Долг озера Комо

1

Сердце стучит где-то в горле – гулко, быстро, до легкого головокружения.

Я крадусь по бесконечному, залитому полумраком коридору чужой виллы. Музыка, которая еще пятнадцать минут назад оглушала в главном зале, здесь звучит глухо, будто через слой ваты.

Ухожу от нее всё дальше, сворачивая вглубь незнакомого дома, и с каждым шагом внутри растет странное, почти мистическое предвкушение.

Эта ночь кажется мне особенной. Переломной. Словно мир вокруг замер перед каким-то важным, необратимым шагом, хотя голос внутри меня шепчет: «Лика, успокойся. Ничего необычного. Просто весна, мини-отпуск, отдых от бесконечной учебы и изнуряющей подработки».

Мы с подругой застряли на вокзале из-за забастовки поездов, от безысходности пошли в клуб и… оказались здесь. На закрытой вечеринке у каких-то богачей.

Завтра утром мы обязательно уедем обратно, каникулы закончатся, и я снова вернусь к привычной рутине.

А пока… пока мне просто катастрофически не хватает воздуха. В зале, где все танцуют и пьют дорогое шампанское, стало слишком душно.

Дом огромный. Настоящий музей. Вокруг него раскинулся старинный сад, но в ночной темноте его толком не рассмотреть.

И еще интересно, как хозяева вообще находят дорогу к своим комнатам без карты?

Дохожу до массивной двустворчатой двери, толкаю её и оказываюсь в самом центре особняка. Это просторный холл – точка перехода из одного крыла виллы в другое.

С огромными арочными окнами от пола до потолка. Сквозь стекла льется холодный, призрачный лунный свет, выхватывая из темноты очертания мраморных лестниц, ведущих на первый этаж.

Ни души. Спускаюсь по ступеням на цыпочках, боясь потревожить это безмолвие лишним шорохом. Где-то там, за этими окнами, должен быть сад и выход к озеру.

Подхожу к огромной входной двери. Дергаю за массивную ручку. Ну, конечно. Заперто.

Разворачиваюсь и иду по первому этажу, сворачивая во второе крыло – туда, где горит меньше всего ламп.

Натыкаюсь на очередной коридор и наугад нажимаю на ручку первой же попавшейся двери. К моему удивлению, она поддается без скрипа.

Кабинет. Строгий, безупречный, чисто мужской интерьер. Кожаный диван, тяжелый массивный стол, запах дорогого табака и парфюма с нотками кедра.

Но главное – огромное окно в пол распахнуто настежь.

Радостно выдыхаю и почти подбегаю к нему. Вцепляюсь пальцами в прохладную раму и закрываю глаза, жадно вдыхая ночной весенний воздух.

Он пахнет озерной влагой, хвоей и цветущими магнолиями. Прохлада приятно остужает кожу после душного зала.

Вдруг из темноты кабинета раздается голос. Низкий, бархатный, пугающе спокойный мужской голос.

Слова остаются для меня загадкой, но по интонации понимаю, что это вопрос.

Резко оборачиваюсь, прижимаясь спиной к стеклу. В дальнем углу, в глубоком кресле, сидит мужчина.

Из-за полумрака я вижу только его силуэт – широкие плечи, расстегнутый ворот рубашки и бокал с янтарной жидкостью в руке.

– Скузи… – лепечу я, от страха мгновенно забывая те три калеки-фразы на итальянском, которые знала. – Как же это сказать-то? Такая простая фраза была про «извините, я не говорю по-итальянски»? – бормочу я уже по-русски, панически оглядываясь на дверь.

Мужчина медленно ставит бокал на столик. Поднимается. Он высокий, высоченный просто, и от него веет такой опасной силой, что у меня подгибаются колени.

– Что ты ищешь в моем кабинете? – произносит он. На чистом, безупречном русском. Без малейшего акцента. Только голос звучит жестче льда. – Кто тебя послал?

– О… вы меня понимаете? – в моем голосе звучит нервная радость напополам со страхом. – Я… я ничего не ищу. Мне просто стало очень душно там, на вечеринке. Я искала воздух. Правда. Окно было открыто, и я зашла…

Мужчина делает несколько шагов вперед, выходя из тени на полосу лунного света. Красивое, мужественное лицо.

В его глазах нет алкогольного тумана, который был у парней на вечеринке. Он абсолютно трезв, собран и, кажется, сильно недоволен моим присутствием.

Он не верит мне ни на секунду. В его глазах вспыхивает холодный, оценивающий огонек.

– Воздух, значит? – он подходит вплотную. Слишком близко. Так, что я чувствую жар, исходящий от его тела, и умопомрачительный аромат дорогого парфюма.

– Я не знала, что сюда нельзя… – шепчу я, вжимаясь в оконную раму. – Я уже ухожу. Извините.

Подаюсь в сторону, чтобы обойти его, но его крупная ладонь взлетает вверх со скоростью броска кобры.

Сильные, жесткие пальцы обхватывают мой подбородок, фиксируя на месте, и поворачивают мое лицо к лунному свету.

– Что вы делаете?! Пустите! – в панике вскрикиваю я, пытаясь вырваться, но его хватка железная. Не причиняет боли, но сдвинуться не дает ни на миллиметр.

Он всматривается в мое лицо. Секунда, две, три… И вдруг его брови едва заметно приподнимаются.

По губам пробегает странная, жесткая, почти хищная усмешка. Взгляд мужчины меняется – в нем появляется триумф охотника, который шел по следу и неожиданно настиг добычу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Это вряд ли, – тихо, почти интимно произносит он. – На ловца и зверь. Здравствуй, Лика.

2

– Пустите! Что вы делаете? Вы делаете мне больно!

– Боль ты еще даже близко не чувствовала, Лика. Садись.

Я послушно опускаюсь на самый край глубокого кресла. Мужчина протягивает руку и включает настольную лампу. Кабинет заливает мягкий свет. Незнакомец берет со стола мобильный, нажимает кнопку.

– Два кофе в кабинет.

Он откладывает телефон, садится в свое кресло напротив меня и откидывается на спинку. Я невольно засматриваюсь на него, затаив дыхание. Красивое, серьезное лицо, мощное, крупное тело. Прямой, суровый взгляд.

– Как ты сюда попала?

– На катере.

– С кем ты приехала сюда?

– С Артуром, Светой и Машей.

– Маша кто такая?

– Подруга. Мы вместе отдыхаем тут, в Милане.

Он снова берет мобильный, набирает номер.

– Марк, Артура приведи в кабинет.

Незнакомец отключает вызов и тут же набирает кого-то еще. Несколько минут он просто молча слушает, изредка бросая в трубку короткие «да» и «нет». Лицо у него при этом становится абсолютно непроницаемым.

Дверь тихо открывается. Пожилая женщина в строгой форме прислуги бесшумно ставит на столик две чашки с кофе и так же незаметно исчезает.

Проходит еще пара минут, и дверь снова распахивается. В кабинет входит Артур в сопровождении еще одного высокого мужчины.

– Брат, ты в курсе, кто у нас в гостях?

– Нет. Кто?

– Анжелика Викторовна Томалова.

Артур удивленно присвистывает и округляет глаза.

– Серьезно? Сама пришла?

– Вот и я думаю, сама или нет. Где ты ее откопал?

– В клубе. Ждал, пока Света с подругами все дела обсудит.

– Сама к вам подошла?

– Нет, подруга ее, Маша, со Светой о чем-то разговорились. Ну и поехали все вместе сюда.

– Ладно. Разгоняй гостей. И Машу сюда.

– Понял.

Артур быстро выходит, плотно прикрыв за собой дверь. Я крепче сжимаю пальцами подлокотники кресла, чувствуя, как внутри все каменеет от страха.

– Откуда вы знаете мое имя? Кто вы такие?

– Телефон с собой?

– Да.

– Звони отцу.

– Можно?

– Нужно. Трубку мне передашь. Видео включи.

Достаю из сумочки мобильный, чуть не роняя, нахожу контакт папы и нажимаю на видеовызов. Экран моргает, и через пару гудков появляется заспанное, растрепанное лицо отца.

– Лика? В такое время? Что случилось? Где ты?

– Пап, тут…

Мужчина резко подается вперед, раскрывая ладонь. Отдаю ему телефон, и он тут же направляет камеру на себя.

– Виктор, приветствую.

На мое удивление, отец его узнает.

– Ренат?.. Как? Дай мне еще месяц! Прошу!

– У тебя неделя.

Мужчина сбрасывает вызов и кладет мой телефон на стол. Я сижу на месте, совершенно ничего не понимая и глядя на него в полном ужасе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

– Чего не пьешь? – Ренат роняет фразу буднично, лениво, даже не отрывая взгляда от экрана своего телефона. Свободной рукой он берет со стола чашку эспрессо и делает глоток.

– Я не пью кофе на ночь, – тихо отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужчина медленно поднимает на меня свой суровый, тяжелый взгляд. Внутри все испуганно сжимается.

До меня наконец доходит простая, но ужасающая мысль: я сижу в закрытом кабинете чужого огромного особняка в Италии, я здесь на правах заложницы, и злить этого человека – худшее, что я могу сейчас сделать.

– Ладно… я выпью, – спешно исправляюсь и тянусь к чашке.

Но пальцы замирают в паре сантиметров от фарфора. Дикая догадка бьет в голову: а если там что-то подсыпано? Какое-нибудь снотворное? Замираю на месте, боясь дышать.

Ренат усмехается, мгновенно считав мою заминку.

– Он не отравлен, Лика. Расслабься. Ты мне живая нужна. И в сознании.

Он подносит телефон к уху и коротко командует.

– Чай принеси. Некрепкий. И к нему что-нибудь.

Понимаю, что это распоряжение для меня. Нервы сдают, и из меня вылетает фраза – гораздо резче и нервознее, чем хотелось бы.

– Да зачем мне чай?! Вы можете нормально объяснить, что вообще происходит? Это что, похищение? Мой отец не сможет заплатить за меня большой выкуп, у нас нет таких денег!

– Да, это я знаю, – хладнокровно отрезает Ренат, откидываясь на спинку кресла. – Твой отец в долгах как в шелках. И вряд ли кто-то осмелится дать ему взаймы еще хоть что-нибудь.

– Тогда зачем вы удерживаете меня?!

– Чтобы помочь ему вернуть мне долг.

– Какой долг?! О чем вы вообще говорите? – я мотаю головой, отказываясь верить. – Мой отец – обычный человек, у него просто сеть автомоек! Он не мог никому ничего задолжать! Вы что-то путаете!

– Сеть автомоек, говоришь? – на его губах появляется жесткая усмешка. – Ну, пусть для тебя это будет так. Мне плевать, во что ты веришь, Лика. Факты от этого не изменятся.

– Но…

Мою только начавшуюся фразу прерывает пожилая горничная. Она бесшумно заходит в кабинет с подносом в руках.

Ловко расставляет на столе красивый фарфоровый чайник, две чашки и изящную трехъярусную конструкцию с пирожными. Все это кажется таким неуместным.

Перед тем как исчезнуть за дверью, женщина бросает на меня короткий, мимолетный взгляд. Мне кажется, я вижу в нем сочувствие.

Или мне просто отчаянно хочется в это верить. Край ее губ на долю секунды едва заметно скользит в сторону в подобии ободряющей улыбки.

Когда дверь закрывается, Ренат сам, не торопясь, разливает чай по чашкам.

– Если мой отец вам что-то должен… он отдаст! – упрямо выговариваю я, сжимая кулаки на коленях. – Он честный человек! Вам достаточно просто еще раз позвонить ему и нормально поговорить!

– Да что ты? – лениво тянет он, пододвигая ко мне чашку. – Не суть. Сейчас твоя Маша придет. Веди себя адекватно. Скажешь ей, что этот дом принадлежит старым знакомым твоего отца. Что ты останешься здесь на время погостить, а Машу прямо сейчас наши люди отвезут обратно, в отель. И попроси ее собрать твои вещи и отдать их охране. Все запомнила?

Смотрю на него во все глаза и до сих пор не верю, что весь этот кошмар происходит со мной наяву.

– Лика, соберись, – его низкий голос звучит весомо, как удар молота. – Если не будешь дурить и сделаешь все правильно, ничего с тобой не случится. И с твоей Машей тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

– Ваши люди точно Машу до Милана довезут? – спрашиваю я, едва поспевая за его широким шагом.

– Конечно, – не оборачиваясь, бросает Ренат.

Мы идем по длинному коридору второго этажа, освещенному лишь редкими, дизайнерскими светильниками на стенах.

Ренат останавливается у массивной деревянной двери, толкает ее и замирает на пороге, пропуская меня вперед. На секунду я застываю, боясь сделать даже шаг.

– Проходи, – сухо командует он.

Захожу внутрь. Ренат заходит следом и плотно прикрывает за собой дверь. Сердце мгновенно улетает куда-то в пятки, я резко оборачиваюсь, готовая к худшему, но мужчина даже не смотрит в мою сторону.

Он спокойно подходит к шкафу и открывает створку.

– Полотенце, халат и дополнительное одеяло тут, – затем указывает на боковую дверь. – Ванная комната. Твои вещи из отеля охрана доставит чуть позже.

– А сколько отсюда до Милана на машине? – сглатываю ком в горле.

– Ночью быстро. Минут сорок, – Ренат берется за ручку двери, собираясь уходить. – Отдыхай, Лика. Все нормально с твоей Машей будет.

– Спасибо, – сквозь зубы выдавливаю я.

Он выходит. Я замираю посреди комнаты, превратившись в слух. Весь мой мозг сейчас сосредоточен на одном – я жду неизбежного, сухого звука поворачивающегося ключа в замке или щелчка внешнего засова. Слушаю изо всех сил, затаив дыхание.

Ничего. Ни поворота ключа, ни шороха задвижки. Только пара удаляющихся, тяжелых шагов Рената, затихающих в конце коридора.

Они что, оставили меня открытой?

Выждав пару минут, я тихо, на цыпочках подбираюсь к двери. Прислушиваюсь к тишине.

Нервы не выдерживают, и я решаю рискнуть. Осторожно берусь за холодную ручку, плавно нажимаю и делаю короткий шаг в полумрак коридора.

И тут же натыкаюсь на его взгляд.

Ренат стоит в нескольких метрах от моей двери, прислонившись плечом к стене. Он медленно поднимает голову от светящегося экрана смартфона и смотрит на меня – серьезно, сурово, но с едва заметной, предупреждающей усмешкой хищника.

Этого короткого взгляда хватает сполна. Я в панике отскакиваю назад и с грохотом захлопываю дверь.

Все, до самого утра я отсюда точно не выйду! Оглядываюсь по сторонам, соображая, чем бы самой подпереть или закрыть эту дверь изнутри.

Я стою посреди огромной спальни, дыша так часто и рвано, словно только что пробежала марафон.

Комната залита мягким сиреневым светом от дорогих ламп, здесь стоит роскошная кровать под балдахином, антикварное трюмо, а из окон открывается потрясающий вид на ночное озеро Комо. Но для меня все эти изыски – лишь декорации в кошмарном сне. Это золотая клетка. Моя личная тюрьма.

Я начинаю метаться из угла в угол, обхватив плечи руками, потому что тело бьет крупная, неуправляемая дрожь.

– Это бред… – шепчу я в пустоту комнаты. – Папа не мог. Он просто владелец автомоек. Да, у него вечно бывали трудности, он пропадал на работе сутками, но долг такому влиятельному человеку?!

Прижимаю ладони к лицу, пытаясь заставить мозг думать рационально. На автомате опускаю руку в карман сумочки, чтобы достать телефон и… натыкаюсь на пустоту. Телефон. Этот гад отобрал мой единственный способ связи!

Сползаю по стене на пушистый ковер, подтягиваю колени к груди и закрываю глаза. Перед мысленным взором тут же встает лицо Машки.

Моей жизнерадостной, пробивной подруги, которая ничего даже не заподозрила, пока мы пили чай в его кабинете.

Она учится на факультете лингвистики и грезит Италией. Верит, что здесь только чудеса и сказка. Если бы не ее бешеная страсть к этой стране, мы бы никогда здесь не оказались.

Но все начиналось, действительно, так сказочно. Последний день нашего мини-отпуска. Мы решили напоследок сбежать из шумного Милана и провести день на озере Комо.

Спокойно доехали на электричке, а потом весь день катались из одного сказочного прибрежного городка в другой на общественных катерах, тратя последние евро на мороженое, пиццу и сувениры. Было тепло, ветрено и невероятно красиво…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5

Кошмар начался ближе к десяти вечера, когда мы, уставшие, но счастливые, пришли на железнодорожную станцию города Комо, чтобы вернуться в Милан.

Но вместо поезда нас встретило пустое табло и репродукторы, которые что-то громко и быстро вещали на итальянском. Вокруг толпились такие же растерянные туристы.

– Лик, это конец, – Машка, бледнея, повернулась ко мне после того, как вслушалась в объявление. – Они объявили внезапную забастовку транспортников. Железку перекрыли. Похоже, ни одного поезда до Милана в ближайшие часы не будет.

У меня тогда все внутри оборвалось. Ночь, холодный перрон, денег на такси между городами нет – итальянские таксисты заламывали такие евро, которых у нас близко не было. Мы сели на металлические скамейки. Становилось прохладно.

– Сиди тут, я пойду к автоматам, поищу хоть какую-то воду или панини, – хмуро бросила Машка и ушла вглубь вокзала.

Ее не было минут десять. А когда она вернулась, ее лицо буквально сияло. За ней шли двое парней.

– Лика, ты не поверишь! – затараторила она по-русски, хватая меня за руку. – Я встретила этих двоих красавцев у кофейного автомата. Они услышали, как я ругаюсь, мы разговорились. Они студенты, тоже тут застряли, но говорят, что знают место, где можно хотя бы полночи протанцевать. А там и до поезда времени немного останется. Там плата за вход, а еда без ограничений.

– Маш, ты с ума сошла? – обомлела я. – Это опасно! Мы их не знаем!

– Лик, ну посмотри на них, они на маньяков вообще не похожи. И это лучше, чем сидеть до шести утра на вокзале. Поехали, прошу! Если что не так, сразу уйдем.

Я поддалась. Мы пошли с ними в клуб. Меня оставили за столиком, с едой, пока остальные где-то танцевали. Почему-то мне не было весело. Начинало мучить какое-то нехорошее предчувствие. Внезапно две знакомые ладони закрыли мне глаза со спины.

– Лика, подъем! У нас мега-вариант! Нас зовут на закрытую тусовку на роскошной вилле прямо здесь, на озере. Вон, видишь парня постарше и девушку у бара? Они русские. Сказали, что мы можем переждать забастовку у них, всю ночь, погреться, погулять, а утром они на своей машине отвезут нас в Милан прямо к отелю!

– Маш, вот это уже точно рискованно, – я попыталась возразить. – Какие незнакомцы? Какая вилла?

– Ой, ну не будь ты такой занудой, Лик! – Машка умоляюще сложила руки на груди. – Ты посмотри на них. На них шмотки стоят как моя машина. Представляешь? Мы увидим, как живут богачи! Поехали, прошу! Одной мне страшно, а вместе мы сила.

Я поддалась еще раз. Мы пошли за ними к причалу. Парень с девушкой привели нас к шикарному скоростному катеру.

Ночная поездка по темной воде озера Комо, мимо светящихся огнями прибрежных вилл, казалась кадром из фильма.

Катер пришвартовался прямо к частному пирсу этого палаццо. Море огней, музыка, горы дорогого алкоголя.

Машка, едва мы вошли, тут же растворилась в толпе, щебеча с кем-то на итальянском. А мне почти сразу стало плохо. От шума и липких взглядов мужчин.

Я просто хотела найти глоток свежего воздуха. Зашла в темное крыло, нажала на ручку двери… и шагнула в капкан.

Открываю глаза, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Где сейчас Машка? Он сказал, ее довезут… Господи, неужели из-за дурацкой забастовки поездов и нашей доверчивости мы обе пропадем?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6

Не знаю, сколько так сижу на полу, расслабиться не получается. Слишком много душащих эмоций и панических мыслей роятся вокруг меня.

Почти подпрыгиваю на месте от самого легкого, глухого стука в дверь.

На пороге появляется все та же пожилая горничная. Она бесшумно катит мой чемодан прямо к шкафу и собирается сразу же уйти.

– Эй! Подождите! – я вскакиваю с ковра, подбегаю к ней и отчаянно хватаю за рукав форменной одежды. – Пер фаворе! Пожалуйста! Вы говорите по-русски? Или по-английски? Ду ю спик Инглиш?

Женщина испуганно вздрагивает. Ее глаза округляются от явного замешательства и страха.

Она бросает быстрый взгляд на открытую дверь коридора, словно боится, что прямо сейчас из-за угла появится ее суровый хозяин.

– По-английски нет, – быстро лопочет она, качая седой головой, но при этом мягко мне улыбается. – А по-русски да.

– Правда? – шепчу я, чувствуя, как по щекам вовсю текут горячие слезы. – Пожалуйста, помогите мне! Меня держат здесь насильно! Позвоните в полицию! Просто… понимаете? Сделайте один звонок! Мой отец… он все оплатит, я вас умоляю!

Горничная качает головой, и ее улыбка становится грустной. Она осторожно высвобождает свой рукав из моих пальцев.

– Я не стану вас обманывать, – тихо, но твердо произносит она. – Никуда звонить я не буду. Я слишком дорожу своей работой и покоем. Но хозяину я передам, что вам нужен телефон.

– Нет! Пожалуйста! – я каменею от ужаса. – Не докладывайте ему об этом! Он же разозлится! Не надо!

Женщина ничего не отвечает. Она лишь понимающе улыбается, разворачивается и спокойно выходит из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. И снова – никакого щелчка замка. Меня опять оставили открытой.

Я буквально падаю на колени перед своим чемоданом. Пальцы дрожат так сильно, что я трижды не могу попасть по бегункам молнии.

Внутри распирает дикая, безумная надежда. Машка! Машка ведь поехала в отель. Она должна была понять, что со мной стряслась беда.

Могла ли она сообразить и втихаря спрятать в моих вещах какую-то записку? Или, может, полиция уже в курсе и Маша оставила мне знак?

С треском расстегиваю замок и резко откидываю плотную крышку.

Наверх аккуратной стопкой сложены мои джинсы, пара свитеров, любимое легкое летнее платье. Маша действительно собрала все до последней мелочи.

Я вытряхиваю одежду прямо на ковер, перерываю каждый шов, каждую тканевую складку. Сердце колотится в ушах как сумасшедшее.

Никакой записки. Ничего. Абсолютная пустота.

– Где же он… Где? – бормочу я пересохшими губами, запуская руки в глубокий боковой кармашек, где всегда, абсолютно всегда лежал мой заграничный паспорт.

Пальцы натыкаются на плотную обложку и тонкую книжицу. Вытаскиваю. Вот он. Тут. Паспорт мне оставили, не отобрали.

Значит, надежда все же есть. Мне просто нужно улучить правильный момент, сбежать из этого особняка и добраться до любого городского транспорта.

Сижу на полу посреди этого хаоса из собственной одежды, судорожно сжимая в руке документ, как вдруг краем глаза осознаю: массивная дверь в спальню начинает медленно, бесшумно открываться…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

В комнату бесшумно входят мужские дорогие ботинки из идеальной матовой кожи.

Я медленно поднимаю голову, так и продолжая сидеть на полу посреди хаоса из вываленной одежды.

В который раз внутри все невольно замирает от его роста и мощной, широкоплечей фигуры.

Смотрю на Рената снизу вверх, чувствуя себя совсем крошечной, и до побелевших пальцев прижимаю заграничный паспорт к стопке одежды.

Боюсь, что он сейчас заметит документ и отберет последнюю ниточку, связывающую меня с волей.

Ренат останавливается в шаге от меня. Окидывает непроницаемым взглядом ковер, заваленный моими джинсами и платьями.

– Все на месте, Лика? – низкий голос звучит пугающе ровно.

– Д-да… – выдыхаю я, едва сдерживая дрожь.

– Интересный способ раскладывать вещи.

– Я просто… искала.

– Может, тебе помочь? – он делает едва заметное движение вперед.

– Нет! Не надо! – слишком поспешно, почти выкрикиваю я, инстинктивно пряча паспорт под стопку свитеров на коленях.

Ренат едва заметно усмехается. Он не делает попыток обыскать меня или отнять документы.

Вместо этого мужчина медленно опускает руку в карман брюк, достает оттуда мой смартфон и протягивает его мне с высоты своего роста.

Смотрю на корпус в чехле и не верю собственным глазам. Замираю, боясь, что это какая-то жестокая уловка.

– Твой телефон, – весомо роняет Ренат. – Будь умницей, Лика. Не звони кому не надо. А лучше просто спать ложись.

Я осторожно, едва дыша, беру телефон из его широкой ладони.

Ренат разворачивается и направляется к выходу. Уже на самом пороге он останавливается, берется за ручку двери и, не оборачиваясь, бросает через плечо:

– Доброй ночи, Лика. В твоих интересах, чтобы она прошла спокойно.

Дверь тихо закрывается. И снова – никакого звука поворачивающегося ключа. Ловушка остается открытой, и я совершенно не понимаю: это связано с тем, что из нее физически нет никакого выхода, или он просто решил поиграть со мной в кошки-мышки?

Бережно прячу заграничный паспорт в сумку. Кое-как, трясущимися руками складываю раскиданные вещи обратно в чемодан.

Выуживаю из этого хаоса свой любимый, свободный белый свитер – теплый, объемный, который доходит мне почти до середины бедра.

Быстро натягиваю его через голову, буквально прячась в плотную ткань, как в спасительную броню.

Едва уловимый аромат моих привычных духов и родной запах кондиционера для белья возвращают мне ускользающую почву под ногами.

Из-за близости к воде в комнате постепенно становится прохладно. Свитер спасает идеально.

Натягиваю носки потеплее, а синие джинсы переодеваю на черные, зауженные. На кровати оставляю тонкую черную кожаную куртку.

Уснуть все равно не получается. Нервы взвинчены до предела. Я забираюсь с ногами на широкий мраморный подоконник и плотно прижимаюсь лбом к огромному, ледяному стеклу.

Смотрю на темные воды Комо. Внизу раскинулся безупречный террасный сад, залитый мягкой, дорогой ландшафтной подсветкой.

Озеро сейчас выглядит невероятно красивым, но в этой ночной тишине оно кажется мне пугающе холодным и суровым – точь-в-точь как хозяин этого особняка.

Время тянется медленно. Постепенно иссиня-черная вода за окном бледнеет, становясь темно-синей, а затем приобретает холодный серый оттенок.

Скоро утро. Я принимаю решение: нужно попытаться сбежать, как только станет чуть светлее.

От этой мысли дыхание мгновенно сбивается, становится прерывистым и рваным. От моего горячего выдоха стекло прямо перед моим лицом в ту же секунду покрывается плотной полосой матового пара.

Я уже собираюсь отвернуться, как вдруг взгляд мертвой хваткой цепляется за странную, пугающую деталь.

Там, где проступил свежий конденсат, на стекле внезапно проявляются чужие контуры. Кто-то до меня вывел их пальцем на гладкой поверхности.

Капли влаги неохотно собираются на невидимых жировых следах, и под воздействием моего теплого дыхания на окне четко проступают несколько латинских букв и цифр.

Я замираю, боясь сделать даже лишний вдох. Сердце испуганно заходится в ушах. Ощущение такое, будто я случайно наткнулась на чужое тайное послание из прошлого.

Что это? Чей-то засекреченный шифр? Чей-то номер телефона? И кто жил в этой комнате до того, как Ренат поместил здесь меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8

На часах начало шестого утра. Самое время для побега.

Поверх свитера я спешно накидываю легкую черную кожаную куртку. Перекидываю через плечо ремешок дамской сумки, еще раз на ощупь проверяя самое ценное – паспорт и смартфон.

На ноги натягиваю удобные черные кеды на тонкой подошве. Они идеальны для моей цели – совершенно бесшумные, мягкие, они уже не раз выручали меня, когда я возвращалась домой гораздо позже обещанного времени.

Осторожно приоткрываю массивную дверь спальни. В коридоре пусто и темно. Я проскальзываю вдоль стены, невесомой тенью преодолевая длинный коридор второго этажа и плавно спускаясь по широкой лестнице.

В самом низу останавливаюсь. Вцепляюсь пальцами в гладкие перила, замирая и вслушиваясь в полумрак огромного холла.

Тишина. Ни единого звука, ни шороха. Путь к выходу свободен.

Я делаю уверенный шаг к массивным входным дверям, как вдруг прямо из-за моей спины раздается низкий голос.

– А ты, оказывается, жаворонок, Лика? Составишь мне компанию за завтраком?

От неожиданности я едва не вскрикиваю. Сердце испуганно прыгает в горло. Оборачиваюсь с диким опасением и натыкаюсь на Рената.

Он стоит у подножия лестницы с абсолютно непроницаемым лицом. Как этот огромный, тяжеловесный мужчина умудрился бесшумно спуститься вслед за мной по ступеням – загадка века.

– Проходи, – лениво бросает он, даже не глядя на мою куртку и сумку, и делает приглашающий жест в сторону бокового коридора.

Он ведет меня на огромную, едва залитую утренним светом кухню. Там уже вовсю хлопочет пожилая кухарка – другая женщина, не та горничная, что приносила мне чемодан.

При виде Рената она расплывается в добродушной улыбке, громко здоровается по-итальянски и начинает что-то быстро, певуче говорить.

Ренат коротко отвечает ей на том же языке. Женщина весело смеется и передает ему чашку дымящегося эспрессо.

Мужчина переводит свой тяжелый взгляд на меня.

– Хочешь кофе?

– Да, – киваю, соображая на ходу. Раз меня так глупо застукали на горячем, нужно до конца делать вид, что все нормально. – Я… я просто замерзла у себя в комнате. Хотела выпить чего-нибудь горячего, поэтому и спустилась вниз.

– Ну, конечно, – на губах Рената проскальзывает едва заметная усмешка. – Я так и подумал.

Он снова отворачивается к кухарке, продолжая о чем-то оживленно с ней разговаривать. Понимая, что мне здесь никто прислуживать не собирается, я решаю взять инициативу в свои руки.

Подхожу к огромной, встроенной в гарнитур дизайнерской кофемашине. Пытаюсь растерянно возиться с кнопками и сенсорным экраном, нажимаю что-то не то, и прибор вдруг начинает противно, оглушительно пиликать на всю кухню, мигая красными индикаторами.

– Ой… – я испуганно отскакиваю назад.

Пожилая итальянка тут же подплывает к аппарату, доброжелательно улыбается и начинает весело что-то мне объяснять, активно всплескивая руками.

Я смущенно отхожу на пару шагов, ничего не понимая из ее итальянской тирады. Чувствую себя полной дурой.

Ренат молча наблюдает за этой сценой. Наконец он отрывается от столешницы и протягивает мне свою чашку с кофе.

Замираю. Делать шаг навстречу этому опасному мужчине не хочется физически. Вместо этого я, наоборот, упрямо отклоняюсь корпусом назад, до упора вытягивая руку на приличное расстояние, чтобы забрать чашку из его ладони.

Пальцы от напряжения сбоят, я не удерживаю скользкий фарфор, и чашка с грохотом летит вниз, вдребезги разбиваясь о каменный пол. Горячий кофе веером разлетается по светлой плитке.

Ренат смотрит на этот разгром, а потом переводит на меня свой леденящий, уничтожающий взгляд. Смотрит как на какую-то надоедливую моль, которая портит утро и создает слишком много суеты.

Он оборачивается к кухарке, бросает ей короткую, сухую фразу по-итальянски, а затем жестко припечатывает мне.

– Пошли.

Убирать этот хаос остается улыбчивая кухарка, а Ренат одним взглядом утягивает меня за собой из кухни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9

Ренат выводит меня на улицу. Я иду следом, стараясь дышать ровно и рассматривая обстановку. Мой невыспавшийся мозг работает на пределе, но выстраивает план побега.

Так, охрана на территории видна, но они не стоят сплошным заслоном. Мужчины в темных куртках перемещаются по четко выверенным, одинаковым траекториям – если понаблюдать пару дней, эти маршруты можно изучить до секунды.

Каменного забора со стороны сада не видно, только плотные заросли кустов, но пробраться сквозь них при желании вполне реально.

На парковке стоят три роскошные машины, но без ключа я их не заведу, а уж просить водителей подвезти меня до вокзала и вовсе смешно. Такси сюда тоже никто не вызовет.

Ничего. Я сориентируюсь. Выйду за ворота, которых отсюда пока не видно, дойду пешком до трассы и поймаю любую попутку. Главное – понять, в какую сторону безопаснее идти.

Интересно, а сам Ренат куда сейчас собрался в такую рань? По делам или просто погулять? По суше или по воде?

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как мужчина резко останавливается. Его пристальный взгляд впивается в мое лицо.

– Бежать собралась, Лика?

– Н-нет… – я испуганно сглатываю и тут же пытаюсь переиграть ситуацию. – Погулять. Здесь у вас так красиво. Безупречно просто.

Я стараюсь как можно шире и безмятежнее улыбнуться Ренату, маскируя колотящееся сердце. Мужчина медленно покачает головой, прищуривая глаза. Он видит меня насквозь.

Мимо нас как раз проходит один из охранников, коротко кивая боссу. Ренат переводит на него взгляд и весомо роняет.

– Анжелика Викторовна гулять идет. Не мешать. Не сопровождать.

Затем он снова смотрит на меня сверху вниз, разворачивается, уверенным шагом подходит к внедорожнику и садится за руль.

Я застываю на месте, не веря своему счастью. Так просто? Неужели он реально меня отпускает?

Провожаю взглядом его машину, завороженно наблюдая за мощными, плавными действиями Рената за рулем.

Он кладет широкую руку на подголовник пассажирского сиденья, разворачивает огромный автомобиль на узкой площадке и без единого лишнего рывка, уверенно уезжает. Внедорожник скрывается за плотными зелеными зарослями.

Робко улыбаюсь оставшемуся охраннику.

– Я пойду туда? – указываю пальцем на дорогу.

Мужчина неопределенно жмет плечами, возвращаясь к своему маршруту. Внутри меня все ликует. Победа!

Направляюсь ровно в ту же сторону, куда уехала машина Рената. Иду быстро, с гордо поднятым подбородком, беспрепятственно минуя еще двух охранников на выходе.

Дорогу обрамляют высокие, раскидистые деревья, соединяющиеся ветвями в длинную арку. Минут через пятнадцать я наконец выхожу на узкую асфальтированную улочку. Вокруг – ни души. И тишина.

Останавливаюсь в нерешительности, соображая, в какую сторону идти. Ни вправо, ни влево нет вообще никаких строений.

Только серая лента асфальта и бесконечные деревья. Причем это не те картинные, вылизанные сады элитных вилл, которые обычно видишь на открытках или с катеров на озере.

Обычные, дикие и густые заросли. Кое-где цветут кустарники – весна в Италии в самом разгаре.

Пытаюсь логически пораскинуть мозгами. Наверное, надо идти влево – это ближе к самому городу Комо, откуда ходит поезд, на котором можно быстро уехать в Милан.

Я иду вперед довольно долго. Пейзаж вокруг не меняется ни на йоту: никаких перекрестков, никаких ответвлений или развилок.

Дорога просто петляет среди зеленой глуши. Я достаю телефон, смотрю на экран и с ужасом понимаю, что иду на своих тонких кедах уже почти час. И абсолютно без толку.

Ноги начинают неприятно поднывать от усталости, а самое страшное – на экране горит четкое «нет связи». Никакого сигнала.

Решаю пройти еще немного, закладываю очередной крутой вираж и резко натыкаюсь на тупик. Передо мной вырастает высоченная каменная стена, сплошь заросшая диким плющом и колючим кустарником.

Забор. Старый, непреодолимый забор какой-то огромной закрытой территории. И вообще непонятно, есть ли здесь хоть где-то действующий вход или ворота.

От бессильной злости я со всего размаху пинаю кедом этот камень на своем пути и, мысленно ругаясь, плетусь обратно.

Обратный путь занимает в два раза больше времени. Я устала от этой бесполезной ходьбы. Солнце поднимается, начиная стремительно разогревать весенний день.

Становится душно. Я на ходу снимаю кожаную куртку, оставаясь в белом свитере и джинсах. Вскоре я наконец добираюсь до той самой развилки, которая ведет обратно к дому Рената.

В горле пересохло, дико хочется пить, да и в животе уже начинает требовательно урчать – время моего привычного завтрака как раз подходит.

Но я принципиально решаю не возвращаться в его особняк. Прохожу мимо поворота и упрямо шагаю в противоположную сторону, дальше по бесконечной дороге.

Ноги уже просто отваливаются, а голод становится все ощутимее. Я совершенно не понимаю, как на хваленом озере Комо может быть настолько безлюдно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Если судить по глянцевым роликам из интернета, здесь на каждом квадратном сантиметре земли стоит чья-то роскошная вилла, а жизнь бьет ключом.

Но вся эта суета, похоже, осталась только там, вдоль самой кромки воды. А если углубиться в горы – тут раскинулась колоссальная масса неосвоенной, дикой земли.

Проходит еще один мучительный час.

Я выбилась из сил. На улице становится по-настоящему жарко – гораздо теплее, чем в прохладных каменных стенах дома.

Останавливаюсь, чтобы в сотый раз проверить связь, но телефон по-прежнему мертв. Тяжело вздыхаю, стягиваю через голову плотный свитер и накидываю его на плечи поверх легкой футболки.

Плетусь дальше, едва переставляя ноги, как вдруг до моего слуха доносится едва уловимый, ровный звук приближающейся машины. Попутка!

Сердце снова начинает биться в бодром ритме, и я, забыв про усталость, резко прибавляю шаг, выбегая к повороту.

10

Я пулей вылетаю к повороту, но чуда не происходит. Машина уже скрывается из поля зрения за очередным крутым изгибом серой ленты асфальта.

Дорога здесь оказывается не намного шире лесной, но на ней уже проступает блеклая белая разметка. Осматриваюсь по сторонам и замечаю вдалеке, среди деревьев, невысокие каменные постройки.

На первый взгляд совершенно непонятно, жилые они или заброшенные, но попытка не пытка. Я упрямо шагаю прямо по проезжей части – никаких машин в помине нет, как, впрочем, и банального пешеходного тротуара.

Дома оказываются закрытыми, сплошь заросшими диким плющом и явно нуждающимися если не в полной реконструкции, то в капитальном ремонте точно.

На окнах плотная паутина. Изнутри накатывает отчаяние – ноги гудят так, будто я прошла марафон.

Но вдруг чуть дальше я замечаю еще одно ответвление дороги и перпендикулярно летящий автомобиль, который на мгновение мелькает между деревьями и исчезает.

Я из последних сил плетусь туда. Бросаю взгляд на экран телефона: гаджет уже потратил приличную часть зарядки на бесплодные поиски сети, но связью так и не обзавелся. Когда я наконец дохожу до поворота, внутри созревает дикое желание просто рухнуть прямо на обочину и посидеть на траве.

Но здесь мне наконец-то везет. Я вижу людей.

Шаг прибавить уже физически не удается, но впереди явно проступает если не полноценный городок, то хотя бы жилая обитаемая улочка.

Преодолев последние метры, я едва не плачу от облегчения: помимо обычных домов, здесь обнаруживается небольшое кафе.

Прямо у входа меня встречает молодой официант в белоснежном фартуке поверх черных брюк и строгой рубашки. Темные кудрявые волосы торчат во все стороны, а на лице сияет белозубая улыбка. Чистокровный итальянец.

Я улыбаюсь ему в ответ, но от жуткой усталости и стресса мой мозг напрочь блокирует все иностранные слова – я не могу вспомнить даже банальное приветствие.

Парень не теряется. Его улыбка становится еще шире.

– Чао! – звонко выдает он.

Вот оно! То самое спасительное слово. Официант ловко протягивает мне ламинированное меню и начинает что-то оживленно, певуче объяснять, то и дело настойчиво тыча пальцем в свои наручные часы.

По его жестам я смутно догадываюсь: он объясняет, какие блюда можно заказать прямо сейчас, а какие кухня начнет готовить только позже, к обеду.

– Мне, пожалуйста, кофе и круассан, – уставшим голосом произносим я по-русски, совершенно забыв про языковой барьер.

Итальянец торопливо лопочет что-то в ответ и снова усердно тычет в строчки меню. Я ничего не понимаю из его соловьиных трелей, но покорно киваю, когда его палец останавливается на слове «капучино».

Парень мгновенно исчезает за барной стойкой и возвращается через минуту с чашкой ароматного кофе и маленьким рассыпчатым печеньем на блюдце.

Он снова начинает что-то оживленно рассказывать на своем языке. Звучит это красиво, как песня, но смысл слов от меня ускользает. До моего слуха долетает только одно знакомое международное слово.

– …тирамису…

– Да. Си, – на автомате киваю я, мечтая, чтобы он просто оставил меня в покое.

Парень уносится и тут же приносит мне роскошный десерт. Снова что-то восторженно лопочет, а я, уже не вникая, просто киваю головой на каждую его интонацию.

В итоге на моем столе материализуется еще и огромный сытный бутерброд. Вежливо откланявшись, сияющий официант наконец скрывается на кухне.

Я съедаю и выпиваю все до последней крошки, намеренно растягивая удовольствие. Ноги нещадно ноют, и мне жизненно необходимо побыть в сидячем положении.

Но, с другой стороны, я четко понимаю – время идет, и Ренат уже наверняка обнаружил мое исчезновение. Может, даже кого-то послал на поиски.

Пора двигаться дальше. Я подзываю кудрявого парня и знаками показываю, что хочу расплатиться. Он уходит и возвращается со счетом.

Когда я вижу итоговую сумму, у меня внутри все падает. Открываю сумочку и понимаю, что мне придется отдать за этот «случайный» пир свою последнюю крупную банкноту, которую я бережно прятала в потайной карман на самый крайний случай. Заначки больше нет.

Пытаюсь на пальцах объяснить парню, что мне нужно сделать один звонок, но связи нет. Он сочувственно разводит руками и показывает на табличку: местный вай-фай здесь тоже платный, а денег у меня не осталось. Ладно.

С трудом сдерживая панику, я пытаюсь жестами объяснить, что мне позарез нужно такси до города. Официант долго и шумно что-то мне втолковывает. Я послушно киваю, уверенная, что мы друг друга поняли.

Наконец парень зовет меня за собой на улицу. Он выходит на улицу и уверенно показывает рукой в самый конец – иди, мол, туда.

Я неуверенно шагаю в указанном направлении. Официант вдруг срывается с места, обгоняет меня и начинает шумно, со всего размаху стучать кулаком в деревянную дверь одного из жилых домов.

