Свадьба на третьем свидании или Трахнули невесту перед свадьбой

1

– А что, так можно было? Взять и просто заменить твоего жениха за три дня до венчания? – бойкий, удивленный голос моей подружки невесты Ланы звучит непривычно глухо в вертолетных наушниках.

Тяжелый, монотонный гул мощных лопастей за стеклом кабины глушит все внешние звуки, пока мы летим высоко над горными вершинами.

– Да, мы с девчонками просто ушам своим не поверили, когда вчера вечером обо всем узнали, – тут же подключается к разговору рассудительная и умная Кира. – Все произошло слишком быстро, буквально в один щелчок пальцев. Представить трудно, Яна, каково тебе сейчас.

– Да что вы раньше времени панику-то наводите? – недовольно обрывает их заводная и легкая на подъем Аня. – Из-за чего кукситься? За него, между прочим, многие мечтали бы замуж выйти.

– Я бы так уверенно на твоем месте не говорила, Ань, – упрямо гнет свою линию Лана. – Марат – самый суровый, жестокий и опасный мужчина из их семьи. О нем такие страшные слухи ходят...

– Зато он высокий и привлекательный, – фыркает в микрофон Аня. – А верить всем сплетням – себя не уважать. Да и я, например, слышала от проверенных источников, что он такие безумные подарки умеет делать, что закачаешься.

– А в прессе о нем открыто пишут, что он абсолютно безжалостен с конкурентами и со всеми теми, кто плохо на него работает, – веско вставляет Кира, ломая Анин оптимизм. – Увольняет людей со своих предприятий не задумываясь. Не прощает никаких промахов и спуску вообще никому не дает.

– Вот-вот! – подхватывает Лана. – Я тоже слышала, что у него все по струнке ходят – и в офисах, и дома. А сейчас, когда после смерти дяди он всю власть получил в их семье, мне за Яну даже страшно становится. У нас одно время его бывшая горничная работала, так она говорила, что сама в ужасе уволилась, просто не выдержала его характера. Он вранье, даже самое мелкое, по глупости, вообще никогда не прощает. Был у них там водитель, который без спроса на кухне во время важного банкета полакомился какими-то деликатесами. Так его даже увольнять не стали. Его просто после того вечера больше никто не видел.

– Вот-вот, про его конкурентов то же самое говорят, – тихо соглашается Кира. – Кто дорогу ему посмеет перейти – все. Считай, нет больше человека.

Я слушаю весь этот плотный поток их разговоров каким-то далеким фоном. Сосредоточена на другом. Сижу так, что мне хорошо видны часы на запястье пилота.

Практически все время полета я неотрывно рассматриваю именно их. Монотонный бег секундной стрелки меня хоть как-то успокаивает, заставляя не думать о плохом.

А часы у нашего молчаливого летчика какие-то необычные, крупные, тяжелые. Я никогда в жизни таких не видела.

Элементы их массивного корпуса варьируются от плавных, округлых линий до острых углов. Самих металлических граней почти не видно – все усеяно россыпью мелких черных камней идеальной прямоугольной огранки.

Они завораживающим геометрическим узором, настоящей воронкой уходят глубоко внутрь циферблата, приковывая мое внимание к открытому круглому окну прямо под стрелками. Там отчетливо видны непрерывно двигающиеся детали сложного механизма.

На этих часах хорошо заметно, как быстро, неумолимо бежит время тех коротких трех дней, через которые я официально стану женой человека, которого в глаза еще ни разу не видела. И эта черная воронка драгоценных камней на его запястье меня будто незаметно поглощает.

– Девочки, вот зачем вы ей все это сейчас рассказываете? – недовольно обрывает подруг Аня. – Яна и так уже вовсю на взводе, на нервах.

Она абсолютно права. У меня по спине холод арктический ходит крупными волнами. Только не от их страшных слов про деликатесы и водителя.

Жуткое, давящее чувство возникает внутри от того, будто я физически ощущаю его незримое присутствие прямо здесь. Смешно. Мы еще даже не долетели до его дома, не приземлились на горной площадке. А мне уже кажется, что он прямо сейчас смотрит на меня и внимательно слушает каждое мое слово.

– Яна, ты чего молчишь всю дорогу? – Лана поворачивает ко мне голову. – Что родители говорят? Нельзя вернуть все, как было раньше? Или хотя бы дату венчания немного перенести?

Перевожу свой взгляд от часов на нее. Отрицательно мотаю головой.

– Яна, на тебе просто лица нет, – вздыхает Аня. – Может, воды?

– Спасибо, не надо. Я нормально.

– Мы отлично видим, насколько ты нормально, – качает головой Кира. – Нет, это какой-то сон кошмарный, честное слово. Ущипните меня кто-нибудь.

Аня тут же с явным удовольствием щиплет ее за руку.

– Ай! Больно же! – вскрикивает Кира.

– Вот, видишь, не сон, – отрезает Аня и снова поворачивается ко мне. – Ян, ну может, он тебе еще подойдет в быту? Ну да, в два раза старше тебя, конечно. Это сколько ему? Тридцать шесть?

– Да не в возрасте дело. Просто за три дня человека разве можно узнать по-настоящему, привыкнуть к нему? За такое короткое время даже чувство уважения не возникнет. Не говоря уже о чем-то большем. А совсем без чувств замуж выходить... Это неправильно. Это просто клетка.

– Все, девочки, подлетаем, – Лана прижимает ладонь к губам.

– Ого, вот это дом! – Аня в легком шоке округляет глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Инстинктивно поворачиваю голову в ту же самую сторону. Делаю это не для того, чтобы во всех деталях рассмотреть место моего будущего заключения. А просто чтобы наконец перестать думать о плохом и переключиться хоть на что-то другое.

Мне сейчас нужно собраться, ничего не испортить, не подвести свою семью.

2

– Ты выйдешь замуж за Марата, – отец вернулся за стол мрачнее тучи.

В комнате мгновенно повисла тяжелая тишина.

– Что? Гена, ты так пошутить решил над нами, разыграть? – мама подняла на отца удивленный, встревоженный взгляд.

Мы с ней растерянно переглянулись. Обычный вечер, семейный ужин в нашей столовой. На столе мирно горели приглушенные лампы. До моей свадьбы оставалось всего три дня.

С моим давним другом и женихом Максимом. Да, именно хорошим другом. Не скажу, что между нами за все эти годы возникла сильная влюбленность и тем более безумная страсть.

Скорее, это была прочная дружеская симпатия. Мы просто привязались друг к другу, всегда поддерживали в сложных ситуациях, плотно общались, и наш союз полностью одобрили обе стороны.

Мы бы и в дальнейшей супружеской жизни, наверняка, отлично поладили. В одном вузе учимся, родители всячески способствовали тому, чтобы все праздники и отпуска проводились если не вместе, то где-то совсем рядом. Нам друг о друге изначально все было понятно.

Наши большие семьи живут по одним и тем же жестким принципам. Большие семьи – это еще мягко сказано.

В моей родне сейчас числится семьдесят с лишним человек. В его семье – сто с небольшим.

Это огромные, разветвленные деревья с гигантскими кронами и глубокими корнями, разбросанными по всему земному шару, имеющими колоссальное влияние через высокие должности и крупные капиталы.

Чтобы вся эта огромная система работала как отлаженный часовой механизм, назначается глава. Это сменный, переходящий титул, присуждаемый по целому ряду жестких критериев.

И вот как раз мы с Максимом являлись прямыми отпрысками действующих глав.

Наше будущее было четко определено заранее. И нас обоих к нему методично готовили.

Поэтому стремительно приближающаяся свадебная церемония вызывала у меня вовсе не панику, а скорее спокойное смирение и легкость. Все шло без лишней эйфории, но с определенной долей радости.

Этот вечер с родителями как раз проходил за мирным обсуждением последних мелких приготовлений. На скатерти были аккуратно разложены схемы рассадки гостей и праздничное меню.

Отец лениво просматривал рабочую почту в планшете. Вдруг в комнату быстро вошел его личный помощник с тихим сообщением о важном звонке, который лучше принять конфиденциально в кабинете.

Ничто не предвещало дурных новостей. Но когда он вернулся после разговора, на нем лица не было.

– Да какие тут шутки! – отец со стуком опустил ладонь на стол. – Виктор. Приступ. До больницы довезти не успели.

– Когда это случилось? – мама побледнела, прижимая руку к груди.

– Вот только что мне позвонили, – глухо ответил он.

– И что теперь будет? – мой собственный голос прозвучал совсем сбивчиво, в горле моментально пересохло.

– Сам Марат со мной разговаривал, – отец тяжело опустился на стул и устало закрыл лицо руками. – Он возглавит теперь. Это уже официально. Максим откатился в очереди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

До самого последнего мгновения мне не верилось, что все это происходит наяву, а не является чьей-то нелепой ошибкой.

Все ведь давно было четко решено. Всего три коротких дня отделяли меня от понятной, размеренной и предсказуемой взрослой жизни.

– Гена, но ведь наш договор был заключен с Виктором и Максимом, – мама растерянно перебирала пальцами край скатерти. – Да и три дня всего до церемонии осталось. Как можно вот так просто взять и заменить одного человека на другого?

– Марина, ты не хуже меня знаешь все условия, – отец уныло посмотрел на нее. – Договор изначально заключен с Виктором, а вовсе не с Максимом, не путай понятия. В случае внезапной смерти главы соглашение автоматически считается заключенным с его официальным правопреемником. И теперь этот человек – Марат. Без вариантов.

Вижу, насколько сильно отец побледнел за эти минуты, на его лице будто сразу прибавилось глубоких морщин.

Отец является владельцем крупной международной компании, у него много влиятельных друзей на самых высоких должностях, он всегда умеет быстро найти выход из любой, даже самой безвыходной ситуации.

А в тот вечер он выглядел абсолютно растерянным и подавленным. И мне сразу стало ясно, что это решение окончательное. После затяжной паузы отец тихо продолжил:

– Так, все, бросайте все эти бумаги как есть. Нам нужно прямо сейчас собирать вещи и готовиться к вылету.

– Зачем? – мама медленно сняла с носа очки.

На секунду мне показалось, что отец, возможно, просто решил укрыть нас, увезти подальше, спрятать и переждать. Но эти наивные надежды быстро растаяли.

– Нас всех ждут завтра вечером на официальное знакомство, – веско отрезал отец. – И собственно, для проведения самой свадебной церемонии.

– Гена, надо немедленно созвониться и договориться, чтобы все перенесли хотя бы на месяц, – мамин голос задрожал. – Так просто не делается. Ну, ладно, о наших чувствах они не думают. Но гости... Там же стольких людей предупредить надо, они откуда только ни приедут...

– А все гости уже официально оповещены, Марина, – горько усмехнулся он. – Раньше нас. В обход нас.

– Но как же так...

– Марина, очнись, это Марат, – отец резко встал из-за стола. – Не Максим. И даже не покойный Виктор. Марату никто не посмеет отказать. Тем более теперь, когда он официально забирает всю власть в свои руки. Все, заканчиваем причитания и нытье. Главное сейчас – не сделать своими глупыми действиями еще хуже, чем есть. С нас теперь требуется только одно – просто прибыть туда вовремя, без опозданий. На месте новое свадебное платье выбрать сможете.

– Как новое? Уже же все полностью подогнано по фигуре, мы так долго... – мама не договорила, моментально осеклась, когда увидела лицо отца.

– Марина, ну какое... платье! – он отпихнул стул. – О чем ты вообще сейчас думаешь? Мы дочь Марату отдаем. Платье... Да ты лучше подумай, как мы теперь с этим всем жить будем. Как ее подготовить морально и...

Он активно жестикулировал руками от злости, а потом просто махнул ладонью и замолчал. Повернулся ко мне:

– Яна, снимай помолвочное кольцо. И вообще все дорогие подарки от Максима соберите там как-то вместе. Ничего у тебя от него остаться не должно.

– Пап... – тихо начала я, снимая с пальца кольцо, с которым не расставалась много лет.

– Нет, ничего больше поделать не могу, – глухо выдохнул он. – Только застрелиться если. Ты тогда тоже в очереди откатишься.

– Гена, ну что ты такое говоришь в самом деле... – мама быстро крепко обняла меня за плечи, пытаясь поддержать. – Нормально все будет, пристроимся. И не через такие тяжелые времена в жизни проходили.

Отец на секунду замялся, отводя взгляд в темное окно столовой:

– Яна... вы хоть с Максом не успели там ничего?

– О чем ты, пап? – когда поняла, мои щеки моментально обжег сильный жар стыда. – Нет, ничего не было.

– Ладно, уже намного легче, – отец шумно выдохнул, и его волевая челюсть чуть расслабилась. – Спасибо, дочка. Не подводишь. Это мы тебя подвели во всем, прости.

Горячие слезы на глаза у нас троих одновременно наворачивались, но мы упрямо держались из последних сил. Друг ради друга

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

– Рассиживаться здесь нет никакого смысла, – отец тяжело поднялся, убирая телефон в карман брюк. – Марина, сама вещей бери по минимуму, на пару дней всего. А Янке... помоги нормально собраться. Она надолго уезжает. Насовсем, возможно. Из нашего города. Вещей может взять с собой, сколько хочет.

– Как это – переезжает из города? – мама испуганно застыла.

– Вот так. К законному мужу, – отрывисто бросил отец.

– А разве он не здесь должен будет находиться?

– Нет, ты же сама прекрасно знаешь, какие у него дела, – хмуро ответил он. – Здесь его старший представитель сидеть будет. Все вопросы через него.

– Час от часу не легче, – тихо выдохнула мама, качая головой. – Кто ее там защищать будет? С ним же рядом опасно!

– Ну, не перегибай, Марина, – отец подошел к окну. – Марат, конечно, да... Человек сложный. Но с охраной и безопасностью у него все более чем серьезно предусмотрено. И всем нам придется теперь с ним подобающе общаться. Улыбки, вежливые приветствия. Все как положено. Да..., встряли мы с вами, так встряли, конечно.

Весь этот бесконечный вечер, пока мы с мамой в четыре руки растерянно разбирали мои шкафы и паковали тяжелые чемоданы, она в очень аккуратной, мягкой форме постоянно освежала мне память относительно моего будущего мужа.

Без конца предупреждала, что с этим мужчиной нужно каждую секунду быть максимально осторожной, осмотрительной и тихой. Не из уважения, а из чувства самосохранения.

Я никогда не видела Марата лично. Но, разумеется, очень многое и часто слышала о нем вскользь на самых разных уровнях – от мелких сплетен в университете до серьезных разговоров взрослых за закрытыми дверями в гостях.

Марата люто ненавидели за его слишком вольнолюбивый, дерзкий характер и полное отсутствие гибкости. Все знали, что этот мужчина не соблюдает никакие приличия и не уважает устоявшиеся традиции, если они ему мешают.

Никогда и ни в чем не подчиняется авторитетному мнению старшего поколения, открыто презирая их советы. Марат зачастую вел и ведет дела в обход прямых приказов действующего главы, наплевав на любые запреты и правила.

Он часто ставил перед фактом, и никто ничего не мог с этим поделать. Старшие постоянно ругали его между собой сквозь зубы.

Ведь никто и подумать не мог, что Марат так быстро и жестко займет место еще вполне себе здорового, находящегося в самом расцвете сил Виктора, который только недавно разменял свои пятьдесят пять лет.

Марат одинаково уверенно стоит и на свету, официально владея крупным легальным бизнесом, и в глубокой тени, контролируя распределение сомнительных потоков. И он не боится такого двойного положения.

За последние годы он оброс такими колоссальными связями и личным капиталом, который превышает все их семейные активы, вместе взятые. По этой причине Марат соблюдает далеко не все устоявшиеся принципы и нормы морали, если они хоть как-то вредят его планам или расходятся с его личными представлениями о порядке.

Живет он изолированно, далеко, в горах. Постоянно находится в разъездах. Никогда не присутствует ни на каких общих праздниках, юбилеях или светских мероприятиях. Погружен в дела, которые ведет запредельно жестко, расчетливо и хладнокровно.

Все сходятся во мнениях, что у него от природы невероятно тяжелый, деспотичный характер.

Марат беспощаден не только к врагам, но и к своим, если того требуют обстоятельства. Поговаривают, что с его кухни без вести исчезали не только водители и домработницы.

Старшие шептались, что он вовсе не случайно выбрал для постоянного жительства суровые уединенные горы.

Там, вдали от чужих глаз, гораздо проще и быстрее избавляться от любых возникающих проблем.

От этих наших с мамой совместных воспоминаний у меня настоящий мороз по коже продирал вдоль позвоночника.

Я очень плохо, тревожно спала всю ночь накануне нашего срочного отъезда из родительского дома.

И снилось мне в этом кошмаре, что я со всей силы лечу вниз с той самой высокой горы, как еще одна нежелательная проблема. Только вот почему-то в самом конце я не разбиваюсь вдребезги о камни.

В самое последнее мгновение меня все-таки крепко подхватывают чьи-то очень теплые, сильные и родные руки. Но лица этого человека я сквозь темноту сна так и не вижу.

– Все, девочки, приехали, выходим! – громко командует Лана, прерывая мои мысли.

– Боже, как же здесь красиво! – немного не по делу мечтательно выдает Аня.

– Страшно красиво, – тут же скептически парирует Кира, оценивая масштаб глуши вокруг.

Подружки довольно бодро выскакивают из железной птицы, по очереди опираясь на поданную руку вежливого служащего, и быстро бегут по бетонной площадке прямо в сторону здания.

Надо признать честно, мы действительно довольно комфортно долетели до места. Наш пилот – явно настоящий профи, просто первоклассный ас.

Доставил нас не просто без каких-либо опасных происшествий в небе, но даже без малейшей воздушной тряски. И в конце посадил тяжелую машину идеально мягко.

Только вот мое настроение вся эта дорожная роскошь ни капли не улучшила. Мои ноги сейчас будто намертво приросли к полу кабины и совершенно не хотят идти вперед.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Будто какое-то глухое, тяжелое нехорошее предчувствие мешает мне сделать простое движение. Ощущаю огромный, давящий груз на своих плечах и ногах.

Вдруг боковым зрением замечаю, что пилот вертолета до сих пор не вышел, сидит на своем месте. Видимо, я его задерживаю, а он тактично не высказывает мне своего недовольства.

– Спасибо большое, что довезли нас. До свидания, – тихо произношу я в микрофон гарнитуры, аккуратно снимаю тяжелые наушники и бережно откладываю их.

– Увидимся, – уверенно говорит он мне в ответ, даже не оборачиваясь.

5

– Добрый вечер, Яна. Если вы готовы спуститься к ужину, прошу следовать за мной, – слышу я вежливый голос, когда открываю дверь на короткий стук.

В пустом коридоре стоит молодой подтянутый мужчина, одетый в строгий деловой костюм. Вид у него более чем дружелюбный, открытый.

– Меня зовут Ян, – он тепло улыбается. – Легко запомнить. Мы с вами тезки. С сегодняшнего дня я ваш личный ассистент и водитель. Постараюсь оперативно решать любые возникающие у вас вопросы.

Он почтительно протягивает мне визитку. Любые вопросы? Интересно, а этот Ян может как-то отмотать время назад и все исправить, чтобы стало как было? Но вслух я, конечно, говорю совсем другое.

– Спасибо, Ян. Только сумочку возьму, и можем идти.

Дом такой большой, что каждой из моих подруг здесь досталось по отдельной комнате. Причем наши спальни расположены даже не по соседству, а в разных концах этажа.

И еще я понятия не имею, в какой именно части особняка разместили моих родителей. Еще не успела с ними после дороги увидеться. Все так наспех, но организовано без сбоев.

Мы спокойно идем по коридору. И здесь нас уже ждут Лана, Кира и Аня.

– Янка, не знаю, каково тебе сейчас на самом деле, но выглядишь ты просто чудесно! – Лана первая подходит, ловит меня на ходу, обнимает за плечи.

– Да, мы все время будем рядом с тобой, вообще не волнуйся, – поддакивает Кира.

Смешные они у меня. Всю жизнь, что ли, они теперь со мной рядом будут находиться? Но я все равно, конечно, благодарна им за поддержку на чужой территории.

– Дом огромный, мы еле нашли комнаты друг друга, – Лана качает головой. – Анька вон вообще уже умудрилась потеряться.

– А что я такого сделала? – Аня недовольно надувает губы. – Я просто решила внимательно осмотреться. Прощупать, так сказать, обстановку.

– И с хмурыми охранниками познакомиться заодно, – подкалывает ее Кира.

– Ну, я же не знала, что в то дальнее крыло гостям заходить категорически нельзя, – оправдывается Аня. – Может, мы сегодня ночью все вместе туда набег совершим? Безумно же интересно узнать, что там скрывают. Кто-то отвлечет охрану, а кто-то все быстро выяснит.

– Ой, угомонись ты уже, пожалуйста, – Лана дергает ее за рукав. – Мы на свадьбу приехали, а не на квест.

– И вообще, Ань, ты молодец, что при всех свои тайные планы вслух обсуждаешь, – Кира выразительно косится в сторону молчаливого Яна.

– Ян нас точно никому не сдаст, правда? – Аня заглядывает водителю в глаза. – Мы и его в свою команду возьмем.

– Не сдам, – ровно отвечает Ян, сохраняя абсолютное спокойствие. – Поэтому сразу честно скажу: охрану отвлечь точно не вариант. Даже не пытайтесь.

Чем ближе мы подходим к широкому лестничному пролету, тем сильнее бьется сердце. Вход в столовую расположен как раз совсем недалеко отсюда, внизу.

В прошлый раз мое знакомство с предыдущим женихом именно так и происходило. Он ожидал внизу у перил.

И сейчас я больше всего на свете боюсь, что под тяжелым взглядом мужчины могу со страху споткнуться и глупо растянуться где-то посередине этих ступенек.

Но внизу никого. Мы совершенно спокойно спускаемся все вместе, проходим еще один длинный коридор. И только тогда перед нами распахивают массивные двери огромной комнаты.

За большим круглым столом уже сидит человек двадцать, включая моих родителей. Обстановка серьезная, официальная, но не напряженная.

Мы с девчонками не опоздали. Так по правилам. Сначала важный разговор, который ведут главы семей и следующие в очереди. А уже потом, к началу самого ужина, в зале ждут нас. Нам все слышать не положено.

На душе не спокойно. В голове полный хаос из мыслей. В теле все мышцы напряжены. Но сейчас по-другому и быть не может. Ситуация более чем странная.

И еще противный страх оступиться, сделать что-то лишнее, такое, что плохое впечатление произведет.

В знак уважения все присутствующие за столом мужчины одновременно привстают со своих мест. И не остается никаких сомнений насчет того, кто именно из них – Марат.

Он относится к той категории мужчин, которых просто невозможно упустить из виду в любой толпе. Возвышается над всеми остальными, превосходя окружающих в росте.

Его фигура производит сильное впечатление. Массивная грудная клетка, широкие плечи и тяжелые руки, которые кажутся способными с легкостью переломить пополам любое препятствие.

От всей его массивной комплекции веет грубой, первобытной силой, не оставляющей ни единого шанса на сопротивление.

Вид у него суровый, угрюмый, будто он чем-то недоволен или зол. Жесткая, волевая челюсть напряжена до предела, а губы сжаты в одну тонкую, безжалостную линию.

Но самое страшное в его облике – это пронизывающий, леденящий взгляд, который смотрит прямо в упор, насквозь, выжигая любое желание спорить.

И сейчас он просто глаз не сводит с меня. Под этим тяжелым напором невольно хочется застыть прямо посреди зала. Но я изо всех сил делаю вид, что абсолютно спокойна, и иду дальше. Только ремешок своей небольшой сумочки сжимаю пальцами чуть сильнее, до боли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марат так и провожает меня своим пронизывающим взглядом через всю комнату. Отчетливо чувствую это кожей, хотя сама глаза давно отвела.

Не понимаю восторгов Ани насчет его привлекательности. С этим человеком в одной комнате, даже просто на безопасном расстоянии широкого стола, находиться нелегко.

В воздухе буквально висит напряжение. А ведь он ко мне сегодня еще даже ни разу близко не подошел и не заговорил.

С Максимом все совершенно по-другому тогда было при нашем знакомстве. Добрая, сразу располагающая к себе улыбка. Теплая рука, вежливо поданная мне, чтобы я смогла удобно опереться при шаге.

От него тогда веяло каким-то дружеским сочувствием. Мы словно оба четко понимали – мы теперь в одной лодке, оба крупно попали в эти семейные сети и теперь будем вместе как-то выкручиваться.

Решительно отгоняю прочь ненужные воспоминания. Заставляю себя сделать очередной ровный шаг к своему стулу. Нужно стоять спокойно, с достоинством, но при этом без лишнего высокомерия.

Необходимо прямо сейчас настроиться и держаться со всеми за столом вежливо, приветливо. Будто все идет как надо, по нашему общему плану.

Проблемы с Маратом нашей семье точно не нужны. Я просто не имею права позволить себе расклеиться в такой ответственный момент на глазах у старших.

Ян вежливо помогает мне сесть за стол, аккуратно придвигает тяжелый стул сзади. Смотрю сначала на своих родителей. Они сразу посылают мне в ответ тихие, одобрительные взгляды.

Затем быстро кошусь на подруг, которые послушно рассаживаются по обе стороны от меня. Свою сумочку я пристраиваю на деревянную спинку стула.

Меня так и тянет сейчас отвернуться от стола. Чтобы лишний раз не сталкиваться с ним глазами. Хочется смотреть куда угодно – на стены, на люстру, на чужих людей, только бы не в его сторону. Но сделать это трудно.

Марат сидит как раз напротив меня. К счастью, вокруг стола начинают мелькать расторопные официанты с большими тарелками. И общее внимание наконец плавно переключается с нашей пары на поданную еду.

Ян обходит стол и что-то быстро говорит на ухо Марату. Тот нехотя отворачивается от меня, выслушивая помощника. Мне в ту же секунду становится в разы легче дышать, воздух наконец поступает в легкие.

Ровно до тех пор, пока я не слышу его низкий хриплый голос, без труда пробивающий весь шум через стол.

– Ну так найдите, – жестко роняет он Яну, даже не повышая тона. – Что в этом трудного?

Ян молча кивает, разворачивается и быстрым шагом уходит из зала. А в комнате за едой постепенно становится очень оживленно, мужчины начинают громко разговаривать, дамы приглушенно шепчутся.

Мы с девчонками не участвуем в общем разговоре. Но поверх стола то и дело отчетливо долетают обрывки фраз.

– …в любом случае нужен будет наследник, – веско говорит солидный мужчина по правую руку от Марата.

Тот отвечает далеко не сразу. Он делает глоток из своего стакана.

– Нужен, – наконец коротко роняет он.

И сразу после этого распрямляется. Смотрит на своего собеседника так жестко, что становится понятно: разговор окончен. Чему я в глубине души безумно рада.

Ровно до тех пор, пока он вновь не переводит свой пронизывающий взгляд прямо на меня. Понимаю: Марат прекрасно знает, что я сейчас все слышала. И в этот раз уже не успеваю вовремя отвернуться. Тоже смотрю ему прямо в глаза.

Кажется, в его потемневших зрачках полыхает такой дикий, раскаленный огонь, будто он уже во всех деталях представил себе, как именно мы с ним займемся этим самым продолжением рода.

Мои щеки невольно начинают заливаться горячей краской. И дело вовсе не в том, будто я наивно не понимаю, что это рано или поздно между нами произойдет. Но как бы не через три же дня, в самом деле.

Да и никаких трех дней в запасе у меня уже нет. Завтра утром предстоит примерка свадебного платья, а послезавтра – сама официальная часть и банкет.

В итоге увижу его всего второй раз в жизни уже на самой свадьбе. Прямо перед тем, как окончательно окажусь в его полной власти. Как с таким смириться, я пока не поняла.

Дальше за ужином все идет уже немного проще для меня. Марата постоянно отрывают. Кто-то из мужчин подходит к нему ближе, кто-то говорит прямо через стол. Видимо, теперь, когда он официально стал главным, у каждого из присутствующих здесь есть к нему какое-то срочное дело.

На меня он на время полностью перестает смотреть. Меня наконец немного отпускает. Начинаю потихоньку расслабляться, впервые за вечер отчетливо ощущаю приятный вкус еды.

Но внезапно ровный гул голосов в зале перекрывает нарастающий, громкий электронный звук входящего вызова.

Кто-то из гостей глупо забыл отключить звук на своем мобильном телефоне. И тут до меня долетает весь ужас ситуации. Этот кто-то – я.

6

Резкий, настойчивый звук идет прямо у меня из-за спины. И с моими и так напряженными до самого предела нервами мне сейчас кажется, что этот звонок становится все громче. Просто оглушительным.

На самом деле просто все разом замолкают. Веселый гул голосов мгновенно стихает. И абсолютно все присутствующие в зале теперь смотрят в мою сторону.

Сердце ухает и падает кубарем куда-то вниз. Летит и расшибается во мне противными, частыми ударами. По спине пробегает липкий холодок.

Марат проходится по мне своим горящим, тяжелым взглядом. Под этим прицелом мои пальцы меня плохо слушаются.

Резко отворачиваюсь от стола к спинке стула и начинаю лихорадочно копошиться в сумке. Она ведь совсем крошечная, но я почему-то никак не могу найти сейчас в ней дна.

Мобильный телефон просто проваливается ниже, ускальзает от моих пальцев, никак не идет в руку.

Заканчивается все тем, что вся сумочка вместе со звенящим телефоном грохается на пол. Этот звук громким эхом расходится по огромному залу.

И мне сейчас кажется, что даже ближайший ко мне ни в чем не повинный официант в этот момент вздрагивает всем телом в нехорошем предчувствии.

Мы с сидящей рядом Ланой невольно отодвигаем одновременно свои стулья с противным, скрежещущим звуком ножек по полу. Едва не сталкиваемся головами, когда синхронно тянемся за вещами к полу.

Получается жутко неловко. Приходится полностью встать со стула, присесть на корточки, чтобы аккуратно поднять сумку и поскорее переправить все выкатившееся обратно в нее.

И все это позорное действие происходит под непрекращающийся звук настойчивого входящего вызова. Дело в том, что когда я собиралась в спальне на этот ужин, я была слишком глубоко погружена в свои тяжелые мысли.

На автомате взяла обычную сумочку с собой. Напрочь забыла о том, что мне не нужны сегодня вечером всякие блески для губ, зеркальце и связки ключей. И сейчас все это лишнее высыпалось на пол.

Мне кажется, что я буду собирать эти мелочи еще час. Они все никак не заканчиваются под моими пальцами на полу. Смотреть в направлении стола и гостей я сейчас просто боюсь.

Пока я лихорадочно собираю предметы с пола, испуганно осматриваюсь по сторонам. Пытаюсь понять, куда отсюда можно быстро выбежать, чтобы наконец ответить на вызов. Да и просто хоть немного проветриться. Мне сейчас становится жутко жарко.

В голове бьется одна мысль: я уже по полной программе облажалась. Как я ни старалась изо всех сил сделать все правильно с самого начала.

Наконец мои пальцы нащупывают вибрирующий мобильник прямо под соседним стулом. Быстро смотрю на светящийся экран. Там упрямо высвечивается имя Максима.

Меня моментально охватывает дикая паника. Просто взять и сбросить его вызов в такой момент было бы самым правильным решением. По абсолютно всем правилам приличия. Кроме общечеловеческих.

Максим ведь сейчас находится в еще худшем положении, чем я. Он потерял близкого. И я сейчас просто не имею никакого морального права добивать его своим безразличием.

На помощь мне внезапно приходит Лана.

– Ой, извините, пожалуйста, это срочный звонок по учебе! – разносится ее звонкий, уверенный голос по замолчавшему залу.

Она уже встала на ноги и всем присутствующим широко, приветливо улыбается. Изо всех сил пытается быстро разрядить обстановку.

Хотя абсолютно всем в комнате понятно, что это детский лепет. Особенно учитывая позднее время на часах.

– Да, все верно, у нас на курсе запредельно противный староста, – бодро поддерживает легенду Кира. – Он постоянно всех дергает и любит беспокоить своими глупыми вопросами именно по вечерам.

– Вот-вот, почти каждый день досаждает звонками тем, кто хорошо учится, – тараторит Аня. – А Яна у нас отличница. Круглая. Везде у нее показатели на высоте, везде она успевает.

В этот момент ко мне вплотную подходят мужские ноги. Сначала вижу только дорогие ботинки и темные брюки. Затем Ян аккуратно наклоняется ко мне, бережно подхватывает под локоть и помогает мне подняться на ноги.

– Пойдемте, Яна, я вас провожу в соседнюю комнату, – негромко, спокойно говорит он. – Там вы сможете спокойно ответить на звонок.

Он вежливо показывает мне рукой нужное направление. К моему огромному счастью, мне не нужно оборачиваться. Не нужно видеть лица всех присутствующих за ужином. И особенно тяжелый взгляд человека напротив.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

Ян вежливо оставляет меня одну в просторной гостиной. Как же я искренне рада сейчас побыть хотя бы пару минут в полном одиночестве. Могу наконец спокойно нажать на зеленую кнопку.

– Максим, прости, пожалуйста, – прерывисто шепчу я в трубку. – Не смогла сразу трубку поднять. Люди кругом.

– Да, Яна, я все прекрасно понимаю, – его тихий голос звучит устало.

– Ты держись там, ладно? – мои пальцы сильнее сжимают корпус телефона. – Мне сейчас столько всего хочется тебе сказать. Но я понимаю, что никакие мои слова ничем не помогут. Не смогут тебя никак утешить.

– Да, все просто рухнуло в один день, – вздыхает он на том конце провода.

– А мама твоя как себя чувствует? Я могу хоть чем-то сейчас помочь?

– Мама более или менее держится. Врач рядом, на всякий случай. Слушай, Яна, сейчас не об этом. Тебя там не под замком держат? Ты же ведь уже у него находишься, да?

– Ну да, мы сегодня прилетели, – кошусь на закрытую дверь. – Нет, не под замком. Все нормально. С чего ты взял?

– Ну, от Марата вообще чего угодно можно ожидать. В общем, я завтра приеду. Ты сможешь вечером, когда стемнеет, незаметно в сад улизнуть?

– Ты приедешь прямо сюда? В его дом? – у меня под ребрами рвано разгоняется пульс от страха.

– Да.

– Ладно. Да, выйти вечером на улицу я смогу. Только пока не знаю, где сад. Как я тебя найду?

– Смотри, тебе нужно найти лестницу. Не центральную парадную, но тоже там совсем рядом с гостевыми комнатами. Просто по кругу пройди по коридору своего этажа. Как спустишься, дверь на улицу. Пойдешь от нее по тропинке вперед, сразу увидишь старый сад. И в самой его глубине беседка. Там мы с тобой и встретимся.

– Ладно, постараюсь найти. Мобильный с собой возьму. Если вдруг разминемся – наберешь.

– Если честно, я очень удивлен, что тебе твой телефон оставили, – хмыкает он.

– Почему?

– Ну, просто я знаю его в разы лучше, чем ты. Ладно, Яна, иди обратно, чтобы тебя там не хватились. И не говори никому про наш разговор.

– Да, конечно. До завтра, Макс.

Экран гаснет. И я еще какое-то время просто стою посреди гостиной в полной растерянности. Пульс бьет по ушам. Потом замечаю на стене большое зеркало.

Быстро подхожу ближе, чтобы убедиться, что с моим лицом все в полном порядке. Щеки от волнения слегка порозовели. Но выражение лица мне в итоге удается сделать максимально нейтральным, спокойным.

Как только подумаю, что мне сейчас опять в этот огромный обеденный зал надо возвращаться. До сих пор на коже его тяжелый, пронизывающий взгляд чувствую.

Будто он меня насквозь видит. Как мне с ним дальше жить придется? Как вообще весь этот кошмар спокойно воспринимать?

Аккуратно приоткрываю тяжелую дверь и возвращаюсь в столовую. По ощущениям я еле выползаю из комнаты. Но на деле изо всех сил стараюсь идти ровно, сохраняя лицо.

К счастью, за столом уже вовсю продолжается шумный ужин. Никто внимания на меня больше не обращает.

Иду всю дорогу к своему месту, словно по раскаленным углям. Глаз от пола не поднимаю. Но когда наконец сажусь на свой стул, сразу замечаю, что место прямо напротив меня пустует.

Странное, противоречивое ощущение. Я ведь, с одной стороны, панически боялась снова встретиться с ним взглядом после звонка. Но и то, что его здесь больше нет, тоже настораживает как-то неприятно.

Перевожу взгляд на родителей. Мама спокойно кивает мне через стол и тепло улыбается. По ее лицу понятно, что все нормально, ничего страшного не случилось. Хотя в это верится пока с трудом.

Тихо наклоняюсь к сидящей рядом Лане.

– Лан, ну что тут было? Никаких вопросов к моим родителям из-за звонка?

– Нет, вообще не переживай, – шепчет она мне на ухо. – Как только ты ушла, все сразу переключились на еду и разговоры. Марат почти сразу вслед за тобой из зала ушел.

– Да?

– Ага, поднялся, извинился и сказал, что у него срочные дела возникли.

– Ну, ладно.

Вечер заканчивается совсем незаметно. Очень хочу после ужина подойти к родителям, но их сразу уводят в сторону наши родственники. И мама издалека рукой делает мне короткий знак – мол, иди к себе, потом поговорим.

В своей комнате я практически сразу бегу в душ. Не знаю почему, но мне сейчас просто хочется хоть как-то отвлечься от реальности. Не хочу думать вообще ни о чем.

Мечтаю заглушить все свои дурацкие мысли под монотонным шумом воды. Но этот мой план в итоге совсем не работает.

Стою под теплыми струями и только и думаю о том, что ждет меня дальше. Как именно пройдет завтрашний день, как выдержу примерку платья.

А главное – что будет потом, когда мы останемся здесь вдвоем. Об этом думать тяжелее всего. Банкет послезавтра до восьми вечера.

Мои родители и подруги улетают обратно сразу после его окончания. На ночь не останутся. А вот я останусь. И вовсе не на одну ночь, а на все последующие ночи тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марат станет моим первым мужчиной. Трудно представить, как это все будет с ним.

Нет, я не питаю никаких иллюзий насчет какой-то безумной любви или умопомрачительной страсти. И даже близко никогда на них в браке не рассчитывала.

Но все равно первая ночь должна была быть чем-то особенным. С человеком, к которому я хотя бы банально успела привыкнуть. Которому могу доверять. А тут – абсолютный незнакомец

Нервно, до боли кусаю нижнюю губу. Мы ведь с ним сегодня за весь вечер даже парой слов не перекинулись. Вот такое странное вышло знакомство. И теперь я его, скорее всего, только на самой свадьбе в следующий раз увижу.

Завтрашний день тоже пока совершенно непонятно, как пройдет. Насколько все эти предсвадебные приготовления и примерки затянутся по времени. И вряд ли у нас завтра будет совместный ужин.

А еще теперь надо придумать, как завтра незаметно пробраться в сад на встречу к Максиму. Но с другой стороны, даже если меня кто-то заметит. Я что, действительно сижу тут под замком? Не имею права просто немного пройтись на свежем воздухе по саду перед сном?

Спать сейчас совсем не хочется. Но и стоять бесконечно под струями воды в ванной тоже не вариант. Накидываю на плечи легкий шелковый халат.

Думаю, что надо все же попробовать заставить себя лечь и уснуть. Почитать какую-нибудь книгу с телефона. Просто чтобы хоть немного отвлечь мысли от этой ситуации.

Вещи я еще не разбирала. Тоже, кстати, хорошее занятие, чтобы занять руки. Хотя нет в этом смысла. Если мне потом сумки все равно придется в общую с ним комнату переносить.

Гашу свет. Нажимаю на ручку, открываю дверь и спокойно выхожу из ванной комнаты в полумрак спальни. И тут же с размаху сталкиваюсь со странным, массивным препятствием на своем пути.

Запредельно крепким препятствием. Ощущение такое, будто я со всего маху наткнулась на каменную стену.

– Ой! – испуганно вскрикиваю я, теряя равновесие.

– Тихо. Сильно испугалась? – разносится в полумраке его низкий голос прямо над моей головой.

Его крепкие руки ложатся на мои предплечья. Держат прочно, но на удивление нежно, бережно.

В комнате сейчас горит всего лишь одна прикроватная лампа. Совершенно не удивительно, что я не заметила его сразу. Медленно поднимаю свои глаза. Наши взгляды пересекаются.

В отличие от меня, Марат абсолютно спокоен. Он переоделся из костюма в джинсы и темную футболку, плотно обтягивающую мощную грудную клетку.

– Яна, не бойся, – роняет он, плавно отпуская мои руки, но не делая ни шага назад. – Одевайся во что-нибудь удобное. Поехали покатаемся.

8

Марат спокойно берет со спинки кресла свою темную ветровку и уверенно выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

Только сейчас я наконец делаю первый глубокий вдох. Кажется, я перестала дышать на все то время, что он стоял здесь со мной рядом.

Я ведь точно помню, что перед тем, как пойти в душ, повернула защелку замка на двери спальни.

Все мое тело сейчас напряжено до самого предела, сковано липким страхом. Руки и ноги стали словно увешаны тяжелыми гирями. Абсолютно не слушаются меня, даже просто сдвинуться с места сейчас тяжело.

Так, ладно, надо поскорее собраться. И морально, и буквально. На свой мобильный телефон короткий взгляд бросаю. В голове моментально вспыхивает первая паническая мысль. Позвонить. Но кому?

Родителям? Подругам? И что я им скажу? Устроить глупую сцену посреди чужого дома? Решительно отметаю этот дурацкий вариант.

А может быть, мне весь этот его визит просто почудился от усталости? Точно. Просто мое воспаленное воображение разыгралось в темноте.

Подхожу к двери спальни на цыпочках, аккуратно нажимаю пальцами на металлическую ручку и осторожно выглядываю в пустой коридор. Сначала кошусь влево – там абсолютно пусто, ни души.

Поворачиваю голову вправо – и тут же ловлю сильный удар током прямо в сердце. Сталкиваюсь с ним взглядами. Марат лениво поднимает глаза от экрана телефона. Сурово, пронизывающе смотрит на меня.

– Простите... – шепчу я одними губами.

Мгновенно скрываюсь обратно за дверью. Быстро захлопываю ее и плотно прислоняюсь спиной к деревянному полотну.

Сердце рвано бьется под ребрами. Все мои следующие шаги даются мне с огромным трудом, но никакого другого выхода у меня сейчас просто нет.

Быстро, холодными дрожащими руками привожу себя в порядок после душа. Стремительно натягиваю белье, носки, буквально мечусь по комнате. Абсолютно все здесь для меня непривычное, чужое.

Времени на долгий выбор одежды нет. Что первое под руку попалось – то и беру. То, в чем сегодня прилетела сюда на вертолете, то в итоге и надеваю.

Простые обтягивающие джинсы и мягкий джемпер, все черного цвета. Делаю все предельно быстро, только пальцы от волнения совсем не слушаются.

Почему-то подсознательно стараюсь вести себя тихо. Будто я совершаю дерзкий побег из родительского дома.

Остается теперь только пару больших подушек под одеяло напихать. Чтобы никто случайно не заметил, что я не сплю в своей постели, а иду гулять посреди ночи с мужчиной.

Стойкое ощущение, что я сейчас совершаю что-то очень неправильное, опасное. В животе нарастает волнение.

Быстро нацепляю на ноги черные кроссовки. Накидываю на плечи легкую короткую кожаную куртку. Смотрю на свое отражение в зеркале.

Бледная вся, зажатая, глаза испуганные. Пару раз наспех крашу тушью по ресницам и один раз мажу блеском по губам. Просто для того, чтобы мое волнение было хоть немного меньше заметно.

Выключаю свет в спальне. В потемках осторожно подхожу к двери. Глубокий, ровный вдох. Выхожу в коридор и аккуратно, стараясь беззвучно, прикрываю за собой створку.

Оборачиваюсь. Марат вальяжно отстраняется плечом от стены и спокойно убирает телефон в карман куртки.

– Идем, – коротким движением руки он показывает мне нужное направление, противоположное от центральной лестницы.

И сразу размашистым, уверенным шагом идет вперед. Кажется, мне сейчас по-крупному везет. Мы как раз идем в самую глубь коридора, к той самой второй лестнице, о которой мне сегодня Макс сказал.

Что ж, по крайней мере, завтра вечером мне будет проще незаметно выбраться отсюда в сад на встречу.

Мы быстро выходим во внутренний двор. Марат вежливо придерживает передо мной тяжелую дверь, приходится пройти слишком близко от него, ощущаю приятный аромат его парфюма.

На улице темнота и прохлада. Вокруг раздаются очень непривычные, странные для городского жителя звуки. Здесь повсюду царит одна лишь дикая природа. Суровая, хищная и опасная. Точно такая же, как и мой будущий муж.

– Садись, Яна, – негромко басит он.

Марат приоткрывает передо мной дверь внедорожника. Он молча стоит рядом, пока я усаживаюсь на высокое сиденье. Он не дотрагивается до меня. Но буквально пожирает меня своими темными глазами.

По моей спине бегут мурашки. И вовсе не от холода. Ведь внутри машины уже очень прилично натоплено. Тут же поспешно пристегиваюсь ремнем, не дожидаясь его указаний.

Марат неторопливо обходит капот и занимает водительское место. Воздух в салоне будто моментально накаляется до предела. Хотя он сейчас даже в мою сторону не смотрит.

Он заводит двигатель. Марат что-то снова сосредоточенно проверяет на светящемся экране своего телефона. И в тишине салона отчетливо раздается резкий щелчок блокировки дверей. Все. Пути назад для меня больше нет. Убегать мне отсюда теперь уже поздно.

Убирает телефон в карман куртки и начинает разворачивать наш тяжелый транспорт на узкой площадке двора. Сдает задним ходом. Для этого закидывает свою огромную руку за подголовник моего сиденья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня обдает сильным жаром. Все мое тело каменеет, напрягается до боли. Боюсь лишний раз вздохнуть или сглотнуть слишком громко. В легких застревает воздух, в пересохшем горле стоит ком. Его рука находится близко от меня. Почти касается пальцами моей шеи.

Не выдерживаю, осторожно кошусь в его сторону. Марат перехватывает мой испуганный взгляд. Который я тут же отвожу в боковое стекло, не выдерживая его давления.

Все эти действия длятся на самом деле всего несколько секунд. Но мне сейчас кажется, будто все вокруг происходит в замедленной съемке.

Наконец он выруливает со двора на основную дорогу, садится снова ровно и набирает высокую скорость, унося нас прочь в горы.

9

Он уверенно ведет машину по почти полностью темной дороге. Едем в молчании какое-то время. Всматриваюсь через стекло в окно, но ничего не вижу вокруг, кроме темных силуэтов деревьев и массивных горных пород. Мы не проезжаем ни одного жилого дома или дорожного указателя.

Надо честно сказать, страшновато. Вот так посреди ночи ехать в никуда с мало знакомым мужчиной. Горная дорога петляет. Крутые, резкие повороты то и дело заставляют мое тело сильнее вжиматься в кожаное сиденье.

Но его самого вся эта опасная трасса, похоже, нисколько не смущает. Марат почти не сбрасывает скорость. И мне кажется, что мы сейчас вовсе не едем. Мы буквально летим вперед через темноту.

Особенно сильно это чувство накатывает, когда мы внезапно выезжаем на открытую горную дорогу. С моей стороны зияет глубокий обрыв. Далеко внизу в темноте видны огни ночного города.

Казалось, мы уже давно находимся на самой вершине. Но машина продолжает подниматься все выше и выше под облака. Этот красивый вид хоть немного отвлекает меня от моих неудобных мыслей.

И можно было бы наивно подумать, что он совсем забыл о моем присутствии в салоне. Но я все равно ощущаю его тяжелый взгляд на себе.

В какой-то момент не выдерживаю, резко поворачиваюсь в его сторону и сразу сталкиваюсь с его мрачным взглядом. И застываю. Не могу отвести глаза от его лица, просто не получается повернуться обратно.

Меня попеременно бросает то в жар, то в холод. Изо всех сил стараюсь успокоиться. Но у меня никак не получается выровнять дыхание, сердце бьется в ушах.

– Как ты попал в мою комнату? Я ведь точно закрывалась изнутри на замок! – выпаливаю я вслух самую первую попавшуюся мысль из тех, что сейчас хаотично крутятся в моей голове.

Делаю это просто для того, чтобы своим голосом не дать ему понять, что я его боюсь.

– Яна, это мой дом, – негромко отвечает он низким голосом. – У меня есть ключи от всех дверей.

Внезапно он плавно тормозит наш внедорожник.

Его взгляд меня настолько загипнотизировал, что я даже не заметила, как мы въехали в какой-то небольшой горный поселок.

Крохотные домики хаотично разбросаны по крутому склону холма. В редких окнах горит пара огней, не больше. Конечно, скорее всего, все уже давно спят.

А мы остановились на просторной темной площадке прямо у дома побольше. Марат гасит двигатель и выходит на улицу.

Он делает всего пару неторопливых шагов вперед от капота машины. К нему навстречу из темноты двора быстро выходит мужчина в солидном возрасте и уважительно жмет ему руку.

Лицо этого незнакомца я вижу не очень четко. Просто молча смотрю на них двоих через лобовое стекло. Все еще не решаясь выйти.

Марат оборачивается на меня. Тяжело вздыхает, когда видит, что я так и продолжаю сидеть на сиденье. Он оставляет мужчину и спокойным шагом подходит прямо к моей двери. Открывает ее.

– Все, Яна, приехали. Выходи.

– Где мы? Куда мы приехали посреди ночи? – сбивчиво говорю я, глядя перед собой в стекло. – Я никуда не пойду. Здесь вокруг как-то...

Марат не дает мне закончить мою паническую фразу. Он наклоняется. Спокойно кладет свою огромную ладонь мне прямо на предплечье. Тяжесть и жар отчетливо чувствуются даже через плотную ткань моей куртки.

– Идешь. Вставай.

Медленно перевожу на него взгляд. Мне приходится смотреть на него снизу вверх. Пробую повести плечом вбок, чтобы поскорее сбросить его руку. Он тут же возвращает ладонь обратно на мое предплечье.

– Вставай, – повторяет он тише.

Марат нежно, ободряюще похлопывает меня пару раз по руке. Понимаю, что спорить бесполезно. Нехотя отстегиваю ремень. Делаю шаг из машины. Тихо захлопываю дверь.

Марат отходит на несколько шагов вперед, оставляя меня позади. Я упрямо не двигаюсь с места, замирая у колеса. Снова заставляю его обернуться ко мне. Он выглядит немного удивленным моей нерешительностью. Коротко кивает в сторону входа большого дома.

– Идем, Яна. Не бойся. Просто поговорим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10

Делать нечего. Еще раз осматриваюсь по сторонам и послушно иду за ним. Оставаться на улице в темноте сейчас хуже, чем зайти внутрь дома. Марат галантно придерживает передо мной тяжелую деревянную дверь.

Прохожу в небольшое, уютное помещение. Это на деле оказывается кафе или небольшой ресторан. До меня тут же доносятся восхитительные ароматы еды.

В зале приятный полумрак. Пытаюсь пройти дальше, но Марат мягко останавливает меня.

– Снимай куртку. Здесь очень тепло.

Он бережно помогает мне. Быстро снимает свою темную ветровку тоже. Остается в футболке. Разворачиваюсь, чтобы наконец пройти в зал.

– Стой, подожди, – он нежно обхватывает мое запястье. – Есть мы здесь сегодня будем руками.

Марат коротко кивает на раковину слева от меня. Она выглядит очень необычной, старинной. Все ее края и дно ювелирно выложены замысловатой разноцветной мозаикой.

Подхожу ближе и начинаю тщательно мыть руки под теплой водой. Этот странный вечер, вернее, уже ночь становится с каждой минутой все интереснее.

Марат тоже подходит к соседней мозаичной раковине, включает кран. Невольно бросаю взгляд на его большие ладони.

На широком запястье массивные часы с черными камнями. Те самые, которые я заметила на руке пилота.

– Так это ты сам был за штурвалом в вертолете? Ты вез нас сюда?

Он в ответ только ухмыляется. Подает мне полотенце.

– Пойдем за стол. Проходи.

Мы идем через весь пустой зал и садимся за накрытый стол у большого окна. Из которого открывается потрясающий, завораживающий вид на глубокое горное ущелье.

Далеко внизу мерцают огни ночного города. А вокруг лишь темнота и горные хребты под облаками.

На столе уже выставлено множество продуктов. Овощи, листья салата, зелень, мелко нарезанное запеченное мясо, морепродукты. И несколько пиал с разными соусами выставлены по самому центру. Сажусь на одну из широких деревянных лавок, которая застелена мягким пледом и декоративными подушками.

Смотрю на стол – тут нет ни привычных ножей, ни вилок. Лежат только небольшие ложки в емкостях для соуса. На тарелке передо мной лежат тонкие, почти прозрачные листы лаваша.

– Ешь, – Марат придвигает к моему локтю тарелку с морепродуктами. – Ты ведь за ужином почти ничего не съела.

– Спасибо... – быстро бурчу я себе под нос и спешно отвожу взгляд в сторону окна.

Начинаю аккуратно делать точно то же самое, что и он. Выкладываю на хлеб начинку, заворачиваю в лаваш пару крупных креветок и делаю первый укус. Но блюдо получается у меня на вкус как-то так себе, если честно.

То ли я сама такой паршивый кулинар, хотя обычно дома вполне хорошо готовлю. Правда, всегда те стандартные блюда, которые принято есть при помощи вилки и ножа.

То ли эта еда – вообще не мое. Потому что Марат напротив меня уплетает свой ролл только так. И по его лицу кажется, что ему вкусно.

А мне сухо, пресно, постоянно приходится запивать. И мой стакан с соком, а затем и с водой заканчивается быстрее, чем этот несчастный ролл из лаваша. Марат тут же без единого слова заботливо подливает мне еще.

– Вкусно? – Марат пристально всматривается в мое лицо.

– Да, очень, – выдавливаю я из себя вежливую улыбку.

Он негромко, открыто смеется.

– Да ты же все не так сделала. Сейчас.

Он берет с тарелки еще один тонкий лист лаваша. Быстро смазывает его одним густым соусом. Аккуратно кладет салат, зелень, тонкие ломтики помидора, креветки. И делает сверху ровную дорожку из еще одного соуса.

Ловко заворачивает все это в плотный ролл, закрепляет низ и подает мне в руки.

– Вот, попробуй. Только подожди буквально минуту. Пока соус немного пропитает. А я тебе еще один, но уже с мясом сделаю.

– Спасибо большое, – качаю я головой. – Но не надо больше, пожалуйста. Я столько не съем.

– Съешь. И потом еще добавки сама попросишь.

С тихим ужасом смотрю на все эти огромные ролы. Понимаю, что мне сейчас явно не один литр воды и сока понадобится для запивания.

Но все же решаюсь попробовать его угощение. На всякий случай держу стакан в поле зрения.

И с самого первого укуса меня затапливает сумасшедший восторг! Соус настолько идеально дополняет сочетание морепродуктов с овощами. Он так хорошо пропитывает лаваш, что все буквально во рту тает. Второй и третий кусок проскальзывают так же незаметно.

– Боже, Марат, это так вкусно! – искренне восклицаю я, не в силах сдержать эмоций.

– Ну вот, теперь поняла разницу? – он довольно, тепло улыбается и сразу кладет еще один ролл мне на тарелку.

– Не знаю, что за секрет, но это просто божественно на вкус.

– Ну и отлично, – Марат берет со стола салфетку. – Никакого секрета нет. Просто правильное сочетание самых простых и вкусных продуктов.

– Серьезно, ты определенно хорошо умеешь готовить. Где ты научился?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Прямо здесь и научился.

– В каком смысле?

– Я здесь когда-то давно работал, – спокойно говорит Марат, тщательно вытирая свои крупные пальцы салфеткой.

– Работал? Но кем ты тут мог работать?

– Официантом работал, поваром на кухне стоял. Кем нужно было, тем и работал.

– Подожди, – я даже жевать перестаю. – Ты, из богатейшей семьи, работал здесь официантом?

– Да, работал, а что в этом не так? Мне очень сильно хотелось иметь свои собственные карманные деньги.

– Но твои родители... как они на это смотрели? – удивленно приподнимаю я брови.

– Отец меня с детства приучал к одной простой истине. Деньги должны быть заработаны трудом. А не получены по щелчку пальцев.

Он снова раскладывает на тарелке лист лаваша с крупными креветками. Но на этот раз использует уже совсем другие соусы и овощи.

– Вот, держи. Попробуй острый вариант.

– Ой, может, лучше не надо?

– Попробуй, Яна. Если совсем не понравится, доедать до конца тебя никто не заставляет.

– А если понравится? – невольно прыскаю я со смеху. – Я ведь так завтра ни в одно свадебное платье на примерках не влезу.

Искренне смеюсь, а потом внезапно резко осекаюсь. Отвожу от него свой взгляд в сторону темного окна.

Становится как-то жутко странно. Снова накатывает осознание реальности. Через день у нас с ним свадьба.

– Так что ты там говорил насчет своей подработки? – пытаюсь я быстро перевести тему разговора, чтобы сбить волнение. – Ты параллельно с учебой здесь вкалывал?

– Да. Сразу после уроков ехал сюда на велосипеде. И работал до позднего вечера. Ты в школе не подрабатывала?

– Нет, я только прилежно училась, – качаю я головой. – Школа, спорт, языки. Сейчас вот в институте учусь. В смысле... раньше училась.

– Бросила? – он хмурится, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Ну, вроде как, теперь мне точно придется все бросить.

– Почему?

– Мне сказали, что ты будешь против моей дальнейшей учебы.

– Яна, – Марат ухмыляется. – Если ты хочешь дальше учиться, продолжай. Только переведись на дистанционный формат. Вариант всегда можно найти.

– Да? – у меня внутри все замирает от удивления.

– Конечно. Почему ты, кстати, до сих пор вещи не распаковала? Видел сумки у шкафа.

– А толку? – тихо вздыхаю я. – Всего через день все эти вещи придется заново переносить к те... в смысле, в другую комнату.

– Можешь хоть прямо сегодня со всеми вещами ко мне переехать.

– Нет, это слишком поспешно и неправильно. Еще впереди есть завтрашний день и утро.

– Что, зачеркиваешь дни на календаре? – его голос становится прилично ниже, жестче. – Наивно думаешь, что за оставшиеся часы что-то изменится? Надеешься, что за эти дни со мной вдруг что-то произойдет?

– Ну... мало ли, – робко шепчу я.

– Даже не надейся на это, Яна. Все обязательно состоится в назначенное время. И мы оба там будем.

Мы сталкиваемся с ним взглядами. Его тяжелый и уверенный против моего растерянного и удивленного.

11

Обратная дорога не предвещает ничего необычного. Марат бережно помогает мне накинуть кожаную куртку, и мы молча садимся в теплый салон внедорожника.

Но мы совсем недалеко отъезжаем от горного кафе. И боковым зрением замечаю, как Марат лезет рукой в карман куртки и достает оттуда какой-то небольшой предмет.

Его крупная ладонь на секунду зависает в воздухе над моими коленями. И на мои темные джинсы с тихим стуком падает бархатная коробочка.

– Что это? – растерянно шепчу я, переводя на него взгляд.

– Открой и примерь, – спокойно роняет он, не отрывая глаз от ночного серпантина.

Аккуратно раскрываю коробочку. На темной шелковой ткани внутри поблескивает тонкое, изящное золотое кольцо с аккуратной россыпью мелких белых камней.

По двум причинам тут же надеваю его себе на безымянный палец. Во-первых, потому что не должна лишний раз злить этого сурового мужчину глупыми отказами. Во-вторых, потому что мне самой дико любопытно, подойдет оно мне или нет.

Пока я завороженно рассматриваю красивое кольцо на своем пальце, над ухом разносится его низкий хриплый голос.

– Яна, давай руку.

Протягиваю ему свою правую ладонь, на которой теперь красуется золото.

– Все подошло, видишь? Не жмет, не спадает.

– Нет, другую руку.

Марат по-прежнему внимательно смотрит вперед на темную дорогу и уверенно рулит одной левой рукой. А свою свободную правую ладонь он положил на широкий центральный подлокотник между сиденьями и держит ее раскрытой вверх.

Прекрасно понимаю, к чему он сейчас клонит. Но сама никак не решаюсь положить свои пальцы в его огромную ладонь.

Тогда Марат сам уверенно берет мою левую руку с колена. Переносит ее на кожаный подлокотник и крепко переплетает наши пальцы.

– Тебе лучше начать привыкать ко мне, – его голос звучит тихо, веско. – Ты ведь сама прекрасно знаешь, что наш брак не будет фиктивным.

Не отдергиваю руку. Дальше едем молча. Марат продолжает держать мою ладонь в своей до самого дома. Периодически он поглаживает мою кожу большим пальцем. Согревая своим теплом. И я совру, если скажу, что мне все это неприятно.

Когда мы останавливаемся у дома, на улице уже вовсю брезжит рассвет. Небо светлеет. Отстегиваю ремень безопасности. Но мою левую ладонь Марат не выпускает.

Смотрю на него вопросительно. Он тоже медленно поворачивает ко мне голову. Взгляд у него становится такой тяжелый, темный, что все заготовленные слова у меня из головы исчезают.

– Завтра выбирай себе свадебное платье сама, – негромко, вкрадчиво говорит он. – Никого на примерках не слушай. Если тебе что-то не понравится, так прямо и говори, что не хочешь это надевать. Ты будешь самой красивой невестой, Яна.

Говорит он тихо, спокойно, а сам при этом хищно смотрит на мои губы. Сердце начинает бешено колотиться под ребрами. По телу пробегает дрожь.

Марат долго ждать не собирается. Он наклоняется ко мне. Подтягивает меня за руку ближе к себе и прикасается к моим губам своими.

Сначала очень медленно, осторожно, еле заметно. А в следующее мгновение он обхватывает ладонью мою голову, пальцами запутываясь в волосах. И сильнее, жадно впивается в мой рот. Целует почти жестко, толкаясь языком в мои губы, требуя впустить его.

Замираю под его напором. Мы никогда так с Максом не целовались. Да я вообще ни с одним парнем так раскаленно не целовалась. Полностью теряюсь.

Меня начинают разрывать противоречивые эмоции. Мне одновременно жутко страшно, странно. До боли хочется немедленно оттолкнуть его, прекратить весь этот хаос.

Но с другой стороны, от его губ я чувствую сладостный трепет и горячие, раскаленные волны, расходящиеся по всему телу. Мне ведь всегда было любопытно узнать, каким может быть вот такой затяжной поцелуй.

Марат слегка меняет угол наклона. Его язык все настойчивее, сильнее раздвигает мои губы. Уверенно проталкивается внутрь моего рта, сталкивается с моим языком, давит. И мое любопытство пересиливает все остальные страхи, эмоции и разумные мысли.

Продвигаю свои ладони к нему. Робко завожу их под его расстегнутую куртку, кладу ему на талию. Начинаю отвечать ему, неумело, робко, но Марат чувствует мой первый отклик.

Он довольно рычит мне в губы. И еще сильнее запечатывает мой рот своим глубоким поцелуем. Наше дыхание становится частым, рваным. Движения рук развязнее, смелее.

Затем он все-таки немного отстраняется от моего лица. Тяжело дышит мне в губы и тихо шепчет.

– Яна, ты точно не хочешь сегодня ко мне переехать? Не бойся. Не обижу.

Отрицательно мотаю головой. Сама не знаю, что сейчас со мной. Но ни одного внятного слова из себя выдавить не могу.

Сердце бешено бьется о ребра, аж до боли в груди. Губы огнем горят после его напора, их покалывает и печет. И еще в самый низ живота опускается такое неожиданно сладкое, тягучее напряжение. Очень приятное, томительное.

– Ладно. Иди к себе в комнату, – Марат ухмыляется и отстраняется обратно к рулю.

Он нажимает на кнопку разблокировки. На ватных, непослушных ногах выхожу из машины. И пулей скрываюсь за дверью дома, унося с собой этот жар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

В сон проваливаюсь моментально, как только голова касается подушки. После нашего с ним ужина в горах что-то незримо меняется. Вся тревога сложного дня отходит на второй план.

На первый план уверенно выходят мысли о том, что вообще это было между нами. И с его, и с моей стороны.

Искренне пытаюсь обдумать все произошедшее в машине, но не успеваю. Глаза сами собой закрываются в темноте. И дело даже не в том, что на меня резко накатывает усталость. Нет. Отключаюсь от реальности из-за полной, непривычной расслабленности во всем теле.

Когда снова открываю глаза, в окно уже вовсю пробивается яркое утреннее солнце. Вся просторная комната залита слепящим светом. Хотя на часах еще нет даже девяти утра. Будильник до сих пор не звонил. Лежу, уютно кутаясь в приятно прохладную простыню.

Невольно провожу кончиками пальцев по губам. Перед сном пришлось бальзамом намазать их. Потому что они горели от поцелуев так сильно, как никогда раньше. Да и прямо сейчас на себе ощущаю вкус его губ.

Стоит лишь плотно прикрыть веки – и сами собой возникают воспоминания. Как Марат склоняется ко мне в полумраке салона. Как я сама робко тянусь к нему рукой навстречу.

Мне пока страшно от того, что он находится так близко от меня. Но в тот момент нас двоих еще надежно разделяет высокая консоль в его машине.

И только ладонью я ощущаю всю мощь его твердых мышц. Которые каменно напрягаются под пальцами. Когда моя рука осторожно касается ткани его футболки и скользит по талии.

А что бы я почувствовала, если бы он совсем близко притянул меня к себе? Без всяких преград. В сочетании с тем, как глубоко он впивается в мой рот. Сильно, властно, забирая остатки воли. Язык к языку. Жестко, не давая мне ни шанса на сопротивление.

Хотя какое тут может быть сопротивление с моей стороны. Для этого в голове нужен ледяной голос разума. А под его тяжелым натиском весь разум моментально засыпает.

Вместо него просыпается тело. Которое просто предательски, дико требует еще. Еще ближе, еще сильнее, еще развязнее.

Марат обладает большим опытом. И он точно знает, как заставить меня плавиться в своих руках. И начинается, и заканчивается наш поцелуй только тогда, когда он сам того желает.

Взывать к его совести тем более совершенно бессмысленно. Он считает себя в полном праве поступать со мной так, как захочет. Он ведь уже через день официально станет моим мужем.

Из мыслей меня вырывает внезапно затрещавший будильник. Сердце бешено стучит и набирает сумасшедший ритм. Просто от одних воспоминаний.

Надо заставить себя встать и идти вниз на завтрак. Хотя после нашего вчерашнего второго ужина в горах я не успела проголодаться.

Еще раз сладко потягиваюсь всем телом на постели. И пытаюсь вытащить ноги из-под простыни. Но мне что-то мешает это сделать.

Резко сажусь на кровати. Ткань у моих ног придавлена корзиной с розами. Розы нежные, кремовые. Безумно красивые, ароматные. Без записки или карточки, конечно.

Стоп, что? Получается, он еще раз тайно заходил в мою комнату без спроса. И я так крепко спала, что даже ничего не заметила? Так, все это надо прекращать.

Переставляю корзину с цветами с матраса на тумбу. Быстро хватаю телефон. Хотя толку от этого сейчас мало. Я ведь дне знаю его номера.

Зато у меня есть номер Яна. Который мне вежливо обещал помогать по абсолютно любым возникающим вопросам. Отправляю ему сообщение. В итоге, пока я быстро принимаю душ, у меня появляется номер Марата.

Уже одеваясь, набираю ему сообщение.

«Ты снова тайно в мою комнату заходил?» – пишу я злобно в чат. Вместо спасибо. Вместо вежливого пожелания доброго утра. Не знаю, что на меня находит.

Ответ от него не заставляет себя долго ждать. Экран мгновенно оживает.

«Просто хотел лично убедиться, что ты сладко спишь».

«Больше так никогда не делай», – быстро печатаю в ответ. Смотрю на светящийся экран и вовремя понимаю, что фраза звучит уж слишком агрессивно, категорично.

Быстро добавляю вдогонку одно слово.

«Пожалуйста».

Успеваю отправить в чат буквально за долю секунды до того, как мне прилетает его лаконичное.

«Ничего не могу обещать на этот счет».

И выходит из чата. Да, похоже, правы те, кто считает, что Марат делает только то, что сам хочет. И это мы с ним еще даже не поженились.

В раздражении кидаю телефон в раскрытую сумочку. В этот момент в дверь спальни раздается короткий, настойчивый стук.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13 Марат

– Это точно? – переспрашиваю, внимательно изучая бумаги на столе.

– Официальная экспертиза, – Аслан, мой начальник по безопасности, устало разминает затекшую шею. Ночные переработки сказываются, но сейчас по-другому не получается. – Результаты перед тобой. Ничего подозрительного в документах нет.

– Это и странно, – качаю головой, откладывая бумаги в сторону. – Все сделано настолько чисто и гладко, что верится в это с большим трудом.

– Что, думаешь, кто-то специально сильно постарался?

– Думаю, что мы просто не имеем права исключать такую возможность. Если бы в результатах не все было так стопроцентно идеально, я бы еще поверил в простую случайность. А тут налицо чья-то очень умелая рука.

– Невидимая.

– Пока невидимая, – хмурюсь я. – До поры до времени.

– Да, лучше лишний раз перестраховаться.

– Аслан, ты сам посуди. Когда идет такой серьезный передел, всегда можно по-тихому себе что-то урвать. А остальных банально подставить под удар. Усекаешь?

– Да, понял тебя. Поручу техотделу проверить все счета.

– Вот именно. Но нужно хорошо подумать, что искать. Главное сроки – неделя до и неделя после. Возможно, еще ничего интересующего нас не произошло.

– Да, вряд ли на той стороне полные дураки, – соглашается Аслан. – Будут до последнего время выжидать.

– Вот именно, – киваю я.

В этот момент телефон на столе тихо вибрирует от входящего уведомления. Короткое сообщение от Яны.

Нашла-таки мой сюрприз. Мне нравится, что девчонка не пытается заискивать передо мной. Сразу переходит прямо к делу: мол, пошел вон из моей комнаты, не смей заходить на мою территорию.

Хотя какая ее комната? В этом большом доме теперь абсолютно все наше, общее. Позже я ей и другие наши дома покажу.

Вспоминаю, как ранним утром долго думал, куда лучше поставить эти дурацкие цветы.

Бесшумно ходить научился очень давно. Поэтому оставлять корзину прямо у двери точно не собирался. На прикроватную тумбу ставить – банально, сразу спросонья и не заметит. На пол опускать тоже как-то совсем не в тему, да и споткнуться можно запросто.

И тут Яна во сне очень удачно пошевелилась, плавно перевернулась на другой бок. Полностью освободив мне ровно половину широкой кровати. Сама, можно сказать, мне подсказала своей стройной ногой под тонкой простыней, как точной стрелкой, куда именно нужно поставить розы.

Смотреть на нее спящую можно было бы бесконечно. Тонкий силуэт, изящные изгибы тела. Совсем девчонка, но уже абсолютно все при ней, все на месте.

Во сне она кажется особенно красивой. Без всякого макияжа, без сложной прически, в какой-то смешной пижаме. Хотя тогда из ванной она на меня почти выпала в шелковом халате.

Вот так в ней поразительным образом сочетаются все еще юношеская непосредственность и уже пробуждающаяся женственность.

Конечно, фото ее я раньше видел. Обычная невеста моего сколько-то там юродного племянника. Ну и дальше-то что с того.

А вот когда живьем к вертолету шла в компании родителей, которые в другую машину загрузились, и своих подруг, которые с нами полетели, вот тут я конкретно завис на пару минут.

Пришлось силой воли себя заставлять переключиться с ее тонкой фигурки, маячившей через стекло. С ее длинных волос красивого натурального оттенка, которые наверняка будут мягким шелком ощущаться под рукой.

Мне ведь взлетать надо было через пару минут, а в штанах уже непредвиденное шевеление наметилось. Вот так просто от одного ее вида, даже через стекло и на расстоянии, член моментально затвердел.

Даже как-то неприлично в моем-то взрослом возрасте так сильно на девчонку залипать. Все должно быть проще, понятнее, без лишних глупых эмоций. А тут мы еще познакомиться толком не успели, а уже вовсю искрит, замыкает и током бьет.

С подружками ее вообще смешно вышло. Те еще советчицы, конечно. А сама Яна молодец, себе на уме девчонка.

И не скажешь по ней, что робкая, но все равно понятно, что боится. Особенно за ужином это было заметно. Старается изо всех сил держаться сама, без всякой группы поддержки. Но по ее движениям и мимике сразу понятно – на грани девчонка.

Ясно, что она все сделает как надо. И на самой свадьбе не заистерит, и под меня послушно ляжет, когда время придет, и ноги широко раздвинет.

Но мне лично все это как-то совсем не в удовольствие. Мне резиновая кукла в постели не нужна. Хочется, чтобы с настоящим откликом все было. И откликом не наигранным, не фальшивым. Да и ломать ее через колено мне совсем не хочется тоже.

Идея сама собой в голову приходит: увезти ее подальше из дома. Ощущение по дороге в горы такое, будто я не будущую жену везу поужинать. А похищаю ее из родительского гнезда самым грубым, наглым образом. Хотя, наверное, у нас именно так по сути все и происходит. Только вот выкуп за нее я ни с кого требовать не буду.

Зато на обратной дороге абсолютно все меняется. Особенно когда мы останавливаемся на пороге моего дома. Если она мне теперь скажет, что ей вчера ничего не понравилось и продолжения не захотелось, или что она мне не отвечала – нагло соврет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отклик от нее был. И я его поймал, да и она сама его уловила наверняка. Такое ни с чем не спутаешь, подделать или сыграть это невозможно.

Отпустил ее, но потом в ее комнату ночью еще раз зайти захотелось. Хотя бы просто посмотреть на нее спящую.

Зашел бесшумно. Поставил корзину с цветами прямо ей в ноги на матрас. Даже если случайно уронит цветы и проснется – спать ей там оставалось час максимум, вообще не страшно.

Немного постоял над кроватью, посмотрел сверху вниз. И еще раз убедился, что везет мне в этой жизни.

– Марат, что-то важное? – голос Аслана резко вырывает меня из мыслей. – Ты просто перестал реагировать на мои слова.

– Да, Аслан, – откладываю телефон в сторону. – Более чем важное.

14

Почти тут же открываю дверь спальни на стук.

– Яночка, доброе утро, родная! – мама быстро заходит в комнату. – Как ты себя чувствуешь? Дай посмотрю на тебя.

Смотрит не мельком. Не хочет, чтобы я ее дежурными словами обманула. Мама упорно ищет на моем лице следы тяжелой бессонной ночи.

– Все хорошо, мам. Я правда нормально, – улыбаюсь ей не без труда. Но все же все могло быть хуже, чем сейчас.

– Ты поспала за ночь хоть немного? – хмурится она, всматривается в мои глаза. Пытается с ходу распознать мою ложь.

– Да, мам, я выспалась. Место, конечно, новое, непривычное, но уснуть в итоге удалось. Все в порядке, честно.

Поправляю выбившуюся прядь волос правой рукой. Мама тут же перехватывает мое запястье, глядя на пальцы.

– Яна... это кольцо? Оно от...

– От Марата, – киваю я, стараясь говорить тише. – Это от него, мам. Пожалуйста, не волнуйся так сильно.

– Точно от него? Ты ничего от меня не скрываешь, дочка?

– Нет, что ты. Сегодня утром принесли. Вон еще букет на тумбе. Тоже от него.

– А, ну, ладно тогда. Внимательный, – мама немного выдыхает, отпуская мою руку. – Интересный мужчина, конечно. По-своему. Ты извини меня, вчера мы вечером так и не успели нормально переговорить вдвоем. Все наши родственники из-за отмены прошлой помолвки переполошились не на шутку.

– Думают, я громкий скандал прямо на свадьбе закачу? – горько ухмыляюсь я.

– Ой, Яна, не шути ты так, пожалуйста, – она крепко обнимает меня за плечи, нежно целует в лоб. – Ты имеешь на этот протест полное право, конечно. Но, боюсь, ситуацию это сейчас никак не улучшит. Марат, чувствуется, человек очень сложный. Такой целеустремленный и упертый, что ли. Твой отец вчера вечером пытался с ним серьезно переговорить насчет переноса даты свадьбы. Но Марат даже слушать до конца не стал. Резко остановил отца и строго сказал, что по делу надо говорить, а не просто бесполезные пустые разговоры тут вести.

– Ладно, мам, не страшно все это, правда, – я мягко отстраняюсь. – Не надо ничего переносить. Все нормально завтра пройдет.

– Я так поняла из разговора с отцом, что уехал он уже по делам. Марат, в смысле, уехал. И не будет его здесь в доме весь сегодняшний день. Не понимаю я вот, хоть ты тресни, почему он просто даже спокойно поговорить с тобой не хочет. Все какими-то делами занят. Будто завтрашняя свадьба – это вообще неважное, второстепенное дело для него.

– Ну, мы еще сто раз успеем с ним обо всем поговорить, – роняю я, а внутри меня буквально раздирают противоречивые чувства.

С одной стороны, мне сейчас очень сильно хочется успокоить маму. Просто прямо сказать ей, что мы с Маратом вчера ночью уже вполне нормально пообщались в горах.

Можно ведь без всяких лишних подробностей ее в это дело посвятить. Но, с другой стороны, если она быстро сложит дважды два, то вечером она может начать уделять мне более пристальное внимание.

А мне ведь как раз сегодня вечером надо будет незаметно для всех ускользнуть в сад. На встречу к Максу.

Так что я не рискую сейчас. Решаю держать язык за зубами. Но при этом стараюсь максимально широко улыбаться маме и выглядеть перед ней веселой, беззаботной невестой.

Да и на моем лице действительно нет никаких следов плохого сна. Тут я ей не соврала. Выспаться под аромат роз мне сегодня действительно удалось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15

Из-за приоткрытой двери доносится спокойный голос Яна:

– Доброе утро, дамы. Вкусный завтрак в столовой уже накрыт. Позвольте проводить вас туда.

Он вежливо отступает на шаг в глубину коридора. Мама перед выходом еще раз крепче прежнего прижимает меня к себе. И тихо, взволнованно шепчет мне прямо на ухо:

– Ты, главное, дочка, с ним никогда не тушуйся. Попробуй как-нибудь тонкой хитростью, что ли, его сердце завоевывать. Потихоньку, аккуратно. По-женски, по-умному.

– Ладно, мама, все будет хорошо, я со всем справлюсь, – успокаивающе киваю я.

– Умница ты наша. Ой, ну как же все странно складывается. Он, вроде, сам по себе вполне неплохой человек. Просто... сложный мужчина.

Мы вместе выходим из комнаты. Аккуратно закрываю за собой дверь спальни. Еще один раз бросаю быстрый взгляд на кремовые розы на тумбочке. Думаю, что в чем-то мама действительно права.

Этот невыносимый человек не только не посчитал нужным обычным, нормальным образом прислать мне букет через курьера. А нагло ворвался ко мне в комнату посреди ночи. И после этого даже не извинился за свой дикий поступок.

Да еще и не сказал в чате, что это не повторится. Просто властный, самовлюбленный тиран. Как с таким договариваться в будущем, пока не понятно.

Мы медленно спускаемся по широкой центральной лестнице. Ян забирает у нас из рук легкие куртки. И вежливо провожает нас в столовую. Но ведет не в тот помпезный большой зал, в котором наш ужин проходил вчера вечером.

А заводит в уютную комнату с небольшим обеденным столом. Которая сейчас вся залита ярким солнечным светом.

Мои подружки уже сидят за столом. Они весело, шумно щебечут о своем и что-то увлеченно смотрят в экране телефона. Завтрак для нас накрыт более чем чудесный.

Накладываю себе в тарелку разные добавки к гречке. Беру свежие фрукты, ягоды, два вида сыра, немного того и другого джема. Мажу пару ложек ореховой пасты на кусок белого хлеба. Кладу пару кусочков колбасы на зерновой тост.

Ловлю на себе откровенно удивленные, пристальные взгляды подруг.

Лана первая не выдерживает, улыбается:

– Яна, у тебя сегодня аппетит просто отличный, да? И настроение, смотрю, тоже хорошее?

Еще раз внимательно смотрю на свою полную тарелку. Да, я реально так много еды в один присест обычно не ем. Даже дома, в привычной спокойной обстановке.

Мама ласково кивает мне:

– Ты ведь вчера за вечерним сумбуром толком ничего не съела, дочка. Все правильно, заправляйся как следует. Нам сегодня еще долгие примерки выдержать надо.

– Да я даже сама не знаю, почему так, – честно признаюсь я. – Просто абсолютно все на столе выглядит очень вкусным.

Аня мечтательно вздыхает, намазывая масло:

– Да уж, еда супер. Мне даже жалко будет отсюда завтра уезжать после свадьбы.

Кира резко оборачивается к ней, хмуря брови:

– Ты еще не набегалась вчера по чужому дому? Мало проблем на свою голову насобирала? Одной неприятной встречи с суровой охраной мало показалось? Ты специально напросилась, чтобы они тебя во второй раз до самой комнаты довели?

Мама от таких слов сразу замирает с чашкой в руке:

– Какие-то проблемы возникли, девочки? Что произошло?

Кира недовольно фыркает:

– Просто кто-то у нас слишком любопытный. И поэтому в свою комнату спать только под строгим конвоем охраны приходит.

– Мне просто скучно стало вечером, – упрямо оправдывается Аня, вскидывая подбородок. – А этот дом такой огромный, таинственный. И я никакие проблемы вчера не собирала, а искала ценную информацию. И кое-что очень интересное нашла, между прочим. Если бы не эта бдительная охрана на этаже, я бы еще больше узнала.

Лана удивленно приподнимает брови:

– И что же такого секретного ты там узнать успела, Ань?

– А вот ничего вам теперь не скажу, – Аня издевательски показывает ей язык. – Сами не захотели вчера пойти вместе со мной, теперь вот сидите и мучайтесь от любопытства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

Мы все немного ошарашены такими ее громкими заявлениями. Но Аня упрямо больше ничего не рассказывает.

Делает быстрый, шутливый жест пальцами по губам. Будто закрывает их на замок, а маленький воображаемый ключ демонстративно выбрасывает в окно.

В итоге мы воспринимаем все это как шутку. И не требуем от нее никаких ответов.

Сразу после завтрака мы уютно размещаемся на сиденьях благодаря заботе Яна. Для нашей поездки подан не обычный легковой автомобиль, а просторный микроавтобус с мягким белым кожаным салоном.

Ян садится за руль. Он везет нас вниз по красивому, крутому горному серпантину с потрясающей уверенностью в каждом движении. За широкими окнами мелькают невероятные горные пейзажи. Внутри салона тихо звучит приятная музыка. На столиках находятся вкусные конфеты и напитки.

Лана внимательно смотрит в окно на пролетающие мимо деревья:

– Так, значит, отсюда при желании и на машине можно в город спуститься.

Ян, уверенно крутя руль на очередном опасном повороте, негромко отвечает:

– Смотря куда именно вам нужно ехать. И в зависимости от погоды. Бывают дни, когда горные дороги перекрыты. Каменные завалы тут нередки.

Кира удивленно приподнимает брови:

– И как же вы обходитесь тогда?

– В доме все необходимое для автономной жизни есть, – спокойно поясняет Ян. – Месяцами можно вообще никуда не выезжать. Ну, и вертолетная площадка в случае чего сильно выручает.

Буквально за полчаса мы без всяких приключений добираемся до нужного магазина в городе. Обстановка здесь – мечта любой девочки. Все вокруг такое белоснежное, воздушное. И сам роскошный интерьер комнат, и дорогие наряды на вешалках кругом. Невольно создается правильный, праздничный настрой.

Мы все на секунду даже дыхание задерживаем от такой красоты. Тяжелые мысли о том, что совсем недавно я ведь одно свадебное платье уже выбирала, которое в итоге так и не пригодилось, выветриваются из головы.

Тогда, к прошлой неудавшейся свадьбе, я выбирала наряд долго, по каталогу. Примерно за полгода до даты. И только на примерки в ателье ездила.

А в этот раз все нужно успеть сделать за один день. Не только выбрать платья мне, маме и подружкам невесты. Но и сделать так, чтобы швеи все это до самого вечера подогнали под наши фигуры.

Не знаю, что за сказочные волшебницы тут работают в мастерских. Но было сказано именно так.

Обстановка тут давит на сознание счастьем и полным благополучием. Заставляет отогнать прочь любые мысли о том, что все происходящее сейчас – лишь несусветное, принудительное мероприятие.

И что никакая я на самом деле не счастливая невеста в радостном предвкушении праздника. Хотя определенное предвкушение у меня внутри все-таки чувствуется. Но сопряжено оно скорее со страхом перед будущим.

В зале бесшумно появляется консультант салона. Высокий мужчина в белой рубашке и строгих черных брюках. С совершенно бесстрастным, нейтральным лицом.

В первую очередь он галантно одаривает всех нас тонкими приятными комплиментами. По его словам, мы – самые лучшие клиентки. И ему повезло, что для такого важного события мы выбрали именно его салон. Что ж. Может быть, на деле оно именно так и есть.

Слышу его тихие, вкрадчивые слова как бы издалека. Начинаю сама бродить между длинных рядов белоснежных струящихся платьев. Перебирая пальцами нежную ткань.

Понимаю, что выбирать платье нужно не бесконечно долго. Необходимо уложиться максимум в час.

Просто не имею никакого права тут своими глупыми капризами доводить до ручки людей. Своих родителей прежде всего.

Все надо вовремя успеть сделать. Да еще и как следует выспаться, нормально отдохнуть за сегодняшний вечер перед торжеством.

Отца сегодня с утра в доме я не видела. Мама прямо сейчас выглядит просто чудесно, с иголочки. Но я-то по ее лицу вижу, что она тоже сильно нервничает и боится. Мы все в нашей семье сейчас не знаем, чего именно дальше ждать от этой ситуации.

Слышу, как вежливый стилист увлеченно обсуждает с мамой фасон, длину подола, форму рукавов и цвет платья. Оказывается, в магазине есть как минимум двадцать оттенков белого. Варианты от холодного белоснежного до теплого жемчужного. И даже кремового, плавно уходящего в глубокий нюд. Да уж. Если выбирать такими медленными темпами, то мы тут и за целую неделю не управимся.

Моя группа поддержки немного отстает от меня в глубине зала. Поэтому их веселый щебет я сейчас слышу лишь через слово.

На удивление, в самом конце первого длинного ряда, прямо в проходе между вешалками замечаю платье. Оно красуется на манекене, а не висит в общем ряду.

Длинное, в меру пышное, но без эффекта заигравшейся в сказочных принцесс маленькой девочки. Белая, но все же с очень красивым, благородным переливом гладкая ткань. Без кружева и блесток. Плотно облегает фигуру от талии и выше, но без корсета и шнуровки.

Такой крой отлично подчеркивает все линии тела. По крайней мере, на самом манекене смотрится идеально. И передает всю торжественность грядущего момента.

Но больше всего меня в этом варианте подкупает то, что верх платья предусматривает сразу два разных варианта. Полностью закрытый, под самое горло и с длинными строгими рукавами облегающий короткий жакетик из точно такой же ткани. Он настолько ювелирно подогнан, что со стороны выглядит неотъемлемой частью самого платья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но если этот жакет снять, то остается шикарный, глубокий вырез. Который открывает вид на ключицы, плечи и руки.

Замираю перед этим нарядом и обдумываю. На самом деле, разве так уж сейчас важно, в чем я завтра буду стоять перед алтарем? Это ведь просто формальность.

Но с другой стороны, вдруг ловлю себя на мысли, что это платье мне нравится даже больше предыдущего наряда, который меня так и не дождался в гардеробной родительского дома.

– Яна, там стилист одно платье нахваливает, – Аня мягко трогает меня за плечо, прерывая мои мысли. – Может, подойдешь посмотреть?

Она переводит взгляд на мою правую руку, которой я невольно зависла на вешалках.

– Ого... кольцо? Мы что-то пропустили?

– Да это просто от жениха, – закатываю я глаза, стараясь говорить максимально небрежно. – Сегодня утром доставили в мою комнату.

– Кто доставил? – Аня смотрит мне прямо в глаза, пытаясь распознать ложь. – Ян сегодня все это утро провел вместе с нами. Бегал вокруг, постоянно подгонял нас, чтобы мы не опоздали ко времени выезда из дома. И мне заодно читал лекцию о том, куда в доме ходить можно, а куда соваться не стоит. Ты с ним тайно виделась ночью, да?

– С кем? – сглатываю я сухой ком в горле.

– С Маратом. Поэтому ты такая спокойная и нормальная сегодня? Не такой уж он и страшный монстр на самом деле?

– Да просто я...

Вообще не знаю, что ей сейчас толкового ответить. У меня ведь от всех них на вечер намечена тайная вылазка в сад. И я не хочу глупо врать своей близкой подруге. Но и всю правду сказать пока не решаюсь.

Вроде, не собираюсь делать ничего такого страшного. Но все равно неприятное чувство вины от всего этого сидит глубоко внутри.

С другой стороны, Максиму сейчас хуже, чем мне. Не могу я просто так взять, полностью отгородиться и отстраниться от парня в такой момент. Надо его хоть как-то поддержать.

– Ладно, Яна, можешь ничего не говорить, если сама не хочешь, – Аня резко понижает свой голос почти до шепота. Вид у нее становится более чем таинственный, заговорщический. – Только мне тебе срочно нужно кое-что сказать. Наедине, без лишних ушей. Я вчера ночью...

17

Она не успевает договорить. К нам подходит мама вместе с остальными девчонками.

– Яночка, дочка, давай одно платье примеришь для начала, – мама с улыбкой показывает на вешалку в руках стилиста. – Оно похоже на то, что мы с тобой выбирали в прошлый раз. Ты примерно такое же хотела бы?

Быстро смотрю на Аню. Но она явно не хочет говорить при других.

– Ладно, давай тогда разговор на потом оставим, – шепчет Аня.

Она снова широко, беззаботно улыбается всем вокруг. Моментально напускает на себя свой привычный, сверхвеселый и совершенно несерьезный вид подружки-зажигалки.

Мне тоже приходится волей-неволей переключить все свое внимание на выбор мамы и консультанта. Медленно подхожу к ним ближе.

– Как вам этот фасон? – вежливо улыбается стилист, расправляя белую ткань. – По размеру в талии чуть-чуть подогнать придется под вашу фигуру. Но в нашей мастерской к вечеру успеем все сделать точно, не переживайте.

– Да, платье очень красивое, – тихо роняю я.

– Но? – мама чутко улавливает мою заминку, хмуря брови. – Тебе в нем что-то не нравится, Яночка?

Невольно сравниваю этот мамин выбор со своей собственной недавней находкой на манекене.

– Я... – робко, неуверенно начинаю я.

И почему-то в голове отчетливо всплывают вчерашние слова Марата. О том, что выбирать свадебное платье я должна сама. Вообще никого не слушая. И какого этот невыносимый человек мне сейчас в голову лезет? И без его советов слишком много сомнений.

– Я нашла отличный вариант. Вон там, в самом конце ряда, – уже прилично громче и увереннее заявляю на весь зал.

– Что ж, отлично, – бесстрастно кивает стилист, делая приглашающий жест рукой. – Ведите нас скорее к вашему выбору, невеста.

Платье садится почти идеально. Окружающие нас стилисты в один голос говорят, что это самая настоящая судьба. И что наряд на манекене ждал меня. Его привезли в салон как раз только вчера вечером. Именно в те минуты, когда наш вертолет тихо приземлялся во дворе моего нового дома.

Теперь швеям нужно лишь немного подогнать ткань по талии и убрать по длине. Мы в итоге практически целый день безвылазно проводим в этом магазине. Даже обедаем прямо там же.

Нами одновременно занимается человек десять приветливых девушек, которые увешаны булавками и сантиметрами. Я раз пятнадцать примеряю наряд. Пока его крой наконец не устраивает на все сто процентов.

В соседних примерочных моим подружкам швеи подгоняют их вечерние платья в пол. Выбрали нежно-зеленый оттенок, совсем еле заметный, воздушный. Маме мы общими усилиями подбираем наряд глубокого изумрудного цвета.

При выборе отталкивались от убранства зала, в котором завтра пройдет свадебный банкет. С прямым выходом к необычайно красивому горному озеру в окружении плотного кольца зеленых холмов.

Стою перед большим зеркалом, в полной готовности. Обута в высоченные свадебные шпильки. Они практически совсем не заметны под пышной юбкой. Но зато эти каблуки позволят мне завтра хоть немного скрыть разницу в росте между мной и моим грозным женихом.

Длинная фата мягко спадает по бокам на плечи. Приглашенный стилист мне уже сделал отличную пробную прическу и макияж. Как я изначально и хотела, все выглядит очень натурально, естественно и минимально.

Дверь примерочной внезапно открывается с тихим шорохом. Ко мне быстро вплывает Аня.

Она уже переоделась в свою привычную обычную одежду. Кажется, с их примерками тоже все прошло вполне удачно. Тепло улыбаюсь ей через отражение:

– Кажется, самостоятельно и ровно двигаться на этих безумных каблуках мне теперь придется всю сегодняшнюю ночь учиться.

Но Аня почему-то не смеется над моей неловкой шуткой. Ее лицо сейчас выглядит непривычно серьезным, даже испуганным.

– Яна, мне очень нужно с тобой поговорить наедине, – шепчет она, делая шаг ко мне. – Боюсь, что другой возможности у нас не будет. Это важно. Я вчера ночью в доме кое-что странное видела. И слышала, как...

Она оглядывается по сторонам. Будто кто-то прямо тут может нас подслушать.

– Яночка, дочка, выходи скорее к нам, уже покажись наконец! – из-за двери неожиданно появляется мама. – Анют, вы еще успеете наговориться обо всем в доме. Сейчас мы уже поедем обратно.

Виновато улыбаюсь Ане и беспомощно пожимаю плечами. Подруга понимающе кивает мне, замолкает и быстро выходит ко всем остальным в зал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18

Делаю несколько осторожных шагов. Рука консультанта бережно поддерживает меня за локоть.

– Ну все, отпускаю вашу руку, теперь пробуйте пройтись сами. Нигде в швах не жмет, не давит вам?

Пытаюсь самостоятельно пройтись по залу. Иду намеренно быстро, чтобы сразу прочувствовать возможные неудобства кроя, но их нет.

– Все хорошо. И платье сидит комфортно. И каблуки у туфель, оказывается, устойчивые, совсем не скользят.

– Да что вы, это ведь лучшие туфли в коллекции! – весело шутит консультант. – В таких можно и в роддом ехать, не упадете.

У меня от его случайных слов сердце в пятки падает. Через сутки все произойдет. Наш брак с Маратом не фиктивный.

Ночь с ним, надо быть готовой ко всему. В том числе и к тому, что через девять месяцев мне и правда придется ехать в клинику.

Единственный вопрос, который мучает мой разум: будут ли эти месяцы рядом с ним если не счастливыми, то хотя бы спокойными, или они станут для меня совершенно невыносимыми?

Самой не верится, но когда город за окнами зажигает огни, все готово. Ян аккуратно грузит все наши объемные чехлы в машину. И мы дружно отправляемся в обратную дорогу.

За поздним ужином я никак не могу оторвать взгляда от часов на стене столовой. Быстро съедаю все на своей тарелке. Сразу отказываюсь от предложенной добавки. Собираюсь вежливо извиниться и пойти к себе. Точнее, тайно пробраться в сад.

Внезапно маму отвлекает мобильный. Звонит какая-то очередная дальняя родственница. Которая только что прибыла на наше торжество и остановилась со своим большим семейством в гостинице в городе. Мама сама быстро выходит из столовой, чтобы переговорить в тишине.

Подружки за столом увлеченно обсуждают внезапно возникший план проведения фотосессии. Хотят устроить ее на площадке перед домом, откуда сейчас открывается необычайно красивый вид на горы. Сегодня погода побаловала нас полным отсутствием тумана и облачности.

Когда девчонки отходят к большому окну все втроем, я быстренько, незаметно исчезаю за дверью. Пулей поднимаюсь по ступеням к себе в комнату.

Решаю остаться в домашних штанах, футболке и тапочках. На тот случай, если меня случайно увидят.

Спокойно скажу, что просто вышла подышать свежим воздухом и немного заблудилась в темноте. Если буду в домашнем, со стороны будет достовернее казаться.

Но поверх футболки я все-таки накидываю джемпер. Наверное, не сильно замерзну без куртки. И опять же, так будет казаться, что я не собиралась выходить из дома надолго и целенаправленно на тайную встречу вглубь сада.

Быстро хватаю телефон, аккуратно выскальзываю из комнаты в коридор. Уже прекрасно знаю, как можно незаметно спуститься во двор по второй лестнице. Тихо приоткрываю дверь наружу. Немного стою на пороге, напряженно прислушиваясь к звукам и внимательно всматриваясь в темноту.

Никого поблизости не видно. Зато кажется, будто весь этот огромный сад буквально кишит какими-то необычными ночными животными. Из темноты доносятся странные шорохи, тихий шелест листьев, непонятный писк или резкое щебетание. То ли ночных птиц, то ли мелких зверьков.

Выхожу на крыльцо, аккуратно, беззвучно прикрывая за собой дверь. Быстрым шагом перебегаю пустой двор. И мгновенно скрываюсь на узкой дорожке сада между густых кустов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19

Сначала кажется, что я быстро заплутаю тут. Слишком бесконечным кажется этот сад. В темноте вообще трудно понять, насколько далеко я уже отошла от дома. А мне нужно пройти дальше, в самую глубину.

Потом я начинаю понемногу ориентироваться в темноте. Понимаю систему разбитых тут дорожек. Но они совсем не ровные.

То и дело наступаю на кочки или корни деревьев. В домашних тапках идти максимально неудобно.

Крепко сжимаю в руках телефон. Натягиваю на ладони манжеты джемпера. Все-таки надо было взять куртку. Или хотя бы теплый палантин. На улице прохладно. Ноги в тапках, хоть и в носках, тоже моментально начинают сильно мерзнуть.

Наконец выхожу к беседке. Может, я ошиблась. Может, тут в саду не одна беседка. Потому что эта оказывается совершенно пустой. Никого поблизости нет.

Захожу внутрь. Здесь есть лавка, но мне не терпится поскорее закончить свою вылазку и вернуться в тепло дома. Поэтому не сажусь. Просто переступаю с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. Вся эта затея уже кажется мне чем-то запредельно глупым, нелепым и несвоевременным.

Делать нечего, раз уж пришла. Набираю номер Максима. Слышу два коротких гудка, и он сбрасывает вызов.

Вдруг густые кусты справа от меня начинают шумно шевелиться. Этот звук заставляет меня задрожать уже далеко не только от холода.

Откуда мне знать, что вообще в местных краях водится из диких зверей. Или, может, это чужой человек с недобрыми намерениями. Никакого забора на территории я днем не заметила. Охраняется только сам дом.

Забиваюсь в самый дальний угол строения. Из которого мне хорошо видны эти шевелящиеся кусты.

К моей безмерной радости, из них выходит Макс. Со всех ног кидаюсь ему навстречу. Мы крепко обнимаемся. Но по-дружески. По-настоящему влюбленными мы ведь с ним никогда и не были.

Его руки никогда не скользили ниже талии. Не прижимали к себе слишком сильно. Не зарывались пальцами в мои волосы. Его пальцы никогда не застывали на моих губах. Целовались мы с ним тоже всегда только символически, по праздникам и при прощании.

Интересно, почему меня вдруг все это начало так сильно беспокоить именно сейчас. Мне раньше всегда казалось, что у всех пар так и должно быть. Что это и есть нормальные отношения.

– Привет, Яна. Спасибо, что пришла сюда, – Макс тихо выдыхает, отпуская мои плечи. – Трудно было выбраться незаметно из дома?

– Да нет, – качаю головой.

– И что, к тебе даже охранника не приставили?

– Нет, почему ты так решил?

– Да так. Я просто уже далеко не первый год знаком с Маратом. В отличие от тебя.

– Макс, ты выглядишь уставшим, – я внимательно всматриваюсь в его бледное лицо. – Ты как? Я могу хоть чем-то тебе помочь?

– Просто не выспался за эти дни. Да и дорога, – он немного отходит назад и устало проводит рукой по взъерошенным волосам. – А вот ты выглядишь просто чудесно. Будто у вас тут все нормально идет. Будто тебя саму эта ситуация полностью устраивает и даже нравится.

Его резкие слова задевают за живое. Мне совсем не нравится, что приходится перед ним оправдываться.

– Макс, а что ты предлагаешь мне делать? – хмурюсь я, плотнее натягивая манжеты джемпера. – Рыдать в подушку часами? Или устраивать громкие скандалы? И чем это сейчас поможет? Мои родители и так нанервничались до предела. Я просто не имею никакого права усугублять эту ситуацию.

– Ну да, конечно, – он немного разочарованно хмыкает, отворачивая голову в темноту сада.

Он, может, в чем-то по-своему и прав. И я сейчас вполне готова признать, что ему в разы хуже, чем мне. Но все-таки он даже не спросил, каково мне находиться здесь. И даже не предложил мне куртку. Неужели он совсем не почувствовал, какие ледяные у меня сейчас пальцы.

Но говорить ему обо всем этом вслух я, конечно, не собираюсь. Наверное, это все внезапная потеря близкого на нем сейчас так сказывается. Ломает его, и ему просто не до меня.

– Макс, ты хотел серьезно поговорить, – мягко напоминаю я. – Хочешь, давай присядем на лавку? Что я могу сделать, чтобы помочь тебе?

– Помочь? – он горько, цинично усмехается. – Хотя, знаешь... ты действительно можешь мне помочь. Только ты сама вряд ли на это согласишься.

– Просто скажи прямо, что нужно сделать, – уверенно смотрю на него. – Я честно постараюсь сделать хоть что-то.

– Хм, – он невесело ухмыляется. – Ты просто еще не поняла, с кем ты собираешься связать свою жизнь.

– И с кем же?

Низкий мужской голос разносится откуда-то со стороны темной садовой дорожки. Этот суровый, уверенный бас я теперь ни с чьим другим не спутаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

Кажется, в темноте ночного сада с каждой минутой становится еще холоднее. Мои плечи мелко дрожат от резких порывов ветра. Наш разговор с Максом у беседки теперь окончательно и бесповоротно заходит в тупик.

Честно говоря, я так до конца и не поняла. Зачем вообще он так хотел увидеться со мной тайно? Но самое страшное сейчас не это.

В эту секунду из темноты между деревьями бесшумно выходит Марат.

Не охранник, не кто-то из многочисленных родственников, которых можно было бы потом слезно упросить ничего не говорить хозяину, никак не реагировать на эту встречу и все объяснить нормально, по-человечески.

Ну, мало ли. Макс ведь тоже является близким родственником Марата. Он имеет право тоже присутствовать здесь на нашем торжестве. А я, например, так просто случайно заблудилась в чужом огромном дворе.

Я же всего второй день тут. Вот, посмотрите, вышла на улицу подышать воздухом в домашнем костюме. И просто не туда свернула в темноте между кустами.

Но передо мной стоит Марат. И этот мужчина прекрасно знает все. Кто я такая, кто такой Макс. И что, скорее всего, Макс бы не приехал на это семейное торжество. Если бы не его желание еще раз напоследок увидеться со мной наедине.

Хотя тоже не ясно мне самой совсем. Зачем он вообще приехал-то? Отговорить меня от этого брака? Увезти с собой подальше? Он же прекрасно понимает, что ничего из этого не могу сделать. Более запутавшейся, слабой и беспомощной я в жизни себя еще ни разу не чувствовала.

Массивный силуэт Марата в полумраке кажется леденящим, опасным. На его суровом лице застыли тяжелые мысли. И он подходит все ближе. И мне становится страшно до предела. В горле встает сухой ком.

Но первое, что он делает, подойдя ко мне вплотную, это снимает свою куртку. И очень бережно, аккуратно накидывает ее на мои озябшие, трясущиеся плечи.

Тяжелая куртка сидит на мне огромным мешком, доходя почти до колен. И она все еще хранит тепло его тела. Моментально начинаю согреваться под плотной тканью. Постепенно тело наконец начинает расслабляться, отогреваться.

Марат еще какое-то время просто молча стоит рядом со мной. Нависает надо мной огромной, темной и суровой скалой. Но он ничего не говорит мне.

Просто внимательно смотрит в мои испуганные глаза, которые я не могу отвести от его лица. Стою словно под гипнозом. Но холод и дрожь сами собой уходят почему-то.

И еще я невольно начинаю чаще дышать. Жадно вдыхаю аромат, его запах, которым пропитана куртка на моих плечах. Дорогой парфюм, терпкие нотки хорошего табака.

И мне этот аромат сейчас не противен совсем. Снова, еще раз твердо убеждаюсь в этом. Даже больше – он мне сильно нравится. И это, конечно, странные, несвоевременные мысли сейчас, когда мы с Максом фактически застуканы.

И когда еще не ясно, чем вообще закончится эта наша ночная встреча в холодном саду.

Мысленно даже надеюсь, что, может быть, прямо сейчас случайно еще кто-то посторонний зайдет в сад со стороны дома. И как-то все само собой безболезненно разрешится для нас троих.

Но вряд ли в такой поздний час, да еще и в такую прохладную сырую погоду кто-то по доброй воле придет ко мне на помощь.

Ко всему прочему, абсолютно все уже наверняка готовятся к завтрашнему дню. А это значит – бесконечное отпаривание нарядов, отглаживание костюмов, маникюр или же просто стаканы с дорогим виски у камина.

Только вот женихи, бывший и настоящий, и сама невеста полностью готовы. И не считают нужным как-то еще готовиться к грядущей церемонии.

– Я же тебе говорил, Яна, что он следит за каждым твоим шагом, – вдруг подает голос Макс.

Он горько, зло усмехается и недовольно качает головой. Поспешно бросаю на Марата умоляющий, панический взгляд. Прошу его пощадить парня. Но Марат полностью игнорирует мой немой призыв. Переводит тяжелый, пронизывающий взгляд на Макса.

– Ах да, ты ведь хотел что-то сказать? Ну так давай, говори, я внимательно слушаю, – леденящим тоном роняет Марат.

Макс ставит руки на пояс, отодвигая полы расстегнутой куртки. Он тоже парень довольно высокий, крепкий и мышечный. Но в сравнение с Маратом не идет. Совершенно разные весовые категории.

Если все сейчас зайдет слишком далеко, я даже не знаю, что делать. Мне придется бежать в дом за подмогой. Макс один не справится, это точно. И я стараюсь придумать хоть что-то, чтобы только любой ценой предотвратить их прямое столкновение.

А Макс, кажется, как назло, сейчас настроен обострить всю эту ситуацию еще больше. Словно страх полностью потерял.

– Она еще не раз пожалеет, что согласилась выйти за тебя, – зло шипит он в лицо родственнику. – Горькими слезами у тебя в доме плакать будет каждый день.

Перевожу свой взгляд с одного на другого. Никогда еще Максима таким безумным, злым в жизни не видела. Он всегда был дружелюбный, спокойный, жизнерадостный. А сейчас будто специально пытается нарваться на страшный гнев Марата. Изо всех сил упрямо выводит его из себя.

По моей спине снова крупные мурашки начинают бегать. Марат в полумраке выглядит очень жестко, сурово. Но при этом внешне остается спокоен. Пытаюсь уловить его настроение. В его голосе проскальзывают нотки гнева.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Все сказал?

– Нет, – Макс делает вызывающий шаг вперед, буравя его взглядом. – Ты никогда не сможешь сделать ее по-настоящему счастливой. Ты просто сломаешь ее, задушишь своими жесткими правилами в этом доме. Или быстро наиграешься новой живой игрушкой и на других женщин переключишься. А она просто бледной тенью тут будет у тебя слоняться. Пока ей не станет больно настолько, что она сама, добровольно со скалы твоей этой захочет спрыгнуть.

Ушам не верю, что Максим сейчас все это вслух произносит. При мне, хотя даже не смотрит в мою сторону. Вся его агрессия направлена на Марата.

– И нормально защитить ты ее тоже никогда не сможешь, – продолжает парень, распаляясь еще сильнее. – Ты ведь уже очень давно ведешь свои дела в обход семьи. Имеешь связи не с теми людьми. У тебя врагов в разы больше, чем друзей.

– И ты решил стать еще одним моим врагом? – спокойно перебивает его Марат.

По его застывшему лицу сейчас невозможно понять, что он намерен делать. Но ведь и так понятно, что Макс наговорил лишнего. И вовсе не собирается останавливаться.

– Эта завтрашняя свадьба станет самой большой, непоправимой ошибкой в ее жизни! – Макс окончательно переходит на повышенный тон. – Ты просто взял всех нас за горло и думаешь, что на тебя никакой расправы не найдется!

Он делает паузу, тяжело дыша. И следом выкатывает то, от чего воздух вокруг нас буквально замерзает:

– И я прекрасно знаю, Марат. Что это ты убил моего отца.

Эта его страшная фраза бьет по мне, как кулак профессионального боксера-тяжеловеса. Моментально отправляет в нокаут.

– Ах... – какой-то непроизвольный, испуганный звук срывается у меня с губ.

Обхватываю себя руками, закрываю рот ладонью. Но, кажется, на Марата это жуткое обвинение не производит никакого впечатления.

Он все так же уверенно и холодно отвечает Максу, спокойно глядя на парня сверху вниз.

– Ну так пойди и попробуй доказать это, – роняет он.

Вместо того чтобы вовремя понять, что сказанного уже более чем достаточно для катастрофы, Макс на эмоциях резко подается всем корпусом вперед. И со всего размаху грубо толкает Марата рукой в грудь.

Это выглядит со стороны так по-подростковому глупо. Так не всерьез. Марат даже на миллиметр не сдвигается.

– И докажу! И заставлю тебя заплатить за это! – упрямо шипит Макс.

Он стоит совсем рядом к Марату. Мне становится по-настоящему жутко. Понимаю, что Макс со своими безумными претензиями на одних эмоциях уже перешел опасную черту. И Марат его из этого сада просто так не выпустит, если тот прямо сейчас не замолчит.

Не хочу больше дожидаться страшной развязки. Действую на инстинктах, думая только о том, как спасти Макса от неминуемой расправы.

21

– Макс, быстро уходи отсюда! Прямо сейчас! – твердо приказываю я, изо всех сил отталкивая его в противоположную от Марата сторону.

Сама делаю решительный шаг. Вплотную подхожу к Марату, приподнимаюсь на носочки. И прямо на глазах у онемевшего Макса целую Марата в губы.

Мужчина от моего неожиданного поступка на секунду полностью замирает. Подспудно сквозь стук собственного сердца слышу торопливый шорох шагов позади себя.

Макс все-таки взял себя в руки и поспешно ушел из темного сада.

Затем чувствую, как большие, горячие руки по-хозяйски, собственнически зажимают мою талию под курткой.

Мы остаемся с Маратом в ночном саду совершенно одни под звездами. Мой вынужденный отвлекающий маневр для спасения Макса срабатывает на все сто процентов. Но вскоре этот поцелуй перестает быть таковым.

Марат перехватывает инициативу и жадно накрывает мои губы своими. И тут я уже полностью перестаю думать и о Максе, и о прохладном ветре.

Горячий язык властно проникает в мой приоткрытый рот, сталкивается с моим. Тяжелая ладонь крепко захватывает мой затылок. Пальцы запутываются в растрепавшихся на ветру волосах.

Не могу и не хочу двигаться, вырываться. Его дикий напор уволакивает меня в кромешную темноту, в бездну удовольствия. Он действует тягуче, медленно, развязно толкаясь языком в мой рот.

Смакует и пробует меня на вкус. И каждое движение его языка отдается во всем моем теле горячими, обжигающими искрами, которые стремительно разбегаются по венам.

Это совершенно не тот поцелуй, который обычно ожидаешь получить от благородного жениха накануне свадьбы. И уж точно не тот, которым целуют невесту под громкие праздничные крики гостей.

Не знаю почему, но мне сейчас кажется, так безумно и откровенно целуют точно не тех женщин, на которых потом женятся. У него получается слишком непристойно. Слишком по-животному, дико и порочно.

Но я не могу оторваться. Он будто отравил меня всей этой ситуацией и самим собой. Заставил полностью, безропотно подчиниться его желаниям, вместо того чтобы проявить характер, оттолкнуть его и остановить. Даже когда его ладонь накрывает мою грудь.

И не поверх ткани. Его пальцы пробираются под все слои одежды. Мужчина медленно обводит пальцем уже полностью твердый от возбуждения сосок. И нежно нажимает на него.

В этот момент Марат отрывается от моих губ. Пристально смотрит мне в глаза, оставляя ладонь на моем затылке и продолжая ласкать мою грудь. Взгляд у него сейчас темный, тяжелый. Мне трудно глаза отвести. Не отпускает меня.

– Ну надо же. А ты у меня, оказывается, смелая защитница, – ухмыляется он мне прямо в губы.

– Я просто сильно испугалась, – тихо выдыхаю я в ответ. Отчаянно пытаясь вернуть свои разбегающиеся мысли в порядок. – Испугалась, что все это может закончиться чем-то нехорошим.

– Скажи, я что, по-твоему, похож на того, кто будет без раздумий устраивать над людьми жестокую расправу? Стрелять направо и налево?

Смотрю на него пару секунд. Все еще пытаюсь просто отдышаться. Мои распухшие губы ощутимо покалывает, печет от его поцелуев. Все мысли рассыпаются в пепел. На одном дыхании выпаливаю ему прямо в лицо:

– Вообще-то, да, Марат. Похож.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22

Он на секунду замирает. Фиксирует свой тяжелый взгляд на моем лице, оставляя ладонь на моей обнаженной груди. Сначала смотрит на меня темным, подавляющим взглядом. А затем вытаскивает руку из-под моей одежды. Аккуратно поправляет край кофты. И плотнее укутывает меня в свою куртку.

– Пойдем. А то закоченеешь совсем.

Он уверенно берет меня за руку и тянет за собой. Ведет сквозь темноту сада. Идем к дому молча, быстро. Пару раз поскальзываюсь, но он держит крепко, не дает мне упасть.

Когда доводит меня до двери моей комнаты, аккуратно снимаю и передаю ему куртку. Мужчина берет ее из моих рук, наши пальцы соприкасаются.

– У тебя острый язык, оказывается, Яна. А твои родители обещали, что будешь послушной.

– Видимо, моим родителям просто не терпится поскорее сбагрить меня с рук, – улыбаюсь ему в ответ. – Так что хорошенько подумай об этом, Марат. У тебя еще есть время до завтрашнего утра. Ты все еще можешь вернуть им меня обратно. Как негодный товар.

– Зачем так говоришь о себе? – на его суровом лице проступает недовольство.

– Ну, а как еще я могу себя сейчас чувствовать? – изнуренно прислоняюсь я виском к краю открытой двери. – Только как товар, который годен и нужно использовать в течение трех дней. Пока срок не вышел.

Марат на мои дерзкие, злые слова ничего не отвечает.

– Ладно, – выдыхаю я, отводя глаза. – Большое спасибо за теплую куртку, согрелась. Очень хочу спать. Мне завтра рано вставать и долго готовиться надо. У меня ведь завтра, как-никак, свадьба. Спокойной ночи, Марат.

Он не произносит ни единого слова в ответ. Лишь внимательно смотрит на меня. Не дожидаясь от него никакого ответа, я решительно захлопываю перед ним дверь.

Сразу иду в ванную. Долго стою под теплыми струями воды в душе. Не для того, чтобы согреться после улицы. Куртка Марата меня в саду очень выручила, полностью отогрела. Но на мою голову за этот безумный вечер навалилось слишком много всего.

В мыслях упрямо крутится Макс со своими жесткими, страшными словами. А что, если он действительно во всем прав? Если он знает, о чем говорит? Ведь они с Маратом родственники и знакомы давно.

И еще Марат со своим напором, который мне завтра ночью придется прочувствовать в полную меру. Не скажу, что он мне противен. Но неприятное волнение перед завтрашним днем, а тем более перед первой ночью, только нарастает.

Перед свадьбой ведь совершенно другое настроение должно быть. Настоящее счастливое предвкушение, нежный трепет, радость, нетерпение. А у меня сейчас что? Одни тяжелые мысли с горькими, отравляющими сомнениями.

Выхожу из душа, смотрю на свое отражение в большое зеркало. Глаза совсем красные, уставшие, напряженные. Под нижними веками уже даже синяки немного проступают. Словно я долго и горько плакала или вот-вот заплачу.

Сажусь на кровать прямо в полотенце, даже не переодеваюсь в пижаму. Понимаю, что уснуть после такого вечера у меня точно не получится. Сна ни в одном глазу.

И даже пытаться лечь, заставлять свой организм спать нет никакого смысла. Да и выглядеть идеально, свежо я в любом случае уже не смогу завтра. Так что и мучить себя ради призрачного сна тоже смысла нет.

Одна надежда, что визажист окажется профессионалом высокого уровня и сможет ловко скрыть под слоями косметики следы бессонницы.

А вот для грядущей следующей ночи с мужем этот недосып мне, глядишь, даже пригодится. Просто быстрее, легче засну в постели сразу после того, как мы с ним закончим все.

Листаю в телефоне новостные ленты, которые кажутся неинтересными. Смотрю короткие смешные видеоролики, которые не поднимают мне настроение. Листаю фотографии красивых нарядов, которые сегодня у меня не вызывают ровным счетом никакого восторга.

Так в унылом ожидании незаметно пролетает около получаса. И тут на экране всплывает новое входящее уведомление. Сообщение от Марата:

«Чего не спишь?»

Сначала вспыхивает желание полностью проигнорировать этот его вопрос. Будто он сам не знает, почему. И как он видит свет лампы? Следит за мной? Под моими окнами стоит?

Но потом рассуждаю, что если не отвечу на текст, он ведь тогда запросто сюда прийти может. Быстро набираю ему короткий ответ:

«Не спится».

Тут же от него прилетает:

«Выходи, покатаю».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

23

Пока я думаю, соглашаться или нет, статус вверху экрана меняется на «печатает…».

И еще через секунду, словно он прочитал мои мысли про тапочки в саду:

«Только оденься нормально».

Внутри меня вспыхивает секундный бунт, но я тут же гашу его, шумно выдыхая в темноту.

Спорить с Маратом сейчас – абсолютно бесполезная, глупая трата сил. Да и сон все равно не идет.

На часах глубокая ночь, голова раскалывается от мыслей, и эта внезапная поездка кажется странной, но необходимой возможностью просто сбежать из удушливого пространства четырех стен.

«10 минут», – быстро набиваю я в ответ и отбрасываю телефон на постель.

Одеваюсь стремительно, стараясь не шуметь. Выбираю черное, под настроение – плотный спортивный костюм, который идеально садится по фигуре, не висит мешком, но и не обтягивает тело лишний раз.

Обуваю удобные кроссовки. Забираю телефон, глубоко вдыхаю и на цыпочках выскальзываю в пустой, темный коридор.

Двигаюсь по уже знакомому, вчерашнему маршруту. Никакой главной лестницы и парадного холла, где меня может перехватить охрана или бдительные родственники.

Тихо проскальзываю через вторую лестницу, ведущую прямиком на задний двор и сад, и бесшумно приоткрываю тяжелую дверь на улицу.

Марат уже ждет меня на залитой лунным светом парковке, лениво оперевшись спиной о крыло своего огромного, хищного внедорожника.

На нем простые темные джинсы и плотный трикотажный джемпер, подчеркивающий его мощный разворот плеч и крупную, массивную фигуру.

В свете настенных фонарей замечаю, что его волосы до сих пор влажные, будто он сам всего пять минут назад вышел из душа. От него пахнет дорогой свежестью, горным воздухом и едва уловимым ароматом мужского парфюма.

Завидев меня, Марат молча выпрямляется, делает шаг вперед и распахивает передо мной пассажирскую дверь джипа.

Без лишних слов ныряю в пахнущий дорогой кожей салон и тут же до щелчка застегиваю ремень безопасности.

Провожаю взглядом Марата, который обходит внедорожник спереди и станет моим мужем уже через какие-то считанные часы.

Отвожу взгляд в боковое, когда он садится за руль, и уже через секунду мощный двигатель ревет в ночной тишине. Мы срываемся с места, мгновенно оставляя позади темные окна особняка.

Салон автомобиля наполняет негромкий медленный трек с тяжелыми, пронизывающими до самых ребер басами. Музыка нивелирует тишину между нами, создавая странную, почти осязаемую интимную зону, куда закрыт доступ всему остальному миру.

Поворачиваю голову, глядя на его суровый профиль в полумраке приборной панели. Марат уверенно, расслабленно ведет машину одной рукой, полностью контролируя дорогу.

– Знаешь... такое странное ощущение, – тихо произношу я, сильнее кутаясь в воротник толстовки, не от холода, от неизвестности. – Ощущение, будто я тайно сбежала из дома от родителей.

Марат нагло ухмыляется краем губ, еще сильнее утапливая педаль газа в пол.

– Тогда прибавим, чтобы не догнали.

– А ты всегда бегаешь от проблем на такой скорости? – я перевожу взгляд на спидометр, где стрелка стремительно ползет вверх. Внутри все сжимается, но страха почему-то нет. Только чистый адреналин.

– Я не бегаю от проблем, Яна, – его низкий голос легко пробивает плотные басы динамиков. Марат бросает на меня быстрый взгляд. – Я их устраняю. На любой скорости.

– И меня сейчас устраняешь из дома? – хмыкаю я, пытаясь казаться уверенной, хотя сердце колотится как бешеное. – Или похищаешь в лучших традициях твоих суровых гор?

– Похищаю, – легко соглашается он, даже не повернув головы. – Похищаю продрогшую девчонку в кроссовках. Исключительно ради того, чтобы она перестала дырявить потолок взглядом в своей спальне.

– Я не дырявила потолок, – мгновенно вспыхиваю я, упрямо вздергивая подбородок. – Я... обдумывала дизайн своего свадебного платья. Между прочим, сама его выбрала. И жакет под самое горло.

Марат снова усмехается. Его большая ладонь расслабленно лежит на руле.

– Одобряю. Люблю, когда все закрыто. Меньше чужих глаз. А вот то, что сама выбрала – вдвойне одобряю. Я ведь говорил: не слушай советчиков. У тебя зубки есть, Яна, пользуйся ими почаще.

– Намекаешь, что мне придется от тебя откусываться?

– Намекаю, что скучно нам точно не будет, – Марат бросает на меня короткий, обжигающий взгляд, в глубине которого пляшут опасные искры. – Но откусываться не придется. Я не кусаюсь. Если сама не попросишь.

– Ну, этого ты точно не дождешься, – ворчу я, отворачиваясь к боковому стеклу, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках румянец.

– Никогда не говори «никогда», Яна. Мы ведь еще даже до вершины не доехали.

Внедорожник на бешеной скорости несется вперед. Мы вгрызаемся фарами в темноту горного хребта. Дорога стремительно уходит вверх, закручиваясь крутым, опасным серпантином.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24

Машина летит сквозь плотный, белесый туман, который клочьями стелется по асфальту, скрывая под собой глубокие обрывы. Скорость запредельная, адреналин мгновенно ударяет в голову, заставляя сердце биться сильнее и громче.

Я завороженно смотрю в лобовое стекло, пока мы преодолеваем затяжной подъем.

– А на вершине что? Сбросишь меня со скалы, если буду плохо себя вести? – я бросаю на него дерзкий взгляд, пытаясь нащупать его границы. – Говорят, ты так от врагов избавляешься.

Марат тихо, ровно смеется, и этот звук вибрирует где-то у меня в груди. Он плавно переключает передачу, заставляя внедорожник вписаться в очередной опасный поворот серпантина.

– Твои подруги слишком много болтают. На вершине – облака. И мы.

– И все?

– И кристальный воздух, Яна. Полезно для нервной системы перед свадьбой. А насчет скалы… Зачем мне тебя сбрасывать? Ты слишком дорого мне обошлась, чтобы я так разбрасывался ресурсами.

Туман внезапно обрывается, оставаясь лежать у подножия тяжелым серым покрывалом, а внедорожник вылетает на самую вершину.

– Дорого? – я возмущенно разворачиваюсь к нему всем корпусом. – То есть я для тебя все-таки просто финансовая сделка? Покупка? Товар?

Марат резко бьет по тормозам, и машина замирает на самом краю смотровой площадки, прямо над молочно-белой бездной тумана.

Мы оказываемся буквально над облаками. Наедине с бескрайним, черным небом, где в идеальной тишине огромным, холодным серебром сияют луна и яркие ледяные звезды.

Он глушит двигатель. Музыка затихает. В салоне наступает тишина.

Марат медленно разворачивается ко мне. Его огромный силуэт в полумраке кажется пугающим, но его глаза горят опасным, магнетическим огнем.

Он лениво закидывает руку на спинку моего сиденья, едва касаясь пальцами воротника моей толстовки.

– Если бы ты была просто товаром, Яна, – его голос падает до запредельно низкого, интимного шепота, от которого у меня перехватывает дыхание. – Я бы сейчас не вез тебя смотреть на звезды. Я бы просто забрал то, что принадлежит мне по контракту, еще в первую ночь. Прямо в твоем шелковом халатике. Но я здесь. С тобой. И поверь мне… Я очень терпеливый мужчина. До определенного момента.

Замираю, боясь сделать даже вдох. Адреналин в крови закипает, а его близость ошпаривает кожу концентрированным током.

– И когда этот момент наступит? – шепчу я, не в силах отвести взгляд от его порочных, жестких губ.

Марат придвигается и едва ощутимо проводит большим пальцем по моей щеке:

– Завтра, Яна. Сразу после того, как ты скажешь мне «да» у алтаря. А пока – выходи из машины. Будем учиться дышать вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25 Марат

Яна сидит неподвижно на пассажирском сиденье. Хрупкая, бледная, укутанная в свой черный спортивный костюм без всякого дурацкого глянца и косметики.

Девчонке всего восемнадцать, а на ее плечи старшие уже умудрились взвалить тяжесть всего своего гребаного мира.

Мы выходим из машины. Я встаю у самой кромки обрыва, закинув руки в карманы джинсов, и замираю в полушаге от нее. Не трогаю.

Даю ей время привыкнуть к моему присутствию, к этой бешеной высоте и к облакам, которые лениво колышутся прямо у наших ног, скрывая дали.

Ее мелко трясет. И меня это бесит. Бесит до рыка в горле, до пульсации в висках.

Не она сама, а то, что эти старые маразматики внушили ей, будто я – первобытный монстр, кровавый палач, к которому ее отправляют на убой. Она искренне считает себя «товаром» с истекающим сроком годности. Вещью.

Я молча делаю шаг ближе, заходя со спины. Яна даже не вздрагивает – просто замирает, когда я аккуратно, но плотно обнимаю ее сзади, укрывая своим мощным корпусом от пронизывающего ветра.

Мои руки ложатся ей на плечи, прижимая ее лопатки к моей груди. Делюсь своим теплом, удерживаю, чувствуя, как под толстовкой хрупко перекатываются ее тонкие лопатки.

– Ты любишь его? – задаю я вопрос, который весь вечер сидит у меня в печенках, и мой низкий голос улетает прямо в ее затылок.

Яна на секунду затихает в моих руках, а затем выдыхает:

– Кого? Максима?... Нет... Я желаю ему только хорошего. И я боюсь за него... Я вообще очень боюсь. Эти слова Макса насчет того, что... смерть подозрительная.

Она говорит об отце Макса. О прошлом главе нашей семьи, который так внезапно скончался от удара.

– Вполне возможно, что Макс прав, – ровно отзываюсь я, глядя в черную бездну над облаками.

Яна резко дергается в моих руках, пытаясь обернуться:

– Что?

– Кто-то мог это подстроить, – честно выдаю ей.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! – в ее голосе вспыхивает первая, живая и отчаянная эмоция. – А если обвинят тебя?

– Мне нечего скрывать, Яна, – сильнее сжимаю ее плечи, фиксируя на месте. – И я узнаю, кто это сделал. Даже если Макс будет дурить.

– Он просто в отчаянии! – горячо вступает она на защиту моего дурного племянника. – У него горе! Не надо относиться к нему как к дураку. Если меня, как вещь, передали из рук в руки, то Макса... Макса тоже как вещь, которую жалко выбросить, просто задвинули в дальний угол. Мы с ним оба сейчас как объекты на полке, Марат!

Мое терпение срывает резьбу. Тяжелая ярость затапливает грудную клетку.

– Яна, что ты заладила одно и то же?! – мой голос падает до угрожающего, темного уровня. – Я никогда в жизни не буду относиться к тебе как к вещи. Ты мне дорога.

– Ты меня не знаешь! – горько шепчет она, утыкаясь подбородком в мою руку. – Ты видишь просто красивую картинку. Куклу для венчания.

– Я тебя знаю, – резко, но бережно перехватываю ее за талию и разворачиваю к себе лицом, заставляя смотреть прямо в мои глаза. – Я тебя вижу. Чувствую.

– За два неполных дня узнал? – на ее губах появляется издевательская, защитная ухмылка.

– Не всегда нужны годы, чтобы узнать своего человека, Яна, – наклоняюсь ниже к ее лицу.

– И что же... что же ты узнал? – ее голос срывается на едва слышный шепот, а взгляд испуганно падает на мои губы.

– Ты не боишься того, о чем говорил Макс, – я медленно завожу ладонь ей за шею, вплетая пальцы в мягкие волосы и заставляя запрокинуть голову. – Ты боишься того, что будет завтра. Ты весь день дрожишь. Думаешь, я тебя сожру завтра ночью после венчания? Считаешь себя товаром? Так вот запомни: я никогда не беру женщин силой. И тебя не трону, пока ты сама не будешь готова. Пока сама не попросишь об этом.

Яна шумно втягивает ртом холодный воздух. В ее огромных глазах коктейль из адреналина, страха и зарождающегося женского влечения. Она мыслями в нашей завтрашней ночи. Зрачки расширены, губы приоткрыты.

И такая красивая сейчас. Не могу удержаться. Накрываю ее рот жестким, глубоким и требовательным поцелуем, заставляя ее прогнуться в моих руках прямо над черной бездной горного обрыва.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26

Его губы накрывают мой рот с такой мощью, что у меня мгновенно подкашиваются колени, но его руки меня так крепко держат, что еще больше расслабляюсь. Позволяю ему целовать меня глубоко, жадно, до легкой боли в губах.

Не разрывая этого обжигающего, безумного поцелуя, он плавно разворачивает мое обмякшее тело от черной бездны обрыва и начинает медленно, властно вести меня в сторону машины.

Марат наступает, напористо вжимая меня в пространство, пока я послушно отступаю назад. Еще секунда – и моя спина сталкивается с прохладным металлом кузова внедорожника.

Он намертво зажимает меня у двери заднего сиденья. Его огромные ладони с силой упираются в лакированный бок машины прямо по сторонам от моей головы, чуть выше плеч, полностью блокируя любые пути к отступлению.

Я задыхаюсь от этого напора, но внутри меня вместо паники ощущается восторг. Я впервые в жизни чувствую такую дикую мужскую силу, направленную на меня.

Мои руки сами собой, вопреки всякому разуму, взлетают вверх, и я отчаянно, крепко обнимаю его за мощную спину, пальцами цепляясь за джемпер Марата. Я отвечаю на его поцелуй со всей страстью и накопленным за два дня страхом, которые плавили меня изнутри.

Марат довольно рычит мне в губы. Одной рукой он нащупывает ручку, распахивает тяжелую заднюю дверь джипа и мягким движением толкает меня внутрь просторного салона.

Мгновенно становится тесно и невыносимо жарко. Марат бережно, но уверенно укладывает меня спиной на широкое кожаное сиденье, а сам нависает сверху, полностью перекрывая обзор своей массивной фигурой.

За окнами, в черной глубине ущелья, воют дикие койоты, а здесь, в полумраке салона, время полностью останавливается.

– Хочу, чтобы завтра у моей невесты глаза блестели от счастья, Яна, а не от слез, – запредельно низко, почти шепотом говорит он мне прямо в губы, обжигая лицо своим горячим дыханием. – Хочу, чтобы ты перестала меня бояться.

Его большие, горячие ладони скользят по моим бедрам вверх, заставляя меня буквально плавиться от этого притяжения. Марат медленно заводит руку под мою толстовку, сдвигает край футболки и касается пальцами кожи на животе.

Она у меня сразу покрывается мурашками. Внутри все сжимается в один тугой, дрожащий узел.

Шумно вздыхаю ему в губы. У меня внутри все горит. Мне мало этого осторожного прикосновения, хочется стереть между нами вообще все преграды, почувствовать его тепло полностью. Чтобы доказать самой себе, что я больше не боюсь его.

– Сними... – шепчу я, едва узнавая собственный сорвавшийся голос. – Марат, хочу тебя видеть. Пожалуйста.

Он на секунду замирает. Ему нравится, что я не бегу от него. Марат рывком отстраняется, одним мощным красивым движением стягивает джемпер через голову и отбрасывает его куда-то на переднее сиденье.

Когда он снова наклоняется ко мне, я сама прижимаю ладони к его обнаженной груди. Он горячий и твердый, как каменная скала. Я завороженно провожу пальцами по его крепким мышцам, чувствуя, как бешено и рвано стучит его сердце, а потом утыкаюсь лицом в его шею и робко целую. Марат выдыхает, и его пальцы сильнее сжимают мою талию, притягивая к себе.

Его ладонь поднимается выше под толстовкой, ласково и властно сжимает мою грудь. Он действует немного грубовато, но бережно, перебирая пальцами через тонкую ткань бюстгальтера, а я просто выгибаюсь навстречу его руке, тихо стону.

Я вся горю, окончательно теряя контроль. Марат целует мою шею, расстегивая молнию толстовки, спускается к ключицам, ловя каждый мой рваный вздох.

Его рука плавно скользит вниз, забираясь под резинку моих спортивных штанов.

Когда его горячие пальцы находят мою самую чувствительную, изнывающую точку, я испуганно вскрикиваю и зажмуриваюсь, закусив губу.

– Тихо, расслабься. Не бойся, – хрипит он мне прямо в ухо, прижимая мои бедра к сиденью, и начинает медленно ласкать меня.

Марат действует намеренно нежно, едва касаясь подушечками пальцев самых нежных складок. Сначала через тонкую ткань белья, заставляя ее тереться о кожу.

От этого легкого трения внутри меня все сладко замирает, а внизу живота начинает разгораться какой-то совершенно новый, незнакомый мне до этого дня голодный огонь.

А затем его пальцы мягко отодвигают кружевную ткань в сторону.

Когда Марат касается моей кожи напрямую, уже без всяких преград, меня будто прошибает чистым, концентрированным током. Я едва сдерживаю судорожный вздох.

Это первое в моей жизни прямое, такое интимное мужское прикосновение, и оно ощущается как что-то абсолютно невероятное. Настоящее безумие.

Он не напирает, не спешит. Поверхностные, дразнящие и невесомые касания его пальцев к моей коже заставляют меня полностью потерять связь с реальностью.

Марат ведет пальцами медленно, плавно, и под этим ритмом я начинаю буквально плавиться в его руках, содрогаясь от каждого мимолетного движения.

Мир за стеклом внедорожника с его туманом и воем койотов просто перестает существовать – для меня теперь есть только эта звенящая тишина салона, темнота и его горячие, сводящие с ума пальцы.

Мне одновременно и безумно страшно от того, насколько это приятно, и в то же время хочется, чтобы этот гипноз никогда не заканчивался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Какая-то неведомая сила заставляет меня отбросить всякую скромность, самой тянуться навстречу его руке и тихо, прерывисто шептать в его шею:

– Марат... – всхлипываю я, инстинктивно подаваясь бедрами навстречу его ладони, разводя их еще шире и пытаясь поймать этот невыносимо сладкий ритм. – Пожалуйста... Еще...

Он идеально знает, как подчинить меня без единого слова. Марат полностью контролирует каждую мою реакцию, то замедляя темп до едва ощутимого касания, то ускоряя его, заставляя меня ловить ртом воздух.

Внутри меня все просто взрывается. Какая-то дикая волна поднимается от живота прямо к сердцу. Я полностью отдаю себя во власть этого мужчины, растворяясь в его руках под глухой вой койотов где-то далеко за стеклом.

Понимаю, что с каждым новым прикосновением Марат полностью меняет меня. Страх исчезает, оставляя только сумасшедшую одержимость им.

Напряжение доходит до самого пика, Марат делает одно резкое, скользящее и точечное движение пальцами, и меня сносит окончательно. Внутри все взрывается.

Полностью теряю опору под телом, перестаю чувствовать твердую кожаную поверхность сиденья и лечу в какую-то бесконечную, звенящую бездну.

Будто он все-таки сбросил меня с этого обрыва прямо в мягкие облака. Настоящая невесомость. И во всем этом безумном падении я чувствую только его сильные, надежные руки, которые удерживают меня, не давая разбиться.

Мой первый в жизни, оргазм взрывается внутри сумасшедшей вспышкой. Я выгибаюсь в струну на заднем сиденье, гася стоны прямо в его жестком плече, и судорожно цепляюсь ногтями за его кожу.

Тело мелко бьет крупная дрожь, а Марат лишь крепче прижимает меня к себе, не переставая ласкать, давая пережить эти сладкие моменты до самого конца.

Он тяжело, рвано дышит над моим ухом, его собственное тело напряжено до предела, а раскаленный член жестко упирается мне в бедро сквозь ткань джинсов.

Я отчетливо чувствую, какого адского, титанического самоконтроля ему стоит сейчас остановиться. Он остается голодным, сдерживая свое слово.

Марат медленно вытаскивает руку из моих брюк, бережно поправляет на мне одежду и, приподнявшись на локтях, смотрит в мои затуманенные, блестящие глаза. На его губах появляется довольная улыбка.

– Ну вот... теперь ты перестала дрожать, – тихо выдыхает он, целуя меня в кончик носа. – На сегодня – все. А вот продолжение, Яна... продолжение будет уже завтра. В моей постели.

Молча смотрю на него, чувствуя, как по венам до сих пор разливается сладкая, густая истома, и ловлю себя на мысли, что завтрашней ночи я теперь жду с замиранием сердца.

27

После этой безумной вспышки невесомости мир вокруг возвращается на свои места медленно, неохотно, словно сквозь плотный слой ваты.

Я лежу на широком кожаном сиденье внедорожника, раскинув руки, и пытаюсь заново научиться дышать. Грудь рвано, часто вздымается. Внизу живота до сих пор бьет мелкая, сладкая дрожь, а по венам струится жидкое, расслабляющее тепло.

Марат не торопится отстраняться. Он рядом, упирается локтем в кожаную обивку, и его тяжелое, горячее дыхание обжигает мне висок. Его ладонь все еще покоится на моей талии, прижимая к себе.

Проходит несколько долгих минут. Он мажет по моим губам своими и медленно приподнимается. Садится, откидываясь на спинку сиденья, а мои ноги плавным, бережным движением устраивает у себя на коленях.

Остаюсь лежать, не в силах даже шевельнуться от нахлынувшей истомы, и просто открыто любуюсь им в полумраке салона.

В свете луны его загорелая, широкая грудная клетка ходит ходуном, покрытая мелкими каплями пота. От этого зрелища у меня снова сладко сжимается внизу живота.

Опускаю взгляд ниже и натыкаюсь на внушительный бугор в его темных джинсах, который все еще выпирает прямо таки сильно.

Марат заводит руку за голову, прикрывает глаза и просто сидит так, шумно дыша сквозь зубы. На его лице застывает выражение жесткого самоконтроля.

Я понимаю, чего ему стоило остановиться ради меня. Ради моего спокойствия. Дикий, голодный хищник остался ни с чем, позаботившись только обо мне.

Ведомая каким-то глубинным, интуитивным порывом, я приподнимаюсь, сбрасывая остатки робости. Медленно переползаю по сиденью и сажусь к нему на колени, лицом к лицу, обхватив ногами его сильные бедра.

Марат мгновенно открывает глаза. В их потемневшей глубине снова вспыхивает знакомый, опасный огонь, но он не набрасывается. Осторожно, бережно обнимает меня за спину, прижимая к своей горячей груди.

Я утыкаюсь носом в изгиб его шеи, вдыхая запах его кожи, робко, нежно целую его в теплую кожу. Марат вздыхает, сильнее вплетая пальцы в мои волосы.

– Марат... – тихо шепчу я, приподнимая голову и заглядывая в его суровое лицо. – А как же ты? Тебе ведь... тяжело?

Он на секунду замирает, а затем тихо, низко смеется.

– Я справлюсь, не волнуйся, – его жесткие губы трогает мягкая ухмылка. Он перехватывает мою ладонь, которая скользит к молнии на его брюках, и прижимает ее к своей груди, прямо над бьющимся сердцем. – Не нарывайся.

– Я не специально, – смущенно улыбаюсь я, пряча лицо у него на плече.

– Специально или нет, но невеста оказалась с характером, – шутливо подкалывает он меня, ловя мой возмущенный взгляд, и тут же закрепляет это легким, тягучим и запредельно нежным поцелуем. От его мягких губ по телу снова бегут приятные мурашки.

Продлив этот сладкий момент еще на пару минут, Марат аккуратно шлепает меня по бедру.

– Ну все, слезай. Поехали обратно, пока нас койоты не приняли в стаю.

Послушно перебираюсь на сиденье, поправляя одежду. Марат первым выходит на прохладный горный воздух, протягивает мне свои огромные ладони, легко помогает выбраться из салона и пересаживает меня на переднее, пассажирское сиденье.

Прежде чем закрыть дверь, он наклоняется, глубоко целует меня в губы и сам застегивает на мне ремень безопасности, зарываясь лицом в мои волосы, будто сам не хочет от меня отрываться.

Марат обходит машину сзади, и в тишине слышно, как хлопает багажник. Он что-то достает оттуда, возвращается и открывает водительскую дверь.

Наклонившись ко мне через салон, он передает мне бутылку с водой и какую-то небольшую, бархатную коробочку.

– Держи, – хмыкает он. – И это... возьми. На завтра.

Я удивленно приподнимаю крышку футляра. В полумраке салона волшебным, чистым блеском вспыхивает гребень для волос, усыпанный мерцающими камнями.

– Марат... это что? – завороженно шепчу я, проводя пальцем по прохладным зубьям.

– Семейная вещь, – коротко, по-деловому отзывается он, пока натягивает через голову свой темный трикотажный джемпер. – Дед когда-то дарил бабушке на венчание. Теперь он твой. Пусть завтра стилист добавит его в твою прическу.

Пока я с бьющимся сердцем рассматриваю этот роскошный подарок, Марат уже садится за руль, заводит мотор и, прежде чем нажать на газ, снова перехватывает мое лицо за подбородок, коротко и весомо целуя в губы.

Мы трогаемся, отправляясь в обратный путь над облаками. Внедорожник плавно спускается по ночному серпантину, музыка в салоне играет тише, уютнее.

Марат расслабленно ведет машину одной рукой, а свою вторую, огромную ладонь кладет на центральный подлокотник, раскрывая вверх. Я не раздумываю ни секунды – сразу вкладываю свои пальцы в его руку.

Он крепко, надежно переплетает наши пальцы, и я сама, поддавшись новому чувству, тянусь к нему через сиденье и робко, нежно целую его в жесткую, теплую шею у самого воротника.

Довольно хмыкает, чуть сильнее сжимая мою ладонь. Между нами больше нет страха – только теплое, волнующее ожидание завтрашнего дня.

– Марат... – тихо зову я, глядя на проплывающие за стеклом темные силуэты деревьев. – А где... где твоя комната в доме? Ну, в которой мы будем жить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На третьем этаже, в самом конце правого крыла, – он бросает на меня короткий, обжигающий взгляд, в котором снова пляшут порочные чертята. – Окна выходят прямо на скалу и обрыв, Яна. Придешь сегодня?

Смотрю прямо на его суровый профиль и мягко, нежно улыбаюсь в полумраке салона.

– Нет, – тихо, но твердо качаю я головой. – Сегодня не приду. Надо соблюсти хоть какие-то традиции, Марат. Мы с тобой за эти два дня и так нарушили все, что только можно было нарушить.

– Сдались тебе эти традиции, – в его низком голосе густая, обволакивающая теплота. – Но раз невеста просит... ладно. Пусть все будет по твоим правилам. Хотя бы до завтрашнего вечера.

