Отвернись!

1

Стою у барной стойки, вцепившись в бокал с минералкой, и чувствую себя так, словно вышла на сцену в спектакле, роль в котором не успела выучить.

Двадцать два года. Красный диплом на горизонте, стопки книг по истории искусств и вечный хвостик, стянутый скучной резинкой. В моей жизни все всегда по правилам.

Даже Максим, мой однокурсник, – сама «правильность». Три похода в кино, два в библиотеку и ровно одно рукопожатие на прощание.

– Ну же, Макс, ответь… – шепчу я, в десятый раз набирая его номер. Тишина.

Это должна была быть «моя ночь». План был дерзким: вытащить Макса из зоны комфорта и показать, что за очками и серыми свитерами скрывается… девушка, уже готовая стать женщиной.

Невольно бросаю взгляд на свое отражение в зеркале бара и едва не вздрагиваю. Это точно я?

Кожаное мини-платье облегает тело слишком плотно. Тонкая куртка-косуха наброшена на плечи, волосы, освобожденные от плена резинки, рассыпались по спине тяжелыми волнами.

Вместо очков – линзы, от которых глаза кажутся огромными и испуганными. Наконец-то, решилась их попробовать.

Продавщица в том отделе, который я обычно обходила за милю, знала свое дело. Она создала из меня «царицу ночи», по ее словам, но забыла предупредить, как управлять этой мощью. Может, не стоило слушать ее советов?

– Эй, красавица, скучаешь? Давай я угощу тебя чем-нибудь поинтереснее этой воды? – Ко мне подваливает очередной тип с масляным взглядом.

Качаю головoй, даже не глядя на него. Это уже пятый за последние полчаса. В этом наряде я для них – открытая книга, приглашение, цель.

Они не видят, что под кожей у меня все еще живет та самая отличница, которая боится лишний раз поднять руку на лекции.

Музыка гремит так, что гудки в трубке сливаются с ритмом. Мне нужно выйти. Срочно. Просто услышать голос Макса и понять, придет он или я зря потратила ползарплаты из книжного магазина на эти шпильки, в которых я на удивление быстро освоилась.

Протискиваюсь к выходу, но коридор забит курящими и целующимися парочками. К горлу подкатывает дурнота. Вижу массивную стальную дверь в конце коридора. За ней должно быть тихо.

Толкаю ее плечом и буквально вываливаюсь наружу. Дверь за моей спиной с грохотом захлопывается, отсекая шум клуба.

Темно. Холодно. Резкий запах сырости и бензина. Я стою посреди грязного заднего двора, освещенного одной-единственной мигающей лампой над мусорными баками. Поднимаю телефон, щурясь от яркости экрана. Сеть здесь ловит едва-едва.

И тут тишину разрывает звук, от которого у меня кровь стынет в жилах.

– Помогите… – это едва слышный, хриплый стон, доносящийся из густой тени. Где-то совсем рядом со мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

Замираю, вжавшись спиной в холодную, шершавую стену здания. Сердце колотится так, что, кажется, ребра сейчас треснут.

Я должна бежать назад, ломиться в ту проклятую дверь, но ноги налились свинцом. Пытаюсь рассмотреть, что происходит в этой вязкой темноте, хотя мне до жути страшно от того, что я могу увидеть.

Худшие кошмары и фильмы ужасов оживают прямо передо мной. Из тени на светлую полосу асфальта выметывается рука. В крови. Грязная, дрожащая, она впивается пальцами в трещины покрытия, пытаясь зацепиться за жизнь. Человек. Он ползет. Мужчина, судя по обрывкам хриплого дыхания.

И тут – резкий, сочный звук удара. Всхлип, переходящий в бульканье. Его бьют? Кто?

Я медленно поднимаю глаза. Боже…

Над копошащимся телом возвышается огромная фигура. В первый миг мне кажется, что это не человек, а какой-то монстр, порождение ночи.

Черный, монолитный силуэт, который просто не может быть реальным. Человек не может быть таким масштабным, таким пугающе неподвижным.

Избитый мужчина делает отчаянный рывок, его пальцы царапают носок моего ботильона, он почти хватает меня за ногу, пытаясь найти спасение… но его останавливают. Резко, грубо.

Монстр делает шаг на свет. И останавливается. Все-таки человек. Только слишком огромный.

Оживший кошмар в идеально скроенном костюме. Высокий настолько, что мне приходится заломить голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Плечи кажутся неестественно широкими в этом полумраке, а неподвижность его позы – пугающей. Никакой суеты и лишних движений. Только тяжелая мощь хищника, который точно знает, что его добыча загнана в тупик.

Он не двигается. Но удары по-прежнему слышатся. Тяжелые, методичные. Ногами. В темноте есть кто-то еще. Даже не понятно, сколько их.

Лежащий на земле корчится от боли, превращаясь в бесформенный ком, но я… я не могу отвести глаз. Я – само внимание. Слышу жесткие, хлесткие фразы, которые режут тишину:

– Что, гнида, будешь еще распространять дрянь среди школьников?

– Это тебе за моего брата, мразь.

Но я уже не вижу происходящее на земле. Мой мир сузился до одного-единственного человека.

Я смотрю на его суровое лицо, на идеально сидящий черный костюм, на черную рубашку и черный галстук.

И… черные перчатки. Тонкая кожа обтягивает его огромные кулаки, скрывая следы чужой крови.

Запоминаю его как под гипнозом. Каждую складку на пиджаке, каждую черточку его лица, застывшего в ледяном спокойствии. Это не ярость, это правосудие в его самой жуткой форме.

Он медленно, почти лениво поворачивает голову в мою сторону. Наши взгляды сталкиваются. Мои расширенные от ужаса зрачки против его бездонной тьмы.

В этот миг перед глазами проносится не вся жизнь, а всего лишь кадр с последней лекции.

Картина Алекса Колвилла, персонажем которой я себя сейчас ощущаю до каждой дрожащей клетки.

Вороная лошадь в безумном галопе несется по рельсам прямо навстречу летящему поезду. Секунда до столкновения. Секунда до того, как слепая мощь металла сотрет живую, теплую плоть в пыль.

Сейчас я – эта лошадь. Загнанная, ослепленная ледяным светом его власти и абсолютно неспособная свернуть с того пути, который он для меня прочертил.

Кажется, теперь все эти знания, заучиваемые по ночам до рези в глазах, мне больше никогда не пригодятся. Искусство не научило меня, как выживать.

И тут я слышу его голос. Низкий, хриплый, пробирающий до костей:

– Отвернись!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

– Эй, ты меня слышишь вообще? Не смотри в эту сторону! Отвернись! И не оборачивайся!

Эти фразы летят в мой адрес хлестко, как пощечины. Но я даже моргнуть не могу. Меня парализовало, замкнуло от ужаса.

Да и какая теперь разница? Я уже и так все увидела. Каждую деталь, каждый взмах его рук в черных перчатках.

Монстр делает шаг ко мне, машет ладонью перед моим лицом, пытаясь вывести из транса. Что-то говорит, но близко не подходит, словно боится испачкать меня своей тьмой. Еще пара глухих ударов за его спиной – и тишина.

Все. Кажется, теперь моя очередь. Сходила на свидание, называется...

Так страшно, что я даже не замечаю, как телефон выскальзывает из онемевших пальцев. Он падает на грязный асфальт, озаряя подворотню мертвенно-белым светом – входящий от Макса.

В другой жизни я бы бросилась к нему, но сейчас я боюсь даже взгляд перевести, не то что шевельнуться.

Боковым зрением вижу, как один из тех, кто наносил удары, выходит из темноты, подбирает мой мобильник и снова растворяется в тени.

А мы с монстром продолжаем играть в «гляделки». Его глаза – две черные дыры, в которых нет ни раскаяния, ни жалости. Он смотрит так, будто я уже принадлежу ему, как трофей или улика, которую пора спрятать.

Но все-таки не зря преподаватель на лекции сорвал голос, доказывая нам, что финал картины Колвилла открыт.

Что это лишь миг, застывший во времени, и теоретически у лошади все еще есть доля секунды, чтобы свернуть с рельсов и уйти от столкновения.

Она не обязана погибать под колесами этого поезда, если только сама не решит сдаться.

Возможно, я все-таки успеваю свернуть. Жизнь дарит мне еще один шанс.

Ночную тишину разрывают спасительные сирены. Сначала далеко, на соседней улице, но звук стремительно приближается.

– Все, валим! – раздается резкая команда.

Гулкие, торопливые шаги удаляются. Монстр медлит еще несколько секунд, глядя мне прямо в душу, а потом просто растворяется в темноте. Сливается с ней, будто его никогда и не было.

Дальше я плохо понимаю происходящее. Узкий переулок мгновенно заполняется людьми. Кто-то в форме, кто-то в штатском.

Ко мне подбегают, что-то спрашивают, светят в глаза фонариком. Мир превращается в калейдоскоп из мигалок и невнятных звуков. Я воспринимаю все как из-под толщи воды: глухо, тихо, нереально.

Люди в белых халатах пробегают мимо с каталкой. Увозят того, поверженного.

– Что с ним?! – кричу я, внезапно приходя в себя от собственного голоса.

– Жив. Пока, – бросает врач, не оборачиваясь.

Чьи-то сильные руки буквально отлепляют меня от стены.

– Идти можете? – спрашивает мужской голос.

– Ей бы тоже врача. У нее шок, – предлагает кто-то рядом.

– Нет, никаких врачей. Быстро в машину! Она все видела, это наш единственный шанс.

Меня ведут к выходу из переулка. Я слышу обрывки фраз, которые звучат в моей голове обостренно-четко:

– Надо Серому позвонить. Сказать, что его шизик не явился... – произносит кто-то совсем тихо.

– Аккуратно, переступите здесь, – говорит тот, кто меня ведет.

Я не вижу его лица, но внезапно вдыхаю аромат его парфюма. Дорогой. Холодный. Что-то очень знакомое…

Меня сажают в машину, обычную, без опознавательных знаков, на заднее сиденье. Дверь хлопает. Слышу приглушенные голоса с улицы:

– Завтра… да… конечно, все скажет. Все схвачено. Да ты ее видел? Считай, он уже на нарах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

Двери впереди открываются почти синхронно. Мужчины о чем-то переговариваются, их голоса доносятся до меня как через слой ваты. Кажется, спрашивают адрес. Называю его на автомате, едва шевеля губами.

Меня начинает потряхивать. Крупная, противная дрожь бьет все тело. Стресс из острой фазы – той, где я еще могла стоять и смотреть в глаза монстру, – переходит в вязкую, обреченную апатию.

Мне становится невыносимо холодно, хотя в машине работает печка. Перестаю ощущать силу в руках и ногах, меня буквально размазывает по кожаному сиденью.

– Говорил же, что врача надо, – доносится с переднего сиденья ворчание. – Она половину не слышит из того, что ты говоришь. Вон, бледная как мел.

– Ладно, давай на адрес. Утром разберемся.

Мы едем долго. Или мне так кажется из-за этой липкой темноты за окном. В какой-то момент плотину внутри прорывает – меня накрывает слезами. Тихими, удушливыми.

Даже телефона нет, чтобы позвонить... Хотя кому?

Единственные родные люди – бабушка с дедушкой – ушли пару лет назад.

Они оставили мне неплохую двушку и огромную дыру в душе, которая со временем заполнилась чувством абсолютной ненужности.

Это чувство сжало мою жизнь до одного цвета – серого. В одежде, в желаниях, в мыслях о будущем. Вся эта «кожаная» авантюра сегодня была попыткой вырваться из серости, а обернулась кровавым кошмаром.

Кутаюсь в косуху, которая почти не греет. Вдруг – резкая остановка. Дверь открывается, впуская ночную прохладу.

Мне помогают выйти. Куда мы приехали? Плывущие огни фонарей, изгиб тротуара... Подъезд. Лифт. Дверь. Где мы?

Слезы застилают глаза, а линзы, к которым я так и не успела привыкнуть за вечер, постоянно уходят в сторону, делая все вокруг сказочно мутным и зыбким.

– Девушка, вы меня слышите? Успокойтесь. Позвольте посмотреть в сумке...

– Что? Зачем? – я пытаюсь оттолкнуть чужие руки, но они действуют уверенно и мягко.

– Ключи. Вы можете достать ключи?

– Какие ключи? – мой мозг отказывается работать.

– От квартиры. Мы на месте.

Тру глаза рукой, наконец заставляя линзы встать как надо. Картинка обретает резкость. Боже... это же мой этаж. Моя дверь.

Достаю ключи из бокового кармана сумки. Они падают на старую метлахскую плитку

с жутким звоном, режущим по ушам, словно выстрел.

Один из мужчин подбирает их, вставляет в замок. Дверь открывается. Меня заталкивают внутрь прихожей, правда, аккуратно, поддерживая под локоть.

Я чувствую, как сознание начинает уплывать, комната кружится в безумном танце. Последнее, что я слышу, проваливаясь в спасительную темноту:

– Давай ты.

– Не, я не могу. Я женат.

– Либо вдвоем, либо никак.

– Ладно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5

Просыпаюсь от того, что меня кто-то настойчиво трясет за плечо. Еле разлепляю веки, и мир вокруг кажется чудовищно ярким. Где я? Потолок мой, люстра знакомая… Дома. В своей кровати.

Но кто это? Прямо надо мной – неприятное помятое мужское лицо с запахом дешевого табака и несвежего кофе. Вскакиваю так резко, что едва не бодаю его лбом. Паника волной ударяет в виски. Ощупываю себя: плед на месте, кожаное платье на мне. Все на мне, кроме ботильонов и косухи.

– Тихо, тихо. Вы меня слышите? – раздается голос со стороны.

Озираюсь. Еще один. Такой же помятый, в сером костюме, который явно видел лучшие времена.

– Вы помните, что вчера произошло?

Господи, а что я должна помнить? Кровь на асфальте? Черные перчатки? Хриплое «Отвернись»? Чисто на автомате, чтобы они отвязались, выдавливаю:

– Да, конечно.

Начинаю лихорадочно рыться в своей памяти, пытаясь выстроить события в ряд, поэтому почти не слушаю, что он лопочет своим монотонным официальным тоном. Он что-то показывает – кажется, удостоверение. Жестикулирует, объясняет, увещевает… Слова пролетают мимо, не задерживаясь.

Меня снова трогают за плечо, заставляя очухаться.

– Вы можете сейчас переодеться во что-то более скромное и поехать с нами?

– Куда? Зачем? – тупо переспрашиваю я.

– Говорю же, может, кофе ей сначала плеснуть? – ворчит первый. – Она, походу, обдолбанная чем-то.

– Да нет, просто стресс. Руки чистые, зрачки в норме. Девушка, еще раз. Сейчас вы поедете с нами. На опознание.

Опять я отключаюсь, не слыша половины его речи. Понятно одно: не бандиты. Полиция. Надо им помочь, как честный гражданин. Это ведь правильно, да?

«Одеться поскромнее?» Запросто. Это я умею лучше всего.

Они выходят в коридор, а я натягиваю свои привычные широкие серые брюки и безразмерную кофту. Завязываю волосы в тугой «крысиный» хвостик. Линзы переодевать некогда, да и, кажется, я к ним наконец привыкла – мир в них четкий, до боли резкий.

Быстро умываюсь, смывая остатки вчерашнего грима, и провожу тушью по ресницам пару раз, просто чтобы глаза открылись.

Все. Серая Майя вернулась. Теперь я готова помогать следствию.

Меня доводят до машины, помогают сесть, потом ведут куда-то внутрь огромного казенного здания. Лабиринты коридоров, запах хлорки и старой бумаги. Очень удобно – от меня ничего не требуется, меня просто перемещают в пространстве как неодушевленный предмет.

Заходим в кабинет. И тут меня прошибает холодный пот. Воздух в комнате внезапно становится густым и колючим. Мне что-то говорят, подводят к тяжелому стулу, сажают. Просят паспорт.

Через широкое, холодное стекло в стене я вижу только его. Теперь, при резком свете ламп, он кажется еще более внушительным.

Его нельзя назвать красавцем в привычном смысле – черты лица резкие. В его облике есть что-то пугающее, почти первобытное.

В нем нет ни капли мягкости, только стальные мышцы, обтянутые дорогой тканью, и невыносимая, хищная уверенность в каждом движении.

Те же глаза – холодные, всевидящие, просвечивающие насквозь, как рентген. И руки… теперь уже без кожаных перчаток. Крупные, с широкими ладонями и длинными пальцами, которые, я уверена, могут как сломать шею, так и…

Я сглатываю, обрывая собственную мысль. Он просто стоит там, за стеклом, и будто смотрит сквозь него прямо на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6

– Вы меня слышите? Соберитесь. Мы начинаем.

Голос человека в сером костюме доносится до меня как сквозь слой ваты. Он снова зачитывает какие-то права, обязанности, статьи… Я не слушаю. Мой взгляд прикипел к широкому стеклу, за которым в ряд стоят пятеро. Пятеро мужчин, которые кажутся мне серыми тенями на фоне монстра. Его еще как специально по центру поставили.

Что мне нужно делать? Указать пальцем? Сказать «номер три»? И что тогда?

В голове пульсирует одна мысль: если я сейчас кивну, живой из этого здания я не выйду. Или выйду, но ненадолго. Этот город принадлежит таким, как он, а не таким, как этот серый человек. И еще эта фраза из подворотни… «Будешь еще школьникам толкать?»

Память возвращается ко мне со скоростью света. Ясность такая, что я вижу каждую ворсинку на его черном пиджаке за стеклом. Вижу его руки – спокойные, тяжелые. Без перчаток они кажутся еще опаснее.

– Посмотрите внимательно, – давит серый человек, наклоняясь ко мне. – Узнаете кого-то?

Я облизываю пересохшие губы. Линза снова чуть съезжает, размывая контуры, но я-то знаю правду.

– Нет, – мой голос звучит чужо и хрипло. – Здесь нет никого похожего. Тот… тот был другим.

– Как это – другим? – он едва не закипает. Что-то еще говорит. Конкретику просит.

– Тот был выше. Намного выше. И у него были волосы длиннее. И шрам… на подбородке был. А у этого лицо… обычное.

– Обычное?! – хлопает ладонью по столу. – Девушка, вы в безопасности! Убийца вас не видит! Посмотрите еще раз, а?

– Давление на свидетеля, – раздается спокойный, бархатный голос откуда-то со стороны.

Поворачиваю голову. Мужчина в безупречном синем костюме, с золотыми часами на запястье. Адвокат. И так понятно. От него веет такими деньгами и уверенностью.

– А что, тот человек… он умер? – спрашиваю я, и сердце замирает.

– В реанимации, – отрезает Адвокат раньше, чем сотрудник в сером успевает открыть рот. – Состояние стабильное.

– Мне нечего добавить. Я уже трижды посмотрела. Здесь нет того, кого я видела вчера.

Сотрудник начинает шипеть, как рассерженная змея. Он вскакивает, мечется по кабинету, настаивая на какой-то «ставке». В казино пойдем?

От всей этой обстановки уже скрыться куда-нибудь хочется. Плохо воспринимаю их дальнейшую беседу. Понимаю только, что уйти отсюда поскорее хочу. И что ввязалась я во что-то очень нехорошее.

– Исключено, – Адвокат встает, говорит очень уверенно, строго. Упоминает какие-то седативные препараты. Возражает против дополнительных процедур с моим участием. Чему я несказанно рада и признательна.

Сотрудник мнется, багровеет, но под ледяным взглядом Адвоката сдувается.

– Ладно. Свободны. Пока свободны.

Я вскакиваю, не чувствуя ног. Единственное желание – сбежать отсюда, пока они не передумали.

– Куда… куда на выход? – лепечу я, озираясь на лабиринт коридоров.

Что-то невнятно бурчит, даже не глядя на меня, а Адвокат делает шаг вперед и мягко касается моего локтя.

– Прямо по коридору. До конца, налево, там будет лестница. Внизу направо в центральный холл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

Дома я просто сбрасываю с себя все прямо в прихожей. Серые брюки, кофта, белье – все летит на пол бесформенной кучей. Я не складываю вещи аккуратно, как делала это всю жизнь, а комкаю и кидаю, словно эта ткань пропиталась чужим страхом и запахом того кабинета.

Запираюсь в ванной. Битый час стою под горячими струями, пытаясь убедить себя в том, что все сделала правильно. Моя безопасность превыше всего. Меня некому защитить. Я одна в этом городе, и ложь была моим единственным шансом дожить до завтра.

Упираюсь лбом в холодный кафель. Вода с шумом бьется о спину, но я никак не могу согреться. Мочалка валяется на полу – я даже не помню, как брала ее в руки и почему она упала. Флакон с гелем открыт, но так и не использован. Я просто стою, пока кожа не начинает саднить от жара, но внутри все равно остается ледяной комок.

Когда выхожу из ванной, я даже не вытираюсь. Кожа горит, капли воды стекают по бедрам на паркет, но мне плевать. Просто оборачиваю вокруг себя тяжелое банное полотенце и бреду до кровати. Наглухо задергиваю шторы, отсекая серый дневной свет, и падаю на матрас, с головой укрываясь одеялом.

Сон накрывает меня. Мне снится, что за мной гонятся. Сначала это просто бесформенные темные тени, потом они обретают очертания людей в форме, а затем… затем мы бежим наперегонки. Они обгоняют меня, их спины мелькают впереди, и вот уже я бегу за ними, пытаясь догнать, схватить за рукав, что-то крикнуть…

И голос. Низкий, вибрирующий, заполняющий все пространство моего сна:

– Отвернись. Закрой глаза.

Нет. Он, наоборот, говорит:

– Открой глаза. Проснись.

Просыпаюсь от странного ощущения. В комнате по-прежнему темно, но что-то не так, поменялось.

Я чувствую приятные и очень нежные прикосновения к моему лицу. Кто-то медленно, почти невесомо ведет подушечками пальцев по моей щеке, убирая прядь волос. Это так правильно и так невозможно, что я боюсь открывать глаза, боясь, что морок исчезнет. Тепло чужого тела рядом, запах озона и дорогого табака…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8

Если это сон, то пусть он длится подольше. Пожалуйста, не надо меня будить. Мне впервые за долгое время так… спокойно. Эти прикосновения к щеке – они такие нежные, такие правильные.

Но ощущения становятся пугающе реальными. Слишком явными для игры воображения. Я чувствую кожей прохладу воздуха в комнате и жар, исходящий от того, кто сидит рядом.

Медленно поднимаю руку, пытаясь нащупать эту невидимую ладонь, поймать ускользающее видение, но пальцы натыкаются на препятствие. Ткань дорогого пиджака. Мускулы. Очень мощное, живое тело.

Резко открываю глаза и пытаюсь сесть, но меня аккуратно, но непреклонно останавливают. Щелчок – и комнату заливает мягкий желтый свет лампы на прикроватной тумбочке. Прямо на моей постели, напротив меня, сидит он.

Его глаза ничуть не потеплели. Они все такие же пробирающие до костей. Его огромные руки лежат на моих плечах, удерживая на месте. Он так близко, что я вижу каждую черточку его лица – даже без очков, которые остались где-то на тумбочке.

Двигаться не пытаюсь. Бесполезно. Я как муха в янтаре под этим взглядом.

– Пожалуйста, не надо… – шепчу одними губами, чувствуя, как горло перехватывает спазм. – Я ничего завтра не скажу. Я не выдам. Я ничего не видела. Честно… Я в линзах первый день вообще была. Они… они мне ничего увидеть не дали. Все было мутно. Правда.

Слова начинают литься из меня потоком, голос в ночной тишине звучит все звонче, срываясь на панические нотки. Я оправдываюсь перед монстром, пытаясь выкупить свою жизнь ложью, в которую он никогда не поверит.

Он молча, одним резким движением накрывает мой рот своей огромной ладонью. Мои следующие слова тонут в тепле его кожи. Он медленно наклоняется ко мне. К самому уху. Так близко, что его дыхание обжигает кожу.

– Тут небезопасно, – шепчет он еле различимо. – Ты поедешь с нами. Вставай и ничего не говори. Ни звука.

Только сейчас до меня доходит, что мы не одни. В тени у шкафа стоят еще двое. Он бросает на них короткий вопросительный взгляд. Они молча кивают.

Он убирает руку от моего лица и помогает мне встать. Когда он видит, что на мне только банное полотенце, которое едва держится на груди, его взгляд на мгновение задерживается на моих ключицах.

Он не дает мне времени на стыд. Быстро хватает плед с кровати, одним движением оборачивает меня в него, и легко, словно я ничего не вешу, поднимает на руки.

Я замираю, уткнувшись носом в его плечо. Под моей щекой перекатываются мышцы. Он несет меня так легко, будто я вообще ничего не вешу. Его пальцы слегка впиваются в мои ребра и под колени.

Слышу его ровное, спокойное дыхание и тяжелый, мерный стук его сердца.

За порогом моей квартиры – темнота и неизвестность. Но понимаю, что кричать просто нет смысла. Я уже сделала свой выбор, когда не опознала его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9 Демьян

Смотрю на дорогу, но боковым зрением контролирую каждое ее движение на заднем сиденье. Мой человек ведет машину ровно, выжимая из двигателя максимум, но без лишнего шума.

Ему не нужны мои команды – он знает, куда мы едем и что делать, если появится «хвост». А я… я не могу перестать думать о ней.

Слишком много «но» для одной случайной свидетельницы. Слишком много острых углов в этой гладкой картинке «напуганной девочки».

Во-первых, тот взгляд в переулке.

Обычные люди, видя такое, превращаются в испуганных зверей: они слепнут от страха, закрывают глаза руками, вжимаются в стены или бегут, ломая ноги. Эта – нет.

Она смотрела во все глаза, жадно впитывая каждую деталь, каждое движение моих рук. Слишком пристально. Слишком долго. Так смотрят либо подельники, либо те, кому дали четкую установку: запомнить лицо.

Во-вторых, ее спектакль в участке.

Она не просто меня «не узнала». Она разыграла карту милосердия, засыпав следователя вопросами о состоянии того на асфальте. С чего бы такая забота? Растерялась? Или это часть игры, чтобы отвести подозрения от себя?

И, наконец, ночь в ее квартире.

Свидетеля не просто доставили домой. Сотрудники остались там до утра. О чем они договорились за закрытыми дверями? Какую цену Серый предложил за мою голову через них?

Сирены в ту ночь завыли слишком быстро. Тот, кто организовал эту подставу, все просчитал. В любом случае, она теперь моя личная проблема. И я ее решу.

– Надень, – я протягиваю ей очки, которые забрал с тумбочки в ее спальне.

Она не реагирует. Просто сидит, уставившись в пустоту перед собой расфокусированным взглядом. Не видит. Или делает вид, что ушла в астрал.

Разворачиваюсь, нависая над ней всей массой, и сам надеваю оправу ей на переносицу. Пальцы случайно задевают ее щеку – кожа ледяная. Слишком холодная для живого человека.

В голове вспыхивает непрошеная картина: она там, под этим пледом из разноцветной пряжи, абсолютно голая. Только тонкое полотенце, в котором она почему-то спала в кровати.

А плед – явно связанный кем-то родным, домашний, уютный – сейчас выглядит здесь как насмешка. Наверняка, она укрывалась им в своей постели от ночных кошмаров. Но сейчас он ее не защитит. Ни от меня, ни от того, что ждет впереди.

Ее кожа кажется такой нежной, что пальцы сами, вопреки рассудку, тянутся прикоснуться снова. Не удерживаюсь. Дотрагиваюсь кончиками пальцев до ее шеи там, где край пледа завернулся, обнажая хрупкую ключицу.

Она, наконец, поднимает на меня взгляд. Огромные глаза сквозь линзы, в которых страх мешается с тихим, почти смиренным отчаянием. Она не просит пощады. Не умоляет. Просто ждет, что я сделаю дальше.

И внезапно где-то под ребрами, там, где у меня давно выжженная пустыня, что-то болезненно дергается. Она кажется до тошноты нелепой и беззащитной. Совсем одна.

Мои люди уже проверили – ни семьи, ни близких друзей, никого, кто хватился бы ее до утра. Абсолютный ноль в графе «поддержка». Никто не придет на помощь. Никто не выкупит ее жизнь.

Это трогательное, почти забытое чувство жалости мешается в горле с яростным, звериным желанием сжать челюсти на ее горле. Она – угроза. Свидетель. Лишний свидетель. Но она такая хрупкая, что кажется, одно мое резкое слово сломает ее пополам прямо здесь, на этом кожаном сиденье.

– Не вздумай реветь, – бросаю я, резко разворачиваясь лицом к дороге. – Не поможет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10

В очках мир обретает пугающую, почти болезненную четкость. Теперь я вижу каждую ворсинку на своем старом бабушкином пледе, каждую микротрещинку на кожаной панели роскошного автомобиля и… его профиль. Резкий, слишком уверенный, не обещающий ничего хорошего. В очках стало проще ориентироваться, но в сто раз страшнее дышать.

Я влипла. По-настоящему. На дне желудка сворачивается холодный, склизкий ком беспомощности, который мешает даже сглотнуть. Все, к чему я так отчаянно стремилась – зачеты в институте, тихая работа в книжном, спокойные вечера с классикой – все это рассыпалось в прах в ту секунду, когда я совершила свою главную ошибку. Я решила не отворачиваться в том переулке.

Правильно ли я поступила в участке? Мой внутренний голос орет, захлебываясь от ужаса, что я совершила самую большую глупость в жизни. Нужно было просто ткнуть пальцем в «номер три» и довериться закону. Но я не смогла. Этот «номер три» сейчас везет меня куда-то, и я не знаю, увижу ли я когда-нибудь рассвет.

Мне хочется реветь. Громко, в голос, до хрипоты, пока легкие не откажут. Но я до боли кусаю губы, боясь издать хоть звук, который он может принять за слабость.

Он больше не поворачивается ко мне. Мы едем в абсолютной, звенящей тишине, нарушаемой лишь шелестом шин по асфальту. Он кажется частью этой машины – сложным и холодным механизмом.

Ловлю каждое его движение. Поворот головы, тяжелый вздох, короткое покашливание в кулак. Взмах руки, когда он поправляет волосы или зачем-то лезет в бардачок – каждое его действие кажется мне замахом для удара. Мои нервы натянуты так сильно, что я, вроде бы, слышу, как течет кровь в моем теле.

В какой-то момент он, даже не глядя в мою сторону, протягивает руку и нажимает кнопку на панели. В ноги ударяет поток спасительного горячего воздуха.

Он сделал это для меня? Заметил, что я дрожу под пледом? Его пальцы, когда он надевал мне очки, показались мне огненными, обжигающими. Ему точно не холодно в его абсолютном спокойствии.

Плотнее кутаюсь в плед, стараясь спрятать под ним босые ноги. Я – никто в его мире. И все же он включил печку.

Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. Всего на долю секунды наши глаза встречаются, и меня прошибает электрическим разрядом. Он не отводит взгляд первым.

Щеки вспыхивают густым румянцем, когда в памяти всплывают обрывки того, что в моей спальне он видел меня в одном куцем полотенце. Я помню этот его отнюдь не мимолетный, тяжелый взгляд, прошедшийся по моим плечам и ногам.

Машина сворачивает на гравий, шины шуршат, и мы останавливаемся. Он медленно разворачивается ко мне всем корпусом и говорит.

– Выходи, – и в этом коротком приказе нет места для возражений.

Вокруг непроглядная тьма, едва разбавленная холодным светом фар. Перед нами дом. Двухэтажный, добротный, из темного камня. Видно, что когда-то он был верхом архитектурной моды, но сейчас выглядит как угрюмая крепость, затерянная в лесах.

Мои босые ноги касаются холодного, острого гравия, и я невольно вздрагиваю, вскрикивая от резкой боли. Но он не дает мне сделать и шагу. Возникает рядом мгновенно, обдавая жаром своего тела. Одним движением снова подхватывает меня на руки, как тряпичную куклу, легко отрывая от земли.

Плед предательски съезжает с плеча, обнажая ключицу и край белого полотенца. Я судорожно вцепляюсь в шерстяную ткань, пытаясь прикрыть наготу, и чувствую, как мои пальцы задевают его твердое плечо.

Он замирает на секунду. Я вижу, как его взгляд опускается к моей груди, где полотенце едва держится. Не отворачивается. Наоборот – на его губах появляется едва заметная, хищная ухмылка, от которой у меня внутри все переворачивается.

– Держи крепче, – его голос падает до рокочущего шепота прямо у моего уха. – Если позволишь ему упасть, я не стану закрывать глаза.

Он прижимает меня к своей груди еще плотнее, так что я чувствую каждую пуговицу на его одежде. Его шаги по гравию уверенные, тяжелые. Несет меня к массивной дубовой двери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11

Дверь распахивается, и нас обдает жаром натопленного дома и густым запахом жареного мяса. В прихожей и гостиной полно людей: тени, голоса, дым.

– О, Демыч, заждались! – раздается чей-то грубый бас из глубины коридора.

– Ты не один, что ли? Сказали же – без девок. Разговор серьезный.

Он даже не замедляет шаг. Игнорирует выкрики и сальные, липкие взгляды, которыми меня буквально раздевают эти люди.

Несет меня вверх по широкой дубовой лестнице. Мне так страшно, что я перестаю чувствовать собственное тело. Невольно сильнее прижимаюсь к нему. Кровь стучит в ушах, заглушая сальные смешки внизу.

Толкает дверь ногой. Спальня. Небольшая, аскетичная.

Он заносит меня, но не просто бросает на постель. Действует пугающе бережно и в то же время бесцеремонно. Опускает меня на край, почти у самого изголовья.

Его руки не спешат разжиматься. На мгновение его ладонь, горячая и тяжелая, оказывается прижатой к моей лопатке, а вторая – под коленями, фиксируя меня в этом беспомощном положении. Я чувствую, как его пальцы чуть сильнее впиваются в мягкую ткань пледа, словно он взвешивает меня, оценивая, насколько я хрупкая.

Наконец он отстраняется, но не уходит. Стоит в шаге от кровати, нависая надо мной черной, пугающей тенью.

Инстинктивно подтягиваю колени к самому подбородку. Судорожно перехватываю края пледа, натягивая его до самых глаз, пытаясь закрыться от этого взгляда.

Хочется стать невидимой, провалиться сквозь матрас, исчезнуть. Мои пальцы белеют от напряжения, вцепившись в шерстяную вязку.

Смотрю на него снизу вверх, и это – мой немой крик о пощаде. «Пожалуйста, не трогай. Не сейчас. Не так».

Он молчит. Но это молчание весомее любых слов. Медленно опускает взгляд, прослеживая линию моих плеч, скрытых под бабушкиным пледом. Его взгляд – это физическое давление, от которого немеют кончики пальцев.

Стоит неподвижно, широко расставив ноги, заполнив собой все пространство комнаты. Каждым мускулом своего тела он транслирует одно: «Ты в моей власти. В моем доме. И бежать тебе некуда».

Он делает полшага вперед, и я невольно зажмуриваюсь.

Вдруг он резко наклоняется. Слышу шорох ткани и чувствую, как плед рывком сдергивают с моих плеч. Едва успеваю перехватить края полотенца, вжимаясь в подушки от невыносимого стыда.

Лицо заливает краска – я жду худшего. Жду, что он сейчас воспользуется моей беспомощностью, как и обещали те люди внизу.

Но то, что происходит дальше, напрочь расходится с моими ожиданиями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

Он ставит колено на край кровати, и я чувствую, как матрас тяжело прогибается под его весом.

Медленно достает что-то из кармана. Холодный, лязгающий звук металла заставляет меня вжаться в подушки.

– Что это? – шепчу я, не сводя глаз с его рук. – Что ты собираешься делать?

– Дай руку, – его голос звучит ровно, почти буднично. – Правую.

Я не шевелюсь, и тогда он сам перехватывает мое запястье. Его пальцы смыкаются на моей коже. Он ведет мою руку вверх, к железному пруту изголовья. Щелчок. Холодное кольцо впивается в кожу.

Инстинктивно дергаюсь. Пытаюсь вывернуться, тяну руку вниз, надеясь, что прут закончится и я смогу соскользнуть. Наручники с противным скрежетом едут по металлу, упираясь в нижнее крепление. Бесполезно.

– Не рви кожу, Майя, – он наблюдает за моими попытками со спокойным, почти ленивым интересом. – Кровать кованая, старая. Тут нет слабых мест.

Пробую просунуть ладонь сквозь кольцо, сжимаю пальцы до боли, пытаясь сделать руку как можно тоньше. Снова лязг. Снова неудача.

– Зачем? – поднимаю на него глаза. – Я же сказала… я не сбегу. Куда мне бежать в одном полотенце?

Он не отвечает. Просто наклоняется, и его пальцы на мгновение касаются моего запястья, поправляя сталь так, чтобы она не давила слишком сильно.

– Посиди спокойно, – роняет он, выпрямляясь. – Не жмет?

– Жмет… все жмет, – шепчу я, не в силах отвести взгляд от его пальцев на моей коже. – Сама эта ситуация жмет так, что дышать нечем. Зачем ты это делаешь?

Он разворачивается и идет к выходу. Паника накрывает меня с головой, когда я понимаю, что он сейчас просто закроет дверь.

– Ты… ты меня так оставишь? – выкрикиваю я ему в спину. – Одну? Здесь? Привязанной?

Он останавливается у самого порога. Не оборачивается, но я вижу, как напрягаются его плечи под пиджаком.

– Не бойся, – бросает он через плечо. – Сюда никто не зайдет. Скоро вернусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13

Щелчок металла о железное изголовье кровати. И еще один. Я снова и снова дергаю правой рукой, но холодное стальное кольцо только сильнее впивается в кожу.

Сижу на краю огромного матраса, до белых костяшек сжимая края полотенца. Бабушкин плед бесформенной кучей сполз на пол, оставив мои босые ноги беззащитными перед сквозняком. Снизу, сквозь перекрытия, доносятся приглушенные мужские голоса и взрывы хохота.

От этого звука по спине бежит ледяной холодок. Там, внизу, десятки людей, которые только что видели, как «хозяин» занес меня сюда на руках. Как трофей. Как вещь.

Мне уже даже не страшно. Мне просто обидно. Я ему ничего не сделала. Точнее, даже помогла. И что получаю в ответ?

Дверь открывается без стука. Резко.

Он уже успел скинуть пиджак. Рукава черной рубашки закатаны до локтей, открывая мощные предплечья.

Но страшнее всего его взгляд. Я вижу в нем что-то дикое, первобытное, почти животное – ту самую тьму, от которой я не смогла отвернуться в переулке. Он смотрит на мои голые плечи и ноги, практически не прикрытые полотенцем, так, будто уже решил мою судьбу на этой кровати.

Он подходит вплотную, и я инстинктивно вжимаюсь в изголовье, чувствуя, как его тень накрывает меня целиком. Паника взрывается в груди, лишая рассудка.

– Не надо... пожалуйста! – мой голос срывается на крик, когда он нависает надо мной. Я судорожно дергаю прикованной рукой, и лязг цепи бьет по ушам. – Не трогай меня! Не надо... не насилуй! Пожалуйста!

Он замирает всего в десяти сантиметрах от моего лица. Его челюсть каменеет, а взгляд становится пугающе прозрачным. Он медленно опускается коленом на край матраса, и кровать прогибается под его тяжестью, притягивая меня к нему еще ближе.

Его пальцы перехватывают мое запястье у самого металла. Я зажмуриваюсь, ожидая худшего, но слышу сухой щелчок. Наручник разжимается.

Он не убирает руку. Его большой палец медленно, почти ласково проводит по багровому следу, который оставила сталь на моей коже. А потом он наклоняется к самому моему уху, обжигая кожу своим ледяным спокойствием.

– Спасибо за идею, Майя, – его голос падает до едва различимого, вибрирующего рокота. – Но если бы я хотел тебя изнасиловать – ты бы не успела даже рот открыть. А теперь… Десять минут на душ и переодевание.

Его голос ровный, лишенный всяких эмоций, но от этой сухости мне становится еще страшнее. Сопротивляться ему – все равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Он в разы больше, сильнее и… он это знает.

Бросает на кровать черный спортивный костюм – явно мужской, огромный. Ткань тяжело падает рядом со мной.

– Полотенце оставь там, – он кивает на дверь ванной, не отводя взгляда от моих плеч. – Если через десять минут ты не выйдешь одетой – я зайду и одену тебя сам. Ты меня поняла?

Сглатываю, не в силах вымолвить ни слова, и просто киваю, прижимая полотенце к груди так сильно, что пальцы начинают неметь.

– Время пошло, Майя, – бросает он, разворачиваясь к выходу.

Влетаю в ванную, сердце колотится о ребра. Дверь не запирается – никакого замка нет. Спешу, срывая полотенце, но руки не слушаются.

Мыло выскальзывает, вода кажется обжигающей, очки мгновенно запотевают от пара... Я не успеваю. Я точно не успеваю!

Когда дверь из комнаты распахивается, я стою у раковины, пытаясь судорожно вытереться. Он замирает в проеме. Его взгляд медленно осматривает мою мокрую кожу, задерживаясь на груди и спускаясь ниже.

У меня нет сил даже вскрикнуть. Просто застываю, прикрываясь, как получается.

– Быстрее, – отрезает он. Голос сухой, но я вижу, как на его шее пульсирует вена. – Еще пять минут. И я зайду помогать.

Он захлопывает дверь, но страх уже парализует меня. Пытаюсь натянуть огромные спортивные штаны на влажное тело. Ткань липнет, я путаюсь в широких штанинах, дергаюсь... и нога скользит на мокром кафеле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14

Вскрикиваю, теряя равновесие, и плашмя падаю на пол, прихватывая что-то с тумбочки. Ударяюсь животом. Пытаюсь подняться, опираясь на локти, но штаны застряли где-то на уровне колен, оставляя мой зад и спину абсолютно беззащитными. И в этот момент дверь распахивается снова.

Замираю в самой унизительной позе – на четвереньках, голая, задом к двери. Слышу его тяжелые шаги.

Ботинки, тяжелые, из дорогой черной кожи, появляются в поле моего зрения, останавливаясь в паре сантиметров от моих дрожащих ладоней.

Боюсь поднять голову. Все, что я вижу – это носки его обуви и отражение собственных коленей на влажном полу. В тишине ванной его дыхание кажется оглушительным – ровным, глубоким, хищным.

– Кажется, я предупреждал, – его тон очень спокойный, но мне от этого еще страшнее.

Он не отворачивается. Наоборот, я чувствую, как его взгляд буквально прожигает кожу, разглядывая каждый изгиб моего беззащитного тела.