Минуты две ничего не происходит, а затем из окна второго этажа высовывается заспанное, недовольное лицо пожилого мужчины. Между ними завязывается короткая, скрипучая перепалка на итальянском.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Еще через минуту дубовая дверь открывается, и на порог выходит колоритный итальянский дедушка. Они быстро перебрасываются парой фраз с официантом, после чего меня вежливо подзывают к припаркованному у обочины старому, изрядно видавшему виды автомобилю.

Делать нечего. Денег на официальное такси у меня все равно нет. Я покорно сажусь на заднее пассажирское сиденье, салон которого насквозь пропитан запахом дешевого табака и пыли.

Машина со страшным скрежетом дергается с места. Мы едем около получаса, и у меня складывается стойкое ощущение, что у этого механического монстра начисто сломана коробка передач. Или же водитель вообще впервые в жизни видит рычаг переключения.

Автомобиль ревет, кашляет, дергается, но тащится по дороге не быстрее, чем если бы я шла пешком. В салоне становится жутко душно.

Наваливается дикая усталость, глаза слипаются, и меня начинает неумолимо клонить в сон…

11

Просыпаюсь от того, что меня кто-то настойчиво теребит по плечу. Я действительно вырубилась прямо в этом душном автомобиле-развалюхе. Пожилой итальянский водитель знаками показывает, что все, приехали, и мне пора на выход.

Он еще с минуту раздраженно что-то выговаривает мне вслед на своем языке, а затем бьет по газам и уезжает, оставляя меня в облаке пыли.

Осматриваюсь. Вокруг – самое начало какого-то небольшого городка. Обычные улицы, деревья, впереди виднеется небольшая площадь.

Вот только вокруг нет ни намека на железнодорожную станцию или остановку общественного транспорта.

В панике я начинаю ходить от одного каменного здания к другому, но все двери закрыты. Я уже просто ничего не понимаю – где я нахожусь и что мне делать дальше?

Даже в местной старинной церкви массивные двери оказываются заперты. Наконец я натыкаюсь на маленький магазинчик, внутри которого точно горит теплый свет.

К счастью, он открыт. Полки внутри буквально ломятся от самого разного товара: от фермерских продуктов до мотков хлопковой пряжи прямо на прилавке. У стены стоит огромный, аккуратный стеллаж с лучшими итальянскими колготками и чулками.

Но того, что жизненно необходимо мне – хотя бы карты или точки доступа к сети, – здесь нет. Пожилая итальянка за прилавком сначала пытается услужливо предлагать мне то один товар, то другой, но, наткнувшись на мой непонимающий взгляд, просто разочарованно машет рукой.

Она отходит в угол к работающему маленькому телевизору, где транслируют какой-то эмоциональный местный сериал.

Я снова выхожу на улицу. Долго брожу по узким, запутанным переулкам, пока не натыкаюсь на крошечный парк.

На одной из лавок сидит женщина с двумя детьми: один весело бегает по траве за птицами, второй – совсем кроха – спит у нее на руках.

Подхожу ближе и шепотом, активно помогая себе жестами, пытаюсь объяснить свою беду. Максимально растягивая звуки, повторяю «та-кси», «ко-мо».

Достаю из сумочки и показываю заграничный паспорт, чтобы было понятно, что мне нужно на вокзал, в Милан, на самолет.

Женщина мягко улыбается и понятливо кивает. Она начинает быстро говорить по-итальянски, указывая направление.

Из всей ее тирады я улавливаю только один четкий жест в правую сторону.

Я упрямо иду в указанном направлении. Шагаю до самого конца улицы, кажется, уже за черту этого городка, но так ничего и не нахожу – впереди снова только глухая серая дорога.

В отчаянии решаю вернуться в парк и еще раз попытать удачу с той итальянкой, но когда прихожу на место, лавка уже пуста. Женщина с детьми ушла.

Силы окончательно покидают меня. Я бессильно опускаюсь на деревянную скамью, с трудом снимаю кеды и болезненно разминаю затекшие пальцы ног.

В голове крутится только одна дурацкая мысль: как они все здесь живут вообще без транспорта? И где все люди?

Я хожу до посинения по этому месту. Когда на город стремительно опускаются прохладные сумерки, я все еще продолжаю бесцельно бродить, периодически замирая на случайных лавках.

Экран смартфона в моих руках делает последний предупреждающий писк и медленно умирает. Аккумулятор сел. Связи нет. Денег нет. Паспорт бесполезен.

Тяжело вздохнув, я снова натягиваю через голову свитер, куртку и на автомате выхожу на проезжую часть. Я уже абсолютно не соображаю, в какую сторону иду.

Просто переставляю гудящие ноги, шаг за шагом углубляясь в подступающую ночную темноту.

Пока внезапно за моей спиной не раздается мощный рокот мотора.

Инстинктивно оборачиваюсь. Прямо у обочины, плавно тормозит огромный черный внедорожник. Пассажирское стекло бесшумно опускается.

– Лика, хорошо погулять удалось? Нагулялась? Подбросить? Или сама пешком до дома дойдешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

Свет фар джипа разрезает густую итальянскую темноту, и я замираю у края обочины, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Ренат смотрит на меня сверху вниз, через салон, через окно своего внедорожника. Его вопрос про прогулку звучит обманчиво мягко, без тени издевки, но от этого по спине пробегает холодок.

Я молчу. Воздух между нами словно испаряется, превращаясь в вакуум. Мы просто смотрим друг другу в глаза сквозь полумрак. Его взгляд… он гипнотизирует.

Пытаюсь в темноте разобрать цвет его глаз и ловлю себя на мысли, что это невозможно. Они темные, глубокие, но точно не карие.

Вспышка встречных фар на секунду выхватывает их оттенок – темно-зеленые, как мох на дне горного озера, или как хвоя старых сосен, что окружают его виллу. Опасный, манящий цвет.

Мою затянувшуюся паузу Ренат прерывает без слов. Он не ждет, пока я начну глупо оправдываться или гордо откажусь.

Мужчина просто протягивает свою длинную руку со стороны водительского сиденья и толкает пассажирскую дверь изнутри, открывая ее передо мной. Настоящее приглашение, против которого у моих гудящих ног нет ни единого аргумента.

Я шумно выдыхаю и забираюсь внутрь. Тело моментально проваливается в мягкое, обволакивающее кресло, а по замерзшим ногам разливается волна тепла от кондиционера.

Ступни, которые ныли от каждого шага по жесткому асфальту, наконец-то расслабляются, и я едва сдерживаю стон облегчения. Кажется, я не ценила комфорт так сильно, как в эту самую секунду.

Тихо, стараясь не произнести все это вслух, пристегиваюсь ремнем безопасности. На Рената принципиально не смотрю, уставившись прямо перед собой.

Ожидаю, что мы тут же тронемся с места, но мотор лишь ровно урчит на холостых оборотах. Ренат разворачивается всем корпусом назад, ко мне.

Он приближается слишком близко, вторгаясь в мое личное пространство, и я невольно вжимаюсь в спинку кресла. Но он всего лишь тянется к заднему сиденью.

Через секунду мне на колени опускается увесистый крафтовый пакет, от которого исходит сумасшедший, сводящий с ума запах еды.

– Держи, – коротко бросает Ренат, а сам открывает бардачок и протягивает мне пачку влажных салфеток.

В пакете обнаруживается плотный ресторанный контейнер с пастой с морепродуктами и большой закрытый стакан, сквозь стенки которого чувствуется приятное тепло. Цветочный чай.

Мой желудок издает такой жалобный и громкий звук, что вся моя гордость рассыпается в прах. Это первая нормальная еда за последние сутки. Быстро вытираю руки салфеткой, открываю контейнер и перехватываю вилку, не пластиковую, настоящую.

Какое-то время в салоне слышен только тихий стук. Паста божественна. В меру острая, с идеальным соусом. Я ем быстро, почти не дыша, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в мое тело. Ренат сидит неподвижно и просто ждет.

– Почему мы не едем? – спрашиваю я с набитым ртом, чуть повернув к нему голову.

– Поешь нормально, – спокойно отвечает он, даже не повернувшись. – Спешить некуда. Тебя никто не торопит.

Делаю большой глоток чая. С ароматом каркаде и диких ягод. Настоящее спасение для пересохшего горла.

– Как ты нашел меня? – задаю я вопрос, который мучает меня больше всего.

– Я и не искал.

– Да ладно? – я скептически выгибаю бровь, отставляя пустой контейнер. – Точно вышел на дорогу, где я плетусь. Да еще и с горячим ужином в машине. Следил за мной? Признайся.

Ренат наконец поворачивает голову и смотрит на меня с легкой, едва заметной усмешкой на губах.

– Лика, здесь вообще одна дорога. Тут больше просто идти некуда, если ты, конечно, не собиралась перемахнуть через скалы.

– Так ты просто проезжал мимо с ужином? Случайно?

– Я просто знал, что ты не усидишь в четырех стенах и обязательно попробуешь сбежать. И где-то на этой дороге тебя по-любому придется подбирать. Вкусно было?

– Да, очень, – я беру паузу, борясь с внутренним упрямством, но все же тихо добавляю. – Спасибо.

– Доела?

– Да.

– Ну, поехали, – он плавно переключает передачу, и тяжелый джип мягко трогается с места, выезжая на асфальт.

Несколько минут мы едем в тишине. Окна машины слегка приоткрыты, впуская прохладный ночной воздух озера, которого из-за деревьев не видно. Сытость и тепло делают свое дело – меня начинает стремительно отпускать.

Весь этот дикий подкожный стресс, который колотил меня с самого утра, вдруг растворяется. Я ловлю себя на мысли, что зря так сильно накрутила себя.

Ну какой из него страшный похититель? Запер на замок? Нет. Телефон отобрал? Тоже нет. Наоборот, привез еду, спас от темноты.

Да и у отца проблемы наверняка решаемые, он просто преувеличил масштаб катастрофы, как обычно делает. Все образуется. Я скоро буду дома. А Комо весной… и правда выглядит волшебно.

– А что дальше? – нарушаю я тишину, чувствуя, как голос стал значительно мягче.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13

– Дальше лучше гуляй в саду, – отзывается Ренат, плавно вписывая машину в поворот. – Он идет вдоль озера, и сейчас как раз самое красивое время для прогулок.

– Я же не про это, – фыркаю я, поудобнее устраиваясь в кресле. Настроение стремительно ползет вверх, мне становится даже немного весело от абсурдности ситуации. – Сколько дней мне еще гулять по твоему саду?

– Неделю, ты же сама слышала. Или меньше, если твой отец сподобится выйти на связь раньше.

– Но у меня виза будет просрочена через три дня, – вспоминаю я важную деталь и с тревогой смотрю на его профиль.

– Это не проблема, – Ренат даже бровью не ведет. – Давай паспорт сюда.

Он протягивает правую руку в мою сторону, не отрывая взгляда от ночной трассы. Я секунду колеблюсь, но затем лезу в сумочку, достаю свой загранпаспорт и вкладываю ему в ладонь.

Наши пальцы соприкасаются. Всего на мгновение, но его кожа оказывается удивительно горячей, а хватка – уверенной. По телу пробегает странная, короткая дрожь. Ренат забирает документ и не глядя убирает его во внутренний карман.

– И билет на самолет пропал… – уже тише говорю я, чувствуя, как расслабление окончательно берет верх над телом.

– Решим.

– Серьезно? Просто возьмешь и отпустишь меня, когда время истечет?

– Да, это сделка, Лика. Просто веди себя нормально эту неделю, и никаких проблем не возникнет.

– Ладно, я постараюсь, – улыбаюсь я, чувствуя, как глаза начинают слипаться. Я сладко зеваю, прикрывая рот ладошкой.

– Спать хочешь?

– Да. Прошлая ночь была… скажем так, немного напряженной. Не знаю, как у тебя.

Ренат бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд, и на его губах появляется едва заметная усмешка.

– Хочешь знать, как я провожу ночи? – вкрадчиво спрашивает он. Или его голос опускается еще ниже. – Или хочешь этой ночью сбросить напряжение вместе со мной?

Я сглатываю, чувствуя, как по коже пробегает странная волна жара. Он произносит это так спокойно, обыденно, но от его низкого голоса внутри все переворачивается, а перед глазами на мгновение вспыхивают совершенно непозволительные картинки.

– Приедем – выспишься, – как ни в чем не бывало добавляет он.

– Обещаешь? – вылетает у меня прежде, чем я успеваю подумать, как глупо и наивно это звучит после его слов.

Ренат притормаживает на крутом повороте и на секунду полностью переводит взгляд на меня. В полумраке салона его глаза кажутся почти черными.

– Зачем спрашиваешь? Хочешь проверить, как я умею держать слово? – он делает короткую паузу, удерживая мой взгляд. – Или хочешь провести еще одну ночь без сна в моей компании?

От этой его двусмысленной фразы у меня перехватывает дыхание, а сердце начинает стучать где-то в горле. Он не пугает, нет. Он просто… играет, как тот, кто прекрасно знает свои силы и видит мою растерянность.

– В комнате тебя все устраивает? – так же легко переводит тему Ренат, возвращая взгляд к дороге, будто и не было этого секундного замыкания между нами.

Вспоминаю утренний холод огромной спальни и вздрагиваю, отвечая слишком быстро, почти требовательно.

– На самом деле там очень холодно! Под утро особенно, я прям замерзла… – и тут же осекаюсь, пугаясь собственной наглости. Сжимаю губы и добавляю тише. – Ой, прости. Все нормально. Ничего не нужно.

Замечаю боковым зрением, как Ренат берет телефон, быстро нажимает что-то на экране, явно отправляя кому-то текстовое сообщение.

– И да, прости, что кофеварку утром сломала, – бормочу я, чувствуя себя неловко. – Я не специально. Она у тебя какая-то слишком сложная.

– Ты ее не сломала, – спокойно отзывается он. – Просто перезагрузила. Горничная все исправила за две минуты.

– И за чашку разбитую тоже извини. Она была ценной? Антиквариат какой-нибудь?

– Да не важно. В доме полно посуды.

Откидываю голову на подголовник и смотрю на приборную панель. В салоне тишина, нарушаемая только тихим шелестом шин по асфальту.

– А ты всегда без музыки ездишь? – поворачиваюсь к нему, подперев щеку кулаком. Стресс ушел, и мне вдруг безумно хочется просто поболтать, как обычной девчонке на пассажирском сиденье. – Ну, знаешь, радио там, или плейлист какой-нибудь? Или ты любишь слушать тишину и свои суровые мысли?

Ренат тихо усмехается, и эта его полуулыбка в полумраке салона кажется мне привлекательной.

– Предпочитаю тишину, – отвечает он, бросая короткий взгляд на экран мультимедиа. – Но если тебе так сильно нужен фоновый шум – можешь включить.

– Отлично, – я оживляюсь и быстро достаю свой телефон, тут же вспоминая, что он разряжен. Экран мигает.

– Подсоединяй, – Ренат поддевает пальцем короткий провод.

– А, да, спасибо. Сейчас проверим твою аудиосистему. Только чур не критиковать мой вкус!

Салон заполняют мягкие, обволакивающие басы какой-то модной композиции. Музыка начинает играть, заполняя пространство между нами и делая атмосферу совсем домашней, уютной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я откидываюсь назад, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. Раз уж мы так мило общаемся, почему бы не узнать побольше о своем «похитителе»?

– Слушай, Ренат… А у тебя на вилле часто такие вечеринки бывают, как вчера? Ну, с кучей народа, моделями и вином рекой?

– У меня – нет, – ровно отзывается он, крутя руль. – У брата – да. Ему иногда нужно… выпустить пар. Слишком рано женился.

– Понятно, – протягиваю я, внимательно разглядывая его профиль. Значит, он старший. Серьезный. И, кажется, одинокий? Сердце делает глупый, трусливый кувырок, но девчачье любопытство уже не остановить. Голова немного кружится от тепла, усталости и музыки. – А сам ты… Ну, то есть… Ты женат?

14

Я задаю этот вопрос максимально небрежным тоном, словно меня это вообще не волнует. Но сама замираю, боясь пропустить его ответ.

Ренат не отвечает сразу. Он плавно притормаживает перед очередным поворотом, а затем переводит на меня долгий, тягучий взгляд своих темно-зеленых глаз. В них вспыхивают ироничные искорки.

– А с какой целью интересуешься, Лика? Планируешь задержаться на Комо дольше, чем на неделю?

Чувствую, как к щекам мгновенно приливает жар. К счастью, в густом полумраке салона Ренат не может этого увидеть.

В этот момент динамики джипа плавно меняют ритм. Модный уступает место глубокому, тягучему треку с медленными, обволакивающими басами.

Атмосфера в машине мгновенно меняется, становясь интимной, почти осязаемой. Пространство между нашими сиденьями словно сужается.

– Вовсе нет, – отзываюсь я, не спеша отворачиваться. Вместо этого я слегка поворачиваю голову и смотрю на его профиль, подсвеченный тусклым сиянием приборной панели. В моем голосе больше нет испуга, только мягкое любопытство. – Просто пытаюсь понять…

Ренат тихо, бархатисто усмехается, и от этого звука где-то внизу живота сладко тянет. Он перехватывает руль одной рукой, а вторую расслабленно опускает на коробку передач – совсем близко к моему колену.

– Тут все зависит от того, что именно ты захочешь понять, – он делает упор на последнем слове.

Я сглатываю, глядя на его сильную ладонь, лежащую на рычаге. Между нами вдруг возникает какое-то напряжение, такое, что воздух, кажется, готов искрить. И это не страх перед похитителем. Это что-то, что не дает отвести от него взгляд.

– А если я вообще не хочу ничего понимать? – тихо, с легким вызовом спрашиваю я, придвигаясь чуть ближе к его стороне.

– Уже хочешь, – негромко, но твердо произносит он, удерживая мой взгляд. – Ты уже смотришь на меня так, будто неделя – это слишком долгий срок для того, чтобы просто гулять по саду.

Машина плавно входит в очередной поворот. Ренат снова смотрит на дорогу, уверенно перехватывая руль. Его профиль в полумраке начинает нравится мне. Спокойный, мужественный.

Он переключает передачу, и его пальцы на долю секунды, как бы случайно задевают ткань моих джинсов чуть выше колена. По коже мгновенно пробегает разряд.

– Лика, если ты хочешь расслабиться, ты просто скажи об этом.

Его голос звучит ровно, без капли ложной скромности. Будто он предлагает чашку кофе, а не то, о чем я сейчас подумала.

– Обещаю, мы найдем способы, как провести эти семь дней с гораздо большей пользой и удовольствием.

В салоне становится душно. Я сглатываю, пытаясь вернуть голосу твердость.

– Ты всем своим заложницам делаешь такие предложения?

– Только тем, которые ломают мои кофемашины и сбегают на рассвете.

– Я не сбегала.

– Конечно. Ты просто вышла за хлебом в соседнюю деревню.

Джип начинает сбрасывать скорость. Перед нами заросли, за которыми прячутся ворота виллы.

– И что входит в твою программу «удовольствий»? – спрашиваю я, не выдерживая этой игры на его поле.

Ренат глушит мотор. Музыка обрывается. В наступившей тишине слышно только наше дыхание. Он отстегивает ремень, разворачивается ко мне и смотрит в упор. Близко. Слишком близко.

– Все, на что у тебя хватит смелости, Лика.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15

Я сижу неподвижно, боясь даже вздохнуть, и жду. Жду продолжения, нового взгляда, шага с его стороны. Мне кажется, что сейчас должно произойти что-то решающее.

Он открывает свою дверь, и в салон врывается прохладный ночной воздух озера Комо, моментально разбавляя накопленное между нами тепло.

Мужчина выходит из машины. Внутри меня все сжимается от глупого, неосознанного ожидания. Я смотрю в лобовое стекло, как он обходит капот. Сейчас он откроет мою дверь. Подаст руку. Снова посмотрит так, что перехватит дыхание.

Но Ренат просто проходит мимо пассажирской стороны. Спокойно. Размеренно. Словно меня здесь уже нет. Он толкает массивную дубовую дверь виллы и заходит внутрь.

Я растерянно моргаю. Пару секунд сижу в темноте, а потом зло дергаю ручку двери и выбираюсь наружу.

Ноги все еще гудят, но обида и удивление действуют как лучшее бодрящее средство. Пересекаю порог дома и оказываюсь в просторном, тускло освещенном холле.

Ренат стоит у подножия лестницы. Но он не ждет меня. Он полностью, абсолютно погружен в свой телефон.

Свет от экрана заливает его лицо мертвенно-бледным сиянием, подчеркивая жесткую линию губ и нахмуренные брови. Его пальцы быстро летают по стеклу.

Он что-то читает, хмурится, решает свои важные дела. На мое появление – ноль реакции.

Я замираю в паре шагов от него, не зная, куда деть руки.

– Эй… – тихо срывается с моих губ. – Ты меня даже не проводишь?

Ренат не поднимает головы. Его взгляд намертво прикован к дисплею.

– Иди к себе, Лика, – роняет он ледяным, деловым тоном. – Ты же знаешь, где твоя комната. Горничная покажет, если забудешь. Мне нужно работать.

Он разворачивается и, продолжая печатать что-то в телефоне, уходит в глубь первого этажа, в сторону своего кабинета. Дверь за ним закрывается с тихим, но предельно ясным щелчком.

Меня словно ледяной водой окатили. Этот резкий, внезапный холод после всего, что было в машине, бьет наотмашь. Неприятное, липкое чувство обиды мгновенно заполняет грудь, сжимая горло.

Я разворачиваюсь и буквально взлетаю по мраморной лестнице, едва не спотыкаясь на ступенях.

«Идиотка! Какая же я круглая, набитая дура!» – мысленно кричу сама на себя, сжимая кулаки до боли в ногтях.

Щеки горят, но теперь не от смущения, а от противного стыда за собственную глупость. Что я себе там нафантазировала в полумраке салона под эту дурацкую медленную музыку? Что он мной заинтересовался? Что между нами пробежала какая-то искра? Да ему плевать!

Он просто сытый, уверенный в себе. Ему было скучно ехать по ночной трассе, вот он и развлекался, подкидывая мне эти грязные, двусмысленные намеки на один-два раза. Чисто спортивный интерес к девчонке, которая сама пришла к нему в лапы.

«Зачем я вообще спросила, женат он или нет? Зачем вела этот идиотский девчачий треп?» – я готова сквозь землю провалиться от воспоминаний о собственной наивности. Выставила себя полной дурой, которая только и ждет, когда ее поманят пальцем.

Шагаю по длинному коридору второго этажа, зло топая ногами по ковровой дорожке. Все. Хватит. Больше я с ним вообще разговаривать не стану.

Буду сидеть в своей комнате тише воды, ниже травы, отсчитывать оставшиеся шесть дней и даже взгляда в его сторону не брошу. Пусть подавится своим садом.

Дохожу до своей двери, дергаю ручку и буквально вваливаюсь внутрь спальни, тут же захлопывая створку спиной.

И замираю.

В комнате… жарко. Настоящий контраст с остальным домом, где все еще очень даже прохладно.

Здесь же воздух прогрет настолько, что хочется немедленно сбросить с себя куртку. Тяжелое, плотное тепло обволакивает кожу.

До меня не сразу доходит. Мы ехали в машине от силы минут сорок. И именно тогда, когда я пожаловалась, что под утро замерзла, он взял в руки телефон и что-то напечатал. Значит, это было распоряжение прислуге? Для меня.

Эта мысль на секунду сбивает спесь, но я упрямо трясу годовой. Нет. Не куплюсь. Это просто базовое гостеприимство, чтобы залог не заболел раньше времени.

Сбрасываю вещи на кресло, достаю одежду для сна, кладу на кровать и почти бегу в ванную комнату. Мне нужно смыть с себя этот день.

Горячие струи душа немного расслабляют натянутые нервы. Я стою под водой долго, пока кожа не розовеет, а зеркало в ванной полностью не покрывается густым паром.

Наконец, выключаю воду. Плотно закручиваю вокруг тела большое махровое полотенце, перехватив его над грудью. На ходу поправляя влажные волосы, толкаю дверь ванной и выхожу обратно в спальню.

И крик ужаса застревает у меня в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

В комнате горит лишь одна приглушенная лампа у изголовья кровати. И прямо в этом полумраке, расслабленно откинувшись на спинку кресла возле окна, сидит Ренат.

Его длинные ноги вытянуты вперед, пиджак снят, а верхние пуговицы рубашки небрежно расстегнуты.

Он сидит в моей спальне. Глубокой ночью. И его темно-зеленые глаза в упор, не мигая, сканируют меня сверху вниз – от мокрых волос до голых плеч и завернутого в полотенце тела.

Кровь с шумом приливает к ушам. Я замираю посреди комнаты, вцепившись пальцами в край полотенца на груди.

Ткань кажется слишком тонкой, почти прозрачной под его прямым, немигающим взглядом. Сердце делает оглушительный удар, а затем пускается вскачь.

Ренат медленно поднимается с кресла. Его движения текучие, бесшумные, как у хищника, который никуда не спешит. В полумраке спальни его высокая фигура кажется огромной, заполняющей собой все пространство. Он делает шаг в мою сторону, затем второй.

Инстинкт самосохранения срабатывает раньше, чем я успеваю подумать. Я делаю попятное движение, но отступать некуда – спина мягко утыкается в прохладную стену возле ванной.

Ренат останавливается вплотную. Так близко, что я снова чувствую приятный аромат – кедр, дорогой табак и тепло его кожи. Между нами не остается расстояния.

Прохлада стены за спиной и осязаемый, почти ожоговый жар, исходящий от его тела, берут меня в тиски.

Я поднимаю голову, встречаясь с его темно-зелеными глазами. В них больше нет того ледяного равнодушия, что было в холле. Сейчас там горит что-то глубокое, темное и тягучее.

– Зачем ты здесь? Есть новости?.. – мой шепот выходит совсем слабым, почти беззвучным.

Ренат не отвечает. Он медленно поднимает руку. Вся моя напускная злость и обида испаряются, оставляя лишь притяжение.

Его длинные, сильные пальцы касаются моей щеки. Кожа у него удивительно горячая. Он медленно, едва ощутимо ведет тыльной стороной ладони вниз, очерчивая линию скулы.

От этого простого прикосновения по телу ниже живота прокатывается сладкая, покалывающая волна.

Я невольно прикрываю глаза, шумно выдыхая. Это опасно. Сумасшествие. Но внутри почему-то разливается странное, щемящее чувство уюта и абсолютной безопасности. Меня не хотят обидеть. Мной любуются.

Подушечка его большого пальца плавно перемещается на мою нижнюю губу, мягко очерчивая ее контур.

Ренат слегка надавливает, заставляя меня приоткрыть рот, и я чувствую, как сбивается его собственное дыхание. Оно становится тяжелым, неровным.

Его взгляд опускается ниже. Горячая ладонь скользит по шее, заставляя меня сглотнуть, и ложится на плечо. Пальцы медленно оглаживают нежную кожу, спускаясь к ключице.

Он очерчивает хрупкую косточку так трепетно, словно держит в руках хрусталь, который боится разбить.

Полотенце держится на честном слове, но Ренат даже не пытается его тронуть. Он держит границы, и от этой его сдержанности внутри все плавится еще сильнее.

– Ты очень красивая, Лика, – его голос звучит непривычно тихо, с хриплыми, бархатными нотками. Мягко, без капли прежней жесткости. – И очень доверчивая.

Я распахиваю глаза, глядя в его потемневшие зрачки. Мои пальцы сильнее сжимают махровую ткань на груди, хотя на самом деле мне хочется вцепиться в его расстегнутую рубашку.

Напряжение между нами достигает пика, воздух кажется наэлектризованным до предела. Еще секунда – и случится поцелуй, который я, кажется, уже отчаянно хочу.

Но Ренат вдруг останавливает руку на моем плече. Он делает глубокий вдох, будто силой заставляя себя прийти в чувство.

Опасный момент плавно перетекает в тишину. Мужчина медленно опускает руку и лезет в карман своих брюк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17

Испуг снова становится моей главной эмоцией. Комната, ночь, я в одном полотенце, и его рука, скользящая в карман за чем-то маленьким…

Воображение мгновенно подкидывает картинку тонкого квадратного блистера. Я застываю, не сводя глаз с его руки, и пытаюсь сообразить, что делать, если мои догадки верны.

– Почему ты назвал меня доверчивой? – быстро заговариваю я, пытаясь сбить этот опасный ритм. Голос звучит тише, чем хотелось бы.

Ренат не спешит вынимать руку. Он слегка наклоняется вперед, сокращая и без того призрачное расстояние между нами.

Его лицо оказывается в считанных сантиметрах от моего. Я чувствую кожей его горячее дыхание.

– На виллы ночью приезжаешь, – шепчет он мне прямо в губы, едва касаясь их своим дыханием. – Одна по незнакомым местам бегаешь. Вещи свои забываешь.

От близости кружится голова. Желание видеть его лицо прямо сейчас перевешивает страх, и с каждой секундой смотреть на него становится все проще. Я просто не могу отвести глаз от его взгляда.

– Места живописные. Я просто гуляла.

– Вдоль трассы.

– Там красивый вид.

– И заборы.

Его губы кривятся в легкой усмешке. Я чувствую, как его свободная ладонь снова касается моей шеи, поднимаясь к линии челюсти. Большой палец мягко оглаживает кожу.

– Нравится? – вкрадчиво, почти в самые губы спрашивает он.

Я замираю. Не хочу отвечать ему словами, просто категорически отказываюсь признавать свое поражение вслух.

Но вместо этого делаю только хуже. Сама не замечая, что творю, медленно облизываю пересохшие губы.

Этот мимолетный жест сейчас оказывается хуже любых признаний. Он буквально кричит о том, что мне не просто нравится – меня прошибает до дрожи в пальцах, до вспотевших ладоней и тягучей тяжести внизу живота.

Ренат понимающе ухмыляется. Он медленно вынимает руку из кармана брюк. Никакого блистера.

Он поднимает ладонь к моему лицу, удерживая между пальцами мой собственный телефон. Черный стеклянный прямоугольник тускло поблескивает в полумраке спальни.

– Забыла, что на зарядку поставила, – тихо говорит он, глядя на мою реакцию.

Глупо моргаю, чувствуя, как волна облегчения смешивается с легким уколом разочарования. Какая же я фантазерка.

– Спасибо, – бормочу я.

Ренат не убирает руку сразу. Он берет мою свободную ладонь, разжимает мои пальцы и мягко вкладывает в них прохладный корпус телефона.

Но вместо того, чтобы отпустить, его большая, горячая ладонь накрывает мою руку сверху. Он медленно, успокаивающе гладит подушечкой большого пальца по моим пальцам.

В этот момент я отчетливо понимаю: блистер – далеко не самое страшное, что может произойти с нами в этой комнате. Ему не нужны крайние меры. Он подчинит меня и без этого, заставив напрочь забыть обо всех моих принципах.

В его жесте сейчас столько неожиданной нежности для убаюкивания моего характера и одновременно скрытой угрозы моей невинности, что я вдруг на сто процентов ясно понимаю, что значит забыть, как дышать.

– Спи, Лика, – негромко произносит он, наконец отпуская мою руку. – Завтра гулять далеко не ходи.

Мужчина отступает на шаг назад, мгновенно разрывая ту плотную осязаемую связь, что держала нас у стены. Он разворачивается и идет к выходу.

Дверь спальни тихо закрывается за его спиной, оставляя меня в мягком, прогретом воздухе наедине с бешеным стуком собственного сердца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18

Спускаюсь по мраморной лестнице, тихо переставляя ноги в кроссовках. На мне самые обычные джинсы и серая водолазка.

Никакой куртки, никакой сумки. Я иду на кухню специально рано, чтобы застать его. Снова крадусь, как вчера, но теперь цель другая.

На подходе к коридору слышу его голос. И женский.

«Ну да, кухарка», – мысленно успокаиваю себя, делая шаг за угол.

И бьюсь о невидимое стекло.

Шикарная итальянка в такой ранний час выглядит так, словно только что сошла с подиума.

Идеальная укладка блестящих темных волос крупными волнами. Безупречный маникюр. Крупные золотые украшения, которые дорого поблескивают в лучах утреннего солнца.

Профессиональный макияж и яркая алая помада подчеркивают ее загар и глубокий, темный оттенок глаз. На ней изящная кружевная кофта и обтягивающая бедра юбка-карандаш.

И кто вообще пустил слух, что итальянцы долго спят и ленятся? Эта женщина, похоже, встала еще затемно, чтобы привести себя в полный парад.

Мой мозг моментально начинает складывать дважды два. Если она так выглядит, она точно приехала к нему. Или она здесь ночевала?

Нет, вряд ли после бурной ночи можно выглядеть настолько свежо. Хотя откуда мне знать, как после этого выглядят…

Наши взгляды пересекаются. Они оба резко замолкают. Женщина изящным жестом допивает свой кофе, быстро поднимается из-за стола и направляется к выходу. Стоит признать, походка у нее от бедра, идеальная.

Интересно, какой список удовольствий Ренат ей предлагал? Или уже обеспечил сегодня ночью?

Он молча провожает ее до дверей. Через окно я вижу, как она садится в машину. Красную, разумеется. Спорткар с ревом срывается с места.

И меня, конечно же, не обязательно представлять. Я ведь тут всего на неделю. Залог.

Оказываюсь один на один с той самой кофемашиной. Стою и тупо смотрю на хромированную панель, соображая, сломать ее еще раз или пощадить.

Тяжелые, размеренные шаги за спиной заставляют собраться. Хотя сделать это трудно, когда твои волосы просто расчесаны, на лице ни грамма косметики, а на теле – базовая одежда.

Утру задан слишком высокий уровень. И как, скажите, ему соответствовать?

– Помочь? – раздается над ухом низкий голос.

– Да, лучше ты, – отхожу на шаг, уступая ему место.

Ренат подходит к панели, уверенно нажимая кнопки.

– Снова рано? Снова побег в планах?

– Нет, просто разница во времени, – вру я, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. – А ты? Снова дела?

– Да так, по мелочи, – ровно отзывается он, протягивая мне чашку с плотной пенкой. – Как спалось?

– Если переедешь в мою комнату, не надо будет спрашивать.

В воздухе снова пахнет гарью. Я сглатываю, чувствуя, как лицо обдает жаром от его прямого, наглого намека прямо после отъезда той красотки.

– Да, знаешь, не важно, – перебиваю я, забирая чашку. – Просто из вежливости спрашиваю. А ты в город?

– Да. А что? – Ренат переводит на меня долгий взгляд темно-зеленых глаз. – Хочешь составить компанию?

– Ну… не то чтобы, – говорю медленно, слегка запинаясь, но отчаянно пытаясь выглядеть уверенно. – Просто зарядка для телефона что-то барахлит. Медленно заряжает. Мне бы новую купить.

Он молчит. Затяжная пауза бьет по нервам. Смотрю на его непроницаемое лицо и запоздало понимаю: надо было придумать причину повесомее.

Сейчас он точно скажет, что в доме полно зарядок, или просто прикажет прислуге привезти мне ее из города, оставив меня здесь.

Ренат делает глоток из своей чашки и ставит ее на полированный стол.

– Как допьешь кофе, иди за курткой, – спокойно командует он. – Чашку на столе оставь. Жду в машине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19

Дверь черного джипа захлопывается, отсекая утреннюю прохладу. На этот раз в салоне не тишина. Из колонок льется электронная, медленная и обволакивающая музыка.

Очень солнечная, с мягкими битами, которые идеально ложатся на ритм бьющих в лобовое стекло лучей. Ренат плавно трогает машину с места.

Скорость сегодня бешеная. Джип уверенно закладывает крутые виражи. Заросшая, дикая дорога, по которой я вчера безнадежно плелась пешком, стремительно сменяется глянцевыми открыточными пейзажами.

Мы поднимаемся чуть выше в горы. Справа, далеко внизу, открывается вид на серебрящееся под утренним солнцем озеро. Огромное, ослепительное зеркало в тисках массивных скал.

Затем джип ныряет ниже, к самой воде. Картинка за окном мелькает со свистом: вековые ухоженные кипарисы выстраиваются в ровные ряды, сменяясь огромными кустами чего-то буйно цветущего – розового, белого, фиолетового.

Мимо пролетают фасады старинных вилл с коваными балконами и черепичными крышами. Воздух кажется осязаемо плотным от аромата нагретой зелени и близкой воды.

Машина сбавляет ход. Здесь все другое. Мы паркуемся недалеко от набережной, и Ренат просто кивает на выход.

Мы идем пешком по узким, круто уходящим вверх каменным улочкам. Я едва успеваю крутить головой. Дома жмутся друг к другу, между балконами натянуты веревки, пахнет свежей выпечкой и крепким эспрессо.

Ренат идет чуть впереди, подстраивая свой шаг под мой. На нем легкая темная куртка и солнцезащитные очки, за которыми невозможно разглядеть выражение глаз. Но его расслабленная осанка говорит сама за себя. Он дома.

Мы спускаемся к набережной и садимся за маленький столик у самой воды в небольшом кафе.

Пока нам несут пасту и воду, Ренат достает телефон. Его низкий голос звучит сухо и отрывисто – он делает пару коротких звонков на итальянском, листая какие-то документы на экране.

Я перевожу взгляд на противоположный берег, где в дымке виднеются очертания еще одного живописного города, и лениво вожу пальцем по краю запотевшего бокала.

Официант ставит перед нами тарелки. Ренат убирает телефон в карман и снимает очки.

– Это город Комо? – спрашиваю я, кивая на раскинувшуюся вдоль берега панораму, просто чтобы нарушить затянувшуюся паузу.

– Нет, – Ренат берет вилку, бросая на меня короткий взгляд. – Комо в противоположной стороне, на самом юге. Это Тремеццо. Центр озера.

– Красиво, – признаю я тихо, пробуя пасту с томатами. – Не похоже на те задворки, где ты меня подобрал.

– У Комо много фасадов, Лика, – Ренат отставляет свой бокал с водой, и в его глазах вспыхивает знакомая ироничная усмешка. – Смотря с какой целью ты сюда приезжаешь.

– А ты? – в упор смотрю на него, подперев щеку рукой. – Какой фасад видишь ты?

Мужчина слегка наклоняется вперед, опираясь локтями о стол. Расстояние между нами снова сокращается, и от его пристального взгляда темно-зеленых глаз по коже бегут мурашки. Это притяжение уже невозможно игнорировать.

– Я вижу девчонку, которая отчаянно не хочет признавать очевидного, – негромко роняет он.

Сердце делает глупый кувырок. Чтобы не выдать своего смущения, я поспешно перевожу взгляд на озеро и указываю вилкой на противоположный берег, меняя тему.

– А напротив что за город? Тоже Тремеццо?

– Белладжо, – отзывается Ренат. – Хочешь туда?

– Да, интересно бы посмотреть. Сегодня поедем?

– Туда быстрее на лодке, – он откидывается на спинку стула, продолжая наблюдать за мной. – Послезавтра съездим. Завтра будет дождь.

Я удивленно приподнимаю брови, оценивая то, как легко он планирует наши общие дни.

– Хочешь еще здесь погулять или дальше поедем? – спрашивает он, кивая на набережную.

– А теперь куда?

– Увидишь.

Улыбаюсь.

– Тогда поехали дальше.

Путь в машину проходит в молчании, но теперь оно другое – плотное, заряженное. Мы снова едем.

Еще час под ту же гипнотическую электронную музыку. Солнце плавно клонится к закату, окрашивая горы в багровые и золотые тона. Дорога опять уходит круто вверх, забираясь на самую вершину скалистого хребта.

В сумерках джип останавливается на парковке у ресторана, который буквально парит над пропастью.

Когда мы выходим на открытую террасу, у меня перехватывает дыхание. Внизу – темнота ночного озера, в которой, как рассыпанные бриллианты, горят сотни светящихся огней прибрежных городков.

Они спускаются по склонам холмов к самой кромке воды, отражаясь в ней длинными золотыми дорожками. Вверху – черное небо, внизу – огненная бездна. Холодный горный ветер резко бьет в лицо, и я невольно вздрагиваю.

Ренат делает шаг сзади и молча накидывает мне на плечи свою куртку. Она огромная, тяжелая и приятно теплая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

Мы сидим на крытой террасе у самого края. Мягкий свет свечей, легкий звон бокалов и приглушенный гул голосов. Атмосфера совершенно другая – оторванная от суеты.

Постепенно зал начинает заполняться. За соседние столики рассаживается большая группа пожилых туристов. Чуть дальше располагаются несколько пар в элегантных вечерних нарядах.

Мужчины в строгих пиджаках, женщины в струящихся шелковых платьях. На их фоне моя серая водолазка снова кажется слишком скромной, но, к моему удивлению, мне это уже не важно.

– Ты часто здесь бываешь? – спрашиваю я, крутя в руках бокал. Ренат сидит напротив, откинувшись на спинку кресла. Его лицо наполовину скрыто тенью, что делает его взгляд еще более загадочным.

– Часто здесь бываешь? – спрашиваю я, крутя в руках бокал.

– Бываю.

– И много стран ты вообще объездил? По работе или просто так?

– Достаточно, Лика. Больше, чем хотелось бы.

– Не любишь путешествовать?

– Не люблю тратить время на перелеты.

– А Комо?

– Комо – другое. Сюда всегда хочется возвращаться.

В углу террасы, у небольшого подиума, загораются теплые софиты. К микрофону выходит певица. Несколько аккордов живой гитары, и зал заполняет глубокий, бархатный женский вокал.

Песня на итальянском – медленная, тягучая, пронизанная легкой грустью. Несколько пар из центрального зала поднимаются со своих мест и плавно кружатся в танце.

Я засматриваюсь на них, подперев подбородок ладонью. Красиво.

– Потанцуем? – низкий голос Рената заставляет меня вздрогнуть. Он уже стоит рядом, протягивая мне руку.

– Я не одета, – тихо бормочу я, косясь на женщин в шелках.

В глазах Рената мгновенно вспыхивает знакомый, будоражащий огонек. Он слегка наклоняется ко мне.

– Лика, если бы ты была не одета, я бы это точно заметил. И танцевали бы мы сейчас совсем в другом месте.

К щекам предсказуемо приливает жар. Прежде чем я успеваю вставить хоть слово, его горячая ладонь уверенно перехватывает мои пальцы и увлекает за собой.

Мы оказываемся в центре полутемного зала, среди других пар. Ренат без лишних церемоний притягивает меня к себе, кладя тяжелую ладонь на мою талию.

Вторая его рука крепко сжимает мою. Между нами снова не остается воздуха. Я утыкаюсь взглядом в расстегнутый ворот его рубашки, чувствуя, как его сильное тело ведет меня за собой, безошибочно угадывая каждый такт. Вокруг нас двигаются люди, но для меня весь мир сужается до тепла его ладони на моей спине.

– О чем она поет? – шепотом спрашиваю я, чтобы хоть как-то отвлечься от бешеного стука собственного сердца.