– А после завтрашнего вечера правила изменятся? – я чуть сильнее сжимаю его пальцы, утягивая нас обоих в эту полушутливую, доверительную игру.

– После завтрашнего вечера, Яна, правила буду устанавливать я, – Марат на секунду поворачивает голову и мягко, многозначительно смотрит мне прямо в глаза. – Но обещаю, тебе они понравятся. Обижать тебя в этой комнате никто не собирается.

– Я и не думаю, что ты меня обидишь, – искренне шепчу я, подаваясь немного ближе к нему. – После сегодняшнего... уже точно так не думаю.

– Вот и отлично, – он продолжает вести, я устраиваюсь поудобнее в кресле.

Придвигаюсь чуть ближе к его сиденью, преодолевая разделяющее нас расстояние. Обратный путь пролетает в каком-то удивительном и безумно уютном полузабытьи.

28

Внедорожник мягко тормозит у входа в особняк, и Марат глушит двигатель. В салоне снова повисает тишина, из которой мне теперь совсем не хочется возвращаться в реальность.

Он молча выходит из машины, обходит кузов и открывает мою дверь, протягивая свои огромные ладони. Я послушно вкладываю пальцы в его руки, позволяя легко переставить себя на улицу, и мы тихо проходим внутрь дома.

Марат провожает меня по темному коридору до самой двери моей спальни. Мы останавливаемся в полумраке, и я чувствую, как между нами снова начинает искрить адреналин.

Нависает надо мной всей своей мощной фигурой, бережно берет пальцами за подбородок и заставляет запрокинуть голову. Его губы накрывают мои в глубоком, прощальном поцелуе.

На этот раз в нем нет той ярости, как на обрыве, – только тягучая нежность. Мои ладони сами собой ложатся на его обтянутую джемпером грудь, и я с трудом, буквально через силу заставляю себя отлипнуть от его горячих губ.

Марат тихо, низко смеется, глядя на мое затуманенное лицо.

– Все, Яна, иди, – хрипло выдыхает он мне прямо в губы, бережно отстраняясь на полшага. – Иди в комнату, пока я не передумал отпускать тебя на эту ночь. Завтра все продолжим.

Но вместо того чтобы послушно скрыться за дверью, я внезапно теряю последние остатки благоразумия. Поддавшись какому-то дикому, непреодолимому порыву, я делаю шаг вперед и сама еще раз вешаюсь ему на шею, крепко обнимая руками за широкие плечи. Я просто физически не могу отпустить его прямо сейчас.

Марат рычит, и его самоконтроль летит в пропасть. Его огромные ладони врезаются в мои бедра, он приподнимает меня над полом и с силой вжимает спиной в стену, заставляя меня обвить его талию ногами.

Наша новая вспышка поцелуев выходит запредельно жесткой, голодной и страстной. Мы целуемся взахлеб, тяжело дыша друг другу в губы.

Затем Марат опускает меня на пол, мои кроссовки со стуком бьют плинтус, он задевает ногой массивную напольную вазу, которая со звоном качается, и мы знатно шумим на весь этот пустой, сонный коридор.

В темноте мы как ночные воры, которые нагло воруют покой этого дома.

Наконец Марат через силу отрывается от моих искусанных, горящих губ. Он тяжело дышит, упираясь своим лбом в мой лоб, а его пальцы до боли сжимают мои бедра.

– Ну все, точно брысь к себе, – хрипит он. – Еще минута – и не отпущу. Увидимся днем.

Виновато, смущенно улыбаюсь и быстро нажимаю на дверную ручку. Хорошо, что в этом коридоре рядом больше нет дверей в жилые комнаты – от этого нашего сумасшедшего прощания и смеха Марата мы бы точно сейчас разбудили половину родственников.

Я проскальзываю к себе, он сам тихо прикрывает мою дверь. На автомате иду в ванную, включаю теплый душ и недолго стою под струями воды, пытаясь переварить все, что случилось со мной на вершине горного хребта.

Мое тело до сих пор помнит каждое прикосновение его пальцев, а на губах горит вкус его поцелуев.

Выйдя из душа, я переодеваюсь в пижаму, забираюсь под прохладное одеяло и гашу свет. В спальне темнота, но сон приходит не сразу. Мысли крутятся вокруг Марата.

Не выдержав, я тянусь к тумбочке, беру мобильный и открываю мессенджер. Набираю короткое:

«Спишь?» – и замираю, глядя на экран.

Ответ прилетает моментально, будто он сам сидел и караулил мои сообщения:

«Нет еще. Говори. Что ты хотела спросить?»

Кусаю губу, сердце начинает взволнованно стучать в ребра. Делаю глубокий вдох и лихорадочно набиваю самый главный, глупый и важный для меня вопрос:

«Ты рад, что тебе придется жениться на мне завтра?»

Затаив дыхание, я утыкаюсь носом в подушку и гипнотизирую экран. Вверху чата лениво мелькают три серые точки. Сердце замирает. Проходит минута, которая кажется мне вечностью, пока Марат наконец не присылает сообщение:

«Я безумно рад, Яна. С первой секунды, как увидел твой взгляд в вертолете, я знал, что заберу тебя себе. А теперь гаси экран и ложись спать. Силы тебе завтра очень понадобятся. Ближайшие ночи тебе будет уже точно не до сна».

Счастливо улыбаюсь в темноту спальни. Быстро блокирую телефон, отбрасываю его в сторону и с легким, радостным сердцем с размаху бухаюсь на мягкую подушку.

Вся былая паника и страх перед свадьбой отпускают меня без остатка. Я засыпаю самым глубоким, спокойным сном.

Под утро я просыпаюсь от странного ощущения. Моим ногам что-то мешает нормально двигать плотное покрывало. Оно сверху прижато чем-то тяжелым, весомым.

Открываю глаза, в комнате уже брезжит нежный, утренний свет. Я приподнимаюсь на локтях, перевожу взгляд в ноги и... застываю в немом шоке, который тут же сменяется тихим, заливистым смехом.

Прямо на моем одеяле, в ногах, стоит корзина на этот раз белых роз. От них по всей спальне уже разносится тонкий, умопомрачительный аромат.

Этот невозможный мужчина снова бесшумно пробрался в мою комнату, пока я спала, и оставил свой собственнический след!

С улыбкой хватаю телефон и пишу ему в мессенджер, качая головой:

«Марат, опять?!!!»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ответ приходит через секунду:

«Рад, что тебе понравилось. Увидимся».

Статус меняется на «был только что». Марат выходит из чата, оставляя меня один на один с этой ослепительной корзиной роз и сумасшедшим, волнующим ожиданием нашей свадьбы.

Я бережно опускаю телефон на тумбочку, утыкаюсь носом в подушку и с легким, радостным сердцем еще ненадолго закрываю глаза. Напряжение полностью отпускает тело. Спальня погружается в ленивую тишину пробуждения.

Не знаю, сколько времени я провожу в полудреме, но внезапно меня словно выдергивает из сна странное, интуитивное чувство тревоги. Кожа покрывается колкими мурашками. Я открываю глаза, перевожу взгляд на окно и замираю.

За стеклом отчетливо высится мрачный силуэт бока скалы. И прямо на ее черной вершине внезапно что-то коротко и ярко вспыхивает.

Я испуганно моргаю, вглядываясь до рези в глазах. Спустя секунду это повторяется снова.

Острый, направленный луч света бьет прямо в окно моей спальни, словно кто-то на огромной высоте намеренно пускает солнечного зайчика зеркалом.

Сигнал? Направленный, тихий и пугающий. Кто-то прямо сейчас стоит на скале над обрывом и неотрывно наблюдает за домом Марата... Не успеваю осознать и решить, что с этим теперь делать.

В дверь моей спальни внезапно раздается громкий, настойчивый стук стилистов, объявляющий начало дня нашей свадьбы.

29

Мама влетает в мою комнату первой, как только я открываю дверь.

– Как ты, родная? Не волнуйся, мы все будем рядом, слышишь? – она с ходу бросается ко мне, взволнованно заглядывая в лицо, обнимая, прижимая к себе. – Все хорошо будет. Дыши глубоко. Это помогает.

– Спасибо, мам!

– Тебе удалось поспать? Дай посмотрю на тебя, – она разворачивает мое лицо к окну.

– Да, я выспалась, все хорошо.

– Умница наша, выглядишь чудесно! Девочки, да?

Еще немного сонные и зевающие девчонки поддакивают. Мне даже смешно становится, может, не у одной меня ночью было свидание в горах...

Мама явно нервничает. Конечно, все мы немного по-другому представляли себе этот день. Но мама улыбается, держит лицо.

– Яна, я тебе честно скажу. Когда у нас с папой была свадьба, я так хорошо утром не выглядела. Полночи просто еще что-то готовили для свадьбы с подружками, вторую половину проворочалась на подушке от нервов, – всхлипывает она. – А ты у нас молодец. Горжусь тобой! Такая выдержка. Это у тебя в отца!

Мама выпускает меня из объятий. Стилисты с огромными профессиональными кейсами приступают к работе.

– Да, Яна, ваша мама абсолютно права, всматривается в мое лицо визажистка. – Вы на прекрасно выглядите даже без макияжа. Никаких признаков усталости. Мне не придется накладывать много слоев. Оставим максимально натурально. Просто подчеркнем и сделаем чуть ярче для хороших фото.

В комнате моментально становится шумно, воздух наполняется запахом дорогого лака для волос, пудры и маминых успокоительных капель, которые она тайком пьет с самого утра.

Я спокойно сижу на пуфе перед зеркалом. Смотрю на свое отражение и едва сдерживаю улыбку.

Мама ждет слез. Подруги ждут трагедии, заломленных рук и затравленного отчаяния девчонки, которую насильно выдают замуж за сурового жениха. Но ничего этого нет.

На моем лице нет ни единого следа недосыпа или выплаканных за ночь слез. Мои глаза горят таким диким блеском, что мне самой порой становится страшно лишний раз внимательно вглядываться в собственное отражение.

Внутри меня бушует пожар. Настоящий, разгорающийся с каждой минутой пожар, который ночью под вой койотов разжег во мне Марат.

Каждый раз, когда я перевожу взгляд на зеркальное стекло, я снова чувствую на своих губах его жесткие поцелуи. Чувствую его сильные пальцы, которые прощупывали мои границы, и его хриплый голос, от которого по позвоночнику до сих пор бежит раскаленный ток.

Я не испугана. Я раскалена до предела, и этот внутренний кураж полностью выжигает любой страх перед грядущей свадебной церемонией.

– Яна, повернитесь, пожалуйста, чуть левее к окну, – просит одна из стилисток, аккуратно касаясь кистью моей скулы. – Да, вот так, держите свет. Теперь закройте глаза.

Я послушно выполняю команды, полностью погруженная в свои мысли. Приятные, будоражащие эмоции накрывают с головой, заставляя губы против воли растягиваться в короткой, уверенной улыбке.

– Ян, ну ты как вообще? Держишься? – Лана подходит ближе, осторожно сжимая мое плечо. – Если нужно поговорить или… ну, ты знаешь, мы можем попробовать что-то сделать.

Открываю глаза, мягко отстраняясь от кисти визажиста, и разворачиваюсь ко всем девчонкам сразу. Мой взгляд – прямой, чистый и абсолютно спокойный.

– Спасибо, девочки. Все в полном порядке, – мягко говорю, пресекая любые дальнейшие жалостливые вздохи, и протягиваю им руки в знак благодарности за поддержку. Встать с места и обняться мне стилист не дает. – Давайте собираться. Мы должны быть самыми красивыми сегодня. Мне правда нормально.

Подруги на секунду застывают, переглядываясь между собой. В комнате повисает пауза. Они все как одна пристально сканируют мое лицо и явно отмечают то, чего никак не ожидали увидеть: я вообще не выгляжу испуганной, забитой или морально подавленной жертвой.

В моей осанке и плечах чувствуется такая зубастая удовлетворенность, что мамины приготовившиеся слезы моментально высыхают.

Мама облегченно выдыхает, но все еще недоверчиво хмурит брови. Она подходит вплотную, берет мои ладони в свои и тихо, заглядывая в глаза, шепчет:

– Яночка, тебе не нужно притворяться сильной перед нами. Мы же свои. Если тебе плохо, если ты хочешь выплакаться или покричать – сделай это сейчас. Не держи в себе этот кошмар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30

– Мам, мне правда нормально, – я мягко, но уверенно сжимаю ее пальцы. – Все хорошо. Мы пообщались с Маратом. Мы поняли друг друга.

– Еще один букет от него? – вкрадчиво шепчет Кира. – Аромат потрясающий.

– Да, сегодня утром доставили, – с улыбкой отвечаю я, поворачиваясь к тумбочке и подтягивая к себе небольшую коробочку. – И вот еще. Это нужно вплести в прическу.

Я аккуратно открываю крышку и достаю изящный гребень, сплошь усыпанный мелкими прозрачными камнями. Стоит солнечному свету из окна упасть на него, как грани вспыхивают и начинают дико, ослепительно переливаться.

– Господи, какая красота! – Лана первая подается вперед, завороженно разглядывая, как сверкают камни. – Ян, он же невероятный. Как дорого выглядит.

– Ничего себе... – Кира удивленно качает головой, осторожно проводя пальцем по тонким зубьям. – Марат умеет удивлять.

Мама подходит ближе, ее взгляд теплеет.

– Очень изящный, Яночка, – тихо говорит она, бережно касаясь сверкающих камней. – Действительно очень красивый поступок с его стороны. Откуда такая редкая вещь?

– Если я правильно поняла, это вещь его бабушки, мам. Он сказал, чтобы я сегодня на свадьбу его надела.

– Какая прелесть, – мама ласково гладит меня по плечу. – Это очень трогательно. Значит, он по-настоящему тебя ценит.

Подруги удивленно и радостно переглядываются, полностью разделяя мамин восторг.

– Это просто потрясающе, Яна, – подает голос главная визажистка, с восхищением забирая у меня из рук гребень. – Он совсем легкий, встанет идеально. Отлично дополнит ваши локоны и удержит фату. Повернитесь, пожалуйста, обратно к зеркалу.

Стилисты тут же шустро принимаются за работу, нанося финальные штрихи макияжа и бережно закрепляя переливающийся гребень в моих волосах.

Подруги продолжают весело шушукаться за моей спиной. Только Аня сегодня все время молчит.

На меня надевают роскошное белое платье. Хоть у меня и было катастрофически мало времени на выбор, я понимаю: справилась на отлично. Я не подвела родителей какими-то экстремальными вырезами, но и мне самой в зеркале все безумно нравится.

Оно классического кроя – с плотным лифом и в меру пышной юбкой. Сверху идет изящный маленький жакет под самое горло. Он почти не заметен на ткани, но делает наряд более строгим и закрытым, как раз для официального венчания и регистрации.

Портные подогнали ткань четко по моей фигуре, до единого миллиметра. На официальной церемонии ни родителям, ни мне самой за свой вид точно не будет стыдно – все строго соответствует высокому уровню свадьбы.

И уже перед самым выходом я бросаю короткий взгляд на свое отражение вполоборота, и в голове против воли вспыхивает одна порочная, горячая мысль.

По всей длине спины идет тонкая, потайная молния, которую Марату сегодня ночью будет так легко расстегнуть одним движением руки.

Когда я выбирала этот наряд в салоне, я о таких вещах даже не задумывалась, но теперь, после его вчерашних методов избавления меня от страхов в горах, мысли сами собой упрямо улетают к нашей первой брачной ночи, а низ живота приятно тянет.

Главная стилист делает шаг назад, внимательно осматривая мою фигуру, и улыбается:

– Все готово, Яна. Вы прекрасны! Подскажите, все ли вас устраивает? Каждая деталь на своем месте?

– Да, большое спасибо, – отвечаю я, разглядывая свое отражение в зеркале. – Все просто идеально.

– Прекрасна – это вообще не то слово! – Лана всплескивает руками, завороженно глядя на меня. – Ян, ты просто как принцесса!

– Невероятная невеста, – тихо подхватывает Кира, улыбаясь.

Мама подходит ближе всех. Ее глаза подозрительно блестят, а губы едва заметно подрагивают. Она бережно, стараясь не помять пышную юбку, прижимает меня к себе и тихо всхлипывает мне прямо в плечо.

– Яночка... Ты у меня просто куколка, – шепчет она, ласково поглаживая меня по спине. – Все-таки этот день не так уж и плох, родная. Все у вас с Маратом сложится хорошо. Вот увидишь.

Мы трогательно обнимаемся.

– Ну все, девчонки, не плачем, а то макияж потечет, – мягко шутит стилистка.

Визажистки быстро собирают свои инструменты в огромные кейсы и первыми выходят из комнаты.

Девчонки и мама подхватывают свои сумочки, направляясь к выходу. Я бросаю еще один взгляд в зеркало – фата ложится на плечи идеальными складками, а глаза продолжают ярко блестеть.

Уже у самой двери я внезапно притормаживаю, вспомнив важную деталь. Я ведь хотела перед выходом обязательно поговорить с Аней.

Моя подруга сегодня с самого утра ведет себя странно – сидит тише и молчаливее обычного, прячет глаза и вообще не участвует в общем девичьем кураже.

Но времени на расспросы уже физически не остается. Мама требовательно машет мне рукой из коридора, поторапливая. Поговорим позже.

– Все готовы, выходим, – громко командует мама.

Шагаю к порогу. И ровно в тот момент, когда я уже полностью собранная, в образе безупречной невесты, переступаю линию дверного проема, в глубине пустой комнаты на прикроватной тумбочке внезапно взрывается громким, требовательным звонком мой мобильный.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я на секунду замираю, оборачиваясь через плечо на светящийся экран. Но я встряхиваю головой, отворачиваюсь обратно к выходу и закрываю за собой дверь.

Почти уверена, что сейчас это вообще неважно.

31

Мы идем по коридору шумной девичьей толпой. Ткань моего свадебного платья нежно шуршит по полу.

Мама идет чуть впереди, продолжая взволнованно обсуждать что-то со стилистами, подруги говорят о предстоящем банкете, как вдруг из-за поворота нам наперерез выходит одна из служащих особняка в форме.

Ее бледное, осунувшееся лицо кажется почти прозрачным в свете настенных бра. В руках женщина держит серебряный поднос, но вместо привычных кофейных чашек на нем лежат плотные рулоны стерильных бинтов, пара ампул и темный флакон с лекарством.

Стоит служанке заметить мою белую фату, как она резко застывает на месте, едва не роняя поднос. В ее расширившихся глазах вспыхивает страх. Она испуганно прячет взгляд, вжимается спиной в стену, пропуская нас, и стремительно скрывается в боковом техническом проходе.

Я провожаю ее внимательным взглядом, и внутри на секунду ворочается холодное предчувствие. Странно, что женщина так испугалась нас. Ее испуг и эти медицинские бинты на подносе складываются в моей голове в тревожную картину.

Но додумать я не успеваю. Меня увлекают к массивным дверям центрального выхода.

– Ой! Подождите! – внезапно вскрикивает Аня, резко останавливаясь у самого порога.

Она хлопает по сумочке, испуганно округляя глаза, и переводит дыхание:

– Я помаду на столике оставила! Свою любимую, стойкую. Я быстро, одна нога здесь, другая там!

Не дожидаясь ответа, Аня резко разворачивается и на скорости убегает обратно наверх.

– В зеркало посмотрись! Возвращаться в такой день, – кричит ей вдогонку Кира.

– Обязательно! – голос Ани уже почти не слышен.

Ее нет ровно пять минут. За это время мамин уровень взволнованности успевает взлететь до максимума, она то и дело сверяется с часами на телефоне, цедя сквозь зубы проклятия в адрес девичьей рассеянности.

Когда Аня наконец возвращается, я невольно прищуриваюсь. Она идет непривычно тихо, медленно, ее плечи скованы, а лицо стало абсолютно белым, под цвет моего платья.

Она упрямо прячет взгляд и молча встает позади Ланы, категорически избегая встретиться со мной взглядом.

– Ну все, все в сборе, выходим наконец-то! – командует мама, и вовремя подоспевший Ян толкает массивную створку.

Мы выходим на залитое ярким солнцем крыльцо. Возле парадного подъезда уже выстроена колонна из трех огромных, идеально вымытых черных внедорожников.

Ян быстро шагает к машинам. На нем безупречный темный костюм, а из-под пиджака отчетливо угадывается жесткий контур кобуры. Это немного странно, но, может, у них так принято.

– Яна, дамы. Прошу по машинам, – Ян вежливо улыбается, делает шаг вперед и уверенно тянет на себя массивную ручку задней двери головного джипа.

Но в ту же секунду, как тяжелый металл отходит от кузова, в тишине раздается отчетливое, громкое и крайне зловещее шипение. Звук вырывающегося под давлением воздуха бьет по ушам.

Ян мгновенно каменеет. Его улыбка исчезает, челюсти сжимаются. Он опускает тяжелый взгляд вниз.

Заднее правое колесо огромного внедорожника прямо на наших глазах стремительно оседает. Из протектора торчит шляпка здоровенного гвоздя.

– Так... – глухо цедит Ян сквозь зубы.

– Ничего страшного, – спокойно говорит мама, поправляя сумочку и оценивая ситуацию свежим взглядом. – Потеснимся немного, девчонки, и в двух машинах доедем. Места всем хватит, разместимся как-нибудь. Ян, рассаживай нас.

Он понимающе кивает, его суровость тут же сменяется деловитостью. Он быстро открывает двери соседних внедорожников, помогая нам перебраться.

Все происходит легко, без душной суеты и лишних нервов. Подруги даже шутят, что так ехать будет только веселее.

В итоге мы распределяемся без проблем. В одну машину садимся мы с мамой – устраиваемся на просторном заднем сиденье, а впереди, как и положено, остаются водитель и охранник. Во второй джип шумно и с улыбками забираются три мои подруги, занимая весь задний ряд.

Пока идет эта трехминутная пересадка, я останавливаюсь у подножки и поднимаю голову вверх. Мой взгляд бесцельно сканирует огромный фасад особняка Марата.

Смотрю прямо на окна третьего этажа. Вдруг замечаю. За стеклом одной из комнат, угадывается силуэт. Кто-то стоит у самого окна и наблюдает сверху за каждым нашим шагом, за этой суетой со спущенным колесом и за мной в свадебном платье.

И стоило мне поймать этот контакт, как штора в окне третье этажа плавно, едва заметно качнулась, полностью скрывая таинственного наблюдателя в стенах особняка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32

Внедорожник плавно срывается с места, увлекая нас прочь от особняка Марата.

Второй автомобиль с моими подругами пристраивается строго нам в хвост. Ян ведет по извилистой лесной дороге, а молчаливый охранник на переднем пассажирском сиденье сосредоточенно смотрит в зеркала заднего вида.

– Дамы, вас все устраивает? Удалось удобно разместиться? Дорога будет петлять, есть вода, конфеты, если нужно сделать кондиционер теплее или прохладнее – только скажите.

– Спасибо, все отлично, – мягко отвечает за нас двоих мама, поправляя подол своего праздничного платья.

Подаюсь немного вперед, не выдерживая любопытства.

– Ян, а кто еще живет в доме?

Мужчина на секунду заминается, крепче сжимая пальцами кожаный руль, а затем отшучивается с легкой усмешкой:

– Добрая часть родственников уже приехала на торжество. Скоро сами всех увидите.

– Я имею в виду не гостей, а вообще, – настойчиво перебиваю я его. – Марат, охрана, прислуга… А кто еще?

– Насколько мне известно – больше никого, – Ян спокойно качает головой, выравнивая джип на трассе. – Но охраны и обслуживающего персонала здесь действительно много.

– А есть среди них кто-то, у кого сейчас серьезные проблемы со здоровьем? – я прищуриваюсь, ловя его отражение.

Ян на секунду косится на меня через зеркало заднего вида:

– Почему вы спрашиваете? Что-то случилось?

– Мы перед выходом видели в коридоре горничную. На подносе у нее были бинты и лекарства. Причем много.

– Скорее всего, кто-то из парней охраны повредил руку или ногу во время тренировки, – хладнокровно, без паники объясняет Ян. – В подвальном этаже оборудован большой зал. Там регулярно проходят серьезные занятия по рукопашному бою и физподготовке. Так что травмы – далеко не редкое явление.

Мысленно хмыкаю и откидываюсь на спинку сиденья. Тот набор стерильных бинтов и лекарств, который несла прислуга, был точно не от растяжений.

Но тут в наш разговор плавно вмешивается мама. Она мягко улыбается водителю:

– Ян, а вы давно работаете на Марата?

Ян негромко, искренне смеется, отчего его суровое лицо на миг теплеет:

– Да практически с самого детства, можно сказать. Я вырос в этих местах, мой покойный отец всю жизнь преданно работал на отца Марата. Так что я здесь с малых лет крутился. Мне тогда давали разные мелкие поручения. Ну, там, ножницы садовнику принести или инструмент из гаража подать.

– Да, такой сад огромный, там точно садовник нужен, – машинально роняю я.

Мама удивленно поворачивает ко мне голову, округляя глаза:

– Яночка, а где это ты сад успела увидеть? Гулять ходила?

Понимаю, что чуть не прокололась.

– Да нет, мам, – суетливо выдавливаю фальшивую улыбку, пытаясь сгладить оплошность. – Я просто из окна на этаже видела. Краем глаза заметила деревья и кусты.

– А, ясно, – спокойно кивает мама, теряя интерес к теме.

Перевожу взгляд вперед и внезапно ловлю прямое, проницательное выражение глаз Яна через зеркало заднего вида. Водитель смотрит на меня с едва заметной ухмылкой.

По его лицу я понимаю: Ян в курсе абсолютно всех деталей.

Удобнее устраиваюсь на сиденье, поправляя пышный подол свадебного платья, и неотрывно смотрю в боковое тонированное окно.

– Яночка, ты бледная совсем, – мама бережно берет меня за руку. Ее пальцы слегка подрагивают. – Волнуешься? Это нормально перед церемонией. Все-таки такой шаг.

Я перевожу взгляд на маму. На ее лице горит родительская тревога, которую она из последних сил пытается скрыть за мягкой улыбкой.

– Все нормально, мам, – отвечаю я, слегка сжимая ее ладонь в ответ. – Просто голова немного кружится от всей этой суеты со сборами.

– Марат – непростой человек, Яна, – тихо, почти шепотом продолжает мама, косясь на затылок водителя. – Жесткий, властный. Все знают, какая у него суровая репутация и сколько страха он нагоняет на конкурентов. Но с ним ты будешь в безопасности. Главное – не перечь ему лишний раз, дочка. Учись уступать.

– Знаю, мам, так и будет, – отворачиваюсь обратно к окну, скрывая вспыхнувший румянец.

Мама ни сном ни духом не знает, какое дикое притяжение выжжено между нами за эти двое суток. Какой приятный ток проходит по телу при упоминании Марата.

Внутренний лимит моих страхов перед Маратом давно исчерпан под ноль – он умудрился привязать меня к себе так сильно, что мне уже плевать на любые слухи. Он мне просто нравится. До безумия, до дрожи в коленях.

Внедорожник петляет по узкой дороге. Деревья обступают трассу с двух сторон плотной стеной.

Вдруг на затяжном повороте мой взгляд выхватывает странную деталь среди сосен. Чуть в глубине чащи, прямо между массивных стволов деревьев, неподвижно стоит высокий мужчина.

Он полностью одет во все серое, старое, а в руке держит длинную палку, на которую тяжело опирается всем корпусом. Лица из-за густой тени и расстояния, конечно, не разглядеть, но его взгляд будто сфокусирован на нашем пролетающем мимо кортеже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В следующую секунду джип огибает скалу, и незнакомец мгновенно скрывается из виду, растворяясь в зелени леса.

Трасса начинает уходить вниз, превращаясь в узкий, опасный горный серпантин. С одной стороны дороги возвышается монолитная каменная стена, с другой – обрывается глубокая пропасть.

Ян уверенно держит руль, выжимая из мотора скорость и четко контролируя ход тяжелой машины на виражах.

Внезапно раздается звонок на телефон Яна. Водитель подносит телефон к уху, принимая вызов.

– Да, – бросает Ян в трубку, не отрывая взгляда от серпантина. Выслушивает короткую, хриплую фразу собеседника на том конце провода и сухо цедит сквозь зубы: – Да, едем. Уже подъезжаем. Все по графику.

Ян сбрасывает вызов. Через пару минут мы выруливаем из-за поворота, и наш внедорожник на полной скорости заезжает в темный тоннель, полностью отсекающий нас от дневного света.

33

Наш кортеж на полной скорости, но плавно, выезжает из темного тоннеля, и яркое солнце бьет мне в глаза сквозь стекло. Зажмуриваюсь на секунду, а когда открываю глаза, окончательно возвращаюсь в реальность.

Сижу на широком заднем сиденье, а прямо рядом со мной, нерушимой скалой застыл Марат. Его массивный корпус в идеально скроенном черном костюме не дает думать ни о чем, кроме нашей предстоящей ночи.

Мое лицо сейчас полностью в его огромных ладонях, и он продолжает мучить мои губы глубокими, требовательными поцелуями. Мы жадно наверстываем то, что не положено было делать по строгим правилам официальной церемонии.

Марат горячо касается моих губ языком, властно проталкивает его в мой рот, сминая любое сопротивление.

Этим жестом он ясно дает мне понять, что теперь, когда все штампы и подписи в документах проставлены, все между нами станет очень серьезно.

Мой строгий жакет, закрывавший вырез платья на официальной части венчания, уже валяется на сиденье где-то за моей спиной.

Его горячие пальцы то и дело скользят по краю выреза, по ключицам и нежной коже шеи, вызывая целые стаи колючих мурашек у меня по всему телу.

Совершенно не боюсь испортить макияж или прическу, потому что знаю: в отдельной комнате за банкетным залом уже на посту мой стилист, которая все понимающе и быстро подправит и в волосах, и на лице.

Белоснежная фата, частично прикрывающая наше жаркое безумие от взглядов водителя и охранника на передних сиденьях, неожиданно возвращает меня мыслями в самое начало этого торжества.

Нервы, конечно, все равно дали о себе знать. Как бы я ни была уверена в том, что все идет нормально, контролировать дикий внутренний мандраж оказалось не так легко.

Всю официальную часть я провела будто в каком-то туманном мареве. Вокруг мелькали сотни лиц, родственники, какие-то важные люди в смокингах – главное было ничего не забыть, все сделать правильно, удержать лицо и не подвести семью.

Мы подъехали с мамой, которая тут же увела моих подружек занимать положенные им места.

Меня же встретил отец. Он выглядел строгим, солидным, но в его глазах я отчетливо видела искреннюю растерянность.

Отец бережно взял меня под руку, наклонился к моему уху, чтобы никто кроме нас с ним не могу услышать его слова.

– Яна... Если ты все же не уверена, если этот человек хоть чем-то тебя пугает – скажи мне прямо сейчас. Я все остановлю, плевать на то, что будет.

Я лишь мягко, спокойно улыбнулась ему в ответ, и мы прошли внутрь.

И на глазах у застывшего в изумлении отца я совершенно спокойно, уверенно протянула руку вперед и вложила свои пальцы в огромную горячую ладонь Марата.

На лице мужа не проскользнуло ни капли ухмылки, он лишь посмотрел мне прямо в глаза, и я поймала в его взгляде одобрение и восхищение.

Вся последующая церемония венчания и официальной регистрации осталась у меня в памяти каким-то общим фоном. Все прошло идеально гладко, без упавших колец, заминок и слез, и я не перепутала ни одного малейшего движения.

Мой мозг отказался фиксировать сухие слова регистратора. Все, что я по-настоящему запомнила из этих минут – это обжигающе теплая, надежная ладонь Марата, которая сжимала мои пальцы, и гул множества восторженных голосов гостей вокруг нас.

И вот, наконец, официальная часть осталась позади. Мы официально стали мужем и женой, и дальше шли и ехали только вместе.

Марат нехотя отпускает меня, когда в его кармане начинает разрываться телефон. В этот же момент наша машина плавно тормозит у роскошного комплекса посреди зеленых холмов у озера, где пройдет наше торжество.

Мы не покидаем прохладный салон джипа, послушно ждем дальнейших указаний Марата.

При этом он ни на сантиметр не отстраняется от меня, по-прежнему крепко приобнимает одной рукой за плечи. Поэтому из трубки мне удается расслышать обрывки слов.

– ...врача... остановить кровь... нужно решить прямо сейчас... иначе будет поздно.

Все это звучит как запредельно странный разговор в самый разгар нашей свадьбы, но я понимаю, что ничего расспрашивать у него прямо сейчас не хочу.

Единственное, что меня по-настоящему радует и успокаивает – он даже не думает выходить наружу или отходить в сторону, чтобы провести этот разговор.

Сам факт того, что он не прячет от меня это дело, говорит, как мне кажется, о том, что ничего там страшного нет. Ведь так?

– Нет, – жестко басит Марат в трубку. – Никого со стороны не привлекать. Сами как-нибудь справляйтесь. И чтобы больше такого никогда не повторилось.

Он сбрасывает вызов и убирает мобильный в карман. Мы медленно переглядываемся. – Марат, все в порядке?

– Есть сомнения?

Отрицательно мотаю головой. И пока он на меня смотрит, обвожу пальцами по воздуху вокруг своего лица, намекая на растрепанный вид.

– Нормально? – тихо спрашиваю я.

– Идеально! – Марат ухмыляется краем губ, осматривая меня потемневшим взглядом.

– Я серьезно, Марат, – слегка бью кулаком по его плечу. – Мне сейчас из машины выходить на глазах у сотен гостей. Я все еще хоть немного соответствую образу приличной, статусной жены?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Яна, ты даже не представляешь, насколько! Более красивой женщины я в своей жизни не встречал, жена. Одной маленькой детали только на твоем лице не хватает.

34

Он не дает мне вставить и слова, наклоняется и еще раз напоследок крепко, обжигающе прижимается к моим припухшим губам, оставляя на них вкус мяты.

– Вот. Теперь можно идти, – хрипло шепчет он мне прямо в рот.

Марат выходит из внедорожника и подает мне обе свои огромные ладони. Я плавно выскальзываю из салона на воздух, и Марат бережно помогает мне расправить шлейф свадебного платья.

К моей огромной радости, мы все же предусмотрительно подъехали не с центрального входа, а с закрытого паркинга.

И теперь я абсолютно уверена, что ни один любопытный гость не увидит на моем лице ничего лишнего – того, что по праву касается только нас двоих с Маратом.

Осматриваюсь по сторонам. Здесь действительно потрясающе красиво. Территория буквально утопает в сочной густой зелени на высоченных холмах.

И вокруг царит абсолютная тишина, нарушаемая лишь редкими вскриками птиц.

– Яна, ты у меня самая настоящая умница, платье лучшее выбрала, – довольно роняет Марат, отвлекая меня от пейзажа.

Он прав, мне и самой это свадебное платье очень нравится своим удобством, лаконичной роскошью, но все же без перебора.

Несмотря на шикарный фасон, оно идеально соответствует моему возрасту. Единственное, что его вторая вариация, без строгого жакета, открывает руки, немного плеч и ключицы. Поэтому я все же решаю уточнить у мужа:

– Не слишком открытый вырез для банкета? Если нужно, я жакет снова надену.

– Нет, в самый раз, – ловлю на себе пристальный взгляд Марата.

Он вообще на меня сегодня слишком часто поглядывает, и мне это, конечно, очень приятно. Кроме того, я понимаю, что угадала с нарядом и деталями на все сто.

Марат только что набирал какое-то сообщение в своем телефоне, забрал мой жакет из салона и теперь снова не сводит с меня глаз. Мы будто и не спешим никуда.

– Яна, нравится тебе тут?

– Да, Марат, – я искренне киваю, вдыхая ароматный воздух. – Это место для свадьбы, о котором только мечтать можно. А озеро где?

– С той стороны холмов. Когда внутрь здания зайдем, сама все увидишь.

Тут из тяжелых дверей комплекса навстречу нам выходит солидный высокий мужчина в возрасте, одетый с иголочки. Похоже, это сам управляющий или хозяин заведения.

– Марат, рад видеть, – он почтительно протягивает руку для крепкого приветствия. – Внутри все готово к приему ваших гостей.

– Знакомься, Азамат, моя жена Яна, – представляет меня муж.

– Мои самые искренние поздравления, – Азамат галантно кивает нам двоим. – И вам обоим, и тебе, Марат, отдельно – с такой красавицей-женой.

Он делает приглашающий жест, и мы плавно начинаем двигаться в сторону входа в здание.

Вдруг с ближайшего крутого холма прямо нам под ноги с шуршанием скатывается несколько камней. Не очень крупных, но все же заметных.

Взгляд Марата мгновенно мрачнеет, и он кивком дает команду охраннику за моей спиной. Тот без лишних слов скрывается за деревьями.

– Нет абсолютно никаких причин для беспокойства, Марат. Это один из наших людей обход делает, – спокойно останавливается и говорит Азамат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35

– Ты как? Готова? – Марат тихо спрашивает меня, когда мы останавливаемся перед дверями в банкетный зал.

Мы уже прошли внутрь ресторанного комплекса. Буквально минуту назад визажистка нанесла последние подправляющие штрихи на мой свадебный макияж, и теперь мы с Маратом стоим в коридоре.

Рядом лишь мужчины из охраны и нашего сопровождения. Гости уже собрались за дверью, в зале, откуда доносится гул сотен голосов.

Марат крепко держит мою ладонь в своей огромной горячей руке.

– Я хорошо, да, отлично, – выдыхаю, стараясь говорить максимально спокойно. – Хотя и волнительно. А ты как?

– Я очень счастлив, – роняет Марат, и на его суровом лице проступает теплая улыбка.

– Серьезно?

– Да! Не волнуйся, Яна, это твой праздник. Наслаждайся им.

Он плавно подается вперед. Медленно наклоняется и нежно целует меня в чувствительную кожу шеи, обжигая дыханием.

– В губы целовать тебя сейчас нельзя, – хрипло, с ухмылкой басит он. – Опять поправлять придется, визажистка с ума сойдет. Значит, пока буду целовать тебя по-другому. Пойдем!

Он успевает прикоснуться губами к пальцам моей руки, переплетенным с его. Затем двери перед нами плавно распахиваются.

Пространство ресторана просто огромное, и здесь собралось невероятно много гостей. Общий стол кажется бесконечным, уходящим куда-то далеко в полумрак. Но больше всего меня поражает убранство зала.

Он буквально утопает в сочной, свежей зелени. С высокого потолка спускаются каскадами сотни изящных гирлянд из мелких, вьющихся растений. Такое ощущение, что мы попали в роскошный тропический сад.

Ловлю на себе пристальный взгляд Марата, который при виде моей неприкрытой радости заметно разгорается.

Мы крепко держимся за руки, и медленным, уверенным шагом он ведет меня через весь зал к нашим местам.

Вспыхивают софиты, ведущий в микрофон говорит какие-то торжественные слова, вокруг взрываются аплодисменты, играет музыка, но я вообще не слышу этого шума.

Мое внимание полностью сосредоточено исключительно на мужчине рядом.

– Ты очень красивая, Яна, – говорит он тихо, почти одними губами, но я все равно слышу.

Занимаем свои места во главе стола. Помимо сотен нарядных гостей я то и дело замечаю в полумраке зала силуэты сотрудников охраны. Они почти незаметно прогуливаются от стены к стене по всему периметру, контролируя входы.

Вокруг бегают дети, непрерывно снуют официанты с подносами, а бесконечный стол буквально ломится от дорогих деликатесов и закусок. Ведущий, музыканты и артисты вовсю развлекают публику.

Застолье идет своим чередом: звучат бесконечные тосты, на столе позади нас растет гора подарков, зал наполняется веселым смехом и звоном бокалов. Но больше всего в этой праздничной суете меня радуют счастливые глаза моих родителей и улыбки подружек, которые я замечаю, но к которым практически нет времени подойти.

Я опускаю взгляд на свою правую руку. На пальце теперь красуются два кольца. Второе, массивное и сверкающее, Марат надел мне сегодня во время официальной церемонии. Трогаю прохладный металл, привыкая к новому весу.

– Не жмут? – Марат перехватывает мое движение, накрывая мою ладонь своей.

– Нет, идеально, – тихо выдыхаю я, поднимая на него глаза. – Просто до сих пор не верится. Мы ведь знакомы всего третий день.

– И что это меняет? – на его суровом лице появляется короткая ухмылка.

– Не знаю. Это так...

– Чудесно, Яна, – обрывает он, и его взгляд становится серьезным. – У нас теперь тысячи общих дней впереди. И ночей. Боишься?

Смущенно смеюсь и отрицательно качаю головой, пряча загоревшиеся щеки.

В этот момент к нам подходит официант. Он молча, без лишнего шума протягивает Марату сложенный вчетверо белый листок.

Марат, даже не открывая, прячет его в карман пиджака. Но я успеваю считать размашистые буквы на обороте.

На бумаге четко написано: «Яне от Макса». Внутри все мгновенно замерзает. Ловлю тяжелый взгляд мужа, но прямо спросить не решаюсь.

Марат спокойно улыбается мне, полностью игнорируя этот инцидент, поднимается со своего места и протягивает мне руку.

– Пойдем. Наш танец.

Он уверенно ведет меня в самый центр огромного зала. Гости расступаются, софиты гаснут, оставляя нас в круге мягкого света.

Мы не репетировали, но Марат держит меня по классическим правилам: одна его рука лежит на моей талии, а второй он уверенно держит мою ладонь. Он двигается плавно и ведет, помогая легко и красиво перемещаться.

Пока мы кружимся в танце, я перевожу взгляд на огромные панорамные окна ресторана, за которыми раскинулась гладь воды.

– Вот оно озеро, – тихо делюсь я. – Отсюда кажется огромным.

– Есть старая легенда, – негромко басит Марат, чуть наклонившись ко мне. – Много веков назад здесь жил суровый князь. Он запер свою молодую жену в замке у воды, потому что кругом шла война и враги искали ее след. Девчонка злилась, ненавидела его за этот плен и считала тираном. Но когда замок окружили, князь один вышел против целой армии, закрыв ее собой. Он выжил, вернулся к ней весь в ранах, и только тогда она поняла, что этот замок был не тюрьмой, а единственным местом, где ее по-настоящему защищали. Эта история про доверие, Яна. Без него на этой земле даже скалы рушатся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Марат... А я могу тебе полностью доверять? – шепчу я, глядя в его глаза.

36

– Да, Яна. Полностью.

Музыка плавно стихает. Вокруг нас раздаются оглушительные аплодисменты сотен гостей, но мы еще стоим некоторое время, запоминая наш уговор.

Вечер продолжается своим чередом. Зажигаются сотни мелких теплых огоньков, которые ювелирно вплетены прямо в свисающие с потолка зеленые гирлянды.

Атмосфера становится уютной и уединенной, несмотря на огромное количество гостей вокруг.

Пока Марат на несколько минут отходит в сторону, чтобы переговорить с каким-то родственником, я решаю дойти до визажистки. Мне нужно немного подправить прическу и макияж.

На обратном пути иду по пустому коридору мимо широкой мраморной лестницы, ведущей на закрытый второй этаж комплекса. В этот момент сверху, из полумрака площадки, доносится едва различимый, тихий и поспешный шепот.

Даже не получается разобрать, женские это голоса или мужские. Звуки шуршат, растворяются в пространстве, тонут в гуле голосов из зала.

– Это он.

– Да, осталось совсем мало времени.

– Да, в понедельник, ровно в годовщину.

Пульс испуганно делает скачок, а пальцы рефлекторно сжимают ткань платья. Какая годовщина? О чем они? Но додумать я не успеваю.

Из банкетного зала в коридор неожиданно выходит кто-то из подвыпивших гостей и сильно, громко кашляет, прерывая тишину.

Наверху все моментально затихает. Я заставляю себя натянуть дежурную свадебную улыбку и возвращаюсь в зал.

Сажусь на свое место рядом с мужем. Марат уже вернулся за стол.

– Все в порядке?

– Да, отлично, – киваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ходила немного подправить помаду.

Ближе к полуночи праздник плавно перетекает к финалу. В зале продолжаются зажигательные танцы, гости вовсю развлекаются, а ведущий объявляет традиционное бросание букета невесты.

Огромные стеклянные двери наружу, ведущие прямо на озерный пирс, распахнуты настежь. Я встаю в проем, спиной к незамужним подругам и родственницам, лицом к темной воде ночного озера.

Прямо у воды начинают с шипением работать наземные сухие фонтаны и крутящиеся фейерверки, заливая все вокруг ярким светом.

В этих резких, слепящих вспышках отблеск огня на секунду падает на холм. Вдруг там, среди высоких деревьев, отчетливо вырисовывается силуэт человека в сером, который тяжело опирается на деревянную палку.

Тот самый загадочный странник, которого я сегодня утром уже видела из окна машины по дороге.

Хочу рассмотреть его, но в следующую секунду ведущий громко кричит в микрофон, отвлекая мое внимание на подруг. Я бросаю букет через плечо, вокруг начинается веселая девичья суета, крики и хохот.

Повернувшись обратно к холму, я всматриваться в темноту – но там уже абсолютно никого нет. Силуэт исчез, будто его и не было.

Спустя пару минут гости выходят к озеру смотреть салют. Ночное небо взрывается сотнями цветных огней, которые красиво отражаются в черной глади озера.

Марат стоит со спины и обнимает меня за талию, прижимая меня к себе.

– Нравится, Яна?

– Это невероятно красиво, Марат, – вздыхаю я, накрывая его руки своими пальцами.

– Не холодно тебе у воды? – негромко спрашивает он, сильнее притягивая меня к себе и закрывая от ветра, не дожидаясь моего ответа.

Ведущий объявляет вынос свадебного торта. Огромный многоярусный десерт, украшенный в общей стилистике, выкатывают в самый центр зала.

Мы с Маратом снова выходим под прицел вспышек и аплодисменты гостей. Мне протягивают специальный длинный нож.

Беру его в правую руку, но так и застываю над нижним ярусом, не решаясь сделать первый надрез. Пальцы начинают заметно подрагивать.

– Что такое, Яна? – Марат подходит ближе.

– Боюсь, что неровно порежу, – тихо признаюсь я, глядя на безупречный белый крем. – Рука дрогнет. Это так ответственно.

– Давай вместе, – негромко басит он.

Марат накрывает мою ладонь своей. Его пальцы сжимаются поверх моих, фиксируя нож и передавая мне свою уверенность. Мы одновременно давим на рукоять, легко рассекая первый слой.

– Вот, видишь, ничего страшного. Первый кусок пошел.

Мы разрезаем еще несколько, потом официанты сами начинают резать торт для остального зала.

Банкет и танцы продолжаются до глубокой ночи. Время летит настолько незаметно, что часть уставших гостей начинает уезжать раньше.

Наконец и наш кортеж снимается с места. Машины быстро доезжают до загородного особняка Марата.

Прямо на залитой мягким светом прожекторов вертолетной площадке у дома нас уже ждет готовый к взлету частный борт. Мы с Маратом выходим проводить маму с папой и подруг. Обнимаемся, обмениваемся теплыми обещаниями скоро увидеться.

Марат обнимает меня за плечи и ведет в дом. Мы застываем у окна, молча наблюдая, как вертолет тяжело поднимается в темное ночное небо и стремительно удаляется. Мы остаемся одни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марат берет меня за руку, помогая зайти в холл, наклоняется и поправляет запутавшийся подол моего платья.

В следующую секунду он с легкостью подхватывает меня на руки и несет вверх по лестнице.

Он так и заносит меня в свою спальню. Комната тонет в мягком полумраке. Марат бережно опускает меня на ноги у края огромной кровати.

– Я сейчас. Закрою дверь на балкон, – тихо басит он, отпуская мою талию.

Остаюсь стоять на месте. Медленно открываю замок своей маленькой вечерней сумочки, висящей на запястье. Завожу правую руку внутрь.

Пальцы на самом дне касаются холодного, тяжелого металла небольшого пистолета.

37

– Марат! – мой голос звучит неуверенно и срывается на тихий выдох.

Он тут же оборачивается от балкона. В его взгляде нет паники. Только привычная суровость и серьезность.

Хотя легкое удивление на долю секунды все же присутствует. Но Марат скорее заинтересован происходящим, чем испуган.

– Яна? Хочешь меня застрелить? – негромко, ровным басом спрашивает он как ни в чем не бывало.

Только сейчас, выныривая из ступора, понимаю, что в моей руке оружие, направленное прямо на него, в его широкую грудную клетку.

А указательный палец сам собой лег на прохладный металлический спусковой крючок. Между нами с десяток-другой шагов. Марат хладнокровно делает несколько из них по направлению ко мне, сокращая дистанцию во весь свой огромный рост.

Завороженно смотрю на него. Мне кажется, только сейчас я до конца понимаю смысл выражения «глаза на лоб полезли». Это именно то состояние, которое лучше всего описывает меня на данный момент.

Самое интересное, что правая рука держит ствол прочно, не дрожит совсем. Тяжелая сталь застыла в воздухе монолитом. Дикая дрожь бьет только в мыслях, которые никак не могу собрать хотя бы в одну более-менее понятную фразу.

Вижу перед собой только его глаза. Спокойные, темные, манящие. У нас сегодня брачная ночь. И, кажется, она пройдет вообще не так, как изначально можно было бы предположить и ожидать.

Я здесь одна, совсем, в этом огромном особняке на вершине горы против него и его вооруженных людей. Никто не сможет защитить меня от непредвиденных обстоятельств, которые возникают сами собой, без всякого предупреждения.

Не знаю, о чем я думала и на что надеялась, когда улыбалась сегодня целый день у всех на виду. Мне правда было невероятно приятно провести этот день именно так, как Марат все устроил для нас.

О лучшей свадьбе было бы сложно мечтать. Она была идеальна. Все для меня и так, как изначально было предначертано по правилам моего рождения

Но, кажется, дело даже не в этом. За три дня я привязалась к нему, к этому человеку напротив. Он бесцеремонно ворвался в мою жизнь, все в ней перевернул, как самый умелый домушник.

Действовал без принципов, но с такими приемами, которым мне просто нечего противопоставить. Наивная дурочка, выросшая в теплице. Я привыкла, что за каждым шагом стоит рациональный расчет и принципы наименьшего вреда для влиятельной семьи.

И вот момент, который может испортить все. Теперь он имеет полное право обрушить на меня всю свою ярость и власть. Этого у него точно хватит на двоих.

Наивно было думать, что все может срастись за три дня. Рука все же начинает мелко дрожать. Теперь мне никто не поможет. Никто не посоветует, как себя вести.

– Яна, ты меня слышишь? – Марат делает еще один шаг. – Собираешься стрелять?

Отмираю, будто от морока. Меня прорывает, голос заметно дрожит.

– Нет, Марат. Я не знаю, как пистолет оказался в моей сумочке. Правда. Я его туда не клала.

Понимаю, что все это звучит глупо, неубедительно. Он поверит не мне, а своим глазам и инстинктам. Мне становится по-настоящему страшно.

Перед глазами проносятся картины того, что он может сделать. Сбросить со скалы, например. Оформить как несчастный случай. Пошла фотографироваться в горах и не вернулась.

В мыслях всплывает весь список того, что мне про него рассказывали. Страшный человек. Которого как только не называют: беспощадный, кровожадный, у которого рука не дрогнет решить проблему раз и навсегда.

И на этого человека я сейчас наставляю пистолет, даже не зная, заряжен он или нет.

Марат смотрит на меня в упор. Его взгляд не подавляет, он просто держит меня в поле своего невидимого, жесткого контроля.

– Если не собираешься стрелять, не направляй его на меня или тем более на себя. Отведи руку в сторону, девочка.

Сама не понимаю, почему моя рука не может опуститься вниз или выпустить этот опасный кусок металла.

Что будет, если сделаю, как он говорит? Мои кольца на безымянном пальце трутся о рукоять, издавая неприятный скрежещущий звук.

– Давай, спокойно, просто руку в сторону, – Марат говорит ровно, удерживая дистанцию.

– Ты мне веришь? – произношу еле слышно.

– Да. Верю.

– Почему?

– Вижу, как ты сама напугана, удивлена и выбита из колеи, – он делает еще шаг.

– Я это не планировала.

– Очень хорошо. Я тебе верю, Яна. Просто позволь помочь тебе.

Напряжение доходит до высшей точки. От бессилия и страха перед тем, что он теперь со мной сделает, крепко зажмуриваюсь. Будь что будет. Ожидание расплаты еще хуже.

Кто-то просто решил подставить меня перед ним, а я повелась как слабая глупышка. Зачем я вообще достала этот предмет из сумочки?

Вдруг чувствую тепло и плотный нажим на своих пальцах. Руке сразу становится легче. Металл деликатно покидает мою ладонь.

Пальцы все еще сжимаются сами собой, но вес оружия они больше не чувствуют.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Медленно открываю глаза, чтобы встретиться с его потемневшим взглядом. Марат резко притягивает меня к себе, обнимает и коротко целует в висок.

– Все, тихо, тихо, дыши, – негромко басит он в мои волосы. – Чего ты так испугалась?

– Марат, я не хотела... Я понятия не имею, кто положил мне его в сумочку.

– Ну тише, тише. Перестань так нервничать. Ничего страшного не произошло.

– Что... что ты теперь сделаешь со мной? – выдыхаю, утыкаясь ему в плечо.

– Дурочка, ничего такого, что бы тебе могло не понравиться, – он прижимает меня к своему горячему надежному телу сильнее. – Садись, посиди пять минут спокойно. Вот, держи.

Опускаюсь на мягкий матрас, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он быстро наливает из графина стакан воды, подает его мне в дрожащие пальцы и уходит из спальни, унося пистолет с собой.

38

Делаю пару быстрых глотков и ставлю стакан на прикроватную тумбочку. Смотрю на свои руки, которые все-таки начали сильно, крупно дрожать от пережитого шока.

Пытаюсь угадать, что сейчас будет. Сказал ли Марат правду, когда обнимал меня, или просто хладнокровно усыпил мою бдительность?

Убираю с лица выбивавшуюся прядь волос. Пальцы до сих пор отчетливо пахнут въевшимся техническим запахом оружейного металла и масла.

Медленно встаю, придерживая подол своего широкого свадебного платья. Обхожу кровать и направляюсь в ванную комнату.

Это огромная, очень светлая и просторная комната. Останавливаюсь перед большим зеркалом и внимательно всматриваюсь в свое отражение.

С виду и не скажешь, что я запредельно напугана или встревожена. Все-таки годы тренировок и умение держать лицо в любой ситуации при нашей влиятельной семье сказываются на мне.

Открываю кран, пускаю теплую воду и начинаю тщательно тереть пальцы мылом. Сначала использую жидкое, затем беру кусковое.

Намыливаю и смываю кожу раза три подряд, до тех пор, пока мне не начинает казаться, что этот резкий технический запах полностью исчез. Вытираю ладони о мягкое махровое полотенце, щелкаю выключателем и выхожу обратно в спальню.

Марат уже вернулся. Он стоит у окна и быстро печатает какое-то сообщение в телефоне. Заметив меня, блокирует экран и закидывает мобильный в карман пиджака.

Он делает уверенный шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю назад, упрямо пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию.

Марат спокойно снимает пиджак и небрежно бросает его на спинку кресла, открывая вид на широкие плечи под тканью рубашки.

– Яна, ну все, тихо, – негромко, спокойно говорит он. – Иди сюда. Не бойся.

Он плавно сокращает оставшиеся метры и берет меня за руку.

– Извини, что целилась в тебя... Я правда не хотела, – шепчу я, утыкаясь взглядом в его грудь.

Поднимаю глаза на мужа и вижу в его потемневшем прищуре явный, разгорающийся огонь и еле заметную ухмылку.

Уверена, что этот человек прекрасно знает, как делать людям по-настоящему больно. И вся эта ситуация меня сейчас пугает до дрожи.

Вдруг отчетливо осознаю. Даже когда мы с ним ездили в горы, в доме все равно оставались мои родные люди. А сейчас я с ним абсолютно одна.

Я вообще одна во всем этом его огромном доме, в его жестоком мире, где нет ничего моего, понятного и безопасного.

– Яна, хватит уже дергаться, – обрубает он мои панические мысли. – Что ты себе там напридумывала? Я никогда не сделаю тебе больно.

Марат подходит вплотную, нависая надо мной всем своим массивным корпусом, и кладет большие горячие ладони мне на талию.

Он смотрит прямо мне в глаза и медленно склоняется к моему лицу, будто намереваясь поцеловать.

– Я не специально, – шепчу почти одними губами, теряясь в его близости.

– Знаю, девочка. Перестань себя накручивать. Хватит уже думать об этом. Иди сюда, помогу тебе забыть обо всем.

Марат делает шаг и плавно притягивает меня к себе. Он просто сжимает меня в своих объятиях, укрывая от всего мира.

Стоим неподвижно посреди спальни. Ко мне постепенно возвращается ощущение безопасности рядом с ним. Напряжение в теле начинает медленно отпускать.

От Марата пахнет терпким парфюмом, а от тела исходит такой жар, который мгновенно обволакивает меня, укутывает и постепенно усмиряет натянутые нервы.

Начинаю полностью расслабляться в его руках, утыкаясь носом в жесткую ткань рубашки.

– Все хорошо, не волнуйся, – мягко шепчет он.

Марат медленно гладит меня по волосам, продолжая крепко держать в руках и давая окончательно прийти в себя. Стоим так какое-то время в полной тишине.

Чувствую, как под его ладонями последний страх смешивается с разрастающимся желанием. Поднимаю на него глаза.

– Яна, хочешь спать? – тихо спрашивает он, всматриваясь в мое лицо.

Отрицательно мотаю головой, не отрывая от него взгляда.

– А что хочешь?

Вместо ответа мои пальцы сами тянутся вверх, к его воротнику, и начинают расстегивать пуговицы на его рубашке.

Ловлю его прямой взгляд, сама подставляю ему губы. Он тут же наклоняется ниже и накрывает мой рот поцелуем.

Нежно, бережно, очень аккуратно обхватывает мои губы своими, ласкает. Скользит языком, заставляя меня полностью открыться его напору.

Его язык плавно соприкасается с моим. И такой медленный поцелуй кажется еще более развязным и запретным.

Все движения его губ и языка на моих ощущаются в разы острее, четче, горячее. Чувствую их жар и мягкость, от которых просто невозможно оторваться.

Вкус его поцелуя доходит до самого сердца, которое готово выскочить из груди, до легких, шумно выпускающих воздух, и до самого низа живота, где мгновенно затягиваются жаркие концы плотного узла.

Будто этого мало, мы начинаем целоваться с открытыми глазами. И это оказывается еще раскаленнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы очень медленно, не запечатывая губы плотно, сплетаем языки, позволяя им выходить немного наружу в дразнящем, влажном контакте.

39

Совсем по-другому представляла себе эту брачную ночь. Рисовала в голове леденящие кровь картинки, как этот страшный, беспощадный человек, которого все в моей родне боятся до дрожи, заберет меня себе силой.

Думала, что буду сжиматься на постели от ужаса перед чудовищем. А в итоге... в итоге все происходит с тем, кого я сама прямо сейчас безумно, до бабочек внизу живота хочу.

Мои пальцы, путаясь в петлях, наперегонки сбивают пуговицы одну за одной вниз. Спешу так, что ногти бьют по ним, пока ладони наощупь не упираются в пояс его брюк.

Слишком медленно! Рывком выдергиваю края рубашки из-под пояса, развожу их в стороны и на мгновение отрываю губы от его рта, шумно вдыхая воздух. Встречаюсь с ним взглядом.

В полумраке глаза Марата горят порочным огнем, его грудная клетка ходит ходуном, вздымаясь тяжело и часто. Наше дыхание сбивается, превращаясь в один сплошной, раскаленный поток.

Не выдерживая этой паузы, я сама утыкаюсь губами в его горячий торс, быстро покрывая кожу поцелуями, кусая его до отметин. Запах его кожи пьянит меня, дурманит и подводит к самому краю.

Обхватываю Марата за талию, чувствуя, как его сердце бьется в бешеном темпе под моей щекой. Жадно тяну его на себя, требуя большего.

Его ладони находят на моей спине молнию свадебного платья, но замок заклинивает на середине.

Марат рычит, и вместо того чтобы возиться с бегунком, его пальцы вцепляются в ткань.

Один короткий рывок – и платье с треском рвется до самых бедер, полностью освобождая мое тело. Ткань тяжелой волной оседает к моим ногам.

Подаюсь к нему, стону ему прямо в губы безумное «да». Фата скользит по голой спине.

Его ладони врезаются в мои ягодицы. Он рывком подхватывает меня под бедра, буквально выдергивая из разорванного платья.

Мои шпильки хаотично бьют его по ногам на весу, но Марат этого даже не замечает. Он несет меня, голодно впиваясь губами в шею и шумно дыша.

Мое собственное желание взрывается изнутри, я перебираю и комкаю пальцами ткань рубашки на его спине, требуя, умоляя ускориться.

Один мощный шаг – и мы у кровати. Марат на ходу, жестким ударом руки сносит на пол все, что стоит на тумбочке.

Стакан с водой с грохотом разлетается на осколки, но мы даже не оборачиваемся на этот звук.

Он откидывает фату назад и усаживает меня на прохладную поверхность. Остаюсь перед ним в туфлях и кружевном белье.

Его ладони врезаются в ткань моего бюстгальтера, сминают грудь. Сама бросаюсь вперед, обхватываю руками его шею и нетерпеливо, до сладкого спазма внизу живота вжимаюсь горячими бедрами прямо в его брюки и натыкаюсь на внушительный, массивный бугор, который распирает ткань его брюк.

Судорожно сглатываю и испуганно смотрю туда. Марат тут же перехватывает мое лицо за подбородок. Его пальцы жестко фиксируют мою голову, заставляя смотреть не вниз, а ему в глаза.

Сама нетерпеливо подаюсь лицом навстречу, прерывисто дыша ему в самые губы.

Он нависает, упирая свой лоб в мой. Его руки спускаются обратно, хватают кружево лифа и с треском рвут его пополам. Заметно вздрагиваю от неожиданности, но тут же сама выгибаю спину, подставляясь под его ладони.

Его пальцы скользят ниже, по коже живота. Не вижу этого движения, перед глазами горит только порочный, голодный блеск его взгляда.

Марат разводит мои колени в стороны. Вторая половина кружев белья поддается ему еще проще и летит на пол. Его губы обжигающе прижимаются к моему уху.

– Умница. Вот так дальше не будешь дергаться, и все хорошо пройдет, – хрипит он мне прямо в кожу, с трудом сдерживая собственный рык.

Марат жестко вжимается в мои губы, обрывая любые попытки вздохнуть. Его ладонь, сжатая в кулак, проходится костяшками по моим влажным складкам.

– Шире, Яна, – хрипит он прямо в рот.

Одной рукой опираюсь на поверхность тумбочки, второй хватаю его за шею, притягивая к себе. Развожу колени, сама требуя большего напора.

– Еще, – его рык идет на самых низких регистрах.

Не понимаю его. Как можно сесть и развести ноги еще шире? Марат показывает: перехватом задирает мои ноги за икры выше, заставляя каблуки упереться в его бедра.

– Вот так. Запоминай. Так лучше тебе будет, – учит он, зажимая пальцами мой подбородок и заставляя смотреть в свои темные глаза.

Его взгляд на секунду режет вниз, туда, где у меня все уже горит и изнывает от голода.

Он снова впивается в мой рот, ласкает губы, но этот почти невинный контакт на контрасте с дикой позой, в которую он меня усадил, просто выжигает мозг.

Мое тело ведет себя странно, развязно, мне уже даже не хочется от него прикрываться. В крови идет сумасшедшая химическая реакция. Хочется подчиниться, сделать абсолютно все, что бы он ни приказал.

Сама начинаю подаваться вперед, насаживаясь на его бедра сквозь ткань его брюк, и отчаянно тяну его на себя.

Марат хрипло ругается сквозь зубы. Берет меня под ягодицы, снимает с тумбочки и переносит на кровать. Вбивает мое тело вглубь матраса и ложится сверху, придавливая меня всем своим огромным весом. Все становится очень серьезно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40

Марат рывком подтягивает небольшую декоративную подушку, подкладывает ее мне под бедра, приподнимая их.

Обхватываю его бедра высоко, ища нужную позу, но лакированная кожа туфель все равно скользит по плотной ткани его брюк вниз. Марат нетерпеливыми движениями скидывает с меня обувь.

Устраивает мои ступни себе почти на талию. Чувствую, как сильно раскрываюсь под его массивным корпусом, как приятные ощущения предвкушения усиливаются. Сама подаюсь навстречу, выгибаясь на матрасе от жара.

Он на секунду приподнимается, опираясь на локоть. И с тихим треском расстегивает свои брюки. Мой взгляд испуганно слетает вниз.

– Яна, на меня глаза, – сухим, хриплым басом командует он.

Встречаюсь с ним взглядом.

– Лежи спокойно и расслабься, – негромко, прерывисто роняет Марат, фиксируя мои бедра своими ладонями. – Не бойся. Нормально все будет.

Понимаю, насколько ему уже не терпится, потому что меня саму просто выворачивает от точно такого же безудержного желания.

Марат резко наклоняется ко мне и голодно, взахлеб целует. Глубоко запечатывая мои первые всхлипы, когда его раскаленная твердость начинает раздвигать влажные складки, а затем одним мощным рывком заполняет все пространство внутри меня, забирая мою невинность.

Пытаюсь поймать баланс в этом потоке новых ощущений. Внутри все взрывается одновременно – и острой болью, и диким удовольствием.

Первые секунды эти чувства бьют пополам. Болезненность от его напора режет острее, выкатываясь на первый план, но я не закрываюсь, принимая его вес.

И уже через пару мгновений невероятно сладкие, тягучие импульсы током прошивают тело, напрочь выжигая и вытесняя все остальное.

Мне начинают нравиться его тяжелые движения внутри меня. Спальня за секунды наполняется нашими шумными, частыми вздохами и прерывистыми стонами.

Сама, на одних инстинктах подстраиваюсь под его темп, выгибаюсь в его руках, ловя каждый плотный толчок.

Открываю глаза, сталкиваясь с ним взглядом. Вижу его серьезный, но довольный прищур. Не могу сдержать ответную улыбку.

– Хорошо? – хрипит Марат, наращивая скорость и вколачиваясь до упора.

– Очень... – с губ слетает не слово, а стон.

– Умница. Скоро еще лучше будет.

Его крупные ладони бережно гладят мои волосы.

– В первый раз разве так бывает? – рвано, прерывисто выдыхаю я ему в подбородок.

– Яна, и в первый, и в сто первый, – обещает он, мощным рывком вжимаясь в меня до предела. – Подо мной всегда улетать будешь.

И я действительно лечу в эту бездну с ним. Его поцелуи обжигают кожу шеи и плеч. В самом низу живота напряжение перерастает в нечто совершенно невообразимое, сладостное, щекотное, пульсирующее, неконтролируемое.

Прижимаюсь к нему сильнее, всем телом стремясь почувствовать каждую клетку его горячей кожи на себе. Между нашими телами больше нет зазоров и воздуха.

Мы теряем физические границы, врастая друг в друга. Нас буквально спаивает этим жаром в один неделимый, раскаленный узел, который невозможно распутать.

У меня внутри все замирает и плавится от осознания, что этот огромный, суровый мужчина сейчас принадлежит только мне. Кажется, он нужен мне сильнее самой жизни, до безумия, до полной потри связи с реальностью.

Ловлю каждый его плотный, тяжелый толчок, и мое тело послушно подхватывает этот ритм, начиная двигаться с ним в идеальном, чистом унисоне.

Будто мы всегда были единым целым. Один общий выдох на двоих, один бешеный стук сердца.

Марат хрипло, прерывисто дышит мне в губы, его мощные руки до боли сжимают мои бедра, полностью контролируя каждый миллиметр наших тел, направляя и толкая меня навстречу своей сокрушительной силе. Он ведет нас обоих к наслаждению, заставляя наши пульсы биться в один такт.

С каждым новым, тяжелым ударом я еще сильнее обхватываю его изнутри, учусь ловить его ритм. Глаза сами собой закрываются, голову резко откидывает назад.

Мечусь по покрывалу и смятой фате. Меня буквально выворачивает под ним. Все тело ищет положение, чтобы взлететь еще выше.

Руки сами откидываются назад. Марат перехватывает мои ладони над головой, зажимает их в замок одной рукой, плотнее ложится сверху и до упора вжимает меня в матрас.

Он хрипло, по-животному рычит, пока вбивается в мои раскрытые бедра. При этом ни на мгновение не перестает покрывать мою разгоряченную кожу частыми, голодными поцелуями.

Это настолько запредельно, что я уже сама ничего не понимаю и не хочу спрашивать. Все летит на чистых инстинктах, без участия сознания.

Марат творит с моим телом что-то запретное, к чему я была абсолютно не готова, но чего хочу сейчас больше всего на свете.

Он жестко и без купюр берет меня. Не жалея, не останавливаясь и не осторожничая, с ходу показывая, что мне с ним теперь можно все. Не дает поблажек и не делает скидок на первый раз.

Но эта грубая мужская сила, на удивление, вообще не пугает. Она заставляет хотеть еще больше, до безумия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой муж огромный, горячий, сильный. Он просто зажал меня под собой, не отпускает и развязно вколачивается в меня.

В какой-то момент я отчетливо слышу собственный, сорванный голос. Сама нетерпеливым шепотом прошу его прямо в губы.

– Сильнее, Марат... Еще.

Он ловит мой шепот губами. У меня внутри все горит, голова идет кругом. Хочется только быстрее, еще быстрее, сильнее, чтобы этот сумасшедший ритм вообще не прекращался.

Сама выгибаюсь навстречу каждому его толчку, крепко обнимая его ногами. Мои пальцы, которые он держит над моей головой, сами сильно сжимаются в его руке, ловя один на двоих сумасшедший темп удовольствия.

Марат тихо, хрипло рычит мне прямо в губы. Чувствую, как напрягается все его большое, сильное тело.

Меня накрывает волна такой бешеной, чистой радости, что я просто задыхаюсь от этого кайфа, не в состоянии сдержать крик.

Нас уносит одновременно, у меня внутри все сладко сжимается, голова пустеет. Марат резко, сильно изливается в меня до самого конца.

Все вокруг просто исчезает. Несколько секунд я чувствую только его тяжелое тело сверху и то, как его сердце бешено стучит в мою грудь.

Марат медленно разжимает пальцы, выпуская мои руки. Он плавно опускается всем телом на меня, утыкается лицом прямо в шею и тяжело, прерывисто дышит мне в кожу.

Накрываю его широкую спину руками, крепко прижимаю к себе этого огромного, сильного мужчину и утыкаюсь носом в его плечо. В голове абсолютная счастливая пустота.

Наше частое дыхание понемногу успокаивается, в комнате снова становится тихо.

С трудом верю, что все это случилось со мной на самом деле. Моя первая ночь. С ним. По его правилам, которые мне теперь по-настоящему нравятся.

41

Медленно открываю глаза. Внутри разливается приятная, тягучая расслабленность, и двигаться не хочется вообще.

Марат все еще находится во мне, придавливая мое тело к матрасу своим немалым весом.

Провожу ладонью по его широкой спине, прикрытой сильно помятой моими руками рубашкой. Мышцы под моими пальцами перекатываются.

Муж приподнимается на локтях и смотрит на меня сверху вниз. Замечаю, что он собирается аккуратно отстраниться, но упрямо не пускаю его – зажимаю его бедра своими ногами.

– Марат, давай еще немного так полежим, – тихо прошу.

Он мягко улыбается, наклоняется и нежно целует меня в губы.

– Понравилось, девочка? – тихо, с хрипотцой басит он.

– Очень, – довольно потягиваюсь под ним всем телом, ловя внизу живота приятные отголоски первого удовольствия.

– Больно было?

– Сначала, конечно, да... Было больно. Но потом невероятно приятно.

– Я заметил, – Марат ухмыляется, обжигая мне шею горячим дыханием.

Довольно зарываюсь лицом ему в плечо, вдыхая терпкий запах его кожи. Никак не могу надышаться им.

– Пойдем в душ сходим, а потом еще полежим, сколько захочешь, – Марат отстраняется, заставляя меня тихо вздохнуть от внезапной пустоты.

Но уже через секунду он легко подхватывает мое обмякшее тело на руки, как пушинку, совсем без усилий, и несет в ванную.

Сразу затемняет тут освещение. Опускает меня на ноги прямо под теплые струи воды. Моя длинная свадебная фата намокает мгновенно, тяжелыми прядями прилипая к спине.

Марат разворачивает меня спиной к себе и начинает осторожно возиться в моих мокрых волосах, помогая открепить шпильки и гребень.

– Запуталась совсем, – сухим басом комментирует он, аккуратно стягивая фату вниз.

– Спасибо. Сама бы я ее точно порвала.

– Твое платье я уже порвал, волосы твои побережем, – лениво шутит он мне в затылок.

– Это из-за заклинившей молнии, – пунцовею я, подставляя лицо под воду, заметив розовые разводы у нас под ногами.

– Это из-за того, что ты меня своими поцелуями с ума свела, Яна.

– Серьезно? Хозяин гор потерял контроль?

– Подо мной ты его тоже потеряла. Так что мы квиты. Намыливайся давай.

Поворачиваюсь к полке и замечаю там два разных флакона. Мужской гель и с цветочным ароматом.

Беру в руки флакон.

– А откуда здесь это? – искренне удивляюсь, что в его крыле есть женские вещи.

– Ждал тебя тут, подготовился, – ухмыляется Марат, обдавая меня жаром своего тела.

Он забирает гель из моих рук, нажимает на дозатор и начинает сам аккуратно тереть мне спину, распределяя пену по мокрой коже. Негромко смеюсь, прикрывая рот рукой.

– Что? – Марат заходит под струи рядом, не сбавляя ровный темп движений.

– Да так, – оборачиваюсь через плечо, ловя его прямой взгляд. – Просто вспомнила, как мои подруги пугали меня рассказами о суровых горцах. Знала бы я, что один из них будет стоять под душем и послушно смывать мне пену.

– Жене можно.

– Жене? – снова тихо смеюсь, подставляя плечи под теплую воду. – Мы ведь только-только познакомились. Я о тебе вообще ничего не знаю.

– И что именно ты хочешь знать? – он приподнимает бровь, продолжая массировать мне плечи.

– Все, – перевожу взгляд на дорогую плитку. – Ты давно живешь в этом доме?

– Пять лет после постройки, – спокойно басит он. – А еще год примерно длилась сама стройка. Я этот проект с нуля контролировал.

– Сам придумал?

– Не совсем. Еще мальчишкой в какой-то старой книге увидел похожий дом на вершине скалы. Запало в голову. Вырос – построил один в один по памяти.

– Какая красивая история, – улыбаюсь я, тронутая этой деталью. – А что-то веселое во время стройки было?

– Хватало, – он коротко хохочет. – Строители как-то раз умудрились перепутать чертежи и залили бетоном скрытый проход в подвал, который я планировал под спортзал. В итоге кувалдой всем пришлось работать по очереди. Даже мне самому. Так что спортзал у нас с самого начала удался, занимались там еще на этапе фундамента. Вылезали оттуда по уши в цементной крошке, белые с ног до головы, как привидения с мешками мусора.

Весело смеюсь, представляя эту картину.

– Ладно, с домом понятно, – поворачиваюсь к нему лицом. – Расскажи про свою работу. Столько слухов ходит. Чем ты на самом деле занимаешься?

Марат на секунду застывает, его прищур становится серьезным, но затем он отшучивается.

– Мой бизнес – это очень скучно, Яна. Сплошные счета, контракты, налоги и проверки. Не забивай голову этой рутиной, тем более на ночь. Давай лучше обратно, под одеяло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

42

Выходим из-под воды. Марат берет с вешалки два больших махровых полотенца. Впервые вижу его полностью голым в приглушенном свете ванной. Огромный, мощный монолит из мышц, видны шрамы. Рассматриваю его с трепетом, пока он полотенце вокруг бедер не обвязывает.

Неторопливо вытираем друг друга. Когда Марат наклоняется ближе, чтобы промокнуть влагу на моей коже, меня просто уносит.

Льну к нему всем телом, обвиваю руками его талию и голодно ласкаю губами его шею, слегка прикусывая кожу. От этого сама еще больше завожусь. Пальцами впиваюсь в его широкую спину.

На чистых инстинктах опускаю руку вниз и пробую потрогать его там, прямо поверх повязанного на его бедрах полотенца.

Сразу замечаю, как его каменная твердость мгновенно увеличивается под моими пальцами. Его дыхание сбивается на рваный хрип.

– Уверена, Яна?

– Да, – выдыхаю прямо ему в губы.

Он собирается вести меня на выход, в спальню, но я качаю головой и перехватываю его руку.

– Хочу здесь, Марат, – шепчу, глядя ему прямо в глаза. – По-другому хочу.

Он правильно меня понимает. Поворачивает меня спиной к себе, лицом к огромному зеркалу во всю стену над раковинами.

Развязывает и спускает мое полотенце на пол, глядя мне прямо в глаза через отражение в стекле. Его ладони накрывают мою грудь, нетерпеливо прокручивая набухшие соски.

Опираюсь спиной на его горячее тело, голова идет кругом от жара.

Марат подводит меня вплотную к мраморной столешнице, плавно нагибает вперед и укладывает животом на прохладную поверхность.

Он мягко прижимает меня ладонью в районе лопаток, фиксируя позу. Его собственное полотенце с шумом слетает на пол.

Немного двигает меня, выставляя под себя. Сама приподнимаюсь на полупальцы, чтобы ему было удобнее войти. Дыхание окончательно срывается.

Безумно хочу снова ощутить своего мужа внутри. Теперь, когда я поняла, какое это удовольствие, меня затапливает сладкое предвкушение.

Марат медленно гладит меня кончиками пальцев по складкам, раздвигая их. Он довольно рычит, обнаруживая, что я уже полностью влажная и готова без всяких дополнительных ласок.

Сама чуть шире расставляю ноги навстречу его напору. Чувствую, как его горячее возбуждение касается меня.

Эта поза неожиданно дает мне чувствовать его еще лучше, острее. Сначала я этому даже не рада – внутри неприятно саднит и жжет после первого раза.

Но почему-то я упрямо не хочу останавливаться, инстинктивно понимая, что дальше будет только лучше.

Марат действует очень медленно, щадяще. Входит постепенно, замирая на несколько секунд, давая моему телу привыкнуть к его объему. Сначала он двигается, не входя до конца, сдерживая свой напор ради меня.

И из самого низа живота, будто издалека, до меня уже начинают доноситься первые, тягучие отголоски удовольствия.

Чувствую его горячие поцелуи на своей спине и плечах. На столешнице прямо рядом с собой вижу его руку, на которую он опирается.

Большая мужская ладонь, немного грубоватая, но красивая, даже элегантная. Вдруг длинные крупные пальцы Марата исчезают из поля зрения, перемещаются на мой живот и ложатся ниже.

Его ладонь помогает быстрее раскачать и ускорить яркие ощущения. Тело вскоре сотрясается от сильного удовольствия, и я громко стону, вжимаясь пальцами в мрамор. Марат тоже замирает во мне, хрипло рыча прямо в мои мокрые волосы на выдохе.

Быстрый минутный душ под теплыми струями воды, и муж легко относит меня на руках в комнату. Он сдергивает покрывало с кровати, и мы вместе ныряем под одеяло.

Лежим в обнимку, лицом друг к другу, полностью расслабившись. Моя голова покоится на его широком плече, пальцы лениво выводят узоры на его груди.

– Ты спортом занимался, Марат? – тихо спрашиваю я, нарушая молчание.

– Занимался. Борьба всякая в детстве, бокс, – отзывается он, мерно поглаживая мою голую спину. – Теперь сама жизнь в форме себя держать помогает. А ты?

– В детстве гимнастика была, танцы немного, – улыбаюсь я, утыкаясь ему в ключицу. – А последнее время занималась конным спортом. Очень долго к этому шла.

– Почему долго? – Марат приподнимает голову, всматриваясь в мое лицо.

– Первый раз лошадь увидела в детстве, на какой-то ярмарке. Мне тогда безумно понравилось это животное, оно казалось огромным, благородным, волшебным. Там детей катали по кругу. Но я категорически отказалась садиться в седло.

– Побоялась? – он лениво ухмыляется.

– Нет. Я просто посмотрела на нее и подумала, что лошади будет слишком тяжело меня везти. Да и она уже стольких покатала. Мне показалось, что она устала уже. Маленькая была, глупая. В итоге только покормила ее с рук и погладила, а садиться отказалась наотрез. И как-то так получилось, что только после школы наконец решилась начать настоящие тренировки.

Марат несколько секунд молча смотрит на меня, его взгляд становится мягким и теплым. Он крепче прижимает меня к своему торсу.

– Добрая ты, Яна, – негромко роняет он мне в макушку. – Повезло мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43

Просыпаюсь от яркого солнца, которое бьет прямо сквозь шторы. В теле легкая, приятная истома.

Обнаруживаю себя лежащей головой прямо на широкой, теплой груди Марата. Его рука надежно обнимает меня за талию, прижимая к себе.

Он уже не спит. Спокойно перебирает пальцами мои растрепанные волосы.

– Выспалась?

– Да, – улыбаюсь, утыкаясь носом в его ключицу. – А сколько времени?

Марат бросает короткий взгляд на наручные часы, лежащие на прикроватной тумбочке.

– Одиннадцать.

– Сколько? – резко приподнимаюсь на локте, испуганно всматриваясь в его лицо.

– Тише, – он не дает мне уйти далеко, притягивая к себе обратно. – Во сколько обычно просыпаешься?

– Обычно гораздо раньше встаю.

– Бывает, – Марат лениво ухмыляется, спуская ладонь на мою поясницу. – Сегодня можно.

– Сегодня выходной у нас? – перевожу дыхание, приглаживая волосы.

– У тебя – да, – спокойно басит он. – У меня выходных не бывает.

– А как же тогда? Опаздываешь из-за меня?

– Нет. Все нормально. Просто вечером уехать придется.

Заминаюсь на секунду, прокручивая в уме бытовые привычки своей семьи, сравнивая.

– А твой отец по графику работает? – спрашивает Марат.

– Ну да. Как обычно – пять дней в офисе, выходные дома с мамой. Всегда так было.

– Ясно, – он коротко кивает.

– А когда именно тебе уехать надо? – поворачиваюсь к нему всем телом.

– Сейчас вещами твоими займемся, перетащим в гардеробную, – Марат плавно притягивает меня обратно к своей груди. – Потом спокойно пообедаем вместе. А дальше видно будет.

Он наконец отпускает меня, поднимается с кровати и, как и был, голым направляется к двери своей, теперь нашей, гардеробной.

Упрямо не могу оторвать взгляда от его мощной фигуры, внимательно рассматривая идеальный рельеф мышц спины и плеч. Марат скрывается за дверью, а через минуту возвращается обратно к постели.

Теперь передо мной открывается вид на его кубики пресса, мощную грудную клетку и все, что находится ниже. Он замечает мой пристальный взгляд и ухмыляется.

– Нравлюсь? – сухим утренним басом спрашивает он.

Вместо ответа натягиваю одеяло до самого носа, пряча лицо, и негромко смеюсь.

– Поздно стесняться, Яна. Ты жена моя, – Марат подходит ближе. – Вот. Надень. Размер должен подойти.

Он протягивает мне легкие джинсы и свободную футболку, срывая с ткани магазинные бирки.

– Спасибо, – тихо выдыхаю я, принимая вещи.

Быстро одеваюсь и перехожу в ванную. Начинаю причесывать волосы перед зеркалом, без труда найдя все самое нужное прямо на мраморной столешнице.

Здесь аккуратно разложен целый набор: прозрачная розовая зубная щетка, щетка для волос привычной мне дорогой марки и минимальный комплект уходовой косметики для лица и тела. Марат точно подготовился к моему переезду.

А еще в голове вспыхивают раскаленные, запретные воспоминания о том, что мы вытворяли здесь ночью на прохладном камне. Щеки мгновенно обдает жаром.

Суровый голос Марата выводит меня из ступора.

– Если что-то еще нужно будет – просто скажи, все привезут, – он останавливается в дверном проеме, уже застегивая часы на запястье.

Искренне улыбаюсь, шагаю к нему, обнимаю его за крепкую талию и зарываюсь лицом в плотную ткань его рубашки, вдыхая терпкий парфюм. Меня продолжает тянуть к нему.

После завтрака, накрытого прямо в спальне, выходим из его хозяйского крыла и спускаемся по широкой лестнице. Дом кажется огромным, лабиринты коридоров путают меня. Помогает только то, что Марат уверенно ведет за собой.

Мы доходим до того самого крыла, в котором я ночевала перед свадьбой. Марат открывает передо мной дверь.

Пытаюсь кокетничать – прохожу в комнату, не глядя внутрь, а смотрю только на него.

– Спасибо, – улыбаюсь я, делая шаг. – Какой у меня муж галантный...

Но на полуслове осекаюсь. Вижу, как Марат мгновенно меняется в лице. Его челюсти сжимаются, а глаза превращаются в две узкие щели.

Он резко вытягивает руки и жестко удерживает меня за плечи прямо на пороге, не давая мне пройти.

Перевожу взгляд внутрь комнаты и застываю. Зеркало, у которого я вчера собиралась перед свадьбой, разбито вдребезги. Весь пол усеян десятками мелких, острых осколков.

– Стой тут. Не заходи внутрь, – Марат проходит первым.

– Но... там мой телефон, на прикроватной тумбочке, – лепечу я. – Мне бы родителям позвонить.

Марат переступает через битое стекло. Поднимает мой мобильный с тумбочки, возвращается, протягивает его мне и параллельно достает свой.

– Да. Зайди в гостевую на втором этаже. Быстро, – роняет он в трубку и блокирует экран.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Марат... Когда мы вчера уходили с девчонками из комнаты, оно было абсолютно целым, – тихо шепчу я, пытаясь хоть чем-то быть полезной ему.

– Да, не страшно. Я разберусь.

Через минуту в коридоре раздаются быстрые шаги. В комнату заходит Ян. Он спокойно улыбается мне, с ходу гася панику.

– Добрый день, Яна. Как дела?

След в след за ним заходит еще один хмурый мужчина.

– Аслан, на тебе, – Марат коротко кивает в сторону зеркала.

Тот подходит к остаткам зеркала и внимательно осматривает треснувший деревянный остов рамки. Инстинктивно перевожу взгляд туда же.

В дереве отчетливо виднеется углубление.

– Это пулевое отверстие? – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя проконтролировать.

Все трое мужчин одновременно оборачиваются и пристально смотрят на меня.

– С чего ты взяла? – спрашивает Марат.

– Ну... я немного умею. Знаю, как выглядит пулевое.

– Серьезно?

– Да, отец научил, – упрямо держу его тяжелый взгляд. – Но ты не ответил.

– Ну, похоже на то, – сухим басом признает он, не вдаваясь в подробности.

– Зачем кому-то стрелять в зеркало? – пытаюсь осознать то, что вижу.

– Скорее всего, случайность, – Ян мягко перехватывает инициативу. – Яна, не берите в голову.

– Да, ладно. Выносим вещи и пойдем, – обрубает Марат. – Тут без нас разберутся.

– Стой. Смотри, – я кладу руку ему на предплечье и показываю в противоположную сторону комнаты.

Там, прямо у стены, стоят распотрошенные, дико разорванные корзины с розами, которые Марат оставлял для меня перед свадьбой. Бутоны безжалостно скомканы и разбросаны по ковру.

– Тоже случайность? – смотрю ему прямо в глаза, требуя правды.

Марат несколько секунд молчит, его лицо превращается в каменную маску.

– Пойдем в нашу комнату, Яна, – жестко роняет он.

– Ну... пойдем.

Переходим в его хозяйское крыло. Я придерживаю дверь, пока Марат и Ян заносят мои вещи в спальню и ставят их у гардеробной.

– Яна, ты собиралась родителям позвонить? – Марат останавливается на пороге.

– Да. Хотела маме набрать.

– Я пока внизу буду. Кое-что проверю. Скоро вернусь, помогу разобрать сумки.

Он быстро подходит, коротко целует меня в висок и закрывает за собой дверь. В коридоре слышны удаляющиеся шаги.

Понимаю, что сейчас его бесполезно расспрашивать. Подхожу к окну. Вид на глубокое горное ущелье одновременно и завораживает меня, и пугает своей первобытной дикостью. Пытаясь отвлечься от дурных мыслей, разблокирую телефон, чтобы набрать маме.

И тут в памяти четко вспыхивает одна деталь. Вчера, прямо перед церемонией, когда я уже выходила из комнаты, на этот мобильный был настойчивый звонок.

Но я решила не отвечать сразу, чтобы не задерживаться. Перезвонить позже. В тот момент казалось, что нет ничего важнее церемонии.

Открываю журнал входящих вызовов, уверенно выискивая глазами вчерашнее время перед самой церемонией. Палец застывает над экраном.

На секунду мне кажется, что телефон просто завис или не прогрузил данные сети. Смотрю на чистую строчку и не понимаю, что происходит. Логи пустые.

Там нет вообще никакого звонка, хотя я четко помню, как экран светился и вибрировал на тумбочке прямо перед тем, как я дверь в комнату закрыла.

С удивлением моргаю, встряхиваю головой и начинаю суетливо листать список дальше вниз. Ничего. Журнал начинается сразу со звонков позавчерашнего дня.

Дикое замешательство горячей волной ударяет в виски. Как такое возможно?

Дважды, трижды полностью закрываю приложение, открываю заново, до упора обновляю, но нигде на устройстве нет ни единой записи о вчерашнем вызове.

Номер стерт под чистый ноль, будто мне все это просто привиделось.

44

Аккуратно укладываю плотный черный свитер поверх белой футболки. Вещи категорически не хотят сортироваться на полках просторной гардеробной, ровно так же, как и мысли в моей голове.

Пальцы до сих пор немного дрожат, а внизу живота все еще тлеет сладкий, тягучий отголосок нашей брачной ночи. Сумасшедшей. Настоящей. Которую мы провели здесь же.

Шаги Марата я узнаю сразу. Они звучат глухо, весомо, по-хозяйски. Он заходит в гардеробную, останавливаясь у самого входа.

Замираю со стопкой одежды в руках, не сразу решаясь повернуться. После того, как ночью меня переклинило от страха, и я со слезами наставила на него пистолет, мне до ужаса стыдно за свою слабость.

Марат тогда даже бровью не повел. Спокойно забрал оружие, напоил водой и… заставил забыть обо всем мире. Защитил от моего же собственного безумия.

Но утро наступило, и вместе со светом снова вернулись тайны, которые не дают мне покоя или хоть какого-то спокойствия.

Зеркало с пулевым отверстием, растоптанные корзины роз, стертый вызов в телефоне…

Все это никуда не исчезло. Оно караулит меня прямо за дверью этой спальни.

– Позвонила родителям? – негромко спрашивает он.

Я наконец оборачиваюсь, убирая выбившийся локон за ухо. Смотрю на него, утыкаясь взглядом прямо в расстегнутый ворот его рубашки.

– Да, – киваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Набрала маме. Все в порядке, они с папой и девчонками нормально долетели. Уже дома, в городе.

Марат молча кивает. Засовывает руки в карманы и просто смотрит на меня своим тяжелым взглядом, от которого по коже мгновенно разбегаются мурашки.

Ничего не говорит толком. Между нами повисает странный, немного холодный и смущенный диалог. Будто и не было тех жарких часов, когда его пальцы до боли сжимали мои бедра.

После ночной вспышки страсти эта утренняя сдержанность кажется странной. Я перевожу взгляд на его суровый профиль и упрямо молчу, решив не надоедать ему расспросами.

Что он скрывает за этим молчанием? О чем он только что разговаривал со своей службой безопасности там, внизу, после того, как перенес мои чемоданы из разгромленной старой комнаты? Кто стрелял в мое зеркало?

– Ладно, – тихо роняю я, возвращаясь к полкам. – Мне тут еще немного осталось разложить.

Марат замечает мою заминку. Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами до одного короткого выдоха, и молча берет из моих рук стопку трикотажа.

Его движения уверенные, чисто мужские, точные. Он легко дотягивается до верхней полки, куда я со своим ростом только со стулом бы дотянулась, и аккуратно укладывает оставшиеся вещи.

– Спасибо, – бормочу я, облокачиваясь на остров посередине комнаты.

Марат опускает руку, но отходить не спешит. Оказывается так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, и горьковатый, пьянящий запах парфюма.

– Сама бы до вечера возилась, – спокойно роняет он своим глубоким баритоном, ставя руки по бокам от меня. На его губах на долю секунды мелькает едва заметная ухмылка. – Заканчивай здесь. Спускаемся вниз. Поедим вместе.

– Я уже все, – выдыхаю я, поправляя край своей свободной футболки. – Можем идти.

– Тогда пошли, – он коротко касается ладонью моей поясницы, направляя к выходу из спальни, и от этого простого прикосновения внутри снова все испуганно и сладко сжимается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45

Мы спускаемся в просторную, прохладную столовую. Обеденный стол кажется слишком монументальным для нас двоих. Тишина в доме на скале стоит такая, что слышно, как за панорамными окнами шумит горный ветер.

Марат садится напротив, придвигая ко мне тарелку. Еда выглядит невероятно аппетитно, но кусок не лезет в горло. Я лениво гоняю вилкой салат, то и дело бросая короткие взгляды на мужа.

Вдруг дверь столовой приоткрывается, и внутрь быстро заходит та самая служанка. Я узнаю ее мгновенно – именно она испуганно шла по коридору с подносом, на котором лежали бинты.

Женщина бледная, руки слегка подрагивают. Она быстрыми, почти бесшумными шагами подходит к Марату, наклоняется и что-то взволнованно, едва слышно шепчет ему на самое ухо.

Замираю с вилкой в руке, внимательно наблюдая за ними. Марат слушает ее с абсолютно каменным, непроницаемым лицом. Он лишь едва заметно кивает, и служанка так же стремительно исчезает за дверью.

– Что-то случилось? – не выдерживаю я, откладывая вилку в сторону. – Это как-то связано с тем… что произошло в моей старой комнате? С зеркалом?

Марат переводит на меня немигающий взгляд. Его глаза будто темнеют, и я ловлю себя на том, что теперь сама физически не могу отвести от него глаза, как бы сильно этого ни хотела.

– Обычные бытовые вопросы, Яна. Не забивай себе голову.

– Как скажешь, – как ни стараюсь, мой голос не может скрыть разочарования.

Он поднимается со своего места, неторопливо обходит стол и останавливается прямо за моей спиной. Наклоняется, и его жесткая ладонь ложится мне на плечо, чуть сжимая пальцы.

Нервно сглатываю, боясь пошевелиться. На мгновение кажется, что если перестать дергаться, затаить дыхание и не двигаться, то это сумасшедшее напряжение внизу живота наконец-то схлынет.

Но нет. Похоже, совершенно не важно, что именно я делаю. Волнение поднимается внутри меня стремительной, неостановимой волной от одной только его близости.

Чувство такое, будто под его рукой все мое тело плавится, растекается и разгорается чистым пламенем.

Прикосновения Марата сейчас ощущаются пугающе нежно. Словно это и не он вовсе дотрагивается.

Потому что от этого сурового, жесткого человека, о котором шепчутся страшные вещи, меньше всего на свете ждешь хоть капли ласки.

И пальцы у него крупные, жесткие, явно привыкшие к силе. Тогда откуда берется эта странная, сводящая с ума мягкость? Он будто едва касается кожи сквозь ткань моей футболки, а меня уже всю крупно трясет.

Марат медленно наклоняется к моему уху, обдавая горячим дыханием.

– Хватит мучить салат, – негромко, с легкой хрипотцой произносит он. – Вставай. Бери куртку и поедем в горы. Тебе нужно срочно проветрить голову.

С трудом нахожу в себе силы кивнуть, чувствуя, как его пальцы медленно соскальзывают с моего плеча, оставляя после себя самый настоящий ожог.

– Хорошо, – выдыхаю я, поднимаясь со стула. – Я сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

46

Быстро поднимаюсь на второй этаж, стараясь собраться с мыслями и придумать, как все-таки заставить его поговорить со мной.

Нахожу в гардеробной свою тонкую кожаную куртку, накидываю на плечи и выхожу обратно в коридор. Огромный дом на скале кажется вымершим, но это ощущение обманчиво.

Сделав всего несколько шагов, приходится остановиться. Из дальнего, глухого ответвления коридора, куда ведет закрытая дверь, доносится странный, едва различимый шум.

Я прислушиваюсь, затаив дыхание. Это похоже на глухие стоны. Или на тихие, приглушенные стенами крики человека, которому очень больно. Которого… пытают?

Сердце испуганно подскакивает к самому горлу. Ловлю себя на мысли, что совершаю глупость, но ноги сами несут меня вперед.

Шаг, еще один. Я подхожу к массивной двери, которая, кажется, ближе всего к звуку, и протягиваю руку к металлической ручке.

– Заблудилась? – раздается из темноты коридора низкий голос Марата.

Испуганно вздрагиваю и резко оборачиваюсь, прижимаясь спиной к двери. Марат стоит в паре шагов от меня, засунув руки в карманы брюк.

Он поднялся наверх абсолютно бесшумно. Наши взгляды встречаются в полумраке коридора.

Его глаза сейчас блестят таким опасным, темным огнем, что сбивают с толку, заставляя меня мгновенно поддаться эмоциям. Еще сильнее, чем прежде. Мысли спутываются, но я изо всех сил стараюсь отбросить этот морок.

– Стой, – выпаливаю я, едва узнавая собственный голос.

Надеюсь ухватиться хотя бы за звук этих слов, чтобы просто устоять на своем, чтобы меня опять не затянуло еще глубже, на самое дно его личной пропасти.

– Ты мне даже слова сказать не даешь, Марат. Ты все решаешь сам. Ты что-то скрываешь от меня в этом доме?

– Говори, – хрипло роняет он, будоража все мои нервные окончания одним-единственным словом. Шагает ближе, нависая надо мной всей своей мощной фигурой.

– Я что-то слышала сейчас в коридоре, – выпаливаю я, упрямо вскидывая подбородок и стараясь не выдать свой страх.

– Что именно? – Марат прищуривается, вглядываясь в мое лицо.

– Крики. Глухие стоны.

– Женские? – в его ровном баритоне проскальзывает опасная, едва заметная насмешка.

– Нет, мужские, – качаю я головой. – Такие глухие, будто человеку просто не дают закричать в полную силу.

– Так это из тренажерки звук идет, через вентиляцию, наверное, – Марат спокойно пожимает плечами, и ни один мускул не дрогнул на его лице. – Парни там железо тягают так, что иногда только криком и можно вытерпеть пиковую нагрузку.

– Марат, кто вообще еще живет в этом доме?

– Полно народу на служебных этажах и в цокольных помещениях, Яна. Служба безопасности, водители, клиниг, повара. Это большой объект.

– Зачем ты что-то скрываешь от меня?

Марат делает еще один короткий шаг, прижимая меня спиной к дубовой двери.

– Если я что-то и скрываю, то просто для того, чтобы защитить тебя. Для твоего же собственного спокойствия.

– От такой защиты мне становится только страшнее, Марат, – произношу я, с трудом собираясь с мыслями под его пристальным взглядом. – Твое скрытое слишком сильно пугает. Ты в следующий раз хотя бы предупреждай, пожалуйста, а не заставляй додумывать.

Марат молчит пару секунд, а затем его пальцы сжимаются на моем подбородке, заставляя запрокинуть голову.

– Тебе не о чем додумывать, Яна, – чеканит он тихим, ровным баритоном, от которого по спине бежит мороз. – Все, что тебе нужно знать – ты уже знаешь. Ничего не бойся. Тебя в этом доме никто не тронет.

Его горячие губы безжалостно накрывают мои. Марат сминает их, сдавливает, перехватывая мой затылок тяжелой жесткой ладонью.

Воздух забивается в моей груди огненным вихрем, а колени окончательно подгибаются.

Такое чувство, будто я застываю на самом краю высокой скалы, а после вдруг срываюсь и лечу в самую пропасть. На полной скорости.

И самое странное то, что я наслаждаюсь этим падением. Разум отключается, инстинкты оголяются до предела, и я полностью теряюсь в его крепких руках.

Оторвавшись от моих губ, Марат тяжело дышит, утыкаясь лбом в мой лоб.

– Все, – хрипит он, отступая на шаг и беря меня за руку. – Поехали. Хватит с тебя тайн на сегодня.

Через пять минут мы уже сидим в его мощном черном джипе. Марат уверенно крутит руль, ведя машину по крутому, опасному горному серпантину.

За окнами открывается пугающая и одновременно завораживающая красота ущелья. Вековые скалы, уходящие вершинами в облака, и бездонная пропасть прямо по правую сторону от колес.

На очередном резком повороте меня ощутимо ведет в сторону, и Марат, не отрывая взгляда от серпантина, перехватывает мою ладонь, крепко сжимая мои пальцы в своей широкой горячей руке. Удерживает, делясь своим спокойствием.

В этой атмосфере странного, экстремального сближения я наконец нахожу в себе силы озвучить то, что мучает меня с самого утра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Марат… – тихо зову я, глядя на наши сцепленные руки. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. Про звонок.

Марат на секунду косится на меня, чуть прищурившись.

– Что за звонок? Родителям?

– Нет, – я качаю головой, сглатывая вставший в горле ком. – Еще вчера утром. Перед самой свадьбой, когда я уже одета была и собиралась выходить из своей старой комнаты. На мой мобильный кто-то настойчиво звонил. Я тогда спешила и просто не взяла трубку, оставив телефон на тумбочке. А сегодня утром, когда я залезла в журнал вызовов… там вообще ничего нет. Ни одного пропущенного за то время. Кто-то специально взял мой заблокированный телефон и стер эту запись?

Я замечаю, как пальцы Марата на руле на долю секунды каменеют. Его суровый профиль становится еще более жестким, хищным, а челюсти плотно сжимаются.

В глазах мужа мелькает что-то по-настоящему опасное. Он действительно удивлен, и этот сюрприз ему категорически не нравится.

Марат ничего не отвечает. Он молча прибавляет газ, и внедорожник с ревом преодолевает последний крутой подъем.

Машина останавливается на самой вершине скалы, у края головокружительного обрыва. Марат глушит мотор.

Вокруг нас – только дикая, первозданная красота гор. Отсюда, с этой огромной высоты, весь мир кажется крошечным.

Чуть ниже, окруженная вековыми соснами, раскинулась его огромная территория: вертолетная площадка, скрытые постройки, посты охраны. Огромные владения волка, который запер меня в своем логове.

47

Горный воздух здесь, на самой вершине, такой чистый, что от первого же вздоха кружится голова.

Марат молча берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и уводит в сторону от обрыва – прямо под раскидистые кроны вековых сосен.

Под нашими ногами мягко хрустит сухая хвоя, а вокруг стоит невероятная тишина, нарушаемая лишь далеким, едва различимым гулом.

Марат идет чуть впереди, уверенно прокладывая дорогу среди деревьев. Его профиль остается суровым, сосредоточенным, он явно переваривает мои слова про стертый вызов.

– Яна, ты точно уверена, что этот звонок вообще был? – негромко спрашивает он, не оборачиваясь, но крепче сжимая мою ладонь. – Может, просто показалось? Волнение перед свадьбой, нервы. Мало ли что могло почудиться в пустой комнате. Может, звук вообще был не от твоего телефона?

– Я волновалась, Марат, конечно. Но не настолько же, чтобы сойти с ума, – я упрямо дергаю рукой, заставляя его притормозить и повернуться ко мне. – Я не только слышала мелодию. Я четко видела, как экран мобильного светился. Да, аппарат лежал далеко, на тумбочке, и я не разглядела сам номер. Но то, что вызов был – это сто процентов. А сейчас его в журнале нет.

Марат внимательно всматривается в мои глаза. Ищет признаки паники или лжи, но находит только мою твердую уверенность. Его жесткие губы трогает едва заметная, холодная ухмылка.

– Ну, раз экран светился – значит, это не проблема, – роняет он. – Вытащим детализацию и полный список звонков. Это вопрос пары минут. Найдем звонившего. И того, кто так заботливо прибрался в твоем мобильном – тоже найдем. А для твоего спокойствия, если меня рядом не будет, из дома без Яна пока не выходи, поняла меня?

– Поняла, – тихо выдыхаю я, чувствуя, как с его словами часть моего утреннего страха бесследно испаряется.

С этим мужчиной действительно невозможно бояться долго. Он просто берет и решает любую проблему.

Гул, который я слышала в самом начале нашей прогулки, постепенно становится громче, превращаясь в плотный, рокочущий шум падающей воды.

Марат аккуратно раздвигает тяжелые, мокрые от утренней росы лапы сосен, увлекая меня за собой, и перед нами открывается невероятная, дикая по своей силе красота.

Прямо из расселины в скале, с высоты нескольких метров, с грохотом срывается мощный горный водопад. Потоки ледяной воды разбиваются о серые валуны, поднимая в воздух тысячи сверкающих на солнце брызг. Настоящий скрытый оазис посреди суровых хребтов.

Замираю на месте, завороженно глядя на это чудо природы. Марат подходит со спины, обнимает меня за талию одной рукой и плотно прижимает к своей широкой груди, укрывая от прохладного ветра и водяной пыли.

– Нравится? – тихо спрашивает он мне прямо в макушку.

– Очень… – шепчу я, полностью расслабляясь в его надежном, согревающем захвате. – Здесь невероятно. Откуда ты знаешь про это место? Мы ведь долго ехали, и по дороге не было ни одного указателя.

Марат удивленно вскидывает брови, а затем глухо, коротко усмехается.

– Яна, я вообще-то тут вырос, – роняет он, чуть поворачивая меня к себе. – Хочешь подойти ближе?

Не успеваю ответить, как он перехватывает мою руку и ведет за собой по узкой, едва заметной каменистой тропинке, спускающейся вниз, к самому подножию водопада.

Здесь, у массивных серых валунов, бурлящие потоки воды успокаиваются, превращаясь в небольшое, кристально чистое горное озеро.

– Мы пацанами с Яном постоянно сюда сбегали, – Марат останавливается у самой кромки воды, глядя на бурлящую пену. – Наперегонки прыгали вон с того выступа прямо в озеро. Тут глубина сумасшедшая, дна не достать. Только нельзя промахнуться мимо центра ущелья. По краям камни.

Я невольно кошусь на высокую, отвесную скалу, и у меня внутри все сжимается от одного представления, как юный, бесшабашный Марат летит оттуда ласточкой в эту черную бездну. Столько дикой, необузданной свободы в его прошлом.

Мы подходим еще ближе. Грохот падающей воды становится настолько оглушительным, что закладывает уши. Приходится буквально кричать, чтобы услышать друг друга.

Перевожу хитрый взгляд на мужа, решив немного пококетничать, чтобы сбить утреннее напряжение.

– Скажи честно, – прищуриваюсь я, чуть подталкивая его локтем в бок. – А девчонок вы сюда с парнями часто водили?

Марат на секунду замирает, а затем на его губах появляется искренняя, наглая мужская ухмылка. Он делает вид, что абсолютно не понимает моего подтекста.

– Ну что ты, Яна, – качает он головой с самым серьезным видом. – Девчонкам тут нырять опасно. Да и вода в озере ледяная, сводит все сразу. Зачем их тут морозить?

Я возмущенно выдыхаю и с размаху стукаю его кулаком в плечо.

– Марат! Я же вообще не об этом спрашиваю! При чем тут нырять?

Он перехварывает мою руку за запястье, легко удерживая своими жесткими пальцами, и притягивает меня к себе вплотную. Его глаза темнеют, и в них вспыхивает нежность.

– Я понял, о чем ты, – его голос падает до хриплого баритона, который легко пробивает даже шум падающей воды. – Ты первая, кого я сюда привез. И единственная, кто вообще об этом месте знает, кроме моих парней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его взгляд становится сосредоточенным, глубоким. Он оценивающе смотрит на водяную стену, а затем обхватывает меня за талию и уверенно тянет за собой – прямо туда, где за сплошной, тяжелой пеленой падающей воды скрывается узкий, темный расщеп в гранитной скале.

Один быстрый шаг сквозь ледяную завесу брызг – и мы оказываемся внутри небольшой, скрытой от всего мира каменной пещеры. Здесь удивительно сухо, а грохот водопада снаружи мгновенно превращается в плотную, ровную звуковую стену, надежно отсекающую нас от всей вселенной.

Делаю шаг назад, упираясь лопатками в прохладную, шершавую стену скалы. Мелкие камни под моими кроссовками неустойчиво шуршат, уходя из-под ног, и я инстинктивно вскидываю руки, хватаясь за его плечи.

Марат реагирует мгновенно. Его тяжелая ладонь ложится мне на талию, намертво прижимая мое тело к своему, лишая малейшего шанса покачнуться или упасть.

Мы оказываемся так близко, что наши рваные выдохи смешиваются в один. Я смотрю в его потемневшие глаза, в которых сейчас горит чистый, неразбавленный огонь, и чувствую, как внутри меня стремительной волной поднимается глухое, осознанное желание.

– Марат… – тихо шепчу я, чуть запрокидывая голову. Голос в этой замкнутой тишине звучит непривычно интимно. – Зачем мы здесь?

– А ты еще не поняла? – он низко, хрипло смеется, обжигая мои губы своим дыханием. Его пальцы на моей талии сжимаются крепче, заставляя меня прижаться к нему еще плотнее. – Здесь мы абсолютно одни. И никто нас не услышит. Тебе нравится это место?

– Нравится, – я прикусываю губу, смело глядя ему прямо в глаза и окончательно теряя остатки благоразумия. – Очень нравится.

– Тогда продолжим, – выдыхает он.

Марат не ждет ответа. Он резко накрывает мои губы своими, прерывая любой диалог. Поцелуй выходит не пугающим, нет – он тягучий, глубокий, невероятно нежный и одновременно голодный.

Меня мгновенно прошибает сладким током от кончиков пальцев до самого низа живота. Я полностью растворяюсь в его руках, сама подаюсь бедрами вперед, ласкаясь о его жесткое тело сквозь ткань.

Марат глухо рычит, его ладонь перемещается на мой затылок, пальцы зарываются в волосы, фиксируя голову и заставляя пить его страсть без остатка.

Он целуется просто запредельно, развратно, вытворяя своим языком что-то сумасшедшее.

Кажется, мы целуемся целую вечность под этот монотонный шум падающей воды. Наконец, собрав остатки самоконтроля, Марат с трудом отрывается от моих искусанных губ. Он тяжело дышит, упираясь своим лбом в мой. Его глаза полыхают голодом.

– Все, Яна… хватит, – хрипит он, пытаясь бережно отстраниться на полшага. – Надо возвращаться. Пока я не передумал отпускать тебя из этой пещеры.

Я смотрю на его суровое, красивое лицо, на эти напряженные скулы, и внутри меня взрывается смелость. Я крепче сжимаю руки на его шее, не давая ему сделать этот шаг назад.

– А если я еще хочу? – выдыхаю я ему прямо в приоткрытые губы, кокетливо прищурившись. – Если я не хочу возвращаться?

Марат замирает. В его глазах мелькает опасная ухмылка.

– Если мы останемся здесь, маленькая, – его голос затихает до шепота, – то боюсь, я начну делать то, чего ты совсем не захочешь. Тут холодно, камни жесткие.

Опускаю взгляд на его губы, а затем снова смотрю в глаза. И подаюсь всем телом вперед, уничтожая между нами последний миллиметр воздуха.

– Марат… а если я и это тоже захочу? – шепчу я, сама увлекая его в новый, раскаленный поцелуй.

Его самоконтроль летит в пропасть со стотысячной высоты. Марат глухо, утробно рычит, его огромные ладони врезаются в мои бедра, он разворачивает меня к себе спиной, прижимая мои руки к прохладному камню.

48

Раздается сухой металлический звук расстегиваемой молнии, и Марат медленно приспускает мои джинсы вместе с бельем чуть ниже бедер.

Его тяжелая, горячая ладонь скользит между моих ног, и пальцы начинают уверенно, сочно ласкать меня, мгновенно выбивая из легких весь воздух.

Зажмуриваюсь, шумно дыша в каменную стену. Боже… это сумасшедшее, концентрированное удовольствие за секунду стирает из головы все: разбитое пулей зеркало, растоптанные розы, пугающие стоны в коридоре. Все это исчезает.

С этим мужчиной я с каждым часом чувствую себя так, будто мы становимся единым целым. Наши тайны и страхи больше не имеют значения, ощущение, что мы со всем справимся вместе.

– Марат… – срывается с моих губ беспомощный стон.

– Да, Яна, знаю, – хрипит он мне прямо в затылок, обжигая кожу дыханием. Напор его пальцев становится быстрее, глубже, доводя меня практически до пика. – Откуда ты вообще такая свалилась на мою голову? А? Специально, чтобы я с ума сошел?

– Сам меня… забрал, – рвано выдыхаю я, прогибаясь в пояснице навстречу его руке и неосознанно подаваясь бедрами назад. – Я ведь предлагала тебе вернуть меня родителям.

– Я свое никому и никогда не возвращаю, Яна, – хрипит Марат, и его пальцы между моих ног делают короткое, глубокое движение, от которого у меня перед глазами полыхают искры. – Да и ты, как я погляжу, не очень-то рвешься обратно. Хочешь назад?

– Нет, – выдыхаю я чистую, обезоруживающую правду прямо в каменную стену пещеры, окончательно сдаваясь на его милость. – Не хочу. Уже не хочу, Марат.

Его дыхание становится совсем тяжелым. Моя честность бьет по его самоконтролю сильнее любого вызова.

– Вот и умница, – глухо роняет он, прижимая меня к себе еще плотнее. – Не пожалеешь.

Сама не верю, что меня так дико, до дрожи тянет к нему. Ведь мы знакомы всего несколько дней, а мне сейчас кажется, будто мы не виделись несколько месяцев, и я смертельно изголодалась по его запаху, его силе и его прикосновениям.

Завожу руку назад, нащупывая плотную ткань, и начинаю несмело, ладонью гладить его через брюки, чувствуя, какой он там огромный и твердый.

Марат от этого робкого жеста шумно, рвано втягивает воздух сквозь зубы. На секунду его пальцы во мне замирают, а сам он наваливается сзади, вжимаясь всем телом в мою спину.

– Яна, ты сейчас очень сильно нарываешься, – хрипит он мне прямо в затылок, и я физически чувствую, как тяжело и бешено колотится его сердце у меня между лопаток. – Прекращай, иначе я прямо здесь тебя…

– А если я именно этого хочу? – шепчу я, перебивая его. – Не только рукой, Марат…

– Ты уверена? – его голос падает до опасного рокота, от которого по коже бегут мурашки. – Я ведь могу не рассчитать, девочка. Слишком сильно тебя хочу. Будет больно.

– Уверена, – упрямо выдыхаю я в темноту скалы.

Слышу, как он быстро расстегивает свои брюки. В пещере довольно темно, да и я ничего не вижу за спиной, поэтому глаза сами собой закрываются, а все ощущения обостряются до предела.

Марат перехватывает меня за талию, притягивая к себе плотнее. Он лишь едва заметно касается меня, готовясь войти, а по моему телу уже бежит ток – острый, горячий, плавящий изнутри от ожидания.

Он приподнимает меня, фиксируя бедра, и входит – медленно, очень аккуратно, стараясь не причинить боли.

Я все равно отчетливо чувствую, что внутри еще немного саднит после нашей первой брачной ночи. Невольно дергаюсь вперед и тихо, испуганно скулю, вжимаясь пальцами в камень.

Марат тут же замирает, не двигаясь. Его огромные ладони начинают мягко, успокаивающе гладить мои бедра, еще больше отвлекая меня от этой небольшой боли.

– Тише, Яна, – хрипит он мне прямо в затылок, обжигая кожу тяжелым дыханием. – Расслабься, маленькая. Или хочешь остановимся?

– Нет, не останавливайся.

Выдыхаю, полностью доверяясь его рукам, и боль проходит удивительно быстро, сменяясь новой волной жара.

Быстро подстраиваюсь под его темп, полностью растворяясь в его толчках. Грохот водопада снаружи заглушает мои отрывистые, громкие вскрики.

Марат будто точно знает, что именно мне нужно. Его руки везде – на моем животе, на бедрах, они то сильнее нажимают, направляя меня, то ласково отпускают и гладят.

Будто он знает мое тело лучше меня самой. И каждым прикосновением точнее любых слов говорит, что я для него дорога и самое ценное.

Марат двигается глубоко, плотно, с огромной нежностью, давая прочувствовать каждый приятный миг.

Я стремительно, с громким криком срываюсь в мощное, ослепительное удовольствие. Марат через пару секунд замирает внутри меня, еще сильнее вжимаясь в мое тело, и я чувствую, как его самого с глухим, утробным рыком ведет следом. Горячо. Сильно. Без всякой защиты.

Бессильно утыкаюсь лбом в ладони, слушая его тяжелое, частое дыхание над ухом. Внутри меня все еще пульсирует его тепло, и в эту секунду меня внезапно прошибает мысль. Я уже могу быть беременна от этого человека. И от этой мысли на душе почему-то становится удивительно тепло и спокойно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

49

Постепенно его тяжелое дыхание выравнивается. Марат замирает на несколько секунд, прижимая меня к себе, а затем оставляет на моей коже дорожку из коротких поцелуев – в висок, в щеку, опускается к шее и слегка, ощутимо прикусывает кожу у самого основания.

– Как ты сладко всегда кричишь, жена, – тихо басит он мне прямо в ухо. – Мне нравится. Я бы по пять раз на дню это слушал.

– Ты меня пугаешь, муж, – рвано выдыхаю я, пытаясь вернуть голосу хоть какую-то строгость, пока поправляю одежду.

– Не похоже, – Марат глухо смеется, помогая мне.

До дома мы добираемся уже к сумеркам. В горах темнеет рано и стремительно, и к моменту, когда внедорожник паркуется во дворе, ущелье полностью тонет в синей прохладной дымке. Мы заходим в тихий холл. Марат поворачивается ко мне.

– Яна, распорядись насчет ужина, пожалуйста, – роняет он, мельком глядя на часы. – Там на кухне Армине должна быть. Скажи, чтобы накрывала. Выбери сама, что ты хочешь. А мне нужно в кабинет, Аслан ждет.

Марат уходит по длинному коридору. Провожаю его взглядом, но на кухню не иду. Ноги сами, ведомые глухим упрямым любопытством, несут меня вслед за мужем.

Ступаю по полу максимально бесшумно, в носках, прижимаясь к стене, и замираю у приоткрытой двери его кабинета.

– …вытащи мне полный список звонков с ее номера за последнюю неделю, – доносится изнутри жесткий, ровный баритон Марата. – Мне нужно знать каждую цифру.

– Сделаю, Марат, – отзывается глухой голос Аслана. – И еще… Расула сегодня переместили в другую комнату, в дальний сектор. Оттуда его стоны точно не будут слышны через вентиляцию. Он больше никого не побеспокоит.

– Отлично, – цедит Марат, и от его следующей фразы у меня внутри все мгновенно холодеет, а по спине пробегает леденящий ужас. – Если он продолжит в том же духе – его вообще придется убрать. Как и планировали, по-тихому, и дело с концом, чтоб не мучался.

Тяжелые шаги Марата раздаются совсем близко, он направляется к выходу. Сердце испуганно бьет в ребра. Я резко разворачиваюсь и быстрыми, неслышными шагами бросаюсь прочь по коридору – в сторону кухни.

Залетаю внутрь, пытаясь выровнять дыхание. Кухня в этом доме огромная, профессиональная.

За большим разделочным столом сидит женщина в возрасте, высокая, статная, очень красивая, в строгом темном платье.

При моем появлении она спокойно встает, оправляя подол. Взгляд у нее теплый, мудрый, но очень уверенный.

– Здравствуйте, – тихо говорю я, переминаясь с ноги на ногу.

– Здравствуй, девочка, – мягко улыбается, оценивающе разглядывая меня. – Давай сразу на «ты», хорошо? Я Марата с пеленок знаю, он мне как родной. Меня Армине зовут.

Она берет со стула фартук, ловко завязывает его на талии и переводит взгляд на плиту.

– Ну, рассказывай, хозяйка, что на ужин готовить будем? – спрашивает она, начиная хлопотать у шкафчиков.

– Я… я даже не знаю, – теряюсь я от такого напора. – Сомневаюсь как-то.

– А чего тут сомневаться? – Армине оборачивается, по-доброму усмехаясь. – Ты теперь здесь главная женщина, тебе и решать. Дома у вас мама выбирала, что готовить?

– Дома мама сама все готовила, – улыбаюсь я, постепенно расслабляясь под ее мягким голосом.

– Да ты что? Сама? Без помощниц?

– Да, она очень хорошо умеет. Да и нас в семье всего трое, я единственная дочь. В основном только ужин и нужен был, когда папа с работы возвращался, а я с учебы.

– Ну надо же, – качает головой женщина. – Ладно. Тогда подходи ближе к холодильнику, осматривайся, не стесняйся. Любые продукты привезут из города, какие только захочешь, ты только мне скажи.

– А что Марат любит? – решаюсь я спросить, делая шаг к огромным металлическим дверцам.

– Мясо в основном, – Армине достает какую-то кастрюлю. – Желательно побольше и сочнее. Он у нас мужчина крупный, кормить надо хорошо. Иногда, очень иногда, он сам к плите встает, готовит.

– Да, я знаю, – киваю я, вспоминая наш первый вечер. – Мы ужинали с ним там, на горе.

– Повезло тебе, значит, – подмигивает кухарка. – Ладно, раз ты думаешь, давай тогда сегодня салат и плов. И пахлава к чаю. Так, а ну-ка сиди, не надо мне помогать, я все сама сделаю. И вообще, тебе тоже не помешает мяса побольше кушать.

Армине начинает ловко нарезать овощи, буквально силой усаживая меня на высокий стул и не давая даже пальцем пошевелить.

– Почему мне побольше? – удивляюсь я.

– Ну так… дело молодое, – загадочно улыбается она. – У меня пятеро. Выросли уже, самостоятельные, разлетелись кто куда.

– Ты давно здесь работаешь, Армине?

– Очень давно, девочка. А что такое?

– Да так, просто… – я кошусь на окно кухни. – А ты одна здесь готовишь? На кухне?

– В основном да, на этой – я одна, – кивает она. – Еще есть кухня в другом корпусе, для охраны и парней. Там несколько человек поваров работают, но там мужчины все.

– А еще одна девушка… – подбираю слова, вспоминая. – Я видела в этом корпусе девушку в форме. Это горничная?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А, Дина что ли? – Армине даже не оборачивается, продолжая шинковать.

Внутри меня вспыхивает робкая, радостная надежда. Вот сейчас. Сейчас эта мудрая и прямая женщина расскажет мне всю правду, в отличие от Марата и Яна, которые только и твердят, чтобы я ни о чем не беспокоилась.

Армине перекладывает овощи в салатницу.

– Нет, она не горничная. Дина – медсестра.

– Медсестра? – я подаюсь вперед, затаив дыхание. – А что… в доме есть раненые?

– Ой, да какие раненые, – Армине отмахивается ножом, весело качая головой. – Кто-то из парней в спортзале просто силу свою не рассчитал. Вот Дина вокруг него и бегает, дурня лечит.

Моя робкая надежда на правду мгновенно тает, разбиваясь о бетонную стену. Тренажерка. Вентиляция. Тягание железа. Они все, от хозяина дома до кухарки, говорят мне слово в слово одно и то же.

Сговорились. Проверить невозможно.

И мне снова становится до боли в ребрах страшно.

50

Сам ужин проходит быстро и в молчании. Марат за пару минут буквально сметает все со своей тарелки, одновременно с этим сосредоточенно печатая что-то в телефоне.

Затем Марат поднимается из-за стола, наклоняется ко мне и коротко целует в губы.

– Иди в спальню, Яна. Скоро приду, – роняет он ровным, не терпящим возражений тоном и стремительно выходит из столовой.

Поднимаюсь на второй этаж, медленно шагая по длинному коридору. Тщательно прислушиваюсь к каждому шороху, замирая у вентиляционных решеток, но в доме тишина.

В нашей спальне я сразу иду в душ, смывая с себя остатки этого сумасшедшего, выматывающего дня.

Выхожу в комнату, накидываю на тело короткую черную шелковую сорочку на тонких бретельках и сажусь перед зеркалом. Медленно наношу крем на кожу, стараясь за счет привычных действий успокоить бьющие по нервам мысли.

Дверь спальни тихо открывается, и входит Марат. Заметив меня у зеркала, он едва заметно улыбается – мягко, сыто, по-хозяйски. Ни слова не говоря, скрывается в ванной, и через минуту оттуда доносится шум воды.

Когда он возвращается, накинув на бедра темное полотенце, я не выдерживаю. Поворачиваюсь к нему всем корпусом.

– Известно что-то про звонок? – тихо спрашиваю я.

Марат останавливается у края огромной кровати, бросая на меня ленивый взгляд.

– Какой звонок? – как бы между прочим роняет он.

– Марат. Ты не мог забыть. Мы только несколько часов назад говорили об этом.

– А-а, да, – он глухо усмехается, делая шаг к полумраку постели. – Выяснили.

– И? Что там? Кто звонил?

Вместо ответа Марат сокращает расстояние между нами до одного короткого выдоха. Его ладони ложатся мне на талию, увлекая на простыни и нагло подминая под себя.

– Яна, ты правда сейчас хочешь об этом говорить? – хрипит он мне прямо в губы, обжигая кожу своим дыханием.

Его пальцы стягивают тонкие бретельки сорочки вниз, полностью обнажая мою грудь. Марат наклоняется, принимаясь жадно ласкать меня дыханием, губами и языком, намеренно выбивая из головы все мысли и технично отвлекая от расспросов.

– Да… хочу поговорить, – рвано выдыхаю я, вплетая пальцы в его влажные после душа волосы на затылке.

– А я не хочу, – отрезает он, поднимаясь чуть выше и жестко перехватывая мои бедра. – Оставь дела мужчинам, девочка. Нас сейчас ждут более интересные вопросы.

Он снова меня переигрывает. Простые вопросы не идут с языка, теряются в остатках уплывающего под его губами сознания. Подаюсь всем телом навстречу, готовая окончательно сдаться на милость мужа, как вдруг…

Резкая, пронзительная и оглушительная трель телефона на тумбочке заставляет нас обоих мгновенно замереть.

Мы переглядываемся. Он сам дотягивается до тумбочки, смотрит на экран и подает мне трубку. На дисплее светится: «Мама».

Внутри почему-то шевелится нехорошее предчувствие. Я испуганно сглатываю, прижимая мобильный к уху. Бретельки сорочки ложатся на место благодаря нежным пальцам Марата.

– Мамуль, привет, – выдыхаю я, пытаясь выровнять сбившийся ритм сердца. – Как вы? Нормально все?

– Яночка, ты только не переживай, ладно? Пожалуйста, дочка, – голос мамы в динамике дрожит, срываясь на сдавленный всхлип. – Марат рядом с тобой?

– Да, рядом, – я кошусь на мужа. – Мама, что случилось?

– Хорошо. Пусть рядом будет, – шепчет она. – Главное, чтобы он с тобой был. С нами с папой все нормально, не волнуйся. А вот…

– Мама, пожалуйста, говори уже, в чем дело?! – не выдерживаю я.

– Аня в больницу попала, Яночка…

– Что? – кровь леденеет в жилах, вот оно предчувствие. – Как в больницу?

– Да… она в коме, – мама старается говорить спокойно, но выходит это у нее не очень. – Ее машина сбила. Вечером, прямо в городе. Вот так, дочка…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

51

После звонка мамы мир вокруг меня на несколько секунд просто перестает существовать.

Слова «Аня в коме» застревают в голове, лишая возможности нормально мыслить и дышать.

Трубка выскальзывает из моих онемевших пальцев, падает на одеяло, а в ушах стоит только противный, звенящий шум. Мне кажется, что пол уходит из-под ног, хотя я и так сижу на кровати.

Марат реагирует мгновенно. Не давая мне окончательно провалиться в этот ужас, он подается вперед, перехватывает меня за плечи.

– Яна. Посмотри на меня. Ну-ка, глаза на меня, – раздается над ухом его низкий, ровный баритон.

Перевожу на него затуманенный взгляд, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Губы дрожат, а в горле встает огромный, удушливый ком.

– Она… она в коме, Марат… – хриплю я, и первые слезы сами собой катятся по щекам. – Мама сказала, Аня на аппаратах. Из-за меня. Это все из-за меня…

– Тихо. Перестань нести чушь, – жестко обрывает он, но ладони на моих плечах начинают медленно, успокаивающе поглаживать кожу, согревая. – Посмотри на меня, кому сказал. Дыши ровно. Глубокий вдох, Яна. Давай.

Послушно втягиваю носом воздух, утыкаясь лбом в его крепкую грудь. Цепляюсь пальцами за его предплечья, ища хоть какую-то опору.

– Вот так, умница. Еще раз, – Марат ждет пару секунд, пока мое дыхание хоть немного выровняется. – А теперь послушай меня внимательно. Я все слышал. Врачи в больнице уже работают, я прямо сейчас отправлю туда своих людей, чтобы Аню перевели в лучшую палату. Завтра утром, как только рассветет, мы сами выезжаем туда. Слышишь меня?

– Правда?.. – я приподнимаю голову, с надеждой заглядывая в его темные глаза. – Ты поможешь? Ей ведь нужны лучшие лекарства, что-то еще…

– Я все решу, Яна. Это больше не твоя забота, – он аккуратно стирает большим пальцем слезу с моей щеки. – Твоя задача сейчас – сидеть тихо и не накручивать себя. Но сначала мне придется уехать на одну встречу.

– Прямо сейчас? – мне до паники не хочется, чтобы он уходил и забирал это ощущение безопасности.

– Это недолго, – Марат качает головой, и его взгляд становится деловым и собранным. – Закрою вопросы и вернусь. Армине сделает тебе чай, посидит с тобой. А ты постарайся потом лечь и поспать. Силы тебе завтра понадобятся.

Я лишь молча киваю, не в силах вымолвить ни слова. Слишком много всего для одного дня.

Марат резко поднимается с постели. Я остаюсь сидеть, обняв колени руками и невидящим взглядом уставившись в стену. В ушах до сих пор стоит мамин голос.

Он уходит в гардеробную полностью голым и через минуту возвращается оттуда, неся в руках одежду. Действует быстро, собранно, без лишней суеты. Я слышу, как шуршит ткань, как он начинает одеваться, одновременно свободной рукой нажимая на экран телефона.

– Да, – глухо басит Марат в трубку, застегивая темные костюмные брюки. – Буду у вас через полчаса, там все обсудим.

Он отключает вызов и бросает телефон на комод, берет оттуда тяжелый флакон. В комнате начинает пахнуть его привычным парфюмом, но сейчас этот запах меня не успокаивает, а только сильнее подчеркивает, что реальность безжалостно движется вперед.

– Марат… – мой голос срывается, я приподнимаюсь, глядя, как он садится на край кровати рядом со мной и начинает надевать носки. – Во сколько вылет? Когда мы сможем быть там?

– Постараемся с самого утреннего окна, как только диспетчеры дадут коридор, – отвечает он, не прерывая своих движений. – Борт подготовят за ночь.

Он снова встает, подходит к зеркалу и берет тяжелые часы. Браслет сухо щелкает на его запястье.

– А что брать с собой? – я растерянно оглядываю темную спальню, совершенно не понимая, за какие вещи хвататься. Голова не соображает. – Вещи… много надо?

– По минимуму, Яна, – Марат поворачивается ко мне, натягивая рубашку и накидывая на плечи пиджак. – Не очень долго там будем. Если надо будет – второй раз прилетим. Я не могу сейчас оставлять дела здесь надолго.

– А я? – перебиваю я, и в горле снова встает ком. – Можно я останусь там? С Аней, с мамой? Я не хочу сразу возвращаться.

Марат замирает. Взгляд его темных глаз становится тяжелым и прямым.

– Точно нет, – отрезает он, и в его голосе звенят стальные нотки. – Одну я тебя там не оставлю. Даже не думай об этом.

Я кусаю губы, сдерживая плач. Марат снова берет телефон, быстро набивая какое-то сообщение и тут же принимая еще один вызов.

– Да, – прижимает он трубку к уху, намереваясь забронировать номер. – Обычный люкс.

Успеваю тихо перехватить его.

– Можно нам тогда хотя бы у родителей остановиться, пока мы будем там? А не в гостинице? Пожалуйста, Марат. Мне нужно побыть с ними.

Он внимательно смотрит на меня несколько секунд, оценивая мое состояние, а затем коротко кивает. Тут же говорит в трубку.

– По номеру в отеле отбой. Гостиница не нужна. Только борт на утро.

Убирает мобильный в карман пиджака, берет с кресла мой шелковый халат. Протягивает его мне.

– Не передумала? Чай хочешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я молча киваю.

– Тогда пошли.

Накинув шелковый халат, спускаюсь за руку с мужем на первый этаж, чтобы проводить его.

В коридоре Марат коротко мажет губами по моей щеке, тихо роняет: «Я скоро», и бесшумно скрывается за тяжелой входной дверью. На улице глухо рокочет мотор его машины, а затем все снова стихает.

На кухне горит только неяркая подсветка над плитой. Армине, услышав наши шаги, уже вовсю хлопочет у стола.

Она достает небольшую фарфоровую чашку, наливает из заварочного чайника горячий, пахнущий травами чай и молча пододвигает его мне.

– Садись, Яночка, выпей, – негромко говорит она, присаживаясь на край соседнего стула и кутаясь в шаль. – Теплое сейчас нужно. Чтобы внутри все отпустило.

Опускаюсь на стул, обхватывая ладонями горячие стенки чашки. Пальцы до сих пор мелко дрожат.

– Худшее с твоей подругой уже случилось, девочка, – Армине ласково, по-матерински смотрит на меня. – Самое страшное позади. Она сейчас в больнице, под присмотром врачей, в надежных руках.

– Она на аппаратах, Армине… – сглатываю, глядя на темную гладь чая. – Мама была очень взволнована. Значит, все серьезно. В коме ведь можно неделями лежать. А если она не очнется?

– Очнется, даже не думай о плохом, – мягко, но уверенно качает головой женщина. – Молодая, сильная. Сейчас медицина такая, что любого на ноги поставят, из любого состояния вытащат.

– Правда? – я с надеждой поднимаю на нее глаза.

– Ну конечно. В этой жизни и не из такого выкарабкиваются, поверь моему опыту, – Армине на секунду задумывается, и в ее глазах проскальзывает какая-то странная, застарелая тоска. – Вон, Марат из таких переделок людей доставал, что страшно вспомнить. Даже тех, кто со скалы падает, с запредельной высоты, на самые камни… и тех наши врачи выхаживали. Собирали по кусочкам, и ничего, живут. Так что и твоя Анечка справится. Обязательно придет в себя.

Замираю с чашкой у самых губ. Фраза про скалу и камни звучит настолько странно и жутко. О ком она говорит? О ком-то из семьи Марата?

Но Армине, будто заметив мою растерянность, тут же мягко улыбается и поднимается со своего места, закрывая тему.

– Давай, допивай чай и иди спать, Яночка. Не жди его. Утро вечера мудренее, завтра тяжелый день. Тебе силы понадобятся.

Послушно возвращаюсь наверх, ложусь в постель и проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон без сновидений.

Просыпаюсь уже под утро, когда за окном едва брезжит рассвет. И мгновенно чувствую, что лежу не одна. Я зажата в крепких, надежных и очень горячих мужских руках.

Марат спит, упершись подбородком в мою макушку и по-хозяйски закинув на меня свою тяжелую ногу. Я даже не слышала, когда и во сколько он вернулся ко мне в постель.

52

Его ладонь медленно и успокаивающе поглаживает меня по плечу. Спальня залита слабым утренним светом.

– Давай потихоньку подниматься, Яна, – тихо, но собранно басит он. – Борт готов. Выезжаем через двадцать минут. Позавтракаем в самолете.

Сборы проходят в каком-то глухом, ватном тумане. Голова после тяжелого ночного сна соображает плохо.

Я на автопилоте натягиваю удобный дорожный костюм, собираю волосы в хвост и растерянно стою посреди комнаты, глядя на наши две небольшие дорожные сумки.

Марат молча подходит, перехватывает обе сумки в одну руку, а второй уверенно обнимает меня за талию, увлекая к выходу.

Всю дорогу до аэропорта Марат не выпускает телефон из рук. Наш автомобиль на большой скорости режет утренние улицы, а муж отрывисто, жестко раздает команды.

Но даже ведя эти бесконечные переговоры, теплой ладонью он крепко держит мою руку, переплетая наши пальцы. И это единственное, что не дает мне прямо сейчас окончательно расплакаться от давящего страха.

Частный борт встречает нас идеальной, стерильной тишиной. Как только самолет взлетает, Марат наконец убирает телефон в карман пиджака.

К нам бесшумно подходит стюардесса в безупречной форме. Наклонившись, она аккуратно расставляет на столике чашки с горячим чаем и легкие закуски, к которым я даже прикоснуться не могу.

– Принести вам плед? – тихо и услужливо интересуется девушка.

Лишь качаю головой, выдавливая блеклую улыбку. Стюардесса так же незаметно растворяется в хвосте салона, оставляя нас вдвоем под мерный, убаюкивающий гул двигателей.

– Поешь, Яна, – Марат пододвигает ко мне тарелку. – На тебе лица нет.

– Я не могу, Марат, – качаю головой, утыкаясь взглядом в иллюминатор, за которым расстилается бесконечный ковер из серых облаков. Слезинки больше не текут, внутри осталась только холодная пустота. – Это ведь моя вина. Все из-за меня.

Марат замирает с чашкой в руке. Его темные глаза сужаются, а лицо становится суровым.

– Что за бред ты несешь? – отрывисто роняет он. – При чем тут ты?

– При том, – я поворачиваюсь к нему, сжимая пальцами край кожаного подлокотника. – Аня… она ведь пыталась мне что-то рассказать. Несколько раз пыталась, а я не успела выслушать, была занята подготовкой, всеми этими примерками.

– Что такого важного она хотела тебе рассказать?

– Прямо в первый день, когда мы только прилетели в твой дом, она вечером ходила по территории. И зашла в какой-то не тот корпус. Ее тогда еще охрана остановила и силой отвела обратно в ее комнату.

– И всего-то? Ну, видимо, в служебные помещения заглянула. Туда никого не пускают. Даже тебя бы не пустили.

– Нет, не только. Аня за завтраком пыталась намекнуть, что видела что-то странное вечером. А я толком ничего не поняла, пропустила мимо ушей.

Марат ставит чашку на столик. Медленно, очень аккуратно, но я вижу, как от моих слов напрягаются его широкие плечи. Его взгляд становится цепким.

– Что именно она видела, Яна? Вспоминай. Какое-то конкретное слово, имя? Что она сказала?

– Не знаю, – безнадежно выдыхаю я, качая головой. – Она мне не успела сказать. Только твердила, что в доме происходит что-то странное, и что надо поговорить, что это важно. Хотела поговорить без свидетелей в примерочной. Но тут зашла мама, прервала нас, и все опять закрутилось.

– А потом уже не пыталась с тобой поговорить?

– Не помню. Я уже была занята подготовкой. А еще перед самым выездом на свадьбу она возвращалась в свою комнату за забытыми мелочами.

Марат молчит несколько секунд, обдумывая мои слова. По его непроницаемому лицу невозможно понять, о чем он думает.

– Еще раз, – Марат подается чуть вперед. – Она заметила что-то подозрительное именно в первый день? Или потом, в день примерок, когда в доме было полно посторонних людей?

– Нет, точно в первый день, – уверенно отвечаю я, вспоминая тот утренний разговор. – Потому что про корпус и охрану она сказала нам за завтраком, еще перед всеми примерками. Марат… если бы я тогда ее выслушала, может, сейчас она не лежала бы на аппаратах?

– Перестань, – жестко, как отсекает, роняет муж и крепко сжимает мою ладонь. – Ты здесь ни при чем. Тему твоей вины закрыли. И ешь. Не надо делать себе еще хуже.

Остаток полета Марат делает все, чтобы я поела, поспала, а сам продолжает что-то изучать и печатать в телефоне, не сомкнув глаз.

Мы спускаемся по трапу. Прямо у самолета нас уже дожидается большой темный автомобиль с тонированными стеклами.

Марат усаживает меня, садится рядом и, не дав машине тронуться с места, коротко роняет.

– Сначала едем сразу в больницу. К Ане. А уже потом, позже, к твоим родителям.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

53

Мы быстро идем по больничному коридору. Медсестра впереди показывает дорогу. У меня коленки дрожат от страха.

На нервах мутит от запаха лекарств. И я очень боюсь увидеть, в каком состоянии сейчас Аня.

Марат крепко держит меня за руку.

Мы почти доходим, как из двери палаты выходит Макс.

Он выглядит ужасно. Рубашка помятая, под глазами синяки, в кулаке зажат телефон. Макс утыкается в нас взглядом, и между ним и Маратом сразу вспыхивает такое дикое напряжение, что у меня мороз по коже бежит.

Они стоят друг против друга. Марат выше, шире, спокойнее. А Макс молодой, взвинченный, злой.

Медсестра сразу куда-то испаряется.

– Вы? – Макс делает шаг вперед, перегораживая нам дорогу к двери. – Какого вы здесь забыли?

– К Ане пришли, – Марат закрывает меня плечом. Голос у мужа тихий, ровный.

– Я вас к ней не пущу, – Макс почти кричит. – Она без сознания. И убийцу я к ней близко не подпущу, Марат.

Я замираю. В ушах начинает звенеть.

– Макс, что ты такое говоришь? – пытаюсь обойти Марата, смотрю на бывшего. – Ты в своем уме?

– В своем, Яна. В своем.

– Что случилось? Расскажи толком! Мама сказала – авария.

– Авария, да? – Макс криво усмехается. – Аня мне вчера утром сама позвонила.

– Аня? Тебе? Зачем?

– Сказала, что знает, кто на самом деле убрал моего отца. Предложила срочно встретиться вечером, чтобы передать все, что у нее есть. Мы договорились пересечься у кафе.

– И что?

– Я ждал ее на улице. И прямо у меня на глазах, когда она переходила дорогу, ее на полной скорости снесла машина. На полной скорости.

Я закрываю рот ладонью. Слезы сами катятся.

– Это… это случайность, Макс. На дорогах такое бывает.

– Не бывает! – Макс делает шаг вплотную к Марату. – Машина была без номеров. Твои люди сработали? Ты ее убрать попытался, чтобы она рот не открыла?

Марат молчит. На его лице ни один мускул не дрожит. Он смотрит на Макса сверху вниз – абсолютно спокойно и холодно.

– Ты бредишь, Макс, – ровно роняет муж. – Поезжай домой, выспись.

– Это не бред! – Макса прямо трясет от злости, он тычет пальцем в Марата. – Она мне сказала! Аня нашла в твоем доме доказательства. Что это ты виновен! Что ты его заказал, чтобы самому подняться!

В коридоре повисает тишина. Я перевожу испуганный взгляд на мужа, а Марат лишь слегка прищуривается.

– Прямо так Аня и сказала? – тихо басит Марат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

54

– Конечно, сразу понятно, что Макс этот факт просто выдумал.

– Насчет слов Ани? – я поворачиваюсь к Марату всем телом, ловя его прямой взгляд.

– Да. Аня могла что-то видеть или слышать, но точно не доказательства того, что это моя вина. Поэтому Макс и замолчал так резко.

– Но он так в этом уверен. Зачем ему вообще придумывать?

Марат сидит рядом со мной на заднем сиденье. Берет мою руку, мягко сжимая пальцы.

– Макс просто трусит. Он ухватился за соломинку и придумал то, во что ему самому удобно верить.

– А в чем ему выгода?

– Если ты думаешь, что знаешь о Максе абсолютно все, ты ошибаешься.

– В смысле? Что ты имеешь в виду?

– В двух словах не расскажешь.

– А ты? Ты сам все о нем знаешь?

– Да. Теперь все. Забудь об услышанном.

– Легко сказать. И мы ведь так и не увидели Аню.

– С ней все будет хорошо, Яна. Поправится. Клиника отличная, врачи лучшие. Охрану сегодня выставят. Как ты сама? Ничего не болит? Хочешь чего-нибудь?

– Нет, все нормально. Просто все это так…

– Да, знаю. Сейчас с родителями увидишься. Думай об этом.