Одна его рука на моей пояснице – и я не смогу даже пошевелиться. Жду, что он сейчас сделает… Жду боли, жду рывка, жду конца.

Проходит вечность, прежде чем он делает движение. Медленно наклоняется, и я чувствую жар, исходящий от него, как от раскаленной печи. Его огромные ладони – сухие и горячие – обхватывают мою талию, почти смыкаясь на ней.

Пальцы впиваются в кожу, и он одним мощным, коротким рывком ставит меня на ноги, как сломанную куклу.

Пошатываюсь, едва удерживая равновесие на ватных ногах. Инстинктивно пытаюсь закрыться руками, прижать локти к груди.

– Поздно. Уже все увидел, – бросает он, и в его глазах вспыхивает тот самый дикий огонь.

Он сам натягивает на меня штаны, но они тут же снова предательски скользят по бедрам, оседая бесформенной грудой у щиколоток. На мне никакого белья. Я голая, мокрая и раздавленная его присутствием. Слезы унижения закипают в глазах.

Паника ослепляет. Ожидая самого страшного, я лихорадочно завожу руку за спину, шаря по мраморной столешнице. Пальцы натыкаются на что-то тяжелое – кажется, дозатор для мыла. Не раздумывая, я швыряю его прямо в это каменное лицо.

Стеклянный флакон летит в цель, но он реагирует мгновенно. Даже не вздрагивает – просто выставляет руку, перехватывая снаряд в сантиметре от своего виска. Тяжелое стекло глухо бьется о его ладонь и падает на коврик. В воздухе разливается приторный аромат жасмина.

– Ты больная? – его голос падает до вибрирующего баса, от которого по коже бежит мороз.

Он делает шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние. Пытаюсь вжаться в стену. В его глазах вспыхивает опасное, злое пламя.

– Решила поиграть в нападение? – снова очень спокойно говорит он. – Накажу.

Замираю, боясь даже вздохнуть, когда вижу, как его рука медленно, почти торжественно опускается к собственной талии. Его пальцы накрывают массивную пряжку ремня.

Отчетливый, сухой щелчок металла о металл. Смотрю, не в силах отвести глаз, как он расстегивает его, а затем одним плавным, сильным движением вытягивает кожаную полосу из петель.

Этот характерный свист кожи о ткань заставляет меня вздрогнуть всем телом. Ремень в его руках кажется живым, опасным. Он небрежно перехватывает его, и я чувствую, как кончик кожаной ленты «случайно» задевает мое голое бедро. Холодный, хлесткий мазок по влажной коже прошибает меня разрядом тока.

– Сюда иди, – короткий приказ, и он рывком притягивает меня к себе.

Влетаю в его пространство, упираясь ладонями в твердую, как броня, грудь. Он наклоняется, обдавая меня жаром своего тела.

Сам подхватывает широкие штанины и натягивает их на мои мокрые, дрожащие ноги. Ткань липнет, но он не церемонится. А затем… я чувствую, как его ремень обвивает мою талию.

Затягивает его так резко и плотно, что я невольно ахаю от неожиданности.

– Вот так, – шепчет он мне в макушку, и я чувствую, как его пальцы ловко фиксируют пряжку. – Еще раз штаны потеряешь – точно доиграешься. Еще раз одевать тебя не стану. Сразу перейдем к следующему этапу.

– Руки убери, – командует он, когда я снова пытаюсь закрыть грудь.

– Нет… – хриплю я, но берет толстовку и рывком натягивает ее мне через голову.

На мгновение я оказываюсь в темноте, пахнущей его парфюмом. Отвожу руки, чтобы скорее запустить их в рукава.

В этот момент его пальцы на секунду задевают мои соски, и меня прошибает таким разрядом, что ноги подкашиваются. Он поправляет капюшон, помогая мне снова увидеть свет.

– Иди! На кровать! – разворачивает меня к выходу, легонько толкая в спину.

Я на ватных ногах, путаясь в широких штанинах и чувствуя на талии тяжесть его ремня, делаю шаг к двери. Хочу бежать от него, скрыться, забиться в угол… но в самом дверном проеме я замираю, пораженная увиденным.

На кровати лежит аккуратно, угол к углу сложенный плед моей бабушки. Который бесформенной кучей сполз на пол. Который я хотела, но не успела поднять. А теперь он лежит здесь, бережно свернутый чужими, огромными руками.

Шок прошибает меня так сильно, что я забываю, как дышать. Эта маленькая, трогательная деталь кажется мне чем-то невозможным. Из-за моей резкой остановки он, идущий следом, налетает на меня сзади, не успев затормозить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Всем телом чувствую его мощь. Его грудь вжимается в мою спину, а ниже… ниже я ощущаю его твердое, неоспоримое возбуждение. Вскрикиваю, оборачиваясь, и вижу в его глазах такой голод.

– Я сказал – на кровать, – рычит он, и я буквально вылетаю в спальню.

Снова щелчок браслета на руке. Снова кровать.

– Ешь, – он кивает на поднос с бутербродами с икрой и чаем, стоящий на тумбочке.

– Зачем... зачем ты это делаешь? – шепчу я, глядя на его спину.

Он оборачивается в дверях.

– Чтобы ты не сделала еще одну глупость, свидетельница. Отдыхай. Ночью приду.

15

Дверь закрывается, и я остаюсь в звенящей тишине спальни, прикованная к холодному железу. На тумбочке, дразня запахом свежего хлеба, стоит поднос.

Бог с ней, с гордостью. Желудок предательски урчит, напоминая, что я не ела вечность.

Бутерброды выглядят пугающе по-мужски: огромные, небрежно отрезанные ломти багета, на которых лежит слой масла такой толщины, будто его намазывали охотничьим ножом.

Икра – крупная, ярко-алая – насыпана сверху густо. Я не ела такую роскошь, кажется, со времен выпускного, а может, и вовсе никогда. Дрожащими пальцами свободной руки хватаю первый кусок.

Масло тает на языке, соль икры обжигает рецепторы, и я ем, давясь и почти не чувствуя вкуса от слез, которые все-таки начинают катиться по щекам. Это самая вкусная и самая горькая еда в моей жизни.

Не знаю как – может, это защитная реакция на запредельный стресс, или так подействовали калории, но я умудряюсь забыться тяжелым сном.

Даже с вытянутой рукой, пристегнутой к железному пруту. Сон липкий, наполненный гулом мужских голосов снизу и запахом жасмина от разбитого дозатора, но он дает мне передышку.

Просыпаюсь рывком. В комнате почти темно, только тонкая полоска света из коридора режет пол. Но причина не в свете.

Меня будят очень нежные, почти невесомые поглаживания по щеке. Подушечки пальцев медленно, с какой-то пугающей осторожностью ведут от виска к самому подбородку, заставляя кожу покрываться миллионом мурашек.

В первую секунду мне кажется, что это продолжение сна – слишком нереальным кажется это прикосновение после всего, что случилось в ванной.

– Где… – я судорожно шарю свободной рукой по тумбочке в поисках очков.

Щелчок дужек. Мир обретает резкость, и я замираю, вжимаясь в подушку.

Снова он. Сидит на краю кровати. На нем уже нет того официального костюма – только свободные спортивные штаны и черная футболка, обтягивающая мощные плечи. В таком виде он кажется еще более опасным, потому что теперь я вижу, какая разрушительная сила скрыта в его теле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

– Ты?.. – мой голос звучит сипло, едва различимо в ночной тишине.

– А кого другого ждала? – усмехается. – Позвать? Могу кликнуть ребят снизу, они с радостью составят тебе компанию. Желающих – очередь до самых ворот.

Невольно вздрагиваю и еще сильнее вжимаюсь в подушку, чувствуя, как по спине бежит ледяной пот. Он видит мой страх, смакует его, а потом небрежно бросает на одеяло шуршащий пакет.

– Зубная щетка, паста, расческа, – перечисляет он абсолютно ровно.

Смотрю на эти обыденные, почти домашние вещи, и в горле встает болезненный ком. Это так странно, так неправильно. Человек, который пристегнул меня к кровати, теперь заботится о моих зубах. Мой мозг просто отказывается состыковать эти факты.

Раздается сухой, резкий лязг. Наручник падает на матрас, и я невольно дергаю затекшей рукой, растирая красную полосу на запястье.

– Иди, – он коротко кивает на дверь ванной, не сводя с меня своего тяжелого взгляда. – Пять минут. И на этот раз постарайся не падать на пол.

В этом огромном спортивном костюме, который он мне выдал, мне гораздо легче находиться с ним в одной комнате. Плотная хлопковая ткань дает иллюзию брони, защиты от его взгляда.

Пока я была одна, я аккуратно подогнула широкие штанины и теперь чувствую себя в этой мешковатой броне чуть увереннее.

Специально сползаю с кровати с противоположной от него стороны. Он с нескрываемым любопытством провожает меня взглядом – от макушки до босых пяток.

– Пять минут, – напоминает он в спину.

Захожу в ванную, выдавливаю пасту на щетку и смотрю на себя в зеркало. Очки чуть съехали, щеки горят. Механически чищу зубы, а в голове только одна мысль: надо заговорить. Надо убедить его, что я не враг. Что я не побегу рассказывать о нем.

Выхожу обратно, вытирая лицо полотенцем. Он все еще там. Стоит у окна, глядя в ночной лес, и его спина кажется непроницаемой стеной.

– Эээ… – мой голос дрожит, но я заставляю себя сделать шаг к нему. – Как вас зовут?

Он не оборачивается, но я вижу, как напрягаются мышцы на его плечах под тонкой тканью футболки.

– На «ты», вроде, были. Нет? – его рокот в тишине спальни звучит слишком интимно.

– Нет… То есть да, – я окончательно путаюсь в словах, весь мой заготовленный план рассыпается в прах. – В общем, я хочу тебя…

– Чего-чего? – он резко оборачивается, и в его глазах вспыхивает такая насмешливая и в то же время опасная искра, что я забываю, как дышать.

– Нет! В смысле… я хотела сказать… – лицо заливает жаром до самых корней волос.

– Да я понял уже, Майя, – он медленно отклеивается от окна и делает шаг ко мне. – Ты хочешь меня. Это было ожидаемо после ванной, но не так же сразу.

– Нет! – я почти вскрикиваю от возмущения. – Пожалуйста, послушай! Как там тебя… В общем, я хочу тебя поставить в известность, что не собираюсь никому ничего говорить. Совсем никому. Я… я просто хочу вернуться в свою квартиру, к своей обычной жизни. Я не видела того, что вы там делали в переулке. В линзах все плыло, честно! Ни лиц, ни деталей…

Опирается одной рукой о подоконник, а вторую кладет на талию. Его это явно забавляет. Вид моей паники для него – лучшее развлечение.

– Ты слишком много болтаешь для той, кто ничего не заметил, – он нависает надо мной, и я невольно пячусь, пока не упираюсь коленями в край кровати. – Пойдем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17

Внутри все обрывается и летит в пропасть. Пятница тринадцатое в моей персональной реальности.

Куда «пойдем»? Туда, вниз? Где гремят грубые голоса, пахнет жареным мясом и осязаемой опасностью? Где десятки мужчин, каждый из которых смотрит на меня либо как на досадную помеху, либо… как на легкую добычу?

Он просто открывает дверь и ждет, подпирая косяк мощным плечом.

Его фигура перекрывает почти весь проход, оставляя мне лишь узкую полоску пространства.

Медлю. В горле пересохло, но я заставляю себя сделать шаг.

– Дай пройти, – шепчу я, останавливаясь в полуметре от него.

– Проходи, – роняет он, но вместо того, чтобы отступить, он едва заметно смещается, еще сильнее сокращая зазор.

Теперь, чтобы выйти, мне нужно буквально просочиться сквозь него. Вжимаюсь плечом в противоположную сторону дверного проема, но он стоит неподвижно. Когда я оказываюсь с ним на одном уровне, жар его тела обдает меня, как из открытой печи.

Ткань толстовки на моем бедре с сухим шелестом задевает его штаны. Я замираю, боясь поднять глаза, и чувствую, как его дыхание касается моего виска.

Он не трогает меня руками, но я кожей ощущаю его близость. Специально не двигается, заставляя меня прочувствовать его тело в этом тесном пространстве. Чувствую себя бабочкой, зажатой в ладонях.

Буквально выскальзываю в коридор. По спине бежит холодная судорога.

Лестница кажется бесконечной. Снизу доносится раскатистый мужской хохот, звон стекла и жесткий, непонятный мне жаргон. Вцепляюсь в лакированные перила так сильно, что костяшки пальцев белеют. На пороге гостиной я останавливаюсь.

На мое удивление, в комнате теперь всего три человека. Один мне смутно знаком по вчерашнему кошмару – адвокат в идеально отглаженной рубашке. Разговор обрывается мгновенно, стоит нам переступить порог.

Хозяин кладет тяжелую ладонь мне на лопатку. Его пальцы настойчиво подталкивают меня вперед, не давая шанса попятиться назад в тень коридора.

– Садись, – негромко бросает он, указывая на глубокий диван в центре.

Послушно выполняю приказ, потому что ноги дрожат так сильно, что я боюсь растянуться на ковре прямо здесь. Диван слишком мягкий, он буквально поглощает меня, делая еще меньше и беззащитнее.

– Это она? Выглядит слишком хрупкой, Демыч, – цедит один из мужчин, лениво развалившись в кресле с бокалом виски. – Такие ломаются на первом же допросе. Ты уверен, что она не заговорит?

– Я уверен в одном, – голос раздается прямо над моим ухом, и я чувствую, как он кладет обе руки мне на плечи, будто обозначая границы своей территории. – Она нам все расскажет. Да, Майя? Начинай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18 Демьян

Она вздрагивает под моими ладонями. Хрупкая, тонкая, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Она боится. До тошноты, до темноты в глазах. Но держится.

Медленно обхожу диван, вставая у камина, чтобы видеть ее лицо.

Майя из переулка – в том вызывающем кожаном платье, с разметанными по плечам волосами и расширенными от ужаса зрачками – и эта Майя сейчас… это две разные планеты.

На ней мой костюм, который висит мешком, но я уже видел ее тонкую талию и крутой изгиб бедер.

И эти ее очки.

Узкая, изящная черная оправа. Совсем не та, что носят заучки в библиотеках. Это очки из тех фильмов, которые смотрят в одиночестве, заперев дверь на замок.

Они постоянно чуть сползают на ее аккуратный нос, и Майя поправляет их тонким пальцем, заставляя меня следить за каждым движением ее руки.

За этим стеклом ее глаза кажутся огромными, бездонными. А в сочетании с ее пухлыми, покусанными от страха губами, этот образ «правильной девочки» бьет по моим инстинктам мощным разрядом.

Чувствую, как внутри все натягивается. Глядя, как она изящно поправляет дужку, я представляю, как эти очки будут смотреться, когда на ней не будет больше ничего, кроме них. Кровь приливает к паху так резко, что в штанах становится тесно.

Эта ботанка сама не понимает, какой пожар разжигает. Сидит, дрожит, лепечет что-то про «ничего не видела», а у меня перед глазами только ее оттопыренный зад со спущенными штанами на полу в ванной.

Если бы она только знала, скольких усилий мне потребовалось не сорваться там. Потому что момент был идеальным. Она бы даже пискнуть не успела, как на члене моем оказалась.

А уж как она извивалась на полу, пытаясь подняться. Как перепуганная кошка… В ней точно есть этот скрытый, дикий потенциал, который так и хочется выпустить наружу. Сломать эту ее правильность, заставить кричать не от страха, а от чего-то совсем другого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19 Демьян

Парни ее о чем-то спрашивают, перебивая друг друга. Она вздрагивает от каждого громкого слова, ее пальцы судорожно сминают край толстовки. Она до крови кусает губы, а через секунду облизывает их.

Наблюдаю, как она держится. Она почти на грани обморока, но отвечает. Не путается в показаниях, не истерит. В ней есть стержень, о котором она сама еще не подозревает.

Из ее сбивчивых слов постепенно вырисовывается картина: Серый готовил подставу. Должен был быть «свой» свидетель, который опознает меня без запинки. Но он не явился. Или что-то пошло не так. А Майя просто влетела в этот сценарий со своей близорукостью и кожаным платьем.

Допустим, я ей верю. Она – случайный балласт. Адвокат тоже поднимает палец вверх.

– Хватит, – обрываю я Хмурого, когда вижу, что Майя начинает оседать под его дополнительными вопросами. – Она сказала достаточно.

Подхожу и сажусь с ней рядом на диван. На расстоянии. Протягиваю ей тарелку с бутербродами. Она пялилась на эти икорные пики все то время, пока Хмурый пытался вывести ее на чистую воду.

Смотрю на нее сбоку и понимаю: эта девчонка деликатесов в жизни не видела. По ее хрупкой, почти прозрачной фигуре сразу понятно – не избалована изысками.

Тонкие ключицы, узкие плечи, которые она постоянно пытается втянуть в себя... Она привыкла к скромной, если не сказать бедной жизни, где икра – это что-то из параллельной реальности, а не обычный завтрак.

Сомневается секунду, а потом берет кусок багета, густо сдобренный маслом и деликатесом.

Боже, эта девчонка – полная катастрофа. Мало того, что она ходить нормально не умеет: то падает кверху попой, то умудряется так вилять бедрами в мешковатых штанах, даже вниз по лестнице, что у меня искры из глаз летят. Она еще и ест не как все нормальные люди.

Куски мы для себя нарезали. И для ее ротика аккуратного они велики, конечно. Но вместо того, чтобы нож со стола взять или отломить, она бутерброд упорно в рот запихнуть пытается, причем полностью. Да еще и глаза прикрывает. Нравится ей, вкусно.

От этого вида в сочетании с тем, что последнюю икринку, которая на пальце осталась, она слизывает кончиком языка с переполненными щеками, у меня тут же встает. Причем конкретно так.

И только то, что сижу, немного согнувшись, дает надежду, что она этого не заметит, несмотря на ничтожное расстояние между нами.

– На, держи. И в комнату иди, – отдаю ей всю тарелку.

И бутылку воды в другую руку пихаю. Лишь бы умотала отсюда, пока цела. Последние часы, после увиденного ее голого зада, меня донимает мысль: насколько эта заучка правильная?

Смотрю, как она ест, и пытаюсь прикинуть: сколько парней уже трогали эту кожу? Кто дотрагивался до этих тонких ключиц, кто вдыхал запах ее волос?

Но чем дольше анализирую ее диковатую, почти испуганную реакцию на мою близость, тем отчетливее понимаю: никого там не было. Она вздрагивает от простого касания плечом, она краснеет от моего взгляда...

Наконец, поднимается и медленно уходит. Выдыхаю. Но мне не могло так повезти. Она и тут умудряется все испортить.

У самого порога оборачивается, очки свои поправляет тыльной стороной ладони, в которой зажата бутылка. Смотрит на меня, сама простота.

– А ты… ты не пойдешь со мной? Не будешь снова наручником пристегивать? – спрашивает она на всю гостиную.

Адвокат давится чаем, закашливаясь до красноты. У Сурового телефон с грохотом вылетает из рук. Хмурый издает длинный, издевательский свист.

– А тебе что, понравилось? – мой голос сам собой срывается на хриплый, опасный бас.

Кровь стучит в висках. Парни за столом замерли, боясь даже вздохнуть. Если я сейчас не уберу ее с глаз долой, я совершу то, о чем буду жалеть до конца жизни.

Не выдерживаю и просто ору на нее, выплескивая все то бешеное напряжение, что скопилось внизу живота:

– Иди отсюда уже! Живо!

Жду, что она вздрогнет, выронит тарелку и сбежит, поджав хвост. Но Майя делает ровно противоположное. Вместо того чтобы испугаться и сжаться, она вдруг выпрямляется, будто ей в позвоночник вставили стальной стержень.

Ее плечи разворачиваются, а подбородок взлетает вверх с таким достоинством, что я невольно прикусываю язык.

– Не смейте повышать на меня голос! – выкрикивает она, глядя мне прямо в глаза.

Она снова переходит зачем-то на «вы», хотя звучит это совсем не вежливо. В ее пронзительном, звенящем тоне столько ярости и неожиданной силы. В комнате становится очень тихо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

Кажется, я только что совершила нечто непоправимое. Он замер, его лицо превратилось в каменную маску, а глаза превратились в две узкие щели, из которых полыхнуло настоящим, неразбавленным бешенством.

– Майя, пойдем, – раздается спокойный, сухой голос адвоката.

Он мягко, но настойчиво подталкивает меня к выходу. Иду на негнущихся ногах, кожей чувствуя взгляд, сверлящий мою спину.

Мы выходим в холл, и адвокат прикрывает за нами тяжелую дубовую дверь. Шум голосов в гостиной тут же возобновляется, но теперь он звучит приглушенно.

– Ты очень смелая девушка, – адвокат смотрит на меня с каким-то странным сочувствием. – Но смелость и самоубийство – это разные вещи. Не стоит так разговаривать с ним. Особенно при людях.

– Он не имеет права так со мной обращаться! – шепчу я, чувствуя, как запоздалые слезы обиды жгут глаза. – Я не его собственность!

– В этих стенах – практически его, – он вздыхает. – Послушай, Майя. Сейчас твоя единственная страховка – это Демьян. И если ты хочешь дожить до момента, когда все это закончится, тебе придется научиться держаться за него.

– Его зовут Демьян? – повторяю я, и это имя кажется мне каким-то… правильным. Тяжелым, как металл, и одновременно теплым. – Демьян…

– Именно. На первый раз он тебя простит. Возможно, даже посмеется. Но больше лучше не провоцируй его. А теперь иди наверх.

– Почему? – я замираю на нижней ступени лестницы, оборачиваясь к адвокату. – Почему мне нельзя просто вернуться домой? Я же сказала... я поклялась, что ничего не видела! Я просто хочу в свою квартиру, к своей жизни...

– Майя, ты взрослый человек, а рассуждаешь как ребенок, – тихо произносит он. – Ты свидетель. Тебя многие ищут. Если ты выйдешь за эти ворота... сама понимаешь. Демьян это знает. Поэтому он и привез тебя сюда.

– Значит, я... заложница?

– Ты – гостья под защитой, – поправляет он с едва заметной усмешкой. – Пока Демьян так считает. И мой тебе совет: вместо того чтобы требовать свободы, которой для тебя больше не существует, постарайся сделать так, чтобы он не передумал тебя защищать.

Он кивает на лестницу, давая понять, что разговор окончен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21

Просыпаюсь от яркого солнечного зайчика, пляшущего на подушке. Первая мысль – рука. Осторожно потираю запястье и с облегчением обнаруживаю: я все еще не пристегнута. Холодный металл больше не впивается в кожу, но фантомная тяжесть наручника все еще чувствуется.

Пью воду, жадно, до самого дна. Затем бережно складываю бабушкин плед, разглаживая каждую складку. В доме подозрительно тихо. Ни голосов, ни смеха, ни шагов. Неужели я одна?

Инстинкт самосохранения шепчет: «Беги». Но я смотрю на свои босые ноги и понимаю – далеко я не уйду.

Все равно решаю спуститься. Прижимая плед к груди, как щит, я крадусь по лестнице.

Гостиная залита светом, здесь пахнет деревом и чистотой. Теперь дом кажется удивительно уютным, в каждой детали чувствуется чья-то заботливая женская рука.

В прихожей я замираю. На тумбе стоит обувь. Мужская, тяжелая… и женская. Изящные ботильоны.

Сердце пропускает удар. У него есть жена? Какая она? Наверное, невероятно красивая. Опускаю взгляд ниже – маленькие детские кроссовки. У него есть семья? Дети?

Да, что это, почему мне есть до этого дела? Почему эти мысли неприятно скребут по душе?

Лихорадочно втискиваю ноги в чужие ботинки – они велики, но мне плевать. Кладу руку на засов, готовясь нажать на него, и в этот момент за спиной раздается знакомый рокот:

– Далеко собралась, Майя? В лесу голодные волки, а за забором – люди похуже.

Резко оборачиваюсь. Демьян стоит в коридоре, прислонившись к косяку. Все в той же футболке и спортивных брюках.

– Я… я просто хотела… – лепечу я, чувствуя себя пойманным воришкой.

– Ну да. С пледом в руках, – он криво ухмыляется, но взгляд остается стальным. – Обувь сними и поставь на место. И за мной иди.

Послушно разуваюсь и плетусь следом. На кухне он кивает на диванчик в углу:

– Плед туда. Мой руки, будем завтракать.

Демьян действует быстро и уверенно. На сковороде уже шкварчит бекон, наполняя комнату умопомрачительным ароматом.

– Из микроволновки достань, уже разогрелось, – бросает он через плечо. – Только не обожгись, полотенце возьми.

Достаю тарелку с пышными сырниками. Демьян тем временем раскладывает яичницу: мне – из одного яйца, себе – огромную порцию из четырех. На столе появляется банка с малиновым вареньем. Тяну за крышку, но она не поддается. Пальцы скользят.

– Никак? – он забирает банку, открывает ее одним легким движением и ставит передо мной.

– Прости… за то, что я вчера сказала. Насчет… – начинаю я, глядя в свою тарелку.

Демьян замирает с вилкой в руке. Он не принимает извинений. Не кивает.

– Кто такой Макс? – вместо этого спрашивает он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22

– Макс? Да так… сокурсник, – я стараюсь смотреть в тарелку, разламывая вилкой яичницу.

– Сокурсник, значит, – Демьян произносит это так, будто пробует на вкус дешевое вино. – Ты с ним спишь?

Давлюсь куском и начинаю кашлять. Лицо мгновенно заливает жаром.

– Что?! Да как вы… как ты можешь такое спрашивать?

– Легко, – он откидывается на спинку стула, не сводя с меня сканирующего взгляда. – На девственницу ты не похожа. Слишком дерзкая для той, кто не знает вкуса мужских рук. Или я ошибаюсь?

Молчу, чувствуя, как краска заливает уже и шею. Демьян ждет секунду, а потом коротко усмехается.

– А, ладно. Можешь не отвечать. Я шучу. И так все ясно с тобой.

Он смотрит на меня еще секунду – долгим, нечитаемым взглядом, от которого по спине пробегает холодок. На его губах играет едва заметная, почти снисходительная усмешка.

Доедает свою порцию в три укуса, встает и одним движением забирает мою пустую тарелку из-под яичницы.

– Понравилось? Что обычно ешь утром?

– Кофе, бутерброды, – отвечаю я, чувствуя себя неуклюжим подростком на приеме у министра.

– Не готовишь для сокурсников? – он ставит посуду в раковину.

– Они у меня не были ни разу.

– Прям никто-никто? – Демьян вскидывает бровь, и в его голосе слышится искреннее, но какое-то опасное удивление.

– Нет.

– Дураки. А ты умница.

– В смысле? – я замираю с вилкой в руке, не понимая, комплимент это или очередная ловушка.

– Пробуй сырники. Вкусные. Домашние.

– А ты? – спрашиваю я, провожая взглядом его широкую спину.

Он оборачивается, берет с блюда два сырника подряд и просто проглатывает их, даже не садясь. Затем кладет мне на чистую тарелку еще парочку и забирает грязную посуду к раковине.

Аккуратно добавляю варенье, стараясь есть как можно незаметнее. Но когда поднимаю глаза, обнаруживаю, что Демьян не занят мытьем. Он стоит, опершись о столешницу, и не сводит с меня глаз.

– Да… спасибо. Очень вкусные, – лепечу я, чувствуя себя под прицелом. – Твоя жена… очень хорошо готовит.

Демьян вдруг смеется – низко, рокочуще.

– Да, Котенок классно готовит. Что-что, а это она умеет. Передам ей, что тебе понравилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

23

«Котенок». Внутри меня что-то неприятно покалывает. Я доедаю, и он тут же забирает тарелку.

– Еще кофе будешь?

Отрицательно качаю головой, наблюдая за ним. Это странное, почти гипнотическое зрелище.

Его мощное тело и непомерно широкие плечи, обтянутые черным трикотажем футболки, кажутся слишком огромными для этой кухни.

Демьян нависает над раковиной, и я невольно засматриваюсь на его спину. Под тонкой тканью перекатываются лопатки, а мощные узлы мышц вдоль позвоночника приходят в движение при каждом его жесте.

Он берет тарелку, густо намыливает ее губкой, и белая пена кажется ослепительно яркой на его коже.

Предплечья напрягаются, когда он с какой-то пугающей эффективностью оттирает пятно со дна, а затем подставляет фарфор под струю. Вода с шумом разбивается о тарелку, обдавая его руки.

Демьян негромко ругается на слишком горячую воду, но рук не убирает, продолжая методично расправляться с посудой.

Не могу отвести глаз от того, как натягивается ткань его спортивных брюк на бедрах, когда он тянется к верхнему шкафчику, чтобы убрать чашки. Одно выверенное, сильное движение – и в его осанке проступает что-то дикое, первобытное.

Каждое его движение пропитано силой, которую он даже не пытается скрывать. Закончив с посудой, он берет микрофибру и начинает протирать столешницу.

Медленно, с такой тщательностью, будто уничтожает последние улики на месте преступления, не оставляя воде ни единого шанса.

В этом его перфекционизме есть что-то пугающее. Мужчина, который так фанатично наводит порядок в малом, наверняка так же жестко расправляется и с хаосом в своей реальной, скрытой от меня жизни.

– Наелась? – он бросает тряпку на край раковины и поворачивается ко мне. – Тогда поехали.

Выхожу из кухни. Следом появляется Демьян. Он уже успел набросить черную толстовку поверх футболки, отчего его плечи стали казаться еще шире.

– Ты ничего не забыла? – он протягивает мне мой плед, и я послушно прижимаю его к груди.

Снова тянусь к тем изящным ботильонам на тумбе – единственной возможности не идти босиком. Но Демьян перехватывает мою руку.

– Нет.

Я замираю. Гордость и обида на этого его «Котенка» вспыхивают внутри обжигающим коктейлем. Разворачиваюсь и иду прямо к двери босиком.

– Стой, куда босая? – в его голосе слышится опасное недовольство.

– Ну, мне же нельзя осквернять обувь твоего… Котенка, – бросаю я с горечью, которую даже не пытаюсь скрыть.

Демьян усмехается. Коротко, хищно, явно наслаждаясь моей вспышкой ревности.

– Ты в них утонешь, Майя. У моей сестры рост почти метр восемьдесят. До машины на руках донесу.

– Что?..

Не успеваю даже охнуть. Он подхватывает меня под колени и спину, как невесомую пушинку. Инстинктивно вцепляюсь в его плечи, чувствуя под пальцами плотную ткань и жар его тела.

Выносит меня из дома, вдыхая свежий лесной воздух, и я на мгновение закрываю глаза, чувствуя себя в безопасности в этих руках, которые вчера пристегивали меня к кровати.

Он бережно усаживает меня на заднее сиденье.

– Пока так. Лежи. Чтобы в окно тебя не было видно снаружи.

– Куда мы едем? – шепчу я, забиваясь в угол кожаного салона.

– Ко мне домой.

– А это… это разве не твой дом?

– Нет, это дом мужа сестры, – он обходит машину, садится за руль и заводит двигатель.

Мощный рокот мотора заполняет салон. Демьян находит мой взгляд в зеркале заднего вида. Его глаза приковывают меня к месту.

– Если тебе это так важно, Майя… у меня дома жены тоже нет. Только мы с тобой будем. Одни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24

Дом Демьяна оказывается совсем не похож на крепость его сестры. Это приземистое одноэтажное здание из темного бруса, которое буквально врастает в кромку густого леса. Настоящее мужское логово – суровое, пахнущее хвоей и свежим деревом.

Останавливаюсь на пороге, прижимая свой плед к груди.

– Чего замерла? – Демьян бросает ключи на тумбу, звук металла о дерево заставляет меня вздрогнуть. – Сначала жену боялась? Теперь есть повод меня бояться?

Мямлю что-то невнятное, стараясь не замечать его присутствие прямо у меня за спиной.

– Правильно делаешь, что боишься, – Демьян кладет ладонь на мое бедро. Он легонько сжимает мою попу, а затем следует короткий, почти покровительственный хлопок. Вскрикиваю, скорее от неожиданности и того электрического разряда, что прошибает меня до костей, чем от боли.

– На диване пакеты, – как ни в чем не бывало продолжает он, кивая в сторону гостиной. – Это тебе. Одежда, обувь, белье. Переоденься, если хочешь.

– Где… где переодеться можно?

– Прямо тут.

– Я бы лучше в своей комнате…

– Спальня здесь только одна. Моя, – Демьян делает паузу. – Хочешь? Иди туда. Продукты сейчас разложу и приду. Все тебе покажу.

– А… ты пока на кухне будешь? – сглатываю. – Тогда я лучше тут переоденусь. Быстро.

– Как знаешь, – он усмехается и уходит к машине, оставляя меня в тишине гостиной.

Лихорадочно потрошу пакеты. Вещи качественные, дорогие: мягкий серый трикотажный костюм, кроссовки.

Торопливо скидываю огромную толстовку и брюки, подвязанные ремнем, оставаясь на мгновение совсем беззащитной в лучах солнца. Одежда садится идеально, размер в размер. Даже белье. Как он узнал?

Демьян входит в дом с продуктами как раз в тот момент, когда застегиваю молнию на худи.

– Класс, – роняет он, сканируя ее взглядом с головы до ног. – Стала похожа на человека, а не на испуганного воробья.

Желая хоть как-то сгладить неловкость, иду следом за ним на кухню. Начинаю доставать продукты, стараясь не задевать его локтями, но в ограниченном пространстве кухни это почти невозможно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25

Продукты разложены по полкам, и в тишине кухни внезапно повисает пауза. Стою у столешницы, чувствуя себя странно уютно, и ловлю себя на том, что глупо улыбаюсь.

Сама не знаю чему. Наверное, просто тому, что я в безопасности, и здесь пахнет деревом и домом. И мы одни.

Демьян стоит напротив, прислонившись к дверному косяку. На его губах играет едва заметная, мягкая, но все же хищная улыбка, а в глубине глаз вспыхивают опасные огоньки, от которых по коже бежит мороз.

– Тебе идет, – негромко произносит он, сканируя меня взглядом. – Твой цвет.

Моя улыбка сменяется растерянностью. В горле становится сухо, а щеки заливает пунцовая краска от того, как внимательно он изучает каждую деталь на мне.

– Что? – выдыхаю я, не веря, что он вообще обратил на это внимание.

– Вещи, – он делает медленный, тягучий шаг ко мне, сокращая дистанцию до критической.

– А откуда... откуда все это? – спрашиваю я, пытаясь унять эмоции и лихорадочно переводя разговор в безопасное русло. – И продукты, и одежда?

– Продукты из того дома забрал, пока ты спала. Не оставлять же их там, – он ухмыляется, останавливаясь в шаге от меня. – А одежду мой человек ночью привез. Рад, что тебе подошло все, что я выбрал. Тебе тепло?

– Я… мне очень тепло, – лепечу я, пытаясь отступить назад, но ожидаемо упираюсь поясницей в холодный край столешницы.

– Это главное, – его голос падает до тихого баса. Демьян нависает надо мной, упираясь руками в мрамор по обе стороны от моих бедер. Оказываюсь в ловушке из его запаха и тепла. – Я хочу, чтобы ты чувствовала себя дома. Даже в таких мелочах.

Когда он наклоняется и накрывает мои губы своими, я инстинктивно дергаюсь от неожиданности. Но это движение тут же тонет в его напоре.

Даже не понимаю, что должна его оттолкнуть – разум просто отключается, а руки безвольно повисают вдоль тела, пока я несмело впитываю свой первый, обжигающий поцелуй.

– Не бойся. Отвечай мне, – тихий приказ у самых губ.

Он действует удивительно нежно. Спокойно. Касается только моих губ – ласково, деликатно, будто пробует на вкус, боясь спугнуть. Его пальцы медленно скользят по моей шее, заставляя кожу покрываться миллионом мурашек.

– Еще не целовалась? – его голос – бархатный рокот.

– Нет, – смущенно опускаю глаза, чувствуя, как лицо обдает жаром.

– Давай научу. Положи руки мне на спину. Вот так.

Подчиняюсь, чувствуя под ладонями твердые, перекатывающиеся мышцы через тонкую ткань его футболки. От его близости кружится голова, а в животе сладко ноет и тянет.

– Не отводи глаза. Приоткрой рот, – шепчет он прямо в мои губы, обжигая дыханием. – Шире, Майя. Не бойся.

Выполняю, и мир вокруг окончательно перестает существовать. Он медленно накрывает мои губы. Его язык скользит по моему. Чувствую влажное, горячее прикосновение. Очень приятное.

Мои колени подкашиваются, и я сильнее вцепляюсь в его лопатки, чтобы не сползти на пол.

– Сомкни зубы на моей нижней губе, – новый приказ, от которого у меня перехватывает дыхание. – Слегка. Давай. Попробуй.

Я делаю это, и этот жест кажется мне запредельно интимным, почти запретным. Демьян издает низкий, одобрительный рык.

– Теперь снова чуть шире губы открой, впусти меня.

Он проникает внутрь, и я вскрикиваю в его рот, когда наши языки снова встречаются. Плавно углубляет поцелуй, проникает увереннее, но не ускоряет темп, будто, действительно, просто объясняет. Тщательно. Аккуратно. Чередует напор языка и ласку губ.

– Поняла? Давай еще раз. Сама. Как хочешь.

И я целую. Неумело, отчаянно, кусая и толкаясь, вкладывая в этот жест весь свой страх и все свое внезапное, дикое желание.

Демьян отстраняется так же резко, как и начал, оставив меня задыхаться с припухшими губами.

– Иди в душ, – его голос снова становится ровным, но глаза по-прежнему темные от едва сдерживаемого пламени. – И в спальню. Не надевай ничего после душа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26 Демьян

Терпение никогда не было моей сильной чертой, но сегодня я превзошел сам себя. Сдерживаться рядом с Майей стало физически невозможно. Мне нужно было коснуться ее, хотя бы просто поцеловать, чтобы не сойти с ума от этого гудящего напряжения.

И она… она оказалась пугающе податливой. То ли характер такой, то ли тотальная неопытность, но она даже не попыталась меня оттолкнуть.

Плывет девчонка, это видно по глазам, по тому, как дрожит в руках. И при этом слушается так, что у меня внутри все переворачивается.

Видел я ее переписку с этим хмырем Максом, который бросил ее в клубе одну. Она ему себя на блюдечке преподнести хотела, и ни одного слова про любовь в тех сообщениях.

Просто решила, что «пора»? Переживала, что засиделась в девках, и ей было реально все равно с кем? Бедняга, она даже не понимала, на что подписывается. Нет, такая, как она, заслуживает лучшего первого раза, а не так.

Иду по коридору, а в голове щелкает счетчик. Проблем у нас по горло. На хвосте сидят все, кому не лень. В этом доме, который по документам на подставных лицах, пока безопасно, но сидеть нам тут неделю максимум. А может, и того меньше. Как пойдет.

Поэтому, как бы меня ни накрывало желанием, сейчас нужно вбить ей в голову правила выживания. Чтобы она уцелела, даже если нам придется разделиться.

Ловлю себя на мысли, что мне почему-то чертовски важно, чтобы она осталась живой.

Вхожу бесшумно. Дверь послушно поддается, и я замираю на пороге, глядя на то, что сотворил своими собственными руками.

Майя сидит на краю моей кровати. За окном разгорается яркий, бесстыдный день. Солнце заливает из окна, но в спальне всегда держу плотные шторы задернутыми, оставив лишь узкую полоску света, которая рассекает полумрак комнаты пополам.

Она только из душа – влажные волосы потемнели и тяжелыми прядями рассыпались по плечам. На ней только тот черный шелк, который она в пакетах нашла. На бледной коже выглядит более чем.

Она вздрагивает, оборачивается, и остатки моего самообладания летят в бездну. Но мне нужно ее полное внимание.

– Сядь ровно, – мой голос звучит как хруст гравия. – И слушай меня внимательно.

Я медленно подхожу, нависая над ней грозовой тучей. Она такая маленькая на этом огромном матрасе, такая беззащитная в этом шелке, что кулаки сжимаются сами собой.

– Правила простые, Майя. Спишь здесь. Из дома не выходишь ни на шаг. К окнам не приближаешься. Шторы в спальне всегда остаются задернуты. И самое главное – выполняешь все мои команды. Молча. Без вопросов. Без секундных сомнений. Если я скажу «ложись» – ты ложишься. Если скажу «молчи» – ты не дышишь. Поняла?

Смотрю на ее губы, все еще припухшие после кухни, и вижу, как она сглатывает.

– Поняла… – шепчет она, глядя на меня снизу вверх. – Демьян… а какое будет стоп-слово?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

27

Демьян замирает. Его брови медленно ползут вверх. Он смотрит на меня так, будто я заговорила на мертвом языке инков.

– В смысле? – его голос звучит подозрительно тихо. – Какое еще «слово», Майя?

– Ну… – я чувствую, как щеки вспыхивают. – Чтобы ты остановился. Если мне будет невыносимо больно. Ну, как в фильмах… Мы же сейчас будем... И ты будешь доминировать?

Демьян издает короткий, лающий смешок, который тут же переходит в низкий, рокочущий хохот. Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до критической.

– Насмешила... Чему вас там в институтах учат, отличница? – он берет мое лицо в одну ладонь, заставляя смотреть на него. – Если тебе больно – ты просто говоришь об этом, и я остановлюсь. Мне не нужны пароли, чтобы слышать женщину под собой.

Несмело протягиваю ему запястья, сцепляя их в замок.

– Ладно. А связывать… чем ты будешь? Ну, галстуком или… стяжками?

Демьян смотрит на мои руки, потом снова в глаза. В его взгляде появляется взрослая, снисходительная насмешливость.

– Ты издеваешься, Майя? – он перехватывает оба моих запястья одной рукой и легко поднимает их над моей головой, прижимая к изголовью. Я даже не могу дернуться, осознавая, насколько он на самом деле сильнее. – На кой черт мне тебя связывать? Если мне надо будет, я удержу тебя одной ладонью без всяких усилий. Зачем мне тряпки, если я и так могу контролировать каждое твое движение?

Он наклоняется к самому моему уху, и его голос становится жестким, лишенным недавней насмешливости.

– Ты думаешь, что мы в кино, Майя? Что это игра в «господина и рабыню»? Выкинь этот мусор из головы. Когда я говорю о контроле, я говорю о твоей безопасности. В том мире, куда ты попала, нет стоп-слов. И все будет зависеть от твоей способности мгновенно делать, что я скажу тебе. Без вопросов. Без пауз.

Он чуть сильнее сжимает мои запястья, заставляя меня сфокусироваться на его словах:

– Если я говорю «стой» – ты замираешь. Если говорю «молчи» – ты не издаешь ни звука. Это не эротическая фантазия, Майя. Это твой единственный шанс дожить до утра. Понимаешь?

Киваю, нервно сглатывая и глядя в его потемневшие глаза.

– Надеюсь, что поняла.

Демьян отпускает мои руки и отходит. Одним движением стягивает через голову футболку, оставаясь в черных спортивных брюках. Он кидает вещь на кресло и оборачивается ко мне.

– Под одеяло ныряй, доминант. Быстро, – командует он, и в этом приказе уже нет ярости, только сухая забота. – Я в душ. Потом спать. Ночью не до сна будет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

28

Послушно заползаю под тяжелое, пахнущее свежим хлопком одеяло, натягивая его до самого подбородка. Чувствую себя маленькой и до странного защищенной, несмотря на все, что происходит.

– В полночь ужин, – он задерживается в дверях ванной, бросая на меня короткий взгляд. – А потом доедем тут недалеко… нужно кое-что принести. Поможешь. А теперь – спи, Майя.

Дверь в ванную закрывается, и я слышу шум воды. Устраиваюсь на идеально удобной подушке. Но все бесполезно. Сон не идет. Не привыкла я днем спать. И подушка едва заметно пахнет его кожей.

Демьян возвращается довольно быстро. Матрас под его весом сильно проминается. Он ложится рядом, не касаясь меня, но я все равно чувствую исходящий от него жар.

– Почему не спишь? – его голос звучит глухо. – Не спится?

– Нет, – шепчу я, глядя на луч света из окна сквозь шторы. – Просто… странно все это. Ты ведь… ты что, не хочешь меня?

– Что ты там лепечешь, Майя? Конечно, хочу. И возьму тебя. Но не сейчас, – он произносит это так спокойно, что у меня по коже бегут мурашки. – Вот прямо сейчас мне нужно, чтобы ты выспалась и твоя голова была ясной этой ночью.

– Тогда зачем нам спать вместе? – бухчу я в полумраке. – Давай я уйду в гостиную, на диван. Так будет… проще.

– Нет, – отрезает он. – Вдвоем безопаснее. Мы сейчас одни, Майя. Дальше проще будет. Но эту неделю нужно одним продержаться. Если что-то пойдет не так, мне нужно, чтобы ты была на расстоянии вытянутой руки. Ясно?

– Да, – выдыхаю я, чувствуя, как внутри все дрожит.

– Ну, чего ты напряженная такая? – он вдруг придвигается ближе. – Замерзла? Развернись.

Поворачиваюсь к нему лицом. Наши носы почти соприкасаются. В его глазах отражается слабый свет, пробивающийся сквозь щель в шторах.

– Давай, – шепчет он, и я чувствую его ладонь на своей талии. – Иди сюда. Ближе.

Придвигаюсь к нему, но не могу просто смотреть. Тянусь к нему, касаясь его губ своими – робко, неуверенно. Демьян не перехватывает инициативу, он позволяет мне делать, что хочу, лишь слегка сжимая пальцы на моей коже.

Когда я отстраняюсь, он просто притягивает меня к себе, утыкаясь носом в мою макушку. Его рука накрывает мои лопатки, прижимая к горячей груди.

Он в брюках и футболке. Лежит прямо без одеяла, а меня сильнее накрывает им, полностью отдавая его в мое распоряжение.

– Спи, – роняет он, гладя меня по волосам. – Если бы ты тогда убежала, девочка, ничего бы этого не было. Все было бы для тебя проще. Но это уже не переиграть.

Его тяжелая ладонь продолжает мерно двигаться, согревая затылок. Да, проще не будет. Безопасно в привычном понимании – тоже. Но я вдруг понимаю: я и не хочу «проще». Мне нужно именно это – его власть, его контроль и эта странная, пугающая забота.

Закрываю глаза, проваливаясь в глубокий, безмятежный сон, убаюканная чувством абсолютной безопасности в его руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

29

Просыпаюсь от того, что по моей щеке снова скользит его рука – движение почти невесомое, бережное. Открываю глаза и вижу Демьяна. Он уже полностью одет во все черное, собран и сосредоточен, как хищник перед прыжком.

– Одевайся, – он кладет мой новый спортивный костюм прямо поверх одеяла.

Сажусь, кутаясь в простыни, и выжидательно смотрю на дверь. Демьян не уходит. Он стоит у изножья кровати, сложив руки на груди, и открыто наблюдает за мной. Его взгляд не давит, но и не оставляет выбора.

– Ты… не выйдешь? – шепчу я, чувствуя, как краснеют уши.

– Нет.

Понимаю, что спорить бесполезно – Демьян не из тех, кто меняет решения. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как сердце частит от волнения. Он уже видел меня голой, но в той нелепой ситуации в ванной, о которой сейчас вспоминать то ли стыдно, то ли смешно. Тогда все было случайно. А сейчас он смотрит намеренно. Прямо. В упор.

Сбрасываю одеяло и быстрым, рваным движением скидываю шелковый пеньюар.

На мгновение встречаюсь с его взглядом. Думаю – все, сейчас просто умру от стыда, провалюсь сквозь этот матрас.

Но вместо этого внезапно чувствую странное, обволакивающее спокойствие. В его глазах нет той пугающей наглости, которой я ждала. Там столько искреннего уважения и нескрываемого восхищения, что у меня перехватывает дыхание.

Моя рука уже тянулась за одеждой, но я замираю, забывая о ней. Сейчас он будто оглаживает меня этим взглядом, безмолвно говоря, что я красива, что каждая линия моего тела ему безумно нравится.

Он словно купает меня в бесконечных бессловесных комплиментах, и это вселяет в меня не просто уверенность – азарт.

Мне вдруг хочется растянуть процесс. Показать ему, что я вижу этот блеск в его глазах и принимаю вызов.

Я, прямо не вставая с кровати, намеренно медленно, дразняще выгибаясь в пояснице, начинаю натягивать белье. Движения становятся тягучими, плавными. Я чувствую себя кошкой, которая греется в лучах его обожания.

Затем медленно просовываю руки и ноги в мягкий трикотаж костюма, чувствуя, как его взгляд следует за каждым моим жестом, и только потом, когда игра закончена, сажусь на край постели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30

Демьян молча протягивает мне руку. Его ладонь такая приятная – большая, крепкая, надежная, она словно поглощает мою кисть целиком. Пальцы крепко переплетаются с моими, и мы медленно идем на кухню.

После сна меня внезапно захватывают эмоции. Сонная защита пала, и мне невыносимо, до дрожи хочется тепла и нежности. Я обхватываю его руку обеими ладонями, по-кошачьи прижимаясь щекой к его жесткому плечу.

Из-за этого движения очки тут же съезжают на кончик носа, и мне приходится поправлять их свободной рукой. Я смотрю на него, чуть прищурившись, пытаясь разглядеть в его лице хоть каплю той же жажды, что сейчас сжигает меня.

В коридоре я не выдерживаю и буквально торможу его, дернув за руку. Прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя каждый изгиб его мышц, и обнимаю за талию, не давая сделать ни шага. Я тянусь к нему, пытаясь поймать его губы, нагнуть его голову к себе, чтобы раствориться в поцелуе.

Демьян не отвечает. Он не отталкивает, но и не поддается, оставаясь неподвижным, как скала. На его губах появляется лишь легкая, едва заметная улыбка – снисходительная и пугающе спокойная.

– Майя, не сейчас, – он аккуратно, но очень решительно берет меня за плечи и отстраняет от себя.

– А когда? – выдыхаю я, чувствуя себя брошенным ребенком.

– Позже, – роняет он, и в этом коротком слове слышится обещание, от которого по спине пробегает холодный электрический ток.

Мы все-таки доходим до кухни. И у меня случается легкий шок.

Там уже все накрыто. Шторы задернуты наглухо, в помещении горит лишь неяркая лампа над столом, создавая уютную, почти романтическую обстановку.

А на тарелках – сочные стейки из красной рыбы с золотистыми полосками от гриля, нежное пюре и салат, политый сливочным соусом.

Аромат такой, что у меня мгновенно сводит желудок.

– Ого… – я замираю у стола. – У тебя что, кухарка-невидимка? Подскажи, где она прячется, чтобы я на нее случайно не села.

– Да ладно, ничего сложного, – Демьян отодвигает мне стул. – Пробуй.

– Когда ты все это успел? – я впиваюсь вилкой в рыбу. Она тает во рту.

– Пока ты досыпала свои законные часы.

– А сколько сейчас времени? – спрашиваю я, замечая, как густа темнота за узкой щелью в шторах.

– Час ночи.

– И куда мы поедем в такое время? – я замираю с куском у рта.

– Недалеко, – коротко бросает он, приступая к своей порции. – Вкусно?

– Да, очень. Просто потрясающе. Где ты научился так готовить?

– Сначала просто есть хотел, – он пожимает плечами, не поднимая глаз. – Потом купил хороший гриль. В лесу быстро учишься справляться сам.

Я ем, стараясь не торопиться, хотя внутри все дрожит от предвкушения поездки. Когда мы заканчиваем, я вскакиваю:

– Давай я хоть посуду помою, раз уж ты готовил.

– Не надо, – он перехватывает мою руку, останавливая. – Лучше волосы причеши. И поедем. Нам нужно успеть, пока темно и туман не рассеялся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

31

Мы выходим из дома в густую, пахнущую хвоей темноту. Я по привычке направляюсь к пассажирскому сиденью, но Демьян преграждает мне путь, кивая на водительскую дверь.

– За руль садись, Майя.

– Что? – я замираю, глядя на него во все глаза. – Я не умею водить. Совсем.

– Отличная ночь, чтобы научиться, – он открывает дверь, буквально заставляя меня занять его место.

– Но как? Я же ничего не знаю, кроме того, как дверь открыть и закрыть!

– Что неясного сказал? Иди за руль.

Послушно сажусь, чувствуя себя абсолютно не на своем месте. Огромное кожаное кресло, бесконечная панель приборов… Я пристегиваюсь, вцепившись в руль так, что костяшки белеют.

– Вот, запоминай, – Демьян нависает рядом. – Рычаг передач. Газ. Тормоз. Только правой ногой, Майя. Левую – на пол и забудь о ней. И не держи ногу постоянно на педали, не сжигай мне машину. В принципе, все. Как руль крутить – сама поймешь. Поехали.

– А если я прямо с ходу в дерево? Или в овраг?

– Нажимай плавно. На пианино играешь? Видел инструмент у тебя в квартире.

– Играю…

– Ну вот. Те же педали, только звук другой. Давай, поехали уже.

Я осторожно, затаив дыхание, нажимаю на педаль. Машина вздрагивает и плавно катится вперед. У меня получается!

– Вот, поворачивай понемногу. Набирай скорость, здесь прямая, – его голос звучит спокойно, подбадривающе, и это придает мне сил.

– Ой… я что, правда веду? Это… это просто классно! – я чувствую, как губы сами расплываются в улыбке.

– Не расслабляйся. Сосредоточься, – он кладет свою ладонь поверх моей на руле, помогая выровнять траекторию. От его руки исходит такой жар, что я на секунду снова забываю про дорогу. – Сейчас налево. Теперь прибавь газу. На дороге никого, а нам нужно успеть до рассвета.

– На светофоре остановиться? – спрашиваю я, вглядываясь в темноту.

– На каком еще светофоре, Майя? – Демьян усмехается.

– Если вдруг попадется.

– Здесь нет светофоров. И не будет. Снова влево сворачивай. Притормози перед поворотом. Сейчас потрясет немного, держи руль ровнее. Следи за дорогой.

Машину подбрасывает на кочках, но я крепко держусь за «баранку», чувствуя себя почти всемогущей.

– Вон к той избушке, – он указывает на темный силуэт, едва различимый среди деревьев. – Притормаживай. Все, приехали. Выходим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32

Ночь в лесу кажется густой и волшебной. Луна, огромная и холодная, висит над полем, заливая туман мертвенно-бледным светом. В этом мареве старая, покосившаяся избушка выглядит как декорация к кошмару.

Демьян идет впереди. Он толкает дверь, и та жалобно стонет, впуская нас внутрь.

В нос бьет запах гнили, сырости и запустения. Повсюду разруха, но Демьян, не задерживаясь, идет вглубь, к неприметной двери во вторую комнату. Он достает мобильный, включает фонарик и протягивает его мне.

– Свети.

Я направляю луч света, и сердце пропускает удар. За трухлявым деревом скрывается вторая дверь – массивная, бронированная. Сухой щелчок, шипение электроники – и перед нами открывается склад.

Здесь все в идеальном порядке: штабеля коробок, ровные ряды оружия и пачки наличных в вакуумной упаковке.

– Чье это? – шепчу я, завороженно глядя на это богатство.

– Наше, – коротко бросает он.

Он берет с полки сумку и методично что-то скидывает, включая пачки денег. Затем достает пистолет, патроны и глушитель. Их он в сумку не кладет – оставляет в руках.

Закрывает дверь, забирает у меня телефон и кивает на выход. Сумка летит на заднее сиденье машины.

– Обратно? – спрашиваю я с надеждой.

– Нет. Идем, – он перехватывает мою ладонь и ведет вглубь леса.

Мы отходим недалеко. К тишине ночи и мерному разговору крон деревьев добавляется лязг затвора. Демьян накручивает глушитель и протягивает оружие мне. Я инстинктивно прячу руки за спину.

– Зачем?

– Бери, Майя.

– Да я не умею! Я в жизни ничего опаснее кухонного ножа не держала!

– Учись. Сейчас самое время.

– Прямо сейчас? – я оглядываюсь на черные силуэты деревьев. – В такой темноте? Ничего же не видно!

– А ты думаешь, за тобой придут при свете дня? – он подходит вплотную, нависая надо мной. – Что они заранее позвонят и вежливо постучат? Бери. Выбери цель и попробуй попасть.

Растерянно смотрю на холодный металл в его руке.

– Я… я не могу. Не хочу.

– Все получится. Смотри, – его голос становится тихим. – Держи аккуратно. На меня никогда не направляй. И в дуло не смотри. Вот магазин. Запоминай: патроны сюда. Пальцем придерживай и загоняй по одному. Видно?

– Да. Ясно.

– Ногти не сломай, – замечает он. – Магазин до щелчка. Вот так. Теперь досылаешь патрон. Предохранитель. Спуск плавный, не дергай. Понятно?

– Да, понятно.

– Пробуй. Сама, – он передает мне тяжелый металл, я пытаюсь повторить те же действия. – Да, молодец. Теперь целься чуть выше того, что выбрала. Пуля не летит по прямой, она всегда уходит вниз. Выбрала?

– Да… вон то дерево. Третья ветка слева. А если… если услышат?

– Ну, а глушитель для чего? Для красоты? – он встает у меня за спиной, кладя руки на мои плечи, фиксируя позу. – Пробуй. Держи двумя руками, крепко. Не пережимай ни левой, ни правой.

Нажимаю на спуск. Звук получается негромким, глухим, но отдача бьет в запястья так сильно, что руки непроизвольно вскидываются вверх. Сухой щелчок, запах сгоревшего пороха и металлическая гильза, звякнувшая о камень у моих ног.

– Еще раз, – рокочет Демьян у самого уха. – Не жди отдачи. Забудь о ней. Попробуй по два раза сразу.

Снова выстрел. И еще один. Рука дергается, но уже меньше, и внутри меня вдруг просыпается что-то дикое, первобытное. Мне нравится.

Нравится эта тяжесть, этот запах, эта мгновенная, разрушительная мощь, подчиненная моим пальцам.

Вспышки от выстрелов выхватывают из темноты ствол дерева. Щепа летит в стороны. Пара гильз попадает в лоб.

Мне хорошо, даже весело. Я вхожу в ритм, нажимая на спуск снова и снова, пока в какой-то момент не раздается сухой щелчок впустую.

– Все, видишь? Затвор замер. Пусто у тебя, – Демьян отстраняется, но его присутствие все еще обжигает спину. – На патроны. Перезаряжай. Только на предохранитель сначала поставь. Не спеши.

Пытаюсь поймать патрон дрожащими пальцами. Руки гудят, мышцы предплечий налились свинцом.

– У меня руки устали, Демьян… пальцы не слушаются.

– Еще пятнадцать, Майя. И поедем, – обещает он. – Последний экзамен дома останется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

33 Демьян

Входим в дом, и я сразу закрываю нас на все замки. Щелчок металла в тишине звучит как окончательный разрыв с тем миром, что остался за порогом. Майя все еще пахнет лесом, ночным туманом и – едва уловимо – сгоревшим порохом. Этот запах на ее пальцах дурманит меня сильнее любого парфюма.

– Демьян… я правда куда-то попала? – она заглядывает мне в глаза, и на ее лице расцветает такая искренняя, детская улыбка, что у меня в груди что-то болезненно ворочается.

– Да, для первого раза – отлично, – отвечаю я, не в силах отвести от нее взгляда.

Майя буквально светится. На адреналине она делает шаг ко мне, почти виснет на моей руке, заглядывая в лицо.

Но секунда – и свет в ее глазах гаснет. Улыбка сползает, а лицо становится мертвенно-бледным.

– А зачем ты меня всему этому учишь? Ты считаешь… все настолько плохо, что это может пригодиться?

Она бледнеет на глазах, и я вижу, как до нее наконец-то начинает доходить вся масштабность дерьма, в которое она влипла.

Чем мне ее успокоить? Сказать, что за забором свора псов, готовых перегрызть ей горло? Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы этого не случилось, но всех обстоятельств не предусмотреть. И меня может не оказаться рядом.

– Ну, умение водить точно лишним не будет, – стараюсь говорить как можно спокойнее, – а стрелять… надеюсь, не понадобится. Будет у тебя как хобби. Вместо йоги.

Она выдыхает, снова несмело улыбается, но я вижу, как она дергается от каждого шороха. Осознание накрывает ее волной. А меня накрывает другим.

Я больше не могу сдерживаться. И не хочу. Смысл ждать «удобного момента», если завтра нас могут выкурить отсюда? Он никогда не наступит, этот момент.

– Да… я бы хотела еще. Ну, так просто, по мишеням… – шепчет она, глядя на мои губы.

– Хорошо, что понравилось.

– А какой… третий экзамен?

Я сокращаю расстояние между нами, буквально вдавливая ее в стену рядом с дверью. Легонько притягиваю к себе, чувствуя, как она вся вибрирует от напряжения.

Мысли только об одном – о ее губах. Хочу попробовать ее на вкус всю, до последнего дюйма. Накрываю ее рот своим, сминаю темную копну волос.

Стараюсь действовать нежно, даю ей шанс опомниться, сказать свое слово. Хотя, видит бог, меня уже вряд ли что-то остановит – еще пара минут, и брюки просто лопнут.

Но, к моему удивлению, она не плачет. Нет страха. Наоборот, она отвечает – жадно, отчаянно. Сама тянется ко мне, ее руки вырисовывают узоры на моей спине, впиваются в лопатки через ткань.

Отстраняюсь на секунду, чтобы заглянуть в ее расширенные зрачки, убедиться, что она понимает, что делает. Что не захочет убежать.

– Экзамен по поцелуям?.. – тихо говорит она, и в ее голосе появляется новый, мурлыкающий тон. – Только по поцелуям?

Перехватываю ее ладонь, сжимая холодные пальцы в своей руке.

– Пойдем, – мой голос звучит как хриплый приказ. – Взрослой тебя сделаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

34

Эмоции захлестывают с головой, не оставляя места для доводов рассудка. Я подчиняюсь импульсу, позволяя чувствам вести меня. Пока мы идем по длинному коридору, я внезапно бросаюсь к нему, на ходу обвивая его мощные плечи руками.

Сама льну к его разгоряченному, сильному телу, уверенно накрывая ладонями мощную шею. Слова срываются с моих губ путаным, бессвязным потоком.

Когда я немного отстраняюсь, позволяя нашим взглядам столкнуться, я вижу в его глазах опасные искры. Они точно молнии, прорезающие грозовое небо прямо перед сокрушительным штормом.

Но я не единственная, кто ищет этой близости: Демьян тоже склоняется надо мной, отвечая на мой безотчетный порыв встречным движением.

Его лицо оказывается слишком близко, я кожей чувствую раскаленное дыхание. На долю секунды я невольно замираю, впадая в какой-то ступор, и пытаюсь отстраниться, но он не дает мне этого сделать.

Демьян перехватывает инициативу, властно притягивая меня обратно вплотную к себе. Его ладонь жестко впечатывается в мою поясницу, лишая малейшей возможности снова отодвинуться.

Я не в силах отвести от него взгляд. Он смотрит так пристально.

– Стой. Я... я, – фразы рассыпаются, не успев оформиться. – Наверное, в душ. То есть мне надо...

– Нет, – отрезает Демьян, и этот низкий звук обрывает все мои попытки к бегству. – Никуда тебе не надо.

– Но...

– Майя, – заявляет он, не сводя с меня потемневших глаз. – Не давай заднюю. Так хорошо завелась. Вот и не останавливайся.

Замираю, теряя волю к сопротивлению. И тогда он берет все в свои руки. Мгновение – и между нами не остается ни сантиметра свободного пространства. Его рот жадно накрывает мой в сокрушительном поцелуе.

Буквально задыхаюсь от этого жаркого, неистового напора. Перестаю отдавать себе отчет в том, что делаю: мои ладони ложатся на его талию, а дрожащие пальцы зарываются под его одежду, туда, где горячая кожа.

От этого поцелуя в голове мгновенно улетучиваются все мысли. Демьян не просто касается моих губ – он забирает их себе, ведя свою игру по праву сильного.

Его язык двигается по-хозяйски, он буквально сметает, уводит за собой, лишая воли. В каждом его движении сквозит неприкрытый инстинкт собственника, который наконец-то дорвался до своей цели.

Но за этой жесткостью я не чувствую агрессии. Это не насилие, это дикая, животная жажда, которая мгновенно передается мне, выжигая остатки самообладания.

Не отдаю себе отчета в том, как начинаю зеркально отвечать на этот напор. Мой язык инстинктивно толкается навстречу его жару, а губы бьет мелкая дрожь от невыносимого нетерпения.

И когда Демьян на секунду отстраняется, разрывая этот удушающий контакт, из моего горла невольно вырывается хриплый, протестующий стон. Тело против этой паузы.

Его тяжелые, горячие ладони лихорадочно скользят по моей спине вниз, к самому краю дозволенного. Он обхватывает меня под ягодицы – жестко, собственнически, заставляя сдавленно вскрикнуть от этого внезапного движения.

А в следующую секунду он просто лишает меня опоры, легко отрывая от пола. Я инстинктивно обхватываю ногами его крепкий торс, пока он вжимает меня в свое разгоряченное тело, не оставляя между нами ни миллиметра воздуха.

Могла ли я в своих самых смелых фантазиях вообразить, что поцелуй способен превратиться в такую стихию? Бешеный. Неистовый. Мой разум просто отключается, пасуя перед этим напором.

Реальность расплывается в нечеткое пятно, мир вокруг окончательно теряет свои очертания. Где-то рядом раздается тяжелый звук. Это дверь захлопнулась под ударом его ноги.

Лишь отстраненно осознаю, что пока мы продолжаем растворяться в этом безумном, голодном сплетении губ, Демьян доносит меня вглубь дома, в другую комнату.

Я сама прижимаюсь к нему, к монолиту из горячих мышц, и накрываю его плечи ладонями, чувствуя пальцами каждый перекат его мышц, буквально стирая границы между нашими телами.

Его пальцы сдавливают мои ягодицы почти до боли, бесцеремонно сминая кожу в требовательном порыве. Но стоит мне лишь охнуть чуть громче, когда его жесты становятся слишком резкими, на грани с безжалостной грубостью, как Демьян тут же усмиряет свой натиск.

Он меняет ритм, начиная поглаживать меня уже совсем иначе – вкрадчиво, глубоко, заставляя меня не просто дышать, а постанывать ему в губы от этой внезапной нежности.

Демьян осторожно опускает меня на покрывало, разрывая наш поцелуй лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35

Мое дыхание сбито, я часто-часто ловлю ртом воздух, не в силах успокоить пульс, и растерянно хлопаю ресницами, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Но все мои мысли сводятся к одному: я физически ощущаю нестерпимое желание снова, прямо сейчас, почувствовать его губы на своих.

Спасибо тем, кто придумал спортивные костюмы. До чего легко быстро надеть и снять в нужный момент. Прямо как сейчас у нас тут.

Можно не спешить, но само собой получается. Толстовки – через голову, не расстегивая, вместе с футболками. Штаны мои он стягивает уже на кровати. Белье легко рвется, если есть навык выработанный. Тоже плюс.

Демьян по пояс голый. На мне остаются только очки. Сквозь пелену в голове, осознаю, насколько вызывающе и порочно все это выглядит. Он нависает надо мной, удерживая вес своего тела на руках.

Я лежу под ним, полностью открытая и беззащитная, пока мои бедра, заброшенные на его широкий торс, окольцовывают его по обе стороны, привязывая нас друг к другу.

– Научишь? – шепчу я, заглядывая в его потемневшие глаза.

– Да, – выдыхает он мне прямо в губы, и этот низкий звук отдается током где-то внизу живота. – Всему научу.

Мой взор мечется, натыкаясь то на его лихорадочно блестящие глаза, то на широкую, раскачанную грудь, которая тяжело вздымается прямо надо мной. А затем я невольно соскальзываю взглядом еще ниже.

Прослеживаю путь по рельефному, четко очерченному прессу до самого пояса брюк. Там мягкий трикотаж спортивок угрожающе вздувается, выдавая его запредельное возбуждение. Меня мгновенно бросает в жар от осознания того, насколько он сейчас готов.

Ощущения обостряются до предела, достигая той точки, когда рассудок окончательно перестает контролировать происходящее. В голове звенящая пустота.

Демьян накрывает мою грудь ладонью, и его прикосновение оказывается ошеломляюще мягким. Этот резкий контраст между пугающей мощью его огромных рук и абсолютной нежностью, с которой он, вопреки ожиданиям, умеет ласкать, погружает меня в состояние полной расслабленности.

Демьян склоняется ниже, запечатывая мой рот глубоким поцелуем. Он планомерно забирает каждый мой стон, всхлип, вздох.

Его ладони без ложного стеснения, продолжают свое неспешное скольжение по моему телу. Он дотошно изучает каждый изгиб, исследует каждый сантиметр кожи.

В какой-то момент Демьян резко разрывает контакт, и я по инерции тянусь за его уходящим теплом. Но тут же замираю, оцепенев: он одним размашистым движением приспускает спортивные брюки, высвобождая мощный, предельно возбужденный орган.

Кажется, под моим прямым взглядом он увеличивается в размерах, становясь еще массивнее и внушительнее. Нервно вздрагиваю, не в силах скрыть невольный страх.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

36

– Боишься? – спрашивает, обхватывая меня за талию.

– Нет, просто скажи, что делать, – не вру ему, правда, хочу продолжения.

– Расслабься. Просто отпусти себя, – склоняется надо мной, ведет губами по моим, слегка прикусывает нижнюю.

– Хорошо.

– Не думай ни о чем.

Накрывает губами мою шею, ключицы. Везде зацеловывает, пробует на вкус мою кожу.

– Демьян…

– Что?

– Ты мне сразу понравился. Еще в том переулке.

Ничего не отвечает. Просто касается моих бедер, разводя их медленно, давая мне привыкнуть к весу его тела. У меня возникает инстинктивное желание прижаться к нему плотнее, стать еще ближе.

Мои ноги сами собой обхватывают его. Раздвигаю их до предела. Уже плохо отдаю себе отчет в том, что делаю.

Мысли разлетаются вдребезги, не в силах собраться в единое целое. Я одновременно сгораю от смущения и распаляюсь еще сильнее, кожей ощущая, в насколько тесном и опасном положении мы оказались.

Его горячий, твердый член упирается в самый низ моего живота, медленно и мучительно дразня чувствительные складки. В этот момент осознаю, насколько сильно промокла от желания. Мои бедра, повинуясь первобытному инстинкту, сами отвечают на этот напор, непроизвольно толкаясь вверх, навстречу ему.

Демьян вновь приходит в движение. Его разгоряченная плоть скользит между моих ног, буквально обдавая кожу невыносимым жаром. Он не сводит с меня глаз, пристально и жадно вылавливая малейшую тень отклика на моем лице.

Из моих приоткрытых губ вырывается не то стон, не то сдавленный всхлип, откровенно порочный звук, который я не в силах сдержать. Мои бедра вновь и вновь слепо отзываются на каждый его выпад.

Страх окончательно отступает, забиваясь куда-то на самые задворки сознания, не выдерживая того натиска чувств, которые он на меня обрушивает.

Демьян вновь отвлекает меня поцелуями, при этом ни на миг не прекращая тесных, изнуряющих движений бедрами. Он буквально провоцирует меня на ответ, вынуждая двигаться навстречу – все сильнее, все отчаяннее, все смелее.

Окончательно теряю связь с реальностью. Надежда развеять этот вязкий туман в голове исчезает без следа, оставляя меня во власти чистого инстинкта.

Затем что-то в самом ритме его движений резко меняется. Я не сразу успеваю осознать, в чем именно дело. Демьян на долю секунды будто немного отстраняется, хотя все так же жадно терзает мои губы, не давая разорвать контакт.

Впиваюсь пальцами в его плечи, инстинктивно подаваясь навстречу, и в этот миг он совершает мощный толчок вперед. Это уже не просто ласка или скольжение, как прежде.

Он давит, вторгаясь в самую глубину одним уверенным и четким движением. Плавно, но неумолимо и властно, он распирает меня изнутри. Я буквально каменею, до побелевших костяшек сжимая его кожу и замирая в мучительном ожидании жуткой, раздирающей боли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

37

Зажмуриваюсь до цветных пятен перед глазами. Мелкая дрожь бьет каждую клетку моего тела. Но ожидаемая боль так и не приходит.

Вместо нее – лишь непривычное, плотное давление где-то глубоко внутри и едва ощутимое жжение. Я цепенею от страха, что это лишь мимолетное затишье перед бурей.

Инстинктивно пытаюсь отстраниться, увеличить дистанцию, но Демьян пресекает попытку на корню. Он буквально вжимает меня в матрас всей тяжестью своего веса. Медленно, неумолимо насаживает на себя, проникая до самого предела.

Замираю, боясь даже вздохнуть: если он сейчас наберет темп, если совершит хотя бы один резкий выпад – я пропала. Внутри живет глухая уверенность, что следующий миг принесет невыносимую боль или что-то пугающе неприятное.

Демьян продолжает накрывать мои губы поцелуями, пока его ладони лихорадочно скользят по бедрам. И от этого внутри разгорается новый пожар эмоций.

В его ласках грубость причудливо переплетается с нежностью – они жесткие, подчеркнуто собственнические. Но именно эта властная манера сейчас спасает меня: она позволяет отключиться, сглаживая страх перед возможной болью.

Удивительно, но мучительные ощущения внизу так и не приходят. Между бедрами нет той раздирающей боли, которой я так боялась. Остается лишь легкое, едва заметное саднящее чувство, которое почти теряется на фоне того безумия, что он творит с моим телом.

Демьян разрывает наш поцелуй. Он замирает, опираясь на вытянутые руки и немного приподнимаясь, чтобы избавить меня от своей давящей тяжести. Принимаю его в себя, постепенно привыкая к нему.

– Ты как? – шепчет он.

– Хорошо, – отвечаю и на губах сама собой появляется улыбка. – Очень хорошо, Демьян.

Его тяжелая ладонь смещается, и горячие пальцы собственнически вплетаются в мои волосы, натягивая пряди и высыпая на коже новую порцию мурашек.

– Не больно? Только честно? – его голос звучит низко, с хрипотцой.

– Нет... Удивительно, лишь самую малость, – выдыхаю я, накрывая его затылок ладонью.

Мне до дрожи нравится ощущать колючую жесткость его волос под ладонью. Я чувствую, как Демьян издает глубокий выдох, когда я слегка тяну его за пряди на затылке, заставляя запрокинуть голову. Он урчит, почти как дикий кот, который на мгновение позволил себя приручить.

Сначала он замирает, не делая ни единого движения бедрами, хотя его разгоряченная плоть, кажется, распирает меня изнутри до предела. Но затем он все же подается вперед – медленно, властно.

В ту же секунду он накрывает мои губы новым, обжигающим поцелуем, от которого все внутри начинает сжиматься в тугую пружину. И это совсем не страх. Низ живота сводит острой, томительной судорогой, а все тело в мгновение прошибает горячая испарина.

Мой похититель. Тот, кто по всем законам логики должен внушать мне ледяной ужас. Но бояться его теперь – задача абсолютно невыполнимая.

Особенно в те секунды, когда его язык вновь захватывает мой в плен – жестко, властно, не оставляя пространства для вдоха, когда находится внутри меня, и меня сотрясает крупная дрожь от одного этого осознания.

Абсолютно новые, пугающе яркие эмоции буквально захлестывают разум, прошивая каждую клетку моего тела насквозь. Мои бедра начинают отзываться на какой-то глубинный, древний призыв.

Сперва это движение кажется совсем слабым, едва уловимым, но уже через мгновение его становится невозможно игнорировать. Демьян продолжает истязать меня поцелуями и ласками, а я сама, ведомая инстинктом, льну к нему все плотнее. Мои бедра приходят в ритмичное движение, окончательно сливаясь с его темпом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

38

Демьян двигается вперед, в меня, и я невольно охаю. Он разрывает поцелуй, чтобы поймать мой взгляд, зафиксировать мою реакцию.

Следующее движение бедрами – мощнее, увереннее, – вынуждает меня выгнуться дугой, вжимаясь затылком в подушку. Закусываю губу, подавляя вскрик, и он тут же замирает, чутко считывая это движение.

Растерянно киваю ему, давая молчаливое разрешение, и крепче обвиваю его литые плечи руками. Он выжидает секунду, а затем снова вбивает меня в постель, насаживая на свою раскаленную плоть до самого упора.

Сначала его ритм кажется плавным, хоть и пугающе размашистым, но вскоре он набирает темп. Несколько слишком быстрых движений, и я вскрикиваю от остроты ощущений.

Демьян снова берет паузу, возвращаясь к моим губам. Теперь он двигается иначе: я кожей чувствую, каких усилий ему стоит это сдерживание. Никаких резких рывков, никакой пугающей жесткости – только тягучая, властная сила, подчиняющая меня по миллиметру.

Доводит меня до критической точки, до полного, оглушительного затмения. Дрожь пробивает тело насквозь, лишая возможности мыслить. Я инстинктивно обвиваю его бедра ногами, прогибаясь под ним, стремясь прижаться еще плотнее. Миг – и меня буквально взрывает изнутри.

Кажется, я на секунду отлетаю от реальности. Все вокруг превращается в густой дурман, разум окончательно расплавлен. Тело горит, растекаясь под весом Демьяна. Он так и не отстраняется.

Даже в момент моего пика он продолжает терзать мои губы поцелуем, будто хочет физически поймать каждую мою эмоцию: и эту мелкую дрожь, и сладостные судороги, от которых мучительно сокращается низ живота.

Бессильно растекаюсь по постели, чувствуя себя опустошенной и наполненной одновременно. Демьян напоследок чуть прикусывает мою нижнюю губу, и лишь после этого медленно покидает мое тело.

С трудом разлепляю отяжелевшие веки, вглядываясь в полумрак комнаты. Демьян все еще опасно возбужден, я чувствую это каждой клеткой; мои ноги так и остаются широко раздвинутыми его бедрами, не позволяя закрыться.

Он обхватывает член ладонью, совершая несколько резких, уверенных движений. В следующую секунду вязкая, горячая жидкость выплескивается на меня – брызги разлетаются по животу и груди.

Тяжело выдыхает и укладывается на бок рядом, собственнически обхватывая меня за талию и притягивая вплотную к своему раскаленному телу. Не сопротивляюсь – наоборот, сама прижимаюсь к нему в каком-то безотчетном, первобытном порыве, ища защиты в том самом человеке, которого должна бояться.

Его пальцы начинают лениво чертить замысловатые узоры на моей все еще рвано вздымающейся груди. Я накрываю его мощную кисть своей ладонью, переплетая наши пальцы.

Демьян перехватывает мою ладонь, крепко сжимая ее в своей и переплетая наши пальцы так плотно, что они кажутся единым целым. Он снова склоняется и впивается в мои губы. Все.

Если на задворках сознания еще теплилась робкая мысль вынырнуть на поверхность и вернуть контроль, то теперь – без шансов. Он окончательно утягивает меня на глубину.

Когда поцелуй затихает, я предпринимаю осторожную попытку выскользнуть из его стальных объятий.

– Майя? – в его голосе слышится низкая, предупреждающая вибрация.

– Пусти, мне надо...

– Зачем? – он приподнимается на локте, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах снова вспыхивает тот самый опасный огонь.

– В душ. В порядок себя привести... – я чувствую, как щеки обжигает румянец. – Или хотя бы на себя в зеркало посмотреть.

– Прекрасно выглядишь, – отрезает он, и его рука снова ложится мне на талию. – Давай сам волосы приглажу.

Его пальцы небрежно расчесывают мои спутанные пряди, и от этого простого жеста по спине пробегает волна мурашек.

– Спасибо, но перед сном все равно надо... в душ.

– Перед сном – конечно, – Демьян усмехается, и эта ухмылка не предвещает мне ничего спокойного. – Только мы еще не ложимся.

– Разве? – выдыхаю я, чувствуя, как его колено снова раздвигает мои бедра.

– Конечно. Мы еще не закончили, маленькая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

39

Я не успеваю – да, собственно, и не хочу – ничего возразить. Демьян осторожным, почти невесомым движением снимает с меня очки и откладывает их на тумбочку, окончательно лишая меня четких контуров реальности.

Теперь мир для меня – это только его близость и потемневшее золото его глаз, в которых пляшут искры опасного азарта.

– Думаю, тебе самой одного раза недостаточно, – его шепот обжигает кожу. – Перевернись на живот.

Он немного отстраняется, давая мне пространство для маневра, и я подчиняюсь, едва осознавая свои действия. В чем дело? В его тихом, вкрадчивом тоне? В том, что я все еще нахожусь под впечатлением от нашего первого раза? В самой позе? Внизу живота с новой силой нарастает тягучее, пульсирующее напряжение.

Демьян нависает сверху всей своей сокрушительной мощью, опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Его губы снова у моего уха.

– Майя, ты сейчас уже разогретая, – он произносит это так тихо, что я больше чувствую вибрацию его голоса кожей, чем слышу. – Тебе не должно быть больно. Но если станет... не терпи. Говори мне.

Он не прекращает покрывать мою шею нежными, но требовательными поцелуями, медленно перемещаясь к плечам и лопаткам. Волны жара снова захлестывают тело, разбиваясь где-то внизу живота в удивительном, почти невыносимом удовольствии.

Собираюсь ответить, что все поняла, но слова застревают в горле. Я просто сосредотачиваюсь на этих ощущениях, которые заставляют меня непроизвольно выгибаться навстречу его бедрам, прижатым к моим теперь уже максимально близко.

Мысли путаются, язык не слушается, в итоге...

– Пожалуйста, не надо... – еле слышно срывается с моих губ.

– Чего не надо? Вот этого? – он слегка прикусывает мочку уха и тут же переключается на шею, вжимая меня в матрас всем телом. Не сильно, но доходчиво, давая понять, кто здесь главный.

– Нет... Останавливаться не надо. Войди в меня. Пожалуйста. И не останавливайся... Боже...

Я подтягиваю к себе подушку и накрываю ею голову, пытаясь спрятаться от собственного признания. Мне до смерти стыдно, что я произнесла это вслух, так открыто и жадно.

– Э, родная, ты куда? – Демьян смеется, и дрожь его тела мгновенно передается мне.

Он опускается еще ниже, уже почти не сдерживая свой вес. Руками отодвигает подушку обратно к изголовью, накрывает, возвращает на место и держит мои ладони, которые снова и снова пытаются закрыть лицо. Он зарывается головой в мои волосы, рассыпавшиеся по простыне, отодвигает пряди и начинает покрывать мою щеку мелкими, быстрыми поцелуями.

– Поздно стесняться, Майя, – хрипло выдыхает он, и я чувствую, как его колено настойчиво раздвигает мои бедра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40

Его приятно тяжелый вес внезапно сменяется мощным, уверенным напором. Демьян плавно, без единого лишнего движения входит в меня до самого предела и мягко начинает двигаться.

И он оказывается абсолютно прав: мне не больно. Тело, вопреки всем моим книжным страхам, послушно раскрывается навстречу. Я почти сразу могу вступить в эту дикую игру, инстинктивно подаваясь назад, ловя его ритм.

Демьян не затихает ни на секунду, продолжая нашептывать мне прямо в ухо, обжигая кожу дыханием:

– Майя… не закрывайся от меня. И не отворачивайся.

Я не сразу понимаю, чего именно он требует в таком положении. Но Демьян сам находит решение.

Он перехватом ладони находит мое лицо, мягко, но настойчиво разворачивая его к себе. Его губы накрывают мои – сначала почти невесомо, дразняще, а затем глубоко и требовательно.

Это самый странный, самый безумный поцелуй, который я только могла бы себе вообразить.

Мое тело выгнуто на матрасе совершенно невероятным образом, но этот излом доставляет почти болезненное удовольствие.

Мои бедра полностью раскрыты под ним, он нависает сверху, удерживая меня со спины, и рукой направляет мою голову, подставляя мои губы под свои. Сама бы я до такого точно не додумалась.

Но с ним… с ним мне все кажется правильным. Единственно возможным.

Демьян отрывается от моих губ, но не отстраняется совсем. Мы замираем лицо к лицу, просто дыша друг другу в рот в одном бешеном ритме, полностью подчиняясь нарастающему темпу его ударов во мне.

– Хорошо тебе, девочка? – его бас вибрирует где-то у меня под ребрами.

– Угу, – только и могу выдавить я, крепче зажмуриваясь.

– Да… будет еще лучше, Майя. С каждым разом только лучше. Будешь в голос у меня кричать.

– Ты поэтому… дом в лесу построил? – хриплю я, пытаясь отвлечься от разгорающегося внизу живота пожара.

– А то как же, – он издает низкий смешок. – Не страшно тебе тут со мной? На глухом отшибе?

– Было… До этого. В другом доме. Очень страшно. Особенно поначалу.

Демьян на секунду замирает, и в его глазах проскальзывает что-то похожее на глубинную, тяжелую нежность:

– Прости, что напугал тебя, Майя. Но надо было срочно убирать тебя со света. Слишком много ублюдков вокруг крутилось.

Он резко усиливает напор, вбиваясь глубже.

– Ай!

– Больно? – он тут же притормаживает.

– Нет… просто… я уже скоро… – я окончательно смущаюсь, запинаясь и пряча лицо в складках простыни.

– Что «скоро», Майя? – Демьян насмешливо щекочет мою шею мелкими, влажными поцелуями, а я уже с трудом сдерживаю стон.

– Ну… ты же сам все понял…

– Вслух скажи, – требует этот невыносимый мужчина.

Меня снова охватывает потрясающее, сладкое онемение во всем паршивом теле, но сильнее всего тянет и пульсирует в самом эпицентре. Я уже просто физически не могу отвечать, думать, подбирать правильные слова. Демьян продолжает тихо подначивать:

– Кого ты здесь стесняешься, скромница? Вслух говори, все что хочешь. Здесь только я.

Лишь отчаянно мотаю головой, не в силах вытолкнуть из горла ни единого звука. Демьян снова коротко усмехается:

– Смешная ты у меня.

Он приподнимается на руках, и темп его движений во мне нарастает лавиной. Я намертво цепляюсь пальцами за ткань, сминая ее в кулаках.

Мне до смерти страшно улететь слишком далеко в этих тягучих, лишающих разума ощущениях. Я отчаянно стремлюсь к этому финалу и одновременно боюсь его наступления.

Но в конце концов природа побеждает мою дисциплину. Мое тело полностью подчиняется этой стихии. Оно бьется, раскалывается на миллионы атомов, рассыпается искрами перед глазами и в этот момент окончательно перестает быть моим. Я кричу, не сдерживаясь, срывая голос в пустоту спальни.

Когда сознание медленно возвращается, а с ним и слух, и зрение, я чувствую, как Демьян резко выходит и разряжается мне на бедра. Надо бы сказать ему это вслух… спросить про защиту, про то, что будет дальше, но язык не ворочается.

Он быстро, по-мужски буднично протирает мои бедра полотенцем, швыряет его куда-то на пол и ложится рядом, подпирая голову рукой. На его лице играет хитрый, опасный прищур вожака, который точно знает, что победил.

– Есть еще один к тебе вопрос, Майя, – роняет он, лениво очерчивая пальцем мое плечо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

41

– Какой вопрос? – шепчу я, готовая услышать все что угодно: от суровых правил выживания в этом лесу до расспросов о моем прошлом.

Я лежу, уткнувшись лицом в подушку, и чувствую, как бешено колотится сердце где-то в районе горла. Кожа до сих пор горит от его прикосновений.

Слова про защиту, про то, что произошло секунду назад, так и остаются непроизнесенными – язык просто не слушается.

– Мороженое хочешь? – совершенно буднично роняет он.

Я замираю, моргая.

– Что?..

– Мороженое, – Демьян усмехается, и в его глазах вспыхивают теплые, смешливые искры. – Ну, знаешь, сладкое такое. Которое сначала ледяным кажется… а потом быстро тает. Прямо как ты.

Прежде чем я успеваю вспыхнуть от смущения до корней волос, он наклоняется и целует меня в плечо. Медленно, бережно, а затем начинает водить всей своей огромной ладонью по моей обнаженной спине, успокаивая взбудораженные нервы.

– Прямо сейчас? – выдавливаю я, окончательно теряясь в его контрастах.

– Да. Охладиться нам обоим не помешает, – он приподнимается, и я слышу, как матрас возвращается в исходное положение.

– Давай… А его надо будет заказывать? Ну, доставку сюда, в лес?

Демьян издает короткий, раскатистый смешок, от которого в груди становится тепло.

– Нет. Все в морозилке ждет. Что мне еще тебе предложить среди ночи? Не выпить же предлагать такой скромнице, правильно?

Он поднимается с кровати, высокий, мощный, абсолютно не смущающийся своей наготы в полумраке комнаты.

Дверь спальни тихо прикрывается, и я наконец-то позволяю себе выдохнуть и перевернуться на спину. Накатывает такая блаженная, сонная слабость, какой я не чувствовала никогда в жизни.

Я так и не успеваю окончательно провалиться в глубокий сон, хотя после пережитого шторма до странности хочется просто закрыть глаза и за секунду отключиться от реальности.

Дверь спальни тихо приоткрывается, впуская в комнату полосу теплого света из коридора.

Демьян возвращается, удерживая в одной руке большую фарфоровую тарелку, на которой кругом лежат нескольких эскимо. У меня от этого зрелища прямо глаза разбегаются.

Шесть совершенно разных, непохожих друг на друга вариантов. Да и не обычное это эскимо из придорожного ларька, если честно. Это какие-то кондитерские, эксклюзивные шедевры.

На каждом – разный сорт глазури, от ослепительно-белого до глубокого, очень темного шоколада, какие-то яркие вкрапления сублимированных фруктов, изящные посыпки из крупных орешков, воздушного риса и золотистой карамели.

– Не знал, какой именно ты шоколад любишь, – Демьян присаживается на край матраса, ставя тарелку между нами. – Принес все, что было.

– Любой… – я несмело приподнимаюсь на локтях, разглядывая это великолепие. – Мне все нравятся. Я даже растерялась, не знаю теперь, какой вариант выбрать.

– Тогда все по очереди пробуй, – он издает низкий, довольный смешок.

Беру для самого начала самый нейтральный, средний вариант – в классическом молочном шоколаде. Осторожно прикусываю хрустящую глазурь.

Внутри, под толстым слоем сладкой брони, в нежном сливочном пломбире обнаруживаются еще и тонкие, закрученные спиралью линии – тоже шоколадные, но уже более терпкого, глубокого кофейного вкуса.

– Ну как? – Демьян пристально наблюдает за моим лицом, подперев голову рукой.

– Интересно… – выдыхаю я, прикрывая глаза от удовольствия. – Очень вкусно. Я никогда раньше ничего подобного не пробовала.

Демьян бесцеремонно забирает это эскимо у меня из рук и откладывает на край тарелки.

– Понял. Давай, пробуй следующее.

Выбираю палочку, покрытую необычным розовым шоколадом. Делаю укус.

– М-мм… Это клубничное. Или… в общем, ягодное какое-то. Кислинка приятная.

– Больше нравится, чем первое? – он прищуривается.

– Да, это определенно вкуснее.

– Ну-ка, дай попробовать, – Демьян наклоняется, аккуратно откусывает кусочек с моей стороны, а потом без всякого стеснения берет и быстро доедает первое, кофейное эскимо.

Я моргаю от удивления, глядя, как этот огромный лесной великан с легкостью уничтожает сладости.

– Демьян… ты что, любишь сладкое?

– Ага, – он ухмыляется, слизывая каплю глазури с пальца. – Особенно мороженое. С самого раннего детства оно у меня прочно ассоциируется с чем-то исключительно хорошим и правильным.

– Почему? – мне искренне хочется узнать о нем побольше, заглянуть за эту суровую маску.

– Каждый раз, когда родители возвращались из своих долгих командировок, у нас в семье была незыблемая традиция, – его голос на секунду становится мягче, глубже. – Мы всегда, в первый же вечер, обязательно собирались все вместе – я, мелкая сестра и родители – и шли в центр, есть мороженое в кафе. Так вот с тех пор и повелось. Ладно, ешь свое розовое. Потом познакомлю тебя с ними.

– С кем?.. – я замираю с палочкой в руке, глупо захлопав ресницами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– С родителями моими, – роняет он как нечто само собой разумеющееся.

И пока я судорожно пытаюсь представить этого массивного, опасного мужчину маленьким ребенком в семейном кафе и судорожно осознать только что сказанное им насчет скорого знакомства с его семьей, я напрочь теряю контроль над собственными руками.

И даже не замечаю, как подтаявший кусок розового шоколада вместе с каплей клубничного пломбира плавно, бесшумно оседает прямо на моей подогнутой голой коленке.

– Испугалась опять, скромница? – Демьян тихо смеется, мгновенно улавливая мою растерянность.

Он не тянется за салфетками. Он просто подается вперед и одним плавным, обжигающим движением губ слизывает сладкую каплю прямо с моей кожи, заставляя меня застыть.

– Просто… я не думала, что у тебя семья такая… большая, – шепчу я, тяжело дыша, пока его щетина щекочет мне ногу.

– Еще не очень большая, – он приподнимает голову, и в его глазах полыхает откровенное, голодное пламя. – Но когда-нибудь она совершенно определенно станет больше. Намного больше, Майя. Давай, темный шоколад пробуй теперь, а на потом белый оставим. У меня ведь мечта есть одна, заветная.

– Какая мечта? – я послушно беру следующий десерт.

– Производство свое открыть. Фабрику по изготовлению крафтового мороженого.

Я не выдерживаю и прыскаю со смеху. Сначала тихо, а потом уже вовсю начинаю смеяться, утыкаясь лицом в подушку.

– Что смешного, Майя? – Демьян притворно хмурит брови, но на его губах играет ответная улыбка.

– Прости… – я смеюсь еще громче, переворачиваясь на спину. Ой, ну это же реально смешно! Жесткий, суровый мужик, заперший меня в глухом лесу, тайно грезит вафельными стаканчиками. – Прости, пожалуйста, но это правда забавно. А чем ты… чем ты сейчас-то вообще занимаешься в реальности?

– Чем-чем? Бизнесом своим, – ворчит он, забирая у меня палочку.

– Ну, а какое направление у твоего бизнеса?

– Перевозки, – отрубает коротко.

– Интересно…

– Совсем не интересно, поверь на слово, – его бас становится тяжелее.

А я уже просто остановиться не могу от этого нервного, затянувшегося смеха. И закономерный результат моей суеты не заставляет себя ждать.

Очередной подтаявший кусок розовой глазури соскальзывает с палочки и летит прямо мне на ногу. Но на этот раз – гораздо выше колена, пачкая нежную кожу на внутреннем бедре, опасно близко к самому неприличному, сокровенному месту.

Смех моментально застревает у меня в горле. Я замираю, боясь пошевелиться.

Демьян медленно, по-хозяйски забирает у меня из пальцев оставшееся мороженое. Спокойным движением убирает всю тарелку на прикроватную тумбочку, избавляясь от преград.

– Ну все, – его голос падает до опасного, рокочущего бархата. – Кто-то здесь явно переел сладкого и откровенно напрашивается.

Одним мощным рывком он подтягивает мое обмякшее тело под свой массивный корпус, полностью нависая сверху.

Его горячий язык медленно, до мурашек чувственно слизывает упавший кусок пломбира с моего внутреннего бедра, заставляя меня громко, рвано застонать в тишину спальни.

– Все, иди сюда, – Демьян перехватывает мои запястья, фиксируя их над головой, и прижимается своими губами к моим. – И очки свои сними. Они тебе в ближайшие пару часов точно не понадобятся.

Он протягивает руку к выключателю, и комната моментально погружается в полную, жаркую ночную темноту, взрываемую лишь нашими участившимися вздохами.

42

Когда я медленно просыпаюсь, Демьяна рядом на постели уже нет. Судя по яркой, тонкой полоске света, пробивающейся сквозь плотные шторы спальни, на улице сейчас уже совсем не раннее утро.

Сначала я просто лениво, сладко потягиваюсь на прохладных простынях и пытаюсь окончательно сбросить с себя остатки липкого сна.

В голове до сих пор стоит какой-то зыбкий, приятный туман, а во всем теле чувствуется отчетливая, незнакомая мне доселе приятная ломота. Вообще-то я уже очень давно не делаю никакую зарядку, а тут… столько непривычной нагрузки за одну только ночь.

До сих пор не могу поверить, что это все-таки случилось. Надо честно сказать, что я действительно немного побаивалась первого раза.

Хотя в последнее время чистый девичий интерес уже явно перевешивал любые опасения.

Но с Демьяном… с ним все прошло настолько бережно, приятно и мягко, что прямо сейчас на моем лице сама собой появляется смущенная, но очень удовлетворенная улыбка.

Понятно, конечно, что мы с ним слишком разные люди из совершенно противоположных миров, и вообще в нашем дальнейшем совместном будущем сейчас нет ровным счетом никакой определенности.

И строить какие-то серьезные, глобальные планы вместе с ним на данном этапе кажется мне чем-то запредельно далеким и нереальным.

Разумеется, он ночью не признался мне в любви. Однако то, как именно Демьян властно, но аккуратно брал мое тело в темноте, мне кажется, никак нельзя отнести к простому, банальному и случайному сексу на одну ночь. Там было нечто большее.

И хотя мне было немного не по себе в самом начале, перед первым рывком, но потом я просто полностью доверилась. И все мои прошлые девичьи опасения мгновенно сменились каким-то глубоким, приятным теплом.

Это тепло до сих пор отчетливо чувствуется где-то в самой середине моей грудной клетки. Что-то очень важное, чему я пока еще откровенно боюсь подыскивать правильные, громкие названия.

Медленно сажусь на матрасе. Надеваю очки и осторожно спускаю босые ноги с высокой кровати на пол.

Делаю первые осознанные шаги в качестве женщины. Иду прямиком в ванную комнату – искать следы этих внутренних изменений в большом зеркале над раковиной.

Приглядываюсь к своему отражению. Вижу только необычайный, какой-то лихорадочный блеск в глубине глаз и сильно, предательски припухшие от его долгих поцелуев губы. Кусаю их невольно.

Быстро, под теплыми струями смываю с себя остатки ночного сна в душе. Выхожу, насухо вытираюсь полотенцем и надеваю свой теплый спортивный костюм.

Замирая на месте, чутко прислушиваюсь к звенящим звукам в пустом деревянном доме и снаружи, за окнами. Откуда-то со стороны заднего двора до меня доносятся мерные, глухие и тяжелые удары.

Послушно иду на этот звук и вскоре понимаю, что источник шума на улице. Осторожно выхожу через заднюю дверь на крыльцо и застаю потрясающе красивую, кинематографичную для утреннего времени картину.

Демьян, по пояс абсолютно обнаженный, поигрывая литыми мышцами спины, с поразительной легкостью раскалывает огромные дрова.

На ярком солнце на его коже красиво блестит крупная испарина. На улице в лесу сейчас стоит довольно прохладная погода, свежо, но ему, судя по мощным движениям, вообще весь этот холод нипочем.

Он стоит ко мне спиной, совершая размашистые удары. Поэтому я некоторое время просто молча замираю и самозабвенно любуюсь им, его силой и этими четкими, размашистыми движениями рук.

Когда Демьян наклоняется и тянется ладонью за очередным тяжелым поленом, я негромко окликаю его, выдавая свое присутствие:

– Привет… У нас на сегодня какие-то грандиозные планы? Или это просто твоя обычная утренняя зарядка на свежем воздухе?

Он моментально оборачивается на мой голос. Его суровое лицо тут же светлеет при виде меня. Демьян бросает полено, уверенно делает шаг навстречу и сразу протягивает мне свою широкую руку, пока второй ладонью с сухим стуком загоняет тяжелый топор глубоко в древесину колоды.

– Привет, соня, – его низкий, бархатный голос в лесной тишине. – Хорошо поспала?

Он по-хозяйски, крепко приобнимает мое хрупкое тело за талию и коротко, властно целует меня прямо в губы. Нежно так целует, легко, заставляя меня снова мелко задрожать от его тепла.

– Да, спасибо, поспала просто отлично, – я робко оглядываю скопившиеся вокруг колоды разбросанные сосновые дрова. – Ого, сколько ты уже успел наколоть.

– Вечером камин в гостиной разожжем, – Демьян увлекает меня обратно к дому. – Пока еще тут, в этой лесной глуши, нам с тобой придется посидеть несколько дней безвылазно. Привыкай к тишине.

– Почему? – я испуганно вскидываю на него глаза, внутри снова ворочается тревога. – Нас ищут, да?

– Да, ищут, – роняет он хладнокровно, даже не меняясь в лице. – Но тебе беспокоиться вообще не о чем. Просто нужно переждать.

– А потом?.. Что мы будем делать потом, Демьян? – заглядываю в его профиль.

– А вот об этом мы с тобой подробно подумаем точно не сегодня, – Демьян мягко пресекает мои расспросы, открывая перед нами дверь. – Пошли лучше на кухню, завтракать пора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы вместе заходим в теплую кухню.

– Хозяйничай, – он кивает мне на массивную дверцу холодильника.

43

Быстрым шагом уходит, и уже через минуту из ванной комнаты до меня доносится мерный, шумный звук льющейся воды из душа.

Я остаюсь на кухне одна, открывая дверцу и начиная готовить наш первый совместный завтрак в этой глуши

Легко, конечно, ему сказать. Но в моей обычной, городской жизни я практически всегда на утро перебиваюсь чем-то на скорую руку в сухомятку. Пью пустой чай или вообще на ходу конфетами и печеньем перекусываю перед парами.

Обычно полноценная, горячая еда у меня случается только днем, в шумной студенческой столовой моего университета.

В отличие от Демьяна, который, кажется, умеет абсолютно все на свете, я готовить не умею совершенно. Не успела меня моя бабушка этому мастерству научить. Ну, что тут поделаешь, как есть.

Но прямо сейчас на меня в этой светлой лесной кухне находит какое-то странное, робкое вдохновение. Мне до безумия хочется сделать ему что-то приятное, проявить заботу в ответ на его ночную нежность.

Ну, в самом деле, думаю я, неужели я с самой обычной утренней яичницей не справлюсь? Простейшее ведь блюдо.

Стараюсь как можно быстрее сориентироваться в чужих шкафчиках, не дожидаясь, пока он выйдет из душа. Методом тыка нахожу сковородку, нож, солонку.

Из холодильника беру куриные яйца, прикидывая в уме, что трех штук нам на двоих вполне должно хватить для разгона. Быстро, как получается, разбиваю их ножом прямо над сковородой.

Естественно, с непривычки приходится изрядно повозиться с мелкими, противными осколками скорлупы, которые под моими неумелыми, дрожащими пальцами мгновенно попали в блюдо. Пытаюсь выловить их кончиком ножа.

Из-за этой моей суеты один желток все же с треском лопается и некрасиво растекается. Ладно, упрямо думаю я, ничего страшного, возьму этот поврежденный желток себе, а Демьяну достанутся два идеальных.

Решительно ставлю сковороду на плиту и поворачиваю ручку газа. Делаю огонь сразу на самый максимальный уровень – строго для того, чтобы все гарантированно было полностью готово и шкворчало ровно к его выходу из душа. Хочется подать с пылу.

Но что-то сразу же идет кардинально не так. Яичница на бешеном огне почему-то никак не хочет принимать нормальный, привычный вид. Белок по краям моментально каменеет, но в центре почему-то остается жутко склизким, прозрачным и желеобразным.

И одновременно с этим по кухне почему-то начинает распространяться какой-то не очень приятный, едкий запах. Будто горелым чем-то потянуло.

Хотя я искренне не понимаю, в чем моя ошибка – вроде бы сверху блюдо выглядит еще вполне себе ничего, белое.

Решаю еще немного подождать, надеясь на чудо, но на всякий случай торопливо приоткрываю створку пластикового окна, впуская лесной воздух.

И пока суд да дело, просто начинаю выставлять на стол посуду: тарелки, вилки, ножи.

Именно в этот момент в кухню стремительным шагом заходит Демьян, натягивая на ходу футболку. На его коротких волосах еще блестят капли воды после душа.

– Твою ж… – он резко осекается на полуслове.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

44

Его брови взлетают вверх. Он тут же, в два размашистых шага резко подходит к плите и единым движением снимает с конфорки сковородку, от которой уже вовсю тянет сизым, злым дымком.

Перекрывает газ. Я виновато поворачиваюсь к нему, пряча руки за спину:

– Я… я окно сейчас закрою, Демьян. Ты из душа. Яичница, наверное, уже готова.

Надо просто видеть в эту секунду его взгляд, обращенный на меня! В его потемневших глазах одновременно читается столько искреннего недоумения, скрытой нежности и глухого раздражения… Все вместе, в одном оттенке, будто три краски вместе смешали.

– Принцесса… – он тяжело, шумно выдыхает, глядя на это месиво. – Тебе ведь, вроде как, уже двадцать два, нет? И ты что, серьезно не знаешь, как самую обычную яичницу делать?

– Не пробовала никогда в жизни, – тихо, обиженно шепчу я, пытаясь хоть как-то оправдаться перед ним, пока он безжалостно соскребает это мое кулинарное нечто со сковородки прямиком в мусорное ведро. – Обычно я в университетской столовой ем или в ресторанном дворике торгового центра, где подрабатываю. Там все готовое…

Демьян переворачивает крупный кусок моей яичницы, и я с ужасом вижу, что с обратной стороны моего «шедевра» чернеют самые настоящие угольки.

– Прости, – опускаю голову в пол, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. – Я совсем не хотела испортить тебе сковородку.

Он оборачивается ко мне, пристально смотрит секунду, и его суровые губы вдруг расплываются в короткой, очень доброй усмешке.

– Да уж… Тебя в этой жизни, похоже, еще учить и учить элементарным вещам придется, – качает он головой.

Подходит вплотную, притягивает меня за талию к себе и мягко, успокаивающе целует прямо в висок, заставляя мое сердце снова оттаять. Демьян лезет в соседний с плитой шкаф и достает оттуда совершенно другую сковороду:

– Вот. Это антипригарное покрытие, на нем без масла еще хоть как-то могло бы прокатить. В любом случае, масло вниз надо обязательно, так сочнее и нежнее будет. Помой помидоры пока, помощница. Сейчас все быстро исправим.

Он перехватывает нож, ровно нарезает спелые овощи и сочные сосиски, за секунды трет на терке кусок твердого сыра, колдует пару минут над шкворчащей сковородкой, распространяя умопомрачительный аромат…

И вот уже через четверть часа мы мирно сидим друг напротив друга за столом и за обе щеки уплетаем невероятно вкусный, горячий завтрак. Ловлю его взгляд и улыбаюсь в ответ. Все кажется идеальным.

И именно в этот благословенный момент на каменной столешнице, прямо у меня за спиной, внезапно взрывается громкой, требовательной трелью его телефон.

Оборачиваюсь, протягиваю руку и подаю ему умное устройство, невольно отмечая краем глаза, что на светящемся экране четко указано всего одно женское имя: Карина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45

Стараюсь изо всех сил делать максимально независимый вид, будто весь этот его внезапный утренний звонок мне совершенно, абсолютно неинтересен. Вот прямо нисколечко.

А сама боковым зрением, затаив дыхание, слежу за каждым его минимальным движением на залитой солнцем кухне. Уйдет в другую комнату, чтобы спрятать от меня этот разговор, или останется здесь?

Все-таки втайне надеюсь, что нет.

– Слушаю, – Демьян небрежно, лениво начинает разговор, прижимая трубку к уху. Его низкий бархатный бас в тишине. – Да, помню. И дальше что? Передай мое «Да». Ага, счастливо.

И все. Без лишних слов. Он просто хладнокровно откладывает свой мобильный в сторону экраном вниз, прямо на полированный край столешницы, и как ни в чем не бывало спокойно продолжает уплетать свой завтрак.

По его ровному, леденящему тону вообще ничего невозможно понять. Демьян молчит, даже не смотрит сейчас в мою сторону, весь его фокус внимания сосредоточен исключительно в тарелке.

А спрашивать вслух, лезть с допросами я вообще не хочу. Моя гордость колом встает в горле.

Еще чего доброго подумает, что я его глупо, капризно ревную к каждой пролетающей мимо юбке. Оно мне надо? Да и не ревную я его вовсе. Ни капли. С чего бы?

Сижу с идеально прямой осанкой и упрямо, сосредоточенно ковыряюсь вилкой в своей уже пустой тарелке, выставляя защитную броню.

– Это Карина, жена друга моего хорошего, – вполне серьезно, весомо произносит Демьян, когда наконец заканчивает есть. Он откладывает приборы и в упор буравит меня своим тяжелым взглядом. – На следующей неделе нам надо будет к ним заехать в охотничий клуб. Познакомлю вас.

– Да? И это далеко отсюда? – стараюсь отвечать как можно более равнодушно, лениво пожимая плечами, но под моей толстовкой в груди в эту секунду взрываются самые настоящие, оглушительные залпы праздничного фейерверка. Сердце делает радостный кувырок. Отпустило.

Демьян довольно ухмыляется, прекрасно видя мои внутренние метания, и начинает неторопливо собирать грязную посуду со стола.

Я тут же включаюсь, помогаю ему, приношу свою тарелку и приборы. И когда подхожу к нему совсем близко, он одним молниеносным движением своей огромной руки ловко перехватывает меня за ягодицу и с силой притягивает мое хрупкое тело вплотную к себе.

– Майя, расслабься ты уже, – Демьян наклоняется, интимно, запредельно горячо трется своим носом о мой нос и резко, властно целует меня в губы, выпивая мой сорванный вздох. – Нет у меня никого. Кроме тебя.

– Да я… я ведь ничего такого и не говорю, – едва слышно шепчу я ему в грудь, окончательно растерявшись от его этой заботы. Щеки начинают пылать. – Давай я сама посуду помою.

– Не надо, я сам разберусь, – он еще раз жадно целует меня в припухшие губы и медленно убирает от моего бедра свою тяжелую руку, предварительно залепив мне наотмашь увесистый, звонкий шлепок. – Иди лучше в гостиную, фильм найди нам какой-нибудь. Пультом пользоваться умеешь?

– Да, умею, – изящным, плавным жестом поправляю очки на переносице, оборачиваясь на пороге кухонной двери. Я уже поняла, что этот мой короткий жест его дико, по-хорошему заводит.

Вздергиваю подбородок и ледяным тоном роняю:

– Но лучше ты, Демьян, слишком долго на кухне не задерживайся. На всякий случай.

Ухожу в гостиную, а за моей спиной раздается его хохот.

Довольно быстро, буквально за пару минут нахожу отличный фильм с высоким рейтингом и хорошими отзывами. Но Демьян на кухне явно не спешит, шуршит водой.

И я, чтобы хоть как-то занять руки, со скуки начинаю медленно, порциями исследовать глубокие деревянные полки и шкафчики в гостиной.

И вдруг в дальнем углу одной из нижних полок мои пальцы натыкаются на одну интересную мне коробку, которую не ожидала увидеть у него дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

46 Демьян

Захожу в просторную гостиную ровно в тот самый момент, когда Майя аккуратно достает из дальнего угла шкафа старую деревянную коробку с шахматами. На ее бледном лице застыло предельно сосредоточенное выражение.

– Играешь? – интересуюсь у нее совершенно искренне, лениво опершись о дверной косяк.

Нам с ней в этой глуши все равно до самого вечера надо себя чем-то занять. То есть всяких раскаленных, интимных идей у меня в отношении нее, конечно, сейчас в голове крутится море, но жестко загонять девчонку на матрас раньше времени я тоже не хочу.

Пусть привыкает к моему присутствию в своей жизни спокойно, порциями, чтобы ей самой это все тоже исключительно в удовольствие было. Спешить нам абсолютно некуда. Пусть сначала сама попросит.

– Да, немного играю, – Майя мельком косится на меня сквозь стекла очков.

– Отлично, тогда неси доску сюда, – беру пульт, одним кликом врубаю на большом экране фильм, который она выбрала на свой вкус.

Она без лишних слов садится на диван, поджимает под себя ноги и начинает уверенными, точными движениями расставлять лакированные фигуры на черно-белой доске, устроив ее прямо на диване между нами.

– Демьян, ты какими фигурами играть будешь? – приподнимает она взгляд.

– Майя, ну конечно же белые у тебя, – ухмыляюсь я, великодушно уступая даме первый ход. – Ходи.

– Ладно. Спасибо, – спокойно роняет она в ответ. – Хотя это на самом деле не так уж важно, в принципе.

– Начинай, твой ход.

Параллельно лениво смотрю в сияющий экран телевизора. Фильм, вроде бы, действительно неплохой, сюжет закручен нормально. И я мысленно думаю, что сейчас как раз получится идеальный расклад: буду без напряжения делать два дела одновременно.

Пока она будет над очередными ходами думать, событиям в фильме успею уделить время. Но не тут-то было.

Майя практически на третьем ходу, разыграв какой-то нестандартный дебют, дает мне очень серьезный, весомый повод хорошенько задуматься.

Ладно, собираю фокус, быстро и технично выхожу из этого опасного положения, переставляя пешку. И снова перевожу расслабленный взгляд в экран.

Но девчонка молниеносно, вообще почти не задумываясь ни на одну секунду, делает сухой ответный щелчок фигурой по дереву, буквально вынуждая меня снова целиком переключиться на игру.

Напрягаюсь. Переставляю фигуру шире, срубаю и хладнокровно съедаю ее коня. Не успеваю я даже отставить эту выигранную деревяшку в сторону на подлокотник, как она уже с тихим стуком делает свой следующий, сокрушительный ход.

И вот это уже начинает становиться по-настоящему интересным. Жар идет по венам.

Во мне мгновенно просыпается азарт матерого хищника, и отвлекаться на яркий экран и события в фильме больше не хочется вообще.

Мы начинаем играть бешено, быстро, рвано и без малейших пауз на долгие, нудные размышления. Стук фигур сливается в один безумный ритм.

И всего через несколько коротких, агрессивных ходов Майя с абсолютным, ледяным спокойствием объявляет мне в упор:

– Шах и мат, Демьян.

Сказать, что я в эту секунду удивлен – это не сказать вообще ничего. Я и правда совершенно не понял, как эта маленькая заучка сейчас так технично провернула мое поражение на доске.

Переиграла на моей же территории. Но, немного подумав и хмуро проанализировав геометрию фигур, признаю поражение. Смотрю в ее лицо:

– Так, Майя… Давай по новой. Переигрываем.

– Будешь играть теперь белыми? – на ее губах появляется робкая, едва заметная улыбка.

– Нет, себе оставляй. Погнали.

Мы начинаем играть снова, с чистого листа. Напряжение в гостиной натягивается. Она лишь иногда, в самые острые моменты партии, плавным изящным жестом легонько поправляет очки на переносице.

Чертовски эффектный и отвлекающий маневр, надо сказать, который меня знатно раздергивает. Наша вторая партия длится в три раза дольше, но итог выходит один в один с первым.

Девчонка чисто, всухую обставляет меня и во второй раз. Просто ювелирно обводит вокруг пальца, как профессиональный, матерый шулер. Как будто у нее там, в карманах ее толстовки, тайно спрятаны дополнительные козырные фигуры.

Это уже категорически не кажется мне случайностью. И все же…

– Майя, давай еще раз, – цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает азарт.

– Давай, – безмятежно соглашается она.

– Ты где вообще так играть научилась?

– Дедушка научил, – спокойно роняет она, расставляя пешки. – Он просто обожал эту игру, все детство мое прошло за доской.

– У него какая-то известная фамилия?

– Нет, обычная. Такая же точно, как и у меня.

– А я уж было подумал… – хмыкаю я.

Мы играем долго, намертво застряв в этой партии. Время летит незаметно, мы полностью пропускаем обед, забив на правильный режим. Нам некогда готовить.

Просто забираем с кухонного стола большую пачку чипсов на быстрый перекус. Действуем абсолютно зеркально, в одном скоростном ритме: одной рукой сосредоточенно переставляем лакированные фигуры по клеткам, а второй – одновременно выуживаем хрустящие картофельные дольки из одного бумажного пакета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она обыгрывает меня раз за разом. Спокойно, хладнокровно, даже не пытаясь чисто по-женски поиграть со мной в поддавки или подыграть моему самолюбию. Просто с абсолютно безмятежным лицом каждый раз объявляет мне, что моих ходов на доске больше нет.

На улице за окнами уже становится темно. Огромный экран телевизора в гостиной давно погас, уплыв в спящий режим, потому что никто из нас двоих за эти часы так и не нажал нужную кнопку на пульте. Нас полностью, с головой затянуло в этот черно-белый поединок.

И я просто откидываюсь спиной на мягкие подушки дивана, довольно ухмыляясь ее этим неожиданным, зубастым способностям. Удивительный контраст.

Простейшие бытовые вещи вроде банальной глазуньи ей поддаются с трудом, она умудряется сжечь ее без масла в двадцать два года, а тут, на доске из тридцати двух фигур, Майя – самая настоящая шахматная королева. Обвела вокруг пальца глазом не моргнув.

47 Демьян

Разворачиваюсь всем своим корпусом к ней и одним движением рук сгребаю девчонку в плотную охапку прямо через разделяющую нас шахматную доску. Майя не ожидает от меня такого.

Она как раз в эту секунду увлеченно расставляет черные фигуры для следующего раунда. Испуганно, звонко охает, теряя опору.

– Ой… Демьян, аккуратно! – ее девичий вскрик тонет в грохоте.

Тяжелые лакированные шахматные фигуры с сухим треском разлетаются в разные стороны по дивану, с глухим стуком сыплются на пол, куда-то стремительно катятся под мебель.

Но я упрямо продвигаю свою добычу через все эти мелкие препятствия и сажаю ее хрупкую фигурку на себя, заставляя обхватить мои бедра. Она лишь испуганно, но запредельно изящно поправляет пальчиком тонкую оправу очков на носу.

– Демьян, надо же все собрать… они же закатятся далеко, потом искать устанем, – тихо, робко лепечет она, панически осматриваясь по сторонам гостиной.

– Потом все соберем, никуда твои пешки не денутся, – роняю я ей прямо в губы. – Умеешь ты завести меня, заучка.

Заправляю ей за уши выбившиеся шелковые пряди, нежно обрамляющие ее прекрасное лицо. Времени на пресные разговоры не теряю ни секунды – притягиваю ее голову за затылок к себе и целую в губы.

Легонько, пробно, лишь слегка, дразняще коснувшись ее раскаленных губ кончиком языка. Немного отстраняюсь назад, ловлю ее реакцию.

Майя мгновенно замирает в моих руках. Глаза огромные, потемневшие зрачки, губы послушно приоткрыты, дышит запредельно шумно, часто, а нежные девичьи щеки порозовели густым румянцем в одну секунду.

Да, с этой нимфой мне теперь точно больше ни во что играть нельзя. Все свои активы за пару часов всухую проиграю, с потрохами сдамся.

– Что… что ты делаешь, Демьян? – все еще пытается робко качать права она.

– Приз свой законный утешительный забираю.

Она ответить мне не успевает – жестко притягиваю ее корпус обратно в свои тиски и уже не даю возможности вырваться. Хищным зверем набрасываюсь на ее до жути приятные, карамельные губы – жадно, голодно. Не даю девчонке даже опомниться.

Майя в этот же миг сильнее разводит ноги в стороны и всем своим весом плотно оседает на мои жесткие бедра, теснее прижимаясь ко мне. Не медлю ни доли секунды – проталкиваю свой язык ей в рот, глубоко хозяйничая внутри и наслаждаясь ее сладким вкусом. Полностью задурманивая ее девичий мозг.

Ее хрупкое тело запредельно быстро в моих ладонях расслабляется: делай с ней теперь абсолютно все, что сам захочешь. Просто вот сразу, без боя поддается моему напору, тает в горячих руках моментально, точно нежное мороженое на солнце.

Но долго выдерживать такие изнуряющие объятия я сам не могу. Вся наша ночь еще впереди, но сначала мне надо мою девочку как следует накормить.

Неохотно отпускаю ее голову, Майя медленно отстраняется назад и смотрит на меня запредельно затуманенным, пьяным от страсти взглядом.

– Мы… мы больше не будем сегодня играть, Демьян? – рвано шепчет она.

– Будем, обязательно будем, но немного попозже, – ухмыляюсь я. – Но для нашего следующего раунда нам обоим нужны силы. Идем на улицу, на ужин что-нибудь придумаем.

Спустя пятнадцать минут мы уже стоим на темной деревянной террасе заднего двора. Воздух пронизан осенней прохладой, но от раскаленных углей веет обжигающим комфортом. Пока я переворачиваю сочные куски щипцами, Майя крутится рядом, кутаясь в мою огромную куртку.

– Демьян… а у тебя здесь на улице нигде нет зеркала, хотя бы маленького? – рвано шепчет она, поправляя растрепанные волосы.

– Зеркала на улице не держу, Майя, но выход есть всегда, – прямо со стола рядом со мной беру огромный, остро заточенный охотничий нож из дамасской стали. Протягиваю ей рукоятью вперед. – На, лови замену.

Майя широко улыбается мне, ни на секунду не испугавшись веса оружия. Аккуратно обхватывает рукоять тонкими пальцами.

– Спасибо, – Майя весело принимает трофей. Удерживая тяжелое лезвие перед самым лицом, внимательно смотрит на свое отражение в зеркальном блеске полированной стали, плавно пальчиком подправляет нежно-розовый блеск на пухлых губах.

Закончив свой девичий ритуал, возвращает мне нож обратно. Забираю, смотрю на красавицу свою, но тут нас отвлекает шорох.

Из густых темных кустов у кромки леса на освещенный газон бесшумно выбегают трое мелких, пушистых диких лисят.

– Ой, Демьян, посмотри, какие милахи! – она мгновенно переключается, в глазах вспыхивает восторг. Начинает их как котят подзывать, пытается подойти и погладить их.

– Стой. Не надо, Майя, – нависаю над ней, останавливаю.

– Почему? Они же совсем крошечные, – недовольно дует она губы.

– Потому что никогда не знаешь, кто именно за этими мелкими лисятами следом из чащи выйдет, – указываю длинным лезвием ножа в сторону непроглядной тьмы леса. – И к тому же, если ты их погладишь, мать их потом может не признать, бросит в лесу. Если уж очень тебе хочется, лучше возьми мясо и им кинь.

Майя послушно так и делает – точными бросками швыряет куски в траву. Лисята мгновенно хватают добычу и пулей улетают обратно в кусты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Демьян… а почему они вообще нас не побоялись? – тихо спрашивает она, возвращаясь ближе ко мне.

– Их тут много. Если не прогоняешь, так и привыкают. Пробираются к дому. Выходят на запах мяса.

– И правда… аромат просто божественный, – едва слышно, шепотом роняет она в темноту.

Майя делает один стремительный шаг ко мне со спины и беззвучно обнимает своими тонкими руками. Словно дикий гибкий плющ намертво обвивает мое тело. Буквально виснет всем своим весом на моих плечах.

Разворачиваюсь к ней, жестко вжимаю ее изгибы в деревянные перила террасы и жадно, до крови впиваюсь в ее карамельные губы глубоким, развратным поцелуем.

Мы застываем в ночной тишине, ведя свой тихий, наэлектризованный разговор прямо в темноте.

– Еще буквально пятнадцать минут на углях, – шепчу ей прямо в губы.

– М-м… Демьян, а что будет потом? После ужина? – Майя хищно, гипнотически смотрит на меня своими кошачьими глазами, заставляя мечтать о том, чтобы часы ускорились.

– Абсолютно все, что ты сама захочешь, – припечатываю я, зарываясь рукой под край ее толстовки, ловко обойдя куртку.

– Вообще все, что я только захочу? – ее дыхание сбивается напрочь.

– Конечно, Майя. Без вариантов.

– Хорошо, я уже все придумала, – на ее губах расцветает раскаленная улыбка. – Хочешь, я тебе прямо сейчас расскажу?

– Давай, выкладывай, – мечтаю я в этот момент не сорваться еще до ужина.

Майя плавно, изящно встает на кончики пальцев, тянется всем телом вверх к моему лицу, притягивает мою голову к себе за шею и запредельно развратно, горячим шепотом цедит мне прямо в самое ухо свою тайную, сумасшедшую фантазию… от которой мои пальцы впиваются в ее бедра, наверное, до багровых синяков на ее нежной коже.

48

До спальни мы после ужина доходим не сразу. Демьян останавливает меня прямо посреди темного коридора.

Почти незаметными движениями сильных рук он освобождает нас от одежды, скидывая вещи на пол. И вскоре его горячие, требовательные поцелуи и тяжелые мужские объятия заставляют забыть о любых приличиях и принципах.

Мне прямо в живот упирается его возбужденный твердый ствол, и я в этот момент уже далеко не так сильно уверена в своей недавней сумасшедшей идее. Мысли путаются.

Надо было, наоборот, робко попросить его быть со мной помягче, ласковее и провести наш раунд в самой обычной, привычной обстановке на матрасе, еще лучше под одеялом. Но мои опрометчивые слова уже вырвались на волю.

Все, поздно. А он этому только и рад. Плавно, изнуряюще медленно касается меня своими широкими пальцами прямо между моих голых ног, оглаживает раскаленные мокрые складочки, проверяя мою готовность.

– Майя, чего ты так сильно трясешься? Ты же только что там, на террасе, такой смелой, дерзкой была.

– Даже… даже сама не знаю. На улице на меня просто внезапно нашло что-то.

– Ну так и сейчас точно так же найдет.

Умеет, конечно, он успокоить. Подхватывает меня под бедра и одним мощным движением поднимает меня, устраивая на себе и заставляя мои ноги крепко обхватить его массивный торс.

Да… ведь именно об этом я сама только что так отчаянно просила его у гриля. Вся эта дикая, первобытная лесная обстановка вокруг, свежий воздух и этот невероятно крепкий, опасный мужчина, хладнокровно жарящий мясо в полумраке – этому очень даже способствовали.

И еще… Демьян ведь настолько опытный. Мне до безумия хочется его тоже хоть чем-то поразить, казаться более раскованной, смелой и взрослой женщиной. Чтобы ему со мной, неопытной, ни на одну секунду не было скучно. Я же вообще ровным счетом ничего в этом не смыслю.

Но вот прямо сейчас вся эта моя сумасшедшая идея пожестче и стоя у стены мне уже совершенно не кажется такой уж удачной. Особенно когда я окончательно перестаю чувствовать хоть какую-то твердую опору под ногами.

Я просто беспомощно вишу на его железном корпусе, абсолютно не зная, что мне делать дальше. Смотрю вниз и понимаю, что все-таки боюсь высоты.

– Просто расслабься, Майя. Перестань думать уже, хоть на время. За плечи мои крепче держись.

Он будто мои мысли прочитал. Хотя, наверное, на моем лице и так все заметно.

– Ллладно… – едва слышно, рваным шепотом лепечу я ему в шею.

– Да не бойся ты так. Тебе понравится.

Еще крепче, надежнее подхватывает мои бедра ладонями и плавным движением насаживает меня на свой раскаленный член на всю длину.

Испуганно, звонко охаю прямо ему в широкое плечо. Зажмуриваю веки до цветных кругов перед глазами. Изо всех сил цепко держусь за его массивные плечи и до судороги в пальцах крепко прижимаюсь к его горячему торсу.

Демьян входит медленно, растягивая плотные стеночки, чтобы я успела хоть немного привыкнуть к новой позе, за что я ему очень благодарна. Совсем теряюсь от новых ощущений. В почти полной темноте все гораздо острее, сильнее.

От этой дикой для меня позы я зажимаюсь. И никак не получается расслабиться в его руках. Демьян это мое состояние сразу просекает.

– Майя, полностью отпусти себя, не думай о том, что упадешь, я держу тебя. Просто найди удобное положение, ноги расслабь и почувствуй меня внутри.

Он, и правда, крепко держит меня руками под попой, надежно фиксируя на весу, будто невесомую пушинку, умудряясь при этом размеренно толкаться в меня.

Мышцы его спины и плеч под моими ладонями напряжены до предела, но по его лицу и не скажешь вовсе, что он испытывает хоть какое-то напряжение. В этот миг он завораживающе, пугающе красив.

Контролирует, ведет. А я лишь изо всех сил стараюсь сделать ровно так, как он мне подсказывает. Пытаюсь расслабиться. Оказывается, это бывает очень сложно сделать.

Он помогает: горячим, влажным языком медленно по моей шее проходится, и у меня от этого мурашки по коже бегут.

– Демьян… хватит. Давай… давай привычно на кровати продолжим.

– А у меня впечатление, что тебе именно так, как сейчас, очень даже сильно нравится.

Он без предупреждения делает несколько мощных рывков сильнее, глубже вбиваясь в мое тело, и я больше не могу сдержать вырывающиеся громкие стоны.

– Нравится, да, но…

– Раз нравится, теперь каждый день именно так и будем с тобой начинать. Даже интересно, откуда в твоей голове такие идеи. Продолжай и дальше накидывать, что еще хочешь попробовать.

Я начинаю понимать, как это работает. Ослабеваю хватку. Перестаю бояться держаться за его плечи, шею, и уже вообще ни о чем другом не думаю, кроме как о его сильных движениях внутри меня.

Не знаю, как ему не тяжело удерживать мой вес столько времени, но он все продолжает и продолжает, одновременно притягивая мое тело к своей широкой груди. Но мне становится уже эгоистично все равно, как сейчас тяжело или легко ему самому.

Я просто утопаю в удовольствии, даже более сильном, чем прошлой ночью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прогибаю спину в его руках, запрокидываю голову назад и стону в голос на весь пустой темный коридор. И мне становится так невыносимо, космически хорошо, будто я реально на бешеной скорости куда-то вниз падаю, проваливаюсь в бездну, лечу, со всей силы, с размаху обо что-то твердое ударяюсь, полностью рассыпаюсь на миллионы мелких атомов и снова мгновенно возвращаюсь целой в его крепкие, надежные руки.

Конечно, все это мне только кажется. Демьян надежно держит. И теперь я оказываюсь прижата к прохладной стене.

– Умница моя, – рычит он прямо мне в рот и захватывает мои губы своими, не останавливая свои мощные движения во мне.

Мы продолжаем рвано, дико рычать и стонать в голос уже вместе. Это все происходит настолько порочно, но приятно, что остановиться просто невозможно.

Мы подстраиваемся, складываемся, словно какие-то идеально притертые пазы и детали одного единого, сложного механизма. Срастаемся в одно неделимое целое.

Вообще не знаю, предел это или еще нет, но прямо сейчас Демьян меня точно уже не жалеет, не сдерживается, как это было в наш первый раз.

– Майя, как тебе? Нормально?

– Угу… – ничего внятного произнести не могу, вылетает только рваный сип.

И мне в его руках больше не страшно.

– Колени еще шире разведи, тебе еще лучше будет.

Даже не задумываясь, выполняю. Влажные стеночки снова плотно натягиваются вокруг него. И чувствую, что вот-вот второй раз подряд улечу.

– А-а-а… Так хорошо… Нет, я не могу больше, все… – сама не знаю, какой бред и сорванные стоны несу ему в шею.

– Давай, родная, еще разок для меня.

Послушно сдаюсь под его натиском. Почти сразу. Тело содрогается в дикой судороге, я громко кричу, изворачиваюсь на весу как могу, хотя он сильно зажал меня у стены.

Еще буквально пара мощных рывков, и Демьян быстро выходит из меня, упираясь в меня и кончая на мой живот. При этом все еще упрямо удерживая мое тело на весу.

Я лишь бессильно обмякаю в его широких руках, крепко обнимаю его плечи и устало утыкаюсь носом в его шею, впитывая терпкий аромат его кожи. Почти мгновенно засыпаю на его груди.

Потом сквозь сон смутно чувствую, как он аккуратно, так и не выпуская меня из рук, идет в ванную под теплые струи душа, а затем бережно укладывает нас двоих под мягкое одеяло.

В голове нет вообще никаких мыслей: где именно в темноте осталась валяться наша одежда, куда он отложил мои очки, сколько сейчас точно времени. Я проваливаюсь в безмятежный сон, еще даже близко не подозревая, что совсем скоро все наши спокойные, райские дни и ночи закончатся.

49 Демьян

Эта девчонка мне сразу показалась какой-то не такой. Странной, не от мира сего, погруженной в свои мысли и отстраненной. Ее будто не интересуют привычные вещи.

И живет она по каким-то выдуманным или книжным принципам, не обращая внимание на текущие обстоятельства и проблемы.

Абсолютно не приземленный человек, который витает где-то в своих высях, не считая нужным спуститься до уровня решения бытовых вопросов, таких как еда и безопасность.

И это, ко всему прочему, делает ее максимально уязвимой. В особенности перед теми обстоятельствами, в которые она себя невольно определила, когда пришла в ночной клуб, сделала шаг в темный переулок и не потрудилась даже сдвинуться с места, убежать.

Мне ежедневно, пока она еще мирно спит по утрам, докладывают о сгущающихся над ней тучах. Число людей, которых подключают к ее поиску растет с каждым днем.

Не вижу смысла ей об этом вкратце сообщать или подробно рассказывать. Она ведь все равно не сможет ничем помочь.

Уже предельно ясно, кто за всей этой подставой стоит, кто капает под меня и, соответственно, ищет ее. Но я сам пока дотянуться до него не могу. Хотя кулаки и что похлеще уже наготове.

И, следовательно, вся ее защита на мне. От врагов, от друзей, от самого себя. Не скажу, что мне от этой мысли противно. Скорее, наоборот. Вот только она совсем еще зеленая. Эта деваха в очках и бабушкином пледе. Завтрак даже с трудом осилить может.

Таскать ее везде за собой – тоже такое себе дело. Ее так еще быстрее зацепит. И так уже самому смешно. Как хвост теперь со мной всегда.

С самого начала было понятно, что не останемся мы просто друзьями. Сам не знаю, как первые дни сдерживался. Привычно по-другому. Раньше даже не задумывался бы. Повело, напряг выплеснул и разбежались. Все довольны.

С ней не так. Сначала зацепило, потом заботиться приспичило. Теперь уже и сам отпускать не хочу.

В обнимку лежим на диване в гостиной. Дождь мерно стучит по стеклам. Уже даже не помню, когда мне настолько было уютно.

Просто хорошо, от того, что можно на время забыть обо всем на свете, ни о чем не думать, не планировать, только наслаждаться моментом. Пусть даже короткой, но все же передышкой.

На экране крутится фильм. Мы даже толком не обсуждаем его, не разговариваем ни о чем. Почти спим с открытыми глазами.

Лежим и теплом друг друга наслаждаемся, сплетаемся ногами, поигрываем ступнями, гладим и трогаем руками. Беззвучный диалог – самый честный и приятный. Мне хорошо и спокойно, когда Майя рядом.

На моменте, когда главный герой на экране заходит в свой дом на колесах, и камера крупным планом выхватывает закрепленный на потолке подлинник картины, она вдруг приподнимается на локте.

– Куда ты, Майя? Лежать со мной надоело?

В ее огромных глазах вспыхивает азарт:

– Нет, не надоело. Но ты только посмотри… Как это странно показано, – ее звонкий голос режет тишину комнаты, заставляя мое внимание переключиться на ее губы. – Демьян, ну это же чистой воды киноляп. Такого быть не может.

– Почему не может? Мужик гений, разбирается, как правильно цифры подать, накупил себе подлинников и возит в бункере на колесах.

– Да потому что этот конкретный подлинник Джексона Поллака в таких диких дорожных условиях превратился бы в убогую серую труху меньше чем за один месяц.

– Как это?

– Дело даже близко не в цене картины, а в структуре лакокрасочного состава, который использовал художник. Он ведь принципиально никогда не писал свои шедевры классическим маслом. Он работал жидкими эмалями, мешая их с хрупкими алкидными лаками.

Она плавно поворачивается ко мне всем своим изящным телом, смотрит мне прямо в глаза:

– Эмаль очень хрупкая. Она боится любых температурных колебаний и вибраций. Герой фильма таскает свой трейлер по штатам – из сырого, влажного климата прямо в иссушающую, раскаленную пустыню.

– И?

– Внутри машины без постоянного музейного температурного режима и уровня влажности лаковый слой моментально начал бы безвозвратно портиться.

– Так...

– От постоянной дорожной тряски на трассе краска мигом покрылась бы глубокими трещинами, потрескалась по швам и просто осыпалась бы мелкими осколками на пол этого фургона! Чтобы уберечь такой холст, нужен жесткий, автономный климат-контроль, а не скотч на потолке. Понимаешь?

Смотрю на ее сочные, быстро двигающиеся губы, на расширенные потемневшие зрачки. Весь ее этот искусствоведческий треп сносит мне крышу в одну секунду.

Медленно подаюсь всем своим корпусом вперед, нависая над ней, и перехватываю ее тонкую талию ладонью, притягивая к бедру.

– Умная ты у меня, Майя. Обожаю, когда ты включаешь профессора. Иди лучше сюда, давай проверю твой температурный режим и уровень влажности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

50

Все происходит так быстро. Даже сказать ничего не успеваю. Сильные руки притягивают меня обратно на диван. И через мгновение уже оказываюсь вжатой в мягкую поверхность, под приятным тяжелым весом.

Демьян во всем такой. Быстрый, напористый, действует без сомнений и промедлений. Сразу накрывает мои губы поцелуем, не давая опомниться, утягивая за собой.

Его язык сразу беззастенчиво раскрывает мои губы, проталкивается глубже и скользит по моему. Ласкает, напирает, возбуждает.

Мой первый поцелуй случился с Демьяном, всего несколько дней назад. И я уверена на все сто, что ни с Максом, ни с кем другим я бы точно не прошла такой быстрый путь погружения в материал.

Мне всегда казалось, что это долгий процесс привыкания, узнавания, пристраивания. И, собственно, так у меня и получалось. До встречи с Демьяном. Макс меня даже поцеловать не пытался. А как попросить, я не знала. А Демьяна даже просить не нужно.

Такой напор всегда. Кажется, я все-таки не успела отскочить, столкнулась с поездом, намертво к нему приклеилась. И меня унесло.

И если бы мне кто-то сказал, что поцелуй может быть таким, я бы не поверила. Это не просто милое теплое касание губ, которое длится секунды.

Он будто отравляет меня чем-то. Мое тело тут же перестает слушаться меня, зато готово полностью подчиниться ему.

Подминает меня под себя, прижимаясь ко мне еще теснее. Коленом раздвигает мои бедра, оборачивая мои ноги вокруг себя. Его пульсирующее возбуждение четко ощущается даже через наши спортивные костюмы. И меня саму охватывает приятное тянущее напряжение внизу живота.

Действует молниеносно. Не понимаю, как он успевает и целовать, и раздевать. Только чувствую его руки везде. И слышу шорох молний и их стук о пол.

Когда он наконец отрывается от моих губ, понимаю, что уже полностью голая под ним. А он приспускает спортивки. И в мое бедро упирается его горячая плоть. Давит, напирает.

Мы хотели устроить спокойный отдых на диване, просто полежать рядом. Но планы для того и строятся, чтобы их нарушать. Теперь, видимо, будем пересматривать, если вообще дойдет до этого дело.

Он просто смотрит на меня, а внизу живота еще ощутимее напряжение становится, разливается волной по всему телу. Он удерживает свой вес на одной руке, вторая скользит ниже, раздвигая и распаляя меня, заставляя выгибаться ему навстречу.

Он подавляет мою волю. Держит на каком-то обрыве, о который бьются мощные волны, с которого не сбежать, а можно только прыгнуть вниз в пучину, в неизвестность. Что я и делаю каждый раз под его чутким руководством.

И как бы ни было мне стыдно потом об этом думать, я каждый раз лечу вниз с удовольствием и наслаждением, осознанно и беспрекословно.

Понятно, что полное отсутствие опыта у меня с лихвой компенсируется его. И с ним я с легкостью попадаю не просто в волны, ласкающие берег, а в самый настоящий водоворот. Который утягивает меня за секунды.

И до него я даже представить не могла, что так бывает. Он накрывает, захлестывает меня чем-то одновременно очень порочным и правильным, необъяснимым и таким понятным.

От движений его огромной руки становлюсь неприлично влажной, так что он с легкостью проникает внутрь, не теряя время на остановки и растяжение. Мое тело полностью готово и принимает его сразу на всю длину. И просит еще, хотя такой напор граничит с почти болезненными ощущениями.

Он задурманивает меня совершенно полностью, будит во мне что-то темное, постыдное. Мне мало чувствовать. Я хочу видеть. Упираюсь в его плечи руками, отстраняя его немного. И он продолжает двигаться, удерживаясь уже на выпрямленных руках.

Мои ноги широко разведены, он врезается в меня размашистыми, плавными движениями. И я чувствую, как он входит, растягивает, распирает. И вижу, как он двигается, исчезает во мне, появляется и снова погружается.

Поверить не могу, что смотрю и мне не хочется отвернуться. Демьян ловит мой взгляд. На его лице хищная ухмылка. Он прекрасно все понимает, улавливает. И ему, похоже, очень нравится, что я сама с радостью и готовностью поддаюсь его порочным повадкам, что ему удается меня приучить к ним.

Сознание плывет, взор застилает туман. Снимаю очки и отправляю их на пол. Теперь могу только откинуться на подушку и полностью уплыть в мир безграничного наслаждения.

Он прижимается ко мне сильнее. Почти всем весом ложится и руку заводит мне под голову. Впивается в мою шею губами. И мне слышны его низкие стоны, которым я безропотно вторю, когда его горячий язык проходится по всей длине шеи.

Его движения становятся сильнее. Его напряженный член врывается в меня снова и снова. По всему телу бегут волны предвкушения удовольствия.

Последняя осознанная мысль о том, что я за короткий срок слишком сильно успела привыкнуть к нему, привязаться.

А дальше все, пустота: сознание отключается, разрушается, затихает, уступая место только первобытным инстинктам, четкому знанию, как двигаться под ним, в одном ритме с ним.

Каждое его движение вынуждает трепетать и уплывать от четких физических ощущений времени и пространства. Остается только безумие, помешательство, помутнение.

Он дает мне сорваться первой, продолжая мощно напирать в раскрытые бедра, вжимать меня всем весом в диван и размашисто усиливать растяжение моих внутренних мышц, доводить сладкие спазмы до предела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я бьюсь под ним в волнах оргазма довольно долго, пока не наступает штиль, мерно покачивающий меня и заземляющий, расслабляющий. Я затихаю, а он, наоборот, ускоряется во мне, с рыком выходит и тоже достигает сильной разрядки.

Подвигаюсь немного. Демьян заваливается рядом на бок, утыкаясь мне в плечо. Смотрю на свой живот и белые разводы. Он перехватывает мой взгляд.

– Лежи. Я отнесу тебя в душ. Только дай пять минут отлежаться.

Он правда еще тяжело дышит. И я невольно тянусь за очками, потому что мне нравится любоваться на него. Он прекрасен всем. И суровым напряженным лицом, и сильным выточенным телом.

И мне с ним рядом по-настоящему тепло и спокойно. Не хочется отрываться.

Много раз видела, как сокурсницы засыпали на парах или скатывались на оценки хуже некуда из-за парней. Мне было смешно. Казалось, что они преувеличивают, делают вид, играют.

Ни к одному парню ничего подобного даже близко не испытывала сама. И мне было трудно в это поверить. Что реально можно сойти с ума от человека, от мыслей о нем, которые постоянно крутятся в голове.

И вот сейчас я все это на собственном опыте прохожу, шаг за шагом. Все большая часть сознания становится занятой исключительно им. Меня до сих пор задевают отголоски ощущений, которые только что он заставил меня пережить.

Я могу сколько угодно долго просто молча лежать и смотреть на него. Иногда даже с легкой улыбкой. Вот, как он действует на меня. И это так хорошо, что мне даже страшно.

51

Просыпаюсь утром будто от рывка, первой. Уже светло, но пасмурно, и не понятно, сколько времени. Тянусь рукой к тумбочке. За очками.

– Рано еще. Полежи, поспи.

Низкий голос Демьяна у самого моего уха. Его рука уже поперек моей талии, ладонь на животе. Прижимает к себе крепче.

– Я...Я хотела завтрак приготовить, пока ты спишь.

– Угу... Потом приготовим.

Пытаюсь выскользнуть из-под его руки, но это не так-то просто.

– Бутерброды горячие. Я умею, правда. Про масло я не забуду. Честно, ничего тебе не испорчу. Ни одна сковорода не пострадает.

– Да брось, я не из-за этого. Порть, сколько хочешь. Просто не надо тебе сейчас из кровати вылезать.

Еще и ногу на меня под одеялом забрасывает. Никакого личного пространства, хотя мне это даже начинает нравиться.

Правда, совсем голой спать как-то непривычно еще. Да и купил он мне сорочки на ночь, только вот, видимо, сам уже забыл об этом. И попробуй с ним оденься перед сном.

Все-таки выскребаюсь из его рук. С пятой попытки, под его хриплый смех, поднимая с себя его тяжеленную руку. Он уже, вроде как, и не держит, но и не помогает мне освободиться от придавившей меня тяжести.

Первым делом бегу в душ. Сразу проснуться окончательно помогает. Мысленно вспоминаю, что за чем в этом рецепте.

Плотно заворачиваюсь в полотенце и выхожу из ванной комнаты. На удивление сталкиваюсь с Демьяном.

– Ой, прости. Я тебя дверью не стукнула?

– Нет, все нормально. С легким паром.

– Спасибо.

Он быстро скрывается за дверью, даже не приобняв, даже не поцеловав меня. Это так на него не похоже.

Какой-то угрюмый, мрачный, поникший. Чем-то обеспокоенный.

Пожимаю плечами. Может, показалось. Или же у него голова разболелась. Надеваю костюм спортивный.

Все-таки интересно, как он мой размер тогда угадал, когда заказывал. И цвет мне очень нравится. И вообще все так хорошо. Прямо так и тянет музыку включить и потанцевать.

Надо было волосы хоть немного посушить. Но я спешила на кухню. А фен-то в ванной. И Демьян уже там. И мне как-то стыдно заходить к нему и мешать. Ладно, полотенцем протру, сами высохнут.

Бегу на кухню. Начинаю все делать быстро, но выходит медленно. Все-таки из меня хозяйка... Ладно, может, научусь еще. У Демьяна уроки возьму.

Вот и он. Как раз уже переворачиваю зарумянившиеся гренки с сыром и помидорами. Крышкой накрываю, чтобы сыр расплавился. Стою так, чтобы ему видно было, что я хоть что-то, но умею. На этот раз у меня ничего не горит. Все идет, как надо.

Но он на меня, как назло, не смотрит, в сторону сразу отходит. А у меня настроение хорошее, поболтать тянет.

– Эти бутерброды горячие бабушка моя часто делала мне на завтрак. Я видела пару раз. Но почему-то никогда не просила мне все объяснить. А, да, потому что всегда куда-то спешила. То на учебу, то в музыкалку, то в институт.

Разговариваю сама с собой. Демьян ничего не отвечает. Стоит у окна, всматриваясь в утреннюю кромку леса.

Молчит и не отрываясь смотрит. Он сегодня точно сам не свой. Как натянутая невидимая струна его куда-то от меня уводит.

– Демьян, ты чего?

Не реагирует, даже не оборачивается. Не слышит?

– Иди завтракать, остынет же.

Подхожу и нежно трогаю его за плечо. Он не сразу поворачивается ко мне. Но я вижу его лицо, и мне хочется отшатнуться. Это не мой Демьян, это тот самый монстр из темного переулка, от которого я не могла отвести взгляд.

В нем за утро что-то незримо сломалось, изменилось. Я еще не могу найти этому определение, но мне становится страшно. Все, вроде, так же, как вчера, но почему тогда он совершенно по-другому реагирует.

– Майя, бросай завтрак. Живо! Надевай обувь и быстро в машину.

Он оборачивается, и выражение его лица не оставляет места для споров. Но я все же решаюсь спросить.

– Зачем? Что не так, Демьян?

– Пока не знаю. Давай, не рассиживайся!

Рявкает он и быстро идет в спальню, выхватывая из шкафа сумки, быстро запихивая туда все подряд. Какие-то вещи, мой плед, белье, планшет, ноутбук. И еще берет ту сумку, за которой мы ездили ночью в избушку. Я же успеваю только кроссовки нацепить.

Мы вылетаем из дома через минуту. Демьян несет наспех собранные сумки, а заодно ведет и меня. Он шагает так широко, что мне приходится буквально бежать за ним, он даже переносит меня через ступеньки лестницы и буквально заталкивает меня в машину, ничего не объясняя. Только успеваю сказать.

– Может, я за руль?

– Нет, на пассажирское!

Он захлопывает дверь, обходит машину, все время озираясь по сторонам, кидает сумки на заднее сиденье и садится за руль. Заводит мотор, и мы срываемся с места, вырывая гравий из-под колес.

Не прогревает двигатель, не смотрит в зеркала – просто жмет в пол. Машину немного даже заносит, хотя едем почти по прямой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Демьян, ты дверь в дом не закрыл!

Оборачиваюсь назад, вцепившись в ручку. Дверь в дом осталась прямо нараспашку.

– Как так можно? Ведь кто угодно зайти может.

– Знаю. Не важно.

– Да в чем дело? Что ты увидел? Скажи мне!

– Ничего я не увидел. Почувствовал.

Он входит в крутой поворот, уводя машину на трассу.

– И из-за этого мы бросили все и уехали?

Смотрю на него как на сумасшедшего.

– Это странно, Демьян. Может, вечером вернемся? Просто сделаем круг и назад, если все будет спокойно…

– Нет, Майя. Не вернемся. И «спокойно» уже точно не будет.

52

Его слова выводят меня из равновесия. С другой стороны, возможно, он просто хочет перестраховаться. И я этому даже рада. Все правильно. Надо быть начеку всегда. Всматриваюсь в его напряженное лицо.

– Демьян, и часто у тебя бывают такие озарения, предчувствия?

– Нет, не часто. Но каждый раз я оказываюсь прав.

– Может, в этот раз повезет. И ничего не будет...

Мои слова еще не успевают затихнуть, когда за нашими спинами раздается глухой, тяжелый хлопок. Я ожидала чего угодно. Погони, преследования, визга тормозов, но вот не такого громкого звука.

Будто прямо над нами внезапно началась гроза. И без всяких вспышек молний или туч, просто раскат грома, разошедшийся по лесу и докатившийся до дороги. Но такой силы, будто мы в самом эпицентре циклона. Невольно вскрикиваю, оборачиваюсь.

Над лесом, там, где еще пару минут назад я готовила свой первый удачный завтрак, в серое небо медленно поднимается жирный столб черного дыма. Он настолько широкий и таким темным, быстро разрастающимся силуэтом уходит в небо, что остается только догадываться, насколько сильный там сейчас огонь.

Не описать словами, что я чувствую в этот момент. Этот звук, хоть уже мы далеко отъехали, проникает во все мои клетки без исключения, отдается эхом, вызывает невольную дрожь во всем теле.

В виска начинает дубасить пульс. Ладони покрываются испариной. Я ошарашено перевожу взгляд снова на Демьяна.

– Что это такое? Что там произошло?

– Майя, не думай об этом, не надо. Мы успели, уехали. Это главное.

– А что с домом?

– Все, забудь о нем. В другом месте поживем. Все равно нам через пару дней перебираться пришлось бы.

– Но, это ведь твой дом. Он разрушен, он горит? Там же твои вещи, воспоминания. Лисята.

Он ухмыляется и нежно проводит рукой по моим волосам.

– Майя, не беспокойся. Лиса увела их далеко в чащу еще ночью. Они не пострадали точно. А дом дело наживное. Он даже не на меня оформлен был.

Его слова успокаивают. Но я все равно не могу взять себя в руки. Этот звук до сих пор отдается в мышцах, звучит в ушах, не отпускает. Невольно в памяти всплывают совсем свежие воспоминания из тех нескольких дней, которые мы так спокойно и счастливо провели там.

Чувствую, как первые слезы наворачиваются на глаза. И меня прорывает. Сначала я пытаюсь сдерживать всхлипы.

Отворачиваюсь к окну, чтобы он ничего не увидел. Нам же надо как можно дальше уехать от этого места, оторваться. Нам нельзя терять ни минуты, а я раскисаю, расклеиваюсь прямо на глазах.

Мои плечи сами собой начинают ходуном ходить. Демьян сразу замечает, что со мной не все в порядке, и плавно уходит на обочину. Он тормозит, перевешивается ко мне со своего места и притягивает к себе.

– Ну, все, все, тихо. Иди сюда, девочка. Ничего же не случилось. Сейчас в безопасное место переедем. И все будет нормально.

Сам он выглядит весьма спокойно, хотя и по-прежнему мрачно, угрюмо. И я не понимаю, он просто ради меня делает вид, что все позади. Или это правда именно так.

Гладит меня по волосам, собирает слезы с моих щек. Но успокоиться после увиденного не так уж и легко. Зарываюсь у него на груди и ничего не могу с собой поделать. Все это уже чересчур для меня.

Я просто студентка. Все эти обстоятельства вообще не из моей реальности. Мне бы сейчас сидеть на парах, читать книжки в библиотеке и подрабатывать в магазине.

– Демьян, что дальше? Почему они напали на дом?

– Майя, мы же с тобой не просто люди, которые в клубе познакомились и выходные вместе провести решили. Как обычно, к сожалению, дальше не будет. Но это не значит, что будет плохо. Слышишь?

– Да, слышу.

– Просто надо ехать сейчас.

– Нас будут преследовать?

– Вряд ли. Но лучше не проверять, дожидаясь на обочине. Ты как? Держи воду. Давай, пристегну тебя и поедем. Хочешь, плед дам? Не замерзла? У тебя волосы еще не высохли с утра, влажные.

– Нет, я нормально уже. Лучше поехали отсюда поскорее.

– Ладно, печку потеплее сделаю.

Он отъезжает и сразу набирает скорость. А я откидываю зеркальце и вижу свои раскрасневшиеся от слез глаза. Вода помогает, и мне становится чуть лучше. Демьян включает музыку, и это отвлекает.

– Не переживай так. Прорвемся. Давай руку.

Он берет меня за руку. В машине сразу становится очень уютно. Мы будто просто пара, которая решила отправиться в путь за приключениями. Правда, в отличие от абстрактной пары, мы их уже нашли на свою голову.

Я так привыкла уже, что мы только вдвоем. И все так хорошо и правильно, спокойно. А тут такое. Совсем забыла, что он, в общем-то, меня прячет. Не представляю, чего ожидать от следующих дней.

Ухватываюсь за его большую горячую ладонь. Переплетаю наши пальцы. Это очень успокаивает. Хотя понимаю, что лишний раз его сейчас отвлекать от дороги не стоит. Поэтому стараюсь уже как-то успокоиться сама, молча.

Разворачиваюсь на сиденье боком, прямо под ремнем, лицом к Демьяну. От стресса и от теплого воздуха из печки меня сильно размаривает. Постепенно проваливаюсь в сон, так и держа его за руку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы едем целый день, останавливаясь лишь, чтобы купить поесть и заправиться. Гоним на полной скорости по трассе, петляем по проселкам.

И уже под ночь упираемся в кованые ворота, скрытые в гуще соснового бора. Вокруг темнота. Один тусклый фонарь. Здесь нет ни звонка, ни поста охраны. Вообще впечатление такое, что это заброшенное место, и никто нас тут не ждет.

53

– Майя, как ты? Хочешь выйти ноги размять?

– Да, а где мы? Что это за место такое?

– Охотничий клуб моего друга. Не смейся, называется «Глухомань».

Мы одновременно опускаем ноги на землю, и я тут же подхожу к Демьяну поближе.

– Выглядит не очень-то приветливо.

– Это снаружи. Внутри все, как надо, – он набирает номер. – Ну, где вы? Не ждете? Мы уже подъехали... Да, у ворот топчемся.

Через мгновение ворота распахиваются. Мы возвращаемся в машину и еще какое-то время едем по лесу. А дальше попадаем в место, которое выглядит как декорация к фильму о жизни миллиардеров-отшельников.

Шикарные домики из бруса расходятся между деревьями и уютно подсвечены. Между ними проложено множество дорожек. На территории тишина и лишь кое-где видны припаркованные автомобили.

Мы останавливаемся у самого большого здания.

– Ну что, как тебе?

– Здесь очень красиво.

– И, главное, безопасно. Отдохнем здесь от дороги и дальше в путь.

Молчаливый егерь встречает и проводит нас через основной зал, где у камина ужинают несколько мужчин в дорогом камуфляже. На нас не обращают никакого внимания.

Мы спокойно проходим дальше, и в конце коридора перед нами распахивается массивная дверь. Надо понимать, мы пришли в покои хозяина клуба.

Это даже не кабинет, который я ожидала увидеть. Здесь нет привычного письменного стола, кресел или картонных папок. Пространство напоминает охотничью гостиную. Мои глаза жадно поглощают детали интерьера. На какое-то время я полностью отвлекаюсь от сегодняшних проблем.

Все вокруг, от пола до массивных потолочных балок, вытесано из тяжелого, векового дерева. Под ногами поскрипывают массивные дорогие половицы.

Слева в стену вплавлен огромный, грубый камин из серого дикого камня, в глубоком очаге которого потрескивают раскаленные поленья, бросая рваные багровые блики на стены. Прямо по центру раскинулся огромный диван из темно-коричневой кожи, заваленный пушистыми меховыми шкурами и подушками.

Напротив него застыл массивный низкий кофейный стол, грубо сбитый из цельного продольного спила дуба, на котором небрежно брошены тяжелые пепельницы и хрусталь бокалов.

Вместо люстры над нашими головами раскинулся гигантский канделябр, искусно переплетенный из раскидистых оленьих рогов. В глубине комнаты, за витриной деревянных стеллажей, забитых книгами в кожаных переплетах, угадывается зона массивной лестницы.

На диване сидит человек, похожий на гору – шеи не видно из-за мощных мышц, а лицо пересекает старый шрам.

– Демон… – басит он, не вставая, но протягивая руку Демьяну. – Живой. А поговаривают, тебя уже по частям в бетон закатали.

Я вздрагиваю. Демон? Это его так называют? Смотрю на Демьяна, но его лицо остается каменным.

– Рано радуются, Жень, – Демьян коротко жмет его ладонь. – Майя, познакомься. Это Женя. Радушный хозяин этой Глухомани.

– Располагайтесь, гости дорогие. Сейчас сообразим ужин. Майя, не вегетарианка?

– Нет.

– Хорошо. Как же, как же. Девочка, которая не умеет быстро бегать, и из-за которой Серый окончательно сорвался с цепи. Слышал о твоих проблемах, Демон. Серый заигрался, начал щемить всех кого не попадя.

– И очень об этом пожалеет, когда я его найду.

Демьян располагается напротив Евгения, а я сажусь слева и не могу оторвать взгляда от языков пламени. Здесь так тепло и комфортно находится, что так и тянет остаться подольше. Но, возможно, мой вид не такой уж расслабленный сейчас. И хозяин заведения продолжает, обращаясь ко мне.

– Майя, можешь не волноваться. Мой клуб – территория вне политики. Но если кто сюда сунется по ваши души… мы сможем их остановить. Не потому что я добрый, а потому что в лесу должен быть только один хозяин. И здесь это точно не Серый. Кстати, Демьян, я так и не понял, что вы не поделили?

– Мы просто не даем ему пачкать наш город.

– У тебя есть поддержка?

– Да. Но он тоже обзавелся связями. И нужно чуть больше времени, чтобы выкурить его из норы.

В этот момент дверь распахивается и два официанта, в сопровождении высокой, подтянутой женщины с холодным взглядом, вносят в комнату огромную сковороду, в которой еще булькает ароматное мясное жаркое. На стол моментально накрывают.

– Карина, Демьяна ты знаешь. А это Майя.

Женщина проходит и садится радом с Евгением. И на ее пальце невозможно не заметить огромное кольцо с переливающимся камнем.

– Приятно познакомиться, Майя. Надолго к нам?

Она по-хозяйски начинает раскладывать порции по тарелкам, пока официанты снуют туда-сюда с напитками. Демьян передает мне тарелку и быстро отвечает.

– Только переночевать.

– А, тогда нет смысла перечислять все преимущества наших салонов для прекрасных дам.

– Да, Кариш, им сейчас не до спа-процедур. В следующий раз покажешь свое детище.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рагу оказывается потрясающе вкусным. Равно как и очень необычный чай и морс. Мы поддерживаем светскую беседу, хотя явное напряжение никуда не уходит. А после Евгению на телефон приходит сообщение, и они с Демьяном просят их извинить.

Мне не нравится то, с каким выражением они все это произносят. Я теперь ищу подвох абсолютно в любых движениях, жестах, мимике. Понимаю, что Демьян и половины мне не рассказывает о том, что еще нас ждет. Поэтому быстро шепчу ему, пока пропускаю его с дивана.

– Демьян, все в порядке?

– Да, мы просто пойдем посидим в мужской компании. Один вопрос закроем. А вы тут пока с Кариной.

– Тебя долго не будет? У меня даже телефона нет сейчас. Как я тебе сообщу, если что?

– Мы быстро управимся. Здесь, в основном по рациям. Скажешь Карине, она поможет. И не только с рацией.

54

Демьян ушел полчаса назад вместе с тем угрюмым мужчиной, которого он назвал старым другом. Я осталась в гостиной загородного клуба, чувствуя себя неуютно в этой тишине, разбавляемой лишь негромким тиканьем настенных часов и треском дров в камине.

Карина миллион раз выходила, чтобы перекинуться с кем-то парой фраз и дать указания. Теперь сидит напротив, листая что-то в телефоне. Кажется, она даже не моргает.

Вдруг тишину разрезает серия резких, сухих хлопков, доносящихся со стороны леса. Раз, другой, третий… Звук такой отчетливый, что у меня внутри все сжимается.

– Что это? – я вскакиваю с дивана, прижимая ладони к груди. Сердце колотится где-то в горле. – Это стрельба? Там Демьян и Евгений?

Карина медленно поднимает на меня взгляд. Ее лицо остается абсолютно непроницаемым, но в глубине зрачков мелькает что-то двусмысленное, почти насмешливое.

Она не спеша блокирует экран и слегка улыбается – так, как улыбаются детям, задающим глупые вопросы.

– Ну что ты, Майя. Какая стрельба?

– А что же это тогда?

– Это просто кто-то из отдыхающих салют запускает.

– Салют?

– Ну, да. Люди отдыхают. Обычное дело для этого места.

Я смотрю на ее спокойные руки и на то, как она снова тянется к телефону. Хлопки прекращаются, сменяясь вязкой тишиной.

Мне хочется ей верить, но запах пороха, который, кажется, проникает в комнату через приоткрытое окно, говорит об обратном. Если это салют, то почему в небе нет ни одной искры? Или всполохов?

– Карина, а с кем у них встреча?

– Не знаю точно. Но тебе не о чем переживать.

– Почему ты так уверена?

– Понимаешь, здесь такое негласное правило: никаких выяснений и разборок.

– Правило?

– Да, давно так решено было. Здесь нейтральная территория. Даже враждующие стороны могут приехать и быть спокойны, что никто не сорвется.

– Зачем это нужно?

– Чтобы переговоры не зашли в тупик. И чтобы сюрпризов не было.

– То есть у них переговоры?

– Вполне возможно. Хочешь, вызовем их по рации?

– Нет, не хочу им мешать.

– Вот и правильно. Главное, не накручивай себя. Давай еще чай?

– Да, спасибо. А ты давно знаешь Евгения?

Карина идеально выполняет роль хозяйки. Разливает по чашкам ароматный напиток. Подвигает ко мне блюдо со сладостями.

– На самом деле, не очень. Месяцев пять. Случайное знакомство. Если бы он не оказался рядом...

Она закрывает глаза и мотает головой. Пальцы сильнее сжимаются на чашке. Ободок кольца издает характерный звук о фарфор.

– Это подарок Евгения?

– Да, мы женаты вторую неделю.

– Поздравляю! Да, знакомства бывают странными.

– Это ты про себя и Демьяна? – Карина хитро улыбается. – Не удивляйся. Все уже знают про свидетельницу, у которой случилась амнезия на лица.

– Все?

– Да, Майя, после таких поступков трудно остаться незамеченной.

– И что это значит?

– Что тебе нужно учиться быть осторожной. И держаться Демьяна. Он вывезет.

– Что вывезет?

– Все.

Мне интересно послушать Карину и дальше. Но в этот момент в кабинет вплывают мужчины, и наш разговор сходит на нет.

– Демьян? Что там было?

Пока не подхожу к нему, не хочу драматизировать, но пытаюсь по его виду, взгляду понять хоть что-то.

– Все отлично прошло. Посидели, обсудили последние городские сплетни.

– А звуки? Салют?

– Да, кому-то не терпелось.

– Не терпелось что?

Евгений устраивается на диване рядом с Кариной.

– Поприветствовать Демьяна. Редкий гость у нас последнее время.

Мне становится ясно, что эти трое заодно, и добиться от них правды все равно не получится. Демьян улыбается своей фирменной улыбкой и подает мне руку.

– Пойдем, покажу тебе наш домик.

– Майя, – Карина подается вперед. – Завтра вряд ли увидимся. Жаль, что не удалось толком поболтать с тобой. Приезжайте. Ждем вас в любое время.

– Спасибо за компанию, Карина. И за чай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

55

Мы выходим в ночную тишину. Даже птицы уже спят. Слышно только разговоры деревьев, которые шепчутся о чем-то у нас над головами.

Демьян обнимает меня за плечо, и мы медленно шагаем по дороге через лес. Со стороны можно подумать, что мы просто вышли погулять перед сном. Как самая обычная пара.

– Демьян, мы завтра рано утром выезжаем?

– Да как выспимся, так и поедем. Никто отсюда не выгонит.

– Здесь безопасно?

– Более чем. Если кто-то особенно смелый решит испытать удачу, сам пожалеет об этом. Не холодно тебе?

– Нет, нормально.

– Почти пришли. Пятьдесят метров еще. Вон тот наш.

Буквально через несколько минут мы уже на площадке возле того, что Демьян назвал домиком.

Двухэтажный дом из бруса. Обходим тут же припаркованную машину, на которой приехали. И он распахивает передо мной дверь. Мы ходим из комнаты в комнату.

Демьян идет первым, включает свет и осматривает углы.

– Ого! Я ожидала увидеть обычный домик для туристов. А тут даже кухня есть.

– Да, хочешь что-нибудь приготовить?

– Очень смешно. Нет, хочу понять, сколько здесь комнат?

– Если правильно помню, пять. Две на первом, три на втором.

– Ясно. А кто перепарковал машину?

– Сотрудники, которые дом подготовили для нас.

– А душ на первом или втором этаже?

– На втором.

Мы поднимаемся наверх. Он показывает мне спальню и ванную. Еще на этаже тренажерный зал и кабинет.

– Майя, сразу в душ пойдешь?

– Да. Хочется смыть впечатления дня.

Демьян понимает, о чем я. Не даром же он успокаивал меня после истерики, накатившей на меня по дороге. И мне немного стыдно, что я дала слабину. Хотя, думаю, даже люди с более крепкими нервами не идеально вели бы себя в такой ситуации.

Он подходит ко мне вплотную и прижимает к себе.

– Майя, ты молодец. Ты просто отлично держишься. Располагайся. Я схожу к машине за вещами и будем спать ложиться. Да?

– Хорошо. Ты недолго?

– Да, туда и обратно. Ты даже не успеешь заметить мое отсутствие.

Демьян выпускает меня из объятий и скрывается на лестнице. Захожу в ванную и уже собираюсь начать сбрасывать одежду, но слышу шаги внизу.

Он и правда вернулся очень быстро. Как и обещал. Не знаю, что со мной такое. Наверное, стресс подействовал. Но мне сейчас просто жизненно необходимо его общество.

Хочется его крепких рук на себе. Мне от них становится сразу необычайно спокойно. И чтобы это он меня раздел сам. Вот такая прихоть вдруг.

А, в идеале еще и душ вместе принять. Уверена, что впечатления у меня после этого останутся незабываемые. Как и от предыдущих наших с ним экспериментов.

Он всегда со мной действует на грани. С ним можно пробовать вещи, о которых я раньше даже подумать боялась. Но при этом он знает, где вовремя остановиться, чтобы не напугать меня, а, наоборот, приручить, привязать к себе и заставить хотеть еще большего.

И я рада, что еще не успела одна зайти в душ. Лечу вниз, перепрыгивая через ступеньку. Уже предвкушаю, как сейчас огорошу его своей очередной идеей, прошептав ее ему на ухо.

Уверена, что он будет очень рад. Надеюсь, что будет удивлен. Хочу, чтобы он считал меня смелой и даже немного отчаянной. Хулиганкой, одним словом, которой я никогда в жизни не была.

Шаги затихают, но я точно слышала их в районе большой гостиной. Со всего ходу залетаю в комнату и встаю как вкопанная. Еле успеваю затормозить. Почти врезаюсь в мужчину. И это, к моему ужасу, вовсе не Демьян.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

56

С Демьяном этого точно не спутаешь – незнакомец гораздо ниже ростом, худющий, юркий. Такой легко и через узкую форточку в дом залезет. Лицо у него совсем не доброе, страшное, с резкими хищными чертами.

То, что я со всех ног спускаюсь по лестнице в гостиную, меня буквально и спасает. Почти не теряя скорости, отбегаю в сторону до того, как он успевает протянуть руку и схватить меня.

Встаю за большой массивный угловой диван, который занимает почти все пространство гостиной. Мебель дает мне хоть какую-то защиту – вокруг такого огромного дивана можно долго бегать и выигрывать секунды.

Незнакомец недобро, цинично сканирует меня взглядом и кривит рот в ухмылке:

– Опа, и кто это у нас тут? Заблудилась, малышка? А мне сегодня определенно повезло.

– Кто вы? Что вы здесь делаете? – сорванным голосом спрашиваю я, крепко сжимая пальцы.

– В гости пришел. Не ждали? – он начинает обходить диван слева.

– Вам лучше уйти. Демьян сейчас вернется.

– Отлично просто. Его-то я и жду.

Он вытаскивает из-за пояса нож. Лезвие у него большое, широкое, тускло поблескивает в полумраке комнаты. Это четко дает мне понять, что договориться не получится.

Мы начинаем медленно ходить кругами вокруг дивана, неотрывно глядя друг другу прямо в глаза. Шаг за шагом, контролируя дистанцию.

– Куда же ты, маленькая? Иди сюда, согрею, – цедит он, цыкая зубом.

Не реагирую на его слова. Мне не до того. Уже наметила себе цель.

Спиной пячусь к камину, протягиваю руку и хватаю тяжелую металлическую кочергу. Незнакомец ухмыляется:

– Ох, какая ты смелая. Правильно, не надо бояться. Я не обижу, если послушной будешь.

Продолжаем двигаться по кругу. Поднимаю кочергу перед собой, готовая защищаться. Мне нужно добраться до дверного проема. Но мужчина замечает, что я уже скоро буду близко к выходу из гостиной.

– Неа, не так быстро, – бросает он и резко разворачивается, начиная двигаться в обратном направлении, наперерез мне.

В голове панически крутится одна мысль: куда мог Демьян уйти так надолго? Он же просто к машине на пару минут отошел. Или мне от леденящего страха просто кажется, что время тянется целую вечность? В горле моментально пересыхает.

– Это вы тут с Демычем взрослыми делами занимаетесь? – нагло продолжает он, сужая круги перед диваном. – Ты хоть школу закончила, кукла? Или он совсем на малолеток перешел?

Отступаю обратно к камину, двигаясь вдоль журнального столика. В этот момент хмырь делает резкий, внезапный выпад вперед через угол дивана.

Я испуганно дергаюсь в сторону и со всего маху сильно ударяюсь ногой об острый угол стола. Громко вскрикиваю от резкой вспышки боли.

– Ой, больно ударилась, да? – фальшиво сочувствует он, ускоряя шаг. – Иди сюда, пожалею, подую на ранку.

Начинаю сильно прихрамывать, боль в ноге дикая, острая, хочется зажать ее руками и растереть кожу, но сейчас не до того.

Пячусь спиной к окну, где лежит небольшой пушистый ковер. Зацепляюсь за его край ногой, взмахиваю руками и едва не валюсь на пол, теряя равновесие.

Локтем случайно задеваю большую вазу. Она с оглушительным грохотом летит вниз и разлетается на куски.

Незнакомец совершает мощный рывок, пытаясь поймать меня, воспользовавшись моей заминкой, пока я чуть не падаю, и из-за этого прыжка полностью упускает из-под контроля проход к двери.

Пользуясь этим и я, упрямо цепляюсь пальцами за спинку дивана и из последних сил доковыливаю до самого выхода из комнаты.

Но хмырь уже стремительно приближается сзади, на ходу сокращая расстояние между нами.

– Давай подсластим твое одиночество, пока Демыча нет, а? Возражения не принимаются, – он протягивает руку, пытаясь перехватить мое запястье, и мое сердце просто падает в пятки от ужаса.

Успеваю со всей силы замахнуться кочергой. Наотмашь бью по нему, но промахиваюсь, металл со свистом выскальзывает из моих дрожащих пальцев и с грохотом падает на пол.

Незнакомец из-за моего взмаха тоже не успевает меня схватить, его пальцы мажут по воздуху в метре от меня.

И в эту самую секунду прямо за моей спиной раздаются тяжелые шаги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

57

В гостиную медленно входит Демьян. Его походка кажется удивительно спокойной, ровной и даже вальяжной, что меня просто напрочь поражает.

Он не врывается с криками, не бежит меня спасать, ломая мебель. Идет шаг за шагом так, будто перед нами наш давний, долгожданный гость. Кажется, Демьян сейчас просто подойдет, поздоровается с ним за руку, а меня обычным тоном отправит на кухню за прохладными напитками и сухариками к пиву.

От такой невозмутимости я сама окончательно теряюсь. В голове кашей крутятся мысли: что мне делать? Уже бежать на улицу? Или стоять и ждать от него указаний? Молчать, говорить?

Демьян хладнокровно проходит вперед, в самый центр комнаты, будто его вообще не смущает этот юркий тип с огромным ножом в руке. Может, они правда знакомы или даже являются друзьями по бизнесу?

Незваный гость тоже не нападает, не бросается вперед и не пытается выставить меня заслоном. Он застывает на месте, продолжая кривить рот в своей некрасивой улыбке.

Они оба замирают друг напротив друга, словно дикие звери, которые берут паузу и тщательно готовятся перед смертельным прыжком. И от этого затишья становится в сто раз страшнее.

Уж лучше бы сейчас началось хоть какое-то понятное, явное движение в их исполнении, чем эта звенящая тишина.

Наш ночной гость шевелится первым. К моему полному удивлению, он лениво откладывает нож на широкую спинку дивана и спокойно начинает снимать свою ветровку.

Пару раз встряхивает ее в воздухе и аккуратно, расправляя ткань, укладывает на подлокотник, дальний от нас с Демьяном. Тщательно разглаживает ладонью складки. И только после этого снова берет в пальцы рукоять ножа.

Смотрю на Демьяна. Его правая рука плавно, без суеты уходит во внутренний карман толстовки. Он достает оттуда черные перчатки. Ровно, поочередно надевает их на ладони и спокойно разглаживает материал по каждому пальцу.

Черная ткань обтягивает его руки намертво, как вторая кожа, и я даже не могу сразу понять, из чего они сделаны. Это либо очень тонкая кожа, либо слишком плотный синтетический материал.

Меня мучает миллион безответных мыслей. Почему они так изнуряюще долго готовятся? Почему не атакуют сразу и не начинают драку, или что там у них обычно предусмотрено в таких случаях?

И еще мне не понятно, почему Демьяна совсем не пугает направленное на него лезвие. А того, который помельче, вообще не смущает, что ему сейчас придется столкнуться с противником, находящимся совершенно в другой весовой категории.

При этом Демьян тоже не делает вид, будто все находится под его полным контролем, и это просто мелкий комар, случайно залетевший к нам, так что бояться нечего.

Демьян обращается ко мне, даже не поворачивая головы.

– Майя, ты не могла бы пока посидеть в машине? Музыку послушать, – его низкий бархатный бас звучит запредельно ровно, и он уверенно протягивает мне ключ от джипа.

– В машине? Демьян, может, я помощь позову? Евгения...

– Нет, не нужно. Просто иди в машину. Я скоро приду.

Мужчина с ножом цинично ухмыляется, переводя взгляд с Демьяна на меня:

– Быстро его не жди, кукла. А лучше реально иди, позови на помощь. Мне так только веселее будет.

Мне становится по-настоящему, до дурноты страшно. Наглая уверенность этого незваного гостя поражает и полностью обескураживает.

В голове панически стучит мысль: что, если у него в рукаве спрятаны козыри, о которых мы не знаем? Смотрю на Демьяна.

Он буквально на секунду поворачивает лицо в мою сторону и спокойно, ободряюще подмигивает мне. Мне этого одного короткого жеста хватает, чтобы взять себя в руки.

Забираю из его пальцев в черной перчатке ключ и, подчиняясь этой давящей, странной атмосфере, медленно иду к выходу из гостиной.

Хотя внутри мне до судорог хочется сорваться с места и убежать так, чтобы пятки сверкали. Но, во-первых, не хочу показывать этому хмырю, что испугана до чертиков. А во-вторых, ушибленная нога все еще сильно ноет.

Демьян тут же замечает мою прихрамывающую походку.

– Майя, тебе нужна помощь? – его низкий бархатный бас звучит ровно, но в нем проскальзывают опасные ноты.

– Нет, спасибо, дойду, – тихо отзываюсь я, не оборачиваясь.

– Он тебя ударил?

– Нет, я сама ударилась.

– Ясно, иди. Музыку в салоне погромче включи.

Уже на самом пороге дома я еще раз оборачиваюсь. Они все так же неподвижно и спокойно стоят друг напротив друга посреди гостиной, выжидая.

Больше всего на свете я боюсь, что как только закрою за собой входную дверь, за ней тут же начнется сильный, страшный шум драки. Но ни единого звука не доносится из дома.

Послушно открываю машину, забираюсь на водительское место и, как Демьян велел, сразу включаю музыку, прибавляя громкость. Не знаю, что это играет – радио или закачанные треки, я не слышу слов. Все мои мысли по-прежнему там, внутри дома, в той комнате.

Нога сильно гудит, наклоняюсь и растираю ушибленную кожу ладонями, как могу, но очень скоро полностью забываю про эту боль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вокруг внедорожника достаточное освещение, но все же сидеть одной в темноте салона, а главное – в полной неизвестности, прямо скажем, запредельно неприятно.

Протягиваю руку и включаю печку на полную мощность, потому что меня начинает крупно бить сильный озноб. Стараюсь изо всех сил не думать о плохом, но именно это получается хуже всего.

Откуда этот жуткий человек вообще взялся? И зачем он пришел? Хотя зачем – это как раз понятно.

Но почему Демьян не реагировал на него как на мелкую, мимолетную неприятность? Почему запретил позвать на помощь?

Накручиваю себя уже до настоящей истерики. Все тело мелко дрожит, а пальцы рук просто леденеют.

Мне необходимо хоть на что-то отвлечься, чтобы не сойти с ума. Начинаю бешено, истошно произносить про себя цифры, но постоянно сбиваюсь со счета.

Наклоняюсь пониже к приборной панели и протягиваю руки ближе к теплым струям воздуха из печки.

В динамиках успевает смениться три или четыре длинные музыкальные композиции, когда тяжелая дверь машины внезапно, резко распахивается.

58 Демьян

Ее изначально не должно было быть рядом. Она должна была спокойно жить своей молодой, беззаботной студенческой веселой жизнью, думать об учебе, сессиях, искать мелкие подработки, встречаться с нормальными парнями.

Она обязана была за километр стороной обходить любые темные переулки. Ни я, ни Серый никогда не должны были узнать о самом факте ее существования, а тем более – пересечься с ней.

Но даже у таких матерых, прожженных волков, как мы с Серым, иногда происходят серьезные сбои. И вся наша огромная система в один момент повисла на тонкой, хрупкой ниточке девичьего испуга, ее глупых принципов и наивных представлений о жизни.

Кто вообще мог подумать, что от одного мелкого, пугливого мышонка будет зависеть столько прибыльных дел.

Серый давно, безуспешно и параноидально гонялся за мной по городу, подбирался к моим основным делам и пытался сместить с шахматной доски все мои ключевые фигуры.

Именно сместить, убрать силой, а не честно выиграть, не переиграть умом, не взять красивый реванш в тени. Подло, грязно опрокинуть всю доску, чтобы со стороны было похоже на нелепую случайность.

И в тот вечер, когда Майя случайно выперлась из служебной двери ночного клуба вместо подставного, заранее купленного свидетеля, у Серого сильно все пошатнулось.

Он слишком многое поставил в тот вечер на карту ради того, чтобы раз и навсегда избавиться от меня. Слишком серьезные, весомые люди поверили его обещаниям, вложились, но в итоге не получили нужного результата.

И после этого вся репутация Серого зависла над пропастью на тонких, дрожащих нервах одной самой не приземленной девчонки. Которая в панике просчитала все смертельные риски с одной лишь ей известной женской точки зрения и логики. И выбрала почему-то именно мою сторону, добровольно.

Мне она потом растерянно сказала, что я ей просто сразу понравился. Ну да, запредельно серьезный, весомый аргумент, чтобы в один щелчок пальцев превратить свою мирную жизнь в совсем не увлекательное, жесткое приключение.

Какими бы наивными или глупыми девическими мотивами она ни руководствовалась тогда, ее ход был сделан. Фигуры на доске передвинуты. И мне больше ничего не оставалось, кроме как идти за ней.

Было сразу точно понятно, что теперь мне придется прятать ее. А значит – таскать за собой как самое ценное, которое нельзя никому доверить, кроме собственных рук. По крайней мере, первое время.

Но для всего остального теневого мира, включая озверевших людей Серого, Майя автоматически перешла из разряда обычного случайного свидетеля, которого надо и можно легко дожать, в разряд той, что теперь со мной. Той, через которую можно дергать меня за ниточки.

И нет, не только потому, что мы стали спать вместе. Этот факт вообще никакой принципиальной роли не сыграл ни для кого, кроме нас двоих. И я лично об этом не жалею. Да и она, похоже, тоже.

Но вот бесконечно таскать ее за собой хвостом и круглосуточно держать рядом точно не получится. И сегодняшний тяжелый вечер еще раз точно все это продемонстрировал.

Мне пришлось отойти из дома на какие-то жалкие минуты, чтобы встретить курьера, который умудрился заплутать в трех соснах с двумя важными для меня посылками. И что мы получили в итоге?

В этот гостеприимный, защищенный дом вломился самый отвязный, опасный и лучший исполнитель Серого. Настоящий монстр, готовый за соответствующее крупное вознаграждение перегрызть глотку и мне, и самому Серому – смотря как карта ляжет.

Когда ты сам находишься на этом поле давнее любых самых давних, никакие лучшие исполнители тебе не страшны. Но сам факт, что из-за моих дел могла серьезно пострадать ни в чем не виновная, чистая красавица, не одна из нас, меня мало радует и совсем не упрощает мою жизнь.

Кстати, именно ее бьющая красота и определенная природная смазливость ее в тот момент и спасли. Уверен, что этот щуплый эстет и ценитель женского пола просто глупо завис на время, поиграть с уязвимой малолеткой решил, а отнюдь не пожалеть ее.

И это промедление как раз и выиграло нам с ней те самые спасительные минуты. Она ведь даже до конца не поняла, эта девочка, под какой страшный каток она сегодня чуть не попала.

Это только с виду этот ублюдок кажется совсем доходягой и слабаком. А на самом деле его именем многих пугают. Вернее, пугали уже, в прошедшем времени. После того, как он опрометчиво зашел туда, куда не следовало соваться даже ему.

И вот тут единственный верный ответ на мой вопрос нашелся сам собой. Серый не побоялся переступить порог, пусть и не сам лично, но все же с до предела ясным сообщением.

Ведь по факту шли за мной, и теоретически все могло так гладко прокатить, что никто ни о чем и не узнал бы даже. Этот худосочный так обычно и делал.

Тихо приходил из темноты, тихо уходил обратно. И никто никогда ничего не узнавал. Жертва просто бесследно исчезала, растворялась. И эта загадка человека с ножом теперь так и останется не разгаданной.

Но Майя могла подвернуться и еще обязательно подвернется под нехорошую, тяжелую руку, потому что я с каждым часом все ближе подбираюсь к Серому. Он сейчас похож на старого слепого крота, который нарыл себе столько глубоких ям на участке, что ты никогда точно не знаешь, откуда именно он вылезет в следующий раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А на любую обнаглевшую живность всегда есть соответствующий капкан. Просто здесь нужны железное терпение, крепкие нервы и методичные действия, как мои собственные, так и надежных людей.

Этого всего у меня хоть отбавляй. Тем более, что все последние действия Серого становятся более хаотичными, глупыми и отчаянными. А значит, прижимаем мы этого гада лихо.

Вот только надо вовремя не забыть все предусмотреть и уберечь от удара всех близких. За семью меньше опасений. Тронуть семью – автоматически развязать конфликт с такими крупными последствиями, которых никто не хочет.

Но вот тронуть ту, которая тебе дорога, но пока еще не является семьей – совсем другое дело. Верный, точный и почти беспроигрышный ход для врагов.

Поэтому на мой главный вопрос, как надежно уберечь девчонку, которая страдает редкой формой амнезии исключительно на мое лицо, ответ остается только один.

Завершив все в доме, выхожу на улицу к машине. Распахиваю водительскую дверь настежь.

Меня изнутри салона сразу обдает жаром от включенной на максимум печки и объятий.

Нам не до глупых церемоний сейчас. Вернее, как раз одну нам нужно обсудить.

– Майя, ты меня хорошо слышишь сейчас?

– Угу... – тихо бурчит она мне в плечо.

– Дело есть к тебе. Точно хорошо понимаешь и воспринимаешь все мои слова?

– Да, точно, – ее голос звучит глухо и сбивчиво. – Что ты сказать мне хотел, Демьян?

– Тебе выйти за меня придется.

59

Так уж сложилось, что когда все мои одноклассницы и сокурсницы вовсю бегали на свидания, я все больше и глубже уходила в учебу.

За чтением старых книг и тяжелых учебников по искусству мое время буквально растворялось.

Все эти созданные руками человека великие шедевры полностью завораживали меня и нещадно поглощали все свободные часы.

А еще я всегда охотно помогала бабушке и дедушке по дому. И вовсе не потому, что мне эти бытовые обязанности как-то насильно навязывались. Мне просто самой искренне хотелось сделать что-то полезное для людей, которые меня вырастили.

Поэтому не то что свадьба, а даже самые простые романтические свидания казались мне чем-то запредельно отдаленным, фоновым и совершенно непонятным.

Хотя, возможно, в моей жизни просто долго не было рядом того самого человека, который смог бы вскружить мне голову настолько сильно, чтобы захотелось безбашенно бросить все дела и с головой окунуться в отношения.

С Демьяном все с самой первой секунды пошло как-то странно и противоречиво. Он прилично старше меня, он пришел из какого-то совсем другого, сурового мира, правила которого понятны мне еще меньше.

И рядом с этим мужчиной мне всегда одновременно и очень страшно, и безумно приятно. Но именно с ним рядом я впервые в жизни отчетливо почувствовала тягу.

Такую сильную, что в один момент напрочь забываешь обо всем на свете, включая свой личный страх перед полной неизвестностью, тяжелыми обстоятельствами и перед ним самим.

Начинаешь невольно ловить каждую его короткую реакцию на себя и на любые события вокруг. Человек просто становится для тебя главным центром всего без исключения. И этому явлению нет абсолютно никакого рационального, логичного объяснения.

Ты просто в один прекрасный день ловишь себя на мысли, что теперь постоянно сверяешься с ним, как с точными часами. Твой собственный мозг и тело принимают эту зависимость как единственную данность.

И вот он – настоящий пик любых подобных отношений, как правило, логичный и долгожданный.

Только в нашем случае все совсем по-другому. Да и сама формулировка звучит настолько странно и сбивающе с толку, насколько это вообще может быть.

Я до конца не понимаю его мотивов. Ему ведь весь этот брак не нужен, он явно совсем не входил в его планы на жизнь.

Демьян делает это сейчас просто потому, что ему нужно любой ценой защитить меня как ключевого свидетеля. Чтобы быть железно уверенным в моей безопасности, подтянуть все хвосты и сделать так, чтобы враги больше ни на него, ни на меня не смогли давить.

Не знаю, как правильно ответить. Точнее, я даже не понимаю до конца – это сейчас был вопрос или констатация факта.

В этом состоянии полной растерянности цепляюсь за единственное прочное, что есть сейчас в моей жизни. Мои пальцы сильнее, крепче сжимают его плечи.

– Демьян, о чем ты вообще говоришь? Лучше скажи, ты не ранен? И что это за человек был? Он убежал? Он еще вернется?

– На все твои вопросы ответ один – нет. Я цел. Этот поздний визитер все еще там, внутри дома. И он оттуда уже никуда не убежит.

– Ты его связал? – в голове все окончательно путается от волнения. – Пойдем тогда скорее, позовем местную охрану. Надо же его там караулить, чтобы не ушел. Он опасен.

Пытаюсь робко протиснуться мимо него и выйти из машины на улицу. Но он стоит у открытой двери и упрямо не пускает меня наружу.

– Не волнуйся, Майя, все нормально. Не надо тебе туда ходить, – он обнимает мою шею руками, нежно проводит большими пальцами по щекам, поправляет и убирает мне за ухо волосы. – Охране я уже обо всем сообщил, скоро его заберут. Ты согрелась?

– Да.

– Тогда перелезай давай на пассажирское рядом. Евгений и Карина нас уже ждут. Регистратор приедет через полчаса.

– Демьян, ты сейчас это все серьезно говоришь? – аккуратно перелезаю через пластиковую консоль на соседнее кресло.

– Абсолютно серьезно, Майя, – он садится за руль. – Через полчаса ты станешь моей женой.

Он плавно трогается с места и едет по территории очень медленно. За окном сначала никого, лишь темные деревья. Но на подъезде к главному дому нам навстречу едет пикап, а за ним попадается несколько человек со швабрами.

Демьян приветствует их кивком через стекло. Перевожу взгляд на его спокойное, сосредоточенное лицо. Не похоже, что он шутит надо мной.

– Но у меня даже никаких документов нет с собой, – растерянно развожу я руками.

– Они тебе и не нужны.

– А мой ответ нужен? – кошусь на его строгий профиль.

– Конечно, нужен, – Демьян ухмыляется своей жесткой улыбкой, не отрывая взгляда от дороги. – Можешь выбрать любой из трех вариантов: да, согласна или хорошо.

– Подожди. Но... Зачем все это нам сейчас? Как это сможет нам помочь?

– Очень сильно поможет, Майя. Мне не нужно будет постоянно дергаться и думать о том, где ты сейчас находишься и что с тобой может произойти. Считай, моя фамилия – это твоя самая надежная защита.

– А как твоя фамилия? Тогда, во время опознания, вроде, называли ее... Но я от страха ничего толком не запомнила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– С сегодняшней ночи будешь Майя Сурганова.

– Красиво звучит, – тихо выдыхаю я, глядя на свои колени. – Но когда весь этот кошмар наконец закончится, ты со мной разведешься, так?

– Нет, Майя, не разведусь, – он плавно тормозит у главного входа и глушит мотор.

– Почему это?

– Потому что не захочу, – веско роняет он, поворачиваясь ко мне всем корпусом.

– И мы что, прямо так и распишемся – в этих обычных спортивных костюмах? – опускаю взгляд на свои штаны.

– Да, прямо так. Ты прекрасно выглядишь, Майя. Самая красивая невеста, которую я когда-либо видел. Как твоя нога? Сильно ноет?

– Ничего, жить можно. Огромный синяк точно будет. И до свадьбы он уже явно не заживет.

– Сейчас что-нибудь придумаем. Ну что, пойдем?

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное тепло.

– Я выбрала ответ, который мне больше всего нравится из твоих вариантов. Хорошо.

60

– Доброй ночи! – в просторный каминный зал уверенным, жестким шагом входит короткостриженая дама в дорогом черном брючном костюме с массивным металлическим кейсом в руке.

Евгений угодливо придерживает ей тяжелую дверь. Причем делает это как-то даже слишком галантно, затаив дыхание.

Как-то совсем по-другому я представляла себе регистратора из ЗАГСа. Более женственную, улыбчивую и торжественно одетую, что ли.

А эта суровая служащая больше похожа на высокопоставленную банкиршу, которая явно слишком сильно увлекается походами в тренажерный зал.

Ее лицо кажется высеченным из камня. Взгляд – абсолютно леденящий, пронизывающий насквозь. Короткие волосы аккуратно уложены, а на шее и пальцах тускло поблескивают массивные украшения. От каждого ее выверенного движения веет скрытой мощью и властью.

– Демьян, – она спокойно обходит большой диван, коротко кивает ему и уверенно занимает свое место.

Тут же с глухим щелчком раскрывает свой тяжелый кейс на низком столике. Демьян оказывается прямо напротив нее. Мы же с Кариной устроились по самому центру дивана.

Моя новая подруга как раз сейчас аккуратно помогает мне с поврежденной ногой. Штанина моих брюк закатана до самого колена. И мы только что закончили обсуждение, насколько большую область кожи нужно срочно смазать, чтобы синяк быстрее прошел.

– Это твоя невеста? – регистратор смеривает меня своим серьезным, холодным взглядом.

Видимо, она невест тоже себе как-то сильно по-другому представляла. От смущения быстро поправляю свои очки на переносице, которые сейчас предательски ползут.

Пытаюсь поспешно опустить штанину обратно, чтобы хоть немного соответствовать этому важному случаю и обстановке. Но Демьян останавливает меня.

– Майя, не торопись, дай мази впитаться в кожу, – он перехватывает мою руку, которая уже начала раскатывать ткань на ноге. – Иначе толку не будет. Все в полном порядке.

Так и остаюсь послушно сидеть с поднятой на диван ногой и задранной штаниной. Да, не так я себе свою свадьбу в мечтах представляла. Совсем не так. Но жениха моего ничего не смущает.

Регистратор к этому моменту уже деловито достала из кейса тонкий черный ноутбук и какие-то бланки бумаг. Что-то усиленно, быстро печатает на клавиатуре. Но мне ничего не видно, экран развернут в противоположную от меня сторону.

Периодически поглядываю то на Демьяна, то на сосредоточенную Карину. Но никто из них не выражает ни малейшего признака, будто сейчас происходит что-то странное или необычное.

Они сидят с таким видом, словно всегда именно на таких бракосочетаниях присутствуют. Самое интересное и дикое для меня, что никакие официальные документы, например паспорт, меня даже не просят предъявить.

Вдруг женщина резко отрывается от экрана.

– Кольцо, – она вопросительно, строго смотрит прямо на Демьяна.

– Нет у нас кольца, – отрезает он, не двигаясь с места.

– Ну, ты же сам прекрасно знаешь правила, Демьян, – служащая кривит губы. – Она обязана что-то принять от тебя прямо сейчас, при мне.

– Браслет, – кивает он.

– Надеюсь, он из нашего магазина?

– Да, курьер сегодня доставил.

– Хорошо, – она поворачивается в мою сторону. – Майя, вы подтверждаете свое добровольное намерение вступить в эту семью?

– Да... – едва слышно лепечу я губами. – Подтверждаю.

– Хорошо. Демьян, браслет на руку.

Демьян запускает руку в карман и достает оттуда небольшую бархатную коробочку черного цвета.

С тихим щелчком открывает крышку. Внутри, на подушке из плотного темного шелка, лежит изящная, тонкая вещь, из розового золота. Браслет состоит из двойной цепочки. Прямо на звеньях свободно закреплены два небольших полированных шарика-бусины, которые тускло поблескивают в полумраке каминного зала.

Но самое удивительное – это его застежка. Она выполнена в виде маленького, аккуратного эскимо на золотой палочке. Корпус этого миниатюрного мороженого покрыт нежной, бледно-розовой глазурью.

А на самом кончике лакомства плотно вшиты крошечные белые камушки. Они ритмично вспыхивают яркими искрами под слабым светом ламп.

Демьян берет мою ладонь, подносит золотую цепочку к моему тонкому запястью и быстро справляется с застежкой.

– Хорошо, – коротко кивает служащая.

Регистратор уверенным движением подает Демьяну плотные бумаги и тяжелую ручку.

– Подпиши, внизу страниц.

Демьян быстро ставит размашистые подписи. Женщина забирает листы обратно.

Снова что-то сосредоточенно вбивает в свой ноутбук и захлопывает крышку. Спокойно убирает все документы и технику обратно в кейс.

– Ваш союз зарегистрирован с немедленным вступлением в силу, – роняет она, поднимаясь на ноги.

Она сразу двигается к выходу из каминного зала.

– Провожу, – Евгений мгновенно исчезает за дверью вместе с ней.

В комнате наступает легкая, приятная тишина. Карина тепло, открыто улыбается нам двоим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ребята, очень рада за вас! Это правильное решение. Вы прекрасная пара. С первого взгляда было видно. Настоящие половинки. На вас двоих глаз отдыхает.

Она плавно подходит к большому окну и смотрит на улицу.

– Скоро рассвет, – немного зевает, прикрывая рот ладонью. – Думаю, кофе и завтрак сейчас точно не будут лишними. Пойду распоряжусь насчет еды.

Она понимающе оставляет нас с Демьяном совершенно одних.

– Майя, сильно устала за эту сумасшедшую ночь? – Демьян аккуратно заправляет мне непослушную прядь волос за ухо.

– Нет, все в порядке, – тихо отвечаю я, глядя на него.

– Ладно, жена, тогда сразу после завтрака отправляемся в дорогу, – он наклоняется и легко целует меня в губы.

– Но ты же не спал вообще ни минуты, – качаю я головой.

– С водителем поедем. В дороге на заднем сиденье спокойно поспим. Мои родители нас уже заждались, да и безопаснее там тебе сейчас будет.

– С твоими родителями? – у меня внутри все замирает от волнения.

– Да. Что такое, не хочешь ехать?

– Да что ты! Я с огромной радостью с ними познакомлюсь. А они-то как к этому отнесутся? Все ведь так быстро...

– Они в курсе всей ситуации, Майя. Им тоже уже не терпится узнать тебя, – он еще раз нежно, сладко целует меня в губы.

А затем бережно опускает штанину моих брюк по ноге.

– Это очень хорошая, сильная мазь. Быстро все пройдет. А нормальный, красивый праздник мы с тобой еще обязательно устроим, позже. Сегодня была просто формальная часть. Пышную свадьбу тоже сыграем, как только все вопросы решим.

– Это вовсе не обязательно. Но я не поняла, если честно... То есть мы теперь с тобой действительно настоящие муж и жена? Просто вся эта церемония вышла немного странная.

– Да, все именно так. Скоро мы тебе и паспорт новый сделаем. Не жалеешь ни о чем?

– Нет, – упрямо мотаю я головой, сама первая тянусь к нему и жадно целую его в ответ.

В этот момент в каминный зал с шумными поздравлениями входит Евгений. За ним шагает Карина и официант. Мы довольно весело заседаем за столом еще с полчаса. Но общая усталость под утро все же берет свое.

И буквально когда за большими окнами только-только начинает слабо светать, мы все вместе выходим на улицу. Я немного ежусь от прохлады и еле заметно прихрамываю. Демьян перхватывает меня за талию и уверенно ведет меня к машине.

На парковке нас ждут три одинаковых автомобиля. Тонированные внедорожники. Демьян аккуратно усаживает меня в среднюю машину, на заднее пассажирское сиденье. Пока он неторопливо обходит, слышу звук входящего сообщения на его телефон. Демьян открывает дверь со своей стороны, блокирует экран и садится рядом со мной.

– Что-то срочное? – интересуюсь, но он только мотает головой.

– Нет, потом отвечу.

Мы сразу же крепко переплетаем наши пальцы вместе. Я доверчиво, тесно прижимаюсь к его широкому боку. Уютно кладу голову ему на плечо, глубоко вдыхая уже успевший стать полностью родным аромат его кожи. Слегка колюсь лицом о его жесткую щетину.

– Майя, устраивайся удобнее, – его рука ложится мне на плечи. – Дорога не быстрая. Как раз успеешь поспать.

– Хорошо, мне вот так отлично.

– Не холодно тебе? Хочешь, печку посильнее?

– Нет, все замечательно. Правда. Мне еще никогда в жизни так хорошо и спокойно не было.

Молчаливый водитель садится за руль, заводит мотор, и мы плавно трогаемся с места. Машины синхронно выезжают за железные ворота, быстро сворачивают на основную дорогу. И сразу набирают скорость.

Минут через десять нам навстречу попадается первая машина. Она несется по пустой трассе на бешеной скорости.

Как только этот автомобиль проезжает мимо, слышен звук резкого торможения. Еще через минуту он начинает ехать параллельно нам.

61

У Демьяна в кармане сразу звонит телефон. Он хмурится и берет трубку.

– Да, получил твое сообщение, – роняет он глухо. – И что дальше?... Ладно, это точно? Хорошо... Да просто не к стати все это сегодня вылезло.

Его лицо на глазах становится очень хмурым, злым.

– Ладно, давай отбой.

Демьян убирает мобильный в карман.

– Вить, тормозни и выйди пока, – говорит он нашему водителю.

Машина плавно останавливается. Водитель послушно выходит на улицу. Демьян аккуратно снимает мою голову со своего плеча. Разворачивает мое лицо к себе.

– Майя, послушай, – его взгляд становится серьезным. – Мне сейчас очень не хочется тебя одну оставлять. Но придется. Дальше поедешь с водителем и охранником. Сопровождение с вами тоже оставлю. Через часа три уже будете на месте, в полной безопасности. Я приеду, как только смогу освободиться. Родители тебя встретят.

– Но... я не понимаю, это... это по твоей работе? – у меня под ребрами разгоняется пульс.

– Да, нужно срочно решить пару внезапно возникших вопросов. Чем раньше начну, тем быстрее снова увидимся. Ты со всем справишься, я знаю.

– Но, может быть, я лучше здесь, в клубе Евгения тебя подожду? Мы же недалеко отъехали еще. А потом мы уже вместе поедем. Мне неудобно вот так одной нагрянуть в твою семью.

– За это даже не беспокойся, Майя. Родители правда будут очень рады тебя видеть.

– Ладно, если так нужно. Хорошо. Да, я со всем справлюсь.

– Умница, – он наклоняется ко мне.

Демьян целует меня. На этот раз по-настоящему, по-взрослому. Точно так, как сам меня недавно учил. Настойчиво проталкивает язык в мой рот и заставляет меня отвечать ему с тихим стоном.

– Все, Майя, пойду. Иначе не оторвусь уже от тебя.

Он быстро выходит из машины. Пересаживаюсь на его место, чтобы видеть, куда он пойдет. На ходу дает короткие указания своим парням. Мне через закрытые окна ничего не слышно.

Через пару секунд ко мне вперед снова садится водитель и еще один крупный человек справа от него, на переднее сиденье.

А Демьян быстрым шагом подходит к той машине, которая заставила нас затормозить. Я не выдерживаю. Быстро нажимаю на кнопку и опускаю боковое стекло вниз.

– Демьян! – громко зову я его.

– Что? – он сразу разворачивается и подходит обратно к моей двери.

– Ты ведь точно приедешь, да?

– Конечно, приеду, – он открыто улыбается.

Демьян кладет свою широкую ладонь прямо на мои пальцы, лежащие на опущенном стекле.

– Мы сейчас быстро все вопросы решим, и уже днем увидимся. Постарайся нормально поспать, пока ехать будете. И браслет не снимай.

– Хорошо, – тихо киваю я.

Мне сейчас безумно хочется сказать ему вслух еще кое-что очень важное. Но я в последний момент не решаюсь сделать это при его хмурых людях.

И ведь мы уже совсем скоро снова увидимся. Поэтому я лучше потом все скажу. Когда мы наконец останемся наедине. Сегодня днем.

– Все, не стойте посреди дороги, – Демьян хлопает ладонью по крыше. – Парни, включите ей печку посильнее. Майя, давай, поднимай быстро стекло обратно, не мерзни.

– Ладно, пока, до встречи.

Мы в составе трех машин плавно начинаем движение. А я все еще упрямо смотрю на его силуэт в открытое окно. Пока не поворачиваем на развилке, и его больше не видно.

Сначала мне кажется, что я ни за что не усну. Но на самом деле меня вырубает молниеносно. Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон и насколько долго сплю на заднем сиденье.

Просыпаюсь от того, что наш внедорожник резко, со свистом тормозит на месте.

– Мы уже приехали? – сонно бормочу я в темноту салона. – Кажется, я уснула...

Лезу рукой в карман за своими очками. И в этот самый момент где-то совсем рядом раздается страшный, оглушительный хлопок. Совсем как тот жуткий звук, который преследовал нас у дома Демьяна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

62

– На сиденье ложись, быстро! Прижмись плотнее! – летит в мою сторону с переднего сиденья от охранника.

Вижу отчетливо, как быстро двигаются его губы. Но слышу его крик будто откуда-то из-под толщи воды, уши заложило. Все же общую суть приказа понимаю четко.

Плавно заваливаюсь боком на кожаное сиденье, сжавшись в комок. До боли зажимаю уши ладонями.

Страшный грохот взрыва с размаху пробивает толстые стекла нашего внедорожника. На меня сверху сыпятся мелкие, неострые кусочки. Они не причиняют мне вреда, лишь усиливают общее жуткое впечатление от происходящего. Все равно инстинктивно пытаюсь увернуться от них и закрыть лицо руками.

Нашу машину с силой швыряет вбок. Меня даже немного подбрасывает, но каким-то чудом я не сваливаюсь с широкого сиденья.

Вокруг внедорожника стремительно распространяется густой, плотный дым. Салон наполняется едким запахом гари. Кажется, что он пронизывает все вокруг. Глаза щиплет. Теперь ничего не видно дальше вытянутой руки. Горло першит и саднит. Жутко хочется пить.

Наш водитель Витя бешено крутит руль. Пытается со свистом резины вытащить поврежденную машину из этого капкана засады на трассе.

Джип швыряет по обочине, колеса скребут по мелкому гравию. Слышны частые, сухие хлопки выстрелов и длинные, захлебывающиеся очереди прямо за дверью.

Нас снова сильно, грубо швыряет в сторону. Держусь пальцами за край сиденья из последних сил.

Когда я до этого слышала такие хлопки издалека, у дома Демьяна, мне было страшно. По-настоящему, дико страшно.

Но сейчас мы находимся буквально в самом их эпицентре. И на любые удушающие панические мысли у меня сейчас просто нет сил.

Страх внутри есть, огромный. Но он как-то сам собой отходит на второй план. На первом месте сейчас – мысли о том, что надо следовать всем инструкциям моих сопровождающих.

По их рваным крикам и разговору становится понятно, что в нас сейчас нападающие не стреляют. А вот две другие машины нашего сопровождения от нас отсечены, отрезаны.

Связи тоже, судя по всему, нет. Охранник безуспешно набирает по громкой связи, но даже обычных гудков не слышно. Они с водителем пытаются найти какое-то решение, но мы сейчас в поле, и бежать куда-либо не имеет никакого смысла.

Мы втроем с водителем и охранником зажаты в жесткие тиски, и нас буквально выкуривают из салона. Витя и охранник действуют профессионально, отвечают, не давая нападающим подойти слишком близко.

Но судя по шуму, на противоположной стороне задействовано слишком много людей. Мы не просто в меньшинстве, нам абсолютно нечего противопоставить. И чем все это в итоге обернется для нас, вообще не понятно.

В дороге я уснула. И мне даже не ясно сейчас, насколько далеко мы успели уехать. Если не очень далеко, Демьян обязательно услышит все это. Если же мы уже прилично далеко, страшно представить, что ждет нас дальше.

Отгоняю подобные мысли. Стараюсь сосредоточиться на каких-то самых мельчайших действиях, которые могут быть полезны, найти положение, при котором меня меньше трясет, которое позволит избежать травм, как-то сгруппироваться, упереться во что-то.

Когда машина немного выравнивается, пытаюсь пальцами под сиденьем нащупать свои слетевшие очки. Но руки меня плохо слушаются от липкого, сковывающего страха. Пульс бьет по барабанным перепонкам со страшной частотой.

Внезапно наш внедорожник с жутким скрежетом металла о металл врезается во что-то монументальное и окончательно замирает на месте. Из-за дыма уже совсем не вижу, что в водителем и охранником. Автоматная стрельба снаружи на секунду стихает.

Сменяется быстрыми, тяжелыми шагами. Боковая дверь с треском вылетает наружу. Чьи-то грубые руки резко хватают меня за одежду, выдергивая из задымленного салона прямо на холодную мокрую землю.

Не успеваю сориентироваться, ничего спросить. На мою голову мгновенно, одним жестким движением натягивают плотный черный мешок. Полностью перекрывают мне любой доступ к свету. Ничего не видно, и вот теперь становится по-настоящему страшно. И рядом на этот раз нет Демьяна, чтобы меня успокоить.

Но хуже даже не это. Становится трудно дышать, воздух будто кончается. Сознание медленно утекает в кромешную тьму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

63 Демьян

Я увез ее подальше из города. Хотел не светиться там лишний раз. Мечтал поскорее доставить Майю в абсолютно безопасное место к своим родителям.

Чтобы дальше действовать полностью свободно. Так, чтобы больше ни на секунду не отвлекаться на тяжелые мысли о ее защите.

Но этот проклятый город сам никак не хотел нас двоих отпускать. Мои люди вовремя сообщили, что Серый резко активизировался.

Этому ублюдку самому прилично хвост прижало, когда он не смог с первой легкой попытки быстро закрыть меня. Ему пришлось суетиться, паниковать.

И мои парни в итоге технично засекли его точное местонахождение. Серый действовал не импульсивно, а под влиянием тяжелых обстоятельств, которые сложились совсем не в его пользу. И точно знал, где именно прокололся. Серый прекрасно понимал, что мы уже идем за ним по пятам.

Можно было логично предположить, что он захочет заранее подстелить себе соломку. Захочет подготовить скрытный путь к отступлению, лазейку, через которую можно будет легко уйти от удара.

Но на тот момент мы не могли даже представить одну вещь. Насколько высокие ставки сейчас стоят на кону. И насколько серьезные интересы тут затронуты. Они выходили далеко за границы нашего города.

Теперь мы находимся на полпути к своей главной цели. Но факторов полной неизвестности вокруг еще слишком много. Да и неприятное, скользкое предчувствие так и сползает по сердцу, мешая дышать.

Оно не дает мне поверить, что все закончится для нас легко и быстро. Не верится, что мы просто накроем его логово в один щелчок, как логично было бы предположить.

Сначала телефон громко звонит у моего водителя. Мы с ним сейчас на бешеной скорости мчим в совершенно противоположную от Майи сторону – строго на юг.

Специально оставил своей девчонке сопровождение, более чем достаточное для защиты. По всем моим жестким меркам, дела у Серого сейчас таковы, что ему самому нужно глубоко залечь на дно. Чтобы просто время выиграть и придумать новые подставы против меня.

Но мы тогда еще наглухо не знали масштаб. Не знали, что он изначально замахнулся на совершенно другой уровень. Будучи свято уверенным, что меня самого уже давно нет на шахматной доске. И как итог, Серый был вынужден поставить на кон вообще все, что у него было.

Смотрю в упор на профиль своего водителя. Выражение его лица не оставляет сомнений: произошло что-то из ряда вон паршивое. Хмурюсь. В ту же секунду звонок поступает и мне. Звонят мои люди, которые ехали сзади в третьей машине сопровождения.

– Ты не представляешь, Демыч. Они дорогу взорвали. Там дыра, будто метеорит приземлился. Как не пострадал никто, я не знаю. Серый и его люди совсем с катушек слетели. Нас отсекли. В объезд пришлось. Через пятнадцать минут на месте были. Но уже некого было допрашивать. Парни в больнице, на заднем пусто. Но крови нет. Чужих тоже никого. Первая машина говорит, что масштаб был несусветный. Не понимаю, где мы просчитались. Зачем ему такое затевать было.

Резко сбрасываю вызов. Прекрасно понимаю, что у меня прямо сейчас есть один надежный козырь в рукаве на крайний случай. Но подробно обсудить его со своими парнями не успеваю.

Второй входящий звонок на телефон чуть больше проясняет всю эту паршивую ситуацию. Нажимаю кнопку ответа и прижимаю трубку к уху.

– Уже узнал новости с трассы, Демыч? – разносится в динамике ленивый, издевательский голос Серого.

– Да, узнал. Говори, что надо.

– Условия запредельно простые. Ты прямо сейчас тормозишь всю свою суетливую беготню. Ты немедленно отзываешь всех своих парней с моих точек. И вы все вместе дружно едете в противоположном от меня направлении.

– Не интересно. Еще какие предложения?

– Хм, актер из тебя так себе. Чтобы тебе там совсем не скучно было ждать, пока я дам отмашку, я вам классное развлечение придумал... Но сначала вот скажи мне, Демьян, почему ты сразу, в самый первый день, не убедил эту девку просто прийти и дать против тебя нужные показания, а? Студентка бы спокойно продолжила жить своей обычной скучной жизнью. Ты бы, как всегда, радовался, что поступил честно и как надо. Все были бы кругом довольны. А так... Во что ты ее в итоге впутал? Тем более в жены себе взял. Когда тебя не станет, ее же просто на ленточки порежут.

– Ты там свой товар что ли сам втихаря распробовал? Сказки мне тут рассказываешь детские, время тянешь. Нормально свои требования сформулируй. К самой сути дела переходи уже.

– А ты нетерпеливым стал, Демыч. Зацепило тебя все-таки за живое, да? Нервишки сдали. Хотя ты кругом прав. Времени у тебя сейчас действительно очень мало. Но просто сам посуди, какая же свадьба обходится без традиционного похищения невесты? Ты ведь у нас старые традиции очень уважаешь... Вот вам обоим мой подарок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

64

Я до последнего отчаянно пытаюсь вырываться, бороться. Хочу выиграть хоть немного времени. Заработать для себя еще одну попытку к спасению. Хочу хотя бы получить возможность снова нормально видеть мир и дышать воздухом.

Но с этим плотным черным мешком на голове все оказывается более чем невозможно. Да и чужие сильные руки, грубо подхватившие меня с сиденья, точно не поддаются моим слабым трепыханиям.

Нападавшие оказываются в разы сильнее меня. Меня куда-то быстро ведут по земле, а затем буквально несут на руках, когда я окончательно перестаю справляться и просто волочу ногами по траве.

Затем меня грубо сажают внутрь какого-то транспорта. С глухим стуком пристегивают наручниками к жесткой металлической стенке.

Мои руки при этом соединяют за спиной. Я до последнего наивно надеюсь, что хотя бы тут, в закрытом салоне, смогу зубами или плечом снять этот дурацкий мешок с лица. Но руки намертво зафиксированы сзади.

А сам мешок снизу завязан шнурком на шее. Скинуть его без помощи рук никак не получается. Как бы я ни старалась отчаянно крутить головой в разные стороны.

От этих движений становится только прилично тяжелее дышать. Воздух внутри ткани будто кончается.

На ощупь, вытянутыми ногами пытаюсь хоть как-то понять общую площадь кузова, в котором меня сейчас везут. Нахожу подошвой боковую стенку. Начинаю со всей силы, яростно бить о нее подошвой. Поднимаю жуткий, приличный грохот по всему салону.

И тут по звукам резко понимаю – я не одна в этом пространстве. Слышу совсем рядом тяжелые шаги. А затем ощущаю, как чьи-то пальцы бесцеремонно откидывают мои волосы с шеи вбок. Грубо удерживают мою голову прямо, не давая пошевелиться.

Панически замираю на месте, но становится уже слишком поздно. Этот негодяй сильно оттягивает мои волосы назад. Моей обнаженной шеи касается что-то очень тонкое, острое.

Короткий, болезненный укол. И по всему телу моментально разливается липкая, неприятная сонливость. Ее невозможно отогнать.

Я изо всех сил упрямо пытаюсь оставаться в сознании. Начинаю активно что-то вспоминать из прошлой учебы, старые стихи про себя быстро читаю, цифры считаю.

Но ничего из этого мне вообще не помогает. Через какие-то пару минут все мое тело окончательно обмякает, а глаза закрываются сами собой.

Из душной темноты выныриваю резким рывком. Широко раскрываю глаза и в слабом, тусклом освещении пытаюсь поскорее прийти в себя.

Без очков сделать это довольно трудно. Кругом все плывет. Хотя на моей голове уже нет того черного мешка. И руки теперь тоже совершенно свободны. Меня это сильно ободряет, придает сил.

Осматриваюсь вокруг более тщательно. Пытаюсь сразу встать на ноги, но с самой первой попытки у меня ничего не получается. Все тело после укола абсолютно ватное, непослушное. Сажусь на полу более удобно, опираясь о стену.

В этом странном помещении нет вообще ни одного окна. Это точно не обычная жилая комната. Это либо какой-то подвал, либо заброшенный сарай, или же совсем не убранный чердак.

Тут запредельно холодно и сыро. Я сейчас сижу прямо на полу, на чем-то вроде сухой колючей соломы.

Я здесь точно совершенно одна. Все четыре стены мне отсюда видны. Все четыре угла затенены лишь частично. И уж точно не настолько сильно, чтобы я не заметила присутствия еще кого-то чужого.

Контуры предметов сильно размыты, но в целом окружающая обстановка мне становится понятна. Хлев что ли какой-то деревенский.

Быстро осматриваю себя. Вся одежда на мне полностью цела. На руках только свежие синяки нехорошо проступили. На запястьях – темные следы от наручников, на предплечьях – багровые пятна от грубых пальцев. Колено снова ноет, но это сейчас все пустяки.

Браслет, который Демьян надел вместо кольца, на мне. Нападавшие – не обычные грабители, значит. Хотя это мне и так изначально было понятно.

И тут меня внезапно осеняет дикая мысль. Что-то тут явно не так, не то. Почему-то этот грязный сарай вообще не стоит на месте.

Сначала я испуганно думаю, что это просто от сильного головокружения после лекарства. Что это только мне кажется со страху.

Но тут мой хлев как-то резко, со скрежетом дергается вбок. И я окончательно понимаю, что это вовсе не бред и не галлюцинация. Это помещение быстро едет куда-то.

Более того, снаружи раздается очень характерный, монотонный звук. У многих людей он прочно ассоциируется с чем-то приятным – с дальними путешествиями и отпуском. Но точно не в моем жутком случае сейчас.

Тяжелые колеса ритмично бьются о стальные рельсы, вдавливаемые под огромным весом в деревянные шпалы.

Железнодорожный товарный вагон. Вот где я сейчас заперта.

Как же я сразу не поняла. Кое-как поднимаюсь на ноги и медленно иду вдоль длинной стены. Нащупываю нужную массивную ручку, тяжелое металлическое крепление.

Вожусь с этим железным замком какое-то время. Это на деле оказывается совсем не так легко, как я раньше много раз видела в кино.

Наконец замок поддается моим пальцам. И я с силой распахиваю тяжелую дверцу. Открываю не до самого конца. Но в лицо мне сразу с размаху бьет резкий, холодный ветер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На улице сейчас идет жуткий, проливной дождь. Косые крупные струи воды на скорости залетают внутрь моего вагона, заставляя меня отступить немного вглубь.

Железнодорожный состав на бешеной скорости несется куда-то вперед вдоль пустых полей и глухих лесов. Мимо быстро пролетают столбы и провода. Но поезд не проезжает ни одного знака или платформы.

Хотя без очков я вряд ли сейчас смогла бы увидеть их четко. Наверняка не смогла бы прочитать название населенного пункта, тем более на такой сумасшедшей скорости.

Не знаю, где конкретно нахожусь. Без понятия, сколько часов или дней мы уже так едем и куда меня везут. И еще я отчетливо понимаю одну вещь – отсюда нет выхода. Вообще никакого.

Меня сначала охватывает дикая паника, рваная дрожь по телу и глухой ступор. А затем наваливается такое страшное, черное отчаяние, что я, даже не закрывая дверь, медленно отхожу на то же самое место, где недавно очнулась. Прямо на сено. И опускаюсь на холодный пол вагона, поджав ноги к груди.

Горькие слезы сами собой мгновенно застилают мне глаза. Наверное, мне нельзя было быть такой наивной, глупой дурой.

Нужно было изначально делать абсолютно все по-другому. Я своими руками сделала ставку всего на одного человека. Слепо доверилась ему, толком ничего не зная о нем. И этот выбор полностью, безжалостно перекроил всю мою жизнь.

Вот что теперь со мной будет? Он вообще придет за мной в этот раз? И даже если Демьян по какой-то причине захочет мне помочь, как он меня вообще найдет посреди этих бескрайних просторов?

Есть ли во всем этом спасении хоть какой-то реальный смысл для него самого? У него ведь своя большая семья. Родители, сестра, семья сестры. А я для него вообще кто такая?

Без году день случайная жена? Без кольца и штампа в паспорте. Мы ведь с ним ни в чем серьезном друг другу никогда не признавались. Никаких красивых клятв и верных обещаний друг другу не давали.

Да выбор же очевиден.

65 Демьян

– Демыч, ищи свою молодую жену, развлекайся, – издевательски хрипит в трубку Серый. – На северном обходе, где сейчас идет капитальный ремонт моста. Пока еще по целым, не разобранным под реконструкцию путям на бешеной скорости мчится товарный поезд. Через час, ну, максимум два он долетит до заблокированного участка с ремонтом. Если прямо сейчас все бросить и поспешить, то успеть еще можно. А как сам доедешь туда и лично помашешь мне ручкой в камеру, я тебе так и быть номер ее вагончика скажу. И точный номер поезда на телефон скину. Только без шуток мне там. Увижу твоих парней поблизости от себя – тебе больше не за кем будет ехать на вокзал.

Серый резко сбрасывает вызов. Этот гаденыш даже не побоялся столько времени висеть на линии. Вообще не боится, что мы быстро запеленгуем сигнал и найдем его.

Мы ведь и так сейчас к нему слишком близко. Еще немного плотного нажима – и абсолютно все наши проблемы будут решены раз и навсегда.

– Демыч, тебе сейчас решать, – разносится из динамика по громкой связи бас Хмурого.

Хмурый со своими ребятами идет по следу Серого дольше нас всех. Пашет почти без сна и отдыха все эти дни, пока я в безопасном загородном доме отсиживался с девчонкой.

В салоне повисает тяжелая пауза. Все мои люди напряженно ждут моей отмашки. Абсолютно все понимают, что именно сейчас стоит на кону. Жизнь одной студентки, которая официально влилась в нашу семью не далее как сегодняшней ночью. И это решение целиком лежит на мне.

Я могу прямо сейчас все свои основные силы бросить на ее спасение. Наплевать на все колоссальные усилия, которые уже были приложены нами, чтобы поймать того, кто планомерно отравляет улицы нашего города. Того, кто ведет свои дела так, как нельзя.

И не потому, что я внезапно стал моралистом или благородным рыцарем на белом коне. Это вообще совсем не про меня. Просто так дела не делают.

Все схемы Серого – однодневные. На них можно, конечно, быстро подняться, срубить легких денег. Но потом очнуться в полной разрухе, хаосе и тотальном беспорядке. И очень сильно в итоге обо всем пожалеть.

А этот ублюдок более того теперь решил нас полностью потопить, убрать с шахматной доски. Чтобы никто больше не мешал ему наслаждаться своей быстрой выгодой.

И сейчас у нас в руках идеальный, единственный момент, чтобы все это раз и навсегда пресечь. Второго такого шанса не будет. Будет только все по новой. Заново долгие поиски, блуждания в темноте на ощупь, расставление капканов и новых ловушек.

Можно, конечно, даже забыть о тех огромных ресурсах, которые уже брошены под эту задачу. Никто мне слова против не скажет, в общем-то. Да, мы потеряем кучу времени, еще больше денег и тех верных людей, которых уже не вернуть.

Но зато спасем одну человеческую жизнь. Чаши весов в моей голове сейчас совсем не равномерны.

– Продолжайте, – уверенно и холодно говорю я по громкой. – Никто не уходит с намеченного маршрута.

На том конце провода Хмурый на секунду замолкает.

– Ты хорошо все риски взвесил, Демыч? – переспрашивает он.

– Да. Мы развернемся. Вы двигаетесь строго вперед.

Я жестко сбрасываю вызов. Одним коротким движением руки даю водителю знак немедленно разворачивать внедорожник обратно.

Мы долетаем до нужного вокзала за пятьдесят минут. С ходу, без лишних разговоров садимся на тот номер пассажирского поезда, который мне только что скинул на телефон Серый.

Народу внутри вагонов оказывается просто тьма, яблоку негде упасть. Идем с парнем быстрым шагом через бесконечные, забитые людьми плацкарты. Куда все эти люди в такое холодное время года едут – не ясно.

Найти здесь кого бы то ни было – почти невыполнимая задача. Но мы с водителем упрямо продолжаем идти вперед через один вагон за другим.

В моей руке снова резко надрывается звонком телефон. Мы останавливаемся в очередном тамбуре. Прижимаю трубку к уху.

– Демыч, во-первых, спасибо за сотрудничество, – разносится в динамике довольный голос Серого. – Во-вторых, запоминай. Ближайшая остановка у твоего состава будет только через шесть часов. Ты спокойно доезжаешь до нее и тем самым даешь мне тихо уйти. И да, стоп-кран я тебе категорически не советую дергать. Мои специалисты с ними поработали.

Я молчу, сильнее сжимая пластиковый корпус аппарата.

– Это уже в-третьих получается? Или в-четвертых? – Серый издевательски смеется. – В общем, совсем забыл тебе сказать одну маленькую деталь. Твоя молодая жена сейчас едет на поезде параллельно тебе. Но ведь так даже в разы интереснее, правда? И примерно через минут эдак десять ваши поезда поравняются на перегоне. Твой пассажирский и ее товарный. И это будет идеальный момент. Дальше ваши дороги начнут стремительно расходиться в разные стороны.

В трубке на секунду повисает зловещая тишина.

– И помни, Демыч, это ты сам абсолютно все испортил в ее жизни, – жестко заявляет он. – И тогда, когда ты ее нагло украл. И сегодня днем. Ты что, серьезно думал, будто я не отличу твоих от обычных туристов на юге? Нарушение условий договора – тебе ведь хорошо знакома эта формулировка? А что ты все молчишь, Демыч? Со всем соглашаешься молча? Правильно делаешь. Так вот, ты сам сегодня сделал свой выбор. И точный номер ее вагона теперь давай угадывай сам. Девчонка могла бы жить дальше, девчонка вполне могла выжить. Но ты сам оба раза сделал не тот выбор. Теперь живи с этим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вызов обрывается, в трубке идут короткие гудки.

66 Демьян

Смотрю в упор на своего водителя. Парень старательно, упрямо отводит свой взгляд в сторону от меня. У него на лице сейчас абсолютно все слишком отчетливо видно.

Дикое, непередаваемое удивление, смешанное с ужасом. В его глазах я сейчас – конченый монстр.

Ведь я только что взял и с легкостью пожертвовал человеческой жизнью. Жизнью девчонки, которая совсем недавно так необдуманно, на чистой интуиции и на одних эмоциях спасла меня от верной клетки.

Пожертвовал той, которая мне полностью доверилась во всех отношениях. И водитель сейчас панически не хочет на меня смотреть. Просто боится с головой окунуться в эту самую темную, зловещую часть нашей жизни.

Когда нужно хладнокровно делать свой выбор. Пока ты сам хоть один раз такой страшный выбор не сделаешь, ты всегда наивно будешь считать себя намного выше этого. Будешь думать, что ты чист и не запачкан до самого конца.

Ладно, пора уже парня из ступора выводить.

– Идем дальше, – спокойно, ровно говорю я.

Решительно открываю дверь тамбура.

– Куда идти, Демьян? Какой во всей этой беготне вообще сейчас смысл? – не выдерживает водитель, срываясь на хриплый шепот. – Даже если мы прямо сейчас изо всех сил побежим вперед по проходу, мы не сможем ей ничем помочь. Мы находимся в самом конце состава, а впереди вагонов просто целая тьма...

– О, ты все-таки решился высказаться? Набрался смелости? – кошусь на него боковым зрением.

– Да я просто не знаю, как ты это все делаешь, Демьян. Как ты можешь оставаться таким спокойным.

– Потому что я этого не делаю. Пошли быстрее. Нам тут всего два вагона пройти осталось.

– Откуда ты это знаешь? – он округляет глаза.

– Знаю, и все. За своей женой всегда надо внимательно присматривать. Если ты до сих пор в силу возраста не в курсе.

Поворачиваю к его лицу светящийся экран своего телефона. Показываю ему карту, на которой мигает маленькая зеленая точка. Мой козырь в рукаве.

Мы двигаемся по плацкарту размеренно, спокойно, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания посторонних. Но при этом и не замедляемся нигде ни на секунду.

Даже если иногда на ходу приходится особо сильно зазевавшегося пассажира переставить с нашего прохода в сторону.

– Демьян, а моя какая сейчас задача будет? – водитель быстро берет себя в руки.

– Камеры в тамбурах.

– Ясно, сделаю.

Не то чтобы меня самого эти камеры сейчас как-то сильно беспокоили. Можно было бы их оставить в покое. Мне от Серого скрывать здесь уже абсолютно нечего.

Но просто надо было сейчас хоть чем-то полезным занять парня. Которого я изначально прихватил с собой на вокзал больше для банального отвода глаз Серого.

Заходим в нужный тамбур. И уже прямо через стекло двери отчетливо вижу, что наша пропажа наконец нашлась. И по нашему сигналу навигатора, и по широкой открытой двери товарного вагона на параллельных путях.

Составы сближаются. Вагон идет по рельсам четко параллельно с дверью нашего тамбура. Неужели подонок Серый в этот раз действительно собирался со мной по правилам играть? Что ж, сочтемся, долго мучить его не буду.

С дверью на улицу справляюсь очень легко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

67 Демьян

– Майя! – громко зову ее сквозь стену шумящего дождя и грохот колес.

Абсолютно уверен, что девчонка меня сейчас отлично слышит.

– У нас осталось всего десять минут, девочка! Давай быстрее!

Сначала в проеме товарного вагона появляется ее тонкая рука. Маленькие, бледные пальчики, которыми она изо всех сил крепко цепляется за холодный край обшивки.

Потом из темноты показывается и она сама. По лицу сразу видно – девчонка уже почти полностью осталась без сил. Но упрямо держится.

– Демьян, у нас ничего не получится! – кричит она мне в ответ. – Я свои очки где-то посеяла. Почти не вижу ничего.

– Да, очки твои жалко, – выдаю я короткую хладнокровную ухмылку. – Они мне нравились на тебе. Но мы с тобой еще точно такие же новые закажем. Как только ты обратно к нам переступишь.

– Неа, я не смогу перепрыгнуть, – мотает она головой. – Это только для твоего роста такое расстояние не проблема. А я даже полпути между поездами не перемахну.

– А ты попробуй. Тут расстояние между нами – всего ничего. И у нас тут внутри поезда тепло, сухо, отличный вагон-ресторан дальше есть. Давай быстро к нам, девочка. Не бойся.

– Я бы с радостью попробовала, Демьян. Если бы своими глазами хотя бы один безопасный вариант для шага видела. Но нет...

– Одной рукой продолжай крепко держаться за вагон, а вторую руку просто далеко протяни ко мне вперед. Я сам тебя поймаю и вытяну сюда.

– Нет, я не хочу еще и твоей жизнью так глупо рисковать, – прерывисто кричит она. – Все нормально, правда. Оставь меня.

Майя бессильно прислоняется к краю товарного вагона. Дождь вовсю хлещет по ее бледной коже. Моя одежда в открытом проеме двери уже тоже успела насквозь почти промокнуть от брызг.

А девчонка стоит там, напротив, и очень слабо, как-то прощально улыбается мне в ответ.

– Майя, ты сейчас дождешься у меня, что я сам к тебе в этот товарняк с разбегу перепрыгну. И тогда уже не факт, что мы оба оттуда выберемся. Мы теряем драгоценное время. Дороги разойдутся в разные стороны очень скоро.

Решительно выношу одну ногу вперед, за порог тамбура. Делаю вид, что прямо сейчас собираюсь прыгать к ней.

– Стой, не надо! – панически вскрикивает она, выставляя ладонь. – Ладно, я попробую. Только сам туда-сюда не прыгай, умоляю.

Она встает на самый край мокрой платформы вагона. Аккуратно, мелкими шажками подвигается на своей опорной здоровой ноге. Одной рукой по-прежнему старается уцепиться за железный косяк.

Пальцами прощупывает скользкую поверхность в поисках любого выступа или чего-то, за что можно надежно ухватиться. Сильно щурится без очков. Пытается мокрые волосы от лица отлепить.

– Майя, просто протяни мне вперед свою руку. И как только я тебе скажу, не забудь сразу отцепить вторую руку от своего вагона. Больше вообще ничего от тебя не требуется. Просто доверься мне. Еще один раз.

– Ладно... Я готова.

Майя наконец подается всем своим телом немного вперед, прямо в проем открытой створки. Неотрывно смотрю на ее руку и ноги. Которые она сейчас очень опасно поставила на скользкий от дождя край.

С моим ростом этот прыжок – почти не проблема. Но вот ее неуверенные действия могут нам прилично помешать провернуть все это дело легко и гладко.

Она выставляет руку далеко вперед через пустоту и тянется ко мне. Резко подаюсь всем своим корпусом из тамбура навстречу. Касаюсь ее ледяных пальцев. Хватаю ее руку.

– Шаг вперед и отпускай вторую руку!

Она секунду медлит. Я плавно, но сильно тяну ее на себя. И в этот момент ее нога предательски соскальзывает с мокрого края платформы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

68

Сначала я искренне думаю, что его суровый голос мне просто почудился. Он громко зовет меня по имени сквозь стену шумящего дождя.

Демьяна ведь сейчас не может быть здесь. Он прямо сейчас едет куда-то далеко на машине со своими людьми.

Но потом я совершенно отчетливо слышу его отрывистые слова про десять минут. Меня вовсю одолевают холод и жуткая слабость во всем теле. Собираю последние силы в кулак. Медленно подхожу к самому краю открытой двери вагона.

Я на все сто процентов уверена, что у нас ничего не получится. Что вся эта безумная затея ничем хорошим для меня уже не кончится. Но мне в эту секунду все равно безумно приятно.

Просто приятно, что этот человек оказался рядом в такой тяжелый для меня момент. И что он вообще пришел за мной. Не оставил меня одну. Показался тут. Дал мне четко понять, что все это между нами было не просто так.

Даже если никаких клятв и обещаний ранее произнесено не было. Я так сильно рада его видеть. Настолько рада, что просто стою у бездны и слабо, счастливо улыбаюсь ему в ответ сквозь потоки воды.

В этот момент я принимаю наконец свое самое верное, решение. Нам изначально вообще не надо было держаться вместе. Наши дороги должны прямо сейчас разойтись в разные стороны. Так будет правильнее. И для его безопасности, и для моей собственной.

Теперь я точно, знаю ответ: лошадь все-таки не свернула с пути и на полной скорости столкнулась с поездом. И это единственный правильный ответ.

А прыгать через пустоту я точно не собираюсь. Ну не хочу я глупо разбиться, быть размазанной или раздавленной тяжелым поездом прямо у него на глазах.

Пусть Демьян лучше запомнит меня именно такой. Вот так стоящей под дождем и просто улыбающейся ему.

Но мое решение резко меняется. Когда он сам собирается прыгнуть ко мне. Тут уж мне приходится решиться на единственный вариант – рискнуть самой собой.

Я сильно медлю на краю. На что-то еще глупо надеюсь. Просто не могу так резко расстаться с этими последними мгновениями, в которых еще могу отчетливо видеть его лицо.

Ведь только что с трудом очнулась из темноты. И я не хочу возвращаться туда снова. И я бы с радостью ехала еще все эти оставшиеся десять минут. Просто молча глядя на него.

Но теперь приходится действовать. С моим паршивым зрением без очков – можно сказать, шагаю абсолютно вслепую. На одном только слепом доверии к этому мужчине.

Мои пальцы обязательно почувствовали бы ледяной холод этого ливня. Если бы они к этой минуте уже полностью не закоченели.

Зато я ощущаю сильное тепло его широкой ладони. Он крепко держит меня за руку. И я уже полностью готова сделать свой решительный шаг вперед. Но моя нога предательски скользит, и я срываюсь, падаю вниз.

Душа уходит в пятки от дикого ужаса. От потери сознания меня спасает только одно. В этот момент я чувствую острую, резкую боль в запястье. Эта боль меня мгновенно отрезвляет, за секунду приводит в себя.

И в следующее мгновение меня со страшной силой резко тянет вверх, а не вниз, как я думала. Я с размаху, больно сталкиваюсь всем телом с каким-то массивным твердым препятствием.

Но оно оказывается не холодным, как обшивка вагона. А до жути горячим, живым и приятно пахнущим парфюмом Демьяна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

69

– Ты все-таки вытянул меня! – выдыхаю я сквозь слезы.

– Конечно. Как иначе? – глухо басит он прямо мне в макушку.

Демьян еще сильнее, надежнее притягивает мое обмякшее тело к себе. Тоже крепче обнимаю его за мощную спину. И тут же мое запястье простреливает острая, сильная боль.

Но я сейчас не обращаю на нее никакого внимания. Сейчас для меня главное, что я могу снова тесно прижаться к нему. Могу жадно вдыхать этот родной аромат его кожи. Чувствовать сильный жар его тела и надежные, крепкие руки на своей спине.

Горячо целую его в шею, куда только могу достать губами. А он начинает уверенно тянуть меня куда-то дальше.

– Все, Майя, пойдем скорее в тепло, – командует он.

Он не отпускает меня от себя. Так мы и идем вместе, крепко держась за руки. Проходим через узкие тамбуры, гремящие переходы. Идем через довольно много пассажирских вагонов.

И наконец останавливаемся в совершенно пустом коридоре. В котором всего несколько дверей.

– Здесь? – Демьян оборачивается назад.

– Да, – сразу отвечает его человек, который все это время молча идет за нами следом. – Вот эти две соседние двери.

– Ладно. Через пару часов увидимся, – Демьян кивает мужчине. – Пойди выспись нормально. Тебе еще за руль, как только доедем.

Демьян отодвигает в сторону тяжелую дверь купе и мягко пропускает меня вперед. Без его горячих рук мне в ту же секунду становится жутко зябко, холодно.

Мой спортивный костюм частично промок от ливня. Да и волосы на голове успели напитать в себя много дождевой влаги.

Перед глазами на секунды вновь яркой вспышкой встает страшная картина. Я смотрю на Демьяна, но между нами зияет пропасть. Которая к тому же находится в постоянном бешеном движении. А до этого жуткое пробуждение в грязном сыром вагоне на соломе. А до этого – громкие взрывы и удушливая гарь на трассе.

Быстро мотаю головой. Сильнее обхватываю себя руками за плечи. Изо всех сил пытаюсь поскорее отогнать этот жуткий морок из своей памяти.

– Майя, проходи внутрь, – Демьян немного подталкивает меня ладонью в спину. – Смелее давай.

Захожу и растерянно осматриваюсь по сторонам. Нет, мое зрение, конечно, не восстановилось за последний час. Вижу вокруг лишь размытые очертания.

Но сейчас у меня возникает такое ощущение, что мои глаза просто стали подкидывать мне странные видения.

Это оказывается совсем не простое купе. Перед моими глазами полноценная комната. Как в хорошем отеле. Небольшой столик прямо напротив двери, рядом стоит креслице.

Невысокий комод слева у стены. А дальше – просто огромная двуспальная кровать.

Мысли в голове сильно путаются. Я очень хочу сейчас спросить его обо всем подряд. И про это удивительное место, и про вообще все последние события. Но Демьян мягко опережает меня.

– Пойдем в душ, Майя, тебе надо поскорее согреться, – негромко басит он. – Ты просто ледяная вся.

– В душ? Мы же в поезде. Откуда здесь душ?

– Вон за той дверью, – Демьян коротко кивает вправо.

Он спокойно начинает сбрасывать с себя обувь и одежду.

– Раздевайся.

Я сильно медлю на месте, окончательно зависаю от нервов и усталости. Поэтому ему самому приходится помочь мне с вещами. Но он, похоже, и не возражает против этого.

Когда я наконец остаюсь перед ним совсем без ничего, Демьян снова бережно подталкивает меня в нужном направлении.

– Туда? – шепчу я.

Он нажимает на металлическую ручку двери сам, не дожидаясь моих робких действий.

– Да. Никогда раньше не ездила на поездах с душем?

– Нет...

Комната за дверью оказывается совсем небольшая. Но в ней установлена самая настоящая душевая кабина. И мы вполне спокойно вдвоем там помещаемся.

Тесновато, конечно, получается. Особенно если учитывать массивность и огромный рост Демьяна. Я то и дело невольно задеваю спиной хромированный поручень на стене.

Зато я очень быстро согреваюсь. Демьян сам бережно моет меня. Он очень нежно, медленно водит по моей коже руками, будто боится сделать мне больно.

На моих ногах проступила пара новых синяков, но мне сейчас кажется, что я легко отделалась. Только в эту секунду начинаю отчетливо осознавать, что все могло бы быть намного хуже.

– Майя, нигде ничего не болит? – он заглядывает мне в глаза.

– Нет, все нормально. Хотя...

– Что? Говори.

– Запястье, – я кривлюсь. – С ним точно что-то не так после...

Он аккуратно перехватывает мою руку и внимательно ощупывает сустав.

– Ничего страшного, но надо вправить. Потерпишь немного?

– Да, делай все, что нужно.

Он пристально смотрит мне прямо в глаза, намеренно отвлекает меня поцелуем. И в этот миг делает одно быстрое, резкое движение руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Становится запредельно больно, до слез. Но зато я снова могу свободно двигать кистью.

– Да, стало лучше, – верчу ладонью в воздухе.

– Только не надо так резко и быстро ей крутить, – качает он головой. – Дай руке отдых.

Мы быстро вытираемся. Импровизированно развешиваем мокрую одежду, где получается. Чтобы та успела полностью просохнуть под сильным потоком теплого воздуха от кондиционера.

Я тут же пулей забираюсь на огромную кровать прямо под одеяло. Укутываюсь в ткань по самый подбородок.

Так сильно промерзла в том товарном вагоне, что хоть теперь мне совсем не холодно, я не хочу больше терять ни малейшей частички тепла.

70

В нашем купе два больших окна. Но сейчас шторки на них полностью опущены. Внутри комнаты царит приятный, убаюкивающий полумрак.

Демьян неторопливо подходит к кровати.

– Все, Майя, будильник завел, – негромко роняет он. – Нам обоим надо сейчас хотя бы немного поспать.

Быстро двигаюсь по матрасу ближе к стене, освобождая ему место. Он ложится рядом, прижимается вплотную и крепко обнимает меня со спины.

– Все еще мерзнешь? Давай согрею.

С ним рядом моментально становится очень тепло. Его тяжелая, горячая ладонь ложится мне на живот. Мы оба молчим.

Похоже, мы сейчас просто не знаем, с чего именно начать этот сложный разговор. У нас накопилось слишком много неоговоренных вопросов. Которые раз за разом упрямо упираются всего в одного конкретного человека. В Серого.

Внезапно тишину разрушает резкий звонок телефона.

– Говори, – Демьян нажимает кнопку ответа. Он не отстраняется, поэтому мне все отлично слышно.

– Демыч, он ушел. У тебя что? Успел?

– Да, порядок, со мной, – коротко отвечает Демьян.

– Что дальше делать будем?

– Он не уедет далеко. Только не сейчас, когда у него горит земля под ногами. Ищем его в городе и ближайших окрестностях. На связи.

Демьян сбрасывает вызов и откладывает телефон.

– Мне кажется, весь этот кошмар никогда не закончится, – тихо говорю я.

– Нет, скоро мы его найдем. И тогда для него больше не будет вообще никаких вариантов.

– Мне страшно.

– Чего ты боишься?

– Боюсь, что все это снова повторится.

– Майя, послушай меня. Если все это повторится еще раз – я снова приду и вытащу тебя. Веришь?

– Да, верю.

– Иди сюда.

Демьян бережно разворачивает меня к себе лицом. Медленно наклоняется и аккуратно касается моих сухих губ своими. Целует нежно, бережно. Будто боится навредить мне, действуя слишком резко. Он поднимает свою крупную ладонь и нежно гладит мое лицо теплыми пальцами, всматривается в мои глаза.

А в следующее мгновение он снова запечатывает мой рот поцелуем. На этот раз целует глубже, настырнее. Уверенно проталкивает в мой рот свой горячий язык.

Я жадно отвечаю ему. Действую так же сильно. По всему моему телу от этого моментально разбегаются волны сладкого предвкушения.

Крепко обхватываю его за широкую спину, сильно сминаю горячую кожу. Под моими пальцами отчетливо перекатываются сильные, напряженные мышцы.

Демьян плавно заваливает меня на спину. Полностью подминает под себя. Одним движением руки скидывает с нас одеяло.

Но мне сейчас не холодно. С ним рядом не может быть холодно. И я отчетливо понимаю – спать нам обоим сейчас еще очень рано.

Сначала нужно полностью стереть из памяти все лишние, страшные воспоминания. И нам обоим это сейчас жизненно необходимо. Помочь друг другу поскорее забыть весь этот пережитый ужас.

Мы долго, жадно целуемся в полумраке купе. И я вдруг ловлю себя на одной смешной мысли. Ведь это наш самый первый раз после того, как мы официально стали мужем и женой. От осознания этого меня внутри затапливает густым, теплым чувством.

Демьян широко разводит мои бедра. Удобно устраивается мощным телом между ними. Когда он упирается в меня, уже совсем готовый, горячий и твердый, по всему моему телу пробегает мелкая дрожь. В низу живота нарастает приятное, томительное ожидание.

Он не теряет времени. Пальцами аккуратно раскрывает мои влажные, горячие складки и проталкивается глубоко внутрь моего тела.

– Майя, соскучился по тебе, – жарко шепчет он мне прямо на ухо, проводя языком по чувствительной коже шеи. – Хочу тебя. Безумно хочу.

Одновременно начинает сильнее, глубже толкаться во мне. Затем забрасывает мои ноги себе на бедра. Заставляет меня обвить его поясницу плотным кольцом.

Вновь впивается в мой рот острым, раскаленным поцелуем. Набирает ход и начинает уверенно вколачиваться в меня всем своим весом. Двигается монотонно, ритмично, толкаясь одновременно своим членом и горячим языком в одном сумасшедшем темпе.

Крепко закрываю глаза. Но больше не вижу ничего страшного. Перед мысленным взором стоим только мы двое. Только наше счастливое совместное будущее и надежное настоящее. Которые теперь больше не кажутся чем-то призрачным или далеким. За которые мы теперь упрямо будем бороться. Вдвоем.

Прекрасно понимаю одну вещь. Без этого мужчины я сейчас абсолютно беспомощна, беззащитна. И мне важно, чтобы он и дальше оставался рядом со мной. Очень сильно этого хочу.

Сейчас как никогда остро чувствую – без него теперь не протяну и дня.

Демьян рычит и начинает двигаться внутри меня еще быстрее, напористее. Жестко зажимает руками мою талию и бедра. Упирается лбом рядом со мной в подушку.

Раскрываюсь для него. Отдаюсь. Полностью в его руках сейчас. И всем сердцем хочу, чтобы так было и дальше. Чтобы мне всегда было так же хорошо, спокойно и надежно, как в его руках прямо сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Держусь за его широкую спину из последних сил. Выгибаюсь навстречу, плавно ловлю его бешеный ритм толчков. И гашу свои громкие стоны в его плече, когда сильная волна чистого удовольствия обрушивается на меня. С размаху ударяет горячим разрядом в самый низ живота и сладкой судорогой расходится по всему телу.

Демьян останавливается через пару коротких ударов. Успев выйти из меня в самый последний момент. И надо честно признаться, эта мысль тоже уже вовсю лезет мне в голову. Но я не могу не согласиться с его расчетом. Пока время для этого еще не пришло.

71

Кажется, страх снова внезапно атакует меня с новой силой. Происходит это в тот самый момент, когда наша машина плавно тормозит у высоких ворот.

Просыпаюсь от торможения. Сразу чувствую, что серая лента дороги перестала убаюкивающе лететь под колесами внедорожника.

Демьян рядом со мной уже не спит. Одной рукой он бережно придерживает меня за плечо. А в другой руке сосредоточенно листает какие-то строчки в своем мобильном.

За окном уже темно. Не знаю, сколько часов мы в итоге ехали.

– Уже проснулась, Майя? – Демьян убирает аппарат в карман. – Как раз вовремя.

Перед нашими глазами вырастает очень красивый, большой современный дом. Он стоит в окружении прекрасного, ухоженного, хорошо освещенного сада, который сейчас изнуряюще медленно засыпает в осеннем холоде.

– Как здесь красиво, Демьян! – я завороженно прижимаюсь лицом к стеклу.

Раскидистые старые деревья и аккуратно подстриженные кусты по бокам. Вдоль аккуратных дорожек видны ровные газон, клумбы.

– Да, родителям нравится возиться с растениями. Хотя наемные помощники по саду у них тут тоже есть. Ну что, готова?

– Да, готова, – сглатываю сухость в горле, поправляя воротник. – Надеюсь, я им понравлюсь.

– Даже не сомневайся в этом, – он уверенно обнимает меня за талию и сам ведет к крыльцу дома.

– Мы совсем без подарков, – растерянно бормочу я.

На ходу Демьян нежно целует меня в висок.

– Ты заботливая у меня, Майя, – он тихо ухмыляется, открывая массивную входную дверь. – Когда у людей все есть, для них важнее всего становится просто время вместе. Заходи.

Он аккуратно пропускает меня вперед в просторный холл. Нам навстречу тут же уверенным шагом выходит семейная пара. Очень моложавые, подтянутые и высокие мужчина со стильной женщиной.

Мать Демьяна выглядит невероятно активной, веселой и жизнерадостной. От нее прямо с порога исходит какая-то завораживающая, впечатляющая энергия.

– Наконец-то! – громко, радостно восклицает она. – Демьян, Майя, проходите скорее. Майя, родная, ты просто настоящая красавица!

Она сразу подходит ко мне, крепко обнимает и нежно целует в щеку. Для этого ей приходится немного наклониться ко мне. Она ниже Демьяна, но все же значительно выше меня ростом.

– Меня зовут Елена, а это мой муж Виктор, – она тепло улыбается, указывая на высокого отца Демьяна. – Пойдем, я тебя сейчас сама провожу в вашу комнату. Все расспросы и разговоры оставим на потом. Сможешь наконец нормально переодеться с дороги и хорошо отдохнуть.

Мама Демьяна бережно берет меня за руку и мягко увлекает за собой на широкую лестницу.

– Держись за перила, детка, – косится она на меня. – Ты нормально видишь ступеньки без очков? Тебе нужно как-то помогать?

– Нет, спасибо большое, Елена, я смогу, – тихо отвечаю я.

– Давай, только не спеши. Как твоя нога?

– Да просто обычный синяк, не страшно.

Меня в глубине души немного удивляет, что Елена настолько подробно обо всем осведомлена. Я изначально ожидала от нее кучу строгих, подозрительных вопросов. Но точно не ожидала таких заботливых слов.

Будто мы с ней уже очень давно знакомы. Странное ощущение. Словно мы с ней вчера только по телефону обо всем на свете долго болтали. Никакой ожидаемой серьезности и строгости.

– Майя! – снизу доносится голос Демьяна.

– Да? – оборачиваюсь я у перил.

– В ванной комнате для тебя контактные линзы. Очки чуть позже придут.

– Спасибо!

– Да, для тебя все необходимое уже готово, – подтверждает Елена. – И линзы, и косметика, и одежда твоего размера. Если вдруг что-то нужное сразу не найдется, тут же мне говори, не стесняйся. Проходи.

Она плавно распахивает створку. Комната оказывается красивая. Вся обстановка современная, стильная, как, впрочем, и весь этот огромный уютный дом.

– Ванная комната, гардеробная, – мама Демьяна по очереди открывает передо мной двери. – А вон там балкон, – она плавно отодвигает плотную штору в сторону. – Располагайся, детка.

Она снова нежно обнимает меня за плечи.

– Переодевайся спокойно. И как только будешь готова, спускайся вниз, поужинаем все вместе. Мы так рады, что вы наконец здесь, у нас.

Елена одобряюще и ободряюще обхватывает мои ладони.

– Все, не буду больше мешать тебе с дороги.

Мама Демьяна с удивительно прямой, царственной спиной выходит из спальни, тихо закрывая за собой дверь.

Стараюсь как можно быстрее сориентироваться в этом новом, незнакомом пространстве.

В первую очередь иду в просторную ванную комнату, за линзами. Всего пара секунд, привычное движение пальцев – и окружающий мир снова обретает идеальные, четкие очертания.

Быстро скидываю дорожную одежду в бельевую корзину. За пару минут принимаю душ, наспех заворачиваюсь в пушистое полотенце и шагаю в гардеробную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Из немалого количества висящих на вешалках вещей выбираю легкое черное платье с рукавами три четверти. Его подол спускается чуть ниже колен, скрывая синяк на ноге.

Обуваю удобные туфли на низком каблуке. Быстро провожу щеткой по волосам и спешу поскорее спуститься на первый этаж.

Из открытой двери комнаты внизу тут же выходит отец Демьяна.

– Майя, мы все здесь, проходи к нам, – тепло улыбается он.

Мужчина вежливо подает мне руку и аккуратно подводит к мягкому креслу внутри кабинета. За большим рабочим столом сидит Демьян.

На другом кресле устроилась его мама. Нога на ногу, прямая спина плотно прижимается к спинке, ладони спокойно лежат на подлокотниках.

– Да, мы так с твоим отцом изначально все и планировали, – веско произносит она, продолжая прерванный разговор.

– Хорошо, – коротко кивает Демьян.

Елена переводит взгляд на меня.

– Так, вы пока тут посидите. Пойду на кухню посмотрю, как там наш ужин.

– Может быть, я могу вам чем-то помочь? – робко пытаюсь предложить я, наполовину приподнимаясь с места.

– Нет, что ты, Майя, отдыхай, осматривайся, – машет она рукой. – После ужина устрою тебе экскурсию по дому, если захочешь. Или завтра. Да, лучше давай завтра, на свежую голову.

Мама поднимается с кресла.

– Десять минут, мужчины, и я жду вас всех в столовой.

Как только дверь за ней закрывается, Виктор выдвигает верхний ящик стола.

– Майя, вот твой новый паспорт, – отец Демьяна протягивает мне плотную книжку в темной обложке. – Уже с нашей фамилией.

– Никаких непредвиденных проблем не было? – спрашивает Демьян.

– Нет, абсолютно никаких.

Отец спокойно садится в кресло прямо напротив меня.

– Позволь, посмотреть твое запястье. Сильно болит?

– Нет, Демьян что-то с ним сделал. И сразу стало лучше.

– Ты очень смелая, Майя. И твое запястье в полном порядке. Даже отека нет.

Он включает настольную лампу.

– Посмотри, пожалуйста, на яркий свет. Голова не болит, не кружится? Свет или звуки не вызывают боль или неприятные ощущения?

Он бережно берет мое лицо в свои теплые ладони и очень аккуратно, плавно поворачивает мою голову в разные стороны, всматриваясь в зрачки.

– Нет, ничего такого нет. Все хорошо. А вы... вы врач, да? – тихо, смущенно спрашиваю я.

Мы ведь с Демьяном из-за всей этой суеты даже не успели ничего обсудить. Я не успела ничего расспросить про его родителей. Ужасно неудобно как-то получается.

Но все происходило настолько быстро, что, наверное, это все-таки простительно в нашей ситуации.

– В каком-то смысле врач, – Виктор загадочно улыбается и поднимается на ноги. – Ладно, пойдемте все вместе в столовую, не дадим ужину остыть.

72

Ужин проходит потрясающе вкусно, спокойно, в очень расслабленной и уютной обстановке. Мы весело разговариваем обо всем на свете, много шутим.

У меня создается такое четкое впечатление, что родители Демьяна специально не расспрашивают меня ни о чем. Просто не хотят лишний раз смущать меня. Они делают вид, будто все вокруг нас совершенно обычно, в полном порядке.

И никаких страшных проблем и засад в стенах этого безопасного дома вообще не существует. Они словно умышленно, бережно уводят меня в сторону от всех основных, тяжелых вопросов.

Уже за десертом и ароматным чаем мы снова дружно обсуждаем исключительно нейтральные темы. Ни на секунду не останавливаясь на жутких событиях этих последних, сложных для нас дней.

Прекрасно понимаю, что это какая-то их общая внутренняя договоренность. И делают они все это исключительно ради моего спокойствия. Поэтому я сама с легким сердцем поддерживаю все общие темы, тоже не вдаваясь в лишние расспросы.

Мама Демьяна Елена аккуратно отставляет свою чашку в сторону и поднимается со стула.

– Так, все, давайте наконец дадим Майе нормально выспаться с дороги. Расходимся по комнатам. У нас впереди еще будет полно времени, чтобы обо всем наговориться.

– Да, сын, – Виктор тоже встает из-за стола, серьезно глядя на Демьяна. – Перед отъездом завтра утром еще раз внимательно просмотри те важные бумаги, которые я на столе в кабинете тебе оставил.

– Обязательно, – коротко кивает Демьян.

Поворачиваюсь к мужу.

– Демьян, мы что, уже завтра утром отсюда уезжаем?

– Сейчас объясню, – он аккуратно берет меня за руку. – Пойдем в комнату.

Родители остаются на первом этаже. Мы же с Демьяном идем по лестнице в свою спальню. Он пропускает меня вперед. А затем уверенно обходит меня уже внутри комнаты и идет первым делом включать лампу на прикроватной тумбочке.

В спальне разливается мягкий полумрак. Демьян на ходу начинает спокойно снимать с себя одежду.

– Пойдем в душ и ляжем спать сегодня пораньше, – негромко басит он.

– Подожди. Но мы ведь не спать хотели.

– Ну, ладно, – он ухмыляется. – Пойдем тогда сначала в душ, а после душа не будем спать.

Он подходит ко мне вплотную. Бережно, одним плавным движением рук стягивает с меня платье через голову. Затем за пару секунд справляется с моим кружевным бельем. Обхватывает мое голое тело со спины, прижимает к своей горячей груди и мягко подталкивает в сторону ванной комнаты.

– Да я вообще-то про поговорить сейчас, – прерывисто дышу я, утыкаясь затылком в его плечо. – Ты мне наконец нормально расскажешь насчет всех наших планов на завтрашний день?

Демьян заводит меня в кабину и протягивает руку, включая теплую воду. Струи с шумом бьют по кафелю.

– Да, Майя, завтра утром нужно будет уехать. Но только уехать придется мне одному. А ты останешься здесь, с моими.

– А ты? – резко разворачиваюсь к нему лицом.

– Мне нужно решить один вопрос. И я сразу вернусь обратно.

– Когда? Скажи честно.

– Сразу, как только нужное решение будет найдено.

– Ты вернешься, когда найдешь ЕГО? Найдешь Серого? – у меня под ребрами неприятно разгоняется пульс.

– Не думай об этом сейчас, Майя. Дел много разных накопилось. Все как всегда, обычные вопросы.

– Но, Демьян...

– Тшш.

Его горячие губы еле заметно, нежно прикасаются к моим, обрывая любые мои возражения. Он не спешит, не настаивает. Растягивает этот поцелуй, буквально затягивает меня в него с головой. Сначала все происходит очень плавно, мягко.

А затем все резко меняется. Его губы накрывают мой рот сильнее, настойчивее. В нашем поцелуе появляется дикая, раскаленная жажда, желание, которое тут же передается мне.

Его горячий язык медленно проходится по моим губам, нажимая на них, прося открыться.

Мои губы сами собой послушно раскрываются навстречу. С них слетают первые робкие, тихие стоны. Когда его язык уверенно входит внутрь и сталкивается с моим. Демьян выключает воду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

73

– Пойдем в кровать.

Мышцы живота тут же остро реагируют. Сжимаются в приятном предвкушении. По бедрам расходятся первые горячие волны, когда его широкая ладонь скользит по моей голой спине, пока мы медленно идем до нашей точки назначения.

Мы снова жадно целуемся посреди спальни. Демьян аккуратно опускает меня на спину. Прямо на мягкий, удобный матрас огромной кровати.

– Подожди, мы ведь так и не договорили с тобой в душе, – прерывисто шепчу я, упираясь ладонями в его плечи.

– Так мы прямо сейчас с тобой и разговариваем, Майя, – тихо роняет он.

Муж нависает надо мной. Мощной, огромной тенью. Опирается на сильные руки по обе стороны от меня. Но я все равно очень четко, всем телом чувствую его тяжелый вес.

– Что ты хотела еще спросить у меня, Майя? Говори.

– Стой... а мы... мы разве не помешаем твоим родителям?

Демьян ухмыляется.

– Нет, не помешаем. У них комната на первом этаже, в другом крыле.

– Ладно, – смотрю на него снизу вверх.

Мои пальцы касаются его теплой обнаженной груди, очерчивая плотные мышцы.

– Расскажи мне про то, что ты собираешься делать. Может быть, я тоже могу хоть чем-то тебе помочь?

– Ты мне очень сильно поможешь, Майя. Если просто послушно останешься тут. И мне больше не придется каждую секунду беспокоиться за твою безопасность.

– Но, Демьян...

– Все, Майя. Тема закрыта.

Он бережно перекладывает мое тело еще удобнее на простыне и целует в губы. Настойчиво, напористо. На этот раз вообще без прежней деликатной нежности и лишней осторожности.

Демьян сразу врывается в мой рот своим горячим языком. Делает это резко, глубоко. Моментально заставляя меня полностью потерять контроль над реальностью. И забыть о том, что я хотела у него спросить секунду назад.

Жадно обхватываю его за широкие плечи руками, сильно тяну на себя. Хочу чувствовать весь его вес на своем теле. Уверяю саму себя, что завтра утром мы еще обязательно успеем обо всем поговорить. Успеем спокойно все обсудить на свежую голову.

Он плавно раскрывает мои бедра под себя, ладонями чуть выше направляет мои колени. И уверенно входит в мое тело одним сильным, точным движением. До самого упора. Провоцируя мой тихий всхлип. Сжимаюсь всеми мышцами вокруг его твердого члена, когда Демьян начинает глубоко толкаться в меня.

Сначала он входит медленно. Намеренно дает мне время привыкнуть. Специально распаляет мое желание еще сильнее. Одновременно жадно, непрерывно целует меня в губы. Полностью забирая себе каждый мой тихий стон и прерывистый всхлип на подушке.

Затем ритм толчков в темноте становится быстрее, жестче. Он входит в меня уже с такой сокрушительной силой, что я постепенно съезжаю спиной с мягкой подушки.

Чем глубже и напористее он вторгается в мое тело, тем сильнее сжимаются вокруг него мои внутренние мышцы. Послушно расслабляясь лишь на долю секунды. Когда он выходит обратно, чтобы в следующее мгновение снова впустить его в меня.

Напряжение внутри меня стремительно растет, горячим током расходится по бедрам и низу живота. Пока мы наконец не начинаем ускоряться одновременно, в один такт. Двигаемся навстречу друг другу. Чтобы полностью, без остатка раствориться в наслаждении на двоих.

Мое тело выгибается красивой дугой. Я буквально бьюсь в приятных, сладких судорогах под ним. Демьян от этого двигается еще сильнее, глубже, умышленно продлевая мой сладкий пик удовольствия. И вскоре с рыком замирает внутри меня.

По телу еще долго, приятно расходятся волны послевкусия. Шевелиться сейчас вообще не тянет. Открывать глаза тоже нет никаких сил.

Мы как-то незаметно все-таки оказываемся укутанными под одеялом. И забываемся нечутким сном до самого позднего утра.

Просыпаюсь от странного, назойливого звука. Мобильный телефон мелко, противно вибрирует на прикроватной тумбочке. На экране высвечивается неизвестный входящий.

Принимаю вызов на автомате, спросонья. Делаю это больше ради того, чтобы долгий громкий сигнал случайно не разбудил Демьяна.

Быстро оборачиваюсь назад на кровать. Муж спит рядом очень мирно, тихо дыша в подушку. Он, конечно, в разы больше меня устал. Это понятно.

Аккуратно, выбираюсь из-под одеяла. На цыпочках захожу в ванную комнату и плотно прикрываю за собой дверь.

– Алло, слушаю вас, – тихо шепчу я в трубку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

74 Демьян

Просыпаюсь от назойливого, громкого сигнала. Специально ведь никаких дел на утро не намечал, кроме как выспаться и в дорогу. Мой телефон на тумбочке надрывается входящим вызовом.

Нехотя протягиваю руку, хватаю аппарат и прижимаю к уху.

– Говори, что там у вас?

– Демыч, странное движение на северных складах. Серый, возможно, там своих людей собирает. Явно планирует какой-то отчаянный удар в городе. Мы наготове. Ты с нами?

– Да, ждите, скоро приеду. А он сам там?

– Нет, как в бездну канул.

– Ладно, отыщется. На связи.

Сбрасываю вызов. Ну, вроде, ничего необычного. Нужно только еще раз всем своим все объяснить. Родителям-то ладно, поймут сразу. А вот Майе немного подробнее, хотя, может, маме это поручу. Она отлично с этим справится. И даже лучше меня все распишет, как надо.

Оборачиваюсь на матрас позади себя. Наверняка, разбудил ее этим звонком. Но постель пуста. Оглядываюсь: девчонки в спальне нет. И чего ей не спится? Самое лучшее лекарство после всего пережитого. Может, в душ пошла, только шума воды что-то не слышно.

Медленно поднимаюсь, иду искать в ванную комнату, затем проверяю гардеробную – везде по нулям, пусто. На ходу натягиваю джинсы и водолазку. К родителям идти не выход. Сначала самому надо во всем убедиться.

Вытаскиваю телефон, смотрю на экран в упор и не верю своим глазам. Маленькая зеленая точка сейчас мигает совсем не на безопасной территории усадьбы родителей, а где-то сильно в стороне.

– Майя... Во что ты опять вляпалась? Просил же дома посидеть, договорились же, – выдаю я рык ярости, ломясь вниз по лестнице через две ступеньки.

На ходу кричу отцу, чтобы не ждали нас на обед, прыгаю за руль и со свистом резины пулей вылетаю за ворота. Мощный мотор бешено рокочет на подъеме, колеса скребут по дороге.

Провожу рукой по лицу. Не пойму, может, сплю я еще что ли. Шарашу по рулю кулаком, будто это поможет. Хотя боль в запястье немного помогает прийти в себя.

Куда она могла подеваться? Вернее, зачем? В дом точно никто не мог пробраться. Это исключено. Не посмели бы, да и побоялись бы отпора и последствий. Значит, сама вышла, добровольно, когда совсем это не кстати.

После всего, что только что было. Кто ее перехватить мог, пока я спал? Почему не разбудила, не посоветовалась? Куда вот сорвалась, по чьей указке?

Вот теперь точно добегается. Вернемся мы к пристегиванию наручниками. Чтобы уж точно никуда больше не смогла деться.

Сразу чувствовал, что на месте она не умеет сидеть. А еще ведь спрашивала в первый день тогда, зачем пристегиваю. И дальше надо было точно так же действовать. Неудобно, но зато всегда четко знаешь, что сюрпризов с излишне неспокойными ногами не будет.

Телефон в кармане снова разрывается.

– Говори, – сразу вызов принимаю.

– Демыч, на адрес ехать?

– Да, который сбросил тебе. Побольше людей с собой.

– Хорошо. Будет.

Понятно, что не могла она просто так взять и уйти из дома погулять или по магазинам. Значит, выманили, пригрозили, мозги запудрили, да что угодно могло быть. И ясно, от кого это все исходит. Далеко в догадках ходить не приходится.

И если это от него в таком виде приглашение прилетело, отсиживаться мы не будем. Понятно, что ожидать можно всего, что угодно. Но выбор вариантов сейчас не большой.

Спешу как могу, на пределе возможностей двигателя. Через каких-то полчаса догоняю машины парней. Дальше идем вместе. Мы подготовлены ко многому, но что нас ждет в итоге на его территории, вряд ли можно предугадать.

И дело даже не в Майе, вопрос этот и до нее был на повестке, и в его решении мы все заинтересованы. Поэтому гоним теперь все в одном направлении. Точка застыла в одном месте.

Но долететь до адреса не успеваем. Идем ровно, никто не выбивается. С час все хорошо, пролетаем на последней передаче много километров по почти прямой загородной трассе.

Однако на первом же крутом повороте нам наперерез вылетают тонированные микроавтобусы. Они блокируют дорогу, зажимая нас, не давая ни малейшей возможности объехать на этом участке дороги, где обочины с обеих сторон обрываются глубокими кюветами.

В принципе, ожидаемо было, что встречать нас будут не у самых ворот, но что настолько далеко от точки на карте, это удивляет. Приходится тормозить. Их явно больше, преимущество на их стороне. Понятно, что так просто с ними разойтись не получится.

Двери машин распахиваются как по команде, из салонов выскакивают вооруженные люди и двигаются прямо на нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

75

– Твой ход, Майя.

Серый делает ленивый глоток из стакана. Тяжелые кубики льда звонко бьются о стеклянные края. Дрова в камине очень уютно потрескивают.

Мы спокойно сидим в большой, хорошо обставленной гостиной загородного дома. Он вальяжно устроился на широком диване. Я сижу прямо в глубоком кресле напротив него.

Если со стороны на нас двоих сейчас смотреть, то можно по ошибке подумать, будто мы старые добрые друзья. Которые просто очень давно не виделись.

И вот теперь наконец решили пропустить по стаканчику, лениво вспомнить общих знакомых и заодно сыграть пару партий в шахматы.

Не знаю точно, откуда у него появилось это прозвище. Происходит оно непосредственно от реального имени или от самого рода его теневой деятельности.

Но я нисколько не удивлюсь, если это прочно связано с его специфической внешностью. Абсолютно ничем не примечательный человек. Одет в простой серый джемпер и темные брюки. Обладает землисто-серым цветом лица.

И смотрит на мир серыми, потухшими глазами. Которыми он сейчас буквально насквозь сверлит меня.

– Да, хорошо... – тихо бормочу я.

Тщательно задумываюсь над очередным ходом, но делаю это не долго. Аккуратно передвигаю фигуру по полю. Мы уже довольно долго тут вместе заседаем в комнате.

Мне ранее была любезно предложена дорогая еда и прохладные напитки. От которых я сразу отказалась. И зачем-то мы в итоге сели играть на этой доске.

Видимо, все случилось из-за моей случайной реплики. Относительно большой редкости и изысканности старинной шахматной доски, которую я успела рассмотреть на книжной полке в гостиной.

Мы по очереди делаем ходы и ведем беседу. Но разговор у нас идет совсем не светского характера.

– Я же просто хотела помочь... – тихо вздыхаю я, утыкаясь взглядом в пешки.

– О, ты на самом деле очень сильно помогла, Майя... Мне... Давай ходи.

Он играет невероятно быстро, резко, почти без долгого обдумывания. Часть его атак мне отражать очень легко. Но часть из них заставляют меня взвесить все риски дважды. Осторожно делаю свой следующий ход.

– Я тебе никак не помогала, не нужно тут ничего придумывать, – качаю я головой.

– Еще как помогла. И прямо сейчас продолжаешь активно помогать. Буквально своими руками способствуешь тому, чтобы твой муж по глупости попался в мою ловушку.

– Это ведь чистая неправда. Демьян вообще не знает, где я сейчас нахожусь. Я не оставила ему в спальне никакой записки.

– Самая что ни на есть чистая правда, – Серый противно ухмыляется, двигая коня. – У тебя в золотом браслете установлено устройство. Оно круглосуточно отслеживает твое точное место на карте. Разве ты не знала об этом? Не сказал он тебе перед свадьбой? И твой огромный мужик теперь обязательно придет сюда за тобой. По следу.

– Совсем не обязательно, – упрямо сжимаю я пальцы, стараясь скрыть дрожь.

– Знаешь, блефовать передо мной сейчас абсолютно бесполезно. Мы тут не в покер играем. Твой ход, Майя, ты слишком долго думаешь над доской.

– Допустим, он действительно придет сюда, – поднимаю я на него глаза. – И дальше что ты делать будешь? Ты ведь сам совсем недавно в панике от него бегал. Значит, ты его боишься.

– Маленькая поправочка, девочка. Раньше боялся. Но за вчерашний вечер и сегодняшнее утро абсолютно все вокруг нас немного поменялось. И поменялось строго в мою пользу. И я в этот раз подготовился хорошо. Вот теперь сижу тут и жду его к нам в гости с распростертыми объятиями.

– Как именно ты подготовился? – тихо спрашиваю я.

– Так. С нужными, очень серьезными людьми вовремя договорился. Теперь ему точно не вывезти. Собственно, Демьян сюда, прямо к нам, и не дойдет скорее всего. Его перехватят на подходе. Но ничего, мы с тобой вместе из окна за всем спокойно понаблюдаем.

Невольно вспоминаю нашу самую первую с Демьяном встречу. Когда я в темноте переулка тоже просто глупо стояла и ничего не могла сделать. Не могла даже на секунду отвести глаз от его монументальной фигуры. Смотрела, испуганно наблюдала, полностью застыв на одном месте и буквально онемев от страха.

Демьян тогда был абсолютно прав. Мне еще в самый первый день нужно было сразу отвернуться от него. Далеко убежать, навсегда забыть его суровое лицо.

Так же, как и сегодня утром. Нужно было послушаться его приказа. Сидеть смирно дома под охраной. Не отвечать на звонки и не верить лживым увещеваниям не пойми кого.

С моей стороны было очень глупо, наивно думать, что я смогу самостоятельно справиться в этой опасной игре. Это ведь совсем не шахматы на столе. И просчитать чужие коварные ходы тут абсолютно невозможно.

Моя холодная рука безвольно зависает над черно-белой доской. Мы с Серым перед партией ничего не ставили на кон. Но это лишь еще раз отчетливо подчеркивает одну вещь.

На кон сейчас поставлено вообще все без исключения. Вся моя жизнь. И я сейчас почти на все сто процентов уверена в полной правильности своего следующего хода на этой доске. Где все гораздо проще и понятнее, чем в реальности.

Но тишина сильно давит на уши. Особенно пугающе эта тишина ощущается снаружи дома. Из приоткрытой форточки не доносится вообще ни единого звука. И это сейчас кажется мне страшнее, чем те громкие, частые хлопки выстрелов тогда во время засады на дороге.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Будто сюда уже вообще никто и никогда не придет. Но не потому, что не захотел прийти ради меня. А потому, что он не смог прорваться сквозь заготовленную ловушку. Сердце рвано бьется о ребра от дикого отчаяния.

Внезапно в отдалении коридора все же отчетливо слышны шаги. Тяжелые, уверенные, размеренные мужские шаги. Паркет под этим весом заметно вибрирует.

Серый реагирует на этот звук первым. Его серый взгляд тут же мгновенно перелетает на открытый дверной проем гостиной.

Вероятно, это возвращается кто-то из его людей с хорошими новостями для него и страшными для меня.

Нехотя, замирая от ужаса, тоже оборачиваюсь на звук.

76 Демьян

– Демыч, если грамотно распределиться по позициям, сможем отбиться, – рация в руке мгновенно оживает.

Хмурый выходит на связь сразу же, как только мы сталкиваемся с этим неожиданным препятствием на дороге. Эту засаду сейчас никак, ни просто, ни сложно, не преодолеть, не объехать.

– Так, спокойно. Сидите по машинам пока, – леденящим басом отдаю я четкую команду. – Никто никуда не выходит. Сами первыми не рыпаемся.

– Демыч, нельзя же просто сидеть и тупо ждать, пока они нас сами тут к стенке поставят! – срывается в динамике.

– Ты внимательно посмотри, сколько их там выползло. Если бы это была обычная засада, нас бы с вами уже в живых не было. Расстреляли бы в упор. Тут что-то совсем другое.

– Что другое, Демьян? Нас просто банально ждали на этом повороте.

– Нет, сам посуди. Это не его территория. А не на своей подконтрольной земле Серый вряд ли бы вообще когда-нибудь решился на такое дерзкое шоу. И номера не местные. Ждем и только отвечаем. Первыми никаких активных действий не предпринимаем.

В этот самый момент мой мобильный телефон в кармане куртки снова резко дребезжит и шевелится от мощной вибрации. Вытаскиваю. На экране неизвестный номер.

– Слушаю, – нажимаю кнопку ответа.

Ожидаю сейчас услышать абсолютно все что угодно. Новые угрозы, издевательский хрип или требования выкупа. Но только не такой откровенно удивительный разговор.

– В городе нужно навести порядок, Сурганов, – разносится в динамике незнакомый, уверенный мужской голос. – Если ты готов взять этот контур под себя, мы без проблем дадим любые ресурсы.

Словами сейчас невозможно выразить, насколько это неожиданное предложение сильно совпадает с нашими собственными целями. Вся эта гниль Серого не только мне самому уже поперек горла стоит.

Дальнейшие переговоры проходят буквально молниеносно. Прямо в салоне одного из тех заблокировавших дорогу тонированных микроавтобусов. Куда я спокойно пересаживаюсь, как только хорошо вооруженные бойцы плотным кольцом встают по периметру.

Все организовано очень своевременно и запредельно четко. От меня лично требуется лишь твердая готовность жестко поддерживать порядок в городе в дальнейшем.

Обещанные ими ресурсы тоже оказываются как нельзя ко двору. Абсолютно все проходит настолько внезапно, быстро и тихо, что ни один сторожевой пес Серого в его логове не успевает до конца проснуться и поднять лай.

Надо видеть лица Майи и Серого, когда я тяжелым шагом захожу в просторную гостиную. Не знаю даже, кто из них двоих сейчас больше удивлен меня здесь увидеть. На их лицах застыли такие выражения, будто их обоих только что застукали.

Идеальная просто перед моими глазами картина встает. Моя жена и мой злейший враг преспокойно сидят себе у теплого камина, как давние старые приятели. И играют в шахматы в такой уютной, дружественной обстановке.

Шикарное, циничное зрелище. Оно только подливает масла в скопившийся внутри огонь ярости.

– Привет, Майя. Подойди ко мне, – сдерживаю свой тон, насколько это вообще сейчас получается.

Несмотря на то, что мне очень сильно хочется ее одновременно крепко обнять и тут же сурово выпороть. Чтобы уж точно больше никогда в жизни не думалось ей тайно сбегать из дома.

Она колеблется всего одну секунду. Но затем послушно встает со своего места и быстрыми шагами подходит прямо ко мне. Встает рядом.

Майя молчит, отлично понимает, что крупно накосячила и сглупила со своим побегом. Глаза на меня не поднимает, как раньше бойко. Теперь она даже за своими привычными очками спрятаться не может. В контактных линзах глаза прятать труднее.

А Серый так и завис над доской, нелепо замерев с черной королевой в зажатых пальцах. Самую последнюю жалкую попытку с его стороны хоть как-то сохранить лицо пресекаю на корню.

– Демьян, тебе отсюда... – начинает он хрипеть, бледнея лицом.

– Рот свой закрыл, – обрываю его. – Захотел с чужой женой в шахматы поиграть? Ну, теперь, значит, сам без претензий ко мне насчет дальнейшего.

Его трусливую ругань я просто мимо ушей пропускаю. Майя в испуге оборачивается пару раз на него.

Уверенно довожу ее за руку до двери. Чтобы уж наверняка она отсюда свалила. На самого Серого мне сейчас откровенно наплевать уже.

Даже если он прямо сейчас в панике из окна во двор выпрыгнет. Ничего его там хорошего уже не ждет.

– Майя, спокойно выйди наружу и подожди меня на улице, – приказываю я тихо. – Прямо в машину нашу иди и сиди там.

Она послушно кивает головой. Правильно понимает, что лучше ей сейчас помолчать. Не надо выводить меня еще больше абсолютно ничем. Ни своими запоздалыми оправданиями, ни бесполезными советами, ни глупыми причитаниями.

И тут я на секунду не удерживаюсь от порыва. Все-таки правильно все у нас в жизни сложилось. Момент времени вокруг нас резко замедляется, изнуряюще растягивается.

Кажется, что именно сейчас в голове проскальзывает та самая главная мысль. Что все-таки безумно рад я одной вещи. Что она не отвернулась от меня тогда, в том темном переулке у клуба. И уже тогда сама для себя твердо решила, что со мной останется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наклоняюсь к ее губам. Быстро, но ощутимо мажу по ним языком и слегка прикусываю зубами. Чтобы заранее правильно настроить ее на искренние извинения в нашей спальне.

– Люблю тебя, – тихо, на самое ухо, только ей одной слышно, шепчу я.

– Люблю тебя, Дем, – в ту же секунду счастливо сияет она мне в ответ.

Окончательно отпускаю ее пальцы из руки. Майя оборачивается к тяжелой двери, уверенно нажимает ладонью на ручку.

77 Эпилог

Уверенно нажимаю ладонью на ручку двери. С силой толкаю тяжелую створку наружу. Выхожу из душной атмосферы и громкого шума ночного клуба на улицу, на свежий воздух.

Вокруг кромешная темнота. На улице совсем не холодно. Приятный, дурманящий аромат цветущей липы доносится откуда-то со стороны соседних жилых домов.

Спокойно стою посреди пустого заднего двора, который тускло освещен всего лишь одной-единственной лампой над козырьком. Достаю из сумочки телефон, сильно щурясь от яркости экрана.

Внезапно темноту разрывает свет фар. В машине меня уже где-то с полчаса терпеливо ждет Демьян. Пока я долго со всеми распрощалась на нашей семейной вечеринке. По поводу долгожданного рождения первенца у Карины и Евгения.

Демьяну в этот раз удалось прилично быстрее меня улизнуть с праздничного банкета. У него теперь всегда есть под рукой железное, веское оправдание.

Разные важные дела не оставляют его даже в выходные и праздничные дни. А меня девчонки никак не хотели отпускать к мужу.

Теперь в нашем полностью обновленном клубе есть несколько специальных комнат. Со стопроцентной, надежной звукоизоляцией. Как раз на тот самый случай, если молодые родители не захотят на время вечера оставлять своих маленьких отпрысков дома.

Сам клуб за это время очень сильно преобразился в лучшую сторону. Как, впрочем, и весь город. Я не знаю во всех подробностях, что именно там тогда произошло в той гостиной с камином.

Но Демьян однозначно до конца доиграл мою партию в нашу пользу. Сделал все так, что на шахматной доске больше не осталось черных фигур.

Он тогда довольно быстро догнал меня в коридоре. Я даже не успела еще на улицу выйти. И дальше мы вместе начали строить то, что уже выходило за рамки его прежней деятельности.

Было жутко трудно поначалу. Постоянно казалось, будто все вокруг яростно сопротивляется и выдает новые препятствия на пути.

Несколько долгих месяцев я практически совсем не видела мужа дома. Он прилетал в спальню лишь короткими набегами, на пару часов. Но стоило все это перетерпеть. Зато теперь можно не бояться заходить в самый темный переулок.

Улицы города буквально задышали совершенно новой, чистой жизнью. Под его контролем.

Быстро подхожу к машине, сажусь на высокое сиденье.

– Ну что, распрощались на сегодня? – негромко спрашивает Демьян своим низким басом.

Он параллельно быстро набирает какое-то длинное сообщение в телефоне.

– Да, пускай они там в зале еще отдыхают, сколько сами хотят, – устало перевожу я дыхание. – Аня потом клуб сама закроет. А я просто не могу уже больше там сидеть. На ходу засыпаю.

Сладко, протяжно зеваю, привычным движением руки пристегиваясь ремнем безопасности.

– Это сейчас вполне объяснимо для твоего организма, – Демьян откладывает аппарат и плавно трогает внедорожник с места. – Что сегодня врач сказал?

– Сказал, что все абсолютно нормально, – я улыбаюсь, поворачивая к нему голову. – Велел только побольше спать и почаще гулять. Но самое главное... – делаю короткую, многозначительную паузу, хитро косясь на его профиль. – Нам с тобой все еще можно.

Демьян ухмыляется, не отрывая взгляда от ночной дороги.

– Ты ведь сама только что говорила, что дико спать хочешь, маленькая моя.

– Ну, вот пока ты меня сейчас аккуратно до дома везешь, я как раз отлично подремлю.

Выходим из просторного зеркального лифта и сразу попадаем в нашу новую большую квартиру.

Из огромных панорамных окон открывается потрясающий, завораживающий вид на ночной город, которым Демьян теперь управляет.

Устало сижу на мягком диванчике в гостиной, откинувшись на удобную спинку. Меня в последнее время все чаще и сильнее тянет просто присесть, поднять повыше ноги, которые быстро устают от приятной, долгожданной прибавки в весе.

Демьян садится на диван рядом со мной. Он открывает бутылку воды без газа, разливает и подает мне бокал.

Его рубашка небрежно расстегнута. Она обнажает широкий торс и мощные мышцы. Такое зрелище точно нельзя показывать беременным, пульс сразу прыгает вверх. Но вот как-то так наши свидания продолжаются и по сей день.

Не успеваю я даже толком подумать о том, жарко ли мне сейчас сидеть в платье. Как его горячие губы накрывают мой рот глубоким поцелуем. А его большие сильные руки уверенно тянут собачку молнии вниз по моей спине.

Все разумные мысли в голове растворяются как по команде. Мое дыхание приятно сбивается. Вцепляюсь пальцами в его широкие плечи.

За эти месяцы привыкла, что на него всегда можно во всем опереться.

Мое платье с тихим шорохом падает на пол у дивана. А мое обмякшее тело аккуратно подхватывают его сильные руки. Демьян легко поднимает меня и уверенно несет всего на десять шагов дальше от панорамного окна.

Опускает меня на большую кровать. Которую нам в спальню только вчера привезли и которую мы еще не успели опробовать.

Кажется, Демьян выбрал самую большую. Сказав, что, мол, детям на таком огромном матрасе точно понравится весело прыгать. Ну и кто я вообще такая, чтобы спорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя былая разумная половина тихо подсказывает, что так нельзя. Но послушная, любящая жена побеждает во мне в последнее время все чаще и чаще. А моя уставшая спина, удобно и мягко прижатая к поверхности матраса, так и тем более откровенно говорит ему огромное спасибо.

Пару секунд шуршания его одежды, быстро скидываемой на пол. И мой рот снова плотно запечатан глубоким, раскаленным поцелуем. С его горячим языком, вытворяющим у меня во рту совсем развратные вещи, которым в приличном обществе просто нет названия.

Мои голые ноги аккуратно, но запредельно настойчиво широко раздвинуты в стороны. Все-таки ежедневная гимнастика дает свои результаты, которыми муж доволен.

Никогда раньше не думала, что семейная жизнь может быть такой. Хотя, если честно, я и всю свою жизнь в целом совсем другой себе представляла.

Мягкий матрас, выбранный Демьяном, идеально повторяет абсолютно все движения моего тела. В те секунды, когда я начинаю выгибаться, едва сдерживая громкие стоны.

Его большие пальцы уже вовсю нежно гладят, распаляют меня, настраивают на нашу ночь. Он уже слишком хорошо знает мое тело. Прекрасно помнит, где и как надо нажать. И моя реакция ему сейчас очень сильно нравится.

Отлично ощущаю, как сильно ему это нравится. По тому, как грозно кое-что очень большое, горячее и твердое прижимается ко мне. От грани нас сейчас отделяет только одна тонюсенькая кружевная полоска, которая с каждой секундой становится все более влажной от желания.

Кружевной лифчик пулей летит прочь на пол. И его огромные руки и горячие губы скользят по моей груди, нежно сжимают.

Демьян по очереди аккуратно обводит набухшие соски влажным языком. Рисует на коже одному ему видимый узор вокруг. А после смыкает зубы.

Мощное электричество моментально проходится разрядом по всему моему телу. Становится жутко горячо. Так, что абсолютно все мои мышцы плавятся и больше не поддаются никакому контролю.

Сама нетерпеливо подаюсь бедрами вперед, навстречу его рукам. И он одним движением стягивает с меня последнюю ткань. Мои ноги оказываются раздвинутыми еще шире, если такое вообще возможно.

И мне до безумия нравится быть сейчас под ним совершенно беззащитной, без малейшей возможности хоть как-то протестовать против его воли.

Все мое расплавленное тело идеально принимает его плавные, мощные удары бедрами, отдающие сладкой, ритмичной пульсацией в самом низу живота.

Сквозь громкие стоны и крики я, кажется, прошу его не останавливаться. И Демьян с огромным удовольствием выполняет мою просьбу. Он продолжает свои мощные толчки бедрами до тех пор, пока я не забываю свое имя.

Мы кончаем одновременно, содрогаясь всем телом в одной сладкой судороге. И его сильные, надежные руки снова бережно подхватывают меня и куда-то несут через комнату.

Затем наступает приятная, расслабляющая теплота воды в душе. А после нее – мягкость постельного белья. Мне сейчас невероятно уютно, тепло и спокойно лежать под одеялом. Особенно, когда его огромные ладони нежно, даже трепетно начинают гладить меня по округлившемуся животу.

– Ну что, маленькая моя, уснешь сейчас? Или он там вовсю толкается? – негромко басит Демьян мне в макушку.

– Мы с ним договорились, что спать будем в одно время, – я слабо улыбаюсь, прижимаясь к его торсу спиной.

– Ты уже разговариваешь с ним? Или с ней? Не хочешь все-таки узнать пол?

– Нет, не хочу, – качаю я головой на подушке. – Врач порывается мне сказать каждый раз на осмотрах. Но мне сейчас важно знать только то, что с малышом все в полном порядке. Не хочу портить сюрприз. Мне так будет интереснее, честно. Но, Демьян, если ты хочешь узнать, то в ближайший раз просто зайди в кабинет следом за мной. Когда я выйду в коридор, доктор тебе сразу все скажет. Я ее попрошу об этом, она без проблем согласится, я в этом уверена.

– Нет уж, – Демьян хладнокровно ухмыляется, сильнее прижимая меня к своей горячей груди. – Узнаем вместе, день в день.

– Хорошо, как скажешь. Уже в сентябре все будет точно известно. Подождать-то совсем немного.

– Так, в начале осени. А за следующим через год пойдем? – спокойно роняет он.

– Что? – я даже глаза округляю. – Подожди, Дем. Мы еще с этим одним не пристроились. А ты уже так далеко вперед все планируешь.

– Моя новая должность обязывает все заранее просчитывать и планировать. Но главное даже не это. Просто большая семья – это очень хорошо. Не согласна?

– Еще как согласна! – горячо выдыхаю я.

– Вот и отлично. И чем больше детей в доме будет, тем лучше. Ладно, любимая, пока спим. А в сентябре снова вернемся к обсуждению этого вопроса.

78 Бонус. Демьян

Взгляд падает на наручные часы. Почти одиннадцать вечера. Пора завязывать.

На столе лежат отчеты по тендерам. Все чисто, подписи стоят, но контроль ослаблять нельзя. Стоит отвернуться – и кто-нибудь обязательно попытается запустить руку в общую кассу.

Поднимаюсь и застегиваю пиджак. В кобуре под левой рукой привычно давит холодный металл ствола. Я не хожу без оружия. Никогда.

Даже сейчас, когда на улицах спокойно. Это привычка, которая держит меня в живых. Внутренний зверь всегда должен быть начеку, особенно когда вокруг все кажется мирным и предсказуемым.

Выхожу из кабинета. Мой помощник, Илья, мгновенно поднимается со своего места в приемной. По его лицу видно – устал, но держится.

– На сегодня все, Демьян? – коротко спрашивает он, собирая бумаги.

– Все. Сводки по логистике положи мне на стол. И отправь пару ребят проверить десятый склад. Мне не нравится, как там крутятся люди из области. Слишком часто туда-сюда мотаются.

– Сделаю.

Иду к лифту. Спускаюсь на подземную парковку. Охрана коротко кивает, я киваю в ответ. Мой внедорожник стоит на своем месте. Сажусь за руль, завожу двигатель. Люблю ездить сам, без водителей и лишних ушей в салоне.

Движение машины по ночным улицам убаюкивает, но стоит мне подумать о том, куда я еду, как внутри просыпается странное, непривычное для меня нетерпение.

Ночные проспекты пустые, светофоры мигают желтым. Нарушаю скорость, но в пределах разумного. Очень хочется домой.

Дом. Наша квартира. Теперь это слово значит для меня гораздо больше, чем просто квадратные метры в элитном комплексе.

Через двадцать минут машина останавливается во дворе. Парни из личной охраны на месте на этаже.

Внутри нашей квартиры никакой охраны нет. Это наше личное пространство. Моя крепость, куда я не пускаю чужих. Никаких нянь, никаких поваров. Майя сразу сказала, что справится сама, и я не стал с ней спорить. Она у меня сильная, хоть и совсем еще девчонка.

Тихо открываю входную дверь. В прихожей горит лишь тусклый ночник. Сбрасываю туфли, вешаю пиджак. Оружие аккуратно убираю в сейф у входа, закрываю на замок – дальше ему не место. Из зеркала на меня смотрит уставший, но довольный мужик в идеальном офисном.

Беру домашние брюки, футболку и иду в ванную. Включаю воду погорячее. Стою под жесткими струями минут десять, смывая с себя этот бесконечный результативный день.

В квартире стоит особенная тишина, которая бывает только там, где спит маленький ребенок.

Ступаю босиком по теплому паркету, стараясь не шуметь. Мои шаги, обычно тяжелые и уверенные, сейчас становятся почти кошачьими. Заглядываю в спальню.

Майя спит на боку, подтянув одеяло к самому подбородку. Темные волосы разметались по подушке.

Сейчас, во сне, она кажется совсем юной – все той же студенткой, которая случайно вышла в темный переулок подышать воздухом и перевернула мою жизнь.

Застываю на месте и просто смотрю, как она спит. Красивая, нежная, завораживающая. Отвожу от ее лица прядь волос, под пальцами идеальный шелк гладкой кожи. Через щеку по губам провожу.

Прошло четыре недели после родов. Месяц. Самый сумасшедший в моей жизни. Она родила мне сына. Моего наследника.

Из соседней детской доносится негромкое кряхтение. Не плач, а просто суета во сне. Наш мелкий ворочается.

Я тут же разворачиваюсь и прохожу в маленькую комнату. Подхожу ближе к кроватке и опираюсь руками на деревянный бортик.

Внутри, укутанный в мягкое одеяльце, лежит наш сын. Александр Демьянович. Маленький человек, которому скоро месяц. Он хмурит крошечные бровки, совсем как я, когда недоволен, и забавно двигает губами во сне.

Я медленно, с замиранием сердца, опускаю руку в кроватку. Аккуратно протягиваю указательный палец. Сын тут же хватает его своей крошечной ладошкой. Сжимает крепко, даже слишком уверенно.

Замираю, боясь шевельнуться, чтобы не нарушить этот момент.

Поднимаю голову и смотрю в окно детской. Отсюда открывается вид на город. Весь он теперь признает мою силу. Я управляю им, я диктую здесь правила. И никто в этом городе больше не рискнет встать у меня на пути.

Каждый метр этой территории теперь работает на меня, а я работаю на то, чтобы здесь было безопасно и тихо.

– Растешь, боец, – одними губами шепчу я, улыбаясь в темноту.

Сын издает глубокий вздох, отпускает мой палец и снова затихает, погружаясь в глубокий сон. Я аккуратно поправляю одеяло, целую его в теплый лобик и так же бесшумно выхожу из комнаты.

Возвращаюсь в нашу спальню. Майя шевелится, открывает глаза и сонно щурится на меня в полумраке.

– Демьян?.. Ты поздно, – ее голос тихий со сна.

– Работа, малыш. Спи, – я присаживаюсь на край кровати.

Майя перехватывает мою ладонь, прижимается к ней щекой и снова закрывает глаза. Доверяет. Ложусь рядом, притягиваю ее к себе. Она послушно утыкается носом мне в плечо, убаюканная моим теплом.

Я смотрю на нее, чувствуя, как внутри темной волной разгорается привычный, но сейчас жестко сдерживаемый голод. Обратный отсчет почти завершен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ничего. Я умею ждать, когда это необходимо. Закрываю глаза. Завтра снова будут дела, отчеты и новые заезжие гости, пытающиеся откусить кусок от моего пирога. Но это завтра. А сегодня все абсолютно хорошо.

Конец