– О том, что некоторые ночи созданы для того, чтобы терять голову, – тихо переводит он прямо мне в макушку. Его дыхание шевелит мои волосы. – И о том, что от некоторых людей невозможно уйти, даже если очень хочется.

Я сглатываю, сильнее сжимая его плечо. Больше я вопросов не задаю.

Дорога назад пролетает как один миг. Ночной серпантин, скорость, обволакивающая электронная музыка в салоне.

Ренат ведет джип невероятно уверенно, мягко вписывая тяжелую машину в крутые виражи. Внутри меня царит полное, абсолютное умиротворение.

Джип паркуется у виллы. Мы молча заходим в холл. Ренат лишь коротко кивает мне, оставаясь на первом этаже, а я медленно поднимаюсь по мраморной лестнице к себе.

И только взявшись за ручку двери своей спальни, я резко замираю.

«Зарядка для телефона».

Я ведь так и не купила ее! Мы гуляли, обедали, танцевали, и я напрочь забыла о единственном поводе, ради которого напросилась в эту поездку.

Обреченно вздыхая, толкаю дверь и захожу в комнату. Спальня встречает меня привычным, уже отрегулированным теплом. Я включаю свет и невольно бросаю взгляд на комод у стены.

Прямо по центру, рядом с зеркалом, лежит небольшая квадратная коробка в белой глянцевой упаковке.

Новое зарядное устройство. Именно той модели, которая нужна моему телефону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21

Дождь барабанит по окнам с самого утра, превращая пейзаж за стеклом в размытую серую акварель.

Проснулась я неприлично поздно. Комната до сих пор хранит приятное, плотное тепло, а на комоде белеет та самая коробка с новой зарядкой.

Беру ее в руки, чувствуя, как лицо само собой расплывается в глупой улыбке. Быстро вставляю шнур в телефон – экран тут же загорается, оживая.

Вниз я спускаюсь в надежде застать Рената, но огромный дом встречает меня тишиной. Горничная на кухне жестами объясняет, что синьор уехал еще на рассвете. Проспала.

Оставшись в полном одиночестве, я принимаюсь бесцельно слоняться по вилле. В первый же вечер она показалась мне музеем, но сейчас я начинаю замечать еще больше деталей. И вилла четко разделена на два абсолютно разных мира.

В том крыле, где находится моя спальня, все дышит современным комфортом: скрытая подсветка, дорогая лаконичная техника, мягкие ковры, скрадывающие шаги. Это крыло живое.

А вот второе, где еще позавчера гремела безумная вечеринка его брата, оставлено нетронутым, пафосно-барочным.

Медленно прохожу по анфиладе комнат. Высокие потолки расписаны потускневшими от времени фресками, на которых пухлые ангелы кружатся среди облаков.

На полу – никакой ткани, только холодная, замысловатая мраморная мозаика. Со стен в массивных позолоченных рамах смотрят строгие портреты неизвестных мне людей, а старинные зеркала в человеческий рост кажутся мутными, словно хранят в себе тайны прошлых веков. Помпезные кресла на гнутых ножках, тяжелые бархатные портьеры.

Я заглядываю в несколько спален. Все они обставлены с одинаковой бездушной роскошью. Очевидно, это гостевая часть дома. А та, современная – хозяйская.

Мозг моментально достраивает логическую цепочку: раз моя комната там, значит, и его спальня где-то совсем рядом.

Любопытство толкает меня вперед. Я возвращаюсь в жилое крыло и медленно иду по коридору, приглядываясь к дверям. Две из них заперты, а третья поддается от легкого толчка.

Заглядываю внутрь и замираю. Это точно его комната.

Здесь нет ни одного элемента под старину, никаких фресок или золота. Все выдержано в строгих, глубоких серых тонах.

Огромная кровать, лаконичная мебель из темного дерева, идеальный порядок. Комната выглядит очень по-мужски, строго и дорого.

Мой взгляд падает на прикроватную тумбу. На ней лежит небольшая стопка книг. Я подхожу ближе, чувствуя, как сердце начинает стучать чуть быстрее от осознания, что я без спроса забралась в его личное пространство.

Беру верхнюю книгу. Тяжелый переплет, плотный текст. На итальянском. Беру вторую, третью – то же самое. Никаких картинок, сложная верстка, какие-то графики и сноски.

Пытаюсь положить их обратно, но в панике понимаю, что не помню очередность, в которой они лежали. Наугад складываю их в стопку, надеясь, что он не заметит.

В голове крутятся мысли. Ренат говорит на русском вообще без акцента, это я поняла сразу. Разговорный итальянский для жизни здесь – тоже норма.

Но эти книги… Это не легкие романы для досуга. Знания языка у него гораздо серьезнее, глубже. Загадочный фасад этого мужчины становится еще более интригующим.

Я уже собираюсь уходить, но ночная сцена у стены до сих пор сидит занозой в памяти. Любопытство окончательно берет верх над здравым смыслом.

На цыпочках прокрадываюсь в его ванную комнату. Дизайн такой же строгий – темный мрамор и стекло. Мягко тяну за ручку встроенного шкафчика. Всего один быстрый, украдкой брошенный взгляд на ряды флаконов, среди которых замечаю и его знакомый парфюм с нотами кедра. Закрываю дверцу. Хватит с меня шпионажа на сегодня.

Развернувшись к окну спальни, я замечаю, что вид из его комнаты выходит не на гладь озера, а во внутренний двор виллы. И, судя по стеклам, дождь наконец-то закончился. Небо начинает стремительно светлеть.

Мне срочно нужен свежий воздух, чтобы выветрить из головы мысли о Ренате.

Я спускаюсь вниз и выхожу на улицу. После затяжного ливня сад встречает меня оглушительным, густым ароматом мокрой земли и цветов.

Он огромный, разбитый на несколько четких зон. Чуть поодаль от строгих, выстроенных по линейке туй и кипарисов начинается настоящее буйство красок.

Яркие, сочные кусты рододендронов пылают розовыми и фиолетовыми цветами, а со старых каменных арок свисают тяжелые, пушистые гроздья глициний.

Но больше всего меня поражают магнолии. Их здесь невероятно много. Огромные, бело-розовые бутоны размером с хорошую чашку усыпали деревья, которые ровными рядами ведут дорожку вниз, к самому озеру, и уходят дальше, в глубь территории.

Столько цветущих деревьев одновременно я не видела никогда в жизни. У каждого растения свой, неповторимый запах, и этот микс кружит голову круче любого парфюма.

Я брожу по мокрым гравийным дорожкам не один час, полностью растворяясь в этой красоте. Настоящий весенний рай, в котором так легко забыть, что я здесь на правах заложницы.

Устав от долгой ходьбы, я опускаюсь на скамейку, спрятанную в небольшую беседку между двумя высокими кипарисами. Достаю из кармана оживший, полностью заряженный телефон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пальцы привычно замирают над экраном. Набираю номер, который знаю наизусть, и прижимаю трубку к уху, слушая длинные, тревожные гудки.

22

Гудки тянутся один за другим – длинные, монотонные, бьющие по натянутым нервам. Пятый. Седьмой. Девятый. Автоответчик.

Я сбрасываю вызов и тупо смотрю на погасший экран. Этот номер молчит, сколько бы я его ни набирала. Это странно. Очен странно.

Раньше он всегда брал трубку с первого же звонка, где бы он ни находился – на деловой встрече, за рулем или на своих бензоколонках. Он никогда не заставлял меня ждать.

А тут… такая дикая ситуация, я нахожусь непонятно где, в чужом доме, а он просто не отвечает. Почему?

Ответ напрашивается сам собой. Наверное, папа думает, что это снова звонит Ренат. Ведь в ту ночь Ренат разговаривал с ним именно с этого телефона.

Папа просто боится брать трубку, думая, что кредитор снова будет давить на него и требовать долг. От этой мысли внутри разливается горькая, давящая жалость к отцу.

– Не берет?

От низкого, внезапного голоса за спиной я вздрагиваю всем телом и едва не роняю телефон на гравий. Стремительно оборачиваюсь.

Ренат. Конечно же.

Он стоит на дорожке между двумя высокими кипарисами, засунув руки в карманы брюк. На нем легкий темный джемпер вместо привычной строгой рубашки, а волосы слегка растрепаны ветром.

Его глаза смотрят на меня в упор, беззлобно, но с абсолютным пониманием. Он явно все просчитал. Он точно знает, кому именно я сейчас звонила.

– Что ты хотела узнать? – вкрадчиво спрашивает он, делая шаг к скамейке.

Я сглатываю, пряча мобильный в карман джинсов. Пытаюсь вернуть лицу маску безразличия, хотя сердце колотится где-то в горле.

– Есть ли новости? – тихо отвечаю я, глядя на его безупречный профиль. – А тебе… тебе он не звонил?

– Нет, – коротко роняет Ренат. На его лице не дрожит ни один мускул. – Ладно, забудь. Идем ужинать.

Он разворачивается, давая понять, что тема закрыта и развивать ее он не намерен. Я поднимаюсь со скамейки и покорно иду за ним.

Сумерки начинают опускаться на Комо. Сад преображается на глазах. Прямо вдоль гравийных дорожек, у корней старых деревьев и под кустами, одна за другой бесшумно зажигаются скрытые лампы ландшафтной подсветки.

Мягкий, теплый свет выхватывает из темноты раскидистые ветви, и цветы на деревьях мгновенно приобретают совершенно новые, фантастические оттенки. Бело-розовые магнолии в этих лучах кажутся светящимися изнутри фарфоровыми чашами.

У арки я не выдерживаю и замираю. Прямо над моей головой тяжелыми, пушистыми волнами свисают огромные гроздья лиловой глицинии. В свете нижних ламп их фиолетовый цвет кажется невероятно глубоким, почти космическим.

Я прикрываю глаза и глубоко вдыхаю сладкий аромат, забывая обо всем на свете.

– Любишь цветы? – раздается совсем рядом.

Открываю глаза. Ренат стоит в полушаге от меня. Подсветка снизу очерчивает его жесткие скулы и делает взгляд зеленых глаз пугающе гипнотическим.

– Люблю, – тихо признаюсь я.

– Какие твои любимые? Розы? Пионы?

– Хризантемы, – улыбаюсь я краешком губ. – Они простые. И пахнут осенью, дождем и легкой горечью. И они росли у бабушке на даче.

Ренат молча смотрит на меня несколько секунд. Затем его длинные пальцы взлетают вверх, к свисающей ветке. Сухой щелчок – и он аккуратно срывает маленькое, идеальное соцветие лиловой глицинии.

Мужчина делает еще шаг вперед, полностью уничтожая мое личное пространство. Его горячая рука касается моих волос у виска.

Пальцы действуют удивительно нежно и бережно, когда он осторожно зацепляет цветок за мое ухо, заправляя прядь волос назад.

Его ладонь на мгновение задерживается на моей щеке. Кожа к коже. Короткий разряд тока прошибает до самых пят.

– Тебе идет этот цвет, Лика, – негромко произносит он. Его голос в вечерней тишине сада звучит до неприличия бархатно. Он убирает руку и делает жест в сторону дома. – Идем. Посмотрим, на что ты способна на кухне, раз уж моя кофемашина выжила.

Я удивленно моргаю, следуя за ним к стеклянным дверям террасы.

– В смысле? Мы будем готовить сами? А как же кухарка?

– У нее сегодня выходной, – Ренат толкает дверь и пропускает меня вперед в теплую, ярко освещенную кухню. – К тому же, я не люблю, когда посторонние крутятся в доме по вечерам. Так что ужин на нас. Надеюсь, ты умеешь что-то кроме того, как ломать технику?

– Эй! – я возмущенно фыркаю, но внутри вдруг разливается удивительное, почти домашнее тепло. Весь пафос огромной виллы-музея куда-то исчезает, оставляя только нас двоих в этой уютной, пахнущей деревом и чистой сталью кухне. – Я отлично готовлю. Папа всегда хвалил мой фирменный салат и запеченную рыбу.

Ренат подходит к огромному двухстворчатому холодильнику и как раз достает оттуда завернутую в пергамент форель, пучок зелени и помидоры.

– Проверим, – ухмыляется он, выкладывая продукты на остров из темного мрамора. Он протягивает мне большой шефский нож. – Займись овощами. Рыба на мне.

Следующий час превращается в какую-то удивительную, слаженную игру. Мы почти не разговариваем, но наш ритм идеален.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ренат разделывает рыбу, его движения точные, уверенные – смотреть на его сильные руки в эти моменты оказывается очень увлекательно.

Я нарезаю помидоры, зелень, краем глаза наблюдая за тем, как он заправляет форель. В воздухе мгновенно смешиваются ароматы специй, жарящейся рыбы и легкий запах чеснока.

Когда все готово, Ренат расставляет тарелки прямо здесь, за высоким мраморным островом кухни.

Рыба получается безупречной – нежная, с хрустящей корочкой. Мы едим в полутемной кухне, подсвеченной только лампами над рабочей зоной. Ренат разливает по бокалам белое вино.

Я делаю глоток, чувствуя, как приятное расслабление окутывает тело. Сижу на вилле на озере Комо, ем потрясающий ужин, приготовленный вместе с человеком, который удерживает меня здесь за долги отца.

Но вместо страха или желания сбежать, я ловлю себя на мысли, что мне… хорошо. Иллюзия безопасности становится настолько плотной, что в нее хочется верить без оглядки.

23

Вино мягко бьет в голову. Не сразу, а постепенно, убаюкивая остатки бдительности и разливаясь по телу ленивым, обволакивающим теплом.

Я сижу на высоком стуле у мраморного острова, крутя в пальцах пустой бокал, и ловлю себя на том, что глупо улыбаюсь, глядя на наше отражение в темном окне.

Ренат вообще кажется абсолютно неуязвимым для алкоголя – такой же собранный, спокойный, с ленивой грацией хищника.

– Посмотрим фильм? – спрашивает он, забирая у меня бокал.

– На итальянском? – я слегка растягиваю слова, чувствуя, как язык стал непривычно тяжелым. – Я же ничего не пойму. Буду просто смотреть на красивые картинки.

– Зачем на итальянском? На русском, Лика. Идем.

Мы переходим в просторную, современную гостиную, скрытую в глубине жилого крыла. Здесь нет барочной лепнины и портретов.

Только огромный, до неприличия мягкий угловой диван серого цвета, низкие пуфы под ноги и скрытая неоновая подсветка по периметру потолка. Ренат нажимает кнопку на пульте, и одна из стен превращается в огромный матовый экран.

Он садится рядом. Мы полулежим на низких мягких подушках спинки дивана, вытянув ноги на пуфы.

Расстояние между нами – от силы пара сантиметров. Я чувствую плечом плотную ткань его джемпера и искушающее тепло, исходящее от его тела.

На экране начинается какая-то комедия. Что-то про троих братьев, которые приехали в старый дом к отцу.

Сюжет динамичный, но, честно говоря, я не запоминаю ни единой реплики героев. Фильм мне вообще не интересен.

Мелькающие кадры служат лишь одной-единственной цели – они узаконивают полумрак в этой комнате.

Без них сидеть вдвоем в абсолютной темноте было бы слишком вызывающе. А так… так можно притвориться, что мы просто заняты искусством.

– Хочешь, чтобы я включил свет? – раздается совсем рядом его низкий, бархатный голос.

Я вздрагиваю. Боже, неужели я сказала это вслух? Картинка на экране сменяется темной сценой в лесу, и наши лица тонут в глубоких тенях.

– Нет, – выдыхаю я, поворачивая к нему голову. – Не хочу. Хочу еще вина.

Ренат тихо усмехается. В темноте белеют его ровные зубы. Он тянется к столику, берет бутылку и аккуратно обновляет мой бокал. Делаю быстрый, слишком большой глоток. Прохладная жидкость обжигает горло.

– Понравилось? – вкрадчиво спрашивает он, не отводя от меня потемневшего взгляда.

– Да. Вкусно. У тебя хороший вкус. Во всем.

– А ты вообще пьешь, Лика? Извини, но по тебе заметно, что этот бокал для тебя – потолок.

– Немного. Иногда. На праздниках с подругами, – я фыркаю, пытаясь защитить свое уязвленное достоинство, но выходит как-то по-детски. – Я умею держать себя в руках, понятно?

– Заметно, – его ладонь расслабленно ложится на спинку дивана прямо за моей головой. Его пальцы едва уловимо касаются кончиков моих волос. – Только твои руки сейчас почему-то дрожат. И губы ты облизываешь слишком часто. Тоже от умения держать себя в руках?

Воздух в гостиной становится душным, несмотря на прохладный вечер. Вино стирает все барьеры, и я вместо того, чтобы отстраниться, придвигаюсь к нему еще на миллиметр ближе.

На экране один из братьев начинает громко спорить с отцом, но этот шум кажется нам чужим, далеким.

– Ты опасный человек, Ренат, – тихо говорю я, глядя прямо в его глаза, в которых отражаются синие блики от телевизора. – Ты притворяешься джентльменом. Принес зарядку. Приготовил ужин. А на самом деле…

Ренат наклоняется ближе. Его дыхание, пахнущее терпким вином, касается моей шеи. По телу ниже живота мгновенно разливается глухая, мучительная тяжесть.

– Я не притворяюсь, Лика, – шепчет он, и его пальцы медленно, невесомо скользят от моего затылка вниз, к открытой шее над воротником водолазки. – Я просто никогда не тороплю события, если знаю, что добыча сама идет в руки. Ты ведь хочешь этого.

– Чего? – мой голос срывается на хрип.

– Того же, чего и я, – его губы оказываются в миллиметре от моей мочки уха. Он говорит так тихо, что я, кажется, слышу движение его ресниц. – Чтобы эта ночь стерла все твои дурацкие правила. Неделя – это слишком долго, Лика. Мы оба знаем, что финал этой истории предопределен. Вопрос только в том, хватит ли у тебя смелости признаться в этом сейчас.

Я делаю еще один глоток. И еще. Мои пальцы судорожно сжимают ножку бокала.

– А тебе работать не надо? – спрашиваю я, пытаясь увести тему в сторону.

– У меня выходной.

– Начальник разрешил?

– Да.

– А у тебя строгий начальник?

– Очень.

– Кто он?

– Я сам.

В следующую секунду Ренат мягко забирает его из моих рук и ставит куда-то на пол. Его свободная рука ложится мне на талию, властно и уверенно притягивая меня вплотную к своему широкому, горячему корпусу.

Экран телевизора внезапно гаснет – фильм закончился, запустив темную заставку меню. Гостиная погружается в интимный, густой полумрак, подсвеченный лишь тонкой полоской синего неона на потолке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрю на его губы. Мои мысли путаются, вино окончательно отключает страх. Желание почувствовать его вкус становится невыносимым, до дрожи в коленях, до звона в ушах.

Подаюсь вперед, шумно выдыхая ему в губы, чувствуя, как его сильные руки приподнимают меня, пересаживая к себе на колени.

Ткань водолазки кажется лишней, душной. Его ладони скользят под трикотаж, обжигая пальцами голую кожу на пояснице. Земля уходит из-под ног.

Разум отключается, оставляя только чистые, первобытные инстинкты и раскаленный, бешеный пульс, бьющий в самые виски.

Мир схлопывается до этого дикого, запретного тепла. И кажется, что назад дороги уже нет, даже если продлить визу и купить новый билет.

24

Яркий, бьющий сквозь панорамные окна солнечный свет заставляет меня зажмуриться. Неохотно открываю глаза и несколько секунд просто смотрю на залитый утренними лучами белый потолок.

В голове – совершенная пустота. Странно, но мне сейчас на удивление хорошо. Тело легкое, расслабленное, и нет даже намека на свинцовую тяжесть, которая обычно бывает после лишнего бокала вина. Ничего не болит. Мысли текут плавно и лениво.

Переворачиваюсь на бок, утыкаясь лицом в подушку, и только тогда до меня начинает доходить.

Прошлая ночь. Диван в гостиной. Мелькающий экран телевизора. Хриплый голос Рената у самого моего уха и его невыносимо горячие ладони, скользящие под мою водолазку…

Сердце испуганно пропускает удар. Мы были на грани. На самой грани, за которой разум окончательно капитулировал перед алкоголем и диким притяжением. Неужели это случилось? Неужели я позволила ему…

Резко отбрасываю тяжелое одеяло в сторону и замираю, разглядывая себя.

На мне вчерашние джинсы. И та самая серая водолазка. Немного помятая, но абсолютно целая.

Шумно, с хрипом выдыхаю, падая обратно на подушки. Ничего не было. Он меня не тронул.

Всплывают обрывки воспоминаний: мы, вроде бы, сегодня собирались ехать в какой-то город, название которого я так и не запомнила, а вчера… провал.

Очевидно, я просто отключилась прямо у него на руках. А он перенес меня в спальню, уложил в кровать и ушел.

Внутри смешивается целый коктейль из облегчения и глупого, упрямого раздражения. Джентльмен, надо же.

Быстро поднимаюсь, принимаю душ, чтобы окончательно прийти в себя, и ловлю себя на странном, глупом желании. Мне вдруг хочется одеться красиво.

Достаю маленькое черное платье из плотного трикотажа – с облегающим верхом и летящей короткими волнами юбкой, доходящей до середины бедра. Черные колготки, ботинки на низкой подошве. Минимум макияжа, капля любимых духов и короткая кожаная куртка поверх. Перекидываю через плечо ремешок маленькой сумочки. Готова.

Вниз я спускаюсь с полной уверенностью, что застану его за столом. Но на просторной кухне обнаруживается только кухарка.

Пожилая итальянка, заметив меня, тут же начинает быстро говорить на своем языке, активно помогая себе жестами. Из всего этого потока слов и взмахов рук я понимаю только одно – Рената в доме нет. Уехал.

Настроение стремительно падает. Забыл про уговор? Или просто передумал и решил, что тратить на меня целый день – это слишком много чести? Наверное, та итальянка на красной машине снова оказалась важнее.

Разворачиваюсь, собираясь уйти обратно к себе и запереться до вечера, но кухарка вдруг звонко окликает меня. Она быстро догоняет меня у выхода из кухни, хватает за рукав куртки и, что-то тараторя, подводит к панорамным стеклянным дверям, ведущим во внутренний двор. Женщина настойчиво указывает пальцем на улицу, вглубь сада.

Я приглядываюсь. Там, в самом конце гравийной дорожки, где зеленая стена кипарисов обрывается у кромки воды, у частного пирса покачивается небольшой катер. И на его палубе, опершись руками о борт, стоит высокая фигура в темной куртке. Ренат.

Кухарка за моей спиной понимающе улыбается и слегка подталкивает меня к дверям.

Я выхожу в сад. Воздух после вчерашнего ливня чистый, прохладный, под ногами шуршит мокрый гравий.

Быстро спускаюсь по тропинке вниз, чувствуя, как внутри снова начинает закручиваться тугой узел волнения. Юбка платья красиво колышется от ходьбы, ветер перебирает распущенные волосы.

Подхожу к пирсу. Ренат поворачивает голову на звук моих шагов. Ловит взглядом мое черное летящее платье, открытые ноги, куртку. На губах появляется еле заметная и очень красивая улыбка.

Я замираю у края деревянного настила, глядя на него снизу вверх. В моих глазах сейчас застыл один-единственный, панический и немой вопрос: что между нами было этой ночью? Я отчаянно пытаюсь прочитать ответ по его лицу.

Ренат делает паузу, явно наслаждаясь моей растерянностью. Он лениво переводит взгляд на катер, а затем снова смотрит мне прямо в глаза.

– Не переживай так, Лика, – роняет он, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться на борт. – Свою порцию удовольствия ты вчера получила, пусть даже этого и не помнишь. А я отлично выспался, так что до места назначения довезу нас в целости.

От его двусмысленной фразы сердце испуганно стучит в самые виски. Он издевается. Специально заставляет меня гадать, переступили мы черту или нет.

Я молча принимаю его горячую ладонь и перешагиваю через борт. В ту же секунду из катера на пирс быстро выбирается один из сотрудников виллы в форменной куртке.

Он коротко кивает Ренату, отвязывает швартовые канаты и бросает их на палубу. Катер отчаливает. Мы остаемся вдвоем.

Ренат уверенно встает за штурвал. Мощный мотор глухо рычит, и катер плавно разворачивается, выходя на широкую воду.

А затем он резко выжимает рычаг газа.

Нос лодки задирается вверх. Скорость взлетает моментально. Катер буквально летит по зеркальной глади озера, с грохотом разрезая мелкие волны.

От этой бешеной, стремительной езды среди залитых солнцем холмов у меня перехватывает дыхание. Огромная скорость пугает, но одновременно дарит такой сумасшедший выброс адреналина, что я невольно хватаюсь за металлический поручень и громко смеюсь, подставляя лицо ветру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это невероятно. Свобода. Настоящая, концентрированная свобода.

Заросшие дикой зеленью берега проносятся мимо сплошной изумрудной полосой. Ренат уверенно держит штурвал, его профиль сейчас кажется абсолютно спокойным, сосредоточенным. Скорость – его стихия, это видно по каждому движению.

Минут через двадцать бешеной гонки Ренат плавно сбрасывает газ. Мотор переходит на тихое, ровное урчание, и катер замедляет ход, переходя на медленное, почти призрачное скольжение вдоль самого берега. Мы заходим в тихую бухту, где вода кажется абсолютно прозрачной, бирюзовой.

Вокруг нас вырастают те самые, парадные виллы из туристических буклетов. Ухоженные, безупречные кипарисы, выстроенные как на параде.

Каменные террасы, спускающиеся к самой воде, огромные цветущие кусты магнолий и старинные арки, увитые глицинией. Архитектура поражает – резные балконы, колонны, пастельные фасады, которые отражаются в воде.

– Красиво, – тихо говорю я, поправляя растрепавшиеся от ветра волосы. Настроение после бешеной скорости отличное. – Это… Белладжо?

– Нет, мы прошли мимо. Это Варенна, – отзывается Ренат, не снимая рук со штурвала. Он поворачивается ко мне. – Иди сюда.

– Зачем?

– Попробуй сама, – он кивает на приборную панель. – Здесь нет ничего сложного.

Я колеблюсь секунду, но любопытство побеждает. Подхожу ближе и аккуратно берусь пальцами за штурвал. Он слушается малейшего движения.

Ренат тут же бесшумно делает шаг вперед и встает прямо у меня за спиной. Заключает меня в тесные, невидимые тиски своего тела. Его грудь почти касается моей спины, я кожей чувствую его тяжелое, ровное дыхание.

Его сильные ладони ложатся поверх моих рук на штурвале, направляя лодку вдоль берега.

– Ренат… – тихо зову я, глядя на воду перед носом катера. – Так что произошло ночью?

Он молчит несколько секунд, его пальцы слегка сжимают мои руки, помогая удержать катер на курсе. Его низкий голос раздается у самого моего уха, заставляя по телу пробежать приятную дрожь.

25

– Если бы между нами что-то было, Лика, я бы точно не оставил тебя спать одну в твоей комнате, – спокойно и честно произносит он. – Совсем ничего не помнишь?

– Еще как помню… – запинаюсь, упрямо не поворачиваясь к нему, так намного легче. – Помню, как ты отставил мой бокал на пол. Как я пересела к тебе на колени. Мы… мы целовались. И твои руки… они были у меня под водолазкой. А дальше пустота.

Ренат молчит несколько секунд.

– Красивые тебе сны снятся, Лика, – вкрадчиво произносит он, и его ладонь на штурвале покидает мои пальцы. – Реальная версия завершилась ровно в тот момент, когда я отставил твой бокал на пол. Ты просто перестала реагировать на мои слова и уснула у меня на плече. Пришлось отнести тебя наверх.

Мое лицо мгновенно обдает таким мощным зарядом жара, что мне хочется немедленно прыгнуть за борт в ледяную воду озера.

Это был сон. Весь этот раскаленный кошмар мне просто приснился, а я сейчас сама, своими собственными губами, выложила ему все свои девственные фантазии. Какая же катастрофа.

Ренат внезапно перехватывает меня за талию и плавно, но властно притягивает спиной к своему широкому, горячему корпусу. Расстояние исчезает.

– Слушай, – его хриплый шепот раздается у самого моего уха. – Ты точно не хочешь перебраться ко мне в комнату? Зачем довольствоваться только снами? Мы можем легко перевести их в реальность.

Чтобы хоть как-то спасти остатки своего достоинства, я перевожу взгляд на берег, цепляясь за пейзаж.

Катер как раз лениво скользит мимо невероятного, сказочно красивого каменного комплекса, вытянувшегося вдоль самой кромки воды.

– А что это за здание такое красивое? – быстро спрашиваю я, указывая на бесконечные террасы с колоннами.

Ренат негромко хмыкает, понимая, что я спасаюсь бегством, но подыгрывает мне. Он слегка ослабляет хватку на моей талии.

– Это Вилла Монастеро, – спокойно рассказывает он, глядя на берег. – Бывший женский монастырь двенадцатого века. Потом его выкупили, перестроили и превратили в огромную загородную резиденцию.

– Да-да, очень интересно, продолжай, – быстро поддакиваю я, готовая слушать даже лекцию по средневековой архитектуре, лишь бы он перестал говорить про остальное.

Я во все глаза разглядываю виллу с воды. Она выглядит монументально и одновременно воздушно.

Длинный, вытянутый фасад пастельно-розового оттенка украшен изящными арками. Сад вокруг нее спускается к озеру каскадами каменных лестниц, среди которых высятся вековые раскидистые пальмы, еще какие-то деревья, усыпанные мелкими цветами, и цветущие кустарники. Настоящий парадный Комо, от которого захватывает дух.

– Завтра ты сможешь рассмотреть здесь все подробно, – как бы между прочим добавляет Ренат, плавно, моими руками, разворачивая катер в сторону противоположного берега.

– Почему завтра?

– Здесь будет проходить ежегодный благотворительный вечер. Закрытый прием. Вместе пойдем.

Я удивленно оборачиваюсь на него.

– Вместе? Зачем я тебе там? Я ведь… заложница...

– Значит, должна отлично понимать, что возражения не принимаются, – Ренат бросает на меня короткий, ироничный взгляд и плавно прибавляет газ. – Платье тебе сегодня вечером привезут.

Я лишь тихо фыркаю, понимая, что спорить с ним бесполезно.

Минут через пятнадцать катер мягко утыкается бортом в пирс Белладжо – самого знаменитого городка на озере, как объясняет Ренат.

Здесь жизнь кипит: по набережной прогуливаются туристы, на причалах качаются десятки лодок, а узкие, круто уходящие вверх улочки-лестницы застроены разноцветными домиками с сувенирными лавками и кафе.

Ренат швартует катер, помогает мне сойти на деревянный настил, и мы отправляем обедать в небольшой ресторанчик с открытой террасой прямо у воды.

Нам приносят салат и морепродукты. Я лениво ковыряю вилкой в тарелке, глядя на солнечные блики, танцующие на бирюзовой воде. До конца моей «недели» осталось всего ничего.

– Странно все это, – тихо говорю я, нарушая молчание. – Завтра этот пафосный прием, а… возможно, меня здесь уже вообще не будет завтра. Папа сегодня отдаст деньги, и я улечу домой.

Ренат, который в этот момент пил воду, медленно опускает бокал на скатерть. Он хмыкает – тихо, едва заметно, словно искренне сомневается в моих словах.

Я пристально вглядываюсь в его лицо и вдруг отчетливо читаю в его темно-зеленых глазах тяжелое, циничное взрослое понимание.

То самое, в чем я сама себе до смерти боюсь признаться под обшивкой своей наивной надежды.

Папа не погасит долг за неделю. У него нет нужной суммы. И Ренат это знает.

Но вслух он произносит совершенно другое, спокойно возвращаясь к еде.

– Ну, задержишься на денек-другой. Комо ведь весной тебе нравится? Вот и не спеши.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26

Обед в Белладжо оставляет после себя приятную легкость и едва уловимый шлейф его циничного «задержишься на денек-другой». Мы выходим из ресторанчика и медленно идем по обычным, нетуристическим улочкам городка, подальше от шумной набережной. Здесь пахнет выпечкой и нагретым на солнце камнем.

Вдруг у кованых ворот какого-то длинного старого здания Ренат останавливается. Навстречу нам выходит крепкий мужчина в простой спортивной куртке.

Ренат коротко кивает ему, перебрасывается парой фраз на итальянском и слегка хлопает по плечу. Тот широко улыбается в ответ.

Мы идем дальше, а я не выдерживаю и кошусь на массивный фасад за забором.

– Что это за здание? Еще одна вилла?

– Это школа.

– Школа? – я удивленно приподнимаю брови.

– Что за школа?

– Обычная, средняя, если по-нашему.

– И ты с директором знаком?

– Это был учитель физкультуры.

– Откуда ты его знаешь? – я перевожу взгляд на его спокойный профиль.

– Я тут учился.

– Учился? – я даже притормаживаю от неожиданности. – Когда?

– Лика, как и все, в детстве, – в его глаза мелькает привычная усмешка.

– И это твой учитель?!

– Шутишь? Он мой ровесник.

– Ты меня совсем запутал, – я качаю головой, пытаясь уложить новую информацию в голове. – Ты здесь в детстве жил?

– Да, с семьей. Я тут вырос. Не все годы тут учился, но да, довольно долго.

– Так а тот учитель?

– Он из нового состава, – Ренат перехватывает меня за локоть, увлекая дальше по переулку. – Я помогаю этой школе. Учителей знаю. Еще вопросы?

– Пока все.

– Ладно, поехали смотреть на древности.

Мы добираемся на катере, перемахнув на другой берег к Варенне, а затем поднимаемся вверх по крутой, петляющей тропе.

Обещанный мне замок на вершине оказывается удивительным местом. Это не пафосный дворец, а суровое средневековое укрепление из серого, крупного камня.

Мощная квадратная башня, остатки крепостных стен, обвитые диким плющом, и вековые оливковые деревья вокруг.

По углам каменных террас застыли странные, пугающие и одновременно завораживающие белые фигуры-призраки из гипса, словно охраняющие покой этого места. В этом есть какая-то дикая, первобытная магия.

Но когда мы выходим на смотровую площадку у самой башни, у меня просто перехватывает дыхание.

Вид отсюда, с высоты птичьего полета, открывается неповторимый. Весь центр озера Комо лежит перед нами как на ладони – огромный водный перекресток, разделяющийся на три рукава.

Небо над горами уже начинает окрашиваться в первые, пока еще бледные оттенки заката: золото мешается с нежно-розовым и глубоким фиолетовым.

Вода внизу кажется серебряной, а далекие виллы на берегах выглядят крошечными игрушечными домиками.

Ренат подходит сзади. Тихо, бесшумно, как он умеет. Я не оборачиваюсь, но всем телом чувствую его присутствие.

Он встает вплотную, закрывая меня своей широкой спиной от поднявшегося ветра. Его сильные руки ложатся на каменный парапет по обе стороны от моих плеч, фактически заключая меня в свободное, но осязаемое кольцо.

– Красиво, – шепчу я, боясь разрушить эту тишину.

– Да. Красиво, – негромко отзывается он, но смотрит при этом не на горы, а сверху вниз на мое лицо.

Я сглатываю, чувствуя, как пульс снова начинает ускоряться. Без поцелуев, без лишних слов – просто эта высота, старые камни и его тяжелый, обжигающий взгляд, от которого дыхание становится слишком коротким, а по коже прокатывается ожоговая волна жара.

Обратный путь на катере проходит уже в густых, сочных сумерках. И надо сказать, это один из самых красивых часов на озере. Ренат ведет лодку медленно, позволяя ловить последние лучи уходящего солнца, которое тонет прямо за черными вершинами скал. Вода вокруг становится темной, густой, как жидкий хрусталь. Кажется, если опустить руку в воду, можно будет сделать из нее себе сувенир на память.

Я сижу на пассажирском сиденье, слегка поеживаясь от прохлады. Ренат замечает это. Не снимая одной руки со штурвала, он берет лежащий на соседнем кресле мягкий плед и набрасывает мне на плечи.

Его пальцы на секунду задерживаются на моей шее, ласково поглаживая кожу у самого основания волос. Короткий, нежный жест, от которого по телу разливается томительное тепло.

Я укутываюсь в плед и всю оставшуюся дорогу просто смотрю на его уверенный силуэт у штурвала. Мне тепло. Мне спокойно. И я отчаянно заставляю себя не думать о том, что эта сказка – всего лишь залог под честное слово.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

27

Катер мягко причаливает к домашнему пирсу. Двигатель послушно затихает, и на виллу снова опускается плотная, бархатная ночная тишина.

Оказывается, вылезать из катера в темноте гораздо сложнее, чем забираться в него днем. Мои ботинки предательски скользят по гладкому борту.

Сотрудник виллы, вовремя оказавшийся рядом, тут же вежливо протягивает мне руку для страховки. Но в ту же секунду сзади бесшумно вырастает Ренат.

Его большая, горячая ладонь обхватывает мою, создавая жесткую, надежную опору для второй руки.

Мы молча доходим по освещенной дорожке сада до стеклянных дверей и заходим в холл дома. Я стягиваю куртку, собираясь подняться наверх, но Ренат останавливает меня у самого подножия лестницы.

Он медленно опускает взгляд на мое черное платье, летящие подол которого еще слегка колышется от ходьбы, переводит взор на открытую шею и растрепанные ветром волосы. В его глазах читается что-то очень личное, глубокое.

– Твое платье на вечер уже в комнате, Лика, – негромко, с хрипловатой ноткой роняет он. – Хотя… ты и в сегодняшнем образе могла бы смело туда идти.

Приходится признать, что мне все приятнее получать знаки внимания от моего похитителя. Прежде чем я успеваю найти хоть какое-то остроумное оправдание своим заигравшимся эмоциям, Ренат лишь коротко кивает и уходит в сторону своего кабинета.

Я буквально взлетаю на второй этаж. Мое терпение совсем за мной не поспевает. Захожу в спальню, включаю свет.

Возле огромного зеркала на высокой стойке-вешалке уже висит наряд. Идеально отглаженное, роскошное платье из плотного черного материала.

Закрытое, строгое, с длинными рукавами и изящным, струящимся шлейфом. Настоящее воплощение сдержанной, дорогой элегантности.

Я не выдерживаю и сразу примеряю его с огромным удовольствием. Ткань приятно садится на тело, облегая фигуру как вторая кожа. Это идеальное попадание.

Позже, уже после горячего душа, я стою перед зеркалом в ванной в просторном махровом халате. Собираю влажные волосы наверх, прикидывая, какую высокую прическу можно будет сделать завтра, чтобы открыть линию шеи и подчеркнуть строгий ворот платья.

Усталость берет верх, и я падаю в постель, засыпая с мягкой улыбкой на губах.

Утром меня будит стук капель по стеклу. Спускаюсь на кухню и удивленно замираю.

Вместо пожилой итальянки у плиты та, другая женщина в форме домработницы, которая в первый день моего пребывания тут доставила в мою комнату чемодан и точно говорит по-русски. Заметив меня, она широко улыбается.

– Доброе утро! Присаживайтесь, все уже готово.

На столе моментально оказывается тарелка с домашними сырниками, политыми ягодным соусом.

– Ого, спасибо большое, – я сажусь, чувствуя, как от удивления округляются глаза. – А вы… Вы давно здесь работаете? А где…

Порываюсь спросить что-то еще, но кухарка вдруг заговорщически прижимает указательный палец к губам, призывая меня к тишине, и снова мягко улыбается.

Я затихаю, прислушиваясь к гулкой тишине дома. Из приоткрытой двери кабинета в конце коридора доносится низкий, ровный голос Рената. Он с кем-то разговаривает по телефону, и судя по жестким интонациям, решает серьезные вопросы.

Быстро расправившись с завтраком, я собираю волю в кулак, подхожу к его кабинету и коротко стучу в массивную деревянную дверь.

– Войди, – доносится изнутри.

Ренат сидит за своим огромным столом, просматривая какие-то документы на планшете. При моем появлении он откладывает гаджет и внимательно смотрит на меня.

– Позавтракала? – спрашивает он, слегка расслабляясь в кресле.

– Да, спасибо. Сырники были потрясающими.

– Платье подошло?

– Идеально, – я переминаюсь с ноги на ногу у порога. – Слушай, я вижу, что ты занят…

– Сядь, Лика, – перебивает он, указывая взглядом на глубокое кресло напротив своего стола.

– Да нет, я лучше пойду, раз у тебя дела, – я качаю головой, хватаясь за ручку двери. – У меня просто долгий вопрос. Хотела попросить тебя… Ну, выучить со мной пару элементарных фраз на итальянском. Приветствие, вежливые слова. Чтобы я сегодня на этом благотворительном приеме не выглядела совсем уж дикой и неумехой, которая двух слов связать не может. Это заняло бы время, так что я пойду.

Ренат откидывается на спинку кресла и складывает пальцы в замок.

– Не нужно ничего учить, Лика. Расслабься. Ты там все прекрасно поймешь.

– В смысле? – я недоверчиво щурюсь. – Это же прием в Варенне. И там будут местные...

– Именно, – спокойно отзывается Ренат, и на его губах появляется циничная усмешка. – А местные, которые соберутся на Вилле Монастеро сегодня, будут говорить преимущественно на русском. Так что твоих языковых познаний хватит с избытком. Иди готовься. Выезжаем вечером.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

28

– Здравствуйте. Добро пожаловать на Виллу Монастеро, – портье склоняет голову.

Он встречает нас почти у самого подножия монументальной каменной лестницы, ступени которой уходят в темную гладь озера.

На серебряном подносе в руках портье лежат две маски. Мой взгляд моментально цепляется за ту, что слева.

Черная, кружевная, изящная, с тонкими шелковыми ленточками. Она создает сложный, загадочный узор вокруг глаз, делая взгляд таинственным. Будто мне сейчас в жизни загадок мало.

Вторая маска – мужская. Лаконичная, строгая, из плотного черного матового материала.

Ренат молча берет маски с подноса. Мы поднимаемся с катера наверх, проходя между изящных витых колонн. Фасад старинной виллы залит мягкой, теплой архитектурной подсветкой, отчего камень кажется золотистым.

– Повернись, – негромко командует он.

Я послушно поворачиваюсь к нему спиной. Его пальцы, горячие и уверенные, касаются моей шеи, открытой за счет высокой прически.

Он аккуратно завязывает ленты кружевной маски на моем затылке. Слишком нежное прикосновение заставляет меня обернуться ровно в тот момент, когда его лицо тоже частично скрывается под маской. Он коротко подмигивает мне.

Несколько шагов, и мы оказываемся в открытой галерее. Дождь к вечеру полностью прекратился, оставив после себя лишь приятную озерную прохладу.

Прием проходит прямо здесь, на свежем воздухе, под защитой высокой крыши, которую удерживают бесконечные ряды резных арок.

Пространство залито мягким светом: повсюду расставлены уличные светильники, а от высоких обогревателей, какие обычно ставят на террасах кафе, исходит приятное, живое тепло.

Не жарко и не холодно. Две стихии удачно сталкиваются и переплетаются. Еще раз с удовольствием отмечаю про себя, что выбор предоставленного мне платья оказывается боле чем удачным.

Мимо нас бесшумно проплывают официанты. Ренат перехватывает два бокала шампанского, протягивает один мне. Золотистые пузырьки бьют в нос, приятно кружа голову.

Вокруг нас колышется толпа. Стильные, дорогие люди, звенящие бриллиантами и смехом. И тут до меня доносится гул голосов.

– Вы видели новую коллекцию? Это просто потрясающе…

– Мы прилетели из Ниццы только утром, серпантины ужасные…

Растерянно моргаю, едва не проливая шампанское. Они говорят по-русски. Почти все вокруг. Настоящий закрытый клуб для своих среди итальянских декораций.

Ренат забирает из моих пальцев пустой бокал, ставит его на проходящий мимо поднос и без лишних слов увлекает меня в центр зала. Здесь, в полумраке, среди десятков других пар, уже играет медленная, гипнотическая музыка.

Его тяжелая ладонь ложится мне на талию, мгновенно притягивая вплотную. Мы плавно двигаемся в такт, растворяясь в толпе. В масках, без лиц, мы кажемся друг другу кем-то совершенно другими. Свободными от долгов, обязательств и статуса заложницы.

– Красиво, – тихо шепчу я, глядя на то, как кружевной узор моей маски отражается в его темных, почти черных в этом свете глазах. – Напоминает Венецию. Хотя я там никогда не была. Но на картинках это выглядит именно так.

– Хочешь в Венецию? – его низкий голос вибрирует прямо у моего уха.

– Очень, – признаюсь я, поддавшись этой пьянящей, сказочной атмосфере. Тормоза окончательно отпускают, и я спрашиваю совсем наивно, глядя на его губы. – Завтра поедем?

Ренат тихо усмехается. Его ладонь на моей талии сжимается чуть сильнее, напоминая, кто здесь главный.

– А почему не прямо сегодня ночью, Лика? – в его голосе слышится откровенная, будоражащая ирония.

– Я серьезно.

Мужчина плавно разворачивает меня в танце, уводя в более темную часть зала, подальше от чужих глаз.

– Если серьезно, то завтра на Комо будет сильный дождь, – спокойно отвечает он, возвращая меня на землю. – А у меня – очень важные дела. Так что завтра мы весь день сидим дома. Ты в саду, я в кабинете.

Разочарованно вздыхаю, утыкаясь носом в плотную ткань его пиджака. И дело вовсе не в отмененной Венеции или обещанном ливне.

Просто внутри оживает четкое, липкое понимание – сказка стремительно близится к финалу. И оба варианта этого конца пугают одинаково сильно.

В первом случае – отец не находит деньги. И тогда будущее становится настолько темным и непредсказуемым, что в него страшно даже заглядывать.

Во втором случае – долг будет выплачен. Мне вернут свободу, билет, и я улечу домой. И от этой мысли в груди неожиданно щемит.

Мне ведь так уже интересно, что могло бы получиться между нами, будь Ренат другом, а не до жути вежливым врагом.

Музыка продолжает обволакивать нас в темноте террасы, и я силой заставляю себя отключить мозг. Просто закрываю глаза и наслаждаюсь этой ночью на его плече.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

29

Дорога назад проходит в абсолютном молчании. Мы заходим в темный холл виллы. Я уже заношу ногу на первую ступеньку лестницы, собираясь сбежать к себе, как сзади раздается негромкий хлопок ладони по карману.

– Лика, держи, – Ренат окликает меня, останавливаясь у подножия.

Я оборачиваюсь. Он протягивает мне мой загранпаспорт. Тот самый, который я отдала ему в машине пару дней назад.

– Твой вопрос с документами закрыт, – ровно произносит он. – Больше просрочка тебе не грозит. Иди спать.

Забираю прохладную книжку из его рук, пальцы на секунду соприкасаются. Ренат разворачивается и уходит в сторону своего кабинета, даже не дожидаясь ответа.

Снова этот его фирменный холод. Словно и не было того танца в полумраке Виллы Монастеро и его шепота мне в макушку.

Поднимаюсь в спальню, щелкаю выключателем. Комната по-прежнему дышит плотным, уютным теплом.

Падаю прямо в платье на край застеленной кровати и раскрываю паспорт как самую интересную книгу на ночь. Всматриваюсь в даты и растерянно моргаю. Перепроверяю еще раз.

Моя виза продлена ровно на год.

Внутри все переворачивается, а мысли мгновенно сцепляются в тугой, панический узел. Зачем на год? Ренат ведь сам сказал – у отца есть неделя.

От нее осталось всего ничего. Если папа вернет долг, я уеду. Зачем тогда было делать годовые документы?

«Он знает, что папа не заплатит», – холодная, трезвая мысль бьет под дых. Она звучит как приговор.

Ренат изначально не верил в честность отца. Он подстраховался? Приготовился удерживать меня здесь месяцами.

Кое-как стягиваю с себя платье, забираюсь под тяжелое одеяло, но сон не идет. Слова Рената про «свою порцию удовольствия» и этот год крутятся в голове безумным калейдоскопом.

Кому в итоге верить? Отцу, который молчит, не поднимая трубку, или циничному кредитору, который греет мою спальню и возит по красивым замкам? С этими мыслями я проваливаюсь в тяжелое забытье ближе к рассвету.

Утренний прогноз Рената насчет ливня… с треском проваливается.

Я открываю глаза и удивленно щурюсь от яркого, слепящего солнца, которое вовсю заливает комнату. Никакого дождя. Небо над Комо пронзительно-синее, чистое, без единого облачка. Птицы в саду орут так, будто на дворе разгар лета.

Мое настроение стремительно ползет вверх, напрочь смывая ночные страхи. Виза на год? Да какая разница.

Главное – документы у меня на руках, паспорт не отобрали. Погода идеальная. А Ренат… Ренат пусть сидит в своем кабинете и занимается своими «важными делами», раз сам так решил.

Быстро переодеваюсь в удобные джинсы и легкую блузку, расчесываю волосы и спускаюсь вниз. В доме тихо.

На кухне никого нет, но на столе меня уже ждет накрытый завтрак под серебряной крышкой. Хозяина виллы не видно и не слышно.

Позавтракав, забираю со стола спелое яблоко и выхожу на улицу. Воздух после вчерашнего сырого вечера теплый, прогретый, пахнет хвоей и цветущими магнолиями.

Медленно бреду по гравийной дорожке в глубь сада, наслаждаясь тишиной и солнцем. Настроение приподнятое, почти праздничное. Видимо, организм так решил спрятаться от стресса. Или же дело в Ренате, чей образ в смокинге не выходит из головы.

Надкусываю яблоко, щурясь на серебрящиеся блики озера сквозь ветки деревьев. Хорошо-то как.

И в этот момент благословенную тишину весеннего утра резко разрезает нарастающий, тяжелый гул лодочного мотора.

Замираю, убирая яблоко от лица. Звук приближается со стороны открытой воды, становится громче, агрессивнее. Это не легкий прогулочный катер Рената. Этот мотор ревет как дикий зверь.

Через секунду из-за живой стены высоких кипарисов, прямо к частному пирсу виллы, на большой скорости подлетает массивный черный катер с тонированными стеклами. Он резко тормозит, поднимая тучу брызг.

Сердце мгновенно считывает угрозу. Чужаки.

Повинуясь какому-то животному инстинкту, я делаю шаг назад, прячась за раскидистый, густой куст цветущего рододендрона. Сердце колотится в самом горле. Сквозь плотную листву и крупные розовые соцветия мне отлично виден весь причал.

Катер швартуется. Из кабины один за другим на деревянный настил пирса выбираются трое мужчин. Все в строгих темных костюмах, несмотря на жару. Вид у них тяжелый, опасный, совершенно не дружелюбный.

И в ту же секунду со стороны виллы, по дорожке, к пирсу быстрыми, размашистыми шагами выходит Ренат. Один. Без охраны. Лицо каменное, взгляд ледяной.

Затаиваю дыхание, вжимаясь спиной в ствол дерева, и превращаюсь в сам слух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30

Ветви рододендрона усыпаны крупными розовыми цветами. Я застываю за ними, боясь сделать даже мимолетный вдох.

Воздух кажется неподвижным. Сердце колотится в самом горле, но я заставляю себя стоять абсолютно смирно, не издавая ни единого звука. Сквозь плотную листву и крупные соцветия мне отлично виден весь причал.

На пирсе стоят четверо. Трое приехавших образуют полукруг, но держатся на почтительном расстоянии от Рената, не смея переступать невидимую границу его личного пространства.

Ренат возвышается прямо перед ними. Его ладони расслабленно лежат в карманах легких брюк. Он выглядит спокойным.

Слишком спокойным для человека, к которому на закрытую территорию без приглашения ворвались чужаки – а в том, что под их пиджаками стволы, у меня сомнений нет.

– Рад приветствовать вас, Ренат, – заговаривает один из троих. Плотный, с короткой седой стрижкой и тяжелым подбородком. Голос у него хриплый, прокуренный, но интонации – предельно уважительные, почти заискивающие. На чистом русском. – Простите, что без предупреждения.

– Ближе к делу, – ледяной тон Рената заставляет меня сжаться. Ни капли той бархатной мягкости, что была вчера в танце. Полный контролируемый холод.

Седой мужчина вежливо склоняет голову, переглядываясь со своими спутниками, которые стоят вытянувшись по струнке.

– Разумеется, Ренат. Мы бы никогда не позволили себе беспокоить вас по пустякам. Дело в том, что у вас на вилле находится залог Томалова. Мы бы хотели его забрать, если вы не против. Нам чужого не надо, но свои интересы мы обязаны закрыть.

При звуках моей фамилии внутри все переворачивается. Я подаюсь чуть вперед, едва не касаясь носом листьев. Томалов. Мой отец.

– Понятия не имею, о чем ты, – спокойно отзывается Ренат, даже не меняя позы. – Каким образом мои дела с Томаловым могут касаться тебя.

В груди мгновенно вспыхивает горячая, наивная радость. Папа! Это папа их прислал! Мысли несутся на бешеной скорости, цепляясь за внезапную надежду.

Отец, должно быть, не смог собрать деньги, но нашел способ обо всем договориться с этими солидными людьми и прислал их, чтобы просто вежливо забрать меня домой. Прямо сейчас.

А Ренат… Ренат просто упрямится и не хочет меня отпускать. Я уже открываю рот и собираюсь сделать шаг из своего укрытия, чтобы заявить о себе, но следующая фраза седого мужчины пригвождает меня к месту.

– Поймите нас правильно, Ренат, мы ни в коем случае не оспариваем ваше право первенства, – Борис примирительно поднимает ладони. – Вы первым до нее добрались в Милане, тут без вопросов. Но Томалов должен очень многим. Его дочь – залог, и бумаги на нее подписаны им уже очень давно. По договору она должна принадлежать нам. Анжелика Викторовна должна была отправиться к нам еще неделю назад, да только упорхнула, пропала со связи. А оказалось, она все это время гостит у вас. Кстати, спасибо, что ему тогда набрали. Ваш звонок Томалова очень удачно спас. Он ведь страшно волновался, когда мы нанесли ему личный визит и не смогли найти девчонку дома. Но раз вы сами сообщили ему, что она здесь, мы бы хотели уладить этот вопрос мирно.

Холодная, тяжелая волна ужаса накрывает меня с головой. Оцепенение сковывает тело, а в ушах начинает пронзительно звенеть.

Бумаги подписаны уже очень давно.

Отец собирался отдать меня неделю назад.

Внутри все с грохотом рушится, превращаясь в пепел. Мой добрый папа, которого я так отчаянно пыталась оправдать в своих мыслях… Он выставил меня на кон задолго до того, как застряли поезда в Милане.

Задолго до того, как катер привез меня на эту виллу. Я была залогом в его игре уже долгие месяцы. Отец не искал выходы. Он просто ждал, когда за мной придут.

Как за старым автомобилем, который отдают за долги по первому требованию кредиторов. Ощущение предательства заполняет легкие так, что становится физически трудно дышать.

– Твои договоры меня не интересуют, – Ренат медленно вынимает руки из карманов и делает один короткий шаг навстречу троим мужчинам. В его высокой фигуре сейчас столько подавляющей, ледяной силы, что чужаки невольно отступают на шаг назад, ближе к борту лодки. – Слушай меня внимательно и запоминай. Анжелика Викторовна сейчас гостит у меня. И уедет она отсюда только тогда, когда сама этого пожелает. И исключительно с теми, с кем посчитает нужным. К вашему незваному появлению на моем пирсе у меня претензий нет – пока нет. Так что свои дела с Томаловым можете решать сколько угодно и где угодно, мне это совершенно не интересно. Но сюда вам больше приплывать не стоит. Разворачивайте лодку и проваливайте, пока есть возможность.

В воздухе пахнет грозой. Напряжение такое, что кажется, его можно потрогать руками. Ренат не угрожает, он просто вежливо, но беспощадно констатирует факт: если они не уйдут прямо сейчас, назад они уже не вернутся.

Седой мужчина несколько секунд молча сканирует Рената взглядом, кивает со всем возможным почтением и делает жест своей охране.

– Мы вас поняли, Ренат. Извините за беспокойство. С Томаловым мы сами разберемся за такой финт с залогом. Всего доброго.

Мужчины быстро запрыгивают обратно в кабину. Черный катер послушно и тихо заводит мотор, дает аккуратный задний ход и только отойдя на приличное расстояние от виллы, на бешеной скорости уносится прочь, оставляя за собой лишь пенистый след на воде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ренат остается стоять на самом краю настила. Он провожает лодку ледяным взглядом, а затем медленно, не оборачиваясь, произносит в абсолютную тишину сада.

– Выходи, Лика. Я знаю, что ты там.

31 Ренат

За спиной шуршит листва. Секунда, другая – и из-за кустов цветущего рододендрона медленно выходит Анжелика.

Я разворачиваюсь к ней лицом и внутренне проклинаю Томалова всеми известными мне словами.

Девчонка бледная как смерть. Настолько бледная, что ее кожа кажется почти прозрачной под этим ярким полуденным солнцем.

Глаза, еще вчера искрившиеся на Вилле Монастеро, сейчас пустые. Потухшие. В них нет ни слез, ни злости, ни истерики. Только ледяное оцепенение человека, чей мир только что взорвали прямо у него на глазах.

Она не кричит. Не швыряет в меня свои кроссовки, не требует объяснений. Она просто стоит, опустив руки вдоль тела, и смотрит сквозь меня на озерную воду.

И этот ее тихий, глухой надлом бьет по моим нервам. Томалов выставил собственную дочь на кон. Продал как вещь, задолго до нашей встречи. И Лика только что услышала это из уст покупателя.

Делаю пару размеренных шагов в ее сторону, сокращая расстояние, но останавливаюсь в метре. Сейчас ее нельзя трогать.

– Ты все слышала? – спрашиваю прямо, не видя смысла темнить или сглаживать углы.

Лика медленно поднимает на меня взгляд. Она почти незаметно кивает. Из ее горла не вылетает ни единого звука. Она просто замолчала. Словно внутри нее отключили весь звук.

– Послушай меня внимательно, – мой голос звучит жестко, но я намеренно вбиваю каждое слово в ее сознание. – Тебе здесь нечего бояться. Эти люди на виллу больше не вернутся. Они не идиоты. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Ни о чем не беспокойся. Тебя никто не тронет.

Анжелика снова коротко кивает. Лицо – застывшая маска. Никаких эмоций. Но я смотрю на ее побелевшие пальцы, судорожно сжатые в кулаки, и понимаю: она меня не слышит.

Мои слова отскакивают от нее, как от каменной стены. Она заперлась изнутри. Потухла так резко, что у меня самого в груди неприятно давит от этого контраста с ее вчерашней улыбкой.

– Иди в дом, Лика, – негромко роняю я.

Она разворачивается и медленно, словно бредет во сне, направляется по гравийной дорожке к стеклянным дверям террасы. Шаг за шагом, тенью. Просто провожаю взглядом ее хрупкую спину в блузке, пока она не скрывается внутри виллы.

К обеду Анжелика не спускается.

Я сижу в своем кабинете, заваленный срочными отчетами и документами по европейским активам.

Дел выше крыши, телефон разрывается от звонков из Рима, и, честно говоря, то, что девчонка заперлась у себя и не отсвечивает, мне даже на руку.

Ложь. Потому что каждые полчаса я ловлю себя на том, что смотрю на открытую дверь кабинета, прислушиваясь к шагам на втором этаже. На вилле царит тишина.

В два часа дня на кухне шуршит подносами кухарка. Я приказываю горничной отнести обед в ее комнату. Через сорок минут поднос возвращается обратно в коридор. Суп не тронут, паста остыла, к стакану с соком никто даже не прикоснулся.

В восемь вечера ситуация повторяется один в один, но уже с ужином. Пожилая итальянка испуганно переминается с ноги на ногу у моего стола, держа в руках поднос с нетронутой запеченной рыбой.

– Ренат… Она не ест ничего, – тихо бормочет женщина. – Я оставила еду на столике, но девушка даже не притронулась. Она просто лежит.

Поднимаюсь из-за стола, намереваясь пойти наверх и лично заставить ее съесть этот ужин. Но у самой двери кабинета останавливаюсь.

Перед глазами снова встает ее бледное лицо на пирсе и пустой, невыплаканный взгляд.

Удар был слишком серьезным. Отец, который для нее был надежной опорой, оказался обычным стервятником, торговавшим собственной дочерью. Если я сейчас ворвусь к ней со своим контролем, я просто сломаю ее окончательно.

Лику нужно вытаскивать из этого анабиоза, но не сегодня. Сегодня ее нужно просто оставить в покое. Дать ей время оклематься.

– Ренат? – горничная, которая как раз спускалась со второго этажа с полотенцами, останавливается в холле. – Анжелика спит. Я заходила проверить. Она лежит под одеялом, закрыв глаза. Не двигается.

– Спит? – переспрашиваю я, засунув руки в карманы.

– Да.

– Хорошо. Больше не беспокой ее сегодня. Пусть спит.

Поворачиваюсь и возвращаюсь в свой пустой кабинет. Гашу верхний свет, оставляя только настольную лампу, и сажусь в кресло, глядя в темное окно на черную гладь озера.

Томалов думал, что выставил дочь на торги и подписал ей приговор. Он ошибся. Этот приговор привел ее ко мне. Неделя подходит к концу. Но я уже на сто процентов знаю, что Анжелика Викторовна Томалова никуда отсюда не улетит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32 Ренат

Уже тянусь к мышке, собираясь переключиться на следующую партию отчетов, как тяжелая дверь моего кабинета без стука распахивается. На пороге стоит Руслан. Его лицо сосредоточено.

– Ренат, извиняюсь, что без стука, но дело срочное, – его голос звучит глухо. – По поводу завтрашнего визита Александра. Охрана закончила проверку территории. Все чисто.

Я киваю, переключая внимание. Александра я знаю сто лет, мы через многое прошли. Но завтра особенный случай. Он приезжает не один, а с Викторией.

Девчонка недавно вошла в семью Адзеро – буквально ценой собственной крови. Теперь она представляет интересы клана, и мне нужно лично прощупать, с кем придется иметь дело перед запуском транзита. Мне теперь работать через нее, так что личный контакт необходим.

– Что по логистике, Руслан? – я закрываю ноутбук. – Как они добираются?

– Как и планировалось, Александр едет на своей машине, – помощник проходит в глубь кабинета и кладет папку мне на стол. – Прибудут днем, побудут у нас буквально пару часов, чисто познакомить тебя с Викторией. Она сама только вникает во все дела Адзеро на данный момент, так что это скорее визит вежливости. Ну и заодно вы с Сашей закроете ваши личные вопросы, без посторонних ушей. Комнаты им не нужны, они приедут вдвоем, без сопровождения, и до вечера уедут.

– Отлично. Меньше суеты, – одобряю я, открывая папку и пробегаясь глазами по ровным строчкам цифр. – Что с безопасностью?

– Все под контролем. Бойцы предупреждены, – Руслан делает паузу, и его внимательный взгляд на секунду задерживается на моем лице. – Кстати… Твоя «гостья» на втором этаже. Горничная сказала, девчонка отказалась от еды. Ты уверен, что ее стоит оставлять в главном здании, пока Адзеро на вилле? Давай мы ее запрячем подальше на эти пару часов? Александр парень проницательный, а Виктория Адзеро – женщина с характером. Не хотелось бы лишних вопросов или концертов со стороны твоей заложницы.

– Запрятать? – я издаю короткий, жесткий смешок. – Еще чего. Мне глубоко по барабану, что подумает Саша или семейство Адзеро про мои личные дела. Я у себя дома и ни перед кем отчитываться не собираюсь.

Руслан удивленно вскидывает брови.

– Может, хотя бы в сад не выпускать? Вдруг она увидит гостей?..

– Пусть видит, – отрезаю я, поднимаясь из-за стола. – Нечего ей в четырех стенах сидеть. Никуда она с территории виллы не денется. Пусть подышит воздухом, если захочет. Свободен, Руслан. Свободен, Руслан. С Лики пылинки сдувать, но за ворота не выпускать. Встреть Адзеро завтра как надо.

Помощник молча кивает, разворачивается и выходит из кабинета, плотно прикрыв за собой массивную дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

33 Ренат

На следующий день ровно в оговоренный срок к воротам виллы подкатывает машина Александра.

Я выхожу навстречу гостям, когда они покидают салон, и сразу перевожу взгляд на спутницу Саши.

Виктория Адзеро оказывается совсем не такой, какой я представлял себе новую фигуру в клане Массимо.

Молодая, очень худая блондинка небольшого роста с миловидным, почти кукольным лицом и холодными, как льдинки, глазами. В ее чертах есть обманчивая хрупкость, за которой скрывается острый ум.

Глядя на эту девчонку, никогда в жизни не скажешь, что она способна решать вопросы в нашем бизнесе. Но Массимо Адзеро зря людьми не разбрасывается.

Если он признал ее названной сестрой после той заварухи, значит, в этой блондинке точно есть потенциал.

– Александр, – я открыто улыбаюсь и делаю шаг навстречу, крепко пожимая Саше руку. – Рад, что ты доехал до меня перед рейсом.

– Ренат, знакомься официально, – Саша делает шаг вперед, придерживая девушку за талию. – Виктория Адзеро. Наш новый полноправный партнер по логистическому узлу. Теперь все контракты и транзитные потоки через Венецию ты координируешь напрямую с ней.

Я поворачиваюсь к Виктории и уважительно склоняю голову.

– Наслышан о твоем стремительном вхождении в семью, Виктория. Мы все до сих пор под впечатлением от случившегося в лабиринте и рады, что все обернулось так – не закончилось потерями, а лишь пополнением в семье. Приятно иметь дело с женщиной, которая умеет держать удар и обладает такой редкой верностью. Из тебя выйдет чертовски опасный партнер.

Виктория смотрит на меня своими прозрачными глазами, и ее губы трогает едва заметная усмешка.

– Спасибо за комплимент, Ренат. Мне тоже приятно познакомиться. Обещаю вести дела так, чтобы у тебя не возникло желания проверить, умею ли я стрелять в ответ. Надеюсь на долгое и исключительно взаимовыгодное сотрудничество.

– Проходите в дом, обсудим все подробно.

Мы переходим на просторную открытую террасу, где на столе уже разложены папки. Погружаемся в сухие цифры, обсуждая транзит, страховку и безопасность. Виктория слушает очень внимательно, быстро вникая в суть дела.

Для новичка она держится более чем уверенно. Минут через двадцать, когда мы с Сашей переходим к обсуждению закрытых контрактов и специфических поставок, Вика аккуратно поднимается.

– Мужчины, я оставлю вас ненадолго, – она мягко улыбается Саше. – Прогуляюсь по саду. Озеро отсюда выглядит потрясающе.

– Конечно, Вик, – киваю ей в ответ. – Располагайся.

Она уходит, а мы с Сашей остаемся одни. Время пролетает незаметно. Мы досконально разбираем схемы, сверяем цифры, перепроверяем транзитные коридоры. Саша – жесткий переговорщик, но мы всегда находим компромисс. Когда последняя папка закрывается, он смотрит на наручные часы и тушит сигарету.

– Ну все, основные моменты утрясли, – он поднимается. – Пора обратно в Венецию. Пойдем искать Викторию.

Мы спускаемся в сад и идем по дорожке вниз, к балюстраде, откуда открывается вид на зажатое между гор озеро. Там, спиной к нам, стоят две девушки. Виктория и Лика.

Мой взгляд тут же приковывается к моей пленнице. Руслан выполнил приказ: Лику отпустили в сад, на ней простенькое, легкое платье.

В этом наряде она кажется еще более беззащитной и юной на фоне элегантной Вики. И сейчас девчонка что-то быстро, со слезами в голосе говорит Виктории.

Я внутренне закипаю, глядя на то, как отчаянно Лика что-то доказывает Виктории. Пытается найти защиту? Глупая. Лучше бы она с таким же аппетитом еду в комнате поглощала, чем изливала душу посторонним.

Руслан уже доложил мне, что к подносам она так и не прикоснулась – упрямо голодает со вчерашнего дня.

Но как только гости уедут, нам с Ликой определенно придется поговорить. Наедине. И эту ее голодовку я прекращу лично.

Ускоряю шаг, чувствуя, как Саша рядом со мной тоже удивленно приподнимает бровь, заметив незнакомку на моей закрытой территории. Звук наших шагов заставляет их обернуться.

Лика сталкивается со мной взглядом. Заплаканная, бледная, но в ее глазах при моем появлении вспыхивает дикая, отчаянная гордость. Она не станет просить пощады. И это заводит меня еще сильнее.

***

История Александра и Виктории: «Венецианский долг».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

34

Весеннее солнце заливает берег теплыми лучами, но меня бьет крупная, непрекращающаяся дрожь.

Я быстро спускаюсь по дорожке вниз, к самому озеру. Вода кажется неестественно спокойной, зеркальной, в ней до боли четко отражается чистое лазурное небо.

Это место буквально создано для любви, счастья и обложек дорогих глянцевых журналов.

Но прямо сейчас вся эта роскошная итальянская красота вокруг кажется мне абсолютно чужой, словно я смотрю на фальшивую картинку, за которой прячется пустота.

Останавливаюсь у самой кромки, утыкаюсь лбом в ладони и тихо, горько плачу. Сегодня меня прорывает.

Слезы сами собой льются, и я ничего не могу с этим поделать. Я теперь одна. Мне некуда идти. Ренат сказал, что я могу остаться у него. Но у всего есть цена.

– С таким потрясающим видом – и так горько грустить? – раздается вдруг совсем рядом тихий, мелодичный женский голос.

Испуганно вздрагиваю, резко вскидывая голову и поспешно вытирая щеки тыльной стороной ладони. Рядом со мной стоит незнакомка.

Молодая, обманчиво хрупкая блондинка в безупречном дорогом костюме. У нее кукольное лицо, но взгляд – пронзительный, холодный, как озерный лед. Она смотрит на меня с каким-то глубоким, странным пониманием.

Вздыхаю, пытаясь взять себя в руки, и перевожу взгляд обратно на водную гладь.

– Этот вид нравится людям, которые могут отсюда уехать, – с глухой горечью шепчу я, чувствуя, как новый ком подступает к горлу. – А это… совершенно не мой случай.

Красивая блондинка едва заметно хмурится. Ее ледяные глаза сканируют мое заплаканное лицо.

– Как это? – тихо спрашивает она. – Как ты вообще сюда попала?

– Поездом. Обычным поездом из Милана, – слова сами срываются с моих губ, я просто не могу больше держать это в себе. – Мы с подругой приехали всего на день… Но поезд отказался ехать обратно из-за забастовки. Застряли. И в итоге я оказалась на вечеринке в местном клубе, а потом… потом нас пригласили сюда. И вот я здесь.

Перевожу на нее полный отчаяния взгляд, но договорить мы не успеваем. Тяжелые, уверенные, слишком знакомые шаги за спиной заставляют нас обеих синхронно обернуться.

Из-за раскидистых, цветущих кустов магнолии выходят двое. Ренат и такой же высокий, статный спутник с жестким, проницательным взглядом.

Они идут плечом к плечу, и от этой пары веет такой сокрушительной, темной силой, что воздух вокруг мгновенно становится ледяным. Власть и контроль в каждом движении.

Ренат смотрит прямо на меня.

– Лика, иди сюда, – ровно, не повышая голоса, приказывает он.

Поворачиваюсь к элегантной незнакомке и бросаю на нее быстрый, отчаянный взгляд. Помоги мне! Расскажи кому-нибудь! Но блондинка молчит.

Она лишь провожает меня своим цепким, оценивающим взглядом, не делая ни единого движения. Я послушно опускаю голову и медленно, на неслушающихся ногах иду к Ренату. Бунтовать при его гостях у меня просто не хватает смелости.

Как только приближаюсь почти вплотную, Ренат перехватывает меня за локоть. Его хватка железная, но не причиняет боли. Он уверенно уводит меня по дорожке в сторону дома, прочь от причала.

– Почему ты так легко оделась? – тихо, прямо мне на ухо спрашивает он. В его низком голосе нет ярости. Он звучит спокойно, весомо и пугающе интимно.

Молчу, упрямо уставившись себе под ноги и пытаясь вырвать руку из его захвата.

– Иди оденься теплее, ледяная вся, – продолжает он, и его пальцы на секунду крепко сжимают мое плечо. – И спускайся вниз, обедать будем.

Его внезапная забота душит меня сильнее, чем возможные угрозы. Обедать с ним?! Как ни в чем не бывало сидеть за одним столом с человеком, который теперь мне кто? Хозяин? Тюремщик?

– Я не буду обедать! – выдыхаю я.

Резко дергаюсь, вырываясь из его руки, и на полной скорости бегу прочь по лестнице. Взлетаю на второй этаж. Забегаю в свою спальню и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Тяжело дыша, я прижимаюсь спиной к прохладному дереву створы. Сердце колотится в самых висках. Не выйду из этой комнаты. Ни за что. Пусть делает, что хочет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35 Ренат

Отнимаю мобильный от уха и откладываю его на рабочий стол. Последний звонок на сегодня окончен, все хвосты после визита Саши и Вики закрыты. Можно выдохнуть.

Захожу в ее комнату без стука. Лика тут же вздрагивает, мгновенно принимая воинственный вид. Она уже успела переодеться.

Вместо легкого платья, в котором плакала в саду, натянула спортивный костюм. Волосы растрепаны, ни капли косметики на лице.

Другая бы на ее месте пыталась использовать женские чары, крутила хвостом, чтобы выбить поблажки, а эта делает все, чтобы выглядеть максимально непривлекательно.

Глупая. Не понимает, что именно эта ее голая, естественная красота будоражит кровь хлеще любой напускной, явной ухоженности.

Парадокс в том, что даже в этом мешковатом спортивном одеянии она аппетитна. Пухлые, зацелованные солнцем губы, аккуратный носик.

– Что, Лика? Объявила персональную забастовку? – спокойно спрашиваю я, проходя в глубь комнаты.

Она демонстративно отворачивается к окну, вздернув подбородок.

– Я не голодна. И не собираюсь есть твою еду.

– Почему?

– Вдруг она отравлена?

– Отравлена? – я усмехаюсь, качая головой. – Безусловно. Мы ведь в средневековой Италии, а я коварный Чезаре Борджиа. Именно поэтому я пришел ужинать вместе с тобой. Чтобы умереть в один день.

Я беру поднос, который горничная по моему приказу доставила ей в комнату, подхожу к кровати и бесцеремонно сажусь прямо напротив девчонки, вытянув ноги.

Ставлю поднос между нами. Из тарелок умопомрачительно пахнет базиликом, расплавленным сыром и специями.

– Поворачивайся, птичка. Давай по-хорошему, как и было до этого, – ровно произношу я. – Не знал, что ты любишь, поэтому повара приготовили все: от пепперони до какой-то местной экзотики с картошкой. Хоть один кусок в тебя точно должен полезтьь.

Лика медленно поворачивает голову, сверля меня тяжелым взглядом.

– Нет, не полезет. Сказала же.

– Брось, Лика. Ты можешь сказать нормально, в чем дело?

– Ты сейчас всерьез спрашиваешь? Ладно, скажу. Как по-твоему, чем я в итоге буду платить за столь гостеприимный прием? Назови цену каждого кусочка заранее.

– Все так просто? – я смотрю на нее абсолютно серьезно, без тени улыбки. – До этого ты была смелее. Тем более ешь. Сытой тебе будет гораздо проще от меня отбиваться. А если ты свалишься в голодный обморок, то лишь упростишь мне процесс. Так что – едим.

Я беру сочный, треугольный кусок Маргариты, от которого аппетитно тянутся длинные нити горячей моцареллы.

Отламываю край хрустящей корочки, макаю его в густой томатный соус с травами и отправляю себе в рот. Медленно жую, не спуская с нее глаз.

– Видишь? Я еще жив. Нападай.

Лика сжимает губы, упрямо скрестив руки на груди.

– Не хочу.

Стадии апатии и отчаяния, кажется, позади. Сейчас у нее включилась злость, агрессия. Что ж, это хороший знак. Надо просто немного перетерпеть ее принятие ситуации.

– Плохой ответ, – я придвигаюсь ближе.

Пространство между нами сокращается до минимума, я кожей чувствую ее прерывистое дыхание. Беру кусок пиццы, отламываю пальцами мягкую, пропитанную соком начинку и подношу прямо к ее губам.

– Открывай рот, Лика. Живо.

– Да ты!.. – взрывается она, но от возмущения слишком сильно приоткрывает рот, и я ловко проталкиваю кусочек ей за зубы, на секунду мазнув подушечкой пальца по горячему, влажному языку.

Ее глаза округляются от такой наглости. Она хочет выплюнуть, но инстинкты берут свое – рецепторы мгновенно улавливают божественный вкус, и Лика начинает сердито жевать, продолжая уничтожать меня взглядом.

Это выглядит до безумия соблазнительно: ее пухлые губы в каплях соуса, румянец гнева на щеках, вздымающаяся грудь.

– Да, именно так, – спокойно соглашаюсь я, слизывая с собственного пальца каплю расплавленного сыра, и тут же подношу к ее губам новую порцию. На этот раз мой палец задерживается на ее нижней губе чуть дольше, чем нужно. – Ругайся сколько угодно, а пока ешь.

Я кормлю ее прямо из рук, упорно, сантиметр за сантиметром преодолевая ее сопротивление. Веселенький получается ужин. Еле сдерживаю усмешку.

Лика злится, костерит меня последними словами, обещает мне все кары небесные, но кусок за куском послушно проглатывает половину подноса.

Наконец, она сыто вздыхает и упрямо отпихивает мою руку.

– Все! Больше не могу! Доволен?

– Вполне, – я отставляю еду в сторону, поднимаюсь с кровати и неторопливо вытираю пальцы салфеткой. Напоследок оценивающе осматриваю ее раскрасневшееся, живое лицо. – Вот видишь. Можешь ведь быть послушной девочкой, когда захочешь. Спокойной ночи, Лика. Завтра продолжим.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. С каждым часом мое решение оставить ее у себя нравится мне все больше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

36 Ренат

Весь день проходит в бесконечных разъездах и жестких переговорах в Милане. Когда тяжелый джип наконец паркуется у крыльца виллы, на часах уже одиннадцатый час вечера. Комо за окнами холла тонет в черной тишине.

У самого входа меня встречает Руслан. По его сосредоточенному лицу я сразу понимаю: что-то не так.

– Ренат, она снова не выходит, – докладывает он. – Горничная весь день носила подносы. Девчонка не прикоснулась ни к чему.

Внутри закипает раздражение. Опять? Неужели вчерашнего урока с пиццей ей не хватило, и она решила пойти на второй круг своей забастовки?

Или… или случилось то, чего я ждал, но надеялся оттянуть хотя бы на пару дней?

Не отвечаю Руслану. Разворачиваюсь и быстрыми, тяжелыми шагами поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Дохожу до конца коридора и без стука толкаю дверь ее спальни, бесшумно закрывая ее за собой.

В комнате полумрак, разбавляемый лишь блеклым, синеватым свечением экрана мобильного на прикроватной тумбочке.

Перевожу взгляд на кровать. Одеяло смято, подушки раскиданы, но самой девчонки там нет. Сужаю глаза, сканируя темноту, и сразу натыкаюсь взглядом на белое трикотажное пятно в дальнем углу у гардероба.

Лика сидит прямо на полу, забившись в узкую, темную щель между массивным шкафом и стеной. Она обхватила колени руками и уткнулась в них лицом, сжавшись в крошечный, беззащитный комок.

Она не издает ни звука. Ни единого всхлипа, ни вздоха. Но эта крупная, непрекращающаяся дрожь, которая сотрясает все ее тело, видна даже на расстоянии нескольких метров сквозь полумрак спальни.

Медленно подхожу ближе. Мой взгляд мимоходом скользит по тумбочке, задерживаясь на светящемся дисплее телефона. На экране по кругу бегает свежее новостное сообщение. Присматриваюсь, выхватывая взглядом строчки.

Фотография, а под ней – бегущая строка региональных новостей. Машина на полной скорости врезалась в большегруз на трассе, мгновенно загорелась. Тело не подлежит опознанию. Причина – взрыв бензобака.

Ясно. Доигрался.

Внутри все каменеет. Этот человек слишком долго и цинично заигрывался с чужими жизнями, и такой финал для него был лишь вопросом времени.

Но Лика… Лика точно не заслужила того, чтобы ее сначала продавали как кусок мяса на моем пирсе, а потом вот так швыряли лицом в пепел.

В ней слишком много невинности и чистоты для этого. Ее отец просто бросил ее в воду, даже не научив банально держаться на поверхности, не то что плавать.

И то, как она сейчас беззвучно барахтается в углу моей комнаты, бьет по моим собственным нервам сильнее, чем я готов признать даже самому себе.

Медленно опускаюсь на корточки прямо перед ней. Дистанция между нами сокращается до минимума.

Протягиваю руку и аккуратно, но настойчиво касаюсь ее плеча сквозь плотную вязку белого свитера. Кожа под трикотажем кажется ледяной.

– Эй, – негромко, ровно зову я ее, стараясь приглушить всю жесткость в своем голосе. – Вылезай из угла, Лика. Иди ко мне.

Она медленно, словно через силу и преодолевая сопротивление каждого позвонка, поднимает голову.

Ее лицо бледное, осунувшееся, под огромными глазами залегли глубокие темные тени, а по щекам размазаны высохшие дорожки слез.

Она смотрит на меня пустым, мертвым взглядом, в котором сейчас нет ни капли прежней строптивой ярости. Только бесконечная, черная глубина абсолютного разочарования в жизни.

– Зачем я тебе теперь?.. – едва шевеля сухими губами, цедит она. – Его больше нет!

– Понял уже, – я плавно перехватываю ее под локти, заставляя подняться с холодного паркета. Она качается, ноги ее почти не держат. – Не думай об этом сейчас. Не надо. Пока – просто спать.

Буквально дотаскиваю ее до кровати. Лика послушно опускается на матрас, укладываясь на самый край. Она забивается туда, укутавшись в свой огромный белый свитер и высоко поджав колени к груди.

Накидываю на ее дрожащее тело одеяло, расправляя складки, и несколько секунд просто смотрю на ее бледный профиль в полумраке. Ей нужно поспать.

Подбираю с тумбочки ее телефон, гашу экран и выхожу из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

С каждым часом это озеро подкидывает мне все более сложные задачи, но отказываться от этой девчонки я не собираюсь. Теперь – тем более.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

37

Просыпаюсь посреди ночи от собственного крика. Сердце колотится в груди как сумасшедшее.

В темноте спальни я не сразу соображаю, где нахожусь, но стоит мне шевельнуться, как я отчетливо понимаю – я на кровати не одна.

Сбоку от меня, прямо поверх одеяла, упираясь спиной в изголовье, сидит Ренат.

– Ты пришел? – сипло срывается с моих пересохших губ.

– Замучился туда-сюда ходить, – ровно отзывается он, и в темноте я вижу движение его плеч. – Ты кричала на весь дом.

– Прости. Я ничего не помню.

– Не извиняйся. Все нормально.

– Сколько времени?

– Спи, Лика. Еще слишком рано. Или слишком поздно.

– Ты не уйдешь?

– Нет. Тут буду. Рядом.

Его спокойный голос должен убаюкивать, но в моей голове внезапно вспыхивают воспоминания. Осознание собственного тупика накрывает с новой силой.

Паника затапливает разум, и я начинаю вслух, сбивчиво трещать про долги отца, про его бензоколонки и про то, что я обязательно найду способ все отработать, только бы…

Ренат резко прерывает мой поток слов, наклоняясь ближе.

– Еще раз упомянешь свою оплату или долги – будешь платить штраф.

– Какой еще штраф? – я растерянно моргаю в темноте.

– Поцелуями. Один ты уже заработала.

– Что?..

– Иди сюда.

– Подожди, не надо, я…

– Меньше слов, Лика. Штрафы нужно оплачивать вовремя.

Я до последнего не верю в происходящее, но в следующую секунду он действительно меня целует.

В его губах одновременно чувствуются и сумасшедшая нежность, и жесткое требование. Жар, признание собственной власти и наказание.

Но ощущения от этого прикосновения однозначные – чистое, концентрированное счастье. Его крепкие руки властно вжимают меня в его широкое, твердое как камень тело.

Поцелуй становится настойчивее. Ренат плавно проводит языком по линии между моими губами, будто спрашивая разрешения, и я покорно сдаюсь.

Мозг медленно уплывает в терпкое марево. Я не смогла бы увернуться от этого штрафа, даже если бы очень сильно захотела.

– Вкусная и послушная, красавица. Идеальное сочетание, – глухо роняет он мне прямо в губы.

И тут же снова возвращается к моему рту. Напор немного снижается, но сейчас он ему и не нужен – я полностью размякла в его руках. Его язык скользит по губе и беспрепятственно проникает внутрь.

Ловлю себя на ошеломляющей мысли: мне безумно нравится его вкус. Вкус первого мужчины, который меня вот так целует. Кофе с едва уловимым, прохладным привкусом мяты.

Сердце дико трепещет в груди. Меня словно уносит лавиной, полностью растворяя в этой секунде и заставляя забыть обо всем на свете.

Все события до и после этой секунды просто стираются из памяти. Остается только миг. То самое «сейчас», пока я ощущаю его жар, уверенные движения его губ и тяжелые ладони на себе.

Логика и разум окончательно отступают. Кажется, я больше никогда не смогу существовать отдельно от него.

И в этот момент меня вдруг начинает мучить один вопрос. Я сама не понимаю, откуда во мне берется смелость, чтобы озвучить его первой.

– Для тебя это просто штраф?

Ренат уже не терзает мой рот, но отстранятся даже не думает. На мне остался его вкус, и я четко понимаю – теперь мои губы никогда не будут принадлежать только мне одной.

Не хочу отодвигаться, и он меня не отпускает, продолжая крепко удерживать в тисках своих рук.

Тело наливается странной, сладкой тяжестью и буквально кричит, что это только начало. Но пока это происходит лишь с моей стороны.

А я отчаянно хочу услышать то же самое и от него. Знаю, это наивно и по-ребячески. Опытные, дерзкие и сильные женщины так себя не ведут.

Но я могу позволить себе эту слабость в силу возраста. Я ведь не дерзкая и не сильная. Я просто напуганная девчонка.

Мне до боли нужны его тихие, уверенные слова. В какой-то момент я даже начинаю сомневаться, что вообще задала свой вопрос вслух, настолько плотной кажется тишина спальни. Но Ренат развеивает мои сомнения вкрадчивым, низким шепотом.

– Хорошо, что спросила. Это будет зависеть только от тебя, Лика. От того, насколько ты сама готова впустить меня в свою жизнь.

– А если готова?

– Умница, – его ладонь плавно оглаживает мою талию сквозь трикотаж свитера, и от этого простого жеста по коже разбегаются мурашки. – Но я не беру то, что мне отдают из страха или чувства долга. Мне нужно все или ничего. Поэтому я дам тебе время на обдумывание. Не бойся. Прямо сейчас ничего больше не будет.

– Время?..

– Да. Но лучше больше не провоцируй меня разговорами не на те темы.

Он слегка отстраняется, а я глубоко вдыхаю воздух, который теперь насквозь пропитан раскаленным ожиданием. И огромной, взрослой ответственностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь я должна тщательно обдумать все, взвесить все «за» и «против». Хотя уже прекрасно понимаю, как и он, что ответ могу дать прямо сейчас, вообще без раздумий.

Буквально чувствую, что на чаше весов не хватает одной последней капли. Его самого легкого прикосновения, чтобы мое уже принятое внутреннее решение окончательно оформилось в слова.

38 Ренат

Отгоняю тяжелый джип на парковку у бокового крыла виллы и несколько секунд просто сижу в салоне, положив руки на руль. Глушу мотор.

В наступившей тишине отчетливо слышно, как остывает нагретый за день двигатель. На часах начало десятого вечера. Очередной бесконечный день на колесах и телефонах наконец-то закрыт.

Вспоминаю ту ночь неделю назад и усмехаюсь собственным мыслям. Тот «штрафной» поцелуй…

Если честно, я тогда просто не знал, что еще сделать, когда она проснулась посреди ночи от собственного крика. Девчонка ломалась на глазах, беззвучно, страшно, упрямо уходя на самое дно своего персонального ада после новостей о гибели отца.

Я не умею успокаивать женщин. Никогда этого не делал и делать не собираюсь. Весь этот сопливый арсенал с утешениями – не по моей части.

Но смотреть, как она уничтожает себя голодовкой и оцепенением, я не мог. Тот поцелуй был жестким, спонтанным решением.

Мне казалось, что только резкий, сильный шок способен выбить ее из этого ступора. Встряхнуть. Вернуть к реальности.

Ну и, если быть до конца честным перед самим собой – я просто уже слишком давно и сильно хотел это сделать. Еще с той самой ночи, когда она случайно ввалилась в мой кабинет.

К счастью, мой расчет оправдался. Метод сработал на все сто. Разговаривать после той ночи обо всем случившемся нам обоим не хотелось – границы между нами стерлись слишком быстро. Но главное – Лика ожила.

Большинство дней я теперь провожу в разъездах между Римом и Миланом, возвращаясь на Комо только к ночи. Но Руслан исправно докладывает мне обстановку каждые несколько часов.

Девчонка больше не сидит в четырех стенах, забившись в щель между шкафом и стеной. С каждым днем она проводит на улице все больше времени.

Погода на озере отличная, солнце припекает, ласковый ветер с воды высушил дорожки.

Она часами бродит среди цветущих магнолий и кипарисов. Уже не тенью. На ее щеках постепенно проступает нормальный румянец.

Больше никаких голодовок. Лика приняла новые правила игры с удивительным для ее возраста достоинством.

Она вежлива с парнями из охраны, всегда здоровается с горничными и, кажется, потихоньку обживает мою виллу, ставшую для нее золотой клеткой.

Иногда она помогает на кухне нашей кухарке. Но самое главное для меня – она ест. И она разговаривает.

Она справилась с первым, самым страшным ударом предательства и утраты. Она адаптируется.

Вхожу в дом через террасу, на ходу сдергивая с шеи ослабевший узел галстука. В холле пахнет запеченной рыбой, зеленью. Живой, домашний запах. Совсем не тот, к которому я привык на этой вилле за последние годы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

39 Ренат

Из кухни доносится тихий, ритмичный стук ножа о деревянную доску и едва слышное напевание под нос.

Сбрасываю пиджак прямо на спинку кресла в гостиной, расстегиваю верхние пуговицы рубашки и медленно, стараясь не шуметь, подхожу к открытому проему.

Лика стоит у мраморного острова спиной ко мне. Волосы собраны в высокий небрежный пучок, открывая тонкую, хрупкую шею.

На ней простая белая майка и домашние серые брюки. Она увлечена делом: аккуратно нарезает помидоры. Поднос с запеченным десертом уже остывает на краю стола.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и просто наблюдаю. За эту неделю она изменилась.

Движения стали уверенными, плавными. В ней больше нет того сломленного, дрожащего зверька, которого я вытаскивал из угла. Девчонка приняла удар, переболела им в одиночку и теперь возвращает себе контроль.

Ловлю себя на мысли, что смотреть на нее в этой домашней обстановке – приятное, непривычное для меня удовольствие.

Лика тянется к солонке, оборачивается и испуганно замирает, едва не выронив хрусталь из пальцев.

– Ренат! – выдыхает она, прижимая ладонь к груди. – Нельзя же так пугать. Ты всегда ходишь как призрак?

– У себя дома я хожу так, как мне удобно, – я позволяю себе легкую усмешку, проходя в глубь кухни. – Что тут происходит? Ты уволила мою кухарку?

– Я не увольняла, – Лика быстро возвращается к томатам, но я замечаю, как легкий румянец мазнул по ее скулам. – Просто у нее разболелась голова, и я отправила ее домой. Мне все равно нечем заняться, а готовить я люблю. Это… успокаивает.

Подхожу ближе, останавливаясь у противоположного края острова. Беру с подноса один ломтик запеченного с корицей яблока и отправляю в рот. Вкусно. Очень вкусно.

– Еще и салат, запеченная рыба? – спрашиваю я, кивая на ее рабочее место.

– Да. Будешь?

– Буду, – я сажусь на высокий барный стул напротив нее. – Не ел с самого утра.

Она молча кивает, берет тарелку и начинает аккуратно выкладывать на нее рыбу, которую только что достала из духовки.

Лика двигается сосредоточенно, ставит передо мной тарелку, протягивает вилку. Наши пальцы на секунду соприкасаются.

Всего миг, но по ее шее тут же пробегает едва заметная глазу дрожь. Я беру вилку, пробую рыбу. Идеально.

– Ну как? – тихо спрашивает она, оперевшись ладонями о мрамор стола и внимательно разглядывая мою реакцию.

– Мой повар готовит хуже, – честно признаю я, встречаясь с ней взглядом. – Так что у нее действительно могут начаться проблемы с безработицей, если ты продолжишь в том же духе.

Лика впервые за эту долгую, бесконечную неделю искренне, мягко улыбается. Без вызова, без грусти. Просто девчонка, которой приятен комплимент.

Ее губы на секунду приковывают мой взгляд. Она робко облизывает их, моментально напоминая мне о том, как вкусно к ним прикасаться.

– Рада, что тебе понравилось, – тихо роняет она, убирая нож в раковину. – Раз уж я здесь остаюсь, давай договоримся. Я буду готовить ужины сама. Сидеть без дела в четырех стенах я больше не собираюсь, а твоя кухарка, кажется, будет только за.

Откладываю вилку, переводя на нее оценивающий взгляд.

– Решила переквалифицироваться из заложниц в личные шеф-повара? – усмехаюсь я, откидываясь на спинку стула. – Смотри, птичка, я очень требователен во всем, что касается моих личных удовольствий. Уверена, что потянешь?

Лика упрямо вздергивает подбородок, и в ее глазах впервые за эти дни вспыхивает прежний, уже знакомый мне озорной огонек.

– Потяну. Можешь даже штрафы за невкусную еду выписывать. Но предупреждаю сразу: меню выбираю я. Идет?

– Идет, – спокойно соглашаюсь я, не спуская глаз с ее живого, раскрасневшегося лица.

В воздухе кухни становится как-то по-особенному уютно. Густой запах корицы, ванили и жареной рыбы окончательно вытесняет шлейф тяжелого, бесконечного дня.

Мы, конечно, оба понимаем, что впереди нас ждет слишком много нерешенных вопросов, но прямо сейчас, в этой теплой полутемной кухне, нам обоим просто хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40 Ренат

Субботнее утро начинается с оглушительного, раскатистого эха в парадном холле. Тяжелая дубовая дверь виллы распахивается, и внутрь буквально влетает мой младший брат Артур, обвешанный чемоданами. Вслед за ним, цокая шпильками по мрамору, заходит его жена Света.

– Ренат, брат! Спасай! – Артур с грохотом бросает багаж прямо у подножия лестницы и картинно вытирает лоб. – Света выбила билеты, ее подруга на Ибице устраивает закрытую тусовку, а нам мелкую не с кем оставить! Это буквально на двое суток, в понедельник утром заберем!

Из-за широкой спины брата робко выглядывает пятилетняя Алинка – моя племянница. В огромной розовой панамке.

– Серьезно? – я спускаюсь по ступеням, на ходу застегивая часы, и ледяным взглядом окидываю их.

– Ренат, пожалуйста! – Света подлетает ко мне, обдавая облаком духов, и быстро чмокает в щеку. – Она у нас ангел, честное слово! Мультики, каша, в девять вечера отбой. Нам такси уже в аэропорт сигналит, мы опаздываем! Все, Артур, бери сумку, бежим! Алинка, слушайся дядю!

Прощание занимает ровно полторы минуты. Света тараторит, Артур чмокает в щеку дочку, и через мгновение тяжелая дверь захлопывается.

Я медленно перевожу взгляд вниз. Племянница смотрит на меня снизу вверх огромными карими глазами и шмыгает носом. Розовая панамка съехала набок.

«Приехали», – мысленно констатирую я.

Суббота превращается в проверку на прочность. Мой жесткий, выстроенный годами график летит рыбам на корм.

Вместо того чтобы созваниваться с юристами в Риме и изучать транзитные схемы, я полдня бегаю по огромному саду за розовой панамкой.

Алинка оказывается далеко не ангелом. В ней просыпается шпионский азарт – она пытается залезть в каждый куст магнолии, оборвать рододендроны полностью и, что самое паршивое, постоянно рвется к воде.

Стоит мне отвлечься на секунду на экран телефона, как мелкая уже сидит на краю каменного пирса, болтая ногами прямо над ледяной гладью озера.

Солнце греет хорошо, но ветер с Комо еще коварный, пронзительный. К вечеру, когда мне наконец удается загнать это стихийное бедствие в дом, Алинка начинает подозрительно затихать и сопеть носом.

В одиннадцать часов вечера на вилле начинается паника.

Я стою посреди гостевой спальни, растерянно глядя на племянницу. Малышка мечется по подушке, хнычет, дышит тяжело, со свистом – нос заложило, из-за чего она никак не может уснуть.

Горничная-итальянка испуганно лепечет что-то про вызов врача из города, Руслан по телефону пытается найти дежурную аптеку, которая открыта ночью в ближайшем поселке, а я впервые в жизни чувствую себя абсолютно беспомощным.

Я умею решать вопросы с биржами, таможней и банками. Но что делать с горячим, задыхающимся ребенком – понятия не имею.

– Так, расступитесь. Хватит на нее дышать толпой.

Мягкий, но удивительно уверенный голос заставляет меня обернуться. На пороге стоит Лика. На ней домашний белый костюм, волосы собраны в пучок, а в глазах – никакого страха.

Только четкая, женская собранность. Она подходит к кровати, садится на край и мягко кладет ладонь на лоб Алинки.

– Нос не дышит. Ренат, никого вызывать не надо, обычная простуда от ветра. Я все сделаю. Скажи кухарке, пусть срочно сварит картошку прямо в мундире и принесет кастрюлю сюда. И найдите мне нож.

Я удивленно приподнимаю бровь, но не спорю. Девчонка берет контроль над ситуацией так естественно, что я просто отхожу на шаг, уступая ей место.

Лика отправляет Руслана в сад.

– Там у южного забора растет эвкалипт. Нарежь веток. Сделаем отвар.

Вскоре Руслан возвращается с охапкой плотных листьев.

Следующие несколько часов я просто сижу в кресле в углу спальни, не в силах отвести от нее глаз. Лика разворачивает на вилле настоящий госпиталь народной медицины.

На тумбочке исходит ароматным паром эвкалиптовый отвар. Но самое дикое зрелище ждет меня чуть позже.

Лика усаживает Алинку к себе на колени прямо на кровати, ставит перед ними дымящуюся кастрюлю с картошкой, обернутую пледом и… накрывает их обеих с головой большим махровым полотенцем.

– Лика, это что за шаманские ритуалы? – не выдерживаю я, глядя на этот белый кокон. – Она там не сварится?

– Это ингаляция, Чезаре Борджиа, – доносится глухой, слегка ироничный голос Лики из-под ткани. – Нос прогреется и задышит. Не мешай нам греться.

Я молчу. И внутри меня, в районе грудной клетки, снова начинает ворочаться странное, сладкое тепло.

Эта девчонка, которая еще недавно сама беззвучно ломалась от горя в углу, сейчас с абсолютной нежностью баюкает чужого ребенка.

Она шепчет Алинке какие-то сказки под полотенцем, гладит ее по спине, уговаривает потерпеть еще минутку. В ней на удивление столько естественного материнского тепла.

Лика сидит с мелкой всю ночь. Наотрез отказывается идти спать, поит ее теплым чаем с лимоном и медом. Я так и не ухожу к себе – сижу в кресле, карауля их обеих.

Ближе к пяти часам утра Алинка наконец сладко, глубоко вздыхает и засыпает – ровно, тихо, без всякого свиста. Нос отпустило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лика аккуратно перекладывает малышку на подушку, укрывает одеялом и устало поднимается с кровати. Ее шаги совсем невесомые.

Она подходит ко мне, ее бледное от бессонной ночи лицо кажется невероятно хрупким в первых серых лучах рассвета.

– Все, – шепчет она, устало улыбаясь краешками губ. – Нормально уже. Дышит. К утру все пройдет.

Поднимаюсь на ноги, останавливаясь вплотную к ней. Смотрю на ее растрепанные волосы, на белый костюм, в котором она тонет, и у меня внутри все плавится.

Протягиваю руку и медленно, осторожно заправляю выбившийся локон ей за ухо, мимоходом касаясь горячими пальцами ее щеки.

– Спасибо, красавица, – со всей искренностью роняю я ей прямо в губы. – Иди спать. Еще есть время, чтобы выспаться.

Она молча кивает, растерянно облизывает губы, и тихо выскальзывает из комнаты. Я провожаю ее взглядом, чувствуя, как чаша моих внутренних весов окончательно перевесила в одну сторону.

41 Ренат

Тяжелая дверь виллы наконец-то закрывается за довольными, загорелыми и шумно делящимися впечатлениями об Ибице родителями.

Артур и Света увозят полностью здоровую, прыгающую от радости Алинку, оставив после себя лишь легкий шлейф приторных французских духов и ворох разбросанных детских игрушек в гостиной.

В холле воцаряется привычная, плотная тишина. Я провожаю взглядом их машину через окно и уже собираюсь в кабинет, как к дому подъезжает представительский седан. Из него выходит человек, которого я точно не ожидал увидеть здесь в понедельник.

Марк. Адвокат, координирующий все легальные и не совсем юридические процессы в Европе. Человек, который знает цену каждому слову и никогда не появляется без веского повода. Его лицо сейчас кажется еще более сухим и непроницаемым, чем обычно.

– Ренат, добрый день. Извини за визит без предупреждения, но телефонные линии для этой информации слишком уязвимы, – Марк коротко кивает мне, проходя внутрь.

– Заходи в кабинет, – роняю я.

Плотно закрываю дверь, отрезая нас от остального дома, и сажусь в свое кресло. Марк располагается напротив.

– Ходят очень специфические слухи в определенных кругах, Ренат, – начинает он, и его внимательный взгляд фиксируется на мне. – Никакого официального завещания Томалов не оставил. Все его счета заблокированы, бензоколонки уходят с молотка за долги, в права наследования вступать бессмысленно и опасно – там сплошные минусы.

Откидываюсь на спинку кресла, крутя в пальцах дорогую ручку.

– И ради этого ты прилетел из Рима? Чтобы рассказать мне, что Томалов был банкротом?

– Нет, – Марк слегка наклоняется вперед, понижая голос. – Томалов оставил после себя нечто гораздо более ценное, чем деньги. Данные. Старик годами очень умело собирал компромат на всех, кого только мог. На кредиторов, на конкурентов, на друзей, на врагов. На всех, кого ему заказывали, и на тех, кого он просчитывал сам.

Сужаю глаза, переваривая услышанное.

– Бензоколонки, – понимающе усмехаюсь я, и ручка в моих пальцах замирает. – Гениально. Загородные сети.

– Именно, – Марк едва заметно кивает. – Очень интересные, знаешь ли, картинки порой бывают с камер наблюдения. Особенно с загородных заправок на удаленных трассах. Там мало кто из сильных мира сего заботится о конспирации. Никто не думает, что на заштатной бензоколонке в провинции их кто-то поймает, и поэтому совершенно не скрывают тех, кто сидит на переднем пассажирском. Номера машин, лица, фиксация встреч. Томалов записывал все. Его базы данных хранят компромат, и не только с камер, который может заинтересовать многих.

– И где же эта база? – спрашиваю прямо.

– В том-то и фокус, что никто не знает, – Марк разводит руками. – По слухам перерыли всю его контору, дом, но ничего. Физические носители исчезли. Вектор поисков сместился, Ренат. Все ищут ключ к этой информации, который, как считают наверху, старик мог передать своей дочери. Охота открыта колоссальная.

Адвокат делает еще пару профессиональных предостережений и через полчаса уезжает, оставив меня наедине с моими мыслями.

Стою у окна, засунув руки в карманы брюк, и смотрю на залитый солнцем сад. Там, внизу, у кустов рододендронов, в легком летнем платье мелькает хрупкий силуэт Анжелики.

Теперь картинка сложилась с пугающей, ледяной четкостью. Кредиторы тогда на пирсе согласились взять девчонку в качестве залога вовсе не из-за ее невинного, молодого тела.

Плевать им было на красоту. Старик Томалов сам сделал дочь главной ставкой в этой игре.

Анжелика Викторовна Томалова – не просто заложница. Она ключ к этой ценнейшей информации.

Эта наивная девчонка, которая ночью лечила мою племянницу картошкой под полотенцем, сама того не ведая, держит в руках заряженный пистолет. И те, на кого он направлен, точно захотят стереть ее в порошок.

Но теперь она находится на моей территории. Под моей защитой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

42

После полудня я слышу, как у парадного входа шуршат шины автомобиля Рената. Из окна вижу, как его черная машина пересекает двор и скрывается в зарослях деревьев. Руслан уехал вместе с ним, забрав половину охраны. На вилле остается лишь дежурная смена на периметре, а значит, в самом доме – ни души.

Это мой единственный шанс. Другого такого момента может не быть.

Я заставляю себя дышать ровно. Паника – плохой союзник, когда идешь на преступление против хозяина дома на Комо.

Стараясь ступать бесшумно. Дверь кабинета Рената заперта, но я уже знаю, где горничная оставляет дежурную связку ключей от всех помещений. Двадцать секунд возни с замком, и тяжелое дерево послушно подается внутрь.

Я хочу хоть что-нибудь узнать о своем отце. А вдруг все это ложь? Мне ведь так и не удалось с ним переговорить даже. Все, что я слышала – от Рената и тех визитеров на пирсе. А что если все не так? Где еще мне искать ответы, если не в его кабинете?

Отодвигаю картину на стене, за которой прячется небольшой встроенный сейф. Металлическая дверца с цифровой панелью. Пальцы предательски дрожат, но я заставляю себя вспомнить те самые знаки, которые проступили на запотевшем стекле в моей комнате.

Которые я выжгла в своей памяти. Я долго думала, прикидывала. Это может быть только код от чего-то в этом доме.

И здесь нет дверей с кодами. Значит, сейф. А сейф есть только в его кабинете.

Быстро нажимаю комбинацию. На дисплее вспыхивает красная надпись: Error. Ошибка. Код не подходит.

Удар разочарования бьет по нервам. Неужели это был просто случайный набор символов?

Я растерянно оглядываю суровый мужской кабинет, отказываясь сдаваться. Должна быть другая зацепка!

И тут мой взгляд падает на массивную тумбу из темного дуба в углу. Шагаю туда, дергаю створку и замираю. Это не тумба. Это огромный, тяжелый сейф-шкаф со сложным электронным замком.

Поддавшись какому-то импульсу, я снова ввожу те же буквы и цифры. Будто играю в рулетку.

Пик. Пик. Пик.

Электронная панель на секунду замирает, а затем загорается ровным зеленым светом. В тишине кабинета раздается тяжелый щелчок разблокированного замка. Массивная стальная дверь сейфа медленно, плавно отходит в сторону.

Я шумно выдыхаю, шире открывая глаза от удивления. Подошел! Код со стекла подошел!

Но радость мгновенно сменяется ступором. И что дальше? Документы на верхней полке. Их много.

А ниже, в строгих ячейках, стоят ровные, хищные ряды черного огнестрельного оружия. Пистолеты, штурмовые винтовки, обоймы… От них веет силой.

И что мне с этим делать? Изучать документы прямо тут, чтобы быть пойманной? Или тащить их к себе в спальню, что равносильно самоубийству? Но от мук выбора меня избавляют тяжелые шаги за спиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43 Ренат

Встреча в Милане срывается на полпути – партнер ложится на дно из-за внезапных налоговых проверок, и я разворачиваю машину назад к озеру.

Внутри весь день зудит странное, нехорошее предчувствие, которое в моем бизнесе никогда не подводит. Чутье на опасность у меня обострено до предела.

Бесшумно переступаю порог собственного дома. На первом этаже подозрительно тихо. Руслан ушел проверять посты, а дежурные бойцы на входе даже не успели доложить о моем возвращении.

Шагаю по коридору к кабинету и сразу замечаю: дверь приоткрыта на пару сантиметров. Изнутри не доносится ни звука.

Толкаю полотно рукой, заходя внутрь, и застываю на месте.

Картина на стене отодвинута, но малый встроенный сейф закрыт. Зато панель в углу распахнута настежь, являя миру свое содержимое. А прямо перед ней стоит Лика.

Моя птичка в своем домашнем белом костюме выглядит почти нелепо на фоне стального, хищного блеска винтовок.

В ее тонких, ходящих ходуном руках зажат тяжелый, матово-черный боевой пистолет. Услышав мои шаги, она резко оборачивается.

Ее лицо бледное, как полотно, огромные глаза полны дикого, безумного страха, а дуло ствола смотрит прямо мне в грудь.

Внутри меня вопреки логике вспыхивает не ярость, а будоражащий азарт. Как она открыла сейф моего отца, над которым мои взломщики безуспешно бились три недели?

Впрочем, сейчас меня интересует другое: палец девчонки бьется на спусковом крючке, а руки трясутся так, что ствол ходит из стороны в сторону.

– Не подходи! – срывающимся на крик шепотом выдыхает она, делая шаг назад к открытому шкафу. – Не подходи ко мне, Ренат! Я буду стрелять!

Я усмехаюсь. Спокойно закладываю руки в карманы брюк и делаю размеренный, уверенный шаг вперед, сокращая между нами дистанцию.

С одного взгляда на тяжелый металл в ее руках я вижу: флажок предохранителя на месте. Девчонка держит в руках обычный кусок холодного железа, но боится его так, словно это ядовитая змея.

– Вот как? – мой голос звучит ровно, без единой капли паники. – И в кого же ты собралась стрелять, птичка? Ты хоть раз в жизни держала в руках что-то тяжелее кухонного ножа?

– Я выстрелю! Клянусь, я нажму на курок! – панически кричит она, и по ее щекам катятся крупные слезы. Ее хватка слабеет от страха, руки ходят ходуном.

– Чтобы нажать на спуск, Лика, нужно очень сильно меня ненавидеть, – я продолжаю идти прямо на мушку, гипнотизируя ее своим тяжелым взглядом. – Давай, стреляй. Мне самому интересно, попадешь ли ты в меня с трех метров.

Она зажмуривается, ее палец дергается на спусковом крючке. Напряжение в кабинете сгущается до предела. Еще шаг. Дистанция сокращается до минимума. Лика открывает глаза, в них бьется отчаяние.

– Назад! – рыдает она.

Вместо шага назад я спокойно, без лишней суеты сокращаю последние полметра. Моя широкая ладонь мягко, но настойчиво накрывает ее дрожащие пальцы сверху, просто опуская ствол пистолета вниз, в сторону пола.

Вторая рука уверенно забирает тяжелое оружие из ее ослабевшей, безвольной хватки.

Лика ахает, даже не пытаясь сопротивляться, и оказывается полностью в моей власти, бессильно прижатая спиной к металлическому корпусу сейфа.

Дуэль окончена. Я проверяю и убираю пистолет на полку.

– А теперь главный вопрос, птичка, – упираюсь ладонями в сталь по обе стороны от ее плеч, перекрывая ей любые пути к отступлению. – Откуда ты узнала код от сейфа? Мы три недели над ним голову ломаем.

– Я… я увидела его на стекле, – выдает она полную, несусветную дичь.

– Ты сейчас от испуга бред несешь? На ходу придумываешь?

– Нет! – Лика упрямо вскидывает голову, в ее глазах страх мешается с обидой. – Я сидела на подоконнике в первую ночь тут. Окно запотело, и там проявились буквы и цифры. Кто-то до меня оставил их пальцем.

– На стекле? Из-за дыхания?

– Если не веришь, я тебе покажу! – выдыхает она.

Я всматриваюсь в ее лицо. Не похоже, что врет.

– Ну пойдем, продемонстрируешь мне это чудо природы, – роняю я, отступая на шаг и увлекая ее за собой из кабинета.

Мы поднимаемся на второй этаж, заходим в ее спальню. Лика быстро подходит к окну. Она наклоняется и несколько раз глубоко, интенсивно дышит на прозрачную поверхность.

Стекло мгновенно покрывается густой, матовой полосой конденсата. В ту же секунду на мутном фоне четко проступают те самые буквы и цифры.

Достаю из кармана телефон, делаю быстрый снимок проявившейся комбинации и тут же стираю след со стекла, уничтожая шифр навсегда.

– Знаешь, кто его оставил? – тихо, настороженно спрашивает Лика, внимательно наблюдая за моими действиями.

– Знаю, – ровно отвечаю я.

– И кто это? – Лика упрямо делает шаг ближе, заглядывая мне прямо в лицо, пытаясь пробить мою броню.

– Неважно.

– Стой! – она возмущенно вскидывает руки. – Я помогла тебе открыть сейф, который ты не мог взломать, а ты даже не скажешь мне ничего?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет. Не скажу. Это тебя не касается.

– Это неправильно, нечестно! – ее голос дрожит от гнева. – Я имею право знать!

– Имеешь право? – я прищуриваюсь, делая к ней шаг. Мой голос опасно падает до шепота. – Что ты вообще забыла в моем кабинете, Лика? Вскрываешь мои замки, хватаешься за оружие. Ты берега попутала?

– Я так больше не могу! – взрывается она, и из ее глаз снова брызжут горькие слезы. Девчонка кричит мне прямо в лицо, тяжело дыша. – Я даже не попрощалась с отцом, понимаешь?! Его просто не стало в один день! Я хочу хоть что-то узнать о нем. Хоть какую-то правду, Ренат! Пусть она будет грязной, страшной, пусть она мне не понравится – мне плевать. Но я имею право знать, кем он был на самом деле!

Я перевожу на нее взгляд. Ее отчаянное признание повисает в тишине спальни, и я отчетливо вижу, как за этой вспышкой гнева прячется разрывающая ее изнутри боль.

– С чего ты решила, что все это как-то связано с твоим отцом?

– Не решила, а надеялась, что в твоем сейфе что-то будет, что прояснит.

– Это не совсем мой сейф.

– А чей тогда?

– Ладно, – отрезаю я, перехватив ее за локоть. – Пойдем в кабинет. Пора наконец разложить карты на стол, Анжелика Викторовна.

44 Ренат

Подхожу к бару в кабинете, достаю тяжелую бутылку и наливаю янтарный виски в два стакана. Один протягиваю Лике.

Девчонка послушно берет стекло обеими руками, делает крошечный глоток и тут же смешно морщится, едва не закашлявшись от непривычной крепости.

– Пей медленно, птичка. Это для храбрости, – негромко роняю я, наливая себе порцию побольше.

Делаю глоток, чувствуя, как алкоголь привычно обжигает горло, и подвигаю ей кресло ближе к своему.

Мы садимся рядом за стол. Я достаю из вскрытого стального шкафа первую пачку документов. Лика садится ближе, не сводя глаз со страниц, заполненных ровными колонками цифр, дат и фамилий.

– Что это? – тихо спрашивает она. – Ты понимаешь, что тут написано?

– Понимаю.

– И что это значит?

– Это значит, что теперь я наконец понимаю, почему мой отец одолжил твоему такую огромную сумму под залог заштатных бензоколонок.

Лика резко поворачивает голову, уставившись на меня.

– Так это не тебе мой отец был должен?

– Изначально кредит ему выдал мой отец. И мы с братом никак не могли понять, зачем старик отдал миллионы человеку, у которого за душой почти ничего нет. Теперь все сошлось.

– Зачем?

– Ему нужен был компромат на одного нашего конкурента. Тот человек сильно давил на наш бизнес, играл не по правилам. Мой отец искал рычаг. Твой – умел этот рычаг достать.

– Так у вашей семьи тоже есть враги? Есть те, кто вас не боятся?

– Враги есть у всех, Лика.

Она молчит несколько секунд, переваривая информацию. Затем делает то, чего я от нее точно не жду – смешно опускает голову, укладывая щеку прямо на мое плечо, и крепко обнимает обеими руками мой бицепс.

Устраивается как на подушке, заглядывая в лежащие на столе бумаги. От нее пахнет цветочным шампунем. Теплая, хрупкая, полностью доверившаяся мне в эту секунду.

Я не убираю руку. Только переворачиваю страницу.

– И кто этот конкурент? – спрашивает она мне прямо в плечо.

– Человек из Рима. Я подбираюсь к нему уже полгода.

– А мой отец? Какое отношение он к этому имеет?

– Ты его сильно недооцениваешь, Лика. Да и я, честно говоря, недооценил.

– Почему? Он же просто владелец заправок.

– Не все так просто. Загородная сеть – идеальное прикрытие для фиксации встреч и сбора данных. Твой отец не просто собирал компромат для нас. Похоже, он вел очень опасную игру. И нашим, и вашим.

– В смысле?

– Он собирал данные вообще на всех, кого мог достать. Использовал информацию как страховку.

– А этот сейф? Откуда он взялся?

– Долго объяснять. Я нанял человека. Специалиста. Он должен был выяснить, где мой отец мог хранить кое-какие документы.

– И он их нашел?

– Нашел. На островах. Поднял с затонувшей яхты этот сейф и тайно привез его сюда три недели назад. Меня на вилле не было.

– А код?

– Человек успел прислать мне последнее сообщение, что сейф у него в руках и он работает над расшифровкой. Сказал, что нашел зацепку для генерации пароля. После этого связь оборвалась.

– Что с ним случилось?

– Не знаю. Телефон, оборудование и сейф остались в доме. Сам он исчез. Охрана перерыла все, но его так и не нашли.

– И код остался на стекле.

– Да. Видимо, он узнал его, а потом зачем-то записал пальцем на окне. Зачем – не ясно. Скорее всего, его прижали так, что не мог по-другому сообщить.

– А другие ваши специалисты?

– Пытались взломать его же оборудованием. Не смогли.

– А я смогла, – тихо произносит Лика, сильнее сжимая пальцами мою руку. – Случайно, конечно.

– И все равно ты молодец, Лика, – я закрываю папку и поворачиваю голову, глядя на ее распахнутые глаза так близко от своего лица. – В любом случае. Это – общие тайны наших отцов. И теперь мы будем разгребать их вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45

– И что значит – разгребать вместе? – тихо спрашиваю я, пытаясь унять внутреннюю дрожь. – Что искать? Где искать? Как мы вообще это сделаем?

Ренат делает еще один неторопливый глоток виски. Его лицо остается абсолютно спокойным.

– Не надо спешить, птичка. Все по порядку. В этих документах есть адрес. Квартира твоего отца в Милане.

Резко замираю. Внутри все переворачивается от абсурдности услышанного. Вскакиваю из-за стола и начинаю хаотично ходить по кабинету взад-вперед.

– Быть такого не может! – слова так и сыплются из меня. – У нас в семье таких денег точно не было никогда. Чтобы купить квартиру в Милане? В Италии? Да это бред какой-то, Ренат! Ошибка в бумагах. Точно ошибка. Мы жили скромно, отец постоянно крутился, какие миллионы?

– Да-да, простой владелец заштатных бензоколонок, – негромко роняет Ренат, наблюдая за моими метаниями. – Я это уже слышал. Но бумаги не врут.

Он тоже поднимается из-за стола. Высокий, мощный, непробиваемый. Огибает столешницу в два шага.

– Сядь, – командует тихо. – Надоело, что ты перед глазами мельтешишь.

Прежде чем я успеваю сделать следующий шаг, Ренат перехватывает меня за талию. Одно легкое движение его сильных рук – и я уже сижу на краю его массивного рабочего стола, а он нависает надо мной, практически блокируя любое движение.

– И для начала сойдет и квартира, – его голос звучит совсем близко. – Хотя бы посмотришь, чем твой отец жил на самом деле.

– Отец знал, что я еду в отпуск в Милан! – я упрямо верчу головой, отказываясь верить. – Он знал! И ничего мне не сказал про квартиру? Бред. Зачем ему скрывать это от собственной дочери?

– Значит, так было нужно, – Ренат придвигается еще ближе, обдавая меня теплом своего тела.

– Нет, не может быть…

Я снова пытаюсь отвернуться, но его тяжелая, горячая ладонь ложится мне прямо на горло, мягко останавливая мои хаотичные движения.

Он плавно проводит кончиками пальцев по коже, а затем обхватывает шею. Не сильно, не больно, но ощутимо. Я замираю, боясь сделать даже вдох.

Рука у него разгоряченная. На моей шее его пальцы ощущаются как широченная золотая цепь, которая раскалилась в один миг.

Как бывает, когда открываешь духовку, чтобы повернуть пирог, и цепочка на шее обжигает, за секунду нагревшись от хлынувшего жара. Вот точно так же сейчас меня обжигает его ладонь.

– Хватит дергаться, Лика, – ровно произносит он, глядя мне прямо в глаза. Пальцы сжимаются чуть сильнее. – Если хочешь добраться до сути, пора начать признавать очевидное.

Он умолкает, давая мне время прочувствовать момент. Его голос не предвещает ничего хорошего – он отчетливо дает понять, что все наши игры и загородные прогулки закончились.

– Ты ходишь по краю, – продолжает Ренат. – Если даже ты не станешь искать базу компромата своего отца, это будут делать те, кто верит фактам, а не эмоциям. Так что тебе надо собраться и начинать действовать спокойно и целесообразно. Это понятно?

Пытаюсь кивнуть, но его рука держит крепко, не давая пошевелиться. Прикрываю на несколько секунд глаза, справляясь с бешено застучавшим сердцем. И снова распахиваю их, принимая его условия.

Ренат жестко усмехается, видя мою покорность, и убирает руку. На коже остается ощущение его тепла.

– Умница. Иди переоденься, прокатимся.

– До Милана? – выдыхаю я.

– Быстро соображаешь. Это хорошо. Начнем оттуда.

Через пять минут я уже сбегаю вниз по лестнице. Переоделась в комнате за секунды: джинсы, футболка, сумочка в руках, куртку натягиваю прямо в полете. Ренат ждет внизу. Он стоит ко мне спиной.

– Думаешь, мы сможем там найти то, что нужно? – выпаливаю я, даже не обратив внимания, что прерываю его разговор по телефону.

Ренат коротко заканчивает фразу по-итальянски, отключает вызов и переводит на меня свой внимательный взгляд.

– Лика, это хорошее начало. Мы там либо что-то найдем, либо исключим этот вариант из общей картины. Осмотримся. Лишним не будет.

Мы выходим на улицу, где уже сгущаются сумерки. У крыльца урчит его огромный черный джип.

Ренат распахивает для меня тяжелую дверь и придерживает ее, пропуская вперед. Вздыхаю, глубоко и шумно, и занимаю переднее сиденье.

В окно бросается взгляд на красивый куст магнолии в самом цвету. Я смотрю на эти нежные лепестки и еще раз пытаюсь осознать, во что превратилась моя жизнь за последние несколько дней.

А ведь он прав. Пора посмотреть правде в глаза. Возможно, уже прямо сегодня я найду то, из-за чего я теперь не могу вернуться домой. Из-за чего у меня теперь, в принципе, вообще нет дома.

Но несмотря на весь ужас ситуации, внутри зреет странное ощущение – это только начало чего-то огромного.

Что это никакой не тупик, а просто слишком резкий, опасный поворот на дороге. В такой может вписаться только водитель высокого класса, а не зазевавшийся растяпа, которой я чувствовала себя здесь почти все время.

Мне нужно собраться. Нужно настроиться на серьезный лад. Как перед самым важным экзаменом в жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И почему-то внутри живет четкое ощущение: человек, который сейчас сидит рядом со мной за рулем, вовсе не экзаменатор. Несмотря на всю его суровость, холодность и сосредоточенность.

На самом деле он тот, кто в самый нужный момент, когда тебе уже вот-вот выходить и отвечать на неудачно вытянутый билет, вдруг протягивает тебе шпаргалку.

И там есть если не все ответы, то хотя бы то, отчего можно оттолкнуться и сделать вид перед всем миром, что предмет выучен на отлично.

Едем молча. Точнее, Ренат постоянно отвлекается на входящие звонки. Говорит он исключительно по-итальянски, жестко, отрывисто, поэтому я понятия не имею, что именно он обсуждает: последний футбольный матч, погоду на озере на ближайшие дни или то, сколько человек прямо сейчас идут по моему следу.

А я просто смотрю в окно. В салоне джипа наступает приятный полумрак. За окнами, даже на плохо освещенных участках трассы, все еще можно различить величественные, темные колонны кипарисов и редкие лампы, загорающиеся в окнах вилл на горных склонах.

От этой мирной картины в салоне машины становится еще более уютно и спокойно.

Мы едем, наверное, около получаса. Как вдруг темноту впереди буквально разрывает.

Света вокруг становится слишком, слепяще много. И идет он от мощных фар нескольких машин, которые стоят поперек дороги, полностью преграждая нам путь.

46

Сердце ухает куда-то в пятки. Автоматически вжимаюсь в кожаное сиденье, а пальцы впиваются в ручку на двери. Безжалостные лучи режут глаза, превращая лобовое стекло в сплошную белую стену.

– Ренат… – мой голос срывается на сиплый шепот.

– Сиди в машине и не выходи, – Ренат бросает эту фразу ровно, без паники, и тут же распахивает свою дверь.

Он выходит наружу, оставляя меня одну в запертом салоне. Мне ничего не слышно, но свет фар преследователей внезапно тускнеет, становясь приемлемым для глаз.

Картинка впереди проясняется, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Машин шесть.

Огромные тонированные внедорожники полностью заблокировали дорогу, а вокруг них стоят крепкие, широкоплечие мужчины.

А Ренат выходит на них один. Совершенно спокойно. По его неторопливой, уверенной походке кажется, что ему ни капельки не страшно.

Более того, когда один из мужчин впереди начинает что-то говорить – я вижу это по шевелению его губ – Ренат прерывает его, просто подняв руку. И начинает говорить сам.

Проходит всего пара минут. К моему полному изумлению, часть мужчин молча разворачиваются, садятся по машинам и начинают освобождать дорогу, отгоняя внедорожники вдоль обочины.

Ренат так же медленно поворачивается и идет обратно к джипу. Садится за руль, плавно включает передачу и трогается с места.

Провожаю взглядом стоящих у обочины бандитов, чувствуя, как внутри все ходит ходуном.

– Что... что это было? – выдыхаю в ужасе.

– Порядок, – коротко отзывается Ренат.

Испуганно оборачиваюсь назад, проверяя, нет ли хвоста. Заметив мое движение, он негромко добавляет.

– Они не будут преследовать. Сильно напугали тебя?

– Это что, тоже кредиторы отца?

– Ну, скажем так, да.

– И они тоже за мной?

– Лик, тебе это все зачем знать? – Ренат тяжело вздыхает, мимолетно бросая на меня взгляд. – Сказал же: порядок.

– Ответь, прошу.

Он снова вздыхает, крепче сжимая руль.

– Да, за тобой.

– Тогда они не отстанут! Что ты сказал им?

– Что мы вместе.

– Что ты мне помогаешь?

– Нет. Что ты теперь моя.

– Твоя?

– Невеста.

Мне кажется, я ослышалась.

– Что за бред? Какая невеста, Ренат?!

– Лик, ты видела этот кортеж? И это только начало.

– И что?

– А то, что у нас дел по горло. И мне только не хватает еще все время думать о том, как тебя охранять. Моя фамилия тебя обезопасит.

– Ты серьезно? – я нервно усмехаюсь. – Вот так просто взять и пожениться?

– Ну да. Что ты имеешь против?

– Да все! Это абсурд! Мы знакомы всего ничего, о какой свадьбе вообще может идти речь? Это безумие!

– Брак фиктивный, для дела, – его голос звучит обыденно, словно мы обсуждаем список покупок в ближайшем супермаркете. – Развестись потом будет легко.

– Мне нужно это обдумать...

– Думай.

Дальше мы едем в тишине. Ренат включает музыку, и в салоне разливается низкий, ненавязчивый ритм. Я смотрю в окно, пытаясь переварить услышанное.

Мысли путаются, но по пустым ночным дорогам мы долетаем до Милана на удивление быстро.

Нужный район оказывается хорошо освещенным и престижным. На улицах никого, но когда наш джип подъезжает к нужному многоквартирному дому, я снова замираю.

Напротив подъезда уже стоят машин пять. Новые преследователи. Или те же самые?

– У них что, дежурство сегодня? – шепчу я, сжимая сумочку.

– Да, они ждут, что я передумаю.

– Передумаешь?

– Да. Жениться на тебе. Ждут малейшей возможности забрать тебя.

– А ты передумаешь?

– Нет, конечно.

– И что? Мне... сидеть в машине?

– Нет, пойдем вместе осмотрим квартиру, – Ренат глушит мотор. – Они не тронут тебя, пока ты со мной. Тебе нечего бояться.

Он выходит и открывает мою дверь. Спускаю ноги на асфальт и невольно бросаю взгляд на мужчин у чужих машин.

Становится не по себе: у кого-то на лице отчетливо видны шрамы, у кого-то – откровенный звериный оскал. Они провожают нас тяжелыми взглядами.

Ренат идет рядом, закрывая меня своей мощной фигурой, и я с огромным облегчением захожу вслед за ним в подъезд.

В квартире отца оказывается абсолютно пусто. Никакой роскоши, о которой можно подумать в таком районе.

Мебели нет, посреди гостиной сиротливо стоит один-единственный диван. Мы битый час ходим по комнатам, простукиваем стены, проверяем углы, но ничего не находим. Никаких тайников, никаких зацепок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда мы возвращаемся обратно к машине, «ждуны» все так же стоят на своих местах, фиксируя каждое наше движение.

С огромным удовольствием ныряю на переднее сиденье, пока Ренат держит для меня тяжелую дверь. Мы уезжаем, и машины снова не трогаются с места, оставаясь позади.

– А что, если они уже порылись в этой квартире до нас? – озвучиваю я крутящуюся в голове мысль.

– Если бы это было так, они бы нас там больше не караулили, – спокойно отвечает Ренат.

Какое-то время мы едем молча, но внутреннее напряжение не дает мне покоя. Я не выдерживаю.

– А что, если я соглашусь... ну, на свадьбу. То для этого нужно будет сюда ехать? В Милан? Как это вообще можно организовать?

– Никуда не надо будет ехать. Мои люди все сделают. Просто подпишешь пару бумаг. И надо будет сделать фотосессию на вилле, у озера. Ну, для показухи, чтобы до всех информация дошла.

– Фотосессию?

– Ну да. В платье, с тортом, с парочкой гостей для виду. Ты наверняка не раз такие видела в соцсетях.

– Мне нужно будет выбрать платье?

– Да, завтра начни поиски. Организатора в помощь пришлю.

– Стоп, я не сказала «да»!

– Лик, ты серьезно? – Ренат мимоходом смотрит на меня с легкой иронией. – Можно подумать, ты лучший выход найти сможешь.

– Ну, не знаю...

– В данном случае самый простой путь – самый верный.

– Допустим, – я прикусываю губу, собираясь с духом. – Но у меня есть еще один вопрос.

– Какой?

– Как же та женщина?

Ренат едва заметно напрягает пальцы на руле.

– Какая женщина?

– Ну, та итальянка на красной машине.

47

Ренат едва заметно хмыкает. Пальцы на руле расслабляются, но взгляд остается прикованным к ночной дороге.

– Страховой агент, – ровно отзывается он.

– Ну, конечно, – я недоверчиво кривлю губы. – Именно так они сейчас и выглядят. Модельная внешность, ярко-красное авто.

– Лик, у нее международное агентство. И дела на миллионы.

– И дела эти вы, разумеется, обсуждаете исключительно на рассвете? За завтраком?

Ренат снова хмыкает, на этот раз чуть громче. В полумраке салона я вижу, как уголок его губ ползет вверх.

– Из тебя получится отличная жена, – в его голосе слышится легкая, одобряющая ирония. – С характером. Мне это нравится.

Демонстративно закатываю глаза и отворачиваюсь к окну.

Дальше мы едем в абсолютной тишине. Оставшийся путь до озера пролетает как в тумане, но без неожиданных препятствий.

Когда джип плавно тормозит у виллы, я не собираюсь играть в благородную леди. Не жду, пока Ренат обойдет машину и откроет мне дверь.

Сама дергаю ручку, шагаю наружу и быстрым, почти летящим шагом направляюсь к дому.

Ренат не останавливает. Слышу лишь, как позади хлопает дверь внедорожника.

Взлетаю на второй этаж. Уже на самой лестнице, поддавшись глупому импульсу, на секунду замираю и смотрю вниз.

Ренат стоит в холле. Огромный, недвижимый. Он смотрит на меня снизу вверх, закинув голову. Его лицо скрыто тенями, но я физически чувствую его тяжелый взгляд.

В своей комнате я первым делом запираюсь в ванной. Горячий душ немного снимает дорожное оцепенение, но мысли продолжают роиться в голове.

Фиктивный брак, преследователи, итальянка... Нет, я не усну. Нужно поговорить. Прямо сейчас. Выяснить все правила этой игры.

Натянув домашнюю одежду, выхожу в коридор.

Спускаюсь на первый этаж, иду к его кабинету. Пусто. Свет выключен.

Возвращаюсь обратно наверх. Ноги сами несут меня к его спальне. Пока иду, сердце начинает стучать быстрее, в горле пересыхает. Я колеблюсь. Постучать или сразу надавить на ручку?

У комнаты взгляд падает на косяк. Дверь приоткрыта. Примерно на ширину ладони.

Я замираю, боясь сделать даже вдох.

Ренат стоит к двери спиной, между огромной кроватью и шкафом. На нем нет рубашки. Голый торс. Он сосредоточенно убирает что-то на верхнюю полку шкафа.

Затем его руки опускаются к поясу, и он начинает медленно расстегивать брюки.

У меня перехватывает дыхание. У Рената мощное, развитое тело. Обычное слово «спортивное» сюда вообще не подходит.

Спина широченная, рельефная. Одежда, которую он носит, хоть как-то скрадывает эту дикую, первобытную мощь.

Но сейчас, без нее, он кажется крупнее. Почти устрашающим. И одновременно завораживающим.

В его банальных, будничных движениях есть какая-то магнетическая грация хищника. Взгляд просто приковывается к этой живой скале. Я не могу оторваться. Не могу заставить себя уйти.

Ренат плавным движением снимает брюки и белье. Мощные бедра, идеальная линия позвоночника, под смуглой кожей при каждом движении перекатываются жгуты жестких мышц.

Мне бы отвернуться. Срочно. Спрятать глаза. Он ведь теперь совсем без ничего.

Но тело не слушается. Я стою как под гипнозом. Словно в музее, перед совершенной статуей, над которой руки самого искусного скульптора трудились много часов.

Стараюсь дышать через раз. Медленно поднимаю руку и прикрываю рот ладонью. Мне искренне кажется, что этот идеальный «экспонат» сейчас услышит меня, уловит малейшее колебание воздуха.

Вдруг резкий, пронзительный звук звонка разрезает тишину спальни.

Экран телефона на кровати ярко вспыхивает. Ренат начинает оборачиваться.

Мой взгляд на долю секунды успевает скользнуть по его телу спереди, прежде чем паника затапливает сознание.

Резко, но максимально тихо я отшатываюсь от щели. Разворачиваюсь и буквально вжимаюсь спиной в стену коридора.

Будто этого мало, для надежности прижимаю к холодной поверхности еще и ладони. Опора нужна мне, потому что колени предательски дрожат.

Надо бежать в свою комнату. Собираюсь сделать первый шаг, но из спальни доносится его низкий голос. Ренат отвечает на звонок по-итальянски.

Судя по звуку, он подошел к кровати, а значит – находится совсем рядом с выходом.

Стоит мне сейчас хоть немного двинуться с места, я неминуемо попаду в поле его зрения.

Через узкую щель открытой двери он точно заметит любое шевеление в коридоре и успеет выглянуть.

Ну почему я спряталась именно с этой стороны двери?! Шагни я в другую сторону, к лестнице, я бы сейчас уже спокойно шла к себе. А теперь я должна стоять тут, выжидая.

Поток резких итальянских фраз в его исполнении внезапно стихает. Видимо, собеседник на том конце провода взял слово, и Ренат внимательно слушает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Из его спальни больше не доносится ни одного звука. И теперь я совершенно не понимаю, где он стоит. Отошел назад? Замер у двери? Хоть бы он уже пошел в душ...

Решаю подождать еще немного. Нужно дождаться, пока он снова заговорит, чтобы по звуку голоса убедиться: он не смотрит в сторону коридора.

Вот тогда я быстро и бесшумно перебегу к себе.

К черту разговоры. Подождут до утра. Это все не так уж важно, какие-то глупые мелочи лезут в голову... Ничего, завтра спрошу. Или...

Внезапно в коридоре с негромким щелчком гаснет свет. Оставляя меня в кромешной темноте.

48

Сердце делает оглушительный кульбит и застревает где-то в горле. Темнота вокруг становится плотной, осязаемой, давит на плечи.

Сначала паника затапливает сознание накатывающей волной. Что это? Автоматика? Общий сбой?

Но мысли лихорадочно сменяют друг друга. И я понимаю, что этот мрак – мой шанс. Нужно просто пробежать несколько метров по коридору до своей комнаты. Вслепую, на ощупь, как угодно.

Решаю, что рвану вперед прямо сейчас, как только глаза хоть немного привыкнут к этой непроглядной темени. Но я не успеваю.

Вокруг не раздается ни единого шороха, ни скрипа половицы.

Но внезапно я чувствую на своем запястье хват большой, горячей руки. От неожиданности я едва не вскрикиваю, но звук застревает в груди.

Дальше все происходит еще быстрее. Мгновенно. Его движения кажутся молниеносными, не оставляющими ни единого шанса на сопротивление.

Ренат рывком разворачивает меня спиной к себе. По коже тут же испуганными точками бегут мурашки.

Под его пальцами моя кожа будто горит, это прикосновение мгновенно разгоняет кровь по венам, провоцирует мощные всполохи внутреннего напряжения. Вдоль позвоночника волной растекается обжигающий жар.

Внезапно его прикосновения меняются. Они теряют первоначальную жесткость захвата.

Волнение внутри меня нарастает с такой силой, что я уже даже не пытаюсь его скрыть. Мое прерывистое, частое дыхание в темноте кажется мне чужим.

Его пальцы медленно скользят вверх по моим волосам. Он аккуратно подцепляет заколку, снимает ее и распускает хвост на затылке.

Пряди рассыпаются по плечам, и я невольно веду головой в сторону, когда он мягко разглаживает их руками.

После его пальцы остаются в моих волосах. Всей пятерней Ренат медленно перебирает их, гонит между своими пальцами, слегка тянет у корней и снова отпускает.

Каждое его движение – очень медленное, нежное, бережное. И, боже мой, это мне нравится.

Это так приятно, что кружится голова. Это прикосновение странным образом расслабляет, отпускает абсолютно все тревожные мысли, выметает из памяти и кредиторов, и Милан, и ночную дорогу.

У меня совершенно не возникает желания отстраниться. Хотя вряд ли бы это сейчас было возможно.

Вторая рука Рената ложится на мою талию, прижимая меня к его торсу. Внезапно меня тянет назад. Земля уходит из-под ног – я отрываюсь от пола. Ренат куда-то несет меня в абсолютной темноте, словно я ничего не вешу.

Слышу глухой, резкий хлопок закрывающейся двери. А в следующий миг моя спина оказывается плотно прижата к дереву. Мы в его спальне.

– Стой! – упираюсь ладонями в его обнаженную, горячую грудь. Мышцы под моими пальцами каменные.

– С тобой иначе и не получится, – раздается над ухом его низкий голос.

– Да это... – выпаливаю я, пытаясь вырваться из оцепенения. – Вообще не то, что я хотела!..

Пытаюсь подобрать правильные, убедительные слова, чтобы объяснить свое присутствие под его дверью.

Но тут Ренат внезапно запечатывает мой рот своими губами. Он обрывает меня поцелуем, от которого у меня окончательно перехватывает дыхание, а остатки связных мыслей разлетаются.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

49

Его губы касаются моих сначала совсем легко, почти невесомо. Он не давит, а просто ведет ими по моим губам, заставляя меня сделать глубокий вдох. Сама приоткрываю рот, пуская его дальше.

Язык плавно скользит внутрь. Он движется неторопливо, едва касаясь кончика моего языка, будто изучая его.

Подаюсь всем телом вперед, сокращая промежуток между нами до минимума, и отвечаю на его движение.

Наш поцелуй становится глубоким и плотным. Его язык скользит глубже, я чувствую его сумасшедший вкус, а мои руки сами собой поднимаются и ложатся на его голую спину.

Мы медленно меняем наклон голов, чтобы соприкасаться губами еще плотнее. Наше дыхание смешивается.

Его ладонь перемещается с моего подбородка на затылок. Он запускает пальцы в мои волосы, слегка сжимает их и фиксирует мою голову, притягивая меня к себе так близко, что я чувствую грудью, как сильно бьется его сердце.

Каждое движение его губ и языка остается медленным, но при этом он начинает целовать меня настойчивее.

Мой язык переплетается с его в одном сплошном, непрерывном движении. Я чувствую, как у меня слабеют ноги, поэтому сильнее цепляюсь пальцами в его спину, полностью подчиняясь этому ощущению.

Его вторая рука опускается мне на поясницу, плотно прижимая мои бедра к своим.

Чувствую твердость его тела и то, как сильно он возбужден. Ренат ведет ладонью чуть ниже, очерчивая изгиб бедра, и пальцы сквозь ткань одежды слегка впиваются в мою кожу.

По телу проходит горячая волна. Инстинктивно подаюсь еще ближе, практически полностью перенося свой вес на него.

Ренат медленно, буквально на сантиметр отрывается от моих губ. Между нами остается такое крошечное расстояние, что мы все еще задеваем друг друга кончиками носов при каждом выдохе.

Его дыхание горячее, прерывистое и тяжелое. Он не убирает руку с моего затылка, продолжая удерживать меня за волосы.

Он проходится чередой коротких, обжигающих поцелуев по моему подбородку, спускается к чувствительной линии челюсти и мажет губами по шее.

Ренат напирает на меня своим весом, практически вдавливая спиной в дверь, и эта тяжесть его обнаженного тела ощущается сейчас так правильно.

– Ты мне отвечаешь, Лика, – раздается у самого моего уха его низкий, хриплый шепот.

– Да... – выдыхаю я, и этот звук больше похож на тихий стон. То, что его губы и дыхание делают с моей кожей, приносит огромное наслаждение.

– Хочешь продолжить? – его ладонь медленно сминает ткань домашних брюк на моем бедре.

– Нет, – отвечаю честно, потому что под его губами просто невозможно иначе.

– Зачем тогда ты пришла в мою комнату? – Ренат снова целует меня в шею, чуть прикусывая кожу, отчего по телу пробегает новая волна жара.

– Спросить...

– Спрашивай.

– Это... это не срочно, – шепчу, пока его пальцы уверенно очерчивают изгиб моей талии, поднимаясь выше. – Можно завтра.

– Хочу сегодня послушать, – его губы снова накрывают мои, прерывая разговор глубоким поцелуем.

Стараюсь сосредоточиться на словах, пока его большая ладонь по-хозяйски оглаживает мои ребра, задевая грудь.

– Ладно. Какое платье мне выбрать?

– Пышное, – коротко бросает он между поцелуями, перемещаясь к мочке моего уха. – Чтобы все видели, что ты счастливая невеста.

– А все остальное? – вздыхаю, когда его пальцы зарываются под край моей кофты, касаясь голой кожи.

– Организатор все сделает, как ты решишь.

– Торт?

– Многоярусный, белый и вкусный... – Ренат зарывается лицом в мои распущенные волосы, глубоко вдыхая их аромат. – Хорошо пахнешь.

– А фотографии? – я пытаюсь упереться ладонями в его грудь, но пальцы лишь беспомощно упираются в крепкие мышцы.

– Самые обычные, Лик. Главное, чтобы на них было видно, что ты моя.

Его губы снова находят мои, закрепляя эти слова затяжным, одурманивающим поцелуем.

Он отвечает по делу, четко контролируя фиктивную сделку, но его руки и тело в этот момент берут от меня все, что хотят.

– Ты обещал, что у меня будет отдельная комната, – напоминаю я, тяжело дыша в темноте, когда он на секунду отстраняется, чтобы снова переместиться к линии челюсти. – После свадьбы... все останется так же? Мы ведь просто играем на публику?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

50

Свадебный день проносится невероятно быстро и сказочно. Не понимаю, как организаторы умудряются все успеть.

Сад и подход к воде украшены, в нежилом крыле виллы накрыт огромный стол. Гостей приезжает, кажется, несколько десятков. Практически не запоминаю имена тех, с кем меня знакомят.

Вспышки камер, улыбки для итальянских партнеров Рената, пышное, но почти невесомое белое платье… Все это должно казаться ненастоящим.

Но почему-то мне странным образом хорошо. Ощущение, что я на своем месте, не покидает весь день.

Возможно, мне просто больше некуда идти, и дело во мне. А возможно – в Ренате, который не отходит от меня ни на минуту.

Реальность возвращается только тогда, когда за всеми гостями закрывается тяжелая дверь его виллы. Мы наконец-то остаемся одни в гулкой тишине огромного холла.

– Ты доволен, как все прошло? – спрашиваю, поправляя фату, которая все еще на мне.

– Да, идеально, – Ренат ослабляет галстук и бросает его на банкетку.

– Итальянцы поверили?

– Абсолютно.

– Мы теперь официально муж и жена?

– По всем документам, Лик.

– А торт? Тебе понравился?

– Белый, многоярусный, как и нужно было.

– Ты его пробовал?

– Успел откусить один кусок.

– Понравился?

– Очень.

– А фотографии? Организатор сказала, что они будут готовы через неделю.

– Отлично. Посмотрим.

– Ренат…

– Что?

– А дальше что?

– Дальше спать, Лика. Время три часа ночи.

Он подходит ближе, подхватывает мою сумочку одной рукой, а второй мягко берет меня за локоть.

Ведет вверх по широкой лестнице, направляясь прямиком в то крыло, где находится моя комната.

Внутри все сжимается. Сердце начинает испуганно и часто стучать где-то в районе горла, буквально выпрыгивая из груди.

Вспоминаю его недавний горячий поцелуй у двери. Его тяжелое, возбужденное тело. Дрожь прошивает колени.

Сдержит он свое обещание дать мне полную свободу или нет? Жду, что прямо сейчас, как только переступим порог, все и случится. Что игра в фиктивный брак закончилась.

Ренат толкает дверь, пропуская меня вперед. В комнате горит лишь тусклый ночник. Кладет мою сумочку на тумбочку и поворачивается ко мне. Смотрит пристально, с легкой, едва заметной усмешкой, будто видит меня насквозь. Знает, о чем я думаю.

– Ну? Чего замерла? – тихо спрашивает он.

– Ничего. Устала просто.

– Помочь?

– С чем?

– С платьем. Сама ты эту шнуровку на спине до утра распутывать будешь.

– Справилась бы... – шепчу, но послушно поворачиваюсь к нему спиной.

Его большие, горячие пальцы уверенно ложатся на мою голую кожу у шеи. От этого простого прикосновения по позвоночнику пробегает ощутимая волна жара.

Ренат действует неторопливо, аккуратно поддевая плотные шнуры и ослабляя корсет. Ткань платья поддается, начиная медленно сползать с плеч.

– Не боишься, что я передумаю? – раздается его хрипловатый голос прямо над моим ухом.

– Ты обещал.

– Мало ли что я обещал.

– Я тебе верю.

– Надо же, – прямо кожей чувствую, как его губы растягиваются в улыбке. Корсет полностью распущен. Ренат убирает руки, давая мне возможность придержать ткань на груди. – Ладно. Нам еще завтра с юристами пару вопросов по твоим документам уладить надо. Так что отдыхай.

Он обходит меня, заглядывает в лицо. Наклоняется и мягко, почти невесомо целует меня в самую макушку, зарываясь носом в прическу. Пальцами коротко проводит по моей щеке.

– Спокойной ночи, жена, – негромко говорит Ренат.

Поворачивается и спокойно выходит из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

51

Подхожу к огромному ростовому зеркалу. Долго рассматриваю свое отражение – пышное белое облако ткани, тончайшая фата, идеальный макияж.

Внутри шевелится странное чувство. Несмотря на все обстоятельства, день получился по-настоящему волшебным.

Ловлю себя на мысли, что если бы планировала идеальную свадьбу, то именно такую. Вот только рядом должен был быть любимый человек.

И родные. Чтобы отец вел меня к алтарю, улыбался, одобрял мой выбор...

Слезы предательски накатывают на глаза. Быстро дую вверх и машу руками перед лицом, чтобы не разреветься.

В моей ситуации слезами точно ничему уже не поможешь, ничего не изменишь. Нужно срочно переключить внимание.

Аккуратно снимаю фату, расправляю невесомую сеточку. Следом – платье, бережно вешаю его на плечики. С этим белым волшебством совершенно не хочется расставаться, но тело уже требует отдыха.

Перехожу в ванную комнату. Начинаю раздеваться перед зеркалом. На мне идеально гладкое бесшовное белье телесного цвета со специфическими, хитро переплетенными лямками – организаторы все предусмотрели, чтобы ничего не было заметно под открытым корсетом.

А вот на крючке за дверью висит то, что они приготовили для моей первой брачной ночи. Смущенно улыбаюсь, рассматривая этот роскошный подарок.

Длинная, в пол, шелковая сорочка ослепительно белого цвета с тончайшим дорогим кружевом и такой же летящий пеньюар. Настоящий комплект для соблазнения, который мне сегодня не очень-то и нужен.

Включаю воду. С удовольствием встаю под горячий душ, полностью смываю искусный макияж, распутываю сложную прическу.

Заматываюсь в пушистое полотенце, сушу волосы и, взглянув на висящий шелк, все же решаюсь. Почему бы и нет?

На вилле абсолютная тишина, Ренат давно ушел к себе и наверняка спит десятым сном.

Натягиваю сорочку, накидываю сверху пеньюар. Шелк приятно холодит кожу, кружево мягко щекочет ключицы. Чувствую себя в этом наряде странно, но очень красиво. Тихонько выскальзываю из комнаты и спускаюсь по темной лестнице на первый этаж – в горле пересохло, хочется просто налить стакан воды на кухне.

В гостиной замечаю мягкое, колеблющееся свечение. Огромный экран домашнего кинотеатра горит, транслируя какой-то фильм с приглушенным звуком. Огромный диван утопает в полумраке, а по стенам ползают сине-голубые блики.

Захожу внутрь и замираю. Ренат не спит. Он сидит, откинувшись на подушки и вытянув длинные ноги.

На нем только спортивные брюки. В полумраке рельеф его плеч и груди кажется еще массивнее, а отблески экрана скользят по коже, подчеркивая каждую линию. В пальцах он неторопливо крутит бокал с темным вином.

Услышав шуршание моих шагов, он медленно поворачивает голову. Его взгляд опускается к моим босым ногам, плавно поднимается по белому шелку сорочки вверх, задерживаясь на вырезе, и останавливается на моем лице. В темноте его глаза кажутся совсем черными.

– Не спится? – спрашивает он негромко.

– Решила за водой спуститься, – оправдываюсь я, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Под его пристальным осмотром шелк кажется слишком тонким.

Не решаюсь подойти близко. Осторожно опускаюсь на диван, оставив между нами расстояние вытянутой руки. Поджимаю под себя ноги, устраиваясь поудобнее.

Сгибаю руку в локте, опираясь на мягкую спинку дивана, и подпираю голову, пальцы рассеянно тонут в волосах. Блики от телевизора то высвечивают его лицо, то снова прячут его в тени.

– А ты чего здесь? – тихо спрашиваю, нарушая тишину.

– Думаю, – Ренат усмехается, кивая на экран, где беззвучно сменяются кадры. – Не каждый день женюсь, знаешь ли. Тоже своего рода стресс.

– Из-за меня слишком много проблем? – тихо спрашиваю, перебирая пальцами кружевной край пеньюара.

– Приятных проблем, – его голос звучит мягче. Ренат переводит взгляд с экрана на меня, и в его глазах вспыхивает какое-то новое, мягкое пламя. Он тянется к низкому столику, берет второй бокал и наливает мне немного вина. Протягивает через разделяющее нас расстояние. – Держи. Поможет уснуть.

Принимаю бокал. Пальцы на секунду соприкасаются, и по руке проскакивает знакомый электрический разряд, заставляя внутренне подобраться.

Делаю маленький глоток. Вино терпкое, согревающее, оно приятной тяжестью разливается по телу. Мы какое-то время сидим молча.

– Странно все это, да? – не выдерживаю я, глядя на игру света в своем бокале. – Еще совсем недавно я даже не знала о твоем существовании. А сегодня... у меня твоя фамилия. И мы в твоем доме, пока на экране идет кино, которое никто из нас не смотрит.

– Жизнь умеет удивлять, Лик, – Ренат тихо ставит свой бокал и плавно придвигается ближе. Дистанция, которая казалась безопасной, исчезает. Теперь его тепло чувствуется кожей. На экран он больше не смотрит – его внимание полностью сосредоточено на мне. – Но я не жалею. А ты?

Замираю, боясь вздохнуть. Он протягивает руку, его большие теплые пальцы аккуратно заправляют прядь волос мне за ухо.

Ладонь задерживается на моей щеке, большой палец медленно, нежно очерчивает скулу. Кожа в месте прикосновения начинает гореть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты была невероятно красивой невестой, Лика, – говорит он тихо, но в его низком голосе звучит такая тяжелая, соблазнительная серьезность, что у меня перехватывает дыхание. – Весь день смотрел на тебя и ловил себя на мысли, что мне повезло. Даже если это просто игра для остальных.

– Ренат... – шепчу я, чувствуя, как сердце снова начинает свой сумасшедший бег.

Каждое его прикосновение лишает воли, заставляя забыть и про архив, и про опасность.

Он наклоняется ближе, обдавая меня тонким ароматом дорогого парфюма и вина.

Его пальцы скользят ниже, оглаживая мою шею, заставляя меня глубже вздохнуть. Он смотрит прямо в мои глаза – неотрывно, гипнотизируя.

– Зачем ты мне все это говоришь? – тихонько спрашиваю, чувствуя, как сердце пропускает удар. – Разве это часть нашей сделки?

Ренат забирает из моих пальцев бокал и отставляет его на столик к первому.

– Это не часть сделки, Лик. Это правда, – его голос звучит непривычно глухо.

– Зачем тебе правда со мной? – выдыхаю я, не отрывая взгляда от его губ, которые находятся в каких-то сантиметрах от моих.

– А ты сама как думаешь?

52

– Не знаю, – качаю головой, и волосы волной рассыпаются по плечам, касаясь его руки. – Ты ведь привык все контролировать. Всегда получаешь то, что хочешь. Почему тогда ты просто отпустил меня в мою комнату? А не забрал к себе? Если... если я тебе нравлюсь?

Ренат наклоняется еще ближе, почти касаясь своими губами моих, горячее дыхание обжигает кожу, и тихо говорит.

– Ты единственная, Лика, кого мне не хочется сломать.

Его слова повисают в полумраке гостиной, и в следующую секунду Ренат сокращает те крошечные миллиметры, что нас разделяли. Он целует меня.

Но не так, как у двери – без жесткого напора, а с какой-то тягучей, сумасшедшей нежностью, от которой у меня внутри все окончательно плавится.

Сама тянусь навстречу, запускаю ладони в его короткие, жесткие волосы на затылке и отвечаю на поцелуй со всем накопившимся за этот безумный день желанием.

Ренат тяжело вздыхает мне в губы. Его большая ладонь спускается от подбородка к шее, груди, талии и развязывает шелковый пояс моего пеньюара.

Тонкая ткань послушно соскальзывает с моих плеч, падая где-то позади, на подушках дивана. Я остаюсь перед ним в одной длинной белой сорочке.

В свете экрана его глаза вспыхивают голодным блеском.

– Лика… – хрипло шепчет он, отрываясь от моих губ всего на мгновение, чтобы тут же прижаться поцелуем к чувствительной точке за ухом. – Уверена? Назад дороги не будет.

– Уверена, – выдыхаю я, содрогаясь от волны жара, когда его горячие губы спускаются ниже, к ложбинке между ключицами.

Ренат не заставляет просить дважды. Он перехватывает меня за талию и сдвигает на середину огромного дивана, увлекая за собой. Нависает сверху, блокируя мои бедра своими ногами.

Тяжесть его обнаженного торса прижимает меня к мягким подушкам, и это ощущение защищенности дарит невероятный покой. Рядом с ним мне больше нечего бояться.

Его пальцы нащупывают тонкий подол сорочки, медленно поднимая шелк вверх по моим бедрам. Кожу обжигает контраст его горячих ладоней. Каждое его прикосновение – собственническое, уверенное, но удивительно бережное.

Он целует меня в губы, глубоко, одурманивающе, пока его рука ласкает внутреннюю сторону моего бедра, заставляя меня слабо стонать и выгибаться навстречу его пальцам.

– Ренат… – срывается с моих губ сбивчивый шепот.

– Я здесь, Лик. Просто расслабься… – отзывается он у самой щеки, пока его пальцы находят источник моего сумасшедшего наслаждения.

Вся лишняя зажатость испаряется, уступая место безоговорочному, полному доверию к этому человеку. Больше нет мыслей, нет страхов – только он.

Схожу от удовольствия с ума, полностью теряя связь с реальностью. Мои пальцы впиваются ногтями в крепкие плечи Рената, ловя каждый его вдох. Ему, кажется, этот мой жест нравится.

В его потемневших глазах столько плотной, осязаемой страсти, что мне становится страшно и сладко одновременно.

Каждое движение его пальцев отзывается во мне сумасшедшей вспышкой. Я плавлюсь в его руках, шумно вздыхая и полностью подчиняясь его воле. Уже сама нетерпеливо тянусь к нему, сгорая от жажды.

Он устраивается между моих коленей, нависая всей своей мощью. Прижимается лбом к моему лбу, шумно выдыхает и медленно, плавно, давая мне возможность привыкнуть к его внушительному размеру, входит в меня.

Замираю на секунду, ловя ртом воздух, а Ренат не двигается, приручая меня к этой новой реальности. Его сердце стучит в мою грудь мощными, тяжелыми ударами.

Боль есть, но она очень быстро отходит на второй план. Ренат делает первый глубокий толчок, заставляя меня прерывисто ахнуть. Он начинает двигаться – медленно, тягуче, удерживая этот ритм.

Каждое его движение отзывается во мне волной жара. Голова идет кругом от плотного звука его дыхания, от тяжести его мышц, от того, как его ладони фиксируют мои бедра, направляя и контролируя каждый толчок.

– Лик… – хрипит он, и в этом звуке столько сдерживаемой силы, что у меня мурашки по коже бегут. – Нормально?

Вместо ответа обхватываю его ногами и сама подаюсь бедрами чуть навстречу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

53

Ренат улавливает это несмелое движение моих бедер, но вместо того, чтобы ускориться, наоборот – замирает. Он сдерживается из последних сил, укрощая собственное желание ради меня.

– Не спеши, Лик... – хрипло выдыхает он мне в губы. – Куда ты торопишься? У нас впереди вся ночь.

Он начинает двигаться. Невероятно медленно. Тягуче. Каждое движение – как чистая пытка удовольствием.

Выходит почти полностью, заставляя меня разочарованно вздыхать и инстинктивно тянуться за ним, а затем снова плавно возвращается, заполняя меня до самого предела.

Под моими ладонями перекатываются твердые мышцы. Мои пальцы безвольно скользят по его лопаткам, я пытаюсь зацепиться за него, удержать, но он полностью контролирует ситуацию. Контролирует меня.

Его большая ладонь медленно поднимается от моего бедра вверх по ребрам, заставляя кожу покрываться мурашками.

Он перехватывает мои пальцы, переплетает их со своими и прижимает мою руку к подушке над головой. Не грубо, но так, что я ощущаю его силу.

Открываю глаза, шумно ловя ртом воздух. Его лицо совсем близко. Взрослый, жесткий мужчина, которого боятся конкуренты, сейчас смотрит на меня с огромной нежностью.

– Больно? – тихо спрашивает он, делая очередной плавный, глубокий толчок, от которого у меня из груди вырывается тихий стон.

– Нет... Ренат, нет. Хорошо. Правда.

– Значит, сделаем еще лучше, – на его губах появляется едва заметная, темная улыбка, от которой сердце пропускает удар.

Он наклоняется и начинает покрывать поцелуями мою шею, задерживаясь у пульсирующей жилки, затем спускается ниже, к ключице.

Задирает подол моей сорочки еще выше, до самой талии, спускает лямки с плеч, обнажая тело еще больше.

Его горячие пальцы и губы находят на мне все больше точек самого острого наслаждения.

– Ренат... пожалуйста...

– Да, моя красавица, знаю. Не торопись.

Его ритм остается прежним – размеренным, глубоким, неизбежным. Он буквально вжимает меня в мягкие подушки дивана своей тяжестью, даря чувство абсолютной безопасности, которого мне так не хватало последнее время.

Весь мир с его угрозами, архивами и врагами перестает существовать. Есть только этот полумрак, тихий шепот его дыхания и тягучая, сладкая истома, которая с каждым его движением стягивается в такое новое для меня чувство внизу живота.

Ренат чуть меняет угол, приподнимая мое бедро, и я прерывисто ахаю – теперь каждый его толчок становится до невозможности ощутимее.

Напряжение внутри меня нарастает, струна натягивается, и я уже сама, теряя остатки контроля, пытаюсь поймать его медленный ритм, подаваясь навстречу.

– Вот так, Лика... умница, – хрипит он мне в самые губы, ловя мои вздохи своими. – Иди ко мне.

Окончательно отдаюсь этой плотной, тягучей неге, впитывая каждую секунду близости. Мы двигаемся вместе, медленно.

Я прерывисто, шумно дышу ему в шею, утыкаясь носом в горячую кожу. С каждым его новым, неторопливым движением узел внизу живота затягивается туже, обещая что-то невероятное.

Ренат скользит руками под мою спину, приподнимая и помогая двигаться в такт, чтобы стать еще ближе, соединяя нас в единое целое.

– Ренат… – тихо, сорванно выдыхаю я, подаваясь навстречу его очередному движению.

Он прижимается своим лбом к моему. На его лице проступает испарина, челюсти плотно сжаты от самоконтроля, но он упрямо выдерживает этот гипнотический, сводящий с ума ритм.

Чуть приподнимаю бедра, теснее прижимаюсь к нему, и мы ловим общее, плавное движение.

Ренат двигается вперед, заполняя меня, а я подаюсь навстречу, полностью принимая этот толчок.

Стоит ему потянуть бедра назад, как я инстинктивно следую за ним, не разрывая контакта. Он снова плавно опускается всей своей массой, и этот новый толчок выходит еще более глубоким.

Ренат не ускоряется, он продолжает двигаться все так же размеренно, выверенно и глубоко. Двигаю бедрами в такт его ударам, отвечая на каждый его вдох.

Он улавливает мою реакцию, его пальцы сильнее сжимают меня, направляя.

В какой-то момент плотная, звенящая струна внутри меня лопается, и мир вокруг окончательно перестает существовать. Меня накрывает ослепительной, сокрушительной волной.

В темноте перед глазами вспыхивают искры, а тело сводит сладкой, неодолимой судорогой.

Из груди рвется крик, который я не в силах сдержать, пока Ренат принимает на себя эту безумную вспышку моего наслаждения, продолжая толкаться – мощно, глубоко, до самого конца.

Только тогда Ренат позволяет себе короткий срыв. Его дыхание становится рваным. Он набирает быстрый темп и в последнюю секунду выходит из меня, все еще нависая надо мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

54

Ренат замирает всего на несколько секунд, удерживая свой вес на локтях, но даже не думает отстраняться. Его дыхание глубокое, горячее, а в крепком теле чувствуется столько силы, будто он вообще не устал.

Наоборот, он опускается ниже, прижимаясь к моему плечу, и начинает медленно покрывать поцелуями мою шею, ведя губами вверх, к самой мочке уха.

Все еще не могу прийти в себя, по телу идет мелкая, приятная дрожь. Мои пальцы сами собой скользят по его спине, слегка царапая лопатки. Мне не хочется, чтобы он отстранялся. Совсем.

В гостиной по-прежнему беззвучно мигает экран, отбрасывая на нас синие и серебряные тени. Огромный дом кажется абсолютно пустым, отрезанным от всего мира, и эта тишина вокруг делает каждое наше дыхание невероятно громким.

Ренат шумно выдыхает мне в шею, а затем плавно перекатывается на бок, но не отпускает меня – утягивает за собой, крепко прижимая к своей широкой груди.

Оказываюсь в кольце его рук, утыкаясь носом в горячую ложбинку между ключицами. Его сердце под моей ладонью все еще колотится как сумасшедшее.

Он медленно, успокаивающе гладит меня по волосам, пропуская густые пряди сквозь пальцы, и этот простой жест дарит такое острое чувство близости, что у меня щиплет в глазах.

Ренат приподнимает голову, заглядывая мне в лицо. Смотрит на меня как-то странно – жадно, словно до сих пор не верит, что я здесь, с ним.

– Не могу оторваться от тебя, – хрипло признается он, и его пальцы осторожно очерчивают контур моей нижней губы.

– И не надо, – тихо отвечаю я, сама подаваясь навстречу.

Его губы тут же находят мои. Ренат целует меня глубоко, властно, с какой-то новой, более голодной уверенностью, от которой по коже мгновенно пробегает жар. Спокойная нега, в которой мы только что тонули, начинает бесследно растворяться.

Он чуть приподнимается, увлекая меня за собой, и я послушно тянусь вслед за ним, отрывая спину от подушек. Ренат перехватывает края сорочки, помогая мне полностью снять ее через голову, и отбрасывает куда-то на пол.

Его ладони ложатся на мою уже обнаженную талию, пальцы оглаживают кожу живота, оставляя за собой дорожку из мурашек, и я инстинктивно выгибаюсь, прижимаясь к нему еще плотнее.

Он вдруг замирает, всматриваясь в мое лицо, и осторожно убирает упавшую прядь волос с моего лба.

– Как ты? – тихо, немного хрипло спрашивает он, внимательно изучая мои глаза. – Не сильно напугал тебя? Живая?

– Живая, – улыбаюсь, касаясь пальцами его щеки с жесткой щетиной. – Мне... очень хорошо. Правда.

– Я боялся сделать тебе больно.

– Не бойся, – шепчу я, крепче обнимая его за шею. – С тобой не больно. С тобой хорошо.

Его взгляд на секунду теплеет, но тут же снова темнеет, наполняясь плотной, осязаемой страстью.

Он перехватывает мою ногу, плавно подтягивая мое бедро выше, к своему поясу. Я чувствую, как его дыхание снова становится частым, а тело рядом со мной меняется, откликаясь на каждое мое движение. Желание никуда не исчезло – оно просто перетекло в какую-то новую, еще более острую фазу.

– Лика... – выдыхает он мне прямо в губы, и его ладонь спускается ниже, настойчиво и нежно лаская меня там, где все еще горит от недавнего взрыва.

Накрываю его руку своей, но не для того, чтобы остановить, а чтобы показать, как мне это нужно. Внутреннее напряжение, которое, казалось, только что ушло, начинает стремительно закручиваться заново. Мы оба не наелись друг другом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

55

Второй раз переносится еще легче. Страх, который проскальзывал в самом начале, бесследно исчез, оставив после себя только предвкушение.

Ренат не торопит. Его ладонь продолжает ласкать меня, безошибочно находя самые чувствительные точки, и я больше не пытаюсь сдерживать вздохи. Наоборот, сама раздвигаю колени, впуская его ближе, отдавая себя под его полный контроль.

– Какая ты горячая, Лик... – хрипит он, наклоняясь и целуя меня в шею.

Его губы обжигают, а пальцы двигаются увереннее, заставляя меня выгибаться на подушках дивана.

Внутренний узел стягивается мгновенно, с первой же секунды. Тело, уже разбуженное недавним взрывом, отзывается на каждое его прикосновение жадным, пульсирующим голодом.

Мне мало его пальцев, мало поцелуев. Хочется чувствовать всю его тяжесть.

Сама перехватываю Рената за плечи, утягивая вниз. Мои бедра инстинктивно подаются навстречу его бедрам, и он улавливает этот безмолвный призыв.

– Больше не отпущу, – негромко просит он, приподнимаясь на руках.

Открываю глаза. В полумраке гостиной, залитой колеблющимся светом экрана, его лицо выглядит суровым, сосредоточенным, но в потемневших глазах горит такая откровенная, неодолимая страсть, что у меня перехватывает дыхание.

Ренат устраивается между моих ног. Упирается ладонями по обе стороны от моей головы, нависая мощным единым контуром, и медленно, одним плавным движением входит в меня на всю глубину.

Из груди вырывается громкий, протяжный ах. В этот раз боли нет вообще – только ошеломляющее чувство заполненности и жара.

Мышцы сами собой сжимают его, принимая внутри, и Ренат на секунду замирает, шумно выдыхая мне в волосы. По его спине пробегает крупная дрожь.

– Хорошо? – хрипит он у самого уха.

– Да... очень, – выдыхаю я, крепче обхватывая его ногами за пояс.

Он начинает двигаться. Этот ритм уже не такой осторожный и тягучий, как в первый раз. Мощно, глубоко, с уверенной хозяйской силой.

Каждый толчок вышибает из меня рваные, сбивчивые стоны. Большой диван под нами едва слышно поскрипывает в такт нашим движениям, но этот звук тонет в шуме нашего общего, горячего дыхания.

Запускаю пальцы в его жесткие волосы на затылке, притягиваю его к себе ради глубокого, мокрого поцелуя.

Мы делим один вдох на двоих, пока внизу живота разгорается настоящий пожар. Ренат перехватывает инициативу, его толчки становятся быстрее, напористее.

Он толкается до самого предела, заставляя меня полностью растворяться в этих диких, первобытных ощущениях.

Только плотный звук его ударов, тяжесть его мышц под моими ладонями и сладкое, невыносимое напряжение, которое заполняет меня до краев.

– Ренат... я сейчас... – срывается с моих губ беспомощный шепот.

– Давай, моя красавица, – отзывается он рваным, вибрирующим басом.

Он приподнимает меня за бедра, направляя, делая каждый толчок до невозможности глубоким и приятным. И в следующую секунду напряжение внутри меня лопается с оглушительной вспышкой.

Перед глазами все полыхает серебром, тело сводит серией сладких, сильных судорог. Сжимаю его внутри, выкрикивая его имя в полумраке гостиной.

Ренат ловит мой крик губами, до изнеможения зацеловывая меня. Толкается мощно, глубоко, а в следующую секунду плавно, но быстро покидает мое тело, продолжая целовать и разделять со мной это сумасшедшее удовольствие.

Его сильные руки по-прежнему надежно держат меня, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Прерывисто дышу ему в губы, чувствуя, как постепенно успокаивается ритм его сердца.

– Ну все… – шепчу я, чуть улыбаясь сквозь остатки сладостной неги. – Будем считать, это был контрольный.

Ренат тихо, низко смеется мне прямо в губы, отчего по моей груди пробегает приятная вибрация.

Он мягко прикусывает мою нижнюю губу и отстраняется всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза.

– Посмотрим, Лика, – в его хриплом голосе звучит мягкая, обещающая ирония. – Ночь еще длинная, так что насчет контрольного я бы не загадывал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

56

Ренат плавно поднимается, оставляя на моей коже ощущение томительного одиночества.

Одеваться он не думает – просто перехватывает со стола бутылку и наливает нам обоим вина. В полумраке гостиной его обнаженная фигура кажется высеченной из мрамора.

Он возвращается, протягивает мне бокал и устраивается рядом, вытянув длинные ноги. Делаю пару глотков, чувствуя, как терпкий напиток окончательно расслабляет тело.

Спустя пару минут я отставляю пустой бокал на столик и пододвигаюсь ближе. Ренат тут же притягивает меня к себе, укладывая мою голову на свое плечо.

Мои пальцы рассеянно выписывают узоры на его груди, погружаясь в атмосферу абсолютного покоя.

– Лик, – Ренат перебирает пальцами мои волосы, и в его голосе проскальзывает искреннее любопытство. – Раз уж мы заговорили про контрольные... Как так получилось, что до меня у тебя никого не было? Красивая, умная, адекватная. Ты пряталась от парней?

– Не пряталась, – тихо усмехаюсь я, устраиваясь удобнее на его плече. – Просто те, кто крутился рядом, были... какими-то ненастоящими. Все время пытались казаться кем-то другим, фальшивили. А у меня перед глазами всегда был пример отца – жесткого, сильного мужчины. Я, наверное, подсознательно искала кого-то, кто не сломается от одного моего взгляда.

– И как, нашла? – в его голосе слышится низкая, довольная улыбка.

– Ну, ты пока держишься, – шучу я, приподнимая голову и заглядывая ему в лицо.

Нашу идиллию прерывает резкая, вибрирующая мелодия. Ренат недовольно хмурится, но тянется к журнальному столику и берет телефон.

Он садится прямо, опираясь спиной о спинку дивана, мгновенно подбираясь. Расслабленность исчезает, уступая место привычной деловой жесткости.

Он принимает вызов и заговаривает на итальянском. Голос Рената звучит глухо, отрывисто, с явными приказными интонациями.

В тишине гостиной я отчетливо слышу, как из динамика доносится быстрый, оправдывающийся мужской говор.

Ренат коротко бросает финальную фразу и сбрасывает звонок. Откладывает телефон в сторону.

На его лице на секунду задерживается суровое, жесткое выражение, но, повернувшись ко мне, он тут же мягко улыбается.

– Все нормально, – спокойно говорит он, переведя взгляд на меня. – Рабочие моменты.

– Ты всегда решаешь вопросы даже ночью? – спрашиваю я, приподнимаясь на локте. Шелк пеньюара соскальзывает, обнажая плечо.

– Бывает. Уже все решил, – он лениво опускает взгляд на мою открытую шею и ключицы. – Сейчас у меня есть дела поважнее.

Не выдерживаю его пристального, потемневшего взгляда. Вместо ответа я медленно опускаю ладонь на его плоский, рельефный живот.

Начинаю неторопливо вести пальцами вниз, очерчивая каждую мышцу, чувствуя, как под моей рукой каменеет его пресс.

Ренат не перехватывает мою ладонь. Он продолжает сидеть прямо, опираясь на спинку дивана, и смотрит на меня в упор – неотрывно, обжигающе, позволяя моим пальцам скользнуть слишком низко.

Его тело мгновенно и мощно реагирует на мою смелость. Он лишь шумно, рвано вздыхает, но не делает ни единой попытки меня остановить, давая мне полную свободу.

– Вот как? – хрипло шепчет он, притягивая меня к себе за талию. – А кто мне три минуты назад говорил, что это был контрольный? На ходу меняешь правила игры, жена?

Приподнимает меня и сажает к себе на колени, лицом к себе. Тонкий шелк пеньюара распахивается, и я оказываюсь на нем сверху, чувствуя всю его впечатляющую твердость и готовность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

57

Ренат медленно, беззвучно ведет ладонями по моим плечам. Шелковая ткань соскальзывает и падает вниз.

В полумраке гостиной, залитой лишь мягким сиянием экрана, я остаюсь на его коленях абсолютно обнаженной, чувствуя себя невероятно хрупкой и одновременно сильной.

Его горячие ладони ложатся мне на талию. От этого простого прикосновения по коже разлетается целая армия мурашек.

На секунду он замирает, просто всматриваясь в мое лицо, словно любуясь этой открытостью, а затем его руки медленно поднимаются выше.

Он обхватывает мою грудь, и я несдержанно вздыхаю от контраста его обжигающей кожи и прохлады воздуха в комнате.

Ренат ласкает меня неторопливо, бережно. Его большие пальцы очерчивают круги, а затем начинают мягко дразнить чувствительные, уже напрягшиеся вершины.

Из горла вырывается тихий, сладостный звук, когда его пальцы сменяют губы. Зажмуриваюсь, теряя точку опоры, и инстинктивно выгибаюсь в его руках, подаваясь навстречу.

Каждое легкое сжатие отзываются глубоко внизу живота новой, еще более мощной волной тягучего жара.

Ренат шумно втягивает воздух сквозь зубы. Его ладони спускаются к моим бедрам, пальцы крепко впиваются в кожу, приподнимая меня.

Чувствую, как он упирается в меня, готовый к новому толчку, но не спешит делать его.

– Лик... – его голос звучит совсем низко. – Как ты?

– Да, Ренат... – шепчу я, качая головой и запуская пальцы в его короткие, жесткие волосы. – Я так хочу тебя.

Он тяжело, рвано выдыхает, и хватка на моих бедрах становится еще крепче. Понимая его без слов, медленно опускаюсь, самостоятельно насаживаясь на него.

Ощущение того, как я принимаю его в себя на всю длину, заставляет меня судорожно выдохнуть.

Сверху близость кажется невероятно острой, до умопомрачения глубокой. Ренат не перехватывает инициативу полностью.

Его большие ладони остаются на моих бедрах, фиксируя, направляя и помогая мне ловить ритм, но он позволяет мне вести, подстраиваясь под каждое движение.

Начинаю медленно двигаться вверх и вниз, сгорая от осознания собственной смелости. Он толкается в меня снизу – размеренно, сильно, заполняя до самого предела и заставляя шумно ловить ртом воздух.

Иногда он замирает на секунду, запрокидывая голову, и дает мне возможность полностью контролировать глубину, а затем, не выдерживая, сам резко подается навстречу, выбивая из меня громкие, сбивчивые стоны.

Напряжение внутри закручивается с бешеной скоростью. Мои пальцы впиваются в его крепкие, каменные плечи, я двигаюсь быстрее, окончательно теряя остатки рассудка от того, как правильно и заполняюще ощущается каждый его толчок.

Ренат хрипит, на его шее отчетливо проступают натянутые вены, а взгляд потемневших глаз становится почти диким.

– Умница, Лика... вот так... – вибрирует его низкий бас, оседая где-то в моих венах. – Еще...

Струна внутри меня натягивается до предела, вибрирует на самой высокой ноте и с глухим, горячим ударом лопается.

Меня сносит мощной, оглушительной волной. Замираю, утыкаясь лбом в его плечо, пока тело содрогается от сладких, частых спазмов.

Ренат мгновенно ловит мой финал. Его руки на моих бедрах каменеют, удерживая меня на месте.

Он делает еще несколько сокрушительных, быстрых движений снизу вверх, заставляя меня буквально захлебнуться собственным стоном, а в следующую секунду резко приподнимает меня за талию и успевает выйти.

Рычит мне в шею и бережно опускает меня обратно на колени, укладывая к себе на грудь.

Мы так и сидим в тишине. Его торс тяжело, высоко вздымается, а мое сердце колотится так, будто я пробежала марафон.

Ренат крепко обнимает меня, укрывая своей силой от всего мира, и его ладонь начинает мягко, успокаивающе гладить меня по спине.

Наша брачная ночь на Комо продолжается, и мне впервые за эти дни у него совсем не страшно за то, что принесет завтрашний день.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

58

Ренат несколько минут просто держит меня, не шевелясь и давая нашим сердцам немного успокоиться. Его дыхание постепенно выравнивается, становясь глубоким и размеренным.

– Как ты? – негромко спрашивает он, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Хорошо, – выдыхаю я, чувствуя, как по телу разливается приятная, сонная истома. – Очень хорошо.

Он тепло улыбается, целует меня в кончик носа и осторожно берет за талию, помогая перебраться с его колен на диван.

С тихим вздохом растягиваюсь на поверхности, блаженно закрывая глаза. Мышцы приятно ноют, а в голове – абсолютная, звенящая пустота.

Слышу, как Ренат поднимается. Открыв один глаз, наблюдаю, как он подбирает с кресла свои спортивные брюки и легким, привычным движением натягивает их.

Его движения точные, уверенные. Развернувшись, он замечает мой взгляд, усмехается и качает головой.

– Спишь уже, жена? – подкалывает он, наклоняясь и поднимая с пола мой шелковый пеньюар. – Держи. Пойдем наверх.

– Почти, – улыбаюсь я в ответ.

Приподнимаюсь, опираясь на локоть, и забираю у него ткань. Накидываю пеньюар на плечи, завязывая пояс прямо на ходу, пока поднимаюсь на ноги.

Но стоит мне сделать шаг, как колени предательски подгибаются после пережитого напряжения. Я слегка шатаюсь в сторону.

– Оп, осторожно, – Ренат мгновенно оказывается рядом и подставляет ладонь, чтобы я могла опереться. – Ноги не держат?

– Земля уходит из-под ног, – тихо смеюсь я, крепко опираясь на него и возвращая равновесие. – Физика против меня. А где сорочка?

– А, вот, – он оглядывается, замечая кружевной лоскут возле журнального столика. Наклоняется, поднимает сорочку и перекидывает ее через плечо. – Нашел. Ну что, готова?

Ренат берет со стола пульт и гасит беззвучно мигающий экран телевизора. Гостиная погружается в мягкий полумрак, освещаемый только луной из окна.

– Пойдем, – он переплетает свои пальцы с моими, и мы направляемся к лестнице.

Дорогу на второй этаж мы преодолеваем не торопясь. Иду чуть позади, чувствуя надежное тепло его руки, и инстинктивно прижимаюсь щекой к его плечу, когда мы ступаем на верхнюю площадку.

Ренат оборачивается, бросает на меня быстрый, изучающий взгляд и притягивает к себе чуть ближе.

В его спальне царит уютный сумрак. Не сговариваясь, мы сразу проходим в ванную комнату.

Ренат включает теплую воду, настраивая напор, и мы вместе встаем под широкую лейку душа. Вода крупными, ласковыми каплями бьет по плечам, смывая остатки усталости.

Он бережно собирает мои длинные волосы в одну руку, придерживая их на затылке, чтобы они не намокли.

– Давай помогу, – шепчу я.

Беру флакон с гелем, выдавливаю немного на ладони и начинаю мягко намыливать его плечи, грудь, спускаясь к рельефному животу.

Ренат прикрывает глаза, подставляя лицо под струи воды, и на его губах играет едва заметная, расслабленная улыбка.

Затем он перехватывает флакон, и его большие ладони начинают так же нежно скользить по моему телу, пеня кожу и заставляя меня то и дело замирать от легких, мимолетных поцелуев, которые он оставляет на моих мокрых щеках и губах.

Минут через пятнадцать мы наконец перебираемся в его огромную кровать. Впервые по-настоящему осматриваюсь здесь.

Его комната – отражение его самого. Огромная, выполненная в темных, сдержанных тонах, без лишней мишуры, но дышащая дороговизной и какой-то чисто мужской силой. И в самом центре – по-настоящему огромная кровать.

Когда Ренат откидывает тяжелое покрывало и я опускаюсь на шелковистые, прохладные простыни, у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Ловлю себя на мысли, что это не просто постель. Это его личная территория. Совсем недавно я была для него лишь дочерью должника, случайной гостьей, застрявшей на его вилле. А сегодня буду спать здесь как его законная жена.

Ренат устраивается на боку, подперев голову рукой, и смотрит на меня сверху вниз. Ложусь на живот, вытянувшись вдоль его тела, но на небольшом расстоянии, просто глядя ему в лицо.

Между нами – считанные сантиметры, и этот воздух кажется наэлектризованным.

Его свободная ладонь ложится мне на поясницу. Медленно, едва касаясь подушечками пальцев, Ренат начинает выводить ленивые узоры на моей спине, спускаясь к бедрам и поднимаясь обратно. От этих монотонных движений веки становятся свинцовыми.

– Все еще не верится, что мы это сделали, – тихо говорю я, вглядываясь в его потемневшие глаза. – Днем расписались, а сейчас... все так спокойно.

Ренат на секунду замирает, его ладонь чуть сильнее прижимается к моей коже, словно он отпечатывает этот момент в памяти.

– Теперь все действительно будет спокойно, Лик, – его голос звучит непривычно серьезно, без тени привычной иронии. Он придвигается ближе, ловя мой взгляд. – Послушай меня. Этот штамп – не просто бумажка для отвода глаз. Днем ты стала моей женой. Законной. Это значит, что с этого момента ты под моей защитой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затаив дыхание слушаю его низкий, уверенный бас.

– Все эти стервятники, которые крутятся на озере, все эти кредиторы твоего отца... они больше к тебе не подберутся, – жестко, отрывисто произносит он. Но ладонь на моей спине вопреки этому тону по-прежнему гладит меня очень нежно, успокаивая.

Чуть приподнимаю голову, всматриваясь в его строгое лицо.

– Ты уверен, Ренат? Они ведь караулили у пирса и в Милане. Они казались такими... сумасшедшими.

– Они знают, кто я такой, – в его глазах проскальзывает холодная, опасная уверенность. – И знают, что за свое я спрошу. Для них ты теперь табу.

– А как же архив? – тихо спрашиваю я, озвучивая свой главный страх. – Вдруг они найдут его раньше нас? Или догадаются, что мы ищем?

– Поиски архива мы продолжим, но без спешки, – он перехватывает мою ладонь и коротко целует пальцы. – Больше никакого надрыва и паники. Ты в безопасности, Лика. Забудь про них.

– Забыть?.. – эхом отзываюсь я, чувствуя, как с души наконец-то падает огромный камень.

– Да. Перестань оглядываться, – Ренат придвигается вплотную, закрывая меня своим телом от всей комнаты, и глухо добавляет: – Теперь ты дома.

У меня к горлу подступает легкий комок от его слов. Столько страха, неопределенности – и вот сейчас этот сильный, надежный мужчина просто зачеркивает все мои тревоги одной фразой.

– Спасибо, Ренат, – шепчу я, подаваясь вперед и утыкаясь носом в его теплое плечо.

Он глухо ворчит что-то ласковое, обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Закрываю глаза, засыпая под мерный, сильный стук его сердца. На самой лучшей подушке – его крепком плече.

59

Солнечный луч упрямо пробивается сквозь щель в плотных шторах, расчерчивая простыню золотистой полосой.

Открываю глаза и несколько секунд просто лежу, прислушиваясь к шуму просыпающегося за окном озера Комо.

Рядом со мной подушка уже пуста, но хранит едва уловимое тепло и знакомый аромат сандала. Ренат всегда встает раньше.

С того дня, как мы расписались, прошло уже несколько недель. Наш новый статус «мужа и жены», ворвавшийся в жизнь так стремительно, успел пустить глубокие корни.

Раньше, в мечтах, я представляла замужество совсем иначе. Мне казалось, что это про чинную романтику, общие завтраки и долгие притирки характеров. Но с Ренатом все оказалось по-другому.

Это было лавиной. Смешением абсолютной, почти осязаемой безопасности и первобытной, ненасытной страсти.

Ренат оказался собственником до мозга костей, и его притяжение ко мне с каждым днем только росло. Наша супружеская жизнь не ограничилась рамками его огромной кровати.

Вспоминаю последние недели, и к щекам тут же приливает жар. Он мог перехватить меня в коридоре, прижав к прохладной стене, и брать так жадно, словно мы не виделись годы.

Он заставал меня врасплох на широком мраморном острове кухни, прямо посреди дня, скидывая на пол посуду, и его жесткие, требовательные ладони заставляли меня напрочь забывать о приличиях.

Были и горячие, душные сумерки в его кабинете, прямо на диване под шорох работающих кондиционеров, и шелковые шезлонги на закрытой террасе под звездами Италии.

Ренат брал меня везде, где его настигало желание, а я... я с радостью растворялась в этой нежности, граничащей с безумием, понимая, что с этим мужчиной я могу все.

Откинув легкое одеяло, я поднимаюсь и иду в ванную. Включаю теплую воду, смывая остатки сна.

Несмотря на всю эту идиллию, фоном в моей голове упрямо жила тревога. Архив моего отца. Ренат сразу же подключил своих людей к поискам.

Его доверенные парни начали методично, один за другим, проверять все возможные адреса в Италии, где отец когда-либо бывал, снимал жилье или вел дела.

Ренат изначально думал, что это дело пары недель – пара звонков, пара проверок, и компромат будет у нас. Но реальность оказалась жестче.

Ничего. Вообще ничего. Все зацепки вели в глухой тупик. Тайники оказывались пустыми, старые знакомые отца разводили руками, а документы словно сквозь землю провалились.

Стервятники-кредиторы тоже никуда не делись. Мы периодически замечали подозрительные машины в зеркалах заднего вида, когда выезжали в город.

Они крутились рядом, выжидали, следили, словно надеясь, что Ренату надоест эта игрушка и он меня отпустит.

Но близко подойти не смели – авторитет Рената в этих краях был железобетонным щитом.

Выключив воду, я заворачиваюсь в мягкое полотенце и выхожу обратно в спальню. В этот момент дверь открывается, и в комнату входит Ренат.

Уже полностью одет в привычные темные брюки и рубашку с расстегнутым воротом. В руках одна чашка крепкого черного кофе и одна – с молоком и сахаром.

Бросив на меня короткий, потемневший взгляд, он ставит кофе на тумбочку и подходит ближе, обнимая меня за талию прямо через полотенце. На его губах играет легкая улыбка.

– Доброе утро, жена. Выспалась? – он наклоняется и мажет поцелуем по моей щеке.

– Доброе. Да, отлично, – улыбаюсь я, упираясь ладонями в его грудь. – А ты?

– Тоже, – в его глазах вспыхивают знакомые искры. Ренат наклоняется к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Хотя с такой ненасытной женой спать удается от силы пару часов под утро. Признайся, ты решила лишить меня всех сил, чтобы я сегодня даже до кабинета дойти не смог?

Медленно поднимаю руки, заставляя полотенце на груди слегка натянуться, и обвиваю ладонями его шею. Глядя ему прямо в глаза – спокойно, нежно и с легкой, дразнящей улыбкой, – я чуть подаюсь вперед.

– А разве ты против, Ренат? – тихо, бархатно шепчу я, едва касаясь своими губами его подбородка. – Мне казалось, тебе очень понравилось оставаться без сил. К тому же, ты сам установил эти правила. Я просто прилежная ученица своего мужа.

Его дыхание мгновенно перехватывает, а ладони на моей талии сжимаются до легкой, приятной боли.

На секунду мне кажется, что он сейчас сорвет с меня это полотенце и ни на какой адрес мы сегодня вообще не поедем.

Но Ренат лишь глубоко, хрипло вздыхает, оценив мой ответ, и качает головой с довольной, хищной улыбкой.

Опускаю ладони обратно ему на грудь, мягко напоминая о запланированных делах.

– Есть новости от парней?

Ренат на секунду хмурится, и в его глазах проскальзывает привычная деловая жесткость, но он тут же смягчает взгляд.

– Новости есть. Мои люди нарыли еще одну старую зацепку. Маленький пригородный адрес под Миланом, оформленный на подставное лицо твоего отца. Готова ехать на еще один адрес? Проверим его сами.

– Конечно готова, – я киваю, чувствуя, как внутри снова поднимается волнение. – Дай мне десять минут одеться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Жду внизу, – он шлепает меня ладонью по бедру, заставляя пискнуть, и, забрав свой кофе, выходит из спальни.

Глубоко вздыхаю, глядя на закрывшуюся дверь. Мы едем на новый адрес, но внутри меня шевелится нехорошее предчувствие: найдем ли мы там хоть что-то?

60

Дорога змеей вьется между крутыми склонами гор и ослепительно синей, искрящейся на солнце гладью озера.

За тонированным стеклом автомобиля проплывают безупречные пейзажи Комо, но я почти не смотрю на них.

В салоне тихо работает кондиционер, а колеса мягко шуршат по идеальному асфальту. На переднем сиденье молчаливой тенью застыл водитель Рената, полностью сосредоточенный на серпантине, а мы устроились сзади.

С нашей поездки под Милан утекло еще несколько недель. Май уже вовсю хозяйничал в Италии, раскрашивая побережье буйной зеленью и цветами, но для нас это время слилось в один бесконечный, выматывающий марафон.

Несколько недель пустых надежд. Несколько недель поисков в никуда.

Руки опускались. Мы методично, один за другим, проверяли адреса, которые удавалось раскопать парням Рената, но каждый раз упирались в глухую стену.

– Устала? – низкий, бархатный голос мужа нарушает тишину.

Ренат перехватывает мою ладонь, утыкаясь губами в тыльную сторону кисти, а затем мягко переплетает свои пальцы с моими.

Его тепло мгновенно успокаивает, заземляет, напоминая, что в этом хаосе у меня есть надежная опора.

За эти недели, вопреки общему напряжению от неудач, наше притяжение только росло. Мы стали понимать друг друга без слов, с одного взгляда или случайного прикосновения.

– Есть немного, – я тихо вздыхаю, поворачивая к нему голову и слабо улыбаясь. – Просто в голове не укладывается. Три адреса. Три старых тайника отца – два в самом Милане и один здесь, на Комо. И везде абсолютная пустота. Словно кто-то прошелся там веником прямо перед нашим приходом.

– Лик, успокойся, – Ренат придвигается ближе, увлекая меня за собой, и бережно прижимает к своему широкому плечу. Он целует меня в макушку, вдыхая аромат моих волос. – Твой отец был параноиком. Если он собирал такой серьезный компромат, он не стал бы хранить его там, где его могут искать в первую очередь. То, что эти адреса оказались пустыми, доказывает лишь одно – архив действительно ценный. И он спрятан намного глубже.

– А если мы вообще ничего не найдем? – я заглядываю ему в лицо, делясь своим самым главным страхом. – Кредиторы ведь не отстанут. Я видела в зеркале тот темный микроавтобус полчаса назад. Они снова ехали за нами от самого выезда из города. Они крутятся рядом, Ренат. Ждут.

– Пусть крутятся, – в его голосе проскальзывает едва заметная, опасная усмешка, но взгляд, обращенный на меня, остается исключительно мягким. Ренат свободной рукой приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть только на него, и невесомо касается моих губ коротким, подбадривающим поцелуем. – На то они и стервятники, чтобы караулить чужую добычу. Но близко они не подойдут, ты же знаешь. Пока ты со мной, ты для них недосягаема.

– Да, знаю, – соглашаюсь я, чувствуя, как под его уверенным тоном страх снова отступает, уступая место сонной, тяжелой усталости.

Мерное покачивание машины на поворотах серпантина действует на меня как колыбельная. Напряжение последних часов окончательно отпускает тело.

Удобнее устраиваюсь на его груди, закрываю глаза и утыкаюсь носом в изгиб его шеи, впитывая родной запах его кожи.

Ренат не шевелится, лишь крепче обнимает меня за талию, и продолжает лениво перебирать пальцами мои волосы.

И засыпая, ловлю себя на мысли, что даже в этой неизвестности я абсолютно счастлива. Потому что я больше не одна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

61

Мы сидим на утопающей в зелени террасе у самого края воды. Ренат выбрал один из самых уединенных ресторанов, где столики скрыты друг от друга живыми изгородями из цветов.

Мерный плеск волн о каменный причал должен бы успокаивать, но внутри меня все равно колышется легкая грусть.

Легальные и полулегальные зацепки закончились. Мы проверили все, что могли, и за прошедшие недели не продвинулись ни на шаг.

Стервятники-кредиторы отца это тоже чувствовали – их люди по-прежнему тенью маячили на парковках и у въездов, карауля нас издалека.

Они не рисковали подходить, пока Ренат держал меня за руку, но само их присутствие напоминало: тупик в поисках архива затягивает петлю.

– Снова хмуришься, красавица? – тихо спрашивает Ренат, отставляя бокал. – Я же просил тебя оставлять все заботы за пределами нашего времени, в том числе этого стола.

– Я пытаюсь, – честно улыбаюсь я, глядя на его расслабленную, но как всегда собранную фигуру. – Просто... мы проверили последний адрес. Компьютерщики твои тоже молчат. Ощущение, что мы бьемся в закрытую дверь.

– Значит, мы выбьем эту дверь чуть позже, – спокойно рубит он, протягивая руку через стол и накрывая мою ладонь своей. – А пока... я хочу, чтобы ты кое-что примерила.

Ренат достает из кармана пиджака небольшую коробочку глубокого темно-синего цвета и пододвигает ко мне.

Удивленно приподнимаю брови, открываю ее – и у меня перехватывает дыхание. На черном ложе покоится изящный, гибкий браслет из белого золота, усыпанный дорожкой мелких, идеально ограненных бриллиантов.

Они вспыхивают под лучами закатного солнца сотнями микроскопических искр.

– Ренат... он же невероятно дорогой, – выдыхаю я, поднимая на него глаза.

– Он твой, – просто отвечает муж. Он бережно берет мою тонкую кисть и застегивает замок. Браслет ложится идеально, подчеркивая белизну кожи. – Пусть он напоминает тебе, чье имя ты носишь. И чья сила за твоей спиной. Смотри на него каждый раз, когда тебе покажется, что мы в тупике.

Ренат подносит мою руку к губам, оставляя горячий поцелуй на запястье, прямо там, где бьется пульс, и заглядывает в глаза открыто, обжигающе.

Смотрю на этот браслет. Оторвать взгляд невозможно. Кажется, в этих крошечных бриллиантах запуталось все вечернее солнце Италии.

Они вспыхивают жадно, дерзко, рассыпая вокруг себя сотни чистейших, ледяных искр при каждом минимальном движении моей руки.

Идеальная огранка ловит свет, заставляя грани переливаться от прозрачно-белого до глубокого, слепящего серебра.

Этот безумный, чистый блеск камней завораживает, заполняет собой все сознание, ослепляет... Он блестит даже сквозь пелену горячего пара.

Он потрясающе сверкает в крупных каплях воды, стекающих по моему запястью под широкой лейкой душа.

Мы вернулись на виллу час назад, но сдерживать лавину притяжения, которая копилась между нами весь вечер, больше не было сил. Ренат затащил меня в ванную, сорвав одежду прямо у порога.

Сейчас его огромные, сильные ладони поддерживают меня на весу, спиной к прохладному мрамору стены, пока сверху на нас обрушиваются потоки теплой воды.

Мои мокрые волосы облепили плечи, а пальцы с силой впиваются в его крепкую, мокрую шею.

– Ренат... – всхлипываю я, когда он приподнимает меня за бедра.

Он входит в меня одним мощным, сокрушительным толчком – сразу на всю длину, жестко, до самого упора.

Из самой груди вырывается громкий, несдержанный стон, который тут же тонет в плотном шуме падающей воды.

В стеклянной душевой кабине становится невыносимо жарко, воздух густеет от пара и аромата нашего мыла.

Ренат двигается жадно, глубоко, выбивая из меня остатки воздуха и самообладания. Каждое его движение – тяжелое, плотное, заполняющее до предела.

Его большие ладони каменеют на моих ягодицах, сминая плоть, он фиксирует мои бедра и задает сумасшедший, рваный темп.

Я полностью растворяюсь в этой физике, теряя всякую связь с реальностью. Откидываю голову назад, ловя ртом горячие струи, и просто подчиняюсь его силе.

Золото и бриллианты на моей руке то и дело вспыхивают в полумраке ванной при каждом резком толчке, когда я просто пытаюсь удержаться за его широкие плечи, глубже принимая его в себя.

Напряжение внутри закручивается в тугую, звенящую спираль. Трение становится невыносимо горячим, сладким, доводящим до исступления.

– Ренат... – шепчу я ему в губы, сгорая изнутри.

Мое тело судорожно сжимает его, содрогаясь от мощной, непрекращающейся волны оргазма.

Ренат, хрипло, дико рыча мне в шею, делает последний, самый глубокий толчок. Он изливается в меня, прижимая мое разгоряченное тело к стене.

Мы уже пару недель как перестали предохраняться. Не сговариваясь, без лишних слов. Понимая, что в фиктивность нашего брака теперь может поверить разве что слепой.

Я его жена. Во всем. И я хочу носить под сердцем ребенка от этого мужчины.

Ренат еще долго не выпускает меня из своих объятий, утыкаясь лицом в мою мокрую шею. Вода продолжает стекать по нашим телам. В этот момент кажется, что впереди нас с ним ждет только хорошее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

62

Конец июня приносит на Комо изнуряющую жару. Даже поздним вечером воздух за пределами виллы остается горячим, как дыхание печи. В кабинете Рената, к счастью, тихо шуршат кондиционеры, удерживая приятную прохладу.

Мы ужинаем прямо здесь, за его огромным рабочим столом. Диван Ренат сразу отметает, сказав, что на нем нам точно будет не до тарелок, да и дела обсуждать лучше с ровной спиной.

Наш ужин идет параллельно с изучением почты. Ноутбук стоит чуть сбоку, на свободном пространстве стола, так, чтобы нам обоим был отлично виден экран.

Перед каждым из нас тарелки с горячей, ароматной пастой с морепродуктами и бокалы с охлажденным соком.

На мониторе светится лаконичное, сухое письмо от начальника службы безопасности Рената.

– Твой штат хакеров – лучшие в своем деле, верно? – тихо спрашиваю я, пододвигая свой стул ближе к его креслу.

Практически соскальзываю вбок, прижимаясь щекой к его крепкому, надежному плечу. Ренат тут же откладывает вилку, свободной рукой обнимает меня, притягивая еще ближе, и привычно целует в висок. Его тепло немного притупляет ноющую тревогу в груди.

– Лучшие. Парни вытаскивают данные из таких закрытых серверов, о существовании которых даже спецслужбы не догадываются, – его голос звучит глухо, в нем проскальзывают тяжелые, рокочущие нотки досады. – Но здесь полный ноль. Цифровой след твоего отца оборван. Архива компромата в сети нет. Ни единого байта.

– Значит, он спрятан физически? – я поднимаю голову с его плеча и всматриваюсь в его суровое, сосредоточенное лицо. – Флешка, жесткий диск, старая тетрадь с записями в каком-нибудь банковском сейфе?

– Скорее всего, – Ренат хмурится, глядя на экран ноутбука, а затем закрывает крышку, обрывая резкий свет монитора. – Но все адреса в Италии мы уже проверили. Квартиры, гаражи, старые склады – везде пусто. Завтра мои люди начнут копать его контакты в Швейцарии. Не переживай, Лик. Мы найдем. Это просто вопрос времени.

Перевожу взгляд на панорамное окно, за которым в густой итальянской темноте едва угадываются очертания гор и темная, маслянистая гладь озера.

Напряжение последних недель, эти бесконечные поиски в никуда вдруг складываются в моей голове в одну странную картинку.

– Ренат... – я сжимаю пальцами ткань его рубашки на груди, заставляя его повернуться ко мне. – Скажи честно. Тебе не кажется, что все это... как-то слишком идеально зачищено?

Он прищуривается.

– Что ты имеешь в виду?

– Куда бы мы ни приехали, везде пусто, – шепчу я, инстинктивно понижая голос, словно нас могут услышать сквозь толстые стены виллы. – Хакеры не находят ни одной зацепки, хотя мой отец не был компьютерным гением. Он не мог стереть себя из сети бесследно. Тебе не кажется, что кто-то... идет будто на шаг впереди нас? Кто-то, кто знает все тайники отца. Кто-то, кто зачищает следы прямо перед тем, как туда придут твои люди.

Ренат молчит. Его взгляд становится ледяным, фиксируясь на одной точке за моей спиной.

Большая ладонь на моей талии сжимается чуть сильнее, и по этой железной хватке я понимаю: моя догадка попала в цель. Он и сам думал об этом.

В тишине кабинета отчетливо слышно, как кондиционер гоняет прохладный воздух, и мне впервые за вечер становится по-настоящему холодно.

Если кто-то опережает Рената... то кто этот невидимый враг?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

63

Июльская ночь опускается на Комо бархатным, душным покрывалом. Мы ужинаем в небольшом ресторане.

На этот раз Ренат бронирует отдельную комнату, полностью скрытую от основного зала и навязчивых взглядов.

Здесь царит приятный полумрак, мягко мерцают высокие свечи в серебряных подсвечниках, а за окном тихо шелестит ночное озеро.

Мы сидим не друг напротив друга, а совсем близко, на одном уютном диванчике. В ожидании заказа Ренат лениво перебирает пальцами мои волосы, то и дело склоняясь к моей шее и оставляя на коже мимолетные, обжигающие поцелуи.

– Нравится здесь, Лика? – тихо спрашивает он, и его низкий голос приятно вибрирует у самого моего уха.

– Очень, – с улыбкой поворачиваю к нему голову, перехватывая его взгляд. – И я, кажется, заказала самое вкусное блюдо из меню. Шеф-повар уверял, что их фирменное ризотто с трюфелем – это нечто незабываемое.

– Сильно сомневаюсь, – Ренат усмехается, и его ладонь перемещается на мою талию, притягивая меня вплотную. Его глаза темнеют. – Вкуснее твоих губ в этом мире все равно ничего нет. И не будет.

Не успеваю ответить, потому что он накрывает мой рот глубоким, тягучим поцелуем, от которого внутри все сладко замирает.

Его губы – сначала мягкие, почти исследующие – мгновенно теплеют, требуя большего.

Ренат обхватывает мой затылок ладонью, его пальцы зарываются в волосы, слегка натягивая пряди и заставляя меня раскрыться навстречу.

Шумно выдыхаю ему в губы, и в этот же миг его горячий, влажный язык решительно раздвигает мои, проникая внутрь.

Его язык движется уверенно, по-хозяйски, он медленно очерчивает мое небо, дразнит, сплетается с моим в каком-то ленивом, но невероятно глубоком ритме.

Я лишь сжимаю пальцами его плечи, чувствуя, как от этого влажного, горячего трения внизу живота мгновенно скручивается тугой узел знакомого жара.

Каждое прикосновение его языка отзывается во мне острой, сладкой дрожью. Он толкается глубже, сминая мои губы своими, заставляя меня тихо стонать прямо ему в рот, и этот стон только сильнее разжигает его голод.

В этом моменте столько нежности и одновременно первобытной страсти, что кружится голова. Мир вокруг сужается до вкуса его губ и шумного дыхания, которое мы делим на двоих.

Когда Ренат неохотно отстраняется, он не выпускает меня из объятий. Его лицо становится удивительно серьезным, а взгляд – открытым и обезоруживающе честным.

– Лик, – он берет мою ладонь, переплетая наши пальцы так крепко, что браслет на моем запястье тихо звякает. – Я никогда не думал, что скажу это женщине. Тем более при таких обстоятельствах. Но я люблю тебя. По-настоящему. Ты больше не чужая мне девочка, которую я прячу от долгов. Ты моя жизнь.

У меня перехватывает дыхание, а к глазам сами собой подступают слезы счастья.

– И я люблю тебя, Ренат, – шепчу я, прижимаясь лбом к его плечу. – Больше всего на свете.

Ренат не отвечает сразу. Он закрывает глаза и на несколько секунд утыкается лицом в мои волосы, сжимая меня в своих руках.

Его широкая ладонь медленно поднимается по моей спине, согревая сквозь тонкую ткань платья, а грудь под моей щекой тяжело и глубоко вздымается.

– Знаю, Лика, – негромко, с какой-то особенной, непривычной для него мягкостью рокочет он мне в макушку. – Знаю и чувствую это каждый день. Каждую секунду, когда ты рядом.

Он бережно отстраняет меня всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза, и касается моих губ коротким, невероятно нежным поцелуем, в котором сейчас нет голода – только безграничное тепло.

Официант, деликатно постучав в дверь, приносит еду, возвращая нас в реальность. Вечер продолжается в какой-то невероятной идиллии.

Мы пробуем пасту и ризотто из тарелок, кормим друг друга с вилки, смеемся над какими-то банальными мелочами и кажемся себе самой обычной, бесконечно счастливой влюбленной парой. Нам хорошо вдвоем, вкусно и спокойно.

– Я отойду на минуту, – улыбаюсь я, поднимаясь с дивана, когда ужин подходит к концу.

– Жду, – Ренат провожает меня долгим взглядом и достает из кармана телефон.

Выхожу в коридор и направляюсь в дамскую комнату. Мягкий свет, дорогой мрамор, огромные зеркала в золоченых рамах.

У одной из раковин стоит женщина в строгом, идеально скроенном брючном костюме. У нее короткая, дерзкая стрижка, изысканные черты лица и очень холодный, недобрый взгляд.

Заметив мое отражение, она едва заметно улыбается одними губами. Я вежливо улыбаюсь ей в ответ через зеркало, подходя к соседней раковине.

Включаю воду, мою руки и тянусь к белоснежному тканевому полотенцу на столешнице.

Все это время я кожей чувствую, как незнакомка пристально, не мигая, наблюдает за каждым моим движением.

– Вам помочь? – мягко спрашиваю я, выбрасывая полотенце в корзину и поворачиваясь к ней. Подобный взгляд начинает немного смущать.

– Да тебе самой бы не помешала помощь, – раздается ее сухой голос.

– Что? – я искренне удивляюсь, замирая. – О чем это вы?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женщина делает шаг ко мне. Ее движения плавные, как у сытого хищника. Она протягивает руку и как-то странно, снисходительно прикасается к моему плечу, аккуратным жестом поправляя слегка завернувшийся рукав моего платья.

Инстинктивно выдыхаю, расслабляясь.

– А, это... Большое спасибо. Сама не заметила.

– Да ты, деточка, многое не замечаешь, – хмыкает она, убирая руку в карман брюк.

– Простите? – моя улыбка мгновенно тает, а внутри просыпается тревога. – Мы знакомы?

– Нет, к счастью.

– Тогда что вы хотите сказать? У вас какие-то претензии ко мне?

– К тебе? Нет, – женщина снисходительно качает головой. – Просто ты упорно не хочешь видеть очевидные факты.

– То есть? Какие еще факты? – я крепче сжимаю край столешницы.

– Думаешь, найдешь то, что ищешь? – она прищуривается, и в ее глазах мелькает опасная насмешка. – Все эти ваши побегушки с Ренатом по Италии... Это смешно. Все намного серьезнее с твоим отцом, Лика.

– Что? – у меня внутри все обрывается, а сердце испуганно ударяется в ребра. – Вы... вы знали моего отца?

– Да, – женщина делает долгую, выразительную паузу, глядя мне прямо в глаза. – Знаю.

Она подчеркнуто, с нажимом произносит глагол в настоящем времени. Мне кажется, что пол под моими ногами начинает медленно крениться в сторону.

– Извините, но вы ошибаетесь, – мой голос срывается на шепот. – Мой отец умер. Несколько месяцев назад.

– И с чего ты это взяла? – незнакомка кривит губы в циничной ухмылке. – Из новостей по телевизору?

– Авария! – я практически выкрикиваю это, теряя остатки самообладания. – Машина сгорела на трассе! Был официальный отчет!

– В аварии сгорела машина и чье-то тело, которое не смогли опознать, – жестко, без тени жалости чеканит женщина, делая шаг к выходу. – Твой отец слишком умен, чтобы дать себя поймать кредиторам. И слишком эгоистичен, чтобы думать о том, как сделать лучше тебе. Включи мозги, Лика. Смерть твоего отца – это самый гениальный спектакль, который он разыграл, чтобы спасти свою шкуру. Он жив. И он где-то здесь.

64

Не помню, как выхожу из дамской комнаты. Ноги кажутся ватными, а коридор ресторана – бесконечным и плывущим, словно в дурном сне.

Звуки приглушаются, сердце колотится где-то в самом горле, выбивая рваный, панический ритм.

Когда я толкаю дверь нашей приватной комнаты, Ренат сразу поднимает на меня взгляд. Его расслабленная улыбка мгновенно гаснет.

Заметив мое состояние – мертвенную бледность и дикий, расфокусированный взгляд, – он тут же встает из-за стола, роняя салфетку на пол. В два широких шага он оказывается рядом и крепко хватает меня за плечи.

– Лик? В чем дело? Тебе плохо? – в его голосе вспыхивает неподдельная тревога. Он заглядывает мне в лицо, слегка поворачивая из стороны в сторону. – На тебе лица нет. Что случилось?

– Там... она... – выдыхаю я, слова застревают в пересохшем горле, превращаясь в сумбурный, невнятный лепет. – Она сказала... авария... это спектакль. Он не погиб, Ренат. Он здесь.

Ренат жестко хмурится, его пальцы на моих плечах сжимаются сильнее.

– Тихо. Успокойся и повтори нормально. Я ничего не понимаю. Кто не погиб?

Я глубоко вздыхаю, пытаясь собрать остатки мыслей в кулак, и выдавливаю:

– В дамской комнате...

– Так? И? Что там? – его взгляд становится опасно острым.

– Там женщина. В строгом костюме. Она... она знает моего отца. Она сказала, что он жив. Что вся та авария в России – инсценировка.

Ренат не тратит ни секунды на лишние вопросы. Его лицо каменеет. Он резко выпускает мои плечи и направляется к выходу из зала.

– Ренат, стой! – я бросаюсь за ним, не желая оставаться одна ни на мгновение.

Мы буквально влетаем обратно в предбанник дамской комнаты. Я захожу следом за ним, за руку показывая на пространство у раковин.

– Вот здесь. Был разговор тут. Она стояла у зеркала... Но здесь уже никого нет. Пусто.

Ренат быстро осматривает помещение, заглядывая в кабинки, но незнакомка уже растворилась в воздухе.

Он резко достает из кармана телефон, набирает номер и заговаривает на итальянском – тихо, отрывисто, отдавая жесткие указания кому-то, приказные интонации ни с чем не спутаешь.

По отдельным словам я понимаю, что он приказывает перекрыть выходы из ресторана и поднять записи с камер видеонаблюдения.

Не прерывая звонка, он крепко обнимает меня за плечи, буквально прижимая к своему боку, и тащит за собой на выход.

Мы стремительно покидаем ресторан, минуя удивленных официантов, и выходим в душную темноту итальянской ночи. К крыльцу уже подогнана наша машина, двери которой охрана распахивают на ходу.

Едва мы оказываемся на заднем сиденье, и автомобиль резко срывается с места, меня наконец прорывает. Паника, которую я сдерживала, взрывается внутри. Слезы градом катятся по щекам, плечи судорожно вздрагивают.

– Этого не может быть... не может быть, – шепчу я, задыхаясь от плача и пересказывая ему каждое слово той незнакомки. – Она говорила так уверенно, Ренат. Настоящее время... Она сказала «знаю», а не «знала». И эта авария... Боже, я ведь помню те страшные кадры из новостей, которые крутили по новостным лентам. Сгоревшая дотла машина на обочине трассы, искореженный металл... Диктор еще говорил, что тело настолько обгорело, что его невозможно опознать без экспертизы. Но ведь адвокат сказал, что было что-то, что помогло установить личность. А отец... отец просто воспользовался этим? Он бросил меня? Продал стервятникам, а сам сбежал под чужим именем?!

Ренат молча перетягивает меня к себе на колени. Он вжимает меня в свою широкую грудь, утыкается подбородком в мою макушку и начинает мерно, успокаивающе гладить меня по дрожащей спине.

– Лика, послушай меня, – его низкий бас вибрирует прямо у меня в ушах, возвращая остатки связи с реальностью. – Посмотри на меня.

Он аккуратно берет мое лицо в свои большие ладони, стирая большими пальцами слезы с моих щек, и заставляет встретиться с ним взглядом. В его глазах – абсолютная, гранитная уверенность.

– Не смей верить слухам. Эта баба в ресторане – кем бы она ни была – появилась слишком вовремя. Именно тогда, когда мы зашли в тупик по адресам. Это грязная игра. Это ловушка, Лик. Они видят, что я закрыл тебя своим щитом и они не могут дотянуться до тебя силой. Поэтому они бьют по твоей психике. Хотят, чтобы ты запаниковала, сделала глупость, начала сомневаться во мне или в себе. Хотят выманить.

– А если... если это правда? – всхлипываю я, цепляясь за его запястья. – Если он жив?

– Мои люди уже проверяют камеры и ищут эту в костюме, – жестко отрезает Ренат. – Если твой отец действительно жив и провернул такое – я об этом узнаю. Но пока у нас нет железных фактов, для тебя он мертв. Слышишь меня? Не давай им сломать тебя. Что бы ни происходило дальше, ты не должна одна выходить с территории. Успокойся, маленькая. Я со всем разберусь.

Я закрываю глаза, прячась от этого кошмара в его надежных руках, но зерно сомнения, посеянное в дамской комнате, уже пускает свои первые, ядовитые корни глубоко у меня внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

65

Август накрывает Комо удушающим, знойным маревом, но внутри нашей виллы царит холод. Лед, который незаметно намерзает между нами с того самого июльского вечера в ресторане.

Проходит больше месяца, но поиски той незнакомки из дамской комнаты не приносят результатов.

Она словно испарилась, воспользовавшись слепой зоной ресторанных камер, а служба безопасности Рената лишь разводит руками.

Версия с инсценировкой гибели моего отца тоже виснет в воздухе – все чисто, документы подтверждают факт аварии, экспертиза подтверждает наличие следов ДНК, и никаких новых зацепок.

Для Рената этот вопрос закрыт. Он уверен, что это была жестокая психологическая атака кредиторов.

Но я... я медленно схожу с ума. Каждую ночь, засыпая на крепком плече мужа, я вижу одно и то же: сгоревшую машину и отца, который наблюдает за этим пожаром из темноты.

Между нами появляется легкое, но осязаемое натяжение. Я по-прежнему люблю его, я нежна с ним, но все чаще ловлю себя на том, что замыкаюсь в себе, уходя в собственные мысли.

– Лика, – низкий, рокочущий голос Рената заставляет меня вздрогнуть.

Мы сидим на затененной террасе. На столе стоит тарелка с персиками, но я уже полчаса просто кручу в руках вилку, глядя в одну точку на водной глади озера.

Браслет на моем запястье упрямо напоминает о его силе, но сейчас даже он не спасает от внутренней тревоги.

Ренат откладывает свой планшет, поднимается с шезлонга и садится на край моего кресла.

Его большая, горячая ладонь ложится мне на колено, и я чувствую, как он напряжен. Он видит мою отстраненность, и его это откровенно злит, хоть он и пытается сдерживаться.

– Ты снова не здесь, – в его глазах проскальзывает глухая досада, смешанная с тяжелой, собственнической заботой. – Сколько можно изводить себя из-за бредней сумасшедшей из ресторана? Твоего отца нет среди живых. Тебе мало моего слова?

– Мне не мало, Ренат... – я тихо вздыхаю, накрывая его ладонь своей и заглядывая в его суровое лицо. – Прости. Я правда стараюсь отпустить это. Но внутри постоянно сидит страх, что мы упускаем что-то важное. Что эта ловушка захлопнется, а мы окажемся не готовы.

– Пока ты со мной, никакая ловушка не захлопнется, – жестко, отрывисто рубит он, притягивая меня к себе за талию и заставляя пересесть к нему на колени. Ренат утыкается лицом в изгиб моей шеи, шумно вдыхая запах кожи, и его хватка становится почти болезненной. – Я отгорожу тебя от любого безумия, Лик. Просто доверься мне и перестань копаться в прошлом. Живи настоящим. Нами.

Обнимаю его за широкие плечи, прижимаясь к его груди и пытаясь раствориться в его уверенности.

Я хочу верить ему. Очень хочу. Но интуиция упрямо шепчет: это затишье – лишь предвестник самой страшной бури. И наступит она совсем скоро. С первыми каплями сентября.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

66

Сентябрь приносит на Комо долгожданную прохладу. Буйная летняя зелень побережья начинает едва заметно потихоньку тускнеть.

По утрам над зеркальной гладью озера теперь клубится плотный, молочно-белый туман, который медленно тает под первыми лучами солнца. Воздух становится прозрачным, чистым и пронзительно свежим.

Казалось бы, природа дарит вилле покой, но внутри меня струна напряжения натянута до такого предела, что, кажется, тронь ее пальцем – и она лопнет со звоном. Каждое утро я просыпаюсь с ощущением приближающейся катастрофы.

Ренат уезжает в Милан на деловую встречу с итальянскими партнерами. Он не хотел оставлять меня одну, долго целовал в прихожей, до боли сжимая мои бедра и заставляя пообещать, что я не буду выходить за пределы охраняемого периметра виллы.

Я пообещала. Его люди караулят у ворот и на пирсе, обеспечивая мне абсолютную, железобетонную безопасность.

Но, как оказывается, от призраков прошлого нельзя защититься высокими заборами и вооруженной охраной.

Сижу в гостиной на том самом диване, где когда-то началась наша настоящая общая ночь с Ренатом.

В руках у меня чашка с остывающим чаем. На запястье привычно и успокаивающе мерцает бриллиантовый браслет – символ его защиты.

Тишину комнаты внезапно взрывает мелодия.

Вздрагиваю, едва не проливая чай на покрывало. Тянусь к журнальному столику и беру в руки телефон.

На экране светится пустая строка: «Неизвестный номер». Обычный человек, возможно, сбросил бы звонок, но у меня внутри мгновенно, леденящим спазмом скручивается желудок. Интуиция сейчас буквально кричит: «Ответь!».

Провожу пальцем по экрану и подношу трубку к уху. В динамике сначала слышится лишь шум, какие-то далекие автомобильные гудки и прерывистое, хриплое дыхание.

– Алло? Я слушаю, – тихо, стараясь удержать дрожь в голосе, произношу я.

– Лика... Дочка... – раздается из динамика надорванный и до боли знакомый голос.

Чашка выпадает из моих пальцев, с глухим стуком ударяясь о ковер. Остатки чая темным пятном расползаются по ворсу, но я этого даже не сразу замечаю.

Пол под ногами начинает медленно и страшно рушиться. Этот голос я узнала бы из тысячи. Мой отец.

Человек, которого я оплакивала. Человек, чью обугленную машину показывали во всех криминальных хрониках.

– Папа?.. – срывается с моих губ сиплый, едва слышный шепот. Пальцы судорожно, до побелевших суставов впиваются в корпус телефона. – Папа, это ты?! Господи... Это правда ты? Но как... та авария...

– Лика, детка, послушай меня внимательно, у меня очень мало времени, – перебивает он меня, и в его голосе слышится такой страх, какого я не слышала у него никогда. Он тяжело, со свистом дышит, периодически заходясь в сухом кашле. – Да, я жив. Авария была единственным способом заставить кредиторов ослабить хватку и выиграть время. Мне пришлось... пришлось пожертвовать всем, чтобы спастись.

– И мною? – у меня из глаз брызжут горячие, злые слезы, смешиваясь с подступившей к горлу тошнотой. Вспоминаю слова женщины в ресторане. Все правда. Каждое слово. – Ты оставил меня им, папа! Ты продал меня! Если бы не Ренат...

– Лика, я не мог по-другому! – испуганно вскрикивает он в трубку, и на заднем плане слышится какой-то резкий грохот, словно он задел рукой мусорный бак. – Они бы убили меня на месте! Я думал, ты успеешь спрятаться... Послушай, мне сейчас очень плохо. Я в Италии. В пригороде Милана, на какой-то заброшенной промзоне. Кредиторы... они выследили меня. Они поняли, что смерть была фальшивкой. Я ранен, Лика. У меня прострелено плечо, я теряю кровь и не могу идти. Они обложили меня со всех сторон, это вопрос нескольких часов. Если они найдут меня раньше – архив пропадет, и они убьют меня. Помоги мне, дочка... Скину тебе адрес. Умоляю. У меня больше никого нет. Спаси своего отца.

В трубке раздаются короткие, глухие гудки. Связь обрывается.

Стою посреди огромной, залитой солнцем гостиной, а телефон продолжает бессмысленно светиться в моей онемевшей руке.

В этот момент я забываю обо всей его лжи, о предательстве, о том, как он выставил меня живым товаром перед кредиторами.

Внутри меня просыпается слепая, иррациональная дочерняя верность. Он мой отец. Моя кровь. И он в опасности прямо сейчас, где-то совсем близко.

Бросаюсь к выходу из гостиной, на ходу вытирая слезы. Мне нужен Ренат. Только его сила, его люди и его железная воля могут вытащить отца.

Бегу в его кабинет, зная, что должна дождаться его или связаться с ним немедленно, чего бы мне это ни стоило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

67

Едва я успеваю вылететь из комнаты, как хлопает входная дверь. Знакомые, тяжелые шаги мужа эхом разносятся по коридору.

Выхожу в холл, тяжело дыша и прижимая телефон к груди, как единственное спасение. Вижу Рената и почти кидаюсь к нему.

– Лика! – зовет он, сканируя меня быстрым взглядом с ног до головы. – Что произошло?

– Ренат... – из моей груди вырывается всхлип, но на этот раз это всхлип безумной, наивной надежды. Я бросаюсь к нему навстречу, хватая его за сильные предплечья. – Он жив! Ренат, мой отец жив! Та женщина в ресторане не лгала, это была не ловушка! Он только что звонил мне!

Ренат застывает, каменея под моими пальцами. Вся забота, с которой он зашел в дом, в одну секунду испаряется.

Лицо мужа превращается в безжалостную, ледяную маску, а взгляд становится таким холодным, что у меня перехватывает дыхание.

Он молча, не говоря ни слова, аккуратно убирает мои ладони со своих рук, проходит в кабинет и тяжело опускается в кресло.

Закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку и пристально смотрит на меня. В его позе столько давящего спокойствия, что мне становится не по себе.

– Папа в Италии, Ренат! – продолжаю я, делая шаг к его столу, мой голос дрожит от возбуждения и страха. – Он на заброшенной промзоне под Миланом. Кредиторы выследили его, они обложили его со всех сторон! Он ранен, понимаешь? У него прострелено плечо, он теряет кровь и не может идти. Ему очень плохо, он умолял о помощи! Нам нужно ехать прямо сейчас. Твои люди, твои связи... Вы ведь сможете вытащить его оттуда?

Замолкаю на секунду, прерывисто дыша и ожидая, что он сейчас вскочит, начнет отдавать приказы по телефону, как делал это всегда.

Но Ренат продолжает сидеть абсолютно неподвижно. На его челюсти не дрожит ни один мускул.

– Ренат? – моя радость и надежда начинают медленно таять, уступая место непониманию. – Почему ты просто сидишь? Пойдем? Поехали. Время же идет, он может умереть там... Ты же поможешь мне, правда? Ты ведь мой муж.

Ренат медленно переводит взгляд на часы, а затем снова смотрит мне прямо в глаза. Его голос звучит пугающе тихо, ровно, на чистом языке ледяной дипломатии, без единой лишней эмоции.

– Я не пальцем не шевельну ради этого человека, Лика.

Замираю, словно получив пощечину.

– Что?.. – переспрашиваю я, отказываясь верить собственным ушам. – Что ты такое говоришь? Это же мой отец.

– Человек, которого ты называешь отцом, – так же спокойно, размеренно чеканит Ренат, и в его бархатном басе проскальзывают железные нотки, – мертв. Он погиб несколько месяцев назад. Для меня, для тебя, для всей Италии и для закона. И это самая лучшая версия его биографии, Лика.

– Но он жив! Он ранен, ему больно! – я упрямо пытаюсь пробить эту стену его спокойствия, опираясь ладонями о край стола и подаваясь вперед. – Каким бы он ни был, что бы он ни сделал в прошлом – он истекает кровью прямо сейчас! Да, он наделал кучу ошибок, он связался не с теми людьми, но он ранен и просит защиты у собственной дочери! Мы не можем просто оставить его там на растерзание!

– Ошибок? – Ренат слегка прищуривается, и это единственное движение выдает бушующую внутри него бурю. Он наклоняется вперед, опираясь локтями о стол и приближая свое лицо к моему. Его голос по-прежнему звучит тихо, но от этой тишины хочется спрятаться. – Ты называешь это ошибками, Лика? Давай я переведу тебе с языка твоей наивности на язык реальности. Твой отец, как бы сказать поприличнее, – трус и подлец. Он не просто наделал ошибок. Он украл миллионы у очень опасных людей, а когда припекло – инсценировал собственную смерть, бросив тебя, чистую, адекватную и ни в чем не повинную девочку, как живой щит и разменную монету. Он выставил тебя на торги за свои долги.

– Я все знаю, Ренат, знаю! – из моих глаз снова катятся слезы, но я отчаянно пытаюсь сохранить остатки разума, разговаривая с ним на его же языке. – Я не оправдываю его! Он поступил ужасно, низко, жестоко по отношению ко мне. Но он ранен. И вот еще. Если мы спасем его, мы сможем забрать архив компромата, про который он говорил! Мы закроем все вопросы раз и навсегда! Пожалуйста... Сделай это ради меня. Если ты любишь меня – помоги ему.

Ренат медленно качает головой, и на его губах появляется горькая, жесткая усмешка.

– Именно потому, что я люблю тебя, я не подпущу этого... к тебе и близко. Я не стану помогать... Существу, которое торговало собственной дочерью. Для меня этот вопрос закрыт, Лика. Забудь этот звонок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

68

Слова Рената бьют наотмашь, лишая способности дышать. Я смотрю на его безупречное, холодное лицо и чувствую, как внутри меня что-то окончательно ломается. Дипломатия закончилась. На ее место приходит слепая, отчаянная боль.

– Ты чудовище, Ренат... – шепчу я, качая головой. Слезы застилают глаза, но я упрямо смотрю на него. – У тебя вместо сердца просто кусок гранита. Он ведь умирает там! Каким бы он ни был, он человек. Мой отец!

Ренат не двигается. Он сидит в кресле, глядя на меня, как суровый судья, который уже вынес свой окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

– Я все тебе сказал, Лика. Разговор окончен, – его голос звучит пугающе ровно.

Понимая, что эту ледяную стену мне не пробить, я резко разворачиваюсь. В голове пульсирует только одна мысль: я должна успеть. Должна что-то сделать.

На ходу смахиваю слезы с щек и стремительно выхожу из его кабинета, даже не помыслив о том, чтобы поспорить еще.

Почти бегом пересекаю огромный холл и направляюсь прямиком к выходу на улицу.

Едва я успеваю толкнуть тяжелую створку и сделать шаг на крыльцо, как сзади меня настигает тяжелая, стремительная тень.

Пальцы Рената железным хватом смыкаются на моем локте, силой разворачивая меня назад.

– Куда ты собралась? – рычит он, и в его голосе впервые прорывается настоящая, глухая ярость. – На ночь глядя? Ты с ума сошла, Лика!

– Пусти меня! – я пытаюсь вырвать руку, но его пальцы держат намертво, не причиняя боли, но полностью лишая возможности сдвинуться с места. – Пусти! Я в любом случае доберусь туда! Слышишь меня? Я найду способ, я доеду к нему!

– Одна?! Под Милан, на заброшенные склады, где тебя подкараулят? – Ренат делает шаг вперед, буквально нависая надо мной и закрывая собой весь обзор. Его глаза бешено блестят в сумерках.

– Тогда отвези меня сам! – выкрикиваю я ему прямо в лицо, задыхаясь от слез. – Отвези, если боишься за меня! Помоги мне!

Ренат на секунду прикрывает глаза, шумно вздыхая сквозь зубы, словно сдерживая себя из последних сил. Когда он снова смотрит на меня, его взгляд становится непроницаемым.

– Пойдем в дом, – глухо произносит он, окидывая взглядом мои руки, покрывшиеся мурашками от ветра. – Ты слишком прохладно одета. Пошли.

Он подталкивает меня обратно в тепло холла, закрывая за нами дверь. Но едва мы оказываемся внутри, как я снова упрямо бросаюсь к шкафу у входа.

Распахиваю створку, слепо хватаю свою первую попавшуюся куртку.

– Все, я готова, – тяжело дыша, заявляю я, разворачиваясь к нему. – Вот, я взяла куртку. Едем, Ренат. Пожалуйста.

Ренат стоит в паре шагов от меня. Он молчит. Его молчание давит сильнее любого крика.

Делаю шаг к двери, тянусь к ручке.

– Лика, стоп, – тихо говорит он.

Игнорирую его слова и приоткрываю дверь. В этот же миг над моей головой проносится его широкая ладонь. Ренат с глухим, страшным стуком захлопывает дверь прямо перед моим носом.

– Я сказал – никуда ты не поедешь, – его бас вибрирует у меня над ухом.

Не успеваю я даже вскрикнуть, как Ренат резко перехватывает меня под бедра. Легко, словно я ничего не вешу, он подхватывает меня на руки, закидывая себе на плечо.

Моя куртка выскальзывает из рук прямо на ступени лестницы, когда Ренат стремительным, размашистым шагом тащит меня наверх.

– Отпусти! Чудовище, отпусти меня! – теряю остатки самообладания. – Ты не имеешь права решать за меня!

Начинаю отчаянно, изо всех сил бить кулаками по его широкой, каменной спине, по крепким плечам, пытаясь вырваться. Но все бесполезно.

Мои удары для него – все равно что удары крыльев бабочки. Его тело кажется высеченным из цельного куска скалы; он даже не морщится, не замедляет шаг, продолжая уверенно подниматься по ступеням. Мое бессилие перед его физической силой душит меня больнее слез.

Он доносит меня до нашей спальни, пинком открывает дверь и аккуратно, но твердо опускает на огромную кровать. Тут же пытаюсь вскочить, но Ренат успевает раньше меня, перешагивая порог комнаты.

Щелк. Два оборота.

– Ренат! – я подлетаю к двери, дергаю ручку, но она не поддается. – Ренат!!! Ты запер меня?! Открой сейчас же! Ты не запирал меня даже, когда я только попала в твой дом! Когда я была твоей настоящей пленницей, ты оставлял двери открытыми! Ренат! Открой!

Прижимаюсь ухом к прохладному дереву, тяжело дыша и ожидая хоть какого-то ответа. Оправдания. Жесткого приказа. Хоть чего-нибудь.

Но за дверью тишина.

– Ренат... – мой крик незаметно переходит в шепот. – Пожалуйста...

Никто не отвечает. Его шаги за дверью медленно удаляются, затихая в глубине коридора. Он ушел. Оставил меня одну в этой роскошной золотой клетке.

Силы мгновенно покидают тело, словно из меня выдернули стержень. Ноги подгибаются, и я медленно сползаю по поверхности двери вниз, оседая прямо на пол.

Опускаю голову на колени, и тут меня прошибает новая волна паники. Телефон! Мне нужен телефон, я должна сама позвонить в полицию, в скорую, хоть куда-то!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тут в памяти вспыхивает отчетливая, безжалостная картинка: куртка. Тот момент, когда Ренат закинул меня на плечо у подножия лестницы.

Мой мобильный остался в кармане куртки, которая прямо сейчас лежит на ступенях первого этажа. У меня нет связи с внешним миром. Нет возможности помочь. Нет ничего.

Я даю волю слезам. Горькие, удушающие рыдания разрывают грудь в клочья. Я буквально доползаю на коленях до нашей огромной кровати, которая еще утром казалась мне самым безопасным местом на земле.

Кое-как карабкаюсь на шелковистые простыни, пахнущие его парфюмом, забираюсь под тяжелое одеяло и с головой укрываюсь им, прячась от этого жестокого, несправедливого мира.

69

Ночь наступает тяжелая, лишенная привычного тепла. Я не сплю, изводя себя мыслями и разрываясь на части.

Пытаюсь одновременно и ненавидеть Рената за его ледяную жестокость, и... оправдывать его.

Умом прекрасно понимаю, что у него есть все причины не помогать человеку, который предал меня и выставил на торги за долги. В буквальном смысле.

Но сердце упрямо твердит одно: так нельзя. Нельзя оставлять раненого человека умирать, даже если он совершил подлость.

Думаю, что скоро, окончательно вымотавшись в этом споре с самой собой, я провалюсь в забытье, но вместо этого слышу тихий щелчок замка и легкий стук в дверь.

В комнату заглядывает экономка. На ее лице читается виноватое, сочувствующее выражение – видимо, ей строго-настрого приказали не выпускать меня, но кормить исправно.

Она ставит на столик у окна поднос с ужином, что-то вежливо бормочет на итальянском и так же тихо исчезает, но дверь не запирает. Я отчетливо слышу, что щелчка замка нет.

Даже не поворачиваю головы в сторону еды. Внутри все скручено в тугой, болезненный узел обиды и бессилия.

Принципиально отворачиваюсь к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. Какой ужин, когда мой отец истекает кровью на какой-то промзоне, а мой муж запер меня в спальне, как капризную девчонку?!

Однако организм берет свое. После пропущенного ужина к горлу подкатывает легкая, предательская тошнота.

Голова кружится, когда я все-таки спускаю ноги с кровати. Понимаю: если я сейчас упаду в голодный обморок, легче от этого никому не станет.

На подносе легкий куриный бульон, тосты и салат с куриной грудкой.

Медленно подхожу к столику, сажусь в кресло и беру ложку. Ем без особого аппетита, но с каждым глотком теплого бульона слабость отступает, а мысли проясняются. И только отодвинув тарелку, я замечаю то, что не увидела сразу.

На краю подноса, прижатый салфетницей, лежит плотный кремовый конверт. На нем размашистым, жестким, до боли знакомым почерком Рената выведено всего одно слово: «Жене».

Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться быстрее. Я замираю, глядя на конверт, как на ядовитую змею.

Нет. Я не буду это читать. Он запер меня, проигнорировал мою боль, унизил моим же бессилием.

Беру конверт двумя пальцами, демонстративно откладываю его на прикроватную тумбочку, возвращаюсь в кровать и снова забираюсь под одеяло. Лежу, глядя в потолок. Обида жжет грудь, не давая успокоиться.

Проходит минут десять. Тишина в комнате начинает давить на уши. Мой взгляд то и дело скашивается на тумбочку. Любопытство и затаенная надежда побеждают гордость.

Резко откидываю одеяло, встаю и забираю конверт. Несколько секунд просто хожу с ним по комнате, крутя плотную бумагу в руках и собираясь с духом. Наконец, поддеваю ногтем клапан и достаю небольшой картонный листок.

На нем всего несколько строк, написанных черными чернилами:

«Прости, что пришлось применить силу. Но в тот момент другого выхода уберечь тебя от глупостей не было. Я не меняю своих решений, но и твоих слез видеть больше не хочу. Выходи из комнаты. Весь дом в твоем распоряжении. Твой Ренат».

Никаких оправданий. Никакого раскаяния. Даже в извинениях он остается самим собой – властным, непробиваемым собственником, который считает, что всегда прав, но при этом бережет мой покой.

Тяжело вздыхаю, закатываю глаза и подхожу к окну, глядя на ночную гладь озера Комо. В груди смешиваются остатки злости и предательская, тягучая нежность к этому невыносимому мужчине.

В этот момент в дверь спальни раздается негромкий, вежливый стук.

Удивленно приподнимаю брови, не оборачиваясь. Ренат? Стучит в собственную спальню? Решил лично убедиться, что его пленница оттаяла?

Стук повторяется – чуть настойчивее.

Скрещиваю руки на груди, продолжая смотреть в окно, и нарочито холодным, ровным тоном бросаю через плечо:

– Войдите.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

70

Дверь открывается. Раздаются неторопливые, немного тяжелые шаги. Они замирают в паре метров за моей спиной. Я специально не оборачиваюсь, желая показать весь свой характер.

– Нет, не прощу, – чеканю я, глядя на свое отражение в стекле. – Можешь даже не начинать. Твои слова ничего не меняют, я все равно...

– Да, дочка, понимаю, я заслужил, – раздается за моей спиной глухой, виноватый и до боли родной голос.

У меня перехватывает дыхание. Листок с запиской Рената выскальзывает из моих пальцев и планирует на пол. Я резко разворачиваюсь.

Посреди нашей спальни стоит мой отец.

Замираю в полном шоке, не в силах вымолвить ни слова. На нем чистая, пусть и простая одежда, правая рука аккуратно зафиксирована на специальной поддерживающей повязке.

Он выглядит уставшим, постаревшим за эти месяцы, под глазами залегли глубокие тени, но в целом он держится вполне нормально. Никакой крови, никакой смертельной бледности.

– Папа?.. – выдыхаю я, делая неуверенный шаг навстречу. – Господи... Папа!

Бросаюсь к нему, осторожно, боясь задеть раненую руку, обнимаю за плечи и утыкаюсь лицом в его грудь. От него пахнет больничными антисептиками.

– Тихо, тихо, Лика, все хорошо, – он здоровой рукой неуклюже гладит меня по волосам, и его голос дрожит. – Прости меня, девочка. Прости старого дурака. Я струсил. Я запаниковал, когда эти шакалы прижали меня, и совершил самую подлую ошибку в своей жизни, оставив тебя одну. Я заслужил твою ненависть.

– Как ты? Твое плечо... – я отстраняюсь, всматриваясь в его лицо и держась за его пальцы, словно проверяя, что он не призрак. – Ты же говорил, что теряешь кровь!

– Врачи уже все сделали, дочка, – мягко отвечает он, стараясь улыбнуться. – Пулю вытащили, рану обработали, зашили. Поставили капельницы, дали сильные обезболивающие. Ничего не болит, лекарства отлично помогают. Не переживай за меня.

Я все еще не могу до конца поверить в происходящее, но постепенно шок сменяется острой потребностью позаботиться о нем.

– Пойдем вниз, – говорю я, беря его под здоровую руку. – Ты наверняка голодный. Спустимся на кухню, я попрошу, чтобы тебя покормили.

– Да ладно, не нужно, наверное.

– Вместе поедим.

Мы спускаемся на первый этаж, проходим в кухню. Экономка сегодня допоздна тут, видимо, из-за меня. Суетится у плиты и через десять минут ставит перед нами ужин.

Едим почти молча, изредка перебрасываясь короткими фразами о самочувствии. Я смотрю на отца и понимаю, что моя обида на него растворилась без следа – осталась только светлая грусть, небольшое отчуждение и неимоверное облегчение от того, что он все-таки жив.

Когда с едой покончено, отец отодвигает чашку с чаем, тяжело вздыхает и серьезно смотрит на меня.

– Лика, мне пора. Я не могу здесь задерживаться ни на час.

– Но куда ты поедешь? Ты же только после ранения! – протестую я.

– Оставаться в Италии мне небезопасно, – твердо говорит он. – Кредиторы знают, что я жив, они будут рыть землю носом. Мне нужно срочно уезжать из страны, залечь на дно там, где меня никто не станет искать. Но ты не волнуйся – как только я доберусь до места и устроюсь, я сразу выйду с тобой на связь. Мы больше не потеряемся, обещаю.

Я хмурюсь, пытаясь сложить пазл в голове.

– Подожди... Но как ты вообще здесь оказался? Как ты выбрался с той промзоны?

Отец смотрит на меня с легким удивлением, а затем в его глазах появляется искреннее уважение.

– Так твой муж, Ренат, прислал за мной своих людей. Нелегко им пришлось, но вытащили меня, отвезли к врачу и залатали. И сейчас они же обеспечат мне коридор, документы и помогут безопасно уехать.

– Подожди... А сам Ренат? – я оглядываюсь по сторонам, словно ожидая увидеть мужа в дверях кухни. – Он ведь тоже был там? Где он сейчас?

– Не знаю, дочка, – отец качает головой, поднимаясь из-за стола. – Я самого Рената вообще не видел. Извини, не было его там.

Провожаю отца до машины. У крыльца уже стоит черный тонированный внедорожник с заведенным двигателем.

Мы еще раз крепко обнимаемся на прощание, я шепчу ему, чтобы он берег себя, и отец садится на заднее сиденье в окружении двух крепких парней Рената. Машина мягко трогается с места и исчезает из виду.

Остаюсь стоять на пороге, провожая взглядом пыль, оседающую на подъездной аллее. Поворачиваюсь к старшему смены охраны, который дежурит у входа, и негромко спрашиваю:

– Скажите, а где Ренат? Когда он уехал?

Охранник вежливо кивает, сохраняя профессиональную невозмутимость:

– Босс уехал пару часов назад. Срочные дела в другом городе, нужно помочь близкому другу.

– А вернется когда? Завтра?

– Послезавтра днем. Все под контролем, беспокоиться абсолютно не о чем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

71

Возвращаюсь в нашу спальню. На душе странно. Переодеваюсь в ту самую белоснежную, невесомую шелковую сорочку, в которой была в нашу первую брачную ночь.

Надеваю ее, ощущая прохладу ткани на коже, но и будто тепло его рук. Забираюсь в огромную постель и почти мгновенно проваливаюсь в глубокий сон.

Мне снится Ренат. Во сне мы снова на берегу ночного Комо, не было никакой ссоры, и он целует меня – медленно, тягуче, обжигающе, так, как умеет только он.

Его губы ощущаются на моих настолько ярко, что даже во сне у меня перехватывает дыхание. Внезапно густая тьма сна начинает таять, сменяясь ослепительным, теплым солнечным светом.

Я медленно открываю глаза и замираю.

Это не сон. Надо мной, опираясь на локоть, склонился Ренат. На его влажных волосах еще поблескивают капли воды, а из одежды на нем – только белое махровое полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер.

Он отрывается от моих губ, и в его глазах вспыхивает теплая, довольная улыбка.

– Доброе утро, спящая красавица, – тихо рокочет его низкий, чуть хриплый голос.

– Ренат... – выдыхаю я, все еще не веря своим глазам, и тут же на меня накатывает. Я приподнимаюсь на локтях, глядя на него с раскаянием. – Ты вернулся. Прости меня, пожалуйста, за все... за те слова, за истерику...

Он не дает мне договорить. Ренат мягко прикладывает теплые пальцы к моим губам, заставляя замолчать, и качает головой.

– Тш-ш. Не было ничего, Лик. Все, забыли. Тебе не за что передо мной извиняться.

Тихо вздыхаю, утыкаясь щекой в его раскрытую ладонь, а затем поднимаю на него взгляд.

– Скажи честно... что заставило тебя передумать? Ты ведь был так категоричен в кабинете.

Ренат на секунду задумывается, и на его губах появляется легкая, чуть ироничная усмешка.

– Твои слова, любимая. Твое упрямство, – он проводит большим пальцем по моей скуле, глядя мне прямо в глаза. – Если честно, мне до сих пор самому не верится, что я поднял своих парней и послал их выручать твоего отца. Но когда я закрыл дверь и услышал, как ты плачешь... Я понял, что не могу этого допустить. Твои слезы – единственное, чего я не могу вынести.

У меня в груди разливается такое горячее, щемящее счастье, что я с трудом сдерживаю улыбку. Оглядываю его мокрые волосы, полотенце и удивленно моргаю.

– Подожди... Я что, настолько крепко спала, что даже не слышала, как ты приехал и в душ сходил?

– Я принял душ на первом этаже, в гостевой, – усмехается он, наклоняясь и коротко целуя меня в кончик носа. – Специально, чтобы не разбудить тебя раньше времени. Ты слишком вымоталась.

– Спасибо тебе, Ренат, – искренне, от всего сердца шепчу я, обвивая руками его шею. – Правда, огромное спасибо за...

– Все, – жестко, но без злости обрывает он, прижимаясь лбом к моему лбу. – Я больше не хочу об этом слышать. Он жив, в безопасности, ты сама вчера убедилась в этом. Тема закрыта раз и навсегда.

Киваю, собираясь расслабиться, как вдруг меня прошибает ледяная мысль. Я испуганно распахиваю глаза.

– Боже, архив! Ренат, я вчера так переволновалась из-за его ранения, что совсем забыла спросить у отца про компромат!

– Выдохни, маленькая, – спокойно, с привычной деловой уверенностью отвечает муж. – Флешка, которую твой отец все это время возил с собой, уже у моих людей. Они прямо сейчас занимаются всей этой информацией, систематизируют ее. До кредиторов уже донесено: если они еще хоть раз проявят активность в твою сторону или сунутся на Комо, этот компромат будет немедленно пущен в дело. Стервятники поняли сигнал. Больше они тебя не побеспокоят.

Камень окончательно падает с души. В голове рождается еще один вопрос – о том, как прошла его поездка к другу, – и я уже открываю рот, чтобы спросить, но Ренат не дает мне шанса.

Он мягко, но настойчиво кладет указательный палец мне на губы, призывая к тишине.

– Хватит разговоров, жена, – его голос становится глухим, вибрирующим, а взгляд темнеет от знакомого голода. – Я слишком долго был без тебя.

Ренат откидывает в сторону одеяло. Его горячие ладони скользят по моим ногам вверх, подхватывая подол белоснежной свадебной сорочки.

Я послушно поднимаю руки, и он стягивает шелк через мою голову, отбрасывая ткань на край кровати.

Оказавшись под его обжигающим взглядом абсолютно обнаженной в лучах утреннего солнца, я чувствую, как по коже рассыпаются мурашки.

Ренат рывком подтягивает меня за бедра ближе к себе, нависая сверху, а в следующую секунду слегка приподнимается на одной руке и резким движением сдирает с себя полотенце.

Его горячее, тяжелое тело накрывает меня, вжимая в мягкие простыни. Ренат накрывает мой рот жадным, глубоким поцелуем.

Губы сминают мои, влажный язык решительно проникает внутрь, сплетаясь с моим сразу в сумасшедшем ритме.

Чувствую, как его возбужденное тело горячо упирается в меня, но он не спешит входить – он словно растягивает этот момент, забирая весь мой воздух, заставляя меня изгибаться под ним и тихо, сбивчиво стонать ему прямо в губы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

72 Эпилог. Ренат

Под поцелуями я почти не разбираю, что она снова пытается мне сказать. Ее губы такие мягкие, горячие, до безумия родные, что отрываться от них нет ни малейшего желания.

Но Лика настойчиво упирается ладонями мне в грудь и что-то тихо бормочет прямо в рот.

Приходится неохотно отстраниться на пару сантиметров, хоть и дико не хочется. Я опираюсь на локти, нависая над ней, и смотрю в ее блестящие, чуть растерянные глаза.

– Ренат, подожди... – шепчет она, сбивчиво дыша и бросая быстрый, тревожный взгляд на закрытую дверь спальни. – А вдруг они уже проснулись? Давай потом, а? Сейчас прибегут...

Усмехаюсь и снова наклоняюсь, прихватывая губами мочку ее уха.

– Лика, после нескольких дней отсутствия мне глубоко плевать, кто именно проснется в этом доме с видом на озеро, – низко рокочу я, чувствуя, как под моими ладонями вздрагивает ее гладкая кожа. – Я никого не пущу сейчас в нашу спальню. В любом случае. И потом, у нас есть няня, так что наши сыновья под надежным присмотром. Но, зная этих двоих... После вчерашнего вечера, когда они до одиннадцати ночи, как взрослые, решили смотреть с дедушкой мультики, они вряд ли проснутся так рано.

Лика расплывается в нежной, светлой улыбке, обвивая руками мою шею и притягивая ближе.

– Ты самый лучший муж на свете, – тихо говорит она, заглядывая мне в глаза. – Спасибо, что простил моего отца. И что разрешил ему погостить у нас. Но ведь близнецам сегодня четыре года, Ренат... Как им расти без дедушки?

– Да я и не против, жена. Главное, что он давно все понял и больше не сует нос ни в какие сомнительные дела, – я легонько касаюсь ее губ коротким поцелуем, обрывая все разговоры о прошлом.

Не даю ей договорить – просто накрываю ее рот снова, но теперь уже без всякой сдержанности.

Моя ладонь скользит по ее талии вниз, оглаживает крутой изгиб бедра, подхватывает ее ногу и закидывает себе на поясницу, раскрывая ее навстречу себе.

Лика выдыхает мне в губы, выгибаясь навстречу, а ее пальцы ногтями царапают мои плечи. Да все что угодно сделаю, только чтобы она была рада и счастлива.

Вхожу в нее одним плавным, но глубоким и заполняющим ударом. Оба одновременно срываемся на тихий, счастливый стон.

Какое же это безумие – даже спустя пять лет брака ощущать ее так остро, словно в самый первый раз. Да все только лучше в разы стало. И мне ее никогда не будет достаточно.

Начинаю двигаться размеренно, тягуче, наслаждаясь каждым миллиметром ее горячего, податливого тела.

В утреннем свете, заливающем нашу спальню, ее кожа кажется шелковой, а взгляд потемневших глаз приковывает намертво, не отпускает.

Лика движется в такт, мягко приподнимая бедра, обнимая меня ногами и зацеловывая мою шею, плечи, грудь.

Постепенно легкий ритм сбивается, превращаясь в жаркий, требовательный напор.

Отстраняюсь от нее на колени, перехватываю ее бедра ладонями, приподнимая их еще выше, чтобы изменить угол и входить еще глубже.

Лика вскрикивает, запрокидывая голову на подушки, а ее длинные волосы рассыпаются по шелку, как волны.

От этого зрелища, от того, как она податливо изгибается под мной, в висках начинает пульсировать кровь, а остатки самообладания окончательно рассыпаются в пыль.

Мои пальцы, насколько могут бережно, сжимают ее мягкую, гладкую кожу на талии. Я двигаюсь жестко, размашисто, задавая бешеный темп, от которого в комнате становится невыносимо жарко.

Каждое ее тихое всхлипывание, каждый рваный вздох бьют прямо в голову. Я наклоняюсь ниже, прихватывая губами ее напряженную грудь, лаская языком чувствительную вершину, и чувствую, как Лика мгновенно вздрагивает всем телом, сжимая меня внутри до сладкой, острой судороги.

– Ренат... еще... пожалуйста... – срывается с ее губ прерывистый, умоляющий шепот.

Ее пальцы сминают простынь, бедра сами подаются навстречу каждому моему толчку, требуя, отдавая, подчиняя.

Внутри нее так горячо, так тесно и правильно, что кажется, будто наши тела были созданы друг для друга с точностью до миллиметра. Ощущения становятся невыносимо острыми.

Снова подминаю ее под себя. Мы смотрим друг другу прямо в глаза, не отводя взгляда, полностью обнаженные не только телами, но и душами. Ловим эту волну вместе, сплетаясь руками, дыханием и сердцами.

Когда Лика содрогается подо мной, шепча мое имя, я делаю еще пару глубоких, сокрушительных толчков и с хриплым выдохом утыкаюсь ей в плечо, растворяясь в ней.

Спустя десять минут мы снова лежим в нашей огромной кровати после совместного душа.

Прижимаю ее к своему боку, перебирая пальцами ее влажные волосы и наслаждаясь мгновениями абсолютной тишины вдвоем.

– Мало было, – ворчу я, оставляя ленивый поцелуй на ее обнаженном плече.

– Ну ты же вернулся, – мягко смеется Лика, поворачивая ко мне голову. В ее глазах пляшут знакомые, дразнящие искорки моей русалки. – У нас теперь все ночи впереди. Пойдем вниз, поможешь мне готовить завтрак? Скоро вся наша банда проснется.

– Пойдем, – соглашаюсь я, неохотно откидывая одеяло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лика поднимается с постели первой, накидывает шелковый халат и делает шаг к ванной, но вдруг замирает и едва заметно пошатывается, хватаясь рукой за спинку кресла.

В ту же секунду оказываюсь рядом, подхватывая ее за талию и с тревогой заглядывая в лицо.

– Эй, ты чего? Голова закружилась?

Она поднимает на меня глаза, в которых вспыхивает какая-то особенная, загадочная и невероятно теплая улыбка, и мягко накрывает моей ладонью свой плоский живот.

– Ничего страшного, Ренат. Просто... кажется, нам совсем скоро понадобится еще одна детская.

На секунду теряю дар речи, а затем притягиваю ее к себе, жадно целую в губы, в щеки, в висок, нежно гладя ее по волосам.

– Это лучшее начало утра, которое только можно представить, когда слышишь такие новости, – с нескрываемым восторгом выдыхаю я.

– Тише, это ведь еще не точно, – смущенно улыбается она, утыкаясь носом мне в грудь. – Я еще даже не ходила к врачу.

– Не сегодня, так в любом случае скоро это обязательно подтвердится, – уверенно заявляю, чувствуя, как грудь распирает от безграничного счастья.

Обнимаю свою женщину крепче, глядя сквозь окно на залитую утренним солнцем гладь озера Комо.

За окном снова весна, как и тогда, когда эта хрупкая, но очень сильная девушка случайно села в катер и приплыла ко мне.

И я точно знаю: все тени прошлого остались позади, а впереди у нас – целая вечность, полная любви, детского смеха и нашего общего счастья.

Конец