Остаток пути проходит в молчании. Я прижимаюсь к его плечу и медленно, в такт мыслей, перебираю его пальцы, переплетенные с моими.

Вскоре машина плавно притормаживает. За окном уже виднеется двор нашего дома. Через минуту мы заходим в просторный холл, и навстречу сразу появляются родители. Мама тут же обнимает меня, папа крепко жмет Марату руку.

– Ну наконец-то! Долетели! – мама внимательно всматривается в мое лицо. – Яночка, как ты себя чувствуешь? Все хорошо?

– Да, мам, все в порядке. Просто немного устали.

– Марат, спасибо тебе, что привез ее, – папа хлопает его по плечу. – Давайте, проходите. До ужина еще есть время. Идите в комнату к Яне, отдохните с дороги.

– Спасибо, мы скоро спустимся.

– Марин, а ты предупредила, что сегодня ужин по поводу помолвки нашей племянницы? – папа поворачивается к маме.

– Ой, нет, совсем забыла! Да, через три часа выезжаем. У меня вообще все это из головы вылетело с этими волнениями.

Марат поворачивается ко мне и тихо роняет:

– Яна, мы можем просто принести свои извинения и не ездить.

– Да нет, все в порядке. Это официальное мероприятие. Я соберусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

55

Снимаю с плечика простое черное платье, пока Марат лениво застегивает верхние пуговицы рубашки. Он медленно ходит вдоль стен, разглядывая мои вещи.

– Это ты здесь? – останавливается у комода, кивая на небольшую рамку.

– Да. Выпускной класс.

– Серьезная.

– Напуганная. Я тогда жутко боялась экзаменов.

Марат берет рамку в огромные ладони, секунду всматривается в фото и аккуратно возвращает на место.

Его пальцы лениво перебирают корешки моих книг на полке. На контрасте с его суровой, мощной фигурой все в моей комнате кажется почти детским.

– Ты совсем не изменилась, Яна, – роняет он, переводя на меня свой тяжелый взгляд. – Все тот же испуганный и упрямый взгляд.

– Я не испуганная сейчас.

– Ну да. Рассказывай.

Отворачиваюсь к зеркалу, застегивая молнию на платье, в очередной раз поражаясь, насколько легко он считывает мои эмоции.

Руки все еще немного подрагивают, и Марат это замечает. Он бесшумно подходит сзади, бережно перехватывает мои ладони и сам доводит замок до конца. Его горячее дыхание обжигает шею.

– Не думай о Максе, – тихо басит он мне в затылок. – И про Аню забудь на этот вечер. Семья празднует помолвку, веди себя как обычно.

– Постараюсь.

– Не постарайся, а сделай. Я рядом.

Через полчаса мы спускаемся в холл. Родители уже готовы, папа застегивает пальто, мама поправляет прическу.

Во дворе нас ждут две машины. Охрана тоже садится по местам. До ресторана доезжаем без происшествий. Мероприятие закрытое, пафосное, в зале уже шумит толпа родственников.

Официальная часть тянется бесконечно: поздравления, тосты, улыбки. Я честно держу лицо, как и обещала, но внутри все равно сидит липкое предчувствие беды.

Ближе к концу вечера Марат наклоняется ко мне.

– Я отойду на пару минут. Нужно сделать звонок. Собирайтесь пока с родителями на выход.

– Хорошо.

Марат скрывается в коридоре, прижав трубку к уху. Мы с мамой и папой в сопровождении двоих охранников выходим через боковые двери на темную, полупустую парковку ресторана.

Ночной воздух приятно холодит кожу. Остается дойти до машин, у которых нас уже ждет Марат. Вижу его, он все еще говорит с кем-то по телефону.

Вдруг из-за угла улицы на бешеной скорости вылетает тонированная старая легковушка.

Оглушительный скрежет тормозов разрезает тишину. Машина резко разворачивается боком, подкатывая почти вплотную к нашим автомобилям – прямо туда, где стоит Марат. Из распахнутого окна высовывается черный ствол.

– Ложись! – дико орет охранник, пытаясь закрыть меня собой.

И в ту же секунду темноту парковки разрывает оглушительная, сухая автоматная очередь.

– Марат! – только и успеваю в панике крикнуть я, пока охрана силой оттаскивает нас, пряча за другие припаркованные машины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

56 Марат

Телефон скоро к уху прирастет. За последние трое суток вскрылось столько всего, что уже непонятно, за что хвататься в первую очередь.

Разгребать это информационное болото придется долго. Скоро спать и есть будет некогда, но это только подстегивает. Тело и мозг сейчас работают на приятном, сухом пределе. Охота только в самом начале.

И самое главное – теперь есть ради кого. Ничего не страшно рядом с такими яркими, любящими глазами Яны, полными чувств, о которых говорить еще рано, о которых пока нужно молчать.

Силы сами собой находятся. Реакция становится как у хищника. Внешне – абсолютное, бесстрастное спокойствие, а через секунду – жизненно важный, точный рывок.

Аслан сообщает по телефону все данные о нападавших за десять минут до того, как я замечаю этих гостей лично. Своими глазами. Так что эффектный сюрприз у них срывается.

Скрежет чужих тормозов на парковке элитного ресторана слышен прилично заранее. Единственное, что идет не по плану и заставляет мое сердце на долю секунды остановиться, – появление на этой же парковке Яны и моих новоиспеченных тестя с тещей. Вышли в самый неподходящий момент.

Понимаю, что добежать до них физически не успею. Расстояние слишком большое. Но охрана у нас вышколенная.

Дожидаюсь пары секунд, чтобы лично убедиться: парни утянули их из зоны поражения и завели за достаточное ограждение.

Только после этого сам немного пригибаюсь за корпусом ближнего английского люксового седана. Тяжелый, добротный металл защищает лучше любого бронежилета.

Трубку я даже не вешаю. Так и продолжаю спокойно говорить Аслану, что еще нужно докупить к нашему возвращению в горы. Хочу, чтобы Яна моя просто дар речи потеряла, когда я ее вечером в комнату заведу. Все должно быть идеально.

Хлопки выстрелов стихают быстро. Эти недотепы уезжают с парковки еще громче и суматошнее, чем приехали. Поняли, что облажались, и дали по газам.

Спокойно выпрямляюсь во весь рост. Быстрым шагом направляюсь к родне. Убедиться, что никого даже по касательной не задело.

Подхожу к ним первым, убирая телефон в карман.

– Как дела, Яна?

– У меня? – она смотрит на меня огромными, перепуганными глазами.

– Да.

– Марат, ты шутишь?! Ты… ты не ранен? Они же в твою сторону стреляли!

– Да что со мной будет? – усмехаюсь, аккуратно притягивая ее к себе за талию. – Давайте домой выдвигаться. Хватит на сегодня ресторанов.

До дома едем на двух машинах. Родителей с охраной и водителем пакуем в первую. Мы с Яной садимся во вторую.

Всю дорогу она не выпускает мою руку, жмется ближе, и, по правде сказать, эти ее нежности, на которые я раньше как-то не считал нужным тратить время, успокаивают лучше любых лекарств.

В доме ее родителей первым делом укладываю Яну спать. Ей сейчас тяжелее всего. Затаскиваю ее под одеяло, ложусь рядом прямо в одежде и крепко прижимаю к себе, давая почувствовать, что все самое страшное уже позади.

Молча глажу ее по волосам, целую в лоб и просто держу в руках. Как только чувствую, что ее тело наконец полностью расслабилось, а дыхание выровнялось, осторожно выбираюсь из постели и иду в душ.

Понятно, что нельзя затягивать время. Мне нужно поскорее вернуться к решению вопроса со стрельбой раз и навсегда.

Стою под горячими струями один, еще раз в деталях прогоняя в голове план. Все на ходу придумывать пришлось, времени на долгие сборы не было, но не впервой. Как всегда, все должно пройти хладнокровно и гладко.

Уже выходить думаю, чтобы начать собираться, но вдруг стеклянная дверь кабины тихо сдвигается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

57 Марат

Со спины ко мне плотно прижимается мягкое, теплое тело Яны. В зоне видимости появляются ее тонкие руки. Кусок мыла начинает медленно скользить по моей груди с невероятной нежностью ее пальцев, а в лопатки упираются влажные, горячие губы.

Я бережно перехватывать ее запястья, забираю мыло и убираю его на полку. Перевожу Яну из-за спины, лицом к себе.

Ее глаза блестят от непролитых слез и страха. Всю крупно бьет мелкая дрожь, хоть вода на нас льется горячая. Накрывает дикий откат после парковки. Из глаз начинаюсь катиться слезы, смешиваясь со струями воды.

– Тихо. Я здесь. Сейчас помогу, – перехватываю ее лицо ладонями, заставляя смотреть на себя.

Даже в таком полном раздрае она безумно красивая. Смотрю на нее, и дыхание перехватывает. Сам еще до конца не пойму, что меня в этой девчонке так цепляет. Просто чувствую, что моя.

Вот как это объяснить? У нее даже слезы выглядят сексуально. Даже этот момент в ней заводит, ведет.

Смотрю, как у нее губы дрожат и ресницы, и в груди щемит. Но сейчас ей не жалость и сочувствие нужны. Совсем другие чувства.

Ее нужно вытащить из этого ступора прямо сейчас. Прижимаю ее спиной к кафелю, подхватываю под бедра, приподнимая, и Яна с жадностью и нетерпением перехватывает мою талию ногами.

Даже никаких просьб и слов от нее не нужно. И так все понятно, какое средство ей лучше всего поможет. Что ей сейчас не до чего другого.

Дрожит в моих руках, теряется. И прижаться еще сильнее пытается, притягивает к себе. Раздирают ее эмоции.

– Ничего, девочка, ничего. Все нормально, сейчас уже легче станет, – шепчу ей в губы, пока она кивает.

Поцелуй выходит смазанным, рваным, с привкусом горячей воды и ее слез. Терапевтическим. Я забираю ее смятение, выбивая из головы весь пережитый страх.

Скользкая от мыла кожа, тяжесть капель, бьющих по телу, и эта ее полная, мгновенная отдача в моих руках.

Вхожу в нее резко, легко проникая и растягивая влажную щель. Нам обоим сейчас жизненно необходима эта короткая, острая разрядка.

Сперва напряжение ее не отпускает, в тисках держит, зажимает. Но постепенно расходится, расслабляется. Вижу, что хорошо ей, прям ведет ее всю. По ногтям, мягко впивающимся в мои плечи, чувствую, по движениям ее бедер понимаю.

Ощущения сносят крышу. Никаких лишних слов, только хлесткий, рваный и плотный ритм. Яна судорожно выдыхает мне в шею, сжимая внутренние мышцы так сильно, что пульс мгновенно улетает в красную зону.

Несколько сильных, глубоких толчков до упора – и ее тело под моими руками сжимается в мощном, затяжном спазме. Она глухо стонет мне в плечо от этого приятного полного расслабления, а я через секунду с хриплым выдохом кончаю глубоко внутрь нее, выжигая остатки собственного напряжения.

Мы стоим так еще пару минут, просто ловя дыхание под стекающей водой. Дрожь из ее тела уходит полностью. Яна обмякает, мягко льнет ко мне всем весом и доверяет на все сто процентов.

Дальше действуем быстро. Хожу по комнате, на ходу вытираясь полотенцем. Переодеваюсь в черные джинсы и футболку. Сверху накидываю легкую куртку.

Яна сидит на краю постели в одном полотенце. На лице наконец улыбка. Подхожу вплотную, наклоняюсь и крепко целую ее в макушку.

– Сиди дома, Ян. За территорию никуда, будь с родителями.

– Марат, а ты?

– Мне одно дело надо уладить. Через пару часов вернусь.

– Может, останешься? Поручи своим людям.

– Надо съездить, – коротко роняю. – Некоторые вещи нужно самому контролировать.

– Лучше скажи честно. Это по поводу сегодняшнего?

– Ну, и зачем тебе эти подробности?

– Мне так легче. Ты выяснил, кто это устроил?

Он долго смотрит на меня и все же говорит с выдохом.

– Да, я точно знаю, чей это привет. Пора навестить автора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

58

Уснуть не получается. Сколько ни ворочаюсь в огромной постели нашей комнаты, одеяло кажется слишком тяжелым, а тишина в доме – удушающей. В голове до сих пор стоят хлопки выстрелов на парковке ресторана.

Накинув поверх шелковой пижамы длинный халат, я тихо выскальзываю в коридор. Спускаюсь на первый этаж, надеясь сделать себе мятный чай, но уже на лестнице замечаю мягкий свет, льющийся из кухни.

За столом, тоже в домашних пижамах, сидят родители. Перед ними – фарфоровый заварочный чайник и наполовину съеденный шоколадный торт.

– Не спится, дочь? – папа первым поднимает голову, тепло мне улыбаясь.

– Не спится, – вздыхаю я, проходя внутрь.

Мама молча поднимается, достает из шкафа третью чашку и наливает мне чай. Папа тут же пододвигает ко мне тарелку с тортом.

Я сажусь рядом с ним, и на секунду накатывает удивительное чувство из детства. Когда мы так же засиживались допоздна в праздники, когда весь мир вокруг не имел значения.

– Все будет нормально, Ян, – тихо произносит мама, садясь напротив и обнимая свою чашку ладонями. – Все выяснится.

– Мне страшно, мам, – честно признаюсь я, глядя на колышущийся пар. – Эта перестрелка…

– Ну, Ян, давай без паники, – папа качает головой, сохраняя полное спокойствие. – Нужно к этому спокойнее относиться. Ты же взрослая девочка, прекрасно знаешь, какая у нас у всех жизнь. Дела такого уровня всегда с изнанкой. И никогда не знаешь, в какой момент она вывернется наружу.

– Марат очень высоко поднялся, – добавляет мама. – И поднялся не случайно.

– Это точно, – папа усмехается. – У меня самого в молодости такие веселые времена бывали…

– Ой, Гена, лучше не вспоминать сейчас, – мягко перебивает его мама, но в ее глазах мелькает теплая ирония.

– Да ладно тебе, Марин, – папа подмигивает ей. – Отличные времена. Надо было, кстати, сегодня с Маратом поехать. Помог бы.

– Поехал бы он, – мама качает головой. – Сиди уж, помощник. Тебе только по темным улицам ночью скакать с твоими ногами.

Перевожу взгляд с отца на маму, чувствуя, как внутри немного отпускает натяжение.

– Я просто… – шепчу я, сжимая край халата. – Мне кажется, я с ума сойду, пока он там. Хочется тоже что-то сделать. Быть полезной, помочь ему как-то. Какой смысл мне просто сидеть здесь или спать, пока он рискует?

Родители переглядываются. Мама отставляет чашку и смотрит на меня очень серьезно, без прежней улыбки:

– Ян, это хорошо, что ты, хм, не равнодушна к нему, что привязываешься, но единственное, чем ты сейчас можешь и обязана ему реально помочь – это не рыпаться.

– В смысле? – я теряюсь от ее прямоты.

– В прямом, – весомо берет слово папа. – Марат должен быть уверен: раз он сказал тебе сидеть дома – ты сидишь дома. Ему там, на улицах, сейчас нужно думать о деле, а не о том, как тебя из очередных проблем вытаскивать, если ты решишь проявить инициативу. Мы как тебя воспитывали, Яна?

– Не создавать проблем, – тихо отвечаю я, опустив глаза.

– Вот именно, – кивает папа. – Сохранять спокойствие. И не приставать к мужу с расспросами, когда вернется.

– Пойми, дочь, это не лень и не равнодушие, как может показаться со стороны, – мама мягко накрывает мою ладонь своей. – Иногда промолчать и не лезть в мужские дела – это лучшее, что женщина может сделать. Если Марат тебе чего-то не рассказывает, значит, так надо. Умей доверять. Ждать – это тоже огромный труд и твоя главная задача.

– Это точно, – папа лениво откидывается на спинку стула, хитро щурясь. – Если бы я вам с мамой в свое время все рассказывал, у-у-у…

– Что ты там лепечешь, Гена? – мама вскидывает бровь.

– Ничего, любовь моя. Говорю, ты бы у меня уже седая ходила. А тут вон – красавица какая сидит.

Папа наклоняется и с ходу чмокает маму в щеку. Мама картинно отхихикивается, но я вижу, какое между ними колоссальное, вековое доверие.

– Характер у тебя есть, Яночка, это хорошо, – мама снова поворачивается ко мне, и ее голос становится глубже. – Но не всегда нужно его демонстрировать. Поддерживать мужчину можно по-разному. И запомни одну вещь. Даже если Марат с тобой сейчас безумно бережен, ласков и спокоен – это не значит, что он приручен. Не вздумай его провоцировать или выводить из себя.

– Марат – не тот человек, который будет до бесконечности терпелив, – подтверждает папа, и его взгляд становится жестким. – Он не светский мальчик, который будет терпеть капризы и глупые выходки. Ему это будет просто не интересно. Он в своей жизни видел такое и таких людей, что ты его своими выдумками ничем не удивишь. Только оттолкнешь. Твое оружие – это его мирный тыл. И это более чем серьезно. Вот как-то так. Чем быстрее поймешь, тем легче будет.

– Уже поняла, – я делаю глубокий вдох, чувствуя, как папины слова отрезвляют и расставляют все по местам.

– Вот и умница, – папа поднимается, похлопывая меня по плечу. – Допивай чай, тортик еще бери и марш в кровать. Скоро твой муж вернется, а ты бледная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

59 Марат

Машина плавно катится по разбитым бетонным плитам промзоны. За два квартала до нужного ангара я полностью гашу фары, ориентируясь в темноте только по смутным очертаниям полуразрушенных стен.

Глушу мотор, не доезжая метров сто. Тихо прикрываю дверь автомобиля. Вокруг – глухая окраина города. Накрапывает мелкий, нудный дождь.

Пробираюсь внутрь заброшенного склада через пролом в боковой стене. Без лишней спешки осматриваю пространство. Шаги гаснут в бетонной пыли.

Внутри пахнет сыростью, ржавым железом и мазутом. Огромное пустое помещение тонет в полумраке, и единственный явный звук здесь – мерный, гулкий стук капели, бьющей где-то в дальнем углу.

Двигаюсь на тусклый свет одинокой лампы в самом конце цеха. Оружие уже в руке, снято с предохранителя.

Метрах в двадцати от меня, прямо под этой лампой, угадывается чей-то силуэт. Подхожу ближе, не скрываясь.

К тяжелому деревянному стулу, обмотанный веревками по рукам и ногам, привязан нужный мне парень.

Голова опущена, лицо в синяках, на одежде красноватые следы. Живой, но в отключке. Те, кто его здесь запер, ушли недалеко и, судя по всему, собираются вернуться.

Подхожу. Парень вздрагивает от звука, с трудом приподнимает опухшие веки и пытается сфокусировать на мне взгляд.

– Ну привет, студент, – сухо роняю я. – Ты заигрался.

Он пытается что-то промычать сквозь разбитые губы, мотает головой, но из горла вылетает лишь невнятный хрип.

– Я… я ничего не…

– Избавь меня от лирики, – перебиваю его коротким жестом. – Я слишком хорошо знаю, что это именно ты нанял тех придурков, которые устроили клоунаду на парковке у ресторана.

– Это был… – хрипит он. – Они не должны были…

– Сработано на бегу, – жестко отрезаю я. – Твои люди были настолько плохо подготовлены, что они бы в меня даже в упор не попали. Зря ты вообще связался с этими привокзальными недотепами. Никакого толку от них, один шум. Захотел легких и быстрых денег на раз, в обход отца? Бывает.

– Ты ничего не знаешь про дела отца! – он делает резкий рывок вперед, стул жалобно трещит по бетону, а из груди парня вырывается кашель. – Ты забрал все…

– Ну да. Твои новые друзья лучше. Только вот денег бы ты в глаза не увидел, – продолжаю. – А проблем бы себе обеспечил на всю оставшуюся жизнь. Причем таких, из-за которых жизнь бы быстро сошла на нет. Что, впрочем, сейчас и происходит.

Парень дергается, веревки с силой врезаются в его запястья, а из груди снова вырывается хриплый кашель.

Оглядываю темные углы ангара и фиксирую краем уха едва уловимый шорох за стенами. Гости, которых я ждал, начинают стягиваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

60 Марат

Достаю нож. Перерезаю веревки на его запястьях и щиколотках. Те с шуршанием падают на бетон.

Парень бессильно заваливается набок, едва не рухнув вместе со стулом, но успевает упереться ладонями в колени. Мышцы у него свело судорогой.

– И все это в обход отца, – сухо произношу я, убирая лезвие. – Зря, Макс. Лучше бы в его дела по-нормальному вникал, головой думал, а не лез в пекло со своими детскими амбициями.

Макс тяжело, со свистом выдыхает, размазывая кровь по лицу тыльной стороной ладони.

Смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах, помимо боли, вспыхивает еще и страх.

– Это не я отца подставил, – хрипит он, с трудом разжимая разбитые губы. – Думай про меня что хочешь, Марат. Но отца я не сдавал. Его другие люди. Кто-то еще. Не я.

– Знаю, – хладнокровно отзываюсь я. – Иначе ты бы сейчас здесь со мной не разговаривал. Другой вопрос – чего ты не отбивался? Почему дал этим отморозкам себя так разукрасить?

Макс кривится в болезненной, злой усмешке и сплевывает кровь на бетон.

– Я не среди гор рос, в отличие от тебя. И драться против четверых со стволами меня в моем институте не учили.

– Ладно, философ, – прислушиваюсь к нарастающему шороху в глубине ангара. – Стрелять хоть сможешь, студент? Хоть какие-то полезные навыки успел приобрести?

Взгляд Макса мгновенно трезвеет, цепляясь за тени в полумраке цеха.

– Да. Смогу. Но их там больше, Марат. Сильно больше. Там к ним еще приехали. Они тут расхаживали, потом ушли в ту дверь.

– Ясно. Значит, сначала сами разомнемся. А наши скоро подъедут на подмогу.

Протягиваю Максу руку, помогая ему подняться на ноги. Парень шатается, но находит опору.

Достаю из-за пояса свой второй, запасной ствол. Снимаю с предохранителя и протягиваю ему. Заряженный, полностью готовый к бою.

Макс перехватывает тяжелую рукоять. Стоит несколько секунд, не двигаясь, просто глядя на меня, прищурившись.

А затем, резко вскинув руку, поднимает черный ствол прямо на меня.

Взгляд в взгляд. Между нами не больше двух метров.

Тихий выстрел через глушитель на миг ослепляет вспышкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

61 Марат

За моей спиной на бетонный пол со шлепком валится что-то тяжелое. Не оборачиваясь, перевожу взгляд ниже – из темноты в круг света выкатывается охотничий нож.

Чуть дальше хрипит и затихает наемник, которого Макс только что ювелирно снял точным выстрелом.

– Неплохо для студента, – сухо роняю я, бросая быстрый взгляд на парня.

– Говорю же, умею, – Макс тяжело дышит, но руку с пистолетом держит ровно. Вовремя собрался, не поплыл.

– Уходим из-под лампы. Давай.

Мы одновременно ныряем в тень за штабель ржавых металлических листов. Вовремя. В бетонный столб, где мы только что стояли, с треском впивается серия пуль.

Хлесткие, сухие щелчки эхом разлетаются по всему ангару. Нападавшие бьют без глушителей, глупо раскрывая свои позиции в темноте.

Они идут на нас с трех сторон, уверенные, что зажали в тупике.

В кармане джинсов начинает вибрировать телефон, но я даже не тянусь к нему. Не вовремя. Справа из-за старых станков выкатываются сразу двое. Бьют на ходу, вслепую.

Срезаю первого коротким одиночным, заставив второго испуганно отпрянуть назад в полумрак цеха. Макс тут же четко отрабатывает со своей стороны – по попытавшемуся обойти нас по вентиляционной платформе сверху.

Глухой стук о железо, и снова сухой скрежет чужого затвора где-то в темноте.

– Макс, двигаемся к выходу. Под огонь не лезь.

– Погнали, – Макс коротко кивает, вытирая рукавом пот со лба.

Следующие десять минут превращаются в быструю зачистку. Короткие перебежки от укрытия к укрытию, хлесткие одиночные выстрелы в темноту на звук чужих шагов и стоны тех, кто не успел среагировать.

Мы пробираемся через полуразрушенные бытовки и заброшенные помещения склада, к выходу.

Макс работает на удивление слаженно. Не лезет вперед, не расходует патроны без дела, четко держит под контролем ситуацию с тыла.

На нас идут напролом. Следующие несколько минут превращаются в плотную, жесткую оборону. Мы отбиваем две яростные атаки в десяти метрах от выхода.

Хлесткие, редкие выстрелы, стук гильз по бетону и тяжелое дыхание Макса рядом со мной. Магазины передаю не глядя. Парень держится четко и не паникует, когда пули ложатся в паре сантиметров от его плеча.

Когда на улице наконец раздается скрежет тормозов наших внедорожников и глухие хлопки, нападавшие понимают, что в меньшинстве.

В ангаре наступает тишина, нарушаемая только стуком капели по металлу и удаляющимся топотом. Остатки банды бросаются наутек, но далеко не уйдут.

Макс медленно опускает ствол. Его заметно начинает потряхивать от накрывающего отката.

Телефон взрывается повторной вибрацией.

– Марат, снаружи чисто. Всех встретили, – в динамике сквозь гул мотора пробивается голос начальника охраны. – Где вы?

– Выходим.

Убираю телефон. Поворачиваюсь к Максу.

– Не задело?

– Нет. Все? – хрипит он.

– Все, – хлопаю его по плечу. – Поехали домой. Пора залечивать твои боевые трофеи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

62 Марат

Достаю из багажника бутылку воды и плотное полотенце. Передаю Максу. Тот перехватывает, кивая.

Сажусь за руль, Макс устраивается на пассажирском сиденье рядом. Машина плавно трогается, бесшумно покидая территорию разбитой промзоны.

В том, что здешние отморозки нас больше не побеспокоят, сомнений нет. Остальное тут – забота подоспевшей охраны.

Макс опускает солнцезащитный козырек, разворачивает к себе зеркало и начинает осторожно промакивать запекшуюся кровь на лице. Нос у парня распух и пострадал сильнее всего.

– Не трогай, – сухо роняю я, не отрывая взгляда от темной дороги. – Врач посмотрит.

– Гады, – хрипит он сквозь зубы, морщась от боли.

– Сам виноват, – хладнокровно отрезаю я. – Надо головой думать и четко знать, с кем можно дела иметь, а кого на километр стороной обходить.

– Что мне теперь делать, Марат?

– Поднимать дело отца. Вникать во все процессы, вести бизнес так, как уже заведено, а не ударяться в тупые эксперименты с новыми знакомыми. Замов отца пока не трогай, но следи за каждым их шагом. По моей информации, они чистые, но слишком сильно никому не доверяй. Смотри по сторонам. Чаще в офисе бывай. Никаких выходных на ближайшие пару лет. Не в больнице у кровати девчонок сидеть надо, а работать.

Макс резко поворачивает ко мне голову, его взгляд заплывших глаз трезвеет.

– Я волнуюсь за Аню. Ей реально грозит опасность, Марат! Ее авария – точно не случайность. Я сам видел. Аня стояла на широком тротуаре, попыталась отойти в сторону. Но та машина налетела на нее специально, сделав крюк и даже не снижая оборотов. И да, она не говорила, что это ты. Просто сказала по телефону, что важная информация.

– Это и так ясно, – спокойно роняю я, крутя руль на повороте. – Она перед этим Яне говорила, что видела что-то лишнее.

– В твоем доме?

– Да.

– И? Что ты сделал?

– Пока охрану я к ее палате приставил. Сидеть там круглосуточно тебе – слишком расточительное использование ресурсов.

– Охрану? – Макс теряется. – Когда?

– Сегодня. Так что навещай, но не сиди там сутками. Делами займись уже. Не время сейчас горевать и переживать. В следующий раз ей может так не повезти. Она должна выйти из больницы и сразу переехать к тебе, в безопасный дом. А не возвращаться к новым угрозам.

Макс мгновенно краснеет, это заметно даже через его багровые синяки. Запинается.

– Почему… почему ко мне? С чего ты вообще это взял?

– С того, – усмехаюсь я. – Твой отец еще пару месяцев назад выражал серьезные сомнения насчет этой дружбы. Прямо мне так и сказал после какой-то вечеринки в вашем поместье.

– Ничего не было, – Макс отводит взгляд в окно. – Аня просто близкая подруга Яны. Друг семьи.

– Да-да, – лениво тяну я. – Именно поэтому эти два имени в твоем исполнении звучат совершенно по-разному. Вы с Яной, конечно, идеальные солдаты, тепличные орхидеи, выращенные по всем правилам и с нужными удобрениями. Но душа-то и у вас есть. А ее не обманешь.

– Тебе кажется. Она просто друг.

– Ладно, как знаешь, – хладнокровно закрываю я тему. – Но лучше обеспечь своему просто другу безопасность не за счет того, что будешь сидеть рядом каждую минуту, а за счет того, что все вопросы с врагами закроешь до ее выздоровления. Хватит дурить, Макс. Эмоции выключи, включись в работу. Детство и юношество для тебя официально закончились. Теперь тебя никто не прикрывает. Но ты справишься, если возьмешь себя в руки.

Парень долго молчит, переваривая мои слова, а потом тихо, с глухим натяжением спрашивает.

– А Яна? Она ведь хрупкая. Ты ее защитишь? Ты… сам ее не обидишь?

Я плавно притормаживаю у светофора, поворачиваюсь к нему и припечатываю тяжелым взглядом.

– Будешь лезть в мои отношения с женой, Макс, никакого темного склада с включенной лампой ты больше не увидишь. Вообще ничего больше в этой жизни не увидишь. Понял меня?

Макс сглатывает, пристально смотрит на меня пару секунд и молча кивает. Топор вражды зарыт намертво.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

63 Марат

До дома добираемся в третьем часу ночи. Завожу Макса в холл первого этажа, придерживая под руку. Парень еле перебирает ногами, адреналин ушел полностью, оставив только дикую боль.

В гостиной горит свет. Нас встречают все: Яна, ее родители и вызванный по моему звонку семейный врач.

При виде избитого Макса женщины синхронно охают. Теща закрывает рот ладонью, а Яна делает резкий шаг вперед, но тесть вовремя и жестко перехватывает ее за плечо, останавливая. Я тоже бросаю на нее короткий взгляд – тихо, мол, стой на месте.

Врач действует быстро. Усаживает Макса прямо на диван в гостиной и приступает к делу. Никаких долгих медицинских процедур – все четко и профессионально.

Уже через десять минут он фиксирует парню перелом, аккуратно накладывая на переносицу плотную белую пластиковую шину-бабочку. Все напряжены, но тесть пытается разрядить обстановку.

– Макс, ты с этой штукой на носу выглядишь точь-в-точь как побитый боксер.

Мы переглядываемся. Доктор собирает чемодан, коротко кивает тестю и молча уходит. В гостиной воцаряется тяжелая тишина.

Яна не выдерживает. Переводит на меня требовательный, взволнованный взгляд.

– Марат, да что произошло? Где вы были? Ты ушел, сказав, что знаешь, кто стрелял у ресторана. И возвращаешься посреди ночи вместе с избитым Максом! Вы можете нормально объяснить…

Мама Яны плавно поднимает руку, делая дочери короткий, строгий знак замолчать. Хватит расспросов.

Я выдерживаю паузу, глядя на Макса. Тот замер на диване, боясь сделать лишний вдох.

Смотрит на меня снизу вверх сквозь заплывшие веки с напряжением. Парень понимает: если я сейчас выкачу семье правду о его глупой инициативе с наемниками – все для него резко ухудшится.

– Дело одно семейное решили, Ян. Не переживай. Все уже закрыто, – спокойно, без единого перепада в голосе успокаиваю ее.

– Семейное дело? – Яна растерянно хмурится. – А кто стрелял на парковке?

– Банда заезжих отморозков, – хладнокровно продолжаю я. – Берега попутали, захотели легких денег. Но Макс вовремя вышел на их след и помог мне с ними разобраться. Если бы не он, в ангарах мне пришлось бы туго. Так что парень делом доказал, что на него можно положиться.

Макс медленно выдыхает через нос. На его разбитых губах под белой шиной появляется слабая, облегченная улыбка. Столько благодарности в одном взгляде я не видел никогда.

Теперь он мой должник. Хотя мне сейчас гораздо важнее, чтобы он сделал выводы, и больше никуда не лез.

Тесть внимательно смотрит на меня, затем на Макса. По его непроницаемому лицу я вижу – он все понял. Понял, что я сейчас прикрыл парня и спас его репутацию перед семьей. Но мудро решает промолчать.

– Ладно, герои, – тесть поднимается с кресла, прерывая тишину. – Четвертый час. Хватит разговоров, все по комнатам. Еще будет время все обсудить. Отдыхать надо тоже, лучше утром на свежую голову все дела решать. Макс, марш к себе.

Парень послушно встает и, придерживая шину на носу, уходит в гостевое крыло. Тесть с тещей поднимаются наверх.

Яна подходит ко мне вплотную, ласково перехватывает мою ладонь и утягивает за собой по лестнице в нашу комнату.

Как только за нами плотно закрывается дверь спальни, она мгновенно разворачивается в моих руках. Мягко упирается ладонями в мою грудь, приподнимается на цыпочки и дарит короткий, но безумно нежный, глубокий поцелуй в губы.

– Ты точно в порядке, муж? – тихо шепчет она мне в самые губы, обдавая горячим дыханием.

– Да. А что? Есть интересные предложения?

– Не хочешь рассказать мне подробнее, Марат? Теперь, когда все разошлись по комнатам и нам никто не помешает.

– Я подумаю, Яна, – усмехаюсь, перехватывая настырную жену за талию и прижимая плотнее к своему телу. – Попробуй меня убедить.

Яна принимает правила игры. Ее глаза искушающе темнеют, и я вижу, как она снизу вверх смотрит на меня – серьезно, сосредоточенно, явно решив применить запретную тактику.

Она действует не очень-то уверенно, местами робеет, но так отчаянно и искренне старается выпытать из меня информацию, что это выглядит даже немного трогательно.

Наблюдаю за ней и думаю: что это сейчас в ней говорит? Обычное женское любопытство или все же первая сознательная заявка на ту самую половину проблем, которую жена обещает разделить с мужем во время бракосочетания?

Она медленно, сантиметр за сантиметром, стягивает с моих плеч легкую куртку, аккуратно сбрасывая ее на пол. Плавными движениями скользит ладонями под трикотаж, оглаживая кожу. Помогает мне снять футболку, отправляя ее вслед за курткой.

Ее пальцы пока еще неумелые, осторожные, но безумно приятные. Если ее правильно всему научить – будет просто идеальной женой.

Но тут главное не пережать, пусть действует сама. Раз инициатива с ее стороны уже есть, то и толк из этого точно будет.

Яна наклоняется ниже, полностью отдаваясь своему плану. Ее теплые губы оставляют дорожку влажных поцелуев на моей груди, спускаясь к прессу, пока тонкие пальцы уже уверенно ложатся на пряжку моего кожаного ремня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Неумело, несмело, но действует. Из головы начисто вылетают последние мысли о разборках на складах.

И в этот самый момент в кармане джинсов с взрывается телефон.

Ругаюсь про себя, но трубку достаю – на экране высвечивается имя Аслана. Просто так в четыре утра он звонить не станет.

Нехотя отстраняю Яну, хмуро провожу большим пальцем по экрану и сразу переключаю звонок на громкую связь, бросая мобильный на прикроватную тумбочку.

– Говори, Аслан. На громкой.

– Марат, извини, но тут срочно, – в тишине спальни голос Аслана из динамика звучит очень четко. Яна замирает рядом со мной, перестав расстегивать ремень. – Мы всех опросили. Выяснилась одна очень интересная деталь.

– Не тяни. Что там?

– Подружка невесты, которая по дому слонялась, Аня. Перед самым выездом вместе с невестой на свадьбу, она втихаря заходила в комнату Яны. И вылетела оттуда более чем испуганная и запыхавшаяся.

64

– Ты уверен? – голос Марата звучит глухо в темноте нашей спальни.

Он стоит совсем рядом. На нем только темные джинсы. Широкая грудная клетка, расправленные плечи.

В тишине раздается голос Аслана.

– Да, ее видела медсестра, Дина.

Марат делает шаг. Смотрит на экран телефона. Я сижу, подтянув колени к груди. В комнате душно.

– Она не выдумала? – Марат спрашивает медленно. Каждое слово весомое.

– Нет, мы серьезно поговорили, – отрезает Аслан. – Дина врать не станет. Зачем ей это.

– Почему в прошлый раз не сказала?

– Сначала не придала значения, – шумно вздыхает в трубку Аслан. – Все тогда спешили. Свадьба же. Сам понимаешь, какая суета была. Все на ушах стояли.

Марат молчит. Он спокоен внешне. Лицо как каменная маска. Ни один мускул не дрожит. Но я чувствую, как между нами сгущается воздух. У него просто темнеет взгляд. Глаза становятся как два уголька. Опасные. Недобрые.

– А когда сказала? – Марат задает новый вопрос.

– Вот только что. Когда ее спросили именно про Аню. Тогда она и рассказала.

– Что конкретно она видела?

– Аня бежала. Перед самым выездом. Кортеж уже стоял у ворот. Аня выскочила из комнаты Яны. Дина шла по коридору. Говорит, девчонка была сама не своя. Бледная как смерть. Запыхалась. Чуть с ног ее не сбила.

Я слушаю это и перестаю дышать. Моя комната. Аня заходила туда перед самой регистрацией. Зачем? Она говорила, что пойдет в свою комнату, что-то взять перед отъездом. Но ее комната была дальше, в другом коридоре.

– Дина уверена, что это была Аня? – переспрашивает Марат.

– Уверена. Она запомнила ее. Мы фото Дине показали. Именно Аня из комнаты вылетела.

– Понял, – Марат кивает сам себе. – Что еще?

– Есть данные по звонку. По тому самому, который стерли из телефона Яны.

Я вздрагиваю. Мой телефон. Тот звонок, который я пропустила, но так и не нашла в телефоне. Кто-то стер его из журнала вызовов. Но Марат обещал разобраться. И вот Аслан звонит среди ночи.

– Говори, – приказывает Марат.

– Звонили из города, – отчетливо произносит Аслан. – Номер бьется по базе.

– Чей номер?

– Зарегистрирован на юридическое лицо. Фирма.

– Какая фирма? Название есть? – голос Марата становится еще суше.

– Есть. «ПромИнвестТех». Но это пустышка. Шелл-фирма. Офис у них в центре. На улице Ленина, дом десять. Третий этаж.

– Офис рабочий?

– Непонятно. По бумагам там идет какая-то деятельность. По факту – надо проверять. Адрес точный. Завтра утром могу отправить туда парней.

– Не надо парней, – Марат обрывает его. – Сам съезжу.

– Один поедешь? – Аслан в трубке звучит настороженно.

– Один, – ловит мой взгляд и с неохотой добавляет. – Или с Яной. Посмотрим.

– Понял. Если что, я на связи. Нам продолжать приглядывать за больницей?

– Да. Охрану Ани усилить. Чтобы никто посторонний в палату не зашел. И мед персонал только знакомый и без масок.

– Сделаем. Доброй ночи.

– Давай.

Марат протягивает руку и нажимает на экран. Звук отключается. Вызов завершен. Марат вешает трубку и кладет телефон обратно на тумбочку.

В спальне снова становится очень тихо. Слышно только, как за окном шумят деревья.

Я смотрю на Марата. Он отходит к окну, стоит спиной ко мне, уперев руки в бока. Мышцы на его спине напряжены. Он думает. Просчитывает что-то.

Мне страшно. Все эти тайны усаживаются вокруг меня как тяжелые тени. Аня в больнице без сознания. Макс избит. Теперь этот странный адрес в городе. И моя комната, в которой Аня что-то увидела.

– Марат, – тихо зову я.

Он поворачивается ко мне. Медленно подхожу к нему. Смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд по-прежнему темный, но когда он берет мою ладонь в свою огромную горячую руку, его пальцы сжимают меня аккуратно. Бережно.

– Что думаешь? – спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

– Думаю, что твоя подруга влипла в серьезное дело, Ясь, – просто отвечает он. – И нам нужно узнать, что она делала в твоей комнате.

– Я могла все это предотвратить. Она ведь хотела мне что-то сказать, – шепчу я. – На примерке платья она пыталась. Но нам все время мешали. Мама заходила, стилисты. Она была странная. Я думала, она просто нервничает из-за моей свадьбы.

– Уже обсуждали, хватит себя винить, – Марат качает головой.

– Но она не нервничала. Она боялась.

– Возможно, – он не отрицает. – Утром поеду по этому адресу. Проверю, что это за фирма.

– Я с тобой.

– Зачем?

– Это и меня тоже касается. «ПромИнвестТех»... – повторяю стандартное название. – Я никогда о такой не слышала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– И не должна была. Это подставная контора. Такие создают, чтобы концы в воду прятать.

– Мой отец знает про такие фирмы? – я задаю глупый вопрос, но мне правда важно знать.

Марат усмехается. Коротко, без капли веселья.

– Твой отец, Яся, знает про такие фирмы абсолютно все. Но это не значит, что это его контора. В городе полно игроков.

Притягивает меня к себе. Его голая грудь теплая. Я утыкаюсь носом в его кожу. Мои пальцы сжимают его джинсы на бедре. Мне нужно чувствовать его силу. Без него я просто сломаюсь от страха.

– Ложись спать, – тихо говорит он мне на ухо.

– Я не смогу уснуть, – честно признаюсь я.

Марат опускает взгляд на мои губы. Его глаза темнеют еще сильнее. В них появляется другой голод. Не опасный для меня, а жаркий. Страстный.

– Не сможешь уснуть? – переспрашивает он. Голос становится ниже.

65

Он не отпускает меня. Одной рукой держит за талию, плотно прижимая к себе. Стою босиком, макушкой едва достаю ему до груди. Он действительно огромный. Чтобы посмотреть ему в глаза, приходится задрать голову.

– Не смогу, – повторяю я тихо.

Облизываю губы. Просто не терпится, чтобы он уже меня поцеловал. Марат замечает это движение.

– И не надо, – Марат наклоняется.

Он целует меня сразу, глубоко и плотно. Я кладу ладони ему на грудь, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются его мышцы.

Мы знакомы всего несколько дней. Мой брак должен был стать обычной сделкой между кланами, формальностью.

Но сейчас вдруг понимаю: мне важно, что он вернулся живым. Самой удивительно, насколько сильно я этого хотела. Марат отрывается от моих губ, шумно выдыхая мне в шею. Щетина приятно царапает кожу.

– Волновалась? – глухо спрашивает он.

– Да. Думала, что-то случилось...

– Не случилось, – обрывает он уверенно. – Иди сюда.

Он подталкивает меня к стене. Возвышается надо мной как скала, полностью перекрывая обзор на комнату.

Его пальцы ложатся на ворот моей пижамной кофты. Секунда – и тишину комнаты разрывает резкий треск отлетающих пуговиц.

Ткань расходится в стороны, обнажая кожу, и кофта летит на пол. Вслед за ней его тяжелая ладонь опускается на пояс моих пижамных брюк. Рывком он стягивает их вниз, оставляя где-то у щиколоток.

– Держись за плечи, – приказывает он.

Я беспрекословно подчиняюсь. Нас обоих так воспитывали: он забирает власть, я отдаю контроль.

Мои руки обхватывают его мощную шею, пальцы впиваются в напряженные мышцы. Марат подхватывает меня под бедра и легко, словно я ничего не вешу, поднимает вверх, прижимая мою спину к стене.

Протягиваю руку к его джинсам, пальцы немного покалывает от нетерпения. Вожусь с ремнем, но металлическая пряжка не поддается.

– Пусти, – хрипит он. – Быстрее сам сделаю.

Марат убирает мою ладонь в сторону и за секунды расстегивает ремень и молнию.

Его ладонь тут же перемещается мне под затылок. Сначала даже не понимаю, зачем. А он резко толкается вперед, вдавливая свои бедра в мои, соединяя нас.

Низ живота приятно сводит. Легкое чувство натяжения на первых мгновениях сменяется гораздо более сладким давлением и ощущением наполненности.

Глубоко вздыхаю и тут же чувствую, как мой затылок плотно вжимается в его ладонь. И только теперь мне становится понятно, что он подставил ее под мою голову, защищая от ударов о стену.

Ритм, который задает Марат, далек от нежности. Он рваный, тяжелый, почти животный. Каждое его движение – это жесткий толчок, заставляющий меня крепче сжимать ноги вокруг его мощной талии.

Где-то на задворках сознания все еще бьется страх. За него. За нас. За то сумасшествие, которое прямо сейчас начинается в наших кланах.

Тайны еще не разгаданы, опасности поджидают на каждом углу, но я с удивлением ловлю себя на мысли, что начинаю к этому привыкать.

И я рада. Сама от себя не ожидала, насколько сильно, до смятения в груди я рада, что он вернулся целым и невредимым. Внутри просыпается и ворочается что-то еще – огромное, чему я пока не могу и боюсь дать название.

Первая волна удовольствия накрывает меня внезапно, заставляя выгнуться в его руках. Марат лишь сильнее сжимает мои бедра, не сбавляя темп. Его дыхание над моим ухом становится чаще, горячее.

Марат будто забирает контроль над всеми моими страхами, забирает их себе, оставляя мне только ощущение безопасности.

Вместе с животными порывами, которые будят во мне его движения, приходит почти инстинктивное чутье: пока этот суровый мужчина со мной, все будет как надо.

Вторая вспышка оргазма затапливает сознание, заставляя меня мелко дрожать. Мозг еще где-то там, в туманном отдалении, пытается вертеть перед глазами тревожные картинки.

Но мое тело, охваченное мелкой дрожью накатывающего удовольствия, просто смеется над каждой из них. Тревоги постепенно меркнут, расплываются, превращаются в серые кляксы на бумаге и сгорают в огне его горячего тела. Рассыпаются пеплом.

Тело Марата каменеет. Все его мышцы натягиваются до предела, превращаясь в монолит.

Он рычит мне в шею и на несколько секунд прижимает меня к стене, замирая. Я чувствую судорогу, прошедшую по его огромному телу, и то, как медленно из него уходит это дикое напряжение сегодняшнего дня.

Проходит несколько минут. Мы стоим в полной темноте, слышно только наше рваное, тяжелое дыхание. Марат медленно опускает меня на ноги, но не выпускает из объятий. Мои колени подкашиваются, и если бы не его руки, я бы просто осела на пол.

– В душ, – коротко бросает он, по-прежнему не разжимая хватку.

Он снова подхватывает меня на руки и несет в ванную. Горячая вода смывает с нас остатки адреналина.

Марат молча моет меня, его движения теперь крупные, спокойные, лишенные ярости.

Когда мы наконец ложимся в кровать, комната кажется удивительно тихой. Марат заваливается на спину, закинув одну руку за голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я устраиваюсь рядом, робко положив голову ему на грудь. Под моей щекой ровно и мощно бьется его сердце.

– Марат, – негромко зову я, глядя в потолок.

Он молчит несколько секунд, перебирая пальцами мои волосы. Наконец, его тяжелый бас нарушает темноту.

– Яна, с тобой по-нормальному не выспишься.

Закрываю глаза и смеюсь, чувствуя, как его ладонь тяжело и надежно ложится мне на плечо, отстраняя от него и заваливая на спину.

66

Он устраивается между моих коленей. Из-за его веса матрас под нами ощутимо прогибается. Марат не спрашивает, готова ли я, и не делает долгих прелюдий – он прекрасно видит, как меня уже ведет.

Я сама двигаюсь навстречу, без лишних мыслей закидывая ноги ему на бедра. Мы идеально подстраиваемся друг под друга.

Горячая, плотная тяжесть упирается прямо на входе.

– Иди сюда, – негромко говорит он.

Марат подается вперед – уверенно, сильным единым толчком, заполняя меня целиком. Никакой боли, только чистый, резкий кайф, от которого я просто выдыхаю и на секунду закрываю глаза.

Мысли только о том, что с ним надежно. И невероятно хорошо. Открываю глаза, встречаясь с его пристальным взглядом. Мои ладони лежат на его широкой, горячей спине.

– Нормально? – спрашивает он, и его голос вибрирует где-то у меня в груди.

– Да... Еще.

Он довольно улыбается – открыто, оценив мою прямоту. Марат перехватывает меня за талию, фиксируя на месте, и начинает двигаться. Быстро, мощно, в полную силу.

Меня накрывает мгновенно. Все дурацкие страхи, покушение, мысли о том, что мы едва знакомы – все улетает.

Остается только его ритм, хриплое дыхание над моим ухом и это сумасшедшее удовольствие, которое заполняет голову.

Меня скручивает спазмом оргазма очень быстро, буквально через минуту. Я громко, свободно стону, теснее сжимая ноги на его бедрах. Напряжение полностью отпускает тело, оставляя легкую, приятную слабость.

Марат на секунду замирает, давая мне перевести дыхание, а затем возобновляет движения. Еще глубже, еще сильнее. Он не собирается останавливаться.

Я шумно выдыхаю. На секунду в глазах темнеет. Это не больно, но очень мощно. Быстро. Жестко. Он задает сумасшедший темп, под который я уже даже не пытаюсь подстроиться. Просто лежу и не противлюсь.

В голове очень быстро становится пусто. Его тело сверху тяжелое, горячее. Каждое его движение заставляет меня улетать куда-то далеко. Нас затягивает в какой-то дикий ритм.

Марат наклоняется ниже. Его дыхание обжигает мне ухо.

– Нормально? Не больно? – хрипит он.

– Да, – я едва могу говорить. Голос срывается. – Быстрее, Марат.

Он прибавляет скорость. Его бедра с глухим стуком врезаются в мои. Напор становится еще сильнее.

Я никогда не думала, что мой брак будет таким. Это сделка между семьями. Я ждала холода, чужих прикосновений. А получаю чистый огонь.

Чувствую, как внутри меня все сильнее сжимается тугая пружина. Напряжение растет слишком быстро. Я не могу им управлять.

Марат чувствует это. Он перехватывает мои бедра, прижимает их ближе к себе и делает несколько коротких, резких движений.

Меня накрывает еще одна волна. Очень острая. Я резко выгибаюсь. Из горла вырывается крик, но я тут же утыкаюсь лицом в его плечо. Зубами впиваюсь в его кожу, чтобы заглушить звук.

Мне вдруг приходит в голову, что все-таки мы в доме моих родителей. Хоть наше крыло и далеко от остальных спален, мне неловко. Марат глухо рычит от моего укуса. Ему это только добавляет злости.

Я еще не успеваю прийти в себя после этого раза, а он снова не останавливается. Он продолжает толкаться. Наоборот, его движения становятся еще глубже.

Он переворачивает меня на бок, прижимает спиной к своей груди и согнутую в колене ногу задирает мне вверх.

В такой позе ощущения меняются. Становится слишком узко. Марат входит сокрушительно сильно. Каждое движение бьет прямо в цель.

– Не терпи, Яна, – его ладонь ложится мне на рот, закрывая губы. Его пальцы еще немного пахнут порохом. – Мне нужно слышать, как ты стонешь. Стони мне в руку.

Именно так и делаю, стону прямо в его ладонь, потому что сдерживаться все труднее. От его напора я снова начинаю терять связь с реальностью. Тело горит.

Волна подкатывает еще быстрее первой. Она накрывает меня с головой. Я содрогаюсь в его руках, полностью соскальзывая с поводка. Внутри все пульсирует и сжимается вокруг него.

Марат чувствует мою судорогу. Это становится для него финальной точкой. Он шумно, хрипло втягивает воздух сквозь зубы.

Его тело напрягается так, что мышцы становятся каменными. Замирает, изливаясь в меня. Его сильное сердце бешено стучит прямо мне в спину.

Он тяжело дышит. Марат медленно убирает руку от моего лица. Опускает мою ногу. Несколько минут мы просто лежим неподвижно.

Затем он аккуратно выходит. Ложится на спину, тяжело вздыхая. Переворачивает меня к себе. Я утыкаюсь носом в его грудь.

Марат накрывает нас обоих одеялом до самого подбородка. Его огромная рука обнимает меня за талию, прижимая к себе.

В комнате тихо. Мои мысли чистые. Страха больше нет. Марат действительно забрал всю мою панику. Я чувствую себя дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

67

Мы лежим в темноте. Тихо. Марат не спит. Я слышу его ровное дыхание. Его огромная ладонь медленно движется по моей голой спине. Вверх и вниз. Пальцы слегка царапают кожу. Это успокаивает.

Я прижимаюсь щекой к его груди. Смотрю на полоску света от шторы.

– Марат.

– М-м? – он не открывает глаза. Просто целует меня в макушку. Нежно, но коротко.

– А Аслан правду сказал? – я спрашиваю тихо. Почти шепотом.

– О чем?

– Ну, про Дину. Она правда медсестра?

Рука Марата на моей спине на секунду замирает. Потом снова начинает двигаться.

– Правда, – отвечает он сухо.

– А почему она ходит в форме горничной?

– Так удобнее. И чтобы тебя не пугать.

– Значит, в доме есть раненый? – я приподнимаю голову. Пытаюсь разглядеть его лицо в темноте. – Настоящий раненый?

Марат открывает глаза. Смотрит на меня сверху вниз. Спокойно. Без лишних эмоций.

– Яся, в доме много людей, – говорит он ровным голосом. – Парни тренируются каждый день. Иногда жестко. Бывают травмы. Дина лечит их в служебном крыле. Тебе туда ходить не надо.

– Травмы? От тренировок? – я переспрашиваю. Не очень верю. – Или в них стреляли?

– Тебе это зачем?

– Я просто хочу знать. Это ведь теперь мой дом.

Марат перехватывает меня за талию. Притягивает ближе. Так, что я утыкаюсь носом в его подбородок.

– Твой, – соглашается он. – Но дела дома – мои. У меня не такой бизнес, как у твоего отца, Ясь. Нет графика пять на два. Офисов с секретаршами тоже нет. Всякое бывает. Медсестра в штате – это норма.

– Какое всякое?

– Разное. Лишнего тебе знать не надо. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Ты меня за дуру считаешь? – мне становится немного обидно.

– Нет, – он качает головой. Губы касаются моего лба. – Не считаю. Ты умная девочка. Поэтому должна понимать, куда тебе можно лезть, а куда вход закрыт. Про Дину и ее пациентов – закрыт. Поняла?

– Поняла, – я вздыхаю. Спорить с ним бесполезно. Он как стена. – А твой бизнес... он совсем другой?

– Совсем.

– А как вы связаны с моим папой?

Марат усмехается. Его грудная клетка вибрирует под моей щекой.

– Никак не связаны, – говорит он. – Бизнес твоего отца был плотно завязан на отца Макса. Они работали вместе много лет. Делили город.

– А ты?

– Я сам по себе. Мое дело с ними не пересекалось.

– Тогда почему ты женился на мне? – я задаю самый главный вопрос. Тот, который недавно начал мучить меня. – Зачем тебе эта сделка, если ты сам по себе?

– Твой отец легальный, Ясь, – Марат говорит медленно. Подбирает простые слова. – Отец Макса был силой, которая его прикрывала. Теперь этой силы нет. Вашу семью бы быстро сожрали.

– И ты решил нас спасти?

– Я решил забрать свое, – отрезает он. Строго. – Мне нужна ты. А твоему отцу нужна защита. Идеально совпало. Если у него возникнут проблемы – я их решу. Я его щит. Теперь улавливаешь связь?

– Улавливаешь, – тихо повторяю я. Поворачиваюсь в его руках и утыкаюсь пальцами ему в грудь. – Значит, для тебя это просто сделка? Чистый расчет и ничего больше?

Марат перестает гладить мою спину. Его ладонь спускается ниже, жестко обхватывает мое бедро и слегка сжимает. Он наклоняется к самому моему лицу. Его глаза опасно поблескивают.

– Ты сейчас допросишься, Яся, – говорит он в самые мои губы. Голос низкий, с легкой хрипотцой. – Будешь много спрашивать – я тебе до самого полудня буду доказывать, просто это сделка или нет. Из кровати не выпущу даже просто поесть. Хочешь проверить?

Я чувствую, как щеки моментально вспыхивают. Сердце делает лишний удар. Вместо ответа я только неопределенно мычу и прячу лицо у него на шее, но улыбку сдержать все равно не получается.

Марат тихо смеется. Его вибрация отдается у меня в груди. Он приподнимает мое лицо за подбородок и коротко целует в губы.

– Традиции и обязательства ты сама прекрасно знаешь, Ясь, – говорит он уже серьезно. – В нашем кругу по-другому не бывает. Так положено. Но сухой расчет работает только на бумаге. А в постели со мной лежишь ты. И если тебе интересно, о чем я думал, когда впервые увидел тебя не на фото, а живьем... Я тогда завис минуты на две. Посмотрел на тебя и понял, что эту женщину я из своих рук уже никуда не выпущу. Так что расчет тут вообще ни при чем, маленькая. Ты мне сразу все мысли спутала.

– Правда?

– Абсолютная.

Я молчу. Перевариваю его слова.

– Марат.

– Что еще, Яся? Ты спать собираешься?

– Я вспомнила, как мы летели в горы. Ты сам управлял вертолетом.

– И что?

– Это очень сложно. Где ты научился?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марат на секунду задумывается. Его взгляд уносится куда-то в потолок.

– Там, где я раньше был, – отвечает он туманно. – В тех местах, где я учился жить.

– В специальной школе?

– Можно и так сказать. Там это было вопросом выживания, Ясь. Не дорогим развлечением. Пришлось научиться пилотировать все, что может летать. Иначе бы не выжил.

– Там было опасно?

– Очень.

– Расскажешь? – я заглядываю ему в глаза. Мне безумно интересно его прошлое.

– Нет, – Марат отвечает коротко. Без злости, но твердо. – Не расскажу. Это старая история. Тебе она ни к чему.

Он целует меня в губы. Быстро, но горячо. Обрывает разговор. Его рука перемещается мне на затылок, прижимая мою голову обратно к его груди.

– Все, Яся. Вопросы кончились. Закрывай глаза.

Я вздыхаю, устраиваясь поудобнее. Он прав. Нам нужны силы на завтра. Его сердце стучит ровно, мощно. Рядом с ним тепло.

Постепенно лишние мысли уходят. Глаза тяжелеют. Марат обнимает меня крепче и тоже закрывает глаза. Мы засыпаем вместе.

68

Утро наступает быстро. Я просыпаюсь от того, что Марат аккуратно убирает свою руку с моей талии. В комнате уже светло. Солнце пробивается сквозь шторы.

Марат встает и идет в душ. Я лежу еще пару минут. Тело приятно ноет после ночи. Страха нет, но внутри до сих пор сидит глухое нетерпение. Мы едем на ту фирму.

Мы собираемся молча. Я надеваю джинсы и свободный джемпер. Марат натягивает брюки и черную футболку. На его лице ни одной эмоции. Он снова собран и сосредоточен.

На кухне мы быстро перехватываем кофе. Мои родители еще спят, в доме тихо. Мы не стали их будить.

Марат берет меня за руку, и мы выходим к его машине. В городе у него свои люди – я вижу пару темных внедорожников на приличном расстоянии от нашего крыльца, но близко они не подходят.

Марат сам садится за руль, я устраиваюсь на пассажирском сиденье.

Он заводит мотор, но ехать не спешит. Разворачивается ко мне всем корпусом, закинув руку на руль. Внимательно смотрит мне в глаза.

– Уверена, что хочешь ехать со мной, Ясь? – спрашивает он тихо. – Сидела бы дома с мамой. Так безопаснее.

– Уверена, – я киваю и упрямо сжимаю губы. – Я еду.

Марат несколько секунд молчит, потом качает головой и коротко ухмыляется. В его глазах мелькает одобрение.

– Вот ведь упрямая, – бормочет он. – И зачем тебе это надо? Думаешь, там кино показывают?

– Нам на церемонии священник что-то там говорил, – я пожимаю плечами и перевожу взгляд на лобовое стекло. – Про «и в горе, и в радости». Помнишь? Ну вот. Разгребать проблемы – это теперь и моя обязанность. К тому же, мне просто дико интересно.

Марат тихо смеется. Его рука перемещается с руля на мою коленку. Слегка сжимает сквозь джинсы.

– Интересно ей, – хрипит он с улыбкой. – Мне вообще-то обещали тихую, домашнюю девочку-припевочку. А подсунули стихийное бедствие.

– Я и есть домашняя припевочка, – я оборачиваюсь к нему и усмехаюсь. – Но исключительно в разумных пределах. И ровно до тех пор, пока ты не начинаешь командовать мной слишком сильно.

– Я всегда командую сильно, Яся, – его пальцы поднимаются чуть выше по моему бедру, заставляя кожу покрыться мурашками. Глаза у него темнеют. – По-другому я просто не умею. Привыкай. Ладно, держись крепче, припевочка. Поехали смотреть на твое «интересно».

Он убирает руку, включает передачу, и машина резко срывается с места.

Через полчаса мы паркуемся у невзрачного трехэтажного здания на улице Ленина. Дом номер десять.

Фасад облупился. Вокруг никого. На первом этаже закрытая аптека. Нам нужен третий.

Марат выходит из машины, открывает мне дверь. Марат берет меня под локоть. Его ладонь твердая.

Дверь открыта, мы заходим, поднимаемся по крутой каменной лестнице. На третьем этаже пахнет ремонтом. Сильный, резкий запах краски и шпатлевки.

Под ногами хрустит строительный мусор и куски старых обоев. Полная тишина. Только наши шаги эхом отдаются от стен.

На двери в конце коридора висит пластиковая табличка «ПромИнвестТех». Дверь приоткрыта.

Марат аккуратно толкает ее ногой. Внутри несколько кабинетов. Пустые столы, содранный линолеум, мешки с цементом в углах. Окна заляпаны побелкой.

Подозрительно пусто. Никаких сотрудников, никакой мебели, кроме одного старого стола в дальнем углу.

– Осмотримся, – тихо говорит Марат, отпуская мой локоть.

Он проходит в глубь кабинета, подходит к столу. Там лежат какие-то папки. Я делаю два шага за ним, оглядываюсь. Вдруг сзади раздается резкий, оглушительный звук.

Щелк.

Тяжелый, металлический стук. Я резко оборачиваюсь. Входная железная дверь захлопнулась.

За ней отчетливо слышится скрежет ключа в замочной скважине. Нас заперли.

– Марат! – я вскрикиваю. Мой голос срывается от неожиданности.

Марат мгновенно оказывается рядом со мной. Он не паникует. Подходит к двери, дергает за ручку. Бесполезно. Замок держит.

И тут же из щели под дверью начинает тянуть другим запахом. Не краска. Резкий, бьющий в нос запах ацетона и бензина. Кто-то щедро разливает горючее прямо в коридоре за дверью.

– Поджигают, – выдыхает Марат. В его голосе нет страха. Только злость.

Спустя секунду за дверью раздается глухой хлопок, и в щель по полу начинает просачиваться густой, черный дым. Становится тяжело дышать.

Едкая гарь моментально забивает легкие. Я начинаю кашлять, прижимая ладонь к лицу.

Вокруг нас становится слишком жарко. Ситуация паршивая. Окна на третьем этаже, внизу асфальт. Мы в ловушке.

– Отойди, Яся! – командует Марат.

Он осматривает комнату за долю секунды. Перегородка между этим помещением и соседним – старая, из дранки и гипсокартона. Там идет ремонт, ее оголили.

Марат делает шаг назад, группируется и с разбегу бьет в нее всем своим мощным плечом.

Раздается страшный треск. Куски гипса летят в стороны, поднимается туча белой пыли. Перегородка рушится, образуя огромную брешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Марат выбивает проход в соседнее помещение. Там есть выход, но коридор общий.

– За мной! – он хватает меня за руку, дергает за собой через пролом.

Мы выскакиваем в задымленный коридор. Дым плотный, ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. Глаза ест нещадно. Я ничего не вижу, просто бегу за Маратом.

И вдруг из этой серой, душной темноты прямо на нас с диким криком вылетает высокий силуэт. В руках у него что-то тяжелое. Мужик замахивается на Марата огромным куском доски.

69

Я даже испугаться не успеваю. Мой мозг просто фиксирует опасность.

Мужик огромный, плечистый, в грязной рабочей куртке. Он орет что-то невнятное, сжимая в руках толстую, тяжелую доску. Нападающий замахивается ей прямо в голову мужу. Такой удар может легко проломить череп.

Марат реагирует мгновенно. Без единого звука. Он не пытается закрыться, а действует как тренированная, безжалостная машина. За долю секунды до удара он резко приседает, пропуская дерево над своей головой. Доска с шумом рассекает воздух.

Я инстинктивно отскакиваю назад, вжимаясь спиной в холодную стену коридора. Дым ест глаза, горло сдавливает спазм. Стараюсь дышать через раз, прижимая воротник джемпера к носу. Главное – не мешать. Не путаться под ногами.

Мужик не успевает поднять доску для второго замаха. Марат уже на ногах. Короткий, резкий шаг вперед, сокращая дистанцию, и страшный удар локтем снизу вверх приходится прямо в челюсть громилы. Раздается глухой хруст.

Оружие вылетает из рук нападавшего и с грохотом падает на бетонный пол, поднимая тучу строительной пыли. Мужика отбрасывает назад на два шага. Он врезается спиной в дверной косяк, но чудом удерживается на ногах. Из его разбитых губ капает темная кровь.

Этот гад оказывается не так прост. Обычный работяга уже валялся бы без сознания. Но этот быстро трясет головой, возвращая фокус, а в его глазах горит дикая злость. Он понимает, что перед ним не легкая добыча.

Мужик уходит в сторону от следующего удара Марата и кидается к строительному столу. Его рука шарит по заляпанной поверхности и натыкается на тяжелый молоток. Он хватает его за рукоятку.

– Назад, Яся! – рявкает Марат. Голос стальной, злой.

Я послушно забиваюсь в нишу между стеной и мешком с цементом, стараясь стать невидимкой. Воздуха почти нет, гарь становится гуще. За спиной нападавшего в конце коридора уже видны оранжевые языки пламени. Огонь разгорается слишком быстро. Нам нужно уходить.

Громила резко бросается вперед, делая косой замах молотком, целясь Марату в плечо. Муж уклоняется корпусом назад – металл пролетает в сантиметре от его груди. Мужик тут же бьет наотмашь обратно. Скорость у него бешеная.

Но Марат все равно быстрее. Он контролирует каждый сантиметр пространства, двигается плавно, четко, без суеты. Сразу видно, кто здесь хищник высшего уровня. Для него этот бой – просто привычная, грязная работа.

Марат перехватывает руку мужика с молотком, его пальцы намертво впиваются в чужое запястье. Нападавший хрипит, пытается вырваться, но Марат держит как тиски. Резкий выворот руки вниз – и молоток со звоном выпадает из онемевших пальцев на пол.

Все, оружия больше нет.

Марат тут же наносит серию коротких, сокрушительных ударов. Левой в корпус, правой в челюсть, снова левой. Удары быстрые, точные. Звуки от них страшные – словно бьют кувалдой по сырому мясу.

Марат работает безжалостно, не оставляя противнику ни одного шанса. Громила пытается закрыться локтями, но эта защита трещит по швам. Последний прямой удар правой в голову ставит точку.

Мужика сносит назад с огромной силой. Он с грохотом влетает спиной в противоположную стену коридора, штукатурка сыплется ему на голову. Его глаза закатываются, он медленно, как тряпичная кукла, сползает на пол и заваливается на бок. Все. Вырубился.

Я впервые вижу своего мужа в режиме реального боя. Чистая, первобытная сила. Это пугает до дрожи в коленях, но одновременно внутри разгорается дикий восторг. Мой мужчина – сильный, опасный, непобедимый.

Марат даже не запыхался. На его лице ни царапины, только черная футболка немного испачкалась в строительной пыли. Он тяжело выдыхает, опускает кулаки и быстро поворачивается ко мне.

– Цела? – его взгляд сканирует меня с ног до головы. Глаза все еще темные, шальные от адреналина.

– Да, – я кашляю, отмахиваясь от дыма. – Марат, там огонь. Надо бежать.

Он бросает короткий взгляд на горящий конец коридора. Пламя уже лижет потолок. Дым становится невыносимым.

Марат делает два шага ко мне, подхватывает под бедра и легко поднимает на руки, прижимая к своей груди.

– Держись за шею, Ясь. И не дыши, – командует он.

Я крепко обнимаю его за шею, пряча лицо на его плече. Марат разворачивается и быстро бежит в противоположную сторону – туда, где за разбитым окном виднеется пожарная лестница.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

70

Марат быстро добегает до конца коридора. Здесь висит тяжелый запах гари, но дышать немного легче. Впереди виднеется большое окно. Одно стекло в нем выбито. За ним площадка ржавой пожарной лестницы.

Марат осторожно опускает меня на пол.

– Стой здесь, – коротко командует он.

Он подходит к окну. На раме торчат острые грязные осколки. Марат берет тяжелый кусок доски, который валяется под ногами, и резкими ударами сбивает остатки стекла наружу.

Осколки со звоном сыплются вниз на асфальт. Он очищает проем за несколько секунд. Затем поворачивается ко мне, подхватывает под мышки и легко приподнимает.

– Перелезай. Аккуратно. Ноги береги, – его голос звучит ровно. Каждое слово как приказ.

Хватаюсь руками за металлическую раму там, где нет стекла. Перекидываю одну ногу, затем вторую. Марат крепко страхует меня за талию, не давая соскользнуть.

Я оказываюсь на шаткой железной площадке. Ветер сразу бьет в лицо, разгоняя едкий дым. Дышать становится хорошо.

Марат вылезает следом за мной. Окно для него узковато, но он справляется за пару секунд. Лестница под нашими ногами противно скрипит и качается.

– Я первый. Иди за мной, – Марат обходит меня и начинает быстро спускаться по ступенькам.

Иду следом. Ноги немного дрожат после всего этого. Стараюсь смотреть только вниз. Третий этаж, второй, первый.

Марат спускается, спрыгивает на землю и тут же поворачивается ко мне. Его огромные руки ловят меня за бедра, снимают с последних ступенек и бережно опускают на асфальт подворотни.

– Все нормально? – он заглядывает мне в лицо.

– Да, – я киваю. Горло все еще дерет. – Порядок.

Мы быстро возвращаемся к машине. Улица уже не кажется пустой. Из двух темных внедорожников вышли несколько крепких парней в черных куртках. Лица у них суровые, безымянные.

Двое из них быстро поднимаются по лестнице вверх, неся в руках огнетушители. Они идут тушить огонь в коридоре, пока пламя не охватило весь этаж.

Еще двое парней выносят из подъезда того самого огромного мужика. Он все еще без сознания. Голова болтается. Они слаженно, без лишнего шума грузят его на заднее сиденье одного из джипов.

Марат подходит к своей машине, открывает заднюю дверь и достает оттуда бутылку воды. Отыгрывает крышку и протягивает мне.

– Держи, – говорит он сухо.

Беру бутылку обеими руками. Делаю несколько больших глотков. Вода холодная, приятная. Сразу становится легче. Сажа в горле больше не мешает.

Марат тем временем подходит к своим людям. Он кивает в сторону джипа с пленным мужиком.

– Заберите его, – негромко произносит Марат. – Пусть очнется в подвале и расскажет, кто его сюда посадил концы зачищать. Чтобы к вечеру у меня была вся информация.

– Сделаем, шеф, – парень в черном кивает.

В этот момент к Марату подходит еще один его человек. В руках он держит планшет.

Он быстро нажимает на экран и поворачивает планшет к Марату. Что-то показывает ему. Какую-то схему или выписку из документов.

Я стою чуть в стороне, держу бутылку и внимательно наблюдаю за мужем. Вижу, как Марат вглядывается в экран. Его лицо каменеет. Мрачнеет взгляд.

Он долго смотрит в одну точку, а потом поднимает руку и трет переносицу. Ситуация явно изменилась. Что-то пошло не так.

Марат возвращает планшет парню. Тот коротко кивает и уходит к своей машине. Марат поворачивается ко мне. Идет медленно. Он явно о чем-то думает. Сомневается.

– Что там, Марат? – я делаю шаг ему навстречу. – В чем дело? Что на планшете?

Марат останавливается в шаге от меня. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах я вижу странное выражение. Он колеблется. Словно решает, стоит ли говорить мне правду прямо сейчас.

– Тебе лучше не знать этого, Яся, – наконец произносит он. – Поехали домой.

– Нет, – я упрямо вскидываю подбородок. – Говори. Я имею право знать. Мы ведь вместе сюда приехали. Говори, Марат.

Он молчит еще пару секунд. Внимательно изучает мое лицо.

– Фирма «ПромИнвестТех», – Марат говорит очень медленно. – Эта.

– Ну? И что с ней? – у меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Паника подступает к горлу.

– Знаешь, на чье имя она зарегистрирована? – спрашивает он тихо.

– На папу? – это первое, что приходит мне в голову.

– Нет, – Марат качает головой. – Она зарегистрирована на твое имя, Яся. По всем документам и базам данных ты – единственный владелец этой конторы.

У меня земля уходит из-под ног. В ушах начинает противно звенеть. Я смотрю на Марата и не верю своим ушам.

– На мое? – мой голос срывается на писк. – Это шутка? Я ничего не открывала! Я вообще в этом ничего не понимаю! Марат, это бред!

– Я знаю, что ты ничего не открывала, – его голос спокойный, ровный. Он пытается удержать мою панику.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Но как? – меня начинает колотить крупной дрожью. Паника накрывает с головой. – Значит... значит, это папа? Это мой отец зарегистрировал ее на меня? Зачем?

Мысли путаются. В голове каша. Перед глазами плывут картинки: папа, полиция, суды.

– Папа не может быть ни к чему причастен! – хватаю Марата за руку. – Это абсурд! Он честный человек! Это ошибка!

Огромные, сильные руки резко обхватывают меня за плечи. Марат притягивает меня к себе, вжимая в свою широкую теплую грудь.

Его подбородок утыкается мне в макушку. Он держит меня крепко, успокаивая.

– Тише, – его низкий голос вибрирует прямо у меня в ушах. – Твой отец тут ни при чем, Ян. Успокойся. Крыса сидит слишком близко к нему.

71 Марат

Стою у окна, засунув руки в карманы куртки. Яна сидит в палате. Через стекло в двери я вижу ее профиль. Она держит за руку свою подругу Аню. Та все еще без сознания. Яся бледная. Перепуганная после моих слов о фирме. Но держится. Не истерит. Моя девочка. Умная.

Рядом со мной Макс, сидит на лавке. Зрелище жалкое. Лицо – один большой синяк. Губа порвана, под левым глазом огромный отек. Нос заклеен.

Вчера на складе мы успели в последний момент. Еще бы пара часов, и его бы там закопали те, с которыми он решил поиграть в большой бизнес.

Макс тяжело вздыхает. Опускает голову, упираясь локтями в колени. Ему девятнадцать. Мозгов нет. Одни амбиции.

– На, – Макс лезет в карман спортивных штанов и протягивает мне мобильник. – Забери.

Я поворачиваю голову. Смотрю на телефон в его руке. Не шевелюсь.

– Что это? – спрашиваю сухо.

– Тот самый телефон, – Макс шмыгает разбитым носом. – С него мне писали. Сбрасывали файлы. Якобы доказательства.

Я достаю руку из кармана. Беру трубку. Экран загорается. Там открыт мессенджер. Несколько сообщений с левого аккаунта.

Фотографии моих машин возле дома его отца. Схемы каких-то платежей с моих счетов. Дешевая подделка.

Слепили на коленке, чтобы разозлить щенка. И он повелся. Пошел заказывать меня левым отморозкам.

– Держи, номера достаточно, – я отдаю ему трубку. – Есть идеи, кто прислал?

– Не знаю, – Макс качает головой. Ему явно стыдно смотреть мне в глаза. – Номер скрыт. Аккаунт удалили сразу после того, как я ответил. Написали, что ты убрал моего отца, чтобы подмять под себя фирму и забрать Яну. Я поверил. Думал, это ты. Извини.

– Твое «извини», Макс, на том свете карманы не набьет, – отрезаю я. Голос стальной. – Если бы я не приехал вчера на склад, тебя бы уже откапывать пришлось. Вместе с твоими доказательствами.

Макс бледнеет еще сильнее. Его пальцы на коленях дрожат.

– Я понял, – шепчет он. – Больше никаких левых дел. Клянусь. Я зря в обход отца полез, думал, сам все смогу. Дурак.

Я молчу. Смотрю в окно на парковку. Там стоят две мои машины. Парни бдят. В городе становится слишком тесно от чужих интересов.

Кто-то очень технично стравил племянника со мной. И этот же кто-то открыл фирму на имя моей жены. Кольцо сжимается.

Макс поднимает голову. Смотрит на дверь палаты, где сидит Яся. В его глазах появляется что-то похожее на взрослую серьезность.

– Береги Яну, – говорит он негромко. – Она мне как сестра. Мы с детства вместе. Она хорошая. Не обижай ее, Марат.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Нависаю над его скамьей. Макс инстинктивно вжимает голову в плечи.

– Ты сначала со своим просто другом разберись, – чеканю я каждое слово. – Советчик нашелся. Сестра она ему. Ты чуть ее вдовой не сделал пару дней назад, романтик. О ней он переживает.

Макс втягивает воздух сквозь зубы. Ему крыть нечем.

– Да, еще один вопрос, – опускаю руку в карман. – Это ведь ты пистолет ей в сумочку положил?

Макс замирает. Не дышит секунды три. Потом криво усмехается разбитыми губами.

– Да, – тихо признается он. – Я. Я думал, что если что, она сможет... Защититься от тебя. Ну, ночью.

– Если что? – я наклоняюсь к его лицу. Глаза в глаза. – То есть ты хотел, чтобы восемнадцатилетняя девчонка схватила ствол и выстрелила в меня в постели? Ты головой вообще думал? А если бы она себе навредила?

– Яна? – Макс качает головой. – Нет. Она умеет. Отец ее с детства в тир таскал, стреляет она не хуже многих твоих парней. Себе бы она точно не навредила. А вот тебе – вполне могла, если бы ты силу применил.

– Заботливый какой.

– Ну, да, извини, – Макс отводит взгляд. – Был в панике. Не соображал. А как ты понял, что это я? Я же аккуратно.

– Отпечатки научись стирать.

– Я же стер! – Макс удивленно вскидывает брови. Даже про боль забывает. – Я тряпкой все протер, перед тем как ей в сумку засунуть.

– С пистолета ты их стер, – я хлопаю его по здоровому плечу. Тяжело. Так, что он оседает. – Но не с пуль, Макс. Обойму ты набивал голыми руками. Твои пальцы там везде.

Макс открывает рот, но так ничего и не говорит. Просто хлопает глазами. Студент. Жертва интернета. Думал, в сказку попал.

Дверь палаты тихо скрипит. Выходит Яна. Она аккуратно прикрывает за собой дверь. Лицо грустное, уставшее. Она смотрит на меня, потом на побитого Макса.

– Ну как она? – спрашиваю я. Мой голос сразу становится мягче. Для нее у меня другой тон.

– Без изменений, – Яся вздыхает. Подходит ко мне, прижимается к моему боку. Я тут же обнимаю ее за плечи. – Врач сказал, надо ждать. Она сильная, должна прийти в себя.

– Придет, – я целую ее в висок. – Поехали обратно к твоим родителям.

– Поехали, – соглашается она.

Я бросаю последний взгляд на Макса. Тот сидит тихо, не отсвечивает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Голова пройдет, врачи добро дадут – и бегом за работу, – говорю ему сухо. – Дел в фирме твоего отца меньше не стало. Будешь и дальше дурить – тебя еще дальше задвинут. До самого дна. Понял меня?

Макс поднимает на меня тяжелый взгляд и медленно кивает.

– Понял, Марат.

– Я пришлю своего человека к тебе в контору, – добавляю я. – Он поможет тебе разобраться с бумагами. Пора брать ответственность на себя. Живи реальной жизнью, Макс. Ошибки разгребли, теперь принимайся за дело.

– Хорошо, – бурчит он. – Спасибо.

Не отвечаю. Беру Ясю за руку, и мы идем по длинному коридору к выходу.

72

Машина едет плавно. Городские улицы мелькают за окном. Марат уверенно держит руль одной рукой. Я сижу рядом, кручу в пальцах пустую пластиковую бутылку. Мысли все еще крутятся вокруг той злополучной конторы.

Я поворачиваюсь к мужу.

– Марат.

– М-м? – он не отводит взгляда от дороги.

– Мне надо спросить у папы про эту фирму?

– Не надо, – коротко отвечает Марат.

– Почему? Она же на мое имя. Вдруг он знает?

– Не надо пока его беспокоить, Ясь, – его голос звучит сухо. – Сначала мои люди все попробуют выяснить. Сами раскопаем.

– Но папа ведь может что-то рассказать.

– Вряд ли твой отец это сделал. Ты сама говорила. Значит, он не в курсе. Зачем тогда трясти его раньше времени.

– А если в курсе?

– Помалкивай пока, – Марат бросает на меня короткий строгий взгляд. – Просто молчи и наблюдай, Яся. Не лезь к отцу с расспросами.

– Хорошо, – я тихо вздыхаю. Спорить не хочется. Он прав, папу сейчас лучше не дергать лишний раз.

Мы подъезжаем к дому моих родителей. Прямо перед нашими воротами трогается с места и медленно отъезжает черная машина. Тонированные стекла.

Марат провожает ее тяжелым взглядом. Паркует автомобиль во дворе.

Мы выходим, заходим в дом. В просторном холле нас встречают родители. Папа говорит по телефону. Мама стоит у столика, на котором лежит большой красивый конверт. Они оба выглядят спокойными.

– Привет, – папа поднимает голову, кивает Марату и сбрасывает вызов. – Быстро вы.

Марат жмет ему руку.

– Кто от вас уехал только что? На выезде встретили.

– А, это Тамара заезжала, – отвечает мама. Она берет конверт со стола.

Я поворачиваюсь к Марату, поясняю тихим голосом.

– Это двоюродная сестра отца. Тетя Тамара. Она на свадьбе у нас была среди гостей.

Марат кивает. Лицо спокойное, как маска.

– Что хотела? – спрашивает он у мамы.

– Привезла приглашения, – Марина протягивает конверт Марату. – На благотворительный бал. В область. В дом отдыха у озера. Пригласила нас всех. Тебя с Яной особенно ждет.

Достаю приглашения из конверта. Я знаю об этом вечере.

– Это фонд тети Тамары, – говорю я Марату. – Он для женщин, которые попали в сложные жизненные ситуации. Помогают им. Этот бал намечался еще до нашей свадьбы. Но место проведения изменилось.

– Изменилось? – Марат сужает глаза. – Почему?

– Прежнее место на ремонте, кажется, – папа откладывает телефон, включается в разговор. – Теперь это будет на пересечении областей. В новом загородном комплексе. Он принадлежит Семену Павловичу. Яся, помнишь его?

– Помню, – я киваю. – Он часто бывал у нас раньше.

Папа поворачивается к Марату.

– Семен Павлович – мой давний друг, еще с института вместе учились. Хороший мужик. Правда, потом он уехал в соседний город, там поднял свою компанию, раскрутился. Сейчас крупный бизнесмен, меценат. Тамара с ним плотно сотрудничает по фонду.

Марат крутит в руках конверт. Он знает, кто такой Семен Павлович. В их кругах все друг друга знают.

Мама внимательно всматривается в мое лицо. Подходит ближе, касается моей щеки.

– Яночка, а почему ты такая уставшая? – спрашивает она с тревогой. – Бледная совсем. Под глазами тени. Что-то случилось?

Я запинаюсь. Язык словно прилипает к гортани. Не знаю, что сказать. Про фирму и поджог говорить нельзя.

– Мы ездили в больницу, – спокойно говорит Марат, спасая меня от ответа. – К Ане.

– Ох, – мама меняется в лице, прижимает ладонь к груди. – Как она? Есть новости от врачей?

– Она еще без сознания, – тихо подтверждаю я. – Врачи говорят, надо просто ждать.

– Бедная девочка, – вздыхает мама. Потом переводит взгляд на Марата. – А Макс? На него смотреть страшно. Он как?

Марат отвечает спокойно, уверенно.

– Он сильный. Справится. Врачи им тоже занимаются.

– Надеюсь, – папа качает головой. – У Макса сейчас тяжелое время. Бизнес отца на нем остался.

– Я пригляжу, – коротко бросает Марат. Папа удовлетворенно кивает. Он верит Марату.

Мама снова смотрит на конверт.

– Так что с балом? Вы поедете? Тамара очень просила. Семен Павлович тоже ждет вас.

Марат смотрит на меня. В его глазах вспыхивает холодный, расчетливый блеск. Он что-то задумал.

– Поедем, – говорит он родителям. – Почему бы и нет. Завтра соберемся и двинемся к озеру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

73

Загородный комплекс Семена Павловича выглядит празднично. Огромный зал, хрустальные люстры, толпа людей в вечерних нарядах. Мужчины в смокингах, женщины в бриллиантах.

Это наш первый совместный выход в свет после свадьбы. Раньше на подобных приемах я всегда стояла скромно, рядом с родителями, а теперь все по-другому. Я чувствую себя уверенно в длинном шелковом платье, потому что рядом идет Марат. В строгом черном костюме он выглядит безупречно. И очень опасно. Я кожей ловлю на нас оценивающие, заинтригованные взгляды.

К нам сразу подходит хозяин вечера – Семен Павлович. Мужчина в возрасте, у него мягкие черты лица и очень приятный, текучий голос. Он улыбается, жмет руку мужу, а затем вежливо кивает мне.

– Гена много рассказывал о тебе, Марат, – говорит Семен Павлович мягко. – Рад личному знакомству. Рад, что Яночка в надежных руках.

– Взаимно, – Марат отвечает с неизменным уважением.

Тут же появляется тетя Тамара. Она обнимает меня за плечи и целует в щеку. От нее приятно пахнет дорогими духами. Она смотрит на меня с такой нежностью и заботой, словно я ее родная дочь.

– Девочка моя, ты прекрасно выглядишь, – воркует она, поправляя мне прядь волос. – Как я рада, что вы приехали. Семен Павлович помог устроить чудесный вечер. Отдыхайте, развлекайтесь.

Муж отходит на пару минут к колонне, чтобы переговорить с Семеном о делах. Я остаюсь у фуршетного стола вместе с мамой. Провожая взглядом Семена Павловича, который покровительственно похлопывает Марата по плечу, мама тихо и тепло произносит.

– Посмотри на Семена, Яночка. Золотой человек, меценат с большой буквы. Ты знала, что он полностью за свой счет оплачивает сложные операции детям сотрудников своей компании? А для местного детского дома в прошлом месяце полностью обновил весь медицинский блок и привез новое оборудование. Папа всегда говорил, что Семен – редкий пример честного крупного бизнесмена, который не забыл, что такое человечность. Нам очень повезло с такими друзьями.

Я улыбаюсь, глядя на Семена Павловича, но не успеваю ответить маме.

Идиллию прерывает дядя Боря – двоюродный брат моего отца. Полный, лысеющий мужчина с сальными глазками, от которого уже сильно несет дорогим коньяком, бесцеремонно подплывает к нам и оглядывает меня с ног до головы.

– Ну что, Яна, – хмыкает он, наклоняясь ближе. – Как вы там? Наследника уже заделали?

Я густо краснею, внутри все переворачивается от отвращения.

– Дядя Боря, прекратите, – тихо прошу я.

– А чего такого? – он криво усмехается. – У моей жены есть знакомый врач, если что – поможет. Ты давай там не халтурь, ноги раздвигай почаще. Сама инициативу проявляй, поняла? Нам с Маратом надо крепко породниться. А то ишь, привыкли девки нос от мужей воротить. Тут дело серьезное, не до ваших капризов.

Меня начинает подташнивать от его слов. К счастью, мама реагирует мгновенно. Она берет меня за локоть и жестко смотрит на родственника.

– Борис, иди, там тебя инвесторы искали, – отрезает она.

Дядя только хмыкает и уходит в толпу. Я перевожу дыхание, но пальцы все еще мелко трясутся.

– Мама, а о чем он? – спрашиваю тихо. – Что значит «привыкли нос воротить»? О ком это?

Мама вздыхает, успокаивающе гладит меня по руке.

– Не бери в голову, Яночка, он просто принял лишнего. Борис застрял в прошлом веке со своими глупыми шутками. Любит посплетничать про чужие браки, особенно когда пара такая яркая, как вы. Просто не обращай внимания. Забудь. У вас все хорошо, вы счастливы – это главное.

В зале становится слишком душно от шума и фальшивых улыбок.

– Я пойду подышу, – говорю маме.

Выхожу через стеклянные двери на открытую террасу. Здесь прохладно, темно, внизу глухо шумит озеро. Подхожу к каменным перилам и прикрываю глаза, подставляя лицо ночному ветру.

Вдруг из-за угла, со стороны колонн, доносится женский голос – резкий, злой. Кто-то яростно отчитывает собеседника по телефону.

– Мне плевать на твои проблемы! – шипит женщина в темноте. – Это годовщина. Ты обещал мне, что все будет.

Я замираю. В памяти мгновенно вспыхивает воспоминание – точно такой же шепот на нашей свадьбе возле дамской комнаты: «Это случится в годовщину». Слова почти один в один. Тот же яд в интонациях.

Делаю шаг вперед, чтобы разглядеть говорящую. Мои туфли негромко цокают по плитке, и женщина за углом резко обрывает звонок. Она делает шаг вперед, выходя на свет фонаря.

Высокая, ухоженная дама в темном платье, лицо злое и недружелюбное.

– Чего ты тут ошиваешься? – спрашивает она грубо, пряча телефон в сумочку.

– Я... просто выйти подышать хотела, – лепечу я.

Она подходит ближе, ее цепкий взгляд сканирует мое шелковое платье и останавливается на шее. На губах появляется жуткая, холодная улыбка.

– Какое красивое ожерелье, – произносит она вкрадчиво. – Жаль, если оно испачкается в крови твоего мужа. Передай своему Марату, пусть возвращается в горы, пока живой. Город – не его территория. Ему здесь не рады.

Она резко разворачивается и уходит обратно в зал, стуча каблуками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Остаюсь стоять на месте. Дыхание перехватывает от подступившего страха. Это прямая угроза. Моему мужу угрожают прямо здесь, на семейном празднике.

Возвращаюсь в зал на неслушающихся ногах. В этот момент живой оркестр затихает. Все внимание гостей переключается на сцену в центре зала.

Там, под прицелом сотен восхищенных взглядов, с микрофоном в руках стоит Семен Павлович. Рядом с ним – тетя Тамара.

– Дорогие друзья, – разносится его мягкий, бархатный голос по залу. – Сегодня особенный вечер. Фонд нашей уважаемой Тамары делает великое дело, помогая женщинам, попавшим в тяжелые жизненные ситуации. И моя компания не может оставаться в стороне. Каждая женщина заслуживает безопасности. Наш святой долг – защитить тех, кто слабее.

С этими словами Семен Павлович с широкой, благородной улыбкой вручает Тамаре огромный символический чек на астрономическую сумму.

Зал взрывается громом аплодисментов. У мамы на глазах блестят слезы умиления, папа одобрительно кивает своему старому другу.

Но все это фоном размывается. Нахожу глазами Марата, и он сразу замечает мое состояние.

Его взгляд мгновенно меняется, становится опасным. Он оставляет собеседника и за три шага оказывается рядом со мной, перехватывая за локоть.

– Яся, что случилось? – его голос сухой, тихий. – На тебе лица нет. Белая как стена.

– Мне... мне сейчас угрожали, Марат, – шепчу я, инстинктивно прижимаясь к его плечу. – На террасе. Женщина. Она говорила про годовщину. Сказала, что мое ожерелье будет в твоей крови. И чтобы ты убирался в горы.

Муж звереет за долю секунды. Глаза становятся черными, он медленно обводит зал тяжелым взглядом.

– Кто? Как выглядит?

Пытаюсь отыскать ее в толпе, но этой родственницы уже нигде нет. Она словно испарилась посреди аплодирующей Семену публики.

И тут в кармане Марата резко вибрирует телефон. Звонок. Он достает трубку, смотрит на экран – Аслан.

Муж отходит на шаг, прижимает телефон к уху и слушает ровно пять секунд. Его лицо остается спокойным, он даже не хмурится, только взгляд на миг становится еще жестче.

Он сбрасывает вызов, возвращается ко мне и бережно, но крепко сжимает мою ладонь.

– Нам нужно возвращаться в горы, Ясь, – говорит он спокойно, но в его голосе чувствуется свинец. – Прямо сегодня.

– Что случилось, Марат?

74

– Из дома звонили, возникли срочные дела, – отвечает он коротко, не вдаваясь в подробности. – Сейчас прощаемся с родителями, едем к ним, переодеваемся и забираем вещи. Самолет будет готов через три часа, как раз успеем доехать до аэропорта.

Бросаю быстрый взгляд в сторону праздничного зала, где у фуршетного стола стоит тетя Тамара. Семен Павлович о чем-то мягко беседует с моим отцом.

Все кажется идеальным, но слова той женщины на террасе до сих пор звенят у меня в ушах. «Город – не его территория».

Я перевожу взгляд на мужа. Он спокоен и уверен. Он ничего не боится. И эта его уверенность передается мне.

– Хорошо, – я киваю. – Идем к маме.

Мы возвращаемся в зал вместе. Марат держит меня за руку, и его хватка чуть крепче обычной. Мы подходим к родителям и тете Тамаре. Мама сразу замечает, что мы собрались уходить, ее брови удивленно взлетают.

– Уже уезжаете? – в голосе мамы слышится разочарование. – Но ведь вечер в разгаре. Тамара так старалась.

– Возникли дела, Марина, – ровным, вежливым тоном произносит Марат. – Нужно мое личное присутствие. Мы заедем в дом, переоденемся и сразу в аэропорт.

Тетя Тамара мягко улыбается, качая головой. В ее глазах – теплая, семейная забота.

– Ну что ты, Марина, не ругай их, – воркует тетя, касаясь моей руки. – Дела есть дела, мы все понимаем. Яночка, береги себя. Рада была повидаться, маленькая моя.

Она целует меня в щеку.

Папа жмет Марату руку, кивая. Они обмениваются парой коротких фраз. Пока мама обнимает меня на прощание, я замечаю, как к Марату подходит Семен Павлович. Они о чем-то говорят. Он внимательно смотрит на моего мужа, его лицо становится серьезным, деловым.

– Да, Марат, договорились, перешлю все с камер, – негромко, но отчетливо говорит Семен Павлович, так, что я слышу каждое слово. – И знаешь что, время позднее, всякое бывает. Гена – мой брат, а Яночка мне как племянница. Я не отпущу вас одних на ночь глядя. Мои парни как раз прохлаждаются на выезде. Давай я дам две машины сопровождения. Довезут вас прямо до терминала, мне так будет спокойнее.

Марат секунду медлит. Но Семен Павлович настаивает.

– Спасибо, Семен. Не откажусь, – сухо отвечает муж.

Спустя сорок минут мы уже выезжаем из дома моих родителей. Переодеться успели за десять минут.

На мне теперь привычные джинсы, кроссовки и куртка, волосы убраны в хвост. Никакого шелка и бриллиантов. Марат тоже сменил костюм на удобную темную одежду.

Мы едем в трех машинах. Кортеж Семена Павловича выстроился четко: впереди идет черный внедорожник его охраны, в середине – наш представительский седан с водителем, а замыкает колонну еще один джип Семена.

Городские огни быстро остаются позади. Машина плавно выезжает на темное шоссе, окруженное плотной стеной леса. Фары головного автомобиля разрезают густой ночной туман.

В салоне тихо, слышно только негромкое шуршание шин по асфальту. Водитель Семена молча крутит руль, уставившись на дорогу.

Марат сидит рядом со мной на заднем сиденье. Он расстегивает замок своей куртки, запускает руку во внутренний карман и достает тяжелый пистолет. Проверяет обойму, передергивает затвор с сухим, металлическим щелчком и ставит на предохранитель.

Затем он поворачивается ко мне и протягивает ствол рукояткой вперед.

– Макс сказал, ты умеешь, – говорит он тихим, лишенным эмоций басом. – Держи на коленях, на всякий случай.

Я молча беру холодное оружие. Металл приятно холодит ладонь. Пальцы сами ложатся как надо.

Страх колет изнутри, но руки не дрожат. Отец брал меня с собой в тир, порой заставляя стрелять до звона в ушах. Я справлюсь.

– Что происходит, Марат? – шепчу я, не переводя взгляда с дороги.

– Ночной перелет, Ясь, – так же тихо отвечает он. – Чужая область – идеальные условия. Будь готова ко всему.

Мы едем еще минут десять. Туман становится гуще, видимость падает почти до нуля. И вдруг впереди вспыхивают яркие, слепящие огни.

Прямо посреди двухполосной трассы поперек дороги стоит массивный грузовик без опознавательных знаков. Аварийки не горят. Он полностью перекрывает проезд.

Головной внедорожник охраны Семена резко бьет по тормозам. Наш водитель тоже ругается сквозь зубы, вдавливая педаль в пол. Меня швыряет вперед, но ремень безопасности жестко удерживает в кресле. Пистолет на коленях едва не выскальзывает, я перехватываю его крепче.

В ту же секунду из леса по обе стороны дороги выскакивают несколько фигур в масках.

Тишину ночи взрывает сухой, оглушительный треск автоматных очередей. Пули с противным свистом и скрежетом начинают лупить по кузову нашей машины. Первые удары приходятся на лобовое стекло. Оно порывается мелкой сеткой трещин, но выдерживает.

– На пол, Яся! – рявкает Марат, железной рукой хватая меня за затылок и вжимая в кожаное сиденье.

Он закрывает меня своим телом. Водитель Семена впереди пытается сдать назад, но сзади раздается глухой, страшный удар. Замыкающий внедорожник подбили, он врезался в наш багажник, блокируя колеса. Мы зажаты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Автоматный огонь не прекращается. Боковые стекла начинают потихоньку крошиться под напором свинца. Водитель Семена вскрикивает, хватаясь за плечо – пуля все-таки пробила стык двери.

Марат выходит из автомобиля. Из первого джипа сопровождения выскакивают люди Семена и открывают ответный огонь из автоматов.

Начинается жуткая, хаотичная бойня. Вспышки выстрелов на мгновение освещают туманный лес. Вокруг крики, хрипы, звон бьющегося стекла.

Я сижу между сидениями, в тени, сжимая в руке пистолет. Дверь со стороны Марата открыта, и я вижу, как один из нападавших в маске обходит нашу машину.

Марат в этот момент отстреливается с другой стороны, он его не видит.

Мой палец сам снимает пистолет с предохранителя. Я упираю руку в сиденье, целясь через проем прямо в силуэт в маске. Сердце стучит в горле. Тень начинает нажимать на курок своего автомата...

75

Звуки выстрелов вокруг сливаются в сплошной оглушительный гул, от которого закладывает уши. Запах пороха уже невозможно игнорировать. Все чувства обостряются, время будто замедляется.

Я вижу, как ствол автомата в руках человека в маске начинает подниматься, целясь точно в незащищенную спину Марата. В голове не остается ни одной мысли. Только пустота и инстинкт.

Нажимаю на курок. Плавно, не дергаясь, жестко удерживая рукоять обеими руками, как папа учил. Тяжелая отдача бьет в суставы.

Сталь упрямо ведет вверх, но я справляюсь с весом и жму на спуск повторно. Звуки выстрелов внутри салона оглушают.

В ушах эхом стоят слова отца с тренировок в тире: один выстрел может только раззадорить, и только второй, примерно в ту же область, остановит.

Человек в маске дергается. Оружие со звоном вылетает из его рук на асфальт, а сам он валится боком на капот нашей машины. У меня внутри все каменеет. Я сделала это. Сама.

Марат мгновенно оборачивается на звук пальбы из салона. Подлетает к капоту, подбирает автомат противника и отпихивает человека в сторону.

На долю секунды в ледяных глазах мужа проскакивает дикая вспышка – не то ярости, не то бешеной гордости от того, что его девчонка только что спасла ему жизнь.

– Цела? – спокойно спрашивает он. Но мне слишком хорошо видно, сколько усилий ему стоит это спокойствие. – Яся, отвечай! Цела?!

– Да, нормально, – отзываюсь я с пола, сильнее сжимая рукоять пистолета. – Мне еще долго тут сидеть?

Марат резко выдыхает, и на его лице проскальзывает усмешка.

– Голову не поднимай, – приказывает он. – Парни Семена их знатно прижали. Сейчас зачистим полосу и дальше двинем.

В подтверждение его слов снаружи раздается мощный взрыв – похоже, ребята из сопровождения забросали гранатами засаду у грузовика.

Автоматный треск с той стороны начинает заметно стихать, сменяясь криками и гулом уходящих вглубь леса машин. Нападавшие поняли, что легкой прогулки не получилось, и бросились отступать.

К нашей распахнутой двери подбегает начальник охраны Семена. Он тяжело дышит, ствол его автомата еще дымится.

– Трасса чистая. Трое ушли в лес на внедорожниках, наши их остановят с той стороны. Грузовик заведен, сейчас оттащим его с полосы, чтобы освободить проезд. Что с водителем?

– Ранен в плечо, жить будет, – коротко отвечает Марат, даже не глядя на него. – Замыкающий джип на ходу?

– Да, только бампер помяли.

– Отвезите его в больницу, – отрезает муж. – За нами сейчас целая машина подъедет.

Он оборачивается ко мне и протягивает свою огромную ладонь. Я хватаюсь за нее, и Марат легко вытягивает меня из салона на прохладный ночной воздух.

Вокруг расстилается удивительно красивый, густой туман, подсвеченный уцелевшими фарами автомобилей.

Сизый дым медленно поднимается к кронам спящих деревьев, а на темном асфальте, словно капли золота, блестят россыпи стреляных гильз.

В этой ночной тишине, наступившей после бури, движения парней Семена кажутся слаженными и четкими, как в замедленном кино.

Они быстро ликвидируют последствия засады, и в их суете уже нет паники – только холодный профессионализм. Угроза отступила.

Люди Семена действуют без лишних слов – двое парней быстро перевязывают нашего водителя, двое уже запрыгнули в кабину грузовика. Тяжелый дизельный мотор взревел, и массивный подбитый борт скрежещет по металлу, освобождая нам проезд.

Я перевожу взгляд на Марата. Ночной полумрак и свет фар очерчивают его безупречный, властный силуэт.

В строгой темной одежде он кажется невероятно мощным, а его безупречная собранность завораживает. Он что-то говорит подошедшему охраннику, кивает и поворачивается ко мне.

Взгляд – суровый, ледяной, но при этом... абсолютно довольный. В глазах до сих пор горит магнетический, глубокий огонь мужчины, который полностью контролирует не только себя, но и все пространство вокруг.

Прямо сейчас он находится в своей стихии. Более того, он сам и есть эта стихия – опасная, темная, неостановимая. И я принадлежу ему.

Еще там, в городе, я думала о том, как сильно хочу стать частью его жизни. Хотела понять его, прикоснуться к этой мощи. Что ж, Яся, поздравляю. Ты стала. Да так глубоко, что обратного пути уже точно нет.

И самое удивительно – это чувство наполняет меня изнутри сладким, будоражащим теплом. Страх больше не парализует, он заставляет сердце биться чаще и звучать в унисон с его шагами.

Марат делает шаг ко мне, он протягивает руку и собственнически зарывается пальцами в мой хвост на затылке, слегка притягивая к себе. Обнимает, укрывая от прохлады ночи. Его губы мягко касаются моего лба, оставляя короткий, но такой надежный поцелуй.

В этот момент в тумане на дороге появляются огни фар, и из темноты плавно выкатываются еще две машины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

76

Две подъехавшие машины мягко шуршат шинами по усыпанному гильзами асфальту. Это уже люди Марата, которые оперативно стянулись к месту.

Марат открывает для меня заднюю дверь массивного джипа, но запрыгивать внутрь не спешит. Он берет мое лицо в свои огромные ладони, заставляя посмотреть прямо в его потемневшие глаза.

– Сильно испугалась? – хрипло спрашивает он.

– Нет, порядок, – выдыхаю я, и это чистая правда. Меня до сих пор держит волна странного, будоражащего собранного тепла.

– Характер у тебя, Ясь, железный, – на его губах снова проскальзывает довольная, мужская усмешка. – Ладно, садись, на ходу договорим.

Забираюсь на просторное кожаное сиденье, Марат садится рядом, мгновенно заполняя собой все пространство. Дверь захлопывается с глухим, надежным стуком, отрезая нас от ночного тумана и суеты на дороге. Машина плавно трогается с места.

– Нам долго еще ехать? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему корпусом.

– Минут двадцать до полосы.

– Думаешь, ну, еще кто-то может попытаться?

– Эти вряд ли, мы их знатно проредили, – Марат спокойно откидывается на спинку сиденья, но его взгляд по-прежнему сканирует темноту за стеклом.

Внимательно всматриваюсь в его мощную фигуру в полумраке салона. Страх за него, который до сих пор эхом бьется где-то в груди, заставляет меня спросить тише.

– Ты сам цел? Нигде не зацепило?

Марат поворачивает ко мне голову.

– Только благодаря тебе, – негромко роняет он, и его тяжелый бас вибрирует у меня под кожей. – Ты меня удивила, маленькая. Рука не дрогнула.

Опускаю взгляд на свои ладони, которые до сих пор помнят тяжесть и холодную отдачу стали.

– Все было как в тумане, – честно признаюсь я, чувствуя, как щеки обжигает румянец. – Просто на автомате. Мысли отключились, остался только папин инструктаж. Но страха... страха почему-то не было.

Марат молча берет мою руку, накрывая своими огромными пальцами. Его ладонь горячая, надежная. Он слегка сжимает мои пальцы, одобряя выдержку. Для него это значит больше любых слов.

– Пить хочешь? – спрашивает он, кивая на подстаканник.

– Да.

Он достает бутылку воды, скручивает крышку и подает мне. Делаю несколько жадных глотков, чувствуя, как сухость в горле наконец-то отступает.

В голову начинают лезть мысли. Я принимаюсь крутить в пальцах пластиковое горлышко и теребить край его куртки.

– Марат, а родители? – мой голос звучит встревоженно. – Если они узнают... Мама сейчас с ума сходит, наверное. Надо им позвонить, все объяснить.

– Никому звонить не надо, – спокойно, но жестко пресекает мою панику муж. Он перехватывает мою мечущуюся руку, останавливая хаотичные движения. – Семену я уже сообщил. Его парни все зачистят быстрее, чем кто-то успеет сообразить. Он твоим родителям ничего не скажет, преподнесет как обычную задержку в дороге или вообще промолчит. Волновать их не к чему.

– Но...

– Послушай меня, Ясь, – Марат наклоняется ближе, укутывая меня своим теплом. – Сейчас спокойно доезжаем до терминала. Вот оттуда, прямо перед самым вылетом, наберешь маму. Спокойным, ровным голосом скажешь, что мы уже на борту, взлетаем, и у нас все отлично. Договорились?

Смотрю в его уверенное, непроницаемое лицо и медленно киваю. Его железная логика мгновенно усмиряет мои натянутые нервы. Рядом с ним паника просто растворяется.

Марат снимает свою куртку и аккуратно, бережно накидывает мне на плечи. Инстинктивно утыкаюсь носом в плотный воротник, окончательно расслабляясь.

Муж притягивает меня к себе, обнимая за плечи и вжимая в свой широкий бок. Я прячу лицо у него на груди, слушая, как под моей щекой ровно и мощно стучит его сильное сердце.

Внутри разгорается сладкое, пульсирующее желание, которое затапливает сознание после пережитого адреналинового шторма.

Марат приподнимает мое лицо за подбородок. Его пальцы жестко, но невероятно нежно фиксируют мою голову. Я сама нетерпеливо подаюсь навстречу, приоткрывая губы.

Он целует меня сразу – глубоко, голодно, забирая все мои вздохи. Этот поцелуй в темноте движущегося джипа кажется раскаленным, запретным и безумно сладким.

Его язык ласкает мой, выжигая остатки мыслей о засаде, фирме и врагах. Остается только его жар, его вкус и это сумасшедшее чувство безопасности в его руках.

Марат отрывается от моих губ на секунду, шумно выдыхает мне в волосы и снова впивается в рот, наращивая напор. Я крепко обнимаю его за талию, полностью отдавая контроль.

Машина начинает плавно сбавлять ход. Поцелуй медленно завершается, оставляя губы горящими. Я приоткрываю глаза, пытаясь сориентироваться.

За окном уже видны далекие огни частного терминала. Доехать остаются считанные метры, но атмосфера вокруг внезапно начинает меняться, натягиваясь как струна.

Внедорожник сворачивает на финишную прямую – узкую дорогу, ведущую к взлетной полосе.

Вокруг ложится какая-то странная, зловещая темнота. Я приникаю к стеклу и замечаю, что на подъезде не горит ни один фонарь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фонарные столбы стоят слепыми, черными великанами. Даже дежурный прожектор на въездных воротах, который должен гореть в любое время суток, погашен.

Машина едет почти вслепую, фары разрезают густой, колеблющийся туман. Наш водитель заметно напрягается, его руки крепче сжимают руль, а скорость падает до минимума.

Марат тоже мгновенно меняется. Весь уют испаряется за секунду. Его тело рядом со мной каменеет, превращаясь в монолит. Он плавно опускает руку в карман, и я кожей чувствую, как его пальцы снова ложатся на рукоять оружия.

Впереди, прямо у въезда на территорию терминала, туман сгущается, образуя плотную серую стену. Пауза затягивается, становясь невыносимой.

Из этой зловещей темноты впереди веет скрытой угрозой, словно прямо за воротами нас уже кто-то ждет.

77

Нас и правда ждали.

Но только не наемники в масках, а начальник аэропорта. Он лично выбежал к машине, как только внедорожник замер у терминала, и принялся рассыпаться в извинениях.

Оказалось, на подъезде к периметру произошел крупный технический сбой, из-за которого разом вырубило всю ветку освещения.

Знал бы этот бледный от страха мужчина, как сильно его слова меня обрадовали. Вся зловещая атмосфера испарилась за секунду, оставив после себя лишь облегченный выдох.

Нас ждали и на борту. Услужливые бортпроводницы тут же устроили нам самый теплый прием, окружив заботой. Марат сразу ушел в носовую часть к пилотам, а я, едва опустившись в мягкое кресло, набрала маму.

– Набрала, как обещала. Мы уже в самолете, мамочка, – я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально ровно и расслабленно. – Все отлично, доехали.

– Отлично, Яночка, – выдохнула мама в трубку, и по ее голосу было слышно, как ее отпустило. – Семен сказал твоему отцу, что вы проскочили все пробки. Мы так переживали, что не успеете.

Ложь Семена сработала идеально. Мы с мамой еще успели даже немного поболтать о приеме и о том, как родители добрались домой. Но по действиям персонала на борту я поняла, что нужно завершать разговор.

– Мам, меня просят отключить телефон, мы взлетаем, – быстро говорю я. – Наберу еще раз, как только приземлимся. Целую.

Нажимаю отбой. Огромный бизнес-джет вздрагивает, гудят мощные двигатели, и машина плавно катится по рулежной дорожке. Минута – и нас с силой вдавливает в кресла.

Огни ночного города внизу стремительно превращаются в крошечные золотые бусины, а затем и вовсе исчезают, сменяясь бездонным небом.

Как только табло «Пристегните ремни» гаснет, в салон возвращается Марат. Он уже скинул куртку, оставаясь в легкой черной футболке, и выглядит абсолютно спокойным.

Следом бортпроводница бесшумно приносит нам легкие закуски и напитки.

Муж опускается в кресло напротив меня, хитро прищуривается и неожиданно достает из ниши подлокотника увесистую, красивую деревянную коробку, покрытую темным лаком и искусной резьбой.

– Сыграем? – Марат со стуком опускает ее на столик между нами и раскрывает. Внутри ровными рядами лежат светлые и темные деревянные фишки.

Удивленно моргаю, переводя взгляд с фишек на его довольное лицо.

– Это что? Шашки?

Марат на секунду замирает с занесенной над коробкой рукой, а потом удивленно вскидывает брови.

– Ты серьезно, Ясь? Нарды. Ни разу не видела?

– Слышала, конечно, но... нет. Папа в свободное время предпочитает шахматы или гольф, – пожимаю плечами, чувствуя себя немного неловко. – В моем окружении в нарды никто не играет.

– Серьезный пробел в образовании, маленькая, – он тихо смеется. – Ладно, садись ближе. Буду учить. Здесь все просто: твоя задача – провести свои фишки и выбросить их с доски раньше, чем это сделаю я.

Марат увлеченно принимается расставлять фишки, попутно объясняя мне понятия вроде «дом», «блот» и «якорь».

Честно киваю, старательно делая вид, что все запоминаю. Но на самом деле в его инструктаже я не понимаю абсолютно ничего, кроме одного: Марат эту игру просто обожает.

Сажусь в кресле поудобнее и ловлю себя на том, что с глупой улыбкой залипаю на него.

Невероятно приятно смотреть на мужа такого – увлеченного, расслабленного, с горящими азартом глазами.

Его огромные, жесткие пальцы, которые совсем недавно сжимали рукоять автомата и ломали стены, сейчас на удивление ловко и бережно перебирают гладкое дерево фишек.

– Поняла? – Марат протягивает мне два небольших кубика – зары.

– Примерно, – киваю, забирая игральные кости. Пальцы до сих пор немного покалывает. – И что теперь делать?

– Бросай на доску. У кого больше выпадет, тот и ходит первым.

Трясу кулаком и выкидываю зары. На деревянную поверхность выпадают две шестерки.

– Ого, куш, – Марат уважительно качает головой. – Серьезная заявка. Ты точно никогда не умела играть, Яся? Ну давай, ходи. Четыре шага по шесть.

– Так, я не поняла, куда мне их ставить? – хмурюсь я, растерянно глядя на треугольные деления. – Сюда? Или сюда?

– Сюда, маленькая. Вот так, – он мягко перехватывает мою руку, направляя фишку в нужную ячейку. Его кожа горячая, и от этого простого прикосновения внутри снова ворочается сладкое тепло.

Сама не замечаю как, я втягиваюсь. Азарт накрывает с головой уже через пять минут. То и дело путаюсь, куда ходить, Марат хрипло посмеивается, подсказывает, но на кубиках мне везет просто фантастически.

Зары раз за разом выдают мне большие значения.

– Да как ты это делаешь? – Марат притворно возмущается, когда я в очередной раз блокирую его фишку.

– Стратегия! – гордо заявляю я, хотя действую абсолютно наугад.

Последний кубик – и я первой выкидываю все фишки с доски. Не верю собственным глазам, уставившись на пустую половину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я выиграла? Серьезно?! – из меня вырывается искренний, победный смех.

– Выиграла, – Марат довольно улыбается, глядя на мои горящие щеки. – Новичкам везет.

– Ну уж нет, я не согласна с формулировкой, давай еще раз! – азартно переставляю фишки. – Отыгрываться не дам!

Но чуда не происходит. Во второй партии Марат включает режим профессионального игрока и разносит меня буквально за несколько минут, технично заперев все мои ходы.

– Так нечестно, ты поддавался в первый раз! – притворно надуваюсь я.

– Я никогда не поддаюсь, Ясь, – подмигивает он. – Просто показываю, кто в доме хозяин. Третий раунд?

Третью партию я тоже с треском проигрываю, но обидно не становится совершенно. Мы спорим, смеемся, и я ловлю себя на мысли, что этот перелет становится самым уютным моментом за все дни нашего безумного знакомства.

В проходе бесшумно появляется стюардесса, прерывая наш очередной разбор хода. Она вежливо наклоняет голову.

– Можно ли подавать ужин?

78

– Да, подавайте, – кивает Марат стюардессе.

Она беззвучно исчезает в проходе, а муж аккуратно закрывает деревянную коробку с нардами и убирает ее на боковую полку.

В салоне внезапно начинает гаснуть основное освещение. Я удивленно оглядываюсь, когда верхние неоновые лампы полностью отключаются, погружая бизнес-джет в плотный, интимный полумрак.

Из скрытых динамиков начинает литься тихая, едва слышная инструментальная музыка. Быстрый ритм дороги окончательно затихает, уступая место звенящему ночному покою.

Стюардесса возвращается с подносом и расставляет на нашем столике тарелки с горячим ужином.

Но помимо привычных столовых приборов, она зажигает и ставит в центр две свечи в стеклянных подсвечниках. Огоньки приятно подрагивают от едва заметной вибрации самолета, отбрасывая мягкие длинные тени на кожаную обшивку салона.

– Приятного аппетита, – улыбается девушка и плотно задергивает шторку, отделяющую нашу зону от остальной части борта. Мы остаемся абсолютно одни на высоте в несколько тысяч метров.

Смотрю на пламя свечи, затем на Марата. В этом мерцающем теплом свете его суровое лицо кажется мягче, а глубокие тени подчеркивают резкие, мужественные скулы и упрямый подбородок. От него исходит такой же гипнотический, сильный жар, как от пламя.

Ужин проходит в уютном, расслабленном молчании. Мы не говорим о делах, не вспоминаем засаду и ту туманную подмосковную трассу.

Мы просто едим, изредка переглядываясь, и я чувствую, как остатки напряжения в моих мышцах окончательно тают, сменяясь приятной, тягучей слабостью.

Когда тарелки пустеют, Марат откидывается на спинку своего кресла, не отрывая от меня пристального, потемневшего взгляда.

– Устала? – негромко басит он. Его голос вибрирует в такт тихой музыке.

– Немного, – признаюсь я, отставляя бокал с соком. – Но спать совсем не хочется. Слишком много всего для одного дня.

Марат медленно встает во весь свой огромный рост. Пространства в бизнес-джете достаточно, но он все равно умудряется занимать собой почти весь проход. Он делает шаг к моему креслу, протягивает свою большую руку ладонью вверх и тихо произносит.

– Иди сюда.

Протягиваю руку, упрямо подчиняясь его невидимому контролю. Мои пальцы мгновенно тонут в его горячей, жесткой ладони.

Марат вытягивает меня из кресла, заставляя сделать шаг вперед и оказаться вплотную к его мощному телу.

Он не ждет, пока я соображу, что делать. Его вторая рука надежно и крепко ложится мне на талию, притягивая к себе так близко, что между нами не остается зазоров.

Мои ладони сами собой поднимаются вверх, ложатся на его широкие плечи и сцепляются на шее.

Мы начинаем очень медленно, плавно покачиваться в такт негромкой мелодии прямо посреди полутемного салона летящего самолета.

За иллюминаторами – бескрайняя черная бездна и россыпи далеких звезд, а здесь, укутанное мягким светом двух свечей, существует только наше общее пространство.

Марат ведет уверенно, держит меня, полностью забирая контроль над каждым моим мимолетным движением. Я утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая терпкий аромат его парфюма. Мне хорошо.

Марат опускает голову ниже, его горячее дыхание обжигает мне ухо. Он слегка усиливает нажим на мою талию, вжимая мои бедра в свои.

– Все хорошо, Ясь? – хрипит он тихо прямо мне в кожу.

– Да, – шепчу я, сильнее сжимая пальцы на его плечах. – Теперь все хорошо.

Он шумно выдыхает, целует меня в висок, а затем его губы медленно спускаются к моей щеке. Я сама поворачиваю голову навстречу, приоткрывая рот, и Марат накрывает мои губы глубоким, голодным поцелуем.

Нежным, но властным. Из поднебесья нас уносит в совершенно другую, сладкую бездну, где больше нет никаких правил.

Кажется, этот такт длится бесконечно. Самолет начинает едва заметно менять угол наклона, плавно уходя на снижение.

Музыка стихает. Марат медленно отрывается от моих губ, но рук с моей талии не убирает, продолжая крепко держать в объятиях.

В проходе снова бесшумно появляется бортпроводница, деликатно кашляя, чтобы привлечь внимание.

– Командир корабля передал, что мы приступаем к снижению. Погода в горах отличная. Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни безопасности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

79

Бизнес-джет плавно касается посадочной полосы в тот самый момент, когда из-за вершин выползают первые лучи рассвета. Небо окрашивается в нежно-розовый цвет, подсвечивая заснеженные шапки гор.

Прямо у трапа нас ждут два массивных внедорожника. Встречает нас Ян. Лицо у него приветливое, но сосредоточенное. Он коротко здоровается, передает Марату ключи от второго джипа и тут же направляется к первому автомобилю, занимая место водителя.

Марат открывает мне пассажирскую дверь нашего джипа, помогает забраться внутрь и плотно закрывает дверь. Я усаживаюсь на мягкое сиденье и блаженно зажмуриваюсь, втягивая носом воздух.

– М-м-м… Аромат божественный. Откуда?

Муж усмехается, садится за руль и протягивает руку к заднему сиденью. Он достает большой стакан кофе и коробку с пирожными.

– С возвращением домой, Ясь, – негромко басит Марат, запуская двигатель.

– Спасибо, – я улыбаюсь, делая первый глоток обжигающего напитка. Тепло мгновенно разливается по телу.

Марат включает передачу, и наш джип плавно трогается вслед за автомобилем Яна. Муж опускает правую ладонь на центральную консоль, ладонью вверх. Я без лишних слов вкладываю свои пальцы в его горячую, жесткую руку.

Так мы и едем всю дорогу – крепко держась за руки, словно это единственная незыблемая вещь в меняющемся мире.

Сначала наши машины едут через тихий, спящий город, который только-только начинает окрашиваться рассветным солнцем. На улицах почти никого. В какой-то момент я приникаю к стеклу, узнавая знакомый фасад.

– Марат, смотри. Это ведь тот самый салон, где я выбирала свадебное платье. Кажется, это было целую вечность назад. А прошло всего несколько дней.

– Тебе оно понравилось? – Марат бросает на меня быстрый, внимательный взгляд, слегка сжимая мои пальцы. – Платье.

– Очень, – тихо признаюсь я, вспоминая, как он безжалостно разорвал его на мне в брачную ночь. – Жаль только, что оно немного пострадало.

Марат хрипло смеется, и этот звук приятно вибрирует у меня под кожей.

Городские постройки быстро сменяются суровыми горными пейзажами. Узкая асфальтированная лента начинает петлять, уходя все выше и выше, прижимаясь к отвесным скалам.

С одной стороны от нас – каменная стена, с другой – глубокий обрыв, на дне которого шумит бурная река.

Смотрю на уходящую вверх крутую тропинку, петляющую среди сосен.

– Марат, а далеко отсюда до водопада?

– Если идти пешком прямо отсюда, по старой тропе – то нет, близко, – спокойно отвечает муж, уверенно выкручивая руль на крутом вираже. – А если на машине ближе подобраться, чтобы потом пешком пройти совсем чуть-чуть, то придется поколесить. Тут серпантин хитрый.

Перевожу взгляд на лобовое стекло и нахмуриваюсь. Идущий впереди джип охраны под управлением Яна начинает резко прибавлять ход.

Расстояние между нашими машинами стремительно увеличивается. Ян лихо вписывается в опасные повороты, едва не цепляя колесами обочину.

– Почему Ян так гонит? – удивленно спрашиваю я, крепче впиваясь пальцами в руку мужа. – Горная ведь дорога, кругом слепые повороты. Зачем так рисковать?

Марат сужает глаза, вглядываясь в удаляющиеся габаритные огни первой машины.

– Сам не пойму, что за гонщик в нем сегодня проснулся, – в его голосе проскальзывают первые нотки жесткого недоумения. – Обычно Ян водит аккуратнее всех.

В этот момент тишину салона нарушает резкий, требовательный звонок. Марат нажимает кнопку на руле, включая громкую связь. Из динамиков раздается голос Аслана.

– Марат, ты просил сообщить! Есть срочная информация по той фирме «ПромИнвестТех», которая оформлена на Яну.

– Стой, Аслан, – жестко обрывает его Марат, не отрывая взгляда от дороги. – Мы уже на подъезде, скоро будем в доме. Там и поговорим спокойно, на месте. Конец связи.

Впереди, буквально в паре сотен метров от нас, джип Яна внезапно совершает безумный маневр. Мотор первой машины ревет, Ян резко прибавляет газ – прямо очень сильно, уходя далеко вперед, за очередной скальный выступ. Он словно пытается оторваться от нас, бросая на произвол судьбы.

Я не успеваю даже озвучить вспыхнувшее в голове страшное подозрение, как мир вокруг нас сходит с ума.

Сверху раздается оглушительный грохот, от которого закладывает уши и начинает мелко вибрировать весь наш внедорожник. Земля буквально уходит из-под колес. Скала справа от нас начинает рушиться.

Огромные валуны, куски вековой породы и лавина мелкого щебня с диким свистом и грохотом потрошат склон, обрушиваясь прямо на дорогу перед капотом нашей машины.

Плотная, удушливая туча белой пыли моментально затягивает лобовое стекло, превращая рассвет в абсолютную тьму.

Марат ругается сквозь зубы, со всей силы вдавливая педаль тормоза в пол и выворачивая руль. Машину жестко заносит на летящих из-под колес камнях, швыряет из стороны в сторону.

Вокруг стоит сплошной, оглушительный рев падающей горы. Я зажмуриваюсь, совершенно не понимая, куда летят эти огромные камни, сорвемся ли мы сейчас в пропасть и вообще – живы мы еще прямо сейчас или нет…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

80

Оглушительный рев падающей горы стихает так же внезапно, как и начался. Сплошной грохот сменяется мелким, шуршащим перестуком гравия по днищу джипа и ровным, тяжелым урчанием нашего мотора.

Я медленно открываю глаза. Живы. Прямо сейчас мы все еще живы.

Первое, что я чувствую – это плотное, надежное тепло салона. Пахнет дорогой кожей, мужским парфюмом и остывающим кофе из подстаканника.

В машине по-прежнему удивительно уютно. Этот прочный кузов теперь кажется мне надежным островком посреди суровых, диких гор.

Паника, которая секунду назад сжимала горло, испаряется, уступая место радости. Пока я сидела зажмурившись, Марат быстро среагировал и действовал.

Тяжелый джип плавно продолжает отъезжать назад, маневрируя между разбросанными осколками скал.

Машина цела. Мы уверенно сдаем до предыдущего поворота серпантина, где дорога снова становится чистой и абсолютно безопасной.

Марат глушит двигатель. В наступившей тишине салон мгновенно заливает яркое, ослепительное утреннее солнце. Вокруг – невероятная, монументальная красота гор, покрытых легкой дымкой.

Он молча тянется к замку, отстегивает свой ремень безопасности, а затем наклоняется ко мне. Сухой щелчок – и мой ремень тоже послушно уходит в сторону.

– Иди сюда, – тихо, очень нежно зовет Марат.

Я не выдерживаю и буквально перетекаю к нему на колени, обнимая его руками за шею. Муж крепко прижимает меня к своему широкому, горячему корпусу, зарываясь лицом в мои волосы.

Его сильные ладони оглаживают мою спину сквозь мягкий трикотаж, успокаивая, заземляя. Мы сидим так несколько минут, просто слушая дыхание друг друга.

Между нами сейчас столько тепла, что в голове не укладывается – мы женаты всего ничего, но в его руках я чувствую себя самой счастливой на свете.

– Все в порядке, маленькая моя, – его низкий, бархатный голос вибрирует прямо у моей ключицы. – Все уже закончилось. Мы в безопасности.

– Ты испугался? – я отстраняюсь на пару сантиметров, заглядывая в его темные, абсолютно спокойные глаза.

– За тебя – да, – Марат аккуратно берет мое лицо в свои большие ладони, мизинцами очерчивая линию скул. – Вот поэтому я всегда предпочитаю вертолет. Терпеть не могу эти автомобильные серпантины. На вертушке проще.

Улыбаюсь, чувствуя, как его губы мягко, дразняще касаются моих. Поцелуй получается неторопливым, тягучим и очень ласковым. Никакой спешки.

Он медленно пьет меня, сантиметр за сантиметром уничтожая остатки дорожного стресса, а его пальцы перебирают мои волосы. Я тихо вздыхаю, полностью растворяясь в его ласке, и утыкаюсь носом в его жесткую щеку.

– Около дома я всю дорогу контролирую сам, – продолжает он, не выпуская меня из объятий. – Мои люди следят за периметром и трассой, чтобы никаких сюрпризов не было. Ни от природы, ни от человека. А эта часть серпантина вне моего ведения. И видишь, бывает такое.

Я замираю, ловя его взгляд.

– Марат… Ты думаешь, это было подстроено? Камнепад?

Он хмыкает, и на его губах появляется едва заметная усмешка. Он не хочет меня пугать, это видно по его спокойным движениям.

– Пока не знаю, Яна. Разберемся. Сейчас не забивай себе голову.

Марат снова притягивает меня к себе, и мы еще несколько минут просто наслаждаемся теплом в салоне джипа, залитом утренним солнцем.

Он целует меня в висок, в лоб, трется носом о мою щеку. Рядом с ним так тепло, что мне хочется остаться в этой машине навстречу любым опасностям.

Наконец, он аккуратно пересаживает меня обратно на пассажирское сиденье и помогает снова пристегнуться.

– Ну что, поехали дальше? – Марат заводит мотор, и джип послушно отзывается ровным басом. – Есть еще одна дорога к нашему дому. Она идет в обход этого завала. Просто получится немного дольше и выше по склону. Зато виды там еще красивее.

– К нашему? – я невольно зацепляюсь за его слова, удивленно моргая, глядя на его профиль.

Марат на секунду задерживает руку на рычаге переключения передач и плавно поворачивает голову ко мне. В его глазах проскальзывает мягкая искорка.

– Что? – переспрашивает он с легкой усмешкой.

– Ты сказал… к нашему дому? – тихо уточняю я, чувствуя, как щеки начинает обжигать осознание.

– Ну да, к нашему, – его ладонь накрывает мои пальцы, лежащие на колене, крепко и надежно сжимая. – А к чьему еще, Яна? К твоему и моему. У тебя с этим какие-то проблемы?

– Нет… – я мотаю головой, с трудом сдерживая глупую, счастливую улыбку. – Никаких проблем. Просто… непривычно звучит. Наш дом.

– Привыкай, маленькая моя, – его улыбка становится шире. Он переплетает свои пальцы с моими, не оставляя мне ни единого шанса на дистанцию. – Отныне все, что принадлежит мне – твое. Поехали?

– Поехали, – я киваю, устраиваясь поудобнее и чувствуя, как внутри разливается абсолютное, безграничное счастье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

81

Тяжелый джип уверенно ползет вверх, петляя по узкому, заброшенному серпантину. Мы поднимаемся все выше, и отсюда, с высоты птичьего полета, открывается сумасшедший вид.

Огромные скалистые горы кажутся бесконечными, а далеко внизу, в зеленой долине, крошечными игрушечными кубиками рассыпался сонный горный поселок.

Вскоре мы проезжаем мимо колоритного горного поселения – несколько старых каменных домов с плоскими крышами, жмущихся к самому склону. Я прижимаюсь лбом к прохладному боковому стеклу и невольно улыбаюсь.

– Марат, это ведь здесь мы ужинали в мою самую первую ночь у тебя дома?

Муж негромко, бархатисто усмехается, не снимая рук со штурвала, продолжая штурмовать эту высоту.

– Да. Тебе понравилось?

– Да. Было замечательно. Очень вкусно и… спокойно.

– Еще приедем туда, если захочешь. Но сейчас нам не до того.

Джип огибает очередной крутой выступ скалы, и я невольно вздрагиваю. Прямо посреди заброшенной пустой дороги, опираясь на длинный деревянный посох, стоит человек.

Высокий, пожилой, худой. На нем простая, грубая одежда землисто-серого цвета, седая борода растрепана ветром, а на лице застыло выражение абсолютного, отрешенного спокойствия отшельника, который годами живет в лесу один.

Я испуганно вскрикиваю, резко подавшись влево, и мертвой хваткой вцепляюсь обеими руками в плечо Марата.

– Эй, ты чего? – муж мгновенно тормозит, перехватывая меня за талию. – Чего испугалась, Яна?

– Это он… – шепчу я, не спуская глаз с лесного старика. – Марат, я видела его в день нашей свадьбы. Сначала по дороге в лесу, а потом ночью, во время праздничного салюта… Он стоял в тенях и смотрел на нас.

Марат внимательно всматривается в лобовое стекло, его брови удивленно взлетают вверх.

– Ты разговаривала с ним тогда?

– Нет, он просто исчез.

– Не бойся, – муж мягко гладит меня по бедру, успокаивая. – Все в порядке.

Старик тем временем медленно приближается к машине. Марат щелкает центральным замком, и к моему полнейшему ступору отшельник спокойно открывает заднюю дверь джипа и садится на пассажирское сиденье. Я испуганно оборачиваюсь.

– Знакомься, Яна. Это мой дядя Камал, – спокойно произносит Марат, бросая на старика уважительный взгляд через зеркало заднего вида.

По джипу моментально разносится густой запах костра, трав и хвои. Дядя Камал выглядит удивительно странно для родственника влиятельного Марата – настоящий странник из древних легенд.

Но по Марату видно, насколько серьезно он относится к этому человеку. В его голосе и движениях появляется предельная, почтительная вежливость. Глава клана сейчас разговаривает со старшим рода.

– Дядя Камал, что там случилось внизу? – Марат плавно трогает машину с места. – Камнепад на серпантине.

– Природа, – глухо, с легкой хрипотой отзывается старик, глядя в окно на проносящиеся скалы. Его голос звучит размеренно, убаюкивающе. – Был сильный дождь, пока вас не было в горах. А за этой дорогой совсем следить перестали. Гора просто устала держать камни.

Марат молча кивает, но по его напряженной челюсти я вижу, что слова дяди имеют для него огромное значение. Я не выдерживаю и подаюсь назад.

– Дядя Камал… А вы не видели еще одну машину? Мы ехали с охраной. В первом джипе за рулем был Ян. Они уехали далеко вперед, до обвала. Но вдруг их этот камнепад все же задел?

Старик медленно переводит на меня свои мудрые, выцветшие глаза и едва заметно качает головой.

– Рванула ваша охрана вперед не случайно, девочка. Не о камнях они думали. Там, впереди, за поворотом, была засада. Чужаки. Непонятно кто, с оружием. Охрана ваша это заранее узнала и поехала разбираться. Вам сообщить просто не успели, связь в этих ущельях после непогоды плохая.

Я бледнею, сильнее сжимая пальцы Марата.

– Значит… если бы не камнепад, мы бы въехали прямо к ним?

– Вот именно, – дядя Камал отворачивается к окну. – Камнепад – это судьба. Нечего мужчине на разборках с молодой женой делать. Вот гора вас и остановила. Вовремя преградила путь, не причинив вам никакого вреда. Природа сама все знает, Яна. Все управит. Она точно знает, кого покалечить за дурные мысли, а кого просто вовремя предупредить и защитить.

Марат молча ведет джип выше.

– Марат… – тихо зову я, не выдерживая этого молчания и оборачиваясь к нему. – А как же Ян? И остальные?

– Что они? – он даже не поворачивает головы, полностью сосредоточенный на крутом подъеме.

– Ну как же… Там засада, с оружием. А вдруг они не справятся? Вдруг противников слишком много?

Марат на секунду переводит на меня свой спокойный, уверенный взгляд, и на его губах появляется едва заметная жесткая усмешка.

– Справятся, Яна. С любой засадой.

– Ты так спокойно об этом говоришь, – я растерянно качаю головой. – Но их же всего одна машина уехала вперед!

– Просто чтобы ты перестала бояться за них, скажу. Ян прошел со мной такие точки, о которых тебе лучше никогда не знать, – его ладонь на секунду отрывается от руля и ободряюще сжимает мои пальцы. – В первой машине сидят профессионалы высшего класса. Это их работа. Чужаки совершили огромную глупость, если решили устроить засаду на моих людей в этих горах. Так что не переживай. Когда домой доедем, увидишь, Ян сам выйдет нас встречать, да еще и с шашлыками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глубоко выдыхаю, чувствуя, как его железная уверенность передается и мне. Этот мужчина, похоже, действительно ничего не боится.

Дядя Камал мягко стучит посохом по коврику, нарушая молчание.

– Правь к Асие, Марат. Позавтракаем нормально, с дороги. Она сегодня готовила много, с самого утра дым из трубы шел. Знала, что вы приедете. Ждет вас.

Марат коротко, весомо кивает.

– Хорошо, дядя. Едем к Асие.

82

Внедорожник тяжело переваливается через очередной валун, и дорога окончательно растворяется в россыпи серого щебня. Мы на самом пике.

Выше только рваные клочья облаков и заснеженные вершины, которые кажутся отсюда неестественно близкими.

Дом Асии вырастает из скалы так, словно гора сама вытолкнула его наружу. Небольшой, сложенный из грубого темного камня, с плоской крышей, над которой дрожит полупрозрачный сизый дым. Пахнет горькой полынью, сухими травами и настоящим печным теплом.

Марат глушит мотор. Я открываю дверь, выхожу на горный воздух и невольно подхожу к самому краю обрыва. Ниже раскинулось огромное поместье.

– Марат, – я оборачиваюсь к мужу, щурясь от яркого солнца. – Отсюда виден твой дом. Прямо как на ладони.

Он обходит машину, встает за моей спиной и мягко кладет ладони мне на плечи. Его тепло мгновенно пробивает одежду.

– Да, – тихо говорит он, глядя вниз. – Асия прожила здесь всю жизнь. От нее ничего не скроешь. Пойдем в дом, Ясь. Нас ждут.

Внутри пахнет просто сногсшибательно – печеным мясом, корицей и какими-то незнакомыми, острыми кореньями.

Вдоль бревенчатых стен тянутся длинные полки, заставленные глиняными горшками, пучками сушеных листьев и стеклянными бутылями с темными настойками. В этом есть легкий колорит жилища лесной знахарки, но никакого мрака.

Наоборот, сквозь окна бьют плотные лучи света, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки.

Навстречу нам выходит женщина. Ей на вид не больше пятидесяти пяти – худая, подтянутая, в длинном темном платье и с аккуратно повязанным платком, из-под которого выбиваются серебряные пряди.

Дряхлой старухой Асию точно не назовешь, в ее движениях чувствуется удивительная, чисто горная энергия. Ее глаза – цепкие, молодые и невероятно проницательные – сразу останавливаются на мне.

Я замираю, наблюдая за Маратом. Этот огромный, опасный мужчина, который еще пару часов назад жестко крутил руль под лавиной камней, а еще раньше на моих глазах отдавал ледяные приказы бойцам, вдруг меняется. Он становится удивительно тихим, почтительным.

Марат делает шаг вперед, бережно берет Асию за сухую ладонь и подносит к своим губам, запечатлевая долгий, сыновний поцелуй на тыльной стороне кисти.

Затем он аккуратно, словно она сделана из хрупкого фарфора, берет ее за локоть и помогает присесть в глубокое деревянное кресло.

Асия качает головой, внимательно осматривая Марата. Ее взгляд задерживается на его уставшем лице.

– Опять весь мир на плечах тащишь, Марат? – голос у нее мягкий, но с хрипотцой. Она переводит взгляд на меня, и в ее глазах вспыхивает теплое лукавство. – Себя не бережешь совершенно. Женился вот, а девочку совсем бледную привез. Напугал, небось, своими разборками?

Марат не спорит. Он только усмехается – редкой, теплой улыбкой, которую показывает только мне в самые спокойные минуты.

– Она не из пугливых, Асия, – тихо отзывается он, присаживаясь на низкую скамью рядом.

– Вижу, что не из пугливых, – кивает женщина, приглашающе указывая мне на соседнее кресло. – Садись, Яна. Поешь с дороги. Вы ведь под камнепад попали. Но ты не бойся камней, девочка. Не всякий камень вред причинит. Иногда он и защитить может. Помочь, дорогу преградить от тех, от кого бежать нужно.

Я сажусь, растерянно моргая.

– Откуда… откуда вы знаете про камнепад? – срывающимся голосом спрашиваю я. Ведь связи на той дороге не было, Марат сам об этом говорил.

Асия лишь загадочно улыбается, прикладывая палец к губам. Невольно перевожу взгляд на небольшое зеркало в резной раме, висящее прямо у окна. За окном – идеальный обзор вниз и на дом Марата.

В моей голове будто щелкает тумблер. В памяти вспыхивает утро моей свадьбы. Странный, настойчивый солнечный луч, который прыгал через окно по моей стене с самой высокой скалы.

– Это были вы… – выдыхаю я, глядя то на зеркало, то на нее. – Тот луч света утром в день свадьбы. Зачем вы мне светили? Хотели предупредить? Или это был знак Марату?

Он приподнимает бровь, переводя взгляд с меня на свою няню, но молчит, давая нам поговорить.

Асия мягко подхватывает мою мысль, качая головой.

– Я светила не тебе, девочка. И не Марату. Я светила самому солнцу, чтобы оно отразилось в твоем окне. Есть старое поверье: если в утро перед свадьбой чужая женщина в новом доме увидит на своей стене горный блик – это знак, что горы ее приняли.

Она встает, подходит к столу и начинает выкладывать на глиняные тарелки дымящееся, ароматное мясо и свежие овощи.

– Я знала, что Марат везет чужачку в наш мир, – продолжает она, не оборачиваясь, но ее голос звучит удивительно проникновенно. – Где все решают мужчины, где законы суровы. Я просто благословила тебя и твой первый официальный день здесь. Чтобы твое сердце не сжалось от страха, когда ты проснешься. Хотела подарить тебе хотя бы крошечный кусочек тепла. Чтобы ты знала: ты здесь не одна.

Смотрю на пар, поднимающийся от тарелки, и чувствую, как внутри меня разливается густая, щемящая нежность.

В этом суровом месте, где меня выдали замуж как вещь, как разменную монету… обо мне заботились. С самого первого утра. Незнакомая женщина на вершине горы ловила для меня солнце, чтобы мне не было страшно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поднимаю глаза на Марата. Он смотрит на меня – пристально, глубоко, словно пытается прочесть каждую мою мысль.

После недавнего безумия на дороге и грохота падающих валунов это тихое тепло каменного дома кажется таким безопасным. Я беру вилку, вдыхаю потрясающий аромат домашней еды и искренне улыбаюсь.

83

Дядя Камал, до этого молча сидевший у самого входа, аккуратно ставит посох в угол и неторопливо пересаживается ближе к столу. Он выглядит как неотъемлемая часть этих скал – такой же серый и неподвижный.

Асия даже не оборачивается, просто двигает к нему тарелку.

– Садись, ешь.

Старик принимает еду кивком, но взгляд его светлых, выцветших глаз то и дело возвращается ко мне. Я чувствую себя под этим прицелом неуютно, но не отвожу взор. В этом доме слишком спокойно, чтобы бояться.

За едой время начинает течь совершенно по-другому – плавно, тягуче, подчиняясь какому-то внутреннему ритму этого затерянного на вершине дома.

Я почти не участвую в разговоре, просто уже сижу, привалившись к теплому плечу мужа, и наблюдаю. Марат, Асия и дядя Камал негромко переговариваются, вспоминая старых знакомых, обсуждая горные тропы и погоду.

И в этих их обыденных фразах нет ни капли деловой жесткости, напряжения, настороженности.

Я вдруг отчетливо понимаю: вот это – его самая настоящая семья. Не родственники, приехавшие погулять на свадьбе, не партнеры по бизнесу, а эти двое стариков, которые знают Марата с самого детства.

Они не боятся его власти, они любят его. И они полностью, безоговорочно поддерживают его выбор, принимая меня без лишних вопросов.

Рядом с ними мне становится удивительно уютно. Стресс от утреннего камнепада окончательно отступает.

За окном незаметно сгущаются сумерки. Голубое небо над пиками окрашивается в густой чернильный цвет, а тени от печи становятся длинными и глубокими.

Но как бы мы ни пытались продлить этот покой, общая тревога все равно невидимо возвращается в комнату.

Разговор, сделав круг, неизбежно возвращается к нам и к тому, с чем нам придется столкнуться уже завтра.

– Да, дороги нынче неспокойные, – подает голос Камал, не спеша отламывая кусок лаваша. – Камни катятся сверху. Люди суетятся снизу.

Марат замирает с чашкой чая в руках.

– Я знаю горы, дядя. И мы уже обсудили, это случайность, – тихо, но веско отвечает мой муж.

Камал качает головой, уходя в свои горные загадки.

– В жизни вообще нет случайностей, Марат. Вы оба здесь сегодня потому, что так должно быть.

Перевожу взгляд с одного мужчины на другого. Мое сердце начинает стучать быстрее. Этот разговор – не просто старческое ворчание.

– Дядя, ты что-то понял? Ты что-то знаешь про то, что сейчас происходит вокруг нашей семьи? – Марат подается вперед, опираясь локтями о стол.

Камал медленно качает головой, глядя на пламя в печи.

– А что мы, старики, знаем? Нам только воспоминания и остаются. Прошлое не перепишешь, Марат.

– Скажи прямо, – Марат не сводит с него глаз. – Без притч.

Старик тяжело вздыхает. Он откладывает лаваш, аккуратно вытирает пальцы полотенцем и переглядывается с Асией. Женщина кивает ему, подтверждая безмолвный приказ.

– Примерно двадцать лет назад это было, – начинает старик, и его голос звучит так, будто он листает страницы старой, покрытой пылью хроники. – В этих самых горах. Виктор тогда еще не был главой клана, но силы и злости в нем было безмерно.

– Виктор? Отец Макса?

– Да. Он приехал сюда, на нашу территорию. Приехал не один. С ним был парень молодой, совсем еще мальчишка. Из чужих, не из наших мест. Они долго о чем-то спорили у старого ущелья, кричали так, что птицы срывались со скал. Виктор требовал от него что-то, угрожал. А к вечеру уехал. Один.

– Я пошла к ущелью за целебными травами, которые цветут только при луне, – тихо подхватывает Асия. Ее лицо в полумраке дома кажется строгим, почти скорбным. – И нашла его. Того самого мальчишку. Его сбросили со скалы на острые камни. Живого места на нем не было. Горы не приняли его смерть сразу, оставили ему несколько вздохов, чтобы он успел заговорить.

– Он выжил? – выдыхаю я, чувствуя, как по спине пробегает мороз.

– Нет, девочка, – Асия качает головой. – Я ничем не могла ему помочь, только держала за руку и пыталась расслышать его слова. Он плакал, звал какую-то девушку, любимую, а перед самым последним вздохом хрипел только одно имя. Имя того, кто столкнул его в бездну.

– И чье имя он назвал? – быстро спрашиваю я, подаваясь вперед.

– Виктора. Это он сбросил его.

– Но зачем Виктору было...

– Из-за девушки, из-за старой обиды или из-за денег – горы утаили причину. Но через двадцать лет прошлое вернулось, чтобы забрать долг.

– Кто об этом знал? – я оборачиваюсь к мужу, но по его напряженной челюсти вижу: для него это такое же открытие.

– Никто не знал, – веско говорит Камал. – Тогда все было по-другому. Виктор вернулся в город, замял все, стер следы. В горах легко спрятать концы. А теперь Виктора самого не стало. Тот, кто это сделал, просто закрыл старый счет. Марат, ты знаешь, что ищешь, но найдешь совсем не то, что думаешь.

В комнате повисает тишина. Слышно только, как потрескивают угольки в печи. Официально все до сих пор думают, что у Виктора просто прихватило сердце – внезапный приступ, с кем не бывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но здесь, на вершине горы, эта ложь рассыпается в прах. Это было не случайно. Идеальный расчет.

Марат медленно поднимается.

– Спасибо за чай, Асия, – тихо говорит муж. – Нам пора. Дядя Камал, доедешь с нами до развилки?

Камал берет свой посох и поднимается, пристально вглядываясь в племянника.

– Доеду, Марат. По твоему лицу вижу, нам еще есть о чем поговорить в дороге.

84

Внедорожник мягко урчит, разрезая колесами густеющий горный туман. За окнами все затягивает плотной белой пеленой, из которой изредка проступают черные, искривленные стволы вековых деревьев.

Виктор. Отец Макса и мой несостоявшийся свекр. Человек, чья внезапная смерть перечеркнула мою прежнюю жизнь, оказывается, сам был палачом.

И его «приступ» прямо перед назначенной датой теперь выглядит совсем по-другому. Это не трагическая случайность, в которую до сих пор верит весь город.

Это расплата. Долг, который шел к нему долгих двадцать лет и наконец настиг.

Марат сосредоточенно смотрит на дорогу, его пальцы сжимают руль. На его лице не дрожит ни один мускул, но я кожей чувствую, как от него исходит волнами ледяная ярость. Он чернее висящей за окном тучи.

В салоне становится так душно и тесно от этого его молчания, что мне тяжело дышать. Я смотрю на его напряженную, жесткую челюсть, на опасно сузившиеся глаза и ловлю себя на мысли, что мне по-настоящему страшно.

Не за себя – я знаю, что Марат не причинит мне вреда. Мне страшно от того, какая буря сейчас бушует внутри него.

Из-за чего он в таком бешенстве? Неужели из-за того, что Асия и Камал скрывали от него эту историю? Или его злит, что Виктор оказался причастен к такому?

Его лицо пугает этой непроницаемой, зловещей тишиной. Я сжимаю пальцы в замке на коленях, отчаянно желая спросить хоть что-то, но боюсь нарушить этот предгрозовой покой.

Я еще слишком плохо знаю своего мужа и могу только догадываться, какая буря бушует в его голове. Боюсь узнать, что именно он сейчас задумывает и кого собирается растерзать за то, что его семьи посмели коснуться.

Вдруг Марат бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, где на заднем сиденье неподвижно, словно каменное изваяние, сидит дядя Камал.

– Это ты вогнал гвоздь в колесо первой машины кортежа Яны? – голос Марата звучит обманчиво спокойно, но этот тон заставляет меня вздрогнуть.

Ошарашенно перевожу взгляд на мужа. В том сумасшедшем ритме, когда меня за три дня перекинули из одних рук в другие, эта деталь просто вылетела у меня из головы.

– Марат, я ведь совсем забыла рассказать тебе про тот прокол шины в день свадьбы! – сбивчиво произношу я.

Он перехватывает руль одной рукой, а ладонь второй неожиданно опускает на мои пальцы. Сжимает крепко, уверенно.

От тепла его кожи по моему телу разливается успокаивающая волна. Он не злится на меня. И от этого дышать становится легче.

Камал даже не шевелится. Его пальцы по-прежнему лежат на деревянном набалдашнике посоха.

– Да, – спокойно, без тени оправдания отзывается он. – Я. В машине копался чужак перед их выездом. На ней нельзя было ехать, Марат. Они улетели бы в первую же пропасть на серпантине. Тормоза там держать не стали бы. Пришлось ее остановить единственным быстрым способом.

У меня внутри все холодеет. Пальцы начинают мелко дрожать, и я вцепляюсь в пассажирское сиденье. Тот испорченный джип…

В него ведь должна была сесть я. Меня спасли чужие, невидимые руки горного отшельника, о существовании которого я тогда даже не догадывалась.

– Кто копался, дядя? Ты видел лицо? – Марат слегка прибавляет газ, и машина мощно устремляется вперед сквозь туман.

– Лица не видел. Слишком шустрый попался, тенью ушел, – Камал качает головой. – Но горы помнят каждый шаг. Не торопись, Марат. Время само сорвет маски со всех змей. Тормози на развилке, я приехал.

Впереди из молока тумана проступает узкий поворот, уходящий в самую глубь дикого темного леса. Марат плавно жмет на тормоз.

Машина замирает. Камал молча открывает дверь, берет свой посох и выходит в сырую прохладу. На мгновение он задерживается, наклоняется к окну и пристально смотрит на Марата.

– Береги девочку, – Камал наклоняется к окну, и его светлые глаза на мгновение вспыхивают из-под седых бровей. – Она – твой чистый берег.

Старик разворачивается и делает всего два шага в сторону леса, опираясь на свой посох. Туман лениво облизывает подол его серой одежды.

Вдруг где-то в глубине чащи, совсем близко, раздается треск ветки, словно крупный зверь потревожил тишину.

От неожиданности я невольно вздрагиваю и на секунду оборачиваюсь на звук, пытаясь разглядеть сквозь белое молоко тумана, кто там. Но за деревьями пусто. Только падает, кружась, одинокий лист.

Я перевожу взгляд обратно, чтобы попрощаться с дядей, но... на том месте уже никого нет.

Земля пуста. Словно Камала здесь никогда и не было. Ни шагов, ни шороха одежды, ни стука посоха по камням. Туман колышется ровной стеной, поглотив старика без остатка.

Лишь ветки тихо и как-то таинственно шелестят ему вслед, качаясь от легкого ветра.

Удивленно моргаю и тру глаза, не веря собственному зрению. Настоящий лесной призрак.

Марат на это лишь едва заметно, понимающе усмехается. Он плавно трогает джип с места. Мы снова остаемся вдвоем. Я долго перевожу дух, пытаясь уложить в голове все, что сейчас узнала.

– Марат… – тихо зову я, поворачиваясь к нему боком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Муж не отводит взгляда от дороги. Только пальцы на руле сжимаются чуть крепче.

– Что, Ясь?

– Твой дядя… Почему он не поехал домой с нами?

Марат плавно перехватывает руль левой рукой. Правую он неожиданно опускает на мои колени, накрывая мою ладонь своей широкой, горячей ладонью.

– Он вообще не живет в доме, – глухо отвечает Марат.

Я удивленно приподнимаю брови, глядя на его жесткий профиль.

– Как это? Почему?

– Он сам так решил.

– Но у тебя огромное поместье, Марат. Там столько места. Почему он не остановится у тебя, если у него нет своего дома?

Марат долго молчит. Машина мощно преодолевает очередной поворот серпантина.

– Раньше, давно, Камал был другим, Ясь, – наконец произносит он. Голос звучит ровно, но в нем проскальзывает странная тяжесть.

– Каким?

– Такой же, как я. Вел те же дела. Был правой рукой моего отца.

Я затаиваю дыхание, боясь перебить его.

– А потом случилась засада на перевале, – продолжает Марат, сильнее сжимая мои пальцы. – Камал взял управление на себя и настоял на своем маршруте. Он ошибся. И из-за этой его ошибки погиб его старший брат, мой отец. Камал держал его за руку над обрывом, но не смог вытянуть, пальцы соскользнули.

Я тихо ахаю, прикрывая рот свободной рукой. В груди становится тесно.

– Он не смог себя простить? – тихо догадываюсь я.

– Не смог, – коротко рубит Марат.

– И поэтому он ушел?

– Да. Стал отшельником. Его жизнь в лесу – это его личный выбор. Я простил его. Мой отец простил его. Слышали те, кто бежали им на помощь. Все понимали, что это был трагический несчастный случай. Но Камал не смог жить, как раньше, зная, что его просчет стоил жизни брату. Он ушел в горы.

Я перевожу взгляд на окно, где туман постепенно начинает рассеиваться. Теперь я понимаю, какая буря бушует внутри Марата.

Старые грехи Виктора вытащили наружу его собственную, самую главную боль – воспоминания об отце.

Впереди из-за скал наконец-то показываются очертания его огромного дома. Спасительный покой уже близко.

Марат заезжает на территорию, глушит мотор у главного входа и поворачивается ко мне. Он до сих пор держит меня за руку.

– Все, Ясь. Мы дома, – тихо говорит он, внимательно вглядываясь в мои глаза. – Здесь ты в абсолютной безопасности. Обещаю.

85

Вокруг дома ночная тишина. Горы окрашены в плотную, почти осязаемую темно-синюю краску, а пики скал растворяются в черном звездном небе.

Марат отстегивает ремень, выходит из машины и открывает мою дверь. Мягко берет за локоть, увлекая за собой к крыльцу.

Но я медлю. Пальцы невольно сжимают его руку. Сердце до сих пор испуганно бьется при воспоминании о камнепаде и засаде, в которую полетела наша первая машина.

– Марат… – я заглядываю в его лицо. – Как Ян? С ним точно все в порядке?

Муж останавливается у самой двери, глядя на меня сверху вниз.

– Хочешь знать? – на его губах появляется едва заметная усмешка. – Пойдем, чтобы ты была уверена.

– А ты сам уверен? – не унимаюсь я.

– Конечно, уверен, Ясь. Это не то чтобы из ряда вон выходящая ситуация. Обычные рабочие моменты.

Марат не ведет меня в главный дом. Вместо этого мы обходим массивное крыло и направляемся вглубь территории, туда, где за невысоким ярусом построек располагается зона бойцов. Оттуда уже доносится гул голосов.

Мы выходим на широкую открытую площадку с видом на ущелье, и я невольно замираю.

Прямо по центру горит огромный, яркий костер, искры от которого эффектно улетают в ночное небо. Ближе к дому установлен большой деревянный стол.

Слышится громкий смех, музыка. На удивление я вижу женщин, детей. Атмосфера дышит праздником.

И самое главное – у длинного мангала стоит Ян. Абсолютно целый. Он увлеченно крутит шампуры над углями, что-то весело рассказывая стоящему рядом парню.

Марат оборачивается ко мне.

– Никогда не волнуйся, Ясь, – тихо произносит он, едва заметно сжимая мою ладонь. – Мои люди не проигрывают.

Заметив нас, Ян кивает помощнику и быстрыми шагами направляется навстречу. Они с Маратом крепко бьют по рукам. На лице моего мужа на секунду мелькает искренняя, братская теплота.

Я делаю шаг вперед, внимательно осматривая Яна на предмет ранений.

– Все в порядке? – не выдерживаю я.

Ян улыбается во весь рот, вытирая руки полотенцем.

– Да, мясо почти готово, Яна.

– Я про завал и засаду, – качаю я головой, сбитая с толку его будничным тоном. – Ты сам в порядке? Никто не ранен?

– Да что со мной будет-то? – Ян беззаботно машет рукой, словно мы обсуждаем мелкое недоразумение на парковке. – Вы проходите к столу, Яна, сейчас все подадут.

Чувствую, как с моих плеч окончательно сваливается огромный груз. Этот парень рисковал ради нас, а сейчас ведет себя так, будто просто съездил в магазин.

– Давай на «ты» уже, Ян, – тихо прошу я.

Ян на секунду заминается и бросает быстрый, спрашивающий взгляд на Марата. Муж едва заметно, одобрительно кивает.

– Хорошо, как скажешь, – Ян снова улыбается. – Прошу к столу, Яна. Сегодня у нас особый вечер.

Марат ведет меня к главному столу, который буквально ломится от еды. При нашем приближении разговоры на секунду затихают, мужчины встают в знак уважения.

Муж коротким жестом просит всех сесть и усаживает меня рядом с собой, во главе стола.

Огромный костер дает потрясающее, живое освещение и согревает горную прохладу. Слышны тосты, кто-то берет в руки инструмент, начинается красивая, протяжная песня.

Придвигаюсь ближе к Марату и тихо спрашиваю на ухо, кивая на детей.

– Они все живут здесь?

– Нет, – Марат поворачивается ко мне. – Семьи бойцов здесь не живут. Это место работы, закрытый объект. Но когда все спокойно, я не против устроить для парней праздник. Сегодня день рождения сына одного из наших. Парню восемнадцать. Скоро он присоединится к ним, войдет в нашу команду. Так что повод отличный.

Наблюдаю за тем, как Марат общается со своими людьми. Он строг, но в каждом его движении чувствуется дружелюбная сила. Его уважают не из-под палки. Его уважают искренне.

Вдруг к Марату со спины подходит Аслан. Наклоняется и что-то быстро, тихо шепчет ему на ухо. Лицо мужа мгновенно меняется, возвращаясь к той самой ледяной, жесткой маске, которую я видела в машине.

– Я отойду на пару минут, Ясь. Никуда не уходи, – негромко говорит Марат, поднимаясь со своего места.

Послушно киваю. Марат вместе с Асланом быстро скрывается в тени построек, уходя в сторону главного дома.

Конечно, не остаюсь одна за шумным, веселым столом. Ян то и дело подкладывает мне лучшие кусочки шашлыка, расспрашивает, пытается развлечь.

Вокруг смеются люди, музыка становится громче, но внутри меня снова начинает ворочаться липкое предчувствие. Взгляд Марата перед уходом был слишком нехорошим.

Однако вскоре сама не замечаю, как полностью растворяюсь в этой удивительной атмосфере. Гул голосов, треск огромного костра и красивая музыка дарят чувство беззаботности. Мне тепло, сытно и на редкость спокойно в новом окружении.

Слегка подаюсь вперед, с улыбкой слушая очередную байку Яна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ту же секунду на мои плечи мягко ложится теплый плед. По знакомому, едва уловимому запаху дорогого парфюма я сразу понимаю, кто стоит сзади, даже не оборачиваясь.

Марат садится обратно на свое место. Он молча перехватывает мою руку под столом, сжимая пальцы.

– Все нормально? – тихо спрашиваю я, заглядывая в его непроницаемые глаза.

Марат смотрит на меня долгим, странным взглядом. В его глубине плещется что-то опасное, темное. То, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Да, Яна. Все нормально, – его голос звучит пугающе ровно. – Просто гости решили прилететь чуть раньше, чем я ожидал. Завтра нужно рано быть на ногах. Пойдем.

86

Утреннее солнце в горах кажется слишком ярким, почти слепящим. Я стою у окна в коридоре на первом этаже, обхватив ладонями теплую чашку с кофе. Хотела забрать с собой в комнату по дороге из кухни, но звук вертолета заставил уйти в другую сторону, и теперь не могу оторваться от увиденного.

За стеклом, на ровной бетонной площадке, окруженной скалами, с тяжелым рокотом опускается бело-серый вертолет. Лопасти поднимают вихри травы и пыли.

Делаю глоток, не отрывая взгляда от поляны. Из кабины вертолета выбирается мужчина в дорогом, но слегка помятом сером костюме. По его суетливым движениям, по тому, как он придерживает рукой полы пиджака и то и дело поправляет галстук, я сразу понимаю: этот человек очень нервничает.

Марат уже ждет его на краю площадки. Как всегда – спокойный, собранный, в черной водолазке и темных брюках. Никакой суеты.

Он не делает ни шага навстречу гостю. Просто стоит, засунув руки в карманы, пока прилетевший сам трусцой бежит к нему, едва не теряя туфли на каменистой дорожке.

Они обмениваются короткими рукопожатиями. Вернее, гость протянул обе руки, а Марат лишь пожимает их коротко, чисто символически, и сразу разворачивается к дому. Гость послушно семенит следом.

Возвращаюсь на кухню, чтобы остаться незамеченной. Внутри шевелится странное предчувствие. Этот дом полон тайн, и Марат до сих пор не спешит раскрывать мне все карты. Я знаю, что он влиятелен, но масштаб этого влияния до сих пор остается для меня загадкой.

Через пару минут хлопает дверь. Позже твердые шаги Марата и сбивчивый, торопливый шаг его визитера. Они идут по коридору. Судя по звуку, Марат открывает дверь своего кабинета.

– Проходи, – доносится его ледяной голос.

Далее не слышно, то дверь закрывается, значит, остается, хоть крошечная, щель.

Аккуратно ставлю чашку на стол. Я честно обещала себе не лезть в его дела. Да и подслушивать вообще-то не в моих правилах, но сейчас любопытство и инстинкт самосохранения перевешивают.

После всего, что случилось вчера, после засады и камнепада, рассказа о тормозах, мое сознание просто отказывается оставаться в неведении. Я не выдерживаю.

Мягко ступая босыми ногами по теплому полу, я выхожу в коридор. Тихо, почти не дыша, проскальзываю к кабинету и прячусь в глубокой нише за декоративной колонной, шагах в пяти от приоткрытой двери кабинета. Отсюда мне отлично слышен каждый звук.

В кабинете вовсю суетится гость. Его голос слегка подрагивает от одышки и волнения.

– Марат, послушай, – говорит быстро, в его тоне сквозит явная, почти детская суета. – Я сразу прилетел, как только узнал. Это дикость какая-то. Камнепад на серпантине, потом эти разборки...

– Никаких разборок не было, – безжалостно обрывает его Марат. Слышно, как он садится в свое кресло. – Ближе к делу.

– Да-да, конечно! Но ты же понимаешь, Марат, тот участок... Это не твоя территория. Это ведение области. Мы не можем контролировать каждый обвал. Это форс-мажор, природа!

– Сядь, – раздается ровный, низкий голос Марата. В нем нет злости, но от этой спокойной интонации у меня по спине пробегает холодок.

Слышится скрип кожаного кресла. Гость послушно садится.

– Природа, говоришь? – тихо переспрашивает муж.

– Ну... да. Дожди прошли, склоны размыло. Сам понимаешь, трасса муниципальная, финансирования вечно не хватает, пока технику пригонят…

– Дорога ведет к моему дому, – Марат говорит медленно, чеканя каждое слово. В его речи нет грубости, но в ней звучит такой непреклонный приказ, что спорить кажется безумием.

– Я понимаю твое недовольство, Марат, – быстро говорит гость, явно пытаясь оправдаться. – Но эта дорога не входит в твои владения. Мы сделаем все возможное. За неделю расчистим. Ну, максимум за десять дней.

– Десять дней? – Марат глухо усмехается. – Твои люди будут убирать камни лопатами десять дней?

– Техника занята на городском объекте…

– Мне не интересно, где занята твоя техника.

Повисает тяжелая пауза. Я затаиваю дыхание, прижавшись спиной к прохладной стене. Мне кажется, я физически чувствую, как Марат давит на собеседника одним своим присутствием.

Я привыкла видеть его другим – заботливым, внимательным, пусть и строгим. А сейчас за дверью находится настоящий хищник. Сильный, опасный, не привыкший просить дважды.

– Я не собираюсь ждать, пока вы раскачаетесь, – снова говорит Марат. – Дорога до подножия горы с сегодняшнего дня переходит под мой контроль.

– Как это? Марат, это же общественный сектор…

– Мои люди уже выехали и будут там все контролировать. Расширят дорогу, укрепят склоны. Сделают то, что ты не смог сделать.

– Это незаконно! Меня же снимут!

– Не снимут, – ледяным тоном успокаивает его Марат. – Завтра утром ты пришлешь мне на подпись документы. Оформим этот участок как долгосрочную аренду земли. На сорок девять лет. На мою компанию. Под развитие инфраструктуры. Вопросы есть?

– На сорок девять? – переспрашивает он. – Но там процедура… Тендер… Быстро не получится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Получится. У тебя есть время до двенадцати дня.

Боюсь даже вздохнуть. Жду, что важный гость из города сейчас начнет орать, грозить полицией или связями. Он ведь явно держит какой-то высокий пост. Но ответом служит лишь тяжелый, побежденный вздох.

– Документы привезти лично или отправить с курьером?

– Мне без разницы. Главное – чтобы завтра в девять утра они были у меня на столе. Со всеми подписями и печатями.

– Я все понял, – наконец тихо, сипло выдавливает гость. – Все сделаем. Документы будут у твоего юриста.

– Разговор окончен. Ян тебя проводит.

Слышатся быстрые шаги. Гость буквально выскакивает из кабинета, даже не закрыв за собой дверь, и почти бежит к выходу, вытирая лоб платком. Он даже не замечает меня, застывшую в тени колонны.

Я стою, не шевелясь. Сердце бешено колотится в груди, отдаваясь в ушах тяжелыми ударами. Мне рассказывали, что Марат жесткий человек.

Но увидеть вот так, вживую, как он одним словом подчиняет себе таких людей… Это оглушает.

Это пугает. И в то же время внутри меня, где-то глубоко внизу живота, тугой спиралью скручивается странное, жаркое чувство.

Осознание, что этот опасный мужчина спит со мной в одной постели. Что эти жесткие руки, которые только что чуть не задушили карьеру важного гостя, ночью прикасаются ко мне с невероятной нежностью.

– Долго будешь там стоять? – негромко спрашивает Марат из кабинета.

Я вздрагиваю. Он даже не смотрел в мою сторону, но знает, что я там. Я делаю глубокий вдох, успокаивая дыхание, и выхожу из своего укрытия.

Марат сидит за столом, просматривая что-то в планшете. Лицо спокойное, расслабленное, будто и не было секунду назад этого ледяного разговора. Он поднимает на меня глаза, и взгляд его мгновенно теплеет.

– Подслушивала? – спрашивает он, чуть приподняв бровь.

– Я не хотела, – честно отвечаю я, подходя ближе к столу. – Просто услышала про обвал.

Марат откладывает планшет, поднимается и обходит стол. Он останавливается напротив меня, сокращая расстояние до минимума. Я невольно пячусь, но упираюсь спиной в край тяжелого деревянного стола.

Марат делает еще шаг, практически зажимая меня в ловушку. Положив ладони на стол по обе стороны от моих бедер, он наклоняется чуть вперед.

– И как? – тихо спрашивает он, заглядывая мне прямо в глаза. – Что-то интересное для себя услышала?

– Ты… ты забрал у него дорогу, – выдыхаю я, глядя на его губы. – Так просто.

– Не просто, а эффективно, – Марат протягивает руку и аккуратно заправляет прядь волос мне за ухо. Его пальцы задерживаются на моей щеке. – Зато теперь по этой дороге никто чужой к тебе не поднимется. Здесь будут только мои люди. Ты в безопасности, Ясь. Это все, что тебе нужно знать.

Я сглатываю, чувствуя, как его дыхание обжигает губы. В его глазах полыхает желание. Он хочет меня. Прямо сейчас, на этом столе.

– Поняла? – тихо переспрашивает он, чуть сильнее сжав пальцы на моем подбородке, заставляя смотреть только на него.

– А что если нет? – шепчу я, сама подаваясь навстречу его руке.

87

Марат усмехается. Его взгляд темнеет, становясь совсем тяжелым. Он не отпускает мой подбордок, наоборот, проводит большим пальцем по моей нижней губе, слегка надавливая.

– Если нет, придется объяснять наглядно, – его голос звучит тише обычного, с легкой хрипотцой.

– Я внимательно слушаю.

– Ты не слушай, Ясь. Ты чувствуй.

Он наклоняется и целует меня. Сначала медленно, почти невесомо, дразня и не позволяя углубить поцелуй.

Невольно подаюсь вперед, ловя его губы, но Марат слегка отстраняется, заставляя меня буквально выпрашивать продолжение. Мои ладони сами собой находят его плечи.

Под пальцами перекатываются жесткие, напряженные мышцы. Черная водолазка кажется слишком тонкой преградой.

– Марат… – выдыхаю я ему в губы.

– Что?

– Не издевайся.

– И в мыслях не было.

Он резко перехватывает меня за талию. Одной рукой легко подхватывает под бедра и одним движением усаживает на край своего огромного дубового стола.

Скрипят какие-то бумаги, планшет с тихим стуком отлетает в сторону, но нам обоим наплевать. Марат тут же вклинивается между моих коленей, намертво прижимая меня к себе.

Его ладони ложатся на мои бедра под домашними шортами. Кожу мгновенно прошивает током. Градус в кабинете взлетает до максимума.

– Ты слишком много думаешь, маленькая моя, – шепчет он, обжигая дыханием шею чуть ниже уха. Он целует чувствительную точку, и я судорожно вздыхаю, выгибаясь в его руках.

– Из-за тебя сложно думать…

– Вот и отлично. Не думай.

Больше не могу просто сидеть и ждать. Мои пальцы забираются под край его водолазки, нащупывая горячую кожу на пояснице. Веду вверх по позвоночнику. Марат шумно втягивает воздух сквозь зубы.

Он тянет за шнурок моих шорт, безжалостно стягивая их вместе с бельем вниз. Я помогаю ему, сбрасывая одежду на пол. Марат на секунду замирает, окинув меня потемневшим, жадным взглядом.

– Какая же ты красивая, – глухо говорит он.

Марат быстро избавляется от своей одежды. Я смотрю на его широкие плечи, рельефную грудь, на то, как двигаются мышцы. В нем столько силы, но я ни секунды не боюсь. Я знаю, что вся эта сила сейчас принадлежит мне.

Он снова приближается, берет мои ноги и разводит их шире, полностью открывая меня себе. Его пальцы касаются меня там, где уже вовсю плавится жидкий огонь.

– Готова? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

– Да. Пожалуйста, Марат.

– Смотри на меня, Яна.

Я смотрю. Его взгляд привязывает меня к месту крепче любых цепей. Марат приподнимает меня за бедра и медленно, постепенно, входит в меня. Крепко зажмуриваюсь на секунду от невероятной, оглушающей полноты, но он тут же требует.

– Открой глаза. Смотри на меня.

Послушно открываю. Внутри меня все пульсирует от его толчка. Он входит полностью, до самого конца, заставляя меня выпустить рваный стон. Марат замирает на несколько секунд, давая мне привыкнуть, а затем начинает двигаться.

Сначала это медленные, глубокие, тягучие толчки. Стол под нами едва заметно вздрагивает.

Мои ногти вонзаются в его крепкие плечи. Каждый его шаг внутри меня отзывается резкой вспышкой внизу живота. Напряжение копится слишком быстро.

– Хорошо? – хрипит Марат, ускоряя темп. Его движения становятся жестче, увереннее, но он по-прежнему держит меня крепко, не позволяя соскользнуть.

– Очень… Марат, еще…

– Сделай вот так, – он перекидывает мои ноги на свои бедра, фиксируя меня. Теперь каждое его движение бьет точно в цель.

Я полностью теряюсь в ощущениях. Слышны только наши тяжелые вдохи, шлепки кожи о кожу и тихий скрип дерева.

Марат берет меня так, будто заявляет права на каждую клеточку моего тела. Безапелляционно. Мощно. Одержимо.

Внутренняя пружина стягивается в тугой узел. Я чувствую, что еще немного – и я просто взорвусь.

– Марат, я сейчас… я не могу больше…

– Давай вместе, маленькая. Смотри на меня.

Он делает несколько резких, максимально глубоких толчков. Я перевожу взгляд на его лицо – натянутые скулы, плотно сжатые губы, полная концентрация на мне. И в этот момент меня сносит чем-то гораздо сильнее камнепада.

Стены кабинета будто растворяются. Я громко, не сдерживаясь, кричу его имя, содрогаясь в мощных спазмах оргазма.

Марат видит мою вспышку, рычит мне в шею и делает последний, сокрушительный толчок. Его тело напрягается, каменеет, и он изливается внутрь меня, тяжело и часто дыша.

Мы замираем. Слышно только, как бешено стучат наши сердца – кажется, даже в один такт.

Марат не спешит отстраняться. Он утыкается лбом в мое плечо, его сильные руки по-прежнему надежно держат меня за талию, прижимая к своему все еще очень горячему телу.

– Моя, – тихо, почти неслышно говорит он в мою кожу. – Только моя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я обнимаю его за шею, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. Интересно, имею ли я право уже сейчас считать его своим мужчиной?

Где вообще проходит эта невидимая временная грань, после которой чужой человек становится твоей вселенной?

Мы ведь знакомы всего ничего. Если посчитать в днях – это смешно. Но на наших пальцах уже поблескивают кольца. Мы женаты.

И глядя на то, как этот опасный, ледяной для всех человек сейчас расслабленно дышит мне в шею, я понимаю: время вообще ничего не значит. С ним – не значит.

88

– Еще кофе, Яночка? – Армине ставит передо мной тарелку с пышными, горячими сырниками. – Совсем худенькая. Ешь давай, тебе силы нужны.

– Спасибо, Армине, больше не надо, – я улыбаюсь, чувствуя, как к щекам приливает румянец.

Интересно, она догадывается, на что именно уходят наши силы? Вчерашний остаток дня мы провели как в тумане.

Марат работал у себя, а я бродила по дому сонная, немного растрепанная и абсолютно счастливая. За ужином мы только переглядывались.

В его потемневших глазах так и читалось обещание очень жаркой ночи. Но ближе к полуночи ему кто-то позвонил.

Марат коротко бросил: «Мне нужно уехать, буду утром», поцеловал меня в макушку и пропал. Так что завтракаю, плавно переходя в обед, я сегодня в гордом одиночестве.

– Где его носит, ума не приложу, – ворчит кухарка, вытирая полотенцем безупречно чистую столешницу. – Опять дела свои крутит. Ночью уехал, хмурый как туча.

Шаги в коридоре раздаются как раз в тот момент, когда я отправляю в рот последний кусочек сырника. Тяжелые, уверенные. Марат.

Он заходит на кухню, и я невольно замираю. На нем темные брюки и белая футболка, подчеркивающая загар. На лице – легкая щетина, под глазами залегли едва заметные тени от недосыпа. Но стоит ему перевести взгляд на меня, как все его напряжение будто испаряется.

– Привет, – Марат подходит со спины, наклоняется и целует меня в шею. Его щетина приятно колет кожу. – Выспалась?

– Привет. Да, вполне. А ты? Ты всю ночь где-то пропадал.

– Были дела, – коротко отзывается он, не вдаваясь в подробности. Смотрит в мою тарелку. – Все съела? Отлично. Одевайся.

– Куда? – я удивленно приподнимаю бровь.

– Покатаю тебя. Погода идеальная.

Через десять минут мы уже стоим на вертолетной площадке. Тот самый бело-серый вертолет, который вчера привозил чиновника, сейчас мирно замер по центру бетонного круга. Горный воздух свежий, прохладный, солнце приятно греет плечи через плотную джинсовку.

Марат помогает мне подняться на борт. Но вместо пассажирского салона, где я летела в самый первый раз вместе с девчонками, он тянет меня вперед. На соседнее с пилотом кресло.

– Мне точно можно сюда? – я с опаской смотрю на обилие тумблеров, экранов и рычагов.

– Нужно, – Марат улыбается, усаживает меня и лично затягивает ремни безопасности. Его руки касаются моей груди, задерживаются на секунду дольше необходимого. – Сиди тихо, ничего не трогай руками. Окно не открывай.

– Очень смешно.

Он обходит вертолет, садится в соседнее кресло и ловко натягивает на голову массивные наушники с микрофоном. Протягивает вторые мне.

– Надень. Будем разговаривать так, иначе ничего не услышишь.

Я натягиваю наушники. Гул запускающегося двигателя мгновенно приглушается, сменяясь плотным, ровным рокотом.

Лопасти над головой начинают вращаться все быстрее, вертолет слегка вибрирует. Марат уверенно держит штурвал, его пальцы нажимают какие-то кнопки. Из динамиков в моих ушах раздается его низкий, чуть искаженный рацией голос.

– Готова, зайка?

– Готова. И не называй меня так.

– Почему? При первой встрече ты была именно зайкой. Такой вежливой, правильной. Помнишь?

Вертолет плавно, почти незаметно отрывается от земли. Земля, площадка, дом – все начинает стремительно уменьшаться, уходя вниз. У меня на секунду замирает сердце, и я крепче вцепляюсь в края своего сиденья.

– Помню, – отвечаю я в микрофон, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я просто пыталась быть воспитанной.

Марат закладывает небольшой вираж, направляя машину в сторону ущелья. Горы сверху выглядят невероятно.

Огромные, серые хребты, покрытые зелеными шапками лесов, глубокие разломы, внизу тонкой змейкой вьется река. Солнце заливает весь этот пейзаж ярким, золотистым светом.

– Но ты тогда превзошла саму себя. «Спасибо большое, товарищ пилот, очень аккуратно долетели». Ты правда не догадывалась, кто я?

– Откуда мне было знать? Ты сидел спиной. Я думала, ты просто наемный рабочий. Пилот, которого нанял мой… ну, будущий муж.

– Наемный рабочий, значит, – я вижу боковым зрением, как Марат улыбается, не отводя взгляда от лобового стекла. – А «рабочий» взял и женился на тебе на третьем свидании.

– Это было вынужденное решение. И вообще, не отвлекайся от дороги. То есть, от неба.

– Я не отвлекаюсь, Яна. Я всегда смотрю туда, куда нужно. И тебя я тоже контролирую, даже когда смотрю вперед.

Мы поднимаемся еще выше, пробивая небольшую гряду пушистых, белых облаков. И в этот момент меня накрывает просто невероятное чувство.

Вокруг – только бескрайнее синее небо, ослепительное солнце и белая вата облаков внизу. Ощущение абсолютной, чистой свободы. И самое удивительное – мне совсем не страшно.

Я поворачиваю голову и смотрю на Марата. Его профиль кажется высеченным из камня. Спокойный, уверенный, сосредоточенный. Он управляет этой огромной, сложной машиной так же легко, как и всем остальным в своей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой личный монолит. Пока он здесь, за штурвалом, со мной точно ничего не случится. Никакие враги, засады и тайны прошлого не смогут до нас дотянуться на этой высоте.

– Красиво? – спрашивает он, заметив мой взгляд.

– Очень, – честно говорю я. – Спасибо, Марат. Это… потрясающе.

– Я хотел показать тебе горы с этого ракурса. Чтобы ты поняла, какая все это мелочь. Все эти проблемы внизу. Пока мы вместе – мы выше этого. Поняла?

– Поняла, – тихо шепчу я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Марат протягивает правую руку, убирая ее со штурвала на секунду, и накрывает мою ладонь, сжатую на подлокотнике. Переплетает наши пальцы.

Его рука горячая, надежная. И это простое притяжение в кабине вертолета, летящего над облаками, кажется мне сейчас самым правильным, что вообще есть в моей жизни.

Через два часа мы уже приземляемся обратно на домашнюю площадку. Оглушительное удовольствие от полета постепенно утихает, сменяясь приятной, расслабленной усталостью. Мы спускаемся на первый этаж, и я, потягиваясь, заглядываю на кухню.

– Марат, а что приготовить на ужин? – оборачиваюсь я к нему. – Армине оставила заготовки, могу сделать то мясо в соусе, которое тебе понравилось.

Марат останавливается в дверях. Его лицо, еще минуту назад расслабленное, стремительно каменеет.

Он смотрит на экран зажужжавшего в кармане телефона, сбрасывает вызов и поднимает на меня потемневший взгляд.

– Насчет ужина, Ясь… К сожалению, мне снова придется уехать. Прямо сейчас.

Внутри меня все неприятно сжимается. Опять.

– Хорошо, – я стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и адекватно. – Я тогда подожду тебя. Не буду ложиться без тебя.

Марат делает шаг ко мне, берет мое лицо в свои ладони и крепко, почти болезненно целует в губы. Так, будто отрывает кусок от себя.

– Приеду ночью, Ясь. Да. Но не этой, а следующей. Завтра весь день ты в доме полностью одна. Мои парни на посту, ты в безопасности. Но из дома – ни шагу. Да?

Я только молча киваю, глядя, как он разворачивается и быстрыми шагами уходит к выходу, на ходу вытаскивая телефон и уже кому-то жестко приказывая: «Выезжайте, я буду через сорок минут».

89

Утро встречает меня оглушительной тишиной. Огромный дом кажется пустым и каким-то слишком холодным без Марата.

Я натягиваю теплый кардиган прямо поверх пижамы и спускаюсь на кухню. На плите уже шкворчит яичница с помидорами, а Армине вовсю хлопочет у раковины.

– Доброе утро, Яночка. Садись, сейчас все подам, – улыбается она, заметив меня.

– Доброе утро. Армине, можно вопрос? – я сажусь за стол, поджимая под себя одну ногу. Мысли не дают мне покоя. В голове крутится слишком много «почему».

– Конечно, спрашивай.

– Ты… ты замуж по любви вышла?

Армине замирает, выключает воду и оборачивается, вытирая руки о фартук. На ее лице появляется мягкая, чуть ностальгическая улыбка.

– По любви? Ох, деточка. Какая там любовь в нашей молодости? Я мужа своего до жути боялась сначала. Хмурый был, слова не вытянешь. А потом… привыкла. Потом разглядела, какой он надежный, как за ним, как за стеной. И полюбила так, что дышать без него не могла. А что? По вам с Маратом и не скажешь, что у вас проблемы. Вон как искрами сыплете.

– Нет, у нас все отлично, – я качаю говой, пряча взгляд в тарелке. – Так, просто мысли вслух. Армине, а помнишь, ты тогда говорила… Что сейчас медицина такая, что даже человека, упавшего со скалы, могут вылечить.

– Помню, конечно. А что?

– Ты точно про сейчас говорила? Не про то, что было двадцать лет назад?

– Про сейчас, конечно, – Армине пожимает плечами, раскладывая яичницу по тарелкам. – Сейчас медицина вообще чудеса творит. Столько всего совершенного придумали, операционные как в кино.

– А кого тогда сейчас вытащили из пропасти? – я резко поднимаю на нее глаза, ловя ее взгляд. – Кто упал, Армине?

Кухарка на секунду бледнеет, тарелка в ее руках едва заметно вздрагивает. Она тут же отворачивается к плите, начиная излишне шумно двигать сковородку.

– Да мало ли я что говорила, Яночка… Это я так, к слову. Для примера просто. Ешь давай, остынет.

Я молча беру вилку. Темнят. В этом доме темнят абсолютно все, начиная от хозяина и заканчивая прислугой. Но ладно. Силой я из нее ничего не вытяну.

Позавтракав, я возвращаюсь в спальню. Ложусь на кровать, тупо уставившись в потолок, и пытаюсь сложить этот пазл. Мысли путаются. Вдруг раздается короткий, вежливый стук в дверь.

– Да, войдите! – отзываюсь я, присаживаясь.

Дверь открывается, и в комнату, едва не застревая в проеме, протискиваются Аслан и Ян. Ничего не понимаю. Почему они не уехали с Маратом.

Но мысли быстро улетучиваются. В руках у них огромная плетеная корзина, доверху наполненная розами.

– Добрый день, Яна. Это от шефа, – весело рапортует Ян, проходя к комоду у окна.

– Ого… – я поднимаюсь с кровати.

Это французские розы. Огромные бутоны нежно-розового, почти зефирного цвета. На фоне суровых, серых скал за панорамным окном эта корзина выглядит нереально нежно. Я подхожу ближе, вдыхая воздух. Они почти не пахнут, но смотрятся просто роскошно.

Ребята уже собираются уходить, но я перегораживаю им путь.

– Аслан, Ян, подождите.

Они замирают. Ян по привычке улыбается, а вот Аслан сразу отводит взгляд в сторону, делая каменное лицо. Ага, точно что-то знает.

– Вы не знаете, есть новости по поводу… ну, того, куда Марат уехал? – спрашиваю я прямо.

Ян переглядывается с Асланом, его улыбка становится немного виноватой. Он качает головой:

– Ян, ты это… лучше у Марата спроси, когда вернется. Наше дело маленькое – охранять и цветы доставлять. А пока там записка в цветах. Хорошего дня.

Они быстро, почти синхронно разворачиваются и исчезают за дверью, оставив меня одну. Я вздыхаю и запускаю пальцы между прохладных бутонов.

Натыкаюсь на плотный белый конверт. Внутри короткая строчка, написанная жестким, размашистым почерком: «Думаю о тебе. Будь дома».

На душе мгновенно теплеет. Вытаскиваю телефон, делаю быстрое селфи на фоне этой безумной корзины.

Композиция на столике такая большая, что с моим ростом мне даже приседать к ней не приходится. Отправляю фото Марату в чат. Набираю текст: «Спасибо. Розы нереальные. Дома. Жду».

Нажимаю «отправить». И одинокая серая галочка упорно не хочет превращаться в две. Телефоны на его «точке» не ловят. Или отключены.

Чувство глухой тревоги снова скребется внутри. Чтобы хоть как-то отвлечься, я нажимаю на другой контакт. Мама.

Трубку берут почти сразу. Из динамика доносится уютный шум блендера и мамин спокойный голос.

– Да, Яночка, привет, дорогая! Как ты?

– Привет, мам. Да все хорошо. А вы как? Чем занимаетесь?

– Ой, да пирог вот яблочный готовлю, папа твой просил. А сам уехал по делам часа два назад. У вас-то как с Маратом? Все в порядке?

– Да, все отлично, – я сажусь в кресло, накручивая прядь волос на палец. – Мам, а можно дурацкий вопрос? Ты замуж за папу по любви вышла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В трубке повисает молчание. Шум блендера затихает.

– Яночка… у тебя точно все в порядке? – голос мамы становится встревоженным. – Марат тебя не обижает? Вы не поссорились?

– Нет, мам, честно! У нас все прекрасно. Просто… я сегодня одна дома, мыслями обрастаю. Вспомнила тут наш разговор с Борисом. Он тогда так странно намекал… Помнишь? Кто вообще в вашем кругу нос от мужа воротил?

Мама тяжело, шумно вздыхает в трубку. Резонанс рации выдает ее недовольство.

– Яна, даже не забивай себе голову этим Борисом. Он грубый, недалекий человек, и вообще личность очень мутная. Вечно сует нос не в свои дела. У него самого сейчас в бизнесе такие проблемы, что земля под ногами горит, вот он и исходит желчью на окружающих.

– В смысле проблемы? – я цепляюсь за новые слова. – Что за проблемы?

– Да неважно, дорогая, папины дела. А насчет «нос воротил»… – мама вдруг тихо, коротко смеется. – Ой, ну Борис, наверное, маму Максима вспомнил. Арину.

– Арину? – я замираю. – А с ней что? Тоже договорной брак был? Она сомневалась?

– Да там не просто сомневалась, Яночка! Ой, смешно вспомнить сейчас, конечно… – мама принимается весело, сочным хохотом заливать динамик.

– Мам, ну что ты смеешься? Расскажи, мне правда интересно! – я уже подаюсь вперед в кресле от нетерпения.

– Да просто молодость вспомнилась, господи. Как в другой жизни все было! – мама уходит в долгую, увлеченную тираду. – Мы же тогда молодые были, горячие. Это сейчас все удобно. А тогда – смартфонов-то не было! Если уж потерялся кто – ищи свищи по всему городу. Ой, а какие мы вечеринки устраивали в загородных домах. У Арины друг был, у него дача была огромная. Мы там как-то три дня гуляли, костер, гитара, я тогда уже с твоим папой встречалась. А тот друг на «девятке» ездил. Представляешь, один раз колесо проколол, мы полночи в поле куковали… Ой, умора! Настоящая молодость.

Я слушаю этот поток воспоминаний, едва не подпрыгивая на месте. Внутри все так и зудит. Ну же, мам, ближе к делу!

– Мам! – перебиваю я ее затянувшуюся ностальгию. – Так что было-то? Ты начала говорить, что мама Макса что-то сделала перед самой свадьбой.

– А? – мама на секунду затыкается, будто возвращаясь в реальность. – А, да! Сбежала она, представляешь? Вот, господи, я и забыла совсем, из головы вылетело. А ведь правда, такой тогда переполох был, ой! Все на ушах стояли, отцы наши за пистолеты хватались, искали ее по всем вокзалам. Свадьба на носу, гости приглашены, а невесты след простыл. А сейчас вот вспомнила – и весело даже.

– А почему она убежала, мам? – я практически не дышу, боясь спугнуть ее откровенность. – Ей Виктор не нравился?

– Ну, Виктор был не самым простым человеком, Яночка, – голос мамы сразу становится тише, веселье исчезает, сменяясь привычной светской сдержанностью. – Ни в молодости не был простым, ни потом… Ох, ладно, не будем об этом. Светлая ему память, плохо не вспоминают. Хорошего он все-таки больше сделал в жизни. Да и вообще, кто из нас на самом деле идеален? Никто. В чем-то такие браки, по расчету, по указке семей – они даже прочнее выходят. Погуляла, одумалась, вернулась. И прожили всю жизнь ведь.

Мама вздыхает, а у меня в голове один за другим начинают щелкать тумблеры. Мама Максима сбегала перед свадьбой от его отца. У друга машина и дача. Виктор приезжал в горы, чтобы...

– Мам, а ты не помнишь, тот друг, у которого «девятка», он из какой семьи был? И вы потом в ним не общались больше?

– А, да, поняла твой вопрос, не из нашего круга, да. Вроде, из институтских друзей. А куда потом делся, даже не помню. Пропал как-то резко. Ладно, Яночка, у меня тут тесто подходит, побегу я, – щебечет мама, не замечая моей оглушительной тишины. – Целую тебя, Марату привет! Не скучай там одна!

– Пока, мам… – тихо говорю я в пустой экран телефона.

Опускаю руку с заблокированным мобильным на колено. Вопросов стало в сто раз больше. Сбежавшая невеста, мутный Борис с проблемами в бизнесе, и загадочный человек, который пропал внезапно.

Это все надо обдумать, а еще лучше обсудить, с тем, кто в два раза быстрее меня все концы правильно сложит.

Я перевожу взгляд на нежно-розовые розы. Красивые. Но где же тот, кто мне их прислал?

90

Сквозь сон я чувствую, как прогибается матрас. Тяжелое, знакомое тепло накрывает меня, и я мгновенно просыпаюсь. Не пугаюсь – знаю, кто это. Марат.

Он ложится рядом и притягивает меня к себе. От него пахнет гелем для душа. Я веду рукой вверх, нащупываю его волосы – влажные.

– Марат? – шепчу я, утыкаясь носом в его шею.

– Спи, Ясь, – тихо роняет он, целуя меня в лоб. – Поздно уже.

– Который час? – Я пытаюсь разглядеть экран телефона на тумбочке.

– Четыре утра. Все нормально, спи.

Но сна уже ни в одном глазу. В голове слишком много мыслей, они крутятся весь вечер, и сейчас меня буквально распирает. Я приподнимаюсь на локте, вглядываясь в его лицо в темноте спальни.

– Не могу. Я должна тебе рассказать.

– Ясь, четыре утра, – ворчит он, но руку с моей талии не убирает. Большой палец лениво поглаживает мою кожу под пижамой. – Давай завтра.

– Нет, послушай. Это важно. Я сегодня с мамой разговаривала.

Марат вздыхает, открывает глаза и смотрит на меня. В полумраке его взгляд кажется совсем темным.

– Ну, ладно. Слушаю. Что там у мамы?

– Она вспомнила кое-что про прошлое. Про Арину, маму Макса. Перед ее свадьбой с Виктором. Мама говорит, Арина тогда сбежала.

– Ну, сбежала, – спокойно отзывается Марат, перебирая пальцами мои волосы. – Виктор в молодости был далеко не подарком. Любая бы засомневалась. Это их личные разборки, Ясь.

– Да нет же! – я нетерпеливо дергаю плечом. – У нее был друг. Мама сказала, он был вообще не из нашего круга. И он внезапно пропал. Марат, понимаешь? Это же тот самый человек! Ну, которого со скалы тогда... Которого мы ищем!

Я замираю, ожидая, что он сейчас сорвется, начнет звонить своим людям. Но Марат только усмехается. Спокойно так, снисходительно. Он притягивает меня обратно к своей груди и крепко обнимает.

– Твоя мама многого не знает, маленькая моя. Ложный след.

– Почему? – я даже обижаюсь немного. – Все же сходится!

– Тот парень, друг Арины, никуда не исчезал, – ровным голосом объясняет Марат. – Да, он был тогда в их компании. Да, крутился рядом. Но не пропадал никуда, а сам отправился служить в армию. Потом сделал там карьеру. А потом, через время, Виктор забрал его к себе в фирму. Тот парень, надо сказать, очень толковый. До сих пор там работает. Постарел, облысел, но живой и здоровый. Я его лично знаю. Так что выдыхай, детектив. Со скалы сбросили другого.

Я разочарованно утыкаюсь лбом в его плечо. А мне казалось, я раскрыла главную тайну.

– Ну вот... А я думала, это ключ.

– Не расстраивайся, – Марат целует меня в висок. – В одном ты точно права. Женщина во всей этой истории действительно замешана.

– Откуда ты знаешь? – я тут же снова поднимаю голову.

– Тот придурок, который напал на нас в офисе подставной фирмы. Ну, с доской который.

– Он оклемался?

– Ну, конечно. Мои ребята с ним душевно поговорили. Он сказал, что и эту липовую контору, и все фальшивые доказательства, которые подкидывали Максу, организовала дама. Женщина в возрасте. Она его наняла, платила наличкой. Так что твой интуитивный прицел работает правильно, Яся.

– И кто это может быть?

– Возможно, та на приеме, которая сыпала угрозами. Ее уже ищут мои люди. Скоро найдут, никуда не денется.

– Подожди, – вспоминаю я еще одну деталь, которая не давала мне покоя. – А Борис? Он ведь тоже на приеме был. И говорил такими странными загадками... Сплетни какие-то семейные упоминал, намекал. Может, он что-то знает?

Марат тихо смеется.

– С Борисом все намного проще, Ясь. Борис – обычный трусливый интриган. Завтра он сам сюда приедет.

– Сам?

– Да. Вот у него лично все и спросим. А теперь – все. Твой лимит на разговоры исчерпан.

Я открываю рот, чтобы спросить что-то еще, но Марат не дает мне вставить ни слова.

– Все, Яна, – притворно ворчит он. – Сама напросилась.

Он резко, но аккуратно переворачивает меня на спину, перехватывая инициативу, и затыкает мне рот долгим, глубоким поцелуем.

Все мысли о тайнах, банкротах и мести мгновенно вылетают из головы, растворяясь в чистом, горячем моменте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

91

Марат целует меня так, что у меня мгновенно перехватывает дыхание. Его губы горячие, требовательные, и я сразу перестаю думать о тайнах и прошлом.

Все это отлетает на второй план. Существует только этот момент, его тяжелое тело сверху и сумасшедший стук моего сердца.

– Все еще хочешь поговорить? – хрипло спрашивает он, отрываясь от моих губ всего на секунду. Его глаза в темноте блестят слишком темно и опасно.

– Нет, – выдыхаю я, обвивая руками его шею. – Уже нет.

– Вот и отлично. Буду тебя укладывать спать проверенным способом. Раз по-хорошему ты не засыпаешь.

Тихо смеюсь, но этот смех тут же тонет в новом поцелуе. Марат действует уверенно и быстро, как мужчина, который точно знает, чего хочет, и не привык тратить время на лишние церемонии.

Его ладони забираются под мою пижамную кофту, обжигая кожу. Я вздрагиваю, но не от испуга.

Эти прикосновения удивительно быстро успели стать для меня привычными. Тело само, без единой мысли, отзывается чистым удовольствием, и я прогибаюсь в спине, подаваясь навстречу его рукам.

Как же я соскучилась по нему за этот бесконечный, сумасшедший день. Часы, пока Марат отсутствовал, тянулись невыносимо долго.

Для меня все еще удивительно и в новинку это сильное чувство, но именно сейчас, в спальне посреди гор, когда мы одни, возвращается абсолютная уверенность. Только рядом с ним кажется, что любые внешние проблемы решаемы, а сейчас они и вовсе нас не касаются.

Марат стягивает с меня пижаму, отбрасывая ее куда-то. Его взгляд обжигает мою грудь. Я вижу, как тяжело вздымается его собственная грудная клетка.

Через мгновение я чувствую кожей его крепкие, рельефные мышцы. Без барьеров и ткани. Меня с новой силой пробирает простое и в то же время ошеломляющее осознание: этот взрослый, сильный, опасный мужчина – мой муж.

– Ясь… – его голос звучит как низкий рокот. – Ты у меня такая красивая. Каждая клеточка.

Он спускается поцелуями ниже, к шее, ключицам, заставляя меня мелко дрожать от предвкушения. Его пальцы сжимают мои бедра, уверенно разводя их в стороны, и я полностью открываюсь ему, доверяя так, как никогда никому не доверяла.

Между нами нет стеснения, только дикое, первобытное притяжение, от которого плавится мозг.

Когда его пальцы ласкают меня там, где уже все горит от желания, я закусываю губу, чтобы не застонать слишком громко на весь дом. Но Марат перехватывает мое лицо ладонью, заставляя смотреть на него.

– Не прячь звук, маленькая. Хочу тебя слышать, – приказывает он, и его голос вибрирует прямо у меня внутри.

Шумно выдыхаю, полностью сдаваясь этой ласке. Чувствую пальцами каждый мускул на его спине, когда он приподнимается, устраиваясь между моих бедер. Взгляд у него в этот момент тяжелый, сосредоточенный, абсолютно хозяйский.

Он входит в меня одним глубоким, мощным толчком, заполняя собой целиком. Я вскрикиваю, на секунду зажмуриваясь от этой острой, крышесносной полноты, и крепче сжимаю ноги вокруг его талии.

Марат замирает на несколько секунд, давая мне привыкнуть, тяжело дыша мне в висок. Его сердце стучит как сумасшедший мотор – прямо в мою грудь.

– Хорошо? – хрипит он мне в ухо.

– Да… Марат, пожалуйста.

Он начинает двигаться. Сначала медленно, глубоко, словно смакуя каждый миллиметр моего тела, а затем все быстрее и жестче. Ритм становится сумасшедшим.

Я полностью теряю связь с реальностью, растворяясь в этих толчках, в тихом скрипе кровати, в его горячем дыхании на моей коже. Внутри меня разгорается настоящий пожар, стягиваясь в одну тугую, звенящую точку.

Марат переплетает свои пальцы с моими, прижимая мои руки к матрасу по обе стороны от головы. Этот жест полного контроля сокрушает последние остатки моих мыслей.

Вижу, как сильно напряжены его плечи и как потемнел взгляд. Он полностью сосредоточен на мне, на моем удовольствии, двигаясь мощно, но при этом удивительно бережно, чутко контролируя каждый толчок, чтобы мне было хорошо.

– Марат… больше не могу… – срывается с моих губ рваный, беспомощный выдох.

Он не отвечает словами. Только крепче переплетает наши пальцы, вжимая мои ладони в матрас, и меняет ритм.

Движения становятся тягучими, невыносимо глубокими, бьющими по самому живому нерву. Под этим напором внутри все натягивается, как струна, а в следующий миг сжимается в одну горячую, пульсирующую точку – и срывается в бездну.

Вспышка такая сильная, что перед глазами темнеет. Я судорожно втягиваю воздух, выгибаясь всем телом, и чувствую, как Марат на секунду полностью замирает внутри меня.

Его дыхание прерывается. По его спине пробегает крупная дрожь, пальцы до боли впиваются в мои ладони, и он резко, до предела вжимается в меня, теряя свой жесткий контроль.

Самый финал он встречает, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, глухо и хрипло выдыхая куда-то в кожу.

Проходит несколько минут, пока мир вокруг перестает вращаться. Марат не спешит отстраняться – он аккуратно переносит свой вес на локти, чтобы не давить, и просто лежит так, давая нам обоим прийти в себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проходит несколько минут. Слышно только наше тяжелое, рваное дыхание в темноте. Марат медленно аккуратно выходит из меня и ложится рядом, сразу же притягивая меня спиной к своей груди.

Его рука по-хозяйски ложится на мой живот, а губы утыкаются в шею.

– Ну что, детектив? – тихо, с легкой усмешкой шепчет он, и я чувствую, как его грудь вздрагивает от безмолвного смеха. – Мысли о тайнах отпустили?

– Угу… – еле слышно выдавливаю я. У меня нет сил даже пошевелить пальцем ноги. Мышцы приятно ноют, а в голове абсолютная, блаженная пустота. – Ты чудовище. Специально меня вымотал.

– Конечно. Чтобы ты наконец замолчала и уснула, – он целует меня в плечо и укрывает нас обоих одеялом до самого подбородка. – Спи, Ясь. Завтра важный день.

Я закрываю глаза, мгновенно проваливаясь в глубокий, спокойный сон под защиту его надежных, сильных рук.

92

Утро в горах наступает поздно, особенно когда рядом – горячий мужчина.

Я открываю глаза от того, что по моему бедру скользит тяжелая ладонь. Марат уже не спит.

Он подминает меня под себя. Нависает сверху, упираясь локтями в матрас по обе стороны от моей головы, и в упор разглядывает мое лицо.

В спальне слишком светло от бьющего в окна горного солнца. В этом слепящем утреннем свете нет ночной таинственности, которая скрывала бы нас в темноте.

Все слишком на виду, и от этого градус откровенности между нами взлетает до какого-то сумасшедшего максимума.

– Проснулась? – хрипло спрашивает он, и его взгляд сразу по-хозяйски опускается ниже.

– Светло очень… – сонно бормочу я, но послушно развожу колени.

– Лежи. Никуда не пущу без доброго утра.

Этот поцелуй не похож на ночной – он быстрый, напористый, пропитанный утренней страстью.

Его ладонь ложится мне на талию, приподнимая, заставляя прогнуться в пояснице. Я чувствую его жесткое, горячее желание, которое упирается мне в живот.

Внизу живота сладко и тянуще ноет. Я не против. Я очень хочу этого утра. С ним.

Свет заливает комнату, я вижу его довольное, но сосредоточенное лицо, разворот его плеч. Он смотрит мне прямо в глаза, когда медленно, на полных правах мужа, входит в меня.

– Ах… – я закусываю губу, крепче сжимая пальцы на его спине от неожиданного острого удовольствия.

Дневной секс лишает тебя любой защиты. Ты видишь каждое движение его тела, напряжение мышц, темный, сфокусированный на тебе взгляд, и сама остаешься перед ним абсолютно открытой и беззащитной. Кажется, позволить себе такое можно только с мужчиной, которому доверяешь без остатка.

Он начинает двигаться. Сначала плавно, глубоко, растягивая каждое мгновение. Но с каждым толчком его дыхание становится все тяжелее, а темп – быстрее.

Его напор сносит, заставляет подчиняться, но в то же время в каждом его движении столько бережности к моему телу, столько контроля, чтобы не сделать мне плохо.

Я растворяюсь в этом утреннем солнце, в скрипе кровати, в его хриплых выдохах возле моего уха. Ощущения обострены до предела именно потому, что я все вижу.

Марат перехватывает мои ладони, прижимая их к подушке, и берет плотный, жесткий ритм. Движения становятся резкими, властными, выбивающими из меня любые лишние мысли. Напор такой силы, что у меня перехватывает дыхание, но внутри все сладко, до покалывания сжимается, подстраиваясь под его темп.

Хватает буквально пары минут в этом бешеном, рваном ритме, чтобы внутри все стянулось в узел и взорвалось сладкой искрой.

Короткая, оглушительная вспышка удовольствия накрывает меня с головой. Марат глухо рычит мне в губы, вколачивается в последний раз до упора и замирает, намертво прижав меня к себе, пока мы оба пытаемся прийти в себя в лучах этого яркого солнца.

Мы лежим так еще минут десять, прижавшись друг к другу. Тишину нарушает резкий, требовательный звонок его телефона на тумбочке.

Марат хмурится, тянется за трубкой. По его строгому лицу и коротким ответам: «Да», «Понял», «Скидывай видео» я понимаю, что дело важное.

Пока он занят, я иду в ванную. По дороге останавливаюсь у огромного, шикарного букета пионов, которого вчера тут еще не было. Провожу пальцами по нежным лепесткам.

Марат отрывается от телефона, провожая меня взглядом.

– Нравятся?

– Да, очень, – улыбаюсь я. – Спасибо.

После душа я накидываю халат и возвращаюсь в комнату, завязывая мокрые волосы в пучок. Марат уже сидит на краю кровати в брюках, футболка перекинута через плечо. Вид у него озадаченный.

– Звонок был важным, Ясь. Иди сюда, – он хлопает по матрасу рядом с собой.

– Что случилось? – я быстро сажусь рядом, заглядывая в экран его смартфона.

– Нашли ее. Скандалистку с приема. Парни вычислили ее по камерам, перехватили и поговорили. Очень вежливо. Смотри сама.

Марат включает видеозапись. На экране – дорогая гостиничная комната. На стуле сидит та самая холеная женщина в возрасте, которая шипела в трубку про «годовщину», а потом пугала меня угрозами.

Сейчас от ее пафоса не осталось и следа. Она всхлипывает, комкая в руках салфетку.

– Я… я прошу прощения, передайте Марату, я не хотела! – завывает она на видео. – Это не всерьез! Я просто была на взводе!

Человек за кадром спокойно спрашивает.

– Кому вы звонили?

– Да никому, господи! Мужу я звонила! – женщина закрывает лицо руками. – Мы с ним разругались в пух и прах!

– Вы говорили про годовщину. Про то, что что-то должно произойти, и вы этого так не оставите. О какой годовщине речь? – жестко давит голос за кадром.

Женщина поднимает на камеру абсолютно круглые от ужаса и непонимания глаза.

– У нас с Игорем тридцать лет совместной жизни! Жемчужная свадьба! А этот старый козел отказался оплачивать банкет в «Метрополе»! Сказал, что мы обойдемся ужином за городом! И меня перекрыло! Я ему звонила и немного не сдержалась. Наговорила, что если он испортит мне годовщину, я подам на развод и заберу половину его паршивых акций!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На свадьбе Марата вы говорили с кем-то о годовщине?

– На свадьбе? А! Да! Говорила.

– Почему шепотом?

– Господи, да откуда вы все это знаете-то? Я обсуждала с человеком, который должен мужу сюрприз устроить. Показывала его ему. Он шел там как раз. Ну, чтобы не услышал.

Экран гаснет. Марат блокирует телефон и поворачивается ко мне. В спальне повисает тишина.

– Ну надо же… – выдыхаю я, чувствуя, как глупо все получилось. – Значит, она вообще не при чем? Просто обиженная жена, у которой истерика из-за денег?

– Именно, – качает головой Марат, и на его губах появляется циничная ухмылка. – Обычная семейная драма. Никакого отношения к мести, Максу и подставной фирме она не имеет. Отработали след. Он ложный.

– Она меня тогда так напугала угрозами. И это просто потому, что была рассержена на мужа? Ужас, – я разочарованно вздыхаю. – Снова мимо.

– Ничего, маленькая. Это нормально, – Марат притягивает меня за талию и целует в нос. – Главное, мы исключили ее из списка. Значит, круг сужается. Одевайся, скоро приедет Борис. Посмотрим, что он скажет.

93

Стою перед большим зеркалом в ванной комнате, уставившись в одну точку. В руке зажата щетка для волос, но я уже пару минут просто держу ее в руках, не двигаясь.

Мысли в голове похожи на рой встревоженных пчел. Видеодопрос этой плачущей скандалистки, у которой просто сдали нервы из-за юбилея свадьбы, окончательно запутал карты. Ложный след. Снова тупик.

Тяжелый вздох сам вырывается из груди. Я начинаю медленно, бездумно вести щеткой по волосам. Они уже полностью высохли после душа, пушатся и слегка электризуются, рассыпаясь по плечам мелкой волной.

Дверь в ванную тихо приоткрывается. В проеме появляется Марат. Он молча подходит со спины, аккуратно забирает щетку из моих пальцев и осторожно разворачивает меня спиной к зеркалу, лицом к себе.

– Давай я, Ясь, – тихо говорит он.

Марат запускает свободную левую ладонь в мои волосы у корней, слегка приподнимая их, а правой начинает медленно вести щеткой от макушки вниз.

Движения у него удивительно бережные, точные. Я невольно прикрываю глаза, полностью растворяясь в этих ощущениях.

Его пальцы то и дело мягко касаются кожи моей головы, и по телу приятной волной разливается тепло.

Слишком сильный контраст с тем ледяным мужчиной, который вчера ломал важного гостя. А сейчас с абсолютным спокойствием распутывает мои пряди.

– Все думаешь? – его низкий голос раздается прямо над моим ухом.

– Думаю, – честно шепчу я, не открывая глаз. – Мы ни к чему не пришли сегодня утром.

– Пришли. Мы отсекли лишнее. Это тоже результат.

Щетка мерно скользит по волосам. Марат откладывает ее на край раковины, запускает обе руки под мои волосы, обнимая за шею, и притягивает к себе. Я утыкаюсь носом в его грудь, вдыхая родной запах.

– Идем спальню, – он целует меня в макушку. – Армине уже принесла кофе.

В спальне на небольшом столике у окна действительно исходит паром серебряный кофейник, а рядом на тарелке лежат пышные, еще теплые круассаны. Марат наливает две чашки, протягивает одну мне.

Мы садимся в глубокие кресла друг против друга. За панорамным стеклом все так же сурово высятся серые скалы, но здесь, внутри нашей комнаты, тепло и пахнет свежей выпечкой.

Я делаю глоток идеального напитка.

– Борис задерживается? – тихо спрашиваю я, нарушая тишину.

– Минут через двадцать будет здесь, – Марат отставляет чашку и накрывает мою ладонь своей тяжелой, горячей рукой. – Ясь, послушай меня.

Я замираю, вглядываясь в его потемневшие глаза.

– Наш брак случился быстро. Слишком много всего всплыло сразу после свадьбы, – говорит он медленно, чеканя слова, но в его тоне нет ледяной жесткости, которую он включает для чужих. – Борис привезет сплетни. Возможно, неприятные. Возможно, они будут касаться твоей семьи или прошлого. Но я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь.

Он сжимает мои пальцы чуть сильнее, заставляя меня смотреть только на него.

– Что бы сейчас ни случилось, кто бы за этим ни стоял – ты под моей защитой. Навсегда. Ты моя жена, и это единственное, что имеет значение.

– Спасибо, – тихо отвечаю я.

– Твоя задача – просто быть рядом со мной. Все остальное – моя забота.

Я киваю. Марат берет свой круассан, разламывает пополам и протягивает большую часть мне.

– Ешь давай. Набирайся сил. Возможно, будет тяжелый разговор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

94

Тяжелая входная дверь хлопает, и в прихожей раздаются шаги. Борис появляется в коридоре, на ходу расстегивая пиджак. Выглядит он как человек, который привык чувствовать себя хозяином положения среди своих, но здесь, в горах, его уверенность кажется немного наигранной.

Заметив меня у лестницы, он кривит губы в снисходительной ухмылке.

– А, Янка. Чего стоишь как неродная? Принеси-ка дяде чаю с лимоном, с дороги горло пересохло. Да пошевеливайся, не на курорте.

Я даже ответить не успеваю. Из кабинета выходит Марат.

– Борис, – раздается низкий, ровный голос мужа. От его интонации у меня самой мурашки по коже. – Чай получишь. Но не из рук Яны.

Борис мгновенно сникает. Его наглость испаряется, лицо идет красными пятнами. Он испуганно переводит взгляд с Марата на меня и обратно, сглатывая.

– Марат … извини. Пошутил глупо. Яночка, не обижайся на дядю.

– В кабинет, – сухо бросает Марат, разворачиваясь.

Мы заходим внутрь. Армине вносит на подносе чай. Борис садится в кожаное кресло, суетливо берет чашку и, заметив, что я стою рядом, заминается.

– Марат, тут такое дело… Разговор серьезный, сугубо мужской. Может, Яночка пока погуляет? Девчонкам эти наши дела ни к чему.

– Яна, садись сюда, – Марат игнорирует его слова, кивая на кресло рядом с собой. Когда я сажусь, он переводит взгляд на гостя. – Говори, с чем приехал. Время идет.

Борис кашляет, ставит чашку и сразу начинает тараторить, активно жестикулируя.

– В общем, проект – пушка, Марат! Новый логистический хаб на границе области. Перспективы бешеные, окупаемость за полгода. Мне сейчас нужны только стартовые вложения, буквально пара миллионов для быстрого старта, но выгода для твоих структур будет огромная, поверь мне…

Марат слушает его от силы минуты две. Лицо мужа остается абсолютно непроницаемым, взгляд скучающий.

Наконец он слегка приподнимает руку, и Борис мгновенно затыкается на полуслове.

– Это позже, – безапелляционно режет Марат. – Ближе к делу, Борис. На благотворительном приеме ты наговорил Яне лишнего. Мне нужны подробности.

Борис на секунду теряется, на его губах появляется смущенная, глуповатая улыбка.

– А… что я такого сказал? Господи, ну выпил лишнего, сболтнул глупость. Яночка, ну извини старого дядю, если обидел.

Я смотрю на него, стараясь держаться вежливо и даже приветливо. Нельзя спугнуть его раньше времени.

– Ничего страшного, Борис, вы меня совсем не обидели, – мягко улыбаюсь я. – Просто вы тогда упомянули, что кто-то из наших родственниц очень сильно не хотел выходить замуж за выбранного семьей жениха. Это ведь было примерно двадцать лет назад? Мне просто стало интересно, про кого речь.

Борис заметно расслабляется, решив, что это просто девичье любопытство. Он фыркает, откидываясь на спинку кресла.

– А, ты про это… Да вообще вы все, девки, от рук отбились в последнее время. Вечно капризы свои строите, романтики какой-то ждете. Не понимаете, что для семьи дело всегда на первом месте должно быть!

– И все же, – тихо давлю я, подавшись вперед. – Вы ведь имели в виду кого-то конкретного?

Борис кривится, махнув рукой.

– Да Тамарку я имел в виду, тетку твою, кого же еще. Эта вообще всех переплюнула в свое время. Уж на что строптивая баба. Отец ей партию нашел идеальную, человека важного, с большими деньгами и связями. А она уперлась – не пойду и все тут. Ей, видите ли, хлюпик какой-то нравился, без единого гроша в кармане. Орала, грозилась сбежать.

У меня внутри все замирает. Я бросаю быстрый взгляд на Марата, но он сидит неподвижно.

– И что произошло? – спрашиваю я, удерживая ровный голос.

– Ну что-что… Отец проблему решил быстро, как и всегда, – хмыкает Борис. – С парнем поговорили, он и исчез с радаров. А Тамарку замуж выдали, куда миленькая делась. Только характер свой паршивый она так и не переборола.

– То есть?

– Даже в браке умудрилась семье насолить – наследников мужу так и не родила, все нервы ему вытрепала. Да и прожили они недолго. Муж ее рано умер.

– Что с ним случилось? – голос Марата звучит обманчиво тихо.

– Вроде как несчастный случай на дороге был. Тормоза у машины отказали на полной скорости.

Мы с Маратом одновременно переглядываемся.

В этот момент на столе Марата начинает вибрировать телефон. Он бросает взгляд на экран, и его лицо мгновенно становится жестким и сосредоточенным.

Муж поднимает руку, прерывая готового продолжить Бориса на полуслове.

– Все, Борис, – Марат поднимается, забирая телефон. – Со своим проектом подойдешь к моим замам. Я их предупрежу.

Борис послушно вскакивает, понимая, что встреча окончена, и, бормоча слова благодарности, быстро выметается из кабинета.

Марат дожидается, пока за Борисом с глухим стуком закроется тяжелая дверь кабинета. В комнате повисает плотная, почти осязаемая тишина. Слышно только, как за окном ветер шумит в кронах деревьев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я пересаживаюсь и сижу неподвижно, вцепившись пальцами в край кожаного дивана. В голове набатом бьют слова дяди.

Тамара. Тормоза. Двадцать лет назад. Все это слишком сильно перекликается с тем, что нам уже удалось выяснить.

Марат не кричит и не проявляет внешних эмоций. Он медленно опускает телефон на поверхность стола, но я вижу, как на его руке до белизны натянулась кожа на костяшках пальцев. Он переводит на меня тяжелый, прямой взгляд.

– Марат… – тихо зову я, не выдерживая этого молчания. – Значит, это все она? Это не совпадение?

Муж обходит стол, подходит ко мне и садится рядом на диван. Его горячая ладонь ложится мне на затылок, мягко прижимая мою голову к своему плечу. Под его пальцами чувствуется бешеное напряжение.

– Не совпадение, Ясь, – негромко, но пугающе ровно произносит он, глядя куда-то перед собой. – Слишком много совпадений для одной семьи.

Я сглатываю ком в горле, вжимаясь в его крепкое плечо.

– Тамара… Она мстит? Но почему сейчас? Столько лет прошло…

– На этот вопрос у меня пока нет ответа, – Марат слегка отстраняется, заставляя меня посмотреть ему в глаза. Его лицо выглядит так, словно высечено из камня. – Но звонок, который я только что получил, сдвинет это дело с мертвой точки.

Он обнимает меня еще крепче.

– Звонили из клиники, – Марат делает короткую паузу, и его голос становится еще более веским. – Аня...

– Что с ней? – меня мгновенно прорывает, я перебиваю его, хватая за жесткие плечи. – Говори!

95

– Очнулась, – спокойно, гася мою панику одним словом, отвечает муж. – Пришла в себя и готова поговорить.

– Боже, Марат! – у меня из груди вырывается вздох облегчения, я едва не прыгаю от радости. – Она правда в порядке?

– Да, Ясь. Если ты готова, можем прямо сейчас их набрать.

Я удивленно моргаю, улавливая это множественное число.

– Их?

– Да. Макс сейчас рядом с ней.

– Макс? – моя челюсть практически падает на пол. – Он в больнице? У нее в палате? Но они же не… Подожди.

Марат едва заметно усмехается, глядя на мое ошарашенное лицо.

– Ты не знала?

– Не знала, конечно.

– Ну, Ясь, вы с ним, конечно, персонажи из комиксов, – он качает головой. – Супергерои, которые действуют строго по заведенному алгоритму, да? Так вас воспитали? Все держать под контролем, ничего вокруг не замечать и молчать до последнего?

Муж прищуривается, в его глазах проскакивают теплые искорки. Толкаю его в плечо.

– Это ты меня так успокоить пытаешься?

– Ну, ты по крайней мере заулыбалась, – он мягко притягивает меня к себе за талию. – Значит, работает.

– И давно это у них? – не унимаюсь я, устраиваясь на его коленях. – У Макса и Ани?

– Давно. Но Макс собирался жениться на тебе и быть верным, надежным мужем. Собирался наступить на горло собственным желаниям ради долга перед семьей. Вас так учили.

Я на секунду затихаю, переваривая его слова. Мне даже не по себе становится. Представляю, в какой ад превратилась бы наша жизнь, если бы этот брак состоялся. Никакой любви, сплошные обязательства и скрытая тоска, как минимум с одной стороны.

– Я даже не знаю, что сказать… – тихо произношу. – Это как-то… жестко.

– Жизнь вообще штука жесткая, Ясь, – Марат серьезно смотрит мне в глаза, и его ладонь накрывает мою щеку. – Главное – вовремя понять, что твое, а что чужое. Наш брак – это лучшее, что в этих обстоятельствах случилось. И для нас, и для Макса. А теперь давай послушаем, что скажет Аня.

Марат берет планшет со стола и набирает номер по видеосвязи. Буквально через пару гудков экран оживает.

Больничная палата, светлые стены. Аня полулежит на подушках. Лицо еще бледное, под глазами залегли тени, на щеке виднеется желтоватый синяк, но она пытается улыбаться, заметив нас.

А рядом на краю кровати сидит Макс. Такой довольный, каким я его, кажется, вообще никогда в жизни не видела. Он крепко, собственнически держит Аню за руку.

– Анька! – выдыхаю я, прижимаясь ближе к экрану. – Привет! Тебе точно можно говорить сейчас? Как ты себя чувствуешь?

– Привет, Янчик, – голос у нее еще немного слабый, сиплый, но говорит она нормально, четко. – Все хорошо, врачи разрешили. Да и говорить-то особо нечего, если честно. Я быстро.

Марат перехватывает инициативу, его голос становится деловым и собранным.

– Аня, привет. Не спеши. Расскажи, что сможешь вспомнить.

– В общем… – Аня вздыхает, перебирая пальцами ладонь Макса. – Я сглупила, тогда очень хотела сразу все рассказать Яне. Но потом засомневалась. Подумала, вдруг это вообще не важно? Вдруг я сама себе напридумывала бог весть что, а на самом деле все нормально? Короче, зря передумала.

– А что ты в комнате Яны перед самой свадьбой делала? Зачем возвращалась?

– А, да, это было до того, как я передумала. Когда поговорить лично так и не удалось, я решила перед самым выездом на свадьбу оставить Яне записку. В ее комнате, за зеркалом на тумбочке. Ну, Ян, помнишь, мы раньше так постоянно делали? Секретики друг другу оставляли.

– Помню, конечно, – киваю я, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Ну вот. Я зашла в комнату. Подошла к зеркалу, уже взяла ручку. И тут прямо мне в глаза прилетел яркий солнечный зайчик из окна. Слепящий такой луч. Я вообще без понятия, откуда он там взялся…

Мы с Маратом одновременно переглядываемся. Внутри меня все холодеет. Луч со скалы. Няня Асия. Странная, пугающая, но оберегающая, добрая колдунья. Она спасла мою подругу.

Марат едва заметно кивает.

– И что было дальше? – спрашивает он у Ани.

– Из-за этого зайчика я инстинктивно обернулась, – продолжает Аня, и ее плечи мелко дрожат. – Обернулась очень удачно. Потому что прямо в этот момент из ванной комнаты в меня выстрелили. Там явно был глушитель, звука выстрела вообще не было, представляешь? Если бы я не повернулась, я бы даже не услышала, как этот человек в меня выстрелил. Пуля прошла бы точно мне в затылок. Если бы не этот луч…

Макс рядом с ней заметно мрачнеет, его пальцы сжимаются на ее руке еще сильнее.

– Но поскольку я дернулась, пуля попала в зеркало, – тихо говорит Аня. – Мне сначала вообще показалось, что оно само по себе рассыпалось. Грохот, осколки посыпались прямо на меня. Я дико испугалась и просто рванула бежать. Выскочила в коридор, летела не разбирая дороги. Пробежала немного и чуть с ног не сбила медсестру. Она будто из стены выросла, прямо передо мной. Напугала меня еще больше, я мимо нее проскочила и вниз… А там уже вы меня ждали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты видела, кто стрелял из ванной? – жестко спрашивает Марат. – Мужчина, женщина? Рост, одежда?

– Нет, Марат, вообще ничего не видела, – качает головой Аня. – Я же говорю, я даже не сразу поняла, что это был выстрел. Уже потом, в больнице, когда очнулась и все проанализировала, сообразила, что кто-то стрелял из ванной. Зеркала ведь сами по себе не взрываются. Да и вообще мимо меня что-то просвистело, вроде. А тогда я подумала, что это зеркало само, что просто знак нехороший. И даже про него не стала упоминать, чтобы свадьбу не портить.

– Хорошо. А что ты хотела рассказать Яне изначально? Что ты видела или слышала до этого-то?

Аня смущенно, виновато смотрит на экран.

– Слушай, Марат… ты только извини меня. Я тогда просто ходила по дому, ну… высматривала всякое. Хотела на тебя какой-нибудь компромат найти. Ну, чтобы Янку защитить, если ты монстр. В итоге забрела на половину гостей и услышала в одной из комнат разговор. Женщина говорила по телефону. Тихо так, но дверь была приоткрыта, и я все четко расслышала.

– Что именно она говорила? – подаюсь я вперед.

– Она сказала: «Да, хорошо. Я все поняла. Все сделаю. Открою фирму на имя Яны». Я тогда еще дура подумала, что это какой-то крутой подарок на свадьбу готовится.

– И все? Больше ничего? – Марат хмурится.

– Нет, не все. Потом была пауза, она слушала трубку, а потом добавила: «Хорошо, сделаю так, чтобы об этом обязательно узнал ее муж». Вот тут я вообще ничего не поняла. Зачем узнал? И в этот момент женщина немного переступила с ноги на ногу, повернулась, и я увидела ее лицо в отражении зеркала на стене. Яна, это была твоя тетя Тамара.

– С кем именно она говорила, ты не поняла? Имен не называла? – Марат задает вопросы быстро, как на допросе.

– Нет, имен не было.

– Мужчина или женщина на том конце провода? По тону ее ответов можно было понять?

– Мужчина, – уверенно отвечает Аня. – Точно мужчина. Тамара под конец прямо четко произнесла: «Сделаю, как ты сказал». Именно «Сказал». Вот это я запомнила слово в слово. А потом по коридору какие-то гости шумные пошли, и мне пришлось быстро уйти, чтобы меня саму не заметили.

– Ты не видела, кто тебя сбил на улице?

– Нет, к сожалению. Я вообще машину не помню, только удар. Это все, что я знаю, честно.

Марат заметно расслабляется, его взгляд теплеет, когда он смотрит на Макса и Аню.

– Спасибо, Аня. Ты нам очень помогла. Главное, что с тобой все в порядке. Теперь отдыхай, набирайся сил. Макс, позже созвонимся.

– Поправляйся скорее, Ань! Мы скоро приедем! – кричу я в экран.

– Давай, Янчик, пока, – слабо улыбается подруга.

Экран гаснет. Марат откладывает планшет и поворачивается ко мне.

96

Экран планшета гаснет, а в кабинете снова тишина. Я сижу на коленях у Марата, чувствуя, как его сердце бьется ровно и мощно.

Мой собственный пульс все еще частит. В голове со скрипом прокручиваются шестеренки, пытаясь связать воедино все, что мы только что узнали.

Я поднимаю голову и смотрю на мужа.

– Марат, давай просто заново все соберем. Я уже ничего не понимаю.

– Что тебе не понятно, Ясь? – он ободряюще сжимает мою ладонь.

– Двадцать лет назад Тамара была влюблена, – медленно начинаю я, проговаривая мысли вслух. – Ей не дали выйти замуж по любви. Отец Макса решил этот вопрос самым жестоким образом. Тамару насильно выдали замуж за другого. И она затаила обиду. Сначала она избавилась от собственного нелюбимого мужа, подстроив аварию с отказом тормозов. А теперь, через двадцать лет, решила закончить вендетту и направила гнев на отца Макса. Так?

– Так, – Марат кивает, его взгляд становится ледяным. – Все сходится.

– Но в эту схему вообще не вяжется остальное! – я всплескиваю руками. – Зачем ей открывать подставную фирму на мое имя? Она ведь уже совершила свою месть, отец Макса мертв. Зачем ей нужно было, чтобы ты узнал о фирме? И зачем она стреляла в Аню?

Марат слегка качает головой, притягивая меня ближе.

– Ну, с Аней как раз все понятно, Ясь. Аня везде совала свой нос, крутилась по особняку без остановки. Моя охрана замучилась за ней бегать. Тамара могла банально испугаться, что девчонка ее видела или подслушала разговор. Это, кстати, отлично объясняет те растоптанные корзины с розами, которые нашли у тебя в комнате. Тамару просто переполняла злость из-за того, что она промахнулась, а Аня смогла убежать. Она в ярости сорвала злость на цветах.

– Ладно, тут логично, – соглашаюсь я. – А фирма? Зачем эта липовая контора на мое имя?

– Насчет фирмы у меня тоже есть идеи, – Марат жестко прищуривается. – Но тут замешан кто-то еще. Помнишь, Аня сказала, что Тамара говорила с мужчиной? И сказала ему: «Сделаю, как ты сказал». Значит, у нее есть сообщник. И судя по всему, тот, кто рулит ее безумной местью в своих интересах. И чтобы во всем разобраться, нам надо бы послушать саму Тамару.

Он протягивает мне мой мобильный со стола.

– Звони ей.

– Я?! – я испуганно округляю глаза. – Прямо сейчас? И что мне ей сказать? «Привет, тетя, это ты стреляла в мою подругу?»

– Нет, – на губах Марата мелькает короткая усмешка. – Позвони и включи дурочку. Спроси какой-нибудь рецепт пирога, про платье, про любую банальную ерунду. Твоя задача – задержи ее на телефоне как можно дольше. Не давай повесить трубку. Мне нужно время, чтобы мои люди отследили сигнал и нашли ее координаты как можно быстрее.

Я глубоко вздыхаю, успокаивая дрожь в пальцах, и беру телефон. Нахожу в контактах тетю Тамару.

Нажимаю вызов и ставлю на громкую связь. Марат тут же что-то печатает в своем телефоне.

В динамике раздаются долгие, томительные гудки. Один, второй, третий… На четвертом трубка наконец взрывается тихим шорохом.

– Да? – раздается знакомый, всегда такой спокойный и немного слишком добрый голос тети.

Я сглатываю ком в горле и стараюсь говорить как можно естественнее, беззаботным тоном.

– Тетя Тамара, привет! Не мешаю тебе? Я тут просто хотела спросить у тебя…

Не успеваю договорить фразу про рецепт. Тетя резко перебивает меня на полуслове. Ее голос меняется, в нем больше нет привычной вальяжности, только странная, звенящая суета.

Она будто пытается изобразить сильную занятость, и я отчетливо слышу, как у нее на заднем плане шумно идет разговор на иностранном языке.

– Яночка, здравствуй, дорогая! Секундочку подожди, не клади трубку, сейчас я отойду, – быстро, взахлеб тараторит она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

97

Прижимаю трубку к уху, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно.

– Тетя Тамара? Я не вовремя?

– Яночка. Я сейчас в Австралии, по делам своего благотворительного фонда. Тут ужасная связь и куча встреч. Буду дома через неделю, тогда обязательно обо всем поговорим. Извини, родная, мне пора бежать на заседание. Целую!

В трубке раздаются короткие, равнодушные гудки. Она просто отключилась.

Растерянно смотрю на погасший экран смартфона. Марат забирает его у меня из рук.

– Да, сигнал из Австралии, – ровно произносит Марат, глядя на свой смартфон. – Но где именно она находится – пока неясно.

Меня начинает мелко трясти. Не от страха, а от осознания. Человек, которого я знала с детства, которого считала родным, просто врал мне в лицо, пока рушились жизни. Тетя Тамара сбежала. И она точно не собирается возвращаться добровольно.

– Эй, Ясь. Посмотри на меня, – Марат резко, но аккуратно берет меня за подбородок, заставляя отвлечься.

Он встает, увлекая меня за собой, и крепко прижимает к своей широкой груди. Я утыкаюсь носом в него, вдыхая его запах, и меня постепенно перестает колотить. Рядом с ним всегда так – надежно.

– Нет людей, которых нельзя вернуть, – тихо, но с такой железной уверенностью говорит муж, что я сразу ему верю. – Пойдем. Тебе нужно проветрить голову.

– Куда? – тихо спрашиваю я.

– Увидишь. Пойдем.

Мы выходим из дома через заднюю дверь. Марат ведет меня по дорожке мимо яруса построек, туда, куда я еще ни разу не заходила. За высокими деревьями обнаруживается длинное деревянное здание. Конюшня.

Марат уверенно идет вдоль стойл и останавливается у самого дальнего, просторного загона. Там, нетерпеливо перебирая копытами, стоит огромный угольно-черный конь.

Заметив нас, он недовольно фыркает и бьет копытом по настилу.

– Его все боятся, – негромко говорит Марат, открывая засов. – Дикий. Подчиняется только мне.

Муж заходит внутрь, спокойно протягивает руку, и этот огромный зверь вдруг замирает, послушно утыкаясь мордой в его ладонь. Марат треплет его по холке, а затем оборачивается ко мне.

Одним легким движением он подхватывает меня за талию и усаживает прямо на широкую спину коня, на мягкое седло.

Через секунду сзади устраивается сам Марат. Его мощное тело прижимается к моей спине, сильные руки по обе стороны от меня перехватывают поводья, буквально укутывая меня в свою защиту.

Становится тепло и невероятно спокойно. Напряжение последних часов просто рассыпается на мелкие осколки.

Мы медленно выезжаем из конюшни на открытую тропу, ведущую вверх по склону. Конь идет мощно, уверенно, Марат держит меня крепко. Кругом только горы, небо и мы вдвоем.

Я слегка откидываю голову назад, касаясь его плеча.

– Марат… а мы куда-то конкретно едем?

Он слегка наклоняется к моему уху, и его низкий голос звучит абсолютно серьезно.

– Да, Ясь. Конкретно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

98

Умею держаться в седле, но эта поездка не имеет ничего общего с привычными тренировками. Марат пускает вороного великана неторопливым, размеренным шагом, уводя нас все выше по узкой каменистой тропе.

Сидеть вдвоем на одном коне оказывается чем-то невероятно чувственным. При каждом движении зверя наши тела покачиваются в идеальном синхронном ритме.

Марат прижимается ко мне со спины так плотно, что я спиной ощущаю жесткий рельеф его груди и ровный, сильный стук сердца.

Горный воздух здесь пахнет хвоей, мокрым камнем и свежестью. Солнце слепит, отражаясь от скал, и мне тепло.

Марат держит поводья одной рукой, управляя конем, а его вторая ладонь лежит у меня на бедре, властно и надежно прижимая меня к себе.

Я накрываю его пальцы своими, чувствуя его горячую кожу. Муж то и дело наклоняется ниже, его дыхание обжигает мне то ухо, то шею. С ним мне не нужно быть сильной. Можно просто расслабиться и доверять.

Вскоре деревья расступаются, и показывается дом Асии. Здесь по-прежнему пахнет травами, дымом и вкусной домашней едой.

Марат останавливает коня, легко спрыгивает на землю и берет меня за талию, аккуратно опуская рядом с собой. Асия уже ждет нас на пороге.

Она смотрит своими пронзительными, мудрыми глазами, будто заранее знает все, с чем мы пришли.

Внутри дома, устроившись на невысоких скамьях возле печи, мы выкладываем ей все. Рассказываем на одном дыхании про Тамару, про подставную фирму, про выстрел в Аню и про звонок в Австралию. Я говорю быстро, реплики сменяют одна другую, эмоции душат.

– Как тетя могла так поступить? – со слезами в голосе спрашиваю я, глядя то на Асию, то на мужа. – До сих пор не могу поверить, что она в этом замешана.

Марат берет меня за руку.

– Ее найдут, Ясь. И очень быстро, – ровно произносит муж. – Земля круглая, спрятаться не получится.

И тут подает голос Асия. Она медленно качает головой, и ее тихий, певучий голос заставляет нас обоих замолчать.

– Не ищи расплаты для Тамары, девочка, – мягко произносит знахарка. – Горы ее уже наказали. Двадцать лет она жила с пеплом вместо сердца.

Асия берет мою вторую ладонь и слегка сжимает ее своими теплыми пальцами.

– Она смотрела на тебя, Яна, и видела себя – ту, молодую, которую клан когда-то сломал через колено и выдал замуж за нелюбимого. Но Тамара не смогла смириться. Она взрастила в себе темный огонь, и этот огонь в итоге сжег ее саму изнутри. Она – твое темное отражение.

Я замираю, боясь упустить хоть слово.

– Но ты смогла сделать то, чего не сумела она, – продолжает Асия, переводя взгляд на Марата. – Ты не стала копить злобу. Ты разглядела в своем муже защиту. Твое зеркало чистое, Яна, а ее – черное, разбитое. Отпусти ее с миром в эту Австралию. Пусть хотя бы на закате дней ее благотворительный фонд спасает других девочек, раз себя она спасти не сумела. Ей и так с этим жить.

В комнате повисает тяжелая тишина. Слова Асии попадают в самую цель.

Марат долго молчит, обдумывая слова знахарки. Его лицо остается суровым, но жесткая складка у губ немного разглаживается. Он смотрит на Асию, затем на меня.

– Мои люди просто поговорят с ней, – соглашается Марат, и его голос звучит веско. – Совсем отпустить ее нельзя. Нам нужно узнать, с кем из мужчин она была заодно и кто управлял ее местью.

Муж поднимается со скамьи, увлекая меня за собой.

– Узнаем сообщника, и на этом все закончится, Ясь. Обещаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

99

В спальне стоит густая, плотная темнота. Окна плотно зашторены, и только узкая полоска лунного света пробивается сквозь щель в ткани, ложась на ворсистый ковер.

Час назад Марат буквально силой уложил меня в кровать, укрыл одеялом и поцеловал в лоб, велев ни о чем не думать. Сам он ушел вниз – делать какие-то срочные звонки своим людям.

В моей голове сейчас удивительная пустота. Будто все мысли, страхи просто выгорели, оставив после себя легкий пепел. Мое внутреннее состояние полностью соответствует этой глухой темноте в комнате. Тихо, неподвижно и пусто.

Но сон все равно не идет. Я просто лежу на боку, подложив ладонь под щеку, и прислушиваюсь к тишине огромного горного дома. В тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь штору, смутно различаются силуэты пышных букетов.

Розы и пионы кажутся в полумраке темными, загадочными тенями, а их едва уловимый, нежный аромат тонко смешивается с прохладой спальни.

Через какое-то время дверь спальни приоткрывается с едва слышным щелчком. Марат заходит очень тихо, стараясь не шуметь.

Он не включает свет, двигаясь в полумраке абсолютно бесшумно, как большой хищник, который вернулся в свое логово. На ходу скидывает одежду и уходит в ванную комнату.

Оттуда доносится приглушенный шум воды. Несколько минут – и поток стихает. Марат возвращается в спальню, пахнущий свежестью, прохладой и мылом.

На нем только свободные домашние штаны. Он аккуратно приподнимает край одеяла, явно думая, что я уже давно сплю, и ложится рядом.

Матрас мягко прогибается под его весом. Он замирает на секунду, не двигаясь, чтобы не потревожить мой сон.

– Я не сплю, – негромко шепчу я в темноту.

Марат тихо вздыхает, и в этом звуке слышится легкая, теплая ухмылка. Он тут же поворачивается ко мне всем телом и одним сильным движением сгребает меня в охапку, притягивая к своей горячей груди.

– Почему не спишь, Ясь? – его низкий голос рокочет прямо у меня над ухом.

– Не получается, – я утыкаюсь носом в его ключицу, вдыхая аромат его кожи после душа. Волосы у него еще слегка влажные, и я запускаю в них пальцы, лениво перебирая короткие пряди. – Без тебя не засыпается.

Марат ничего не отвечает. Его тяжелая, горячая ладонь ложится мне на поясницу под пижамную кофту, медленно согревая кожу.

Он начинает гладить меня – спокойно, размеренно, без ночной требовательной страсти и без утреннего напора. Это какая-то совершенно другая, глубокая и ошеломляющая нежность.

Целует меня в макушку, затем спускается губами ниже – к виску, к щеке, нащупывает в темноте мои губы и оставляет на них короткий, мягкий поцелуй. Без натиска. Просто обозначая свое присутствие.

– Все нормально будет, Ясь, – тихо говорит он, и его пальцы переходят на мои ребра, бережно очерчивая их контуры. – Слышишь меня? Спи. Завтра со всем разберемся.

– Я знаю, – я прижимаюсь к нему еще плотнее, закидывая ногу на его бедро.

В этот момент между нами нет никакой страсти, нет дикого возбуждения, которое выжигает мысли. Но мы как два элемента, которые окончательно притерлись друг к другу, образовав единое целое.

Марат не убирает руку, его пальцы продолжают медленно, успокаивающе чертить невидимые линии на моей спине. В темноте, когда не видно лиц, разговаривать почему-то становится удивительно легко.

– Знаешь, о чем я сейчас подумала? – тихо шепчу я ему в шею.

– О чем, Ясь?

– Мне так смешно вспоминать первые три дня. Я ведь тебя боялась. Когда летела в вертолете сюда, у меня руки тряслись от одной мысли, что придется остаться с тобой один на один. Ты казался мне самым опасным мужем из всех возможных вариантов.

Марат издает низкий, глухой смешок, который приятно вибрирует прямо в мою ладонь, лежащую у него на груди. Его пальцы на секунду зарываются в мои волосы, мягко потягивая назад, чтобы я приподняла голову и посмотрела на него.

– А сейчас? Все еще боишься? – спрашивает он с ленивой, теплой ухмылкой в голосе.

– А сейчас самое странное и пугающее во всем этом – то, что мне теперь больше всего на свете хочется быть с тобой каждый день. Просто просыпаться вот так, вместе, чувствовать, что ты рядом, и никуда не отпускать. Это какая-то сумасшедшая метаморфоза.

– Это не метаморфоза, Ясь, – тихо, но очень веско шепчет он мне прямо в губы, перед тем как накрыть их коротким поцелуем. – Это значит, что ты наконец-то дома.

Марат перехватывает мою руку, переплетая свои крупные пальцы с моими, и прижимает наши ладони к своей груди, прямо туда, где ровно и мощно бьется его сердце. Притягивает меня к себе вплотную, не оставляя между нами ни миллиметра расстояния.

– Твой опасный муж никуда от тебя не денется. Успокоилась? – спрашивает он, чуть сильнее сжав мои пальцы.

– Угу, – сонно выдыхаю я. Глаза наконец начинают слипаться, а по телу разливается полный покой. – Ты такой теплый.

– Спи давай, чудо мое, – ворчит он, но в этом ворчании столько тепла, что я невольно улыбаюсь в темноту.

Марат укрывает нас обоих одеялом до самого подбородка, утыкается носом в мои волосы и замирает, надежно удерживая меня в своих объятиях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Под мерный, сильный стук его сердца я наконец закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий, спокойный сон, где больше нет места никаким тайнам прошлого, только приятные сновидения о будущем.

100

Утро начинается быстро и суматошно. Марат уезжает рано, его ждут дела. Я провожаю его на первом этаже у самой двери.

Он стоит в легкой кожаной куртке, хмурый, сосредоточенный, отдавая какие-то короткие приказы Яну по телефону.

Но стоит ему перевести взгляд на меня, как его лицо мгновенно меняется. В глазах появляется удивительное, открытое тепло, предназначенное только мне одной.

Он притягивает меня к себе, коротко, но властно целует в губы и уходит, оставив после себя шлейф дорогого парфюма.

Я остаюсь дома. На душе легко, внутри все буквально поет от ночного разговора. Проходит примерно час. Спускаюсь на кухню.

Там вовсю хозяйничает наша кухарка Армине, от которой пахнет специями и свежей выпечкой.

– Армине, привет! – чуть ли не щебечу я, усаживаясь на высокий стул. – Нам сегодня нужен очень хороший, плотный ужин. И пирог. Обязательно сладкий, с ягодами. Как думаешь, Азамат накормит Марата? Муж ведь к нему поехал.

Кухарка оборачивается, вытирая руки полотенцем, и добродушно улыбается.

– К Азамату? Ну, голодным Марат точно не останется.

– Азамат ведь повар? Или ресторатор? – из любопытства спрашиваю я. – Тот свадебный банкет в его ресторанном комплексе... Он нас так здорово встречал. Я так поняла, они с Маратом близкие друзья.

Армине вдруг тихо смеется, качая головой, и в ее глазах проскакивает странное выражение.

– Азамат – повар? Ой, Яночка, рассмешила. Азамат такой же повар, как я балерина. Они с Маратом много лет назад вместе дела решали. Жесткие дела, если ты понимаешь. Но лет десять назад Азамат совершил глупость. Предал Марата, крупно подставил под удар. Правда, сам же потом пришел, на колени упал и во всем сознался. И Марат его простил. Теперь они снова вроде как друзья. Надолго ли только...

У меня внутри все мгновенно замирает. Улыбка сползает с лица.

– Простил? – переспрашивает мой севший голос.

– Да. Марат тогда очень сильно рисковал, когда снова принял его в свой круг, – Армине вздыхает, возвращаясь к плите. – К серьезным делам он Азамата, конечно, больше близко не подпустил. Отдал ему в управление ресторанные комплексы, гостиницы в городе. Но все равно... Старые грехи долго помнятся.

В моей голове будто взрывается маленькая бомба. Ложное подозрение ослепляет мгновенно.

Десять лет назад предал. А что, если Азамат затаил обиду? Что, если вся эта история с Тамарой, подставной фирмой и засадой на дороге – это его рук дело, а Марат сейчас поехал прямо к нему в ловушку?!

Паника накрывает с головой. Я подскакиваю со стула и на неслушающихся ногах бегу наверх, в спальню. Сердце колотится в самое горло.

Трясущимися пальцами хватаю телефон с тумбочки и набираю номер мужа. Это практически первый раз, когда я звоню ему сама, без предупреждения.

Трубку берут мгновенно, на втором же гудке.

Из динамика сразу доносится оглушительный гул: множество мужских голосов, громкий смех, звон посуды.

Судя по звукам, сходка в самом разгаре, там решаются серьезные вопросы. Я мгновенно теряюсь, понимая, что глупо ворвалась со своими страхами и отрываю его от важных дел.

– Яна? Что-то случилось? – в голосе Марата проскакивает секундное напряжение.

– Нет… нет, Марат, ничего не случилось, – я заминаюсь, тяжело дыша в трубку. – Извини, я, наверное, очень сильно мешаю. Не буду отвлекать. Потом перезвоню.

– Прекрати, Ясь, – его голос мгновенно меняется. В нем появляется та же теплая, открытая улыбка, которую я видела утром у двери. – Не мешаешь. Говори. Что-то важное?

– Да нет, знаешь… правда, это глупость. Мелочи.

– Даже если мелочи и неважное, все равно говори, что ты хотела, – мягко, но непреклонно приказывает муж. По звуку в трубке я понимаю, что он быстро идет, шаги тяжелые, уверенные. Гул голосов и смех резко отдаляются, а потом и вовсе стихают. Марат вышел в коридор или отдельную комнату. Теперь мы одни. – Я слушаю, маленькая. Что у тебя?

– У меня… еще одно подозрение, – выдыхаю я, прижимая телефон к уху обеими руками.

– Да? – в его тоне слышится искренний интерес и легкая усмешка. – Еще что-то поняла, детектив?

– Да. Азамат. Марат, он ведь тебя предавал. Однажды, много лет назад.

В трубке на секунду повисает тишина.

– Армине рассказала? – спокойно спрашивает муж.

– Ну да… Марат, ты уверен в нем? Вдруг он заманил тебя? Вдруг он заодно с Тамарой?

– Ладно, я понял, – Марат тихо, успокаивающе смеется, и этот звук магически гасит мою панику. – Уверяю тебя, Ясь. Беспокоиться насчет него вообще не стоит. Азамат – друг, правда. Проверенный временем и той самой ошибкой.

– Ты точно уверен?

– Да, более чем уверен, – веско чеканит он. – Не волнуйся.

– Да... Наверное… Просто накручиваю себя... Извини еще раз, не буду отвлекать от дела. Иди к своим.

Я собираюсь нажать отбой, но Марат не спешит вешать трубку.

– Ясь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да? – замираю я.

– Ты поела нормально утром? Армине тебя покормила? – на влюбленном и заботливом спрашивает этот суровый, опасный человек, которому прямо сейчас нужно идти на встречу.

– Поела, – улыбаюсь я, чувствуя, как щеки заливает румянец. – Марат, ладно, иди. Правда неудобно, тебя там люди ждут, наверное.

– Подождут, – абсолютно равнодушно отрезает муж. – Это все не так важно. Там сейчас просто разговоры. Важные, конечно, но совсем не срочные. Срочное у меня здесь, в трубке. Тепло в доме? На улицу не выходила без куртки?

– Тепло, Марат, – улыбаюсь я, чувствуя, как щеки заливает румянец. – И на улицу я не выходила. Я на кухне сидела.

– Пирог мне пообещаешь?

– Обещаю, – смеюсь я, окончательно расслабляясь. Его спокойный, уверенный голос дарит мне абсолютную, железобетонную веру в безопасность. – С ягодами?

– С черникой сделай, – в его голосе слышится улыбка. – И чай завари тот, с травами, который тебе Асия дала. Сама тоже выпей. А то бледная с утра была, я заметил.

– Хорошо, заварю. Возвращайся скорее. И… будь осторожен, пожалуйста.

– Всегда, Ясь, – тихо отвечает он своим фирменным тоном.

Звонок завершается. Экран телефона гаснет, становясь черным и глянцевым. Я сижу на краю кровати спиной к двери, все еще счастливо улыбаясь, и смотрю на это темное стекло смартфона в своей руке. Внутри – абсолютный покой.

Кажется, что в этом огромном доме в горах мне больше ничего не угрожает.

И вдруг краем глаза я замечаю странное движение на темном экране.

Моя улыбка мгновенно гаснет. В отражении черного глянца я отчетливо вижу, как от дверного проема ко мне бесшумно, словно сотканная из самого полумрака коридора, приближается высокая человеческая тень.

Шагов не слышно. Вообще ни звука. Словно этот кто-то умеет ходить по воздуху.

Внутри все леденеет. Паника, которая только что утихла после слов Марата, сокрушительной лавиной бьет по нервам.

Я хочу обернуться, хочу закричать, позвать охрану или Армине, но горло мгновенно перехватывает тугим, удушливым спазмом. Тело отказывается слушаться, превращаясь в кусок мрамора.

Тень останавливается прямо за моей спиной, полностью перекрывая свет из коридора. Я вижу в отражении телефона, как медленно поднимается массивная мужская рука.

Доли секунды растягиваются в вечность. Сердце делает один дикий, оглушительный удар в грудную клетку и, кажется, просто перестает биться.

Эта тяжелая, пугающе холодная ладонь медленно ложится мне прямо на плечо, слегка сжимая пальцы.

101

Оглушительный крик застревает в моем горле. Я резко, от дикого испуга, оборачиваюсь и отлетаю спиной на кровать.

Передо мной стоит чудовище. Настоящее, из ночных кошмаров.

Это высокий мужчина, но весь его торс и вся голова до самой макушки замотаны в медицинские бинты.

Лица практически нет – сплошная марлевая маска, сквозь которую видны только безумные, налитые кровью глаза и узкая прорезь для рта. От него пахнет лекарствами, мазями.

Из прорези раздается жуткий, булькающий хрип. Он мычит, пытаясь что-то сказать, но изо рта вылетает только рваное, свистящее «М-м-м-ы-ы…».

Меня накрывает неописуемый ужас. Пальцы судорожно впиваются в покрывало.

Он делает шаг ко мне, волоча правую ногу. Его забинтованная рука снова тянется вперед.

Я, не помня себя от страха, перекатываюсь через постель на другую сторону, спрыгиваю на пол.

– На помощь! – пытаюсь крикнуть, но получается лишь хриплый писк.

Существо не останавливается. Он медленно обходит кровать, перекрывая мне путь к выходу. Зажимает в угол.

Его грудь тяжело, со свистом вздымается. Он снова выставляет руки вперед, почти касаясь моего лица марлевыми пальцами.

Я вжимаюсь спиной в холодную стену, зажмуриваюсь, ожидая удара или удушения.

Но ничего не происходит.

Открываю глаза. Мужчина стоит на месте. Он больше не нападает. Его забинтованные пальцы мелко дрожат, а в глазах, которые смотрят на меня сквозь прорези, читается такая дикая боль и отчаяние, что мой животный страх начинает медленно отступать.

Он не хочет причинить мне вред. Он просит. Умоляет о чем-то.

Я с трудом справляюсь с собой, сглатывая липкую слюну.

– Ты… ты кто? – шепчу я.

Он снова мычит, качая головой. А затем поднимает руку и начинает быстро водить указательным пальцем по воздуху, будто выводит буквы. Один раз, второй, третий.

До меня доходит не сразу.

– Написать? – догадываюсь я. – Тебе нужно написать?

Он судорожно, часто кивает. Бинты на его шее трутся друг о друга со зловещим шорохом.

– Подожди. Стой здесь. Не подходи, – я перевожу дыхание и бросаюсь к прикроватной тумбочке.

Начинаю лихорадочно дергать ящики. Один пустой, во втором какие-то провода, зарядки.

Наконец, в самом нижнем нахожу небольшой блокнот и ручку. Быстро протягиваю ему, держась от него на расстоянии вытянутой руки.

Он перехватывает ручку. Из-за бинтов пальцы почти не гнутся, он держит ее как кусок дерева, всей ладонью.

Наклоняется прямо перед журнальным столиком, шумно дыша, и начинает с трудом, коряво выводить на белом листе крупные, неровные буквы. Паста рвет бумагу, но он пишет.

Я стою немного на расстоянии, затаив дыхание, и смотрю на строчки.

«Я Расул. Водитель. Он меня сбросил со скалы».

Внутри меня будто выключают свет. Все сознание мгновенно каменеет.

Расул.

Это то самое имя. То самое имя из подслушанного разговора Марата и Аслана. Они говорили про вентиляцию, про стоны.

И Марат… Марат лично приказал Расула убрать. Как и планировали, по-тихому, и дело с концом.

Я смотрю на трясущееся забинтованное существо. Мой адекватный, заботливый муж, мой монолит и защитник – на самом деле безжалостный палач?

– Тебе… тебе нужна помощь? – едва слышно спрашиваю я, чувствуя, как мир вокруг рушится.

Расул поднимает на меня свои полные слез глаза и отчаянно кивает.

Мы не успеваем больше ничего сделать.

Тяжелая дверь спальни распахивается. В комнату быстрыми шагами входит Марат. Он прямо в куртке, на лбу вздулась вена, а вид у него более чем страшный.

Такого выражения лица я у него не видела никогда – это ярость хищника, у которого прямо из-под носа забирают добычу.

Его ледяной взгляд мгновенно падает на Расула, затем на блокнот в его руках, и наконец – на меня.

– Яся, отойди от него, – тихим, но таким страшным голосом, от которого хочется замертво упасть на пол, приказывает муж.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

102

– Яся, отойди от него, – повторяет Марат. Его голос звучит тише обычного, но в этой тишине столько скрытой угрозы, что воздух в спальне кажется свинцовым.

Вместо того чтобы послушаться и сбежать в безопасный угол, я делаю шаг вперед. На неслушающихся, ватных ногах, но абсолютно осознанно.

Я встаю прямо между Маратом и забинтованным Расулом, закрывая несчастного своим телом. Сердце колотится где-то в горле, но отступать я не собираюсь.

– Нет, – твердо говорю я, глядя мужу прямо в глаза. Во мне откуда-то берутся силы говорить ровно. – Это ты, Марат, отойди.

Марат замирает на месте. На его лице на секунду проскакивает дикое, искреннее удивление. Он явно не ожидал, что его молодая жена взбунтуется и перекроет ему дорогу.

– Яся, ты не понимаешь… – начинает он, делая шаг ко мне.

– Я все прекрасно понимаю! – выкрикиваю я, выставляя руку вперед. – Если ты собираешься что-то с ним сделать, то тебе придется сначала это сделать со мной. И не смей трогать его! Не смей, слышишь?!

Расул за моей спиной начинает мычать еще сильнее, еще отчаяннее. Он судорожно дышит. Я уверена, что он до смерти боится Марата.

Марат тяжело вздыхает, на его лбу прорезается глубокая морщина. Его ярость медленно уступает место глухому раздражению и… боли.

Ему явно неприятно, что я вижу в нем монстра. Он поднимает руки ладонями вперед, показывая, что не сделает ничего плохого.

– Яся, успокойся. Послушай меня. Никто его не тронет.

– Да неужели? – я переворачиваю блокнот в своей руке и подношу исписанный листок ему прямо в лицо. Пальцы мелко дрожат. – Посмотри сюда! Это ведь ты его со скалы сбросил? Ты что, держал его в подвале все эти дни?

Марат смотрит на кривые строчки Расула, а потом переводит на меня тяжелый, взрослый взгляд.

– Яся, ты с ума сошла? Я его не сбрасывал. Я его нашел. Полуживого, в горах. Кто-то попытался избавиться от свидетеля. Я привез его в свой дом, потому что возить его по городским больницам было смертельно опасно. Для него же самого. Я его здесь лечу, Ясь. У нас дежурит профессиональная медсестра с оборудованием. Врач свой регулярно приезжает.

– Я не верю тебе, – качаю я головой, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Разочарование выжигает изнутри. – Не верю, Марат! Я сама слышала твой разговор с Асланом. Случайно. Ты сказал Аслану, что Расула нужно будет убрать! Убрать по-тихому, и дело с концом, чтоб не мучился! Как ты это объяснишь?!

Марат на секунду задумывается. Он запускает пятерню в свои короткие волосы, вспоминая тот разговор. А потом на его лице проносится вспышка понимания. Глаза округляются.

– Яся, ну ты и придумала. Вспомни. Ты сама жаловалась на странные звуки. Тебе мерещилось всякое. Убрать – означало переместить его в дальний корпус на территории! Чтобы стоны тебя больше не беспокоили и не пугали! А «Чтоб не мучился» – это я говорил на случай, если мы сами не справимся, если хуже ему станет, тогда уж в больницу.

Я замираю, глядя на него сквозь пелену слез. Мой мозг отчаянно цепляется за его слова, но страх все еще сильнее.

– Тогда почему ты не рассказал мне все давно? – всхлипываю я. – Зачем нужно было скрывать?

– Потому что так было лучше для тебя, – жестко, но с глубоким вздохом отвечает муж. – Что бы это тебе дало, Ясь? Лишний страх? Расул все равно ничего не помнил. Он не знал, кто его сбросил и зачем. Он полностью потерял память. Мы лечили его и ждали, пока он придет в себя.

– Я не верю… – шепчу я, роняя голову. – Не могу сейчас во все это поверить. Слишком много всего…

В этот момент Расул за моей спиной аккуратно, едва ощутимо трогает меня за руку, в которой я до сих пор сжимаю блокнот и ручку.

Я инстинктивно оборачиваюсь. Забинтованный мужчина смотрит на нас двоих. Пальцы, обмотанные марлей, сжимают ручку.

Он быстро, прорывая бумагу от сильного нажима, выводит на чистом листе новое, короткое слово.

Я опускаю взгляд и читаю вслух.

– Вспомнил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

103

Слово «вспомнил» горит на белом листке рваными, жирными буквами.

Марат делает короткий шаг назад, переводя дыхание. Его взгляд становится предельно собранным, вся былая досада исчезает в один щелчок пальцев. Он снова превращается в опасного, расчетливого стратега.

Я медленно опускаю руки, делая шаг в сторону. Меня больше не трясет, слезы высохли, но подходить к мужу я не спешу.

Становлюсь чуть поодаль, крепко скрестив руки на груди. Между нами все еще висит тяжелое облако недосказанности, и обнимать его прямо сейчас я просто физически не могу. Мне нужно понять, что здесь происходит.

Марат кивает Расулу на глубокое кожаное кресло у столика.

– Сядь. Не стой на ногах.

Забинтованный мужчина послушно, тяжело опускается на подушки. Видно, как сильно он волнуется.

Его грудь ходит ходуном, из-под бинтов доносится сиплый, свистящий хрип. Ему больно, пальцы почти не гнутся, но для него сейчас жизненно важно успеть предупредить нас. Предупредить меня.

Расул берет ручку. Берет с жутким трудом – зажимает ее между забинтованными пальцами обеих рук сразу, наваливаясь всем телом на журнальный столик.

Бумага блокнота рвется под его диким давлением, паста оставляет глубокие, рваные борозды.

Он резко останавливается, бросает ручку на стол и поднимает на нас глаза сквозь прорези в бинтах. А затем начинает показывать руками. Настоящая шарада, от которой у меня по коже бегут ледяные мурашки.

Расул сначала тычет марлевым пальцем себе в грудь, а потом приставляет к своим глазам, широко их округляя.

Марат мгновенно считывает жест. Его голос звучит ровно, без единой лишней эмоции.

– Ты видел их.

Расул часто кивает, так что бинты на шее снова шуршат. Он снова хватает ручку двумя руками, хрипит от боли и напряжения, и с трудом выводит на новом листке два крупных слова.

Я подаюсь вперед, вчитываясь в неровные буквы.

«Тамара» и «Семен»

Марат делает глубокий вдох, его лицо превращается в каменную стену.

– Ты видел Тамару и Семена вместе? Поэтому тебя сбросили?

Расул снова кивает. А затем прикладывает забинтованные ладони к своим ушам.

– Ты слышал их разговор? – быстро уточняет муж.

Очередной кивок со стороны Расула. В спальне становится так тихо, что слышно, как бьется мое сердце.

– О чем они говорили, Расул? – Марат подходит ближе к столику, нависая над ним. – Что ты услышал?

Повисает пауза. Расул замирает. Он обдумывает следующий жест.

Он медленно поднимает руку, выпрямляет забинтованный большой палец и с силой, медленно ведет им себе по горлу. Слева направо.

У меня внутри все обрывается.

– Они хотели убить кого-то? – мой голос срывается на шепот.

Расул смотрит на меня и утвердительно кивает.

– Кого? – Марат делает еще шаг, его кулаки сжимаются до белизны. – Кого они собирались убрать?

Расул медленно поднимает свою дрожащую марлевую руку и указывает пальцем прямо на меня.

У меня перехватывает дыхание. Меня? Тетя Тамара и Семен хотели убить меня?!

– Яну? – ледяным, смертоносным тоном переспрашивает Марат, и в его глазах вспыхивает такая ярость, что мне становится страшно за Тамару с Семеном. Их теперь точно не оставят.

Но Расул вдруг замирает. Всматривается в мое лицо сквозь прорези бинтов и… отрицательно, медленно мотает головой.

Нет. Не меня.

Он снова судорожно хватает ручку обеими руками. Хрипит, почти ломая пластиковый корпус, рвет бумагу в одном месте, но выводит одно-единственное, последнее слово. Слово, которое переворачивает все с ног на голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

104

Я смотрю на листок и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Там написано: «ОТЦА»

Воздух в легких мгновенно заканчивается, а перед глазами плывут темные круги.

Марат реагирует моментально. Он делает один стремительный шаг, перехватывает меня и прижимает к себе. Моя отстраненность испаряется в ту же секунду – я вцепляюсь пальцами в его куртку, утыкаясь носом в жесткое плечо.

В этот момент дверь спальни тихо открывается. В комнату быстро заходит медсестра. Она оценивает обстановку одним взглядом, аккуратно забирает у Расула блокнот, помогает ему подняться и уводит его. Мы остаемся одни.

– Тихо, Ясь. Дыши. Я с тобой, – низкий голос мужа вибрирует у моего уха. Он гладит меня по спине, пытаясь успокоить, но меня колотит крупной дрожью.

– Марат… как? – я пытаюсь протолкнуть слова сквозь удушливый ком в горле. – Зачем им отец? Почему Семен… Они ведь дружили столько лет! Почему Тамара? За что?

– Соберись, маленькая моя. Соберись, – Марат слегка отстраняет меня, заставляя посмотреть на него. Его лицо сосредоточено, взгляд собран. – Сейчас не время для вопросов. Сейчас надо быстро все сделать.

Я качаю головой, чувствуя, что меня просто затапливает паника. Голова идет кругом, мысли путаются.

Марат не ждет, пока я приду в себя. Он достает телефон и быстро набирает номер моего отца. Не отвечает. Гудки идут один за другим, но трубку никто не берет.

Лицо мужа становится еще жестче. Он тут же сбрасывает вызов и набирает мою маму. Обычный звонок, без видео.

Мама отвечает почти сразу. Из динамика доносится ее спокойный, будничный голос.

– Марат? Здравствуй, дорогой. Как дела у вас? Давайте на видео переключимся?

Марат сильнее прижимает меня к своей груди, утыкая мою голову себе в грудную клетку и жестко фиксируя ладонью мой затылок.

Он делает это так крепко, чтобы я не дай бог не выдала ситуацию своими всхлипами. Его голос при этом звучит поразительно ровно, маскируя любую тревогу.

– Все в порядке, видео не нужно. Я до Гены не могу дозвониться. У него телефон выключен или он не слышит?

– А, так Геночка же с Семеном уехали, – простодушно отзывается мама. – На рыбалку, на дальние озера куда-то.

– Давно?

– Час назад где-то. Семен за ним на машине заскочил. Гена, наверное, телефон в куртке оставил или в дороге не слышит просто. А что-то срочное?

Марат сжимает мои плечи еще крепче, так, что становится почти больно, но именно эта боль удерживает меня от крика.

– Нет, ничего срочного. Хотел по делам переговорить. Мы еще перезвоним. На связи.

Он нажимает отбой и тут же, не теряя ни секунды, набирает другой номер.

– Готовь борт, – коротко, как удар топора, бросает Марат в трубку. – Срочно. Как можно быстрее. Все данные скину в сообщении.

Он отпускает мой затылок. Параллельно он уже что-то быстро печатает на экране смартфона, но при этом продолжает крепко обнимать меня одной рукой.

У меня из глаз брызжут слезы, я начинаю шмыгать носом.

– Это я виновата… – хлюпаю я, глядя на него с отчаянием. – Если бы я тут не устраивала тебе допросы, если бы не эти мои подозрения… мы бы уже ехали! Мы бы уже предпринимали меры! Из-за меня мы теперь не успеем, Марат!

– Дыши, Ясь. Спокойно, – он перехватывает мое лицо ладонью, заставляя смотреть только на него. В его глазах нет ни капли упрека, только уверенность. – Успеем. Перестань.

– Как мы успеем?! Пока мы долетим до города, пока доберемся до тех озер… уже все! Будет поздно!

– Не надо драматизировать, – жестко обрывает мою панику Марат. – Для этого всегда есть люди на нужных точках. Никто никуда не опоздает. А теперь переодевайся. И поедем.

Смена места происходит для меня как в тумане. Вертолет, короткий перелет до аэродрома, и вот мы уже сидим в креслах частного самолета. Вокруг шумит гул двигателей.

Марат постоянно на связи. Его телефон не умолкает ни на секунду. Он отдает короткие, резкие приказы, называет какие-то квадраты, номера дорог и фамилии людей.

Я сижу на соседнем кресле, полностью оглушенная страхом за отца. Я не понимаю абсолютно ничего из его профессионального сленга.

В голове только одна мысль: папа, пожалуйста, живи.

Единственное, что удерживает меня в реальности – это руки Марата. Весь полет, от самой взлетной полосы, он держит меня за плечи, прижимая к себе.

Его ладонь – горячая, тяжелая – передает мне безмолвную поддержку. Он не сюсюкает, не говорит пустых утешений, но эта его хватка заменяет тысячу слов. Я чувствую, что он физически держит меня, не давая упасть в бездну безумия.

– Марат… – в очередной раз шепчу я, поворачивая к нему бледное лицо. – Что там?

Он на секунду отнимает телефон от уха.

– По камерам на трассе отследили, куда поехала машина Семена. Мои люди уже едут туда. Две машины на перехват. Все под контролем, Ясь.

Я киваю, прижимаясь лбом к его плечу. Минуты тянутся как часы. Марат снова слушает трубку, хмурится, его пальцы на моем плече едва заметно напрягаются.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проходит еще немного времени. Вдруг Марат затихает. Из динамика его телефона доносится какой-то быстрый, неразборчивый доклад его бойцов.

Я всматриваюсь в профиль мужа и чувствую, как внутри все покрывается коркой льда.

На лице Марата появляется странное, тяжелое выражение. Взгляд становится пугающе пустым, устремленным в одну точку.

– Что? – мой голос срывается, я хватаю его за руку, сжимая ее со всей силы. – Марат, не молчи! Скажи мне! Что с ним?! Что с отцом?!

Муж медленно опускает телефон и поворачивает голову ко мне.

105

– Жив, Ясь, – с улыбкой произносит муж, и напряжение на его лице наконец-то спадает. – Успели. Парни перехватили машину Семена прямо на подъезде к озеру. Все в порядке.

Я шумно выдыхаю и буквально сползаю по креслу. Слезы облегчения брызжут из глаз сами собой.

– Господи… Успели. Точно в порядке?

– Да. Семена тоже взяли. Без шума даже. Мои люди сейчас везут твоего отца в его городской офис. Там они будут ждать, пока наш самолет приземлится. А с Семеном парни пока проведут предварительную беседу. Так что выдыхай, маленькая. Все закончилось.

Марат откладывает телефон на столик, поворачивается ко мне всем телом и притягивает к себе, усаживая на свои колени.

Я утыкаюсь носом в его шею, обнимая за плечи. Меня все еще немного потряхивает от пережитого страха, но его горячие, сильные руки, которые крепко держат меня, возвращают ощущение реальности.

– Теперь тебе нужно поспать, Ясь, – тихо говорит он, поглаживая меня по спине. – Позади все. Отдохни.

– Я не смогу уснуть, Марат, – качаю я головой, не разжимая объятий. – Внутренне все еще колотит. Голова кругом.

– С отцом поговорить хочешь? – с легкой, понимающей усмешкой спрашивает он.

– Очень! – я тут же приподнимаюсь и преданно заглядываю ему в глаза, готовая прямо сейчас выхватить у него трубку.

– Ладно, – Марат не отводит руку со смартфоном, но и не спешит нажимать вызов. Смотрит строго, по-хозяйски. – Но только с одним условием. Если пообещаешь мне, что сразу после этого нормально поешь и попробуешь подремать. Лететь нам еще пару часов. Договорились?

– Обещаю, – быстро киваю я.

Марат набирает номер своего старшего бойца и включает видеосвязь. Экран оживает через пару секунд.

Я вижу знакомый просторный кабинет моего отца в его городском офисе. Папа сидит в своем глубоком кожаном кресле.

Выглядит он немного ошарашенным. Рядом с ним стоит врач скорой помощи в медицинской форме и измеряет ему давление тонометром. Вокруг спокойно стоят люди Марата.

– Папа! – кричу я в экран, едва не плача от счастья.

Отец поднимает взгляд на камеру, замечает меня и слабо, но очень тепло улыбается.

– Яночка, дочка. Со мной все хорошо, не волнуйся так. Тут ребята приехали… вовремя. Семен, оказывается, такую кашу заварил, а я и не знал. Давление вот только подскочило немного, доктор таблетку дал. А так все в полном порядке, живой и здоровый.

– Слава богу… Папуля, мы скоро будем, мы уже летим! Пожалуйста, слушайся врачей и сам ничего не предпринимай!

– Слушаюсь, дочка, слушаюсь, – кивает папа.

Марат забирает телефон, коротко бросает своим бойцам: «Охрану не снимать, никого постороннего не впускать» – и отключает вызов.

Он переводит взгляд на меня, напоминая об обещании. Бортпроводница тут же бесшумно приносит нам поднос с горячим ужином. Под строгим взглядом мужа мне приходится съесть буквально все, хотя аппетита нет совсем.

Потом Марат укрывает меня пледом, прижимает боком к своей широкой груди и начинает лениво перебирать мои волосы.

Рядом с ним, под мерный гул самолета, меня действительно начинает клонить в сон. Я закрываю глаза и незаметно проваливаюсь в легкую дремоту.

Часы пролетают незаметно.

Дальше все происходит на бешеной скорости. Посадка, стремительный выезд с аэродрома.

Мы садимся в черный внедорожник и летим по городским улицам. Марат всю дорогу держит меня за руку, помогая сохранить спокойствие.

Машина тормозит у высокого стеклянного здания офиса моего отца. Мы быстро поднимаемся на лифте на верхний этаж.

Бойцы на входе коротко бьют по рукам с Маратом, открывая перед нами массивные двойные двери главного кабинета.

Я влетаю внутрь первой, вообще не обращая внимания на других людей, которые находятся в комнате – на охрану, на юристов, на секретаря. Мой взгляд сфокусирован только на одной фигуре. Папа стоит у окна, уже вполне бодрый.

– Пап! – я с разбегу кидаюсь к нему на шею.

Отец крепко обнимает меня в ответ, похлопывая по спине.

– Ну все, все, Яночка, тише. Я же говорю – цел я, цел. Благодаря твоему мужу.

Я отстраняюсь, вытирая слезы, и оборачиваюсь. Марат стоит у двери – высокий, суровый. Он коротко кивает моему отцу.

И прямо в этот момент в кабинет открывается боковая дверь. Двое крепких бойцов Марата твердо, под локти вводят в помещение Семена.

На его запястьях защелкнуты наручники. Выглядит бывший друг отца жалко: дорогой пиджак помят, волосы растрепаны, а в глазах вместо былой спеси читается страх. Перед Маратом.

Следом в кабинет медленными тяжелыми шагами входит человек, которого я никак не ожидаю здесь увидеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

106

В кабинет медленными, тяжелыми шагами входит Макс.

Он коротко кивает мне, но на его лице нет привычной маски безразличия – в глазах горит едва подавляемая ярость. Он встает чуть позади Марата, скрестив руки на груди.

Одного взгляда на этих троих – моего мужа, Макса и отца – достаточно, чтобы понять: Семен проиграл по всем фронтам. Бежать ему некуда.

Он тяжело дышит, опустив голову. Его запястья в стальных браслетах мелко дрожат. Явно не желает говорить – молчит, упрямо поджав губы и глядя в пол.

Отец делает шаг вперед. В его голосе нет злости, только глубокая горечь человека, которого предал самый близкий друг.

– Зачем, Семен? – тихо спрашивает папа. – Зачем ты все это устроил?

Семен кривит губы в ухмылке, но продолжает упорно молчать.

– Да потому что все довольно просто и сложно одновременно, Гена, – раздается ровный, ледяной голос Марата. Муж обходит стол. – Деньги и зависть. Самые банальные человеческие грехи.

Папа растерянно переводит взгляд на Марата.

– Деньги? Не может быть. Семен, неужели тебе не хватало? Ты же всегда жил на широкую ногу. Так щедро раздавал их, швырялся миллионами на этих благотворительных приемах…

– Фасад, – безжалостно режет Марат, заставляя Семена вздрогнуть. – Твой друг – банкрот, тесть. Вся его финансовая империя в области – это гигантский мыльный пузырь, построенный на многомиллионных долгах, кредитах и махинациях с подставными фондами. Он уже несколько месяцев стоит на грани грандиозного, позорного краха.

Я замираю, слушая мужа, и сильнее сжимаю руку отца.

– Ему жизненно необходимы были свежие, чистые активы, – продолжает Марат, сурово глядя на Семена. – И деньги твоей фирмы в городе пришлись бы как нельзя кстати, чтобы закрыть его дыры. Вся эта его показная благотворительность, спонсорство, покровительство – всего лишь дешевая ширма. За ней скрываются миллионные убытки. Ему нужны были твои счета, Гена.

Отец качает головой, его лицо бледнеет. Он смотрит на Семена с непониманием.

– Но почему ты просто не обратился ко мне, Семен? Если у тебя возникли такие проблемы в бизнесе… Мы ведь столько лет знакомы! Я бы помог. Я бы все отдал, чтобы вытащить тебя!

При этих словах Семен резко вскидывает голову. Его лицо искажается от бешеной, уродливой гримасы. В глазах вспыхивает накопленная годами ненависть.

– Обратился бы к тебе?! – ядовито выплевывает он, и его голос срывается на сиплый хрип. – Сдался бы тебе на милость?! Да я презираю тебя, Гена! Ненавижу каждую минуту, что знал тебя!

В кабинете становится так тихо, что слышно, как гудит кондиционер.

– Ты слабак, – шипит Семен, подаваясь вперед. – Тебе все досталось по праву рождения. И деньги, и связи, и статус. Ты пальцем не ударил, чтобы это удержать! А я зубами каждый рубль выгрызал! Я ломал себя, чтобы подняться! И я просто забираю то, что ты, со своей паршивой мягкотелостью, удержать не способен!

– А про моего отца ты тоже так думал? – резко подает голос Макс, делая шаг вперед. Его кулаки сжимаются до белизны. – Его ты тоже презирал?

Семен мгновенно затыкается. Он переводит взгляд на Макса и угрюмо прикусывает язык, снова уходя в несознанку.

– С твоим отцом история другая, Макс, – спокойно отвечает за него Марат. – Пока Виктор был жив, Семен банально боялся сунуться. Твой отец был слишком опасным хищником, он бы раскусил Семена в два счета и закопал в лесу. А вот при условии, что Виктора не стало, Семен решился действовать. Правда, сам пойти на мокрое дело побоялся.

Муж поворачивается к Семену, и его взгляд становится пугающе пронзительным.

– И тут Тамара со своими людьми пришлась как нельзя кстати. Сыграть на женской ненависти, у которой нет срока давности – это был безупречный, как тебе казалось, план. Тамара хотела отомстить семье Макса за свое прошлое, а ты хотел получить чужие активы под шумок. Идеальный союз.

Я чувствую, как у меня по спине бегут мурашки. Так вот кто кукловодил Тамарой. Семен.

– Но ваш идеальный план пошел прахом, когда главой семьи после Виктора назначили не стареющего интеллектуала, которого можно было бы не брать в расчет, а меня, чего ты никак не ожидал. Да и свадьба состоялась, – Марат берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и эта тактильная поддержка возвращает мне силы. – Причем состоялась в еще более худшем для тебя варианте, Семен. Вместо полного отсутствия прикрытия Гена получил в союзники меня. Уровень защиты вырос до максимума. И тогда вы с Тамарой начали действовать максимально суетливо. Делать ошибку за ошибкой.

Семен тяжело, загнанно дышит, понимая, что крыть больше нечем.

– Попытки стравить нас с Максом через фальшивые улики, засада на дороге, нападение в офисе… – Марат качает головой. – Вы даже умудрились открыть липовую контору на имя Яны. Хотели через эту фирму вывести все активы Гены, а потом обвинить мою жену во всех грехах и повесить на нее все, за что самим не хотелось отвечать. Да так, чтобы это вычислили именно мои люди.

Марат резко подходит ближе к Семену.

– Стертый звонок с номера, зарегистрированного на подставную фирму. Расчет был на то, что Яна сама мне о нем не скажет, а я, проверяя ее контакты по биллингу, наткнусь на этот след и сделаю определенные выводы. И Тамара, которая пробралась в спальню Яны как раз для того, чтобы с помощью специального оборудования обойти пароль и незаметно удалить этот вызов из памяти самого телефона. Во всем этом был расчет на то, что мы перегрыземся между собой, стоит только направить мой гнев в нужное русло. Но твоя главная ошибка в том, что ты судил по себе, Семен. Думал, что в наших семьях все точно так же ненавидят друг друга и ищут выгоду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Семен молчит, только бессильно качает головой.

– Можешь молчать сколько влезет. Все и так предельно ясно. Хотя, конечно, ты мастер устраивать представления вроде засады на дорогах, чтобы подумали на кого угодно, только не на тебя. Но это все, на что у тебя хватило ума. Уводите.

Двое поднимают Семена и уводят. Макс молча идет следом, бросив на прощание короткий кивок. В комнате остаемся только я, папа и мой муж.

Марат подходит к нам ближе. Его лицо снова становится спокойным и заботливым, когда он смотрит на меня.

– Все, Ясь. На сегодня хватит, – мягко произносит он, обнимая меня за плечи. – Вы с отцом едете домой. Мама заждалась. Под охраной, хотя теперь в этом нет особой надобности.

– А ты? – я испуганно хватаюсь за его куртку. – Марат, ты остаешься?

– Мне нужно закончить дела здесь, Ясь, – он нежно целует меня в лоб. – Не волнуйся. Скоро буду.

107

Марат возвращается в дом моих родителей только глубокой ночью.

Я сижу в гостиной, завернувшись в теплый плед, и неотрывно смотрю на входную дверь.

Папа сидит в кресле напротив, молча перебирая четки. В доме стоит тяжелая тишина. Мама уже давно ушла к себе, устав от слез и переживаний, а мы ждем.

Когда в прихожей наконец раздается глухой щелчок замка, я буквально взлетаю со своего места, сбрасывая плед на пол. Шаги Марата тяжелые, размеренные.

Он заходит в гостиную, на ходу снимая кожаную куртку. Лицо уставшее, осунувшееся, взгляд пустой и темный.

Делаю три быстрых шага и со всей силы прижимаюсь к его груди. Марат мгновенно перехватывает меня, обнимая жестко, коротко, до боли в ребрах. Утыкается лицом в мои волосы и тяжело, шумно выдыхает.

– Все нормально, Ясь, – негромко, но пугающе ровно произносит он прямо мне в макушку. – Семен больше вас не побеспокоит.

В его голосе слышится столько ледяной финальной точки, что у меня по спине пробегает озноб. Никаких подробностей.

Я приподнимаю голову, заглядывая в его непроницаемые глаза – сердце испуганно стучит в груди.

– Марат… а что с ним? Где он теперь?

Пытаюсь расспросить его дальше, но папа сзади резко, веско кашляет.

– Яна. Хватит. Разговор окончен. Иди лучше на кухню, завари нам крепкого чаю.

Перевожу взгляд с отца на мужа. Марат едва заметно, одобрительно кивает, подтверждая слова папы.

В их мужском мире есть черта, за которую мне заглядывать не нужно – ради моей же безопасности. И я послушно замолкаю. Больше вопросов не будет.

Марат не разжимает рук, увлекая меня за собой в сторону кухни. Мы садимся за стол, папа устраивается напротив.

Достаю заварку и заливаю ее кипятком – по комнате мгновенно разливается густой, терпкий аромат.

Этот домашний уют сейчас кажется каким-то нереальным на фоне того, что происходило еще несколько часов назад в офисе.

Муж берет свою чашку, делая большой глоток горячего черного чая. Вторую руку он протягивает через стол и накрывает мою ладонь, крепко сжимая пальцы.

– С Тамарой тоже все закрыто? – тихо спрашивает отец, глядя на Марата в упор.

– Закрыто, – коротко рубит он. – Борт из Австралии не вылетит, мои люди уже там. Ей дали выбор: доживать свои дни тихо, заниматься фондом и больше никогда не вспоминать дорогу домой. Никаких звонков, никаких писем. Для всех нас ее больше нет. Она согласилась.

Папа тяжело вздыхает, опуская голову, но на его лице проскакивает явное облегчение.

– Спасибо тебе, Марат, – веско произносит отец, поднимая свою чашку. – Ты защитил мою дочь. И мою семью.

– Яна – моя жена, Гена, – Марат переводит на меня взгляд. – По-другому и быть не могло.

Сжимаю его горячие пальцы в ответ, чувствуя, как внутри меня окончательно воцаряется покой. Все кончено. Вернее, все только начинается.

Все тайны раскрыты, враги обезврежены, а ложные следы остались позади. Наша семья выстояла и стала еще крепче.

Отец уходит спать первым. Марат допивает чай, поднимается со стула и легким движением подхватывает меня на руки, прижимая к своей широкой груди.

– Пойдем спать, чудо мое. Еще немного погостим у родителей – и возвращаемся в наш дом.

– Пойдем, – шепчу я, утыкаясь носом в его шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

108 Эпилог

Внедорожник Марата уверенно режет колесами крутой горный серпантин. За окнами автомобиля вовсю сияет яркое солнце, а пики скал кажутся совсем близкими.

Дорога до нашего дома теперь идеальная – широкая, укрепленная, полностью безопасная. Настоящая личная трасса, на которую враг побоится сунуться.

Экран мультимедиа на передней панели ярко светится – у нас видеосвязь. С экрана на нас смотрят счастливые, загорелые лица Макса и Ани.

Они сейчас в отпуске на побережье, и Анька буквально подпрыгивает от нетерпения перед камерой.

– Ну? Не томите! Кто?! – вовсю визжит в динамиках подруга. – Яна, говори быстро, а то я сейчас лопну от любопытства!

Тихо смеюсь, переводя взгляд на мужа. Марат рулит одной рукой, а на его губах играет теплая, открытая улыбка, предназначенная только для своих.

Опускаю ладонь на свой уже вполне заметный, округлившийся живот под обтягивающим джемпером и мягко глажу его.

– Девочка, – счастливо выдыхаю я в камеру. – У нас будет дочка.

– А-а-а! Я знала! – Аня взрывается оглушительным, радостным писком, от которого Макс на экране морщится, но при этом обнимает ее за плечи и довольно улыбается.

– Значит так, родители, на нашей свадьбе через полгода вам на банкете нужно еще одно место! За столом!

Марат издает низкий, глухой смешок, бросая на экран короткий взгляд.

– Пока что обойдемся коляской, Макс, – шутит муж. – А вот для парня нашего – будьте добры, место приготовьте. Через полгода он уже будет готов за общим столом наводить шороху.

Словно в подтверждение его слов, с заднего сиденья внедорожника раздается громкое, заливистое.

– Угу! Ба-ба!

Оборачиваюсь назад. В детском кресле сидит наш почти полуторагодовалый сын. Копия отца – те же умные глаза, серьезный взгляд, который мгновенно сменяется задорным смехом, и упрямый характер. Он увлеченно машет руками, пытаясь поймать что-то в воздухе.

– Ладно, ребята, пока, хорошего отдыха! – кричу я в экран. – Малыш вам тоже привет передает!

– Пока, Янчик! Марат! – машет рукой Аня, и Макс отключает вызов.

Экран гаснет, но тут же взрывается новым звонком. На этот раз на связи мои родители. Мама с папой звонят из дома. Стоит мне ответить, как мама буквально светится от восторга.

– Яночка, Марат, родные наши! – папа на заднем плане довольно кивает, улыбаясь во весь рот. – Получили ваше сообщение! Мы так рады! Девочка – это же чудо какое! Геночка уже планирует, какую детскую мы у нас в доме обустроим. Когда вы приедете-то? Мы соскучились ужасно! Малыша привозите, дедушка ему новые игрушки купил!

– Скоро приедем, – Марат перехватывает инициативу, его голос звучит тепло и уважительно. – Дайте нам пару дней еще на завершение дел, и приедем к вам на пару недель. Обязательно.

– Ждем, очень ждем! – целует экран мама, и вызов завершается.

В машине воцаряется уютная тишина, нарушаемая только тихим рокотом мощного мотора.

И вдруг по лобовому стеклу, а затем по передней панели начинает быстро, задорно бегать яркий солнечный зайчик. Счастливый, чистый луч света.

Мы с Маратом переглядываемся, и на наших губах одновременно появляются понимающие улыбки.

Луч от Асии. Наша добрая горная няня снова провожает нас, оберегая дорогу. Солнечный зайчик соскальзывает на заднее сиденье, ложась прямо на пухлые ручки нашего сына.

Малыш радостно вскрикивает, вовсю пытается поймать ладошками эту световую искорку, заливаясь звонким смехом.

Марат убирает руку с руля и накрывает мою ладонь своей огромной, горячей ладонью, крепко сжимая пальцы.

Два года назад мы выстояли против всех тайн, интриг и опасностей. И теперь, глядя на мужа, на сына и наше общее будущее, я точно знаю: в любых, даже самых темных и страшных тайнах прошлого есть оберегающий луч.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец