Солнце в экономе

1 Павел

Аэропорт гудит, как растревоженный улей, и этот бесконечный, давящий шум четко резонирует с моим внутренним состоянием.

Я проверяю часы – до начала посадки на наш рейс в первый класс остается еще около сорока минут, но мой телефон разрывается от звонков уже третий час подряд.

Экран то затухает, то снова вспыхивает, требуя моего немедленного включения в проблемы, которые остаются здесь.

– Пап, а там будут настоящие крабы? Большие-большие? – Милка настойчиво дергает меня за край пиджака, заглядывая снизу вверх прямо в глаза.

После затяжного, тяжелого бронхита моя четырехлетняя дочь выглядит пугающе бледной, почти прозрачной. На крошечном личике выделяются только огромные круглые глаза.

Ее любимый, белоснежный плюшевый медведь прижат к груди с такой силой, словно это ее единственный надежный якорь в этом сумасшедшем хаосе из сотен спешащих людей.

– Будут, Мил. И крабы, и теплый океан, и солнце, – я заставляю себя выдавить мягкую улыбку и мимоходом глажу ее по волосам, бережно заправляя выбившуюся прядку за ухо.

«Хорошо бы прогреть ребенка на море, Павел Андреевич, если не хотите получить осложнения», – эти слова лечащего врача до сих пор звучат у меня в голове набатом.

И вот я здесь. В окружении чемоданов, посреди глянцевого блеска терминала, но мыслями я все еще в офисе, где прямо сейчас налоговая вскрывает наши счета по указке конкурентов.

Я просто физически не могу позволить себе расслабиться и, как модно сейчас говорить, «быть в моменте». Для меня этот экстренный отпуск на острова – вовсе не долгожданный отдых, а судорожная попытка спасти здоровье дочери и одновременно удержать свой бизнес, не дав жизни окончательно пойти под откос.

Очередной звонок. На дисплее снова мигает номер моего зама, который без меня категорически не справляется с проверками. Я чувствую, как челюсти сжимаются до глухого скрипа.

Мне нужно ответить на этот вызов, и мне нужно орать – жестко, доходчиво, так, как иногда приходится решать проблемы в своей компании. Но Мила не должна этого слышать. Ей четыре года, а она и так слишком рано повзрослела после того, как…

Я до сих пор ловлю себя на мысли, что ищу глазами Марину в толпе. Прошел уже год, но привычка никуда не делась. Пока я ее не потерял, я даже не задумывался, насколько огромную роль она играла в нашей жизни.

Да, у нас изначально был брак по расчету, продиктованный волей родителей и слиянием капиталов. Не по любви, конечно, мы оба это понимали, но между нами была крепкая, надежная дружба и взаимное уважение.

И, главное, Марина была тем самым мягким буфером, который надежно защищал дочь от моей жесткой, темной «рабочей» стороны. Теперь этого буфера больше нет. Есть только я – циничный, вечно занятый мужик, и испуганный ребенок, у которого из близких остался один отец.

– Паш, ну ты скоро? Сколько можно висеть на телефоне? Мы из-за твоих звонков в дьюти-фри не успеем, – раздается сбоку капризный, тягучий голосок Карины.

Я перевожу на нее холодный взгляд. Карина – длинноногая модель, с которой я встречаюсь последние пару месяцев. Глянцевая кукла с идеальным лицом и абсолютно пустой головой.

Я взял ее с собой без каких-либо иллюзий, исключительно ради физической разрядки и чтобы у Милы на курорте была хоть какая-то женщина рядом, способная присмотреть за ней, пока я буду на созвонах. Но, кажется, я крупно ошибся с выбором.

Карина увлеченно рассматривает свой свежий маникюр, лениво поправляя солнцезащитные очки, и всем своим видом демонстрирует, как ей скучно. Проблемы моего ребенка ее не волнуют от слова «совсем».

– Карин, займись делом, – отрезаю я, и мой тон не терпит возражений. Модель инстинктивно сжимается, убирая телефон в сумочку. – Мне нужно отойти на пару минут, сделать важный звонок. Посиди с Милой. Из вип-зоны никуда не выходить. Глаз с нее не спускай, ясно?

– Ой, да ладно тебе, Паш, не волнуйся так, конечно присмотрю, – ее тон меняется, она послушно садится на кожаный диванчик рядом с моей дочерью. – Иди решай свои дела.

Я бросаю взгляд на Милку, которая послушно усаживается на диване, поудобнее перехватывая своего белого медведя, и быстро отхожу вглубь коридора, где чуть тише.

Одиночество длится ровно секунду – я тут же нажимаю кнопку и принимаюсь жестко, на пониженных тонах распекать своего заместителя.

– Вы там совсем страх потеряли?! – рычу я в трубку, чувствуя, как адреналин ударяет в голову. – Какая встречная проверка? Заблокируйте перевод через дочернюю фирму, я же вам русским языком объяснял вчера! Обычный проверенный вариант.

Разговор затягивается. Один юридический нюанс цепляется за другой, зам задает кучу идиотских вопросов, и я трачу на эту гребаную рабочую текучку добрых пятнадцать минут, полностью выпадая из реальности.

Когда я наконец сбрасываю вызов, на лбу выступает испарина, а внутри все горит от злости. Оборачиваюсь, пряча телефон в карман пиджака, и быстрыми шагами возвращаюсь к нашему месту в вип-зоне.

Прихожу. И мгновенно каменею на месте.

Карина преспокойно сидит, развалившись на подушках, и увлеченно листает ленту соцсетей, что-то весело строча подружкам. Рядом с ней – сиротливо пустой диван.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Милы нигде нет. Вокруг ходят чужие люди, снуют бортпроводники, но моей бледной маленькой девочки в розовой кофточке нигде не видно.

– Карина! – мой голос звучит так, что оборачиваются даже люди у барной стойки. Я делаю один широкий шаг, буквально нависая над моделью, и с силой вырываю телефон у нее из рук. – Где Мила?! Я тебе что сказал?!

Карина испуганно моргает, вжимаясь в спинку дивана, ее идеальные глаза округляются от подлинного ужаса, когда она смотрит на мое перекошенное лицо. Она дико оглядывается по сторонам, понимая, что совершила непоправимое.

– Я... Паш, я не знаю... – лепечет она. – Она только что сидела здесь, с медведем... Я буквально на секунду отвлеклась на сообщение от агента... Паш, я не знаю, куда она ушла!

– Отлично! – рычу я, отшвыривая ее телефон на стол.

Внутри меня в эту же секунду взрывается ядовитый заряд из чистой, первобытной паники. Мой ребенок, который едва оправился от бронхита, один в огромном, гудящем терминале международного аэропорта. Ее могут украсть, она может потеряться, упасть с эскалатора.

2

– Да если бы не твои бесконечные сборы, Лера, мы бы сейчас не бежали по терминалу так, словно за нами черти гонятся! – Юлька на ходу поправляет лямку тяжелого рюкзака и сердито косится на нашу третью подругу. – Мы из-за тебя чуть на регистрацию не опоздали!

– Ой, можно подумать, прямо-таки опоздали! Мы же успели? Успели! – Лера, цокая каблуками модных босоножек по глянцевому полу, возмущенно вскидывает идеальные брови. – И вообще это все пробки!

– Какие пробки, Лер?! – Юлька аж останавливается от возмущения, едва не сбивая с ног какого-то сонного туриста с чемоданом. – Мы к твоему подъезду подъехали в половину! И двадцать минут – двадцать, я засекала! – куковали под окнами, пока ты решала, какую помаду взять на Мальдивы! Нас водитель уже проклял!

Я мягко перехватываю Юльку за локоть, увлекая вперед, и невольно улыбаюсь, крепче сжимая в правой руке большой стакан с горячим латте. Аромат свежесваренного кофе – это единственное, что прямо сейчас удерживает меня в вертикальном положении после бессонной ночи сборов.

– Девочки, ладно вам, прекращайте, – спокойно произношу я, переводя дыхание. – Главное – мы внутри, багаж сдали, билеты в кармане, и до посадки в наш эконом еще есть время. Пробок не было, долетели быстро, а это хороший знак. Поездка точно будет удачной. Давайте выдохнем.

Юлька ворчливо вздыхает, но послушно замолкает, а Лера тут же расплывается в победной улыбке.

Мы проходим мимо ярких, глянцевых витрин магазинов беспошлинной торговли, направляясь к нашему гейту.

Вокруг суетятся сотни пассажиров, аэропорт гудит, как огромный растревоженный улей, но я чувствую себя на удивление умиротворенно.

Две недели солнца, океана и полного отсутствия учебных или рабочих дел. Моя награда за отличную сессию.

Мы сворачиваем в длинный, чуть более уединенный коридор, ведущий к выходам на посадку, как вдруг пространство вокруг меня словно взрывается.

Из-за угла, ведущего со стороны вип-терминала, наперерез нам на огромной скорости вылетает маленькое, яркое пятно.

Розовая кофточка. Две забавные косички, летящие в разные стороны, и бледное, перепуганное личико.

Девочка. Маленькая, года четыре на вид. Она несется напролом, абсолютно не глядя по сторонам, и прижимает к себе плюшевого медведя. И она точно не успеет затормозить. Между нами остается меньше метра.

В эту секунду мир резко сбавляет обороты, превращаясь в безумную, покадровую замедленную съемку.

Мой взгляд цепляется за испуганные круглые глаза девчушки. Времени на размышления нет – тело реагирует на чистых, профессиональных рефлексах будущей владелицы агентства нянь.

Первое, о чем я успеваю подумать с диким ужасом: «Только бы не обжечь ребенка!».

В моей правой руке – стакан с латте. Напиток уже не кипяток, но детская кожа слишком нежная, горячие брызги могут оставить ожогие.

Я резко, изо всех сил увожу правую руку с кофе в сторону и назад, выворачивая сустав, фактически подставляя под удар саму себя. Столкновения избежать уже невозможно.

Секунда – и розовая кофточка со всего размаху впечатывается прямо в меня.

Удар выходит ощутимым для нас обеих. Пластиковый стакан сминается в моих пальцах, крышка слетает, и плотная, коричневая струя латте широким веером брызжет вверх, заливая мой белоснежный трикотажный джемпер.

Горячие капли ложатся на кожу через ткань, но мне плевать – я с опаской смотрю вниз.

Белый плюшевый медведь девочки вылетает из ее рук, падает на пол, и остатки кофе из перевернувшегося стакана смачно, с ног до головы заливают его пушистую шкурку, превращая в грязное месиво.

Малышка отлетает от меня на полшага, едва удерживаясь на ногах, и замирает, тяжело и часто дыша.

Она переводит взгляд со своего испорченного медведя на мой безнадежно погубленный джемпер, и на ее крошечном личике проносится целая гамма подлинного ужаса.

Девочка понимает, что крупно нашкодила. Губы у нее начинают предательски дрожать, глаза наполняются слезами, она явно приготовилась к тому, что сейчас на нее обрушится лавина взрослого крика и ругани, как это обычно бывает в аэропортах.

Но я не умею орать на детей. Это против моей природы.

– Эй, привет... Ну ты чего? Тихо, маленькая, спокойно, – я быстро опускаюсь перед ней на корточки, полностью игнорируя грязную жижу на своей кофте. Мой голос звучит максимально мягко, ласково и спокойно. Я заглядываю в ее испуганное личико и тепло улыбаюсь. – Ты не ушиблась? Кофе на тебя не попал? Не обожглась, зайка? Посмотри на меня, все хорошо.

Девочка замирает. Всхлип застревает у нее в горле. Мои добрые вопросы и абсолютно спокойный, лишенный злости взгляд творят настоящее чудо – страх в ее глазах сменяется глубоким замешательством. Она не расплакалась. Огромные карие глаза удивленно моргают.

– И-извините... – тихо, совсем по-взрослому лепечет она, шмыгая носом. – Я случайно... Я медведя спасала.

– Вижу, что случайно, – аккуратно протягиваю руку и слегка приобнимаю ее за хрупкие плечи, проверяя, все ли с ней в порядке. – Ты тут одна? Где твои родители? Давай я тебя к маме и папе отведу, они, наверное, с ума сходят от страха. Не бойся, я рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет! – девчушка вдруг испуганно вскидывает голову, ее пальцы судорожно вырываются из моей ладони. – Папа ругать будет... Он на телефоне громко ругался... Я сама!

Она действует стремительно. Прежде чем я успеваю сообразить и удержать ее, маленькая беглянка резко разворачивается и со всех ног бросается обратно по коридору, скрываясь за поворотом вип-зоны так быстро, что Лерка с Юлькой только рты успевают открыть.

– Обалдеть... – Юлька подходит ближе, ошарашенно глядя вслед исчезнувшему ребенку. – Вот это метеор. Алис, ты как? Жива?

Я медленно поднимаюсь с корточек, глядя на свой некогда белоснежный джемпер, который теперь выглядит так, словно я перенесла грязевую ванну.

Кожа под тканью слегка зудит от тепла, но ожогов, к счастью, нет – я успела увести стакан.

– Жива, – вздыхаю я, переводя взгляд на пол.

Там, в луже разлитого латте, сиротливо лежит брошенный, насквозь промокший плюшевый мишка.

– Так, девочки, – я аккуратно поднимаю грязную игрушку за ухо. Медведь тяжелый от впитавшейся жидкости и выглядит абсолютно несчастным. – Идите к нашему гейту, занимайте очередь на посадку. А я побежала в дамскую комнату. Мне нужно срочно застирать эту катастрофу и попытаться реанимировать медведя. Не хватало еще, чтобы ребенок остался без любимой игрушки перед долгим перелетом.

– Алис, ты сумасшедшая, – качает головой Лера, но послушно забирает мою сумочку. – У нас посадка через двадцать минут! Давай быстрее!

– Успею! – бросаю я на ходу и быстрыми шагами направляюсь к нужной мне вывеске. Направление моей логистики на ближайшие полчаса резко меняется – теперь мне надо во что бы то ни стало найти владельцев этого медведя.

3 Павел

Я смотрю на Карину, и в ее глазах на мгновение проскальзывает настоящий, липкий страх. Она слишком хорошо знает – я не прощаю халатности, безответственности и тупости, особенно когда дело касается безопасности Милки.

Атмосфера вокруг нашего столика накаляется до предела, я уже готов сорваться на ледяной, уничтожающий рык, но модель тут же судорожно берет себя в руки.

Она испуганно вскидывает подбородок, сглатывает и быстро кивает куда-то мне за плечо:

– Вот она! Твоя беглянка, Паш... Я же говорила, что она никуда не делась!

Оборачиваюсь, чувствуя, как внутри все натянуто до предела. Милка – раскрасневшаяся, взъерошенная и слегка запыхавшаяся, быстро подлетает к нам.

На ее личике горит виноватый румянец. Она с разбега забирается на широкий кожаный диван вип-зала, поджимая под себя ноги в кроссовках, и старается не смотреть мне прямо в глаза.

– Где была, Мил? – мой голос звучит намного жестче, чем мне самому хотелось бы. Руки до сих пор подрагивают от пережитой минуты назад паники.

– Тут, – она опускает глаза в пол, судорожно теребя пальцами край своей розовой кофточки.

Малышка явно что-то недоговаривает, упрямо пряча взгляд. Я замечаю, что ее извечного спутника, белого плюшевого медведя, в руках нет, но сейчас мне слишком некогда устраивать допрос с пристрастием. Главное – живая и целая.

Я сажусь рядом с ней на диван, крепко прижимаю ее к своему боку, чувствуя, как внутри наконец-то медленно утихает безумная буря адреналина.

Целую дочь в макушку – она пахнет теплым домом, детским кондиционером и ромашковым шампунем. Моя маленькая девочка.

– Еще немного подождать, и будет интересно, Мил, – я стараюсь смягчить тон, переходя на тихий, доверительный шепот. – Самолет взлетит, и начнется отпуск. Каждый день на острове будет как приключение. Обещаю тебе.

Достаю из кармана беспроводные наушники, делюсь с ней одним, вставляя в крошечное ушко, и мы вместе погружаемся в яркий экран планшета.

Там идет какая-то очередная современная версия «Золушки» – все пестрит кислотными красками, глупыми песнями и слишком быстрой, раздражающей сменой кадров.

Милка завороженно залипает на дисплей, а я смотрю на экран поверх ее головы, но мои мысли все равно соскальзывают в привычную рабочую сторону, смешиваясь с едким цинизмом.

И кто вообще в эти сказки верит в нашем мире? Вот, сидит по левую руку моя персональная, современная «Золушка». Карина.

Молодая, холеная, красивая, из небогатой, но вполне приличной провинциальной семьи. Только вот в ней от настоящей сказочной героини – ни грамма трудолюбия, ни капли искренней доброты или душевного тепла.

Абсолютно ленивая, бестолковая, пустая кукла, которая лишена каких-либо живых человеческих эмоций, кроме культа денег.

Единственное их сходство с каноничной сказкой – это туфли. О да, обувь для Карины – это святое, это ее персональная религия.

Они обязательно должны быть брендовыми, из каких-нибудь редких материалов вроде кожи питона или лимитированной замши, ценой в годовой бюджет какого-нибудь малого бизнеса.

И разбрасывать эти дорогущие игрушки по всей моей квартире, чтобы за ней их смиренно подбирал «прекрасный принц» – ее самое любимое хобби.

Невольно усмехаюсь про себя, кривя губы в темной иронии. Хотя какой из меня самого-то принц?

Скорее уж тот самый свирепый дракон, который угрюмо охраняет свою сокровищницу, ведет жесткий бизнес и безжалостно выжигает все вокруг, если кто-то пытается нарушить его личные границы или посягнуть на его собственность.

Ладно, как есть. Может, на Мальдивах, под палящим солнцем, у меня все-таки получится выдохнуть и отпустить этот вечный контроль.

Внезапно в поле моего зрения, прямо перед экраном планшета, перекрывая кислотную Золушку, появляются ноги. Я замираю. Изящные черные кроссовки, облегающие стройные, точеные ноги плотные черные лосины.

Я медленно поднимаю глаза от экрана, даже не думая снимать наушник. Передо мной стоит девчонка. И она... Мягко говоря симпатичная. Даже слишком, на мой искушенный взгляд.

На ней нет ни грамма фальши. Черная простая майка на тонких бретельках выгодно подчеркивает ее хрупкую, но при этом удивительно спортивную, подтянутую фигуру, красивую линию плеч и аккуратные ключицы.

Волосы абсолютно натурального, глубокого оттенка мягкими волнами рассыпаны по плечам. Хрупкая, невысокая, естественная – она среди этого вип-зала как глоток чистого воздуха.

Только вот сейчас ее лицо сосредоточено, серьезно и даже как-то строго. В руках эта незнакомка бережно сжимает Милкиного белого медведя.

Мой мозг на секунду дает жесткий сбой, отказываясь связывать эту девчонку и пропажу моей дочери.

– Добрый день, – ее голос звучит удивительно чисто, ровно, без капли заискивания перед моим дорогим костюмом или тяжелым взглядом. Она протягивает игрушку Милке. – Кажется, ваша маленькая путешественница кое-что потеряла в коридоре.

Я перевожу взгляд на дочь. Милка при виде девчонки мгновенно замирает, а потом на ее личике расцветает такая искренняя, широкая и светлая улыбка, какой я не видел у нее последние полгода. Она буквально вырывает медведя из рук незнакомки и прижимает к себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Спасибо! – звонко пищит дочь, преданно глядя на девушку снизу вверх.

Я медленно поднимаюсь с дивана, вырастая перед незнакомкой во весь свой немаленький рост. Ладони в карманах брюк.

Внимательно сканирую ее лицо, пытаясь понять, что здесь произошло за те пятнадцать минут, пока я орал на своего зама.

– Мила, – мой голос звучит сухо, требовательно. – Что случилось в коридоре? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Дочь мгновенно заминается. Она смешно кривит рот, прячет нос в пушистую шкурку медведя и упрямо молчит, явно боясь, что я сейчас начну ее ругать за побег из вип-зоны.

Незнакомка в черной майке приподнимает брови, оценив мой суровый отцовский допрос, и мягко переводит огонь на себя, защищая ребенка.

– Ничего страшного не случилось, – спокойно произносит она, глядя мне прямо в глаза с легким, едва заметным вызовом. – Ваша дочь просто случайно уронила медведя, пока бегала. А я увидела, подняла и решила вернуть владелице, чтобы ребенок не расстраивался перед полетом. Всего хорошего.

Она вежливо, с абсолютным достоинством кивает, разворачивается на пятках своих черных кроссовок и быстрым, грациозным шагом направляется к выходу, растворяясь в толпе пассажиров эконом-класса.

Я провожаю ее взглядом, чувствуя, как внутри ворочается странное, забытое мужское любопытство. Карина рядом недовольно фыркает, а Милка продолжает счастливо улыбаться вслед ушедшей девчонке.

Опускаю взгляд на диван, сажусь обратно к дочери и вдруг замечаю странную деталь. Беру плюшевую лапу медведя в свои пальцы.

– Мил... – я хмурюсь, поворачивая игрушку к себе. – А почему твой медведь мокрый? И от него... пахнет кофе с молоком? Что вы там устроили?

Милка забавно шмыгает носом, хитро глядит на меня невинными глазами и просто молча, абсолютно безмятежно пожимает маленькими плечами, переводя взгляд обратно на экран планшета. Она мне ничего не скажет.

Но я готов поставить все свои миллионы на то, что та хрупкая девчонка в черной майке только что нагло мне соврала, покрывая мою четырехлетнюю дочь.

4 Павел

Мерный гул турбин на высоте десяти тысяч метров действует усыпляюще на весь салон бизнес-класса, но только не на меня и не на Милу.

Сижу в широком кожаном кресле, лениво пролистывая на экране планшета годовые финансовые отчеты, пока Карина, развалившись на соседнем сиденье в маске для сна, безмятежно спит.

Наши отношения с ней – легкие, ни к чему не обязывающие. Красивая, ухоженная модель, с которой приятно выйти в свет. Мое сердце давно закрыто, и Карина это прекрасно знает, даже не пытаясь претендовать на что-то серьезное.

Из плена сухих цифр меня выдергивает слабое копошение с другой стороны.

Мила, которая последние два часа послушно смотрела мультики в наушниках, вдруг забавно кряхтит, сбрасывает их и шустро перебирается ко мне.

Устраивается на моих коленях, доверчиво прижимаясь теплой щекой к груди. Мои руки инстинктивно ложатся на ее хрупкую спину, надежно фиксируя ребенка.

Единственное мое сокровище. Все, ради чего я до сих пор держу этот бизнес.

– Пап... расплети, пожалуйста, – жалобно шепчет дочь, утыкаясь носом мне в плечо. – Няня мне завязала, у меня голова болит. Сильно-сильно.

Перевожу взгляд на ее затылок. Действительно, няня перед выездом в аэропорт умудрилась затянуть детские волосы в какие-то безжалостные жгуты. Раньше за всем этим жена следила, исправляла, вовремя подхватывала. А я все это катастрофически не успеваю.

– Сейчас, маленькая, потерпи, – тихо говорю я дочери.

Откладываю планшет на центральный подлокотник, аккуратно разворачиваю Милу к себе спиной и принимаюсь за работу.

Мои пальцы действуют максимально бережно, ювелирно. Медленно стягиваю тугие резинки, распускаю пряди одну за другой и аккуратно массирую ей кожу головы, чтобы снять напряжение.

– Пап, у тебя лучше получается, чем у няни.

Мила облегченно, сладко вздыхает, болтая ногами в воздухе, и заглядывает мне в лицо:

– Пап, а мы долго еще лететь будем? – спрашивает она, крутя в руках плюшевого мишку.

– Еще пару часов, Мил. Скоро начнем снижаться.

– А там правда будет тепло?

– Правда, – улыбаюсь я, поглаживая ее по распущенным мягким волосам. – Там круглый год лето. Белый песок, пальмы и огромная теплая вода. Будем с тобой купаться каждый день, строить замки из песка и кататься на лодке. Тебе понравится.

– И мы будем там совсем-совсем одни?

– Как захочешь, – улыбаюсь ей в ответ, и на душе впервые за этот изнурительный день становится спокойно. – Можем одни, можем познакомиться с кем-нибудь. Там детей много будет. Друзей заведешь.

– Неа, я с тобой хочу.

Мила смешно мотает головой и переводит взгляд на экран перед нами, где как раз крутят документальный фильм про Мальдивские атоллы.

– Пап, смотри! – она тычет маленьким пальчиком в светящийся монитор, где с высоты показывают крошечные островки посреди ярко-синей воды. – Они похожи на зефир. В голубом какао, а сверху зеленая посыпка.

Я невольно усмехаюсь. Надо же до такого додуматься. У моей дочери потрясающее воображение.

– Очень похоже, Мил, – низко хмыкаю я, целуя ее в макушку. – Ты есть хочешь? Заказать тебе какао у стюардессы?

Дочь на секунду заминается, а затем испуганно округляет глаза, прижимается ближе к моему уху и застенчиво, запредельно тихо шепчет:

– Нет, папуль... Мне просто... нужно. Очень-очень.

Я моментально все понимаю. Киваю, аккуратно спускаю ее со своих коленей на ковер салона и легонько трогаю Карину за плечо.

Модель недовольно морщится, нехотя стягивает с лица шелковую маску для сна и вопросительно смотрит на меня своими нарощенными ресницами.

– Карин. Отведи Милу, ей нужно выйти.

Карина непонимающе моргает, и на ее красивом лице проскальзывает ленивое недовольство:

– Что? Куда? Прямо сейчас, Паш? Мы же скоро прилетим, я только-только уснула нормально...

– Прямо сейчас, – с нажимом повторяю я, и мой тяжелый взгляд заставляет ее моментально подняться с кресла.

Карина шумно вздыхает, поправляет свою брендовую юбку, берет Милу за руку и ведет ее по проходу, а я снова беру в руки планшет, пытаясь сосредоточиться на финансовых отчетах.

Но цифры на экране не удерживают внимания. В мыслях упрямо всплывает та девчонка из аэропорта. Та самая, которая с хитрой ухмылкой и красивыми глазами ловко прикрыла мою дочь.

Интересно, что там у них вообще произошло в терминале. Милу колоть расспросами бесполезно – промолчит, а девчонку эту я вряд ли уже увижу.

Но запомнилась она мне намертво. Низенькая, хрупкая. И в глазах у нее есть что-то такое. Цепляющее. Настоящее, что ли.

Красивая. Банально, но по-другому и не скажешь – самое точное слово. И с характером, это сразу чувствуется.

Слишком быстро она исчезла из моего поля зрения. Умчалась как комета, даже поговорить толком не успели. Может, тоже на свой рейс спешила. Интересно, куда и с кем улетела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ведь откровенно залюбовался, пока смотрел ей вслед. Фигура шикарная. На ее бедрах, обтянутых плотной черной тканью лосин, я честно залип. Такие сто процентов приятно было бы сжимать. Сзади пошлепывать, подгоняя под свой ритм, под себя подминать и жестко направлять.

Но дело даже не в этом. Смелая она, не робкая. Спокойно глядя мне прямо в глаза, мою же дочь от меня защищала.

Уж не знаю, какой там был мой косяк, пока я отвлекся, но девчонка сегодня все разрулила лихо. И я бы очень рад был познакомиться поближе. Отблагодарить, как надо, по-своему, до ее крика и царапин на моей спине. В ответ приятное ей сделать. Но где теперь ее искать в этой толпе.

Редкая она, необычная. Тело идеальное, но и мозг явно имеется. Давно такого сочетания не встречал, чтобы ровно пятьдесят на пятьдесят.

Чтобы не мужик в юбке, который пытается меня на переговорах дожать, но и не пустышка, у которой на уме только туфли и спа-салоны.

Сразу понял: для меня это идеальный вариант. Смышленый, но безумно горячий. Если бы не эта спешка аэропортная…

Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать.

Я перевожу взгляд на часы – стрелки неумолимо отсчитывают время, а Карины с моей дочкой до сих пор нет.

Дамская комната в нашем отсеке абсолютно пуста, я это вижу. Куда она могла увести ребенка на такой высоте?

Внутри начинает медленно, ощутимо закипать ярость. Пальцы сильнее сжимают корпус планшета.

Резко откладываю гаджет на сиденье, поднимаюсь и направляюсь по проходу самолета искать свои пропажи.

5

В эконом-классе жизнь бьет ключом. Салон постепенно заполняется гулом голосов, смехом и шуршанием пакетов.

Мои подруги вовсю развлекают себя разговором с нашими соседями.

Двое друзей, Саша и Никита, летят, как выяснилось, на тот же самый остров, что и мы. Это открытие привело Леру в полный восторг, и теперь они вчетвером увлеченно обсуждают предстоящие мальдивские развлечения.

– Там обязательно нужно взять каяки с прозрачным дном! – Никита активно жестикулирует, едва не задевая стюардессу с тележкой. – Плывешь, а под тобой риф, скаты, акулы няньки плавают. Все видно!

– Ой, я так хочу еще на сап-бордах попробовать! – подхватывает Лера, заправляя за ухо идеальную прядь. – Юль, ты со мной? А погружения? Саша сказал, что там классный дайвинг-центр.

Я сижу у прохода, и в основном молчу, мягко улыбаясь их юношескому, бурлящему куражу. Весь этот активный водный экстрим пока вызывает у меня лишь тихий внутренний протест.

– Алиса, а ты чего притихла? – Саша вдруг переводит взгляд на меня, весело прищуриваясь. – С нами на каяках поплывешь? Или, может, сразу на глубоководное погружение запишешься?

– Нет, это точно без меня, ребят, – качаю я головой, поудобнее устраиваясь в кресле. – Я лучше на берегу вас подожду. Под раскидистой пальмой, в тенечке. И если нужно, могу сфотографировать вас на прозрачных лодках с песка. Обещаю сделать красивые кадры.

Девчонки смеются, парни понимающе кивают, возвращаясь к обсуждению аренды оборудования, а я, воспользовавшись моментом, аккуратно поднимаюсь со своего места и направляюсь по проходу в сторону дамской комнаты.

Иду не спеша, и мой взгляд лениво скользит по рядам сонных пассажиров.

Внезапно я замираю, а внутри все мгновенно покрывается ледяной коркой.

На одном из кресел у окна сидит холеный молодой мужчина. Сомнений нет никаких – это он.

Популярный блогер, который зарабатывает на грязных светских сплетнях. Прямо сейчас он держит на столике планшет и монтирует очередное видео. На экране его гаджета ярко горит фирменная, кричащая заставка его канала.

Суть этого человека проста: если на его радарах нет реальных, порочных тайн, этот стервятник хладнокровно выдумывает и распускает их сам, ломая людям судьбы.

Мой пульс пулей улетает в стратосферу. Только не это. Меньше всего на свете мне сейчас нужно, чтобы этот человек меня узнал и зафиксировал на свою камеру в этой поездке.

Быстро отворачиваюсь, иду дальше и мысленно молю об одном: хоть бы он потом отправился на другой остров. На совершенно другой атолл.

Внутри, за закрытой дверью, наконец-то относительная тишина, и можно выдохнуть. Я включаю прохладную воду, умываю лицо.

Пытаюсь отвлечься от паршивых мыслей. Только где там. Эти наши новые друзья, кажется, ничего. Наш разговор весь полет шел легко, они классные попутчики.

Но Саша меня чуть не спалил. Когда его тон стал вдруг серьезным.

– Я все смотрю на тебя и никак не могу отделаться от одного ощущения. А ты случайно не...

– Нет, – перебила я его на полуслове, торопливо отшучиваясь и чувствуя, как внутри все испуганно сжалось. Натянула на лицо самую беззаботную улыбку. – Меня постоянно с ней путают. Лицо, говорят, один в один. Но сам подумай, Саш. Если бы я реально была ею, стала бы я сейчас лететь в эконом-классе?

Этот аргумент его, к счастью, устроил. Он переключился на моих более активных подруг. Но на меня все равно продолжил обращать внимание. Ладно, разберусь, как всегда.

Глядя на себя в зеркало, принимаюсь плести две косички. Впереди влажный тропический трансфер на катере. На местной жаре и под морским ветром распущенные волосы моментально запутаются так, что я их потом не прочешу.

Убирая щетку в сумочку, случайно натыкаюсь взглядом на яркую рекламную наклейку на стене, прямо возле зеркала. На ней красуется забавный, пушистый белый медведь.

В ту же секунду мои мысли невольно возвращаются к той сумбурной встрече в терминале.

Интересно, где этот плюшевый медведь сейчас? И та милая, забавная малышка, которая так отчаянно за него цеплялась... И ее высоченный, суровый папа.

Я до сих пор помню, как он в полный рост выпрямился посреди терминала, когда пытался понять, что натворила его дочка.

Это было по-настоящему впечатляюще. Такое мощное, идеальное мужское тело, широкие плечи и взгляд...

Его глаза показались мне удивительно умными, глубокими и какими-то запредельно красивыми.

Вроде и одет он был солидно, дорого, но от него все равно исходило что-то опасное, дикое, подчиняющее.

Он смотрел на меня в упор, почти дотрагивался взглядом, так открыто, ощутимо, что я тогда даже пожалела, что на мне была открытая майка на лямках и обтягивающие лосины.

Просто отдала медведя, выгородила беглянку и быстро удалилась. Обычно я всегда болтаю с детьми, подбадриваю, да и тут малышка вся сжалась, когда подумала, что ее ругать будут, самое время было поговорить, успокоить.

Но мне тогда стало уже не до девчушки. Этот откровенный, пожирающий взгляд привлекательного мужчины заставил меня саму смутиться не хуже ребенка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Даже сама не поняла, чего испугалась больше: своей реакции на него или его реакции на меня. Хотелось просто поскорее уйти из-под этого напора.

Закрепляю косички резинками и мягко вздыхаю. И зачем я вообще о нем думаю? Ему точно не до меня.

Даже если я и понравилась ему там, в толпе, то что с того? Все равно мы больше никогда не увидимся.

А если и увидимся на острове случайно, он с семьей, и отдых у них совершенно точно будет замечательным. Лететь вот так, всем вместе – это, наверное, самое настоящее счастье.

На секунду в груди разливается приятное тепло: с детьми отдыхать, особенно на море, гораздо интереснее, чем со взрослыми.

Взрослые – они ведь предсказуемые и скучные. Им вечно подавай магазины, бесконечные шумные вечеринки, бары и какие-то надуманные занятия вроде тех же прозрачных каяков.

А с детьми можно просто часами сидеть на песке у кромки прибоя. Малыши всегда найдут, чем заняться, придумают целую вселенную из ничего, устроят веселую шалость или развлечение буквально из одной ракушки.

У детей всегда совершенно особенный, чистый и необычный взгляд на привычные вещи. То, что взрослому кажется скучным, обыденным и серым, для ребенка – целый мир, новый, яркий и безумно интересный.

Достаю из кармана телефон, открываю заметки и быстро набиваю короткий текст: «Внести в список перспективных услуг будущего агентства концепцию нянь на отдыхе. Семейный консалтинг, сопровождение родителей с детьми на курортах».

Я прячу мобильный, бросаю финальный взгляд в зеркало на свои две косички и толкаю дверь, выходя обратно в узкий проход салона.

Но дойти до своего кресла мне не удается. В ту же секунду, сметая на своем пути шторки между классами, на меня на огромной скорости снова несется самый настоящий, неуправляемый метеор...

Впрочем, в этом полушарии это, кажется, вполне обычное дело. Звезды и метеоры людям в руки здесь падают гораздо чаще, чем в нашей привычной городской жизни.

6 Павел

Настигаю Карину у барной стойки. Модель расслабленно сидит на высоком стуле, лениво потягивая какой-то прохладный коктейль и увлеченно разглядывая свой безупречный маникюр.

Милы рядом нет. Одно пустое пространство вокруг.

– Где Мила? – мой низкий голос заставляет Карину испуганно вздрогнуть.

Она резко оборачивается, шелковая маска для сна сползает еще ниже, а на красивом лице мгновенно проскальзывает растерянность. Она испуганно моргает, переводя взгляд с меня на пустой проход салона.

– Да она... она только что была здесь, Паш, – ее голос предательски дрожит, а на ухоженных щеках проступает бледность. – Буквально секунду назад рядом стояла.

Смотрю на ее растерянное лицо, и внутри все вскипает от разочарования.

Опять. Карина снова делает все спустя рукава, хотя перед вылетом соловьем заливалась, уверяя, что отлично ладит с детьми. Ну да, ладит...

Единственное, что в ней подкупало за все время наших легких отношений – она действительно ни разу не повысила на Милу голос. И дочка с ней вела себя в целом нормально.

То есть вообще никак. Они обычно существовали мирно, потому что двигались по параллельным прямым, не пересекаясь.

Без всякого теплого общения, объятий и заботы, но зато и без скандалов. По крайней мере, я на это надеялся.

Делаю глубокий, медленный вдох, пытаясь удержать в узде бешенство, и наклоняюсь к ее лицу:

– Карина, ты не могла бы, пожалуйста, если тебя это не очень сильно затруднит, хоть немного больше внимания Миле уделять?

Цежу слова сквозь зубы таким зловещим, темным тоном, что Карина буквально вжимается в спинку стула. Она прекрасно понимает, насколько сильно я сейчас зол.

Но зол я не только на нее, а в первую очередь на самого себя. За то, что поддался глупому мужскому импульсу и взял с собой на Мальдивы эти длинные, ухоженные ноги.

А надо было на большое, теплое сердце обращать внимание, как советуют в добрых детских мультиках, которые Мила постоянно смотрит на планшете.

От длинных ног на высоте десяти тысяч метров толку оказалось слишком мало.

– Паш, да я же слежу, правда! – лепечет модель, оправдываясь и испуганно озираясь по сторонам. – Она тут, где-то рядом ходила...

Понимаю, что разговаривать с ногами бесполезно – нужно самому идти искать дочь по всему самолету, пока она не забрела в технические отсеки. Но не успеваю сделать и шага.

– Да вот же она! Я же говорила! Что ты ко мне придираешься? – внезапно восклицает Карина, победно указывая пальцем мне за спину.

Оборачиваюсь. Мила появляется из-за плотной шторки эконома, как всегда, летя на всех парах, и резко затормаживает передо мной.

Выдыхаю, мгновенно подхватывая ее на руки и прижимая к своей груди. Напряжение в ребрах немного отпускает, но тут мой взгляд падает на ее голову, и я буквально зависаю от сильного удивления.

У моей дочери на голове снова красуются косички. Две необычные такие косы.

– Мила... – я завороженно провожу ладонью по ее светлым волосам, разглядывая эту сложную прическу. – Где ты была? И кто тебе косички заплести успел? Да еще так красиво...

Плетение оказывается действительно мудреным, это не просто перехлесты, которые я однажды безуспешно пытался собрать.

Косы идут от самой макушки, ювелирно вбирая в себя каждую прядь, при этом они уложены как-то более свободно и объемно там, наверху, а на середине стянуты тонкими резинками, оставляя длинные, забавные хвостики. Идеальная, благородная работа, которая очень идет моей маленькой девочке.

Мила ничего не отвечает на мои вопросы. Она лишь упрямо прячет лицо у меня на плече, а затем настойчиво тянет мой рукав.

– Пап, мультики. Пошли скорее! – тихо командует она, полностью игнорируя мои расспросы.

Уже собираюсь идти к нашим местам, но оборачиваюсь, чтобы позвать за собой застывшую у бара Карину, как вдруг плотная шторка между эконом и бизнес-классом отодвигается, пока стюардесса закатывает тележку.

В этот секундный просвет я отчетливо вижу длинный проход эконома. И как от нашего отсека размеренными шагами удаляется та самая хрупкая, миниатюрная девчонка в обтягивающих лосинах из аэропорта.

Она идет спиной ко мне, но я успеваю заметить главное: у нее на голове красуются точно такие же две мудреные, свободные у макушки косы с длинными хвостиками на концах. Один в один.

Словно почувствовав мой взгляд, девчонка на ходу оборачивается. И меня в эту же секунду будто в кипяток опускает, все тело обдает диким, дурным жаром.

Ее огромные, ясные глаза встречаются с моими. Удивительно, но от нее даже на таком расстоянии прет. С ходу тянет вспомнить про ледяной душ. И дело здесь вообще не во внешности.

Что я, в своей жизни красоток не видел? Вон, одна глянцевая кукла рядом крутится, хвостом виляет, а толку? Ноль.

Но на этой незнакомке я залипаю, как пацан зеленый. Меня давно не удивить смазливой мордашкой или породистым телом, хотя у этой девчонки все как раз именно так. На своих местах, подтянутое и хорошей, аккуратной формы, которую обтягивающие лосины подчеркивают до неприличного четко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но цепляет меня другое. В ней есть то, чего я уже сто лет не видел. Какая-то дикая искра. Абсолютная настоящесть. Подлинность в каждом движении, без фальшивого пафоса. Будто глоток свежего воздуха.

Шторка с тихим шелестом скользит под умелыми руками бортпроводницы, закрывая девчонку от меня, а внутри от этого случайного пересечения взглядов горячий адреналин продолжает шпарить на полную мощность.

Она ведь тоже смотрела на меня в упор, не отворачивалась до последнего. И ее красивые глаза совершенно отчетливо передавали заинтересованность. Она меня выделила из этой толпы, зафиксировала.

Решение рождается в голове само собой. Подойти к ней прямо сейчас уже не успеваю. Скоро заходим на посадку, а на руках у меня Мила, которую не на кого оставить, зато надо успеть покормить еще разок перед выходом на жару.

Но мы летим с этой незнакомкой в одном самолете, а значит, на земле найти ее будет делом нескольких минут.

7 Павел

– Карина, где Мила? – тереблю модель за плечо.

Она даже далеко не сразу откликается на мое прикосновение. Лежит в огромных наушниках на шезлонге нашей террасы.

– О, Паш, привет! – Карина лениво стягивает аппаратуру на шею, демонстрируя свои шикарные формы, и беззаботно хлопает ресницами. – Да она только что смотрела мультики в гостиной.

– Какие еще мультики, Карин? – внутри меня от ее ленивого тона моментально закипает злость.

– Не знаю, – она равнодушно пожимает плечами, поправляя бретельку купальника.

– Почему она прямо сейчас не с тобой рядом?

– Она сама мне сказала, что ей тут слишком жарко на улице. Мы с ней вместе нашли какой-то детский канал с мультиками. Она вот тут, прямо на диване сидела, когда я уходила на террасу.

Первый день нашего отдыха выдался таким жестким и сумбурным, что лучше бы я, честно говоря, вовсе остался дома в своем рабочем кабинете.

Пришлось сначала несколько часов добираться, пересаживаться на гидроплан, который, к счастью, очень Миле понравился.

Потом на скорую руку обустраивать быт Миле на этой вилле, как мог, стараясь обеспечить ее всем, чем надо, на ближайшие часы.

Вдобавок ко всему, прямо на ходу образовалась срочная, неотложная встреча с одним юристом. Ради урегулирования условий контракта он согласился лично прилететь на наш остров прямиком из Дели.

Все вышло запредельно удачно, если бы только вся эта бумажная волокита так сильно и нудно не задлилась до самого вечера.

Какой там курорт и отдых – ритм этого дня оказался в разы быстрее, чем дома в офисе. И все это на смеси разных языков, на сорокоградусной жаре.

Кроме того, подспудно меня гложила одна противная мысль: я ее упустил.

Конечно, в реальности никакой даже малейшей возможности найти нашу попутчицу с косичками из эконом-класса у меня не было.

Мы выходили из самолета через разные отсеки, меня в эту же секунду плотно облепили Мила с Кариной, а следом – служащий аэропорта с нашими чемоданами и сумками.

Этот парень ради щедрых чаевых был готов начать свой подробный рассказ об истории их местности прямо с ходу, не затыкаясь ни на миг.

А в кармане пиджака еще и телефон трезвонил не умолкая. Всем от меня срочно что-то требовалось.

В общем, очнулся я от этой суеты уже только на нашей водной вилле. Оставил Милу на попечение Карины и с грустными мыслями отправился на пирс встречать юриста из Дели, вспоминая все известные мне приветствия на его родном языке.

Специалист на поверку оказался грамотным, понятливым, схватывающим любые требования буквально на лету.

Мы бились над формулировками, пригодными для улучшения общего положения дел компании, до самых сумерек. Домашние юристы после видеозвонка тоже остались более чем довольны, что мы смогли наконец-то прийти к соглашению.

Казалось бы, теперь можно было выдохнуть и расслабиться. Но тут на вилле меня опять ждал тяжелый вечер с промывкой мозгов, которых ей явно сильно недоложили, щедро наделив вместо этого такими шикарными длинными ногами.

Предприняв последнюю безуспешную попытку найти Милу в ванной комнате, я еще раз бросил тяжелый взгляд на свое отражение в зеркале.

И мне стало окончательно понятно: главная проблема нашей поездки кроется вовсе не в глупости Карины, а в моих собственных неверных решениях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8 Павел

Рука хватается за массивную ручку виллы. Надо бежать искать Милу, пока на острове совсем не стемнело.

Вдруг в дверь со стороны улицы громко стучат. Резко открываю дверь и буквально зависаю на пороге.

Передо мной стоит Мила – абсолютно довольная и улыбающаяся. За руку она крепко держит кого-то. Сначала даже не обращаю внимания на ее спутницу.

Скорее подхватываю дочь на руки, прижимаю к себе. Наверняка служащая отеля нашла и привела потерявшегося ребенка.

Только вот служащая почему-то одета в шикарное красное вечернее платье, подол которого колышется от легкого бриза. Ладно, разберемся.

Милка удобно устраивается у меня на руках. Теперь можно и вежливо отблагодарить спасительницу.

Медленно перевод взгляд и застываю. Вот это настоящая награда за все изнуряющие несостыковки сегодняшнего дня. Просто лучший из всех возможных раскладов. Забываю, что сказать хотел.

– Ваша дочка с точностью виллу показать смогла, – тихо и с мягкой улыбкой произносит моя прекрасная незнакомка из эконом-класса. – Вот только медведя с ней на этот раз не было.

А на ней нет никаких детских косичек. Длинные волосы полностью распущены и красивыми волнами переливаются на теплом ветру.

Тонкая ткань красного платья соблазнительно облегает бедра. На тонких запястьях поблескивают изящные браслеты. Кольца на пальце нет. Вот мы наконец-то и познакомимся.

– Паш, ну что? Нашлась? – Карина нарисовывается из гостиной вообще не по делу.

Мягкая улыбка на лице девчонки в красном тут же бесследно улетает вместе с очередным порывом теплого ветра. В ее глазах вспыхивает холодное осознание.

– Не буду вам мешать. Всего хорошего, – ровно цедит она сквозь зубы.

Стремительно разворачивается, собираясь уйти. Но я успеваю схватить ее за руку. Она вздрагивает, замирая, и удивленно оборачивается ко мне.

– Спасибо большое! Еще раз! – хрипло роняю я, не спеша разжимать пальцы на ее запястье.

– Не за что, – она отвечает немного смущенно, плавно опуская глаза под моим тяжелым взглядом. – Я пойду, меня на ужин в ресторане уже друзья ждут.

– А, да, конечно. Извини, – я беру себя в руки и быстро отпускаю ее руку.

Она уходит от меня по деревянному настилу так же быстро, как и в терминале аэропорта. Летящей, стремительной походкой.

В этом они с моей Милой похожи прямо один в один. Уносятся, а не уходят, вечно спешат куда-то.

И с каждым ее новым шагом все четче у меня в голове оформляется одно жесткое решение.

Закрываю дверь виллы.

– Мила, ужинать хочешь? – ласково спрашиваю дочь, опуская ее на пол.

– Ага.

– В ресторан пойдем? – я прищуриваюсь.

– Нет, пап, тут.

– Ну да, ты у меня сегодня уже прилично нагулялась, – соглашаюсь я. – Мультики свои посмотришь пока на диване?

– Хорошо, пап.

Надеваю ей на голову большие беспроводные наушники, усаживаю поудобнее на мягкие подушки и решительным шагом выхожу к Карине на террасу, плотно закрывая за собой стеклянную раздвижную створку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9

– Юль, ну ты скоро там? Мы так рассвет пропустим! – Лера нетерпеливо дергает ремешок пляжной сумки, поправляя солнцезащитные очки.

– Да иду я, иду! Не ворчи, – Юля выскакивает на песок, на ходу завязывая парео поверх яркого купальника.

Наш первый полный день на Мальдивах начался с раннего подъема. Сонно зевая, бредем по безлюдному пляжу в сторону песчаной косы. Накатывает странное ощущение, будто мы сейчас только втроем на этом тропическом острове.

Весь резорт еще крепко спит в своих бунгало. А рассвет мы хотим поймать именно на самой косе, потому что утреннее освещение для кадров сейчас идеальное, да и само место там открытое, без тени.

Туда нужно идти либо ранним утром, либо вечером, когда на побережье не жарко. А иначе можно моментально сгореть всего за пару минут, да и от слишком яркого, слепящего полуденного солнца цвет океанской воды перестает играть своими волшебными, лазурными красками.

Проходим как раз мимо длинной линии роскошных водных вилл. Сбоку тихо плещется прозрачная, хрустальная волна. А воздух приятно гладит кожу, еще не успев сильно разогреться.

– Ой, девчонки, вы только посмотрите на эти виллы, – Лера завороженно крутит головой, рассматривая уединенные бунгало с личными спусками в воду. – Как тут здорово! В следующий раз стопроцентно надо брать номер только здесь. Пусть даже на меньше дней.

Юля тут же принимается весело подкалывать ее в ответ, а я пропускаю их болтовню мимо ушей, полностью погружаясь в собственные мысли.

Мой взгляд невольно фиксируется на одной из самых дальних, изолированных вилл у самого края пирса.

Внутри меня от этого вида до сих пор колышется странное, волнительное марево. Сердце бьется быстрее, а в животе трепещут бабочки.

Ведь именно туда вчера вечером я приводила за руку этот маленький, четырехлетний лучик, которая умудрилась снова потеряться, упрямо не желая просто сидеть на месте.

И перед глазами снова образ ее отца. Я даже не успела узнать его имя. Высокий, пугающе мощный, с пристальным прищуром и на удивление красивой улыбкой.

В памяти до сих пор отчетливо, до мельчайших деталей живет секундное прикосновение его огромной, горячей ладони, когда он перехватил мое запястье.

От этого короткого контакта по руке тогда словно прошел мощный электрический разряд, мгновенно заставивший меня замереть и подчиниться его воле. И одновременно мне очень захотелось прижаться к нему теснее и убежать от него подальше.

Резко обрываю себя на этих глупых мыслях. Одергиваю край пляжной туники, заставляя мозг вернуться в реальность. Что за бред вообще в голову лезет под мальдивским небом?

У этого мужчины в жизни все более чем отлично. Рядом с ним холеная жена-красавица с длинными ногами и дочка-непоседа. Я для него – просто случайная попутчица из эконома, которая удачно оказалась рядом и привела беглянку домой. Смирись, Алиса, и забудь. Тебя ждет рассвет.

Мы наконец выходим к самому началу косы, и у меня от открывшегося вида буквально перехватывает дыхание.

Узкая, идеально ровная полоса ослепительно белого, мягкого песка уходит далеко в открытый океан, разрезая водную гладь на две части. Настоящий природный подиум посреди лазурной бездны.

Вода настолько прозрачная и чистая, что на стыке с песком она кажется жидким, светящимся хрусталем.

Розовые лучи восходящего солнца ложатся на волны, заставляя весь океан вокруг нас мягко, гипнотически переливаться необычными оттенками.

Лера и Юля моментально, со звонким хохотом сбрасывают тунику и парео прямо на песок, оставаясь в одних купальниках, и бегут вперед.

Девчонки весело танцуют на самом краю прибоя, поднимая ногами веера сверкающих брызг, кружатся под теплыми лучами и без умолку смеются, позируя на камеру.

Беру телефон и начинаю делать для них десятки кадров и коротких видео. Стараюсь фоткать подруг как можно больше, ловя самые красивые ракурсы, но сама на общие снимки специально не лезу, оставаясь строго по ту сторону экрана.

Знаю, что уже через пару часов они начнут размещать весь этот яркий контент в своих открытых соцсетях. А мне светить свое лицо в интернете по понятным причинам нельзя. Условие отца.

Ближе к сумеркам в нашей комнате начинается новый раунд хаоса. Мы вовсю собираемся на ужин в центральный ресторан, и тишина бунгало рушится под натиском модной битвы.

Лера, увлеченно перебирая вешалки в гардеробе, внезапно замирает на месте и победно вскрикивает, извлекая на свет божий роскошное шелковое платье из последней, лимитированной коллекции.

– Юлька! Ты с ума сошла?! – Лера округляет глаза, прижимая дорогую ткань к себе. – Это же оно! Откуда? Короче, я его забираю на сегодня. Мне кровь из носу нужно произвести впечатление на ужине! Отдай, ну пожалуйста!

– Еще чего! Даже не думай его отбирать! – Юля пулей подскакивает к ней, на полном серьезе вырывая подол платья из ее рук. – Я сама его сегодня надеть собиралась! Специально для вечера брала, у меня на него свои планы. Ищи себе другие варианты в чемодане!

Пока девчонки шумно и со смехом делят брендовую вещь, тихо выскальзываю из комнаты на улицу. Я уже полностью готова к ужину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На мне длинное белое вечернее, но совсем не вычурное платье в пол на одно плечо, в ушах лениво покачиваются длинные серьги из белого золота.

Неторопливо ступаю по мягкому песку. Спускаюсь босиком от нашей виллы к самой кромке океана. Медленно хожу по теплой лазурной воде, ласкающей пальцы ног, и задумчиво смотрю на заходящее за горизонт солнце.

Внутри снова просыпается сладкое предвкушение, а мысли улетают к той загадочной беглянке и ее огромному суровому отцу.

Где они сейчас? Что делают? Увижу ли я их сегодня за ужином?

10 Павел

– Пап, смотри, там синяя! Синяя рыба поплыла! Настоящая, большая! – Мила в очередной раз с размаху прижимается ладошками к стеклу смотрового окна в полу нашей водной виллы.

С трудом заставляю себя удерживать в голове сложнейшие формулировки международного контракта и с удовольствием перевожу взгляд со светящегося, смертельно надоевшего экрана ноутбука на свою неуемную дочь.

Ее искренний восторг от шикарного отдыха – единственное, что прямо сейчас удерживает меня от желания заблокировать все рабочие чаты.

На часах разгар душного экваториального дня, Мальдивы за порогом буквально плавятся от жары. Но пульс разгоняется не только от погоды.

Моя компания сейчас как раз находится в самой острой стадии проверок, и весь этот бесконечный цифровой контроль меня откровенно достал.

Телефон трезвонит не умолкая, из Дели юристы каждые полчаса шлют экстренные отчеты по закрытым базам данных. К счастью, разница во времени всего тридцать минут, часы видеозвонков сходятся идеально, без ночных сбоев.

Но если раньше это и было для меня главным топливом, то сейчас все это кажется пресной, серой рутиной по сравнению с капризами и догонялками моей маленькой непоседы.

Полноценно работать в бешеном ритме на курорте, когда на твоих плечах висит этот маленький моторчик от болида – задача, которую я выполняю с глухой виной, ведь мне хочется полностью отдать это время ей, а не проверкам.

– Мила, посчитай еще раз рыбок, пожалуйста, – придаю голосу мягкость, стараясь найти баланс, все успеть, не отнимать у дочери ее законные минуты из-за скопившихся проблем. – Мне нужно сделать один важный звонок в офис. Посиди спокойно. Или посмотри мультики на диване.

– Не хочу больше мультики, пап! – дочка упрямо вскидывает подбородок, демонстрируя унаследованный, мой жесткий характер собственника. – Давай лучше порисуем акулу! Или почитаем про пиратов. Ну пап! Пойдем плавать!

Милка категорически отказывается идти в детский клуб отеля, где аниматоры готовы круглосуточно развлекать детей ради чаевых.

Она со слезами на глазах блокирует любую мою попытку увести ее на общий пляж или хотя бы мирно пообедать в ресторане.

Миле до безумия нравится быть все время рядом со мной, исключительно в периметре нашей изолированной водной виллы, и это ее доверчивое упрямство приносит мне куда больше истинного удовольствия, чем любые закрытые за сегодня сделки.

Весь этот затянувшийся день превращается для меня в сплошной, непрерывный марафон, где я балансирую между долгом перед компанией и желанием просто побыть с дочерью.

Стоит мне на секунду замолчать в трубку во время разговора с вице-президентом компании, как Мила уже на полной скорости несется к открытой террасе.

Она не хочет вылезать из теплой океанской воды около спуска у нашей виллы. Болтает ногами в лазурной волне, считает цветных рыбок у свай и требует моего стопроцентного внимания, которое я с радостью готов ей отдать.

– Пап? Пошли еще к рыбкам! – ее звонкий голос уносит все мои рабочие планы на дно, но это вызывает у меня лишь улыбку.

Закрываю крышку ноутбука, понимая, что аудит на сегодня официально потерпел сокрушительное поражение от одной маленькой девочки, у которой в руках белый мишка.

Сложновато одновременно быть жестким руководителем и понимающим, любящим отцом. Но выбор очевиден.

Разворачиваюсь к выходу на террасу. Карина уехала от нас навсегда, и теперь правила на этой вилле устанавливаем мы с Милой.

– Все, прыгаем в воду, – заговорщицки говорю я дочери. – Только медведя своего в номере оставь. А то как бы он не уплыл от нас.

Пока наблюдаю, как Мила аккуратно усаживает медведя на диван, в мыслях тут же возникает образ незнакомки в красном платье.

Сажусь перед дочерью на корточки, придерживая ее за плечи.

– Мил, расскажи мне. Что все-таки случилось тогда, когда тетя тебе медведя принесла? До самолета еще.

– Я бежала, а она шла, – Мила активно машет руками, подбирая слова, а я ласково приглаживаю ее растрепавшиеся от мальдивского ветра волосы.

– Так, и дальше что было? – негромко спрашиваю я, бережно тыльной стороной ладони очерчивая ее пухлую детскую щеку.

– Миша с ней столкнулся.

– И что? А почему медведь был мокрый? – внимательно выслушиваю ее сбивчивый отчет.

– У нее в руках был стакан. Большой. С крышечкой.

– Пролился на медведя? – слегка улыбаюсь.

– Да, прямо на Мишку. И на ее кофту.

– Еще и на кофту ее попало? – мягко переспрашиваю, терпеливо давая ей время вспомнить все детали аварии в терминале.

– Да, на белую, красивую. Я испугалась и убежала.

– Сильно пролился стакан? На кофту?

– Да, кофта превратилась в коричневую.

– Ладно, не переживай, – нежно целую дочь в макушку, накрывая ее хрупкие плечи своими ладонями и унимая любые детские страхи. – У меня есть идея, как все исправить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11 Павел

Ближе к вечеру Мила все-таки соглашается выйти из виллы и пойти со мной на ужин.

Ресторан расположен прямо на открытом воздухе, у самой кромки океана. Просторный навес под соломенной крышей, деревянные столы стоят прямо на мягком, остывающем песке, а со стороны воды дует приятный, освежающий ветерок.

Атмосфера здесь простая, уютная, людей совсем немного, а еда оказывается более чем вкусной.

За ужином Мила быстро справляется со своей детской порцией, спрыгивает со стула и начинает резво носиться по всему пространству ресторана. Она моментально находит общую компанию и утягивает других детей в активные догонялки на песке.

Наблюдаю за ней, как вдруг дочка резко останавливается у одного из дальних столов со взрослыми. Там стоят двое парней, но, прежде чем успеваю встать со своего места, они отходят в сторону к бару, и я отчетливо вижу, кто сидит за столиком.

Моя незнакомка. Сегодня в длинном белом платье в компании двух подруг. Она замечает меня, и я киваю ей в знак приветствия. Мила тем временем уже вовсю о чем-то оживленно беседует с ней, доверчиво заглядывая в лицо.

На моем телефоне снова начинает вибрировать экран – приходят новые срочные сообщения по финансовым проверкам. Становится очевидно: один я на этом острове не справлюсь, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Мое внимание в таком бешеном ритме просто крошится на мелкие части. В итоге я не могу нормально, на сто процентов сосредоточиться ни на сложной работе с документами, ни на любимой дочери, разрываясь между звонками и ее играми.

Без надежной няни здесь сейчас объективно не обойтись. Если бы рядом был проверенный человек, я бы смог пулей закончить все дела, закрыть ноутбук и потом целиком, безраздельно посвятить все свое время и заботу малышке.

– Павел, я бы с радостью, – раздается в трубке виноватый голос пожилой женщины. – Но я по здоровью не могу так далеко прилететь. Зато я точно знаю, кто может вам помочь. Молодая, быстрая на подъем, очень хорошая няня. Дети ее обожают. Зовут Алиса. Номер телефона я вам сейчас пришлю.

Дочь в этот момент продолжает весело играть в догонялки с остальной детворой. Я получаю сообщение на экран и тут же набираю рекомендованную няню, надеясь быстро закрыть этот вопрос.

– Алло, – раздается в трубке приятный девичий голос.

– Добрый день. Мне ваш контакт дала Ирина Алексеевна. Нужна няня для четырехлетней девочки. Вы сможете приехать?

– Да, я действительно работаю с детьми, – негромко отвечает она, и в трубке слышится вздох. – Но я сейчас в отпуске. К сожалению, не смогу вам помочь. Простите.

В эту секунду на небольшую деревянную сцену ресторана с микрофоном в руках плавно выходит местная певица и музыканты. Она начинает петь тягучую, красивую песню.

Удивительно, но в моей телефонной трубке на заднем фоне звучит ровно та же самая песня, с точностью до секунды. Ну, мало ли, показалось, наверное.

Но тут сквозь динамик телефона, перекрывая голос незнакомки, я отчетливо слышу звонкий, счастливый лепет собственной дочери. Мила взахлеб тараторит прямо в микрофон моей собеседницы.

– Смотри! Смотри, какая большая лисица с крыльями! Она прямо над пальмой полетела! Летающая лиса!

Быстро перевожу взгляд через весь ресторан на дальний столик. Моя дочь уже забралась на руки к той самой незнакомке, увлеченно тыча маленькими пальчиками в темное небо над пляжем.

И незнакомка в этот момент держит у уха мобильный. Ее столик находится далеко от моего места, на другом конце. Докричаться оттуда через шум прибоя невозможно.

Теперь я абсолютно уверен: я слышу голос Милы только в телефонной трубке. Сомнений нет. Мы находимся в одном и том же месте. Прямо здесь.

– Ты – Алиса? – спрашиваю, уже зная ответ, не сводя глаз с ее фигуры.

– Да... – растерянно выдыхает она в трубку, тоже неотрывно глядя на меня. – А ты?

– Павел, – отвечаю и ловлю ее улыбку.

– Приятно познакомиться!

Продолжаю пристально смотреть на нее через весь ресторан. Ее подруги ушли танцевать с парнями.

Алиса же сидит на стуле, надежно удерживая мою дочь на коленях. И мне так сильно нравится то, что я вижу. Глаз не оторвать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

Остывающий вечерний песок под босыми ногами приятно холодит кожу. Мальдивский пляжный ресторан погружен в темноту и полное отсутствие пафосных условностей.

Легкий ветерок лениво ласкает плечи, а вокруг разносится обволакивающая, мягкая мелодия, растворяясь в шуме прибоя.

Но я не могу разобрать ни одного слова, льющегося в микрофон. Все мое внимание приковано к человеку напротив.

Его дочка с разбегу спрыгивает с моих колен и убегает обратно на освещенную площадку, продолжая гоняться с ребятней.

В ту же секунду зазор между нами сокращается. Взгляд Павла теперь прикован точно только ко мне одной.

Он изучает меня внимательно, пристально, прямо через разделяющее наши столики пространство. Этот суровый, тяжелый взгляд мужчины читается безошибочно.

В его глазах отчетливо горит разгорающийся огонь. Павел смотрит цепко, остро, значительно.

Будто он хочет не просто запомнить черты лица потенциальной няни своей дочери, а разглядеть вообще все, даже то, что надежно скрыто под тканью моего платья.

Кожу мгновенно опаляет жаром, а дыхание само собой учащается, сбивая ритм сердца.

Павел встает из-за своего стола и ровным, уверенным шагом направляется прямо ко мне. Чем ближе он подходит, тем лучше мне видны опасные искры в его потемневшем взгляде.

По коже проносятся крупные мурашки, хотя вокруг начинается душная островная ночь. Это его внимание действует на меня таким образом.

Он останавливается прямо у моего столика. Высоченный, мощный, запредельно широкий в плечах.

Смотрю на него снизу вверх, теряясь от вида этого массивному мужского тела. Павел глядит на меня сверху, его глаза кажутся совсем темными, а зрачки заметно расширены.

Внутри вспыхивает суетливое смятение. Мои губы сами собой приоткрываются в безуспешной попытке произнести хоть какое-то внятное приветствие, но горло перехватывает спазмом нетерпения.

Ломаю остатки нерешительности. Чтобы хоть немного выровняться с ним по росту и вернуть контроль, я медленно поднимаюсь со стула на ноги. Но даже так этот мужчина остается значительно выше меня, заставляя закидывать голову во время разговора.

Заставляю себя прийти в себя и сбить это сумасшедшее наваждение.

– Как скоро тебе нужна няня? – спрашиваю негромко, удерживая деловой тон. – С завтрашнего утра?

– Няня нужна прямо сейчас, – его низкий, суровый бас вибрирует у меня под кожей. – И сегодня ночью тоже.

– Если нужны мои официальные рекомендации, я могу переслать их на почту. Или показать сайт агентства.

– Не нужно, – Павел качает головой. – С моей дочерью вы поладили с первой секунды. Для меня это лучшая рекомендация.

– Ее зовут Мила, верно? – улыбаюсь я краем губ, стараясь унять внутреннюю суету.

– Да. Мила.

– Мы уже познакомились. Она мне сама сказала.

– Мила – непростой случай, – предупреждает Павел, и в его голосе разливается тепло. – Послушная, воспитанная, но очень подвижная. Уследить за ней – та еще задачка.

– Это абсолютно нормально в ее возрасте, – держу его пристальный взгляд. – Дети должны быть активными. Просто нужно уметь постоянно занимать ее чем-то интересным.

– Рад, что тебя ничего не пугает, Алиса, – Павел наклоняется чуть ближе. – Надеюсь, со мной тебе тоже хватит терпения. Я ведь гораздо требовательнее своей дочери.

Щеки мгновенно обдает жаром, но ответить я не успеваю.

В этот момент стайка орущих детей с разбегу проносится прямо мимо нашего столика, закручиваясь вокруг нас, как сумасшедшие рыбки в рифе.

Мила с визгом подбегает к отцу, крепко хватает его маленькими пальцами за штанину и со смехом прячется за его массивную фигуру от мальчишки, который упрямо пытается ее осалить.

Из-за этого детского хаоса на узком пятачке нам с Павлом приходится невольно сделать шаг навстречу и встать очень плотно друг к другу. Буквально касаясь коленками. Чувствую сильный, ровный жар, исходящий от его широкой груди.

– По рукам, Алиса? – негромко басит он сверху вниз, игнорируя суету вокруг.

– По рукам, – шепчу я, окончательно сдаваясь под гипнотическим взглядом своего нового работодателя.

Стоим слишком близко. Пытаюсь сделать незаметный шаг в сторону, чтобы вернуть хоть каплю дистанции, но оступаюсь в рыхлом песке.

Моя босая ступня случайно наступает прямо на его большую ногу.

– Ой... извини, пожалуйста, – рвано выдыхаю.

– Не страшно, – Павел ухмыляется, даже не шелохнувшись от моего веса.

От смущения окончательно теряю равновесие и слегка качаюсь. Он реагирует мгновенно, как опытный хищник на охоте.

Его крупная ладонь врезается мне в талию, фиксируя корпус, а вторая рука ложится на бедро, не давая упасть.

Павел притягивает меня к своей широкой груди. Его горячее дыхание опаляет мой висок, заставляя сердце под ключицами сорваться в бешеный хаос.

– Осторожнее, Алиса, – хрипло басит он прямо мне в волосы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Просто песок здесь слишком ненадежный, – шепчу я ему в подбородок, замирая под его массивным весом и не пытаюсь вырваться.

– Да, тебе лучше поискать более твердую опору, – продолжает удерживать меня.

Из этого раскаленного контакта нас выдергивает звонкий голосок Милы. Дочка Павла снова подбегает к нам.

– Пап, дай попить, пожалуйста, – запыхавшись от долгого бега, весело тянет она его за руку.

Павел медленно разжимает пальцы, выпуская мою талию, между нами проносится теплый островной ветер.

Поспешно оборачиваюсь к своему столику, беру закрытую бутылку с водой и пытаюсь сорвать пальцами жесткую крышку. Но Павел перехватывает бутылку прямо из моих рук. Его большие горячие пальцы нежно, со значением проезжаются по моей ладони.

Не сводя с меня своего взгляда, он одним легким движением скручивает пробку и протягивает воду дочери. Мила жадно делает несколько глотков, вытирая рот ладошкой.

Павел отставляет бутылку на стол и переводит взгляд на дочь, а затем снова на меня.

– Ну что, Мила, пойдем покажем Алисе твою комнату?

13 Павел

Дочка радостно взвизгивает и первой сбегает на мелкий, остывающий песок.

Мы с Алисой следом. Перевожу взгляд на девушку и невольно задерживаюсь на ней на пару секунд дольше положенного.

В темноте мальдивского вечера ее белое платье кажется почти светящимся, а длинные серьги лениво покачиваются в такт ее неторопливым шагам. Двигается плавно, спокойно.

Робеет передо мной, я это чувствую, но марку держит упрямо, нос кверху. Нам обоим понятно, что курортный режим для нее закончился прямо сейчас, не успев начаться.

Океан шумит мягко, накатывая на берег ленивыми, теплыми волнами. Приятный ветер с воды шевелит подол ее платья.

– Давай сразу к делу, – роняю я, подстраиваясь под ее шаг. Мила уже унеслась метров на десять вперед, кружась по песку. – Насколько сильно я разрушил твои планы на этот отпуск, Алиса?

– Вообще не разрушил, – она оборачивается, бросая на меня короткий, открытый взгляд. Отвечает бойко, без лишнего кокетства. – Наоборот. С детьми на самом деле даже веселее.

Удивленно приподнимаю бровь. Обычно молодые девчонки ее возраста прилетают сюда, чтобы круглосуточно фоткаться в купальниках для соцсетей и пить коктейли у бассейна, а не возиться с чужими четырехлетними капризами.

– Серьезно? – кошусь на нее. – Веселее? По-моему, ты просто пытаешься меня успокоить.

– Вовсе нет, – Алиса тихо усмехается, аккуратно переступая через выброшенную прибоем ракушку. – Я, конечно, еще ни разу не пробовала присматривать за детьми вот так, в формате выездного тура на курорт, но в принципе давно обдумывала такое направление. Для своего будущего агентства. Так что для меня это отличный опыт.

– Понятно, – одобряю я. Хватка у девчонки есть, это мне нравится. – Но работать придется много. Из-за моих созвонов и контрактов няня нам с Милой нужна фактически круглосуточно. Мне жизненно необходимо освободить хотя бы дневные часы, чтобы полностью закрыть рабочие хвосты. У Милы режим жесткий, но она упрямая.

– А чем она обычно занимается? – спрашивает Алиса, внимательно наблюдая за тем, как мелкая начинает активно топать босыми ножками по самой кромке воды, поднимая тучи брызг.

Перевожу взгляд на дочку. Из-за вечной гонки в бизнесе я провожу с ней преступно мало времени.

Большинство вопросов, которые должна знать мать или постоянная няня, для меня до сих пор остаются белым пятном.

– Рисовать, например, Мила любит?

– Да, в общем-то… – я заминаюсь на секунду, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел ее с карандашами. – Скорее, да. Наверное. Мил! – повышаю я голос. – Ты рисовать любишь?

– Да, папа! – кричит дочка, даже не оборачиваясь, и внезапно расправляет руки в стороны, принимаясь кружить по мелководью.

– А сейчас она что делает? – улыбается Алиса.

– Сейчас узнаем. Мила, ты кто теперь?

– Я летающая лисица, папа! – важно объявляет мелкая, закладывая крутой вираж вокруг пальмы. – Настоящая!

– А по воде почему тогда бегаешь, лисица? – усмехаюсь я. – Лисицы вроде по деревьям.

– Я водная летающая лисица! – дочка шлепает пяткой по очередной низкой волне, обдавая себя брызгами с ног до головы, и заливается звонким смехом.

Мы с Алисой одновременно улыбаемся, продолжая идти рядом вдоль кромки прибоя. Океан накатывает прямо на пальцы ног, обдавая приятной прохладой.

В какой-то момент, когда Мила резко бросается в сторону, мы с Алисой оба инстинктивно подаемся вперед, но получается навстречу друг другу.

Моя ладонь случайно касается ее пальцев. Горячая, нежная кожа. Алиса не отдергивает руку.

Наоборот, ее пальцы на долю секунды едва заметно задевают мою ладонь в ответ, и между нами мгновенно прошибает плотный, осязаемый разряд.

И в этой темноте я отчетливо понимаю: дело вообще не в Миле. Меня просто тянет к этой девчонке с такой силой, что скрывать это перед самим собой уже нет никакого смысла. Да и она, судя по ее ответному касанию, чувствует ровно то же самое.

Плавно ступаем на деревянный настил длинного пирса, уходящего далеко в темную гладь океана.

Наша вилла – самая последняя, в абсолютном отдалении от остального отеля. Вокруг – только луна, зеркальная вода и мерный стук наших шагов по доскам.

Смотрю на профиль Алисы в серебряном свете луны. Девчонка определенно мне нравится, хоть и не старается произвести на меня впечатление. Спокойная, без фальши, без напускного.

Иду чуть позади, откровенно разглядывая ее со спины. Ткань белого платья соблазнительно обтягивает фигуру, подчеркивая плавный изгиб бедер и идеальную осанку.

Серьги из белого золота лениво покачиваются, касаясь открытого плеча. Красивая. И держится так, будто это она тут босс, а не я.

Внутри меня просыпается чисто хищный азарт. Девчонка нанялась ко мне няней, а я, глядя на ее обнаженную ключицу в серебряном свете луны, ловлю себя на очень далеких от работы мыслях.

И на твердой уверенности, что из этого бунгало в ближайшие две недели я ее просто так не выпущу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14

На водной вилле Павла меня больше всего поражает не панорамный вид на океан, а стерильный, почти пугающий порядок.

Для человека, который прилетел на отдых с маленьким ребенком, здесь слишком идеально. Никаких разбросанных детских вещей, никаких раскиданных мелочей.

Из игрушек в просторной гостиной я замечаю только знакомого плюшевого мишку на диване, а на столах лежат исключительно рабочие документы Павла и его закрытый ноутбук.

Сразу становится понятно: с этим мужчиной не забалуешь. Делаю себе мысленную пометку убирать за Милой тщательнее обычного.

– Мне нужно сделать еще несколько звонков по работе, – Павел останавливается в холле, поворачиваясь ко мне. – Уложусь в час. А потом мы с Милой проводим тебя до твоего домика.

– Не стоит, – поспешно отнекиваюсь я. – Идти недалеко, я прекрасно доберусь сама по пляжу.

– Настаивать не люблю, Алиса, но мы пойдем вместе, – ровно, не терпящим возражений тоном обрывает он. – Мила любит вечером долго не спать. Прогулка перед сном ей пойдет на пользу, быстрее уснет. Если устанет – донесу обратно на руках. А пока посидите здесь, мультики посмотрите.

Не дождавшись моего ответа, Павел скрывается за дверями своей спальни, и вскоре оттуда доносится его низкий, глухой баритон – он уже включился в рабочие переговоры.

Мы с Милой устраиваемся на диване в гостиной и включаем мультики. Плюшевый медведь сидит рядом.

Спустя десять минут я замечаю, что девочка больше не смотрит на экран. Она спустилась на колени прямо на пол и увлеченно крутит в руках лапу мишки.

– Мил, – я тихо опускаюсь рядом с ней на ковер. – Пойдем, покажешь мне свою комнату?

Дочка Павла радостно кивает, хватает медведя в охапку и тянет меня за руку через гостиную. Детская комната находится в противоположной стороне от спальни Павла.

Здесь тоже царит идеальная чистота. Я первым делом осматриваю помещение: выхода на террасу к воде отсюда нет, а массивные окна закрыты на специальные замки, которые четырехлетний ребенок сам ни за что не откроет. Безопасно.

Но у меня стойкое ощущение, что здесь до сих пор никто ничего даже не распаковывал. Пока Мила с разбегу залезает на кровать и принимается весело подкидывать своего медведя к потолку, я открываю большой платяной шкаф. Так и есть.

На нижней полке сиротливо лежит огромный, светлый, абсолютно взрослый чемодан. Вещи Милы даже не вынули.

Мне это кажется странным. Неужели Павел планировал две недели держать ребенка на чемоданах?

Покачав головой, я достаю багаж, раскрываю его и принимаюсь методично развешивать и раскладывать детские платьица, футболки и шорты по полкам.

– Мила, а какие вещи тут твои любимые? – оборачиваюсь я к кровати.

Девочка замирает, внимательно смотрит на меня большими круглыми глазами, а затем уверенно тычет ладошкой в сторону красивого белого сарафанчика.

– Ясно. Значит, завтра утром наденем его, договорились?

– Ага!

Продолжаю разбирать чемодан и с удивлением понимаю, что в нем лежат только вещи. Ни одной игрушки, ни одной книжки с картинками. Похоже, завтра мне придется на ходу придумывать, чем занять ребенка.

Повернувшись к шкафу, я беру пустой чемодан за ручку, приподнимаю его над головой и пытаюсь закинуть на самую верхнюю полку. Высоко.

Чемодан не слушается, я приподнимаюсь на носочки, едва удерживая равновесие и понимая, что сейчас просто выроню его себе на голову.

Вдруг сзади бесшумно вырастает массивная мужская фигура. Моих запястий касаются крупные, жесткие пальцы, и Павел легко, перехватив чемодан прямо из моих рук, закидывает его наверх.

Когда веса в руках не остается, я от неожиданности теряю равновесие. Оступаюсь и невольно качусь назад, едва не падая.

Павел реагирует мгновенно. Его ладонь ложится мне на поясницу, ловит и прижимает к себе. Я оказываюсь зажатой между шкафом и его телом.

Он стоит вплотную, не отступая. Его плечо плотно прижимается к моему, а дыхание щекочет висок. По спине разлетаются мурашки.

– Аккуратнее, Алиса, – тихо говорит он мне прямо на ухо, и его пальцы на моей талии чуть сжимаются. – Не хватайся за то, что тяжело и не сможешь удержать. Для этого есть я. И огромное спасибо тебе, что разобрала вещи.

– Пожалуйста, – лепечу, оборачиваясь и окончательно теряя всю свою привычную уверенность под его прямым взглядом.

Мила в этот момент весело вскрикивает, соскакивает с кровати и вместе со своим медведем убегает в гостиную. Мы остаемся в комнате вдвоем.

– Алиса, нам нужно поговорить по поводу оплаты, – Павел все еще держит меня за талию, разглядывая меня в упор. – Ты же тоже на две недели тут?

– Да, – выдыхаю, оставаясь очень близко к нему.

– С учетом того, что я бесцеремонно отрываю тебя от твоего отпуска, я готов оплачивать по двойному тарифу. Давай сама назовешь сумму. И без лишней скромности.

Смотрю на его уверенное, суровое лицо и озвучиваю решение, которое само собой пришло в голову в самые первые минуты общения с ними.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– С учетом того, что мой отпуск теперь пройдет в очень приятной компании, – прищуриваюсь, выдерживая его тяжелый взгляд. – Плата будет неуместной.

Павел удивленно приподнимает бровь.

– Э, нет, девочка, так не пойдет, – качает он головой, делая шаг ко мне. – Я не привык оставаться в долгу. Любой труд должен быть оплачен.

– А я по-другому не согласна, – упрямо вскидываю подбородок, не отступая ни на сантиметр. – Если тебе это не подходит, то придется искать другую няню прямо здесь, на острове.

Павел ухмыляется, в его глазах вспыхивает опасный азарт.

– Ты мне условия ставишь, Алиса? А не боишься, что я их приму?

– Я просто предлагаю компромисс, – улыбаюсь я, чувствуя, как внутри все сладко замирает от того, как он на меня смотрит. – Буду просто по-соседски присматривать за ребенком, и все. Мой отпуск от этого никуда не денется. Будет и купание, и пляж, и солнце. Да еще и проводить я его буду на этой шикарной водной вилле, а не в нашем бунгало на пляже, где мы теснимся втроем с подругами. Так что я еще и в выигрыше. Ну так что, договорились?

Павел долго, пристально смотрит мне прямо в глаза, будто пытается прочесть мои истинные мотивы.

Он усмехается, оценив мою смелость, но ладонь с талии убирает не сразу. Медлит пару секунд, глядя прямо на мои губы.

Затем его пальцы жестко перехватывают мой подбородок, заставляя запрокинуть голову, а его лицо оказывается в считанных сантиметрах от моего.

Внутри все вспыхивает. Не отталкиваю его – как под гипнозом, просто жду, чем это закончится. Нас сносит в этот водоворот обоих, без возможности ухватиться за спасательный круг.

– Па-а-ап! Алис! Миша умеет летать! – раздается из гостиной звонкий, веселый голос Милы вместе со стуком упавшей игрушки.

– Договорились, соседка, – глухо роняет он. – Пошли провожать тебя домой, пока моя водная лисица окончательно не разгромила гостиную.

Он согласился. Но только на словах. И я кожей чувствую, что этот мужчина сейчас что-то задумал.

Сняв вопрос денег, я сама же разрушила между нами последнюю профессиональную границу.

Теперь я для него не наемный персонал, а просто девушка, которая добровольно пришла в его бунгало.

15 Павел

До чего же смешная и классная девчонка. С первых минут в терминале засела под кожу и с каждым часом подбирается все ближе к самому сердцу. Про нижнюю часть тела я вообще промолчу.

Ее упрямое нежелание брать у меня деньги бьет по мне как удар током. Другие из кожи вон лезут, чтобы вытрясти из моего кошелька побольше, а эта мелкая пигалица гордо швыряет мне в лицо мой же чек, причем честно заработанный.

Внутри все разрывается от дикого желания рявкнуть, что раз она так яростно отказывается от платы за работу, то мне тоже не нужно никаких этих денежных расчетов. Мне нужна она сама – полностью, без остатка.

Так, чтобы кричала во весь голос от того, как глубоко я заберу ее себе. Чтобы были только крики и стоны.

До полной потери способности произносить различимые слова, когда будет лежать подо мной и всхлипами благодарить за каждый нежный, но сильный рывок в ее теле.

Ее глаза сейчас не просто блестят от интереса. Они горят огнем бесконтрольного желания. А ведь мы еще даже ничего не начали.

Это так, первый прогон, репетиция. Тест-драйв того, стоит ли вообще затевать игру и давить на газ сильнее.

Понятно, что большого давления и не понадобится. Ее неопытность можно направить в нужное мне русло вообще без проблем.

Но именно поэтому с Алисой хочется притормозить. Дать ей время. Довести до состояния, где внутри ничего больше не останется, кроме предвкушения, которое затмит в ее жизни все.

До абсолютного доверия, когда она сама разрешит мне делать с собой все что угодно, без границ и пределов. Нужно подготовить ее тело и душу, чтобы она не испугалась не то что меня, а саму себя – такую настоящую, на самом краю ощущений.

– Иди пока к себе. Завтра с утра начнем.

– Хорошо. А ты точно сейчас решил пойти с Милой меня провожать?

– Точно.

Иди. Не знаю пока, чем, но я обязательно придумаю, как занять ее личное время. Чтобы и рядом была, и не напряжно для нее.

От мыслей о том, что мы вместе проведем здесь почти две недели, внутри разливается непривычное тепло.

В женщинах я не терплю три вещи: жажду наживы, тупость и резкость. Выноса мозга мне в бизнесе хватает сполна. Могу перетерпеть какое-то время ради любопытства, но недолго.

А эта девчонка умудрилась обойти все мои три запрета разом, даже не заставив усомниться.

Внутри меня, прямо рядом с жуткой, голодной похотью, сейчас разрастается огромное чувство восхищения и уважения. А это уже серьезно.

Это уже не просто провести время в компании симпатичной спутницы. Каждый ее шумный вздох и подрагивание ресниц убеждают в этом все сильнее.

Алиса, сама того не понимая, дает мне именно то, чего больше всего хочется – тихое послушание. Понимание границ, когда нужно приглушить лишнюю дерзость, чтобы она не выходила за рамки приятной игры. Умение смотреть в глаза с надеждой и доверием. И это заводит меня еще сильнее.

Она этого пока не осознает, но ей от этого подчинения тоже будет лучше, в сто крат приятнее.

Потому что у любого хищника сам процесс погони – не самоцель, а лишь вынужденный, технический этап.

Чем больше времени тратишь на преследование, тем больше сил уходит впустую и тем меньше остается на самую суть охоты – на чистое наслаждение.

А с такой вот интуитивно все правильно делающей девчонкой времени на главное у нас останется предостаточно.

А уж если к этому еще и взаимный эмоциональный отклик прибавить… это же счастьем назвать не побоишься.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16 Павел

– Мила, Алиса пришла, – громко бросаю вглубь комнаты, открывая дверь виллы. – Бери Мишу, будем завтракать.

На пороге стоит Алиса. На ней белое, почти невесомое платье, под которым по тонким лямкам угадывается купальник. День обещает быть идеальным.

– Доброе утро. Проходи, – отступаю в сторону, пропуская ее в прохладный холл.

– Доброе утро, Павел.

Сзади с оглушительным писком подлетает Мила. На ее лице – абсолютный восторг, она тут же вцепляется в Алису, показывая своего плюшевого медведя Мишу.

Из кармана моих шорт вибрирует телефон. Скольжу взглядом по экрану – партнеры из Сингапура уже готовы поработать и обсудить условия.

– Идите на веранду, завтрак накрыт у бассейна, – киваю в сторону открытой террасы. – Я сейчас подойду.

Через пятнадцать минут выхожу к ним. Они дружно заканчивают завтракать.

Алиса сидит за столом ближе к краю. От океанского бриза подол ее тончайшего платья лениво колышется, приоткрывая ровный золотистый загар на ногах. Тонкие щиколотки, безупречный аккуратный педикюр нейтрального цвета.

Когда она поворачивает голову к Миле, на ее загорелой ключице лениво поблескивает тонкая золотая цепочка. Влажный блеск на губах, а в воздухе отчетливо пахнет кокосовым маслом и солнцем.

Девчонки уже справились с горячим. Теперь Алиса помогает Миле с ножом и вилкой, аккуратно нарезая фрукты на мелкие кусочки.

Обычно гиперактивная и шаловливая Мила сейчас сидит на удивление спокойно. Она внимательно слушает, как Алиса что-то тихо объясняет ей на самое ухо, и изо всех сил старается повторять за ней – удерживать вилку с ножом правильно, совсем по-взрослому.

Я делаю глоток кофе, не сводя с них взгляда. Картинка завораживает. В Алисе нет ни капли фальши или желания мне понравиться, она просто занята ребенком, а у меня внутри закрадывается странное ощущение, что я готов смотреть на это часами.

– Наверное, мы пойдем сегодня к главному бассейну, – Алиса поднимает на меня глаза, аккуратно перехватывая стакан с соком. – Посмотрим, как там Миле понравится. Если будет слишком шумно, уйдем в детский центр. Мне сказали, там отличные игрушки и все для рисования есть.

– Хороший план. На пляже в будет слишком жарко.

– Да, пересидим солнце там. Будем у бассейна или в игровой, как Мила захочет. Главное, чтобы мы не мешали тебе работать, Павел.

– Вы мне не мешаете. Во сколько планируете вернуться?

– Я как раз хотела обсудить. Привести Милу назад к обеду? Или уже ближе к вечеру, перед ужином?

– Возвращайтесь к часу. Пообедаем здесь все вместе, на вилле. Закажу рыбу на гриле.

– Отлично, – Алиса улыбается и поворачивается к дочке. – Мила, слышала? Обедаем с твоим папой. Ну что, Мишу берем с собой на пляж или он дома останется?

Мила серьезно кривит личико, крепко прижимая к себе игрушку, а потом бережно усаживает медведя на соседний свободный стул.

– Я оставлю его папе. А то папа тут один, ему скучно будет.

Мы с Алисой одновременно переглядываемся. На ее губах появляется мягкая, очень красивая улыбка.

– Ну раз у меня такая солидная компания, – лениво двигаю чашку с кофе ближе к плюшевому медведю, не сводя взгляда с Алисы, – то я точно не соскучусь. Заканчивайте завтрак и идите, пока солнце не самое жаркое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17 Павел

Экран планшета подгружает утреннюю почту. Среди кучи стандартных рабочих отчетов и сводок по рынку взгляд цепляется за статью о слиянии двух крупнейших, фактически градообразующих семей из смежной с моей отрасли.

Официальный повод – союз старших отпрысков для окончательного объединения капиталов.

Пролистываю скучный текст до официального семейного фото. А далее более подробно. Невеста с семьей. Жених, родители, двое братьев и сестра.

Всматриваюсь в лицо девчонки, и пальцы на секунду застывают над экраном. Тот же азартный блеск в глазах, мягкая улыбка и родинка прямо над бровью.

Интересно выходит. Мальдивы, эконом-класс, бейбиситтер.

Додумать я не успеваю. Короткий стук в дверь, и в холл шумно влетают девчонки. Планшет гаснет, откладываю его на стол.

– Папа, папа! – Мила с разбегу вцепляется в мои колени. – Меня Алиса плавать на спине научила! Я как звездочка лежала, честное слово! Пойдем, я тебе прямо сейчас покажу!

– Мил, давай уже после обеда. Сейчас официанты все принесут.

Перевожу взгляд на Алису. Она стоит чуть позади, убирая мокрые пряди волос от лица. Наш «секретный» золотой ребенок из финансовой хроники.

– Все нормально прошло? – спрашиваю спокойно, удерживая лицо, как ни в чем ни бывало.

– Да, все отлично. У Милы просто невероятно много энергии, – Алиса негромко усмехается. – Мы плавали, играли, а сюда она все равно почти бежала. Я едва за ней успевала.

– Она и первые шаги свои почти бегом сделала, – на губах появляется невольная ухмылка.

– Правда? Ты видел?

– Видел. Как раз из офиса вернулся, только переодеться успел. Ждал ужин, сидел с ней в гостиной. Точнее, к окну отошел, по телефону говорил. На легкий шум обернулся, а эта малая оттолкнулась от кресла и по неслась прямо ко мне. У меня тогда телефон из рук выпал.

– Почему? Испугался? – Алиса с интересом наклоняет голову.

– Подумал, что либо случилось что-то, либо она сейчас лицом в пол рухнет. А она ко мне прям в руки тогда. Вот так и бегает до сих пор. Как солнечный зайчик, который невозможно проконтролировать.

Из кармана снова вибрирует вызов. Киваю Алисе, принимая звонок, и отхожу на пару шагов в сторону веранды.

Пока я на ходу отдаю сухие инструкции по отгрузкам, Алиса успевает помочь Миле с душем, переодеванием и устроиться за столом в тени террасы.

Договариваю, сбрасываю вызов. Замечаю на комоде панамку. Подхожу, молча протягиваю дочке.

– Надень лучше, малыш.

– Хорошо, папа.

Мила забавно пытается натянуть ее одной рукой, но резкий океанский бриз срывает легкую ткань и уносит прямо в воду.

– Ой, – Мила переводит растерянный взгляд на меня.

– Сейчас, я поймаю! – Алиса коротко смеется.

Она сбрасывает на пол веранды свое белое платье. Короткий замах – и ласточкой ныряет с деревянного настила прямо в бирюзовую гладь.

Несколько уверенных, красивых гребков. Она перехватывает плавающую панамку и уже через минуту, легко покачиваясь, поднимается по деревянной лестнице обратно на террасу.

Красивая, хрупкая и очень изящная фигура. Белый слитный купальник идеально сидит, подчеркивая каждый изгиб бедер и тонкую талию, но при этом плотная ткань не просвечивает ничего лишнего.

Тело у нее нереальное. Будто по моему заказу создавали, до миллиметра все учли. Нежные линии, которые не терпится сжать почти до синяков. Золотистая кожа, по которой хочется пройтись губами. Мокрые пряди, которые так и тянет расправить пальцами.

Алиса ступает на раскаленные доски веранды, слегка прищуривается от яркого солнца и начинает спокойно выжимать мокрую детскую панамку. Вода крупными прозрачными каплями стекает по ее золотистому загару.

– Так. Пойду до конца спасу головной убор, – она улыбается, поднимая на меня глаза и исчезает в номере.

Возвращается в полотенце на бедрах поверх мокрого купальника. Только я уже все рассмотреть успел. И упругость, и гладкость, и соблазнительную форму.

До самого сна девчонки больше никуда не уходят. В обеденную жару смотрят мультики, на закате дышат воздухом на шезлонгах у бассейна.

А вечером, устроившись за столом, под шум мультяшных песенок, долго разрисовывают страницы какого-то альбома, который принесли с собой еще днем.

Картинка настолько мирная и домашняя, что, кажется, мы всегда именно так время после ужина проводим.

Алиса укладывает Милу за считанные минуты. На часах лишь начало десятого вечера, а мой маленький моторчик уже видит сладкие сны.

А наша чудо-няня тихо прибирает в гостиной после их совместного творчества.

Захлопываю ноутбук, поднимаюсь с дивана и направляюсь прямо к ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18

Собираю рисунки Милы на столе. Часть складываю друг на друга, а два еще не высохли, поэтому кладу их отдельно, рассматривая. В этот момент Павел заходит в комнату.

– Мила нарисовала?

– Да, она очень хорошо рисует. Ей нравится.

Показываю ему рисунок и внезапно чувствую тепло на своей руке. Только сейчас понимаю, что держу лист на уровне собственных глаз.

С его ростом это не слишком удобно. Павел накрывает мою ладонь своей и мягко приподнимает ее до удобного ему уровня.

Вроде бы банальный жест, но у меня по коже мгновенно проступают мурашки. Так непривычно и приятно ощущать его пальцы на себе.

Дыхание тут же меняется. Рядом с ним мне как-то сразу становится слишком жарко.

И вроде бы уже необязательно так долго рассматривать этот лист – это же обычный детский рисунок, на нем нет сложных узоров. Но Павел продолжает держать свою руку поверх моей.

– Это… лучше уже отпустить, – лепечу я, путая слова от его пугающей близости. – То есть опустить. Рисунок. А то потекут. В смысле, стекут. По листу вниз стекут. Краски.

Несу сама не знаю что, чувствуя, как лицо заливает густая краска. Павел наконец отпускает мою ладонь, и я торопливо устраиваю рисунок на столе.

– Я лучше пойду, – говорю тихо, пытаясь сбежать.

– Куда? Зачем? Можешь тут остаться.

Делаю неудачный шаг назад. Рядом с ним у меня с координацией полная катастрофа. Со всего размаху ударяюсь ногой о ножку стола.

– Ай, – тихо шиплю от боли, которая простреливает в палец.

Машинально наклоняюсь, чтобы растереть ушибленное место. И тут же одергиваю себя – зачем я это сделала? Он ведь стоит прямо у меня за спиной. Резко выпрямляюсь и от этой поспешности пошатываюсь.

Тяжелые, горячие ладони Павла ложатся мне на талию со спины и уверенно притягивают к его телу.

– Тихо. Ты чуть не упала, – его низкий голос звучит прямо над моим ухом. По шее проносится тепло его дыхания, и меня мгновенно прошибает дрожь.

– Да… спасибо, что поймал, – шепчу я, боясь обернуться. – У тебя отличная реакция. С ребенком это пригодится.

Вместо ответа Павел плавно, но крепко разворачивает меня к себе лицом. Вдыхаю воздух, и аромат его кожи начинает буквально щекотать нервы.

Что-то терпкое, завораживающее, мужское. Он смотрит на меня сверху вниз, словно читает все мои мысли, как открытую книгу.

От волнения зачем-то облизываю губы. И тут же вижу, как его взгляд фиксируется на них. А я ведь… я ведь еще ни разу ни с кем не целовалась.

Я что, сказала это вслух? Вроде бы нет. Но Павел в следующий миг подтягивает меня к себе еще ближе, склоняется и накрывает мои губы своими, навсегда сжигая для меня любой путь к отступлению.

Поцелуй выходит глубоким, горячим. Сначала все ощущения концентрируются только в точке соприкосновения.

Чувствую его настойчивые, но удивительно мягкие движения, и меня уже от этого бросает в жар. Но дальше все меняется – поцелуй становится влажным, откровенным.

Павел требовательно раздвигает мои губы языком. Это оказывается так непривычно, остро, но я интуитивно понимаю, что делать. Впускаю его и сама робко провожу по нему в ответ.

Меня затапливает такой волной, что сладко отдает где-то внизу живота. Губы приобретают чувствительность.

Кажется, будто только сейчас мы по-настоящему и знакомимся. Не имена и внешность запоминаем – в эту секунду соприкасаются и ведут свой диалог наши души.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19

Павел медленно отрывается от моих губ, но продолжает стоять вплотную. Пару секунд он просто смотрит мне в глаза.

Я абсолютно без понятия, что делать дальше. Сказать, чтобы больше так не смел? А смысл? Он ведь и сам видит, что все совсем по-другому.

Залепить пощечину? Просто ради приличия? Да перед кем тут приличия соблюдать? Перед огромным зеркалом, в котором отражаются наши тела? Они-то за нас все давно решили.

В этом тропическом климате мы оба босые, почти без одежды. Все условности и рамки остались там, где скоро понадобятся теплые куртки. Здесь они не работают.

Больше всего на свете мне хочется попросить его повторить этот поцелуй, но от этой мысли становится жутко стыдно. А вдруг для него это просто так? Вместо соседского «спокойной ночи»?

Со мной никогда ничего подобного не происходило, и голова кружится от невозможности хоть что-то понять.

Павел не дает мне дольше уходить в себя.

– Алис, порядок? – его низкий баритон звучит непривычно мягко. – Почему такая растерянная стоишь?

– Никогда не думала, что это… так приятно, – признаюсь честно, с трудом находя слова.

– А до этого как было?

– Никак.

– Ни с кем еще не целовалась?

– Нет, – шепчу одними губами, не отводя от него взгляд.

Павел немного отстраняется корпусом, опасно прищуривается и внимательно всматривается в мое лицо.

– Что? – не выдерживаю я этого тяжелого осмотра.

– Правильно, что не целовалась, – так же тихо роняет он. – Со мной все попробуешь.

В следующий миг его рука слетает с моей талии. Глухой щелчок выключателя – и гостиная мгновенно погружается в темноту.

– Зачем это? Я…

– Момент не упустить. Смотри, что за окном.

Только сейчас замечаю, что мы стоим прямо у панорамной двери на террасу. Павел плавно сдвигает стеклянную дверь, и в комнату мощной волной врывается влажный, теплый ночной воздух, а приятный ветерок щекочет ноги.

Пространство вокруг нас заполняет мерный, непрерывный и ласковый шум прилива. Вода с тихим шорохом накатывает где-то совсем близко, прямо под деревянным настилом виллы.

В воздухе пахнет солью, нагретым за день деревом веранды и свежестью. Океан внизу кажется темным, бескрайним, его зыбкая, постоянно движущаяся гладь лениво качает волны. По небу рассыпаны крупные звезды.

Лучшего фона для того, что происходит между нами, просто не придумать.

– Ну как?

Не дожидаясь ответа, Павел снова привлекает меня к своему широкому, горячему телу. Его большая ладонь ложится на затылок, пальцы путаются в волосах у самых корней, мягко их перебирая. От удовольствия инстинктивно отклоняю голову назад, окончательно расслабляясь в его руках.

Он плавно растягивает мои и без того сильные впечатления от этого вечера. Затягивает в свою взрослую, осознанную игру.

И я охотно поддаюсь – замираю, отдавая весь контроль ему. Доверяю полностью. Внутри ярким светом горит уверенность, что этот мужчина никогда меня не обидит.

Даже слегка прикусывая мою нижнюю губу, он действует скорее приглашая, а не настаивая. Его руки держат меня крепко, но ровно настолько, чтобы дать понять – они в любой момент готовы отпустить, если я захочу.

Прикосновения мягкие, но даже от них по коже разливается обжигающий жар. В этом огне без остатка сгорают весь мой страх и нерешительность.

Его губы сейчас – самое бережное, что вообще есть на свете. Они рассказывают, обещают, успокаивают. Мы буквально разговариваем в этом поцелуе.

Это нежность, о которой даже страшно подумать. Которая завлекает в терпкое марево удовольствия в сотни раз быстрее самого сильного, грубого напора. От которой невозможно отказаться добровольно. Которая совсем не пугает, и тем самым еще сильнее утягивает за пределы дозволенного.

Его язык скользит по моему тягуче, глубоко и горячо. Будто Павел точно знает, как вызвать еще большее томление внутри меня. Показать, что именно ждет нас дальше, если мы не остановимся.

Это уже не просто поцелуй. Это наше негласное соглашение. На будущее. Не настойчивое требование с его стороны, а четкая, осознанная необходимость для нас обоих.

Мы оба уже мыслями в том, что будет дальше. Просто пока договариваемся не переходить черту прямо сейчас. Мы слишком близко, чтобы обманывать друг друга.

Дыхание выравнивается. Мы дышим вместе, соприкасаясь губами, в одном темпе, в одних мыслях о том моменте, когда окажемся еще ближе – без одежды и правил.

Мои пальцы через тонкую ткань рубашки сжимают кожу на его спине, откровенно тянут Павла на себя. Я могу позволить себе лишнее, потому что с ним – безопасно. Потому что он сам позволяет сейчас себе делать все что угодно с моими губами.

Низ живота наливается тяжелой, сладкой тяжестью. У нас обоих. Я остро чувствую его, плотно прижимаясь животом к его твердому, напряженному возбуждению.

И Павел не отстраняет меня. Он не скрывает от меня своих мужских намерений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

Его тяжелые ладони медленно перемещаются с моей талии на бедра, еще сильнее вжимая меня в себя. Его желание мгновенно отзывается во мне сладким, пронзительным трепетом.

Павел толкается бедрами – легко, лениво, но очень ощутимо, давая мне четко понять, что именно будет дальше. Дает привыкнуть. Прочувствовать до самого конца, но перестать бояться.

Тонкая ткань ничего не скрывает, но все еще держит черту, за которую мы оба пока не собираемся переступать.

Его большая, горячая ладонь скользит под подол и накрывает ягодицу. Полностью, целиком сжимая в своей руке.

– Паш… – шепчу я.

– Сейчас. Еще немного и отпущу, – его вкрадчивый шепот касается моих губ.

– Точно?

– Точно.

Я хочу этого и безоговорочно верю ему. Верю в его железную волю. Даже когда его пальцы под ритм наших поцелуев скользят туда, где кожа самая чувствительная, немного натягивая ткань.

Сердце начинает биться чаще, и резкая, сладостная волна ударяет в самый низ живота. Внутренние мышцы инстинктивно сжимаются, пульсируя под легким, уверенным нажимом его пальцев через ткань купальника.

Павел без единого слова показывает мне – там, впереди, все точно будет еще приятнее, еще ближе. И что это грядущее наслаждение станет нашей высшей степенью доверия друг другу.

Он медленно, с тягучим выдохом убирает руку из-под подола, возвращая ее на мою талию. Но от моих губ не отрывается, продолжая целовать – прерывисто, медленно, со вкусом и паузами.

– Паш, постой… – ловлю губами его дыхание, едва соображая от близости. – Мы слишком разогнались. Я не понимаю, как ты собираешься остановиться. Сейчас.

– Тяжело, Алиса. Но у меня расчет на собственные силы.

– А если в расчете ошибка? – шепчу, утыкаясь носом в его горячую шею. – Вдруг дебит с кредитом не сойдется?

– Сведем, – он коротко, хрипло усмехается, целуя меня в ямочку между ключицами. – Главное – не нарушить условия.

– Мне кажется, мы уже нарушили все мыслимые нормы… – я шумно выдыхаю, чувствуя, как его пальцы снова мягко сжимают мои бедра. – Пункты о личных границах точно стерты.

– Это форс-мажорные обстоятельства, – Павел, снова ловит мои губы, смакуя каждое слово. – Внеплановая проверка на прочность, стресс-тестирование, тест-драйв.

– И как? – прижимаюсь к нему теснее, окончательно теряя остатки воли. – Проверка пройдена?

– Почти. Самое время протестировать тормоза.

– Хорошие тормоза? – улыбаюсь сквозь марево удовольствия.

– Керамические, Алиса, безотказные. Все под контролем. Если хочешь проверить, иди в соседнюю комнату, сегодня у нас переночуешь.

– Что? Еще не поздно, я прекрасно до своего домика дойду. Тут идти десять минут по пляжу.

– Нет в этом никакого смысла. Зачем это?

– Но у меня там все… все мои вещи. Мне нужно вернуться к себе.

Павел не слушает моих возражений. Он перехватывает меня поудобнее и, не выпуская из рук, медленно ведет спиной вперед через полумрак гостиной.

– Завтра вернешься. А сегодня за стенкой будешь, здесь есть еще одна гостевая комната.

– Паш, это как-то неправильно, – послушно переставляю босые ноги, упираясь ладонями в его широкую, горячую грудь. – Мила… если проснется, увидит меня здесь...

– Мила обрадуется. Еще аргументы будут? Или, может, просто спать пойдем?

Мы двигаемся в одном ритме, его тяжелое дыхание обжигает мне лицо, а ладони на талии направляют каждый шаг, пока спина не упирается в прохладную деревянную дверь гостевой спальни.

– Мне не в чем спать.

Павел замирает, секунду смотрит на меня в темноте, а затем медленно разжимает пальцы, возвращая мне личные границы.

Он ничего не отвечает. Просто разворачивается и на пару секунд исчезает в темноте коридора. Возвращается быстро.

– Держи. Футболка. Как раз тебе будет.

Павел протягивает мне свою огромную черную футболку из мягкого хлопка. Она кажется просто гигантской – на моей фигуре она точно будет сидеть как полноценное платье до середины бедра и даже ниже.

– Спасибо, – забираю ткань, прижимая к груди.

– Все, марш в кровать, Алиса. Спокойной ночи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21

Тихо выхожу из гостевой спальни, оставив огромную хлопковую футболку Павла аккуратно сложенной на постели. Я уже успела переодеться в свои вещи.

Взгляд тут же ловит массивную фигуру посреди гостиной. Павел стоит спиной ко мне, глядя сквозь панорамное остекление на океан, но на мои легкие шаги тут же оборачивается. Едва уловимая, ленивая улыбка касается его губ.

Нас разделяют считанные метры, а я все равно кожей чувствую исходящий от этого мужчины уверенный напор.

Внутри поднимается волна ответного желания – мне до дрожи хочется самой сделать шаг вперед, сократить это расстояние до нуля.

Эмоции затапливают с головой. Вчерашние сумасшедшие моменты до сих пор стоят перед глазами, я ощущаю его тяжелые руки на своей коже, а губы до сих пор покалывает от его голодных поцелуев.

Понятия не имею, как после такого поцелуя начинать обычный утренний разговор.

Он делает шаг навстречу, и его тяжелый, внимательный взгляд медленно скользит по мне.

– Доброе утро, Алиса. Тебе невероятно идет белый цвет, – его голос звучит низко, с легкой утренней хрипотцой. – Настоящее Солнце. Знаешь… сам до сих пор не понимаю, как вчера смог остановиться и отпустить тебя в соседнюю комнату. С трудом себя сдерживаю, чтобы не исправить эту ошибку прямо сейчас.

Щеки мгновенно обдает легким румянцем. Я чуть прикусываю губу, удерживая его взгляд.

– Доброе утро, Павел, – пытаясь спрятаться за обязанностями, я быстро спрашиваю. – А... Мила? Спит еще?

– Да, – Павел останавливается в полушаге, нависая надо мной всей своей мощной фигурой, и плавно заводит выбивавшуюся прядь моих волос мне за ухо. Его теплые пальцы на секунду задерживаются на моей шее. – Спит. Так что у нас с тобой еще есть немного времени.

– Мне нужно сходить к себе в бунгало, – прерывисто выдыхаю я, теряя контроль от его близости. – Переодеться.

– Сначала позавтракаем, – не терпящим возражений тоном перебивает Павел. – Потом сходишь.

– А как же Мила?

– Я сам посижу с Милкой после завтрака, освобожу тебе утро.

Он наклоняется ниже, явно собираясь забрать мои губы в новом поцелуе, как вдруг в моей руке начинает настойчиво разрываться телефон. На экране высвечивается «Мама».

Павел понимающе усмехается, ни на секунду не растеряв своего спокойствия. Он мягко отступает, мазнув губами по моей щеке.

– Ответь, – тихо говорит он и выходит из комнаты.

Я перевожу дух и быстро ускользаю на просторную террасу, поближе к океану.

Утро просто сказочное. Лазурная вода плавно переходит в нежно-голубое небо, ласковые лучи солнца приятно греют плечи, а легкий ветерок доносит шум волн. Настоящий рай, в котором я умудрилась в первые же дни потерять голову.

– Да, мам, привет, – нажимаю на зеленую кнопку.

– Привет, Лисонька, – раздается в трубке обеспокоенный голос мамы. – Ну как ты там? Как тебе живется в этом общем бунгало с девчонками? Из головы не идет. Ты ведь могла оплатить лучший номер в отеле, и подруги твои только спасибо бы сказали. Ну что за упрямство, Алиса? У тебя и так редко бывает отпуск, надо было организовать его получше. Высыпаешься хотя бы? Еда нормальная? Ничего не нужно?

Улыбаюсь, глядя на идеальный бирюзовый горизонт. Если бы мама знала, на чьей вилле я провела эту ночь и чью футболку только что сняла...

– Все отлично, мам, правда. Мне ничего не нужно. Еда шикарная, комната уютная. Отель прекрасный. Постояльцы дружелюбные. Я тут даже помогаю одной хорошей семье присматривать за чудесной малышкой.

На том конце провода повисает тяжелая пауза.

– Помогаешь? Няней, что ли? – в голосе мамы мгновенно проскальзывают обреченные нотки. – Алиса, пора с этим завязывать. Тебе бы лучше о своих детках подумать. Да и ты же знаешь. Отец был бы категорически против, если бы узнал, что его дочь на курорте подрабатывает няней.

– Но папа сам обещал мне дать этот год свободы! – упрямо напоминаю я. – Обещал не вмешиваться.

– Обещал, – вздыхает мама. – Но ты же знаешь его характер. Будь очень осмотрительна, дочка. Сама понимаешь, что будет, если этот твой побег в «обычную жизнь» выплывет наружу или в соцсети попадет.

– Знаю, – тихо роняю я. – Папа тут же пришлет за мной охрану и личный джет, чтобы забрать меня обратно.

– Вот именно. Может, все-таки стоит все еще раз обдумать и вернуться к нормальной жизни? А не играть во всю эту независимость?

– Мам, ну ты же сама все понимаешь, – я крепче сжимаю перила террасы. – Мне важно добиться чего-то самой. С нуля. Понять, чего я стою без фамилии и помощи папы. Чтобы меня ценили за мои собственные заслуги, а не просто потому, что за моей спиной стоят ресурсы и громкое имя.

– Ох, ладно… – на том конце провода слышится теплая, смирившаяся усмешка. – Характер у тебя, конечно, один в один отцовский. Ладно, отдыхай, родная. Целую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22

Осторожно закрываю стеклянную дверь террасы и возвращаюсь в прохладную гостиную. Павел тоже там.

– Пойду разбужу Милу? Уже пора.

– Давай, – Павел согласно кивает, провожая меня своим потемневшим, внимательным взглядом. – Только придержи ее в комнате подольше. Минут на десять. Чтобы она не увидела, как нам принесут завтрак.

– Хорошо, – я удивленно приподнимаю брови, останавливаясь у двери. – А к чему такая таинственность с утра?

Павел тихо усмехается.

– Мила где-то умудрилась увидеть плавучий завтрак. И вчера спросила меня, можем ли мы сделать так же. Хочу устроить ей сюрприз.

– Ах, вот оно что! – я невольно улыбаюсь, вспоминая вчерашний день. – Она действительно увидела его на общей территории у бассейна, когда мы там были. Долго не могла понять, почему поднос с едой не тонет и плавает сам по себе. И как люди едят прямо из воды. Я ей объясняла про специальные плотные подносы-поплавки. Видимо, она запомнила.

– Запомнила, – подтверждает Павел, делая шаг ко мне. Он останавливается совсем рядом, обдавая меня ароматом дорогого парфюма. Его ладонь ложится мне на талию, собственнически притягивая ближе. – У нее отличная память на все, что касается сладостей и развлечений. Иди, партизань.

Он наклоняется и мажет за ухом быстрым, обжигающим поцелуем, от которого колени на мгновение становятся ватными.

– Иди, – шепчет он прямо в губы, но отпускает не сразу, заставляя меня тихо вздохнуть. – Иначе завтрак остынет, а мы отсюда не выйдем.

Выскальзываю из его объятий и тихо проскальзываю в комнату Милы.

Малышка спит на огромной кровати, раскинув руки. Рядом с ней лежит белый плюшевый медведь.

– Милашка, просыпайся, – я сажусь на край матраса и начинаю легонько щекотать ее пяточки. – Солнышко уже высоко. Кто-то обещал мне показать самую большую ракушку на пляже?

Девочка забавно морщит носик, открывает один глаз и тут же утыкается лицом в медведя.

– Миша не хочет вставать, – бубнит она. – Он говорит, что океан сегодня слишком мокрый.

– Ах, Миша не хочет? – я беру медведя за лапы и начинаю водить им по животику Милы. – А Миша знает, что папа там что-то готовит? Ну-ка, Мишка, просыпайся, веди свою хозяйку умываться!

Мила весело хохочет, отбиваясь от игрушечных лап, и наконец садится, потирая глаза. Мы вместе идем в ванную, чистим зубы, а потом возвращаемся.

Малышка тут же крепко прижимает к себе медведя.

– Алиса! А Миша тоже хочет кушать.

– Обязательно накормим твоего Мишу, – смеюсь я. – Давай сначала выберем, что мы сегодня наденем для завтрака.

Я достаю из шкафа ее ярко-розовый купальник, но Мила качает головой и указывает пальчиком на мой слитный белый купальник под платьем.

– Не хочу розовый, – капризно заявляет она. – Хочу белый. Как у тебя, Алиса! Чтобы мы были одинаковые.

Замираю на секунду, растроганная ее словами.

– Ладно, егоза, – улыбаюсь. – Белого у тебя нет, но давай наденем пока этот. А после завтрака, обещаю, я пойду и переоденусь в свой розовый. И мы с тобой будем как две настоящие подружки. Идет?

– Идет! – Мила радостно хлопает в ладоши и послушно просовывает руки в лямки.

В этот момент дверь спальни приоткрывается, и заглядывает Павел.

– Дамы, ваш стол подан. Точнее... запущен. Прошу на террасу.

Мила первая выбегает из комнаты. Мы с Павлом идем следом. Его рука горячо ложится на мою талию. Когда мы выходим к бассейну, Мила буквально застывает на месте, открыв рот.

Прямо посреди бирюзовой воды покачивается большой плетеный поднос в форме сердца. На нем расставлены тарелки с пышными блинчиками, тостами, стоят бокалы с соком, розетки с вареньем и большая тарелка, доверху наполненная спелой клубникой, малиной и кусочками манго.

– Папа! Он плывет! – кричит Мила, подбегая к краю. – Он правда плывет и не тонет!

Павел подходит к ней, подхватывает на руки и аккуратно усаживает на теплый деревянный бортик бассейна, так, чтобы ее ножки болтались в воде.

– Корабль «Завтрак» прибыл в порт, капитан Мила, – улыбается Павел, заходя в бассейн и подвигая сердце ближе к дочке.

Он тянет меня за руку, вынуждая сесть на бортик рядом с Милой.

Надо видеть, с каким забавным подозрением она начинает изучать этот плавучий сервис! Первым делом она, вместо того чтобы взять еду, наклоняется всем корпусом к самой воде, отчаянно пытаясь заглянуть под поднос.

– Пап, а почему он не тонет? Там что, спряталась большая рыба и держит его на спине? – выдает она очередную порцию детской логики.

Мы с Павлом одновременно прыскаем от смеха. Мужчина качает головой, придерживая поднос за край своей широкой ладонью, чтобы тот не уплыл.

– Никакой рыбы там нет, Милка, – роняет он. – Давай, ешь, пока птицы твои ягоды любимые не утащили.

– А где колесики? Или моторчик? Алиса, как он держится? Там есть веревочка? – сыплет вопросами малышка, протягивая ручку и осторожно толкая край подноса пальчиком. Тот плавно отплывает на полметра. – Ой! Он уплывает!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Павел, тихо посмеиваясь, подтягивает сердце обратно к бортику.

– Никаких моторчиков, обжора. Это магия. Давай лучше есть, пока магия не растаяла.

Мила наконец успокаивается и принимается за еду. Малышка аккуратно цепляет пальчиками крупную ягоду с тарелки, но та выскальзывает и падает обратно. Мила задорно смеется, объявляя охоту на клубнику.

В какой-то момент Павел ловит мой взгляд и подмигивает мне. Смотрит на мои губы, и я почти слышу его мысли. Взрослые. Горячие. Обещающие, что этот идеальный день – только начало чего-то очень приятного.

23

На выходе из виллы Павел сам открывает передо мной массивную дверь.

– Не спеши, Солнце, – негромко говорит он, слегка наклоняясь ко мне. – Сколько нужно времени, столько и проведи с подругами. Отдыхай. Мы с Милой найдем чем заняться.

Я не успеваю ответить, как его ладонь ложится мне на затылок, пальцы мягко запутываются в волосах, и Павел уверенно притягивает меня к себе.

Поцелуй выходит глубоким, собственническим и тягучим, со вкусом утреннего кофе и спелого манго. Когда он неохотно отпускает мои губы, я едва удерживаю равновесие. Он точно знает, как лишить меня воли.

Я киваю и быстро ухожу, стараясь унять сердце. До нашего с девчонками бунгало я иду по по мягкой кромке лазурной воды. Солнце уже начинает припекать, и океан искрится так ярко, что слепит глаза.

Стоит мне приоткрыть дверь, как становится ясно: тихий курортный рай остался позади, здесь жизнь уже кипит вовсю. Никто не спит.

Лера, вооружившись плойкой, пытается завить идеальные локоны, несмотря на мальдивскую влажность, а Юля сосредоточенно пакует водонепроницаемый чехол для телефона. Девчонки увлеченно собираются на снорклинг, усыпав кровати масками, ластами и яркими вещами.

– О, Лис, привет! Хорошо, что ты пришла, – оборачивается Лера, придерживая прядь пальцами. – Тут к тебе курьер от отеля прибегал минут десять назад. Принес на твое имя доставку.

– Доставку? – я искренне удивляюсь, проходя вглубь комнаты. – Но я ничего не заказывала.

На прикроватной тумбочке красуется большой букет нежно-розовых французских роз, а рядом лежит плотная коробка с лаконичным логотипом известного бренда.

Девчонки тут же бросают свои маски и садятся со мной рядом на кровать, буквально сгорая от любопытства. Лера не выдерживает и аккуратно развязывает шелковый бант на коробке, приподнимая крышку. Внутри, в шуршащих слоях тончайшей бумаги, обнаруживается вещь.

Белый джемпер. Идеальный, невероятно мягкий, практически близнец того самого, который был навсегда испорчен в терминале аэропорта после нашего столкновения с Милой и ее медведем.

– Ого… Вот это я понимаю, уровень! – Лера уважительно качает головой, разглядывая дорогую вещь. – Нас парни из самолета пока только на снорклинг позвали, а тут сразу кашемир!

– Ага, – Юля щурится, перебирая лепестки роз, но в ее глазах читается искреннее одобрение. – Вчера мы тут погуглили его компанию… Слушай, у него такой бизнес, что он реально может этот остров выкупить и не заметить.

– Алиса, ты вообще понимаешь, кто он такой?

Я внутренне замираю, стараясь сохранить невозмутимое лицо.

– И что же вы узнали?

– Вдовец. Входит в топ-3 в своей области, – Юля чеканит каждое слово, словно зачитывает бизнес-справку. – Жесткий, как кремень, акула бизнеса, его на дух не переносят конкуренты, потому что он сжирает их компании на завтрак.

– Ни в каких скандалах не замечен, личную жизнь держит за железным занавесом, – закатывает глаза Лера.

– Старше тебя почти в два раза! – подводит итог Юля.

Я лишь улыбаюсь.

– Можно добавить в характеристику. Очень заботливый отец. Ладно, девчонки, бегите на снорклинг, а то лодку пропустите.

Когда остаюсь в бунгало одна, подхожу к шкафу, чтобы выполнить обещание, данное маленькой Миле, и переодеться в розовое.

Достаю свой купальник и... тихо вздыхаю. Я совсем забыла, какой он. Купленный в порыве поисков той самой «независимости», этот розовый купальник оказывается раздельной, экстремально смелой моделью.

Тонкие завязки, крошечные треугольники ткани – он, к сожалению, практически ничего не скрывает.

Павел точно решит, что я надела это специально для него.

«Но я ведь уже пообещала ребенку», – мысленно оправдываюсь я перед самой собой.

Я решительно киваю своему смущенному отражению в зеркале. Быстро накинув сверху легкий, летящий сарафан с цветочным принтом, беру сумку и выхожу из кондиционированной прохлады на мальдивскую жару.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24 Павел

Дочь умеет добиваться своего. Стоит Алисе вернуться, как Мила тут же утягивает ее к бортику бассейна, взахлеб хвастаясь ворохом новых водных игрушек, которые доставили пять минут назад.

Но игрушки быстро отходят на второй план.

– Алиса, а где твой розовый купальник? – командует дочь, требовательно потянув за подол ее цветочного сарафана. – Надо проверить! Папа, смотри, мы сейчас будем одинаковые!

Алиса смущенно улыбается, бросая на меня короткий взгляд, но спорить с четырехлетним ребенком не решается. Спокойным движением она расстегивает и стягивает сарафан через голову и кладет его на шезлонг.

Я замираю, рассматривая ее.

Этот розовый купальник оказывается слишком откровенным. Крошечные треугольники ткани на тонких завязках практически ничего не скрывают, подчеркивая изгиб бедер, тонкую тарию и гладкую кожу, к которой я уже прикасался, но теперь хочу присвоить целиком.

Внутри меня поднимается тяжелое желание. Уже бесить начинает, что от одного лишь вида этой девчонки у меня перехватывает дыхание. Хочется подойти, прижать ее к себе прямо здесь и больше не выпускать.

– Смотри, папа! Розовые! – победно кричит Мила, крутясь вокруг Алисы, и тут же срывается с места. – Я к зеркалу!

Она уносится в ванную комнату, оставляя нас вдвоем.

Я делаю глубокий вдох, сохраняя внешнее спокойствие, и подхожу к Алисе. Она застыла на месте, явно смущаясь моего прямого взгляда.

В голове крутится только одна мысль: этот купальник на ней лишний. Хочется сорвать эти розовые завязки прямо сейчас, прижать девчонку спиной к прохладному стеклу виллы и взять жестко, глубоко, до громкого крика.

Умею держать себя в руках, но почему-то именно ее округлые бедра и высокая грудь, едва прикрытая тонкими треугольниками ткани, ломают мой контроль.

Мне до безумия хочется увидеть ее полностью обнаженной под этим ярким солнцем, заставить выгнуться в моих руках и услышать, как она умоляет меня не останавливаться, путаясь пальцами в моих волосах. Хочется оставить на ее безупречной коже следы своих ладоней, чтобы каждый сантиметр ее тела помнил мою тяжесть.

Но я заставляю себя сделать глубокий выдох. Протягиваю руку и аккуратно, едва касаясь теплой кожи подушечками пальцев, поправляю чуть съехавшую лямку купальника на ее плече. Затем медленно провожу пальцем вдоль ее ключицы, чувствуя, как под моей ладонью учащается ее пульс.

Малышка хочет играть в независимость, но ее тело другого мнения и уже полностью принадлежит мне.

– Составь мне список цветов всех твоих купальников, – негромко, с усмешкой говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Чтобы я сразу выкупил все и закрыл этот вопрос с Милой. А то у меня не хватит терпения на ее и на твои наряды.

Алиса улыбается, закусив губу, а я возвращаюсь к шезлонгу, где лежит мой открытый ноутбук.

Следующие пару часов я пытаюсь вникать в присланные отчеты и графики. Но работа идет медленно.

В тени навеса, прямо в прохладной воде бассейна, Алиса и Мила вовсю резвятся, брызгаются и строят баррикады из резиновых уток. Звонкий смех дочери переплетается с мягким голосом Алисы.

Я смотрю на то, как мокрые волосы Алисы облепили ее плечи, как капли воды блестят на ее теле, и понимаю, что эта картина мне нравится. И я сделаю все, чтобы перенести ее в свой московский дом.

Время пролетает незаметно, сменяясь бархатным вечером.

Океан за панорамным окном темнеет. Мы укладываем Милу вместе. Алиса сидит на краю ее кровати, тихо читая сказку про морских обитателей. Дочь, уставшая после бурного дня, смешно зевает, крепко прижимая к себе медведя.

Я стою в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку, и просто наблюдаю за ними. Когда глазки Милы закрываются, я тихо подхожу, наклоняюсь и целую дочь в лоб, поправляя одеяло.

Алиса закрывает книгу и поднимается. Мы бесшумно выходим в просторную, погруженную в полумрак гостиную.

Поворачиваюсь к ней и притягиваю к себе за талию, сокращая расстояние между нами до минимума.

– Ну что, лучшая няня, – смотрю на ее зацелованные губы. – Ребенок спит. Устроим ночной заплыв?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25 Павел

На террасе темно. У нашей виллы, работает только мягкая придонная подсветка бассейна. Бирюзовые лучи бьют снизу, подсвечивая прозрачную воду. Тихо. Слышно только, как океан лениво лижет сваи внизу.

Алиса стоит у края настила. На ней простое шелковое платье на тонких бретельках. Легкий ветер прижимает ткань платья к ее ногам, очерчивая бедра. Я подхожу ближе. Между нами пара шагов.

– Мне бы очень хотелось искупаться ночью, – негромко признается она, глядя на воду, а потом переводит взгляд на меня. – Но сама бы я ни за что не решилась. Слишком темно.

– Теперь ты не одна, – отвечаю, фиксируя ее взгляд. – Привыкай. Все, чего тебе хочется, мы будем делать вместе.

Алиса молчит, прикусив нижнюю губу. Смотрит на меня снизу вверх. Затем медленно заводит руки за спину, нащупывая бегунок молнии.

Короткий сухой звук расходящихся зубьев ломает тишину. Шелк скользит по ее плечам, падает к ногам, ложась темным облаком на тиковом настиле.

Она остается в том самом розовом купальнике. При таком освещении он выглядит еще более откровенным.

Я не трачу время на разговоры. Спускаюсь по ступеням в воду. Протягиваю руки, перехватываю Алису за талию и легко снимаю ее с бортика, увлекая за собой.

Вода принимает ее с тихим всплеском. Алиса инстинктивно цепляется пальцами за мои плечи, когда понимает, что не достает до дна.

Прижимаю ее к себе, лишая всякой дистанции. Тонкая ткань ее купальника ничего не скрывает.

Я чувствую, как ее соски затвердели от прохладной воды и близости, вжимаясь в мою грудь. Ее дыхание мгновенно сбивается, становится частым, прерывистым.

Мои ладони поднимаются выше, ложатся ей на щеки, фиксируя ее лицо. От нее пахнет кокосовым маслом и цветами.

– Паша... – выдыхает она мне в губы, пытаясь отклониться, но я держу крепко.

– Потом поговорим, – обрываю тихо.

Целую ее. Нагло, глубоко, сразу забирая все ее дыхание. Алиса тихо стонет мне в рот, ее пальцы сильнее впиваются в мои плечи.

Я чувствую, как ее тело бьет мелкая дрожь, и это заводит меня еще сильнее. Тяжелое возбуждение давит изнутри.

Намеренно подаюсь вперед, притираясь к ее животу своим пахом. Твердый член сквозь шорты упирается прямо в нее.

Алиса замирает, расширенными глазами смотрит на меня, понимая, что она со мной делает. Она чувствует каждый сантиметр моего напряжения.

Рано. Еще слишком рано, нужно сдержаться. Но как же хочется сорвать этот розовый шнурок на ее бедре прямо сейчас и толкнуться внутрь.

Отрываю свои губы от ее рта, но не отпускаю. Спускаюсь поцелуями ниже, к подбородку, к пульсирующей жилке на шее.

Алиса запрокидывает голову, открывая мне доступ. Мои губы скользят по ее ключице, а ладонь спускается по мокрой спине к ягодицам, собственнически сминая плоть, заставляя ее еще плотнее прижаться к моим бедрам.

Мы стоим в бирюзовом полумраке. Ее учащенное, рваное дыхание обжигает мне ухо. Я привык контролировать свою жизнь и подчинять людей, но эта девчонка сейчас с легкостью заставляет мои пальцы дрожать от голода.

– На сегодня хватит, – хрипло говорю я ей в шею, через силу останавливая собственные руки. – Пойдем провожу тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26

Я лежу на кровати в своем девичьем бунгало. В комнате царят тишина и темнота, нарушаемые лишь далеким шумом прибоя, но сна нет ни в одном глазу.

Павел ушел больше часа назад. Он галантно проводил меня до дверей и с той же спокойной уверенностью сделал вид, что букет роз и кашемировый джемпер – это сущие мелочи, которые доставка просто привезла с материка заодно с надувными игрушками для Милы.

Он ушел, а я все еще чувствую его присутствие. Медленно провожу пальцами по губам. Они до сих пор слегка горят. Сегодняшний поцелуй в бассейне был совсем другим.

В первый вечер Паша целовал меня иначе. Тот поцелуй действительно был знакомившим, разведывательным. Он аккуратно обозначил свои намерения, но держал дистанцию, давая мне время привыкнуть к его росту и силе.

На каждое мое секундное сомнение он чутко реагировал, давая понять, что остановится в любой момент, если я попрошу. Тогда Паша вел себя почти как безупречный джентльмен, который просто выказывает интерес.

Сегодня все изменилось. Он действовал как собственник. Он больше не спрашивал разрешения и не ждал, пока я сделаю шаг навстречу.

Просто взял и перешагнул черту, прямо показывая мне: «Я больше не посторонний мужчина. Я имею право тебя трогать».

И самое удивительное, что мне самой не хотелось его останавливать. В этом бирюзовом полумраке бассейна я больше не принимала его внимание пассивно.

Я подчинилась собственной тяге, инстинктивно прижимаясь к нему всем телом. Он поставил меня перед фактом: рано или поздно я буду в его постели.

Дело не только в том, что меня дико привлекает его тело, хотя отрицать это сейчас, в темноте, глупо. Павел сложен потрясающе: мощный, широкоплечий, с рельефной спиной и руками, в которых чувствуется абсолютная сила.

Но по-настоящему меня зацепило другое. То, как этот жесткий делец смотрит на Милу. Как он укутывает ее в полотенце, как слушает ее детскую болтовню и искренне старается быть для нее лучшим отцом. Эта его надежность кружит голову сильнее любого рельефного пресса.

Переворачиваюсь на бок, обнимая подушку, и заново переживаю каждую секунду нашего заплыва.

Он ведь начинал медленно, но сразу с каким-то тяжелым напором. Сначала целовал без языка, хотя мой рот практически сразу сам был готов раскрыться навстречу.

Паша просто захватил своими губами мою нижнюю. Его ладони плотно легли на мои щеки, фиксируя голову, не позволяя отстраниться ни на миллиметр.

Он направлял мое лицо, полностью подчиняя себе и показывая, что даже обычное прикосновение его губ может подарить такие сладкие ощущения, от которых все мысли растворяются.

Его губы действовали настойчиво, будто он захотел получить контроль над всем, что касается меня, даже над моим дыханием.

При этом Паша не торопился. Он еще сильнее притянул меня к себе в воде, и поцелуй стал глубже. Я помню этот невыносимый жар его кожи, твердость тела и то, как сильно стучало его сердце о мою грудь.

А потом он толкнулся языком в мой рот. Твердо, уверенно. В ту же секунду у меня сладко затрепетало в самом низу живота, скручиваясь в тугой, горячий узел.

Его губы жадно накрывали мои, сминая их, а ладони плотно сжали мои бедра. Он держал так сильно, что на коже, кажется, останутся отпечатки его пальцев.

Паша слегка приподнял меня в воде, и я отчетливо почувствовала его откровенное, тяжелое возбуждение, которое упиралось мне прямо в бедра сквозь мокрую ткань.

Он медленно, тягуче делал бедрами едва заметные движения вперед, притираясь ко мне, заставляя хотеть стать с ним еще ближе, вжаться в него, раствориться.

Внутри нарастало совершенно новое, пугающее удовольствие. Голова шла кругом от жара его тела.

Казалось, еще немного – и я просто перестану принадлежать себе и понимать границы дозволенного. Мое тело становилось таким податливым, жидким, что его было невозможно контролировать.

Еще пара движений его языка, еще один толчок бедер навстречу – и я бы сама не смогла остановиться, умоляя его сорвать этот купальник.

Это было на самой грани. Павел остановился в последний момент, проявив невероятную выдержку. Он разорвал поцелуй, тяжело дыша мне в шею, но мы оба поняли в тот момент: этот отпуск больше не будет прежним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

27 Павел

Бирюзовая, абсолютно прозрачная вода – сквозь нее на дне виден каждый камень, каждый коралл.

На море полный штиль, ни единой волны, а густые белые облака висят так низко, что кажется, будто они лежат прямо на водной глади. Полнейшая тишина.

Я привык вставать рано. Мила еще спит, Алиса тоже пока не пришла.

Стою у панорамного окна, смотрю на этот пейзаж и ловлю себя на мысли, что никогда раньше вообще не понимал отпуска.

Что тут делать-то? Ну, смена картинки, ну и что с того? Все твердят: красиво, красиво…

Красиво – это когда Алиса из воды выходит. Или когда она на бегу за Милкой волосы за ухо заправляет. Или когда сосредоточенно сидит, плетет мелкой косички, а во рту заколки держит. Вот это – красиво. А океан… океан просто декорация.

Пока дочь не проснулась, успеваю просмотреть еще один договор и отправить правки юристам. Хочу закрыть этот вопрос сегодня пораньше. Вечером готовлю девчонкам сюрприз. Не знаю, конечно, что они скажут в итоге, но вроде обе не привередливые.

Пытаюсь погрузиться в работу, но Алиса упорно не выходит из головы. Если она и правда дочь того, о ком я думаю, то на кой ей сдалась эта подработка?

Или просто похожа очень? По одежде ведь не поймешь особо – никаких ярко выраженных брендов и этикеток на ней нет. А по виду дорогое белое платье от небрендового и не отличишь.

Чисто ведь ради этикеток деньги спускают, честное слово. Да на такой фигуре, как у нее, любой мешок будет смотреться идеально. Даже без всяких бирок.

И чего меня именно на ней так заклинило? Может, от местной жары мозг плавится?

Ведь и до женитьбы, и после у меня всегда все было под контролем. Все эмоции, все чувства. Всегда удавалось провести четкую границу между временем на удовольствия и на работу. Пульт управления был в моих руках: захотел – переключил.

А тут… Накрыло так, что не отпускает. И никакие рабочие задачи не спасают – ее лицо и тело все равно стоят перед глазами.

Особенно если она снова придет в том купальнике. Ну, это вообще туши свет. Тянет к ней как магнитом, без всяких логических рассуждений и без подготовки. Без предупреждения.

И ведь она уже почти в моих руках. Пару лишних движений, даже напирать особо не придется – и все у нас будет. Но с ней так нельзя. Это я сразу понял. Особенная она.

Да и вообще, меня с ней на какую-то пугающую романтику тянет. Не просто чтобы помогла напряжение сбросить, провести время и разойтись. Нет, тут все наоборот.

Мне ее элементарно не хватает. Я уже замучился на часы смотреть в ожидании, когда она наконец придет, расположится здесь и будет просто находиться в поле моего зрения.

«Спокойной ночи» она мне вчера пожелала… Как же, будешь тут спокоен. Вот если бы пару раз перед сном разложить ее под себя, довести до самого пика – вот тогда ночь еще может быть спокойной. Сам собой вырубишься. А без этого сиди и жди, когда просто ее увидишь.

Я ведь вижу, что ее тоже ведет. Губы кусает, в поцелуях вся трепещет, прогибается. Обоих уже кроет, разрывает от желания. Почувствовать, как я наконец вхожу в нее, а она соглашается, принимает – глубоко, быстро, насколько сможет, поддерживая мой ритм, распаляясь и откликаясь на каждый толчок…

Ладно. Отложим еще на парочку ночей, поиграем в условности. Пусть привыкнет ко мне.

Самому чертовски интересно, как все это будет. Понятно ведь, что у нас не на один раз. Все серьезно будет.

И где только взять терпения на эти дни?

За мыслями об Алисе второй договор обрабатываю еще быстрее. Бумажной волокиты в последнее время стало много, но еще пару дней – и дальше пойдет легче, результаты кризисного менеджмента уже видны.

Замы мои наконец встрепенулись, стали быстрее соображать. В кризисе ведь главное – самому не отсиживаться в кустах, дать людям понять, что нерешаемых проблем нет. Но и не пережать, если не вывозят.

Это все равно моя ответственность. Выйдем из этой колдобины, и пусть дальше забирают себе рутину. А то, что выйдем, да еще и с большим барышем, у меня сомнений нет.

Топот детских пяток по полу мгновенно поднимает настроение. В комнату заходит заспанная дочь.

Сгребаю ее с пола и сажаю к себе на колени. Мила трет кулачками глаза. Пижама съехала на один бок – она у меня, похоже, даже во сне куда-то бегает.

– Что, принцесса, завтракать будем?

– Угу, – сонно кивает она. – Пааап?

– Что?

– А когда Алиса придет?

– Скоро придет. Сейчас зубы почистим, переоденем тебя, и как раз придет.

– Нет.

– Что «нет»?

– Оденемся с Алисой. Я хочу как она чтобы. Одинаково.

– Ясно. Ладно, пойдем тогда хотя бы зубы почистим и причешемся.

– Я сама!

– Сама?

– Да, Алиса меня научила.

– А еще чему научила?

– Плавать как звезда. Ты посмотришь?

– Хорошо, сегодня обязательно посмотрю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А еще мы будем делать листья.

– Делать листья? Это как?

– Вот так, – Мила увлеченно кладет палец на палец, перекрещивая их.

– И зачем это?

– Ну, на руку… сюда, – она показывает пальчиком на свое запястье.

– Браслет?

– Да!

В этот момент в дверь виллы раздается негромкий, аккуратный стук.

28 Павел

Мила срывается с моих колен и мчится к двери так, будто там не Алиса стучит, а Дед Мороз с мешком подарков приехал.

На пороге стоит она.

И у меня снова на секунду перехватывает дыхание. Никаких брендов, как я и думал. Простой белый топ на лямках и короткие шорты из денима.

Волосы собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики, а кожа уже схватилась легким золотистым загаром. Солнечная, чистая, пахнет морем и каким-то сладким кокосовым кремом. Настоящая.

– Алиса! – Мила с разбегу врезается в ее ноги.

– Привет, моя хорошая! – Алиса тут же подхватывает ее на руки, заставляя Милу звонко рассмеяться. На меня она смотрит чуть смущенно, из-под ресниц, и я замечаю, как на ее щеках проступает едва заметный румянец. Помнит вчерашний поцелуй в бассейне. Точно помнит. Ловит мой взгляд и сразу опускает глаза на дочку. – Доброе утро, Павел. Надеюсь, я не рано?

– В самый раз, Алиса. Доброе утро, – голос звучит глуше, чем хотелось бы. Шагаю к ним, забирая Милу из ее рук – нечего ей тяжести таскать, да и повод оказаться ближе упускать нельзя. Специально задеваю пальцами ее открытое плечо. Кожа прохладная, гладкая. Алиса едва заметно вздрагивает, и в ее глазах вспыхивает трепет, который уже хорошо изучил. Ведет девчонку. Как же ее от меня тоже ведет.

– Папа, папа! Алиса принесла листья! – верещит Мила, указывая на сумочку в руках няни.

– Не листья, егоза, а заготовки для браслетов, – улыбается Алиса, проходя в гостиную. На ходу заправляет выбившийся локон за ухо – именно так, как я мысленно представлял пару минут назад. – Взяла заготовки в центре: красивые ракушки и листья, я обещала Миле сделать украшения.

– Она уже заявила, что одеваться будет только как ты. Одинаково, – сдаю я дочь с потрохами, наблюдая, как Алиса устраивается на диване.

Алиса смеется, и этот звук бьет по моим нервам сильнее любого утреннего кофе.

– Ну, белая майка и шорты у нас точно есть.

Она шутливо щелкает Милу по носу, а я замираю, глядя на ее профиль. И вот в этот момент в голове снова щелкает: «Кто же ты такая, Алиса? Зачем тебе возиться с чужим ребенком за бесплатно, плести эти браслеты, если твой отец ворочает миллионами?»

Но расспрашивать не хочу. Не сейчас. Сейчас мне просто нужно, чтобы она была здесь.

– Ладно, девчонки, – говорю, с трудом заставляя себя отойти к рабочему столу. – Вы занимайтесь своими браслетами, а у меня еще полчаса дел. А потом... – я делаю паузу, заставляя Алису поднять на меня глаза. – Потом я обещал Миле посмотреть, как она плавает «звездой». И у меня для вас есть один сюрприз на вечер.

– Сюрприз? – в глазах Алисы вспыхивает чистое, девичье любопытство. Без фальши, без ожидания дорогого подарка, просто искренний интерес.

– Сюрприз, – подтверждаю я с улыбкой, возвращаясь к ноутбуку. – Узнаете вечером. А пока – марш чистить зубы.

Алиса забавно округляет глаза, но послушно берет Милу за руку и уводит в ванную. А я открываю очередной договор, понимая, что сегодня подпишу его в рекордно короткие сроки.

Потому что на вечер у меня планы, которые отменять я точно не собираюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

29 Павел

Солнце все выше. Экран ноутбука уже бликует, но я не закрываю крышку – просто смотрю в окно, натянув солнцезащитные очки.

В бассейне шумно. Мила визжит от восторга, молотит ладошками по воде, а Алиса страхует ее, придерживая под спину.

На ней сегодня снова слитный купальник, только черный. Простой, без всяких вырезов до пупка, но как же он подчеркивает ее фигуру.

Волосы мокрые, растрепанные, на лице капли воды, а она умудряется выглядеть так изысканно, словно только что с обложки дорогого журнала сошла. Породистая девчонка. Это в каждом движении читается.

– Папа! Пааап! Посмотри! – звонкий голосок дочери эхом разносится над водой. – Смотри, как я умею!

Она ложится на спину, раскидывает руки и замирает. Алиса медленно убирает ладони, подмигивая мне. Мила и правда держится.

Секунд десять точно лежит, гордая до невозможности, пока волна от ее собственного шевеления чуть не заливает ей нос.

Я поднимаюсь из-за стола, выхожу на террасу к бортику.

– Умница, принцесса. Настоящая звезда. Только солнце уже в зените, девчонки. Давайте-ка вылезайте, обгорите обе.

Алиса протягивает руку, шлепает ладонью по экрану телефона, который лежит прямо на бортике, и поднимает на меня глаза. Взгляд теплый, с лукавой искоркой.

– Павел, таймер неумолим. Я обещала Миле еще пять минут законной игры с надувными игрушками. Договор дороже денег, правда, Милка?

– Да! Пять минут! – Мила уже оседлала огромного надувного фламинго или еще какое-то розовое чудовище.

– Ладно, пять минут, – сдаюсь я, возвращаясь в комнату. Против этой банды у меня ноль шансов.

Через открытую стеклянную дверь спальни наблюдаю за их эвакуацией из бассейна. Алиса работает четко, профессионально – приятно посмотреть.

Довела Милу до открытого душа, сполоснула, обернула в огромное пушистое полотенце. Быстро переодела мелкую в сухой купальник и теперь усердно мажет ее солнцезащитным кремом.

Они перемещаются под широкий зонт. На круглом деревянном столике Алиса уже раскладывает свой «арсенал»: какие-то правда листья, мелкие ракушки, нитки. Листья делать собрались, точно.

Я выхожу к ним, на ходу перехватывая стакан с ледяной водой.

– Папа! – Мила замечает меня первой и тут же тычет пальцем в белый тюбик на столе. – Ты пришел! Помажь плечи Алисе.

Алиса от неожиданности вздрагивает, передергивает плечами и быстро перехватывает крем.

– Да нет, Мил, не придумывай. Я сама справлюсь, все нормально.

– Нет! – авторитетно заявляет четырехлетний эксперт. – Это долго будет. А у папы руки больше. Так быстрее, нам листья делать надо. Ой, сок забыла!

Мила срывается с места и своими маленькими пятками громко шлепает по деревянному настилу в сторону комнаты.

Мы остаемся вдвоем. Полная тишина, только океан лениво шумит на заднем плане.

Алиса сидит спиной ко мне, замерев. Тонкая шея, изящные лопатки. И кожа на плечах уже розовая – еще немного, и точно обгорит.

Я молча беру тюбик из ее пальцев. Она не сопротивляется, только шумно выдыхает. Выдавливаю крем на ладони, растираю и опускаю руки ей на плечи.

Алиса заметно поджимает пальцы на ногах. Под моими ладонями ее мышцы каменные. Напряженная вся, как струна. Дышит через раз.

Медленно вожу ладонями по ее лопаткам, втирая крем. Кожа горячая, нежная, как шелк. Пальцы сами собой спускаются чуть ниже, к вырезу топа, и у меня внутри снова начинает закипать эта дурная, тягучая злость от того, что я должен сдерживаться.

Напряженная она… Я бы ей быстро помог это напряжение сбросить. Всю ночь бы помогал.

Разложил бы прямо здесь, на этом столе, и вбивался бы до тех пор, пока она полностью не растворилась в моих руках. Пока стонать не начала бы от каждого движения, утыкаясь носом в мое плечо.

С трудом заставляю себя убрать руки.

– Все. На сегодня хватит солнца, Алиса. Загорай аккуратнее.

Она оборачивается, щеки горят пунцовым, глаза огромные, потемневшие от нахлынувшего.

– Спасибо, Павел… – шепчет едва слышно.

Возвращаюсь к себе. Сажусь за стол, придвигаю ноутбук. Специально устраиваюсь спиной к открытой двери, чтобы переключить мозги на цифры и графики. Замы прислали отчет, надо вникать.

Мила на террасе что-то весело щебечет, Алиса ей отвечает. Жизнь кипит.

Проходит час или два. Я полностью погружаюсь в чтение сложного пункта контракта, как вдруг до слуха доносится едва уловимый шорох.

Мягкие, осторожные шаги прямо за моей спиной. Кто-то подкрадывается. Очень тихо.

Я не оборачиваюсь, но все мышцы мгновенно приходят в боевую готовность, а губы сами собой расплываются в улыбке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30

– Давай папе сделаем! – Мила жарко дышит мне в ухо, смешно округлив глаза. – Браслет из листьев. Чтобы он носил!

Мы сидим на пуфах под огромным пляжным зонтом. Я смотрю на увлеченную Милу и мысленно удивляюсь. Другие дети на ее месте уже давно штурмовали бы общий бассейн, тащили родителей к аниматорам или носились по пляжу с ведрами.

Но Мила… она вообще не хочет уходить с виллы. Ей нужно быть только здесь. Рядом с отцом.

Этот отдых им обоим был просто жизненно необходим. Мне позвонила ее постоянная домашняя няня – та самая, которая и дала Павлу мой номер в тот вечер. Она вкратце обрисовала ситуацию.

Мила почти все время проводит дома с ней, пока отец пропадает на своей бесконечной работе.

Они безумно любят друг друга, но видятся урывками. И сейчас девочка просто добирает то тепло, по которому изголодалась за последние месяцы.

– Милаш, но папа ведь не носит браслеты, – мягко улыбаюсь я, убирая с ее лба прядку. – Посмотри на него, он же серьезный. Весь в компьютерах, графиках.

Мила мгновенно сникает, забавно надувая губы.

– А вот зато, – тут же перехватываю я инициативу, – раз он постоянно сидит за своим рабочим столом, мы можем сделать для него кое-что другое. Полезное. Что будет стоять прямо перед ним и напоминать о тебе.

Она активно кивает, и в ее глазах снова загораются две маленькие звездочки.

– Давай! А что?

– Секрет. Начнем, а там увидишь. Держи нитку.

Мы принимаемся за работу.

– Так, примеряем… отрежь вот тут. Нажимай на ножницы сильнее.

– Я сама! Ой…

– Ничего, держи крепче. Теперь продеваем нитку вот сюда. Смотри, аккуратно, вот так.

– Упало! – Мила разочарованно всплескивает ручками, глядя на улетевшую в воду ракушку.

– На, держи другую. Пробуй еще раз.

Я поражаюсь тому, насколько эта четырехлетняя девочка усердная и усидчивая, несмотря на свой возраст.

Другой ребенок уже бросил бы все через три минуты, запсиховал. Но Мила упорно пыхтит.

Ее маленькие пальчики не слушаются, листья и нитки сопротивляются, но она пробует снова и снова, смешно нахмурив брови. Точь-в-точь как ее отец, когда тот концентрируется над своими договорами.

Когда подарок наконец готов, я аккуратно завязываю последний узелок и прячу получившуюся вещицу в ладонях.

Сама не знаю, что со мной происходит в последние дни. Профессиональная этика няни кричит мне: «Держи дистанцию, Алиса!».

Но рядом с Павлом мне все чаще хочется действовать абсолютно непрофессионально. Чувства вырываются наружу.

После его горячих прикосновений, когда он мазал мне плечи кремом, меня до сих пор потряхивает.

– Ну что, – шепчу я, заговорщицки подмигивая Миле. – Оформим подарок как секретную миссию?

– Да-а-а! – так же шепотом протягивает она.

Мы перебираемся на лежаки ближе к двери и начинаем разрабатывать план «перехвата».

– Значит так, – инструктирую я «агента». – Папа сейчас работает за столом. Спиной к двери. Твоя задача – подобраться к нему на цыпочках, бесшумно, как кошка. Нападение со спины. Поняла?

Мила зажимает ладошкой рот, чтобы не засмеяться в голос, и отчаянно кивает.

– Начали! – даю я команду.

Мила идет первой. Она смешно вытягивает носочки, крадется по деревянному настилу, буквально замирая и прячась за каждый угол и выступ виллы, который попадается на пути.

Я стою чуть позади, в тени дверного проема. Машу ей рукой, показывая знаками: «Шеф, все чисто, папа не смотрит, продвигайся дальше».

Мила хихикает в кулак, преодолевает последние метры в комнате Павла и уже заносит руки, чтобы дотронуться до него.

Но Павел, словно почувствовав движение воздуха, в самый последний момент резко оборачивается!

– А-а-а! Кто тут?! – картинно пугается он, хватая Милу в охапку.

Комната взрывается радостным, заливистым криком дочки. Она визжит от восторга, Павел крутит ее на руках, смеется своим низким, бархатным голосом, от которого у меня по коже ровным строем бегут мурашки.

Я медленно прохожу внутрь комнаты, чувствуя, как глупо и счастливо улыбаюсь, и прячу за спиной то, что мы так усердно мастерили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

31

Павел ставит подарок прямо по центру своего рабочего стола – рядом с ноутбуком и стопкой важных документов.

Это рамка для фотографии, которую мы с Милой смастерили из пальмовых листьев и мелких ракушек.

Самой фотографии внутри пока нет, но Павла это, кажется, вообще не смущает.

– Пап, смотри! – Мила залезает к нему на колено, восторженно тыча пальчиками в поделку. – Я сама вот тут отрезала! Видишь? И листья вот так складывала, один на один. И еще ракушки… Вот тут, самую красивую!

– Вижу, принцесса. Потрясающе, – Павел прижимает дочку к себе, а сам поднимает взгляд на меня. – Самый лучший подарок. Теперь работать будет гораздо быстрее.

После этого мы возвращаемся к привычному ритму. Павел снова уходит с головой в дела, а мы с Милой устраиваемся на диване и включаем мультики.

На Мальдивах жара заставляет брать паузу в середине дня, так что прохлада кондиционера и негромкие голоса мультяшных героев убаюкивают островную тишину.

Ближе к вечеру, когда солнце начинает лениво катиться к горизонту, окрашивая небо в невероятные розово-персиковые тона, Павел закрывает ноутбук.

– Девчонки, собирайтесь. Идем гулять на закате.

Мила устраивает бунт на корабле и наотрез отказывается надевать платья. Она топает ножкой и требует шорты и майку – «как у Алисы».

В итоге мы выходим из виллы как две близняшки: в коротких джинсовых шортах и простых трикотажных топах.

Павел, глядя на наш тандем, только усмехается в кулак, но в его потемневших глазах я отчетливо читаю чисто одобрение.

Он ведет нас на уходящую далеко в океан песчаную косу. Прямо в ее начале, ближе к берегу, на белом песке уже накрыт стол.

Вокруг в песок утоплены свечи, их язычки пламени мягко подрагивают от легкого ветерка.

Шум моря здесь ощущается совсем иначе – вода обнимает косу с двух сторон, создавая ощущение, что мы находимся на крошечном островке посреди бескрайней бирюзы.

Ужин проходит невероятно тепло. Мы едим местную рыбу, смеемся, Мила уплетает десерт, а когда стремительно опускается темнота, ее внимание переключается на песок.

Она сползает со стула прямо у края нашего стола и начинает увлеченно строить какой-то замок, ковыряясь маленькими пальчиками в песке.

Мы с Павлом остаемся сидеть друг напротив друга. Вокруг – только темнота океана, мягкий теплый ветерок и полумрак от свечей.

– Она у тебя потрясающая, – негромко говорю я, глядя на Милу. – Такая сосредоточенная.

– Да, тоже замечаю, что либо бегает, либо прям тихо и спокойно над чем-то фокусируется, – тихо отзывается Павел. – Знаешь, еще интересно. Она ведь никогда не боялась темноты. И до сих пор не боится. Когда была совсем крохой, понятно. А потом сама стала в своей комнате ночник выключать. Утром, помню, прихожу, а ничего не горит. Думал, он бракованный, отключается. Или режим неправильный. Оказалось, она сама его выключает.

Я слушаю его внимательно. Он кажется таким суровым, властным, но то, как он говорит о дочери, просто заслушиваешься.

В этот момент Павел медленно опускает руку. Его большая, теплая ладонь накрывает мою, лежащую на подлокотнике.

Незаметно для Милы, которая возится со своим замком с другой стороны, его пальцы начинают медленно, тягуче поглаживать мою тыльную сторону ладони.

От этого простого жеста по венам разливается ток. Я не убираю руку. Наоборот, переворачиваю ладонь и начинаю в ответ мягко гладить его пальцы, очерчивая подушечками подушечки его крупной ладони.

Между нами устанавливается такое нежное напряжение, что воздух вокруг, кажется, начинает кружится вихрями.

Мы молчим, но наши взгляды говорят обо всем. Он хочет меня. А я понимаю, что это опрометчиво, но все равно именно то, что мне тоже нужно.

Приятный ветерок, который ласкал нас весь вечер, постепенно начинает усиливаться, задувая пламя с нескольких свечей. Шум моря становится громче.

Из темноты пальм к нам быстро подходит служащий отеля.

– Сэр, мисс, прошу прощения. Надеюсь, вам все понравилось. Но погода портится очень быстро, надвигается шторм. Администрация настоятельно рекомендует вернуться в номера.

Павел кивает, мгновенно собравшись.

– Да, спасибо. Мы уходим.

Он поднимается, подхватывает Милу на руки, а я быстро забираю свою сумочку. Мы идем обратно по пляжу.

Ветер уже не так ласково треплет мои волосы. Где-то совсем далеко, на самом краю горизонта, глухо грохочут первые раскаты грома, и небо на секунду озаряется бледной вспышкой.

Наша прогулка заканчивается как раз возле виллы Павла – до моего бунгало идти еще минут семь через пальмовую рощу.

Мила, крепко обнимая отца за шею, испуганно смотрит на потемневшее небо, а потом цепляется свободной ручкой за мою майку.

– Алиса, не ходи к себе! Пойдем к нам! Вдруг ты не успеешь, и тебя унесет ветер? Папа, скажи ей!

Я замираю, глядя на Павла, у которого на губах играет едва заметная, понимающая усмешка…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32

Мы успеваем заскочить на виллу Павла в самый последний момент. Стоит двери закрыться за нашими спинами, как снаружи обрушивается сплошная стена воды.

На самом деле, ничего серьезного не происходит – обычный тропический ливень, который налетает за считанные минуты.

Но изнутри водного бунгало, когда потоки воды сплошным слоем заливают панорамные окна, а крышу сотрясает яростный грохот, кажется, что наступил конец света. По крайней мере, для одного четырехлетнего человечка.

Мила испуганно жмется к моему боку, вцепившись в шорты маленькими пальчиками.

– Алиса, пожалуйста, не уходи, – хнычет она, заглядывая мне в глаза. – Останься со мной в комнате. Там страшно… Там чудовище гремит!

– Ну какое чудовище, глупышка, это просто тучка прилетела, чтобы пальмы полить, – улыбаюсь я, присаживаясь перед ней на корточки и обнимая за плечи. – Но если хочешь, я побуду с тобой, пока ты не уснешь. Идет?

Мила усердно кивает, шмыгая носом, и за руку тащит меня в свою спальню. Мы забираемся на ее кровать, она обнимает своего любимого белого медведя, а я начинаю негромко пересказывать ей сказку.

Минуты тянутся одна за другой. Шум дождя за окном убаюкивает, но мелкая упорно держит глаза открытыми – боится, что я уйду, стоит ей расслабиться.

Минут через двадцать я слышу, что Павел уже вышел из душа. Его тяжелые, уверенные шаги доносятся из гостиной – он ходит по вилле, задергивая плотные шторы, чтобы отсечь штормовую иллюминацию.

Убедившись, что дыхание Милы стало более ровным, я тихонько высвобождаю руку. Надо выйти и сказать Павлу, что я пока побуду здесь, пока она окончательно не провалится в сон, а уже потом, когда дождь стихнет, перебегу к себе.

На цыпочках подхожу к двери, приоткрываю ее и… едва не врезаюсь в широкую грудь Павла. Он стоит прямо на пороге.

В домашних штанах и футболке, с мокрыми, зачесанными назад волосами. А в руках держит еще одну свою огромную черную футболку.

Встречаемся взглядами в полумраке гостиной. Мое сердце испуганно ударяется о ребра. Павел протягивает вещь мне, спокойно и абсолютно непреклонно.

Этим коротким жестом он без лишних слов дает понять: я никуда отсюда сегодня не уйду. Мое бунгало отменяется. По-любому.

– Темноты она не боится, – негромко, почти шепотом говорит Павел. – А вот грозы боится. Иди в душ, если хочешь. Пока я с ней посижу.

Улыбаясь, принимаю футболку из его рук.

Когда возвращаюсь из ванной, утопая в его огромной футболке, которая доходит мне почти до колен, ситуация на кровати кардинально меняется. Мила сидит на подушках, зажав медведя под мышкой, и караулит нас обоих.

– Папа, ложись тут! А Алиса тут! – командует эта маленькая разбойница, хлопая ладошкой по матрасу с двух сторон от себя. – Никто не уходит. Будем спать вместе. Так нас не унесет.

Павел переводит взгляд с дочери на меня, задерживаясь на моих голых ногах, едва прикрытых его футболкой.

Молча обходит кровать и ложится с правого бока. Мне ничего не остается, как лечь с левого.

Павел протягивает руку и гасит настенный бра. Комната погружается в уютный полумрак, разбавляемый лишь редкими вспышками молний сквозь щели в шторах.

Кровать огромная, королевского размера. Мила устраивается ровно посередине, укрытая до самого подбородка одеялом.

Она утыкается носом в подушку, крепко обнимая своего медведя, и засыпает буквально за пару минут – защищенная нами с двух сторон.

Мы с Павлом лежим поверх одеяла. Между нами расстояние в метр, разделенное спящим ребенком. Но это расстояние кажется иллюзией.

В темноте я чувствую, как Павел медленно вытягивает руку вперед. Его большая, сильная ладонь ложится на простыню прямо над головой спящей Милы. Замирая, я протягиваю свою руку навстречу.

Наши пальцы встречаются. Павел уверенно и крепко переплетает их со своими, соединяя наши ладони в замок. Хватка у него сильная, собственническая, но в то же время невероятно бережная.

Весь остаток ночи мы проводим так. За окном беснуется тропический ливень и грохочет гром, но мне впервые в жизни вообще не страшно.

Я лежу в его футболке, чувствуя кожей пульсацию его теплой ладони, и перебираю пальцами его пальцы над головой спящей девочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

33

Просыпаюсь от удивительно нежного, невесомого ощущения. Кто-то очень аккуратно, едва касаясь, перебирает пальцами мои растрепавшиеся за ночь волосы, убирая пряди со лба.

Медленно открываю глаза. В комнате уже светло – шторм ушел так же стремительно, как и начался.

Прямо напротив меня лежит Павел. Он уже не спит. Приподнявшись на локте, он смотрит на меня в упор своим фирменным, тяжелым и одновременно нереально теплым взглядом. Его большая ладонь покоится на моей макушке.

Сердце делает кувырок. Я перевожу взгляд вниз – Мила все так же сладко сопит ровно посередине кровати, уткнувшись носом в своего белого медведя. Девочка даже не думает просыпаться.

Павел без слов, одними губами и коротким кивком показывает на дверь гостиной: «Пойдем?».

Я тихонько киваю в ответ. Мы максимально бесшумно, стараясь не потревожить малышку, выбираемся из комнаты. На мне все еще его огромная черная футболка, которая за ночь смешно перекрутилась, но мне сейчас абсолютно все равно.

Раннее мальдивское утро встречает нас слепящим солнцем. От вчерашнего урагана не осталось и следа – океан снова превратился в гладкое бирюзовое зеркало.

– Кофе хочешь? – тихо, с утренней хрипотцой в голосе спрашивает Павел, когда мы выходим в просторную гостиную.

– Очень, – улыбаюсь я, потягиваясь.

Павел делает короткий звонок по внутреннему телефону, и, к моему удивлению, ровно через пять минут в дверь виллы аккуратно стучат.

Обслуживание здесь космическое. Официант привозит целый столик на колесиках: ароматный свежесваренный кофе, свежие, еще горячие круассаны, сок и фрукты.

Мы перебираемся на открытую террасу и устраиваемся в плетеных креслах прямо над водой.

– Как спалось в спасательном жилете? – Павел кивает на свою футболку, отпивая из чашки. На его губах играет едва заметная усмешка.

– Отлично, – я обхватываю теплую чашку ладонями, отшучиваясь в ответ. – У вас очень правильный выбор мягкого хлопка, Павел. Работает как лучшее успокоительное во время шторма.

– Рад, что угодил, – его взгляд мгновенно тяжелеет, опускаясь к вырезу футболки, и я отчетливо понимаю: утренний кофе – это единственное, что сейчас удерживает этого мужчину от гораздо более активных действий.

Наш тихий разговор прерывает шлепанье босых ног. Из комнаты, неся за лапу белого медведя и смешно щурясь от яркого света, выходит заспанная Мила.

– А мне кофе? – заявляет эта деловая колбаса, глядя в мою чашку.

– Тебе кофе не положено, принцесса. Садись есть булки и ягоды, – Павел подхватывает ее, усаживая на свободный стул.

Мила с энтузиазмом принимается за круассан, пачкая нос в шоколаде, как вдруг ее взгляд падает на воду прямо под нашими ногами.

Около деревянных свай виллы, лениво взмахивая огромными крыльями-плавниками, медленно плывет большой скат. Вода настолько прозрачная, что видно каждое его движение.

– Папа! Алиса! Смотрите! – Мила бросает булку и мгновенно перегибается через перила террасы, едва не ныряя головой вниз. – Рыба-птица! Большая! Ого-о-о! Она летит в воде!

– Мила, аккуратно! – я в секунду оказываюсь рядом, крепко обхватывая ее за талию и прижимая к себе, чтобы она не сорвалась.

– Смотри, смотри, Алиса, она мне машет! – восторженно пищит мелкая, отчаянно жестикулируя свободной ручкой. – Пап, давай поймаем ее? Она хорошая! Смотри, какая гладкая!

Павел с улыбкой наблюдает за нашей возней, допивая свой кофе.

– Нравится?

– Да-а-а! Очень! А где еще такие? – Мила буквально светится от счастья, продолжая провожать взглядом уплывающего ската.

Павел тут же достает из кармана шорт телефон. В глазах снова появляется загадочное выражение.

– Ладно, девчонки, доедайте, – говорит он, поднимаясь со стула. – Мне нужно сделать звонок. Я на минуту.

Он выходит с террасы обратно в гостиную, прижимая трубку к уху. Я провожаю его взглядом, чувствуя, как внутри зарождается странное, смутное предчувствие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

34

Павел возвращается на террасу буквально через три минуты, уже спрятав мобильный в карман. На губах играет довольная улыбка.

– Так, девчонки, план такой, – объявляет Павел, скрестив руки на груди и переводя взгляд с Милы на меня. – Раз уж рыбы-птицы вам так зашли, через два часа мы отправляемся на экскурсию к дельфинам. Я забронировал отдельную традиционную лодку-дони только для нас. Мила, знаешь, что такое дони?

Малышка замирает с круассаном в руке, смешно хмурит брови и переспрашивает.

– Нет, папа. Лодка-пони?

Павел коротко хохочет, а я едва не давлюсь своим кофе от этой детской непосредственности.

– Нет, принцесса, – с улыбкой объясняет он. – Это такая деревянная местная лодка со смешным носом. Но дельфины ее просто обожают и приплывают посмотреть на тех, кто в ней плывет.

– Ура-а-а! Дельфины! – Мила окончательно забывает про выпечку и начинает скакать на стуле, едва не проливая свой сок. – Алиса, мы поедем к дельфинам на лодке-пони!

– Алис, – Павел делает шаг ко мне, и его голос становится тише. – Отпускаем тебя в твое бунгало. Переодевайся, собирайся, и ждем тебя здесь. Шторм закончился, так что дойдешь без приключений.

– Хорошо, я быстро, – улыбаюсь я, чувствуя, как сердце до сих пор бьется в каком-то ускоренном, праздничном ритме.

Через два часа мы уже сидим под навесом колоритной деревянной лодки. Мальдивское солнце жарит вовсю, но легкий ветерок от движения судна приятно освежает кожу. Океан вокруг глубокого синего цвета.

Идиллия полнейшая. Мила сидит, натянув свою панамку, и восторженно пищит каждый раз, когда вдалеке из воды показывается гладкая серая спина.

– Смотри, смотри! Вон они! Папа, их там целая семья! – дочка отчаянно машет руками, указывая на стайку дельфинов, которые начинают синхронно выпрыгивать из воды прямо по нашему курсу, устраивая для нас настоящее шоу.

– Вижу, вижу, – Павел сидит рядом, придерживая ее за шорты, чтобы эта егоза от радости не перевалилась за низкий бортик.

Чуть позже, прямо во время движения, команда лодки накрывает для нас легкий обед – свежие фрукты, морепродукты на гриле и прохладительные напитки. Мы устраиваемся на мягких подушках под навесом.

И тут Мила, увлеченная проплывающим совсем близко дельфином, резко разворачивается, взмахивает рукой и случайно задевает тяжелую стеклянную бутылку с соком.

Бутылка начинает стремительно катиться к краю стола, готовая рухнуть прямо на острый металлический крепеж на полу и разбиться вдребезги под ноги ребенку.

Реагирую каким-то чудом. В последнюю долю секунды я выбрасываю руку вперед и на лету перехватываю тяжелое стекло.

Спасенная бутылка замирает в моих пальцах, но в спешке я со всей силы ударяюсь запястьем об острый угол деревянного стола.

– Ай… – тихо шиплю я, опуская бутылку на стол и инстинктивно прижимая руку к груди. Сустав прошибает резкой, ноющей болью.

– Алис, сильно? – Павел в ту же секунду перехватывает мою руку, разворачивая ладонью вверх. На нежной коже запястья начинает наливаться красный след от удара. – Пальцами пошевелить можешь?

– Да, все нормально, просто ушиб, – улыбаюсь.

Мила испуганно подается к нам, переводя взгляд с моего покрасневшего запястья на хмурое лицо отца.

– Папа! – авторитетно заявляет дочка, дергая его за руку. – Поцелуй Алису! У нее же болит! Ты же меня всегда так лечишь, когда я ударяюсь! Ну, поцелуй, и все сразу пройдет!

Я чувствую, как мои щеки мгновенно вспыхивают пунцовым цветом.

– Милаш, не надо, это же просто…

Но Павел даже не думает отказываться. Наоборот. На его губах появляется странная, серьезная и одновременно нежная улыбка.

В этот момент лодочник громко кричит: «Смотрите, прыгают прямо у борта!», и Мила, мгновенно позабыв обо всем на свете, поворачивается к противоположному краю лодки.

Павел продолжает держать мою руку. Он медленно подносит мое пострадавшее запястье к своим губам. Его взгляд – темный, горячий, обещающий слишком многое – приковывает меня к месту.

Павел наклоняется и с абсолютно серьезным, сосредоточенным видом прижимается горячими губами прямо к поврежденному месту на моей коже.

Сначала один раз, коротко, а потом задерживается, мягко, осязаемо целуя нежную кожу, где сильно бьется пульс.

Его дыхание обжигает руку, а по моему телу от этого жеста проносится волна мурашек. Живот скручивает в тугой узел от сладкого напряжения.

Он медленно отстраняется, но руку мою не выпускает, продолжая поглаживать большим пальцем здоровую кожу рядом с ушибом.

– Ну как? – тихо, с той самой бархатной хрипотцой спрашивает Павел, глядя мне прямо в глаза. – Полегчало? Или нужно повторить процедуру?

Я закусывая губу, понимая, что если он повторит, то я просто забуду, зачем мы здесь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35

Когда наша «лодка-пони» причаливает обратно к пирсу, солнце уже начинает медленно клониться к закату, окрашивая небо в невероятные золотистые тона.

Мила, уставшая, но абсолютно счастливая, виснет на руке у отца, продолжая без умолку щебетать про дельфиньи прыжки.

Запястье после «лечения» Павла почти не болит, но кожа в том месте до сих пор кажется обожженной его поцелуями. Не знаю, будет ли синяк, но боль точно ушла, уступив место чему-то очень приятному.

– Так, – Павел останавливается на развилке деревянных дорожек, переводя взгляд с дочери на меня. – Раз уж ураган вчера испортил нам финал ужина, предлагаю реванш.

– Что ты сказал, папа?

– Сегодня вечером ужинаем снова на пляже под открытым небом. Там, где устраивают кинотеатр на песке.

– Ура! Мультики! – Мила мгновенно оживает. Она отпускает руку Павла, подбегает ко мне и заговорщицки дергает за край шорт. – Алиса, давай теперь наденем платья? Красивые! Самые-самые!

– А давай, – я с улыбкой подмигиваю ей.

– Ждем тебя у нас через час, – негромко говорит он. – В само красивом платье.

Вернувшись в свое бунгало, я долго стою перед открытым шкафом. В итоге выбор падает на длинное шелковое платье в пол нежно-салатового цвета.

У него очень красивый крой – тонкие лямки перехлестываются на шее, оставляя спину почти полностью открытой. Шелк приятно холодит кожу, струится при каждом шаге.

Заранее настраиваюсь на встречу, которая воспринимается скорее как свидание. Как могу стараюсь успокоиться. Будто можно легко справиться с восторженным состоянием.

Павел умеет выбивать из колеи. Уже перевернул все в момент. Только я немного пришла в себя, только сумела переключиться после домашней рутины. Как он вдруг ворвался в мою реальность точно фейерверк, озаряя все на своем пути.

Вместе с ним пришло ощущение праздника, сказки. Сладкие мысли, удивительные эмоции.

Чего стоят его поцелуи. Достаточно было ослабить контроль на долю секунды, и все. С ним уже бесполезно быть начеку, прятать чувства, реагировать ровно.

Все держится только на его благоразумии, не моем. А мне бы самой не потерять голову раньше времени.

Хоть и пытаюсь быть спокойной, сдержанной, а все равно иду, предвкушая чудо. В назначенное время прихожу на виллу, чтобы помочь малышке собраться.

Павел ждет в гостиной. На нем белая льняная рубашка с подвернутыми рукавами и темные брюки, но выглядит он в этом расслабленном стиле статусно и мужественно.

Его восхищенный взгляд замирает на мне. Жадно, но мягко, будто гладит кожу, настолько сильно ощущается его внимание.

Дыхание перехватывает, но уже не от волнения, а от торжества: мой выбор образа попал в самую цель. По его глазам вижу: салатовый шелк сделал свое дело, ему безумно нравится. И осознавать это оказывается странно, но приятно.

Он держит телефон возле уха. Отвлекается от разговора. Слегка улыбается и бросает.

– Подожди, Саш, позже решим.

Смотрит на меня пристально, слегка кивая в сторону комнаты.

– Ты проходи, Мила в спальне ждет.

Помогаю ей собраться: застегиваю пуговки на ее пышном нежно-розовом сарафане, расчесываю мягкие пряди и завязываю красивый бант. Малышка крутится перед зеркалом, довольная до невозможности.

Кинотеатр под открытым небом на пляже – это чистая магия. Мы устраиваемся втроем на широком пуфе. Нам приносят легкий ужин, но я почти не замечаю вкуса еды.

Все мои мысли сосредоточены на мужчине, который сидит так близко, что я чувствую тепло его тела.

На экране начинаются мультики. Первые полчаса Мила восторженно комментирует происходящее, но дневная поездка на лодке и свежий морской воздух берут свое.

Ее глаза начинают слипаться, голова тяжелеет, и в конце концов она мирно засыпает, прямо у меня на коленях, уткнувшись носом мне в плечо. Я аккуратно придерживаю ее, боясь пошевелиться.

В этот момент я чувствую движение рядом. Павел пересаживается ближе. Намного ближе.

Его большая, сильная рука ложится на мою открытую спину, обнимая за плечи и прижимая к своему широкому боку. Он обнимает нас обеих разом – спящую дочь и меня.

От прикосновения его теплой ладони к моей голой коже над лопатками по телу проносится мощный разряд.

Мое сердце начинает стучать как сумасшедшее. Павел наклоняется к моему уху, его дыхание обжигает шею.

– Не тяжело? Давай я ее заберу.

– Нет, все хорошо, – так же шепотом отвечаю я, не желая разрушать этот момент. Мне хочется подольше оставаться в его руках. Защищенной. Нужной.

Мы сидим так до конца сеанса. Мультики сменяются шумом прибоя и светом звезд. Павел медленно, едва ощутимо поглаживает большим пальцем мою кожу на плече, и это безмолвное сближение кажется интимнее и горячее любого самого откровенного признания.

Между нами не происходит ничего предосудительного, но от этого простого жеста внутри все плавится так, будто мы уже перешагнули черту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда фильм заканчивается, Павел аккуратно перекладывает заспанную Милу к себе на руки. Она даже не просыпается, только крепче обнимает своего белого медведя, которого мы взяли с собой.

Мы медленно идем обратно по темному пляжу. Павел несет дочь, а я иду рядом, придерживая подол платья. Дойдя до развилки, которая ведет к моему бунгало, мы останавливаемся.

– Дальше сама? – тихо говорит Павел, шагая ко мне чуть ближе. Он смотрит сверху вниз, и в полумраке его глаза кажутся совсем темными, гипнотическими. – Завтра выспись как следует. Приходи не с самого утра.

– Спокойной ночи, Павел, – улыбаюсь я.

– Спокойной ночи, – шепчет он.

Павел задерживает на мне взгляд, и в этой тишине между нами повисает такое осязаемое, взрослое обещание, от которого сладко сжимается сердце.

Он не делает лишних движений, бережно прижимая к себе спящую дочь, но медленно наклоняется и касается губами моей щеки – коротко, горячо, у самой линии волос. Всего на секунду, но этот жест выходит сильнее любого полноценного поцелуя.

Я разворачиваюсь и медленно иду к своему бунгало. Захожу внутрь, щелкаю замком и на мгновение замираю в темноте, слушая шум прибоя за окном.

Кожа все еще хранит покалывающее тепло его губ. Внутри нет паники или страха, только странное, гулкое эхо от понимания простой вещи.

Меня тянет к этому мужчине с такой силой, какая мне и не снилась. Слишком откровенно, непозволительно глубоко для обычной няни и совершенно непрофессионально.

И самое пугающее, что правильные, логичные мысли о том, что Павел в принципе просто мой босс, больше не работают.

36

Прихожу к ним на виллу чуть позже обычного, уже после времени завтрака. Всю дорогу до их бунгало сердце предательски колотилось, напоминая о ночном озарении, но стоит мне переступить порог, как вся паника улетучивается. На смену ей приходит привычный рабочий настрой.

Павел встречает меня в гостиной. На нем легкая рубашка и шорты, рукава закатаны, на лице – спокойная улыбка.

– Привет, Алиса, – его голос звучит мягко, но взгляд сканирует меня так внимательно, что по коже пробегает легкая щекотка. – Вовремя. У Милы сегодня с самого утра режим гоночного болида. Так что нам определенно нужно придумать что-то активное, пока она не разнесла виллу.

– Привет! – из спальни пулей вылетает малышка, подтверждая слова отца. Она уже в купальнике и с надувным кругом наперевес. – Алиса, мы идем плавать? Быстро, да?

– Идем, конечно, – смеюсь я, подхватывая ее за руку.

Мы выходим на террасу. Время все равно раннее, солнце еще не вошло в зенит, и как раз со стороны лестницы, спускающейся с нашей водной виллы прямо в океан, ложится густая, приятная тень. Идеальный момент.

Я предлагаю Миле поплавать, держась за круг. Океан вокруг сегодня просто невероятный – кажется, будто кто-то специально нарисовал эту картинку в графическом редакторе.

Вода бирюзовая, абсолютно прозрачная, сквозь нее видно каждую песчинку на дне, и при этом полный, идеальный штиль. Как раз то что нужно для первых детских проб. Самое время научить Милу не бояться отсутствия дна под ногами и доверять воде.

Я спускаюсь первой, принимаю Милу. Мы отплываем чуть дальше от лестницы.

– Решили поплавать? – бархатный голос сверху снова сбивает мое дыхание.

Оборачиваюсь. Павел не подходит близко к бортику, но это и не нужно, чтобы почувствовать трепет от его присутствия.

Слишком сильно тянет к нему после вчерашнего вечера. Он стоит с телефоном в руке, свободно привалившись плечом к деревянной раме террасы, и наблюдает за нами.

– Да, пока солнце не очень жарит, – киваю и улыбаюсь, щурясь от ярких бликов на воде.

Понимаю, что с нами он сейчас плавать не пойдет – по его собранному виду и зажатому в ладони мобильному ясно, что он снова по уши занят работой.

Но почему-то мне все равно тепло и уютно от одной только мысли, что он просто будет рядом.

Мила, завидев отца, начинает активно молотить ножками по воде, поднимая фонтаны брызг.

– Пап! Ну пап, ты тоже! Смотри, я плыву!

– Нет, принцесса, ты плавай, а я пока поработаю, – отзывается Павел с мягкой улыбкой. – Но я за вами приглядываю.

Благодарно киваю ему, и он возвращается в прохладу гостиной. Мы же с Милой полностью погружаемся в процесс. Я помогаю ей держаться на воде, контролируя каждое движение.

То даю ей круг, то аккуратно забираю его и подставляю свою руку под ее животик, чтобы Мила пробовала плыть сама, работая руками и ногами.

Малышка в полном восторге. Она чувствует себя настоящей русалкой, смеется и совершенно забывает про страх глубины.

Днем, когда солнце начинает нещадно жечь, мы перемещаемся внутрь. Пока Павел сосредоточенно щелкает по клавишам ноутбука в своем рабочем углу, мы с Милой устраиваемся на полу в гостиной.

Увлеченно рисуем дельфинов, которых видели вчера, и включаем мультики на большом экране.

Мила лежит, положив голову мне на колени, я лениво перебираю ее мягкие локоны, краем глаза поглядывая на Павла. Абсолютный домашний уют.

И тут на экране начинается новая серия. В мультике забавные зверята с криками и смехом начинают играть в прятки.

Мила мгновенно садится на ковре, ее глаза загораются знакомым озорным блеском. Она резко поворачивается ко мне и дергает за край футболки.

– Алиса! А давай мы тоже? Давай в прятки! Прямо сейчас!

Я перевожу взгляд на Павла, который как раз отрывается от экрана своего компьютера, услышав громкий возглас дочери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

37

– Папа ищет! А мы прячемся! – Мила вскакивает с ковра, хватает меня за руку и тянет в спальню. – Алиса, идем быстрее, пока он глаза закрыл!

Павел послушно разворачивается к стене и начинает громко, на всю виллу, считать.

– Один… Два… Три… Четыре…

– Сюда! – шепчет Мила, затаскивая меня в комнату. Она указывает пальчиком на тяжелую портьеру у большого окна. – Ты за штору! А я на кровать!

Она пулей уносится к огромной постели. Я едва успеваю протиснуться между стеклом и тканью шторы. Затаив дыхание, слушаю, как в гостиной стихает голос Павла.

– Десять! Кто не спрятался, я не виноват! Иду искать!

По вилле разносятся его тяжелые, намеренно громкие шаги.

– Так-так-так… Может быть, кто-то спрятался под диваном? Нет, никого. За телевизором? Тоже пусто. Ну тогда я иду дальше искать!

Сквозь узкую щелочку между портьерами вижу, как Павел заходит в комнату. На его губах играет теплая, расслабленная улыбка.

Он прекрасно видит, что на идеально заправленной кровати посередине образовался огромный живой холм.

Мила просто залезла под покрывало, а из-под края вызывающе торчит пушистая белая лапа ее любимого медведя, которого она, конечно же, взяла с собой в укрытие.

Он закладывает руки в карманы шорт и начинает неторопливо расхаживать по комнате, намеренно громко рассуждая вслух.

– Так-так-так, и где же все спрятались? – Павел подходит к большому комоду, картинно хмурится и заглядывает за него. – Хм, за комодом никого. Может быть, в ящике с носками? – он с грохотом выдвигает верхний ящик. – Тоже нет. Странно.

Я замираю за шторой, едва сдерживая смех. А Павел тем временем уходит, направляется к ванной комнате. Слышно, как он открывает дверь, заглядывает туда и ворчит.

– И в душевой кабине пусто. Неужели через окно улетели? Ну-ка, проверим шкаф с одеждой.

Он возвращается и плавно открывает дверь. Из своего укрытия я не вижу, но прекрасно слышу, как Мила пищит под одеялом, пытаясь сдержать смех.

Павел, конечно же, это тоже слышит. Но подыгрывает безупречно. Резко разворачивается прямо к моему окну.

– Ладно, в шкафу никого, – громко объявляет он, расхаживая около кровати. – Пойду проверю, что у нас за шторами творится. Мне показалось, или там кто-то дышит слишком громко?

Он делает два быстрых шага к окну и решительно отодвигает плотную ткань.

– Ага! Алиса попалась!

Я тихонько ойкаю. Павел наклоняется чуть ближе, его глаза искрятся весельем. Нас разделяют считаные сантиметры, и от его близости у меня по коже проносится легкий трепет.

Он прекрасно понимает, что Мила сейчас затаилась в своем укрытии, будет сидеть там до последнего и ничего не увидит. Пространство на секунды принадлежит только нам.

Павел скользит кончиком языка по чувствительной коже на моей шее, заставляя меня глубоко вздохнуть.

– Проиграла, сладкая? – шепчет он очень тихо, одними губами. – Нашел. И больше не отпущу.

В этот же миг его большая ладонь по-хозяйски сжимает мою ягодицу. Внизу живота мгновенно вспыхивает тугой узел сладкого, невыносимого голода. Это уже не детская игра, это откровенный, взрослый вызов.

Павел за секунду берет себя в руки. И как ни в чем не бывало продолжает игру.

– Так, – Павел делает короткую паузу, глядя мне прямо в глаза с усмешкой, но ладонь убирает в самый последний момент, когда из-под покрывала доносится очередной шорох. Подмигивает мне. – Подругу выдавать будешь? Куда она спряталась?

– Ни за что, – отвечаю, улыбаясь и пытаясь справиться с бешено стучащим сердцем.

Павел выпрямляется и картинно вздыхает на всю комнату.

– Эх, Алису я нашел. А вот где же Мила? Неужели она спряталась так хорошо, что я ее никогда не найду? Придется мне, наверное, одному все конфеты съесть…

Одеяло на кровати взлетает вверх, покрывало летит на пол, и оттуда с победным криком вылетает Мила.

– А вот и я! Я тут! Папа, ты меня не нашел, я выиграла!

– Вот это маскировка! – Павел поднимает подлетевшую дочь на руки и целует в щеку. Мила заливисто хохочет, обнимая его за шею. – Алиса, нам нужно поучиться у Милы, как правильно прятаться.

Я выхожу из-за шторы, на ходу приглаживая волосы. Кожа на шее до сих пор горит, а в голове шумит так, будто шторм вернулся.

Павел тем временем возится с дочкой. Он подхватывает ее, подбрасывает выше, и по спальне разносится веселый детский хохот.

Трезвый голос разума в моей голове тихонько присвистывает, намекая, что дистанция няни и босса не просто нарушена – она стерта в порошок и развеяна над Индийским океаном. Кажется, кто-то очень самостоятельный и независимый крупно встрял. Причем по собственной воле.

Павел ловит мой взгляд поверх растрепанных волос Милы, и его губы снова едва заметно подрагивают в понимающей усмешке.

Он все видит. И знает, какой пожар только что устроил внутри меня за эти несчастные тридцать секунд в углу у окна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ну что, девчонки, – Павел легко закидывает притихшую Милу к себе на плечо. – Прятаться вы умеете. Конфеты? Или закажем пирожные перед сном?

38 Павел

Мила предсказуемо и с боем отстаивает пирожные, но утомленная долгой игрой и дневным солнцем, засыпает буквально после третьей ложки.

Укладываем сокровище, допиваем чай уже вдвоем. Алиса тихонько отставляет чашку, поднимаясь с кресла. В полумраке гостиной ее силуэт кажется совсем хрупким.

– Ну, мне, наверное, пора, – шепчет она, поглядывая на дверь. – Провожать не надо, я сама дойду. Тут близко.

Не спорю. Просто шагаю ближе, перехватив ее за талию, и коротко целую в губы – так, чтобы правда приятные сны у нее были. Отпускаю.

Алиса уходит, а я иду в ванную. Но не успеваю даже толком зубы дочистить, как в дверь виллы раздается негромкий, торопливый стук.

Смываю пасту, открываю. На пороге стоит она. Дышит чуть чаще обычного.

– Извини, что помешала… – тихо говорит Алиса, кусая губы.

– Да ничего, – отзываюсь спокойно, хотя внутри мгновенно взлетает волна предвкушающего азарта.

Быстро возвращаюсь в ванную, гашу там свет и выхожу в темную гостиную. Алиса не прошла вглубь комнаты – стоит у самой открытой стеклянной двери на террасу, глядя куда-то в темноту океана. Подхожу ближе, останавливаясь в шаге.

– Все в порядке?

– Да, просто… – она оборачивается и улыбается через силу.

Совершенно не понимаю, в чем дело. Что-то изменилось.

– Павел, я, пожалуй, останусь сегодня у вас в гостевой спальне. Погода портится.

Я перевожу взгляд за ее плечо. Над Мальдивами раскинулось безупречное, глубокое темное небо.

Полнейший штиль, ни единого порыва ветра, ни одного облачка, а крупные южные звезды буквально слепят глаза. Ураганом тут и близко не пахнет.

Но я смотрю в ее напряженные глаза и ровно произношу.

– Да. Ты права. Действительно, шторм надвигается. Лучше у нас пережди. Сейчас принесу тебе футболку.

Мне интересно, что же ее заставило вернуться на самом деле. Я жду, будут ли от нее ответные действия, пытаюсь понять: она пришла за тем, о чем я сам думаю не переставая, или ее что-то беспокоит?

Выглядит она как-то по-другому. Вроде бы внешне все та же, стоит и улыбается, но в лице и жестах проскальзывает что-то натянутое, неуверенное.

И не ясно: это просто страх передо мной и своими желаниями, или реально что-то произошло за те пару минут, пока она успела сделать несколько шагов от нашей виллы?

Давить на нее не хочу. Вроде все-таки ее что-то тревожит.

Беру ее за руку – нежно, еле заметно, просто поглаживая пальцами ладонь. Даю ей понять: ты можешь сама продолжить, если хочешь, но я не удерживаю насильно, можешь идти в гостевую спальню, если не уверена.

И даже от этого легкого жеста Алиса немного дергается, делает шаг назад, заплетается в собственных ногах и едва не падает.

– Тише, – перехватываю ее за талию, ловя в свои руки и прижимая к груди. – Не волнуйся так. Случилось что?

– Нет, все в порядке. Правда, – она снова улыбается, но по этой улыбке сразу видно, что совсем не правда. При этом она и не особо старается врать, просто не хочет рассказывать.

Ладно. Поиграем по твоим правилам.

Мы молча идем по короткому коридору к двери гостевой комнаты. Но перед самым порогом я предпринимаю последнюю попытку – разведку боем, не иначе. Чтобы уж потом наверняка не жалеть о том, что упустили возможность из-за глупых условностей.

Не даю ей сделать шаг внутрь спальни. Перехватываю за плечи и мягко, но непреклонно вжимаю спиной в стену. Перекрываю собой все пространство, смотрю сверху вниз. В моем взгляде нет опасности – только один сплошной вопрос.

Даже в тусклом дежурном свете коридора видно, как ее кожа налилась приятным, медовым оттенком загара. Меня дико тянет пройтись губами везде по этому шелку.

Одежды на ней – одно название, за полсекунды снять можно. Но я держу себя в руках. Просто изучаю ее лицо, жду реакцию.

Да или нет? Хоть словами ответь, хоть взглядом. Я пойму, я уже научился понимать ее по одному только изменившемуся дыханию.

Сейчас все зависит только от нее, а не от того, что меня самого от одного ее запаха уже уносит. От ощущения, что вот она, совсем рядом, дышит мне в грудь.

Идеальная. Ни одной лишней детали. Ничего бы в ней не стал переделывать – ни это упрямое тело, ни характер, ни бурные реакции.

Ее тело сейчас говорит со мной гораздо честнее, чем она сама. Сквозь тонкую ткань отчетливо проступают затвердевшие соски. Заметно, такое не спрячешь. Никакое это не «нет».

Но и не «да». Она словно замерла между двух огней.

Сейчас бы зацеловать ее, сминая губами этот глупый протест, пройтись языком по шее, ниже к груди, прижаться плотнее к животу, чтобы она вообще все слова на свете забыла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

39 Павел

Она смотрит на меня так, будто одновременно говорит: если я буду настаивать, то мы пойдем дальше.

А сама при этом будто мыслями вообще не тут, не со мной. Что-то точно беспокоит ее, глубоко внутри сидит.

Я залипаю на одних ее глазах. Алиса одним этим взглядом мне все нервы наизнанку выворачивает.

Но одно понимаю четко: брать ее сейчас, в таком непонятном, взвинченном состоянии – себе дороже. Потом ведь еще и пожалеть может, закроется в раковине, ищи ее свищи.

Нет, тут иначе надо действовать. Хочу, чтобы она сама разгорелась еще больше, чтобы до капли мне доверилась. Чтобы на всю жизнь запомнила она свой первый раз.

Да и некуда нам спешить по сути. Ну куда мы теперь с ней с этого острова? По-любому уже вместе отсюда уедем.

А просто дожать ее сейчас, чтобы ей же нервы вправить в горизонтальной плоскости… Да для меня самого это никакое не удовольствие, когда женщина в миноре каком-то, в мыслях своих далеких.

Но все же не выдерживаю. Наклоняюсь и целую. Хотя бы так. Раз уж не хочет рассказывать, что у нее стряслось такое за эти пару минут на дорожке, пусть хоть мою поддержку кожей почувствует.

Пульс сразу разгоняется до сотен ударов. Я-то давно уже готов с ней идти и дальше, и еще дальше, до самого предела.

Но жестко контролирую себя. Не заигрываюсь. Просто жду, чтобы она сама немного расслабилась под моими губами, просто чтобы уснуть сегодня смогла спокойно, поняла, что здесь она в полной безопасности и все нормально. Даже хорошо.

Я ведь уже давно понял, что с ней у нас будет полный крышеснос. Если меня от одних только поцелуев так дико заводит, то это уже никакая не физика. Это чистая химия.

Реакция на уровне базовых элементов, против которой нет противоядия. Мы будто идеально, до микрона подходим друг другу.

Алиса, немного опешившая от моей смены напора на нежность, стоит неподвижно пару секунд, но все равно отвечает как надо. Сразу мой язык впускает, раскрывается.

Толкаюсь внутрь, бережно переплетаю языки – нежно, совсем без давления. Просто чтобы ей приятно было.

Даже слишком распалить ее сейчас не стараюсь, хотя внутри все горит синим пламенем. Пусть это будет просто мое ей пожелание приятных снов.

Она отвечает на поцелуй, ее ладони медленно скользят по моей спине, но не так, чтобы стало понятно: все, тебе зеленый свет. Пальцы движутся спокойно, не просят большего, не цепляются, не притягивают.

Сразу все ясно становится. Не сейчас.

Надо просто отпустить. Сама она не попросит, конечно. Девчонка до конца пойдет, покорно подчинится, если велю и прижму сильнее. Но не хочу я портить этот момент. Не с ней.

– Все, иди спать, – отстраняюсь, заставляя себя убрать руки с ее талии. – Завтра поговорим.

Она послушно кивает и уходит в гостевую. Я сам аккуратно прикрываю за ней дверь.

Утро вечера мудренее? Как бы не так. Не в этот раз.

Утром все запутывается еще сильнее. За завтраком моя Милка чуть ли не первый раз за все эти дни на Мальдивах сама просится на общий пляж. Ей, видите ли, надоело у виллы, хочет пройтись подальше, к общему бассейну и ресторану.

Отчетливо слышу это ее капризное детское «хочу» над тарелкой с фруктами. И так же отчетливо вижу, как Алиса в этот же миг меняется в лице. Буквально за секунду.

И вот это мне уже совсем не нравится. Тишина за столом затягивается, у нашей няни прям вся жизнь с лица исчезает, бледнеет на глазах.

Напряжение в ней растет с каждой секундой, пока Мила вовсю выкладывает свои детские представления об идеальном дне.

Алиса упорно в глаза мне не смотрит, уставилась в одну точку, но по всему ее виду я понимаю: девчонка сейчас внутри себя с тяжелым боем борется. На грани паники стоит.

Прикидываю варианты. Нет, в Милкиных словах ничего такого криминального нет, обычное детское желание.

Да и все, что она сейчас рисует в своих планах – и замки, и игры, – можно спокойно организовать прямо здесь, у нас на вилле.

Перехватываю инициативу, пока Алиса окончательно в ступор не ушла.

– Мил, сегодня же, вот скоро уже, игру тебе новую привезут. Помнишь, мы заказывали? Может, наоборот, сегодня тут посидим, вместе разберем, что к чему там? А завтра уже тогда на большой пляж двинем?

Срабатывает безупречно. Милка тут же переключается, с радостью начинает щебетать о том, как с новой игрушкой будет здорово возиться на террасе, уже напрочь забывая о своих первоначальных планах.

А я тем временем внимательно наблюдаю за Алисой. Вижу, как в ней все меняется. Буквально оттаивает на глазах.

Взгляд снова заблестел, на щеках румянец проступил. Она сидит и будто сама не верит, что ей так повезло, и опасность прошла мимо.

Вопрос вот только в одном: что такого особенного я сейчас сказал? Что именно ей вдруг полегчало разом?

В ее глазах, когда она наконец поднимает их на меня, читается какая-то бесконечная, огромная благодарность. Будто я ее от плахи сейчас спас.

Алиса тут же включается в процесс, начинает весело ворковать с Милой, обсуждать правила этой новой игры, что-то планировать на ходу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Все, моя прежняя Алиса возвращается. Солнечная, довольная всем миром девчонка. И готовая нам с дочерью тепло и радость дарить просто так.

Весь оставшийся день проходит как обычно, вообще больше никаких теней или страха на лице Алисы я не замечаю.

Мила в полном восторге ото всего. Девчонки занимаются какими-то своими делами, как всегда весело, шумно и дружно. Их смех и восторженные «ух ты!» я с удовольствием слушаю из своего рабочего угла целый день.

А еще они снова плавают у лестницы, бегают по террасе, в догонялки что ли играют. В общем, обе мои девочки довольны по уши.

Вечером Мила сама спать просится. Прям выключает ее на ходу, набегалась за день так, что глаза закрываются со стаканом молока в руке.

Когда из ее комнаты тихо, как мышка, выходит Алиса, я не даю ей уйти к себе. Перехватываю в коридоре и мягко, но настойчиво увлекаю за руку за собой – туда, на темную террасу, подальше от спящего ребенка. Пора наконец выяснить, в какой такой шторм она у меня вляпалась.

40 Павел

На террасе темно и тихо, только океан внизу лениво шуршит о сваи. Я не усаживаю ее на шезлонг.

Просто притягиваю к себе и обнимаю. Крепко, надежно, но совсем не призывно – без намека на секс.

Просто укрываю в своих руках, давая почувствовать, что я рядом. Алиса сначала замирает, а потом шумно выдыхает и утыкается носом мне в плечо.

– Рассказывай, – говорю тихо, глядя на темную воду.

– О чем? – ее голос звучит глухо.

– О том, что произошло утром.

– Ничего не произошло.

– Алиса.

– Правда, Павел. Все хорошо.

Я медленно отстраняю ее от себя, но рук с талии не убираю. Приподнимаю пальцами ее подбородок, заставляя поднять голову. Смотрю прямо в глаза.

– В лице изменилась почему, когда Мила про пляж заговорила?

– Просто… вспомнила кое-что.

– Что?

– Домашние дела. По работе.

– На Мальдивах? За завтраком?

– Да. Бывает такое.

– Алиса, не делай из меня идиота. У тебя паника в глазах была.

– Тебе показалось.

– Не показалось. Ты дышать перестала.

– Я просто задумалась.

– Ложь.

– Павел, ну правда, зачем ты докапываешься? Все же нормально.

– Нормально будет, когда ты перестанешь от меня закрываться.

– Я не закрываюсь.

– Мы тут до утра стоять будем?

– Надеюсь, нет. Я спать хочу.

– Я тебя в комнату не отпущу, пока нормально не скажешь, в чем дело. Будем в догадки играть?

– Не надо в догадки.

– Тебя кто-то обидел?

– Нет.

– Из Москвы звонили? Проблемы?

– Нет, никто не звонил.

– С подругами поругалась?

– Да нет же, господи…

– Тогда почему ты со вчерашнего вечера сама не своя? То шторм у тебя на ясном небе, то из дома выйти боишься.

Алиса молчит несколько секунд. Пытается отвести взгляд, но я не позволяю, мягко удерживая ее за подбородок. Наконец она сдается.

Плечи ее опускаются, она снова прячется у меня на плече, утыкаясь лицом прямо в кожу у шеи. Говорит отрывисто, тихо, я едва разбираю слова, пока моя ладонь сама собой начинает успокаивающе гладить ее по волосам.

– На остров… прилетел один человек. Блогер. Известный очень.

Я хмурюсь, продолжая перебирать ее мягкие пряди.

– Ну и что? Твой знакомый?

– Нет. Я его лично не знаю. Но он сплетник. Мерзкий.

– И что? Ты из-за него на улицу не выходишь?

– Да. Но ты не понимаешь…

– Чего я не понимаю, Алиса? Какое тебе дело до какого-то блогера на Мальдивах?

– Я просто очень не хочу, чтобы он меня здесь видел. Это трудно объяснить.

Я заставляю ее снова посмотреть на меня. Задаю вопрос прямо, без обиняков.

– Это из-за твоего отца?

Алиса резко вздрагивает в моих руках, ее глаза округляются от неподдельного шока.

– Ты… откуда ты знаешь, чья я дочь?

– Да просто видел твое фото в сводке новостей, – отзываюсь спокойно. – Со свадьбы твоего брата. Узнал. Так чего ты боишься?

– Ты не понимаешь, какой этот искатель сенсаций приставучий, – ее голос начинает дрожать. – Этот блогер даже на официальных мероприятиях прохода не дает. А если он поймает меня здесь, на курорте… Он же сто процентов выложит это в сеть. Напишет гадость какую-нибудь. А папа… он этого не потерпит. У нас было четкое условие: никакой публичности, никаких сплетен. Моя самостоятельность сразу закончится. И то, что я под фамилией бабушки живу, меня уже не спасет. Особенно если блогер сфотографирует меня в купальнике, рядом с тобой… Блогер же все извратит, преувеличит, раздует скандал на ровном месте.

Слушаю ее сбивчивую, паническую речь, и внутри закипает глухая злость, но не на нее. На ситуацию. И на ее страх.

– Почему сразу мне не сказала? – спрашиваю, пристально глядя в ее испуганное лицо.

– Привыкла уже, – Алиса горько усмехается, опуская глаза. – Что я для всех сама по себе. И вообще… Я боялась, что если ты узнаешь, чья я дочь, то станешь по-другому на меня смотреть.

– Это как?

– Ну… как на избалованную, бестолковую мажорку, которая просто играет в самостоятельность от скуки. Что тебе станет неинтересно со мной.

Я коротко хмыкаю, крепче сжимая ее плечи.

– Девчонка ты еще совсем, Алиса, – говорю тихо, но весомо. – Тайны какие-то придумала. Какая мне разница, чья ты дочь. Мне нужна ты. Понимаешь? С чего бы я стал о тебе как-то плохо думать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она поднимает на меня затуманившийся взгляд, в котором страх медленно растворяется, уступая место какому-то бесконечному облегчению и благодарности.

Я больше не сдерживаюсь. Наклоняюсь и целую ее. На этот раз долго, глубоко, но невероятно нежно. Без капли агрессии или требования – просто забираю в этом поцелуе всю ее дневную тревогу.

Алиса отвечает со всей искренностью, обвивает руками мою шею, полностью расслабляясь в моих объятиях. Теперь она здесь, со мной. На все сто процентов.

Медленно отстраняюсь, тяжело дыша, и аккуратно поправляю прядку у ее уха.

– Все, иди к себе спать, – говорю тише. – Хорошо, что рассказала. Больше не смей от меня ничего скрывать. Проблему с блогом я решу.

– Хорошо… – она улыбается, и эта улыбка снова прежняя, солнечная и по-настоящему веселая. – Я и сама рада, что рассказала. Спасибо тебе, Павел. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, сладкая.

Провожаю ее взглядом, пока она уходит в гостевую спальню. Как только она скрывается внутри виллы, я достаю из кармана телефон.

Расслабленный утренний папа внутри меня засыпает. Просыпается жесткий решала, чью женщину посмел напугать какой-то залетный папарацци. Из этой колдобины мы тоже выйдем с барышем.

41

Захожу под душ. Включаю самый сильный тропический режим, и на меня обрушиваются плотные, горячие потоки воды. С плеч будто огромный груз свалился. Самой дышать легче стало.

И так смешно теперь от того, как я по-детски отрицала очевидное. Все эти мысли о том, что я сама по себе… Хотя на самом деле, конечно, вся эта моя хваленая независимость – все-таки до определенной степени просто игра.

Почему-то отчетливо я понимаю это только сейчас, стоя под каплями воды в его ванной. Потому что прямо сейчас вдруг отчетливо представляю, как у нас все серьезно закручивается. Такое ведь действительно возможно? И как я это себе представляла дальше? Без знакомства с родителями? Без общего будущего?

Самой смешно. От того, как упорно я пыталась кому-то что-то доказать. Не знаю, миллион людей мне уже говорили, что все это глупости.

Но мне казалось это чем-то очень важным, принципиальным. Думала, что я все предусмотрела, что у меня все получится и я докажу миру свою автономность.

Прикрываю глаза, упираюсь ладонями в прохладную стену душевой кабины, подставляя лицо под воду. Мне даже не стыдно перед Павлом за свой обман с фамилией, мне просто смешно.

Ведь сколько раз я слышала от родственников и друзей, что нет в этой моей войне с ветряными мельницами никакого смысла. И только слова Павла подействовали мгновенно. Ему вообще оказалось не важно ничего из этого. Я – это я, сама по себе, с любой фамилией.

Раньше мне казалось, что громкая фамилия отца – это клеймо, из-за которого меня никогда не будут воспринимать как отдельную личность.

А Павел все это время знал правду, но ему было плевать. Оказалось, это совсем не то, чего мне нужно было бояться.

Теперь я смотрю на ситуацию с совершенно другой стороны. И самостоятельность в гордом одиночестве больше не кажется мне такой уж привлекательной альтернативой.

Пытаюсь собраться с мыслями, хотя сделать это трудно. Как только начинаю обдумывать, что будет дальше с Павлом, логика подводит, а мысли сами собой рассеиваются, уступая место ощущениям.

Вспоминаю прикосновения его больших рук, его губы, его надежное, широкое плечо, в которое я только что утыкалась на террасе. И от этих воспоминаний внутри становится так приятно, тепло. От всей этой лавины новых, необычных для меня эмоций я чувствую себя счастливой. По-настоящему.

Больше не хочется никому ничего доказывать и воевать за независимость. А хочется уютных совместных вечеров, свободного времени тем же составом, каких-то глупых, ничего не значащих занятий. Вроде сегодняшних пряток на вилле.

Тело окончательно расслабляется от тепла воды, подключая воображение. Павел без всяких усилий, просто своим присутствием показал мне, что жизнь может быть другой. И сделал это так, что я поверила. Не могла не поверить. Слишком сильные у него аргументы, и вовсе не в словах дело.

Не думала, что такое вообще возможно в реальности, что все эти книжные истории про сумасшедшее притяжение – не сказка. Это какое-то понимание другого человека на молекулярном уровне.

Не по количеству информации, которую ты о нем знаешь, а просто по ощущениям, по интуиции и инстинктам. Когда ты просто теряешься в его встречных эмоциях, когда тебя буквально уносит от простых прикосновений.

Поток воды лишь усиливает мысли о нем. Сейчас, под горячими каплями, я лишь сильнее ощущаю его присутствие там, за стеной.

Вспоминать моменты, которые уже были между нами, оказывается слишком легко. Его обволакивающие взгляды, только мне предназначенная ухмылка. Жаркий, низкий тон голоса. Голодные, но такие нежные губы. Непозволительно сладкие поцелуи. Я уже так сильно привыкла к нему, что с трудом верится, будто мы знакомы всего ничего.

Но предчувствие упорно твердит об одном: это только начало. Наша связь станет только крепче, прочнее. И шторм, который мы сегодня придумали, на самом деле только разгорается.

Собираюсь открыть глаза и найти на полочке флакон с гелем для душа, но тут всем телом ощущаю движение воздуха – теплого, но все равно чуть более прохладного, чем плотный пар в душевой кабине.

По стеклу скользит смазанная тень, а щелчок закрывшегося замка на секунду лишает меня возможности дышать, отзываясь в теле громче любого шторма.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

42

Горячие капли крупными бусинами разбиваются о мои плечи, приятно лаская кожу. Стеклянная кабина стремительно заполняется влажным, густым паром, превращая пространство вокруг в наш личный, изолированный от остального мира оазис.

Делаю шаг вперед, подставляя лицо под упругие, ласковые струи воды.

В голове один за другим проносятся яркие кадры этой удивительной недели нашего знакомства. Каждая прогулка по белоснежному песку, каждое прикосновение рук, каждый долгий, пронизывающий взгляд Павла… и его поцелуи.

Воспоминание о его тяжелых ладонях заставляет кровь бежать по венам быстрее, под кожей разгорается пожар.

Между нами уже не просто искрит. Воздух вокруг нас всю эту неделю кажется наэлектризованным до предела, и сейчас это напряжение готово выплеснуться во что-то еще более сильное.

Павел плавно приглушает свет, оставляя лишь мягкое свечение вдоль панелей, отчего ощущения только обостряются. Он заходит в кабину, уже тоже полностью голый, впуская внутрь легкое движение воздуха.

Я чувствую, как сердце начинает часто и сильно биться о ребра, а дыхание становится глубоким, манящим.

Его голодный, потемневший взгляд скользит по моему телу, и один этот безмолвный жест заставляет меня трепетать от осознания его желания. Густой, сладкий жар мгновенно ударяет в самый низ живота, разливаясь истомой.

Смотрю на него в упор, не в силах и не желая отводить глаз. Время разговоров, полунамеков и сдерживания вышло.

Мы оба достаточно долго ждали этого момента, чтобы понять, что это закономерное продолжение нашей случайной встречи терминале, и теперь не остается ничего, кроме предвкушения.

Опускаю взгляд ниже, жадно очерчивая рельеф его тела. Широкая грудная клетка, мощные плечи, по которым прозрачные капли воды красиво стекают вниз, к его откровенному, сильному возбуждению.

Понимая, что это тело совсем скоро обрушится на меня всей своей мощью, забирая себе и делая меня полностью своей.

Шагаю ему навстречу, медленно, уверенно, полностью отдаваясь этому непреодолимому притяжению. Нас больше ничего не разделяет.

Павел поднимает руки и мягко, бережно обнимает мое лицо своими огромными, горячими ладонями. Его большие пальцы нежно очерчивают мои скулы, стирая капли воды.

В его глазах горит такая безграничная нежность и одержимость, что внутри окончательно тают последние крупицы сомнений. Мы замираем на долю секунды, впитывая близость друг друга.

Я медленно завожу ладони ему на широкую, влажную спину. Кожа под моими пальцами кажется обжигающе горячей. Перебираю пальцами вдоль его крепких мышц, чувствуя, как плавно они перекатываются под моим еле заметным напором.

Павел наклоняет голову, и его губы накрывают мои.

Поцелуй начинается невероятно медленно, тягуче, словно мы смакуем каждую секунду этого сближения. И кажется, это замедление нужно не мне одной.

Он тоже хочет быть в каждом нашем моменте прямо сейчас, проживая его до капли. Павел сам хочет замедлить время, продлить эту секунду до бесконечности.

Мы смотрим друг другу в глаза сквозь пелену теплого пара, пока наши губы переплетаются в неспешном, глубоком танце.

Вода шумит над головой, поливая наши переплетенные тела, а мы просто растворяемся в ощущениях.

Его губы, горячие, влажные, движутся уверенно, бережно сминая мои, словно он пытается запомнить их контур.

Я чувствую, как его пальцы сильнее зарываются в мои мокрые волосы на затылке, слегка прижимая ближе, а вторая его ладонь медленно скользит вниз по позвоночнику, заставляя меня прогибаться навстречу.

И это встречное движение рождается само собой: я прижимаюсь грудью к его широкой грудной клетке, ловлю каждый его глубокий вздох, делясь своим собственным.

Каждое прикосновение его губ наполнено осознанным, глубоким терпением, и в этом тягучем моменте границы между нами окончательно стираются.

Я просто отдаю ему весь свой воздух, забирая его взамен, и чувствую, как меня окончательно уносит в эту теплую, бурную стихию, где больше нет ни единой мысли.

Павел медленно прижимает меня к себе, сокращая оставшиеся между нами миллиметры. Его ладони опускаются ниже, на мою талию.

Он делает короткое движение, притягивая мои бедра вплотную к себе, и в этот момент низ моего живота обжигает его откровенное, твердое возбуждение. Тяжелое, сильное, оно упирается в меня сквозь потоки воды.

Вода стекает по нашим волосам, плечам и спинам, связывая нас в единое целое. Крепче обхватываю его широкую спину. Мое дыхание сбивается, становится глубже, чаще.

Его поцелуй становится плотнее, глубже. Движения его губ отзываются во мне такой острой волной удовольствия, что я сама неосознанно подаюсь навстречу, желая еще больше этой ласки.

Мне до дрожи приятно чувствовать его силу, горячее дыхание на своих губах и то, как бережно он приподнимает меня за талию, заставляя встать на цыпочки. Вжимаюсь в него всем телом, ловя каждый вдох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43

Потоки горячей воды продолжают шуметь над нашими головами, но этот звук уже кажется далеким, смазанным, словно мы окончательно отгородились от реальности за плотной завесой влажного пара.

Внутри нашего тесного, согретого пространства время застывает, подчиняясь новому, более мощному ритму.

Павел медленно смещает поцелуй к углу моих губ, а затем опускается ниже, обжигая лаской кожу на подбородке.

Каждое его прикосновение становится весомее, в них появляется ощутимая, манящая сила, от которой в груди сладко замирает воздух.

Его губы, требовательные, нежные, скользят по линии моей челюсти к шее, заставляя меня забыть вообще обо всем на свете.

Существует только эта влажная гладкость его кожи и волны чистого удовольствия, которые его ласка запускает по моему телу.

Он целует чувствительную ямку у ключицы, вызывая у меня глубокий, томный выдох. В этот же миг его большая ладонь плавно поднимается с моей талии выше.

Большой палец Павла накрывает мои губы. Вдруг понимаю, что они приоткрыты в безмолвном ожидании.

Его палец медленно скользит по нижней губе, с легким нажимом оттягивая ее вниз, и эта ласка отзывается во мне новой волной жара.

Приоткрываю глаза и встречаюсь с его взглядом. В глазах Павла – глубокая, непроницаемая темнота, в которой горит такое сильное, откровенное желание, что внутри меня мгновенно отзывается точно такой же ответный огонь.

Я смотрю на него и всем телом чувствую: я готова разделить это безумное притяжение до конца, не оставляя места ничему другому.

Павел убирает палец от моих губ, его ладонь снова ложится на мою талию, и он подталкивает меня назад, к стене. Спина касается гладкой, теплой плитки.

Он тут же вжимает меня в нее сильнее, почти полностью накрывая своим огромным, горячим телом. Продолжает зацеловывать мою шею, поднимаясь выше, к уху, вынуждая меня послушно запрокидывать голову под его напористыми ласками.

Его свободная рука медленно ведет от моей талии вверх по ребрам. Каждое движение его пальцев оставляет на моем мокром теле невидимый, горящий след.

Ладонь накрывает мою грудь, а большой палец начинает медленно, дразняще обводить сосок. Этот жест мгновенно подчиняет себе мое дыхание.

Оно становится тихим, прерывистым, но подчиняется каждому движению его руки. Я полностью отдаюсь этому контролю, наслаждаясь тем, как мое тело отзывается на его прикосновения.

И когда кажется, что эта сладость уже достигла своего предела, его пальцы плавно скользят вниз, оглаживая мой мокрый живот.

Павел прижимает меня к стене еще плотнее, давая почувствовать всю тяжесть своих мышц и твердое, горячее возбуждение, которое теперь давит в мой живот еще сильнее.

Его большая ладонь опускается на самый низ моего живота. Инстинктивно развожу ноги чуть шире, открываясь ему навстречу.

Прикосновения к плавящейся в ожидании коже окончательно отключают мое сознание. Все мысли стираются, уступая место чистым инстинктам.

Я без остатка погружаюсь в это блаженное, сладкое бессознательное, где нет прошлого и будущего, а есть только его ласкающие пальцы.

Все мое существо сейчас сосредоточено в той точке, где Паша неторопливо, с терпением подготавливает меня к чему-то гораздо более мощному.

Каждое его движение усиливает этот внутренний пожар, заставляя меня тихо стонать, бессильно упираясь в его плечо.

Он знает, что я полностью готова принять его, но продолжает эту невыносимо прекрасную ласку, доводя меня до полного растворения в наслаждении.

Его горячее дыхание еще раз обжигает мою ключицу, а затем его губы стремительно возвращаются к моим.

Новый поцелуй начинается без прежней медлительности. Теперь он становится по-настоящему напористым, голодным и глубоким.

Паша властно вжимается в мои губы, заставляя меня раскрыться еще шире, и его горячий язык уверенно скользит внутрь.

Он ласкает меня изнутри так же требовательно и страстно, как его пальцы ласкают меня внизу. Наши языки переплетаются в безумном, мокром и жарком ритме, который полностью совпадает с движениями его руки.

Почти доведя меня до пика, Павел вдруг плавно перемещает руки. Его ладони опускаются на мои ягодицы и с силой сжимают их, притягивая меня к себе еще ближе.

Он целует меня еще глубже, не отрываясь ни на секунду. Нам обоим это необходимо прямо сейчас. Наши тела подчиняются чему-то гораздо большему и сильному, идущему откуда-то из самой души.

Этому невозможно и не хочется противостоять, внутри нет ни малейшего порыва остановить это взаимное сумасшествие.

Крепче обвиваю руками его шею, когда Павел легким, уверенным движением подхватывает меня под бедра, заставляя обвить его торс ногами и полностью оторваться от пола под шумящими струями воды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

44

Обвив ногами его талию, я всем телом вжимаюсь в его мощный торс, и внутри меня все буквально звенит от напряжения.

Тело, застывшее в одном единственном шаге от пика, теперь отчаянно требует разрядки, а в огромных, надежных руках Павла этого хочется еще сильнее – до полной потери контроля.

Мои сильно разведенные бедра плотно прижаты к его паху, я почти насаживаюсь на его крупное, очень ощутимое возбуждение, которое горячо давит на самые чувствительные точки.

Чувствую каждую линию его тела, его тяжелое, частое дыхание, которое обжигает мне лицо, смешиваясь с каплями тропического душа.

Но Павел не спешит завершать то, что начал. У него свое, какое-то невероятное терпение.

Вместо долгожданного толчка он делает короткое, плавное движение бедрами вперед, и его твердая плоть просто скользит по моим сверхчувствительным, влажным складкам.

Это прикосновение – мимолетное, дразнящее – распаляет меня еще больше, запуская по телу новую, еще более сильную волну жара.

Я инстинктивно вжимаюсь в него сильнее, пытаюсь поймать это ускользающее наслаждение, удержать его, но Паша непреклонен.

Он намеренно затягивает этот момент, заводит меня до такого состояния, когда внутри не остается ничего, кроме этой тягучей, неудовлетворенной пустоты, требующей немедленного заполнения.

Мне не терпится настолько, что разум начисто вытесняет любые мысли о возможной боли первого раза. Страх полностью исчез, растворился без остатка, уступив место одной сплошной, раскаленной потребности.

Я неосознанно двигаюсь в его руках, пытаюсь бедрами найти положение еще ближе к нему, поймать его и направить внутрь себя.

Павел в ответ целует меня – жарко, глубоко, сминая мои губы в голодном, рваном ритме.

Но одновременно с этим его огромные, тяжелые ладони на моих ягодицах жестко тормозят мои неловкие, хаотичные порывы.

Он просто удерживает меня на весу, не давая перехватить инициативу. И сквозь этот плотный, влажный туман удовольствия я отчетливо понимаю, зачем он это делает.

Паша бережет меня. Он сознательно доводит мое тело до максимума, до абсолютной готовности, чтобы этот первый раз прошел для меня как можно комфортнее, мягче и безболезненнее.

Управлять собой, своими реакциями и мышцами становится почти невозможно. Все мои мысли, все нервные окончания сейчас сосредоточены в одной-единственной точке – в самом центре моего тела, который теперь требует только его.

От низа живота идет и быстро распространяется по всему телу горячая, частая пульсация.

Она ударяет в виски, сбивает пульс, заставляет кожу гореть. Мое тело само льнет к нему, тянется, прижимается вплотную, раскаленное под этими теплыми струями воды.

А Павел все продолжает плавно оглаживать мои бедра, которые под его пальцами раскрываются ему навстречу еще шире.

Он зацеловывает меня, лишая последних капель воли, и из моей груди бессознательно вырывается тихий, умоляюще-жалобный стон прямо ему в губы.

Паша слегка двигает бедрами, подталкивая меня, дразня этим близким, но недостижимым контактом, но по-прежнему не проникает внутрь.

Он доводит меня до полного, безоговорочного подчинения этой сладости, заставляя меня изнывать от каждого его движения.

И когда он на секунду чуть отстраняется бедрами, разрывая этот плотный, горячий контакт, я сама резко подаюсь вперед, к нему. Совершенно неосознанно, ведомая одним лишь слепым инстинктом.

Я просто изнемогаю от желания наконец почувствовать его в себе, заполнить пустоту. Кажется, если он прямо сейчас не возьмет меня, мое тело просто онемеет от этого ожидания, распадется на части.

В эту секунду я начисто забываю обо всех приличиях, условностях и границах. Существует только этот душ, этот мужчина и моя потребность в нем.

В наших поцелуях вообще творится какое-то взаимное бесчинство: его язык проникает глубоко, властно, исследуя мой рот, подчиняя себе мой язык, а зубы Павла ощутимо, дразняще прикусывают мою нижнюю губу.

От этой острой ласки я окончательно теряю связь с реальностью, полностью растворяясь в его руках.

И прямо на пике этого горячего безумия Паша резко усиливает хватку.

Его пальцы намертво впиваются в мои бедра, фиксируя их в одном положении, он сжимает этот захват до предела, не оставляя мне возможности даже шевельнуться, и одновременно еще сильнее впивается в мои губы, забирая мой последний, сорвавшийся выдох — и одним мощным, уверенным толчком бедер насаживает меня на себя.

Входит резко, до самого упора, сразу на всю длину. Туда, где я уже так сильно хочу его ощутить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45

Мы целовались до умопомрачения, спали в одной кровати, бережно держась за руки под рокот грозы… Но это… это совсем другое.

Словно до этого самого момента мы просто стояли на пороге, а теперь Павел одним движением увлек меня в совершенно иной мир, где больше нет никого, кроме нас двоих.

В эту секунду внутри меня окончательно стираются все условности, границы и надуманные тормоза.

Я даже не успеваю осознать, что именно происходит, подготовиться и тем более зажаться в испуге.

Мое тело настолько сильно заведено его долгой, дразнящей лаской, что никакой болезненности я не чувствую. Скорее наоборот.

Меня прошибает до самых костей от ошеломляющего, чистого удовольствия. Напряженные от пустоты мышцы внутри наконец-то получают долгожданный, ответный нажим, которого они так просили, и послушно расслабляются, растягиваются, принимая его немалый размер.

До кончиков пальцев долетают острые, горячие искорки. Внутри все сладко пульсирует, подстраиваясь под Павла.

В это мгновение я будто наконец перестаю быть просто половинкой – я становлюсь с ним одним целым. Накатывает знание: именно теперь все правильно. Именно так, как и должно быть.

Его движения – медленные, глубокие и невероятно плавные. Паша бережно приподнимает меня каждый раз, словно качая на океанских волнах, а его губы по-прежнему не отпускают мои, продолжая вести этот тягучий, влажный танец.

Ощущение такое, что ближе прижаться друг к другу уже просто невозможно. Я чувствую, как его самого ведет, как напрягаются его мощные плечи, но при этом отчетливо понимаю: он сдерживается.

Это точно не предел его силы, он контролирует каждый свой рывок ради меня.

Внутренне я реагирую на каждое его мимолетное движение, каждая мышца сжимается, даря отклик. Его губы скользят по моим, не позволяя вынырнуть из этого блаженного морока удовольствия.

Медленные толчки растягивают наслаждение, превращая время в абстрактное понятие. Кажется, что мы уже целую вечность так вместе плывем и пропадаем в этих теплых волнах, хотя на самом деле проходят всего какие-то минуты, когда меня накрывает ощущение, которое я бы не смогла описать ни одним известным мне словом.

Это настолько сильно, мощно, что сознание на пару секунд просто гаснет, взрываясь миллионами световых вспышек. Лишь смутно фиксирую, как в самый последний момент он с рыком отстраняется, резко выходя из меня.

Возвращаясь в реальность и медленно открывая глаза, я замечаю, что Павел неотрывно смотрит на меня и что-то тихо шепчет одними губами.

Не сразу понимаю, что он спрашивает. Вместо ответа я просто счастливо улыбаюсь и снова прикрываю веки – настолько мне сейчас хорошо и непривычно.

Мое тело приходит в себя медленно, постепенно подавая мне сигналы, что вот только что, в этих огромных руках, я стала женщиной.

Неосознанно двигаю бедрами, в которых вдруг стало пусто. Паша воспринимает мое робкое движение по-своему.

Он бережно опускает меня на ноги, но продолжает крепко удерживать за талию, помогая сохранить равновесие.

На его лице играет довольная, очень теплая улыбка.

– Алис, ты как? Так сильно понравилось? – в его низком голосе слышится легкая, бархатная хрипота.

Кажется, от Павла не ускользает ни одна моя искренняя реакция. Он прекрасно видит, что меня пошатывает от пережитого удовольствия.

Сейчас чувствую себя прямо как русалочка, которая только что обрела ноги – каждое прикосновение к полу и любое переступание по мокрому кафелю воспринимается как что-то совершенно новое, неизведанное.

И мой голос… мне будто заново нужно вспомнить, что я вообще умею говорить.

Киваю и широко, открыто улыбаюсь ему в ответ. Губы горят и слегка подрагивают, колени предательски не слушаются, а во всем теле разливается приятное, щекотное томление и абсолютный, расслабленный покой.

Рука Павла сжимает мою талию чуть крепче, становясь моей надежной опорой. Вторую он подносит ко мне, раскрытой ладонью вверх, и я тут же вкладываю свою немного дрожащую руку в его огромные пальцы.

Такое впечатление, что мое тело только что пережило цунами, землетрясение, ураган и извержение вулкана – все сразу и одновременно, а не по очереди. И мне жизненно необходима его сила.

Пока я завороженно слежу за тем, как переплетаются наши мокрые пальцы, краем глаза замечаю розоватые потеки, уходящие вместе с водой в сток, и следы нашей близости на коже своего живота. Мозг начинает работать активнее, осознавая случившееся.

Кажется, Павел видит и эту мою малейшую реакцию. Он мягко, за талию, подтягивает меня ближе под теплый поток воды и начинает аккуратно, бережно водить пальцами, смывая с моей кожи свои метки.

А я все никак не могу заставить тело сосредоточиться. Мои ступни сами наступают на его огромные пальцы ног, руки тянутся и обвивают его талию. Я просто всем телом припадаю к его широкой, горячей груди.

Мне до безумия хочется быть к нему снова как можно ближе. Утыкаюсь носом в его мокрый торс, вдыхая любимый запах кожи.

Мой мозг окончательно приходит в себя первым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Паш, так хорошо… – негромко произношу ту единственную мысль, которая сейчас присутствует в сознании. Она вытесняет собой все остальное.

– Я очень рад, Солнце, – он целует меня в макушку, сильнее прижимая к себе под струями душа. – Дальше еще лучше будет, увидишь.

– По-моему, это просто невозможно, – тихо смеюсь я, поднимая на него глаза. – Куда уж лучше? У меня до сих пор ноги ватные.

– Поверь, малыш, это был всего лишь разогрев, – Павел наклоняется и прикусывает мою мочку уха, отчего по спине снова бегут мурашки. – Но мы не будем спешить. На сегодня с тебя точно хватит, нужно поберечь тебя, Солнце.

– Да, пожалуйста… – тихо смеюсь я, теснее прижимаясь к его плечу. – А то я, кажется, шагу ступить сама не могу. Ноги совсем не слушаются.

– А тебе и не нужно, – в его глазах вспыхивает такое теплое, надежное пламя, что внутри все снова сладко замирает. – Для этого у тебя есть я.

Павел легко подхватывает меня на руки, заставляя обнять его за шею. Он выключает воду и переступает порог душевой , вынося меня в приятную прохладу спальни.

Бережно укладывает на огромную кровать, устраивая прямо посреди белоснежных простыней, а затем ложится рядом, притягивая меня к своей широкой груди.

46 Павел

Обычно после такого сразу вырубает. Закрыл глаза, повернулся на бок, и все – спать, сил набираться перед новым днем. Но только не в этот раз.

В комнате полумрак, кондиционер мерно гонит по спальне приятную прохладу, а я лежу и просто не могу заставить себя закрыть глаза.

Напротив меня, уютно устроившись на моей руке, лежит Алиса. Лучшее, что вообще случалось со мной в этой жизни.

Я слушаю ее ровное дыхание, и мне до сих пор до конца не верится, что меня так накрыло и не отпускает.

Обычно такое только до близости, когда воображение дорисовывает то, чего еще не получил. А с ней все вывернулось наизнанку: и послевкусие оказывается не менее мощное, острое, чем сам процесс.

Я поворачиваю голову удобнее, всматриваясь в ее расслабленное лицо. В темноте спальни ее глаза приоткрываются, ресницы подрагивают, а в зрачках все еще блестит сильный, не до конца угасший отклик.

Она получила удовольствие, и очень серьезное. Осознание этого факта бьет по моим нервам сильнее любого элитного алкоголя.

Сдерживал себя как мог. Всех своих внутренних зверей собственноручно запер по клеткам, накинув на них самые тяжелые замки. Нельзя было по полной.

Двигался медленно, плавно, ради одного – чтобы ей было хорошо. Чтобы не напугать, не сделать больно в ее первый раз. Только растравил себя.

Думал, рассудка лишусь, когда она меня на самом пике начала крепко сжимать внутри. Едва успел выйти в самый последний момент, излившись ей на живот. Думал, с ума сойду от ее искренних, чистых реакций.

Этот замедленный, тягучий темп дал мне полнейший обзор. Я видел каждую черточку ее лица, каждый вдох.

Похоже, слишком далеко я ей улететь дал – она вообще такого не ожидала от собственного тела. А потом на ногах стоять не могла.

Смешная. Нежная, трогательная, но при этом такая горячая, что внутри у нее скрыт настоящий порох.

Дай ей немного времени, привыкнуть к моим рукам, и к ней даже спичку подносить не надо будет – разгорится сама собой от одного прикосновения.

Точно Солнце. Мое личное. Иногда просто ласковое, согревающее, а иногда – яркое, ослепительное и обжигающе горячее.

Медленно, едва касаясь, начинаю гладить ее по плечу, поднимаюсь выше, очерчивая теплую линию шеи, и зарываюсь пальцами в ее волосы.

Алиса шевелится, прижимается к моей груди еще теснее и вдруг начинает робко, подушечками пальцев, поглаживать мою вторую руку. Ее короткие ноготки едва ощутимо царапают мою кожу, заставляя мышцы натянуться от удовольствия.

– Паш… – раздается ее тихий шепот в темноте.

– М-м? – отзываюсь я, продолжая перебирать ее пряди.

– А можешь еще?

– Что именно, Солнце? – улыбаюсь я в темноту, утыкаясь подбородком в ее макушку.

– Ну, вот как только что. Вот так… – она перехватывает мою ладонь и бережно возвращает мои пальцы в свои мягкие, уже почти сухие волосы. – Мне очень понравилось, когда ты… меня трогал. Вот здесь. Очень.

Я запускаю пятерню глубже в ее волосы, слегка перебираю пряди у самых корней и вижу, как ее тело тут же, мгновенно выдает реакцию.

Алису ведет от этого простого жеста. Она сладко прикрывает глаза, ее губы приоткрываются, она медленно облизывает их, и я понимаю: еще немного, и эта девочка снова начнет тихо постанывать у меня под рукой.

Продолжаю плавно водить пальцами по коже головы, чуть сильнее натягиваю одну из прядей у затылка. Из-за этого движения ее грудь приподнимается, и я краем глаза замечаю, как ее соски тут же твердеют.

А если еще чуть сильнее? Оттягиваю волосы. Реакция следует незамедлительно. Рука Алисы, которая до этого мирно лежала на моем плече, безвольно скатывается ниже, на мое бедро, и ее пальцы со всей силы сжимают мою кожу.

Вот это да. Я-то думал, что это я один тут буду крутиться вокруг нее, разогревать и настраивать. А она сама, даже не осознавая этого, выдает мне зрелище за зрелищем.

От которого у меня теперь ни в одном глазу сна нет, и ни одной спокойной мысли в голове. Хочется перевернуть ее под себя прямо сейчас и доказать, что до утра еще очень далеко.

Но Алиса вдруг шумно вздыхает, приоткрывает глаза и испуганно смотрит на дверь.

– Паш… мне, наверное, надо идти в гостевую спальню, – в ее голосе появляется робкая тревога. – Скоро утро. Вдруг Мила проснется раньше и увидит нас? Придет сюда, а я ту, а не в своей комнате… Что мы ей скажем?

Я издаю низкий, глухой смешок, крепче прижимая ее к себе за талию и не давая даже шанса отстраниться.

– Никуда ты не пойдешь, Алиса. Лежи.

– Но Мила… – она пытается приподняться, заглядывая мне в глаза.

– Я сам встану утром, еще до того, как Мила успеет хотя бы один глаз открыть, – непреклонно отрезаю я, зарывая ее голову обратно себе в плечо и укрывая нас одеялом до самого подбородка. – Разбужу тебя, если так сильно переживаешь. А сейчас – спи. Со мной.

Алиса затихает, расслабляется в моих руках и укладывает ладонь мне на грудь, прямо над бьющимся сердцем.

– Хорошо, – шепчет она, засыпая уже окончательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

47

Сквозь легкую пелену сна я чувствую мягкое, невесомое прикосновение к своей щеке. Огромная, теплая ладонь медленно очерчивает скулу, заставляя меня сладко потянуться под одеялом.

В глаза бьют первые, еще совсем несмелые лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотные шторы виллы.

– Доброе утро, Солнце, – раздается над ухом низкий, бархатный голос Павла.

Я приоткрываю глаза и мгновенно улыбаюсь. Паша уже полностью одет, свеж и выглядит безупречно.

По спальне плывет густой, умопомрачительный аромат свежесваренного кофе. Поворачиваю голову и замечаю на прикроватном столике большой бамбуковый поднос, уставленный тарелками с яичницей, бутербродами с рыбой и фруктами.

Павел садится боком на край матраса, подтягивает поднос ближе и устраивает его прямо между нами.

Я приподнимаюсь на локтях. Усаживаюсь к изголовью, инстинктивно перехватывая края одеяла и плотно прижимая их руками подмышками.

Заметив мое движение, Паша тихо смеется. Его глаза задорно блестят. Он тянет за край ткани, пытаясь стянуть ее чуть ниже, но я упрямо качаю головой, удерживая свою импровизированную броню.

Мы начинаем неторопливо завтракать прямо в постели, делясь улыбками и переглядываясь.

Но этот уютный момент внезапно прерывает серия настойчивых, резких звуков уведомлений.

Павел мгновенно меняется в лице – включается его деловой, собранный режим. Он пересаживается ближе к тумбочке, открывает стоящий там ноутбук и его пальцы начинают быстро стучать по клавиатуре.

Я сижу, продолжая в одиночку отправлять в рот кусочки завтрака. Жду минуту, вторую, надеясь, что он вот-вот обернется, но Паша сидит ко мне спиной, полностью погруженный в рабочие графики и чаты.

Наплевав на все условности, я решительно откидываю одеяло. Встаю на колени прямо позади него, пододвигаю бамбуковый поднос ближе к себе и беру в руки вилку.

Аккуратно подцепляю кусочек яичницы с зеленью, наклоняюсь через его широкое плечо и подношу к его губам.

Павел на секунду замирает, а затем на его губах расплывается понимающая, довольная улыбка. Он послушно открывает рот, съедает, продолжая параллельно вбивать текст на клавиатуре.

Беру бутерброд с рыбой, даю ему откусить, а после аккуратно приподнимаю чашку с кофе, давая сделать большой глоток прямо из моих рук.

Паша тихо посмеивается, его плечи расслабляются. Я ловлю его взгляд в большом зеркале напротив – он смотрит на меня с такой нежностью и благодарностью, что у меня внутри снова разливается приятный жар.

Когда поднос полностью пустеет, я спрыгиваю с кровати и убегаю в душ. Смыв остатки сонной неги, накидываю мягкий халат и осторожно на цыпочках пробираюсь в гостевую спальню за своей одеждой.

Заодно проверяю Милу в ее комнате – малышка сладко спит, раскинув руки по подушке.

Возвращаюсь к Павлу, который все еще сидит у ноутбука.

– Мила еще спит, крепко, – шепотом докладываю я.

– Да, у нее и раньше проблем со сном не было, – улыбается Паша, поднимаясь на ноги и притягивая меня к себе за талию. – Набегается за день, а потом спит как сурок.

– Мы, получается, весь завтрак без нее съели, – вздыхаю я, утыкаясь носом в его грудь.

– Не переживай, с ней потом еще раз перекусим. А дальше у меня есть отличная идея, как провести день. Собирайся.

Через пару часов мы уже мчимся на белоснежном скоростном катере по бескрайней лазурной глади океана.

Встречный ветер приятно освежает лицо, срывая брызги с верхушек волн. Мила сидит между нами, крепко держится за руку отца и вовсю крутит головой, восторженно пища от скорости.

Наш катер плавно причаливает к крошечному, необитаемому атоллу, затерянному посреди лазури.

Это место кажется настоящим раем: ослепительно белый, мягкий как мука песок, раскидистые зеленые пальмы, склоняющиеся к самой воде, и тишина, нарушаемая только ленивым шелестом прибоя.

Мила первой бежит в тень, принимаясь в полном восторге кружиться под огромными пальмовыми листьями.

– Алиса, смотри! Тут как в мультике! – кричит малышка, прыгая на месте. – Надо еще туда!

Затем с хохотом мчится обратно, ловя ножками мелкую волну. Мы с Павлом неторопливо идем следом вдоль самой кромки лазурной, кристально чистой воды. Мои пальцы переплетены с его огромной, горячей ладонью.

Позже нам накрывают роскошный обед из морепродуктов в густой тени пальм. Мы едим креветки и рыбу на гриле. Я во всем помогаю Миле, очищая ей кусочки, а она смешно дрыгает ногами от удовольствия, весело расправляясь с обедом. Мы наслаждаемся каждым мгновением.

После обеда у Павла снова оживает телефон – звонки требуют его контроля. Он отходит чуть в сторону, расхаживая по песку и отвечая односложно, больше слушая.

А мы с Милой устраиваем грандиозные догонялки. Мы носимся по зарослям пальм и по теплому белому пляжу, смеемся до колик в животе, брызгаемся водой у берега, пока Паша не сводит с нас своего внимательного, оберегающего взгляда, улыбаясь каждому нашему движению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

48

Мальдивский закат на необитаемом атолле разгорается с такой силой, что небо кажется огромным холстом художника. Огненно-оранжевые, золотистые и нежно-розовые полосы плавно перетекают друг в друга, отражаясь в зеркальной глади океана.

Мы стоим у самой кромки воды, и этот теплый свет буквально укутывает нас. Павел обнимает меня со спины, положив подбородок на мою макушку, а Мила увлеченно собирает ракушки.

Возвращение на нашу водную виллу на катере происходит уже в сгущающихся сумерках. Океан шепчет, баюкает, и разомлевшая Мила всю дорогу держит меня за руку.

Но стоит Павлу открыть двери виллы, как нас обеих ждет невероятный сюрприз.

Прямо посреди просторной гостиной стоят две огромные, плетеные корзины, доверху наполненные роскошными розами – пылающими красными и нежнейшими розовыми.

Их густой, сладкий аромат мгновенно заполняет все пространство вокруг. По всему деревянному полу, подсвеченному мягкими вечерними лампами, разбросаны бархатные лепестки, а под высоким потолком парят десятки воздушных шаров.

– Ого! Алиса, смотри! – Мила взрывается полным, чистым восторгом.

Она выпускает мою руку и вприпрыжку бежит осматривать этот цветочный рай, вовсю кружась между корзинами.

Павел издает низкий, довольный смешок, наблюдая за ее искренней радостью, и коротко подмигивает мне. Мое сердце екает, наполняясь теплом.

Я перевожу взгляд чуть дальше, на распахнутую дверь гостевой спальни, и вдруг замечаю деталь, от которой дыхание на секунду перехватывает.

Мой большой чемодан, который обитал в нашем с подружками бунгало на пляже, теперь перенесен сюда.

Он стоит у шкафа, словно безмолвное заявление: теперь мое место только здесь, рядом с ними.

Пока Павел устраивается за рабочим столом, открывая ноутбук и погружаясь в дела, мы с Милой устраиваем настоящее веселье.

Мы собираем охапки лепестков, подбрасываем их вверх, устраивая безумный салют, и ловим за ленточки парящие над нами шары.

Паша периодически отрывается от экрана, бросая на нас взгляд, и на его губах играет мягкая, расслабленная улыбка.

Когда время близится к ночи, я увожу уставшую Милу в ее комнату.

– Алиса, а мы завтра снова поедем на тот остров? – сонно спрашивает малышка, усаживаясь на кровать.

– Посмотрим, что придумает папа, – улыбаюсь я, бережно беря деревянную щетку.

Медленно, плавными движениями я начинаю расчесывать ее мягкие, пушистые волосы, распутывая узелки после морского ветра. Мила довольно зажмуривается, как сытый котенок.

– Мне так нравится, когда ты с нами, – тихо шепчет она, зевая. – С тобой папа так много улыбается. И с тобой весело.

– Мне тоже очень хорошо с вами, Мила, – искренне отзываюсь я.

Помогаю ей переодеться в уютную пижаму с забавными пальмами, аккуратно заправляю одеяло и целую в теплую щечку. Малышка мгновенно проваливается в крепкий, глубокий сон.

Возвращаюсь в гостевую спальню. В гостиной никого – из его спальни доносится лишь тихий, мерный стук клавиш.

Сразу ухожу в ванную, чтобы принять душ после насыщенного дня. Теплые струи воды приятно расслабляют мышцы.

Выхожу из душевой, накидываю любимый шелковый халат нежного кремового оттенка и завязываю пояс на талии.

Выключаю свет и выхожу в темную комнату. Делаю несколько мягких шагов по прохладному полу, направляясь к кровати, и вдруг в полумраке замираю, пойманная в ловушку.

Прямо передо мной из тени бесшумно вырастает мощный силуэт Павла. Он стоит на моем пути – огромный, широкоплечий, тоже уже успевший принять душ.

Цепенею, инстинктивно упираясь ладонями прямо в его теплую, твердую как скала грудную клетку. Под моими пальцами бешено пульсирует его сильное сердце.

Паша не отстраняется, не делает шаг назад. Он нависает надо мной, полностью перекрывая пространство, и его потемневший, откровенный взгляд медленно опускается к вырезу моего халата.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

49

Павел ничего не говорит. Он просто плавно подается вперед, вынуждая меня отступить на один единственный шаг, пока мои икры не упираются в край широкого матраса.

Его огромные ладони ложатся мне на талию прямо поверх гладкого шелка халата. Кожу мгновенно обжигает его теплом, а внутри все сладко замирает в предвкушении.

Паша наклоняется и мягко, невероятно бережно касается моих губ своими. Поцелуй выходит тягучим, теплым, пахнущим мятной свежестью и ночным океаном.

Он отстраняется всего на миллиметр, продолжая удерживать мое лицо в кольце своего дыхания.

– Больше никаких домиков с подружками, Алис, – его низкий голос в темноте звучит как бархатный приказ. – Твой чемодан там, где ему положено быть. Переезжай.

Я чувствую, как мои щеки заливает румянец, и тихо, смущенно хмыкаю, утыкаясь носом в его широкую, пахнущую гелем для душа грудь.

– Ты все решил за меня, да?

– За нас, – поправляет он, и в его голосе слышится улыбка.

Павел легко подхватывает меня под бедра, заставляя тихо охнуть, и опускает на кровать. Сам ложится рядом, мгновенно притягивая меня к своему боку.

По спальне плывет едва уловимый, сладкий шлейф роз из гостиной. Лежу, положив голову на его плечо, и слушаю, как мерно и сильно бьется его сердце под моей ладонью.

В комнате совсем темно, только полоска лунного света пробивается сквозь окно, очерчивая его суровый профиль.

– Паш? – шепчу я.

– М-м? – он лениво перебирает мои все еще немного влажные после душа волосы.

– У меня до сих пор ощущение, что я сплю. Весь этот день… необитаемый остров, катер, шары под потолком. И розы. Их так много. Зачем?

– Хотел, чтобы ты улыбалась, – просто отвечает он, прикусывая мочку моего уха, отчего по спине пробегает стайка мурашек. – Тебе идет улыбка, Солнце. И Милка права – я давно столько не улыбался, сколько за эту неделю с тобой.

– Ты все слышал? Знаешь, она сегодня так сладко заснула. Сказала, что ей очень нравится, когда я с вами.

– Мне тоже нравится, – Паша прижимает меня к себе еще крепче, целуя в макушку. – Намного больше, чем ты можешь себе представить.

Мы замолкаем на несколько минут. Я чувствую себя спрятанной от всего мира за его широкой спиной.

– Паш, а ты… ты всегда такой? – переворачиваюсь на живот, подпирая подбородок ладонями и вглядываясь в его темноту глаз.

– Какой «такой», малыш?

– Ну… все контролируешь. Все решаешь сам. Телефон у тебя этот постоянно разрывается. Ты вообще умеешь отдыхать?

Павел издает низкий смешок, и его рука опускается на мою поясницу, поглаживая ткань халата.

– Приходится, Алис. Дело такое. Но здесь, с тобой, у меня впервые за долгое время получается отключать голову.

Я несмело протягиваю руку вперед. Мои пальцы касаются его плеча, медленно скользя вниз по рельефным, твердым как сталь мышцам груди.

Изучаю его тело на ощупь, запоминая каждый изгиб, каждую жесткую линию. Паша замирает под моими пальцами, его дыхание становится чуть глубже, тяжелее, но он не перехватывает мою руку, позволяя пальцам скользить дальше.

Внутри меня снова начинает разгораться знакомый, щекочущий жар, рожденный этой невероятной близостью.

Моя ладонь спускается ниже, оглаживая его крепкий, каменный живот, и я неосознанно придвигаюсь бедрами чуть ближе к его ноге, чувствуя, как его тело мгновенно отзывается.

Павел вдруг ловит мою блуждающую руку за запястье и аккуратно убирает со своего тела, укладывая рядом на простыню. На его лице в полумраке вспыхивает понимающая улыбка.

– Тихо, – его голос звучит с теплой, бархатной хрипотцой. – Не педалируй, малыш. Сегодня перерыв у тебя.

Я удивленно моргаю, приподнимая брови.

– Выходной?

– Да, – Паша притягивает меня обратно к своему боку, укрывая одеялом до самого подбородка и крепко зажимая в своих надежных объятиях. – А ты как думала? Теперь это твоя основная обязанность.

Тихо смеюсь, утыкаясь ему в шею и вдыхая запах его кожи.

– У нянь нет таких обязанностей.

– У нянь нет, – соглашается он, целуя меня в висок. – А у жены есть. Спи, Солнце

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

50

Я просыпаюсь от того, что солнце настойчиво пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, расчерчивая белоснежные простыни яркими золотыми полосами.

Первое, что я чувствую, открывая глаза – это пустоту на соседней половине кровати. Подушка Павла еще хранит вмятину от его головы и едва уловимый запах его парфюма.

Я сладко потягиваюсь, чувствуя легкую, приятную истому во всем теле. Воспоминания о вчерашней ночи, о его надежных руках и словах про «обязанности жены» мгновенно заставляют лицо гореть.

Мне почему-то вообще, ни капельки больше не хочется играть в самостоятельность. Еще неделю назад я была готова расшибиться в лепешку, лишь бы доказать отцу, что я уже взрослая, могу сама выживать в своей съемной однушке на средства от подработок и ни от кого не зависеть. Боже, какой же глупостью это сейчас кажется.

Вся эта моя броня и подростковый бунт против родительского контроля просто рассыпались в пыль под одним только взглядом Павла.

Рядом с ним, в этой огромной постели, до меня наконец-то доходит: независимость – это, конечно, круто, но тащить все на своих плечах в одиночку – жутко утомительно.

С Пашей мне впервые в жизни хочется просто выдохнуть, спрятать свою гордость куда-нибудь подальше под подушку и позволить себе побыть обычной, слабой девчонкой.

Не надо ничего решать, не надо строить из себя железную леди. Можно просто уткнуться носом в его плечо и знать, что этот огромный, надежный мужчина со всем разберется сам.

Это даже пугает немного – то, как легко и быстро я сдалась, как завернулась в его заботу, словно в пушистый плед, и совсем не хочу выбираться обратно в свой «эконом-класс».

Но внутри при этом так правильно, так сладко и спокойно, что любые сомнения тают сами собой.

Если это и есть те самые «обязанности», про которые он говорил, то я, кажется, готова подписывать этот контракт на всю оставшуюся жизнь. Похоже, моя игра в независимую няню официально окончена, и, честно говоря, мне от этого сейчас настолько радостно на душе.

Снаружи, из его спальни, доносится низкий, глухой ропот – Павел с кем-то разговаривает по телефону.

Голос у него собранный, жесткий, деловой. Включается его привычный режим руководителя.

Я накидываю халат, перехватываю пояс на талии и на цыпочках выхожу из своей спальни.

Павел стоит у панорамного окна спиной ко мне. В одних брюках, босой, с чашкой кофе в руке и прижатым к уху телефоном в другой.

Его мощная спина с рельефными мышцами в лучах утреннего солнца выглядит невероятно внушительно. Заметив мое появление, он оборачивается.

Жесткие складки у губ мгновенно разглаживаются, в глазах вспыхивает теплое пламя. Он коротко кивает мне, продолжая слушать трубку.

– Да. Я понял. Документы отправь на почту, я посмотрю через час. Нет, сегодня никаких встреч. Все, давай.

Сбрасывает вызов, откладывает телефон на стол и делает шаг ко мне, перехватывая за талию и притягивая к себе. Его губы, горячие и пахнущие крепким кофе, властно накрывают мои в коротком, но глубоком утреннем поцелуе.

– Доброе утро, Солнце, – хрипло произносит он мне в губы, слегка прикусывая нижнюю. – Не стал тебя будить. Как спалось? Хорошо выспалась?

– Доброе, – тут же утыкаюсь носом в его грудь. – Ага, выспалась. А ты когда успел встать?

– Давно, – он треплет меня по волосам. – Дела не ждут. У меня сейчас будет пара очень долгих и нудных звонков с инвесторами. Это часа на три, не меньше. Вы с Милкой завтракайте, и можете сходить к общему бассейну отеля. Там сегодня какая-то детская анимация намечалась, Милке понравится.

Я инстинктивно напрягаюсь, вспоминая про блогера-сплетника, который тут рыщет. В груди зарождается фоновая тревога. А вдруг он там, у бассейна?

Сфотографирует, выложит в сеть, и отец сразу все узнает…

– Паш, а… Вдруг кто-то…

Павел приподнимает мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. В его взгляде – уверенность, которая мгновенно тушит мою панику.

– Алиса, – твердо говорит он. – Иди и ни о чем не думай. Путь свободен. Тебя больше никто на этом острове не побеспокоит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

51

Через час мы с Милой, сытые после плотного завтрака, уже вовсю топаем по деревянным мостикам в сторону главного комплекса отеля.

Малышка вприпрыжку бежит впереди меня в ярком желтом купальнике и забавной панамке с ушками.

Погода просто сказочная. Океан искрится под жарким солнцем, легкий бриз шелестит листьями пальм.

Около общего бассейна сегодня действительно шумно и весело: играет легкая музыка, аниматоры в костюмах пиратов устраивают для детей какие-то конкурсы, а в воде вовсю плещется интернациональная толпа отдыхающих, но моих подружек не видно.

Выбираю два свободных шезлонга в приятной полутени под пальмой, расстилаю полотенца.

– Алиса, можно в воду? Ну пожалуйста! – Мила прыгает вокруг меня, нетерпеливо дергая за край моей пляжной туники.

– Конечно можно, побежали, – смеюсь я, сбрасывая шлепанцы.

Следующие два часа превращаются в сплошной, беззаботный праздник. Мы с Милкой плаваем, дурачимся, она с визгом скатывается с маленькой детской горки прямо мне в руки, брызгается водой, а я катаю ее на надувном фламинго по всему периметру бассейна.

Малышка счастлива, она хохочет до колик, и ее звонкий смех заставляет меня саму улыбаться во весь рот.

Ловлю себя на мысли, что уже искренне, всем сердцем привязалась к этой девочке. Она для меня больше не «работа». Она – часть моей новой жизни, о которой пока немного страшно думать.

Наплававшись до упаду, мы выбираемся на сушу. Я укутываю Милу в большое махровое полотенце, протягиваю ей стакан с ананасовым соком и усаживаю на шезлонг. Малышка с удовольствием пьет через трубочку, забавно болтая ножками.

В этот момент со соседних шезлонгов, где загорает компания русских девушек-туристок, доносится оживленный, громкий шепот.

Они явно обсуждают утренние сплетни отеля, и до моих ушей четко долетают обрывки их разговора.

– …да я тебе говорю! Прямо в семь утра! Представь, прилетели какие-то люди в форме, вежливо так, но под руки вывели его из номера и посадили на катер!

– Кого, этого блогера скандального? Который вчера у бара крутился и всех исподтишка фоткал?

– Ага, его! Говорят, он какого-то очень крупного здесь высматривал. Ну вот и дособирался. Мужик этот местную службу безопасности на уши поднял, парня жестко и без пыли выдворили с атолла, еще и технику всю изъяли. Теперь этот сплетник вряд ли что вообще куда-то выложит!

– Слушай, ну и правильно, нечего нормальным людям отдых портить своими грязными постами…

Я замираю со стаканом воды в руке, чувствуя, как по губам расплывается улыбка.

«Жестко и без пыли выдворили...» – мысленно повторяю я слова девушек. Перед глазами тут же встает лицо Павла – спокойное, суровое, с ледяной уверенностью в глазах.

Пока мы с Милой спали под мягкие волны кондиционера, он молча, одним телефонным звонком стер чужую угрозу с лица этого острова, защищая мой покой и мое право быть счастливой. Без криков, без шума – просто взял и убрал проблему.

– Алиса, ты чего улыбаешься? – Мила наклоняет голову, внимательно всматриваясь в мое лицо.

Я перевожу на нее взгляд, бережно поправляю съехавшую панамку на ее голове и тепло обнимаю за плечи.

– Да просто смотрю, как у одной девочки нос в ананасовом соке измазался.

Мила забавно шмыгает носом, хихикает и, воспользовавшись моментом, заглядывает мне прямо в глаза.

– Алиса, раз я весь сок выпила, мне теперь можно мороженое? Клубничное!

– Можно, – смеюсь я, вытирая ей лицо салфеткой.

Мила радостно подпрыгивает на шезлонге, а потом вдруг замирает и заговорщически понижает голос.

– Давай еще шоколадное? Папе отнесем. Он его любит.

– Ты просто к папе обратно хочешь пойти? – улыбаюсь я, раскусив ее хитрый план.

Малышка упрямо и часто кивает головой.

– Да! Пусть он ест с нами мороженое!

– Ладно, пошли сдаваться твоему папе, – смеюсь я, ловя ее за руку, и мы вместе направляемся в сторону виллы, уже с мороженым.

Иду за ней по деревянному настилу, подставив лицо жаркому мальдивскому солнцу, и смотрю на эту целеустремленную девчушку, которая и пяти минут не может прожить без своего отца.

И в эту секунду меня прошибает внезапной, острой мыслью, от которой сердце испуганно пропускает удар.

Я ведь и сама больше без него не могу.

Всего за одну неделю этот огромный, надежный мужчина перевернул мой мир с ног на голову, заполнил собой все мысли и заставил забыть про независимость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

52 Павел

В комнате почти осязаемая темнота, разбавляемая лишь тусклым свечением индикатора кондиционера.

За панорамными окнами едва слышно шуршит ночной океан, но этот звук тонет в грохоте моего собственного сердца.

Алиса лежит под моим телом, полностью растворившись в моих руках. Ее хрупкие ладони крепко вцепились в мои плечи, пальцы сжимают кожу, а дыхание – частое, рваное, горячее – обжигает мне шею.

Она послушная. Покорная до умопомрачения. И от этой ее слепой взаимности внутри меня тугой спиралью скручивается опасный инстинкт. Все мое умение держать лицо летит в океанскую бездну, оставив на поверхности только голое животное желание обладать.

Я упираюсь ладонями в матрас по обе стороны от ее головы, приподнимаясь на руках, чтобы не задавить ее своим весом, не сломать эту тонкую, беззащитную красоту. Нависаю сверху, фиксируя ее под собой.

Вглядываюсь в ее лицо сквозь полумрак спальни. В моих глазах сейчас, наверное, горит такая дикая, первобытная тьма, что любая другая девчонка на ее месте закричала бы от страха. Но Алиса не боится.

Она смотрит в ответ своими огромными, затуманенными удовольствием глазами, ловит мой взгляд и сама, первая, робко тянется губами навстречу, умоляя о поцелуе.

Плавно двигаю бедрами вперед, входя в нее медленно, до самого предела, заполняя ее собой без остатка. Алиса выдыхает, ее бедра инстинктивно подаются навстречу, ловя мой нажим, и из ее груди вырывается первый, слишком громкий в этой тишине стон.

– Т-ш-ш… Солнце, тихо, – хриплю я ей прямо в губы.

Мгновенно накрываю ее рот своей ладонью, заглушая звук, а затем меняю руку на глубокий поцелуй. Буквально вжимаюсь в ее губы, заставляя раскрыться, и мой язык скользит внутрь, подчиняя себе ее дыхание.

Алису ведет. Я чувствую, как ее тело сжимается в сладком, пульсирующем спазме, как она пытается выгнуться, поймать более быстрый темп, но я жестко фиксирую ее талию своими ладонями.

Не даю ей сорваться на крик. Каждый раз, когда я чувствую, что ее накрывает очередная острая волна удовольствия и она готова закричать от наслаждения, я просто зажимаю ей рот поцелуями, впитывая ее стоны в себя.

В голове мыслей не остается – только какая-то первобытная одержимость этой девчонкой. Моя. Целиком, до каждой клеточки кожи, до последнего вздоха.

Я чувствую, как безропотно отдает мне всю себя, и от этого внутри меня рычит зверь. Хочется взять ее жестче, на пределе сил, вколотить в этот матрас, чтобы она на всю жизнь запомнила это ощущение. Но я сдерживаюсь.

Ломаю себя, выдерживая этот тягучий, глубокий ритм, потому что ее хрупкость для меня сейчас самое главное. Я беру ее насаживающими, мощными толчками, вылизывая ее губы, шею, ключицы.

Она плавится под моими руками, как воск, полностью подчиняясь моему контролю. Пальцы Алисы безвольно соскальзывают с моих плеч, ее колени шире разводятся в стороны, открывая мне идеальный доступ.

Мне мало просто взять ее. Мне нужно стать для нее единственным источником тепла, смысла и жизни.

Толчок. Еще один. Тяжелый, до упора. Алиса под моими бедрами вздрагивает, ее пальцы впиваются в простынь, а глаза в темноте распахиваются – дикие, затуманенные удовольствием.

Ее накрывает финал. Она бьется под моим телом в беззвучном оргазме, сжимая меня внутри так сильно, что перед глазами вспыхивают багровые искры.

Сам нахожусь на волосок от взрыва. Картинка перед глазами плывет. Осознанный отказ от защиты, о котором я думал весь день, сейчас кажется единственно правильным решением.

Но все же в самый последний момент вырываю себя из ее обжигающей тесноты, не давая себе окончательно потерять контроль.

Зажимаю ее бедра крепче, направляя и изливаясь прямо на ее гладкий, горячий живот. Падаю рядом на матрас, тяжело, шумно дыша, и накрываю ладонью лицо. Кожа горит, а пульс бьет в виски как сумасшедший.

Поворачиваю голову в темноте. Рядом тихо и счастливо сопит мое Солнце. Моя девочка.

Лежу, смотрю на ее расслабленное лицо в полумраке и до конца не могу осознать, как эта хрупкая девчонка умудрилась так вскружить мне голову. Всего за одну неделю.

Перевернула все внутри, заставила призадуматься. Мне очень интересно, как оно у нас будет дальше, когда она официально станет моей женой. Потому что я ее точно не отпущу обратно в ее эконом-класс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

53

Наблюдаю за тем, как Алиса собирает Милу к выезду и не могу оторваться от этого вида.

В гостиной нашей виллы светло от утреннего солнца. Милка, которая часто по утрам капризничает, крутится волчком и не всегда желает натягивать шорты, сейчас стоит смирно и буквально заглядывает Алисе в рот.

Алиса превращает банальные сборы в какую-то понятную им двоим игру: что-то тихо ей шепчет, смешно морщит нос, и дочка послушно протягивает то одну ногу, то другую, заливисто хохоча.

В Миле нет ни капли страха или зажатости, ей просто искренне, по-настоящему весело и хорошо рядом с ней.

Я стою чуть поодаль, прислонившись плечом к косяку, и с трудом сдерживаю себя, чтобы не подойти прямо сейчас и не сгрести эту девчонку в охапку.

Обнять, прижать к себе крепко-крепко и долго еще не выпускать. Внутри разгорается чувство, какая-то непонятная мне пока нежность, от которой в груди становится тесно.

Алиса сегодня невероятно красивая. Свежая, взволнованная, в ее глазах нет ни капли сонной неги – только безграничное тепло, когда она смотрит на мою дочь.

Она следит за ней не из-под палки, не потому что это ее работа, а с какой-то неподдельной радостью.

На ней легкое летнее платье нежного кремового оттенка. Оно идеально подчеркивает ее точеную, тонкую талию и изящную фигуру, но при этом все скромно, ничего лишнего не открыто.

На такой мальдивской жаре от девушки ее возраста можно ожидать чего угодно, а она одевается так изящно и правильно, что глаз просто не оторвать.

Алиса оборачивается, замечает меня и смотрит снизу вверх – немного наивно, открыто.

– Пойдем? – тихо спрашивает она.

Интересно, она сама хоть понимает, как на меня действует этот ее взгляд? У меня за последние дни работы выдалось столько, что любой нормальный конь уже упал бы замертво.

А Алиса одним своим присутствием, мягким голосом и улыбкой так разряжает обстановку, что кажется, я вообще здесь не работаю, а просто дышу полной грудью. Рядом с ней у меня точно открывается второе дыхание.

– Пойдем, – улыбаюсь я, отлепляясь от косяка и забирая у нее из рук пляжную сумку.

Через час наш белоснежный скоростной катер уже мягко качается на волнах в уединенной, дикой бухте.

Бесконечная, ослепительная лазурь океана, зеркальная гладь воды и полоса мелкого, как мука, белого песка на горизонте – пейзаж, при одном взгляде на который у моих девочек одновременно загораются глаза.

От них поступают такие чистые, восторженные возгласы, что эта глянцевая, рекламная картинка Мальдив мгновенно оживает, наполняясь для меня смыслом.

Милка начинает нетерпеливо подпрыгивать на месте, дергая меня за шорты, а Алиса оборачивается, и ее ослепительная, счастливая улыбка греет меня сильнее тропического солнца. Только ради этих секунд стоило тащить их сюда.

Мы купаемся втроем. Милка в ярко-розовом спасательном жилете смешно бултыхает ножками, висит на моей шее и вовсю визжит от восторга, когда мелкие, прозрачные рыбешки подплывают к самой поверхности, щекоча ее пальцы.

Вода настолько чистая, что все эти кораллы и стайки полосатых рыб видны без всяких масок.

Алиса плавает рядом, ее мокрые волосы потемнели, а на губах играет такая счастливая, детская улыбка, что я ловлю себя на мысли: придется вывозить этих двоих сюда почаще.

Позже, когда мы выбираемся на палубу, стюард накрывает обед прямо на борту. Мила, уставшая от воды, забавно зевает, укладывает голову Алисе на колени и почти засыпает, свернувшись калачиком.

Алиса бережно перебирает ее пушистые волосики, и в этом жесте столько материнского, уютного тепла, что у меня внутри все окончательно встает на свои места. Моя женщина. Моя семья.

Тишину нарушает тихая вибрация телефона в кармане моих шорт.

– Да, – говорю в трубку, всматриваясь в лазурный горизонт.

– Паш, извини, что дергаю в отпуске, но по юридическому департаменту нужно твое добро. Помнишь проект инвесторов по филиалу? Они требуют финальную презентацию и очную встречу. Без тебя не подпишут.

– Хорошо, когда я вернусь, – ровно сбиваю я напор зама. – Согласен, нужна будет личная встреча и презентация.

– Понял. Когда ставить в график?

