вы? — спросила Лиза.

Я посмотрела на экран, хотя разговаривали без видео.

— Хорошо.

— Такое короткое «хорошо» меня не устраивает.

Я засмеялась.

— Лиза.

— Я не любопытная. Я внимательная и беспокоящаяся за подругу.

— Очень.

Она помолчала, потом уже мягче:

— Ты счастлива?

Я не ответила сразу. Не потому, что сомневалась. Просто слово было большим, и мне хотелось не произносить его автоматически.

Я посмотрела на деревья. На светлое небо между ветками. На телефон в ладони.

— Да, — сказала я. — Кажется, очень.

Лиза молчала. Дала мне продолжить.

— Мы всё это время завтракаем вместе. Не каждый день одинаково. Иногда он заходит ко мне, иногда я к нему. Если рано уезжает, хотя бы чай пьём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, две кухни используются по назначению.

— И обе постепенно теряют посуду.

— В смысле?

Я улыбнулась.

— Моя чашка у него. Его контейнеры у меня. Вчера искала маленькую ложку и сразу пошла через площадку.

Лиза засмеялась.

— Очень серьёзная стадия. Миграция столовых приборов.

— Да.

Я пошла дальше.

— Вечером тоже вместе. Ужинаем, смотрим что-нибудь. Иногда я заканчиваю работу у него, пока он разбирает свои бумаги.

— Не мешаете?

— Бывает, отвлекаемся.

— Каким образом?

Я почувствовала, как теплеют щёки.

— Лиза.

Она довольно рассмеялась.

— Всё. Картина ясна. Подруга влюбилась.

Я остановилась у края дорожки.

— Мне хорошо даже когда ничего особенного не происходит, — сказала я.

Лиза стала тише.

— Это важно.

— Очень. Раньше я всё время ждала, когда начнётся наша нормальная жизнь. А с Сашей… она уже происходит, здесь, прямо сейчас, каждое утро, каждый час, когда пишет мне что-то милое или смешное, каждый вечер.

Я поправила шарф.

— Он может устать. Может прийти без настроения. Я тоже. Но мы не исчезаем друг для друга только потому, что день плохой.

Вспомнила вчерашний вечер. Я трижды переделывала планировку. Саша приехал поздно, сел на кухне, выпил воду и несколько минут просто молчал.

Я не стала спрашивать каждую секунду, что случилось. Потом он сам рассказал, что его волновало, я обняла его и он как будто выдохнул. Поужинали, убрали посуду. Он обнял меня у раковины, я повернулась и поцеловала его. Не было ничего, что можно было бы назвать большим событием, но мне хотелось остаться в этом вечере.

— И он не пытается всё время меня спасать, — добавила я.

— Неужели?

— Иногда пытается.

Мы обе засмеялись.

— Но уже спрашивает, нужна ли помощь.

— А ты уже умеешь отвечать «да»?

Я подумала.

— Чаще.

— Хороший результат.

Я опустила свободную руку на живот поверх пальто. Это движение стало почти привычным, хотя снаружи пока мало что было заметно.

— Я всё ещё боюсь, что однажды ему станет слишком сложно со мной.

Лиза не стала обещать, что не станет.

— Тогда вы будете говорить, — ответила она.

Я кивнула.

— Да.

Посмотрела на часы. Заказчик ещё не написал.

И в эту секунду услышала:

— Марго?

Я остановилась. Голос узнала раньше, чем повернулась. Внутри всё сжалось. Не от боли, скорее резким движением назад, к тому состоянию, из которого я столько дней выходила.

Анатолий стоял у дорожки. В тёмной куртке. Без чемодана. Без цветов. Смотрел на меня так, словно мы случайно встретились после небольшой ссоры.

— Рит? — спросила Лиза в телефоне.

Я не сразу ответила.

— Я тебе перезвоню.

Лиза услышала изменение голоса.

— Кто там?

Я посмотрела на Анатолия.

— Потом расскажу.

— Не отключай, если…

— Всё нормально. Я в людном месте.

Сказала это, и сама почувствовала опору. Дорожка. Кафе. Люди возле входа. День.

Я закончила вызов, телефон оставила в руке.

Анатолий подошёл на несколько шагов. Я не двинулась навстречу.

Он заметил, остановился.

— Привет.

Я смотрела на него. Сейчас, при дневном свете, он выглядел немного уставшим. Я когда-то знала, как помочь ему после тяжёлого дня, что приготовить. Какой разговор оставить на потом. Теперь эта привычка не включилась.

— Мне некогда, — сказала я.

— Пять минут.

— Я жду заказчика.

— Я быстро.

Он говорил мягко, знакомо. Всё ещё рассчитывал, что, если произнесёт просьбу достаточно спокойно, я не смогу отказать без чувства вины.

Я посмотрела на часы.

— Говори.

Анатолий сразу выдохнул, словно главное уже получилось.

— Ты не отвечаешь.

— Да.

— Я писал. Звонил. Хотел объяснить ситуацию.

— Я видела, что ты пишешь.

— Тогда почему…

Он остановился. Наверное, по моему лицу понял, что этот вопрос не поможет.

— Марго, всё сложнее, чем ты думаешь. Ты должна выслушать и понять.

Я чуть качнула головой.

— Я ничего не должна тебе.

Он посмотрел в сторону кафе. Потом снова на меня.

— Мы с Наташей давно не живём как муж и жена, как соседи. Просто Денис маленький. Я не мог взять и уйти, там и ипотека, и другие обстоятельства. У неё тоже… там всё непросто.

Его речь становилась привычнее с каждым предложением. Он нашёл объяснение, в котором ему приходилось быть хорошим сразу для всех.

Я слышала это почти как чужую запись.

— Ты три года жил со мной, — сказала я.

Анатолий кивнул слишком быстро.

— Потому что я тебя люблю.

Раньше от этих слов у меня обязательно что-нибудь изменилось бы. В лице. В дыхании. В решении. Я бы поверила.

Сейчас я только посмотрела на него внимательнее. Он говорил искренне или очень похоже на искренность. Но я чувствовала, что кого он точно любит так это себя, он знал, как правильно сказать, чтобы я вошла в его положение, поверила. Но сейчас я все видела.

— У тебя жена и сын, — произнесла я.

— Я знаю.

— А я не знала.

Он опустил глаза, потом поднял.

— Я должен был сказать.

— Да.

— Я всё время собирался…

— Но не сказал.

Анатолий замолчал. Несколько секунд между нами было тихо.

Мимо прошла женщина с пакетом из кафе. Я отступила, освобождая дорожку.

Он машинально сделал то же самое.

Мы выглядели обычными людьми, которые разговаривают.

— Я могу всё изменить, — сказал он.

Я посмотрела прямо.

— Мне не нужно это.

Он нахмурился.

— Ты не дослушала.

— Я услышала достаточно, Толь.

— Нет. Я говорю, что могу уйти. Мы будем вместе. Купим квартиру как ты хотела.

Он сделал шаг ближе. Я сделала шаг назад. Он заметил это и решил продолжить уговаривать меня.

—Я уйду от Наташи. Я поговорю с ней. Мы разъедемся. Я больше не буду жить на два дома. Я хочу быть с тобой.

В его голосе появилось напряжение, будто теперь он предлагал самое ценное и ожидал, что я наконец пойму размер предложения. Что я должна быть счастлива от такого предложения и забыть все, что он сделал.

Я почувствовала не радость. Брезгливость к самой конструкции.

Жена. Ребёнок. Я.

Всё превращалось в предметы, которые он мог переставить, если прежнее расположение перестало работать или просто надоело.

— Анатолий, — сказала я.

Он замолчал.

— Я не хочу, чтобы ты уходил от них ради меня.

— Ты просто злишься. Тебе нужно перестать злиться и тогда мы будем счастливы.

— Нет.

Я удивилась, насколько спокойно это получилось.

— Я не буду с тобой.

Он смотрел, впервые без приготовленного ответа, будто не ожидал такого поворота от меня.

Я продолжила:

— Не после развода. Не когда всё решишь. Не через месяц. Не через год. Никакого срока, после которого я передумаю, нет.

У него изменилось лицо, не сильно, но привычная уверенность дала трещину.

— Марго…

— Не называй меня так.

Он замер.

Я тоже. Эта просьба вышла прежде, чем я успела её подготовить, но возвращать не хотелось.

— Меня зовут Маргарита.

Анатолий провёл рукой по волосам, отвернулся на секунду.

Потом спросил:

— У тебя кто-то появился?

Я почти улыбнулась. Не от смешного. От того, как быстро он нашёл объяснение, в котором моё решение снова зависело не от меня. От другого мужчины.

— Это не имеет отношения к нашему разговору и моему решению.

— Значит, появился. Кто он?

Я не ответила. Саша не должен был становиться участником этой сцены. Не должен был доказывать, что лучше. Не должен был служить причиной, которую Анатолий сможет ненавидеть вместо того, чтобы услышать меня, понять, что сам все разрушил, когда еще все только начиналось.

Я ушла до Саши. Это решение было моим и оставалось моим.

— Ты не можешь просто так перечеркнуть три года, не рушь все так, — сказал Анатолий.

Я посмотрела на него.

— Я их не перечёркиваю. Рушила не я, а ты с самого первого дня.

Он будто оживился, но я продолжила:

— Да, эти годы были. Я любила тебя тогда. Думала, что знаю тебя. Хотела с тобой жить.

Слова не причиняли той боли, которой я ожидала. Это было прошлое. И теперь я это хорошо понимала.

— Но всё кончено.

Анатолий смотрел на меня. Я выдохнула.

— Я тебя не люблю. И не знаю, любила ли тебя или то облачное счастье что ты мне говорил, что подаришь.

Он молчал долго. Во всяком случае, дольше, чем раньше.

Я слышала машину за спиной, звук открывающейся двери кафе, чужой смех. Почувствовала, как свободная рука начинает подниматься к животу, как по привычке. Остановила движение, поправила ремень сумки.

Анатолий ничего не заметил, он был сосредоточен только на себе.

Я посмотрела на него и вдруг очень ясно поняла: о ребёнке не скажу, ни сейчас, ни потом. Этот малыш был

моим

. Он не был аргументом, чтобы Толя ушёл из семьи, или чтобы мы возобновили отношения, ни последней возможностью заставить Анатолия стать честным. Не новостью, после которой его слова вдруг получат другой вес.

Он существовал отдельно от этого разговора. Он не был виноват в этом, он просто мой малыш, которого я пытаюсь защитить, от плохого будущего, с Толей, его разводом и дальнейших неприятных связанных с этим моментом. Я не хотела, чтобы мой ребенок страдал от этого. Хотела, чтобы он был счастлив и видел, что мама тоже счастлива. И я не хотела впускать сюда Толю. Поэтому я ничего ему не скажу, ради моего малыша.

— Я всё равно буду помогать тебе, — сказал Анатолий наконец.

Я слегка нахмурилась.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Ты одна. Квартира, деньги, я помогу, щас только разгребу работу.

Я посмотрела на него.

— Ты не знаешь, как я живу.

Он остановился. Это было правдой. Он знал, как я жила рядом с ним. Не то, как живу без него сейчас.

— Я работаю. У меня есть где жить. И я не прошу тебя ничего решать. Мне не нужна твоя помощь, ни в каком виде.

Анатолий опустил взгляд на мою сумку. На папку. Будто впервые заметил, что я действительно пришла сюда не для встречи с ним.

У меня был день. Дело. Человек, который ждал от меня планировку, а не объяснение трёх лет.

Телефон завибрировал, это был заказчик.

«Подошёл. Вы где?»

Я ответила:

«Сейчас буду».

Анатолий смотрел.

— Мне пора, — сказала я.

— Давай хотя бы ещё раз спокойно поговорим.

— Мы сейчас спокойно поговорили. Этого достаточно.

— Ты даже не даёшь…

Я подняла глаза.

— Я дала тебе ответ.

Он замолчал.

Я добавила:

— Не пиши мне больше. Хватит. Я не хочу ни общения, ни встреч, ничего. Хватит, Толь. Нас больше нет, прими это, и отпусти.

Несколько секунд он стоял неподвижно, потом кивнул. Не знаю, понял ли. Но я больше не собиралась объяснять так, чтобы ему обязательно понравилось.

Я пошла к кафе, не оглянулась сразу. Только у двери посмотрела через стекло в сторону дорожки.

Анатолий ещё стоял там, достал телефон. Опустил. Потом повернулся и пошёл в другую сторону.

Я почувствовала, как начинают дрожать руки, после такого разговора. Открыла дверь и вошла.

Заказчик поднялся из-за столика.

— Простите, задержался.

Я кивнула.

— Ничего. Я тоже немного отвлеклась.

Села, положила папку на стол.

Открыла, первый лист оказался перевёрнут. Я поправила. Потом сделала вдох. И начала говорить о квартире.

Встреча прошла нормально. Не блестяще, но нормально.

Я объяснила варианты. Записала замечания. Уточнила размеры техники. Несколько раз потеряла мысль, но нашла снова.

Заказчик ничего не заметил. Или был достаточно вежлив, чтобы не показывать.

Когда мы закончили, я вышла на улицу и сразу позвонила Лизе.

Она ответила мгновенно.

— Рита. Ты в порядке?

— Всё хорошо.

— Кто был?

Я посмотрела на дорожку, где мы стояли.

— Анатолий.

Лиза тихо выругалась, потом спросила:

— Ты где сейчас?

— Возле кафе. Встреча закончилась.

— Он ушёл?

— Да.

— Точно?

— Я видела.

Она выдохнула.

— Расскажи все.

На этот раз я рассказала коротко. Его оправдания, про жену и сына. Обещание уйти. Лиза молчала до конца.

Потом спросила:

— А ты?

— Сказала, что не буду с ним, что всё кончено.

— А он?

— Пытался выяснить, появился ли кто-то.

Лиза вздохнула.

— Конечно. Он ведь никто чем не виноват, сразу другой виноват.

Я кивнула.

— Но я не стала говорить о Саше.

— Правильно. Это твоя жизнь, а не его соревнование.

Несколько секунд мы молчали. Потом Лиза спросила осторожно:

— Ты не рассказала о малыше?

— Нет.

Я посмотрела вниз. Положила ладонь на живот уже не скрываясь.

— Не захотела.

Лиза ответила тихо:

— Правильно. Главное счастье малыша и его мамы.

— Мне теперь легче, — сказала я.

Она не ответила сразу.

— Правда?

Я подумала, прислушалась. Сердце ещё билось быстрее обычного. Внутри оставалась усталость, но тяжести, которая появлялась после его писем, больше не было.

— Да, будто ч сбросила оковы.

Лиза выдохнула.

— Тогда поезжай домой. Сегодня больше никого не спасай планировками.

Я улыбнулась.

— У меня ещё одна правка.

— Одна?

— Возможно, две.

— Рита. Тебе нужно больше отдыхать, дорогая.

Я засмеялась и поняла, что могу, сделать большой вздох. Меня больше не тревожат мысли о прошлом, а только о будущем.

Саше написала уже когда я была в автобусе.

«Ты занят?»

Ответ пришёл через несколько минут.

«Сейчас освобожусь. Что случилось?»

Я смотрела на экран, не хотела пугать, но и писать «ничего» больше не хотелось.

«Встретила Анатолия. Всё нормально. Расскажу вечером».

Телефон почти сразу зазвонил.

— Рит?

— Я правда в порядке, Саш.

— Где ты?

— Еду домой.

— Он рядом?

— Нет. Мы поговорили, и он ушёл.

Саша помолчал.

— Хорошо.

Я услышала, как в сервисе кто-то закрывает ворота. Его обычный мир. Голос, который мне хотелось слышать.

— Он хотел объяснить, — сказала я. — Я сказала, что не вернуст к нему никогда.

— Я понял.

Ни вопроса, уверена ли. Ни попытки решить, что делать с Анатолием. Просто услышал меня, и это нужно мне было больше, чем что-либо.

— Тебе нужно, чтобы я приехал раньше? — спросил Саша.

Я посмотрела в окно. Автобус стоял на светофоре. До дома оставалось несколько остановок.

Мне очень хотелось сказать «да», чтобы увидеть его сейчас.

Прижаться и перестать держать себя. Но я понимала, что могу добраться и подождать. Это не было проверкой самостоятельности. Просто сегодняшний день ещё не закончился у нас обоих.

— Не переживай, это не обязательно. Я поработаю немного, подожду тебя. А вечером хочу к тебе, под твой плед.

—Значит приходи.

— И хочу, чтобы ты меня обнял, поцеловал в висок. И не только.

Ответ пришёл сразу.

— Обниму. Поцелую и не только…

У меня защипало глаза, от того, как просто можно сказать о желании и не объяснять, почему имеешь на него право.

Дома я сняла пальто, поставила сумку, сходила умылась. Потом открыла ноутбук и закончила одну правку. Вторую оставила на следующую неделю.

Завтра был скрининг.

Я больше не собиралась доказывать, что перед важным днём могу сделать работу за троих. Проверила документы, положила их в сумку.

Телефон оставила рядом.

От Анатолия ничего не было. Во всяком случае, я не смотрела.

Сейчас мне не хотелось возвращаться в разговор ни через письмо, ни через собственную память.

Я уже сказала всё, что собиралась я уже все закончила. .

Саша пришёл около семи. Я услышала его ключ в двери напротив. Через минуту — стук.

Открыла дверь, и он посмотрел на меня. Не спросил сразу ничего.

Просто раскрыл широко руки, приглашая меня внутрь кольца его рук. Я шагнула к нему, прижалась лицом к груди.

Саша обнял крепко. Одной ладонью поддерживал между лопатками, другой гладил по спине.

Я выдохнула, потом ещё раз. Почувствовала, как тело наконец перестаёт держать разговор, который закончился несколько часов назад.

— Я сказала ему, что не люблю, — произнесла я.

Саша не изменил объятия, подождал.

— И это было правдой.

Он коснулся губами моих волос.

— Хорошо, милая.

Я подняла голову, посмотрела на него. Мне хотелось объяснить, что не сравниваю. Не выбираю между ними. Не пришла к Саше только потому, что кто-то другой оказался лжецом. Но он не требовал этой речи.

Я сказала короче:

— Я хочу быть здесь, с тобой.

Саша провёл ладонью по моей щеке.

— Здесь и будь.

Я поцеловала его, не торопливо, без попытки заглушить неприятный день. Просто потому, что хотела, почувствовать его рядом, его вкус на моих губах. Он прижал меня к себе сильнее. От чего я покрылась румянцем.

Я немного отстранилась, Саша улыбнулся, погладил меня по волосам и спросил:

— Пойдём ужинать? Я проголодался.

Я кивнула.

— Пойдём, Саш.

Вечером мы ели у него на кухне.

Я рассказала о встрече подробнее, о чем мы говорили. Саша слушал, а иногда задавал короткие вопросы. Не ругал меня за то, что остановилась поговорить. Не называл Анатолия словами, после которых пришлось бы успокаивать уже его. Когда я сказала, что не рассказала о ребёнке, он кивнул.

— Это был твой разговор. Ты сама решала, что готова сказать, а чего не хотела. Любое твое решение правильное.

Я посмотрела на него.

— Тебе не кажется, что я…

— Я думаю, что тебе сегодня было трудно. И не хочу разбирать твои решения так, будто у нас сейчас суд.

Я опустила глаза.

Улыбнулась.

— Спасибо.

Он коснулся моей ладони на столе.

— Завтра другой день. Очень важный день. Давай оставим ему немного сил.

Перед сном я вернулась в свою квартиру. Саша проводил до двери, поцеловал.

Проверил только одно:

— Во сколько завтра зайти?

Я назвала время.

Он кивнул.

— Буду.

Не «постараюсь». Не «если ничего не случится».

Такое короткое “Буду”.

Я уже знала, что это не означает невозможности трудностей. Но означало намерение, которое не пряталось за удобным выходом.

В кровати я некоторое время смотрела на потолок. Сегодня я встретила человека, которого ещё недавно считала своим будущим. Он предложил мне именно то, чего я когда-то ждала.

Выбрать. Уйти. Быть со мной. И я не захотела.

Не потому, что Саша оказался лучше в сравнении. Потому, что Анатолий больше не был тем местом, куда мне хотелось возвращаться.

Я повернулась на бок, положила ладонь на живот.

— Завтра познакомимся ещё раз, Малыш, и с Сашей познакомишься — прошептала я.

Мысль о скрининге снова заставила сердце биться быстрее. Но через площадку спал Саша. В сумке лежали документы. Утро уже было договорено.

Я закрыла глаза.

Впервые прошлое не стояло у двери, требуя впустить его обратно. Я могла оставить её закрытой. И ждать того, что будет дальше.

Глава 16. Возьмите, папочка...

Александр

Будильник я поставил на шесть тридцать, однако проснулся в шесть десять.

Несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, почему уже не хочется спать.

Сегодня скрининг.

В квартире было тихо. За окном ещё темно, на кухне ровно гудел холодильник.

Я взял телефон.

От Риты новых сообщений не было.

Вчера она написала:

«Документы собрала. Запись проверила. Постараюсь спать».

Я ответил, что всё остальное сделаем утром.

Теперь утро наступило, и я неожиданно обнаружил, что сам хочу ещё раз проверить адрес.

Открыл календарь.

«С Ритой».

Время. Клиника. Всё на месте.

Я усмехнулся, за последние недели некоторые её привычки оказались заразительными.

На кухне налил себе воды, кофе делать не стал.

Рите сегодня нужно было приехать натощак: вместе со скринингом у неё были назначены и другие анализы, а клиника отдельно прислала инструкции по подготовке. Поэтому привычного завтрака через площадку не будет.

Вчера я уточнил:

— Даже чай?

Она показала сообщение из клиники.

— Сегодня без экспериментов.

Я согласился.

С утра приготовил контейнер с простым бутербродом — на потом. Положил в сумку бутылку воды, салфетки и зарядку.

Постоял над открытой сумкой. Так, что ещё?

Я привык, что перед важным делом можно взять инструмент, который пригодится, если что-то пойдёт не так.

Здесь никакого подходящего инструмента не существовало.

Нужно было просто приехать и остаться рядом, девушкой, которая мне очень дорога.

Пока одевался, ещё раз открыл страницу о первом скрининге. Я уже читал её раньше, но теперь смотрел медленнее.

УЗИ. Измерения. Анализ крови. Расчёт рисков.

Не один ответ «да» или «нет», а несколько частей обследования, которые врач оценивает вместе.

Я остановился на этом. Хотелось, чтобы сегодня нам просто сказали: всё хорошо, можно больше не бояться, но даже в моём желании упростить всё было что-то слишком удобное.

Рите не нужны были мои гарантии, которых у меня нет. Ей нужен был человек, который выдержит ожидание вместе с ней.

Я закрыл телефон, проверил ключи и пошёл через площадку.

Она открыла почти сразу. Уже одетая. Волосы собраны, сумка на плече.

В одной руке папка, в другой телефон.

— Доброе утро.

— Доброе.

Я поцеловал её, хотелось вложить в поцелуй все чтобы она была счастлива. Она задержала ладонь на моём свитере.

— Ты давно встал?

— Недавно.

Рита посмотрела внимательнее.

— Насколько недавно?

— Достаточно, чтобы тоже проверить адрес.

Она улыбнулась.

— Я три раза.

— Тогда вместе у нас уже четыре.

— Очень надёжная подготовка.

Я взял папку только после того, как она сама протянула.

— Всё здесь? — спросил.

— Да.

— Тогда поехали.

Я протянул ей свою руку, она взялась за неё, затем оглянулась на квартиру. Посмотрела на чайник. Потом на меня.

— Странно уходить без завтрака.

— Потом наверстаем.

Она кивнула.

Я видел, что ей хочется говорить о простом. О еде. О времени. О том, холодно ли на улице.

Чтобы не произносить каждую минуту, зачем именно мы едем. Чтобы меньше волноваться. Я поддерживал её во всем, чего она хотела.

Машину прогрел заранее.

Рита села, положила сумку к ногам и обхватила себя руками.

— Холодно, Рит?

— Уже нет.

Я повернул воздух в её сторону. Она посмотрела на меня.

— Саша, я не замёрзну за десять секунд.

— Хорошо. Подожду пятнадцать.

Рита тихо засмеялась. Это был первый хороший звук утра.

Я выехал со двора. Дорога оказалась свободнее, чем ожидал. В городе только начинался рабочий день: открывались магазины, у остановок собирались люди, одна за другой загорались витрины.

Рита смотрела в окно, затем сказала:

— Я волнуюсь.

— Я знаю.

— Ты тоже?

Я посмотрел на неё на светофоре.

— Да.

Она немного выпрямилась, видимо, ожидала другого ответа.

— Из-за меня?

— И из-за тебя. И потому, что всё это для меня впервые и очень волнительно. Я впервые увижу малыша на экране.

Рита нашла мою ладонь возле рычага передач, коснулась пальцев.

— Хорошо, что ты не делаешь вид, будто совершенно спокоен. Мне нравится, быть с тобой честной и чувствовать твою честность, даже в самых простых вещах.

Я улыбнулся.

— Мне всё равно не удалось бы скрыть волнение.

Она поцеловала меня в щеку, пока я внимательно вёл машину, другой держал её за руку, такую маленькую, по сравнению с моей.

В клинику приехали заранее. Я припарковался, забрал папку. Рита шла рядом, придерживая ремень сумки.

В холле было светло и слишком тепло после улицы. Администратор сверила документы, выдала несколько листов.

Сначала кровь, потом УЗИ.

Между ними оставалось около сорока минут.

Я посмотрел на расписание. Рита заметила.

— Теперь проверяешь порядок?

— Пытаюсь понять, где у нас завтрак.

Она улыбнулась.

— В свободном промежутке.

— Отлично. Уже есть хорошие новости.

У процедурного кабинета было несколько человек.

Мы сели. Рита положила папку на колени. Пальцы лежали поверх неё неподвижно.

Я взял её руку.

— Ты можешь не держать документы так крепко.

Она посмотрела вниз, удивилась.

— Даже не заметила.

Отдала папку мне. Потом положила ладонь обратно в мою.

Когда назвали её фамилию, она встала.

Я поднялся тоже.

Медсестра посмотрела на нас.

— Сопровождающий?

— Да, — ответила Рита. — Можно он зайдёт? Мне так спокойнее.

— Заходите. Только здесь не стойте, проход должен быть свободен.

Я сел на маленький стул у стены. Рита — в кресло. Закатала рукав.

Медсестра проверила направления. Выложила пробирки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Одну. Вторую. Третью. Потом ещё несколько.

Я посмотрел на них и впервые за утро почувствовал совершенно конкретную тревогу. Это выглядело как много. Слишком много для человека, который несколько часов ничего не ел и и без того иногда чувствует себя неважно.

Рита заметила мой взгляд.

— У меня сегодня не только скрининг.

Я кивнул, очень убедительно, наверное.

Медсестра усмехнулась, не поднимая головы.

— Не пугайтесь количества. Направлений несколько, пробирки разные.

— Я не пугаюсь, — сказал я.

Рита повернулась. По её лицу было видно: не поверила.

— Саша.

— Ладно, немного переживаю за тебя.

Она улыбнулась.

Медсестра продолжила готовить всё необходимое, улыбаясь нам.

Во время забора крови Рита смотрела на меня. Я — на неё.

Это было проще, чем следить за каждой пробиркой.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она.

Я на секунду растерялся. Все истории, которые мог вспомнить, внезапно оказались длинными, скучными или совершенно неподходящими.

— Витальич вчера сообщил, что утром без меня будет спокойнее.

Рита улыбнулась.

— Он тебя поддерживает очень своеобразно.

— Сказал, что никто не станет каждые десять минут менять план.

— Значит, ещё и радуется.

— Совмещает.

Она тихо засмеялась.

Медсестра посмотрела на неё.

— Хорошо переносите?

— Да.

Я всё равно следил за лицом. За цветом кожи. За тем, не стало ли ей хуже. Наверное, это тоже было видно.

Когда закончили, Рита прижала к сгибу руки салфетку.

Медсестра объяснила, что делать дальше, убрала пробирки.

Я встал.

— Теперь можно поесть? — спросил.

— Если других ограничений вам не давали — можно.

Она посмотрела на меня, потом на Риту.

— В холле автомат стоит. Купите жене шоколадку, пока ждёте. Или что-нибудь из вашего завтрака.

Жене.

Я кивнул, не стал поправлять.

Рита тоже промолчала. Только посмотрела на меня. На секунду. Потом снова на свою руку.

В коридоре я помог ей надеть пальто и устроил на скамейке.

— Сейчас вернусь.

— Саша, у нас есть бутерброд.

— Помню.

— Тогда зачем автомат?

Я улыбнулся.

— Хочу проверить дополнительные возможности клиники.

Рита покачала головой.

— Только без закупки на весь день.

— Постараюсь, но не обещаю, милая.

Автомат стоял возле окна. Я смотрел на ряды упаковок и думал не о шоколаде. О том, как легко медсестра назвала Риту моей женой.

Для неё это было обычное слово.

Мужчина пришёл с беременной женщиной. Сидел рядом, волновался сильнее, чем сама пациентка.

Какая ещё версия?

Мне было приятно.

Не потому, что нас записали в более серьёзные отношения, чем мы успели прожить. Скорее потому, что со стороны мы уже выглядели людьми, которые приехали вместе не случайно.

Я поймал себя на желании удержать это ощущение. Не торопить, не превращать в план. Просто позволить ему остаться.

Выбрал маленькую молочную шоколадку, и ещё воду. Хотя вода уже была в сумке.

Нервный человек возле автомата принимает не самые точные хозяйственные решения.

Рита увидела покупку и улыбнулась.

— Ты всё-таки выполнил назначение?

— Строго по рекомендации.

Я сел рядом, достал контейнер. Она взяла бутерброд. Съела несколько кусочков, потом открыла шоколадку И отломила маленький квадратик.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Рита посмотрела на меня, потом чуть приблизилась и поцеловала в губы. Коротко. В коридоре, рядом с папкой и контейнером.

Я улыбнулся.

— Это за шоколад?

— И за то, как ты смотрел на пробирки.

— Очень профессионально?

— Очень серьёзно.

Я засмеялся. Рита положила голову мне на плечо.

— Мне стало спокойнее рядом с тобой.

Я коснулся губами её волос.

— Хорош, значит свою задачу я выполняю.

Перед кабинетом УЗИ сидело больше людей. Мы нашли два места рядом.

Рита убрала еду, достала документы. Я взял её сумку.

На стене висел экран с номерами кабинетов. Дверь иногда открывалась.

Выходила женщина. За ней — мужчина или никто.

Каждый раз Рита поднимала голову. Я чувствовал, как её пальцы напрягаются в моей ладони.

— Не нужно заранее понимать по лицам чужих людей, как будет у тебя, — тихо сказал я.

Она посмотрела, потом усмехнулась.

— Ты уже умеешь читать мои мысли?

— Только самые настойчивые.

Рита выдохнула, положила документы на колени.

— Я стараюсь.

— Знаю, дорогая, знаю. .

Когда назвали её фамилию, я встал вместе с ней. Рита подошла к двери.

Врач — женщина с короткими волосами и спокойным голосом — посмотрела на направление.

— Проходите.

Рита задержалась на пороге.

— Можно мой парень со мной?

Врач подняла глаза. Рита обернулась ко мне.

— Саша.

Я подошёл.

— Если вам так спокойнее, заходите, — сказала врач. — Садитесь у стены, я потом покажу экран.

Я вошёл. Это оказалось неожиданно важным. Не просто ждать в коридоре. Быть там, куда Рита сама позвала.

В кабинете было полутемно. Монитор светился у кушетки. На маленьком столе лежали салфетки, рядом стоял флакон с гелем.

Врач задала вопросы, уточнила срок, проверила документы.

Рита отвечала спокойно, но я видел, как она разглаживает пальцами край бумаги, потом легла.

Я сел рядом с изголовьем, там, где показали. Рита повернула ко мне лицо. Я протянул руку. Она взяла сразу.

Сначала на экране были серые полосы. Тёмное пространство. Движение, которого я не понимал.

Врач смотрела внимательно. Передвигала датчик. Меняла изображение.

Я старался не искать смысл в каждой секунде молчания. Рита тоже. Чувствовал по её ладони.

Потом врач повернула монитор немного к нам.

— Вот ваш малыш.

И я увидел, не точку, не пятно на фотографии, которую Рита однажды показала. А маленького человека. Маленького настолько, что это почти невозможно было совместить с тем, насколько отчётливо он выглядел на экране.

Голова. Спина. Согнутые ноги. Рука возле лица.

Я перестал дышать на секунду, потом вспомнил и вдохнул.

Малыш шевельнулся. Не так, как в кино, где всё происходит красиво и вовремя. Повернулся, вытянулся, снова согнулся.

Рита сжала мою руку.

— Он двигается?

Врач улыбнулась.

— Да. Устраивается поудобнее.

Я смотрел на экран. Мне казалось, если отвернусь, пропущу что-то очень важное.

— Вот ножки, — сказала врач, показывая курсором. — Здесь ручки.

Изображение изменилось. Одна ладонь оказалась ближе. На ней виднелись маленькие пальцы.

Я наклонился вперёд, совсем немного.

— Видите? — спросила врач — Считайте папа.

—Пять —ответил я, не смутившись, как ко мне обратилась врач. Рита смотрела на экран и, видимо, не обратилась внимание.

Я кивнул. Голос пока не находился.

Рита тихо засмеялась, потом на её лице появилась слеза. Я заметил, но не стал вытирать сразу. Она смотрела на экран, не на меня. Это был её момент.

Я только чуть крепче держал её ладонь.

— Он такой… — начала она.

Не закончила, не понадобилось. Я тоже не знал подходящего слова.

Маленький. Настоящий. Беззащитный.

Ни одно не объясняло полностью, наших эмоций.

Потом началась работа, ради которой мы приехали. Врач меняла положение датчика, останавливалась, делала измерения. На экране появлялись линии и цифры.

Малыш снова повернулся.

Врач подождала.

— Нам нужен другой ракурс.

Рита напряжённо посмотрела на неё.

— Что-то не так?

— Нет. Просто для измерения нужно определённое положение головы.

Я почувствовал, как её пальцы немного расслабились.

Врач продолжила. Объясняла коротко, без лишних подробностей, но достаточно, чтобы мы не оставались наедине с собственными догадками.

Я слушал. Не пытался запомнить каждую цифру. Понимал, что сейчас моя задача не в том, чтобы потом самостоятельно расшифровать протокол.

Врач проверяла размеры, смотрела нужные структуры, возвращалась к некоторым изображениям.

Рита иногда задавала вопросы.

Я молчал, только один раз спросил:

— Это сердцебиение?

На экране было быстрое движение.

Врач кивнула и показала.

И я снова подумал, насколько странно устроено всё происходящее.

У Риты утром был обычный живот под свитером. Сейчас мы смотрели, как внутри неё бьётся маленькое сердце. Беззащитного ребенка.

Мне стало тепло и тяжело одновременно. От нежности. От масштаба того, что пока не умещалось в слова.

Наконец врач немного отодвинула датчик. Посмотрела на записи.

— По сегодняшнему УЗИ всё выглядит хорошо. Размеры соответствуют сроку, явных отклонений я сейчас не вижу.

Рита выдохнула. Так заметно, что я понял: почти весь приём она держалась усилием.

Я тоже почувствовал, как расслабляются мои плечи.

Врач продолжила:

— Итог скрининга будет после результатов крови и расчёта рисков. Это отдельная часть, её нужно дождаться.

Я кивнул.

Не позволял себе превратить хорошие слова об УЗИ в обещание, что теперь известны все ответы. Но сегодняшний ответ уже был важным.

Малыш рос. Двигался. На экране был живой человек, которого Рита так боялась не увидеть счастливым. И я разделял её чувства всем сердцем.

Врач сделала несколько изображений. Аппарат рядом с монитором тихо зашуршал.

Я посмотрел на него. Потом снова на экран.

Малыш как раз поднял руку к лицу.

— Вот такой снимок оставим, — сказала врач.

Рита улыбнулась и салфеткой вытерла уголок глаза.

Я всё ещё держал её за руку, не замечая, сколько времени прошло.

Когда обследование закончилось, врач дала Рите салфетки, чтобы убрать остатки гель.

Я отвернулся к столу, позволяя ей спокойно поправить одежду.

Посмотрел на распечатки. На одной был профиль. На другой — маленькое тело целиком.

Это были не просто изображения.

Я уже видел, как он двигается. Теперь серые линии имели смысл.

Врач взяла снимки, повернулась ко мне.

— Вот, возьмите, папочка. Ваш ребёночек.

Рита подняла голову. Первый раз она не заметила из-за избытков чувств, в этот раз она слышала. Я увидел, как она чуть приоткрыла рот. Наверное, собиралась поправить, объяснить. Снова аккуратно поставить меня на правильное место, чтобы не показалось, будто она забирает у меня больше, чем я предложил.

Я протянул руку раньше.

— Давайте сюда.

Взял снимки. Осторожно, как будто бумага была гораздо хрупче, чем на самом деле.

Рита посмотрела на меня. Я — на неё.

Не улыбнулся широко. Не сделал из этого заявления пока. Просто остался рядом со снимками в руке. Мне не нужно было сейчас объяснять врачу нашу историю.

А Рите — снова защищать меня от роли, к которой я сам хотел приблизиться маленькими шагами.

Врач дописала протокол.

— Результаты крови и итоговый расчёт будут примерно через неделю. Вам сообщат, когда всё будет готово. Потом обсудите с вашим врачом.

Рита кивнула. Задала ещё один вопрос о том, когда записываться на следующий приём.

Врач объяснила порядок, передала бумаги. Мы поблагодарили.

Я сложил снимки в папку так, чтобы не помять. Рита посмотрела на это движение и мягко улыбнулась.

В коридоре свет показался слишком ярким.

Мы отошли от двери. Я остановился возле свободной скамейки.

— Сядешь на минуту?

Рита кивнула, села, а я опустился рядом. Несколько секунд никто не говорил. Она смотрела на папку у меня в руках. Потом тихо сказала:

— Саша.

Я повернулся.

— Что?

— Ты слышал, как она тебя назвала?

Я кивнул.

Рита провела пальцем по краю своей сумки.

— Я хотела объяснить.

— Знаю.

Она подняла глаза.

Я продолжил:

— Не нужно было. Я не против, если меня будут считать папой.

Рита молчала, а я не хотел отвечать за будущее, одним словом, из чужого кабинета.

Врач не могла знать, кто мы друг другу. Но я знал, что чувствовал, когда держал снимки.

— Я понимаю, что мы не обязаны сегодня решать всё, — сказал я. — И не считаю, что одно обращение что-то оформило официально. Не переживай, Рит.

Рита чуть улыбнулась.

Я посмотрел на папку.

— Просто мне не хотелось от этого отказываться.

Она закрыла глаза на секунду. Потом придвинулась и обняла меня. Я положил ладонь ей на спину. Она выдохнула у моего плеча.

— Я так боялась.

— Знаю.

— А он там крутится, вертится.

В её голосе появился смех. Я улыбнулся.

— Очень занятой человек, столько дел.

Рита засмеялась уже по-настоящему. Потом отстранилась и поцеловала меня. Не быстро. Так, что мне пришлось на секунду забыть и коридор, и папку, и людей возле кабинета.

Когда вышли на улицу, дождя не было. Сквозь облака пробивался свет.

Рита остановилась у ступеней, подняла лицо. Я смотрел на неё. Она выглядела уставшей. Но иначе, чем утром.

Теперь усталость не держала её целиком. В ней было место радости.

Рита протянула руку.

— Давай посмотрим ещё раз.

Я открыл папку, достал один снимок. Мы стояли возле клиники, наклонившись над маленьким чёрно-белым изображением.

— Вот рука, — сказала она.

— Вижу.

— А здесь ноги.

Я кивнул. Рита улыбнулась, потом посмотрела на меня.

— Ты ведь сегодня тоже не завтракал?

Я усмехнулся.

— Почти.

Она взяла меня за руку.

— Тогда теперь пойдём нормально поедим. Я ужасно голодная.

— Участник обследования руководит программой?

— Да.

— Принимается.

Я убрал снимок в папку, и понёс её сам. Рита не попросила вернуть.

Мы пошли к машине. Она держала меня за руку, и я чувствовал, как иногда её пальцы сжимаются — не от страха, словно ей тоже хотелось проверить, что всё это действительно случилось.

Кровь сдана, УЗИ закончено. Малыша увидели.

Впереди ещё оставалась неделя ожидания, но сегодня у нас было то, чего утром не было.

Несколько снимков. Хорошие слова врача о том, что она увидела. И воспоминание о маленькой ладони на экране.

Я открыл Рите дверь машины. Она села, посмотрела на папку и улыбнулась. А я впервые подумал, что слово «рядом» становится совершенно конкретным.

Вот я. Вот она. Вот снимок, между нами.

И мне хочется сохранить это место. Не на одно утр, возможно на всю жизнь.

Глава 17. Здесь тоже можно остаться

Маргарита

В кафе я впервые за утро почувствовала голод. Не осторожное желание попробовать кусочек и посмотреть, как отреагирует желудок.

Настоящий голод.

Мы с Сашей сели у окна, и я открыла меню раньше, чем сняла шарф. Он заметил, улыбнулся.

— Хорошая новость. Я готова изучить всю страницу с завтраками.

— Не буду мешать ответственному процессу.

Я посмотрела на него поверх меню.

— Ты тоже выбирай. А то опять будешь следить, сколько я съела.

Саша поднял обе руки.

— Сегодня без наблюдения.

— Запомнила.

Он взял второе меню, а я всё-таки улыбнулась. Потому что знала: наблюдать будет. Не за количеством, а за тем, как я себя чувствую. И мне это уже не казалось попыткой отнять у меня самостоятельность.

Снимки лежали в папке на свободном стуле. Я посмотрела на них, потом на Сашу. Он тоже перевёл взгляд.

—Посмотрим ещё раз? — спросил.

Я засмеялась.

— Мы только что смотрели.

— Это не запрещает посмотреть нам снова.

Он достал один снимок, положил, между нами, на стол. Мы оба наклонились.

Маленький профиль. Рука возле лица. Светлые линии на чёрном поле.

В кабинете малыш двигался, и теперь мне всё время казалось, что неподвижная фотография просто не успела за ним.

— Он там вообще не собирался лежать спокойно, — сказала я.

— Старался обеспечить врачу интересную работу.

Я улыбнулась, потом снова посмотрела на снимок.

— Не верится.

Саша кивнул, не стал объяснять. Ему тоже не вполне верилось.

Я видела.

Когда официант подошёл, Саша убрал снимок обратно в папку, аккуратно, не торопясь, хотя нас уже ждали.

Я заказала кашу, тост и чай. Он — омлет, хлеб и кофе.

После ухода официанта некоторое время молчали. Я смотрела на улицу. Люди проходили мимо стекла, не зная, что у меня сегодня случилось нечто огромное. Это больше не казалось обидным. Даже нравилось. Можно было сидеть в обычном кафе с обычной чашкой и хранить свою радость без необходимости сообщить о ней всему городу.

Саша положил ладонь на стол. Я накрыла её своей.

— Спасибо, что был со мной.

Он посмотрел на наши руки, потом на меня.

— Я хотел быть там с тобой, в такой важный день.

— Знаю.

Я действительно начинала знать, а не только надеяться.

Еду принесли быстро. Я попробовала кашу, затем тост.

Саша пил кофе и смотрел в окно с таким старательным видом, что я рассмеялась. Он повернулся.

— Что?

— Ты очень демонстративно не наблюдаешь.

— Я выполняю договорённость.

— Можешь смотреть.

Он улыбнулся.

— Фух, разрешение получено.

Я покачала головой, немного смеясь, но, когда он посмотрел на меня, стало тепло.

Сегодня всё вокруг было немного ярче обычного. Свет на столе. Его глаза. Даже шум кофемашины. Тревога ещё не исчезла полностью — результаты крови нужно было дождаться, но она перестала заслонять то хорошее, что уже произошло.

Телефон Саши завибрировал, когда он почти закончил завтрак.

Он посмотрел на экран.

На меня.

— Сервис.

Я кивнула.

— Ответь.

Он взял трубку.

— Да, Витальич.

Сначала слушал молча, потом нахмурился, не сердито, скорее сосредоточенно.

— После запуска?

Пауза.

— А питание проверили?

Он отодвинул чашку.

— Понял. Димка рядом?

Саша снова замолчал.

Я видела, как он мысленно уже находится в другом месте, но не исчезает из разговора со мной, не ставит меня на второй план. Просто решает задачу.

— Пока не отдавайте. Я подъеду.

Он закончил вызов, посмотрел на меня.

— Нужно в сервис? — спросила я.

— К сожалению, да. Машину сегодня должны выдать, а она опять выдаёт ошибку. Мы её несколько дней ловили, сейчас появилась. Лучше посмотреть, пока не пропала.

Я кивнула.

Он взял телефон.

— Я тебя сначала домой отвезу.

— Давай поедем вместе.

Саша поднял глаза.

— В сервис?

— Да.

Он посмотрел внимательно.

— Ты не устала, милая?

Я уже привыкла как он зовет меня милой или дорогой, первое время смущалась, а сейчас это как будто такое родное и повседневное.

Немного подумала. После обследования хотелось не лечь, а куда-нибудь пойти. Рассказать. Посмотреть. День словно снова принадлежал мне.

— Немного, но домой пока не хочу. Правда.

Саша не ответил сразу.

Я добавила:

— Я давно собиралась посмотреть твою клиентскую зону.

Он усмехнулся.

— Сейчас уже не отверчусь?

— Ещё можно. Скажешь, что там секретные разработки.

— Они выглядят как два стула и журналы за позапрошлую жизнь.

Я засмеялась.

— Тогда тем более мне нужно посмотреть.

По дороге Саша объяснил, что, возможно, придётся задержаться, не на весь день, но и не на пять минут.

— Я возьму ноутбук из сумки, если понадобится, — сказала я. — У меня там подборка.

Он повернул голову на светофоре.

— Мы сегодня собирались без работы.

— Ты уже нарушил этот договор.

— Справедливое замечание. Виноват.

Я улыбнулась, он так легко принимал ситуации, где виноват, затем посмотрела на него.

— Саш, я не предлагаю поехать, чтобы доказать, что со мной удобно.

Он чуть нахмурился.

Я продолжила:

— Мне правда интересно. Это большая часть твоей жизни. Хочу её увидеть и возможно я чуть хитрю и хочу просто побыть с тобой дольше.

Он кивнул, после небольшой паузы.

— Хорошо. Этот аргумент засчитывается с удовольствием.

И улыбнулся уже иначе. Не как человек, который согласился на просьбу. Как тот, кому приятно, что его мир кому-то нужен.

Он взял мою руку, нежно поцеловал, смотря сосредоточено на дорогу.

Сервис находился за старым складом. Мы свернули с дороги, проехали через открытые ворота.

На площадке стояло несколько машин. Одна — без переднего колеса, на другой был поднят капот. В большом помещении горел яркий свет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я посмотрела на вывеску. Потом на Сашу.

— Ты всё это сам сделал?

Он припарковался.

— Не один.

— Но начал ты.

Саша выключил двигатель, скромно кивнул мне.

Я ещё раз посмотрела на здание. Раньше сервис существовал для меня в рассказах: Витальич, клиенты, сломанный подъёмник.

Теперь у этих историй появились стены, ворота, место, где Саша проводит большую часть дня.

Это было неожиданно волнительно для меня, увидеть его мир изнутри.

Он вышел первым, забрал папку со снимками, положил её в свою сумку, потом открыл мою дверь.

Я улыбнулась.

— Теперь я знаю, где ты находишься, когда пишешь, что машина не поддерживает решение клиента.

— Обычно там.

Он показал на ближайший бокс.

Я вышла, а Саша остановился рядом.

— Внутри лучше держаться возле меня. Не потому, что ты не справишься. Там просто много того, обо что удобно споткнуться. Иногда не все инструменты лежат на местах. Так сказать, рабочий хаос.

— Профессиональная экскурсия?

— С базовой техникой безопасности. Держись рядом со мной.

— Принимается.

Он взял меня за руку, и помог обойти мокрое место возле ворот.

Первым я увидела Витальича. Он стоял у верстака с листом бумаги в руках. Поднял голову, посмотрел на Сашу, потом на меня. И улыбнулся, не широко, но так, что я сразу поняла: он догадался, кто я.

— Добрый день.

— Здравствуйте, молодая леди.

Я улыбнулась ему, Саша остановился рядом.

— Это моя Рита.

Я протянула руку.

— Маргарита.

Витальич посмотрел на свою ладонь, быстро вытер её чистой салфеткой и пожал мою.

— Пётр Витальевич, но здесь уже почти никто не помнит моего имени.

— Я помню только Витальича, — призналась я.

Он посмотрел на Сашу.

— Значит, много рассказываешь.

— Достаточно, чтобы тебе сегодня было неудобно и стыдно.

Я засмеялась. Витальич тоже.

— Тогда начнём с хорошей версии, — сказал он. — Рад познакомиться, Рита.

Из соседнего бокса вышел молодой мужчина в рабочей одежде. Остановился, увидев нас.

Саша представил:

— Дима.

Тот кивнул.

— Привет. Очень приятно.

— Взаимно.

Он посмотрел на Сашу.

— Я всё проверил. Сейчас покажу.

— Минуту, — ответил Саша.

Из-за машины выглянул ещё один сотрудник. Саша назвал его Артёмом. Он поднял руку в приветствии, но подходить не стал — был занят.

Никто не устроил из моего появления события, не переглядывался так, чтобы я почувствовала себя причиной чужого любопытства.

Мне это понравилось. Я приехала к Саше, но не обязана была выдерживать отдельное представление о том, кем теперь являюсь в его жизни.

Витальич чуть отступил, пропуская нас к маленькому помещению сбоку.

— Здесь можешь посидеть. Чай есть. Только кружки надо выбирать внимательно.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Некоторые владельцы очень привязаны.

Саша открыл дверь.

— Он сейчас про свою.

— Свою я сразу узнаю.

— По трещине?

— По характеру.

Я засмеялась. И вдруг поняла, откуда у Саши эта привычка говорить смешное с совершенно серьёзным лицом, наверное, они усиливали её друг у друга.

Помещение для клиентов оказалось именно таким, каким Саша его описывал: два стула у стены, небольшой столик, стойка администратора, за которой сейчас никого не было, кофейный автомат, стопка журналов.

На стене — часы и несколько объявлений, распечатанных на разных листах. Одно было наклеено немного криво.

Свет сверху яркий. Пол чистый, но возле входа потёртый.

Здесь было не ужасно. Просто видно: помещение существует, потому что людям иногда нужно где-то ждать, а не потому, что кто-то подумал, как они будут чувствовать себя во время ожидания.

Я посмотрела на стулья, потом на розетку за автоматом.

Саша заметил.

— Всё. Началось.

— Что?

— Твое лицо.

— Какое?

Он улыбнулся.

— Будто уже строишь план как все поменяешь.

Саша поставил сумку возле стойки.

— Я посмотрю машину. Если что-то понадобится, позови. Я рядом.

Я кивнула.

— И если устанешь, скажи. Отвезу домой сразу же.

— Хорошо, Саш.

Он задержался на секунду, потом наклонился и поцеловал меня, легко, без оглядки на открытую дверь.

Я улыбнулась.

Когда он вышел, Витальич, всё ещё стоявший неподалёку, посмотрел на меня.

— Нормально устроилась?

— Да. Спасибо.

Он кивнул, не спросил ничего лишнего. На этом забота не закончилась, но перестала быть заметной. Через несколько минут на стойке появилась чашка чая.

Я сначала достала телефон.

Написала Лизе: «Я в сервисе».

Ответ пришёл быстро: «Каком?»

Я улыбнулась.

«Сашином».

«Как всё прошло?»

Посмотрела на сумку, где лежали снимки.

«По УЗИ всё хорошо. Кровь ещё ждём. Малыш крутился. Врач назвала Сашу папой, а он не поправил её».

«Ого, вот это изменения»

Лиза прислала несколько сообщений подряд. Я прочитала, ответила, потом убрала телефон.

И снова посмотрела на комнату, уже по-другому, не как гостья, а как дизайнер.

Больше всего здесь мешал не старый стол и даже не свет, а отсутствие понятного устройства.

Человек входил — и сразу оказывался напротив стойки. Если администратор разговаривал по телефону, посетитель не знал, где остановиться.

Стулья стояли так, что сидящий чувствовал себя частью прохода. Журналы лежали, но до них нужно было тянуться мимо чужих коленей.

Автомат занимал хороший участок стены, а рядом оставалось место, которое никак не использовалось.

Я подошла к окну, проверила, открывается ли. Посмотрела на расстояние до двери, потом достала блокнот. Не планировала, но рука уже искала карандаш.

Через полчаса Саша заглянул. На пальцах — тёмные следы, волосы немного сбились, растрепались.

Я впервые увидела его посреди настоящего рабочего дня, не после душа, не в чистом свитере за моим столом.

И он понравился мне не меньше, наверное, даже сильнее, такой настоящий, в своём любимом деле.

Здесь было видно, что он знает, что делает. Люди подходили с вопросами, он отвечал, иногда уточнял, иногда просил показать, не пытался выглядеть главным. Просто был им, по умолчанию.

Саша посмотрел на мой блокнот.

— Ты уже работаешь?

Я закрыла ладонью рисунок.

— Немного, идеи так и лезут в голову.

— Что именно?

— Твоя клиентская зона.

Он подошёл ближе, встал рядом со стулом.

— Показывай.

Я повернула блокнот, там была очень приблизительная схема, без размеров. С несколькими стрелками и короткими пометками.

— Здесь человеку неудобно ждать, — сказала я.

Саша посмотрел на помещение.

— Знаю.

— Но не потому, что всё старое.

Он поднял глаза. Я продолжила:

— Стулья стоят в проходе. Свет сверху слишком резкий. Негде нормально поставить телефон или чашку. И никто не понимает, сколько примерно ждать и к кому обращаться.

Саша кивнул, не защищал привычное устройство. Это сразу сделало разговор легче.

— Если стулья перенести сюда, — я показала, — появится отдельное место. Не большая зона, но человек не будет чувствовать, что мешает кому-то.

— А стол?

— Можно узкий. Или вообще небольшие приставные. Нужно измерить, что подойдет сюда лучше.

Я посмотрела на стены.

— Объявления лучше собрать в один понятный блок. И контакты. Чтобы не читать всё по кругу, пытаясь найти нужное.

Саша усмехнулся.

— Ты уже разобралась.

— Пока только заметила основные вещи.

Он взял блокнот, посмотрел внимательнее.

— Это дорого? Я смогу потянуть это?

Я покачала головой.

— Не обязательно дорого. Я не предлагаю делать здесь гостиную дорогого отеля. А изменить пару деталей, сделать лаконичней и удобнее.

— Хорошо, это нам подходит, а то клиенты и так иногда считают, что мы должны отвечать за их жизненное удовлетворение.

Я засмеялась.

— Здесь достаточно, чтобы можно было спокойно посидеть, зарядить телефон, выпить чай или кофе, не устать раньше, чем закончится ремонт.

Саша кивнул.

— Разумно.

Он вернул блокнот.

Я посмотрела на него, потом сказала то, что уже несколько минут собиралась.

— Давай я займусь этим.

Саша не ответил сразу, посмотрел на меня.

— Проектом?

— И обустройством. По возможности.

Он присел на второй стул. Теперь мы оказались на одном уровне.

— У тебя работа.

— Ничего страшного, я могу совмещать.

— Сейчас тебе не нужно добавлять ещё одну обязанность.

Я кивнула, не хотела спорить с заботой, а хотела объяснить, чтобы он меня понял.

— Я не предлагаю всё сделать за три дня. Могу заниматься в свободное время, когда не так много работы. Спокойно, без спешки и напрягов. Сначала план, потом посмотрим, что можно оставить, что заменить.

Саша слушал.

Я провела пальцем по краю блокнота.

— Мне хочется сделать что-то для тебя. Что-то что правда сделает твою жизнь лучше, как ты каждый день делаешь мою.

Он немного изменился в лице, смотрел внимательнее.

— Это не в оплату за завтраки, — добавила я.

Саша усмехнулся.

— А я уже собирался предъявить список булочек.

Я улыбнулась, потом стала серьёзнее.

— Я умею это. Мне нравится. И здесь можно сделать лучше, не превращая всё в огромный ремонт, нужно просто немного изменений.

Он кивнул.

— Я вижу.

Я посмотрела в сторону боксов. Оттуда доносился короткий металлический звук, потом голос Димы.

— И я буду иногда приезжать, — сказала я, тихо подходя к нему ближе— Когда нет встреч. Могу поработать здесь час или два, что-то выбрать, посмотреть образцы. Буду чаще рядом с тобой, видеть тебя.

Саша опустил взгляд на мой рисунок, потом снова посмотрел на меня.

— Это уже нравится мне больше всего.

Я засмеялась.

Он протянул руку. Я вложила свою.

— Только давай договоримся, — сказал Саша.

— О чём?

— Ты не превращаешь это в второй рабочий день после первого.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Не поднимаешь мебель. Не ездишь сюда только потому, что решила любой ценой что-то закончить. И если почувствуешь усталость, все бросаешь и едешь отдыхать.

Я прищурилась.

— А ты не начинаешь каждую мою идею со слов «тебе сейчас нельзя работать».

Саша задумался и кивнул.

— Справедливо.

— И мебель я сама никогда не собиралась поднимать.

— Хотел уточнить до появления шкафа.

Я улыбнулась.

— Шкаф здесь не нужен.

— Уже облегчение.

Некоторое время мы молчали, потом Саша посмотрел на рисунок.

— Ладно, Рит, давай.

Я подняла глаза.

— Правда?

— Да. Сделай план. Посмотрим бюджет. Всё, что можно перенести и установить, ребята помогут.

Я улыбнулась, очень открыто, не смогла сдержать эмоции. Я чмокнула его в щеку.

— Хорошо, Саш, спасибо.

Саша тоже улыбнулся.

— Только я не хочу, чтобы твоя работа считалась бесплатной просто потому, что мы вместе.

Я замолчала. Он продолжил:

— Материалы, мебель — это понятно. Но твой проект тоже работа и труд.

Я посмотрела на наши руки.

— Давай сначала решим, что делаем.

— Давай. Но и остальное обсудим. Не отмахнёмся.

Мне это понравилось. Я предложила помощь, а он её принял, но не решил, что мои знания теперь можно просто включить в устройство его жизни без разговора.

В дверях появился Витальич, остановился. Посмотрел на блокнот, потом на нас.

— Что планируете?

Саша откинулся на спинку стула.

— Клиентскую зону.

Витальич вошёл.

— Наконец-то.

Я подняла голову.

— Вы тоже считаете, что нужно менять?

— Я считаю, что стул, на котором клиент ждёт сорок минут, должен не напоминать ему о каждом позвонке.

Я засмеялась. Саша посмотрел на него.

— Ты раньше говорил, что нормально тут.

— Так я на нём сорок минут и не сидел.

— Очень полезная позиция.

Витальич пожал плечами, потом повернулся ко мне.

— Если понадобится что-то снять, передвинуть — скажешь. Только Саше сначала покажи. А то он потом будет ходить и думать, что так и было.

Я улыбнулась.

— Покажу.

Вслед за ним заглянул Дима.

— Мы машину ещё смотрим или уже ремонт помещения?

Саша встал.

— Смотрим.

Потом посмотрел на меня.

— Ты как? Нормально? Устала?

— Хорошо, Саш. Я пока померяю здесь.

Он заметил, что у меня в сумке уже показался дальномер.

— Ты его сегодня на УЗИ зачем взяла?

Я посмотрела вниз и засмеялась.

— Он всегда со мной. Я даже не подумала.

Витальич усмехнулся.

— Профессиональная тревожность.

— Подготовка, — поправила я.

Саша наклонился и поцеловал меня в висок.

— Согласен. У меня тоже ключи от сервиса были в клинике.

Дима покачал головой.

— У вас полный мэтч, ребят.

И ушёл к машине.

Когда они вышли, я осталась в клиентской зоне одна. С чашкой чая, блокнотом и рабочим инструментом, который действительно возила с собой почти всегда.

Раньше я думала, что новая близость обязательно заставит меня выбирать. Быть самостоятельной или позволить заботиться. Работать или отдыхать. Оставаться собой или стать удобной частью чужой жизни.

Здесь вдруг оказалось иначе. Я могла принести свои знания. Предложить, обсудить. Не только получать. И Саша не считал это отказом от его помощи.

Я измерила стены, проход, высоту подоконника.

Записала. Потом села и сделала вторую схему — уже точнее: оставить автомат, передвинуть стол, добавить мягкий, но практичный свет возле мест ожидания, выбрать сиденья, с которых можно встать без усилия, место для сумки, доступную розетку для подзарядки устройств нормальную поверхность для чашки.

Ничего невероятного.

Просто пространство, которое говорит человеку: ты можешь здесь побыть.

Я посмотрела на эту мысль, записанную на полях. Потом на дверь, за которой работал Саша. И улыбнулась, ведь рядом с ним я чувствую себя более важной, что могу быть с ним всегда и везде.

Через некоторое время он появился снова, встал в дверях, не сразу заговорил.

Я подняла голову.

— Что?

— Смотрю.

— На проект?

Саша улыбнулся.

— Не только на него.

Я опустила глаза к блокноту. Щёки потеплели.

Он подошёл, положил ладонь на спинку моего стула, посмотрел на схему.

— Уже лучше, чем у нас было.

— Это пока бумага.

— Зато ты знаешь, что с ней делать.

Я повернулась к нему. Он наклонился и поцеловал, коротко.

Я ответила, придерживая его за рукав, потом отпустила.

— Иди. Тебя машина ждёт.

— Сейчас пойду.

— Саша.

Он улыбнулся.

— Всё- всё. Ушёл работать.

Машину в итоге закончили ближе к двум.

До этого я успела сделать замеры, набросать два варианта и немного поработать над собственной подборкой.

Потом устала, не сильно, но достаточно, чтобы закрыть ноутбук.

Саша заметил раньше, чем я попросила.

— Домой?

Я кивнула.

— Да.

Он не сказал: «Я же говорил». Не устроил проверку, сколько сил я потратила, просто забрал сумку и пошёл за ключами.

Я попрощалась с ребятами. Витальич посмотрел на блокнот.

— Ещё приедешь?

Я улыбнулась.

— Теперь буду чаще здесь. Я уже обещала изменить вашу клиентскую зону.

— Хорошо. Будет кому объяснить Саше, что свет существует не только для осмотра деталей.

Саша остановился у двери.

— Я всё слышу.

— Я на это и рассчитывал.

Я засмеялась и вышла во двор с ощущением, что мне здесь рады не только потому, что я пришла с ним.

В машине посмотрела на свои записи, потом убрала блокнот.

Саша завёл двигатель.

— Не пожалела, что поехала?

Я повернулась, посмотрела на его серьёзное лицо.

— Нет.

Он кивнул.

Я добавила:

— Мне понравилось увидеть тебя здесь.

— Почему?

Я подумала.

— Ты много рассказывал. А теперь я понимаю, куда помещать твои истории. В этом месте весь ты, твое любимое дело и твои люди.

Саша улыбнулся.

— И ещё?

Я посмотрела на него, на руки на руле, на спокойное лицо.

— Мне нравится, как ты работаешь. Как ты находишь проблему и решаешь её.

Он немного смутился. Я заметила, это случалось редко, и оттого было особенно приятным и важным для меня.

На светофоре Саша взял мою руку.

— Мне понравилось, что ты захотела приехать.

Я кивнула, потом улыбнулась.

— Теперь у тебя будет человек, который иногда смотрит на стены с осуждением.

— Я уже согласился. Обратного хода нет.

— И я буду часто рядом с тобой, в четырёх шагах.

Он посмотрел на меня.

— Эта часть явно приносит мне больше всего радости.

Я засмеялась.

Светофор переключился.

Саша поцеловал мою руку, и вернул свою руку на руль. А я откинулась на спинку сиденья.

Утром мы видели малыша. Днём я познакомилась с людьми, которые знали Сашу в его обычной жизни. И нашла дело, которое мне хотелось делать не из необходимости, а из желания.

Пока маленькое. Два стула. Стол. Свет. Но за ним было что-то большее.

Не готовая общая жизнь, в которую меня пригласили и отвели место. Жизнь, к которой я могла приложить руки сама.

Я закрыла глаза на несколько секунд. Саша ничего не сказал. Только убавил музыку. И повёз меня домой.

Глава 18. Больше не ждать

Маргарита

На тринадцатой неделе я впервые заметила живот не вечером после ужина, а утром. Стояла перед зеркалом в ванной, ещё сонная, с зубной щёткой в руке. Опустила глаза, потом поставила щётку в стакан и повернулась боком.

Изменение было совсем небольшим. Не такой живот, по которому незнакомые люди сразу понимают.

Мягкая округлость внизу. Линия, которой раньше не было.

Я провела ладонью по ней. Подождала, словно тело могло что-нибудь объяснить в ответ.

Потом улыбнулась.

— Вот ты и начинаешь занимать место.

Сказала тихо. И вдруг почувствовала одновременно радость и испуг.

До этого беременность жила в результатах анализов, на снимках, в утренней тошноте и мыслях.

Теперь она понемногу становилась видимой.

Саша постучал, когда я всё ещё рассматривала себя в зеркале. Я натянула свитер и открыла.

Он вошёл с хлебом и маленьким бумажным пакетом.

— Доброе утро.

— Доброе.

Поцеловал меня, потом задержал взгляд.

— Что?

— Ничего.

Он улыбнулся.

— У тебя лицо человека, который что-то скрывает.

Я посмотрела на пакет.

— Сначала покажи, что принёс.

— Очень удобный способ отложить ответ.

— Я учусь.

Саша поставил покупки на стол. Хлеб. Две небольшие булочки. Лимоны.

Потом повернулся ко мне.

— Теперь твоя очередь.

Я немного смутилась. Хотя после всего, что мы уже рассказали друг другу, причина казалась почти смешной.

— Мне кажется, живот начал расти.

Саша не посмотрел вниз сразу. Сначала — мне в глаза.

— Ты заметила сегодня?

Я кивнула.

— Утром.

Он улыбнулся. Тихо, без шутки.

Я подняла край свитера совсем немного, оставив под ним тонкую домашнюю майку.

— Пока почти ничего.

Саша посмотрел, потом на меня.

— Не почти ничего.