– Пока готовьте все документы. Мне от отпуска тут осталось всего несколько дней. Успеете к моему возвращению сделать все выкладки?

– Да, без проблем, ребята все соберут.

– Ну отлично. Тогда ставь презентацию на четырнадцатое число. Все, до связи.

Сбрасываю вызов. Мила шевелится, протирает кулачками глаза и тихо, жалобно спрашивает.

– Папа… мы скоро домой?

Собираюсь ответить, но телефон в моей руке снова начинает настойчиво вибрировать. Еще один важный звонок, который нельзя проигнорировать.

– Я на пару минут отойду, еще один звонок приму, – негромко говорю я, переводя взгляд на Алису и улыбаясь ей.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя Милу на руках у Алисы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

54

Павел неторопливо уходит на нос катера, прижимая телефон к уху. Его высокая, широкоплечая фигура четко вырисовывается на фоне ослепительно-синего неба.

Я провожаю его взглядом, и внутри меня сладко ноет от одного только вида его сильной, надежной спины. Даже на расстоянии этот мужчина умудряется заполнять собой все мои мысли.

Лазурная бухта вокруг нас буквально дышит полуденным зноем. С этого ракурса моя прежняя, мною выстроенная жизнь обычной студентки, кажется чем-то странным.

Мила на моих коленях забавно вздыхает, открывает сонные, круглые глаза и сладко потягивается.

– Алиса… – сонно бормочет она, щурясь от яркого солнца. – А папа еще говорит?

– Да, маленькая, у папы важные дела, – я улыбаюсь, аккуратно поправляя ее съехавшую панамку.

Мила садится и вдруг замирает, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Алиса, а тебе понравилось плавать с рыбками?

– Да, конечно, мне очень понравилось, – я легонько щелкаю ее по теплому носу.

– Алиса, а папа сказал скоро домой?

– Да, еще несколько дней, и домой.

Мила дует губы, что-то обдумывая, а потом вдруг придвигается ко мне вплотную, забирается с ногами на диван и заговорщически понижает голос до шепота.

– Алиса… а давай ты поедешь с нами? К нам домой! У меня там большая комната, и игрушек много. Мы будем вместе играть каждый день!

От ее простых, наивных слов у меня в горле встает огромный ком, а сердце начинает бешено стучать о ребра.

Я опешиваю, растерянно глядя на эту маленькую девочку, которая так легко и просто предлагает разрубить все узлы.

– Милусь… – я сглатываю, пытаясь подобрать правильные слова. – Это… это так не делается. Это не так просто. Надо с папой обсудить…

Мила уверенно вскидывает подбородок, и в этот момент она становится до смешного похожа на своего отца – та же упрямая, лидерская порода.

– Папа разрешит!

Она уже собирается соскочить с дивана и побежать на нос катера, но я нежно ловлю ее за запястье, удерживая на месте. Щеки пылают пожаром.

Если она сейчас ворвется к Павлу во время делового звонка с таким предложением, я, наверное, со стыда сквозь палубу провалюсь!

– Мила, стой, подожди, нельзя прерывать папу, когда он работает, – умоляюще шепчу я, притягивая ее обратно к себе.

Но в этот самый момент тяжелые, уверенные шаги заставляют палубу катера слегка вздрогнуть. Поднимаю глаза.

Павел уже идет к нам – огромный, расслабленный, с зачесанными назад мокрыми волосами. Он держит телефон в руке, и на его губах играет едва заметная, мягкая улыбка.

Он явно слышал последние фразы своей целеустремленной дочери.

– Что папа разрешит?

Мила тут же выворачивается из моих рук, встает на диване в полный рост и, победно уперев руки в бока, выдает в лоб.

– Пап! А можно Алиса поедет с нами? Ну пожалуйста! Мы уже все придумали!

Я замираю, готовая прямо сейчас провалиться сквозь землю от смущения. Щеки полыхают так, что, кажется, на них можно жарить яичницу.

Пытаюсь поймать взгляд Павла, готовая лепетать оправдания, что это все детские фантазии... Но он даже не хмурится.

Подходит вплотную, его огромная фигура полностью закрывает нас от солнца. Павел смотрит на мою пунцовую мордашку, и на его губах расплывается безумно довольная улыбка.

Он протягивает руку, собственническим жестом берет мою ладонь в свою, и твердо говорит, глядя мне прямо в глаза.

– Конечно, Мил. Какие сомнения? Возвращаемся вместе.

Мила взрывается таким оглушительным восторгом, что катер, кажется, слегка качается. Она принимается победно прыгать прямо на кожаном диване, хлопая в ладоши и вовсю празднуя свою маленькую тактическую победу.

– Ура-а-а! Алиса едет с нами! – визжит дочка, а потом резко оборачивается к отцу, хватая его за руку. – Пап, давай еще купаться? Ну пожалуйста!

Павел издает низкий, бархатный смешок и ловит бунтующую мелкую за подмышки, бережно опуская обратно на диван.

– Никакого купания, егоза, – непреклонно, но с улыбкой отрезает он, переводя взгляд на часы. – Солнце, жара дикая. Сейчас возвращаемся на виллу, переждем пекло в прохладе, а вот вечером устроим полноценный заплыв. Договорились?

– Ну ла-а-адно… – Мила забавно дует губы, но спорить с отцом не решается. Она послушно усаживается рядом, обнимая его. – Пап, а что такое пекло?

– Это когда солнце жарит так сильно, что даже у самых умных маленьких девочек панамки могут расплавиться. Так что марш под тент.

Мила весело хихикает, утыкаясь носом ему в руку, но тут же снова вскидывает голову.

– Хорошо. Пап, а что такое тент?

Мы с Павлом одновременно переглядываемся, ловя взгляды друг друга, и Паша понимающе, тепло усмехается.

– А тент – это одна очень важная часть нашего катера, – загадочно протягивает он, убирая прядь волос с лица дочери. – Угадай. Посмотри вокруг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– М-м… – Мила забавно кривит личико и начинает вовсю крутить головой, разглядывая белоснежную палубу. – Это?

– Мимо. Это же сиденье.

– Вот это? – она несмело показывает жестами.

– Тоже нет. Это штурвал, – Павел терпеливо, с какой-то особенной отцовской гордостью начинает перечислять детали катера, увлекая ее в игру. – Тент защищает нас от солнца. Значит? Наверх посмотри.

– А-а-а! Это крыша! Штора для крыши! – радостно визжит Мила, показывая ладошкой в сторону плотного навеса над нашими головами.

– А то, на чем мы стоим – это... – смеется Паша, целуя ее в макушку.

– Пап, ну, это же пол.

– Палуба. Запомнила?

– Ага! – гордо заявляет Мила, забавно дрыгая ножками от удовольствия.

Катер мягко вздрагивает, мотор довольно урчит, и судно плавно разворачивается в сторону нашей лагуны.

55

Вечер опускается на лагуну мягко, принося с собой долгожданную прохладу. Океан за панорамными окнами виллы окрашивается в глубокий чернильный цвет, а вдоль деревянных настилов зажигаются ровные цепочки теплой подсветки.

В гостиной уютно пахнет свечами и специями. Наш ужин приносит парень-мальдиевец из ресторанного комплекса – вежливо улыбается, аккуратно расставляет на столе тарелки с морепродуктами и запеченными овощами.

Мила сегодня нарядилась, как настоящая маленькая леди. На ней красивое легкое платье, а волосы Алиса заколола ей сзади изящным бантом, чтобы пряди не мешали есть.

Дочка с важным видом подходит к столу, сама аккуратно забирает у официанта тарелку, ослепительно улыбается ему и весело, звонко говорит.

– Шукурия!

Мальдиевец на секунду опешивает, а затем буквально расплывается в широченной, искренней улыбке, прижимая ладонь к сердцу и что-то радостно отвечая ей на своем языке.

Я зависаю с вилкой в руке, переводя взгляд с дочери на закрывшуюся за парнем дверь.

– Мил, ты когда выучить успела? – искренне выдаю я, выгибая бровь. – Ты хоть поняла, что ты ему сказала?

– Да, папа. Я сказала «спасибо», а он мне сказал «большое пожалуйста».

Дочка гордо вскидывает подбородок, забавно дрыгая ножками на высоком стуле, и победно переглядывается с сидящей рядом Алисой.

– Меня Алиса научила! – заявляет она, отправляя в рот кусочек фрукта. – Она сказала, что если говорить «спасибо», они будут приносить самое вкусное мороженое.

Я перевожу взгляд на Алису. Она улыбается, пожимая плечами, а у нее на щеках проступает едва заметный, очаровательный румянец.

Умница, которая успевает замечать все вокруг, ладить с персоналом и превращать жизнь моей дочери в сплошное приключение. Просто сидит рядом, пьет воду, и мир вокруг становится правильным.

Позже мы устраиваем вечернее купание. Прямо у схода с нашей виллы, в теплой, как парное молоко, ночной воде.

Подсветка от бассейна и стен особняка режет темноту, окрашивая воду в неоновый оттенок, а над нашими головами расстилается бескрайнее черное небо, усыпанное тысячами крупных мальдивских звезд.

Милка с писком виснет на моей шее, брызгается, Алиса плавает рядом. Минут через двадцать дочка начинает откровенно тереть глаза и зевать прямо у меня на плече. Вода и эмоции забрали последние силы.

– Все, время спать, – выношу ее по лестнице.

Алиса заворачивает Милу в полотенце, забирает из моих рук и уносит в детскую спальню.

Минут десять я стою у кромки террасы, глядя на темный океан. Слышу, как тихо скрипит дверь. Алиса выходит на террасу.

– Уснула? – негромко спрашиваю я.

– Мгновенно, – Алиса подходит ближе, останавливаясь в шаге от меня. В полумраке ее глаза блестят невероятной нежностью. – Даже сказку дослушать не успела. Паш… а ты не идешь в дом?

Молча протягиваю руку, хватаю ее за талию и плавно притягиваю к себе. Вглядываюсь в ее лицо сверху вниз.

– Идем еще поплаваем, Солнце. Только ты и я.

Она сладко выдыхает мне в грудь, ее ладони послушно ложатся мне на плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

56

Теплая вода лагуны обволакивает тело, как жидкий шелк. Ночной океан кажется бездонным и черным, но рядом с нашей виллой неоновая подсветка бассейна пробивает толщу воды, окрашивая ее в прозрачный бирюзовый цвет.

Паша спускается по деревянной лестнице следом за мной. Отплываю на пару метров, переворачиваюсь на спину и смотрю на звезды, раскиданные по темному небу.

Хорошо так, что перехватывает дыхание. Тишина, нарушаемая только тихим шелестом волн о сваи виллы.

Через секунду Паша оказывается рядом. Вода доходит ему до груди. Его мощные плечи блестят от влаги, мокрые волосы зачесаны назад. Он подплывает ближе, ловит меня за талию и легко переворачивает в вертикальное положение.

Инстинктивно обвиваю его пояс ногами, повисая на его широком, надежном теле. Мои ладони ложатся на его мокрую, горячую шею.

– Тебе хорошо? – спрашивает он. Его голос в этой ночной тишине звучит ниже обычного.

– Идеально, – шепчу я, утыкаясь носом в его подбородок. – И вода как парное молоко.

– А мне кажется, ты теплее, – Паша улыбается, и его большие ладони начинают медленно, тягуче скользить по моей мокрой спине вверх и вниз. Он прижимает меня к себе плотнее, так, что между нами не остается расстояния. – Иди ко мне.

– Я здесь, – выдыхаю я ему прямо в губы, ловя его горячее дыхание.

– Ближе.

– Куда ближе?

– Сюда. К самому сердцу, – его пальцы сильнее впиваются в мою кожу, приподнимая меня в воде чуть выше.

Чувствую, как его грудь вздымается при каждом вдохе, и это движение отзывается сладким напряжением внизу живота. Он смотрит на меня сверху вниз, ловя отблески неонового света в моих глазах.

– Паш… – тяну я, просто чтобы произнести его имя.

– М-м? – он наклоняется, едва касаясь своими губами моих. Просто дразнящее, невесомое прикосновение, от которого по коже бегут мурашки, несмотря на теплую воду.

– Не отпускай.

– Ни за что, Солнце, – шепчет он и целует меня.

Поцелуй выходит долгим, ленивым и очень глубоким. Мы никуда не спешим, плывя в этой неоновой воде.

Паша целует меня мягко, но его ладони на моих бедрах сжимаются чуть сильнее, выдавая его нетерпение. Его пальцы оглаживают кожу под водой, и я тихо вздыхаю ему прямо в губы.

Когда он нехотя отстраняется, я тяжело дышу, глядя на его потемневшие глаза.

– Нравится так? – тихо спрашивает он, проводя большим пальцем по моей нижней, припухшей от поцелуев губе.

– Очень, – честно признаюсь я, сильнее прижимаясь к нему. – А тебе?

– А мне мало, – Паша коротко усмехается, его зубы слегка прикусывают мочку моего уха, заставляя меня вздрогнуть. – Мне тебя всегда мало, Алиса. Знаешь об этом?

– Догадываюсь, – улыбаюсь.

Паша прижимается лбом к моему лбу.

– О чем ты думаешь? – едва слышно спрашиваю я, когда его взгляд замирает на моих ресницах.

– О том, что у тебя под левым глазом крошечная родинка, – шепчет он, касаясь губами виска. – Раньше не замечал.

Я расслабленно, тихо смеюсь, чуть отклоняя голову назад. Но Паше явно не до шуток. Его большие ладони под водой уверенно и жестко обхватывают мои ягодицы.

Он вжимает меня в себя. Сквозь толщу воды я отчетливо чувствую его твердое желание, и внутри все мгновенно вспыхивает. Перестаю смеяться. Дыхание перехватывает от предвкушения.

– Паш… – мой голос срывается на шепот, а пальцы сами сильнее впиваются в его мокрые плечи.

– Что, Солнце? – его глаза темнеют, неоновая подсветка бассейна отражается в них опасными искрами.

Он делает короткое, едва заметное движение тазом вперед, дразня меня, и я вздыхаю.

– Мне тоже мало, – честно признаюсь я, полностью доверяясь ему и понимая, что обратной дороги точно не будет. – Хочу еще, Паш… Как вчера. Нет, сильнее.

Его пальцы ложатся мне на подбородок, мягко, но непреклонно приподнимая мое лицо. Он заставляет меня встретиться с ним взглядом.

– Сильнее? – его хриплый шепот вибрирует у меня на губах, и от этого звука внутри все сладко сжимается. – Ты представляешь, Алиса, насколько сильнее это будет?

Я судорожно вздыхаю, а Паша смотрит прямо в мои глаза, не позволяя отвернуться.

– И чего же именно ты хочешь? – тихо спрашивает он, требуя от меня честности здесь и сейчас.

– Тебя, – выдыхаю я, сама прижимаясь к нему теснее, не желая больше терять ни секунды. – Хочу, чтобы ты не сдерживался, Паш. Все, что захочешь.

Паша замирает. Неоновые блики лагуны играют на его жестких скулах. Он смотрит на меня так пристально, словно взвешивает каждое мое слово.

– Жалеть ведь будешь, Алиса, – его голос падает до хриплого, вкрадчивого шепота. – Будешь просить остановиться.

– Не буду, – упрямо шепчу я, глядя прямо в его потемневшие глаза.

Паша глубоко, тяжело вздыхает, словно мой ответ срывает в нем внутренний засов. Его руки фиксируют мои бедра. Он делает шаг, нащупывая ногой первую затопленную ступеньку лестницы, и уверенно выносит меня из воды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Пойдем.

57

Паша вносит меня в ванную комнату, и тяжелая дверь за нами захлопывается с тихим стуком, мгновенно отсекая ночную прохладу океана.

В замкнутом пространстве становится душно. Паша опускает меня на пол в просторной душевой.

Его голодный, потемневший взгляд буквально обжигает кожу, и от этого ментального давления кровь ударяет мне в голову и тяжелым свинцом наливает низ живота.

Его пальцы, крупные и горячие, цепляют тонкие лямки моего купальника. Пара нетерпеливых, резких движений – и мокрая ткань падает вниз, с тихим шлепком ложась у моих ног, полностью обнажая тело. Едва успеваю неловко шагнуть, сбрасывая ее со ступней, как Паша скидывает свои шорты.

Он бьет ногой по сенсору на стене. Включается тропический душ, и тяжелый теплый поток с шумом обрушивается чуть в стороне, мгновенно заполняя кабину густым, плотным паром и мириадами мелких брызг.

Паша притягивает меня к себе под эти брызги, мы за секунду смываем океанскую соль с кожи и тут же смещаемся чуть сбоку от основного потока.

Мы смотрим друг другу прямо в глаза сквозь пелену горячего пара. Дыхание уже давно не подчиняется ни одному из нас – оно рваное, сиплое, тяжелое.

Одними лишь взглядами мы беззвучно говорим друг другу, что любые разговоры окончены. Время слов прошло.

И внутри меня, под самым сердцем, разливается дикая мысль: мне до дрожи хочется почувствовать, на что это будет похоже, если этот огромный, властный мужчина прямо сейчас окончательно отпустит себя и просто набросится на меня. Хочу увидеть его в полную силу.

Никаких долгих поцелуев лицом к лицу. Нам сейчас не до прелюдий. Паше не нужна нежность – ему нужна я. Вся, целиком. Он жестко фиксирует меня за плечо и разворачивает спиной к себе.

Вжимает меня грудью и животом в прохладную стену. Я шумно всхлипываю от резкого контраста, но его тяжелое, мощное тело тут же наваливается на меня сзади, лишая малейшей возможности пошевелиться.

Его ладони ложатся на мои бедра. Уверенно разводит мои ноги шире. Из-за шума воды его рваное, тяжелое дыхание над моим ухом звучит оглушительно.

Он наклоняется, его щетина царапает плечо, а зубы прикусывают кожу на шее – сильно, на грани боли, клеймя меня как свою собственность.

Паша перехватывает меня за талию, приподнимает и входит в меня одним мощным, глубоким толчком, заполняя до предела.

Тихо стону от удовольствия, упираясь ладонями в мокрую стену. Внутри все сладко растягивается. Но Паша не дает мне привыкнуть. Он начинает двигаться – быстро, жестко, но моему разгоряченному телу именно это и нужно.

Каждое его движение выбивает из меня воздух. Я полностью растворяюсь в этом диком, первобытном ритме, выгибаясь навстречу его силе.

Наслаждение накатывает так стремительно, что перед глазами все полыхает. Оргазм близко, уже здесь, почти накрывает меня с головой…

И в самый пиковый момент Паша резко замирает.

Он фиксирует мои бедра, прекращая любые движения. Внутри все буквально звенит и плавится от дикого напряжения. Я на грани, мне жизненно необходим следующий толчок, но его нет.

– Паша… пожалуйста… – умоляю я, пытаясь дернуться назад, поймать его, но он держит меня как в тисках. Его хватка стальная.

– Тише, Солнце, – хрипит он мне в самую шею, и его грудь яростно вздымается, толкая мою спину. – Рано.

Он заставляет меня стоять так, выгибаясь на самом пике, не давая упасть в бездну. Внутренности сводит сладкой судорогой, дыхание срывается на всхлипы. Это настоящая пытка удовольствием. Я горю, умирая от жажды.

Только когда волна экстаза чуть отступает, оставляя меня дрожать от истощения, Паша снова делает глубокий, мощный толчок.

Внутри все вспыхивает с новой силой. Ритм становится еще быстрее, жестче. Я снова взлетаю, пальцы скользят по мокрому камню, шумные вздохи рвутся из груди – и Паша опять останавливается. На самом краю.

– Паш, я не могу больше… умоляю, – я буквально плавлюсь в его руках, голова кружится, тело дрожит от перенапряжения.

– Можешь, Алиса. Со мной – можешь, – его голос звучит глубоко, без тени сомнений. Он полностью контролирует каждую мою клеточку.

И когда Паша наконец начинает финальный, самый сокрушительный круг, срывая все невидимые тормоза, моя защита окончательно рушится.

Он двигается без остановок – глубоко, яростно, заполняя меня до самого предела. Набирает бешеный темп, почти безжалостный, но сейчас именно такой, дикий и первобытный, больше всего нужен мне.

Его крупные ладони перемещаются с моих бедер выше, жадно сжимают мою грудь, до сладкой боли сдавливают соски. Его бедра с глухим стуком вбиваются в мои бедра, и этот звук смешивается с шумом падающей рядом воды.

Единственное, что бьется в моей раскаленной голове уцелевшей мыслью: кричать нельзя. Нужно приложить все усилия, чтобы сдержаться.

Когда я чувствую, что волна оргазма окончательно накрывает меня и тело под его напором уже готово рассыпаться на атомы, я перехватываю его руку. Сама подношу его влажную ладонь к своим губам и просто утыкаюсь в нее, прикусывая его кожу.

В этот же миг меня буквально разрывает на куски. Из моего горла в его ладонь вырывается глухой, сдавленный возглас – не то всхлип, не то отчаянный стон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне очень хорошо, до помутнения в глазах, до полной потери связи с реальностью. Сознание уплывает, но я все равно изо всех сил стараюсь удержать этот контроль, цепляясь зубами за его пальцы.

Павел кончает вместе со мной. Я чувствую, как его самого мощно, с головой накрывает этой лавиной. Его тело прошибает сильная, крупная дрожь.

Большие пальцы еще сильнее, почти до синяков, зажимают мои бедра, фиксируя нас в одном положении. Он замирает вместе со мной, наваливаясь сзади всей своей тяжелой массой и хрипло, рвано дыша мне в самое ухо.

Паша крепко поддерживает меня, не давая упасть на скользкий пол, и не выходит из моего тела, продолжая пульсировать внутри и окончательно связывая нас двоих в единое целое.

58 Павел

Алиса едва на ногах держится, но улыбается мне. Глаза горят, потемнели после пережитого только что удовольствия. Смотрит на меня разомлевшим, шальным взглядом, и эта ее улыбка для меня сейчас самое главное.

Лучше любых ее слов, лучше любых заверений. Смотрю на нее – мокрую, дрожащую, со следами моих пальцев на бедрах, – и просто физически не могу ее из рук выпустить.

Какое-то первобытное чувство собственности ворочается в груди, требуя держать ее как можно ближе, не отпускать ни на секунду.

Беру висящее на крючке пушистое полотенце. Аккуратно, но уверенно вытираю ее лицо, собираю капли воды с плеч и груди, а затем бережно подхватываю Алису на руки. Она послушно свивает руки на моей шее, пряча лицо в изгибе плеча.

Отношу ее в свою постель. Огромная кровать встречает нас прохладой шелковых простыней, но нам эта прохлада ненадолго.

Понимаю, что сегодня мы до конца идем. До самого края, где дальше – только вместе, без вариантов и путей к отступлению.

Алиса не выглядит уставшей или сонной, несмотря на то, как сильно я ее вымотал в душе. В ее теле чувствуется эта особая, тягучая женская энергия, и я уверен, что на новый круг она точно захочет пойти.

Стоит мне опуститься на матрас рядом и прижаться ближе, как ее бедра инстинктивно раскрываются навстречу. Грудь высоко вздымается, дыхание снова сбивается на рваный, прерывистый ритм. Соски мгновенно твердеют, стоит лишь слегка накрыть ее грудь ладонью.

Но спешить нам некуда. Ночь на Мальдивах длинная, она только началась. Передышка нам обоим не помешает.

Медленно скольжу ладонью по ее гладкой, еще влажной коже. Мне и самому этот короткий перерыв нужен.

Вот именно сейчас – просто замереть и налюбоваться ею. Такой красивой, податливой, еще не пришедшей в себя после нашего общего наслаждения.

Хочу разглядывать и запоминать каждую родинку на ее теле, каждое мимолетное выражение глаз, каждый нервный прикус нижней губы зубами. Навечно впечатать этот образ себе под корку.

Притягиваю ее еще ближе, собственническим жестом закидываю ее стройную ногу себе на бедро. Член опять встает колом, наливаясь тяжелой, горячей кровью, едва наши тела оказываются так близко и тесно.

Кровь бурлящим, бешеным потоком снова по телу бежит, выжигая остатки здравого смысла. Да, не удастся ей отдохнуть сегодня. Сама ведь попросила сильнее – теперь пусть получает.

Опускаю руку вниз, ладонью накрываю ее между ног. Мои пальцы упираются в горячие, скользкие складки. Пальцы мгновенно утопают в ее природной смазке. Сама снова готова. Хочет меня не меньше, чем я ее.

Но вдруг Алиса упирается маленькими ладонями мне в плечи, чуть удерживая на расстоянии. На секунду в голове мелькает глупая мысль: передумать, что ли, решила?

Но я ошибаюсь, и ошибаюсь чертовски приятно. Моя удивительная девочка не собирается идти на попятную.

Она опускает руку вниз, перехватывает мой напряженный член и сама, уверенным движением, направляет его в себя.

Вот и паузе конец. Тихо рычу от этого жеста, толкаюсь вперед, чтобы упростить ей задачу, и плавно вхожу на всю длину.

Так и лежим на боку, намертво сцепленные телами. Алиса навстречу сама двигается, распаляется с каждым толчком все сильнее.

Глаза прикрывает, лицо такое серьезное, сосредоточенное. Изучает сам процесс, ловит и свои ощущения, и мои подспудные реакции. Это выглядит настолько интимно и мощно, что у меня перехватывает дыхание.

Даю ей время немного проявить самостоятельность, раз для нее это так важно – чувствовать себя равной в этой нашей постели. Но вскоре моя выдержка сдает.

Не выдерживаю этой сладкой пытки. Резко переворачиваю ее на спину, нависая сверху, и снова окончательно отпускаю нас обоих в эту бездну.

Размеренными, глубокими толчками беру. Без лишних перегибов, без грубых рывков. Четко, из последних сил контролирую каждый сантиметр своего продвижения.

И она тут же начинает идеально подстраиваться, отвечать бедрами на мои движения, ловя мой ритм.

И это настолько то… По-настоящему. Со вкусом. С такими чистыми эмоциями, которые все до единой на ее лице отражаются. К этой ее честной, обнаженной красоте я, наверное, никогда не привыкну.

Алиса искрит вся под моими толчками, и меня это заводит до дурноты. Прошибает насквозь. Выкручивает всего до самой души.

Я ведь раньше и не думал вообще о ее наличии, о душе этой. Жил себе, зарабатывал миллионы, строил бизнес, функционировал как идеально отлаженный механизм.

А сейчас, с ней рядом, внутри что-то такое всегда происходит, чему я не могу найти рационального объяснения.

Работает тело, автоматизм движений четкий, а раздирает – изнутри. Все чувства сразу проявляются, из самых темных глубин наружу лезут, в один бешеный вихрь закручиваются.

Будто я не только тело ее сейчас получаю в полное владение, но и душу ее забираю, всю, без остатка. И свою отдаю взамен.

Если и было между нами до этой ночи хоть какое-то расстояние, дурацкие условности, то сегодня все точно стерлось. Растворилось просто. Навсегда.

Наслаждение накатывает лавиной, неотвратимо и мощно. Я чувствую, как Алиса под мной начинает мелко дрожать, ее внутренние мышцы судорожно сжимают мой член, подталкивая к краю. Контролировать себя больше невозможно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Алиса… – хриплю ее имя, ускоряясь, вбиваясь в нее до самого упора.

Она всхлипывает, запрокидывая голову, и этот ее беззвучный экстаз становится для меня финальным толчком. Я подаюсь вперед, наваливаясь на нее всем весом, и изливаюсь глубоко внутрь нее.

Еще несколько минут я просто лежу на ней, не в силах пошевелиться, тяжело и рвано дыша в ее шею. Сердце в груди стучит как сумасшедшее. Медленно, нехотя отстраняюсь, ложась рядом, но тут же притягиваю Алису к своему боку.

Опускаю ладонь на ее ровный, бархатистый живот. Медленно, успокаивающе провожу по нему рукой, чуть надавливая ладонью туда, где теперь наше общее будущее. Напоминаю ей о нашем безмолвном уговоре.

Алиса открывает сонные, подернутые дымкой удовольствия глаза. Замечает мое движение, смотрит на мою руку на своем животе и понимающе, очень мягко мне улыбается.

В этой улыбке нет ни капли сожаления или страха. Только абсолютное доверие своей силе и моему выбору. Она согласна. На все согласна.

Укрываю нас покрывалом до самых плеч, прижимая ее спиной к своей груди. Но я прекрасно знаю, глядя на часы на прикроватной тумбе, что эта передышка – временная. Этой ночью нам двоим еще очень долго будет не до сна.

59 Павел

Стою на затененной террасе виллы и прижимаю к уху телефон. Полуденное солнце Мальдив жарит нещадно, но здесь, под навесом, легкий океанский бриз приносит долгожданную прохладу.

В трубке раздается уверенный, спокойный голос моего заместителя.

– …в общем, можно выдохнуть, – докладывает зам, и я буквально кожей чувствую, как там, на другом конце провода, он облегченно трет переносицу. – Все проверки в отношении компании официально завершены. Документы у меня на столе.

Внутри меня ничего не колышется – я и так знал, что мы чисты, но официальное подтверждение все же снимает то невидимое напряжение, которое висело над бизнесом последние недели.

Наш отпуск здесь, на островах, изначально шел не совсем по плану, пока столичные ведомства перерывали наши отчеты за последние три года. Теперь с этим покончено.

– Что по предписаниям? – коротко спрашиваю я, не сводя взгляда с белоснежной полосы пляжа в отдалении, напротив виллы.

Там, у самой кромки лазурной воды, в тени раскидистой пальмы, сейчас происходит то, что заставляет мое сердце стучать в совершенно ином, непривычном для меня ритме.

Алиса. Моя невероятная девочка, которая еще несколько часов назад в моей постели плавилась от страсти, добровольно отдавая мне контроль над своим телом, сейчас снова превратилась в заботливую, веселую няню.

На ней легкий сарафан на бретельках, мокрые волосы собраны в небрежный пучок. Она держит за руки мою Милу. Они обе прыгают на мелких волнах, и долетающий до террасы звонкий, заливистый смех моей дочери действует на меня получше любого успокоительного.

– Замечания мелкие, – продолжает зам в трубку, возвращая меня к реальности. – Ничего критичного. Часть нарушений юристы и бухгалтерия уже устранили прямо в процессе. Остальные хвосты подчистим. Нам дали две недели. Но мы справимся раньше, железно. Все отчеты к твоему возвращению будут полностью подготовлены. Тебе останется только лично проверить и подписать. После этого сразу отправим пакеты документов в соответствующую службу, и вопрос закроем окончательно.

– Хорошо, – ровно отзываюсь я, наблюдая, как Алиса подхватывает Милу на руки, кружит ее, и моя дочь от восторга болтает ногами в воздухе.

Алиса смеется вместе с ней, запрокидывая голову, и неосознанно бросает быстрый взгляд на террасу. Замечает меня. Улыбается – тепло, понимающе, той самой улыбкой, которой одарила меня сегодня ночью, когда моя ладонь лежала на ее животе. – Проконтролируй, чтобы к понедельнику все акты были у меня на почте. Хочу взглянуть на формулировки до прилета.

– Сделаю. И… есть еще кое-что. Из разряда перспективного, – тон зама меняется на более деловой и азартный. – Буквально вчера появилось одно очень интересное предложение о расширении бизнеса. Продается крупное предприятие. Профиль наш, активы солидные, но владельцы сейчас в легком кризисе, готовы к сделке. Если перехватим его сейчас, увеличим долю на рынке процентов на десять.

Я слегка прищуриваюсь, провожая взглядом Алису, которая как раз опускает Милу на песок и начинает строить с ней замок у воды.

– Что за предприятие? Кто собственники? – интересуюсь я.

Зам называет холдинг и фамилию владельца. Секунду я просто перевариваю информацию. В голове щелкает ассоциация, вспоминаю пару деталей.

– Паш? Ты здесь? – раздается в трубке.

– Да, – спокойно отвечаю я, а сам не могу оторвать взгляда от Алисы. Она как раз выпрямляется, отряхивает песок с коленей и снова смотрит на меня. – Пришли мне полный аудит по этому объекту. Все финансовые дыры, долги, структуру собственников. Посмотрю.

– Понял, сейчас скину на почту предварительный отчет, – отзывается заместитель. – Назначил им встречу на дни сразу после твоего возвращения. Это вполне терпит. Отдыхай, на связи.

Я отключаю вызов, опускаю телефон в карман шорт и иду на выход. Дохожу до девчонок за пару минут, ступая по нагретому солнцем песку.

Мила, заметив меня, тут же вскакивает со своего места и подбегает, готовая доложить о главной проблеме дня.

– Папа, мы строим замок, но он у нас все время разваливается! – авторитетно заявляет дочь, заглядывая мне в лицо.

Алиса сидит на коленях чуть позади нее, убирает со лба выбившуюся мокрую прядку волос и смотрит на меня снизу вверх. В ее глазах пляшут смешинки.

– Вижу, – усмехаюсь я, переводя взгляд с одной своей девочки на другую. – Что же делать?

– А ты нам поможешь? – хитро прищуривается Мила, точь-в-точь копируя мой собственный взгляд, и дергает меня за руку.

Я опускаюсь перед ними на корточки, чувствуя, как Алиса незаметно подается чуть ближе ко мне, окутывая ароматом океана и тепла. Смотрю на них обеих.

– Так, девчонки, – серьезно произношу я, переводя пристальный взгляд на Алису, отчего она удивленно приподнимает брови. – У меня для вас важное объявление.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

60 Павел

Мила замирает, преданно заглядывая мне в рот. Алиса задерживает дыхание, и я вижу, как на ее шее испуганно бьется жилка. Напридумывала, небось, уже себе бог весть что. Ас я хочу увидеть совсем другие эмоции.

– Моя работа на сегодня официально завершена, – объявляю я, и на моих губах сама собой появляется улыбка. – И на завтра тоже. Телефон на беззвучном, ноутбук закрыт. Я полностью в вашем распоряжении.

– Ура-а-а! – звонкий, пронзительный визг Милы, кажется, распугивает чаек в радиусе километра.

Дочь подпрыгивает на месте, бросается мне на шею, едва не сбивая с корточек, и начинает осыпать поцелуями мою щеку. Алиса шумно, облегченно выдыхает и смеется – чисто, искренне, глядя на наш семейный бедлам.

– Алиса, ты слышала? Папа с нами! – Мила вырывается из моих объятий и тянет за руку Алису. – Теперь наш замок точно будет самым большим! Папа знает, как строить, он же директор!

– Директор песчаных замков? – лукаво прищуривается Алиса, поднимая на меня взгляд. – Ну хорошо, шеф, командуйте. С чего начнем?

– Начнем с физики, – я сажусь прямо на песок, подтягивая к себе пластиковое ведерко. – Вы берете слишком сухой песок у берега, поэтому стены и рушатся. Нужен правильный баланс. Алиса, принеси воды, только самую малость, чтобы получилась густая кашица. А мы с Милой подготовим фундамент.

– Есть, капитан! – Алиса шутливо салютует мне ладонью у виска и убегает к кромке воды, покачивая бедрами под тонкой тканью сарафана. Я провожаю ее коротким взглядом. Ночью она шептала мне «да» в душе и на кровати, а сейчас так органично вписалась в роль моей женщины, что у меня не остается сомнений: мы вернемся и жить будем только вместе.

Следующий час превращается в сплошной хаос из детского смеха, мокрого песка и брызг. Я руковожу процессом, показывая девчонкам, как плотно утрамбовывать блоки.

– Папа, смотри, я сделала башню! А почему песок липнет к рукам, а к воде не липнет? – Мила безостановочно сыплет вопросами, умудряясь одновременно копать ров. – А почему крабы живут в песке? Им там не скучно? А они умеют разговаривать?

– Они разговаривают клешнями, когда никто не видит, – серьезно отвечаю я, пока Алиса тихонько прыскает со смеху, помогая мне разглаживать крепостную стену.

Чтобы блоки из мокрого песка держались намертво и не оплывали под жарким солнцем, я начинаю укреплять непослушные стены обломками кораллов и крупными ракушками, которые Мила с гордостью выковыривает из прибоя.

– Вот так, – я вонзаю острый белый коралл в основание угловой башни. – Теперь это не просто замок, а неприступная цитадель.

– Ух ты… – Мила с благоговением смотрит на результат. – Алиса, смотри, какой у моего папы замок! Он самый сильный!

– Я знаю, Егоза, – тихо отзывается Алиса.

Она сидит совсем рядом, ее плечо то и дело касается моего, обжигая кожу даже сквозь зной.

Когда солнце начинает припекать слишком сильно, мы решаем сворачивать лагерь. Подхватив полотенца и игрушки, мы вместе идем на виллу по длинному деревянному пирсу. Мила идет посередине, вцепившись в наши руки.

– Раз, два, три, у-у-ух! – командует дочь, и мы с Алисой одновременно приподнимаем ее в воздух.

Мила хохочет, болтая ногами, и прыгает между нами, как яркий солнечный зайчик. Алиса смотрит на нее с такой неподдельной нежностью, что у меня в груди окончательно что-то оживает. Эта девчонка дает моей дочери столько тепла.

Обедаем мы прямо на открытой террасе. Мила, уставшая после грандиозной стройки, уплетает суп-пюре за обе щеки, не забывая рассуждать о важных вещах.

– Папа, а почему кокосы растут так высоко? Чтобы обезьяны не делились? Алиса, а мы пойдем искать обезьяну? Она с нами будет дружить?

– Обезьян мы тут вряд ли найдем, а вот красивые цветы – запросто, – улыбается Алиса, вытирая дочке испачканный рот салфеткой.

После обеда, когда жара немного спадает, мы отправляемся бродить по тенистым зарослям пальм в глубине острова.

Мила бежит впереди, исследуя каждый куст, а мы с Алисой идем чуть позади. Переплетаю свои пальцы с ее ладонью. Островной воздух густой, влажный, идти приходится медленно.

– Папа, смотри, фиолетовая! Она похожа на бабочку! А почему орхидеи не пахнут? – Мила засыпает нас «почемучками» до самого вечера, пока ее шаги не становятся совсем вялыми.

Ужинаем мы прямо в номере, заказав еду на виллу. Мила к этому моменту уже откровенно клюет носом, но стоит мне предложить: «Кто последний в бассейн?», как у нее открывается второе дыхание.

Мы плаваем в теплой, подогретой неоновой воде все вместе. Мила виснет у меня на спине, Алиса плавает рядом, то и дело касаясь меня под водой ногами. Настоящая семейная идиллия, от которой я ловлю дикий, ни с чем не сравнимый кайф.

Наконец, наступает время сна. Уложив разомлевшую после купания Милу в кровать, я сажусь на край матраса. Дочь крепко обнимает своего любимого плюшевого мишку.

– Папа, почитай про волка и семерых козлят. Только чтобы волк был добрый в конце, ладно? – сонным голосом просит она.

– Ладно, – усмехаюсь я, открывая яркую книгу.

Медленно, размеренно читаю сказку, меняя интонации, пока Алиса сидит с другой стороны кровати и аккуратно, плавными движениями расчесывает волосы Милы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В комнате горит только нежный свет ночника. Шум океана за окном убаюкивает. Постепенно дыхание дочери становится глубоким и ровным. Глазки закрываются.

Закрываю книгу, перевожу взгляд на Алису. Она мягко улыбается, убирая расческу на тумбочку.

Мы синхронно, стараясь не издать ни звука, поднимаемся с кровати. На цыпочках, затаив дыхание, выходим в просторную гостиную и аккуратно, до микрона выверяя движения, прикрываем за собой дверь в детскую.

В гостиной темно, только лунный свет пробивается сквозь панорамные окна. Алиса оборачивается ко мне, прикладывает указательный палец к губам и забавно округляет глаза, беззвучно одними губами говоря: «Уснула».

Вместо ответа я шагаю к ней, перехватываю за талию и прижимаю к себе. Общаемся жестами.

Я киваю на дверь нашей спальни и выразительно поднимаю брови. Алиса вспыхивает, густо краснеет, но в ее глазах мгновенно загорается тот же голодный огонь. Она согласно кивает и сама тянет меня за руку.

Мы на цыпочках, едва касаясь ногами деревянного пола, пересекаем гостиную и буквально влетаем в свою комнату, где дверь закрывается уже с совершенно другим смыслом.

61

– Встань на колени.

Мы на секунду разрываем поцелуй, и я жадно втягиваю ртом воздух. Губы уже горят, припухшие и влажные от его бесконечных, жадных ласок, а в голове шумит так, словно я перебрала крепкого алкоголя.

Паша, который только что вжимал меня своим тяжелым телом в матрас, немного отстраняется, давая мне пространство.

Внутри все мгновенно переворачивается и ухает вниз. Я слишком хорошо его понимаю.

Эта поза всегда ассоциировалась у меня с чем-то предельно запретным, порочным, обнажающим женщину до самого конца, и от одной только мысли о том, что сейчас произойдет, по телу пробегает сладкая дрожь.

В полумраке спальни, куда едва проникают лунные блики с океана, Паша кажется огромным. Его силуэт выглядит мощным, опасным.

Он не ждет и не уговаривает – его крупные ладони ложатся мне на талию, и это простое движение, тяжелое и собственническое, мгновенно подчиняет.

Его пальцы слегка впиваются в мою кожу, молча задавая направление. В его потемневшем взгляде, который я ловлю в темноте, горит такой голодный, хищный блеск, что у меня перехватывает дыхание.

И мое тело отвечает на этот напор восторгом. Подчиняясь этой уверенной силе, я медленно переворачиваюсь, упираясь ладонями в шелк покрывала и прогибая спину, готовая принять все, что он решит со мной сделать.

Кровь с оглушительным шумом ударяет в виски, а внизу живота мгновенно закручивается тугой, горячий узел.

Мое сердце колотится как сумасшедшее. Простыни шуршат, когда Паша поднимается на матрас вслед за мной. Его горячие ладони ложатся на мои бедра, корректируя позу, заставляя меня опуститься чуть ниже, практически лечь на живот, но сохраняя изгиб.

– Умница, Солнце, – хрипит он мне в самую шею, и его дыхание обжигает кожу лавиной мурашек.

Он не торопится, и это медленное, намеренное ожидание сильнее любых ласок разжигает огонь внутри.

В темноте спальни обостряются все звуки: я слышу его тяжелое дыхание совсем близко, чувствую, как матрас прогибается под его весом где-то позади меня.

Паша заносится над моим телом, его крупные, обжигающие ладони уверенно ложатся мне на талию, а затем медленно скользят выше, сжимая грудь.

В этот момент из меня окончательно выбивает остатки стыда. Эта поза, в которой я не могу видеть его лица и полностью открыта перед ним, лишает меня любых психологических защит.

Я осознаю, насколько я сейчас уязвима и насколько безоговорочно нахожусь в его власти. И эта мысль будоражит, заставляя кожу покрываться лавиной мурашек.

Чувствую горячее прикосновение к своему бедру, а затем сильное давление там, где внутри все уже горит от предвкушения.

Паша замирает на мгновение, давая мне прочувствовать этот момент, и толкается вперед – медленно, тягуче, невероятно весомо.

Он входит в меня, заполняя каждую клеточку, растягивая мышцы и заставляя меня шумно, рвано выдохнуть прямо в подушку.

Изнутри накатывает густая, плотная волна тепла, от которой плавится сознание. Это не взрыв, это глубокое, осознанное поглощение.

Павел замирает внутри до самого предела, его пальцы сильнее впиваются в мою кожу, и я всем телом чувствую, как его собственная выдержка трещит по швам.

А затем он начинает движение. Без спешки, без резких рывков – каждый толчок выходит размеренным, глубоким и плотным.

Он словно изучает меня заново, заставляя мои ладони судорожно сжимать шелк покрывала. Темп нарастает постепенно, но эта размеренная, сокрушительная сила выбивает из меня любые мысли.

Тело само, повинуясь инстинктам, начинает подстраиваться под его тяжелый шаг, отвечая на каждый импульс сладкой, тягучей судорогой.

Наслаждение накатывает сплошной, плотной стеной, и в какой-то момент я понимаю, что больше не могу сдерживать рвущиеся наружу звуки.

Утыкаюсь лицом в подушку и сжимаю ткань зубами, гася отчаянные, хриплые стоны. Тело под его напором выгибается струной, мышцы судорожно сокращаются, и кажется, что я вот-вот потеряю сознание от этой концентрации удовольствия.

Паша чувствует это. Его ладонь ложится мне на затылок, мягко, но крепко прижимая мою голову к подушке, лишая последней возможности пошевелиться.

Он начинает вбиваться со всей силой, глубоко и мощно, заставляя меня плавиться под его рукой. Секунда, другая – и Павла самого прошибает крупная дрожь. Со сдавленным, тяжелым стоном изливается в меня, замирая сзади.

Но эта ночь только начинается. Нам обоим мало.

Когда первое безумие отступает, мы лежим на боку на расстоянии вытянутой руки, зеркально друг напротив друга, поддерживая головы согнутыми в локтях руками. Всматриваемся друг другу в глаза сквозь полумрак спальни.

Без улыбок, чуть прищурившись – так, словно за эти минуты узнали друг о друге что-то совершенно новое, запретное и очень личное, что теперь навсегда останется только между нами.

Паша медленно протягивает руку и невесомым движением заправляет мне за ухо выбившийся локон.

Затем его ладонь опускается. Павел проводит большим пальцем по моей нижней, все еще горящей губе. Задерживается, чуть нажимает, заставляя мои губы приоткрыться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы молча переглядываемся, и воздух между нами снова начинает плавиться. Я не выдерживаю эту дуэль взглядов первой. Приоткрываю рот чуть сильнее и медленно провожу кончиком языка по подушечке его пальца.

Паша шумно, хрипло втягивает носом воздух, а я перехватываю его крупное запястье и сама перекладываю его руку себе на низ живота.

Его пальцы мягко скользят, лаская меня, и он явно одобряет мою инициативу – я отчетливо вижу это по тому, как с новой силой твердеет он сам.

Уверенно отвожу его руку в сторону. Сама переворачиваюсь на живот, прогибая спину и упираясь лицом в подушку.

Мое тело требует его силы, заставляя бедра инстинктивно раскрываться навстречу, когда он ложится на меня сзади, готовый начать наш второй круг.

Его поцелуи становятся другими – более тягучими, глубокими, собственническими. Он клеймит каждый сантиметр моего тела.

В следующий миг его тяжелая, горячая грудь плотно прижимается к моей спине, накрывая меня целиком, прижимая к матрасу.

Он буквально подминает меня под себя всей своей огромной массой, и этот жесткий, подавляющий контакт выбивает из головы последние крохи контроля.

Я сама не понимаю, почему с ним мне так безумно, до темноты в глазах нравится эта покорность.

С Пашей я выгибаюсь совершенно развратно, не стесняясь своей наготы, своих стонов. Это момент полного, абсолютного откровения между нами, когда сдираются все социальные маски.

Мои бедра инстинктивно раскрываются шире, требуя продолжения этой сладкой пытки. Павел снова входит в меня – плавно, размеренно, выверенными толчками, от которых внутри все плавится с новой, еще более разрушительной силой.

Это круг бесконечной, бурной страсти, где нет места сомнениям. Я выгибаюсь навстречу его телу, отдавая ему всю себя, ловя каждое его мощное движение.

Его дыхание становится хриплым, рваным, он жадно дышит мне прямо в ухо, а его зубы резко, на грани боли прикусывают кожу на моем плече, оставляя невидимое клеймо.

Он двигается мощно, каждым толчком вбивая меня в матрас, и я полностью растворяюсь в его тяжелом, гипнотическом ритме.

Мне кажется, в его руках я могла бы провести так всю ночь, без остановки теряя и снова обретая себя.

Но предел наступает раньше – тело просто не способно бесконечно выдерживать такой уровень концентрированного удовольствия.

Когда внутри все стягивается в финальный, невыносимо острый узел, я выгибаюсь навстречу его последнему движению, принимая все без остатка.

Это настолько хорошо, до полного помутнения в голове, что Павел еще не успевает выйти из меня, а я уже на каком-то подсознательном уровне хочу просить его начать заново. Хочу снова чувствовать эту заполняющую меня тяжесть.

Когда все стихает, Паша тяжело перекатывается на спину. Я зеркально повторяю его движение, раскинув руки и уставившись в темный потолок спальни.

Несколько минут мы просто лежим неподвижно, пытаясь восстановить сорванное дыхание.

В теле разливается потрясающая, звенящая легкость, смешанная с глубокой расслабленностью.

Такое чувство, будто все функции моего организма прямо сейчас принудительно перезагрузились.

Словно во мне сработали совершенно новые настройки, переписавшие меня изнутри, и все они до единой теперь завязаны на Павле.

С каждым днем, с каждой этой сумасшедшей лаской я привязываюсь к Павлу все сильнее. Этот мужчина незаметно, но полностью стал моим личным воздухом, без которого я больше не смогу дышать.

62

Просыпаюсь я от непривычного звука. Вместо ласкового шелеста волн за панорамным окном шумит плотная, тяжелая стена воды. Тропический ливень.

Небо, еще вчера радовавшее бирюзой, затянуло свинцовыми, низкими облаками, отчего и океан кажется бездонным и серым.

Погода словно намеренно напоминает о том, что сказка не бесконечна. Скоро яркое солнце Мальдив сменится серостью, а наш отпуск подойдет к концу.

Всего через сутки – дорога домой. И реальность уже вовсю стучится в дверь нашей виллы.

Павла рядом нет – его половина постели уже остыла. Накинув легкий шелковый халатик, я тихо выхожу в просторную гостиную.

Паша сидит на диване, полностью сосредоточенный на экране открытого ноутбука. В полумраке дождливого утра его профиль кажется суровым, даже грозным.

Таким я видела его в самый первый день – жесткий, серьезный бизнесмен, у которого все под контролем.

Я подхожу сзади, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному дереву пола. Неуверенно, словно пробуя новую для себя роль, опускаю ладони ему на широкие, теплые плечи и мягко касаюсь губами его макушки.

И тут же внутри вспыхивает непрошенная мысль: а имею ли я на это право? Это правильно?

От этого простого, почти семейного утреннего ритуала в груди разливается столько осязаемого тепла, что перехватывает дыхание.

Но вместе с тем мне до безумия непривычно. Павел – взрослый, состоявшийся мужчина с совершенно другой, сложной жизнью, в которой я до сих пор числилась всего лишь няней.

Все его ночные громкие заявления про замужество сейчас, при дневном сером свете, кажутся слишком призрачными.

Имею ли я право вторгаться в их с Милой устоявшийся, закрытый мир? Или после прилета домой все это растает, как мираж?

Я застываю, погрузившись в свои страхи и глядя в одну точку. Но Паша не дает мне скатиться в эту меланхолию.

Его руки взлетают вверх, его крупные, надежные ладони перехватывают мои запястья. Он тянет меня вперед, заставляя обогнуть бок дивана, и пересаживает к себе на колени.

Павел что-то говорит, но я, оглушенная собственными мыслями, не сразу улавливаю смысл. Он тихо, низко смеется, и эта вибрация его груди под моей рукой мгновенно заземляет.

– Солнце, ты со мной вообще? – Паша заглядывает мне в лицо, чуть прищурившись. В его глазах нет той суровости, с которой он смотрел в монитор, только теплое, внимательное изучение.

– Да, Паш… – я моргаю, возвращаясь в реальность, и неловко поправляю полы халата. – Прости, задумалась. Ты что-то сказал?

– Ага, сказал, – его губы трогает едва заметная усмешка. Он заправляет мне за ухо непослушную прядь волос.

– Что?

– С добрым утром, – Павел целует меня в кончик носа, и все мои страхи разом лопаются, как мыльные пузыри. Его уверенность слишком заразительна. – О чем ты там так серьезно задумалась, Алиса? На лице же все написано.

– О дожде, – вру я, переводя взгляд на стекло, по которому лупят тяжелые капли. – И о том, что сегодня наш прощальный вечер. В ресторане на пляже ведь все забронировано. А тут такая серость.

– Дождь к вечеру закончится, поверь мне, – спокойно отзывается Паша, обнимая меня за талию и прижимая ближе. – А пока у нас есть целый день, который мы проведем вместе. Никакой работы. Только мы.

– Папа! Алиса! Смотрите, сколько воды! – в гостиную влетает заспанная Мила в пижаме с пингвинами. Она подбегает к окну, плюща нос о стекло. – А рыбы под водой не промокнут? Им нужен зонтик?

Мы с Павлом синхронно переглядываемся и смеемся. Весь оставшийся день превращается в какую-то удивительную, домашнюю идиллию, о которой я раньше и подумать не могла.

Из-за ливня мы, конечно же, заказываем еду прямо на виллу. Обедаем, устроившись в гостиной вокруг невысокого столика, раскидав подушки по дивану.

Мила безостановочно прыгает вокруг нас, как заведенная, и сыплет своими коронными «почемучками»:

– Папа, а почему в мультиках коровы умеют летать, а наша кошка дома только спит? Алиса, а если я съем много бананов, я стану похожа на миньона? Я хочу быть желтой!

– Если съешь много бананов, у тебя просто заболит живот, Егоза, – улыбается Паша, ловя дочь за руку и усаживая рядом с собой.

Мы часами смотрим мультфильмы на огромном экране, укрывшись одним большим пледом на троих.

Мила сидит посередине, то и дело засыпая нас крошками от печенья, а Паша под пледом находит мою ладонь и крепко переплетает наши пальцы.

Его тепло успокаивает, вытесняя из головы последние остатки курортной тревоги. Мне становится плевать на возвращение, на будущие трудности и на то, кем я буду там. Здесь и сейчас – мы одна семья. И это единственное, что имеет значение.

Ближе к пяти часам дня ливень так же внезапно прекращается, как и начался. Облака стремительно уходят за горизонт, и выглянувшее солнце мгновенно окрашивает мокрый пирс и океан в ослепительные, бирюзовые тона.

Воздух становится свежим, чистым, пахнущим озоном и тропической зеленью.

– Ну вот, а ты переживала, – Павел поднимается с дивана, потягиваясь, и смотрит на меня сверху вниз своим фирменным, уверенным взглядом. – Дождь закончился. Быстро собираться. Наш вечер никто не отменял.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотрю на него, на прыгающую от радости Милу, и чувствую, как расправляются крылья. Реальность действительно стучится в дверь, но теперь я точно знаю: за этой дверью мы встретим ее вместе.

63 Павел

Сумерки опускаются быстро, окрашивая закатное небо в густые, чернично-розовые тона.

Мы идем к ресторану прямо по кромке прибоя, наступая на еще теплый песок. Я перевожу взгляд на своих девчонок и ловлю себя на мысли, что готов смотреть на эту картину бесконечно.

Они обе сегодня в вечерних платьях. Алиса выбрала лаконичное черное платье на одно плечо, которое идеально подчеркивает ее хрупкие ключицы и мягкий изгиб шеи.

Свои густые распущенные волосы она забрала назад и заколола, полностью открыв лицо.

В мочках ее ушей поблескивают аккуратные жемчужные серьги, в которых путаются блики уходящего солнца. Красивая. Тонкая. Моя.

Пока они одевались на вилле, Мила устроила настоящий бунт. Пыталась нацепить сережки, едва не разревелась, когда они предсказуемо свалились с маленьких ушек, и авторитетно заявила, что по прилете домой мы первым делом идем колоть уши, потому что «настоящие леди не ходят с голыми ушами».

Сейчас эта маленькая леди в пышном сарафане семенит рядом, намылившись съесть весь праздничный ужин.

– Мила, ты куда так летишь? – усмехаюсь я, придерживая дочь за плечо. – Голодная? Ты же весь день на вилле печенье трескала.

– Папа, ты ничего не понимаешь, – серьезно вздыхает дочь, заглядывая мне в глаза. – Надо съесть побольше, ведь больше ужинов тут не будет.

Алиса тихонько прыскает со смеху, прикрывая рот ладонью, а я лишь качаю головой. Логика железобетонная.

Ресторан у океана встречает нас совсем не прощальной атмосферой, а скорее зазывающей обратно.

Огромные факелы, расставленные по периметру пляжа, уже зажглись, их живой огонь ровно гудит, отражаясь в темнеющей толще воды. Звучит мягкая живая музыка, плавно вплетается в шум прибоя.

Мила почти сразу сбегает от нашего столика – на специальной площадке у песка уже резвятся другие дети, и дочь мгновенно вливается в их компанию, бурно обсуждая какую-то игру.

Остаюсь за столиком один и наливаю в бокалы вино. Издалека наблюдаю, как Алиса отходит к бару, к своим подругам.

Они стоят чуть в стороне от общей суеты, о чем-то бурно переговариваются, и моя «няня» внезапно немного смущенно улыбается, прикрывая лицо рукой.

Вскоре к их компании подходят двое парней, и Алиса, вежливо улыбнувшись, тут же разворачивается и направляется обратно к нашему столику.

Защитный рефлекс срабатывает у меня мгновенно: я провожаю этих парней таким тяжелым взглядом, что они быстро теряют к удаляющейся фигуре Алисы всякий интерес.

– Что сказали твои подруги? – спрашиваю я, когда Алиса опускается на стул рядом со мной.

Она берет свой бокал, делает глоток и смотрит на меня с легким, дразнящим кокетством. Жемчуг в ее ушах мягко мерцает в свете факелов.

– Правда хочешь знать, Паш?

– Да. Хочу.

– Ладно, – она наклоняется чуть ближе через стол, понижая голос до заговорщического шепота. – Они сказали, что «Любовь с первого взгляда все-таки существует!».

Я коротко ухмыляюсь. Подаюсь вперед, перехватываю ее изящную ладонь, укладывая в свою широкую руку, и медленно целую ее в тонкие пальцы. Смотрю ей прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд.

– Они абсолютно правы, Алиса.

В этот момент музыканты меняют ритм, переходя на медленную, тягучую композицию. Я поднимаюсь, увлекая Алису за собой на освещенный факелами пятачок пляжа.

Наш танец среди других пар выходит долгим и очень личным. Я прижимаю ее к себе за талию, чувствуя под пальцами тепло ее кожи.

Мы двигаемся в такт музыке, пока океанский бриз играет со сбившимися прядями ее волос. Но уединение длится недолго – краем глаза вижу, как от детской площадки к нам на всех парах летит маленькая комета.

Мила подбегает, бесцеремонно вклинивается между нами и обхватывает мои ноги.

– Я тоже хочу танцевать! Папа!

Мягко усмехаюсь, легко подхватываю дочь на одну руку, прижимая ее к своему плечу, а второй рукой крепко удерживаю Алису за талию, не позволяя ей отстраниться.

Мы танцуем втроем в этом круге света от факелов. Мила крутит головой, смеется, Алиса ласково гладит ее по спине, и внутри меня окончательно запечатывается понимание: это моя семья. И я костьми лягу, но заберу этот уют с собой домой.

Вечер продолжается роскошным ужином, а в самый пик темноты начинается обещанное файер-шоу. На песок выходят артисты с огромными огненными шестами.

Когда они начинают жонглировать ревущим пламенем, выписывая в ночном воздухе безумные круги и дуги, Мила от восторга едва не теряет дар речи.

Она сначала с ногами встает на свой стул, чтобы рассмотреть получше, но мне это не нравится.

– Мила, слезь со стула, упадешь, – я снимаю ее на песок, беру за руку. – Пошли поближе посмотрим.

Мы с ней подходим, чтобы убедиться, что огонь настоящий. Алиса идет следом, держась за мое плечо.

Мила завороженно смотрит на искры, честно держит руки за спиной – не трогает, но вытягивает шею, пытаясь рассмотреть каждое движение жонглеров. Вспышки пламени озаряют ее восхищенное личико.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После шоу мы еще какое-то время сидим за столиком, слушая, как шумит ночной океан. Но сказывается долгий дождливый день и эмоциональный вечер.

Мила начинает откровенно зевать, смешно кулачками протирая глаза и то и дело припадая к плечу Алисы.

– Все, девчонки, сворачиваемся, – я поднимаюсь.

Бережно перекладываю спящую на ходу Милу к себе на руки. Ее голова тут же устраивается на моем плече, дочь мгновенно отключается, тихо посапывая.

Мы уходим обратно на виллу по темному пляжу, освещенному только луной и огнями отеля. Алиса идет рядом, соприкасаясь со мной плечами.

Завтра – самолет. Завтра – домой. И завтра я заберу эту женщину к себе. Навсегда.

Хотя… один важный вопрос нам точно еще придется решить сегодня. Прямо сейчас, как только мы уложим Милу.

64

Паша нависает надо мной, удерживая весь свой вес на сильных руках. В полумраке спальни его глаза кажутся абсолютно черными, в них полыхает такое откровенное, голодное вожделение, что у меня внутри все плавится.

Мы едва успели прикрыть дверь, как нас снова снесло друг к другу этой неодолимой, первобытной тягой. Кажется, эта последняя ночь на острове выжигает между нами последние крохи условностей.

Я лежу на спине, широко раскрыв бедра навстречу его тяжелым, размеренным ударам. Паша двигается медленно, тягуче, заходя в меня до самого упора и заставляя меня шумно хватать ртом воздух.

Вся комната до отказа заполнена звуками нашего дыхания, тихим шорохом простыней и глухим рокотом океана за окном.

Это чистый, концентрированный экстаз. Я полностью растворяюсь в его ритме, выгибаясь навстречу каждому мощному толчку, крепко сжимая пальцами его рельефные плечи.

Наслаждение пульсирует внутри, заполняя меня до краев, и сил держаться больше не остается. В какой-то момент я просто закрываю глаза, беспомощно откидывая голову на подушку.

Дышать становится тяжело, рецепторы взрываются от переизбытка удовольствия, и я плыву в этом блаженном, вязком тумане, полностью доверяя свое тело Паше.

Я едва дышу, балансируя на самом краю ошеломляющего финала, как вдруг Паша замирает внутри меня.

Его дыхание, рваное и горячее, опаляет мою шею. Он перехватывает мою правую руку. Лежу с закрытыми глазами, пытаясь справиться с дрожью в коленях, и в этот момент чувствую странное, прохладное прикосновение к своему безымянному пальцу.

Какое-то плавное, скользящее движение – и на палец садится плотный, тяжелый ободок.

Резко распахиваю глаза, выныривая из пелены наслаждения. В темноте спальни, прямо на моей руке, ослепительными, чистыми искрами вспыхивает грани огромного бриллианта. Кольцо.

– Паш… – мой голос срывается на сиплый, потрясенный шепот. Голова идет кругом. Вокруг нас – сумасшедшая страсть, он все еще внутри меня, намертво сцепленный со мной телами, а на моем пальце горит помолвочное кольцо.

Павел не дает мне опомниться. Он переплетает свои пальцы с моими, прижимая мою украшенную ладонь к матрасу рядом с моей головой, и смотрит сверху вниз – серьезно, веско, со всей решимостью.

– Ты возвращаешься моей женой, Алиса, – его хриплый голос вибрирует у меня под кожей, пробивая до самых костей. Это не вопрос. Это констатация факта от мужчины, который забрал себе право решать наше будущее. – Согласна?

У меня перехватывает дыхание от этого сумасшедшего момента. Нас обоих ведет от желания, тело горит, а этот мужчина умудряется делать мне предложение.

И внутри меня, вместо паники, затапливает такая горячая волна восторга, что на глаза наворачиваются слезы. Себя не обмануть. Я хочу принадлежать ему. На всю жизнь.

– Да, – выдыхаю я ему прямо в губы, приподнимаясь навстречу. – Да, Паш… Согласна.

Павел замирает на мгновение, вглядываясь в мое лицо. Его рука перемещается мне на щеку, горячие пальцы бережно оглаживают скулу.

– Люблю тебя, моя девочка, – хрипло, негромко произносит он.

– И я тебя люблю, Паш… – шепчу я, заглядывая в его потемневшие глаза. – Очень люблю.

От этих слов, сказанных друг другу, словно все незримо меняется. Паша наклоняется и целует меня, и этот поцелуй кажется еще более острым, разжигающим, чем все прежние.

Когда он снова начинает движение, я чувствую, как его толчки сильнее, глубже отдаются во всем теле.

В его движениях одновременно чувствуется гораздо больше трепетной нежности, бережности, но вместе с тем – все больше уверенного, властного напора, от которого у меня кружится голова.

Я выгибаюсь навстречу его телу, крепко обнимая его за шею. Финал накрывает нас одновременно. Сдавленно всхлипываю Паше в плечо, до боли сжимая пальцы на его лопатках, пока он, тяжело и глубоко застонав, замирает во мне, окончательно скрепляя наше соглашение.

После душа Паша не отпускает меня – притягивает к себе, укрывая нас покрывалом до самых плеч. Я утыкаюсь носом в его теплую грудь.

На моем безымянном пальце непривычно, но так правильно надето кольцо. Мы долго лежим молча, слушая дыхание друг друга.

– Паш… – тихо шепчу я в темноту, нарушая молчание.

– М-м? – отзывается он, и его ладонь начинает медленно, успокаивающе поглаживать мою голую спину.

– Как думаешь… у нас все получится? – я на секунду замираю, боясь собственного вопроса. – Там, дома. Одно дело здесь, на острове, в этой сказке. А в реальности у нас ведь совсем разные жизни. Я… я боюсь, что все изменится.

Паша останавливает руку на моей талии и чуть отстраняется, заставляя меня приподнять голову. В полумраке я вижу его абсолютно серьезные, сосредоточенные глаза. В них нет ни тени сомнения.

– Изменится, Алиса, – спокойно и веско говорит он, и от его ровного голоса внутри все затихает. – Изменится то, что ты переедешь ко мне. Сменишь статус няни на статус моей жены. А в остальном – ничего не поменяется. Какие еще сомнения?

– Но ведь придется притираться, привыкать к привычкам друг друга, решать кучу бытовых вопросов, – честно признаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Паша останавливает ладонь на моей пояснице. Прижимает меня к себе чуть сильнее.

– Это именно то, чего я хочу. Все решим, не беспокойся.

Слушаю мерный, сильный стук его сердца под своим ухом, чувствую надежное тепло его рук. Павел немного отстраняется, заставляя меня посмотреть на него, и негромко спрашивает.

– Или ты уже передумала выходить за меня?

Тихо усмехаюсь, качая головой, и переплетаю свои пальцы с его крупной ладонью.

– Вот и отлично, – он мягко целует меня в висок и снова укладывает к себе на грудь. – Спи, Солнце. Постарайся выспаться. Завтра интересный день. Тебе перед сном еще слушать имена всех плюшевых друзей в детской комнате. А их, поверь мне, там очень много.

65

Просыпаюсь от того, что по моей голой спине лениво скользит большая, горячая ладонь. Паша.

Я даже глаза не открываю, просто глубже зарываюсь носом в его плечо, вдыхая родной запах его кожи. Он не спит.

– Доброе утро, Солнце, – его голос после сна совсем низкий.

Его пальцы переплетаются с моими, и я чувствую, как прохладный металл кольца на моем безымянном пальце касается его кожи. Значит, не приснилось. Все по-настоящему.

Наша сумасшедшая ночь, его немного необычное предложение прямо в губы и кольцо, которое он надел, когда я еще не успела прийти в себя.

– Привет, – сонно бормочу я, приподнимаю голову и утыкаюсь подбородком в его широкую грудь. Смотрю на него снизу вверх. – Давно не спишь?

– Нет, недавно. Лежу, смотрю на тебя и думаю, какая ты у меня красивая, – он мягко заправляет мне прядь волос за ухо, а ладонь спускается ниже, очерчивая изгиб талии и сжимая ягодицу.

По телу пробегает привычный разряд. Паша начинает лениво поигрывать кольцом на моем безымянном пальце, то чуть проворачивая его, то прижимая к коже. Я перехватываю его руку.

– Не верится, что мы сегодня улетаем.

Его взгляд мгновенно темнеет, перемещаясь на мою оголившуюся грудь, с которой сползло шелковое одеяло. Он наклоняется, и его губы медленно, невесомо скользят по моей шее. Боже, как это приятно…

Утро начинается как нельзя лучше. Сразу вскакивать с кровати не хочется. Время есть, мы все успеваем.

Можно позволить себе немного расслабленного утра, просто ласкового пробуждения вместе. Еще пять минут, думаю я, и можно начинать собираться.

Но тут его губы опускаются ниже, к груди. Мягкость исчезает – теперь это нежно, страстно и жарко.

Паша слегка прикусывает кожу, заставляя меня шумно выдохнуть, а его влажный язык начинает медленно обводить сосок, доводя его до каменного состояния.

Его крупный палец одновременно скользит по другой груди – поглаживает, слегка надавливает, планомерно разжигая огонь, который сейчас вообще-то не совсем кстати. Надо правда все успеть ведь.

– Паш, стой… – шепчу я, пытаясь поймать ускользающий контроль. – Нам же пора.

– Еще два часа минимум у нас есть, – глухо отзывается он в мою кожу, и его движения становятся еще более напористыми.

Никогда не любила утром долго валяться в постели без дела. Но сейчас все вдруг совсем по-другому.

Пусть это и неправильно, пора собираться, но мне абсолютно, отчаянно не хочется прекращать этот его вариант доброго утра.

Поцелуи Паши становятся все более обжигающими, спускаясь к ложбинке между грудей. Ощущения настолько сладкие, что это даже пугает, но контролировать свои реакции на его действия становится просто невозможно.

Машинально кладу руку ему на затылок, веду пальцами по коротким жестким волосам. Кольцо ярко поблескивает в утренних солнечных лучах, пробравшихся сквозь шторы.

В груди теплеет. Меня прошибает четкая, оглушительная мысль: это мой будущий муж. Мой любимый мужчина. Сердце до краев переполняется предвкушением и нежностью.

Сама никогда раньше не верила в то, что можно так быстро разобраться в человеке… Нет, скорее, даже просто почувствовать своего человека с первого взгляда.

Однако горячие губы Паши и его крупные ладони, бесстыдно скользящие по моему телу, быстро выметают все философские мысли из моей головы.

Остаются только ощущения. Сильные, отключающие сознание, заставляющие задыхаться от его мощного натиска.

Тело само откликается ему, полностью подчиняясь: я прогибаюсь в пояснице навстречу его рукам, шумно дышу от очередной с ума сводящей ласки.

Его горячая ладонь медленно спускается по моему животу ниже, к самому источнику жара. Пусть пора приниматься за дела. Не важно. Пусть это утро вместе продлится еще немного.

Крупные пальцы Паши уверенно накрывают мои складки. Медленно обводят, слегка надавливают на самую чувствительную точку.

Горячая волна прошивает до кончиков пальцев, и я сама чувствую, как выделяется влага, как послушно и быстро мое тело реагирует на него. Это уже не остановить. Мы оба слишком быстро, порочно заводимся, когда оказываемся рядом.

Губы Паши снова перемещаются к моей шее, его жесткая утренняя щетина приятно покалывает нежную кожу, напоминая о том, что мужчина со мной рядом может быть не только мягким и нежным.

И в следующую секунду я чувствую, как его тяжелый, пульсирующий от нахлынувшей крови член твердо прижимается к моему животу.

– Любимая моя... – хрипит он.

Паша нависает надо мной, его сильные бедра раздвигают мои ноги шире, устраиваясь между ними. Возбужденный. До предела напряженный.

Все еще пытаюсь лихорадочно просчитать, можно ли нам сейчас это делать. Надо быть быстрыми. Надо быть очень тихими.

Но по его потемневшим, почти черным глазам уже понятно, что останавливаться мы оба не будем.

– Паш, – срывается с моих губ слабый, прерывистый вдох. – Сейчас… нельзя.

– Что нельзя? – спрашивает он низким, порочным шепотом прямо мне в губы, слегка подталкивая бедрами вперед. – Ты готова. Хочешь меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

66

Мне даже сказать в ответ ему нечего. Но даже если бы я и нашла слова, то просто не смогла бы их произнести.

Паша не дает мне и шанса – он намертво запечатывает мой рот глубоким поцелуем. Одним из тех, на которые просто невозможно не ответить, который вышибает из легких последний воздух.

Его горячий язык требовательно раскрывает мои губы, скользит по моему языку, закручивая внутри тугой узел.

Наше дыхание мгновенно становится общим – тяжелым, рваным, слишком шумным для утренней тишины комнаты. Мы оба уже на грани, сошедшие с ума от близости друг друга.

Сильнее развожу колени, полностью раскрываясь навстречу ему, и Паша больше не сдерживается. Его каменный, изнывающий от напряжения член проникает в меня одним плавным, мощным толчком. До самого упора.

Это ощущается сокрушительно. Жестко. Горячо. Внутри все сладко сжимается, подстраиваясь под его размеры, и я до крови закусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

Паша берет мое тело, которое с каким-то ни с чем не сравнимым, диким наслаждением принимает его в себя, растворяясь в каждом толчке.

Все так просто и банально. Мужчина и женщина в одной постели. Но почему-то именно в этот момент, когда Паша двигается во мне – уверенно, глубоко, заполняя собой до конца, – я кожей чувствую, что дело далеко не только в самом теле.

Все остальные мысли, страхи и мелкие заботы улетучиваются из головы. Окружающий мир перестает существовать, сужаясь до размеров этой кровати.

Остаются только смыслы, связанные исключительно с нами. Только то, что происходит вокруг нас двоих.

И именно поэтому сейчас, в такт его мощным движениям, я отчетливо, до мурашек понимаю то, что бывает так сложно уловить в суете повседневных, пусть даже и самых приятных событий.

Ему принадлежит не только мое тело. Паша забрал себе мой разум, мою душу и мое сердце.

Каждая клеточка моего существа тянется к нему, везде он уже прочно занял первое место. Мой мужчина. Мой будущий муж.

Вцепляюсь пальцами в его плечи, подставляя шею под его обжигающие поцелуи и полностью отдаваясь этому сумасшедшему, беззвучному утреннему шторму.

Очередной мощный рывок заставляет меня распахнуть глаза. Паша смотрит на меня в упор, не отрываясь ни на секунду.

Он опускается чуть ниже, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы, и прижимается своим лбом к моему.

– Люблю тебя, – шепчет он одними губами.

– Я сильнее, – отвечаю так же тихо, на одном дыхании, почти теряя связь с реальностью от того, как глубоко он меня заполняет.

– Поспорим? – Паша порочно усмехается и вбивается в меня еще мощнее, доказывая свои слова делом.

– Обязательно… – выдыхаю я, цепляюсь пальцами за его напряженную спину и начинаю активнее, бесстыдно двигаться ему навстречу, ловя его безумный ритм.

– Крепче держись, – командует он, давя лбом в мой и резко наращивая удары.

Мне и самой сейчас невообразимо хочется прижаться к нему еще сильнее, обхватить руками, сжать его бедра своими ногами, стать с ним единым целым.

Темп становится сумасшедшим, почти невыносимым. Мы продолжаем смотреть друг другу прямо в глаза. В ярко освещенной утренним солнцем комнате слишком хорошо все видно, но я не замечаю ничего вокруг.

Вижу только черноту его зрачков. Тону в этой темноте, она будто поглощает меня без остатка, заполняя каждую клеточку тела.

Этого жара внутри становится так много, что он резко взрывается во мне. Сладко, мучительно раскалывая на части, озаряя сознание яркой вспышкой света – чистого, правильного, оглушительного.

От этой лавины удовольствия я едва могу сдержать крик, но Паша реагирует мгновенно: он мягко, но надежно кладет мне ладонь на рот.

Вместо громкого стона получается лишь приглушенное, сдержанное мычание, которое медленно стихает только вместе с его последними, самыми глубокими толчками во мне.

Паша замирает. Его рык тонет в изгибе моей шеи, обжигая кожу. Он все еще тяжело, загнанно дышит, когда через пару минут приподнимает голову и накрывает мои губы влажным, тягучим поцелуем, заменяя им свою ладонь.

По-прежнему давит на меня тяжестью своего веса, а я крепко обнимаю его за плечи. Мы оба никак не хотим отстраняться друг от друга, прекращать поцелуи и возвращаться в реальность.

Наконец Паша тяжело вздыхает и аккуратно перекатывается на спину. Дает нам обоим возможность прийти в себя и просто передохнуть в тишине.

Этот день обещает быть прекрасным. Собственно, как и все наши следующие дни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

67

– Гоша не летит, Мил, – Паша в который раз терпеливо опускается на корточки перед нашей маленькой принцессой. – Ему дома у нас будет холодно. Ему тут, на островах, климат больше подходит.

Мила, надув губы, прижимает к себе огромного розового фламинго. Надувная птица занимает добрую треть дверного проема на террасу водной виллы.

– Но он будет скучать, папа! – Мила переводит умоляющий взгляд на меня, ища поддержки у своей «подружки».

– А ты пообещай ему, что скоро вернемся в гости, – находит вариант Паша.

– Только для этого нужно обязательно бросить монетку в воду, – улыбаюсь я, выходя на террасу. – Знаешь такое правило?

Мила тут же воодушевляется. Через минуту местный океан принимает в свои лазурные волны блестящую монетку, а Гоша остается гордо охранять шезлонг.

Возвращаемся в комнату, где Паша помогает мне справиться с упрямой молнией моего чемодана.

Он просто перекладывает часть моих вещей в свой чемодан, и я случайно замечаю на самом верху его стопки завернутую в защитную упаковочную пленку с пузырьками рамку для фотографий из пальмовых листьев, которую мы с Милой мастерили для него.

– Спасибо, – тихо говорю я, когда он с тихим звуком закрывает замок.

– Не за что, Солнце, – Паша выпрямляется, сокращая расстояние между нами до минимума. Его большие, сильные ладони ложатся на мою талию, притягивая ближе.

Паша наклоняется и едва ощутимо мажет губами по моей шее.

– За все, – шепчу я, но Паша не успевает ответить – из ванной доносится топот маленьких ножек.

К вылету мы готовы. На мне и на Миле – спортивные костюмы черного цвета. Несмотря на дорогу, я стараюсь: легкий макияж, аккуратно уложенные волосы, в ушах поблескивают лаконичные серьги, а на запястье – тонкие браслеты.

Усаживаю Милу на пуфик, чтобы заплести ей косы. Делаю прическу, аккуратно перебирая пальцами ее мягкие пряди.

– Милаш, не туго? – спрашиваю я, проверяя натяжение с каждым движением руки.

– Вот тут жмет, – Мила ручкой указывает на затылок.

Тут же переплетаю прядь свободнее. Паша стоит у двери, прислонившись плечом к косяку, и молча, с какой-то особенной, затаенной нежностью наблюдает за этой картиной.

Мы переглядываемся, его взгляд задерживается на маленьком запястье Милы, где поблескивает мой браслет – он ей велик, поэтому я обернула его вокруг ее ручки дважды. Паша одобрительно кивает.

Малышка тоже гордо посматривает на него каждую секунду, чувствуя себя взрослой дамой.

Полет на гидроплане до основного аэропорта пролетает как один миг. Шум пропеллера, брызги за окном и ощущение близкой дороги домой.

И вот мы в терминале. Паша отходит буквально на пару минут, чтобы сделать важный звонок, а мы с Милой заходим в сувенирный бутик.

Пока она увлеченно изучает полку с яркими безделушками в глубине зала, я стою у кассы, ожидая ее, и рассматриваю витрину.

Вдруг сзади раздается низкий, бархатистый голос, от которого у меня по коже мгновенно разбегаются мурашки.

– Девушка, вам помочь? Вы не заблудились?

Оборачиваюсь. Паша стоит совсем близко, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на меня с ухмылкой.

– Я ищу своего спутника, – подыгрываю я, приподнимая бровь и кокетливо поправляя браслеты на руке. – Он высокий, грозный и очень любит командовать.

– Звучит ужасно, – Паша делает шаг вперед, практически прижимая меня к кассовой стойке, и заглядывает в глаза. – Может, бросите его и улетите со мной? Мой борт как раз готов.

– Я подумаю над вашим предложением, мужчина, – смеюсь я, чувствуя, как внутри все плавится от его близости.

В этот момент к нам подбегает Мила, бережно сжимая в кулачке деревянный магнит с черепахой. Наш тет-а-тет прерывается, но искра, проскочившая между нами, никуда не исчезает.

Салон частного самолета встречает нас идеальной прохладой, запахом дорогой кожи и лакированного дерева. Но наша маленькая принцесса решает окончательно разрушить атмосферу пафоса элитной авиации, едва мы занимаем свои места.

– Пап, а почему тут кресла такие огромные? Ты их на вырост мне купил?

Стюардесса за спиной Паши прикрывает рот ладошкой, пытаясь сдержать смешок. Я просто прыскаю в кулак, глядя, как Паша на секунду закрывает глаза, шумно выдыхает и качает головой.

– Кресла обычные, Мила, – Паша подхватывает дочь на руки, отчего та весело визжит, и усаживает ее. – Пристегивайся, путешественница. Скоро взлетаем.

Через полчаса стюардесса подходит к нам с вопросами насчет обеда.

– Мне, пожалуйста, макароны с сосиской. И компот. У вас есть? – Мила важно складывает ручки на столике. Я прекрасно понимаю, что это меню она запомнила из мультика, который смотрела вчера. Но тут Мила сражает всех наповал. – Только сосиску, пожалуйста, в форме осьминога.

– Мила! – уже в голос хохочу я. – Какие осьминоги в самолете?

– Ну, мы же над океаном летим, Алиса! Значит, осьминоги должны быть, – резонно парирует малышка, заставляя даже Пашу улыбнуться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стюардесса оказывается настоящей волшебницей: через минуты она приносит Миле искусно вырезанных осьминожек – правда, из куриного филе, – с пюре. Малышка приходит в полный восторг.

Плотно пообедав и набегавшись по просторному салону, Мила начинает тереть глаза и сладко зевать. Детская батарейка предсказуемо села.

– Иди сюда, – я ласково притягиваю ее к себе.

Мила уютно устраивается, положив голову мне на колени и поджав ноги. Я перебираю ее мягкие волосы, глядя, как ее дыхание становится глубоким и ровным. Уснула.

Павел сидит напротив, через стол. Он нежно смотрит на нас, подперев подбородок рукой, чуть прищурившись и с полуулыбкой на губах.

– Родителям позвонила? – негромко спрашивает он, чтобы не нарушить сон дочери.

– Да, маме.

– Они, думаю, будут в шоке от такой скорости, но я тебя уже никуда не отпущу.

– Мама рада, – тихо смеюсь я, вспоминая наш разговор. – Она уже составляла планы, как выдать меня замуж за «серьезного мужчину». Правда, она думала, что я найду его на благотворительном балу, а не в гостиной водной виллы, собирая разбросанные игрушки.

– Главное – результат, – Паша протягивает руку через стол, накрывает мою ладонь своей и подносит ее к своим губам, нежно целуя пальцы.

– Главное, что реальность оказалась намного лучше любых самых смелых планов. А папе моя мама знает, как преподнести новость.

– С отцом твоим сам поговорю, как прилетим, – уверенно добавляет он.

– Да, хорошо. Они тебе только спасибо скажут, что забрал меня из эконома, вернул в привычный им мир. Им так, конечно, спокойнее. До сих пор не могу понять, почему они довольно спокойно отнеслись к этой поездке, если честно. Мама с Лерой и Юлей не знакома, но с моих слов считала всегда их такими, скажем так, «лишь бы с парнями познакомиться». И вдруг так легко согласилась, что поездка хорошая идея. А ведь она как в воду глядела. Девчонки пишут, что Саша и Никита зовут их на свидания уже в городе. Вот так – летели одним рейсом, две недели в одном отеле, а теперь... Кстати, представляешь, оказалось, что они живут...

– Рядом с тобой, – вдруг заканчивает за меня Павел. – На соседней улице.

– Да, – еле сдерживаю возглас удивления. – Откуда ты знаешь?

Паша тихо, вкрадчиво усмехается.

– Солнце, ты правда веришь в такие случайности?

Я непонимающе моргаю.

– В смысле? Ну да. А что не так?

– А то, что парни, – спокойно произносит Паша, – наверняка наняты твоим отцом. Не самые последние спецы из его службы безопасности, я уверен. Он просто не мог оставить тебя одну, без присмотра.

У меня просто не укладывается это в голове.

– Что?! Саша и Никита – охрана моего папы?! Да быть не может! С чего ты взял?

– С того, Солнце, – Паша перехватывает мою руку удобнее и целует запястье прямо там, где бьется пульс. – Для Милы я через четырнадцать лет сделаю абсолютно то же самое.

Ошарашенно перевариваю информацию, представляя лица подруг, когда они об этом узнают.

– Да уж... – я улыбаюсь, глядя на наши переплетенные с Пашей пальцы. – Похоже, я переоценила папину степень доверия.

– Возможно. Но ты права, твоим родителям так спокойнее. Что ты под присмотром. И не в экономе, где меньше возможностей все предусмотреть. Да и тебе самой удобнее, наверняка, – Паша внимательно всматривается в мое лицо, продолжая поглаживать большим пальцем мою ладонь. – По тебе же видно, что ты больше семейная девчонка, а не искательница приключений.

– Да, наверное, ты прав, – я улыбаюсь, глядя на наши переплетенные пальцы. – Но, знаешь что?

– Что?

– На самом деле, Паш, мне бы с тобой и в экономе хорошо было.

68 Эпилог

Огромная лужайка загородного дома моих родителей залита ярким солнцем. Вокруг шумно, весело и пахнет свежескошенной травой.

У нас сегодня большой семейный праздник, и, кажется, этот дом еще никогда не видел столько гостей одновременно.

– Алиса, придержи, пожалуйста, край, а то этот шедевр кулинарии сейчас рухнет, – смеется Кристина, жена моего старшего брата, пытаясь аккуратно разрезать огромный трехъярусный торт.

– Держу-держу, – улыбаюсь я, отставляя фарфоровые блюдца и поворачивая конструкцию, чтобы Крис могла ее спокойно разрезать.

Поднимаю глаза и на секунду замираю, вглядываясь в контуры моей изменившейся жизни. По газону с визгом носится стайка детей, среди которых ярким вихрем мелькает Мила.

Она за этот год вытянулась, но осталась все той же озорной принцессой. Сейчас она весело командует моими племянниками, строя их в шеренгу.

У Милы внезапно появилась большая, шумная и дружная семья, которой она искренне обрадовалась. Да и мои родные приняла ее с первой же секунды.

Перевожу взгляд на просторную террасу. Там стоят двое статных, самых любимых моих мужчин – мой отец и Паша.

Они о чем-то спокойно и неторопливо беседуют. А на руках у каждого из них по кряхтящему и улыбающемуся карапузу. Наши близнецы. Мальчики.

Паша держит нашего сына так бережно, что у меня щемит в груди. Двое суровых мужчин сейчас абсолютно серьезно обсуждают что-то, покачивая младенцев на руках.

Готова поспорить, что папа прямо сейчас пытается втянуть Павла в свой новый строительный проект, прикрываясь внуками. Впрочем, они быстро нашли общий язык.

Папа безоговорочно признал, что Паша – единственный, кому реально можно доверить управление и семейными активами, и мной.

Чуть поодаль, на плетеных диванах в тени навеса, вовсю шушукается наша девичья компания.

Лера, сияющая и округлившаяся, аккуратно поглаживает свой уже заметный беременный животик.

Наш молчаливый телохранитель Никита оказался парнем не промах – Лера еще на островах поняла, что это любовь с первого взгляда, и у них все завертелось с космической скоростью.

А вот Юля сейчас с гордым видом демонстрирует моей маме изящное кольцо на безымянном пальце, бурно жестикулируя.

Юле понадобилось чуть больше времени, чтобы разглядеть за веселостью Саши надежного и любящего мужчину, но ее недавняя свадьба доказала – папина служба безопасности умеет не только охранять, но и завоевывать девичьи сердца. Но это, конечно, уже совсем другие истории...

Вытираю руки салфеткой и просто вдыхаю этот теплый воздух, пропитанный счастьем.

В этот момент Паша на террасе словно чувствует мой взгляд. Он оборачивается, находит меня в толпе гостей своими потемневшими, глубокими глазами и тепло, понимающе улыбается. Так, как улыбается только мне одной.

Кольца на моем пальце мягко поблескивают в солнечных лучах. Смотрю на своего мужа, на наших сыновей, на счастливую Милу и чувствую, как по щеке едва не катится слеза теплой радости.

Кажется, еще совсем недавно я упрямо купила билет в эконом-класс, пытаясь сбежать от родительской опеки и доказать миру свою независимость. Какая же это была глупость. И какое же это счастье.

Тот рейс и полет в экономе привели меня в мое счастливое, залитое солнцем будущее. Рядом с моим мужчиной. Навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец