Нет времени

1

- Все, я больше не могу! – Аля машет рукой. – У меня ноги сейчас отвалятся. Поехали домой?

Я киваю. Некоторое время пробираемся сквозь толпу. Охрана на выходе вежливо кивает. Дочь строительного магната и ее вечная спутница – желанные гости, пока ведут себя прилично.

На улице обдает ночной прохладой. После духоты клуба – кайф.

- Как же хорошо, – Аля достает телефон. – Так, уже вызываю. Тебя до дома, потом меня?

- Жаль, что моя малышка в сервисе, – с тоской смотрю на заполненную парковку перед входом. – Представь: сейчас бы по пустынным улицам аккуратно, а потом по свободной трассе да соточку... или полторы. День рождения был бы идеальным.

- Успеешь еще, гонщица, – Аля всматривается в экран. – Машин рядом нет. Пишет: ожидание больше десяти минут. Пойдем чуть в сторону, к светофору? Там удобнее будет сесть.

Отходим метров на тридцать от главного входа, в тень огромных каштанов. Аля замирает, вглядываясь в телефон.

- Ди, у тебя волосы растрепались, – замечает она. – Поправь, давай селфи сделаем.

Собираюсь уже достать свой телефон, но взгляд падает на припаркованный огромный черный джип. Настоящий танк в хроме.

- Сейчас, – подхожу к тонированному стеклу водительской двери.

Использую его как идеальное черное зеркало. Поправляю прядь, подкрашиваю губы... и вдруг мой взгляд падает чуть ниже. Окно приоткрыто на пару сантиметров. А внутри...

На центральной консоли поблескивает увесистый брелок с логотипом. Забыт. Брошен. Словно приглашение.

Хозяин либо идиот, либо настолько уверен в своей неприкосновенности, что даже дверь не запер. Или... это просто знак? Подарок на мои девятнадцать?

Я дергаю ручку. Замок щелкает, зеркала лениво разворачиваются, приветствуя новую хозяйку. Прыгаю в высокое кресло. В салоне пахнет дорогим табаком. Палец сам находит матовую кнопку. Рык мотора взрывает тишину переулка. Панель вспыхивает неоном.

- Аля... – шепчу я. – Я нам машину нашла.

- Диана, ты с ума сошла?! Вылезай! – Аля в ужасе прижимает ладони к щекам.

- Садись, Аль! Умоляю. Шестьсот лошадей под капотом пропадают! Я только круг по району и верну на место, обещаю!

Аля колеблется ровно пять секунд, оглядываясь на вход в клуб, откуда вот-вот может выйти охрана. Страх перед законом проигрывает азарту и доверию ко мне. Она запрыгивает на пассажирское, захлопывая дверь.

- Нас убьют, Ди! Нас просто прикопают на заднем дворе!

- Сначала пусть догонят, – я уже плавно отъезжаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2

Танк трогается почти бесшумно, лишь гравий под огромными колесами издает характерный хруст.

- Ди, мы сядем. Мы реально сядем, – Аля шепчет, вжавшись в кожаное кресло, но глаза у нее горят.

- Не каркай. Сделаем круг по району и вернем на место. Хозяин даже не заметит, – я уверенно выкручиваю тяжелый руль. – Смотри, как идет. Вообще не заносит. Словно по маслу.

Машина ведет себя идеально. Я чувствую ее мощь, но при этом она послушная, как прирученный хищник. Подвеска глотает неровности асфальта, а шумоизоляция отрезает нас от ночного города.

- Ладно, раз уж мы в этом лайнере, давай хоть музыку, – Аля тянется к сенсорной панели. – А то тут тишина как в склепе.

Салон взрывается мужским вокалом под гитару. Вроде, даже на немецком.

- Это что, дискотека для тех, кому за пятьдесят? У меня сейчас голова лопнет от скрежета металла, — Аля морщится и быстро переключает трек. — Хозяину этого танка явно за сорок. Ди, ты угнала машину дедушки из девяностых!

- Зато у «дедушки» отличный вкус на движки, – усмехаюсь я, бросая взгляд на приборную панель. – Переключай на наше.

Через секунду салон заполняет сочный клубный трек. Мы проезжаем первый перекресток, я уже планирую разворот через два квартала, чтобы вернуть машину, как вдруг...

В зеркале заднего вида вспыхивают ксеноновые фары. Еще один черный джип, такой же массивный, вылетает от ворот клуба с характерным, утробным рыком. Он не просто едет. Он рвет асфальт, стремительно сокращая дистанцию. Охрана. Поняли. Заметили.

- Аля, пристегнись, – мой голос становится ледяным.

- Что? Почему? – она оборачивается назад. – Ой... Диана, это за нами?

- Это за нами. И они явно не собираются просить нас предъявить водительское удостоверение.

Бью по педали газа. Теперь это не прогулка. Теперь это выживание.

- Держись, Аль! Сейчас мы проверим, чьи лошади злее!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

- Ди, какой план?! – голос Али срывается на ультразвук. – Давай карту найду, я вообще не понимаю, где мы!

- Брось телефон, Аль! – отрезаю я, поудобнее перехватывая пухлый кожаный руль. – Я наизусть знаю этот район. Мы здесь с парнями каждые выходные катали. Тут идеальные связки поворотов и почти нет камер на перекрестках.

- Но они же на хвосте! Как мы оторвемся на такой махине? Это же не твоя вишневая!

Я бросаю короткий взгляд в зеркало. Ксенон преследователей слепит, они уже совсем близко. И явно настроены решительно.

- Плавно, Аль. Будем уходить мягко, – я чуть притормаживаю, заставляя их тоже сбросить скорость. – Сейчас проскочим два светофора на мигающий, а потом выскочим на проспект. Там даже ночью полно фур и транзитников.

- Ты с ума сошла? Там же тесно!

- Там не тесно, там весело, – усмехаюсь я, чувствуя, как адреналин затапливает вены.

Впереди замаячили оранжевые огни большегрузов. Моя стихия.

Первый светофор пролетаем на глубокий желтый. Второй – уже на розовый. Охрана сзади идет напролом.

Вылетаем на широкую магистраль. Впереди – стена из фур, идущих в три ряда. Дистанция между ними – считанные метры.

- Диана, тормози! Мы сейчас под прицеп залетим! – Аля закрывает лицо руками.

- Как раз будет.

Я не торможу. Я плавно перестраиваюсь в самый узкий зазор между фурой и отбойником. Джип проскальзывает там, где, казалось, не пролезет и велосипед. Резкая перекладка руля, и мы уже в крайнем левом ряду, немного подрезая бензовоз. Моргаю, очень извиняюсь. Охрана пытается повторить маневр, но их водитель медлит. Секундная заминка, и между нами вырастает глухая стена из двух камазов.

Я делаю еще несколько перестроений, почти не касаясь тормоза, используя инерцию. Мы шьем поток так чисто, что преследователи просто растворяются в море габаритных огней позади.

- Все... – выдыхает Аля, медленно открывая глаза. – Мы оторвались?

- Чисто, – я сбрасываю скорость до разрешенной и сворачиваю в темный переулок. – Сама удивилась, как этот бегемот умеет танцевать в потоке.

Я глушу мотор. В наступившей тишине слышно только, как щелкает остывающий металл.

- Аль... доставай телефон. Пора звонить папе. Кажется, девятнадцать лет я запомню надолго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

Экран светится 02:45. Папа точно не спит, он всегда ждет моего «я дома», даже если делает вид, что занят документами. Ставлю на громкую и кладу на центральную консоль, прямо рядом с эмблемой хищника на руле.

Гудки тянутся вечность. Один. Второй. Третий…

- Диана? – голос отца звучит собранно и строго.

- Пап… тут такое дело, – я сглатываю вязкий ком в горле. – В общем, я тут машину одну… одолжила. У клуба стояла. Открытая.

В трубке повисает пауза. Я слышу, как папа медленно откладывает ручку на стол.

- Одолжила? – переспрашивает он подозрительно тихим голосом. – Ты хочешь сказать угнала, Диана?

- Дядь Юр, мы правда хотели просто круг по району и на место вернуть! – влезает Аля, подаваясь к телефону. – Но за нами из клуба джип рванул, охрана чья-то… Пришлось уходить.

- Охрана? – отец явно начинает закипать. – Вы хоть понимаете, во что вляпались? Чья это машина?

- Не знаю, пап, но, видимо, человек серьезный, – я бросаю взгляд на дорогую отделку салона и массивную панель. – Охрана на хвосте висела. Мы сейчас в жилой зоне затаились. Что делать?

Я слышу, как отец тяжело вздыхает.

- Сидите там. Ни шагу из машины, двери заблокировать. Я сейчас свяжусь с руководством клуба и выясню, чье это корыто вы решили протестировать. Если повезет – это просто кто-то из моих партнеров..

- Пап, ну мы же без злого умысла…

- Все, молчи, дома поговорим. Жди звонка.

Короткие гудки бьют по ушам. Мы с Алей переглядываемся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5

- Ди, ты понимаешь, что теперь это не просто «покататься»? – Аля обхватывает себя руками, нервно озираясь. – Нас же по всему городу искать будут.

- Я все понимаю, Аль, – я крепче сжимаю руль, всматриваясь в зеркала. – Но папа всегда договаривается. Вопрос только в том, какую цену он выставит мне за этот «прокат». Бесплатно я точно не отделаюсь.

- Как думаешь, чей это танк? – Аля осторожно трогает пальцем дорогую прострочку на приборной панели. – Судя по запаху дорогого табака и этому плейлисту, тут явно не маменькин сынок за рулем.

- Это уж точно, – я нервно стучу пальцами по рулю. – Машина заряжена по полной. Владелец с очень тяжелым кошельком.

- Или очень тяжелым характером, – вздыхает Аля, поправляя растрепавшиеся волосы. – Ты видела ту охрану? Они сорвались с места так, будто у них приказ «стрелять на поражение».

- Да, – я прикусываю губу. – Похоже, нам реально крышка.

- Не каркай! – Аля машет руками. – Может, это просто партнер твоего папы?

- Партнеры папы ездят на заднем сиденье с водителем в фуражке, – со вздохом говорю я, глядя в темное окно. – А этот... этот сам любит чувствовать мощь.

- Слушай, а может, просто бросим ее здесь? – Аля с надеждой смотрит на дверь. – Выйдем, вытрем отпечатки и испаримся?

- И подставим отца? – качаю головой. – Глупостей мы уже достаточно наделали. Охрана нас видела. Камеры у клуба тоже. Папа договорится, я знаю. Но цена... цена меня пугает больше, чем эта погоня.

Тут салон наполняется резким звуком входящего вызова.

- Да, пап?.

- Диана, ты как? Вести сейчас сможешь? Руки не дрожат? – голос отца звучит пугающе спокойно.

- Я в норме.

- Впрочем, о чем я спрашиваю. Ты всегда сможешь. При любом стрессе, – он тяжело вздыхает. – Слушай внимательно. Подъезжайте к нашему дому. Сейчас. Прямо на этой машине.

- Хорошо, едем. Ты договорился, да?

- Можно так сказать. Жду. И Диана... не вздумай лихачить. Пожалуйста. Хватит уже на сегодня.

Дорога до поселка занимает минут пятнадцать. Еду подчеркнуто аккуратно, хотя внутри все кипит. Когда впереди показываются наши кованые ворота, Аля тихо охает.

- Смотри...

У самого въезда стоит еще один огромный черный джип – точь-в-точь такой же, как этот. У капота, подсвеченные фарами, курят двое массивных мужчин в пиджаках.

- Спокойно, – бросаю я подруге.

Выруливаю на пятачок перед воротами и одним точным, лихим движением загоняю махину в узкий зазор между клумбой и гостевым авто. Идеальная парковка, сантиметр в сантиметр, оставив достаточно места, чтобы вылезти.

- Выходим. Быстро! – глушу мотор, забирая брелок с собой.

Выскакиваем из машины и, не оборачиваясь на буравящие спину взгляды курящих громил, почти бегом бросаемся к дверям дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6

В холле непривычно тихо. Свет притушен, только из-под двери папиного кабинета выбивается тонкая полоса. Мы с Алей переглядываемся. Она вцепляется в мой локоть, и я чувствую, как ее бьет мелкая дрожь.

- Заходите, – глухо доносится голос отца.

Мы входим. Папа стоит у окна, скрестив руки на груди. В его рабочем кресле сидит мужчина. На вид лет тридцать пять, черная футболка, дорогой пиджак. Спокойное лицо, внимательный взгляд.

- Сели, – отец даже не оборачивается.

Кладу брелок на стол. Опускаемся на диван. Стараюсь держать спину ровно, хотя внутри все сжимается.

- Ну что, Диана Юрьевна, – откладывает мой паспорт на край стола. – Меня зовут Вадим. Что машину не разбили, спасибо.

- Мы собирались вернуть, – шепчу. – Ни одной царапины, бак полный.

- Удивительно, как вы ее так удачно протащили, – Вадим кивает, глядя на меня в упор. – Но за такой «прокат» полагается компенсация.

- Компенсация? – я сглатываю.

- Два месяца, Диана. Будешь отрабатывать в клубе уборщицей.

Я замираю, моргая от неожиданности.

- Уборщицей? – я искренне хмурюсь, переводя взгляд с Вадима на отца. – Простите, а какая связь между угоном и уборкой? Если я хорошо вожу, почему бы мне не отработать водителем? Это было бы честнее.

Вадим негромко усмехается, качая головой.

- Водители у нас свои есть, Диана. А вот с чистотой иногда проблемы. Ты совершила поступок, который нам не понравился. Теперь сделаешь то, что не понравится тебе. Логично?

Я молчу, понимая, что спорить бесполезно.

- Два месяца, Диана, – отец наконец оборачивается. – С завтрашнего утра. В семь быть в клубе. И телефон на время смены будешь сдавать Вадиму. Это не обсуждается.

- Я поняла, – киваю я. – В семь утра я буду на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7

Вадим уходит, и тишина в доме становится почти осязаемой. Папа коротко кивает нам и скрывается в спальне. Он вымотан этим разговором не меньше нашего. Мы с Алей на цыпочках поднимаемся ко мне.

- Ди, я с тобой пойду, – шепчет Аля, как только за нами захлопывается дверь. Она лихорадочно скидывает туфли. – Ну а что? Скажу, что я твоя напарница. Будем вдвоем драить, быстрее закончим.

Я невольно улыбаюсь и крепко обнимаю ее. От нее все еще пахнет духами и ночным клубом – жизнью, которая для меня только что встала на паузу.

- Не надо, Аль. Серьезно, – я отстраняюсь и смотрю ей в глаза. – Справлюсь. Лучше вечером по телефону будешь мне моральную поддержку оказывать.

- Но два месяца, Ди... Это же целая вечность! Швабра, ведра... Ты хоть раз их в руках держала?

- Ничего, научусь, – я тяжело вздыхаю, стягивая черное платье. – Знаешь, кажется, мы еще легко отделались. Просто полы. Переживу.

- Ты кремень, – Аля с сочувствием качает головой и падает на кровать. – Давай спать. У нас на все про все пару часов осталось.

- Да, скорей в кровать, – ставлю будильник на шесть и чувствую, как веки наливаются свинцом.

Утро наступает внезапно. Будильник разрывает тишину в шесть утра, и кажется, что в голову забивают сваи. Мы с Алей еле разлепляем глаза, перекатываясь по матрасу как две сонные гусеницы.

- Ой... – стонет Аля, накрываясь подушкой. – Диана, я тебе так сочувствую. Это же жесть... Тебе теперь так каждый день вставать?

- Каждый, – я заставляю себя подняться. – Добро пожаловать во взрослую жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8

Утро встречает меня серым небом и противным мелким дождем. Стою у тяжелой железной двери, чувствуя себя максимально нелепо. Моя первая работа. Сегодня на мне черные лосины, кроссовки и простая свободная футболка. Волосы стянуты в тугой хвост.

Дверь приоткрывается. На пороге стоит один из тех вчерашних моих новых знакомых, что гнали нас. Он замирает, узнав меня, и на его лице медленно расплывается издевательская ухмылка.

- О, гонщица приехала, – он картинно кланяется, пропуская меня внутрь. – Проходи. Штурвал в углу, ведро в подарок. Парни, гляньте, кто к нам на дозаправку!

Из глубины коридора слышится смех. Вчерашние преследователи теперь смотрят на меня не с яростью, а с плохо скрытым злорадством.

- Тихо! – раздается холодный голос, и охрана мгновенно собирается.

По коридору идет Вадим. В утреннем свете он выглядит еще более собранным. Он молча протягивает руку ладонью вверх.

- Телефон, Диана. На время смены он тебе не нужен. Заберешь в семь вечера.

Молча кладу смартфон в его руку.

- Иди за мной, – бросает он, не оборачиваясь. – Сейчас познакомлю тебя с Зинаидой Петровной. Она здесь главная по чистоте. Будешь делать все, что она скажет.

Заходим в подсобку. Вадим кивает на огромное ведро на колесиках и швабру с ворсистой насадкой.

- Первое задание: вымыть полы в основном зале. Начинай от сцены и двигайся к выходу.

Вадим уходит, а я, сжав зубы, набираю воды. Опускаю швабру, выжимаю, как видела в кино, и делаю первый мазок по дорогому полу.

- Эй, красавица! – раздается резкий голос из угла. Там стоил высокая женщина в синем халате. – Ты что, голыми руками в химию лезешь? Маникюр не жалко? Перчатки надень! Вон на полке лежат. И воды поменьше лей, это тебе не палуба авианосца.

Смотрю на свои руки с идеальным нюдовым покрытием. Вздыхаю и натягиваю черные перчатки.

- Вот так-то лучше, – улыбается Зинаида. – Три сильнее, там под столами жвачки и пятна. Сами не ототрутся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9

Опускаюсь на колени. В нос ударяет резкий запах хлорки и дешевого моющего средства. В моем мире так пахнет только в стерильных боксах автосервисов. Проходит час, второй.

Спина начинает ныть, а потом и вовсе «отваливаться». Ощущение такое, будто я час без остановки плыла против течения в бассейне. Но пол в главном зале наконец начинает поблескивать.

Поднимаюсь, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Зинаида в это время в подсобке, возится с коробками. Подхожу к ней.

- Все, закончила. Что дальше? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости.

Зинаида стоит среди гор бытовой химии, пытаясь расставить бутылки по полкам.

- Ой, да отдохни ты уже, присядь, – машет она рукой.

- Я не устала, – вру, подхватывая тяжелую упаковку с чем-то. – Помогу, быстрее закончим.

Зинаида внимательно смотрит на меня, прищурив добрые глаза.

- Боевая какая. Как зовут-то тебя? Вадим сказал: новенькая, можно любое задание давать. А чего ты здесь? По глупости?

- Зовут Диана. Да, по глупости, – подтверждаю я, расставляя флаконы по росту. – Машину взяла покататься без спроса.

Зинаида звонко смеется, вытирая руки о фартук.

- Ой, девка! Вадим за свою «ласточку» любого обидит, он на ней помешан.

- Это была машина владельца клуба, – поправляю я.

Зинаида замирает с флаконом в руке. Лицо ее вытягивается.

- Тараса? О-о-о… это еще хуже. Он к своим игрушкам никого не подпускает. Сильно машину-то помяла?

- Совсем не помяла, – вздыхаю я. – Просто проехала пару кругов.

- Ну, может, и обойдется тогда, – Зинаида снова оборачивается к полкам, но уже медленнее двигается. – Тарас тут еще месяц не появится. Уехал куда-то, другие дела решать.

- Хорошо бы, – шепчу я про себя. Месяц свободы. Месяц в роли «Золушки» с тряпкой, а там, глядишь, и забудет про все.

Мы заканчиваем с полками. Зинаида вытирает лоб и кивает на столик в пустом зале.

- Пошли чаю попьем. Все равно тишина, никого нет.

Устраиваемся прямо на диванах. В клубе без музыки и толпы странно. Он кажется огромным и пыльным монстром. Зина наливает чай из термоса, протягивает мне кружку.

- Тяжело? Жалеешь уже?

- Нет, – я делаю глоток. Горько, крепко. – Даже интересно.

Зинаида простодушно улыбается:

- Дома-то поди не убираешься? Белоручка?

- Ваша правда, – признаюсь я. – Не убираюсь.

- Можешь со мной на «ты», – подмигивает она. – Здесь мы все как семья. Теперь вот маме по дому помогать сможешь. Научу тебя, как тереть, чтоб все блестело.

Смотрю в свою кружку. Пар обжигает лицо.

- У меня нет мамы.

Зина замирает.

- Да как же так, деточка?

- Ее не стало, когда мне пять было. Отец второй раз так и не женился.

- Ой, тяжело тебе, видать, было без женской руки…

- Я и не помню почти, как это было, – пожимаю плечами. – Но отец всегда был рядом. Няни были хорошие... Но с отцом всегда интереснее. Я у него в гараже все время проводила. Он меня с десяти лет водить учил.

Зинаида внимательно слушает, опершись подбородком на ладонь.

- А кто отец-то?

- Глава строительного холдинга.

Округляет глаза и всплескивает руками.

- Так ты из этих… как их… «золотая молодежь»?

- Да, пожалуй, – усмехаюсь я, глядя на черные перчатки, лежащие на краю дивана.

- И чего, своей машины нет до сих пор? При таком-то отце?

- В ремонте она, – вздыхаю я, вспоминая свой разбитый бампер.

Зинаида снова заливается смехом, качая головой.

- Ой, девки… чего вам в жизни не хватает? Адреналина, видать. Ладно, чаевничать кончай. Пошли, остальные комнаты покажу. Учти, там осколки бывают, стаканы бьют часто. Смотри, не поранься, кожа-то нежная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10

Дома. Наконец-то. Падаю на кровать звездой, даже не снимая одежды. Потолок медленно плывет перед глазами. Мышцы гудят так, будто я не полы в клубе драила, а вручную разгружала фуру с цементом.

Закрываю глаза. В тишине комнаты всплывают обрывки прошлого. Пытаюсь выудить из памяти мамин образ, но он ускользает, рассыпаясь на пиксели. Я знаю ее лицо по глянцевым фотографиям в тяжелых рамках, но настоящие воспоминания тактильные.

Теплые, мягкие ладони, пахнущие чем-то сладким, и тихий, обволакивающий голос колыбельной, который до сих пор иногда звучит в голове, когда мне совсем паршиво.

Мне не грустно. Странно, но я чувствую, что она все равно где-то рядом. Смеется над моей новой ролью с шваброй в руках.

Иду в душ. Горячая вода обжигает плечи, и я едва не стону от того, как тело начинает предательски ныть. Спина, руки, даже пальцы. Нагрузка после тепличной жизни оказалась непривычной.

Девять вечера. Только девять. Если я сейчас лягу, я просто врасту в матрас. Мне нужна встряска. Срочно.

Экран телефона вспыхивает на полочке в ванной.

«Ваша машина готова. Можно забирать. Мастер еще на месте».

Подпрыгиваю, едва не поскользнувшись на мокром кафеле. Строчу ответ.

«Заберу в течение часа».

Вот оно! Преимущество сервиса, где за тройной тариф мастер готов работать хоть в три смены. Бегом сушить волосы, прыгаю в любимые лосины и безразмерный худи.

Такси довозит меня до мастерской за пятнадцать минут. И как только я вижу свою ярко-вишневую малышку со свежевыкрашенным бампером, вся усталость испаряется. Сажусь в салон, вдыхаю запах кожи и полироли. Мотор отзывается сытым урчанием.

Оживаю. Достаю телефон и быстро набираю сообщение Але.

«Срочно! Требуется экстренная терапия 95-м бензином и двойным чизбургером. Уровень стресса: «Золушка в завязке». Мы с Вишенкой будем у тебя через час. Надевай что-нибудь дерзкое, поедем пугать сонных водителей!»

Заезжаю на заправку.

- До полного! – бросаю заправщику, а сама не могу перестать улыбаться.

Руль в руках – моя свобода. Неважно, сколько метров пола мне завтра отмывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11

Ночная Москва разрезана светом моих фар. Вишенка идет мягко, послушно отзываясь на каждое мимолетное движение руля. Рядом на пассажирском – Аля, расслабленная и сияющая.

- Ди, ты отлично выглядишь! – удивляется Аля. – Думала, найду тебя в слезах после первого дня такой работы, а ты… светишься.

- Мне все по плечу, Аль! – смеюсь я, прибавляя газу на пустом проспекте. – Особенно теперь, когда моя красная сестра снова в строю.

Аля поправляет волосы, заглядывая в зеркальце на козырьке.

- Рассказывай. Как там… на «производстве»? Тарас сильно лютует?

- Его нет, где-то в другом городе дела решает, – легко перестраиваюсь в левый ряд. – Но в клубе днем все совсем иначе. Тишина, свет включен на полную. Знаешь, он кажется таким… голым и огромным. И знаешь, что я поняла? Я теперь никогда, слышишь, никогда ничего на пол не пролью! Это так трудно оттирается, Аль, ты себе не представляешь. Там за каждым пятном – десять минут моей жизни в позе «Золушки».

Аля прыскает в кулак, представляя меня со шваброй.

- Ладно, герой труда, давай к дому. Тебе же вставать завтра ни свет ни заря. Отработка – дело режимное.

- Ничего, – отмахиваюсь я, хотя спина напоминает о себе тупой болью. – Пока еще недосып небольшой, прорвемся. Вот через месяц раннего вставания, наверное, буду похожа на панду. Но пока драйв перекрывает усталость.

Мы сворачиваем. Треп переходит на привычные рельсы.

- Ди, а выходные-то будут? Или ты теперь рабыня лампы семь дней в неделю? – Аля подмигивает.

- Еще не узнавала у Вадима, но, думаю, да. Все-таки я не крепостная. Надеюсь.

- Слушай, а запись в салон на субботу отменить? – Аля становится серьезной. – Я тебя подожду, если ты не успеешь. Вместе пойдем перышки чистить, маски, массаж… Тебе после твоих «подвигов» со шваброй спину размять – первое дело.

- Не, не отменяй! – я решительно мотаю головой. – Пока все по плану. Через пять дней я что-нибудь придумаю, договорюсь. Мне этот массаж сейчас нужен как воздух. Буду в субботу, обещаю.

Мы вылетаем на набережную. Вишенка довольно урчит, пожирая пустой асфальт, а огни отражаются в полированном капоте красными всполохами.

- Слушай, Ди, – Аля откидывается на кожаное сиденье, закинув ноги в белоснежных кроссовках на панель. – Ты реально герой. Я бы после первого ведра со слезами уползла к папе под крылышко. А ты… ты даже искришь как-то по-новому.

- Это не искры, Аль, это статическое электричество от трения швабры о напольное покрытие! – хохочу я, резко перестраиваясь. – Но если серьезно, мне даже в кайф. Никто не смотрит на меня как на «дочь холдинга». Это… освежает.

Проносимся мимо закрытых бутиков в самом центре. Аля задумчиво крутит на пальце кольцо с бриллиантом, который в свете фонарей вспыхивает холодным огнем.

- Ди, а серьезно, – Аля становится тише. – А если Тарас вернется раньше? Он же не Вадим. Он… ну, ты сама слышала. Не боишься, что он узнает?

- Пусть попробует узнать, – я прибавляю громкость. – Постараюсь быть невидимкой.

- Ди, ты к нам в этом году прилетишь? – Аля решает обсудить планы на отпуск.

Крепче сжимаю руль, чувствуя, как внутри неприятно покалывает.

- А вы когда уже улетаете в Монако?

- Через неделю, – вздыхает она, откидываясь на кожу сиденья. – Даже папа в этом году с нами. Вилла та же. С видом на наш пляж любимый. Помнишь, как в прошлом году мы там встречали рассветы после клубов?

Коротко усмехаюсь, вспоминая.

- Да… – тяну я. — Бассейн с утра был очень кстати.

- Может, хоть под конец сезона приедешь? – она поворачивается ко мне, и в ее глазах мелькает надежда. – На пару недель?

- Посмотрим, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В этом году не обещаю. Но что-нибудь придумаем. Ты уже вещи собрала? Не забудь ту сумочку, с которой мы катались на Тарасовом бегемоте. Тебе очень идет.

Сворачиваем к элитному поселку. Массивные кованые ворота ее дома открываются бесшумно, пропуская нас на идеально выстриженную территорию. Шикарный особняк в неоклассике светится мягким огнем.

- Приехали, – притормаживаю у крыльца с мраморными колоннами.

- Через пять дней, в двенадцать! – Аля смеется, выпрыгивая из машины. – Я тебя жду. Будем отмывать твои «трудовые мозоли».

- Договорились! – машу ей рукой. – В субботу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12

Паркую свою Вишенку в двух кварталах от клуба, в тесном, но уютном дворе. Дальше иду пешком. Утренний город еще сонный, а в моих руках уже зреет предчувствие тяжелого дня.

Зины нет. В холле меня встречает Вадим. Он выглядит помятым, будто ночевал прямо на диванах клуба, и его взгляд не обещает ничего хорошего.

- Зинаида приболела, давление, – бросает он, кидая мне связку ключей. – Сегодня за главную. И начни с кабинета Тараса. Там конь не валялся.

Замираю, вспоминая наставления.

- Зинаида велела туда никогда не заходить. Сказала, это личная зона, – пытаюсь сопротивляться.

Вадим фыркает.

- Бред. Там пора убраться, пыль уже слоями лежит. Вперед. Хозяин не любит грязь, даже если его нет в городе.

Он оставляет меня одну перед массивной дверью.

Ну что, добро пожаловать в логово зверя. Главное – ничего не разбить и не оставить лишних отпечатков.

Внутри пахнет дорогим табаком, кожей и чем-то холодным, металлическим. Никаких личных вещей, никаких рамок с фотографиями или сувениров. Стерильно и сурово. Зато пепельниц – целых три. На подоконнике, на массивном столе и у кожаного дивана.

Принимаюсь за работу. Тщательно вытряхиваю пепельницы, протираю полированные поверхности, мою пол. Пытаюсь считать его характер по обстановке: минимализм, отсутствие привязанностей. Управляюсь за час, стараясь даже дышать через раз.

Затем основной зал. Здесь все так же. Снова липкие пятна от вчерашних коктейлей, снова эти проклятые жвачки под столами. Кажется, сегодня посетители были особенно вредными. Ползаю на коленях, чувствуя, как спина начинает неметь, а руки – гореть от моющих средств.

Потом остальные помещения… Когда я заканчиваю, в глазах уже темнеет от усталости. Возвращаюсь к кабинету Тараса, где теперь за столом босса сидит Вадим, уткнувшись в ноутбук.

- Я все закончила. Кабинет, зал, остальные комнаты, – рапортую я, прислонившись к косяку. Ноги дрожат.

Вадим поднимает голову, обводит комнату взглядом. Его брови удивленно ползут вверх.

- Не ожидал, – тянет он. – Думал, ты сбежишь после второго ведра. А ты… справляешься. Молодец, Диана.

Выдыхаю. Пора брать быка за рога.

- Раз я молодец… Вадим, мне нужен выходной на субботу. Личные дела, очень важно.

Вадим щурится, рассматривая меня так, будто видит впервые.

- Раз ты так ударно трудишься… – он делает паузу, заставляя меня нервничать. – Ладно. Отдыхай в субботу. Но в воскресенье жду здесь в восемь ноль-ноль без опозданий. Поняла?

- Поняла, – улыбаюсь, чувствуя, как внутри все ликует.

Напряжение в плечах немного спадает.

Вадим откидывается на спинку дорогого кожаного кресла и крутит в пальцах ручку. Его взгляд становится серьезным, почти покровительственным.

- Да, еще, Диана, – он делает паузу, внимательно изучая мое лицо. – Вижу, что ты понятливая. И отрабатываешь свой прокол честно, без нытья. Думаю, сможем замять это дело.

Замираю, боясь спугнуть удачу. Неужели этот кошмар закончится раньше?

- Тарасу я ничего не скажу про твой «тест-драйв», – продолжает Вадим, понизив голос. – Незачем ему знать, что на его машине кто-то круги нарезал. И сама помалкивай. Язык за зубами – целее будешь. Авось, обойдется.

Замять дело? Это лучший сценарий из всех возможных. Если Тарас не узнает, я просто отработаю положенное и исчезну. Отлично. Правда, я уже рассказала обо всем Зинаиде, но она вряд ли сдаст.

- Спасибо, Вадим. Я ценю это. Правда, – отвечаю совершенно искренне, хотя собираюсь соврать дальше. – Можешь на меня рассчитывать. Я немая, как рыба. Никому здесь ничего не расскажу.

- Вот и отлично, – он машет рукой в сторону двери. – Если все закончила, свободна. Можешь идти.

Выхожу из клуба почти летящей походкой, несмотря на гудящие ноги. Так, теперь дожить еще до субботы, чтобы спина окончательно не отвалилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13

Две недели проходят очень быстро. Уже знаю, в каком углу вип-зала самая вредная пыль, и научилась не реагировать на подначки охраны. Сегодня протираю стеклянные панели в главном холле.

На мне те же лосины, растянутая футболка и пучок на макушке, из которого выбиваются влажные пряди.

Не оборачиваюсь, продолжая методично возить тряпкой по стеклу, пока не слышу голос. Глубокий, рокочущий, от которого по спине бежит странная вибрация.

- Вадим, почему в холле воняет дешевой химией? Я же говорил сменить поставщика.

- Сменили, Шеф. Просто сегодня генеральная, – отзывается Вадим, и в его тоне я впервые слышу нотки подлинного уважения.

Замираю. Сердце ухает куда-то в кроссовки. Тарас. Он вернулся раньше.

Шаги приближаются. Вижу в отражении зеркала, как к моему участку стены подходит высокий мужчина.

Очень высокий, широкоплечий, в безупречной черной рубашке с закатанными рукавами. Лицо резкое, совсем не смазливое, даже хмурое, а взгляд – прямой и тяжелый.

Идет быстро, чеканным шагом, на ходу бросая короткие фразы Вадиму, который едва поспевает за ним. На меня он даже не взглянул. Для него я просто часть интерьера, серая тень.

- Вадим, в вип-зоне на втором все наладили? – голос Тараса оказался именно таким, как я представляла: низким, с легкой хрипотцой. – Поставки без задержек?

- Все в штатном режиме, Тарас.

- Хорошо. Проверь счета за прошлую неделю и зайди ко мне.

Они проходят всего в паре метров от меня. Тарас даже не замедляет шаг, продолжая обсуждать дела. Вскоре их голоса уже не слышно.

Медленно выдыхаю, чувствуя, как руки в черных перчатках слегка подрагивают. Он прошел мимо, не удостоив меня и кивком, но я кожей чувствую: спокойные дни со шваброй для меня только что закончились.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14

Продолжаю тереть зеркало в холле, стараясь слиться со стеной. Краем глаза вижу, как ко мне направляется Вадим.

- Диана, зайди в кабинет Тараса, – бросает он, потирая затылок.

Замираю, вглядываясь в его отражение.

- Что? Ты сказал ему? – шепчу я, чувствуя, как сердце делает кувырок.

- Нет, успокойся. Просто прибраться надо. Ваза там разбилась, осколки на полу. Живо.

Ваза? Когда убирала там в прошлый раз, никакой вазы и в помине не было.

Откладываю тряпку и иду, вооружившись всем необходимым. В нос тут же бьет едкий, густой запах дорогого табака. Накурено так, что дышать нечем.

Тарас сидит в своем кресле, склонившись над ноутбуком.

Лицо почти пугающее. Суровая, хищная красота. От него веет такой властью и чем-то по-настоящему опасным, что хочется сделать шаг назад. Пепельница на столе уже забита окурками, а в пальцах – новая зажженная сигарета.

Опускаюсь на колени у дивана, рядом с которым действительно блестят осколки хрусталя. Начинаю собирать их, стараясь быть тише мыши. Пытаюсь делать вид, что меня здесь нет, что я – часть интерьера. Но дым такой едкий, что горло перехватывает. Не выдерживаю и коротко, хрипло кашляю.

В ту же секунду лопатками чувствую на себе его взгляд. Тяжелый. Сканирующий.

Он меня разглядывает. Как под микроскопом. Хорошо, что Вадим стоит рядом у окна, мне почему-то до дрожи страшно оставаться с ним наедине. Хотя чего я боюсь? Я же ничего криминального не сделала, все решаемо. Но почему тогда от него веет такой угрозой?

И почему мне важно, что он обо мне подумает? Вчера, в мой очередной выходной, полдня провела в салоне. Моя кожа сияет как фарфор, маникюр идеальный, хоть и в этих дурацких перчатках его не видно, волосы блестят даже в неярком свете.

- Это кто? – раздается его голос. Низкий, вибрирующий, от которого у меня волоски на затылке встают дыбом.

Вадим тут же включается:

- Наняли на подмогу Зинаиде днем. Вместо Кати, которая уволилась. Диана. Студентка, подрабатывает, родителям помогает. Зина ее очень хвалит, работящая.

Тарас издает странный звук – то ли хмыканье, то ли смешок. Медленно выпускает облако дыма, не отрывая от меня глаз.

- Ясно, – в его голосе слышится неприкрытая ирония. – Бедные студентки нынче в брендовой одежде ходят и в свободное время лучшие салоны города посещают. Удивительно трудолюбивое поколение.

Замираю, вцепившись в осколок. Он что, заметил марку на моих джинсах? Или узнал аромат духов, который не перебила даже хлорка?

Тарас ухмыляется, и в этой ухмылке нет ни капли доброты.

- Диана, хорош тереть уже пол, дыру протрешь. Собери мусор и иди. Свободна.

Вскакиваю, подхватываю совок и буквально вылетаю из кабинета.

Он понял. Или заподозрил. Этот человек видит сквозь стены. Еще полтора месяца отработки? Боже, дай мне силы пережить хотя бы эту неделю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15

Ровно восемь утра. Город еще только продирает глаза в пробках, а я уже вхожу в клуб. К такому режиму привыкнуть пока не получается. Но не теряю надежду, что постепенно все войдет в норму.

Пока же мозг спит, тело двигается на автопилоте. Я на ходу вытягиваю резинку из кармана, пытаясь усмирить волосы, которые рассыпаны по плечам светлым хаосом.

Меня встречает Вадим. Вид у него дерганый.

– Диана, с ума сошла так ходить?

– О чем ты? – сонно щурюсь я. – Волосы соберу перед работой. Пять минут…

Вадим не слушает. Он резко протягивает руку и касается моих пальцев. Плавно поднимает мою ладонь выше, и я холодею.

В кулаке я сжимаю брелок от своей Вишенки. Тот самый, с узнаваемым логотипом, который я по привычке крутила в руках, пока шла от двора, в котором припарковалась. Забыла спрятать.

– Ой… – выдыхаю я, быстро пряча руку за спину.

– Давай уже думай головой, – шипит Вадим, озираясь на камеры. – Если Тарас увидит у уборщицы ключи от машины за десять миллионов. Зачем лишние вопросы?

– Ладно, все, убрала. Тебе обязательно мой телефон забирать, пока я работаю?

– Нет, забудь, – он отмахивается, явно думая о чем-то своем. – Тут такое дело. Сегодня в ночной смене нужна помощь. Останешься? За дополнительный выходной?

Я замираю. Лишний день свободы в обмен на переработку? Сделка выгодная.

– Да, запросто.

– Отлично. Тогда Зине скажи, что согласна. А я уехал. Завтра можешь отдыхать.

Вадим исчезает за дверью, а я иду на пост к Зине. Она встречает меня с улыбкой. Вид у нее не очень серьезный, почти торжественный.

– Ночь будет веселой. Сегодня какое-то празднование тут. Все забронировано. А Лена, как назло, приболела. В випках убирать поможешь. Там народ серьезный, не до шуток. Стекла может быть больше, чем в мастерской у стеклодува.

– А как ты поняла, что я согласилась?

– Да вижу я, что толковая ты девка. Не подведешь. Только нам надо тебя в камуфляж одеть. Чтобы не дай бог не спутали с танцовщицами. Вот косынка – убирай все под нее. Вот роба рабочая, на три размера больше. Скроет фигуру так, что родная мать не узнает. Давай. Примерь.

Натягиваю на себя этот бесформенный мешок из плотной серой ткани. Я больше не Диана, я – бесполое существо, функция. Зина затягивает мне косынку на затылке, пряча последний светлый локон.

– И запомни главное, – она берет меня за плечи, заставляя сутулиться. – Глаза не поднимай. Ходи вот так, будто в пол вросла. Чем меньше в тебе увидят женщину, тем спокойнее пройдет смена. Поняла?

– Поняла, Зин. Я невидимка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16

Наш план с Зиной сработал идеально – за всю смену я не поймала на себе ни одного лишнего взгляда. Оказалось, достаточно просто ссутулиться, спрятать волосы под косынку и натянуть безразмерную робу, чтобы превратиться в привидение.

Я играла роль неприметной замухрышки так старательно, будто готовлюсь к поступлению в театральный.

Зина на выходе подмигивает мне, вытирая руки о фартук.

– С боевым крещением! На отлично справилась. Все бы мои помощницы так работали, горя бы не знала.

– Да? Я старалась, – отвечаю я, и чувствую, как внутри разливается странное тепло.

И с чего мне так важны похвалы простой технички? Сама пока не понимаю. Раньше я ждала одобрения только от инструкторов в спортзале или от отца за закрытые сессии.

А теперь мне до одури приятно слышать, что я оказалась кому-то полезной здесь.

Через полчаса я уже иду по темным дворам к парковке. Сбросила серый мешок, переоделась в свои привычные лосины и футболку.

Иду, вдыхая ночную прохладу, и ловлю себя на мысли: рабочая жизнь не так уж плоха. Воодушевление какое-то дурацкое, честное слово.

Но моя улыбка и настроение исчезают мгновенно, стоит мне увидеть свою «Вишенку». Моя карета превратилась в тыкву.

Точнее, ее намертво заблокировал какой-то несуразный внедорожник, брошенный прямо посреди проезда.

– Отлично. Просто отлично, – шиплю я, пиная колесо чужой машины. – Я заперта.

Ладно, такси – план «Б». Достаю телефон, жму на кнопку разблокировки… Экран вспыхивает на секунду, приветливо машет мне средним пальцем в виде значка пустой батареи и гаснет окончательно.

Кажется, Вселенная решила проверить мою выдержку на прочность. Свой честно заработанный дополнительный выходной я проведу, добираясь до дома пешком. В три часа ночи. В лосинах. Через половину города.

Приходится выйти на освещенный тротуар, где хотя бы теоретически есть жизнь. Попутка? Страшно, но сидеть до утра на капоте я не собираюсь.

Пока иду по совершенно пустынной улице, вслушиваясь в стук собственных кроссовок, тишину разрезает знакомый низкий рокот двигателя.

Прямо передо мной, обдавая жаром раскаленного мотора, тормозит огромный черный внедорожник.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17

Стекло медленно ползет вниз, и я вижу его профиль в тусклом, желтоватом свете уличного фонаря.

Тарас.

– Далеко собралась? – его голос вибрирует в ночном воздухе, заставляя мой пульс подпрыгнуть до критической отметки. – Три часа ночи, ты одна на пустой дороге и выглядишь так, будто ищешь неприятностей. Садись.

Я замираю. Внутри все сжимается. В клубе его все побаиваются. Мне уже дали понять, что я совершила что-то из ряда вон. Охрана гналась за нами с Алей так, будто мы украли государственную тайну, а не просто внедорожник.

Сесть к нему в машину – значит добровольно зайти в клетку. Я ведь без спроса взяла то, что нормальный человек побоялся бы даже пальцем тронуть. Если он узнает… если он уже знает?

Обычно я более спокойно веду себя в стрессовых ситуациях, но в его присутствии почему-то страх и адреналин сами собой бьют по вискам. И попутка мне кажется более безопасным вариантом.

– Я… я сама дойду. Тут недалеко, – пытаюсь звучать уверенно, но голос предательски дрожит.

– Садись, сказал, – он не повышает тона, но в нем столько тяжелой уверенности, что я просто послушно открываю дверь.

Сажусь, пристегиваюсь, осматриваюсь. В поисках улик, которые могут выдать меня. Но ничего подозрительного или указывающего на мои неправомерные действия на этом танке, не обнаруживаю.

В салоне прохладно. Инстинктивно обхватываю себя руками, вожу ладонями по голым предплечьям. Ночь выдалась кусачей, а куртку я не взяла – не планировала задерживаться так надолго.

– Долго идти пришлось? Замерзла? – Тарас коротким движением переключает на обогрев.

– Да нет, просто куртку забыла, – вру я, глядя в лобовое стекло.

– Что ты вообще на ночной смене забыла, студентка?

– Лена заболела. Попросили подменить.

– Чтоб больше на ночных сменах не видел тебя, ясно? – он бросает на меня быстрый, сканирующий взгляд.

– Хорошо, как скажете, – шепчу я.

Он страшный. По-настоящему. Огромный, суровый, ни тени улыбки, ни одного доброго слова.

Его плечи занимают половину салона. Рядом с ним я чувствую себя не просто «студенткой», а какой-то букашкой. И в глаза смотреть не могу. Даже поворачиваться боюсь. Вдруг он по лицу моему про угон все поймет.

– Адрес какой?

Вижу табличку на ближайшем доме и на автомате называю улицу.

– Издеваешься что ли? Твой адрес? – он прищуривается.

Сглатываю. Слишком громко. Мозг спит, и я выдаю свой настоящий адрес, не подумав о последствиях. Тарас коротко присвистывает, плавно выруливая на проспект.

– Однако уборщицы жить как хорошо стали. В элитных коттеджных поселках.

Током бьет в самый затылок, и мозги наконец встают на место. Провал.

– Я там работаю, – быстро поправляюсь я. – Можете у ворот на въезде остановить.

– До дома довезу, – отрезает он. – И живешь там?

– Да, – вру я, не краснея. – Практически.

Буквально кожей чувствую его взгляд. Он не просто ведет машину – он просто откровенно пялится. Его глаза медленно скользят по моим ногам в облегающих лосинах, задерживаются на груди, которую не сильно скрывает тонкая футболка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

18

– Ты прямо стахановец, как погляжу, – в его голосе слышится опасная, вязкая насмешка. – Днем полы драишь, ночью в випках шуршишь, а еще, оказывается, работаешь на постоянке. Учиться когда успеваешь?

Я загнана в угол. В салоне становится слишком тесно от его вопросов и этого давления. Тарас ведет машину одной рукой, вторая тяжело лежит на рычаге передач, почти касаясь моего колена. Хотя это просто мне так кажется сейчас. Просторный салон бегемота предоставляет мне достаточно места.

– Успеваю, – хриплю я, пытаясь отодвинуться к самой двери. – Я… я мало сплю. Я просто привыкла, что кровать – это место не только для сна. На ней можно делать много полезных вещей.

Сейчас я вообще не соображаю, что несу. Мой мозг привык к алгоритмичным действиям умелого водилы. Интриги и сокрытие фактов – совсем не мое. Запутываюсь в своих мыслях. Что уж говорить о его реакциях.

– Заметно, – он бросает на меня быстрый, сканирующий взгляд, от которого по телу проходит разряд тока. – И на что ты копишь с таким рвением на кровати?

Ну, что за невезуха? Еще минут двадцать ехать. В три часа ночи. С человеком, который, похоже, мог бы придумать мне куда более «интересную» подработку, чем махание шваброй.

И ведь ничего такого не произошло, я даже не поцарапала его машину. Но это теперь так мешает. Ну, в конце концов, что он может сделать такого? Хотя Вадим с Зиной предупреждали, что реакция может быть не самой приятной. И ему нельзя говорить про тот вечер. Нельзя признаваться, кто я. Иначе можно нарваться.

– Ох, и неумело темнишь ты, студентка, – на светофоре он медленно разворачивается ко мне, заполняя собой все пространство. – Я не люблю, когда меня держат за идиота. Особенно девчонки, которые пахнут дорогими духами, а делают вид, что живут на чаевые от мытья полов.

Он протягивает руку и медленно, кончиками пальцев, проводит по моей шее, задерживаясь там, где бешено бьется пульс. Его кожа горячая, грубая. Так странно. Это прикосновение вышибает из меня остатки воли.

– Рассказывай правду, – шепчет он, склоняясь к моему уху так близко, что я чувствую жар его губ. – Сколько?

Я замираю, на мгновение перестав дышать. В голове – гулкий вакуум. Ему бы допросы проводить. Он бы точно преуспел. Хотя я же даже толком не знаю, чем он по жизни занимается.

– Что… сколько? – переспрашиваю я.

– Ценник, студентка. За ночь. За час. Сколько ты собиралась заработать на ночных сменах? Ты слишком дорого выглядишь для честной бедности.

Тошнотворно и остро. Он думает, что я торгую собой. Что вся эта отработка – просто прелюдия к сделке. В три часа ночи, в закрытой машине – самое время обсуждать такие вопросы.

Теперь мне кажется, что зря я чужие советы слушаю. Надо было сразу все рассказать. Все лучше, чем так. Но теперь любая моя правда будет выглядеть еще хуже.

– Я… я не по этим делам, Тарас, – выдыхаю я, стараясь отодвинуться к самой двери. – Предпочитаю работать руками, а не… всем остальным. По крайней мере, с вами.

– Работа руками, значит? – его голос падает до вибрирующего баса. – Интересный подход. Давай проверим твою теорию.

Его глаза сужаются, превращаясь в две черные щели. Он не отстраняется. Наоборот. Его рука медленно скользит вниз, от шеи к талии, сминая тонкую ткань футболки. Я чувствую жар его ладони даже через одежду.

По телу проходит приятный разряд тока, и я невольно выгибаюсь навстречу этому касанию. Что? Мне же должно быть страшно рядом с ним. Но мне интересно. И его руки не кажутся чем-то агрессивным или опасным.

Тарас хмыкает. Он почувствовал мой слишком явный отклик. Беспомощно смотрю прямо ему в глаза. Но тут его пальцы бесцеремонно ныряют под тугой пояс моих лосин, обжигая кожу.

– Даже так? – хрипит он, и его ладонь накрывает мой живот, спускаясь ниже, касаясь меня там, где никто еще не трогал. – Уже готова? От одного моего касания.

Чувствую его грубые пальцы, которые уже все самое нежное нащупали и теперь с легкостью скользят по увлажнившимся складкам. Его тяжелое дыхание и этот невыносимый, звериный напор. И, главное, странную реакцию моего тела. По ногам идет уже огромная волна тока. Еще более приятного, о котором я пока только слышала, но ни разу не испытывала сама.

Но и страшно становится рядом с ним. Очень. Мы одни на дороге. Даже помощи не у кого попросить. Рефлекс срабатывает быстрее, чем мозг успевает оценить масштаб катастрофы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19

Хлесткий звук пощечины разрывает тишину салона. Моя ладонь горит, а на его скуле мгновенно проступает багровый след.

– Животное! – выкрикиваю я, вжимаясь в дверь и чувствуя, как внутри все дрожит от унижения. – Ты просто… озабоченное животное!

Судорожно выуживаю из сумки паспорт, едва не вырывая страницы. Трясу им перед его лицом, как щитом, загораживаясь от его тяжелого, сканирующего взгляда.

– Вот! Смотри! Прописка! Я там живу, с отцом! Понял теперь? И шмотки, и духи – это мое, а не заработанное в твоих випках! Просто не трогай меня. Руки убери!

Всплеск моей истерики разбивается о его внезапное, свинцовое молчание. Тарас не замахивается в ответ, не орет. Он не извиняется. Он смотрит на меня так, будто впервые увидел во мне не «уборщицу с секретом», а человека, который может дать сдачи.

– Ладно. Хватит орать, – его голос звучит пугающе тихо и глухо, без тени привычной издевки. Он медленно убирает руки на руль, сжимая его до белизны в костяшках. – Сядь нормально.

Он подается чуть ближе, сокращая дистанцию, и в его взгляде мелькает что-то похожее на признание поражения.

– Я не извиняюсь за то, что проверяю тех, кто трется в моем клубе. Но… – он делает паузу, и его взгляд на секунду задерживается на моих дрожащих губах. – Пожалуй, с лосинами я действительно переборщил. Признаю. Убери паспорт, я тебе верю.

Перед нами вспыхивает зеленый сигнал светофора, освещая салон призрачным изумрудным светом. Мы стоим. Никто не сигналит – улица мертва. Ночь замерла вместе с нами. Один зеленый. Второй. Я все еще отворачиваю лицо, чувствуя, как горят щеки.

Тишину разрывает бешеный рев мотора. Тарас резко срывается с места, вжимая меня в сиденье ускорением.

– Если у тебя папа при деньгах и коттедж за забором, – его тон становится недовольным, жестким, – какого черта ты тогда в моем клубе шваброй машешь? Решила в «бедную девчонку» поиграть?

– Просто… – вру я, стараясь не смотреть в его сторону. – Спор проиграла подругам. Теперь вот – еще пять недель отработки.

– Бред, – отрезает он, и я слышу, как кожа оплетки руля стонет под его пальцами. Тарас в бешенстве, и это бешенство теперь направлено не на мое тело, а на мою глупость. – Спор у нее. Детский сад. Ты хоть понимаешь, в какие игры лезешь?

Он резко перестраивается, обгоняя редкий грузовик. Машину качает, и я сильнее вжимаюсь в дверную ручку.

– Мой клуб – это не площадка для капризных папиных дочек, решивших пощекотать нервы. Там за каждым углом сидит по «животному». И не у каждого из них есть тормоза. Это тебе понятно?

– Да, понятно, – шепчу я, глядя на свои алые ногти, которые в свете приборной панели кажутся черными пятнами.

– Тогда какого ты по дорогам одна в три часа ночи шастаешь? – он бросает на меня быстрый, злой взгляд. – Ждала, пока кто-нибудь похуже меня рядом остановится?

– Машину козел какой-то на парковке заблокировал, – оправдываюсь я, чувствуя себя школьницей на ковре у директора. – Уехать не смогла.

– Такси вызвать ума не хватило?

– Телефон сдох.

– А в клуб вернуться? – Тарас почти рычит, и внедорожник взрывается ревом, ускоряясь. – Помощи попросить? Там охранники круглосуточно. Любой бы до двери довез.

– Не догадалась...

– Головой надо думать, – продолжает он, сворачивая к высоким воротам моего поселка. Тормозит так резко, что ремень безопасности больно впивается в плечо. – Пять недель она еще собралась полы драить. Да тебя за это время там сожрут и не подавятся. Еще и в этих лосинах на смене...

Он поворачивается ко мне всем корпусом, перекрывая свет фонаря. Его лицо – суровая, темная маска.

– Все, – отрезает он. – Как там тебя... Игрушки со шваброй закончились. Чтобы больше я тебя на сменах не видел. Уяснила?

Тянусь к ручке двери, чувствуя странную пустоту в груди.

– Поняла, – роняю я.

Выхожу в сырую ночную мглу. Дверь захлопывается с тяжелым, окончательным звуком. Тарас не ждет. Он срывается с места.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20

Падаю на кровать, кутаясь в одеяло, но сон не идет. Мозг по кругу прокручивает те несколько минут в салоне его внедорожника.

Тошнотворный и одновременно сладостный. Я должна была чувствовать только омерзение. Он вел себя как животное – прижал, залез под лосины, не спросив разрешения.

Моя гордость должна была сжечь его на месте, но тело... Мое тело предало меня. Оно не сопротивлялось. Оно с каким-то порочным удовольствием откликалось на его грубость. На эти бессовестные, наглые пальцы.

Закрываю глаза, и в темноте тут же всплывает его лицо. Почти страшное в своей суровости, с багровым следом от моей пощечины. До сих пор чувствую жар его кожи под своей ладонью. И этот запах...

Терпеть не могла, когда рядом курили. Всегда морщилась, уходила. Но его аромат – табак, смешанный с чем-то тяжелым, мужским – не раздражает.

Наоборот, он будоражит внутри что-то совершенно непотребное. Все еще чувствую его жаркое дыхание на своей шее. Чувствую, как его рука фиксирует меня, пробираясь к самому нежному месту.

Стоит мне вспомнить, как его пальцы коснулись кожи под лосинами, тут же по ногам проходит новая волна тока. Сладкая боль и напряжение внизу живота становятся невыносимыми.

Ворочаюсь, сжимая подушку, пытаясь выгнать из головы образ мужчины, который только что меня «уволил».

Уже под самое утро, когда серый свет начинает пробиваться сквозь шторы, я проваливаюсь в тяжелое, липкое забытье.

Мы снова в машине. Темнота, тиканье приборов и его тяжелое тело, нависающее сверху. В этом сне я не бью его. И не закрываю лицо руками. Я тянусь навстречу, впиваясь ногтями в его мощные плечи.

Позволяю перевернуть себя на живот, спустить лосины, пока он доводит дело до конца прямо там, на кожаном сиденье.

Просыпаюсь от собственного резкого вдоха. Сердце колотится о ребра. Я свободна от отработки. Но я в плену у собственных фантазий о человеке, который приказал мне больше не появляться в его жизни.

Спать больше невозможно, потому что простыни кажутся раскаленными, а мысли – липкими. Иду в душ. Стою под тропическим ливнем, пытаясь вытравить из памяти финальные кадры сна, где Тарас не останавливается.

Смотрю на свои руки и все еще вижу на них его тень. Как мне может нравиться этот грубый, наглый, самоуверенный нахал? Сам залез ко мне в штаны, сам же меня и отчитал, как малолетку. Он – худший вариант из всех возможных, но мой пульс до сих пор выбивает его имя.

Закрываю глаза, и шум воды превращается в его рокочущий голос. Мне кажется, что он здесь. Что дверь в ванную бесшумно открылась, и Тарас зашел ко мне, не спрашивая разрешения.

Буквально кожей ощущаю, как он встает сзади, и его огромные, горячие ладони ложатся мне на талию, прижимая к своему телу.

Тело Тараса – это мощь, созданная не в пафосных спортзалах, а в реальных переделках. Широкая, тяжелая грудь, на которой капли воды блестят, как драгоценные камни. Каменные мышцы пресса и плечи, которые кажутся бесконечными.

Он нависает надо мной, как скала, и я чувствую себя крошечной, хрупкой… и абсолютно его.

Встряхиваю головой, отгоняя наваждение. Выключаю воду. В зеркале – раскрасневшееся лицо и глаза, в которых слишком много правды.

Быстрый завтрак, который не лезет в горло. Кофе кажется безвкусным. Вызываю такси и еду к клубу – забирать свою Вишенку.

Отлично. Тот «конь», что заблокировал меня ночью, исчез. Моя машина стоит свободная, яркая, припавшая к асфальту, готовая к рывку.

Сажусь за руль. Сначала решаю просто подъехать к главному входу. Просто… посмотреть. Но в последний момент резко выкручиваю руль. Психую. Что я ему скажу? «Привет, я пришла послушать еще одну лекцию про мое тупое детское поведение»? Нет уж. Хватит с меня унижений.

Вдавливаю газ в пол. Вишенка взрывается ревом, вылетая на проспект. Начинаю свой рейд по городу.

Два часа дня. Нарезаю круги по кольцевой, прошивая поток машин, как иглой.

– Улитка! – ору я в закрытое окно, подрезая зазевавшегося бедолагу на седане. – Педаль найди нужную!

Обычно я спокойно вожу, без комментариев, но сегодня все как-то не так. Какое-то настроение на нуле и предчувствие нехорошее. Вроде, радоваться можно. Финал истории наступил. Но что-то не дает.

Смотрю на часы. Да что ж так время тянется?

Почему его лицо постоянно передо мной? Этот суровый взгляд, этот след от моей пощечины… Я ругаю себя, называю дурой, ругаю его – заносчивого бандита. Но как только закрываю глаза на светофоре, снова чувствую его жаркое дыхание на шее.

Еще пару часов убито в пробках и резких ускорениях. Глаза жжет от напряжения. Заезжаем с Вишенкой на перекус.

Пять тридцать вечера. Самое «мясо». Город застыл в предпиковом спазме, и это именно то, что мне нужно. Режим «антистресс» активирован. Только здесь, на грани фола, когда между моим крылом и соседним бампером остаются жалкие сантиметры, я могу выключить в голове его голос.

Вдавливаю газ, уходя в левый ряд, режу поток. Нет, никого специально не подрезаю. Просто умело обхожу, не заставляя их сбрасывать скорость. Сосредоточиваюсь на маневрах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вдох – перестроение. Выдох – обгон. Очистить кэш. Стереть его пальцы на моей коже. Скорость – единственный антидот от Тараса.

Идеальный круг. Мозги проветрены, в висках стучит адреналин. Пора домой. Отец обещал быть пораньше, закажем пиццу, и я окончательно приду в норму.

Но на подъезде к нашему поселку реальность дает сбой. Бью по тормозам так, что ремень впивается в ключицу.

У наших ворот – куча машин. Мигалки режут сумерки синим и красным, превращая элитную тишину в зону бедствия.

21

Люди в форме, суета, мигалки, разрезающие серые сумерки – все это кажется кадрами из чужого, плохого кино. Первое желание – рвануть туда, закричать, потребовать объяснений, но холодный расчет берет верх.

На непредвиденный случай отец всегда говорил звонить доверенному лицу. Его голос сейчас звучит у меня в голове, перекрывая шум пульса в висках: «Диана, если что-то пойдет не так – не геройствуй. Звони Глебу».

Спокойно, насколько это возможно, когда пальцы немеют на руле, разворачиваюсь. Отъезжаю на безопасное расстояние, до заправки на окраине. Трясущимися руками, едва попадая по экрану, набираю семейного адвоката.

– Глеб Викторович! Что происходит? Я у дома...

– Диана, не вздумай туда соваться! – голос адвоката звучит сухо и быстро, в нем нет привычной отеческой теплоты. Только голые факты. – Твоего отца взяли. Ложное обвинение, подстава, мы работаем. Но все очень серьезно. Тебе нельзя там появляться. Пересиди у подруг. Карточками не пользуйся. На связь не выходи. И пока мне больше не звони. Все, некогда!

Короткие гудки. Мой мир рассыпался за тридцать секунд.

Еду дальше, не разбирая дороги. В глазах щиплет от непролитых слез, но я заставляю себя дышать.

Заезжаю в какой-то чужой, обшарпанный двор спального района, глушу мотор. Тишина здесь давит на уши, кажется осязаемой. Сижу, вцепившись в руль до белых костяшек, и чувствую, как паника ледяной волной подступает к самому горлу.

Пересиди у подруг. Легко сказать. Открываю контакты и смотрю на имена. Аля – в Монако. Даша – в Париже. Вика – на Мальдивах. Лена… Лена удалила меня из друзей еще час назад, вот уведомление. Боже, сколько уведомлений. Сплошные удаления и блокировки.

Они разбегаются как крысы, стоит только запаху жареного коснуться их нежных носов. Сезон отпусков. Все подруги сейчас кто где, а те, кто в городе, заблокируют меня раньше, чем я успею договорить.

И тут он снова лезет в голову. Тарас. Пытаюсь его отогнать, злюсь на себя за эту минутную слабость, но в памяти набатом всплывает его хриплый голос в машине: «...любой охранник тебя бы до двери довез. Помощи попросить ума не хватило?».

Помощь. Он взрослый. Он умный. Он – другой. Он не из нашего вылизанного мира лживых улыбок.

Тарас знает изнанку этого города лучше, чем любой высокооплачиваемый адвокат. Он сам сказал – обращаться в клуб, если прижмет. И сейчас меня не просто прижало. Меня раздавило.

Завожу двигатель. Руки все еще дрожат, но цель ясна. Клуб. Единственное место, где меня не спросят про статус, а просто дадут укрытие. Наверное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

22 Тарас

Я смотрю в окно, но перед глазами все равно стоит она. Глупо отрицать очевидное: я выставил ее за дверь, но из головы выгнать не смог.

Да и кого я обманываю? С первой секунды, как увидел эту девчонку, внутри все сжалось от инстинктивного, почти животного желания присвоить.

Она была непростой – это читалось в каждом жесте. В сочетании с шикарной фигурой и этой холеной, дорогой ухоженностью… любой нормальный мужик на моем месте подумал бы, что с ней можно чертовски неплохо провести время. И я подумал.

Но хуже всего было не это. В Диане, при всей ее глянцевой оболочке, было что-то неуловимо непосредственное. Что-то абсолютно не показное, естественное и живое. Дикое. Отвязное. Смелое.

В ней не было этой приторной наигранности «пай-девочек». И именно от этого становилось только хуже. Потому что с такой, как она, не хочется сдерживаться. Такую хочется брать на полную, долго и грязно, ломая любое сопротивление.

Но приходится закатывать губу.

Капризная, взбалмошная папина дочка. Она привыкла, что мир – это витрина, вращающаяся вокруг ее капризов. Она привыкла к праздности и безопасности, к жизни, где самая большая беда – сломанный ноготь. Ей не место здесь, в этой грязи и крови, которую я называю своей повседневностью.

Я правильно сделал, что прогнал ее. Диана слишком молодая, слишком… прозрачная. Я бы ее просто сломал – либо сам, своим вечным контролем и этой удушливой потребностью оберегать, либо мой мир пережевал бы ее и выплюнул ошметки.

Она не знает реальной жизни. Не знает цену потерям, когда уходит не просто кошелек, а почва из-под ног. А я не хочу быть тем, кто покажет ей это дно.

Дверь распахивается без стука. Входит Вадим, и по его лицу я вижу: новости паршивые.

– Тарас, ты Диану не видел? – спрашивает он, даже не присаживаясь.

– Зачем она тебе? – откидываюсь на спинку кресла.

– Она не вышла на смену. Зина зашивается одна.

– Я ее уволил вчера, Вадим. Забудь.

– Зря. Поспешил, – Вадим бросает на стол планшет. – Кое-что произошло, пока тебя не было в городе. Думал, сам разрулю, но ты уже все карты мне спутал.

– Что еще произошло? И при чем здесь она?

– Диана угнала твой джип, Тарас. Сказала, что «просто покататься». Но в бардачке были документы.

– Какие еще документы? Только не говори, что по тому проекту нашему в разработке.

– Те самые. И они пропали.

Внутри что-то опасно щелкает.

– Ты сейчас серьезно? Хочешь сказать, эта девчонка может быть подосланной? И что значит, угнала покататься?

– Я не знаю, кем она может быть, – Вадим включает нарезку с камер. – Смотри. Она твоих охранников вокруг пальца обвела за пять минут. С ней подруга была, но за руль села именно Диана. Глянь, как она из дворов вылетает.

Смотрю на экран. Скорость, драйв, никакой тени страха.

– Вот это она вас сделала… – невольно усмехаюсь, глядя на ее сосредоточенное лицо на видео. – Смелая.

На видео она ведет мой внедорожник так, будто родилась с рулем в руках.

– Сколько она так рассекала? – я все еще не могу оторвать взгляд от экрана. Вроде, глупость подростковая, незрелая. Игры на дороге бесполезные. Но она так красиво ведет. Входит в повороты так, будто машина – продолжение ее собственного тела.

– Час-два максимум, – Вадим забирает планшет. – Ее отец сам с нами тогда связался, как только понял, что дочь вляпалась. Мы разрулили все полюбовно: в качестве шутки назначили ей наказание уборкой, чтобы немного спесь сбить. Только вот документов в бардачке после этих покатушек не оказалось. Поэтому ее бы еще подержать тут, понаблюдать. А тут ты вклинился со своим увольнением. Тарас, давно говорил: в машине камеры надо ставить.

– Много лишнего увидеть не боишься? – огрызаюсь я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. – В свою очередь, я тебе давно говорил: машину надо закрывать, даже если ты ее у входа в собственный клуб бросаешь.

– Да, моя вина, – Вадим не спорит, и это бесит еще больше. – Но не суть. За то время, что она у нас тут трется, я успел побывать и у нее дома, и у ее подружки, пока они всей семьей в отпуске. Ничего. Ожидаемо. Либо документы уже слили, либо затаились и ждут момента.

Молча барабаню пальцами по подлокотнику. Значит, девчонка не так проста, как кажется. Под маской капризной куклы может скрываться расчетливый игрок. Или она просто инструмент в чьих-то очень умелых руках.

– Ладно, решим с документами. Напрямую у нее пока не спрашивал?

– Нет, – Вадим качает головой. – Пока применял только обычные меры наблюдения. Со следующей недели были запланированы экстренные. Но раз ты ее выставил…

– Отправь за ней людей, – приказываю я. – Пусть привезут. Раз она так любит мой джип, значит, пришло время поговорить о цене аренды. По-взрослому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

23 Тарас

– Сделаем. Привезем ее, – Вадим коротко кивает и направляется к выходу, где почти сталкивается в дверях с Зиной.

– Ну что, нашлась пропажа? – она упирает руки в бока. – А то мне бы уже помощь не помешала, зашиваюсь.

– Зин, пока все с помощью по уборке. Скоро Лена с больничного выйдет, – бросаю я, не отрываясь от монитора. – Доделай сама, если силы есть. Потом у Вадима прибавку забери. У нас дела посерьезнее.

– Жалко, – вздыхает Зина, принимаясь тереть пол. – Девочка хорошо помогала. Трудолюбивая. Не белоручка, хоть и маникюр у нее ценой в половину моей зарплаты.

– Да, очень рвение проявляла. Особенно к чужим машинам, – закуриваю.

– Э-э, ты ее за машину не ругай! – Зина оборачивается, умело управляясь со шваброй. – Она дикая просто. Без материнской любви выросла, вот и мысли глупые, мальчишеские в голове.

– Да ты у нас прямо психолог, – хмыкаю я.

– Могу, если надо. Тебе не понять, каково это, когда девчонка среди гаражных посиделок растет. Ноги убери, там вон протру заодно.

– Почему же? Это понять могу, – отвечаю я, но договорить не успеваю.

Дверь распахивается так, что бьется о ограничитель. В кабинет влетает Диана. Растрепанная, бледная, глаза – в пол-лица. Она выглядит так, будто за ней гнались все черти ада.

– Знаю, что ты меня видеть не хочешь! Помню, что я дура набитая! – выкрикивает она, даже не пытаясь отдышаться. – Но мне больше некуда идти. Отца арестовали. Подлог, подстава! Тарас, вытащи его, пока еще не поздно. У него сердце, он не выдержит там… Я знаю, ты можешь!

Молчу. Просто потому, что не ожидал ее увидеть в своем кабинете так скоро. Сама пришла? Прямо в руки? Сижу и жду, пока поток слов у нее закончится, но он не заканчивается.

Проходит минут пятнадцать, я уже третью сигарету прикуриваю. Ощущение, что она мне уже историю своего рождения в деталях рассказывает.

Зина давно забыла про уборку. Замерла, опираясь на швабру, слушает внимательно и кивает, будто сериал смотрит, где на каждые десять минут по три трагедии в сценарии. Наконец, поток затихает. Но я слово вставить не успеваю – в Зине снова просыпается психолог.

– Принцесса ты наша… – тянет она, глядя на Диану с жалостью. – Очень ты бледная сегодня. Может, чайку попьем? Успокоимся?

– Зина, не время чаевничать, – прерываю я этот сеанс терапии. Встаю, гася сигарету. – Видишь, проблемы у человека.

Подхожу к Диане вплотную. Она вздрагивает, но не отступает.

– Поехали, – коротко бросаю я, перехватывая ее за локоть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24

Мы выходим на задний двор клуба. Здесь прохладнее, и запах бензина смешивается с ароматом ночной свежести. Тарас идет впереди, его шаги тяжелые и уверенные.

– Садись, – он кивает на свой внедорожник, открывая дверцу.

– Я на машине. Оставила у входа.

– Тут пока постоит. Никуда не денется, – отрезает он, не терпя возражений.

– Да?

– Да. Садись и рассказывай по порядку.

Я забираюсь в салон. Тарас садится за руль.

– Говорю же. Подстава. Отца вытаскивать надо. А почему мы в кабинете не остались?

Он параллельно набирает кого-то в телефоне.

– Отбой. Мы пока с Дианой из клуба уехали. Да. Сам справлюсь. На связи.

Откладывает телефон и внимательно смотрит на меня.

– Диана, в кабинете не остались, потому что в клубе сегодня слишком много лишних ушей. Ты как?

– Я? Нормально… То есть паршиво, – я сглатываю ком в горле, чувствуя, как силы покидают меня. – Ты сможешь помочь?

– Посмотрим.

– Куда мы?

– Ко мне домой. Сама же сказала, что идти некуда.

– Да… вдруг оказалось, что совсем некуда, – шепчу я, глядя на пролетающие мимо огни города.

– Не волнуйся. Все решаемо. Вопрос только в том, сколько времени это займет. Ты сказала, адвокат уже подключился?

– Да, Глеб Викторович. Он на отца давно работает.

Тарас протягивает мне разблокированный телефон.

– Забей мне его номер. И еще… у тебя с собой вообще никаких вещей?

– Ничего. Только это, – прижимаю к коленям свою микроскопическую сумку. – Я же не думала, что не смогу вернуться домой. Все произошло так быстро…

– Ладно, не кисни. Правильно сделала, что ко мне пришла.

Машина сворачивает с шоссе на лесную дорогу. Мы едем еще минут десять, пока впереди не вырастает высокий забор, увитый диким виноградом. Ворота медленно отползают в сторону, открывая вид на дом.

Он совсем не похож на особняк моего отца – никакого пафоса, только стекло и бетон. Суровое мужское логово, затерянное среди вековых сосен. Свет панорамных окон отражается в темной воде небольшого пруда по периметру.

Мы выходим из машины. Воздух здесь чистый, прохладный, пахнет хвоей и дождем.

– Красивый дом, – шепчу я, оглядывая темный фасад. – Ты здесь… один живешь? Или жена предпочитает город лесу?

Тарас замирает у самой двери, медленно поворачивая ко мне голову. Его взгляд в полумраке кажется почти черным.

– Тебе не все ли равно, Диана, кто здесь живет, если тебе больше некуда идти? – он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума.

– Проходи, – Тарас открывает массивную дверь и пропускает меня вперед. – Твоя комната наверху. Вторая дверь направо.

– А твоя? – вылетает у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Он останавливается, глядя, как я нервно сжимаю лямку сумки. На его губах появляется усмешка, от которой у меня внизу живота все стягивается в тугой узел.

– Моя – первая. Прямо напротив. Есть хочешь?

– Нет.

– Иди отдыхай. Чуть позже поговорим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

25 Тарас

Я не хотел этого. Точнее, врать самому себе – гиблое дело: хотел, и еще как. С той самой секунды, как приметил ее в клубе после своей чертовски тяжелой поездки.

Стоял в тени, вытирал руки после дороги и смотрел, как эта девчонка в своих лосинах, обтягивающих все, что можно и нельзя, зеркала драила. Двигалась так, будто пританцовывала под музыку, которую слышала только она. Мысли лишние полезли сразу. Повело.

Но когда выяснилось, что она – цветок домашний, тепличный, а не дикий полевой сорняк, пришлось губу закатать. Не место ей в моей жизни. Категорически. Я ее сломаю и не замечу.

А в итоге? Притащил в свой дом. На поверку эта роза оказалась с такими шипами скоростными, что любой профи позавидует. Да и жизнь ее сейчас на прочность проверяет так, что не помочь – это уже не по-людски.

В дом заходит, спину прямо держит. Опять в этих лосинах дурацких, которые при каждом шаге впиваются ей в попу.

Держится, молодец. Но я-то вижу: дерганая вся. Вопросы задает невпопад, глазами по комнате скользит слишком быстро, нервозно. И взгляд этот… полный слез, которые она заперла внутри на все замки.

Определяю ей комнату. Велю идти, принять душ и обжиться. Пока сам прихожу в себя под ледяными струями, переодеваюсь в домашнее и сажусь за ноутбук. Начинаю пробивать по своим каналам историю ее отца.

Информация неутешительная. Судя по тому, как плотно за них взялись, жить ей у меня придется долго. Не один месяц. Так сразу такой узел не развязать.

Да еще и эти наши пропавшие документы… Совпадение? Вряд ли. Не верю в такие подарки судьбы, но сейчас допрашивать ее бесполезно.

Стою у окна, курю, глядя в темноту леса. Прикидываю, с чего начать разговор, когда она выйдет из комнаты.

Лес за окном молчит, словно затаив дыхание вместе со мной. Тишина в этом «оазисе», который я так долго выстраивал для себя, сейчас кажется почти физической – плотной, тяжелой, давящей на виски.

Я делаю последнюю затяжку, гася окурок в пепельнице, и в эту секунду...

Вдруг тишину моего оазиса разрывает оглушительный, звонкий грохот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

26 Тарас

Грохот бьет по ушам. В два прыжка преодолеваю коридор. В комнате все без изменений. Практически вышибаю дверь в ванную. В носу тут же скапливается густой пар, смешанный с ароматом персикового геля.

На полу – хаос. Тяжелая стеклянная полка не выдержала, сорвалась с креплений и разлетелась на тысячи сверкающих осколков, превратив дорогую косметику в месиво из крема и битого хрусталя. Но мне плевать на полку.

Диана.

Она забилась в самый угол душевой. Сидит прямо на полу, подтянув острые колени к подбородку и обхватив их тонкими, побелевшими руками.

Струи горяченной воды бьют ей прямо в плечи, стекают по бледной, покрытой крупными мурашками коже. Ее волосы намокли и облепили лицо тяжелыми, темными сосульками, а размазанная помада оставила на губах и подбородке грязный розовый след.

Она выглядит как сломанная фарфоровая кукла. Маленькая, хрупкая, пугающе худая. Ее взгляд – пустой, остекленевший, застывший где-то далеко за пределами этого дома.

В нем нет слез, только запредельный, выжигающий изнутри ужас. Ее беззащитность в этот момент – нагая, искренняя – бьет по мне сильнее любой пули.

– Диана! – выдыхаю я, шагая прямо под воду.

Мне плевать на тяжелые спортивные брюки и футболку, которая в секунду намокает и липнет к телу. Опускаюсь рядом, сгребая ее в охапку.

Вода заливает глаза, течет за шиворот, обжигает спину, но я чувствую только ее тело. Она ледяная. Несмотря на жару в душевой, ее кожа на ощупь как мрамор. Она мелко и часто дрожит, и эта судорога передается мне через мокрую ткань одежды.

– Тише… Диана, тише. Я здесь, – прижимаю ее голову к своей груди.

Она не сопротивляется. Ее голова безвольно падает мне на плечо.

Диана начинает биться в беззвучной истерике – ее плечи ходят ходуном, а пальцы судорожно, до боли впиваются в мои предплечья. Она хватает ртом воздух, как вытащенная на берег рыба, и этот беззвучный крик разрывает мне сердце.

– Я не могу… Тарас, я не могу его потерять! – ее прорывает. Она вцепляется пальцами в мою мокрую футболку, сжимая ткань до белых костяшек. – Сначала мама, теперь он… У него сердце! Он не выдержит, понимаешь? Не выдержит!

Она рыдает навзрыд, и эти звуки – как наждак по моей душе. Пытаюсь ее поднять, увести из этого стеклянного ада, но она ни в какую.

Диана вцепилась в меня мертвой хваткой, просто зарываясь лицом в мокрое плечо моей футболки. Ей сейчас плевать, что она обнажена, что я вижу каждую ее родинку, каждый изгиб и дрожь подтянутого живота.

Для нее сейчас не существует наготы или стыда – только первобытный страх потери.

– Я все решу, слышишь? Тише, маленькая… – перехватываю ее лицо ладонями, заставляя смотреть на меня.

Ее кожа под моими пальцами кажется прозрачной и ледяной. Я провожу ладонью по ее волосам, пытаясь пригладить намокшие, путающиеся пряди, убираю их с лица.

Большим пальцем медленно стираю размазанную розовую помаду с ее подбородка и губ, очищая ее лицо от этой грязной маски горя.

Спускаюсь руками ниже, вожу по впалым плечам, согревая, растирая кожу, чтобы выгнать из нее этот мертвенный холод.

– Слышишь меня, Диана? Я вытащу его. Обещаю.

Она только мотает головой, и я вижу в ее глазах такую бездну отчаяния, что слова просто застревают в горле. Пустое сотрясание воздуха. Она за гранью.

Ее бьет крупная дрожь, дыхание срывается на хриплые всхлипы, и я понимаю: она сейчас просто задохнется в этой своей боли.

Единственный способ заземлить ее, вытащить из этой пучины прямо здесь и сейчас – это дать ей почувствовать что-то более мощное, чем этот ужас. Что-то, что заставит ее тело вспомнить, как это – просто дышать.

Гашу ее истерику поцелуем. Сначала осторожно, прижимаясь к искусанным губам, но через секунду – резко, жадно, накрывая ее рот своим.

Диана замирает на мгновение, ее тело каменеет в моих руках, а потом… потом она отвечает. Так отчаянно, будто я – ее последний глоток кислорода.

Она прижимается ко мне всем телом – мокрая, голая и наконец-то начинающая отогреваться. Мои руки сами находят ее талию, жадно скользят по гладкой коже спины, притягивая еще ближе, буквально вминая ее хрупкость в свою мокрую, тяжелую одежду.

Вода хлещет по нам, шумные струи разбиваются о кафель. Горячие капли стекают по моей шее, забираются под ворот, но этот жар – ничто по сравнению с тем, как полыхает мое тело от ее близости.

В этот момент я окончательно перестаю соображать. Плевать на Вадима, плевать на документы и на все границы, которые я так старательно возводил между нами.

В голове – только оглушительный шум воды и пульсирующее, дикое желание, от которого сводит челюсти.

Я чувствую каждый изгиб ее тела, чувствую, как она податливо плавится в моих руках. Я хочу ее так сильно, что это становится физически больно.

Мы заходим слишком далеко. Последняя грань стерта этим сумасшедшим ливнем в четыре стены, и я уже не хочу – и просто не могу – останавливаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

27 Тарас

Сам не знаю, что творю. Мозги отключились в ту самую секунду, когда ее нежные губы коснулись моих.

Но она не останавливает меня – наоборот, кажется, просит еще. На каждое мое движение, на каждый жадный поцелуй она отвечает с такой неистовостью, что у меня темнеет в глазах.

Я уже поднял ее на ноги, почти вжимая в стену душевой так, что холодный кафель за ее спиной, кажется, вот-вот хрустнет от моего напора.

Но Диана не сопротивляется. Напротив – она прогибается в моих руках, подставляя лицо и грудь под горячие струи, и этот жест абсолютного доверия окончательно лишает меня рассудка.

Вода заливает глаза, мешает дышать, но я не могу оторваться от ее губ. Моя футболка и брюки насквозь промокли, облепив тело второй кожей, и я чувствую ее наготу каждой клеткой своего естества.

Диана ведет своей мокрой, скользкой ногой по моему бедру, медленно поднимаясь выше, и это движение заводит меня так, что грань между реальностью и безумием стирается в пыль.

Она обвивает меня, как гибкая лоза, впиваясь пальцами в мои мокрые плечи, и я вижу сквозь пелену воды, как она красива в этом хаосе.

Тяжелые пряди ее волос прилипли к лицу, по телу бегут сверкающие дорожки капель.

Мы больше не целуемся – мы дышим друг в друга, сбито, рвано, отчаянно заглатывая кислород, которого на двоих катастрофически не хватает в этом душном пару.

Резко выключаю воду. Тишина бьет по ушам, оставляя только звук нашего безумного дыхания.

Подхватываю ее на руки, аккуратно перешагивая через сверкающее крошево осколков на полу. Диана обхватывает мою шею, пряча лицо на моей груди, и я выношу ее в спальню.

Кладу ее на кровать. Наваливаюсь сверху всем весом, не прерывая бешеного ритма поцелуев.

Крупные капли воды с моих волос и кожи падают на покрывало, пропитывая его. Моя насквозь мокрая одежда липнет к ее телу, создавая невозможный, сводящий с ума контраст фактур.

Но мы замечаем только друг друга. Ее ноги уже обвили мои бедра, притягивая, требуя большего. Под моим градом поцелуев она выгибается, трется об меня, как дикая кошка, напрашиваясь на то, чтобы я наконец перестал ее жалеть.

Успеваю только содрать с себя мокрую футболку, швыряя ее куда-то в темноту, и приспустить штаны, освобождая выпирающий, пульсирующий бугор.

Ее бедра уже максимально раскрыты мне навстречу. Я провожу горячей головкой по ее складкам – там уже все пылает, там мокро и невыносимо тесно.

Надо что-то спросить. Прямо сейчас, пока еще осталась последняя секунда, чтобы узнать, точно ли она осознает, что делает. Точно ли понимает, в чьи руки себя отдает.

Но мне настолько все равно, насколько вообще может быть мужчине, который нашел свою идеальную жертву.

Моя выдержка рядом с ней рассыпалась, как та стеклянная полка в ванной. И я просто отпускаю все на самотек, позволяя инстинктам взять свое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

28 Тарас

Я превращаюсь в варвара. Рассудок отключается, оставляя место только древним, животным инстинктам. Я не просто беру ее – я в ней растворяюсь, выжигая все, что было «до».

Диана стонет так, будто этот раз – последний в ее жизни. Надсадно, громко, захлебываясь собственными звуками. Она не жалуется, не просит остановиться.

Наоборот, она сама двигается навстречу, насаживаясь, требуя каждой клеточкой своего тела, чтобы я не смел замедляться.

Она невероятно тесная. В какой-то момент в голове вспыхивает шальная мысль: «Черт, да она как девственница», – но тут же гаснет, потому что ее движения, ее отчаянная покорность и жажда не вяжутся с неопытностью. Или мне просто плевать.

У меня у самого все как в первый раз. Крышу сносит так, что искры из глаз летят. Я не спешу к разрядке, не жду финала.

Мне хочется растянуть каждую секунду этого безумия, впитывать ее стоны, чувствовать, как ее руки хаотично мечутся по моей спине, впиваясь ногтями в мышцы, как сильно она разводит ноги, чтобы пустить меня еще глубже.

Она зарывается лицом в мою грудную клетку, утыкается носом в кожу, прячась от всего мира, и стонет. Боже, как она стонет! Не по заказу, не чтобы угодить мне или потешить мое самолюбие.

Она просто тонет в этом процессе, и ее стоны – это ее слова. Она говорит ими все, что обычно люди пытаются облечь в жалкие фразы.

Я не меняю темп. Слушаю ее ритм и продолжаю, чувствуя, как сам начинаю стонать в унисон.

Это не обычный сброс напряжения. Это что-то за гранью. Кажется, она достает до самой моей души, вскрывает ее, не оставляя камня на камне от моей сдержанности.

Все длится бесконечно долго. Я почти не вижу ее лица в полумраке, но по стонам, по тому, как они становятся чаще и длиннее, понимаю – она на пике. Диана откидывается на покрывало, ее тело бьется под моим весом, а пальцы впиваются в ткань, сминая ее в кулаках.

Я усиливаю темп, чувствуя, как внутри закипает лава. Мозг в отключке, но старая привычка срабатывает на автомате – надо выйти. Мы без предохранения. Я уже готов отстраниться, чтобы привычно провести рукой и кончить ей на живот...

И в этот самый приятный момент меня заодно заливает ледяной, первобытный ужас. Я смотрю вниз и вижу то, чего никак не ожидал увидеть после такого бурного раунда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

29 Тарас

Кровь. Яркие, вызывающе алые пятна на ткани. Они выглядят как клеймо. Как расписка, под которой я только что поставил свою подпись, не глядя. В ушах до сих пор стоит звон ее последнего стона, а перед глазами все плывет.

Она – девственница. Была. До этой самой секунды.

Перевожу взгляд на Диану. Она лежит, раскинув руки, тяжело и часто дыша. Ее грудь судорожно вздымается, глаза закрыты, а на губах – мучительная полуулыбка, от которой мне хочется разнести здесь все к чертям собачьим. Она знала.

Знала, на что шла, и ни единым звуком, ни единым движением не выдала своей боли. Наоборот – толкалась навстречу, сгорала под моим весом, принимая меня целиком.

– Диана… – мой голос звучит как из глубокого колодца. Неузнаваемый. Хриплый.

Не могу заставить себя коснуться ее снова. Мои пальцы, еще минуту назад знавшие каждый изгиб ее тела, теперь кажутся мне чужими.

Чувствую себя последней мразью. Я, со своим опытом, со своей интуицией, не распознал в ней эту чистоту. Принял ее отчаяние за опыт, а ее жажду – за привычку.

Черт. Я ведь реально ее сломал. Прямо здесь, в этой постели.

Диана медленно открывает глаза. В их глубине нет упрека. Там только какая-то тихая, запредельная усталость и… покорность. Она видит кровь. Видит мое лицо, перекошенное от осознания того, что я позволил себе лишнее.

– Тарас… – она едва слышно шелестит моим именем, протягивая руку к моему лицу.

Перехватываю ее запястье, не давая коснуться себя. В голове набатом бьют слова Зины: «Хорошая девочка, честная… без материнской любви выросла».

– Почему не сказала? – рычу я, и этот рык больше похож на стон раненого зверя. – Почему молчала?

– А тебе… не понравилось? – она приподнимается на локтях.

Я перевожу взгляд на ее лицо. Она не обвиняет. Она спрашивает с таким искренним любопытством, что у меня перехватывает дыхание.

– «Понравилось» – это не то слово, Диана, – мой голос звучит глухо, по-медвежьи. – Но я не знал, что ты… я бы мог быть осторожнее. Тебе было больно?

Она вдруг потягивается, гибко и медленно, как сытая кошка, и я вижу, как напрягаются мышцы на ее животе. Вид ее довольного, расслабленного тела заставляет улыбнуться.

– Было чудесно, – она едва заметно улыбается в ответ, глядя мне прямо в глаза. – Я даже не ожидала, что это может быть так приятно. Да, в какой-то момент кольнуло, но это было так ничтожно по сравнению с тем, что я чувствовала потом.

– Да? – нависаю над ней, нежно целуя.

– Мне сейчас намного лучше, Тарас. Правда. Я даже не думала о боли. Мне было необходимо именно это. Чтобы ты был рядом. И чтобы ты не сдерживался.

Смотрю на эту девочку и понимаю: она совсем не та, кем я ее себе рисовал. Мои шаблоны трещат по швам.

Думал – капризная кукла, привыкшая к папиным деньгам, а столкнулся с чем-то... настоящим. Хрупким, но со стальным стержнем внутри.

Она ломает мои стереотипы один за другим, и это раздражает так же сильно, как и восхищает. Похоже, она далеко не так проста, и под этим слоем девичьей растерянности скрываются такие грани, о которых я даже не догадывался. И мне уже не терпится узнать их все. Каждую. До самой глубины.

Я не планировал этого. Не собирался так глубоко в нее проваливаться. Но то, как она смотрела на меня, как принимала все, что я ей давал, – это меняет все.

– Помню, что ты не хотела есть, когда предлагал, – я провожу ладонью по ее плечу, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться что-то голодное и темное. – Но, может, теперь аппетит появился?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30

Мы перебираемся в его спальню быстро, почти не касаясь пола. Пока я прихожу в себя под горячими струями душа, Тарас успевает сходить на кухню. Когда я выхожу, в комнате уже пахнет свежим багетом и вином. Он приносит салаты – простые, земные, но сейчас они кажутся мне лучшим ужином в мире.

Растягиваюсь на огромной кровати под его одобрительным, собственническим взглядом.

– Ешь. Восстанавливай силы, – его голос звучит низко, с хрипотцой, от которой у меня все внутри переворачивается.

– Спасибо. Но я тебя подожду.

Тарас быстро скрывается за дверью ванной. Я лежу, глядя в потолок, и чувствую, как по позвоночнику все еще пробегает легкая дрожь. Кажется, его руки все еще здесь – гладят, сжимают бедра, ведут к тому самому пику. От этих мыслей между ногами снова вспыхивает огонь, разливаясь приятным, тягучим теплом в живот.

Странно, но мне действительно стало лучше. Этот дикий ступор, который парализовал меня, наконец-то отпустил.

Смотрю в потолок и медленно выдыхаю. Тарас выбрал какой-то совершенно немыслимый, жесткий и прямой способ, чтобы вернуть меня в реальность, но это сработало.

Он просто… вытряхнул из меня весь этот ужас, заменив его чем-то другим. Вязким, горячим и очень настоящим.

И теперь, когда пульс понемногу приходит в норму, я начинаю верить, что все не так уж провально.

Да, я еще ничего не понимаю в его планах, я не знаю, как он будет вытаскивать отца, но я больше не чувствую себя щепкой в открытом океане.

Кажется, этому человеку действительно можно доверять. Он чужой, он пугает своей силой, но рядом с ним мне почему-то совсем не хочется защищаться.

От этого чувства, что я больше не один на один с жуткими обстоятельствами, что рядом есть эта огромная, пугающая, но надежная скала, становится потрясающе спокойно.

– Дать тебе футболку? – Тарас возвращается в спальню, на ходу застегивая домашние брюки. На его мощной груди еще блестят капли воды.

– Нет, – я чуть заметно улыбаюсь, – мне и так хорошо.

– Ладно. Мне же лучше, – он усмехается. – Давай лопать.

Сажусь на кровать, перехватывая тарелку. Первые несколько минут мы едим в абсолютном молчании. Оливье кажется божественным, а хруст багета – единственным логичным звуком. Я не знаю, стоит ли сейчас портить этот момент, захочет ли он говорить о проблемах… Но они грызут меня изнутри.

Тарас, кажется, читает мои мысли. Он слишком хорошо меня понимает – этот его навык «видеть насквозь» сейчас пугает и успокаивает одновременно.

– Диана, спрашивай, – он отставляет тарелку и смотрит мне прямо в глаза. – Все, что хочешь. Не бойся. Самое время.

Я сглатываю, чувствуя, как ладони становятся влажными.

– Тарас… Я про отца. Только не думай, что я с тобой… из-за того, что ты пообещал помочь. Это не сделка.

– Не думаю, – он подается вперед, накрывая мою ладонь своей. – Но хочу предупредить: это будет совсем непростой разговор. Тебе будет тяжело слушать, Диана. Ты готова?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

31

– Да, Тарас… мне просто необходимо знать все.

– Ладно, – он тяжело вздыхает, и я вижу, что он явно сомневается, стоит ли на меня все вываливать. – Сначала коротко. Ситуация сложная. Твоего отца подставили очень грамотно, Диана. И люди там… серьезные. Сразу вытащить его не получится. Ты уверена, что хочешь всей правды?

– Да. Говори все сразу. Даже самое плохое, – я смотрю ему прямо в глаза, стараясь не дрожать.

– Скорее всего, твоего отца не удастся вытащить даже в этом году. Суды затянут намеренно.

Мир на мгновение замирает. В ушах начинает звенеть.

– Этого просто не может быть… – шепчу я, чувствуя, как внутри все обрывается.

– Да, понимаю. Мне меньше всего на свете хотелось быть тем, кто тебе это сообщит, – он сжимает мою руку крепче. – Но что тебя может успокоить: Глеб, ваш адвокат, уже включился по полной. Мы добились привилегированных условий. Ваш семейный врач накатал такое заключение, что условия содержания будут самыми щадящими. Настолько, насколько это вообще возможно в его положении.

– Как скоро я смогу увидеть отца? – в моей голосе вспыхивает последняя надежда.

– Прости, мне очень жаль, но ты не сможешь его увидеть. Возможно, весь этот год.

Я пытаюсь вырваться, но Тарас удерживает меня, притягивая ближе, к самому своему телу.

– Послушай меня внимательно! Там все слишком хитро закручено. Ты сейчас можешь только навредить ему, если начнешь мелькать рядом. Официальных обвинений к тебе нет, но у Глеба есть информация: тебя хотят использовать. Тебя превратят в рычаг давления на него. Понимаешь?

Я смотрю на него, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Внутри все сопротивляется его логике.

– Ты думаешь, если я не увижу отца, ему так будет легче, безопаснее? – мой голос дрожит, но я стараюсь держать себя в руках.

– Да, именно. Тебе трудно, но придется смириться, если не хочешь усугубить его положение, – отрезает он.

– Но ведь ему сейчас нужна поддержка! – почти шепчу я.

– Ему будет гораздо лучше, если он будет уверен, что тебе ничего не угрожает, – Тарас притягивает меня к себе. – Ты опять дрожишь. Иди сюда.

Его ладони медленно скользят по моей голой спине.

– Но, может, есть шанс, что удастся как-то устроить с ним встречу, или хотя бы мельком увидеться где-то? Всего на минуту...

– Увы, пока мы не знаем точно их планы, мы не можем предсказать их действия. На тебя могут надавить, могут потребовать дать показания, которые только навредят. Вариантов много. И поэтому тебе сейчас нельзя появляться на улице.

– Как это? Что это значит?

Он обхватывает мое лицо ладонями, заставляя смотреть только на него.

– Это значит, что ты должна сидеть здесь. В моем доме. Безвылазно, Диана. Отсюда ни ногой. Даже если меня не будет рядом долго. Даже если кто-то будет звонить и умолять о встрече ради отца. Ты не выходишь за порог. Только так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

32

– Тарас, ты сам себя слышишь? И сколько мне так сидеть под замком? Тоже год?

– Если понадобится – да, – он говорит это так спокойно, что у меня мороз по коже. – В твоем распоряжении весь дом. Я все тебе покажу. Есть бассейн, тренажерный зал. Поставлю охрану, еду и вещи – через них. Можешь заказывать все, что хочешь. Все, что будет нужно.

– Это смешно! Как ты себе это представляешь? Год не выходя на улицу? А моя учеба? Я на третьем курсе, Тарас! Ты, наверное, просто не знаешь…

– Уже оформили академ, – перебивает он, и его голос звучит как приговор. – Официально на лето ты уехала в отпуск за границу. Потом оформим тебе там учебу. Но, естественно, ты никуда не поедешь. Такой возможности больше нет.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Он уже все решил. За меня. За мою жизнь.

– А друзья? Что я скажу им?

– Насколько мне известно, так называемые друзья тебя уже почти все заблокировали. Але я сообщу, что нужно. Но у тебя самой связи не будет.

– Подожди… Откуда ты знаешь про друзей? И про Алю? – я чувствую, как паника подкатывает к горлу.

– Прости, но мне пришлось просмотреть твою личную информацию. Возможно, я знаю теперь чуть больше, чем ты бы сама хотела сказать, но мне пришлось действовать быстро. Не до сантиментов было.

– И что теперь? Я буду в полном вакууме? Без единственной подруги, без отца? Без новостей?

– С близкими пока видеться нельзя, да. Здесь я ничего не обещаю. Новости можешь узнавать из сети, но без регистрации и не со своих аккаунтов. Твой телефон я заберу – нельзя, чтобы его вычислили.

– Да я не про эти новости! Как я буду узнавать об отце? О его самочувствии?

– Я буду держать тебя в курсе. Обещаю ничего не скрывать. Если ты к этому готова.

– Да… – я опускаю взгляд, пытаясь спрятать слезы, которые уже жгут глаза. – Не надо меня жалеть. Не надо дозировать. Лучше я буду знать все.

Тарас притягивает меня к себе, обнимая так крепко, что становится трудно дышать.

– Все, не надо так убиваться. Это не конец, Диана. Твой отец держится. И ты должна. Он должен знать, что ты в порядке – только так он пройдет через это. У него хорошие защитники, но на все нужно время. Если проявишь выдержку – мы со всем справимся.

Я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая запах его кожи.

– Тарас… почему ты помогаешь мне? Это ведь не просто «подвезти до дома».

– Потому что могу. Потому что так решил, – он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него. – Не волнуйся. Я не брошу тебя с этим одну.

– Это звучит… многообещающе. Почти как благотворительность.

На его губах появляется улыбка.

– Не обольщайся, гонщица. Будешь моей пленницей. И есть еще кое-что. Еще один вопрос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

33 Тарас

Внимательно слежу за каждой сменой эмоций на ее лице. Диана пытается казаться сильной, но я вижу, как у нее едва заметно подрагивают ресницы.

Мое заявление о «пленнице» повисло в воздухе, но она еще не понимает, что в текущих обстоятельствах это не фигура речи. То, что произошло между нами в постели, не остановит, если придется действовать жестко.

Она сидит, все такая же беззащитная и притягательная, прижимаясь ко мне. В ее глазах – смесь вызова и страха, тот самый коктейль, который я готов пить литрами. Сейчас наступило идеальное время для правды.

– Вы с Алей катались на моем джипе, – я говорю это спокойно, почти лениво, проводя ладонью по ее обнаженному плечу, но не спуская с нее глаз. – Признавайся, вы что-то брали из машины?

Диана сглатывает, и я чувствую, как напрягаются ее мышцы под моими пальцами.

– Да, – выдыхает она, не отводя взгляда.

– Что именно? – я немного отстраняю ее от себя, чтобы видеть малейшее движение зрачков. Мой тон становится суше.

Она вдруг прищуривается, и на ее губах расцветает дерзкая улыбка.

– Ключ от машины, который мы Вадиму отдали сразу, – выдает она с легким подколом в голосе. – Больше ничего, Тарас. Тебе составить полный список инвентаря?

Я невольно ухмыляюсь в ответ. Эта ее манера шутить на краю пропасти… Она либо гениальная актриса, за спиной которой кто-то стоит, либо действительно чиста. Мне хочется верить во второе, но вера на слово – слишком дорогая роскошь.

– Остроумно, гонщица, – я снова притягиваю ее к себе, вдыхая запах ее кожи. – Но давай без шуток. Вы бросали машину где-то? Оставляли ее без присмотра хоть на минуту? – мой голос звучит жестко, по-деловому, отсекая все воспоминания о недавней нежности.

– Нет. Мы все время были внутри машины, – она хмурится, и я вижу, как в ее серых глазах вспыхивает тревога. – Тарас, почему ты спрашиваешь? Что пропало?

Задерживаю взгляд на ее губах слишком долго, прежде чем ответить. Мне бы сейчас о делах думать, но я позорно залипаю.

Диана зацепила меня так сильно и так быстро, что это уже граничит с одержимостью. В штанах становится невыносимо тесно, а в голове пульсирует одна-единственная мысль: снова подмять ее под себя, вжать в матрас и взять так сильно, чтобы она вообще забыла, как ее зовут.

– Документы, – бросаю я, внимательно наблюдая за тем, как расширяются ее зрачки. – Очень важные бумаги, которых в бардачке этой машины быть не должно, но по роковому стечению обстоятельств они оказались там за десять минут до того, как вы решили «покататься».

Диана бледнеет. До нее доходит: речь не о забытой заначке или пачке сигарет. Речь о документах, за которые в нашем кругу могут стереть в порошок.

– Тарас, я… я клянусь, мы ничего не брали, – ее голос начинает дрожать, и она пытается отстраниться, но я только крепче сжимаю ее талию.

– Или…– я усмехаюсь, и в этой усмешке нет тепла. – или кто-то из вас знал, за чем идет.

– Ты с ума сошел? – она почти кричит, и я вижу, как на ее глазах наворачиваются слезы от обиды. – Это было просто бесшабашное решение! Адреналин, понимаешь? У меня был день рождения, мы хотели просто прокатиться на крутой тачке и вернуть ее на место. Это не был спланированный умысел! Мы просто поменяли музыку в плейлисте, Тарас! Больше ничего! А далеко уехали только потому, что за нами гнались твои охранники, и я просто… я просто прибавила газу.

Она оправдывается, и ее слова звучат искренне, почти по-детски. Но я слишком долго живу, чтобы верить слезам. Я притягиваю ее к себе вплотную, так что ее обнаженная грудь касается моей кожи, и заставляю посмотреть мне прямо в глаза.

– Допустим, я тебе верю, – произношу я очень тихо, почти шепотом, от которого у нее по телу пробегает крупная дрожь. – Допустим, ты просто адреналинщица, которая оказалась не в том месте. Но если я только узнаю, что ты сейчас мне лжешь… Если выяснится, что ты была в доле с теми, кто пас эту машину…

Я замолкаю, оставляя финал открытым. Диана замирает в моих руках, абсолютно голая и беззащитная, и я вижу, как до нее наконец доходит: ее статус «пленницы» – это не игра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

34 Тарас

Диана далеко не дура. Адреналинщица – да, гонщица на папином содержании – безусловно. Только вот кормушка внезапно захлопнулась, и теперь она полностью на моем содержании.

И мозги у нее варят, я прямо вижу это по ее глазам. На лице написано все, кроме того, что мне сейчас жизненно важно знать.

Не могу понять: она это сделала или нет? Такая, как она, вполне способна играть на два фронта, но может быть и убийственно честной.

На нее нужно нажать, пока она уязвима, пока еще не пришла в себя и буквально тает в моих руках. Но вместо того, чтобы продолжать допрос, я просто ее целую.

Впиваюсь в губы жадно, без всяких предупреждений и мягких прелюдий. Сразу накрываю затылок ладонью, фиксируя ее голову, не позволяя даже на миллиметр отстраниться.

Убеждаю себя, что это для дела – чтобы окончательно расслабить ее внимание и вытрясти правду. Работаю языком бесцеремонно, с ходу – глубоко, требовательно, грязно.

Она не против, хотя явно не ожидала такой атаки. Ее маленькие ладони прижаты к моей груди, она не отталкивает, просто терпит, подчиняясь моему ритму. И от этого мой член только сильнее наливается сталью.

Понимаю, что нельзя ее сейчас брать – ей нужно время, чтобы отойти от первого раза, но оторваться выше моих сил. Натягиваю ее волосы, заставляя запрокинуть голову, отрываю свой рот от ее губ лишь на секунду, давая нам обоим подышать.

Думаю, сейчас приду в себя. Не тут-то было. От вида ее обнаженной, беззащитной шеи меня ведет еще сильнее.

Веду носом по коже – горячая, мягкая и до жути раскаленная. Мой пульс частит, выбивая дробь в висках.

Рычу и снова набрасываюсь на ее губы, еще жестче. Она не сопротивляется, раскрывает рот, впуская меня, а я уже хочу большего.

Мы пробовали всего одну позу, а я уже представляю ее на коленях. Прямо сейчас. Чтобы слышать ее стоны, которые не смогу погасить поцелуями, когда буду брать ее сзади.

Сжимаю рукой ее попу – упругую, в меру мягкую, с этими чертовыми ямочками на пояснице. На коленях она будет смотреться идеально.

Но нельзя. Не сейчас. А когда? Завтра мне нужно уехать, и насколько – я сам не знаю. Тогда что?

Терзаю ее губы, а в мыслях – занять их чем-то другим, совсем не языком. Но понимаю: для нее это сейчас будет слишком.

Наши отношения – если это вообще можно так назвать – пока слишком неопределенные. Она мне и отказать-то сейчас не посмеет, побоится.

Но мне уже плевать на ее страх. Вжимаю ее в себя, прижимаюсь бедром, трусь о нее каменным стояком.

Диана все понимает, я чувствую, как напрягаются ее руки на моих плечах. Она знает, что не сможет сейчас принять меня в себя, но и «нет» не скажет.

Заваливаю ее на покрывало. Она пытается устроиться удобнее, двигается под моим весом, а я не даю ей ни сантиметра свободного пространства.

Продолжаю целовать, выпивая ее досуха. Ее губы – нежность в чистом виде, но в ее теле я чувствую больше парализующего страха, чем желания.

Оглаживаю ее бедра в такт поцелуям, и она начинает стонать. Она поддается, она на грани, но все еще пытается соображать, пытается как-то повлиять на меня, сильнее впиваясь пальцами в мои плечи. Она отвечает на поцелуи – страстно, жарко, – и от этого желание взять ее немедленно становится просто невыносимым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35

Тарас целует меня так, будто хочет съесть. Никакой мягкости и нежности, только его бешеный напор, от которого перехватывает дыхание.

И, боже, мне это нравится. Мне это нужно. Уровень стресса снова на пределе, и я хочу только одного – сбросить его, улететь еще раз туда, куда он показал мне путь всего час назад.

Мы снова лежим на грани допустимого, бесстыдно целуясь в то время, как проблемы сыпятся на нас одна за другой.

И Тарас точно думает о том же. В той беззащитной позе, в которой я сейчас нахожусь под ним – абсолютно голая, без возможности даже свести ноги, потому что он уже ловко устроился между ними – его вес кажется мне единственной надежной вещью в мире.

Я чувствую его возбуждение, камнем упирающееся в мое бедро, и я совершенно не против этой близости.

Странно все это. Всего пять минут назад он объявил, что вроде как доверяет мне, но не до конца. И при этом его тянет ко мне так же сильно, как меня к нему.

Его рука опускается на мое бедро и медленно, мучительно ведет по внутренней стороне выше. Кончики пальцев прокладывают путь между влажными складками, и мне становится приятно до искр из глаз. Это что-то новое, запретное, но такое сладкое, что я невольно выгибаюсь навстречу.

Теперь его поцелуй становится нежнее, подстраиваясь под ритм движений его пальцев. По телу разливается жар, доходящий до точки кипения.

Тарас на секунду отстраняется, ловя мою реакцию, заглядывая в самую глубину зрачков. Я уплываю, растворяюсь в ощущениях, которые мне дарит человек, который мне не верит. Но который хочет меня. До дрожи, до хруста в костях.

Его пальцы продолжают ласкать горячую кожу, язык снова захватывает мой рот, а его стояк продолжает настойчиво упираться в бедро через ткань брюк.

В голове не осталось ни одной здравой мысли – только пульсирующий вопрос: почему он до сих пор не разделся? Почему он медлит, заставляя меня буквально сгорать в этом ожидании?

Мои пальцы сами залезают под пояс его спортивок, сами находят его стояк и обхватывают, сжимая до дрожи в коленях.

– Подожди, не сейчас… я тебя и так доведу, – Тарас рычит мне в губы, пытаясь перехватить мою руку, но я его не слушаю.

Я понятия не имею, делаю ли я все правильно, просто вожу вверх-вниз – медленно, аккуратно, доверяясь инстинктам. Но даже этих неумелых движений оказывается достаточно, чтобы его контроль лопнул.

Он срывается. Быстрым, почти яростным движением спускает штаны и входит в меня.

– Диана, что ж ты делаешь… – хрипит он, вжимаясь в мое тело. – Хотел ведь тебе просто отдых дать.

– Не надо отдыха, продолжай… Ай! – из меня вырываются уже не слова, а какие-то рваные звуки.

Немного больно, но Тарас двигается так умело и точно, что я практически сразу оказываюсь на грани. Мне не просто улетно. Мне спокойно.

Парадоксально, но именно в его руках, после того как мой мир сегодня разлетелся вдребезги, я чувствую себя в безопасности. Его разгоряченная кожа, мощное тело, внимание и эта странная, грубая забота… Даже если он меня подозревает, даже если я ничего о нем не знаю – мне все равно тепло.

Эти мысли проносятся вспышками на фоне его мощных ударов о мои бедра, моих стонов и наших жарких поцелуев. Мы оба на взводе.

Тарас больше не спрашивает, нормально ли мне – он просто шепчет мне на самое ухо, что я могу остановить его в любую секунду, если станет тяжело.

Но мне не тяжело. Мне необходимо это напряжение.

Внутри все горит и сладостно сжимается. Ощущения нарастают с каждым его толчком, становясь невыносимо острыми.

Не в силах сдержать крик, я просто разлетаюсь на множество осколков, крепко прижимаясь к нему. Кожа к коже, зубы в его плечо. В самый пик он отстраняется, едва успевая выйти и кончить мне на живот.

Меня медленно отпускает. Я завороженно слежу за его движениями, все еще ощущая присутствие его тела внутри и с какой-то детской опаской ожидая увидеть следы крови. Но ничего нет. Мое тело полностью приняло его. И почему-то мне кажется, что и душа тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

36

Когда мы уже лежим в темноте, а тишина дома становится почти осязаемой, Тарас притягивает меня ближе. Его голос, хриплый и спокойный, разрезает полумрак.

– Завтра я уеду, Диана.

– Как? На сколько? – я замираю, вслушиваясь в его дыхание.

– Скорее всего на неделю, но, возможно, и дольше.

– Ладно, – разочарованно выдыхаю я ему в плечо. – Если так нужно.

Тарас чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, хотя в комнате почти ничего не видно.

– Ты хорошо поняла насчет того, что никуда не выходишь? Только в пределах дома и сада.

– Да, думаю, я смогу, хотя в это сейчас трудно поверить.

– Сможешь, девочка, сможешь, – он проводит ладонью по моим волосам. – Ты же умница. Так лучше будет для всех.

– А что мне здесь делать одной?

– Завтра утром все в доме покажу. Охрана с восьми утра заступает на смену. Собак боишься?

– Нет, – я невольно улыбаюсь. – Всегда мечтала о собаке.

– Вот, теперь их будет много. Играть с ними, конечно, не получится – это охранные волкодавы, но все равно… живые души.

– А как ты будешь сообщать мне об отце? Через охрану?

– Телефон у тебя будет. Только кнопочный, без выхода в сеть.

– Что, серьезно? – я не выдерживаю и приподнимаюсь на локте.

– Да, завтра выдам. Под роспись, – вместе смеемся, понимая всю абсурдность ситуации. – Еще одежду привезут, продукты. Готовить умеешь?

– Мясо могу. Салаты… – я пожимаю плечами.

– Когда вернусь, мне приготовишь?

– С удовольствием. А как же… секс по видеосвязи? – я стараюсь, чтобы вопрос звучал дерзко. – Нет? Не будем?

Тарас усмехается, и я чувствую вибрацию в его груди.

– Никакой видеосвязи, Диана. Только голос. Нельзя светить сигнал.

– С ума сойти. Но неделю, наверное, можно выдержать.

– Я не обещаю, что только неделю. Все слишком сложно.

– Из-за документов?

– Из-за всего. Мне и раньше приходилось часто уезжать.

– Давай я с тобой поеду, – прошу я, заранее зная ответ.

– Нет. Не в этот раз и не при таких условиях.

– Ладно, первые дни будет тяжело, но я выдержу, если нужно.

– Постараюсь вернуться пораньше, – обещает он. – А пока найди себе занятие.

– Я могу и убираться сама. Чтобы не скучать.

– Это удачная мысль, – Тарас кивает. – Даже Зину сюда лишний раз впускать нежелательно. Чем меньше людей знают, что ты здесь, тем лучше.

– А охрана?

– Охрана проверенная. С ними можешь разговаривать, если что-то нужно. В них я уверен, как в себе.

В этот момент тишину комнаты взрывает резкий, вибрирующий звук его смартфона. В темноте экран вспыхивает слепящим белым прямоугольником. Его лицо тут же меняется с расслабленного на сосредоточенное и хмурое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

37

– Да. Присылай, – коротко бросает он и сбрасывает вызов.

Тишину комнаты нарушает лишь тихий писк уведомления. Тарас всматривается в экран, и я вижу, как его пальцы, сжимающие смартфон, белеют от напряжения. Он долго молчит, а потом медленно разворачивает телефон ко мне.

На записи с камер – двор, залитый неверным светом фонарей. Тот самый вечер, когда мы взяли его джип. На видео четко видно, как наши руки лихорадочно шарят в бардачке.

– Это твой последний шанс, Диана, – голос Тараса звучит пугающе спокойно, почти безжизненно. – Рассказывай правду. Прямо сейчас. Что вы там искали? Кому ты передала то, что нашла?

Смотрю на него, чувствуя, как внутри все обрывается.

– Тарас, я ничего не брала! Мы просто… мы испугались, мы хотели понять, кто хозяин машины. Мы просто проверяли, нет ли там хоть какой-то информации, которая может пролить свет на то, во что мы влипли…

Тарас не дает мне закончить. Он медленно протягивает руку и кладет ее мне на шею, чуть придавливая пальцами чувствительную кожу. Этот жест – не угроза, но в нем столько тяжелой, подавляющей власти, что я невольно замираю.

– Слушай внимательно, Диана, – его голос падает до опасного шепота. – Завтра я сам начну рыть. Перетрясу каждый твой шаг за последний месяц. Выверну наизнанку твою жизнь, твои контакты, твои мысли. И если выяснится, что ты приложила к этому руку – хотя бы мизинцем коснулась этой грязи – мало тебе не покажется. Обещаю.

Чувствую, как его пальцы на моей шее транслируют его ярость, но во мне внезапно просыпается встречная волна упрямства.

– Это не я! – отвечаю, глядя ему прямо в зрачки с абсолютной, звенящей уверенностью. – Если бы это была я, я бы уже созналась. Я не из тех, кто бегает от ответственности или прячется за чужими спинами. Слышишь? Не я!

Тарас молчит несколько секунд, словно взвешивая мои слова на своих внутренних весах. А затем медленно, не убирая руку с моей шеи – лишь слегка смягчая хватку, – наклоняется и накрывает мои губы коротким, обжигающим поцелуем.

– Тогда тебе нечего бояться, – роняет он мне прямо в губы, прежде чем наконец убрать руку от моей шеи.

Но свободы я не получаю. Он прижимается к моей шее уже губами, начиная медленный, изнуряющий марафон поцелуев. С одной стороны, потом с другой...

Он двигается неспешно, с томительными остановками, не просто касаясь меня, а дразня чувствительную кожу кончиком языка. По телу проносится электрический разряд.

– Тарас, если это твои методы допроса... я готова отвечать вечно, – выдыхаю я, закидывая голову назад и подставляясь под его ласки.

– Маленькая избалованная дрянь, – хрипло отзывается он, подминая меня под себя всем своим тяжелым телом. – Ты даже не хочешь понять, насколько все серьезно. Ты играешь с огнем, Диана.

Только тихо смеюсь в ответ, чувствуя, как его желание становится осязаемым, твердым.

– Твое счастье, что сегодня тебя еще нельзя драть на полную, – он замирает над моими губами, и в его глазах вспыхивает темное, опасное обещание. – Так и тянет выбить из тебя всю эту спесь прямо сейчас.

– Не надо, – я переплетаю свои пальцы с его. – Ты во всем разберешься, Тарас. Ты найдешь виновных и будешь очень доволен результатом... просто потому, что это буду не я. Ай!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

38

Вскрик вязнет в горле. Он входит в меня плавно, снова растягивая мое тело под себя. Двигается в меня, сразу, глубоко, и я пытаюсь что-то простенать ему в губы, но он мгновенно лишает меня этой возможности, накрывая мой рот поцелуем.

Немного больно: у Тараса совсем не маленький размер. И он снова слишком сильно раскрывает меня, но просить остановиться я его не собираюсь. Начинаю отвечать бедрами ему навстречу.

В этом медленном, вязком темпе мне с удивительной легкостью удается подстраиваться под него. Каждое движение отзывается внизу живота острыми, томительными волнами.

За такой короткий срок мое тело уже так успело привыкнуть к нему, что моментально увлажняюсь, да просто мокрой становлюсь. И боль отступает полностью.

Мы набираем темп, стараясь успеть друг за другом. Он больше не целует, но остается предельно близко. Он упирается лбом в мой, максимально вжимает меня в матрас, напирает.

Инстинктивно шире развожу ноги, чтобы прочувствовать его глубже, острее.

А мысли крутятся вокруг его слов. Что он не верит мне, в чем-то подозревает, предупредил, что будет копать под меня, что рука не дрогнет, если придется разобраться со мной.

И тем не менее, сейчас он жалеет, заметно сдерживается, не напирает слишком сильно. Ровно настолько, чтобы доставить нам удовольствие. Мы даже не стонем, просто дышим, одним воздухом на двоих.

Мы могли бы сейчас просто спать. Я могла бы попросить у него отдых. Но сама не знаю, почему не хочу сейчас останавливаться. Мне просто необходимо чувствовать его рядом, продлить нашу близость.

Он завтра уедет. И я не хочу отпускать его на том, что он мне не верит. Хочу, чтобы он запомнил меня, чтобы, где бы ни был следующую неделю, все равно думал обо мне. Причем о том, как искренне мне хорошо с ним.

Мое тело само его выбирает, полностью отдается ему. Он продолжает движения и с легкостью скользит во мне, вызывая все более сильные ощущения приятного напряжения и неконтролируемого удовольствия.

Все тело сейчас подчинено первобытному ритму, который заставляет прижиматься к нему все плотнее.

К тому, про кого я совсем ничего не знаю, но от кого сейчас больше всего завишу. И в этой полной неизвестности я будто кожей чувствую, что это мой человек, несмотря ни на что.

И это даже смешно, потому что мне всегда казалось, что сначала надо узнать друг друга, понять, что вам хорошо вместе на уровне общих интересов или тем для разговоров, добиться какой-то духовной близости. А уже потом переступить черту и плавно перейти к физической близости.

У нас же все наоборот. Мы уже полностью одно целое, понимающее общие потребности наших тел. Но при этом до конца не доверяем и не понимаем друг друга. И еще не известно, сколько понадобится для этого времени, да и получится ли вообще.

Но сейчас мне нравится абсолютно все. То, как глубоко я ощущаю его в себе. То, как сильно он подминает меня, заставляя дыхание лихорадочно вырываться из моих губ. То, как меня накрывает тягучим напряжением внизу живота, одновременно расходящимся горячими расслабляющими волнами по всему телу.

В какой-то момент я совсем перестаю думать. Просто плыву на этих волнах, пока он раскачивает меня. Держусь за его спину, обвиваю его ноги своими, прогибаюсь так, что, кажется кости трещат. И мы кончаем, практически одновременно.

Я с криком, откидываясь на кровать и впиваясь ногтями в его спину. Он с хриплым рычанием прямо над моим ухом, выйдя из меня в последний момент, вжимая меня в матрас.

Мы засыпаем прямо так, не позаботившись о таких мелочах, как расстилание кровати или поход в душ. И лишь на рассвете медленная мелодия будильника заставляет нас вспомнить о том, что нам еще нужно успеть обговорить важные вопросы до его отъезда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

39

Рассвет в его доме выглядит дорого, как фильтр в соцсетях, который не нужно подкручивать. Тарас уже на ногах – он, кажется, вообще не умеет просто валяться. Все делает быстро, четко, как по таймеру.

Ощущение странное: через пару часов я останусь в этом бетонном замке совсем одна, типа главная по тарелочкам. И, честно? Мне от этой мысли даже приятно. Страх? Не, не слышали. Драйв – да.

Заматываюсь в его рубашку, которая на мне висит, как мини-платье, и топаю к окну.

– Ого, какой красивый вид. Пруд идет вокруг всего дома? – спрашиваю, разглядывая идеальную гладь воды.

– Ну да, не огород же мне тут сажать, – доносится его басовитый голос совсем рядом. – Диана, бегом в душ. Время пошло.

Душ выходит максимально быстрым – чисто техническая остановка, хоть и вместе. Тарас не дает расслабиться, его руки везде, но он сейчас – как заведенный механизм. Никаких приставаний, только чистая физика и скорость.

Спускаемся на кухню. Запах кофе и жареного бекона – лучший парфюм для утра.

– Яичница с беконом и кофе устроит? – Тарас ловко орудует сковородкой, и я ловлю себя на мысли, что смотреть на него за готовкой можно вечно.

– Да, идеально. Прямо в точку, – запрыгиваю на высокий стул, поправляя воротник рубашки.

– Хорошо. С техникой, думаю, разберешься, ты же у нас «умная» девочка. Продукты в холодильнике, охрана на связи – если что-то нужно, просто скажи им. На улице гриль есть. Если ты вдруг любитель обедать на свежем воздухе.

Я победно усмехаюсь, вспоминая наши вечера и праздники с отцом.

– Обязательно. Отцовский гриль мои руки признавал как родные. Потренируюсь с твоим, пока ты там дела решаешь. К твоему возвращению устроим настоящий пир, не сомневайся. Не хочу надоедать, но про папу есть новости?

– Боюсь, только к вечеру смогу тебе что-то более точное сказать.

Тарас на секунду замирает, глядя на меня. В прихожей уже стоит гора брендовых пакетов – целый ворох шмотья.

– Вещи для тебя привезли. Все домашнее. Специально, чтобы у тебя не было соблазна в город выходить.

– Ой, все! – смеюсь я и закатываю глаза так, что, наверное, мозг видно. – Сам выбирал, или помощникам доверил?

– Сам, – он делает глоток кофе, прищурившись. – Правда, выбирал еще до того, как увидел тебя совсем без одежды. Но, надеюсь, с размером угадал.

– Вечером отчитаюсь, – подмигиваю ему, доедая завтрак.

После еды он ведет меня по дому. Это больше похоже на инструктаж перед гонкой.

– Все запомнила? Не заблудишься? Спальни, кухня, кабинет, гостиная, тренажерный зал… Вроде ничего не забыл.

Я оглядываю это стерильное, мужское пространство и чувствую, как внутри закипает озорство.

– Бассейн! – напоминаю я. – Тот самый, в котором я буду плавать абсолютно голой. У тебя там камеры есть, Тарас?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

40

– Камер нет. Нигде, – отрезает Тарас, и я вижу, как он на секунду хмурится. – Неизвестно, кто к ним сможет подключиться. Терпеть не могу, когда за мной подглядывают.

Я киваю, стараясь скрыть ухмылку. Паранойя у моего «хозяина» на уровне бога.

– Окей. Неясно только одно. Ты не сказал, куда мне заходить нельзя. Есть тут синие бороды, тайные комнаты или подвалы с призраками?

Тарас смотрит на меня в упор, и его взгляд становится странно задумчивым.

– Везде можно. Если обнаружишь что-то подозрительное – дай знать. Я и сам не во всех комнатах бываю. Кстати, сегодня придут полку в гостевой спальне переставить. Охрана наберет тебя предварительно. Семен проследит за рабочими, а ты в это время… посиди в кабинете. Не светись перед посторонними.

– Договорились, – пожимаю плечами. Игра в прятки – это я могу.

– И надень что-нибудь более закрытое, – он выразительно смотрит на мои голые ноги под его рубашкой. – Пошли, с охраной познакомлю.

Не иду в спальню. Прямо при нем, не моргая, скидываю рубашку на пол. Ловлю его жадный взгляд и с невозмутимым видом натягиваю спортивный костюм из пакета – мягкий трикотаж знакомого бренда облегает тело как вторая кожа. Удобно. Дерзко.

Выходим во двор. На фоне трех бугаев у ворот Тарас все равно выглядит самым массивным. Настоящий вожак стаи. Охрана живет в отдельном домике, и ко мне заходить им запрещено, если я не дам сигнал тревоги.

Но больше всего меня впечатляет свора собак. Огромные, мощные псы с умными глазами. Я не боюсь – я чувствую в них родственные души. Пара минут, и вот я уже чешу за ухом самого крупного кобеля, пока Тарас с удивлением наблюдает за нашей мгновенной дружбой.

Машина уже прогрета, мотор негромко рычит, ожидая хозяина. В коридоре мы прощаемся. И это совсем не похоже на формальный кивок. Тарас притягивает меня к себе, и его поцелуй – глубокий, долгий – вышибает из меня все мысли. Я вцепляюсь в его плечи, отвечая с той же страстью, и на мгновение забываю, кто мы друг другу.

Все это – какой-то сюр. Я стою на пороге, провожая его взглядом, и чувствую себя его законной женой, которая теперь должна ждать мужа с работы. Но реальность бьет под дых, как только его джип исчезает за воротами.

Я одна. В огромном чужом доме, без права выхода за периметр. Тишина, которая еще минуту назад казалась уютной, внезапно становится тяжелой, колючей. Это как в тех фильмах ужасов, где героиня радуется новому особняку, не зная, что в стенах уже замурованы чужие тайны.

Закрываю дверь на все замки. Ветер за окном стихает, но по дому проносится странный сквозняк. Кажется, этот дом только и ждал, когда Тарас уедет, чтобы начать говорить со мной на своем языке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

41

Смотрю на этот примитивный кусок пластика в своей руке. Всего два номера в записной книжке: его и охрана. Ни интернета, ни камеры, ни воспоминаний.

Тарас забрал мой умный телефон утром, прямо перед тем как уехать, и теперь этот кнопочный аппарат – моя единственная нить, связывающая меня с ним на расстоянии.

Огромный соблазн позвонить ему прямо сейчас, просто чтобы проверить связь, но я вовремя одергиваю руку. Неудобно. Я же вроде как просто та, кому он помогает. Мой статус для него пока слишком невесомый, чтобы я могла позволить себе капризы. Лучше дождусь его звонка сама.

Ничего пока мне не угрожает, кроме перспективы сойти с ума от ожидания хоть каких-то четких сведений об отце и о том, во что на самом деле влип Тарас. На удивление, первый день в этом бетонном замке я совсем не ощущаю одиночества.

До самого вечера в доме постоянно что-то происходит. Не успеваю я толком разобрать пакеты с новыми вещами, как во двор заезжает фургон с рабочими.

Послушно запираюсь в кабинете, как и велел «хозяин». Издалека доносятся голоса и звуки серьезной реконструкции ванной – удары, скрежет металла, какой-то гул.

Затем приезжает клининг. Слышны пылесосы и паровые швабры – эти звуки я теперь ни с чем не спутаю.

Сначала я честно пытаюсь убить время на рабочем месте Тараса: открываю браузер на его огромном мониторе, собираюсь полистать ленты новостей. Но мой взгляд постоянно соскальзывает вниз.

Туда, где под массивной столешницей скрываются четыре хайтековских ящика без ручек. Идеально гладкие панели, которые открываются только легким нажатием.

Минут двадцать я борюсь с собой. Убеждаю себя в том, что это неправильно, неприлично и вообще – подло по отношению к человеку, который дал мне убежище.

В интернете полно способов убить время, Диана! Займись чем-нибудь!

Но мои руки живут своей жизнью. Любопытство сильнее воспитания. В конце концов, я просто хочу понять, кто он такой. Я нажимаю на панель самого нижнего ящика. Он выезжает бесшумно, как по маслу.

Сначала – ничего особенного. Папки, документы, какие-то схемы. Но в самом углу, под ворохом бумаг, я нахожу повод для настоящего удивления и долгих размышлений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

42 Тарас

Неделя обещает быть адской. Список дел на приборной панели джипа растет с каждой минутой, и переложить хотя бы часть этого дерьма просто не на кого. Все сам.

Сделки, которые висят на волоске, требуют моего личного присутствия в другом регионе, и отменить их – значит признать слабость. А я не привык проигрывать.

Пропавшие документы свербят в мозгу, как застрявшая пуля. Нужно не просто их вернуть, нужно понять, кто именно решился на этот суицидальный шаг. Сделки я могу откатить, но крысу в своем окружении – обязан найти и уничтожить.

Параллельно – дело ее отца. Старик влип по-крупному, и пока максимум, что я могу сделать, это использовать свои связи, чтобы улучшить условия его содержания. Это немало, учитывая, под каким прессом он сейчас находится, но это лишь временная мера.

И над всем этим – она. Моя «ходячая мишка с гранатой».

Диана оказалась совсем не такой, как я себе рисовал. Не капризная мажорка, не своенравная пустышка.

В общении она удивительно понятливая, даже сообразительная – схватывает все на лету, не задавая лишних вопросов. Но именно это и плохо.

Ее острый ум и быстрая реакция снова наводят на мысли: такая вполне могла слить документы налево, если ей предложили правильную цену. Или если она просто решила поиграть в шпионку.

Семен доложил, что ремонт в гостевой спальне завершен. Диана вела себя как по учебнику: весь день просидела в кабинете, строго следуя моим указаниям.

Но то, что она до самого вечера оттуда не выходит, вызывает у меня странный зуд. Впервые в жизни мне жалко, что в моем доме нет скрытых камер. Я бы сейчас отдал многое, чтобы увидеть, чем она там занимается.

Читает мои книги? Играет в гонки? Или методично рыщет по сети, подчищая за собой следы? Я с раздражением ловлю себя на мысли, что почти ничего не знаю о круге ее интересов.

Знаю, что любит скорость и машины. Знаю, что умеет обращаться с грилем – эта деталь почему-то зацепила больше всего.

И я знаю, какая она на вкус.

Она была девственницей – этот факт до сих пор бьет по моим инстинктам наотмашь. Ее потрясающие формы, от одного воспоминания о которых сейчас встает колом, теперь принадлежат мне. И знание того, что эти формы сейчас находятся в моем доме, почему-то дарит мне странное, почти забытое тепло.

Я всегда избегал того, чтобы в моем доме жил кто-то еще. Это моя территория, мой бетонный бункер, куда вход всяким «развлечениям» был закрыт.

Но мысль о том, что Диана сейчас там хозяйничает, вовсе не раздражает. Наоборот – это будоражит воображение.

Представляю, как она будет каждый день спать в моей кровати, оставляя аромат своего шампуня на моих подушках. Как будет ходить голой перед зеркалами, в которые я привык смотреть в одиночестве. Как будет готовить на моей кухне еду…

Этот дом перестает быть просто зданием. Теперь в нем есть жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43

В доме все постепенно стихает. Лишние люди покидают его, дверь захлопывается, на телефон приходит отбивка о завершении работ.

Чувствую себя разведчиком в засаде. И это очень в тему.

Нижний ящик его стола явил мне не папки с компроматом, а тяжелый, обтянутый темной кожей альбом.

Уже несколько часов переворачиваю страницу за страницей. Я ждала увидеть здесь что угодно: детство, отпуск, вечеринки и праздники, может, фото бывших...

Но на меня смотрят горы. Суровые, серые пики и люди в камуфляже, который кажется серым от пыли.

Листаю дальше. Фотографии явно не из тех, что выкладывают в соцсетях. На одной из них я узнаю Тараса. Он здесь моложе, без этого своего вечного костюма и ледяного спокойствия в глазах.

На нем форма, выгоревшая на солнце, а на плечах – погоны. Я замираю, вглядываясь в детали. Надо будет потом у него спросить, что это за звание такое – одна звезда прямо по центру.

Можно, конечно, прямо сейчас глянуть в инете. Но так не охота сейчас отрываться и проводить исследование. Лучше он сам мне доложит.

Перевожу взгляд на людей рядом с ним. И тут же чувствую, как по спине пробегает холодок. А вот и Вадим. На этом снимке он стоит чуть позади Тараса, с тем же непроницаемым лицом, которое я вижу каждое утро у ворот.

Только здесь у него в руках не рация, а автомат, и выглядят они оба так, будто не так давно вышли из самого пекла.

Значит, они не просто «начальник и подчиненный». Они – боевое братство. Люди, которые привыкли доверять друг другу жизни там, где обычные правила не работают.

Листаю страницы альбома туда-сюда, словно пытаюсь поймать ускользающий смысл между кадрами. То возвращаюсь к самому началу, где он совсем еще мальчишка в выцветшей форме, то снова дохожу до конца, где на снимках застыл уже тот Тарас, которого я знаю – жесткий, со взглядом, прожигающим насквозь.

Сравниваю лица: на старых фото он чаще улыбался, пусть эта улыбка и казалась немного надломленной.

Пейзажи на фоне сменяются один за другим: пыльные дороги, горы, а вот эта часть явно сделана где-то за границей. В Африке? Судя по характерной выжженной природе, редким колючим деревьям и иссиня-черному небу – очень похоже.

Эти снимки бьют по памяти. Мы с отцом пару раз летали на сафари в компании его деловых партнеров и их семей.

Помню, как меня приводили в восторг эти лоджи, построенные прямо посреди саванны на высоких сваях – чтобы хищники не заглянули на огонек. По ночам в комнате было слышно каждое движение дикого мира, а на наш балкон регулярно заскакивали какие-то мелкие, наглые зверьки с блестящими глазами.

Перед взором всплывает тот бутик-отель, возведенный прямо на старом железнодорожном мосту над рекой. Спать в окружении дикой природы, чувствуя под собой мощь металла и воды – это были ни с чем не сравнимые ощущения. Но больше всего мне запомнилось лицо отца.

Там, в Африке, он – вечно мрачный, застегнутый на все пуговицы делец – внезапно преображался. Он радовался каждой зебре, каждому закату, как маленький ребенок.

И только в редкие минуты тишины я видела, как тень набегала на его лицо. Он бесконечно жалел о том, что не может разделить все это со своей любимой – с моей мамой.

Помню, как он смотрел на багровое солнце, уходящее за горизонт, и его глаза наполнялись слезами. В такие моменты мне самой хотелось плакать – даже не из-за нашей общей утраты, а из-за того, что отец так и не нашел в себе сил отпустить боль и начать жить по новой.

Он всегда повторял друзьям одно и то же: «Я просто не могу».

Да, в его жизни были женщины, но они пролетали мимо так быстро, что я даже не успевала включить ревность.

От этих воспоминаний сейчас становится только больнее. Сознавать, что на его долю снова выпало такое тяжелое испытание, невыносимо.

Я уже дождаться не могу этого дурацкого кнопочного телефона в кармане, чтобы услышать вечером хоть какие-то новости от Тараса. Просто узнать, что папа жив. Что он еще борется.

Да, Тарас – похоже, сейчас моя единственная надежда. Но что он за человек, я пока еще знаю процентов так на десять, наверное.

Никогда бы не подумала, что рассматривать чужие фотографии может быть настолько интересно. Но его жизнь манит меня, как запретный плод.

Я по-наглому рыщу уже во всех четырех ящиках, отодвинув в сторону остатки совести. Чего теперь терять? Я уже за чертой.

Но на удивление, я не нахожу больше ничего личного. Никаких детских снимков с родителями, ни одного семейного фото с праздника, ни даже намека на свадебные карточки.

Пустота. Словно он родился сразу взрослым, в камуфляже и с этой самой звездой на погонах. Я ведь так и не узнала наверняка, был ли он когда-нибудь женат.Он ответил как-то уклончиво, когда я вчера спросила про жену.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

44

Ложусь в кровать, ощущая кожей прохладу новой шелковой пижамы. Тарас угадал с размером идеально – ткань скользит по телу, как ласка.

Наношу крем, втирая его медленными движениями, но мысли далеко. Время от времени поглядываю на телефон, лежащий на подушке. Вдруг он настолько допотопный, что я просто не услышу звонок?

Держу его как можно ближе, но все равно вздрагиваю, когда тишину комнаты взрывает примитивная, резкая мелодия. Сердце уходит в пятки. Тарас.

– Да… – шепчу я, прижимая трубку к уху так сильно, что пластик впивается в кожу.

– Не спишь, Диана? – его голос звучит еще ниже, чем обычно, с хрипотцой. Слышно, как на заднем плане шумит ветер или натужно гудит мощный мотор.

– Звонка ждала, – честно отвечаю я, кутаясь в одеяло по самый подбородок.

Мне безумно хочется сразу спросить про отца, но я вовремя прикусываю язык. Мне неловко от того, как сильно я его нагрузила своими проблемами. Решаю начать с вежливости.

– Как ты? Тарас, у тебя все в порядке?

– Диана, девочка моя… – в его голосе слышится мимолетная усталость. – Разговаривал с адвокатом буквально пять минут назад, как только связь появилась. С отцом твоим все нормально. Удалось пристроить его в лучшие из возможных условий. Теперь он под защитой, в кам...комнате, сравнимой с приличным гостиничным номером. Еда по отдельному меню, врач, все лекарства – обеспечили. Можешь немного выдохнуть.

Чувствую, как гора сваливается с плеч. Слезы сами наворачиваются на глаза.

– Тарас, спасибо тебе огромное… Это просто невероятно хорошие новости в такой ситуации. Я даже не надеялась так быстро…

– Да, но пока это максимум, Диана. Дальше будет сложнее. Нужно набираться терпения, битва затянется. Тут мне тебя пока радовать нечем.

– Я поняла, все равно это уже достаточно. Главное, что он в безопасности.

– Он просил передать тебе еще раз: сиди тихо. Никуда не выходи.

– Он знает, что я у тебя? – замираю я.

– Прямо не говорили, но он знает, что тебя спрятали в надежном месте.

На заднем плане слышны гудки и чьи-то приглушенные голоса. Тарас явно не один.

– Диан, мне бежать надо. Мы еще в дороге между… объектами. Связи почти нет, боюсь, только к четырем утра доберемся до цивилизации. Завтра буду в зоне доступа. В десять наберу.

– Да, спасибо. Звони завтра даже позже, – поспешно говорю я. – Тебе же выспаться нужно после такой ночи.

– Успею, не привыкать, – коротко бросает он, и я кожей чувствую его жесткую ухмылку. – До завтра.

Трубка отзывается короткими гудками. Я долго лежу в темноте, сжимая телефон в руке. Он там, в неизвестности, пробивается через ветер и «объекты», а я здесь, в его шелках. И самое странное – я верю ему больше, чем когда-либо верила кому-то в своей жизни. Даже если он все еще не доверяет мне на сто процентов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

45 Тарас

Лежу на широкой отельной кровати, не разжимая пальцев на телефоне. Снаружи – чужой регион, чужие проблемы и пыль дорог, а в трубке – длинные, гулкие гудки. После второго она поднимает.

– Привет, Диана. Не разбудил?

– Нет, я в девять уже не сплю, а сейчас... – я прямо вижу, как она вскидывает руку, глядя на миниатюрные часы, – уже ровно десять. Как ты точен, Тарас!

В этот момент в трубке раздается оглушительный грохот – металл скрежещет о бетонный пол, выбивая искры даже через динамик.

– Черт! – голос Дианы срывается на приказной тон. – Куда ты? Давай на место, быстро!

Я невольно приподнимаюсь на локтях.

– Где ты? Что там у тебя происходит?

– Гараж исследую, – выдыхает она, и я слышу ее прерывистое дыхание. – У тебя здесь очень хороший набор инструментов. Оригинальное все? Неужели сервисом совсем не пользуешься?

– Иногда пригождаются, – усмехаюсь я, представляя ее с гаечным ключом в руках. – Ты в этом разбираешься?

– Ага, полезный навык на дорогах. Мало ли, где застрянешь.

– Кто бы мог подумать... – я качаю головой. – А с кем ты там разговариваешь? Кого на место ставишь?

– С диском, – бурчит она. – Слушай, Тарас, а где ты спрятал от меня Ламбу? Что ты с ней сделал? От нее только диск остался?

– Это просто трофей, Диана. Тебе что, нравятся итальянки?

– Не особо, – честно признается она. – Они хороши для крутых поворотов на островах, но с нашими дорогами справляются плохо. Только дребезжать начинают, никакого удовольствия, одна головная боль. Кстати... а как там моя вишневая сестра?

– Отогнали в безопасный гараж. Под охрану.

– Вы с ней поласковее, ладно? Она только после «операции».

– Как с королевой, – обещаю я.

– Спасибо... – на секунду в трубке повисает тишина, и её голос становится тише. – Тарас, как ты сам? Выспался? Как утро прошло?

– Да нормально. С тобой значительно лучше бы было.

В комнату заходят парни – Митя, наш Меткий, и Лева. У обоих кислые рожи, вид такой, будто они только что похоронили свои лучшие надежды.

– Диан, прости, снова должен отключиться. Дела. Вечером наберу.

– Хорошо. Буду ждать.

А я... я как дурак сияю. Настоящая, искренняя улыбка идиота смотрит на меня из зеркала на стене напротив. Я даже не помню, когда в последний раз так скалился без повода.

– Таран, не хочу тебе настроение портить, конечно, – заявляет Митя, бросая на стол папку. – Сам таким был перед женитьбой, понимаю этот «щенячий» взгляд. Но новости, откровенно говоря, так себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

46 Тарас

– Таран, очнись. Сам посуди, у клуба машина буквально десять минут была без присмотра, – Митя чеканит слова, глядя мне прямо в глаза. – Камеры зафиксировали все: как они садятся, как уматывают. Других рядом за это время никого.

Лева подхватывает, листая планшет:

– Да, и колесили они минут двадцать вне зоны доступа. В «слепом пятне». Этого времени за глаза хватит, чтобы скинуть любой груз.

– Хорошо, – я откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как внутри нарастает холод. – И куда они их дели, по-вашему?

– Сбросили по дороге сообщнику. Или на себе вынесли, – Митя пожимает плечами. – Вадим подтвердил: их не обыскивали.

Невольно усмехаюсь, вспоминая ее привычную одежду.

– Ой, там надо видеть, в чем они обе ходят. Там и обыскивать не нужно – все на виду.

– Короче, мы тебе факты изложили. Решай сам, – Митя хлопает папкой по столу. – Но, похоже, девчонку не спасать, а колоть надо. Пока она не слила остальное.

Я молчу. «Колоть». Мои спецы правы, но внутри все сопротивляется этой логике.

– Ладно. Решу. Что по сегодняшнему объекту?

– Можно выдвигаться. Все готово.

Весь остальной день проходит как в тумане. Странно: когда в одном месте засада полная, как с Дианой и этими чертовыми документами, в других делах – тишь да гладь. Сделки закрываются, проверки проходят без сучка, люди работают как часы. Словно вселенная выдает мне аванс, чтобы я не сошел с ума от подозрений.

Возвращаюсь в номер даже раньше полуночи. Бросаю ключи на тумбочку и первым делом хватаю «кирпич». Снова длинные гудки, бьющие по нервам.

– Я здесь, – выдыхает она в трубку.

– Ну, привет, красавица, – я закрываю глаза, наконец-то чувствуя, как отпускает зажим в затылке. – Как денек?

– Очень жарко. Прямо лето летнее, – в ее голосе слышится улыбка. – Но с тобой было бы лучше.

– Погоду я и сам глянуть могу, – хрипло обрываю ее. – Я хочу этот день с тобой прожить. Рассказывай. Подробнее.

– Насколько подробнее, Тарас?

– Поминутно.

– Ого. Ладно… – Диана делает паузу, и ее голос становится более томным. – Утром я проснулась на огромной кровати почти незнакомого мне мужчины. Первым делом пожалела о том, что его нет рядом. Чтобы восполнить недостаток дофамина, потянулась – ну, знаешь, в лучших традициях семейства кошачьих. Затем стянула верхнюю часть пижамы через голову, встала с кровати, медленно спустила шортики, наклонившись вперед…

Я замираю, боясь спугнуть ее голос. Перед глазами так ярко вспыхивает картинка ее гибкого тела в утренних лучах, что во рту становится сухо.

– Абсолютно голой направилась в душ, – продолжает она, понизив голос до интимного шепота. – Там представляла, что это не вода, а твои пальцы скользят по моей коже. Чтобы закрепить эффект, надела к завтраку твою рубашку. Застегнула только на две пуговицы и закатала рукава. Так достаточно подробно, Тарас?

– Продолжай, гонщица, – выдавливаю я. – Я слушаю. Очень внимательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

47 Тарас

– Дальше день был чуть более обычным, – продолжает Диана, и я слышу, как она переворачивается на кровати, шорох простыней бьет по нервам. – Я переоделась в платье и пошла исследовать твой замок дальше. Про гараж ты уже в курсе... А потом парни из охраны помогли выкатить гриль на террасу. Кстати, Тарас, у тебя не только инструменты – набор специй на кухне тоже отменный. Нашла там много всего полезного. Днем замариновала и вечером пожарила мясо и курицу, нарубила овощной салат. В общем, почти семейный ужин получился.

«Семейный ужин». Слова царапают изнутри. Я слишком долго живу в одиночестве, чтобы это сочетание не вызывало у меня глухой, собственнической дрожи.

– Семен объяснил мне, как действовать «в случае чего»... – она хмыкает. – Правда, я так и не поняла, что это за случай такой. Но послушать было интересно. Я ему сказала: если прижмет, просто сажайте меня за руль, и мы точно прорвемся.

– Диана, – я прикрываю глаза, – где ты так научилась водить?

– Да как-то само собой вышло, – легко отзывается она. – Как только права получила, все свободное время накатывала по городу. Часами. Просто так, без цели. В сервисах обычно не верят, когда пробег видят. Говорят – как у дальнобойщика.

– Да, я обратил внимание на цифру, – бормочу я, вспоминая состояние ее «вишневой сестры».

– Ну, вот. Это я по столице накатала. Никуда не выезжала далеко за пределы города.

– Впечатляет. Да, пока не забыл. Только что пришло сообщение от адвоката. Завтра он будет у твоего отца, запишет видео для вашего семейного врача. Потом перешлет файл Вадиму. После обеда подойди к охране, хоть так отца увидишь. Понимаю, это совсем не то, что при встрече, но, может, тебе все равно легче станет.

В трубке повисает тишина. Долгая, тяжелая, наполненная ее прерывистым дыханием.

– Большое спасибо, Тарас. За все. Правда.

– Да ладно, – я чувствую, как мне становится тесно в этой комнате. – Давай дальше рассказывай. Как ты обычно проводишь лето? Что бы ты делала сейчас, если бы не все это?

– Ну... – она задумывается, и я почти вижу, как она накручивает прядь волос на палец. – Наверное, я бы уже с Алей в Монако загорала. Каждый день – пляж, клубы, книги. Классика жанра. Но, если честно, Тарас... это лето мне как-то совсем по-другому хочется провести.

– Да? – я подаюсь вперед, вслушиваясь в ее интонации. – И как же?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

48 Тарас

– Здесь, в этом доме, – выдыхает она, и ее голос обволакивает меня, как дым. – С тобой.

– Серьезно? – я прикрываю глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца. – Неожиданно, Диана.

– Да, это так. Мне... мне хорошо с тобой.

Я чувствую, как внутри все плавится от этого признания. Холодный расчет профессионала летит к чертям.

– И мне хорошо с тобой, девочка. Ни с кем так никогда не было.

– Правда?

– Да. Мне жаль, что пришлось сорваться так сразу. Но когда я вернусь... мы все наверстаем.

В трубке повисает густая, наэлектризованная тишина. Я слышу ее прерывистое дыхание и кожей чувствую ее вопрос прежде, чем она его произносит.

– Ты бы хотел сегодня ночью быть рядом?

Этот вопрос – как детонатор. Внутри вспыхивает пожар.

– Очень, – хриплю я, и мой голос вибрирует от сдерживаемого желания. – Я бы очень хотел сейчас прижать тебя голой к матрасу.

– Очень? И что бы ты хотел сделать дальше?

– Бесконечно долго целовать каждую клетку твоей кожи, пока ты не потеряешь контроль.

– И?

– Хотел бы, чтобы ты сама, не дожидаясь моей команды, широко развела ноги и умоляла меня войти в тебя.

– Уже развела. И как быстро ты бы сделал это? – шепчет она, и я почти чувствую жар ее тела.

– Тут же, Диана. Одним рывком. До самого предела. Чтобы ты сразу вспомнила, чья ты на самом деле.

– Твоя?

– Только моя. Без вариантов. Тебе понравится лежать на спине с раздвинутыми ногами, подстраиваясь под мой ритм. Ты быстро кончишь, я это знаю. А затем...

– Что затем? – ее голос срывается, в нем звучит жадное нетерпение.

– Переверну тебя на живот, – я говорю медленно, чеканя каждое слово, вбивая эту картинку ей в мозг. – Поставлю в очень неприличную, но дьявольски приятную позу. Передо мной на колени. Сначала буду жестко держать тебя за бедра, пока снова вхожу до упора. А потом отпущу. Чтобы ты сама подавалась мне навстречу, ловя каждое движение.

– Мне так понравится? – выдыхает она, и я слышу, как она сжимает простыни.

– Да. Ты кончишь еще сильнее. Вместе со мной, – я сглатываю вязкую слюну. – А потом, когда силы тебя окончательно покинут, я сам уложу тебя спать. Боком, спиной к себе. Чтобы чувствовать твое дыхание на своей руке всю ночь. До самого утра.

– Ммм... Когда ты вернешься? – говорит она почти умоляющим тоном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

49 Тарас

– Скоро, – роняю в трубку, вслушиваясь в ее тихое дыхание на том конце провода. – Раньше, чем я сам думал.

– Хорошо, – ее голос звучит мягко, с затаенной нежностью. – Я буду очень ждать тебя, Тарас.

– Приятно слышать, – на губах появляется едва заметная усмешка. – А сейчас ложись и выспись. Завтра я буду весь день не на связи, дела. Проведи хороший день. Но есть одно условие.

– Какое? – Диана мгновенно подтягивается, я прямо кожей чувствую, как она сосредоточилась.

– Завтра сиди целый день в спальне. Не выходи на территорию.

– Почему? Что-то не так?

– Завтра приедут рабочие, проведут плановое обслуживание бассейна, – вру я спокойно, глядя на ровное синее свечение мониторов на моем столе. – Будет довольно много посторонних людей с той стороны дома. Лучше, чтобы тебя никто не видел. Еду и все необходимое тебе охрана принесет прямо в комнату.

– А, ясно. Хорошо, – безропотно соглашается она.

– А в полночь, когда они все уедут, лично проверь их работу. Поплавай за нас двоих, а потом расскажешь, как водичка.

– Договорились, – в ее голосе проскальзывает легкая улыбка.

– Все тогда. Клади трубку первой.

Короткие, размеренные гудки отсекают ее голос. Удивительно послушная девочка. И это мое личное проклятие – ее покорность восхищает и бесит одновременно.

Если это все игра, если она точно так же послушна и исполнительна с теми ублюдками, которые сейчас подставляют мой бизнес и роют мне могилу, ей уже ничего не поможет. Я ее уничтожу лично.

Но если она чиста… Если это не она, то мне срочно нужно придумывать, как вытаскивать ее из этого замеса. Потому что ставки растут с каждым часом.

До пяти утра, уже до рези и ломоты в глазах, я методично просматриваю гигабайты видео, которые мне скинули со всех обнаруженных камер в округе.

Перелопачиваю записи у клуба, на загородных дорогах, у банкоматов и на фасадах частных домов в радиусе всех их покатушек.

И, кажется, нахожу одну маленькую, но важную зацепку.

Поэтому, несмотря на предрассветный час, я сдергиваю трубку, набираю Семена и даю жесткие, не допускающие двоякого толкования указания относительно Дианы и ее завтрашнего «заточения».

Люди должны сработать ювелирно. Она ничего не должна понять и заподозрить раньше времени.

Положив телефон, я снова отматываю запись назад. Пересматриваю видео в десятый раз. И с каждым кадром убеждаюсь: я абсолютно прав.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

50

Просыпаюсь утром и первым делом инстинктивно провожу ладонью по пустой, холодной половине кровати Тараса. Его нет рядом, но в груди до сих пор держится приятное, согревающее эхо его ночных слов. Он вернется раньше, чем думал.

Наши только-только начавшиеся отношения – если их вообще можно назвать этим словом в нашей странной, окутанной тайнами реальности – определенно требуют продолжения.

И мне этого хочется. До дрожи, до покалывания в пальцах хочется снова увидеть его тяжелый взгляд и услышать этот низкий, рокочущий бас.

Короткий, уверенный стук в дверь вырывает меня из сонных мыслей. Быстро натягиваю трикотажный спортивный костюм и иду открывать.

За порогом стоит Семен, удерживая в руках огромный поднос с таким загадочным видом, будто он как минимум доставляет секретные документы государственной важности.

– Велено передать все в лучшем виде, – бурчит он, заходя в комнату.

Бросаю взгляд на поднос и замираю. Помимо аппетитно пахнущего омлета, тостов, булок и свежего кофе, там синеет небольшой, аккуратный букетик полевых васильков. В загородном доме посреди глухого леса они смотрятся как настоящее чудо.

– Цветы не от меня, даже не надейся, – тут же идет в оборону Семен, заметив мою улыбку. – У меня жена дома и дети твоего возраста, поняла?

– Очень смешно, Семен, – фыркаю я, забирая поднос. – Но все равно спасибо, что сегодня не дашь мне умереть от голода в этом заточении.

– Чтобы все слопала, до последней крошки, – сурово напутствует он, направляясь к выходу. – Приду через час, лично проверю чистоту тарелки.

За эти пару дней мы с ним уже стали не то друзьями по гаражу, не то дальними родственниками – вроде вредного дядьки и внучатой племянницы, которых обстоятельства вынудили уживаться под одной крышей. И это спасает от одиночества.

Включаю ноутбук, лихорадочно выискивая сериал с таким расчетом, чтобы количества серий хватило ровно на те часы, что мне предстоит просидеть взаперти.

После завтрака начинается мой личный «день здоровья». Растянувшись на полу, я наконец-то вспоминаю про свою спортивную форму.

Начинаю усердно, с удовольствием качать пресс, чувствуя приятное напряжение в мышцах.

Затем перехожу к отжиманиям… ровно на пятом разе мои силы иссякают, и я со стоном падаю лицом в ковер. Ладно, пять – это тоже результат.

Делаю серию выпадов и махов ногами – для поддержания, так сказать, аппетитного вида сзади. Тарас должен оценить мои старания.

К обеду плавно перехожу к спа-процедурам. Наношу на лицо плотную, ядовито-зеленую глиняную маску и… изрядно пугаю Семена.

Когда раздается стук, я на автомате распахиваю дверь. Бедный мужик от неожиданности чуть не роняет поднос с обедом, вовремя перехватив его широкой ладонью.

– Ну ты это… поаккуратнее как-то! – выдыхает он, косясь на мое позеленевшее лицо. – Так и до инфаркта довести можно. Кто тебе тогда еду носить будет, чучело ты болотное?

– Семен, а долго мне еще тут сидеть? – спрашиваю я, забирая тарелку с супом.

– Долго, если будешь так шутить над старшими. Вообще до самого возвращения Тараса запру тебя на ключ, поняла?

– Ой, ну прости, мне просто скучно, – я виновато улыбаюсь, хотя из-за застывшей маски это выходит с трудом.

– Ладно, Диана, потерпи, – его голос на секунду становится мягче. – Скоро выпущу. Рабочие уже заканчивают с той стороны дома.

– Спасибо. Мир? – я протягиваю ему мизинец, как в детстве.

Семен смотрит на мой палец, качает головой, но все-таки цепляет его своим огромным, мозолистым мизинцем:

– Мир. Но лучше сними это художество с лица, когда я в следующий раз приду за посудой.

Уже закрывая дверь, я слышу его приглушенное ворчание в коридоре: «Страшно-то как было… Бестолочь малолетняя».

Но когда через час Семен возвращается, чтобы забрать пустой поднос после обеда, он останавливается у порога и буквально огорошивает меня новым, выбивающим меня из колеи сюрпризом от Тараса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

51

Когда я начинаю тихо, беспомощно всхлипывать, не в силах сдержать нахлынувшие слезы, Семен внезапно по-отечески приобнимает меня за плечи. Его тяжелая, мозолистая ладонь дарит странное чувство тепла и защиты.

– Все, Диана, перестань сырость разводить, – тихо ворчит он. – Ты должна головой понимать, что это в принципе не лучшее место и время для твоего отца.

– Да, но он на этом видео выглядит совсем другим, – я шмыгаю носом, утыкаясь в его жесткую куртку. – Таким уставшим. Таким подавленным. И еще эти его фразы про здоровье… Мне страшно, Семен.

– Про здоровье они специально текст так записывали, – Семен мягко отстраняет меня и протягивает чистый платок. – Чтобы адвокаты могли бить на улучшение условий содержания и выбивать возможность посещения врача почаще. В таких делах надо использовать любые лазейки, понимаешь? Так что в сами слова на камеру особо не вслушивайся. Тарас сказал, что нормально все с твоим стариком. Прямых угроз жизни нет пока, радоваться надо. Шеф бы не стал тебя обманывать. Зачем ему это?

– Понимаешь, отец – единственный близкий человек у меня, – я вытираю щеки, глядя на Семена снизу вверх. – Если с ним что-то случится…

– Ну, чего ты сразу так мрачно-то накручиваешь? – Семен недовольно хмурится. – Раз Тарас взялся за это дело, значит, вытащит твоего отца. Он слов на ветер не бросает.

– Тарас меня подозревает в краже документов, – тихо роняю я, опуская глаза. – Он мне не верит.

– Да? Ну, и в этом он тоже разберется, не сомневайся, – Семен хмыкает, и на его лице появляется двусмысленная ухмылка. – Хотя, если ты реально виновата и крысила… я тебе, девочка, не завидую. – Он смеется – как-то нехорошо, приглушенно.

Смотрю на него, демонстративно закатывая глаза.

– Вот что смешного, Семен? Я тут душу изливаю, а тебе весело.

– А ты виновата, что ли? – он прищуривается.

– Нет, конечно! Я знать не знала про эти бумаги!

– Ладно, верю, – Семен качает головой. – Но характер у тебя, конечно, боевой. Это ведь ты его джип от клуба угнала?

Я вспыхиваю, чувствуя, как краснеют уши.

– Ну, я… Господи, об этом уже все ваши пацаны знают?

– Ну, не все, но мы с ребятами в гараже знатно ржали, когда узнали, как ты лохов из клуба обставила на ночной трассе. Наказала парней за расслабленность.

– Да уж, – я недовольно фыркаю, вспоминая ту безумную погоню. – Там странные были два амбала на хвосте. А потом они еще в клубе надо мной шутили, издевались.

– Подлецы, – теперь уже Семен комично закатывает глаза, передразнивая мою интонацию. – Как они только посмели обидеть такую хрупкую девушку?

– А вы не заодно? Профессиональная солидарность, нет? Почему ты их лохами называешь?

– Потому что так и есть, – Семена явно забавляет этот разговор. – Они, скорее, просто вышибалы обычные, набранные по объявлению. Не очень-то они смыслят в реальной безопасности. Их временно на объект поставили. Основных ребят из клуба Тарас дернул в другой город. Вот эти новенькие тебя и проворонили, расслабили булки. Так что выше нос, Диана. Все образуется. Проблемы у тебя есть, конечно, спорить не буду. Но и решала твой – из числа лучших, уж поверь.

– Семен… – я заглядываю ему в глаза. – Дай, пожалуйста, еще раз видео с отцом глянуть. Пожалуйста.

– Только если спокойно смотреть обещаешь.

Вздыхает, но включает запись на планшете. Всматриваюсь в каждое движение папы, но уже не хнычу. Да, замечаю, что блеск в глазах есть, что просто он старается казаться как бы немного более уставшим, чем есть на самом деле.

Потом наступает время ужина. Ем без аппетита, мысли уносят совсем в другую сторону.

Оставшись одна, я наконец переодеваюсь. Черный купальник садится на тело как влитой. Накидываю сверху шелковый халат, завязываю пояс на талии и сажусь на кровать досматривать сериал. Я готова к обещанной ночной «инспекции» бассейна.

Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, какой же это абсолютный абсурд. Плыть посреди ночи в пустом особняке…

Это какая-то скрытая проверка на лояльность? Не знаю. Может, Тарасу просто важно понять, насколько четко и беспрекословно я способна исполнять его прямые указания и инструкции? И если я справлюсь, если не нарушу режим, он наконец разрешит мне увидеться с отцом.

Время тянется невыносимо долго. На часах наконец замирает полночь. В дверь тихо стучат. На пороге снова появляется Семен.

– Все, рабочие уехали, периметр чист. Выходи.

Он провожает меня по темному коридору до стеклянных дверей, ведущих к крытому бассейну. На его лице играет какая-то странная, слишком довольная, заговорщицкая улыбка. Я кошусь на него с подозрением:

– Ох, что-то ты темнишь, Семен… Вы оба с Тарасом что-то задумали за моей спиной.

– Ну, есть самую малость, – он подмигивает мне, распахивая стеклянную створку, за которой глухо шумит вода. – Заходи. Сейчас сама все увидишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

52

Распахиваю стеклянную створку, делаю шаг вперед и буквально застываю на месте, забывая, как дышать. Семен легонько, но настойчиво подталкивает меня ладонью в спину, заставляя пройти вглубь помещения.

– Да вы… вы издеваетесь? – оборачиваюсь к нему, и мой голос срывается от звенящего, абсолютного неверия. – Как?

Семен ухмыляется и его ворчливая маска окончательно спадает, обнажая добрый взгляд.

– Это вот для тебя, Диана! – он шутливо прикладывает руку к козырьку. – Я бы тебе, конечно, даже спел, но боюсь, ты сбежишь от моего вокала раньше времени. Да и Тарас меня потом грохнет. Так что вот. Велено тебе передать подарки – большие и маленькие. Шумной вечеринки не будет, извини, но локацию мы тебе подготовили, как смогли. Отдыхай, наслаждайся. Коробки с подарками я тебе потом помогу отнести. Позвонишь, если что-то понадобится.

– Семен… у меня просто нет слов, – я качаю головой, чувствуя, как к глазам подступают совсем другие, жаркие слезы.

– Это ты все Тарасу потом доложишь, – он подмигивает мне, делая шаг назад к выходу. – Ладно, я пошел на ночной обход. На связи.

Дверь за его спиной мягко закрывается, и я остаюсь одна. Мда… К такому повороту меня моя жизнь точно не готовила.

Нет, разумеется, свое лето я проводила в самых разных локациях, но это… Тарас полностью превзошел любые мои самые смелые представления о кейтеринге, дизайне и устройстве вечеринок.

Его крытый бассейн и в обычные дни был достаточно шикарным, монументальным местом из темного камня и стекла. Но то, что его люди сотворили здесь за один-единственный день, пока я сидела взаперти – это за гранью реальности.

Делаю первый неуверенный шаг вперед, и мои босые ступни мягко, глубоко утопают в песке.

Настоящем, белоснежном, невероятно теплом и пушистом песке! Им плотно, до самых краев усыпан весь периметр огромного зала.

Полированной плитки под ногами вообще больше не видно.

С нескольких сторон, прямо в зелени, стоят массивные деревянные шезлонги и раскидистые живые пальмы в кадках.

Вода в чаше бассейна то ли подсвечена какими-то особыми лампами, то ли подкрашена специальным составом в сумасшедший, пронзительно-лазурный цвет – в точности такой, какой я видела в самых лучших морских бухтах.

А сверху, несмотря на глухую полночь за панорамными окнами, меня ослепляет и греет кожу мощный, мягкий свет, идеально имитирующий полуденное солнце.

Более того, из глубокой части бассейна по лазурной поверхности идет мерная, мягкая, убаюкивающая волна, с тихим шелестом набегающая на искусственный песчаный берег.

Это просто космос. Истинная магия, созданная по приказу одного-единственного мужчины.

Рядом с ближайшим шезлонгом на низком столике уже запотел хрустальный бокал с искрящимся шампанским и выставлены легкие, ювелирно оформленные закуски.

Какие-то очень симпатичные, крошечные тарталетки с икрой и ягодами. А на соседнем матрасе высится аккуратная, перевязанная шелковыми лентами горка из коробок.

Подхожу ближе, на ходу расстегивая пояс халата. Пальцы подрагивают от волнения.

В самой верхней, приоткрытой коробке обнаруживается вечернее платье нежно-голубого, струящегося оттенка, рядом – изящные бежевые шпильки на тонком каблуке и бархатный футляр.

Раскрываю его и замираю: внутри тускло и дорого поблескивают сережки и тонкие браслеты. Тоже со вставками из бледно-голубых, чистейших камней. Под цвет этой лазурной воды.

И я отчетливо понимаю, что единственный способ хоть немного прийти в себя и отойти от этого оглушительного, приятного шока – это просто окунуться с головой. Смыть этот морок.

Не долго думая, одним движением скидываю с плеч шелковый халат, оставляя его на шезлонге, разбегаюсь и прыгаю с бортика прямо в набегающую лазурную волну.

К моему огромному удивлению, вода оказывается даже теплее, чем обычно. Идеальная, густая температура уже хорошо разогретой полуденным солнцем морской воды.

Выныриваю, откидывая назад мокрые волосы, и фыркаю, не в силах сдержать шальную улыбку.

– Тарас… теперь я тебя точно боюсь, – разговариваю я с ним вслух в этой пустой, залитой искусственным солнцем комнате. Голос эхом разносится под высокими сводами потолка. – Если ты способен на такие изощренные, детально просчитанные приятные пытки, то какие же варианты для настоящей боли способна придумать твоя голова? Это же надо быть таким дотошным маньяком…

Разворачиваюсь и уверенно плыву к глубокой части чаши. Заныриваю на самое дно. Мне до ужаса, до зуда любопытно узнать, что за скрытый механизм гоняет здесь эти мягкие морские волны.

Вода – это моя вторая стихия после трассы, здесь я чувствую себя как рыба. Быстро нахожу под водой мощное встроенное устройство, задерживаюсь рядом с ним на некоторое время, изучая траекторию потоков.

Когда воздух в легких наконец заканчивается, с силой отталкиваюсь ногами от кафельного дна и стремительно всплываю на поверхность, шумно хватая ртом воздух.

– Да, Тарас… таких сумасшедших сюрпризов мне даже в самом глубоком детстве не устраивали. Угодил так угодил, медведь.

Наверное, еще пару часов я провожу в этом невероятном состоянии почти детского, звенящего восторга. Плаваю, качаюсь на искусственных волнах, подставляя лицо теплому свету ламп.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Потом выбираюсь на песок, укутываюсь в халат и с аппетитом перекусываю тарталетками, запивая их прохладным шампанским.

Ближе к двум часам ночи я все-таки беру в руки телефон и вызываю Семена. Нет, вовсе не для того, чтобы он поработал моим личным курьером – слава богу, донести коробки с платьем и остатки закусок до своей спальни я способна сама.

Мне нужно другое. Хочу, чтобы Семен первым делом, как только выдастся минута, лично сообщил Тарасу, что мое лицо буквально сияло от восторга.

Я слишком хорошо успела изучить характер своего «хозяина». Знаю, что Тарас не станет будить меня ранним утром звонками. Но он совершенно точно будет созваниваться на рассвете со своим начальником охраны, проверяя тут обстановку. И пусть он знает, что его план сработал без осечек.

Ложась в постель абсолютно счастливой, утомленной водой и полностью довольной этой сумасшедшей ночью, я даже в самом смелом сне не могла себе представить, какие ободряющие новости будут ждать меня сегодняшним днем.

53 Тарас

Диана поднимает трубку после первого же гудка. Словно сидела с телефоном в обнимку, карауля мой вызов.

Да, Семен мне уже отчитался на рассвете – доложил, что девчонка сияла как начищенный пятак и осталась в полном, абсолютном восторге от ночного побережья.

Но после вчерашних зубодробительных разборов полетов, после гигабайтов отсмотренного видео с камер и ледяной ярости, мне до боли в ребрах хочется услышать ее голос лично. Убедиться, что этот чистый, звонкий звук по-прежнему принадлежит мне.

Я никогда в жизни не был любителем устраивать романтические сюрпризы, заморачиваться с деталями, возить пальмы и намывать тонны песка в крытый бассейн.

Все всегда решалось по старой, проверенной классике: выбираешь бренд, и пусть ценник на коробке будет достаточно высок, чтобы снять все вопросы. Обычно с женщинами это срабатывало на все сто процентов.

Но теперь у меня в доме живет самородок. Породистая, дикая кошечка с абсолютно чистой биографией и отцом, с которым мне еще предстоит очень серьезный разговор насчет будущего его дочери.

И поэтому, видимо, мой мозг больше не может смириться с банальным решением – просто передать ей через охрану очередную дорогую безделушку из ювелирного.

Мне до судорог хочется делать для нее что-то адресное. Что-то, что рассчитано только на нее одну, что учитывает ее скрытые желания и способно по-настоящему ее поразить.

Да, мне до безумия хочется удивить эту избалованную, хоть и не очень капризную девчонку. Дать ей четко, на подсознательном уровне понять: со мной ей будет так, как ни с одним другим мужиком в этом мире.

Но все эти глобальные планы – потом. Сейчас в динамике дышит ее голос, срывающийся на искренние возгласы удовольствия.

– Тарас… я просто не знаю, что сказать, – выдыхает она, и я прямо вижу, как она кусает губы на том конце провода.

– Скажи просто, что понравилось, – роняю я, откидываясь на кожаное сиденье автомобиля.

– Это даже не то слово! Ты вообще понимаешь, что никто и никогда ничего подобного для меня в жизни не делал? Чтобы море… посреди дома?

– Встретишь меня в том голубом платье и украшениях – сочтемся, – моя усмешка выходит неприкрыто голодной. – Просто в украшениях будет еще лучше.

– А, да, платье – это полный восторг. А сережки и браслеты уже на мне, я их даже снимать не хочу. Их одних бы было достаточно, Тарас. Зачем все эти хлопоты с песком и волнами?

– Просто подумал, что раз ты в это лето не можешь доехать до настоящего моря из-за моих ограничений… пусть море само доедет до тебя, – говорю спокойно, а внутри все равно ворочается сытое мужское самолюбие. Угодил.

– Огромнейшее тебе спасибо… – ее тон становится тише, интимнее. – Когда мы с тобой вместе поплаваем на этом пляже?

– Да уже совсем скоро. Думаю, в следующий раз мы говорить будем точно не по телефону.

– Да? – в ее голосе вспыхивает радость, которую она даже не пытается скрыть. – Ты завтра приедешь?

– Да, к вечеру буду. Все, уже освободился, дела закрыты. Теперь только чистая дорога до тебя.

– Я очень, очень рада этому, Тарас.

– Сейчас ты еще больше обрадуешься. Ты даже не представляешь, кто мне позвонил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

54 Тарас

– Кто звонил, Тарас? – в динамике раздается ее взволнованное, рваное дыхание. – Что ты узнал? Расскажи, не молчи!

– Аля твоя звонила, – роняю спокойно, барабаня пальцами по рулю. – Я ей свой номер оставил, когда сообщал о твоих… изменившихся обстоятельствах. И она полностью подтвердила мои утренние выводы насчет того, кто именно украл документы.

В трубке повисает мертвая, ледяная тишина. Я прямо слышу, как у нее там, на моем искусственном побережье, шестеренки в голове со скрипом прокручиваются.

– Только не говори мне, что это Аля… – ее голос падает до испуганного шепота. – Она бы никогда…

– Нет, не Аля, – усмехаюсь я. – Но вы с ней все-таки умудрились прихватить из салона моего внедорожника одну очень занимательную вещь.

– Да не может быть! – горячо вскидывается она. – Мы ничего не брали, я тебе клянусь!

– Аля сказала, что во всей этой суматохе у клуба случайно смахнула локтем с центральной консоли флешку, – перебиваю я ее лепет. – Думала, та просто на пол упала, в темноте искать не стала. А сегодня утром обнаружила, что накопитель аккуратным образом попал в ее открытую сумку.

– Флешка?.. – растерянно переспрашивает Диана.

– Да, маленькая моя. Обычная пластиковая флешка. И Аля, надо отдать ей должное, оказалась умной девочкой – как только ее нашла, сразу набрала мой номер.

– И что там было? На этой флешке?

– Номера скрытых счетов и криптовалютных кошельков, – мой голос тяжелеет.

– Чьих, Тарас? – Диана затаила дыхание.

– Человека, который во всем виноват. Точнее, даже человека и его подельника.

– Ты… ты опять на нас с Алей намекаешь? Я тебе еще раз говорю: мы не при делах! Мы вообще в ваших сделках ничего не смыслим!

– Нет, гонщица, – я смягчаю тон, чувствуя, как ее до сих пор колотит от несправедливого обвинения. – Это те самые охранники, которые вас преследовали от самого клуба.

– Это точно? – в ее голосе слышится такое колоссальное, детское облегчение, что мне самому хочется оказаться рядом, чтобы просто обнять ее. – Они мне, если честно, сразу не понравились. И их это дурацкое рвение, и рожи… Но ты уверен, Тарас? Ошибки быть не может?

– Да, уверен, – отрезаю жестко. – У меня не очень много времени, чтобы все объяснять. В общем, Вадиму удалось через свои каналы забрать записи с камер у дома твоего отца. Там все видно как днем, Диана. Эти два деятеля подошли, вторым дубликатом ключа спокойно открыли мой джип и достали папки с документами. Даже по сторонам не шукались, недоумки. Видимо, работая на меня, совсем страх потеряли и решили, что поймали бога за бороду.

– То есть… – ее голос дрожит, срываясь на счастливый хрип. – То есть с нас подозрения сняты? Окончательно?

– До последнего пункта, – роняю я, чувствуя, как на периферии сознания лопается тугой узел дневного напряжения.

В машину возвращаются Митя и Лев. Глухо кашляют.

– Это ж надо было столько пыли поднять. Хотели же все чисто сделать.

Знаком показываю, чтобы дальше не продолжал.

– Тарас… – Диана вздыхает в трубку. – Тебе идти надо, да? Дела?

– Да, маленькая моя. Пора закругляться. Давай прощаться. Завтра увидимся.

– До завтра, Тарас, – шепчет она так нежно, что у меня в груди становится тесно.

– Клади трубку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

55

Ничем не примечательный, тягучий день запертой в особняке должен был закончиться идеальным вечером. Сегодня я с таким неистовым нетерпением жду возвращения Тараса, что у меня буквально все валится из рук.

Сама от себя не ожидала подобной слабости, но пульс частит, стоит только вспомнить его хриплый бас в трубке.

И вот результат моей суеты: стакан с вишневым соком, который я опрометчиво поставила на мягкую, нестабильную поверхность матраса, не захотел стоять крепко.

Один неловкий взмах руки – и густая бордовая лужа расползается прямо посреди светлого элитного покрывала на нашей кровати. Черт.

В принципе, это не мировая катастрофа, но я, поработав уборщицей пусть и недолго, но очень памятно, теперь слишком хорошо знаю, как тяжело выводятся такие пятна. К домашнему труду у меня теперь железное уважение.

Поэтому, вместо того чтобы покорно ждать Тараса, сдергиваю тяжелую ткань и на всех порах лечу вниз, в цокольную прачечную через бесконечно длинные, холодные коридоры особняка.

Хорошо, что сегодня в доме наконец-то нет посторонних, а охрана караулит только внешний периметр. Потому что вид у меня сейчас… пугающий для приличного общества.

На мне только супер-миниатюрное черное кружевное белье, легкий прозрачный халатик, едва прикрывающий ягодицы, и тонкие чулки, поддерживаемые не менее кружевным поясом на талии.

Можно сказать, бегу по замку абсолютно голой. Ну а как иначе?

Я ведь собиралась меньше чем через полчаса встречать своего мужчину во всеоружии, прорабатывая в голове каждый следующий шаг нашего интимного свидания, а не устраивать генеральную уборку на скорость.

На мне в спальне должны были быть еще шпильки, но сейчас тонкий капрон чулок просто скользит по полированной плитке и паркету коридоров.

Я пару раз на поворотах чуть заодно не снесла какие-то дорогущие вазы на своем пути.

Вваливаюсь в стерильную, пахнущую порошком прачечную. Быстро застирываю ткань каким-то ядреным профессиональным пятновыводителем со стойки.

Буквально запихиваю огромное покрывало в хромированный барабан стиральной машины, щедро добавляю средство в отсек.

С силой захлопываю тяжелую дверцу и судорожно кручу диск программ.

Так, кажется, вот эта экспресс-стирка на средней температуре подойдет идеально.

Нажимаю «Старт». Агрегат глухо гудит, начиная цикл. Стою на одной ноге, зябко потирая вторую лодыжку, и низко наклоняюсь к круглому стеклу барабана, чтобы убедиться, что вода внутри действительно начала набираться и сок за секунды не въестся в волокна.

Ткань халатика от этого наклона предательски приподнимается до самой талии, полностью оголяя мои подтянутые бедра, прикрытые лишь тонюсенькими, символическими стрингами и натянутыми ремешками кружевного пояса.

Прохладный воздух подвального помещения приятно обдает обнаженную кожу.

Кручусь, верчусь на одной ноге, гипнотизируя вращающийся барабан, искренне надеясь запустить этот чудо-агрегат силой собственной мысли, чтобы поскорее закончить и оказаться снова на своем законном посту в нашей спальне.

Но не тут-то было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

56 Тарас

Мне надоело ее ждать. У нас свидание, договоренность, а ее все нет и нет в нашей спальне.

Нахожу ее по звуку. Гул тяжелой стиральной машины на низких оборотах заполняет весь подвальный этаж, вибрируя в самом бетоне стен и отдаваясь в подошвах моих ботинок.

Диана стоит ко мне спиной, опершись ладонями о металлическую, мелко дрожащую поверхность работающего агрегата. Наклонилась к круглому барабану, выставив напоказ все свое сумасшедшее богатство.

На ней только кружевное белье – угольно-черное, ядовито-контрастное на фоне ее идеальной, алебастровой кожи.

Кадр, от которого у меня мгновенно темнеет в глазах, а в паху все вены стягиваются в один тугой, раскаленный узел.

– Занимаешься хозяйством, гонщица? – мой глухой бас почти тонет в мерном гуле мощного мотора.

Она ощутимо вздрагивает всем телом. Медленно оборачивается ко мне лицом, ловя руками край вибрирующей крышки, и я вижу в ее огромных глазах искреннее, растерянное удивление.

Она еще не понимает, дурочка. Еще не осознает, какой фатальный эффект этот низкий звук и эта дикая вибрация металла производят сейчас на нас обоих.

– Сок пролила на покрывало… Решила сразу застирать, пока не въелось, – Диана медленно распрямляется и смущенно улыбается мне, пытаясь вернуть остатки контроля над ситуацией. Качает головой. – Там программе еще полчаса осталось. Подождем?

Подождать? Мне? Когда прямо передо мной стоит мое самое любимое, самое желанное тело, обтянутое лишь тонкими, символическими полосками кружевных стрингов и подвязок?

В этих ее чулках с глухой каймой и абсолютно прозрачном лифе, который вообще ничего не скрывает?

Я подхожу вплотную, загоняя ее, опираясь руками по сторонам от нее, кожей чувствуя, как под моими ладонями дрожит металл запущенной машины.

Диана выглядит изумительно хорошо. Слишком хорошо для моей измотанной загородными разборками психики.

И мне особенно приятно, что эта кошка настолько серьезно подошла к тому, как именно встречать меня после долгой поездки. Да я даже сам не думал, что способен настолько сильно соскучиться по женщине.

Раньше уезжал в командировки и на недели, и на месяцы, но это никогда не было для меня проблемой. Жесткая работа занимала все мысли, время пролетало быстро, по-деловому.

Но с Дианой все как-то по-другому, через слом всех моих старых привычек. Мысли все равно – волей-неволей, как заведенные – крутятся вокруг нее, даже когда на объектах наша работа заставляет пульс разгоняться до космической скорости от опасности, крови и напряжения.

Пульс частит как сумасшедший. Смотрю на нее сверху вниз. Какая же она все-таки кроха, когда стоит рядом со мной без своих шпилек, босиком на этом бетоне.

Диана инстинктивно встает на самые цыпочки, вытягивая свои мышцы, чтобы дотянуться губами до моей шеи – туда, куда ей сейчас сильнее всего хочется.

Медленно рассматриваю свою маленькую хозяюшку. Провожу широкой ладонью по нежной, горячей коже, частично прикрытой прозрачной сеткой ткани. Веду руки к ее тонкой талии, начиная не торопясь разворачивать свой главный ночной подарок.

Тонкий пояс ее халатика развязываю одним движением и небрежно откидываю его в сторону. Веду руки выше, подхватываю халат и уверенно спускаю его с ее плеч, увлекая вниз, к бедрам, пока он полностью не осыпается к ее ногам.

Не гоже такую красоту идеальную, породистую под тряпками прятать, пусть даже под прозрачными.

Вот теперь все как надо. Все правильно.

Глажу ее по оголенной спине, чувствуя, как Диана уже сама, теряя волю, подается корпусом вперед, послушно и мягко идет прямо в мои руки. Скольжу пальцами по ее безупречной бледной коже.

Кружевной пояс от чулок слегка оттягиваю на себя и с сухим щелчком отпускаю обратно на бедра.

Мои ладони безжалостно, по-хозяйски сминают ее упругие ягодицы. Диана глухо, рвано стонет мне в плечо, до боли впиваясь пальцами в мою рубашку. Тоже соскучилась, девочка. Тоже на пределе.

Подхватываю ее под бедра, без малейшего усилия приподнимаю ее легкое тело в воздух и одним движением усаживаю прямо на вибрирующую, теплую крышку стиральной машины.

Диана невольно, громко охает, округляя глаза, когда этот тяжелый, монотонный ритм работающего агрегата начинает напрямую резонировать с ее собственным телом, прошивая ее первыми сладкими судорогами.

– Слышишь этот звук? – шепчу я ей в самые губы, фиксируя ее бедра своими ладонями, вжимаясь в нее всем своим весом, не давая сдвинуться ни на миллиметр. – Мощь, тотальный контроль и… скорость. Все, как ты любишь. Только теперь управлять этой скоростью буду я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

57 Тарас

Не даю ей ответить, забирая все ее слова и выдохи своим новым, сокрушительным поцелуем.

Мои руки жестко, по-хозяйски впиваются в ее бедра, уверенным движением развожу ее колени в стороны – широко, доступно, полностью открывая ее для себя.

Тяжелая вибрация стиральной машины снизу, прошивающая ее тело насквозь, только добавляет процессу безумной, первобытной остроты.

Здесь, в цоколе, среди шума набирающейся воды и нарастающего гула центрифуги, нами найдена идеальная, закрытая от всего мира площадка для нашей игры на двоих. На нашей личной скорости.

– Диана, отклонись назад, – хриплю я ей прямо в мокрые губы, не разжимая пальцев на ее бедрах.

Она слушается беспрекословно. Упирается ладонями по самым краям металлической поверхности, выгибаясь в пояснице навстречу моему корпусу. Зацеловываю ее – яростно, голодно, сминая ее губы, спускаясь к шее и острым ключицам.

Одновременно тонкими ремешками стягиваю лямки ее лифа с плеч, безжалостно опуская прозрачную ткань с сосков, чтобы видеть, трогать и ласкать губами эту идеальную, налившуюся грудь.

Всю ее съесть хочу прямо сейчас, попробовать на вкус, присвоить до последнего атома. Выцеловываю ее плоский живот по самому центру и сразу ухожу ниже.

Ее трусики – одно название, символические полоски кружева – быстро поддаются моим пальцам и почти беззвучно рвутся по швам, осыпаясь на пол.

Здесь она самая вкусная.

– Сильнее отклонись, – рычу я, нависая над ней.

И моя гонщица снова подчиняется, раскрываясь для меня до предела. Она уже сама течет, плавится на этой дрожащей крышке, но я не спешу входить – я завожу ее еще сильнее. До самого края.

Мои губы ласкают ее безжалостно и нежно, заставляя ее течь, растекаться, судорожно выгибаться всем телом и окончательно терять разум в этом гудящем пространстве прачечной.

Диана судорожно выгибается на теплом металле и громко, рвано стонет. Мне нравится этот звук настолько, что остановиться я уже физически не могу.

Такая вкуснющая, сладкая и податливая она у меня сейчас. Даже там, особенно там.

Но мне все это нравится даже слишком сильно. В штанах гудит так, что терпеть больше нет никаких сил.

Быстро меняю положение. Не выпуская ее бедер из рук, одной рукой лихорадочно расстегиваю ремень и дергаю вниз молнию брюк.

Вхожу плавно, аккуратно – не растянутая она еще у меня, тугая до одури, обхватывает мой ствол как живой капкан. Диана от неожиданности охает, ее пальцы мертвой хваткой впиваются в мои плечи, царапая кожу через трикотаж.

– Аккуратнее, Тарас… – шепчет она, часто дыша мне в шею. – Не сразу… прошу.

– Хорошо, девочка моя, извини, – хриплю я, замирая в ней до предела. – Соскучился сильно. С ума по тебе сходил эти дни.

Медленно, размеренно продолжаю движение, давая ее телу привыкнуть, чтобы ей было максимально комфортно. И моя гонщица не подводит – она сама тоже начинает осторожно двигаться мне навстречу, помогает, принимает каждый дюйм, впуская меня еще глубже.

Наконец я полностью, до самого основания располагаюсь в ней. И дальше нам обоим становится проще.

Мы ловим один общий, безумный ритм, резонируя в такт работающей стиральной машине. Диана своими пиками заостренных сосков трется о мою грудь, сводя с ума.

Бедра все ближе и настойчивее сама подставляет под мои толчки. Набирает скорость, перехватывает инициативу.

Не терпится ей дойти до своего максимума, до этого взрыва, но по глазам вижу – боится еще. Ее зрачки то и дело слишком осознанно, испуганно распахиваются в полумраке, фиксируя мое лицо.

Сдерживаю себя изо всех сил, крепко сжимая зубы, хотя Диана своими судорожными движениями пытается сбить меня на более живой, рваный ритм.

– Не торопись, – рычу я ей в губы. – Привыкни сначала.

– М-мм… привыкла уже, – она выдыхает это мне в рот, кусая мои губы. – Давай сильнее, Тарас. Пожалуйста.

– Сама попросила, – выдыхаю я.

Вбиваюсь в нее на полную мощность, жестко, глубоко, до самого упора. Улететь уже готова красавица моя, я чувствую эту внутреннюю дрожь ее стенок.

Одной рукой накрываю ее обнаженную грудь, сжимая сосок. Ох, как ее ведет от этого простого касания! Чувствительная вся, наэлектризованная.

Мне тоже уже в самый раз разрядиться, внутри все кипит, но сначала – она. Иначе не то это все будет.

Диана откидывается назад, упираясь ладонями в крышку. Дрожит уже вся, крупно, часто. Разводит бедра еще шире – сама, без всякой помощи моих рук. Насаживается на меня всем весом, ловя каждый толчок. Сильнее, сильнее…

Все. Проваливается. Буквально сносит девчонку лавиной.

Подхватываю ее под спину, намертво прижимаю к своей груди, фиксируя ее экстаз. Вколачиваюсь в нее до предела, ловя ее судорожные сокращения.

Диана уже просто кричит, не сдерживаясь, и извивается в моих руках от этой невыносимой сладости.

Бьется о меня, обвивает ногами мои бедра, намертво притягивая к себе. И резко затихает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хотя я свои движения не прекращаю, продолжаю выбивать из нее остатки сил. Глаза в глаза, рваное дыхание в дыхание.

На самом пике резко отстраняю ее от себя, выхожу и единым мощным потоком кончаю ей прямо на плоский, вздымающийся живот. Сильно. Мощно.

То ли этот вынужденный перерыв так сказывается на мне, то ли сама Диана делает со мной что-то такое, отчего я полностью теряю рассудок.

Обхватываю ее за затылок горячей ладонью, мягко, но властно тяну к своему лбу. Сталкиваемся головами. Смотрю в ее затуманенные глаза.

– Ну, здравствуй, красавица, – моя усмешка выходит хриплой и абсолютно счастливой. – Чтобы всегда меня так из командировок встречала.

Диана тихо, облегченно смеется мне в шею, утыкаясь носом в разгоряченную кожу. Я смеюсь в ответ, чувствуя, как уходит вся дневная тяжесть. Наша ночь только начинается.

58

Гул центрифуги постепенно стихает, переходя на мерное, ленивое вращение. Стиральная машина послушно заканчивает свой цикл, а мы так и не можем оторваться друг от друга, застряв в этом прохладном помещении прачечной.

Все еще тяжело дыша, утыкаюсь лбом в его крепкое плечо. Тарас низко, раскатисто смеется. Мы оба смеемся над абсолютным, чистым абсурдом всей этой ситуации.

Начать свидание после долгой разлуки на металлической крышке бытового прибора, среди запаха порошка и кондиционера для белья – к такому сценарию меня моя прошлая жизнь точно не готовила.

– Ну что, хозяюшка, – Тарас аккуратно, теплыми пальцами приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть в его потемневшие зрачки. На его губах играет сытая, довольная улыбка вожака. – Покрывало твое спасено?

– Да, похоже на то, – улыбаюсь в ответ, чувствуя, как внутри все звенит от остаточного удовольствия.

Он осторожно помогает мне слезть с вибрирующей машинки, придерживая за талию, пока я нащупываю ногами пол.

Я натягиваю свой шелковый халатик, возвращая себе хоть какое-то подобие одежды, и мы вместе развешиваем огромное, пахнущее лавандой покрывало на сушилку. Пятна сока как не бывало.

– Ноги только мерзнут на этом бетоне, – зябко веду плечами.

Тарас мгновенно реагирует на мою жалобу. Настоящий мужчина не ждет повторных просьб.

Он без лишних слов подхватывает меня на руки, легко вздергивая мое обмякшее, наэлектризованное тело в воздух, словно я вообще ничего не вешу.

Я инстинктивно обвиваю руками его мощную шею, утыкаясь носом в изгиб ключицы, впитывая родной запах кожи.

До спальни мы добираемся не сразу. Тарас несет меня на руках, но по дороге мы устраиваем налет на кухню. И мы вместе собираем целый стратегический запас закусок на ночь.

Контейнеры из ресторана, тарталетки, фрукты, сыр и бутылка прохладного вина – мы тащим наверх все, до чего дотягиваются руки. Настоящая точка сбора.

Огромная кровать без светлого покрывала выглядит, конечно, не так идеально, как обычно, но нас это сейчас вообще не останавливает. Мы тут же располагаем все наши гастрономические припасы на прикроватной тумбочке и отправляемся в душ.

В ванной комнате, среди густого горячего пара, мы просто моем друг друга. Без спешки, без той яростной, дикой страсти в прачечной.

Тарас бережно водит намыленной мочалкой по моей спине, смывает остатки усталости с ног, а я запускаю пальцы в его мокрые волосы. Мы заново привыкаем к тому, что снова находимся рядом, что принадлежим друг другу без разделяющих нас сотен километров и чужих тайн.

После душа снова перемещаемся на кровать. Ночью в лесу становится немного прохладно, поэтому мы кутаемся в пушистые, тяжелые банные халаты. Усаживаемся прямо на простынях и с волчьим аппетитом уминаем наши ночные запасы.

Тело после первого бурного раунда у стиральной машины требует подпитки. Восстанавливаем силы, перекидываясь легкими фразами, и много, искренне болтаем обо всем на свете. Словно и не было этих страшных дней недоверия.

Затем, когда тарелки пустеют, Тарас отставляет бокалы, выключает ночник и притягивает меня к себе. Мы лежим в полной, обволакивающей темноте спальни. Я забираюсь под его тяжелую руку, укладывая голову ему на грудь, и мы просто лениво обсуждаем наши планы на следующий месяц.

И самое главное, от чего у меня внутри все заходится от восторга – Тарас весь этот месяц никуда не уедет.

Все крупные дела закрыты, и он будет в городе и здесь, со мной. Целый месяц вместе, лицом к лицу, день за днем… Для нас это совершенно другой, новый уровень отношений. У меня в жизни такого точно никогда не было.

И от этого осознания на душе становится так невероятно тепло, уютно и спокойно. В ночной тишине, под мерный стук его сердца под моим ухом, мне кажется, что все наши проблемы абсолютно разрешимы, посильны и скоро останутся позади.

Я засыпаю с улыбкой, не зная, что этот месяц покоя – лишь короткая передышка перед самой страшной бурей в моей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

59

Утром просыпаюсь поздно. Если быть точной, то на часах уже вовсю полыхает полдень. Солнце ярко, бесстыдно светит сквозь панорамные окна, заливая спальню душным жаром.

Тараса в комнате уже нет. Обычное дело для его плотного расписания. Меня сегодня он не разбудил, дав мне поспать подольше. И в принципе я совсем не против такой заботы.

В комнате уже по-летнему жарко. Тело немного ломит от нашей встречи после дней порознь. Но на душе полный штиль.

Теперь, когда все выяснилось, и он мне полностью доверяет, нам будет просто идеально вместе. И я в предвкушении первого дня нашего месяца.

Натягиваю короткие джинсовые шорты и простую трикотажную майку на лямках. Быстрым движением собираю длинные волосы наверх, фиксируя их в небрежный высокий пучок, чтобы не лезли в лицо.

В самом особняке тишина. Будто все вымерли. Уж не приснился ли он мне вчера? Иду на кухню в поисках углеводов. А, вот оно что.

Из дальнего крыла, где расположен огромный гараж, доносится глухой гул мужских голосов и звяканье металла. Консилиум в разгаре.

Быстро, на ходу сооружаю себе массивный бутерброд с колбасой и топаю прямиком на звук.

К моему огромному удивлению, в гараже развернулось самое настоящее производственное совещание.

Трое взрослых, суровых мужиков сгрудились у одного открытого капота, о чем-то яростно споря. Какая прелесть. Умильно до колик в животе.

Семен ради такого случая даже очки в тонкой оправе на нос нацепил, став похожим на строгого профессора. Из-за шума и азарта они мое появление даже не замечают.

– Что за шум, господа инженеры? – приближаюсь к ним неторопливым шагом, лениво дожевывая бутерброд и ласково поглаживая ладонью тяжелый бок великолепного черного бегемота.

К этому внедорожнику у меня особое отношение. Мы с ним точно одной крови – он мне тогда у клуба поддался с первого полуоборота, словно только меня одну и ждал всю свою конвейерную жизнь.

Такой шустрый, послушный бегемотик, которому в этом гараже точно положено только самое лучшее обслуживание.

Мужчины разом оборачиваются. Тарас, зажав в зубах дымящуюся сигарету, переводит на меня свой потяжелевший взгляд.

Его глаза мгновенно проходятся по моим голым ногам под шортами, и в глубине зрачков вспыхивает знакомый огонек.

– Много мучить машину пришлось за эту командировку, – роняет он, выпуская струю серого дыма к потолку. – На обратной дороге, на самой трассе, барахлить начал движок. Падают обороты на ровном месте. Вот, ищем причину.

– Да? Помощь нужна? – я слизываю каплю соуса с пальца и выкидываю салфетку в урну. – Могу глянуть свежим, незамыленным глазом. Мало ли…

Семен недовольно хмурится, поправляя очки на переносице:

– Да тут вообще что-то не то, Диана. Электроника вся как надо работает, диагностика чистая. По всем показателям выдает, что под капотом все должно быть идеально. Да только вот нет.

Второй охранник, Федор, устало облокачивается на верстак:

– Тарас, давай я в сервис официальный сгоняю, а? Все равно вы тут все на посту, периметр охраняете. Чего время зря терять на эти домашние споры?

Тарас делает затяжку, не сводя с меня глаз. На его губах появляется едва заметная, интригующая ухмылка.

– Диана, если хочешь – иди смотри, – разрешает он, делая приглашающий жест рукой. – Если до вечера сами ничего не найдем, тогда сдадим парням в сервис.

– Иду, – говорю уверенно, беря с полки кусок чистой ветоши. Тщательно протираю руки, настраиваясь на рабочий лад. – Так, мужчины, расступитесь. Дайте пространство. И подставку под ноги организуйте, а то я не дотянусь. О, вот этот деревянный ящик пойдет.

Федор быстро подвигает ногой ящик к бамперу. Я запрыгиваю на него, оказываясь лицом к лицу с самым сердцем бегемота. Троица амбалов послушно, синхронно отходит к боковой стене гаража.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

60 Тарас

Диана сосредоточенно нависает над открытым капотом моего внедорожника. Поначалу Семен и Федор смотрят в ту же сторону, что и я.

Мы просто молча стоим шеренгой у стены гаража, наблюдая за ее тонкими пальцами, уверенно перебирающими что-то одной ей известное.

Но когда ее прогиб в пояснице приобретает слишком уж угрожающие, запредельно соблазнительные очертания, Семен переглядывается с Федором. Мужики все понимают без слов.

Они тихо, стараясь не щелкать лишний раз подошвами, удаляются с периметра гаража на улицу – курить в сторонке. Без моих личных указаний. И это правильно. Это зрелище – исключительно для меня одного.

И поначалу я так и думаю, цинично усмехаясь про себя. Ну конечно, девчонка просто решила устроить мне красивое домашнее шоу после разлуки, закрепить ночной успех.

От ее излишних, усердных движений тонкая трикотажная майка то и дело задирается вверх, дразняще демонстрируя мне ее идеальный, подтянутый спортивный живот.

А когда она наклоняется еще ниже, уходя руками к самому блоку цилиндров, ее упругая, круглая попка под джинсовой тканью коротких шорт оттопыривается в мою сторону в таком ракурсе, будто она специально создана для моих ладоней.

Залипаю по полной, чувствуя, как в брюках снова начинает нарастать тяжелый, знакомый гул.

Но только вот я ошибаюсь насчет нее. В очередной раз крупно ошибаюсь, недооценивая этот самородок.

Не проходит и пятнадцати минут, как Диана уверенно выпрямляется, вытирая лоб тыльной стороной ладони, на которой уже чернеет мазок машинного масла. Поворачивается ко мне, победно блестя глазами.

– Все, Тарас. Готово. Можешь садиться за руль и проверять работу.

– Да что ты? – вальяжно, не торопясь обхожу массивную морду машины, оказываясь у нее за спиной.

Не удерживаюсь от тактильного соблазна. Шагаю вплотную, собственническим жестом обнимаю ее за тонкую талию и с наслаждением прижимаюсь губами к ее бледной коже – аккурат в ямочки на пояснице.

Сначала целую одну, затем вторую, впитывая ее личный аромат, перемешанный с запахом бензина и железа. Диана тихонько охает от этого прикосновения, но не отстраняется.

– Тарас, ну попробуй, – оборачивается она через плечо, улыбаясь. – Обещаю, все датчики сейчас будут в идеальной норме.

– Ладно, – отпускаю ее, запрыгивая на высокое кожаное сиденье водителя. – А если не будут? Тогда что с тобой делать?

– Я уверена на все сто, проверяй.

Мощный многолитровый зверь под капотом с пол-оборота заводится, выдавая ровный, сытый и чистый рык.

И крытая проблема с оборотами, которая так нещадно мучала меня всю обратную дорогу из командировки, просто берет и исчезает на глазах. Ее больше нет.

Никаких посторонних шумов, никаких глухих стуков в коробке, ни единого сигнала компьютерной диагностики о необходимом техническом вмешательстве. Движок шепчет.

Диана с хитрой, торжествующей улыбкой выглядывает сбоку от тяжелой крышки открытого капота, опершись рукой о крыло.

– Ну как? Порядок?

Выхожу из салона машины, глуша мотор, и качаю головой.

– Очень интересно. Чистая работа.

Тут с улицы, учуяв ровный звук мотора, обратно в гараж неторопливо подгребают и наши курильщики. Семен и Федор застывают, переводя ошалелые взгляды с меня на девчонку.

– Рассказывай, мастер-профессионал, – Семен уважительно поправляет очки на носу. – В чем секрет? Где мы с Федором проглядели? Мы же всю электрику по схеме прозвонили.

– Да никакой я не мастер, – Диана весело фыркает, отмахиваясь от комплиментов, и тычет всеми пятью испачканными пальцами куда-то вглубь моторного отсека. – Просто здесь изначально в чистой механике проблема была, а не в электронике. Я просто шла по четкому алгоритму, который мне когда-то отец разработал – как раз на тот случай, если я вдруг в одиночку заглохну где-то посреди ночи на трассе. Обычно этот его метод всегда помогает без проблем дотянуть до ближайшего нормального сервиса. Скорее всего, Тарас, ты просто свой броневик слишком жестко по бездорожью загонял.

– Было дело, – признаю я, криво ухмыляясь.

– Ну вот, крепление просто ослабло, – Диана легко спрыгивает со своего деревянного ящика-подставки. – Компьютер такую мелочь не видит, а движок троит.

Совру самому себе, если скажу, что мне не приятно было видеть лица моих людей в эту секунду. На физиономиях Семена и Федора застыло выражение полного недоумения и дикого, искреннего мужского восхищения.

Обставила на их же поле. Не моя школа воспитания, конечно, отцовская, но мажорка-то теперь – целиком моя.

– Все, я побежала руки мыть, – Диана кидает ветошь на верстак. – И потом могу обедом заняться.

– Спасибо, солнце, – подхожу, коротко приобнимая ее за плечи. – Все продукты уже в холодильник загрузил, ни в чем себе не отказывай.

Чмокаю ее в пахнущую фруктовым шампунем макушку и наконец отпускаю, отмываться от черного машинного масла.

Едва ее шаги стихают, Семен медленно снимает очки, берется за сигарету и хитро щурится в мою сторону:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тарас, когда свадьба?

Федор хмыкает, поддакивая:

– Да, шеф, ты попал конкретно. Теперь точно никуда не отвертишься. Да и глупо было бы.

– А он и не захочет уже вертеться, – Семен раскатисто хохочет, выпуская дым.

Парни ржут как кони, подкалывая меня, а мне… мне внутри просто приятно слышать этот их вердикт. Но всегда, в обязательном порядке существует одно тяжелое «но».

Улыбка сползает с моего лица, уступая место привычной ледяной маске босса. Перевожу на них суровый взгляд.

– Все так, все так, – роняю глухо, облокачиваясь на капот починенного бегемота. – Но вы зря думаете, что тут все так идеально. В мое следующее отсутствие отвечать за ее безопасность головой будете лично вы двое. Периметр держать жестко, ни одной мыши не пропускать.

Семен моментально трезвеет, его смех обрывается, а рука инстинктивно ложится на кобуру под курткой:

– Что, Тарас… Плохо дело совсем? Хвосты из города тянутся?

– Да не то чтобы очень хорошо, Семен, – прищуриваюсь я на дверь гаража, за которым шумит вековой майский лес. – Конкуренты копают под ее отца. Когда-никогда они неизбежно выйдут на этот дом. Готовьтесь.

61

Пока я увлеченно мариную и готовлю сочное мясо для нашего обеда, буквально припевая какую-то дурацкую, привязавшуюся с утра мелодию себе под нос, на просторную кухню особняка неторопливо заходит Семен.

По его хитрому лицу и тому, как он держит руки, сразу понятно – за спиной он от меня что-то явно прячет. Настоящий заговорщик.

– Велено вручить лично в руки, – широко улыбается и протягивает мне большой букет полевых ромашек и ярко-синих колокольчиков.

Это такое потрясающее, неожиданное среди дорогого мрамора кухни сочетание, что меня мгновенно затапливает теплой волной самых нежных чувств.

Но удивление становится еще больше, когда прямо среди полевых стеблей я замечаю небольшую белую карточку. Записку.

– Карточка? – я вскидываю брови, забирая цветы. – Семен, это что, не от Тараса? И почему он сам не пришел?

– Прочти, сама все узнаешь, – ухмыляется начальник охраны.

Быстро пробегаю глазами по размашистым, жестким строчкам: «Пришлось срочно уехать. Вернусь к ужину. Не забудь про дресс-код».

– Так… уехал, значит? – я разочарованно выдыхаю, опуская букет. Настроение на секунду проседает. – Опять?

– Дела, работа, Диана, сама все прекрасно понимаешь, – Семен разводит руками. – У шефа передышек не бывает.

– И кому я тогда этот обед сейчас готовлю? – ворчу я, кивая на маринованное мясо. – Для кого стараюсь?

– Ну… если некому, могу я съесть, – Семен весело подмигивает. – Шучу, шучу. Мне жена с собой домашнее собирает. А ты оставляй все на ужин, не переживай. Вкусная еда точно никогда не пропадет. Ладно, я пошел.

Ставлю ромашки с колокольчиками в большую вазу, вдыхая их простой, чистый аромат, и продолжаю свои дела по кухне.

Пока мясо медленно доходит до нужной кондиции в духовке, заполняя дом сумасшедшим запахом специй, я беру тряпку и принимаюсь методично протирать глянцевые поверхности шкафчиков и хромированную вытяжку.

Странно, но теперь меня все время подсознательно тянет заниматься домашним хозяйством, наводить порядок.

У нас с отцом в доме всегда, сколько я себя помню, жили домработницы. И я раньше вообще понятия не имела, зачем нужны все эти бесчисленные тряпки, губки и чистящие средства. Была уверена, что это скука смертная.

Но теперь все изменилось, мир перевернулся. И я четко знаю, что и зачем нужно делать. Более того, мне даже искренне стал нравиться этот бытовой процесс.

Уборка помогает убить время и отвлекает от тяжелых, давящих мыслей об отце не хуже какой-нибудь восточной йоги с медитацией. Даже в разы лучше, честно говоря. Трешь кафель, а абсолютно чистой становится голова.

За этой нехитрой работой незаметно и проходит весь мой запертый день. А вот под вечер я начинаю готовиться к его возвращению особенно тщательно, с замиранием сердца.

Конечно, я все прекрасно понимаю. Никто никуда меня сегодня не поведет, мы находимся в жесткой изоляции, под охраной.

И этот обещанный «дресс-код» – просто очередной тактический сюрприз Тараса в рамках закрытого периметра его лесного дома.

Но внутри все равно ворочается сладкое, глупое предвкушение обычного свидания. Мне безумно интересно, до покалывания и бабочек в животе, что этот суровый медведь придумал на этот раз.

И мне так приятно, что он искренне старается ради меня. Что-то нам устраивает, планирует, возит песок, дарит цветы… Я и так нахожусь в неоплатном долгу перед ним, а тут еще такое колоссальное мужское внимание со всех сторон.

Как раз аккуратно надеваю подаренное им струящееся голубое шелковое платье. Обуваю бежевые туфли на высокой, тонкой шпильке, вдеваю в уши тяжелые серьги и застегиваю на запястье браслеты с чистейшими камнями.

Неторопливо кручусь перед большим зеркалом в спальне, поправляя высокую прическу. Ну точно, как дурочка перед самым первым в жизни свиданием.

Платье, конечно, вышло запредельно смелым – далеко не в каждый ресторан пустят с такой совершенно открытой, обнаженной до самой поясницы спиной. Зато полностью закрыто, под самую шею, спереди.

Приходит короткое смс от него: «Жду в гостиной».

Улыбаюсь своему отражению, чувствуя, как сердце разгоняет кровь. Как это мило с его стороны – играть в свидание до конца.

– Вот только сегодня и тебя, Тарас, в этой гостиной один небольшой, но очень горячий сюрприз ждет, – шепчу я в тишину комнаты, подхватывая подол платья и делая первый шаг на шпильках к двери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

62

На входе в гостиную, я сразу, на подсознательном уровне понимаю: Тарас сегодня играет по-крупному. Никаких компромиссов.

Пространство огромной комнаты погружено в интимный, обволакивающий полумрак, рассекаемый лишь мягким светом двух ламп по самым краям периметра.

В центре, прямо у камина, накрыт круглый стол – по всем строгим, вековым правилам ресторанного этикета высшего разряда. Сияет хрусталь, тускло поблескивает серебро приборов, идеально накрахмаленная белая скатерть спускается до самого пола.

Захожу сюда медленно, на своих тонких шпильках, чувствуя себя так, словно я действительно приехала на долгожданное свидание в самый закрытый и дорогой ресторан города.

Это выглядит до безумия, до щемящей боли в груди трогательно. Мы ведь могли бы сейчас просто, по-бытовому поужинать в старых джинсах на кухне или вовсе остаться голыми в постели. Но мы осознанно идем по правильному, красивому сценарию.

Между нами сейчас нет ни поспешных поцелуев, ни даже случайных касаний рук. В воздухе звенит напряжение нашего первого свидания – того самого, которого в нашей безумной реальности никогда не было и не могло быть.

Тарас, заметив меня, плавно привстает из-за стола. На нем безупречный черный костюм, подчеркивающий его монументальные плечи, и черная рубашка с расстегнутым воротом.

Он делает широкий шаг навстречу, аккуратно доводит меня до столика и обходительно пододвигает мне тяжелый стул. Его потемневший взгляд на пару секунд задерживается на моей полностью обнаженной спине, и я кожей чувствую этот собственнический голод.

– Чудесно выглядишь, – его низкий бас вибрирует в тишине гостиной.

– Спасибо, – присаживаюсь, расправляя голубой шелк подола на коленях.

– Начнем? – Тарас перехватывает запотевшую бутылку шампанского из ведерка со льдом.

– Даже не знаю, – я лукаво прищуриваюсь, глядя на искрящиеся пузырьки в хрустале. – Вдруг меня после первого же бокала потянет делать глупости?

Тарас загадочно улыбается, разливая золотистую жидкость по бокалам. Огонь камина пляшет в его глазах.

– Да, возможно…

Мы одновременно переглядываемся и улыбаемся друг другу – немного сдержанно, прикрыто, с легкой светской полумаской.

Мы подыгрываем этой иллюзии настолько профессионально, словно вокруг нас действительно сидят другие высокомерные посетители и бесшумно снуют сотрудники элитного ресторана, а не караулит внешнюю трассы суровая вооруженная охрана Семена.

– Все хочу спросить тебя, Тарас… – делаю первый, обжигающе прохладный глоток, глядя на него поверх кромки хрусталя.

– О чем же?

– Почему ты все-таки решил помочь мне? – озвучиваю вопрос, который жжет мне душу последние дни. – Ты ведь еще не был уверен, кто именно забрал те документы. Ты мог просто посадить меня под замок, в подвал. И больше вообще не суетиться, не тратить ресурсы. Тебе не нужно было бегать по делу моего отца, поднимать свои связи в верхах, которые, я уверена, потом обязательно потребуют от тебя встречной, очень тяжелой платы.

– Никто и ничего от меня не потребует, Диана, – его тон мгновенно наливается ледяной, непреклонностью.

– И все же, – я упрямо наклоняю голову, не отводя взгляда. – Просто честно ответь на мой вопрос. Почему ты выбрал помочь мне?

Тарас на секунду замирает, лениво перекатывая ножку бокала между своими длинными пальцами.

– Не знаю даже, был ли у меня в тот момент хоть какой-то выбор.

– Мне кажется, у каждого человека всегда есть выбор, – тихо роняю в ответ.

– Ну, за него тогда и выпьем, – он слегка касается своим стеклом моего, и мелодичный звон повисает в полумраке.

Тарас загадочно улыбается, поднимается и через минуту приносит с кухни две широкие тарелки с каким-то супер-изысканным ресторанным блюдом, от которого исходит умопомрачительный аромат.

– Заказал на свой вкус, – он ставит посуду передо мной. – Насколько я успел изучить твои привычки, ты не имеешь ничего против сочных стейков под хорошим брусничным соусом.

– Да, ты все правильно понял… любитель профессионально переводить темы и оставлять прямые вопросы висеть в воздухе, – фыркаю я, берясь за нож.

Тарас откидывается на спинку стула, и его взгляд становится пугающе пристальным.

– Что именно ты хочешь от меня услышать, Диана? – его голос падает до интимного, хриплого рычания. – Тебе нужна более подростковая, сопливая версия о том, что у меня от одного твоего взгляда крышу сносит напрочь? Или тебе выдать более взрослую, мужскую правду – о том, что у меня от тебя член колом стоит с первой секунды нашего знакомства?

Мы одновременно ухмыляемся друг другу. Спесь сбита. Я не выдерживаю этого напора, смущенно загораживая вспыхнувшее лицо тонкими пальцами.

Да уж… Все-таки у домашнего свидания в запертом особняке есть свои неоспоримые преимущества. И да, наши отношения уже очень давно и безнадежно не тянут на невинное первое свидание в ресторане.

Тарас делает глоток, и его лицо снова становится серьезным, монументальным.

– У меня не было выбора, Диана, потому что я в ту же секунду четко понял главное, – роняет он, глядя на меня в упор. – Если ты, со всей своей гордостью, пришла со своей бедой именно ко мне… значит, тебе во всем этом мире больше просто не к кому было идти. А со слабыми я не воюю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

63 Тарас

Если бы я сам точно знал, что ей сейчас ответить.

Потому что просто привык поступать по жизни именно так, а не иначе? Или потому, что эта девчонка произвела на меня слишком сильное, неизгладимое впечатление в ту самую секунду, когда я впервые увидел ее, натирающей зеркала в моем клубе? Или когда она, взъерошенная и дикая, примчалась ко мне за помощью?

А может, причина банальнее, и мне просто до хрипоты надоело быть одному в этой бесконечной гонке за влиянием?

Этот огромный загородный дом я ведь строил чисто по инерции, без каких-либо далеко идущих планов. Просто потому, что свободные деньги нужно было куда-то вкладывать, а недвижимость в этом секторе росла в цене.

Честно говоря, жить мне всегда было гораздо удобнее в городе, поближе к офисам и основным точкам. Да и привозить туда, в безликие пентхаусы, можно было кого угодно и когда угодно – без обязательств и лишних глаз.

Дом вышел даже лучше, чем обещали подрядчики. Архитекторы и дизайнеры явно знали толк в своем деле, выдав проект высшего разряда.

Я тогда вообще не вмешивался в процесс, отмахнулся от чертежей, думая, что мне абсолютно все равно на цвет стен и фактуру камня. Для меня это был просто очередной атрибут сытой, успешной жизни.

Как еще одни часы, купленные на всякий случай. Да и продать этот объект в случае кризиса всегда можно было за пару дней.

Но особняк получился современным, монументальным, но при этом на удивление не холодным. В таком пространстве оказалось приятно находиться.

Особенно как сейчас, летом, когда вокруг все оживало на глазах – вековой лес, бескрайние поля, прохладная речка неподалеку. Да и скрытые детали мастера по созданию уюта продумали грамотно.

Огромный камин в гостиной, хитрый пруд по всему периметру дома, сад разбили неплохой, который почти сразу начал буйно цвести за счет каких-то там мудреных кустов. С ночной подсветкой фасада тоже постарались на славу.

Единственное, что я тогда сразу и жестко отмел из предложенного проекта – это тотальное внутреннее видеонаблюдение. Не видел и до сих пор не вижу в нем никакого смысла.

Да и за кем мне тут было наблюдать? Дом пустовал большую часть времени, оставаясь стерильной коробкой.

До появления Дианы.

Она так невероятно органично, мягко вписалась в это суровое мужское пространство, словно строилось оно исключительно под нее одну.

Такая же молодая, современная, продвинутая, но без этого дешевого пафоса, фальши и напускного холода.

Отношения у нас, конечно, начались странным, изломанным образом. Совсем не по правилам нормального мира. И хоть она молчит на этот счет, мне и так понятно – девчонка привыкла к совершенно другому обращению.

К нормальным свиданиям, ухаживаниям, покою. И мне кожей захотелось как-то компенсировать ей весь этот пережитый ужас. Окружить ее заботой.

Только вот как это сделать правильно, если я ее из-за соображений безопасности даже из дома никуда вывезти не могу?

Но Диана мою дурацкую игру в ресторан принимает без единого упрека. Не возмущается, не требует невозможного и не капризничает. А я от этой ее взрослой адекватности еще сильнее, намертво прикипаю к ней изнутри. Ломаю собственные барьеры.

– А с кем ты воюешь, Тарас? – она поднимает на меня глаза, плавно опуская вилку.

– С теми, кто представляет прямую угрозу.

– Я твой старый альбом в кабинете видела, пока ты был в разъездах, – Диана чуть подается вперед, – Такое странное впечатление сложилось… Будто твоя жизнь начинается строго с двадцати лет. Ни одной детской фотографии. Никаких семейных карточек. У тебя… у тебя вообще не было детства, Тарас?

Я замираю на секунду, удерживая бокал в пальцах. Воспоминания неохотно, со скрипом ворочаются в голове, обжигая старыми шрамами.

– Было, Диана, – мой голос падает до глухого, жесткого баса. – Детство у меня вполне себе было. Но такое, в котором просто физически не было места для фотографий. Там другие законы работали. На выживание.

Она всматривается в мое лицо, пытаясь прочесть то, что скрыто под маской, но я не даю ей уйти в эту жалость. Нахожу на телефоне первый попавшийся медляк. Поднимаюсь со своего места, пуговицы пиджака расстегиваются сами собой.

Поднимает взгляд, поправляет прическу. В зыбком полумраке шелк ее голубого платья соблазнительно натягивается на груди, выделяя уже твердые пики.

Дистанция первого свидания официально окончена. Хватит разговоров о прошлом. Пора забирать свое настоящее. Подхожу к ее стулу вплотную, протягивая ей свою широкую ладонь:

– Музыка тебе нравится? Давай потанцуем.

Диана удивленно округляет глаза, глядя на мою руку, но ее пальцы уже послушно и горячо ложатся в мою ладонь. Она поднимается со стула на своих шпильках, и ее обнаженная до самой поясницы спина оказывается прямо под моими пальцами.

Шелк скользит, уступая место чистой, гладкой коже. Мы медленно начинаем двигаться в такт, растворяясь в этой теплой летней темноте гостиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

64

Танцевать с ним оказывается неимоверно, до умопомрачения приятно. Это совершенно новое состояние даже словами трудно описать.

Особенно теперь, после всего того безумного, горячего и дикого, что уже успело произойти между нами. Казалось бы, тело должно было насытиться, и я точно не должна больше так остро, панически реагировать на его близость.

Тарас меня не целует, не срывает одежду, не скользит ладонями по самым интимным и чувствительным местам моего тела. Он действует пугающе вежливо.

Просто надежно берет меня за руку, выводит на свободное пространство комнаты и уверенно кладет свои огромные ладони мне на талию. Вроде бы ничего сверхчувственного, обычный медленный танец.

Но у меня под тонким, невесомым шелком платья мгновенно, предательски торчат соски. Возбуждаюсь за какие-то секунды, превращаясь в один натянутый провод, и Тарас это, конечно же, слишком хорошо видит.

Он плавно притягивает меня к себе еще сильнее, и я отчетливо упираюсь животом в его брюки, где все уже очень твердое, горячее и выпирающее. Наше общее настроение на вечер.

– Ты очень красивая, Диана, – его низкий, бархатный голос шепчет у самого моего уха.

– Это все твои подарки… – шепчу я, утыкаясь носом в его плечо. – Платье творит чудеса.

– Нет, – он качает головой, и его ладонь медленно скользит по моей обнаженной спине. – Это ты.

Мы медленно двигаемся. Он властно ведет в танце, а я просто наслаждаюсь процессом. Его теплые ладони на моей открытой коже. Меня уносит, и дело тут явно не только в шампанском

– Не жалеешь, что обратилась за помощью ко мне? – его шепот щекочет мочку уха.

– Нет, нисколько, – отвечаю честно, глядя в его потемневшие зрачки. – Мне оказалось очень хорошо с тобой, Тарас. Гораздо лучше и надежнее, чем я вообще могла себе представить.

– Я никогда не обижу тебя, Диана. И никому не позволю это сделать, – роняет он сурово.

– Теперь… ты мне наконец-то доверяешь?

– Да, – выдыхает, прижимая меня плотнее. – Верю. И хочу помочь.

– Ты и так уже помог, Тарас. Я в таком долгу перед тобой за все это…

– В каком еще, к черту, долгу? – он недовольно хмурится, мгновенно перебивая мой лепет. – О чем ты вообще говоришь, маленькая? Ничего ты мне не должна. Забудь это слово в моем доме.

Тарас замирает посреди комнаты, останавливая наш танец.

– Можно? – вдруг спрашивает он тихо, вкрадчиво, полностью выдерживая этот наш благородный этикет первого свидания.

Он медленно, сантиметр за сантиметром склоняется к моему лицу, почти касаясь кончиком своего носа моей кожи. Настоящая пытка.

– Ты… ты спрашиваешь разрешения, Тарас? – у меня перехватывает дыхание от этой его непривычной деликатности.

– Да, Диана. Спрашиваю.

– Можно… – выдыхаю я, закрывая глаза.

Он нежно, едва осязаемо прикасается своими губами к моим. Мягко, почти невесомо, лишь обозначая контакт, заставляя меня мелко задрожать от нахлынувшего трепета.

Приоткрываю рот, готовая сдаться, но он не спешит врываться внутрь хищником, как он делал это раньше.

Он все так же бережно, методично исследует мои губы, дразня и лаская самым кончиком языка. Я абсолютно не понимаю, почему эта несмелая полуласка действует на меня в сто раз сильнее.

Возможно, потому что в эту секунду я волей-неволей думаю о том, как оно могло бы быть у нас в реальности, если бы мы просто познакомились в обычной жизни и начали нормальные, человеческие отношения. Без пропажи документов и подозрений.

От этих мыслей во всем теле зарождается такой чистый, звенящий восторг, что я окончательно теряюсь в ощущениях. И даже не замечаю, как плавным, невесомым движением его рук уже оказываюсь лежащей на широком, мягком диване.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

65

Тарас сидит рядом, нависая надо мной массивной тенью. Его большая рука мягко, бережно распускает мои длинные волосы.

– Гонщица моя нежная… – глухо, по-звериному рычит он, на секунду отстраняясь от моего лица.

Он поднимается на ноги и одним размашистым движением снимает с себя пиджак, следом расстегивает рубашку, обнажая свой мощный каменный торс.

Возвращается на диван. Наклоняется и начинает медленно, обжигающе горячо покрывать поцелуями мои лодыжки, голени, поднимаясь выше к бедрам, методично задирая вверх струящийся подол голубого платья.

И вот тут моего сурового хозяина ждет мой личный, заготовленный сюрприз. Не то чтобы он был масштабным, но судя по тому, как резко замирает Тарас и как меняется выражение его лица – маневр удался на все сто процентов.

Под шелком платья на мне нет вообще никакого белья. Совсем. Никаких кружев и полосок ткани, преграждающих ему путь. Только горячая кожа.

Тарас застывает на пару секунд, удерживая подол в кулаке, и смотрит мне прямо в глаза потяжелевшим, полыхнувшим диким пламенем взглядом.

– Ты… ты бы и на настоящее свидание со мной так же пришла, Диана? – его бас падает до опасного хрипа.

– Возможно… – я хитро, кокетливо улыбаюсь, покусывая губу, упираясь ладонями в его плечи.

– Диана, – его пальцы жестко фиксируют мои бедра. – Если ты в таком виде хоть один раз выйдешь на улицу за пределы моих ворот – я тебя лично выпорю, поняла? Без шуток.

– Ладно, ладно, все, поняла я, не рычи, – весело смеюсь я, смущенно закрывая лицо ладонями от его пронзительного взгляда. – Это исключительно для тебя.

– Диана, я серьезно, – он перехватывает мои запястья, убирая их от лица, и накрывает мои губы коротким, властным поцелуем. – При мне дома – ходи в чем хочешь, сколько угодно. Но снаружи – только попробуй .

Слушаю эти суровые, бескомпромиссные указания, и внутри вопреки всякой логике зарождается вовсе не девичий протест или обида за ущемленную независимость.

Эта его собственническая, жесткая забота, граничащая с неприкрытой мужской угрозой, вызывает во всем моем теле какое-то странное, щемящее и сладкое чувство дикого восторга. До покалывания в пальцах.

От одного только осознания, что этому грозному, ледяному человеку настолько не все равно на меня. От того, как фатально и нагло он прямо сейчас, посреди этой темной гостиной, заявляет на меня свои права, отсекая от меня весь остальной мир.

Он больше не тратит время на разговоры. Его ладонь продолжает вести мое голубое платье вверх – сосредоточенно, методично и пугающе уверенно, заставляя меня выгибаться навстречу его горячим пальцам.

Вскоре я уже лежу абсолютно голая, беззащитная, полностью растворяясь в его глубоком, пьянящем поцелуе.

Тарас устраивается сверху, надежно подминая меня под себя всей своей тяжестью. Он уверенно, широко разводит мои бедра в стороны и устраивается между ними.

Глубоко, властно проталкивает горячий язык мне в рот. В самом низу живота начинает невыносимо приятно, сладко тянуть, а в голове воцаряется полный, зыбкий туман.

Казалось бы, у нас ведь абсолютно все уже было. Но теперь… теперь все это происходит настолько медленно, бережно и правильно, что я сама не понимаю, почему мои ощущения меняются кардинально.

Они становятся совершенно другими. Более тягучими, неспешными, обволакивающими и заполняющими мое сознание до самого предела.

Тяжело, загнанно дыша мне в губы, Тарас на секунду немного приподнимается на мощных руках, удерживая свой вес, и одной рукой расстегивает молнию на своих брюках.

– Я так хочу тебя, девочка моя… – глухо, по-звериному рычит он мне в самое ухо, обжигая шею дыханьем, и снова сильнее прежнего вжимает меня в поверхность дивана.

И в эту секунду меня накрывает лавиной. С головой.

Я вдруг ловлю себя на дикой мысли, от которой сердце испуганной птицей ударяется в ребра: мне вдруг становится так трепетно и… по-настоящему, до дрожи страшно.

Как вообще такое возможно? Мы ведь прошлой ночью делали то же самое, мое тело наизусть помнит его объем и силу.

Но теперь, в этом каминном полумраке свидания, мне кажется, что у нас еще вообще ничего не было. Будто я в самый первый раз в жизни сейчас почувствую его у себя внутри.

Меня вдруг до ледяного холода пробирает изнутри от этой тотальной уязвимости. Мне даже в наш самый первый раз так страшно не было!

Но Тарас не дает мне провалиться в эту ледяную панику. Его широкая, горячая ладонь медленно опускается на самый низ моего живота, и от этого меня бросает в обжигающий жар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

66

Дыхание учащается, я окончательно уплываю в какое-то невесомое, параллельное измерение.

Мой разум в эту секунду отказывается фиксировать и анализировать что-либо, кроме одного-единственного факта – мне запредельно, до крика в груди приятно.

Тарас уверенно, настойчиво нажимает своей тяжелой рукой на мое бедро, разворачивая его в сторону, открывая себе максимальный, беспрепятственный доступ к моему телу, медленно гладит горячую кожу и заводит меня еще больше, разгоняя пульс до космических величин.

А затем его рука лениво ныряет в карман брюк и достает оттуда маленькую деталь.

Мой низ живота мгновенно простреливает мощнейший электрический ток. Квадрат из плотной шуршащей фольги, который он молча протягивает мне в руки, тускло поблескивает.

Боже… это с ума сойти как странно и непривычно после наших прошлых разов, которые случались без всякой защиты, на чистом первобытном импульсе.

Забираю у него упаковку, и мои пальцы мелко дрожат, когда я надрываю зубчатый край. У меня внутри снова вспыхивает четкое ощущение, что это наш самый первый раз в жизни.

Именно так, как обычно и бывает на нормальных, правильных свиданиях. После изысканного ужина, после долгих томительных поцелуев на диване, когда двое просто физически не успевают добраться до спальни на верхнем этаже.

Руки трясутся просто безбожно, когда я аккуратно прижимаю латексное кольцо к его горячей головке и медленно, бережно раскатываю его по всей длине его огромного органа.

Эта психологическая игра, затеянная моим суровым мужчиной, заводит меня с каждой секундой все сильнее.

Из-за этого барьера я теперь подсознательно ощущаю себя… как бы это точнее описать… гораздо менее близкой ему.

Будто кто-то взял и ластиком напрочь стер все наши прошлые ночные воспоминания. У меня полное ощущение, что мы только сегодня, пару часов назад решили впервые переспать друг с другом.

И эта крошечная резиновая деталь мгновенно сделала Тараса для меня более чужим, отстраненным и пугающе опасным незнакомцем, одновременно до предела обострив абсолютно все рецепторы моего тела.

Я разгораюсь изнутри, я буквально теку в его руках. Мне уже становится физически больно в самом низу живота от этого дикого, затянувшегося нетерпения.

И ко всему прочему, пока я медленно раскатываю латекс, я вынуждена смотреть на его тяжелый, налитой член просто неотрывно, ощущая под пальцами каждую вздувшуюся жилку и бешеную пульсацию его крови.

Это так странно, так бесстыдно и возбуждающе для меня. Мне уже почти становится плохо, перед глазами плывут темные круги.

А Тарас упрямо продолжает гнуть эту свою жесткую линию, даже не думая торопиться, еще больше подливая масла в тот адский огонь возбуждения, который меня мучает.

– Готова? – его хриплый бархатный бас вибрирует над моим ухом.

Конечно, готова! Мой сошедший с ума разум буквально кричит об этом на всю гостиную: «Да! Возьми уже наконец свое!». Но вместо уверенного, гордого согласия я лишь еле слышно, на выдохе, буквально испуганно лепечу ему в губы:

– Да… Только будь, пожалуйста, аккуратен.

– Хорошо, маленькая, не волнуйся, – его ладонь накрывает мое бедро. – Нормально все сделаю. Доверься мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

67

И я уже послушно прикрываю глаза, готовая к первому толчку, но мой дотошный маньяк снова не спешит переходить черту. Он упрямо продолжает просто медленно, дразняще водить горячей головкой по моим уже очень влажным, горящим складкам, вытягивая из меня остатки воли.

Я уже просто физически не могу терпеть эту сладкую пытку. Лежу под ним и отчаянно изгибаюсь в пояснице, как последняя дикая, голодная кошка, сама настойчиво подаю ему бедра навстречу, бесстыдно трусь об его пах, до крови закусываю губы и судорожно ухватываюсь руками за все, что попадается на их пути – за его каменные плечи, за подушки дивана.

– Умница, вот так… – рокочет он сыто, перехватив мое движение. – Ножки еще шире разведи для меня.

Подчиняюсь мгновенно. Делаю абсолютно все, что он просит, отбросив остатки гордости, лишь бы наконец-то почувствовать его тяжесть внутри себя. Тарас аккуратно, ювелирно приставляет ко входу головку.

Чуть-чуть, плавно толкается внутрь – буквально на какие-то пару ничтожных сантиметров – и замирает, фиксируя позицию.

С моих губ в тишину комнаты слетает хриплый, дрожащий стон. Сама не понимаю, что происходит. Эта игра оказывается более чем серьезной. Инстинктивно вся зажимаюсь до предела.

А он лишь еще сильнее нависает надо мной всем своим массивным торсом, блокируя любые движения, и тяжело дышит мне прямо в приоткрытые губы.

– Расслабь мышцы, маленькая моя. Впусти меня полностью.

И начинает медленно, пугающе растягивая плоть, входить внутрь. Сначала не до конца, давая моему телу принять обжигающий объем сквозь тонкую преграду.

Я отчетливо чувствую каждое его мимолетное движение в себе. Он снова замирает на середине пути, намертво зацеловывая мои губы, не давая сделать выдох.

Сама пытаюсь подвигаться под ним, поймать ритм, но Тарас жестко пресекает эту попытку, сильнее давя на меня всем своим огромным весом, вжимая в диван.

– Нет, Диана, – в его хриплом голосе прорезается непреклонная команда. – Смирно лежи подо мной.

Одним размашистым движением он заводит мои безвольные руки далеко за голову и намертво фиксирует мои запястья своей огромной ладонью прямо на мягкой подушке, полностью лишая меня возможности сопротивляться его воле.

Тарас медленно спускается горячими, влажными поцелуями по моей шее, скользит к напряженным ключицам и безошибочно находит ту самую запредельно чувствительную точку за ухом.

Я судорожно трепещу под его губами, кожей чувствуя, что нахожусь уже на самом краю, на грани. Ощущаю абсолютно каждую его мощную, тяжелую пульсацию глубоко внутри меня. Тонкий латекс преграды ничуть не глушит этот жар, наоборот – делает его пугающе осязаемым.

Он слегка прикусывает нежную кожу на моей шее, заставляя меня шумно выдохнуть ему в подбородок. Ломая его фиксацию, я отчаянно выгибаюсь в пояснице, без разбора трусь грудью об его тяжелый, мускулистый торс и резким движением обхватываю его бедра своими ногами.

Мои босые ступни скользят вниз, отчетливо ощущая под кожей грубую, плотную ткань его приспущенных черных брюк. Пытаюсь изо всех сил притянуть его к себе ближе, плотнее ногами, умоляя о спасении.

Тарас хрипло, сыто смеется мне прямо в ухо, улавливая мою судорогу.

– Нетерпеливая моя девочка…

Я искренне не знаю, откуда у него самого сейчас берется это железное терпение продолжать все в таком неспешном, издевательском духе.

Он во мне уже просто каменный, стальной, раздувшийся до предела. Только вот до самого конца он так еще и не вошел, упрямо удерживая дистанцию.

А я реально умираю на этих подушках. Внутри меня все так бешено, туго пульсирует от скопившегося нетерпения, что перед глазами плывут круги.

– Тарас… я не могу больше… – срывается с моих губ жалкий, сорванный шепот. – Пожалуйста.

– Терпи, – припечатывает он ледяной командой.

Снова прикусывает, но теперь уже мочку моего уха, обжигая дыханием, и в ту же секунду одним мощным, но пугающе плавным движением толкается вперед. До самого конца. До упора вколачиваясь в меня и делая несколько мощных, но плавных движений.

Внутри что-то оглушительно лопается. Меня мгновенно, с головой накрывает такой неистовой, разрушительной волной сильного и длительного оргазма, что я просто не в силах сдержать громкий, дикий крик.

Кажется, что эта сладость буквально разрывает мое хрупкое тело на куски, плавя кости. Пальцы ног поджимаются.

А Тарас, несмотря на мой взрыв, продолжает двигаться все так же подчеркнуто медленно, глубоко и тягуче, растягивая мое удовольствие, превращая его в нескончаемую сладкую пытку.

Меня еще очень долго, лавиной за лавиной не отпускает эта внутренняя судорога, выжимая до капли. И только тогда, когда я окончательно затихаю, прерывисто и часто дыша, Тарас наконец-то отпускает свой собственный контроль.

Его ладони жестко впиваются в мои ягодицы, приподнимая бедра, и он начинает стремительно, безжалостно набирать свой собственный темп.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

68

Эта наша безумная ночь у камина окончательно переходит любые границы вообразимого человеческого удовольствия. Мы точно заново открываем друг друга в полумраке гостиной.

И я теперь слишком четко, кожей понимаю, как оно могло бы быть у нас в каком-то другом, идеальном и мирном сценарии.

Но нет, я ни капли не жалею, что в реальности все случилось совершенно по-другому, через изломы и страх. Я просто жадно наслаждаюсь каждой секундой того, что у нас есть прямо сейчас.

И Тарас, по-видимому, испытывает то же самое. Мы физически не можем оторваться друг от друга на этом диване, теряя счет времени.

Я даже не помню точно, сколько раз кончаю за эту бесконечную ночь под его мощными, плавными толчками, пока мы наконец без сил не отключаемся прямо на диване, намертво прижавшись друг к другу телами.

Так начинается наш первый официальный совместный месяц. Месяц, который пролетает над загородным особняком как один короткий, звенящий миг.

И я теперь на собственном опыте очень хорошо понимаю, почему самый первый месяц совместной жизни влюбленных называют медовым.

Без малейшего преувеличения – у нас с Тарасом он выходит именно таким. Все наши дни складываются просто идеально, вопреки тучам, надвигающимся за периметром ворот.

Я даже умудряюсь на удивление легко подстроиться под его ритм жизни. Под его утреннее, экстремально раннее пробуждение на рассвете, когда окончательно сбросить липкий сонный морок помогают только горячие, требовательные руки любимого человека.

Когда утренний душ неизменно превращается из бытового пятиминутного ритуала на автомате в очередной затяжной, жаркий раунд с перекрикиванием шума льющейся воды.

Под наши сборы на скорую руку, совместное поспешное приготовление завтраков на огромной кухне, бесконечные напоминания о вещах, забытых им впопыхах на тумбочке, и бесконечные поцелуи на ходу с обещаниями о скором вечернем возвращении.

Под наше прощание на крыльце и финальные, самые сладкие поцелуи через опущенное боковое стекло его ревущего черного бегемота.

А дальше начинаются мои личные, очень веселые и насыщенные будни. Дневные часы, когда мне в одиночку надо успеть провернуть миллион домашних дел, таких как уборка огромного дома и готовка вкусных блюд к его приезду.

Причем рассчитать время нужно так, чтобы к моменту, когда его шины зашуршат по асфальту, встретить его на пороге во всеоружии – свежей, красивой и соскучившейся.

И да, я с упорством олимпийца осваиваю совершенно новые для себя вершины мастерства примерной домохозяйки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

69

Практически за одну неделю стажировки под его личным надзором я постигаю почти все скрытые секреты идеальной глажки тяжелых мужских рубашек.

Мой строгий, но запредельно справедливый учитель дотошно, до миллиметра показывает мне все премудрости этого процесса.

Тарас стоит у меня прямо за спиной, нависая массивной скалой, контролирует каждое движение утюга и объясняет мне логику глажки, переводя ее на понятную и близкую мне терминологию вождения автотранспорта:

– Вот, видишь этот шов, Диана? Здесь работаешь аккуратно, как на первой передаче. Обходишь воротничок и плавно входишь в поворот, ведешь утюг строго по дуге. Понятно тебе? На траекторию смотри.

Конечно, не обходится в процессе этого обучения и без наказаний. Сначала я получаю легкие, шутливые, а затем и вполне себе сильные, звонкие шлепки по заднице, когда святое терпение моего наставника полностью иссякает из-за очередной заглаженной мной складки на манжете.

Мои бедра под короткими шортами мгновенно обдает жаром от его тяжелой ладони. Но под самый конец этой сложной недели стажировки его огромная рука, уже привычно зависшая над моей пострадавшей ягодицей для очередного воспитательного удара, просто плавно опускается вниз и приятно, нежно поглаживает вспыхнувшую кожу.

Экзамен сдан. Наконец-то я выдаю свой самый первый, безупречно отглаженный и пригодный для носки за пределами дома результат.

А долгими, теплыми летними вечерами, когда лесная прохлада медленно опускается на особняк, мы просто самозабвенно наслаждаемся компанией друг друга.

Устраиваем ленивое барбекю на заднем дворе под треск углей, совершаем долгие, размеренные прогулки вокруг дома под оглушительное пение вечерних птиц, крепко сплетя пальцы рук.

Замираем с поцелуями в самых укромных, темных углах нашего цветущего сада, напрочь забывая обо всем мире за пределами этих ворот. Мы даже вместе, в четыре руки, в шутку сажаем наш первый куст плетистой розы.

И под самый конец этого сумасшедшего месяца она зацветает крупными бутонами. Все происходящее вокруг кажется мне исключительно хорошими, правильными знаками судьбы.

Конечно, новости от моего отца приходят регулярно через адвокатов, но они, если честно, до сих пор не совсем обнадеживающие. Пробить глухую, монолитную стену сфабрикованных против него доказательств и счетов пока не получается.

Юридическая машина буксует. Мы просто ждем, затаив дыхание. Хотя я отлично, кожей понимаю, что Тарас землю носом роет, задействуя все свои ресурсы.

Но и на той, вражеской стороне люди сидят далеко не простые, зубастые. И пока я изо всех сил успокаиваю себя тем, что папе хотя бы не стало хуже и он находится под негласной, надежной защитой людей Тараса.

Иногда мой мужчина снова устраивает мне потрясающие сюрпризы в стиле наших выдуманных «первых свиданий».

И я искренне не знаю, как он это технически проворачивает, какой именно формой гипноза пользуется этот медведь, но каждый божий раз все ощущается будто заново, с чистого листа.

Мы проживаем наше воображаемое первое свидание в его закрытом домашнем кинотеатре, которое предсказуемо перерастает в горячие, рваные поцелуи на самом заднем ряду кресел и взрывается безудержной, дикой страстью, когда Тарас властно сажает меня к себе на колени, широко разводит мои ноги и входит до самого основания, так глубоко, что я снова улетаю в космос несколько раз подряд вместо одного положенного.

Мы делаем это на просторном заднем сиденье загнанного на ночь в темный гараж бегемота, который с радостью обеспечивает нас приглушенной хорошей музыкой и прохладными кожаными сиденьями, пахнущими дорогим салоном.

Или же мы просто часами валяемся в обнимку в полной темноте на нашей огромной кровати, шепотом обещая друг другу между ленивыми поцелуями, что вот сейчас еще ровно десять минуточек поболтаем обо всяких глупостях и тогда уже точно спать.

Мы привыкаем друг к другу за эти тридцать дней настолько сильно, прорастаем кожей, что в утро его официального отъезда в город я просто беспомощно висну на шее у Тараса, пока он переносит тяжелую дорожную сумку в багажник внедорожника.

И он меня, к моему удивлению, даже не пытается отстранить или включить своего ледяного босса. Наоборот, прижимает к своей широкой груди, зарываясь носом в мои волосы.

Конечно, нет абсолютно никакого смысла излишне драматизировать эту короткую разлуку. Мы и так смогли провести вместе этот совершенный, сказочный штиль на целый месяц. Да и уезжает Тарас всего-то на одну неделю.

Наконец, я с трудом отлипаю от его жесткой куртки, заставляя себя сделать шаг назад. Тарас запрыгивает на водительское сиденье, заводит ревущий мотор и опускает боковое стекло, пристально глядя на меня своими потемневшими глазами хищника.

– Все, пока, – роняет он, и на его губах появляется теплая, предназначенная мне одной улыбка. – Вечером буду на связи, сразу как доеду до места и разгружу дела. В этот раз сможем каждый день говорить по телефону, так что не скучай тут без меня.

– Буду ждать, – машу ему рукой, щурясь на яркое летнее солнце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

70

Пять дней нашего вынужденного расставания проходят на удивление быстро, смазанно, но при этом невероятно плотно. Мы созваниваемся строго трижды в день, выдерживая наше личное, негласное расписание.

Утром его хриплый, сонный бас будит меня вместо будильника, заменяя рассветное солнце.

Днем он на полчаса отвлекается от своих дел, чтобы по телефону составить мне компанию за обедом.

А глубокой ночью, перед самым моим сном, убаюкивает своим тихим, вкрадчивым голосом через динамик, заставляя меня улыбаться в подушку.

Все складывается настолько хорошо, тепло и правильно, что я начинаю думать о нем буквально дни напролет. И даже совсем по-детски, глупо и наивно ловлю себя на робких мыслях о нашей дальнейшей совместной жизни за этими стенами.

В голове сами собой рисуются идеальные картинки: общие дети, большие послушные собаки, аквариумные рыбки в холле, новые плетистые розы в саду… Все такое уютное, мирное, глянцевое.

Мне под утро даже снится удивительно яркий, осязаемый сон. Будто мы с Тарасом неторопливо гуляем по нашему цветущему саду, а затем он подходит к воротам, щелкает замком и, наконец-то, с улыбкой разрешает мне выйти наружу, в большой мир.

И мы идем за руку по грунтовой дороге вдоль векового леса и бескрайнего зеленого поля. Мне безумно хочется наклониться, чтобы нарвать букет простых полевых цветов, но я физически не могу согнуться.

Мне мешает живот. Огромный такой, круглый, тяжелый живот под свободной серой майкой.

Тарас ласково гладит его своей широкой ладонью и мягко улыбается мне в самые губы. И я улыбаюсь ему в ответ.

А на горизонте, взрывая лапами дорожную пыль, к нам вовсю несутся наши собаки – такие веселые, сильные, у них густая шерсть от быстрого бега красиво развевается на ветру.

И почему-то, подбегая ближе, они начинают дико, истошно лаять на нас. Прямо очень громко, протяжно. Опасно. Тревожно.

И тут я резко, рывком просыпаюсь в холодном поту.

И в первую же секунду с ужасом понимаю, что это мне вовсе не снится.

То есть никакого круглого живота у меня под пижамой прямо сейчас нет, и я нахожусь не на солнечном поле, а лежу в темноте на огромной пустой кровати Тараса.

Но вот собаки во дворе воют и лают с такой бешеной, рваной хрипотой, что мне этот звук совершенно не нравится.

На часах моего старого «кирпича» приблизительно три часа утра. Глухая, лесная темень.

Встаю с постели, собираясь подойти к окну, чтобы глянуть на улицу, но тут раздается такой оглушительный, раскатистый взрыв, что я невольно, с тихим писком приседаю на корточки прямо у ковра.

Пол особняка ощутимо вздрагивает. У меня внутри все сковывает ледяным ступором, начинает крупно, судорожно дрожать все тело, а телефон от паники просто выпадает из онемевших рук, с сухим стуком отлетая куда-то под мебель.

Ничего не понимаю. Мозг судорожно цепляется за остатки сна, пытаясь убедить меня, что это всего лишь затянувшийся ночной кошмар.

Но страшные звуки снаружи продолжаются, лавинообразно нарастают, заполняя весь дом. Какие-то резкие, хлесткие хлопки бьют по перепонкам.

Когда они начинают расходиться длинной, беспрерывной очередью, я наконец-то окончательно просыпаюсь и осознаю страшную правду: это выстрелы.

Настоящие, боевые выстрелы прямо у нас под окнами. На особняк совершено нападение.

Сползаю на четвереньках на пол и вслепую начинаю лихорадочно шарить пальцами под кроватью в поисках своего мобильника.

В темноте невольно, со всего маху сильно ударяюсь бедром о край деревянной тумбочки, сдерживая стон боли.

Свет в спальне включать боюсь до смерти, интуиция кричит, что этого делать сейчас категорически нельзя.

Окно нашей спальни, к счастью, не видно напрямую от главных ворот, но все же я слишком отчетливо чувствую, что любая вспышка выдаст меня.

А вот что действительно следует сделать прямо сейчас – это позвонить Тарасу. Найти его.

Нащупываю наконец пластиковый корпус телефона, вытаскиваю его из-под кровати и дрожащими пальцами набираю его.

Тарас поднимает трубку на первом же гудке. Из динамика мне сразу слышно, что он параллельно жестко переговаривается с кем-то по другому телефону, раздавая приказы.

– Тарас… – мой голос срывается на испуганный, рваный хрип, я сжимаю трубку обеими ладонями. – Тарас, я ничего не понимаю! Тут… тут взрывы на улице! Собаки орут, выстрелы повсюду! Помоги мне, пожалуйста… Мне страшно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

71 Тарас

Ее панический, рваный звонок раздается посреди глухой ночи, но я к этому моменту уже давно не сплю. И, конечно, гораздо лучше нее самой знаю, какой именно ад сейчас разворачивается на территории моей лесной резиденции.

Это ведь надо так ювелирно подгадать. Мне оставалось всего каких-то два дня, чтобы окончательно закрыть все эти затянувшиеся хвосты и лететь в обратный путь, к ней.

Но кто-то на той стороне оказался чертовски информированным, наглым и резвым. Организовать массированное нападение ровно в три часа утра – в те самые глухие предрассветные часы, когда обычная охрана может быть, мягко говоря, не сильно сосредоточена.

Но только это точно не про моих проверенных парней. Семен доложил мне сразу, что у нас ночные гости, и приехали они явно с тяжелыми «подарками».

Я без лишних раздумий сразу дал добро на абсолютно любые встречные действия, которые мои люди посчитают адекватным ответом на этот беспредел.

А творился у них там сейчас самый что ни на есть серьезный, первобытный ад. Как выразился Семен, эти приехали к воротам «чисто поговорить». Но цивилизованный разговор у них как-то сразу, с первых же секунд не задался.

Конечно, их единственной и главной целью была Диана. И вся эта ночная канонада в очередной раз заставила меня мрачно задуматься о том, насколько же сильно и глубоко влип ее арестованный отец, если ради него люди готовы идти на полноценный штурм частного объекта.

У меня просто злости не хватает на этих тварей. На ублюдков, которые едут разбираться и воевать не со мной лицом к лицу, а пытаются прессовать беззащитную, напуганную девчонку, которую можно было бы просто одним их видом перепугать до полусмерти.

Зачем весь этот цирк со стрельбой? Я ведь ни от кого не скрываюсь. Давно уже открыто заявил на всех уровнях, что в деле этом я лично заинтересован, участвую и держу под контролем.

Ну так позвони мне, назначь встречу, в нейтральном месте. Поговорим, закроем вопросы силой или деньгами. Но нет, эти крысы решили действовать по самому больному, уязвимому месту, выбрав для удара самое беззащитное время. Захотели напугать, надавить, на нервах поиграться.

Сознательно не стал сам набирать ее, и уж тем более не собирался высказывать Диане свои мрачные соображения относительно ее отца. Зачем лишний раз беспокоить, накручивать панику?

Я был на все сто процентов уверен, что мои парни без проблем справятся с любыми адскими псами.

Но вот только разговор слишком быстро перешел на повышенные тона – в ход пошли глухие взрывы и беспрерывные очереди, эхом разносящиеся по лесу.

Диана, конечно, сама проснулась от этой музыки.

Слушаю ее рваный, задыхающийся от страха лепет в трубке, и внутри все сжимается от глухого, яростного желания оказаться рядом, закрыть ее от всех напастей.

– Диана, родная, слушай меня сейчас внимательно, – приглушаю я бас до самого мягкого, гипнотического и уверенного тона, на какой только способен. – Сможешь? Послушать меня?

– Угу… – доносится из динамика ее тихий, судорожный вздох.

– Девочка моя, ничего не бойся. Все под контролем, поняла? Просто возьми сейчас с кровати одеяло, свою подушку, иди спокойно в ванную комнату и запрись там изнутри на замок. Тебе в доме абсолютно ничего не угрожает. Но так тебе будет просто меньше слышно. Дошла до двери?

В трубке слышится какой-то шорох, ее быстрое, рваное дыхание, шуршание ткани и тихий стук босых ног по паркету спальни.

– Нет… – лепечет она испуганно.

– Не спеши, маленькая, не бойся. Я с тобой на связи, никуда не ухожу. Шаг за шагом.

Раздается отчетливый, сухой звук закрывающегося замка ванной комнаты – хорошо мне знакомый, надежный щелчок.

– Все, Тарас… я в ванной, – ее голос из-за кафельных стен становится глуше, но паника постепенно отступает под моим давлением. – Что мне дальше делать?

– Просто устройся там на полу поудобнее, завернись в одеяло и продолжай говорить со мной. Слышишь? Ни на секунду трубку от уха не убирай. Скоро этот цирк на улице закончится, обещаю.

В этот момент за окнами особняка грохает еще один мощный, раскатистый взрыв. Я слышу всю эту предрассветную «музыку» в диком двойном экземпляре: с экрана смартфона, где на видеосвязи висит Семен, и прямо из трубки у моего уха, на которой испуганно дышит моя Диана.

– Тарас… вот, опять взрыв! – Диана испуганно вскрикивает в динамик, и я прямо вижу, как она сжимается в комок на полу ванной. – Ты точно уверен, что они сюда не прорвутся? Они могут зайти в сам дом, Тарас?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

72

Так страшно мне, без всякого преувеличения, не было еще никогда в моей жизни. Даже в тот безумный вечер у клуба, когда мы с Алей удирали по трассе от преследователей, паника была другой – динамичной, гоночной, требующей движения.

Но здесь, посреди глухой лесной ночи, любые резкие, агрессивные звуки из темноты отдают по каждому оголенному нервному окончанию кратно сильнее.

А уж такие оглушительные, раскатистые взрывы, от которых дрожат стекла в рамах, просто в один клик отключают любые умные мысли и вызывают внутри только одно дикое, первобытное желание: бежать. Сорваться с места и нестись как можно дальше, без оглядки.

Только вот бежать мне из этого запертого особняка как раз абсолютно некуда. Мои дрожащие, ставшие ватными ноги еле держат мое обмякшее тело.

Если бы не этот хриплый, тяжелый голос Тараса в трубке, я бы, наверное, прямо сейчас просто под кровать забилась в самый дальний угол и скулила там от ужаса.

Но теперь, когда я почти чувствую его дыхание прямо у моего уха, мне становится чуть спокойнее. По крайней мере, в этом ледяном кошмаре я больше не одна.

Его присутствие на том конце провода заземляет, он успокаивает меня и дает мне четкие, дельные советы. И это секундное осознание вселяет в меня чуть больше уверенности.

И, что самое главное для меня сейчас – полностью снимает с меня любую ответственность за происходящее. Я больше ничего не должна решать в одиночку.

Я просто буду неотрывно слушать его уверенный голос и беспрекословно слушаться его жестких указаний. И, возможно, под его защитой даже смогу спокойно, без потерь пересидеть это страшное стихийное бедствие, так внезапно и лавиной обрушившееся на мою голову.

Его рокочущий бас в динамике «кирпича» сразу приводит меня в чувства, выбивая из оцепенения. Тарас говорит очень четко, тихо, пугающе спокойно – и эта его ледяная уверенность тут же выводит меня из глухого ступора.

Мои ноги наконец-то начинают меня слушаться, возвращая контроль над мышцами. Медленно, стараясь не делать лишних вздохов, поднимаюсь с пола спальни и делаю все в точной последовательности, как он и приказал.

В охапку сгребаю тяжелое пушистое одеяло и подушку, сжимаю телефон плечом у уха и стараюсь максимально спокойно, но быстро зайти внутрь ванной комнаты.

Щелкает замок. Под защитой двери мне чисто психологически становится чуть-чуть легче. Хоть я и отчетливо понимаю, что эта межкомнатная дверь – никакая не бронированная, да и замок на ней хлипкий, совсем не такой, как у парадной входной двери.

Но все же эта материальная преграда на пути невидимых, но уже напугавших меня хуже некуда нелюдей дает мне право надеяться хотя бы на минимальную возможность потянуть время в случае прорыва периметра.

И Тарас по телефону тоже раз за разом твердо обещает мне, что все будет хорошо. И я охотно, жадно верю этой банальной, заезженной фразе.

Просто потому, что верю самому этому мужчине. Безоговорочно.

– Диана, послушай меня внимательно, – его голос наливается тяжелой, успокаивающей силой. – Никто в сам дом не зайдет. Пацаны держат рубеж у забора. Ты главное сама никуда из ванной не выходи, сиди тихо. Семен постоянно со мной на второй линии. У него все под полным контролем, ситуация просчитана. К вам уже на полной скорости едут еще наши люди из города. Ты в полной безопасности.

– Зачем… зачем тогда мне прятаться здесь, на полу, если я в безопасности? – шепчу я, кутаясь в одеяло, прижимаясь спиной к кафельной стене. – Зачем?

– Чтобы тебе меньше были слышны все эти посторонние звуки с улицы, – отрезает он хладнокровно. – И чтобы мы с тобой могли нормально, без помех поговорить. Фокусируйся на мне.

– Но я все равно все слышу, Тарас… – у меня перехватывает дыхание, когда за стеной раздается очередная, сухая и длинная автоматная очередь. – Эти звуки теперь идут вообще без перерыва. Я не понимаю, что там вообще на улице такое происходит? Семен справляется? Скажи мне честно… Они… они ведь за мной пришли, да? Это из-за меня? Из-за моего отца?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

73

Гул за стенами ванной на секунду затихает, сменяясь глухим, зловещим шорохом леса, но затем канонада вспыхивает с новой, утроенной силой.

Зажимаю телефон обеими ладонями у уха, боясь упустить хотя бы один отзвук его уверенного голоса.

– Да, звуки на улице стали чаще, – Тарас говорит спокойно. – Но теперь ты слышишь их менее громко? Правда ведь?

– Да… – я всхлипываю в трубку, сильнее вжимаясь спиной в холодную плитку стены. По телу пробегает очередная волна ледяной дрожи. – Да, теперь они звучат более глухо. Будто в сильном отдалении.

– Вот и отлично, – чеканит он. – А теперь послушай меня и запомни. Из-за чего бы эти псы ни пришли, Диана… они это не получат. Даже не думай об этом. О них буду думать я. Это моя забота.

– Хорошо, – шепчу я, сглатывая ком в горле. Мои пальцы, сжимающие одеяло, постепенно начинают теплеть.

– Вот и умница, – его голос внезапно становится мягче, интимнее, обволакивая меня сквозь помехи сотовой связи. – Лучше расскажи мне, что ты там во сне видела перед тем, как пацаны начали шуметь. Снилось что-нибудь хорошее?

– Да… – я невольно улыбаюсь сквозь подступающие слезы, утыкаясь носом в подушку прямо на полу. – Мы с тобой по нашему саду гуляли. За руки держались…

Договорить я не успеваю. Раздается дикий, свистящий скрежет, и следом загородный дом сотрясает новый, сокрушительный взрыв.

Мелкая, противная вибрация передается по кафелю ванной, заставляя меня испуганно закрыться одеялом с головой.

– Да что же это такое?! – вскрикиваю я, срываясь на панический, захлебывающийся плач. – Вот опять! Тарас, ты слышишь это?! Слышишь?!

– Не отвлекайся, Диана! Слушай меня, – его властный, жесткий приказ мгновенно выдергивает меня из подступающего обморока. – Не слушай улицу. Рассказывай дальше. Гуляли по саду, и что там было дальше?

– Ты… ты целовал меня, – выдыхаю я на одном дыхании, пряча лицо в пушистое одеяло.

В динамике «кирпича» раздается низкий, сытый мужской смешок. Тарас совершенно определенно улыбается на том конце провода – тепло так, по-хозяйски, и я физически, всем своим существом чувствую эту его невидимую улыбку через разделяющие нас километры.

Он делает это намеренно, чтобы просто придать мне сил, подбодрить меня.

– Прекрасно, Диана, – роняет он бархатным, голодным хрипом. – Так все и будет. В точности, до единого поцелуя, как только я вернусь.

– А ты… ты скоро вернешься? – я прижимаю колени к груди, прерывисто дыша.

– Да, маленькая. Мы с тобой сейчас договорим, и буду сразу выезжать. День в дороге. К следующей ночи приеду.

– Хорошо… Буду ждать.

– Ну вот и выше нос, гонщица. Не реви мне там в трубку, слышишь? Нет вообще ни одной реальной причины для этих твоих слез. Давай, рассказывай мне дальше про наш сад. Роза цветет?

Снаружи снова начинает плотно, без перерыва трещать автомат.

– Во сне… во сне много роз разных, огромных цвело в саду, – я заставляю свой мозг цепляться за его вопросы, уходя от реальности. – А наша… да, наша еще больше расцвела, Тарас. Я перед самым сном выходила, смотрела на нее… Боже, Тарас! – мой голос снова срывается на испуганный писк, когда на первом этаже с грохотом вылетает какая-то тяжелая створка. – Это очень, очень страшно! Мне кажется… мне кажется, они уже ближе! Звуки становятся громче, сильнее, они прямо у дома!

– Все нормально, Диана, успокойся, – его ледяной тон не дает мне пробить дно паники. – Никто никуда не прорвался. Это просто наши ребята из города на подмогу подошли. Еще немного, и будет абсолютно тихо. Так, не прислушивайся. Какие еще розы мы с тобой в этот угол посадим?

– Да… – я судорожно сглатываю слезы, размазывая их по щекам. – Белые. Или нежно-розовые.

– Отличный выбор. Так и сделаем, этот угол сада оформим в нежных тонах. А красные или бордовые сорта куда денем? Тебе же, помнится, очень нравится этот глубокий оттенок.

– Тоже можно… – я часто киваю темноте ванной комнаты. – Но только в другое место. Можно посадить их прямо напротив больших окон из кухни. Чтобы утром видно было, когда кофе варим.

– Великолепная идея, Диана, – Тарас одобряюще хмыкает в трубку. – Ты сама захочешь со мной копаться в земле и сажать их, или вызовем профессиональных ландшафтников?

– Нет, давай сами… – шепчу я, и тут на улице гремит еще один, затяжной взрыв. Вскрикиваю, сжимаясь в комок. – Давай сами посадим, Тарас… Господи, когда… когда они уже наконец уедут отсюда?! Когда все это закончится?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

74

– Скоро, Диана, очень скоро они уедут, – Тарас выдыхает это в трубку медленно, запечатывая мою панику. – Потерпи еще немного совсем.

– Мне так тебя не хватает сейчас… – шепчу я, сильнее прижимая трубку к уху, чувствуя, как слезы катятся по щекам.

В этот момент я отдала бы все на свете, просто чтобы почувствовать его тяжелую ладонь на своем плече.

– Знаю, маленькая, – его бас падает до нежного, интимного бархата, прошибая меня до мурашек. – Но ты же смелая у меня, гонщица. Настоящий боец. Скоро буду рядом. И обещаю тебе: больше я никуда не уеду, пока все это вокруг твоего отца не наладится окончательно.

– Правда? – замираю, боясь спугнуть это обещание.

– Да. Будем все лето сидеть по вечерам в гостиной, смотреть фильмы и высаживать твои белые розы в саду.

– Это… это лучшее лето в моей жизни будет, – у меня вырывается робкий, хриплый смешок, хотя губы еще дрожат от пережитого ужаса. – Мне после такого кошмара самой больше никогда в жизни не захочется никуда выходить за пределы ворот.

– Ну вот, видишь, стихает все на улице, – роняет он спокойно.

– Да, слышу… – я прислушиваюсь к звенящей тишине за дверью ванной комнаты. Автоматные очереди сошли на нет, сменившись далеким, ленивым лаем уставших собак. – Точнее, я больше вообще ничего не слышу. Они… они уехали, Тарас?

– Ну, можно и так сказать, – в его голосе проскальзывает жесткая ухмылка. – Больше эти псы тебя точно никогда не побеспокоят. Обещаю.

– Ладно… Но я, пожалуй, пока еще тут посижу. В ванной. До самого утра.

– Можешь уже спокойно обратно в спальню переходить, – командует он мягко, но настойчиво. – Только окно пока не открывай. В воздухе еще может стоять сильная гарь.

– Ты точно уверен, что все закончилось? Что они не вернутся?

– Да, Диана. Уверен на все сто процентов.

– Семен тебе уже позвонил?

– Да, мы с ним по видеосвязи постоянно, я весь двор вижу как на ладони. Давай, поднимайся с пола, забирай подушку и иди на кровать. Тебе нужен сон.

– А ты?.. – я сжимаю одеяло на груди, поднимаясь на ватных ногах. – Ты со мной еще побудешь на линии? Не клади трубку.

– Хорошо, побуду, пока ты окончательно не уснешь, – соглашается он без лишних споров.

– Нет… – я качаю головой. – Лучше выезжай пораньше. Не теряй время на разговоры. Я постараюсь уснуть сама. Честно.

– Постарайся. Если вдруг нужно будет хоть что-то – сразу набирай меня или Семена.

Я кладу трубку первой, обрывая вызов. Сгружаюсь в охапку прямо в одеяле на нашу огромную, взъерошенную кровать.

Лежу неподвижно на боку и просто какое-то время тупо, бессмысленно смотрю в окно спальни. Уже начинает медленно, неохотно светать.

И я, конечно же, теперь ни за что на свете не смогу уснуть. Нервный центр перезагружен адреналином. Но и задерживать Тараса на линии, отвлекая его от дороги своими страхами, тоже не было никакого смысла.

Он и так совершил невозможное – просто силой своего голоса выцарапал меня из лап жестокой, удушающей истерики.

Снова берусь за телефон, тупо глядя на темный экран. Пальцы все еще заметно, противно дрожат, выдавая внутренний шторм.

Может… может, все-таки еще раз его набрать? Просто послушать этот рокот, убедиться, что его машина режет колесами асфальт?

Но вместо этого глупого порыва решаю все-таки выйти на кухню. Заварить себе крепкий травяной чай или черный кофе. Попытаться хоть как-то согреться и успокоиться самой, занять руки делом.

Набросаю поверх пижамы длинный махровый халат, плотно затягивая пояс на талии. Меня до сих пор ощутимо морозит – от пережитого ночного стресса, от дикого недосыпа.

Более или менее быстро, стараясь не шуметь шлепанцами по паркету, дохожу по темному коридору до дверей огромной, залитой предрассветными сумерками кухни… и намертво замираю прямо в дверном проеме, чувствуя, как дыхание снова застревает в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

75

Кухонный остров и пол из полированного мрамора усыпаны мелкими, острыми, зловеще поблескивающими в сизом предрассветном свете осколками.

Одно из боковых окон, выходящих в глухую, слепую зону цветущего сада, разбито вдребезги.

А прямо посреди этого стеклянного месива, лежит тяжелый лесной камень, обмотанный куском грубой серой бумаги, намертво перевязанной бечевкой.

Послание от тех, кто устроил эту кошмарную ночь. И оно совершенно определенно предназначалось только мне одной.

У меня дико дрожат и руки, и ноги, когда я на протяжении бесконечных секунд пытаюсь набраться хоть какой-то смелости, просто подойти ближе к кухонному острову и развернуть это зловещее послание.

Какое-то время я просто безмолвно стою над этим камнем, затаив дыхание, опасаясь даже просто прикоснуться пальцами к серой бумаге.

Вдруг в поле зрения, прямо за разбитым окном, появляется массивная фигура Семена.

Он выглядит смертельно уставшим, под глазами залегли темные тени, но он упрямо не подает виду, что вымотан ночным налетом. Заметив меня, он устало улыбается и приветливо машет мне зажатой в пальцах дымящейся сигаретой.

– О, Диана, ты уже не спишь? – его хриплый голос легко проникает в помещение. – Извини нас, пошумели тут немного, разбудили тебя. Ты там аккуратнее стой, вглубь кухни не шагай. Не порежься.

Через разбитое вдребезги окно разговаривать с ним сейчас на удивление удобно. И начальник охраны прекрасно, до единого звука слышит даже мой еле различимый, напуганный лепет:

– Я… я просто кофе хотела себе сделать.

– А, ну это правильно, дело хорошее, – он понимающе кивает, затаптывая окурок ботинком. – Только сама по стеклу не ходи, не хватал нам еще порезов. Сейчас я быстро зайду через парадный вход, помогу тебе.

Он стремительно скрывается из виду, обходя крыло особняка, и в мою голову мгновенно вонзается ледяная, паническая мысль: если я хочу первой, без свидетелей прочитать это послание, у меня в запасе есть всего одна, от силы пара минут.

Потом камень заберет служба безопасности Тараса, и я никогда не узнаю, что там было.

Преодолевая сковывающий страх, я делаю резкий, отчаянный шаг вперед прямо по хрустящим осколкам. Плевать.

Хватаю лесной валун, пальцы лихорадочно, до скрежета ногтей разрывают жесткую бечевку. Резко разворачиваю плотную серую бумагу.

В глаза бросаются жирные, наспех написанные маркером строчки. Времени вчитываться нет – шаги Семена уже гулко, тяжело раздаются в коридоре.

Еле успеваю скомкать этот листок, наспех запихиваю его вместе с обрывком веревки глубоко в карман своего махрового халата, прижимая ладонью, и на всех порах отхожу обратно к самому входу, подальше от разбитого окна.

В ту же секунду на кухню быстрым шагом входит Семен. Он оглядывает масштаб разрушений и присвистывает:

– Ого… С этого ракурса изнутри оно даже как-то масштабнее выглядит, чем снаружи. Повезло еще, что до кофемашины осколки не долетели.

Он по-хозяйски проходит вглубь кухни, аккуратно сметая носком ботинка осколки с пути, и берется за управление аппаратом, решительно не пуская меня внутрь опасной зоны.

– Сейчас, Диана, кофе тебе горячий организуем в лучшем виде, и днем давай, в своей комнате посиди, от греха подальше. Мы тут с пацанами обход закончим, проверим все, и я сразу вызову мастеров из города, чтобы заменили это стекло.

Семен аккуратно передает мне исходящую ароматным паром фарфоровую чашку и достает что-то из полки.

– Вот, держи крепче, согревайся. И печенье на, возьми обязательно, тебе силы нужны после такой ночки. Если что-то нужно еще будет – сразу набирай меня, я на связи.

– Хорошо, Семен, спасибо… – я выдавливаю из себя слабую улыбку, изо всех сил сжимая карман халата, где жжет кожу спрятанный компромат. – Я, пожалуй, в кабинете Тараса буду.

– Лады, пошли, провожу тебя, посмотрим заодно, все ли там в порядке.

Плетусь за его массивной спиной по коридору, ступая шлепанцами почти бесшумно, как тень. Мне уже просто до зуда в ладонях, до безумия не терпится поскорее выпроводить его, остаться одной.

Убедившись, что в кабинете Тараса идеальный порядок, Семен уважительно кивает.

Я сразу, на ватных ногах прохожу к массивному кожаному креслу Тараса, сажусь в него с ногами и ставлю чашку на полированное дерево стола, делая вид, что собираюсь устроить себе тихий ранний завтрак.

Семен наконец-то оставляет меня одну, закрыв дверь.

Вся превращаюсь в один натянутый слух, чутко прислушиваясь к каждому его тяжелому шагу по дому.

И только, когда в холле эхом глухо хлопает тяжелая входная дверь, а во дворе затихают голоса охраны, я лихорадочно вынимаю из кармана халата измятое, шуршащее послание. Разворачиваю его на столе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

76

Делаю первый глоток обжигающего кофе прямо из чашки, потому что буквы на измятом сером листке поначалу просто плывут, смазываются перед моими глазами. Трясущимися пальцами разглаживаю бумагу на полированном дереве стола.

Пытаюсь глубокими вдохами хоть как-то выровнять частицы рваного пульса. Читаю написанные маркером строчки тихо, вполголоса, едва шевеля губами. Просто потому, что от дикого стресса мозг поначалу вообще ничего не может понять.

Большая часть этого анонимного послания – какая-то запутанная юридическая абракадабра, сухие термины, статьи и процессуальные подробности, которые я сейчас точно не смогу осилить.

Просто потому, что мое сознание все еще находится в режиме выживания после пережитого ночного кошмара, взрывов и автоматных очередей. Но основная, самая ядовитая суть этого вброса все-таки остается для меня кристально понятной.

«Ты полная дура, – въедаются в сетчатку наглые слова. – Тарас лично засадил твоего отца за решетку. Все это сделано только ради одного – чтобы полностью подмять под себя его строительный бизнес. А тебя он держит в своем особняке как дорогую, покорную игрушку, чтобы ты не болтала лишнего и путалась под ногами».

Так, так, так… Дыши, Диана, дыши. Сердце колотится в ребра как сумасшедшее. Лихорадочно читаю дальше, ища хоть какие-то зацепки. Где это?

Вот: «Если не веришь на слово – проверь в официальном реестре судебное дело номер...»

Так, где этот государственный сайт? Вот он. Ну же, открывайся, загружайся быстрее! Дрожащими пальцами вбиваю эти проклятые цифры в поисковую строку.

Внизу записки красуется финальный, издевательский аккорд: «Если и после этого не веришь – спроси у своего отца сама. Пока Тарас не пустил тебя в расход вслед за ним».

Мои глаза лихорадочно бегают по строчкам и таблицам, мгновенно выцепляя из сухих юридических текстов суть.

Мой отец и Тарас… судя по официальным данным, они действительно давно знакомы. Более того – они были прямыми сторонами крупного судебного дела о каких-то там элитных пригородных участках.

Кадастровые номера, затяжной земельный спор, баснословная сумма иска, огромная оценочная стоимость… Так, выиграл то дело мой отец.

Мне становится по-настоящему, до ледяных мурашек на коже холодно. Мне интересно, почему Тарас… почему он ни единым словом, ни единым намеком никогда ничего об этом мне не рассказывал? Ведь они, получается, прямые конкуренты на строительном рынке!

Ничего не понимаю, в голове сплошной хаос. Тарас тоже, оказывается, плотно занимается крупным строительством? Земельные участки, спорная лесная территория, гектары…

Сумма контракта там фигурирует настолько серьезная, что такая коммерческая потеря действительно могла стать железной причиной для жестокой вражды и последующей изощренной мести.

Если все это правда… то мог ли Тарас так ловко, ювелирно провернуть всю эту схему? Нет, только не он! Мое сердце, все мое существо кричит против этой мысли.

Я же его знаю. Я видела его нежность, его суровую заботу. Или… или я на самом деле вообще не знаю этого человека?

А вдруг это дело – просто качественная подделка, умный цифровой фейк, сфабрикованный врагами, чтобы рассорить нас? Но реестр-то я ведь открыла сама, официальный. Никакую прямую ссылку мне в записке не давали.

Да, ситуация заходит в глухой тупик. Похоже, у меня теперь остался только один-единственный вариант узнать настоящую правду – спросить у самого Тараса или лично у отца.

Но с отцом я сейчас точно никак не могу связаться. А сказать Тарасу? Ведь если вся эта грязь в записке – правда, он мгновенно узнает, что я в курсе его игры. И тогда он может сделать моему папе только хуже.

Боже… а если с отцом на самом деле сейчас вообще все далеко не так хорошо, как мне ежедневно поют в уши Семен и Тарас? Я же за все это время только одно короткое видео с ним видела. И там, если вспомнить без эмоций, папа выглядел, мягко говоря, не лучшим образом.

Эти страшные мысли настолько сильно отвлекают и парализуют мое сознание, что я даже не замечаю, как на чистом автопилоте выпиваю до самого дна весь остывший, кофе и подчистую уминаю все печенье.

Просто от диких, бьющих по подкорке нервов. Рука сама, чисто механически, раз за разом забиралась в картонную упаковку, пока пальцы не наткнулись на пустое дно.

Тщательно стираю историю поиска в браузере. После этого слоняюсь по спальне как потерянная, бледная тень. Кости ломит от неизвестности.

Отыскиваю в прикроватной тумбочке тяжелую металлическую зажигалку Тараса, и прямо в раковине, глядя на огонь, дотла сжигаю это проклятое серое послание вместе с обрывком бечевки.

Пепел тщательно смываю сильной струей горячей воды. На какое-то короткое время это деструктивное занятие меня даже немного отвлекает от паники.

Но мысли… проклятые мысли вокруг этого земельного вопроса не дают мне покоя ни на секунду. Я прокручиваю их в голове все больше и больше.

Ближе к обеду снова нехотя выхожу из спальни на кухню, чтобы налить воды, и застываю на пороге в полном удивлении. Там уже абсолютно все восстановлено до идеального блеска.

Стоит новое, панорамное стекло в раме, на мраморном полу и острове – ни одного, даже самого крошечного осколка, ни единой пылинки. Люди Семена сработали как призраки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я из-за своего ментального тупика даже не заметила, как тут навели этот идеальный порядок, настолько глубоко и беспросветно я погрузилась в свои собственные страшные мысли.

Снова иду в кабинет, чтобы найти еще хоть какую-то информацию в интернете, надеясь хоть что-то прояснить до возвращения Тараса.

77

Ближе к семи часам вечера в кабинет Тараса без стука, но аккуратно заходит Семен. В его руках высится целая гора крафтовых пакетов из нашего любимого загородного ресторана. От них вовсю исходит дразнящий аромат свежего мяса и запеченных овощей.

– Так, Диана, давай, подкрепляйся, – начальник охраны ставит ношу на журнальный столик у дивана и требовательно хмурит густые брови. – А то на тебе за весь этот день лица совсем нет. Бледная, одни глаза на пол-лица остались. Так не пойдет.

– Спасибо, Семен… – я выдавливаю из себя слабую улыбку, убирая руки в карманы халата. – Я в порядке. Просто действительно не выспалась после этой ночной. Нервы никак не отпустят.

– Ну так тем более, налегай давай плотно на еду и сразу после спать ложись, – наставляет он меня, поправляя ремень кобуры на поясе. – Скоро уже Тарас приедет, к ночи обещал быть, а ты у нас выглядишь так, будто всю ночь с парнями на посту стояла. Бери вот с меня пример. Я свои дневные дела ювелирно завершил, пару часиков покемарил – и снова в строю, как огурчик.

Семен уходит, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь кабинета. Снова оставляет меня один на один с моими внутренними, выжигающими душу проблемами и вопросами, которые весь этот бесконечный день упрямо не дают мне уснуть, крутясь в голове безумной каруселью.

Но после им же доставленного, горячего и сытного ужина я неожиданно чувствую такой мощный, спасительный приток сил, что весь мой дневной морок и подозрительность начинают постепенно отступать.

Горячая еда и глюкоза возвращают мне способность трезво мыслить, убирая паранойю. Мне кажется, что решение – все же безоговорочно снова довериться Тарасу, несмотря на этот номер дела – является самым верным, единственно правильным и честным.

Не мог он меня предать. Не умеет так грязно лгать. Я просто дождусь его приезда к ночи и прямо спрошу про этот старый земельный спор его фирмы с моим отцом. Он ответит, я знаю.

Чтобы окончательно успокоить взвинченные нервы, поднимаюсь с кресла и тихо выхожу через панорамные стеклянные двери гостиной наружу, в наш вечерний сад.

Проверить ту самую плетистую розу, которую мы совсем недавно сажали в четыре руки.

В сгущающихся, сизых летних сумерках ее густой, сладковатый аромат становится каким-то особенно плотным, интимным и дурманящим. Лес вокруг особняка затихает, замирая в неподвижности, на территорию медленно опускается долгожданный покой.

Делаю глубокий вдох, подставляя лицо прохладному вечернему воздуху, и расслабленно прикрываю глаза. На душе наконец-то становится тепло и тихо.

И именно в этот самый момент, ломая всю идиллию, совсем рядом, буквально в паре метров от меня, за густыми кустами раздается отчетливый, резкий шорох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

78

От этого звука я ощутимо вздрагиваю всем телом. В голове проносится паническая мысль – бежать! Со всех ног обратно в дом, кричать, звать на помощь Семена и парней, рука уже нащупывает корпус телефона в кармане.

Но не успеваю я сделать и шага к дому, как из глубокой, сизой тени раскидистых кустов торопливо появляется мужской силуэт, а меня тихо зовут по имени:

– Диана… Диана, тише! Не ори, это я!

Узнаю этот до боли знакомый со школьных времен, чуть хрипловатый голос за секунду. Весь мой оборонительный зажим мгновенно расслабляется, и я тяжело, шумно выдыхаю накопившийся в легких воздух:

– Фуф… Давидка! Ну ты и напугал меня, придурок. У меня чуть сердце не выскочило.

– Извини, Ди, – Давид осторожно выбирается на освещенную луной дорожку. – Честно, не хотел тебя не напугать.

– Как ты вообще сюда попал? – я округляю глаза, оглядывая его массивную фигуру. – А, ну да… глупый вопрос. Конечно, для тебя этот наш огромный забор вообще не преграда. Боже, Давидка, как же я искренне рада тебя видеть!

– Я тоже, Ди, очень рад, – он делает шаг вперед, на секунду крепко, по-братски прижимая меня к себе. – Ты это… извини меня, пожалуйста, что я так надолго совсем пропал и вообще никак не выходил на связь все это время. Ну, после всего этого кошмара с твоим отцом… Просто я уезжал. Вот, только-только сегодня вернулся в город. Отец все рассказал, и где именно тебя Тарас прячет от лишних глаз тоже.

– Да я все прекрасно понимаю, Давид, какие обиды, – я часто киваю.

Сердце в груди все равно продолжает бешено, рвано стучать от адреналина.

– Слушай, Ди… – Давид тревожно оглядывается. – Пойдем лучше скорее в дом, а? А то у меня, если честно, нет абсолютно никакого желания сейчас с этими суровыми охранниками твоими общаться.

– Да, конечно, ты полностью прав, пойдем, – соглашаюсь я без лишних споров.

Мы быстрым шагом проскальзываем внутрь погруженной в полумрак гостиной. И хотя пульс после его внезапного появления частит, рядом с Давидом мне становится на удивление легко, спокойно и как-то по-настоящему по-свойски.

Он – единственный сын нашего бессменного семейного доктора, который сейчас тоже хлопочет за отца, поэтому я решаю, что можно вообще не сообщать о его визите Семену или Тарасу.

Доктор ведь – один из тех людей, которым Тарас доверяет в деле отца. Да и мы с Давидом, считай, вместе с самого глубокого детства. Учились в параллельных классах, делились секретами, потом вместе первые спортивные тачки обкатывали…

Он, правда, довольно быстро охладел к скорости. Его разум всецело, с головой заняло совершенно другое, куда более опасное и экстремальное уличное увлечение.

Тот самый спорт или хобби, благодаря которому Давид теперь с абсолютной легкостью на любую вертикальную стену без снаряжения заберется и через любую глухую преграду перемахнет за доли секунды.

Раньше он мне регулярно свои сумасшедшие видеоролики со строек и крыш присылал. И я каждый раз смотрела их строго с самого конца, с финальных кадров.

Просто потому, что некоторые его прыжки были сняты на такой тонкой, безумной грани опасности, что у меня дыхание перехватывало от страха за него.

Но Давид занимался только с лучшими тренерами, падал правильно, поэтому остался не только жив, но и даже почти цел, не поломан.

Вырос из худощавого подростка в высоченного, литого качка с цепкими пальцами. Настоящий трюкач.

– Давненько мы с тобой не виделись, – я устало опускаюсь на край дивана, кутаясь в халат.

– Да, стажировка, – Давид присаживается на корточки рядом, внимательно сканируя темные окна. – Сама понимаешь, графики адские, не налетаешься туда-сюда через границу. Ди, давай… ты свет в гостиной лучше пока вообще не включай, ладно? От греха. У меня к тебе дело есть. Серьезное.

– Ладно, не буду включать, раз просишь, – я пожимаю плечами, глядя на его напряженный профиль. – Да ты не беспокойся так, Давидка. Охрана у Тараса тут вполне себе адекватная, свои люди, Семен меня как родную опекает. Нападать никто не станет.

– Ну… все-таки, береженого бог бережет, – он качает головой. – Лучше пусть твои амбалы подольше вообще не знают, что я сейчас нахожусь на этой территории. Меньше вопросов – меньше проблем.

– Как скажешь, – я поджимаю под себя ноги. – Какое такое срочное дело нам нужно обсудить посреди ночи? Выкладывай.

Давид плавно поднимает на меня свои серьезные глаза и говорит то, что я меньше всего ожидаю услышать:

– Диана… ты прямо сейчас с отцом своим увидеться хочешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

79

Меня будто ледяным ушатом воды окатили посреди этой душной, полутемной гостиной. Сама толком не знаю, что думать, а тем более – что говорить в ответ. Мир снова раскалывается на части.

– Давид, – я судорожно сглатываю ком в горле. – Ты мне все можешь объяснить толком? Откуда информация? Что с папой?

– Ди, нет времени на долгие раздумья и расспросы! – Давид нервно переступает с ноги на ногу, косясь на темное окно, за которым шумит лес. Его пальцы не на шутку подрагивают. – Отца твоего удалось вытащить всего на пару часов, под предлогом срочного обследования. Сделали вид, будто ему жизненно необходимо редкое оборудование, которое есть только в больнице, где мой отец главврач. Понимаешь? Сама судьба шанс дает. Решайся быстрее, Ди!

Сердце в груди колотится так бешено и сильно, что дышать становится физически больно.

Тарас должен вернуться из города совсем скоро. Буквально к ночи обещал быть в особняке. Может… может, стоит дождаться его приезда и все честно рассказать?

Но ведь он может задержаться. Да и не выпустит он меня из дома ни за какие коврижки после ночной облавы. Безопасность, все дела.

Но в голову тут же, змеей вонзается другая, страшная и логичная мысль: а почему Тарас вообще мне об этом обследовании ничего не сказал? Не знал? Бред.

Он контролирует каждый вздох вокруг дела моего отца. Не успел, потому что постоянно находится в дороге и решает вопросы?

– Давид, – я пристально вглядываюсь в его лицо в сумерках. – А когда вообще стало известно, что отца на это обследование в больницу доставят?

– Ну и вопросы у тебя сейчас, Ди! – Давид раздраженно фыркает, взъерошив свои короткие волосы. – Это что, действительно так важно в данную секунду? Время уходит!

– Да, важно, раз спрашиваю, – отрезаю я. – Сегодня решили?

– Да нет… – Давид косится в сторону коридора. – Уже, вроде, неделю как этот визит согласовывали и все было известно. Там же не так просто его вывезти. Ну что, Ди, едем? Хватит тупить.

Я смотрю Давиду прямо в глаза и отчетливо вижу там какое-то новое, совершенно непривычное для меня выражение. Не помню его таким из нашего общего детства.

Раньше Давидка всегда был веселым, бодрым, бесшабашным, который смеялся над любыми запретами.

Теперь же передо мной стоит серьезный, хмурый, какой-то слишком матерый и дерганый мужик. Стажировка его так изменила? Или что-то другое?

Но мозг уже зацепился за страшный факт: Тарас знал об этой возможности целую неделю. Знал, но мне – ни слова. Ни единого намека во время наших нежных звонков трижды в день.

А что, если он сознательно скрыл это? Что, если он и не хочет вовсе, чтобы мы с отцом увиделись лицом к лицу?

Ведь отец точно прольет свет на все. Он мне сразу скажет, если Тарас правда опасен для нашей семьи и просто использует меня как послушную игрушку в своей загородной резиденции.

И вдруг… вдруг это вообще моя единственная, последняя возможность увидеть отца?

– Ди, ты уснула там, что ли? – Давид настойчиво перехватывает меня за плечо, заглядывая в лицо. – Время идет, стрелки тикают. Чего ты медлишь, а? Это же идеальная возможность. Проскочим через забор и обратно.

– Да, прости… – я судорожно выдыхаю, размазывая ладонью холодный пот со лба. – Сегодня просто день выдался слишком тяжелый.

– Ну так ты заодно сядь и подумай, каково сейчас твоему отцу там, – его голос бьет по самому больному месту. – Старик места себе не находит, тебя увидеть хочет, убедиться, что ты жива. Сколько вы уже не общались-то нормально, а?

Внутренние весы со скрипом склоняются в сторону риска. Любовь к отцу и жажда правды перевешивают страх перед Тарасом.

– А как мы выберемся отсюда незаметно?

– Ну, это уже чисто моя забота, – Давид хищно ухмыляется. – Давай, быстро наверх: темный спортивный костюм, удобные кроссовки на мягкой подошве – и погнали.

– Хорошо, – шепчу я, сжимая кулаки. – Я мигом. Один момент.

Так невероятно быстро в своей жизни я еще никогда не одевалась. Руки до сих пор заметно, противно дрожат, но черный спортивный костюм поддается моим движениям.

Быстро затягиваю шнурки на кроссовках, проверяя фиксацию стопы. Где-то там, в самых глубоких, потаенных уголках сознания настойчиво пульсирует правильная мысль: «Диана, нельзя. Не смей выходить за ворота этого дома. Особенно после того ада, который ты видела ночью».

Но как я могу остаться сидеть в золотой клетке, когда мой отец там, на грани приступа, ждет меня? Папа бы ради меня рискнул не задумываясь. И я рискну.

Быстрым шагом спускаюсь обратно по лестнице, сжимая в кармане свой «кирпич». Уже на подходе к гостиной сквозь приоткрытую створку дверей отчетливо слышу, что Давид с кем-то быстро, приглушенно говорит по телефону. Голос у него напряженный:

– Да… едем уже. Все на мази. Ждите на точке.

Как только я переступаю порог комнаты, Давид мгновенно, движением пальца сбрасывает вызов и прячет трубку в карман, оборачиваясь ко мне.

– Готова, Ди?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

80

– Готова, – выдыхаю я, поправляя воротник спортивного костюма. Внутри все звенит от дикого, зашкаливающего напряжения.

Давид цепким взглядом окидывает мой силуэт в полумраке гостиной и вдруг жестко кивает на мой карман:

– Телефон свой дома оставь, Диана.

– Что? – я искренне округляю глаза, инстинктивно прижимая ладонь к пластиковому корпусу «кирпича». – Зачем это? Я без связи не поеду.

– Не хватало еще, чтобы твой мобильник внезапно запиликал в самое неподходящее время, – его голос становится сухим, приказным.

– Так я звук выключу.

– Ди, я сказал – оставь его дома. Пожалуйста. Не спорь, время идет.

Стискиваю зубы, понимая, что спорить нет времени, и послушным, но очень неохотным жестом швыряю телефон на мягкие подушки дивана.

Теперь я окончательно остаюсь без защиты Тараса, без единого шанса набрать его номер в случае беды.

Мы по-тихому, как два бесплотных призрака, выходим из затихшего особняка через заднюю. Давид сам аккуратно прикрывает за нами тяжелую створку, аккуратно, плавным движением пальцев утапливая ручку замка.

Все происходит прямо с еле слышным, едва различимым в ночи звуком. Он лихорадочно озирается по сторонам, выходит на дорожку сада и делает мне резкий, властный знак рукой: следовать за ним.

Быстрым шагом, пригибаясь к кустам, мы доходим до самого темного, неосвещенного угла участка, в котором раскинуло свои тяжелые ветви старое дерево. Давид действует молниеносно.

Он с поразительной легкостью подхватывает меня под бедра и подсаживает на нижнюю, толстую ветку. Опираюсь ногами, подтягиваюсь. Затем он мгновенно, буквально одним пружинящим толчком забирается следом сам.

Встает прямо на узкий верх каменного забора и сильной рукой уверенно вытягивает меня к себе. Понятия не имею, как Давидка со своим огромным ростом и сорок вторым размером ноги умудрился здесь устоять, зацепившись за крошечные выступы кладки.

Даже я еле удерживаю равновесие на этой верхотуре, зябко балансируя руками.

Дальше Давид без лишних слов плавно спрыгивает вниз, бесшумно скрываясь в кромешной темноте за забором. До меня доносится его шепот:

– Прыгай, Ди. Давай.

– Что?! – у меня от страха перехватывает горло, смотрю в черную бездну под ногами. – Нет, Давид. Я разобьюсь. Высоко.

– Быстрее, Ди! Не тяни время. Я поймаю тебя, стою прямо под стеной.

– Я тебя даже не вижу в этой тьме! – шепчу я панически.

– Зато я тебя прекрасно вижу. Ди, не тупи, пожалуйста. Сейчас не время для твоих девичьих страхов. Прыгай!

Закрываю глаза от ужаса, задерживаю дыхание и просто камнем кидаюсь вниз, в эту неизвестность.

Секунда свободного падения – и мое тело на лету надежно подхватывают крепкие, железные мужские руки.

Из груди от неожиданности невольно вырывается какой-то глухой, испуганный писк, но Давид реагирует мгновенно – тут же жестко закрывает мне рот своей широкой ладонью.

– С ума сошла?! – шипит он мне прямо в лицо, опуская мои ноги на траву. – У вас тут собаки кругом бегают. Ни единого звука, Ди, иначе нам конец.

Послушно, часто киваю в темноте, давая понять, что взяла себя в руки. Он медленно убирает ладонь от моих губ.

– Дави… – я судорожно поправляю куртку, оглядываясь на колоссальную стену особняка. – Куда теперь? Где твоя машина?

– Сначала нам нужно пройти через лес. Пешком. Только давай, аккуратнее ступай, не топай как слон. Ветками сухими под ногами не хрусти.

– Постараюсь… – шепчу я.

Мы ныряем в прохладу ночного леса. Здесь, под густыми кронами сосен, становится совсем темно. По телу бегут мурашки.

– Дави, долго еще идти? – спрашиваю я через пару минут непрерывной ходьбы, спотыкаясь о корни.

– Нет, не успеешь даже устать, – доносится его негромкий голос впереди. – Тут близко.

– Ты просто очень быстро идешь… – я тяжело дышу, пытаясь удержать его широкий шаг. – Я не успеваю за тобой, Давидка. Притормози немного.

Давид на секунду останавливается, поджидая меня, и оборачивается:

– Ди, времени действительно в обрез. Надо спешить. Но теперь… ладно, теперь можешь уже нормально идти, даже шуметь. Мы далеко уже ушли, лесной массив звук глушит.

Я наконец-то внутренне немного расслабляюсь, сбрасывая зажим страха, и сразу начинаю идти быстрее, увереннее.

Но, к моему огромному удивлению и раздражению, под моими кроссовками на полной скорости хрустит, ломается и трещит абсолютно все – каждая сухая веточка, каждая прошлогодняя шишка, каждый лист выдает мое присутствие.

А Давидка… этот трюкач ступает по заросшей тропинке так, словно он бесплотный ночной призрак. Вообще бесшумно, ни единого звука не издает его тяжелая обувь. Потрясающий навык.

– Дави… – спрашиваю я шепотом, хватаясь рукой за его плечо на повороте. – Ты хоть сам-то точно понимаешь, куда именно мы сейчас в этой темноте идем? Не заблудился?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Давид оборачивается, и я вижу его уверенную, спокойную ухмылку в бледном свете луны, пробравшемся сквозь ветви:

– Ди, можешь уже в полный голос со мной говорить, расслабься. Нас здесь теперь никто не услышит при всем желании. И да, я прекрасно знаю, куда именно веду тебя.

81 Тарас

Еще никогда в своей жизни я не гнал свой внедорожник так бешено и быстро. Хорошо еще, что летняя подсохшая погода и абсолютно сухой асфальт трассы позволяли разогнаться до самого максимума, выжимая из мощного мотора все до последней капли, и плевать мне было на все эти бесчисленные штрафы и камеры фиксации скорости.

Из-за тяжелых ночных приключений и жесткого недосыпа один в такой дальний и сложный путь я, как реалист, рискнуть сунуться просто не имел права – реакция могла подвести в любой момент.

Мы всю дорогу поочередно менялись за рулем с Митей, но остаток пути был целиком на мне.

Я изо всех сил старался вообще не думать про эту прошедшую безумную ночь, про взрывы у ворот и наглый наезд на мою территорию.

Гнал от себя эти мрачные мысли как мог, блокировал их в голове, потому что сейчас мне первостепенно надо было просто доехать до дома и лично, своими глазами убедиться, что с Дианой все в полном порядке.

А от воспоминаний об ее напуганном, дрожащем голоске в трубке хотелось срочно все бросить, развернуться и лично свернуть шеи тем ублюдкам, кто посмел так нагло усомниться в моих правилах и послать ко мне домой псов.

И как только внутри снова появлялось это глухое, яростное желание, я сразу же старался гасить его теплыми, сытыми мыслями о том, что дома на пороге я первым делом увижу ее. Свою гонщицу.

Что она наконец-то находится в полной, абсолютной безопасности, под надежным присмотром моих вооруженных до зубов людей.

Встретит меня, как и всегда в этот наш медовый месяц, со своей бесподобной, нежной улыбкой, и я лично помогу ей сбросить этот проклятый стресс, отогрею в душе и раз и навсегда сотру из ее памяти все самые плохие воспоминания о сегодняшней бойне.

И каково же было мое суровое удивление, глухой мужской шок и даже, я бы сказал, полный ступор, когда мой джип наконец-то прибыл на место.

У парадных ворот особняка меня встречают буквально все, кому не лень. Вплоть до собак, которые при виде моего бегемота дружелюбно, бешено виляют мне своими куцыми хвостами так, что те того и гляди оторвутся от усердия.

И единственная, кого я в упор не вижу среди всей этой суеты – Диана.

Глушу мотор, тяжело вываливаюсь из салона на землю.

– Семен? – мой бас режет воздух, заставляя начальника охраны мгновенно вытянуться. – Где она?

– Я ее убедил спать пойти, Тарас, – Семен уставшим жестом показывает в сторону дома. – На девчонке лица не было, бледная как стена. Ты бы сам ее видел. Она реально до предела вымоталась за эту адскую ночь, на нервах вся. Пусть отсыпается.

– Ладно, – выдыхаю я, и каменный зажим в груди немного отпускает. – Спасибо, мужики, что выдержали.

Федор глухо хмыкает:

– Это тебе спасибо, шеф, что одних нас в этом дерьме. И подмогу городскую прислал вовремя, как раз в самый пик. Перещелкали их как миленьких.

Я уже почти не слушаю его, пропуская слова мимо ушей. Быстрым, размашистым шагом захожу в тихий дом и сразу в нашу спальню. В доме тишина и глубокая полутьма.

Правда, что ли, девочку мою сморило так крепко после стресса? Захожу в спальню плавно, почти на цыпочках, аккуратно ступая, чтобы не дай бог не напугать ее резким звуком со сна.

Да и разбудить ее, если честно, хочется в наших самых лучших, жарких традициях.

Но к моему огромному, леденящему кровь удивлению, нахожу в комнате только пустую, безупречно заправленную покрывалом постель. И вообще никаких признаков присутствия Дианы в помещении.

Иду в ванную, распахиваю дверь – никого. Пустота. Одинокий запах лавандового мыла.

Внутри все мгновенно разгорается от глухого, яростного бешенства.

Рявкаю в телефон:

– Семен, немедленно зайди в дом. В гостиную.

Через тридцать секунд начальник охраны тенью влетает в комнату. По моему каменному лицу он сразу понимает, что наступил полный...

– Что случилось, Тарас? – его голос вздрагивает.

– Ты где ее в последний раз видел, Семен? – нависаю над ним скалой, и в моих глазах полыхает такое пламя, что мужик инстинктивно делает шаг назад.

– Так в кабинете сидела у тебя на первом этаже, ужинала, успокаивалась… Потом сама сказала, что спать пойдет к себе.

– Кровать наверху застелена, Семен, – чеканю я ледяным, убийственным тоном. – Идеально заправлена. Там даже близко никто за весь этот день не спал. Ни одной складки.

– Да как так-то?.. – Семен бледнеет на глазах, хватаясь за свой мобильник. – Набери ее номер, Тарас!

– Уже набрал, – роняю я хмуро.

И в эту же секунду измятый кнопочный «кирпич» Дианы начинает громко, дразняще пиликать своей стандартной мелодией прямо рядом с нами – на мягких подушках дивана.

– Так… я что-то вообще не понял, Семен, – тот в шоке переглядывается с подошедшим Федором. – Что у вас тут за чертовщина творится? Где она вообще может быть в закрытом особняке?

– Может, она в бассейне плавает, нервы водой успокаивает? – Федор подает голос.

– Ладно, – я сжимаю кулаки до хруста в суставах. – Семен, Федор – вы двое бегом в бассейн. Я в гараже гляну.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

82

Мы молча, быстрым шагом идем сквозь ночную лесную чащу еще минут десять, и наконец сквозь глухой, темный забор из густых деревьев начинает отчетливо проглядывать бледный, желтоватый свет дорожного освещения.

Выбираемся к асфальтированному полотну загородного шоссе. Мы выходим точно к его машине. Не понимаю, как он смог так легко сориентироваться в такой темноте, без определительных знаков.

Давид крепко перехватывает меня за руку, помогая преодолеть крутой, скользкий овраг и выбраться на сухую обочину.

Оказавшись наверху, я буквально сгибаюсь пополам прямо рядом с его машиной, упираясь ладонями в собственные колени. Сердце колотится в горле, легкие обжигает ночной прохладой.

– Фуф… Давидка, – тяжело, рвано дышу я, пытаясь прийти в себя. – Тебе заранее предупреждать надо, что такие сумасшедшие марш-броски по лесу предстоят. Я чуть легкие там, на корягах, не оставила.

– Ди, ты совсем хилая какая-то стала за последнее время, – он беззлобно усмехается, щелкая брелком сигнализации. Машина тихо подмигивает фарами. – За рулем все время сидишь, разучилась пешком двигаться?

Давид обходит капот и галантно открывает передо мной пассажирскую дверь:

– Ага, особенно в последнее время, – ворчу я. – Только под замком и сижу. Слушай, а неплохая у тебя малышка. Шустрая, приземистая. Отец, что ли, купил на окончание стажировки?

– Нет, – Давид ухмыляется. – У меня теперь свой собственный бизнес крутится.

– Неужели? – я удивленно вскидываю брови, оглядывая дорогую отделку панели. – И с чем же связан твой внезапный бизнес, Давидка?

– Всего понемногу, Ди. Занимаюсь абсолютно всем, что приносит быстрые и хорошие деньги.

– Ну, судя по этой тачке, деньги там крутятся действительно очень большие, – роняю я, провожая взглядом тяжелый кожаный руль.

Давид моментально замечает, с каким неприкрытым вожделением я сейчас смотрю на металлический брелок ключей в его руках. Мои пальцы инстинктивно поджимаются, соскучившись по скорости. Он хищно улыбается:

– Что, Ди… Не терпится за руль прыгнуть?

– Еще спрашиваешь! – мои глаза вспыхивают азартным огнем.

– Ну тогда валяй, за руль, – он легко подкидывает мне брелок, уступая место водителя. – Все равно ты со своими навыками быстрее и аккуратнее нас обоих до места довезешь. Только бейсболку нацепи, козырек пониже опусти, чтобы лицо не светить.

Как только я захлопываю водительскую дверь, привычно пристегиваю ремень безопасности и быстрыми, отточенными движениями настраиваю под себя зеркала и сиденье – вся моя дневная усталость, весь этот липкий страх после ночной облавы куда-то мгновенно улетучиваются.

В венах снова закипает привычный, чистый адреналин. Мне становится хорошо, правильно.

Я уже физически не могу ни о чем думать, кроме одной-единственной мысли: совсем скоро, через какие-то минуты, я смогу увидеться с отцом и узнать всю правду.

Врубаю передачу, и машина срывается с места. Пустая ночная дорога плавно, послушно стелится под колеса нашей «малышки».

Мимо боковых стекол на бешеной скорости мелькают темные пейзажи – один красивее и глуше другого. Боже, как же безумно давно я не была снаружи, за пределами своей золотой лесной клетки Тараса!

На наше огромное счастье дорожное полотно в этот час оказывается абсолютно свободным. Мы долетаем до массивного серого здания больницы за считанные минуты.

– Так, Ди, паркуйся вооон там, в самой тени у забора, – Давид напряженно указывает пальцем на неосвещенный пятачок под старыми тополями. – И сразу, быстрым шагом уходим вон в тот узкий переулок.

– Зачем? – я хмурюсь, глуша двигатель.

– Обойдем, – его голос становится глухим, дерганым. Он лихорадочно осматривается. – Или ты хочешь через центральный вход?

– Нет, не хочу, – соглашаюсь я.

– Вот и умница. Бейсболку только не снимай, козырек держи ниже. Погнали.

Мы быстро выскакиваем из салона и буквально за секунды ныряем в густую, пахнущую сыростью и старыми кирпичами темноту переулка.

Освещение улицы остается позади, и здесь, после ярких дорожных фонарей, кромешный, беспросветный мрак.

Я иду первая, фактически на ощупь, выставив руки вперед. Внезапно под подошвой моего кроссовка что-то с противным, резким лязгом отлетает в сторону – пустая жестяная банка или какая-то металлическая крышка.

Звук кажется оглушительным. Замираю на секунду, вжимая голову в плечи.

– Дави?.. – шепчу я в темноту.

– Да, Ди, иди туда, дальше по прямой, – доносится его приглушенный голос откуда-то сзади. – Я сейчас догоню.

Следую его тихим указаниям, упрямо шагая вперед. Иду буквально вслепую, по прямой, как мне кажется, хотя в этой темени вообще ничего не понятно, пространство смазывается.

Мягкие подошвы кроссовок лишь тихо, предупреждающе шуршат по разбитому асфальту.

Внезапно, всем телом, спиной ощущаю какое-то странное, плотное и чужое тепло позади себя. Слишком близко.

Не успеваю я даже обернуться или вскрикнуть, позвать Давида, как меня резко, сокрушительно хватают сзади огромные мужские руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Один жесткий, стальной захват намертво блокирует мое плечо, прижимая лопатки к широкой груди нападающего, а вторая ладонь, массивная, горячая, с силой впивается в мое лицо, наглухо зажимая рот, обрывая любой возможный крик.

83

Сердце в груди мгновенно, со всего размаху уходит куда-то в самые пятки.

Я даже никогда в жизни не думала, что это крылатое выражение можно настолько буквально, физически ощутить собственным телом.

Просто внезапно, в один удар, я перестаю чувствовать свой пульс в венах. Наступает глухая, мертвая пустота.

Только ноги подкашиваются сами собой, наливаясь свинцовой, неподъемной тяжестью. Я испуганно застываю на месте, боясь сделать даже мимолетный вдох.

Темнота вокруг такая плотная, вязкая, что в полуметре ничего не видно. Кто это? Сколько их там, за моей спиной?

Почему эти люди так пугающе неслышно, словно тени, двигаются в ночной тьме? Зачем… господи, зачем я вообще на все это согласилась?!

Тарас ведь… Тарас же меня прямым текстом предупреждал, на пальцах объяснял, что меня могут попытаться нагло выманивать из особняка, разыграть карту отца, чтобы просто похитить.

А потом – жестко давить на него и на следствие. Надо было просто покорно послушаться Семена, съесть ужин и спокойно пойти спать к себе в постель.

Меня же теперь даже не найдут в этих городских лабиринтах. Никто ведь в особняке даже ничегошеньки не знает о моем побеге, я стерла всю историю поиска и оставила телефон.

Пытаюсь отчаянно извернуться в стальных тисках, вскрикнуть во всю глотку, позвать Давида, но не тут-то было. Пальцы сильнее впиваются в губы, а над самым ухом раздается знакомый, раздраженный шепот:

– Тихо ты! Ди, угомонись, это же я. Успокойся, не дергайся. Теперь я первым вперед пойду. И прекрати уже, ради бога, так сильно шуметь. Ты же худая как щепка, почему от твоих кроссовок столько грохота на всю улицу?

Горячая ладонь наконец-то неохотно отпускает мою голову, возвращая мне возможность дышать. Оборачиваюсь, хватаясь за его воротник:

– Давидка, черт бы тебя побрал! Если ты еще хоть один раз меня сегодня так напугаешь, у меня просто случится приступ прямо на этом асфальте. Куда мы вообще премся, ты можешь внятно сказать? Где вход в клинику?

– Напрямую через центральные ворота нам никак, там камеры, – он перехватывает мое запястье, увлекая за собой. – Иди тихо, Ди. Меньше вопросов.

– Да я же вообще ничего не вижу! – злюсь я, едва поспевая за его широким шагом.

– Ничего, сейчас из подворотни выведу, там уже светлее немного будет.

Мы шепчемся с ним в удушливой темноте этого заброшенного переулка как самые настоящие воришки, пробирающиеся на чужой склад.

Наконец, выходим на слабо, криво освещенную безликую улицу. Быстро, почти бегом проходим мимо фасадов двух глухих ободранных домов и резко останавливаемся у массивной железной двери без каких-либо вывесок.

Какой-то глухой, замкнутый внутренний двор, жуткие задворки… Кругом откровенно грязновато, сыро и очень страшновато. Ни единого человека вокруг, ни одного светящегося окна в вышине.

Давид даже не пытается постучаться в металл. Он хмуро достает из кармана свой дорогой телефон и быстрыми движениями набирает короткий номер.

Вместо устного ответа из-за двери сразу же слышится тяжелый, металлический щелчок открываемого изнутри замка.

Створка медленно подается на нас. Сначала в узкую, темную щель просовывается широченная, бугристая мужская рука в татуировках, а затем в проеме материализуется огромный амбал под два метра роста, в глухой черной одежде.

Настоящий шкаф. Косится на нас тяжелым взглядом.

– Долго вы, – бурчит он басом. – Вас уже заждались.

– Так получилось, – коротко бросает Давид, даже не глядя на него.

– Ладно, проходите быстрее.

Давид смело, даже как-то слишком уверенно и привычно шагает внутрь.

Я же инстинктивно задерживаюсь на одну секунду снаружи, на пороге, упираясь рукой в косяк. Там, за спиной этого амбала, воцаряется точно такая же непроглядная темнота, как и в том заброшенном переулке.

Вообще отказываюсь понимать, куда именно мы в итоге пришли. Это мрачное, пахнущее сыростью и старыми покрышками здание вообще ни одной деталью не похоже на шикарный, чистый медицинский центр.

– Чего застыла на пороге, красавица? – амбал сверху вниз сканирует мою фигуру в черном костюме. – Заходи, не мерзни.

– Дави?.. – испуганно зову я друга, делая шаг назад, к спасительной улице.

Давид на секунду выныривает обратно из этой плотной внутренней темноты коридора и крепко, до боли в суставах берет меня за руку.

– Ди, пойдем, – его голос звучит странно, глухо, без прежней детской мягкости. – Не упрямься. Нам пора. Время тикает.

Я отчаянно мотаю головой, пытаясь высвободить запястье. У меня внутри лавиной, сокрушительным цунами накатывает такое нехорошее, жуткое предчувствие, от которого волоски на теле встают дыбом.

Мне соверешенно, категорически не нравится ни пугающий вид этого чужого мужчины, ни само это полуразрушенное помещение, куда меня так настойчиво, силой зазывают.

От этого бетонного проема веет какой-то фатальной неизбежностью, глухой, страшной обреченностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не знаю почему, но именно в эту секунду я просто до слез, до безумия жалею, что оставила свой старый «кирпич», свою единственную, надежную связь с Тарасом там, дома, на подушках дивана.

Но ведь Дави… Давидка же мой самый близкий друг, мы выросли вместе, делились игрушками, можно сказать, с одной песочницы знакомы!

Мозг отказывается верить в предательство. Он же просто физически не мог так грязно и подло поступить со мной, выманить на растерзание чужим волкам… Правда ведь?

Давид на секунду переглядывается с нависшим над нами амбалом и тяжело, как-то обреченно вздыхает.

А затем, так и не отпуская мою руку, делает резкий, сильный шаг за мою спину и буквально одним мощным, безжалостным движением заталкивает мое хрупкое тело внутрь этой бетонной ловушки. Дверь за нашей спиной с грохотом захлопывается, отсекая последний свет.

84

– Дави… Давид, пусти! Куда ты меня тащишь в этой проклятой темноте?! – шепчу я панически, пытаясь затормозить кроссовками по бетонному полу. – Вы что здесь, все поголовно в этой темени видите, как кошки?

– Когда очень надо для дела, Ди, то и в полной темноте видим, – доносится его тихий, абсолютно спокойный и уверенный голос. – Это ты свои глаза от бесконечных смартфонов и ноутбуков окончательно посадила. Я же тебе говорил – надо на дикой природе чаще гулять. В лесу. Свежим воздухом дышать.

– Ты издеваешься надо мной?! – я судорожно пытаюсь высвободить руку из его ледяного, жесткого захвата. – Пусти меня сейчас же! Я никуда дальше не пойду!

– Господи, Диана, сколько же от тебя шума, – Давид тяжело, обреченно вздыхает в темноте коридора, но захвата не ослабляет. – Это просто невероятно. Шумишь на ровном месте как сломанная сирена. Или как дурацкая автомобильная сигнализация во дворе, которую никак ленивые соседи не выключат. Честно, я думал, с тобой гораздо проще будет.

Тут впереди раздается короткий, приглушенный скрип дверных петель. Давид толкает тяжелую створку, и мы стремительно заходим внутрь небольшого помещения без окон.

Резкий, ослепительно-яркий люминесцентный свет бьет по глазам после мрака, заставляя меня зажмуриться и не позволяя сразу сориентироваться в пространстве.

Мои пальцы наконец-то выпускают. Я инстинктивно, шатаясь от головокружения, прохожу на пару шагов вперед и утыкаюсь ладонями в холодный металлический борт высокой медицинской каталки.

Озираюсь по сторонам, лихорадочно хватая ртом воздух. Пахнет спиртом, хлоркой и медикаментами. Какие-то белые шкафчики по стенам, в углу стоит что-то наподобие раскладушки, простой письменный стол и работающий на нем чей-то смартфон, без звука. На экране мерцают какие-то графики.

– Где это мы, Дави? – я оборачиваюсь к другу, чувствуя, как паника медленно уступает место полному недоумению. – Что это за место? Куда ты меня в итоге привел?

– Переодевайся! Живо, – отрубает он коротко.

Одним размашистым движением Давид швыряет мне прямо в руки какую-то плотную, идеально отглаженную белую вещь.

– Не буду я ни во что переодеваться, – я упрямо прижимаю сверток к груди, глядя на него. – Не двинусь с места, пока ты мне нормально, по-человечески все здесь не объяснишь! Что за маскарад?

– Ди, я же тебе уже сказал – у нас катастрофически нет времени на долгие объяснения, – Давид делает шаг к двери, кладя руку на ручку. – Живо переодевайся, я тебе говорю.

Я с сомнением разворачиваю брошенную мне белую вещь, рассматривая ее фактуру.

– Что это, Дави? Зачем мне это?

– Для наших маленьких ночных ролевых игр, Ди, – на его губах появляется мимолетная, привычная ухмылка из детства. – Медсестрой сейчас у меня побудешь. Ди, не тупи, пожалуйста, включай свои мозги. Жду тебя ровно одну минуту за дверью. Свои вещи оставляй здесь. Их тут никто не тронет.

Он стремительно выходит и плотно, с сухим щелчком захлопывает за собой металлическую дверь.

Я остаюсь одна. В голове царит полный хаос, я уже абсолютно ничего не понимаю в происходящем, кроме одного факта – мне до безумия, до дрожи страшно.

Но реального выхода из этой ситуации у меня сейчас просто нет. В буквальном смысле слова.

В этой бетонной коробке нет даже крошечной форточки или вытяжной вентиляции, глухой бункер. Какая-то странная, законспирированная комната на цокольном этаже.

Тяжело вздохнув, я быстро сбрасываю свой спортивный костюм и напяливаю на себя эти хрустящие белые вещи медицинского персонала.

Как могу, оправляюсь, разглаживая ткань ладонями на талии. Зеркала здесь тоже, как назло, нигде нет, так что оценить свой внешний вид я не могу при всем желании.

Решительно дергаю на себя тяжелую дверную ручку, выходя в коридор. Давид уже стоит там, прислонившись спиной к стене. Внимательно осматривает меня с ног до головы и удовлетворенно кивает:

– Готова? Отлично. Пошли, держись строго за мной и не отставай ни на шаг.

Иду покорной тенью вслед за широкой спиной Давида. Сначала мы долго петляем по каким-то узким, мрачным и совершенно темным техническим коридорам, где под потолком гудят трубы.

Затем, после очередного поворота, окружающее пространство вокруг нас становится заметно больше, коридоры шире, стены светлее, а в пролетах наконец-то появляются огромные чистые окна, сквозь которые видно улицу.

Мы резко останавливаемся у еще одной пластиковой двери. Давид лезет в карман:

– Маску медицинскую надень. Быстро.

Он протягивает мне стандартную трехслойную маску на тонких резинках. Я аккуратно натягиваю ее на лицо, пряча губы и нос, оставляя на виду только свои огромные, напряженные глаза.

Мы наконец выходим из технической зоны в светлый клинический коридор, плавно заворачиваем за угол… и в ту же секунду оказываемся на этой территории уже далеко не одни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

85

Перед нами разворачивается настоящая закрытая ведомственная зона под усиленной охраной, и мое несчастное сердце снова ухает вниз. В глазах на секунду позорно темнеет.

Вдоль длинного коридора, отделанного бледным пластиком, стоят хмурые мужчины в форме. Опасность осязаема.

– Ди, иди спокойно, ровно, – Давид едва заметно косится на меня через плечо. – Дыши глубже. Веди себя так, будто ты всю свою сознательную жизнь здесь, в этих стенах, пашешь на полторы ставки. Глаза на конвой не поднимай, ни на кого в упор не пялься. Фокусируйся на моей спине.

– Ок… – это все, на что хватает остатков моего самообладания.

Я изо всех сил стараюсь максимально спокойно, размеренно шагать за уверенно идущим впереди Дави, отчаянно пытаясь не отставать ни на сантиметр.

Подстраиваюсь под его широкие, размашистые шаги. На мой собственный придирчивый взгляд, со стороны мы выглядим, мягко говоря, очень странно и подозрительно.

Давид – огромный, монолитный шкаф, габаритами практически ничем не уступающий моему Тарасу, идет по ведомственному коридору в своей обычной одежде с таким лицом, словно он у себя дома на кухне хозяйничает. И похоже, четко, до секунды знает, что и зачем делает.

Я же, вроде как, нацепила на себя этот белый персонал-костюм, но трусливо семеню за ним на ватных ногах, вообще не понимая, что к чему в этой клинической логистике.

В голове пульсирует только одна паническая мысль: если меня сейчас хоть кто-то о чем-то банальном спросит, я же просто проколюсь на первом же слове. С треском завалю всю нашу конспирацию.

Навстречу нам из-за поворота неторопливо выходит мужчина в длинном белом халате. Похоже, самый настоящий, дипломированный врач, а не такой ряженый и фальшивый, как я.

Зубы сжимаются сами собой. Стараюсь упрямо смотреть исключительно в пол, под ноги, и мысленно сделаться максимально незаметной, прозрачной, слиться со стенами.

Если он сейчас хоть что-то заподозрит… Если остановит нас и велит мне строго идти за ним – все, это финал.

Я точно окончательно пропаду, прямо здесь в обморок на пол грохнусь от этого дикого давления. Наша отчаянная затея с побегом через забор кажется мне теперь все более глупой, сумасшедшей и абсолютно неудачной.

Тут повсюду сотрудники, конвой со стволами… Или как там их правильно называют? Нас сейчас просто тихо заметут и упакуют в соседнюю камеру.

– Давид, приветствую! – внезапно раздается звонкий голос идущего навстречу доктора. – Пойдем, я вас лично провожу.

На мое огромное, запредельное удивление, настоящий врач останавливается четко рядом с нами, обмениваясь с Давидом коротким понимающим кивком.

И дальше по коридору идет уже строго вместе с нами, причем выстраивает траекторию так профессионально, что я физически оказываюсь зажатой в безопасные клещи между Дави и этим доктором.

Мое сердце окончательно замирает, когда мы ровным шагом проходим мимо двух хмурых конвоиров, брякающих автоматами прямо у дверей нужного крыла. Ничего уже не замечаю по сторонам, перед глазами сплошная серая пелена, просто тупо смотрю в пол, переставляя ноги на автомате.

К нашему колоссальному счастью, этот адский коридор быстро заканчивается. Мы всего лишь доходим до палаты в тупике.

Пластиковая дверь плавно распахивается под рукой врача, мы стремительно проходим внутрь.

Я тут же срываю медицинскую маску с лица и больше не могу, да и не хочу сдерживать хлынувшие из глаз горячие слезы.

Прямо на высокой медицинской кушетке у окна лежит мой отец. К его руке тянутся какие-то тонкие прозрачные трубки, подключен работающий электронный аппарат, мерно пищащий в тишине.

Но рядом с его кроватью, у изголовья, абсолютно расслабленно стоит наш бессменный семейный доктор – отец Давида. Улыбается мне в усы.

– Папа! – я с тихим плачем буквально бросаюсь вперед, падая на колени перед кушеткой, хватая его за ладонь. – Папа, господи… Что с тобой произошло? Что случилось?! Тебе плохо, да?

– Дочка, тише, успокойся, – папа приподнимается на подушках, его бледное лицо озаряет слабая, но невероятно родная, живая улыбка. Его сухая рука нежно гладит меня по растрепанным темным волосам. – Все нормально со мной. Живой я, видишь? Все это представление вокруг меня – просто для грамотной конспирации и отвода глаз. Не думал, если честно, что мне на старости лет в настоящих шпионов играть придется.

– Я тебе не верю! – я отчаянно мотаю головой, размазывая слезы по щекам, упрямо сжимая его пальцы. – Ты это сейчас все специально мне говоришь, папа! Да? Чтобы меня лишний раз не волновать, чтобы я не паниковала!

– Да ты сама посмотри внимательно, – отец тихо, приглушенно смеется, приподнимая руку. – У меня эта медицинская иголка даже в кожу не воткнута. Просто аккуратно пластырем приклеена для видимости, чтобы лишний раз сюда свои носы не совали.

Я замираю, приглядываясь. Действительно, игла лежит поверх кожи, заклеенная медицинским скотчем. Шок медленно, но верно начинает отпускать сознание.

– Ты… ты точно хорошо себя чувствуешь, пап? – я всматриваюсь в его черты. – Тут просто в палате такой свет плохой… Ты бледный очень.

– Специально этот свет настроили, чтобы я на камеру выглядел как тяжелобольной, – отец бережно стирает слезу с моей щеки. – Перестань уже так громко причитать, дочка, конвой за дверью услышит, сорвешь нам всю малину. Все в полном порядке со мной, не переживай. Содержание в лучших возможных условиях. Тарас твой очень сильно постарался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

86

– Тарас?.. – я растерянно повторяю его имя, и в груди наконец-то лопается последний, самый тугой узел дневной паранойи.

– Ну да, дочка, он, – папа кивает, и в его голосе звучит искреннее мужское уважение. – Именно он сразу после моего ареста подключил все свои тяжелые связи, устроил мне человеческие условия под присмотром доктора.

– Пап, а вы… вы с ним давно знакомы? – я чуть подаюсь вперед, ловя каждый его вздох.

– Ну, как давно… С месяц назад лично познакомились, когда он вместе с моим адвокатом приехал, – папа улыбается.

Давид, нервно замерший у окна и неотрывно сканирующий сквозь жалюзи больничный двор, резко оборачивается, прерывая наш разговор жестким, приглушенным шепотом:

– Ди, ровно десять минут у вас. Заканчивайте эти семейные воспоминания, по сути разговаривайте! Время тает.

– Почему так мало?! – я оборачиваюсь к другу, и внутри снова вспыхивает адреналин. – Мы же только зашли!

– Да потому что кто-то слишком надолго зависал в каждом темном углу по дороге и топал как стадо слонов! – огрызается Давид.

– Да потому что кое-кто из моих друзей мне вообще ничего толком не объяснял с самого начала, а просто силой таскал за собой по заброшенным бункерам! – не остаюсь я в долгу, упрямо вздернув подбородок.

Отец примиряюще накрывает мою ладонь своими пальцами:

– Диана, не спорьте. Послушай меня, дочка, и сделай, пожалуйста, в этой ситуации абсолютно все так, как тебе говорит Тарас. Возвращайся в особняк, посиди еще какое-то время у него под жестким контролем в доме, под защитой его охраны. Не суетись больше, не делай глупостей и никуда не сбегай. Все нормально у нас будет, процесс идет.

– Пап, а вы разве не конкуренты? Как же то старое судебное дело? – я все-таки решаюсь вывалить свой главный дневной страх, заставивший меня перемахнуть через забор. – Что, если это именно Тарас тебя в итоге и подставил сейчас? Из-за прошлых ваших крупных коммерческих споров?

– Какое еще дело, Диана? – папа искренне хмурит брови, непонимающе глядя на меня. – О чем ты говоришь?

– Ну как же… По элитным земельным участкам в пригороде. Лет семь назад которое было. Ты тогда выиграл суд, а Тарас выступал истцом. Там же гектары земли, суммы сумасшедшие!

– Диана, ну ты вспомнила тоже… – отец облегченно, устало вздыхает и качает головой. – Это же древний, чисто технический спор! Обычные юридические разборки, наши компании тогда просто бодались на ровном месте. О чем ты вообще? Там уже давным-давно все быльем да зеленой травой поросло, никто про те суды и не помнит. Тарас точно не подставляет. Он сейчас полностью на нашей стороне. И пока ты находишься под его защитой в лесу, мне спится в разы спокойнее.

Давид резко шагает от окна в центр палаты:

– Ди, стоп. Откуда ты вообще всю эту юридическую ахинею и номер архивного дела взяла? Кто тебе ее слил?

– Подкинули записку, – роняю я глухо, чувствуя себя полной дурой. – В дом. Я сегодня утром на кухне… ну, не важно, короче, нашла.

– Что все это значит? – папа тревожно переглядывается с нашим семейным доктором.

– Это значит только одно, – Давид жестко перехватывает меня за локоть, рывком поднимая. – Что наша обратная дорога обещает быть запредельно жесткой. Так, народ, сворачиваемся, надо срочно уходить. Повидались? Убедились лично, что все живы, здоровы и иголки просто приклеены? Отлично. Надо делать ноги. Пап, дай ей быстро в руки что-нибудь, какой-нибудь лоток или медицинские коробки. Чтобы она в коридоре не выглядела как голая, растерянная мартышка.

Со слезами на глазах целую и крепко обнимаю отца на прощание. Наш доктор быстро сует мне в онемевшие руки какие-то картонные коробки. Понятия не имею, что там внутри, да мне сейчас и плевать.

Послушно, на автопилоте иду следом за Давидом к выходу из палаты и с размаху утыкаюсь лбом в его широченную, как каменная стена, спину. Друг резко тормозит у самой двери и оборачивается ко мне с глухим раздражением:

– Что?.. Что за остановка, Давид? – шепчу я испуганно.

– Ди, ну ты ей-богу… – он качает головой и лезет мне пальцами к лицу. – Маску свою медицинскую на резинках вернуть на место забыла. Самый главный атрибут нашего маскарада.

Он аккуратно поправляет белую ткань на моей переносице, скрывая лицо. Створка распахивается.

Мы снова выходим в стерильный, холодный свет коридора. Внутри меня воцаряется четкое, леденящее ощущение, что я сейчас иду по самому тонкому, трещащему под ногами льду над бездной.

Но, на наше огромное удивление, Давидкин сумасшедший план срабатывает и на обратном пути без единой осечки. Охрана и конвой даже не смотрят в нашу сторону.

Стоит нам только миновать посты и завернуть за угол в темные технические коридоры цокольного этажа, как Давид мгновенно забирает у меня из рук картонные коробки и бесцеремонно отставляет их куда-то в сторону, на запыленный стеллаж.

– Ди, быстрее! Бегом! Времени вообще нет, – хрипит он, увлекая меня за собой.

Я переодеваюсь на космической скорости, прямо с мясом, судорожно срывая с себя эту хрустящую белую больничную одежду и натягивая обратно свой черный спортивный костюм.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кроссовки намертво затягивают стопу. Мы, уже вообще не обращая никакого внимания на звенящую тишину заброшенного здания, буквально наперегонки бежим мимо ошалевшего амбала-шкафа на выходе, пролетаем сырой темный переулок и выскакиваем к обочине, где в тени тополей припаркована машина Давида.

Но стоит нам сделать финишный шаг и протянуть руки к дверным ручкам автомобиля, как ночную тьму переулка в одно мгновение безжалостно разрезает ослепительная, яростная вспышка мощных ксеноновых фар.

Стоящая неподалеку чужая, тяжелая машина срывается с места и бьет нам дальним светом прямо в глаза.

87

Режущий свет фар бьет по зеркалам, ослепляя, но времени на ступор и панику у меня больше нет.

Скидываю бейсболку в салон. Только мешается. Перехватываю инициативу:

– Дави, я за руль!

– Даже не буду спорить с тобой на этот счет, – он тяжело, рвано дышит, пулей заскакивая на пассажирское кресло. – Напрямую нам теперь дорогу перекрыли. В объезд придется.

– Ладно, прорвемся, дотянем, – зло бросаю я сквозь зубы.

Вколачиваю передачу, резко, с диким свистом покрышек трогаюсь с места и сразу, до упора выжимая педаль газа, набираю предельные обороты.

Мощный мотор под капотом нашей «малышки» отзывается яростным, хищным рыком. Городские дороги сейчас абсолютно свободны от машин, так что можно безнаказанно погонять.

По объездной трассе лететь даже как-то веселее и привычнее будет – меньше лишних соглядатаев и камер.

– Держи строго через старую объездную, Ди! – Давид лихорадочно вцепляется пальцами в дверную ручку, когда машину ощутимо заносит на первом же крутом повороте.

– Да знаю я, знаю! – рявкаю я, ювелирно выравнивая руль. – Я же отца сама лично возила к вам в эту больницу. Разными дорогами. Только обычно мы цивилизованно, через центральный вход, а не через грязные подворотни.

– А, ну хорошо… – Давид продолжает басить. – Мне теперь просто заткнуться и молчать, да?

– Вот именно, Дави. Не отсвечивай. А то ты меня сегодня и так напугал уже выше крыши.

– Скажите на милость, какой мы стали нежной и ранимой, – ворчит он, но вжимается в кресло глубже.

Мы на бешеной, безумной просто скорости пролетаем уже второй городской светофор на запрещающий красный. Стрелка спидометра неумолимо стремится к критической отметке.

– Дави, я искренне надеюсь, ты мне потом великодушно простишь все свои многочисленные штрафы? – криво усмехаюсь я, закладывая очередной вираж. – Ну, или нам с Тарасом перешли.

– «Нам с Тарасом»… – Давид ехидно качает головой, косясь на меня. – Как быстро ты, однако, из жестокого подставщика и врага своего отца перевела его в разряд личных покровителей. Настоящие женские метаморфозы.

– Ну, ошибочка вышла в моих утренних расчетах. Недоразумение, с кем не бывает, – я резко выворачиваю руль на развилке, отправляя машину на пригородную трассу, где больше нет ни одного светофора. – Знаешь, проверить его честность мне в любом случае не помешало для своего спокойствия. Зато теперь я в своем Тарасе уверена на все сто процентов.

– Да, – Давид оборачивается назад, глядя на стремительно приближающиеся огни преследователей. – И возможно, ты даже сегодня ночью сама лично ему об этом скажешь. Если, конечно, нас с тобой эти волки прямо сейчас не заметут.

Тяжелые, зловещие фары в зеркале заднего вида становятся все ближе, крупнее, они буквально наступают нам на пятки.

Нас безжалостно прижимают, у их мощного внедорожника движок объективно больше и сильнее нашей шустрой, но легкой машинки.

– Так, Диана, варианта у нас всего два! Первый: гоним напрямую до твоего лесного особняка с песнями, плясками и этим хвостом. Там охрана, они пропустят только нас. Второй: прямо сейчас сворачивай на переезд, попробуем сбросить их!

– Однозначно, выбираю номер два! – чеканю я, до хруста сжимая пальцами кожаный обод руля. – Уж лучше с этими до самого последнего бодаться и рисковать, чем сейчас на глаза взбешенному Тарасу после своего побега попасться.

– Ну, дело твое, Ди. Если не получится, все равно к первому варианту вернемся.

Впереди уже отчетливо показывается развилка. Действую на чистых рефлексах.

Резко, безжалостно выворачиваю руль вправо, уходя на нужное ответвление прямо из крайней левой полосы, подрезая пустое пространство.

Наш тяжелый преследователь из-за своих габаритов просто физически не успевает вовремя среагировать на этот безумный маневр.

Их мощного породистого коня по инерции со свистом уносит дальше по прямой трассе, далеко за перекресток – туда, где им совершенно не выгодно было оказываться.

Этот ювелирный обманный маневр дает нам драгоценную фору в секунды, может, минуту. Но этого мало.

Мы на всех парах, выжимая последние остатки сил из мотора, несемся по дороге прямиком к переезду. На горизонте уже вовсю горят тревожные, запрещающие красные огни семафора.

– Все, Дави… Вот и наш переезд!

– А вот и наш поезд! – Давидка повышает голос, указывая пальцем вперед. – Диана, тормози! Мы оторвались от хвоста, они далеко! Снижай скорость, говорю тебе! Просто аккуратно обгони те машины, что уже послушно выстроились в очередь! Первыми проедем.

Слышу его слова, но мозг уже полностью отключил восприятие внешних советов. Не слушаю его. Вообще никого не слушаю, кроме рева мотора.

Не снижая скорости ни на единый километр, я лихорадочно, за доли секунды пытаюсь просчитать траекторию – как лучше по встречке объехать застывшие легковушки и успеть на полной скорости перелететь через рельсы до удара.

Земля вокруг начинает ощутимо, мелко дрожать. Из тумана, оглушая ночной воздух, с диким, зловещим и протяжным ревом вылетает колоссальная туша товарного локомотива.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Многотонный железный монстр несется напролом, раскалывая тишину своим жутким, металлическим стуком колес.

– Ди, не шути так! Сбрасывай газ, говорю тебе! – Давид делает движение в мою сторону, пытаясь перехватить руль, но я жестко отбиваю его руку локтем. – Жизнь дороже, Ди! Поезд нас заденет по-любому, размажет к чертям! Ты меня вообще слышишь?!

– Слышу! – хриплю я, оскалившись в темноте салона.

И вместо тормоза, подчиняясь своему безумному инстинкту, я со всей дури, до упора в пол вколачиваю педаль газа в коврик, заставляя машину выдать рывок прямо под колеса мчащегося на нас поезда.

88

Оглушительный рев раскалывает темноту, когда мы на безумной скорости буквально проскакиваем в каких-то несчастных метрах перед летящим напролом многотонным товарным поездом!

Тяжелая железная стена вагонов с грохотом отрезает нас от оставшихся позади, намертво блокируя преследователей по ту сторону путей.

Бледный Давидка хрипит, хватаясь за сердце:

– Диана… я с тобой больше никогда в жизни в одну машину не сяду. Чокнутая наглухо!

А я, даже не поворачивая к нему головы, на полном автопилоте роняю сквозь зубы:

– У тебя дворник левый дребезжит на стекле… Почини. Бесит нещадно.

Честно говоря, вся эта моя напускная холодность и дурацкая реплика про дворник вырываются исключительно от запредельных, сорванных в клочья нервов.

Нет, мне в тот момент было еще страшнее, чем Давиду, в разы, кратно страшнее!

Внутри все просто онемело от ужаса, когда я даже не увидела, а ощутила несущийся на нас прожектор поезда.

Но просто посреди той секунды надо было мгновенно принимать жесткое решение. Я его приняла – как и всегда, за доли секунды.

К нашему огромному везенью, эта безумная ставка оказалась верной, выигрышной.

Хотя, если судить объективно, я и сама бы себя сейчас костерила и осуждала, если бы нам не надо было двигать дальше. И сама с собой после такого трюка больше бы в один автомобиль ни за что не села.

Но мне, к сожалению, подобная роскошь и не грозит в ближайшее время. Под замком у Тараса не погоняешь.

Позади нас теперь остается только одна из явных угроз – преследователи из города. Поезд за нашей спиной оказывается таким бесконечно длинным составом, что мы совершенно точно успеваем наглухо оторваться от чужого хвоста.

Тем более что почти сразу на трассе появляется еще одна спасительная лазейка.

– Ди, вот здесь, у старого указателя, резко в лес сворачивай! – Давид лихорадочно тычет пальцем в едва заметный просек. – И фары… фары полностью потуши.

– Хорошо, как скажешь, – послушно погружаю машину в полумрак.

– Ой, надо же, – Давидка нервно хмыкает, вытирая ладонью пот со лба. – Всегда бы ты у нас такой покорной и послушной девочкой была. Цены бы тебе не было.

Мы медленно, крадучись едем на брюхе через глухой лесной просек, ветки бьют по лобовому стеклу. И в этой густой тьме я снова полностью, окончательно теряюсь в пространстве.

– Дави, где мы вообще, а? – шепчу я, судорожно вцепляясь в руль. – Я так не могу двигаться… без нормальных дорожных указателей, знаков и разметки.

– Еще один километр , бросаем тачку в кустах и дальше идем пешком, – отрубает он.

И мы снова, как и пару часов назад, идем сквозь ночную чащу как-то абсолютно наоборот, нарушая все законы логики.

Он – массивный, огромный качок – ступает по мху совершенно тихо, как бесплотный дух. Я же – хрупкая, легкая – передвигаюсь максимально громко, умудряясь с треском ломать каждую попадающуюся на пути сухую ветку.

Со стороны вся эта наша лесная процессия, должно быть, выглядит безумно смешно, учитывая разницу в нашей комплекции. Но мне вот сейчас точно становится вообще не до шуток.

Когда мы наконец-то сквозь сосны вплотную подходим к дому, и я испуганно высматриваю… мое сердце окончательно падает в бездну.

Там, у въезда, уже припаркован знакомый черный «бегемотик» Тараса. Он вернулся.

– Все… – выдыхаю я, сползая спиной по стволу сосны. – Мне хана. Официально.

Давид серьезно смотрит на дом, оценивая ситуацию:

– Мне… мне с тобой внутрь пойти, Ди? Защитить перед ним?

– Ну, как бы через забор без твоих рук я сама сейчас не переберусь, – ворчу я, поправляя шнурок. – Так что придется лезть вместе.

– Пойдем тогда немного дальше по периметру, – Давид делает мне знак рукой. – Там дерево ближе к кладке растет. Удобнее.

И здесь, среди этого ночного кошмара, уже наступает моя законная очередь искренне восхищаться его сверхспособностями. Мы быстро проходим вдоль глухого забора.

В абсолютной тьме Давидка как-то умудряется сам взлететь на стену, зацепиться за выступы и аккуратно, мертвой хваткой переправить мое обмякшее тело.

Финальный прыжок в полную темноту двора. Я ласточкой лечу вниз и послушно приземляюсь прямо в его подставленные крепкие руки.

Затем мои ноги мягко касаются влажного зеленого газона, а несчастное сердце колотится уже где-то в самом горле, мешая дышать.

– Я с тобой больше никогда в жизни через заборы не полезу, Дави, – шепчу я рвано.

– Принято, Ди, – он тихо ухмыляется в темноте. – Взаимно. Есть адекватные идеи, как нам теперь в сам дом незаметно залезть?

– Есть, – киваю я на правое крыло дома.

Мы на цыпочках подходим к двери. Давид несколько секунд что-то шаманит в замке, и створка бесшумно отворяется.

– Дави… я тебя по-настоящему бояться начинаю, – моргаю я, глядя на его пальцы. – Откуда такие навыки?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ди, ты лучше учись сама тише быть в этой жизни, – он серьезно смотрит мне в глаза, и его голос становится весомым. – Тебе этот навык, похоже, может пригодиться.

Мы обнимаемся с ним – очень коротко, по-братски, прощаясь. Мой верный друг детства делает мне прощальный взмах рукой и мгновенно, бесшумно растворяется в темноте – для него этот сумасшедший побег и штурм стены были просто легкой ночной разминкой.

А вот для меня вся эта поездка была настоящим прыжком в бездну, перевернувшим сознание.

Но долго обдумывать и смаковать эти психологические изломы мне сейчас абсолютно некогда.

Секундомер тикает. Времени нет, каждая секунда на вес золота.

Сбрасываю испачканные в лесной грязи кроссовки прямо на ходу, быстрым движением руки скидываю черную куртку спортивного костюма.

89

Влетаю в ярко освещенную зону крытого бассейна, и меня мгновенно ослепляет сильный неоновый свет. Все включено на полную мощность.

Плохо дело – значит, охрана здесь уже вовсю искала меня. Надо соображать быстрее, на космической скорости, Диана. Включай мозги.

На ходу, срывая швы, лихорадочно стягиваю с себя спортивные штаны, майку и все остальное. Все вещи прячу в темном углу за пальмой у стены.

Выглядит, конечно, по-детски, наивно до ужаса, но, господи… может, хоть на первые полчаса этот глупый маневр сработает?

Ныряю в лазурную воду. Прямо с разбегу, ласточкой, беззвучно рассекая идеальную гладь.

Прохладная, чистая вода мгновенно окатывает горячую кожу. Я ухожу глубоко на самое дно бассейна. Горло сдавливает.

Выныриваю медленно, бесшумно и оглядываюсь по сторонам, ловя ртом воздух. Можно выходить.

– Пожалуйста… пожалуйста, Тарас, прости меня… прости, – испуганно шепчу я в пустую тишину зала, размазывая воду по лицу.

Смываю в душевой прилипший к ногам песок нашего личного пляжа. Быстрым движением подбегаю к белому шкафчику у самого выхода, выдергиваю тяжелое махровое полотенце и намертво оборачиваюсь им на груди, пряча наготу.

Делаю пару глубоких вздохов, пытаясь унять дрожь в коленях. Что сейчас будет? Ну что за день такой…

Ловлю себя на внезапной, ошеломляющей мысли: прямо сейчас, после всего этого пережитого, мне просто сильнее всего на свете хочется обнять Тараса.

Намертво прижаться к его жесткой груди и навсегда забыть этот сумасшедший день. Напрочь. Стереть из памяти все, включая эту тайную, пронзительную встречу с отцом в палате под конвоем.

Ведь Тарас… Тарас с первой секунды говорил мне чистую, абсолютную правду, оберегая мою жизнь. А я, дура, поверила записке, поддалась паранойе.

Так невыносимо наивно и глупо было думать, что мой ночной побег пройдет идеально и незаметно. Я сегодня на полной скорости прошла по самому тонкому краю лезвия. И ради чего? Просто чтобы успокоить свои глупые подозрения?

Я стою какое-то время и держусь пальцами за ручку двери, и чувствую, как остатки сил буквально по капле покидают мое тело. Наступает дикий откат.

И мне просто физически больше ничего в этой жизни не хочется. Никакой независимости, никакого гоночного драйва.

Я хочу просто обратно в его теплые, крепкие мужские объятия. Те самые объятия, которые я, возможно, своим сегодняшним предательским побегом надолго, если не навсегда, оттолкнула от себя.

Тяну на себя дверь, крепко придерживая локтями махровое полотенце. Мне во что бы то ни стало надо выдержать этот один, самый главный и страшный раунд в моей жизни.

Бытовые звуки особняка за порогом мгновенно меняются. Весь загородный дом сейчас буквально кипит, как растревоженный улей.

Слышатся жесткие мужские голоса – то громкие, приказные, то затихающие до конфиденциального шепота. В воздухе висит ощутимое, тяжелое волнение.

Выхожу в коридор. Иду медленно, босиком, строго на звук его низкого голоса. Прямо к нему в пасть, навстречу своему палачу и защитнику.

Волосы у меня абсолютно мокрые, облепляют плечи, бледная кожа сильно блестит от крупных капель воды. Влажные ступни оставляют на дорогом покрытии четкие следы.

Тарас стоит посреди гостиной спиной ко мне – монументальный, массивный, зловеще тихий, в глухой черной водолазке, подчеркивающей его каменные плечи, и темных джинсах. Вокруг него полукругом застыли люди.

Первыми при моем появлении резко, на полуслове смолкают его амбалы. Все как один, синхронно поворачивают головы и уставляются в мою сторону.

Судя по тому, что их в комнате сейчас всего четверо, и Тарас как раз нарезает им жесткие инструкции, до меня доходит: меня хватились не так давно. Немного легче.

Но Семен и Федор смотрят на меня как-то совсем недобро, со скрытым подозрением, но вскоре отворачиваются. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком.

Третий охранник при виде моей открытой шеи просто сразу тактично отводит взгляд в пол.

Четвертого амбала я вообще вижу в этом доме впервые в жизни – этот качок смотрит на меня более смело, с каким-то странным, оценивающим мужским интересом.

Голос Тараса, раздававший приказы, постепенно затихает, сходит на нет. Его мощные плечи под черным трикотажем судорожно напрягаются, каменея.

Он медленно, страшно оборачивается ко мне всем корпусом.

Нерешительно поднимаю взгляд на его потемневшие зрачки и внутри себя безумно, горячо радуюсь, что снова приняла абсолютно правильное решение прорываться в дом именно через бассейн.

Крупные капли воды на моем лице теперь физически невозможно отличить от испарины, выступившей от дикого волнения и страха.

Его тяжелый взгляд буквально намертво впивается мне в обнаженную шею. Я прямо физически, кожей чувствую, как он в своих мыслях уже обхватывает руками мою шею и душит меня со всей мощью.

Из самых последних, угасающих сил выдавливаю на лицо свою самую широкую, кокетливую улыбку и тихо роняю в тишину гостиной:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Привет… А чего вы все такие хмурые? Что-то случилось?

Тарас делает шаг в мою сторону:

– Где ты была, Диана? Мы уже весь дом обыскали.

90

– Я была в бассейне, Тарас, – произношу максимально спокойно, ровно, изо всех сил удерживая маску на лице, хотя внутри в эту секунду абсолютно все крупно дрожит от страха.

Тарас не двигается с места, нависая надо мной массивной тенью.

– Охрана там тоже все тщательно осматривала, Диана, – чеканит он ледяным, басом, от которого у меня волоски на теле встают дыбом. – Тебя там не было.

Делаю глубокий, рваный вздох и решаюсь на отчаянный шаг. Сокращаю дистанцию, бесстрашно подхожу к нему почти вплотную, кожей чувствуя исходящий от его черной водолазки запах ночной трассы, табака и бешеной мужской ярости.

Говорю тише, почти переходя на вкрадчивый шепот. Не потому, что я внезапно застеснялась стоящих за спиной амбалов охраны, хотя со стороны вся эта мизансцена, наверное, именно так глупо и выглядит.

А просто потому, что мой собственный голос уже физически начинает предательски дрожать, срываясь на панический писк. И мне жизненно необходимо скрыть эту слабость за тихим, интимным шелестом слов.

– Я… я плавала там абсолютно голой, Тарас, – выдыхаю я ему прямо в губы, отчаянно ища в его лице хоть каплю доверия к моим словам. – Не могла же я выплыть к твоим парням в таком виде. Я просто испугалась, спряталась глубоко под водой, в самом дальнем и темном углу бассейна. Вот они меня впопыхах и не заметили.

Он смотрит на меня в упор – долго, бесконечно долго, буквально буравит мое лицо своим тяжелым взглядом.

Ищет малейшие следы фальши, несостыковки в мимике, ловит ритм моего дыхания.

Он отчетливо чувствует, что я нагло темню, скрываю от него какую-то огромную, опасную часть правды. В воздухе гостиной застывает удушливая пауза.

И затем Тарас просто… молча отворачивается от меня, демонстрируя мне свою широченную спину.

Полный, абсолютный, свинцовый игнор. Ничего. Никаких криков, никакой ярости, ни единого упрека.

И я в эту секунду пока даже близко не понимаю, что вообще означает этот страшный жест. Внутри меня все каменеет от нехорошего предвкушения.

Он начинает говорить очень мрачно, глухо, и в его низком голосе мне внезапно слышится какая-то тяжелая, фатальная грусть человека, которого в очередной раз обманули в этой жизни.

– Все, парни, – Тарас машет рукой застывшей шеренге качков. – Отбой. Мить, пошли, я тебе гостевую комнату в левом крыле покажу, располагайся.

И уже разворачивается, собираясь уходить прочь из гостиной, увлекая за собой Митю.

Да уж… Совсем не так, вообще не в таком ключе я в своих мечтах представляла нашу долгожданную встречу после его изнурительной недельной командировки.

В панике пытаюсь сделать шаг вслед, протягиваю руку и робко, пальцами перехватываю его за жесткое запястье.

Тарас мгновенно останавливается как вкопанный, чувствуя мое прикосновение. Но он упрямо не оборачивается ко мне лицом, продолжая смотреть в другую сторону.

– В душ иди, Диана, – роняет он ледяным, безжизненным тоном, отсекая любые попытки оправдаться. – Дрожишь ведь вся.

– Тарас… – у меня на глазах закипают горькие слезы стыда и бессилия. – Послушай…

– Диана, я сказал – в душ и спать, – его команда звучит тихо, но угрожающе холодно, и спорить с ним в таком состоянии – чистое самоубийство. – Скоро приду.

Он высвобождает руку из моих пальцев и быстрым, размашистым шагом скрывается в коридоре. Охрана беззвучно растворяется, оставляя меня стоять босиком на холодном полу в полном одиночестве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

91

В душе меня просто колотит непрекращающейся, изнурительной крупной дрожью. Стою под обжигающе горячими, тяжелыми струями, отчаянно пытаясь согреться и унять внутренний спазм, но ничего у меня не получается.

Вода обжигает кожу, пар заполняет легкие, а внутри все равно царит неприятный холод.

Мне так невыносимо, до тошноты паршиво сейчас. Душа буквально разрывается на части от накопившихся противоречий.

Честно говоря, я вообще не ожидала от него такой реакции. Думала, Тарас либо сразу, на чистом адреналине крепко обнимет меня прямо на пороге и все простит на радостях, либо грозно наорет на меня, швырнет телефон в стену и жестко попытается выяснить всю подноготную моего исчезновения.

Но мой суровый хозяин дома выбрал самый страшный, самый действенный метод наказания. Ледяное отстранение. Игнор.

Я ведь обманула его, глядя прямо в глаза. И Тарас это все прекрасно, с первой секунды понял, просчитав мою ложь про «купание нагишом».

Хуже всего то, что я прямо сейчас понятия не имею, как мне поступить лучше, по какому сценарию двигаться дальше.

Оставить все как есть, покорно молчать и глупо надеяться, что его всевидящие охранники завтра не найдут мои вещи, наспех припрятанные? Или все же набраться смелости, пойти к нему, сразу во всем честно признаться, вывалить правду про камень и Давидку – и будь что будет? Пускай делает со мной что хочет.

Кое-как, на чистом автопилоте сушу влажные волосы полотенцем и упрямо жду его в спальне. Просто неподвижно сижу на краю огромной кровати, поджав под себя ноги.

Сознательно не ложусь на подушки, потому что четко понимаю: стоит моему телу принять горизонтальное положение, и я моментально усну, провалившись в защитное беспамятство. А мне жизненно необходимо дождаться его и поговорить. Железно.

У меня начинается дикий откат после сумасшедшего заезда на переезде. Я чувствую жуткую, парализующую слабость во всем теле. Какую-то звенящую, абсолютную опустошенность.

Слишком много колоссальных эмоций, дикого страха и смертельных переживаний было вбито в один-единственный день. Они меня полностью вымотали, иссушили до капли, обесточили все мои внутренние аккумуляторы.

На часах – уже два часа ночи. Глухая, лесная темень за панорамными окнами особняка. И больше я в таком режиме подвешенного ожидания находиться просто не в состоянии, ресурсы психики исчерпаны.

Я засыпаю в буквальном смысле слова сидя, ловя носом воздух, голова бессильно падает на грудь.

Встряхиваюсь через силу. Сползаю с матраса. Снимаю полотенце, накидываю его огромную черную футболку прямо на свое голое тело и медленно выхожу из спальни искать своего мужчину.

Иду босиком по прохладному полу коридоров, стараясь ступать максимально тихо, как тень. Чутко прислушиваюсь к любым шорохам в темноте дома. Но вокруг царит гробовая тишина.

Я обхожу пустую комнату за комнатой, и в голове вспыхивает горькая мысль: наверное, именно так Тарас, вернувшись, в панике искал меня по всему дому, только со слепящим светом фонарей.

У меня в какой-то момент даже возникает еще одна «гениальная» мысль – спуститься тайком в бассейн и перепрятать вещи в более надежное место.

Но мозг, работающий на остатках логики, мгновенно выдает жесткую отсечку. Хватит. Я больше не хочу и не буду плодить это грязное вранье между нами.

Ничего, кроме как сделать еще хуже, у меня сейчас в таком состоянии точно не получится. Только добавлю горечи.

Ноги сами, подчиняясь инстинкту, несут меня прямиком в сторону кухонного блока. Наконец, у самых дверей застываю с тени, услышав доносящийся из темноты низкий, ворчащий мужской хрип.

В полумраке у кухонного острова высится монументальный, пугающе огромный силуэт Димы, которого я сегодня увидела впервые рядом с Тарасом.

Настоящий шкаф с суровым лицом. Этот грозный мужчина сейчас держит у уха светящийся смартфон и говорит с кем-то на том конце провода с такой запредельной, дрожащей мужской нежностью, от которой у меня перехватывает дыхание:

– Да, Васька… Маленькая моя, ну как ты там себя чувствуешь? Не мутит тебя больше? Врач на обследовании что сказал? Все нормально?... Молодец. Давай, ложись в кровать, укутывайся теплее, я скоро приеду. И слышишь меня… даже не вздумай начать рожать без меня, поняла? Я на эти твои курсы не просто так три месяца как на работу ходил. Лично буду присутствовать, нашего пацана на руки приму. Все, засыпай, люблю тебя.

Слушаю его слова, прячась за косяком, и внутри меня все переворачивается от сладкого шока. Этот страшный на вид человек умеет вот так, до безумия, до дрожи любить свою женщину. Значит… значит, и Тарас умеет так же?

Дима сбрасывает вызов, убирает телефон в карман джинсов и резко, без промедления оборачивается в мою сторону, безошибочно заметив мою тень в дверном проеме. Его взгляд мажет по моим голым ногам, растрепанным волосам, и он понимающе, по-доброму хмыкает. Спокойно пододвигает ко мне тарелку с бутербродами:

– Налетай, сейчас еще сделаю.

– Д-дима… – я робко делаю шаг на прохладный кафель кухни, сжимая пальцы на ткани футболки. – А где Тарас? Он… он возненавидел меня? Он больше не хочет меня видеть?

– В гараже он, Диана, – Дима аккуратно достает из холодильника нарезку, поворачивается ко мне. – С ума он по тебе сходил все эти два дня. Такие, как Тарас, девочка, не умеют ненавидеть тех, за кого готовы не задумываясь жизнь свою отдать. Они просто пугаются до одури от одной только мысли, что могли не успеть. Так что хватит дрожать на пороге, марш к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я судорожно киваю, готовая в ту же секунду сорваться с места и бежать, но широкая, тяжелая ладонь Димы весомо перехватывает мое тонкое запястье, останавливая у самого выхода.

– Стой, девочка. Подожди. Возьми вот это, – он оборачивается к бару, берет с полки и сует мне в онемевшие пальцы тяжелую бутылку коллекционного виски и два хрустальных стакана. На его жестких губах появляется мимолетная ухмылка. – Вам двоим сейчас очень пригодится… Иди.

92 Тарас

Я не спал нормально уже почти сутки, и усталость свинцовым грузом давила на плечи, но вся эта дикая ситуация меня просто до белой пелены в глазах выбесила.

То, с какой поразительной, девичьей легкостью она только что нагло соврала мне в лицо на глазах у всей охраны, пытаясь выкрутиться своей сказкой про бассейн. Хотя сама ведь, упрямица, прекрасно понимала, что именно я вообще пережил за этот бесконечный чертов день.

За прошлую адскую ночь. И сколько самых страшных, кровавых версий развития событий я успел лихорадочно прокрутить в своей голове, когда вернулся и не обнаружил ее в нашей постели.

И я просто физически не мог сразу пойти за ней наверх, в спальню. Тормозил себя силой.

Потому что сам, внутри своего закипающего мозга, до конца не знал, что конкретно мне сейчас безумно хотелось с ней сделать.

Как-то просто со всей дури встряхнуть ее за плечи, выбить, выжечь из этой мелкой девчонки это ее опасное, глупое непослушание, на корню уничтожить саму дурацкую мысль о том, что она вообще имеет право делать что-то тайком, в обход меня.

И этот внутренний шторм настолько сильно меня завел, что даже сама мысль о долгожданном сне испарилась без остатка. Куда там спать, когда в венах бурлит чистый адреналин.

Мне жизненно необходимо было хоть как-то восстановить в душе хотя бы минимальное, видимое спокойствие перед тем, как подняться и начать этот тяжелый, жесткий разговор лицом к лицу.

Нужно было срочно чем-то занять руки, до хруста в пальцах занять, потому что больше всего на свете мне в ту секунду хотелось просто взять и придушить ее прямо на подушках дивана за тот леденящий страх, который она заставила меня пережить.

Поэтому я не придумал ничего умнее, как просто спуститься в прохладный полумрак гаража и полезть под днище своего внедорожника.

Врубил на телефоне тяжелые, качающие басы, чтобы заглушить тишину дома, закатился спиной на узкой подставке глубоко под кузов «бегемота» и начал там что-то отчаянно, методично крутить и искать с гаечным ключом в пальцах.

Хотя все мои мысли все равно продолжали бешено крутиться вокруг одной-единственной девчонки.

И меня каждую секунду буквально подмывало, до судороги порывало бросить эти железки, пойти в спальню и хотя бы просто еще раз лично убедиться, что она все еще находится в доме. Что она никуда снова не сбежала через забор.

Сначала я отчетливо слышу, как тяжелые, бьющие по перепонкам басы внезапно, плавно меняются на моем телефоне на тихий, тягучий медляк.

Наш с ней медляк, под который мы танцевали в гостиной. Уловка маленькой кошки.

А затем, повернув голову, я вижу из-под днища машины ее ноги. Босые, стройные и невыносимо, запредельно соблазнительные в этом зыбком полумраке гаражных ламп.

На ней только моя огромная черная футболка, едва прикрывающая бедра. Сама пришла. Сама нагло напрашивается на жесткие меры, прекрасно зная свой косяк.

– Ладно, – роняю сквозь зубы, откладывая ключ в сторону. – Поговорим, раз пришла.

Медленно выкатываюсь из-под брюха машины, поднимаюсь во весь свой массивный рост. Она обходит капот, медленно приближаясь ко мне. Нависаю над ней грязной, пахнущей мазутом и табаком скалой, и буравлю ее глаза ледяным взглядом.

– Что ты здесь делаешь посреди ночи, Диана? Почему не спишь?

– Я… я хочу извиниться перед тобой, Тарас, – ее голос заметно, мелко подрагивает в тишине, она зябко кутается в полы моей футболки, пряча пальцы. – Хочу рассказать тебе абсолютно все, как оно было на самом деле. Объяснить свой поступок.

– Не трудись, – отрубаю я сухо, проходя мимо нее к верстаку. – Избавь меня от этой сказки. Иди лучше спать. Время позднее.

– Но я должна… – она делает упрямый шаг за мной, не желая сдаваться так просто.

– Я и так уже все знаю, Диана, – оборачиваюсь к ней, и мой тон режет воздух как бритва. – Мне уже полностью все рассказали. Семен, охрана и твой отец. Точнее, его адвокат со мной на связь выходил полчаса назад, доложил о вашем визите под видом медперсонала. Так что вся твоя ночная схема мне известна до единого метра.

– А мою… мою собственную версию ты даже слушать не хочешь? – она вскидывает на меня свои огромные, раненые глаза, в которых закипают слезы гордости. – Совсем не интересно?

– Нет. Не сейчас, Диана, – качаю головой, упрямо глуша внутри себя опасную лавину нежности при виде ее беззащитных голых ног. – Без того слишком тяжелый, грязный выдался день, чтобы тратить остатки сил на твои оправдания.

Но моя гонщица оказывается запредельно, феноменально упрямой. Не уходит, вопреки моим приказам.

Стоит на месте и своими действиями провоцирует меня еще больше, буквально напрашиваясь на грубость.

Диана подходит к капоту джипа, с глухим стуком ставит на металл два стеклянных стакана и тонкими, дрожащими пальцами начинает настойчиво открывать принесенную бутылку виски. Вызов принят.

Без лишних слов бесцеремонно перехватываю горлышко бутылки прямо у нее из рук, фиксируя ее запястья. Молча разливаю темный, пахнущий торфом алкоголь по стеклу.

Диана приоткрывает губы, явно собираясь сказать что-то важное, начать свои объяснения, но я ей не даю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Свой стакан тут же, единым глотком, опрокидываю в сухую глотку, обжигая горло. И сразу же, не колеблясь, наливаю себе по новой.

Она, глядя на мои действия, лишь немного, робко отпивает из своего стакана, кривясь от крепости напитка. И просто стоит, замерев, неотрывно смотрит на меня в упор.

– Ну и что ты стоишь тут, смотришь? – роняю я хмуро, зажигая сигарету. – Тебе лучше держаться от меня как можно дальше, когда я в таком бешеном состоянии. Не понимаешь этого, Диана?

– Нет, Тарас. Я не уйду, – она упрямо вздергивает подбородок, делая шаг вплотную к капоту. – Нам в любом случае надо поговорить. Сейчас.

– Ладно, – я выпускаю густой дым в сторону от ее лица, и мой бас падает до опасного, леденящего хрипа. – Только учти: то, что я скажу, тебе очень сильно может не понравиться.

– Я бы все равно… с огромным удовольствием выслушала тебя, Тарас, – тихо, но пугающе твердо шепчет она мне прямо в губы, окончательно сжигая между нами все мосты к отступлению.

93 Тарас

Вместо любого устного ответа на ее отчаянные, звенящие в тишине слова я лишь мрачно, лениво беру со стального капота джипа бутылку и молча подливаю себе щедрую порцию темного алкоголя до самого края стекла.

Внутри все клокочет от гремучей смеси дикой усталости и собственнического бешенства. Опрокидываю стакан.

А затем, ведомый глухим, животным импульсом, я отхожу немного вбок, чтобы не дай бог не задеть ее, стоящую слишком близко.

Замахиваюсь бутылкой, намереваясь со всей дури отправить это дорогое стекло куда-нибудь подальше в бетонную стену гаража.

Разнести вдребезги, чтобы хоть как-то заглушить этот звенящий внутренний гул.

Но мои движения от отсутствия нормального сна на протяжении суток сейчас объективно не такие быстрые, выверенные и точные, какими они бывают у меня обычно.

Реакция дает секундную, предательскую осечку. Диана реагирует со своей скоростью.

В один мягкий, бесшумный шаг она оказывается вплотную и своими тонкими, горячими пальцами намертво перехватывает мое тяжелое запястье, блокируя замах в воздухе.

– Не надо, Тарас… – ее огромные глаза в полумраке бокса смотрят на меня с такой пронзительной, отчаянной мольбой, что у меня дыхание перехватывает. – Пожалуйста, не надо. Ты можешь сильно пораниться об осколки.

– Тебя… тебя это сейчас действительно так сильно волнует, Диана? – роняю я глухо, нависая над ней всей своей массивной фигурой.

– Меня это всегда волнует, – шепчет она едва слышно, но пугающе твердо.

Она аккуратно, бережно забирает из моих пальцев бутылку и медленным, плавным движением ставит ее на деревянную поверхность верстака, убирая опасный предмет.

Поворачивается ко мне всем своим хрупким телом под моей огромной черной футболкой.

– Просто поверь мне, Тарас… – ее голос больше не дрожит, в нем прорезается глубокая, осознанная женская сила. – Впредь я буду делать абсолютно все, что ты мне скажешь.

Не могу сдержать глухую, циничную мужскую ухмылку, кривлю губы и недоверчиво отворачиваюсь лицом в сторону, опираясь на крышу внедорожника.

Да ладно, решила включить покорность после побега? Но Диана не дает мне уйти в эту ледяную оборону.

Ее нежная, горячая ладонь мягко, весомо ложится мне прямо на грудь – аккурат в область бешено стучащего сердца, пробивая ткань гаражной футболки.

– Я буду именно такой, какой ты сам захочешь, Тарас, – ее шепот заставляет меня развернуться к ней. – Сильной снаружи для всех остальных… и абсолютно послушной. Только для тебя одного.

Она стоит опасно, запредельно близко, лишая меня возможности здраво мыслить. И ее маленькая рука вдруг медленно, бесстыдно скользит вниз по моей груди.

Огибает нижний край моей футболки и прямиком, без малейших колебаний отправляется глубоко за жесткий пояс моих джинсов, нащупывая горячую плоть.

Нервно, шумно сглатываю подступивший к горлу сухой ком. В глазах темнеет.

– Что… что ты творишь, Диана? – мой бас падает до опасного, звериного рыка хищника, загнанного в угол ее лаской. – Ты хоть понимаешь, во что играешь со мной сейчас?

– Тебе нужно снять этот дикий стресс, Тарас, – шепчет она, упрямо подаваясь бедрами вперед, вплотную прижимаясь ко мне. – Я вижу, как тебя корежит. Возьми свое.

От этих ее запретных, откровенных движений пальцев у меня внутри мгновенно лопаются все запреты, и в брюках тут же каменным, стальным колом встает член.

Диана отчетливо чувствует эту мою бешеную реакцию под своей ладонью и больше не медлит ни секунды.

Ее свободная рука уверенным, быстрым движением расстегивает сначала массивную пряжку моего кожаного ремня, а затем с тихим сухим звуком ведет вниз металлическую молнию джинсов, полностью выпуская мой раскаленный орган наружу.

Мое дыхание сбивается на рваный, загнанный хрип. И я уже слишком четко, бесповоротно понимаю, что говорить мы с ней сегодня ночью будем именно таким, самым пошлым, горячим и первобытным образом. Без лишних слов.

– Насчет твоей силы я, положим, не совсем уверен, а… – рычу я ей прямо в приоткрытые, зовущие губы, фиксируя ее ягодицы в своих огромных ладонях. – А вот над твоим послушанием придется еще очень долго и жестко поработать. Прямо сейчас начнем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

94 Тарас

Одним мощным, размашистым движением я сгребаю ее хрупкое тело в охапку, намертво прижимая к своей широкой груди.

Диана успевает лишь мимолетно улыбнуться мне одними уголками губ, как я решительным шагом переношу ее и открываю заднюю дверь внедорожника, буквально вжимая ее рядом в боковину машины.

В самый низ живота мгновенно, сокрушительным толчком ударяет жаркая, первобытная волна.

Моментально накрываю ее приоткрытые губы своим властным, требовательным поцелуем. Зацеловываю ее жестко, на самом пределе, до солоноватого привкуса крови, чтобы эта упрямица прямо сейчас, каждой клеточкой своего тела поняла: мягко, нежно и ласково в этот раз точно не будет.

На секунду отрываюсь от ее припухших губ, отодвигаю ее в сторону лишь для того, чтобы шире распахнуть массивную дверь салона, и уверенным толчком отправляю ее вглубь автомобиля.

Диана послушно, без единого слова протеста забирается на прохладную кожаную поверхность сиденья. Сажусь следом за ней, заполняя собой все свободное пространство.

Жестко перехватываю ее за лодыжки, одним движением подтягиваю ее бедра к себе так, чтобы сразу, всей своей массивной тяжестью лечь сверху, широко развести ее ноги в стороны и снова обнаружить, что под моей футболкой она находится абсолютно без белья.

Но сейчас мне, если честно, уже глубоко все равно на ее сюрпризы. Внутри меня полыхает пожар.

Медленно, требовательно провожу широкой ладонью по ее горячим, трепещущим складкам – просто чтобы окончательно убедиться, что мое сокровище уже полностью готово принять меня.

Наш общий разогрев завершен, на него даже не приходится тратить драгоценное время. Раздвигаю ее колени пошире и повыше, фиксируя позицию, и тут же, единым мощным толчком вгоняю член внутрь нее, до самого упора.

Диана от этого резкого заполнения шумно, рвано выдыхает мне в шею, судорожно всхлипывая, и крепко вонзает ногти в мои плечи.

– Выдержишь? – рычу я ей прямо в губы, приподнимаюсь и стаскиваю с себя футболку через голову.

– Да… – доносится из-под меня ее сорванный, безумный шепот.

Я тут же, без лишних прелюдий разгоняюсь на полную мощность. Действую вообще без каких-либо проблем или препятствий, потому что в ней уже запредельно скользко и невыносимо горячо.

Диана, соскучившаяся по моей силе за неделю разлуки, доходит до оглушительного пика подо мной буквально за пару минут, судорожно выгибаясь в пояснице и выбивая ногами дробь по кожаной обшивке салона.

Но я не останавливаюсь ни на секунду. Я упрямо продолжаю вколачиваться в ее податливую плоть с новой, утроенной силой – мощно, глубоко, до самого основания.

С каждым движением безжалостно вдавливаю ее хрупкие ягодицы в упругое сиденье внедорожника, но рассчитываю траекторию так, чтобы ей тоже все это было исключительно в запредельное, животное удовольствие.

Надежно опираюсь сильными руками о спинку кресла, чтобы случайно не раздавить ее своим огромным весом.

Она под моим напором только сладко, мелко дрожит всем телом и издает протяжные, хриплые стоны, полностью сдаваясь мне.

– Еще, Тарас… Пожалуйста, еще… Глубже… – бредит она, запрокинув голову.

Диана очень быстро, лавина за лавиной улетает в свой восторг и во второй раз тоже, намертво сжимая меня своими внутренними мышцами.

И вскоре я сам, не в силах больше сдерживать эту дикую бурю, с рыком разряжаюсь сумасшедшей, горячей волной прямо на ее плоский живот в совершенно бешеном, выжигающем сознание оргазме.

Мы еще некоторое время после этого просто неподвижно лежим в полумраке салона, тяжело, загнанно дыша, восстанавливая сбитый ритм дыхания, слушая не известно какой по счету медленный трек.

Потом я аккуратно выбираюсь сам, поправляю одежду, забираю с верстака телефон и бережно помогаю выйти наружу ей.

Подхватываю мое законное, полностью обессиленное и уже очень сонное сокровище на руки и несу эту драгоценную добычу по темным коридорам дома наверх, в нашу спальню.

После короткого, ленивого совместного душа, в котором Диана, судя по ее закрывающимся глазам, просто чуть не засыпает прямо в моих руках под струями воды, я бережно переношу ее на кровать, устраиваюсь позади нее и укрываю нас одеялом.

И мы тут же вырубаемся в глубокий сон, едва наши головы касаются мягких подушек. Усталость берет свое.

Мы засыпаем мгновенно, намертво прижавшись друг к другу телами, и даже не поцеловавшись на ночь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

95 Эпилог

Как вы представляете себе «долго и счастливо»? Пышная свадьба с сотней светских гостей, белая фата, куча детей, собаки на лужайке и идеальный отпуск на островах?

В нашем с Тарасом случае все устроено в разы сложнее. И тоньше.

Сентябрьское утро в лесной резиденции встречает нас прохладным, чистым воздухом и золотыми лучами солнца, запутавшимися в верхушках вековых сосен.

Я стою в холле перед большим зеркалом, на ходу затягивая молнию своей куртки и закидывая на плечо рюкзак с учебниками. Начинается мой очередной семестр в университете.

Нам потребовалось долгих пару месяцев после той безумной ночи в гараже, чтобы просто… наладить наш совместный, хрупкий быт.

Установить между нами железобетонное доверие, которое мы едва не растеряли среди недомолвок и чужих записок.

Тарас за это лето нанес-таки свой ответный «визит вежливости», полностью проработав все накопившиеся вопросы и устранив любые угрозы для моей жизни.

Теперь я могу спокойно, без паники и охраны выходить за ворота.

Да, вопрос с моим отцом еще до конца не закрыт, впереди долгие, изнурительные апелляции юристов, и папа пока остается под следствием, но Тарас держит удар намертво, обеспечивая ему приемлемые условия.

Выхожу на крыльцо. У самого выезда, мерно поблескивая отмытым черным кузовом, меня уже ждет его массивный внедорожник-«бегемотик». Тарас сидит за рулем, лениво покуривая сигарету, провожая меня своим тяжелым взглядом.

Я легкой птичкой запархиваю на соседнее кожаное сиденье, пряча улыбку.

– Готова? – его низкий, бархатный бас отдается под моими ребрами, а широкая ладонь ложится мне на колено, собственнически сжимая кожу через джинсы.

– Готова, – киваю я, накрывая его большие пальцы своей маленькой ладонью.

Пока наше «долго и счастливо» – это не пафосные банкеты и не штампы в паспорте, выводить наши отношения в официальный светский статус нам пока откровенно рано.

Счастье действительно любит тишину. Наше счастье – это вот такие тихие лесные рассветы и вечера у камина, когда весь остальной мир засыпает за воротами.

Нам приходится сейчас, каждую минуту наедине, порциями наверстывать тот самый нежный, романтичный первый этап отношений, который мы безжалостно пропустили, сразу с головой окунувшись в жесткие проблемы друг друга.

И пускай впереди еще много трудностей, главное – мы теперь каждый день засыпаем и просыпаемся под одним одеялом, деля на двоих одну короткую, но самую важную фразу: «Я люблю тебя».

????

Дальше путь Дианы и Тараса плавно переплетается с историями Али и Олега в «

Дам тебе время

», Лизы и Макса в «

Дам тебе больше времени

», а также немного горькой историей Льва и его Арины в «

Пламя и соль

». История Димы и его Василисы тоже доступна на странице автора в «

Пока ты спишь

».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

96 Бонус. Последний день сентября

– А вот и жених! Можем начинать? По местам!

Организатор свадьбы вещает это так громко, что его голос эхом разносится по всему украшенному залу загородного комплекса.

Я даже не поворачиваю голову в его сторону. Просто хмыкаю. Обращать внимание на эту суету нет никакого желания.

Все эти белые ленты, арки и хрустальные фужеры сейчас кажутся абсолютно лишними.

Продолжаю смотреть на Вадима. Помощник Тараса выглядит бледным. Он переминается с ноги на ногу и упорно прячет от меня взгляд.

Это плохой знак. Тарас никогда не опаздывает без веской причины. Тем более на репетицию нашей свадьбы.

– Ну, да, он уехал, – тихо, чтобы никто не услышал, произносит Вадим. – Закрыть последний хвост перед свадьбой. Говорил, что успеет. Но на связь не выходит. Прости.

Оцениваю его состояние. Вадим на взводе, хотя пытается казаться спокойным. Внутри меня нет ни капли паники. Никакого страха или женской истерики.

Вместо этого в крови мгновенно вскипает чистый адреналин. Появляется азарт. Это похоже на предвкушение хорошей гонки, где ставки слишком высоки. Разобраться любой ценой.

– Но как уехал? – спрашиваю я ровным, собранным голосом. – Я на его джипе сюда приехала. Он всегда на своем. Это бред.

– Взял подменную машину со стоянки у клуба, – Вадим наконец смотрит мне в глаза. – Тебя беспокоить не хотел. Не волнуйся, Ди. Наверняка просто заминка с документами или дорогой. Если бы там было что-то действительно серьезное, он бы один не поехал. В любом случае я парней уже отправил туда. Они проверят.

Перевожу взгляд на панорамное окно. До заката осталось всего ничего. Солнце медленно садится, окрашивая небо в багровые тона.

Тарас поехал один в другое место, зная, что через два дня у нас регистрация. Значит, дело не терпит отлагательства. И сидеть здесь, среди цветов, я точно не стану.

– Значит, адрес есть? – я снова поворачиваюсь к Вадиму.

– Ди, это не лучшая идея, – он качает головой и делает шаг назад. – Если он вернется, а тебя нет на месте, будет скандал. Наше с тобой дело – ждать. Особенно тебе. Мужчины решают такие вопросы сами.

Слегка улыбаюсь. Вадим плохо меня знает, если думает, что меня можно удержать правилами. Во мне сейчас работает холодный расчет.

Если Тарас задерживается, я должна быть рядом. Не для того, чтобы мешать, а чтобы координировать процесс. Мы партнеры, и это наше общее дело.

– Ладно, – соглашаюсь я, пожимая плечами. – Скинь адрес в мессенджер, так мне проще ждать будет. Поеду домой, завалюсь к телеку с попкорном. Посижу в тишине.

Вадим заметно расслабляется. Моя напускная покорность срабатывает идеально.

– Да? Правда? – переспрашивает он с облегчением.

– Сущая, – киваю я, подхватывая со стола свою кожаную куртку. – Только вот большая просьба. Можешь все тут разъяснить организаторам и гостям? Скажи, что репетиция переносится. А я поеду. Что-то голова разболелась от этой музыки.

– Да, конечно, все сделаю, не переживай, – Вадим провожает меня до дверей. – Врача вызвать? Или таблетки дать с собой?

– Нет, я справлюсь сама.

Выхожу на парковку. Огромный черный внедорожник Тараса стоит на своем месте. Я сажусь за руль, захлопываю тяжелую дверь и завожу мощный двигатель.

Бегемот глухо рычит. Я плавно трогаюсь с места и выезжаю за ворота комплекса. На выезде я специально поворачиваю в сторону нашего загородного дома.

Если кто-то из людей Вадима смотрит мне вслед, они увидят, что я поехала домой.

Через два километра на телефон приходит короткий вибросигнал. Экран загорается. Вадим все-таки скинул координаты.

Какой-то город или поселок. Старая промышленная зона на окраине. Это примерно в восьми часах езды отсюда, если двигаться без остановок.

Оцениваю маршрут. На ближайшей развязке я резко выкручиваю руль влево и перестраиваюсь в крайний ряд. Теперь я еду в противоположную сторону. Встаю на прямую федеральную трассу.

Педаль газа уходит в пол. Тяжелый джип мгновенно набирает скорость, обгоняя плотный поток машин. Стрелка спидометра переваливает за сотню. Начинается долгая дорога.

Закат быстро сменяется густыми сумерками, а затем наступает ночь. Ветровое стекло режут редкие капли мелкого осеннего дождя.

Трасса становится пустой, только изредка навстречу пролетают груженые фуры. Я не чувствую усталости. Внутри горит ровное, холодное пламя.

Дважды я останавливаюсь на заправках. Все действия доведены до автоматизма: вставить пистолет в бак, приложить карту к терминалу, залить полный бак, выпить три глотка черного кофе без сахара. Никаких лишних разговоров и остановок.

Времени до свадьбы остается все меньше. Примерно через сорок восемь часов мы должны стоять в ЗАГСе.

Но сейчас моя цель – темная точка на карте. Я возвращаюсь в салон, включаю передачу и снова выжимаю газ. Джип уносится в темноту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

97

Фары внедорожника режут ночной воздух. Я еду по трассе уже несколько часов подряд. В салоне негромко играет наш свадебный плейлист, который мы собирали вместе последние две недели.

Точнее, собирал знакомый диджей по нашим личным предпочтениям. Я уже дважды прослушала его от начала до конца.

Это странная, но на удивление качественная смесь: тяжелые, грязные гитарные риффы из любимого рока Тараса плотно переплетаются с моими клубными, глубокими басами.

Электронный трек звучит жестко, ритмично и безумно гармонично. Музыка грохочет в груди, задавая темп этой поездке.

Сочетание звуков – чистая проекция наших отношений. Два абсолютно разных мира, которые с диким скрежетом соединились в один. И это работает.

Стрелка часов на панели приближается к трем часам ночи. За окном пролетают редкие указатели, мелькают фонарные столбы.

Дорога утомляет, но не меня. Мой взгляд сфокусирован на асфальте. Я ловлю себя на мысли, что нормальная девушка на моем месте сейчас вела бы себя совершенно иначе.

Обычная невеста за два дня до свадьбы, потеряв жениха, уже захлебнулась бы слезами, оборвала телефоны подруг или сходила с ума от ярости и злости. Логика подсказывает, что внутри должны быть обида, страх, паника. И я ищу их в себе, честно копаюсь и ищу.

Но во мне нет ничего из этого списка. Ни единого намека на слабость. Страх отсутствует как класс. Вместо него внутри ровно и мощно пульсирует предвкушение.

Я знаю, что Тарас жив. Я знаю, что он решает проблемы. И я знаю, что через считанные минуты я его увижу.

Мы уже настолько близки, что мне кажется, я правда чувствую его присутствие, знаю его местоположение без всяких датчиков слежения. Это какое-то шестое чувство, абсолютная уверенность, которая ведет меня лучше любого спутникового навигатора.

Ощущение скорой встречи настолько сильное, что перекрывает все остальные эмоции. Адреналин делает восприятие острым. Я чувствую себя частью этого огромного автомобиля, единым механизмом, который четко выполняет свою задачу. Скорость, трасса, цель впереди – это моя стихия.

Даже не замечаю, как навигатор тихо сообщает о прибытии на место. Картинка за стеклом меняется. Я съезжаю с трассы на разбитую грунтовку.

Город встречает меня серостью и холодом. Окраина. Заброшенная промышленная зона. В свете фар мелькают полуразрушенные бетонные заборы, ржавые остовы каких-то конструкций и горы строительного мусора.

Вокруг ни души. Ни одного живого окна, ни одного работающего фонаря. Полная, глухая темень, которую лишь слегка разбавляет тусклый свет луны, пробивающийся сквозь тяжелые тучи.

Сырость проникает даже сквозь закрытые окна. Осенний дождь прекратился, но оставил после себя липкий, холодный туман и глубокие лужи.

Выключаю фары, оставляя только габариты, чтобы не привлекать лишнего внимания. Огромный джип мягко переваливается через ухабы.

Я заезжаю в густые кусты дикого кустарника у обочины, глушу мотор и гашу всю электрику в салоне. Наступает абсолютная тишина. Только капли воды с веток деревьев мерно стучат по крыше автомобиля.

Застегиваю кожаную куртку до самого подбородка, проверяю телефон – связи почти нет, одна полоса. Убираю его во внутренний карман.

Открываю дверь и выхожу наружу. Ноги тут же утопают в глубокой, вязкой грязи. Слякоть чавкает под подошвой моих ботинок, но мне плевать. Направление я запомнила. Да тут и не запутаешься. Ничего, кроме нужного объекта, и нет на километры.

Подхожу к высокому ржавому забору из сетки и профнастила, который огораживает территорию складов. Иду вдоль него около тридцати метров, внимательно осматривая стыки листов. Мое упорство окупается быстро.

В одном месте нижний край листа отогнут в сторону, образуя узкий проход. Я оцениваю ширину лазейки. Пролезть можно, но придется поприжаться.

Металл забора скрежещет по кожаной куртке, когда я протискиваюсь внутрь. На секунду ткань цепляется за острый край, но я аккуратно подаюсь вперед и оказываюсь на территории промзоны.

Перед глазами открывается лабиринт. Это огромная площадка, заставленная бесконечными рядами старых контейнеров. Они выстроены в несколько ярусов, образуя узкие, темные коридоры.

Железные коробки покрашены в разные цвета – синий, красный, серый, но в ночной темноте все они кажутся одинаково черными и зловещими.

Иду вперед, стараясь ступать как можно тише. Мои шаги почти не слышны на мокром бетоне.

Вокруг распределяются странные звуки: где-то вдалеке капает вода, металл остывает после дневного тепла и глухо пощелкивает, ветер гуляет между контейнерами, создавая протяжный, свистящий шорох.

Контролирую каждый свой вдох. Зрение постепенно адаптируется к темноте. Держусь ближе к правым стенкам контейнеров, чтобы в любой момент можно было слиться с тенью.

Прохожу один ряд, сворачиваю во второй. Здесь еще темнее. В воздухе отчетливо пахнет машинным маслом, сыростью и ржавчиной.

Останавливаюсь на секунду, чтобы прислушаться. Тишина становится слишком напряженной. Мое сердце бьется ровно, без сбоев.

Только азарт внутри разгорается сильнее. Я чувствую, что цель близко. Делаю еще два шага вперед, обходя угол очередного массивного контейнера.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вдруг тишину сзади нарушает резкий, едва уловимый шорох подошвы по гравию. Я не успеваю даже обернуться.

Из абсолютной темноты за моей спиной стремительно вылетает крупная, мощная мужская фигура. Движение происходит за доли секунды.

Жесткая, сильная ладонь с широкими пальцами налетает сзади и зажимает мне рот, лишая возможности издать хоть какой-то звук.

В ту же секунду вторая рука перехватывает меня за талию, разворачивает и с силой вжимает спиной в холодный, ребристый металл контейнера.

Острая боль от удара лопатками о железо так и не прошивает тело, между мной и контейнером оказывается чужая крепкая ладонь. Мужское тело наваливается сверху, полностью блокируя мои движения.

98

Я чувствую знакомый, ни с чем не сравнимый аромат дорогого парфюма, табачного дыма и оружейного масла. Это Тарас.

Секундный шок сменяется чистым восторгом. Жесткая хватка Тараса не оставляет шанса на маневр, но мне он и не нужен. Я расслабляюсь в его руках, давая понять, что узнала его.

Ладонь, закрывающая мой рот, медленно сползает вниз, обрисовывая контур подбородка. Его пальцы слегка подрагивают от избытка адреналина, но в каждом движении чувствуется абсолютный контроль и право сильного.

В узком проходе между контейнерами царит густой полумрак. Я едва различаю суровые, резкие черты его лица.

Тарас тяжело, прерывисто дышит мне прямо в шею. Он пристально, почти осязаемо всматривается в мои глаза, словно пытается убедиться, что я настоящая, а не плод его уставшего воображения.

В его взгляде нет упрека, злости или удивления. Только темное, опасное пламя, которое разгорается с каждой секундой.

Вместо ожидаемой тирады, криков или банального вопроса: «Ты с ума сошла, зачем приехала?!» – он делает то, чего требует его и моя природа.

Тарас резко подается вперед. Его губы накрывают мои в жестком, жадном, доводящем до боли поцелуе.

Он целует меня так, словно мы не виделись несколько лет, а не сутки. Словно этот грязный, сырой склад – последнее место на земле, где мы можем быть вместе.

Металл контейнера за моей спиной кажется ледяным, но тело Тараса, прижатое к моему, обжигает сквозь слои одежды.

Отвечаю ему с той же силой и агрессивной страстью, запуская пальцы в его короткие, жесткие волосы.

Когда он наконец неохотно отстраняется на пару сантиметров, его прохладное от мяты дыхание опаляет мои губы. Он не разжимает объятий, продолжая удерживать меня за талию, намертво пригвождая к железной стене.

– Соскучилась? – хрипло шепчет он прямо в мои губы, и в его голосе проскальзывает едва заметная, фирменная циничная усмешка.

Тарас спокоен так, будто мы встретились в дорогом ресторане, а не на заброшенной промзоне.

Надо признать, эта его спокойная уверенность восхищает и заводит еще сильнее. Он полностью контролирует ситуацию. Или делает вид, что контролирует, ради меня, чтобы не напугать.

– Прости, малыш, что на репетицию не пришел, – продолжает он, переходя на тихий, вкрадчивый шепот, от которого по моей коже пробегает волна покалывающего тепла. – Не успел. Дело срочное возникло. Я помню, что свадьба через два дня. Успею. Можешь ехать обратно.

Его тон не терпит возражений. Он заботится обо мне, пытается оградить от того, кто или что еще прячется здесь в темноте.

Я смотрю ему прямо в глаза, удерживая жесткий, ровный взгляд. Во мне включается характер.

Тот самый азарт и холодная решимость, которые он сам во мне так ценит. Пришло время показать, что я умею быть не только красивой декорацией на его пафосных мероприятиях.

– Либо уезжаем вместе прямо сейчас, – чеканю я каждое слово, не отводя взгляда ни на миллиметр, – либо я остаюсь с тобой. Третьего варианта нет, Тарас. Даже не пытайся меня отправить назад. Я приехала сюда не для того, чтобы разворачиваться у порога.

Тарас замирает. В его глазах проносится целая гамма мыслей. Он оценивает мою позу, уверенный разворот плеч, твердость в голосе.

Он раздумывает, взвешивает риски, понимая, что спорить со мной сейчас – это терять драгоценное время. Он знает, что я упрямая. Такая же, как он сам.

Договорить нам не дают.

Тишину промзоны мгновенно разрывает оглушительный, агрессивный рев сразу нескольких мощных автомобильных двигателей. Звук приближается с бешеной скоростью со стороны.

Через секунду мрак между контейнерами взрывается от бьющих в глаза, ослепительных лучей ксеноновых фар. Свет настолько яркий, что приходится зажмуриться и прикрыть лицо рукой.

Машины с визгом тормозов влетают на площадку перед рядами контейнеров, поднимая тучи брызг из грязных луж. Двери авто с грохотом распахиваются.

Слышатся резкие, громкие выкрики, тяжелые шаги десятков ног по мокрому бетону. Звук передергиваемых затворов оружия четко идентифицируется даже на расстоянии.

Началась сходка. Те самые «хвосты», о которых говорил Вадим, прибыли сдавать карты. И судя по звукам, договариваться мирно здесь никто не планирует.

Лицо Тараса мгновенно меняется. Расслабленность исчезает, уступая место жесткой, хищной маске бойца.

Он реагирует со скоростью автомата. Одним мощным движением он отталкивает меня глубже в тень контейнера, закрывая своим телом от возможных случайных пуль.

– Быстро в джип! – приказывает он ледяным, резким тоном, не терпящим ни секунды промедления. – Выезжай на дорогу, чтобы не отсвечивать здесь! Уезжай отсюда! Быстро, Диана!

Теперь не спорю. Сейчас не время для дискуссий. Я прекрасно понимаю, что моя задержка здесь свяжет ему руки. А меньше всего я хочу ему помешать найти пути отхода.

Разворачиваюсь и бросаюсь назад по темному лабиринту контейнеров, ориентируясь по памяти. Грязь летит из-под подошв, металл скрипит, когда я пролезаю обратно через дыру в заборе, ветки кустов хлещут по лицу, когда пробираюсь к джипу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рывком открываю водительскую дверь и запрыгиваю в салон. Тяжелая дверь захлопывается с глухим стуком, отсекая внешние звуки. Мои пальцы ложатся на кнопку старта. Я с силой вжимаю ее.

Мощный двигатель отзывается мгновенным, яростным рыком, готовый к любому приказу. Включаю передачу и замираю, вглядываясь в темноту через лобовое стекло, высматривая, когда лучше рвануть с места.

99 Тарас

Шум мотора джипа затихает где-то за забором. Диана ушла. Хорошо. На секунду в груди оседает спокойствие.

Она сделала все точно, как я сказал. Без лишних вопросов и лишних движений. Теперь у меня развязаны руки.

Поправляю воротник куртки, проверяю фиксацию оружия на поясе и медленно выхожу из узкого прохода между контейнерами на залитую светом площадку. Бьющий в глаза ксенон заставляет слегка прищуриться.

Свет фар режет туман, в воздухе пахнет гарью и выхлопными газами. Перед ангаром стоят черные седаны. Двигатели работают на холостых оборотах, выхлопные трубы густо дымят в сырой ночной воздух.

Люди стоят группами. Сразу видно разделение. Слева – четыре человека в коротких спортивных куртках, держатся кучно, руки в карманах.

Это местные, мелкие исполнители. Справа – три фигуры в пальто. Эти стоят шире, спокойнее. Приезжие, серьезные, приехали забирать старый долг.

Две разные группы, которые сегодня решили объединиться ради одной цели. Ради меня.

Я останавливаюсь в пяти метрах от них. Руки опущены вдоль тела, ладони расслаблены. Паники нет. Есть только холодный расчет и фиксация каждого движения оппонентов.

– Доброй ночи, – говорю я спокойно, даже вежливо. Голос звучит ровно, без единой лишней интонации. – Не думал, что вы соберетесь всем составом. Что за срочность?

Старший из группы приезжих делает шаг вперед. У него тяжелое, серое лицо и абсолютно пустые глаза. Такие люди не разговаривают ради разговоров.

– Время вышло, Тарас, – произносит он негромко. – Ты обещал закрыть вопрос до конца месяца. Мы пришли за ответом.

– Вопрос закрыт, – я перевожу взгляд на старшего от местных. – Все документы подписаны и отправлены курьером еще днем. Ваши люди получили свою долю. Можете проверить счета.

Местный хмыкает, сплевывает на мокрый бетон под ноги.

– Нам этого мало, – говорит он с ухмылкой. – Правила изменились. Промзона остается под нами, а ты сейчас отдаешь ключи от бизнеса и уезжаешь из города.

Ситуация меняется. Договоренности, которые мы выстраивали три месяца, аннулированы за секунду. Причина простая. Решили, что это отличный шанс забрать все и сразу. Обычная жадность.

– Это неконструктивный разговор, – замечаю я так же вежливо.

– Теперь так, – отрезает приезжий в пальто.

Он делает едва заметный кивок головой. Это сигнал.

Ситуация ломается мгновенно. Двое местных резко бросаются ко мне с флангов. Первый замахивается куском арматуры, целясь в голову.

Делаю короткий шаг влево, уходя с траектории, и одновременно бью его основанием ладони снизу вверх в подбородок. Слышится глухой хруст.

Мужчина кулем валится на бетон, выпуская железо из рук. Второй пытается перехватить мою руку, но я перехватываю его запястье сам, резко выкручиваю сустав наружу и бью коленом в корпус. Он сгибается пополам, хватая ртом воздух.

Но численное преимущество на их стороне. Из-за машин выходят остальные. Приезжие действуют слаженно, профессионально. Они не лезут в ближний бой.

Один из них плавно тянет руку под полу пальто, и я отчетливо вижу сталь пистолета. На таком расстоянии это стопроцентное попадание.

Они нарушают все правила. Ситуацию зажимают в тиски.

Я резко разворачиваюсь и прыгаю назад, за угол ближайшего контейнера. В ту же секунду за спиной раздается хлесткий, сухой хлопок выстрела.

Пуля со звонким скрежетом рикошетит от железной обшивки, выбивая сноп искр прямо над моей головой.

Окалина обжигает щеку, но я не обращаю внимания. Адреналин глушит мелкую боль.

– Заблокировать выезды! – доносится сзади хриплый крик старшего. – Не дайте ему уйти к забору! Живым можно не брать!

Слышится хлопанье автомобильных дверей. Мужчины прыгают в салоны. Мощные двигатели седанов взрываются яростным ревом.

Бегать тут по лабиринту пешком бессмысленно. Они используют технику. И колеса имеют явное преимущество.

Я просто в какой-то момент окажусь в ловушке. Впереди – глухой ряд железных боксов, сзади – нарастающий гул приближающихся машин.

Фары первого седана уже режут темноту моего коридора, колеса с визгом крутятся на мокром щебне.

Машина несется прямо на меня, заполняя все пространство между железными стенами. У меня нет оружия дальнего боя, я на ногах, без колес против двух тонн несущегося металла.

Седан приближается с бешеной скоростью. До удара остается буквально несколько секунд. Я спиной чувствую холод железа и понимаю: если сейчас не предпринять что-то радикальное, меня просто размажут по этой стене.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

100 Тарас

Свет фар приближающегося седана слепит глаза. Двигатель ревет на высоких оборотах, колеса швыряют мокрую грязь в железные борта контейнеров. До бампера остается метров десять. Машина идет плотно, перекрывая весь проход.

Я не дергаюсь. Выдерживаю секунду, фиксируя расстояние, и сдергиваю с пояса две короткие светошумовые гранаты.

Пальцы работают на автомате. Чека вон, бросок под колеса несущегося автомобиля. Следом – вторая, чуть левее, в сторону разворачивающейся второй машины.

Сам я в это мгновение резко падаю на живот, прижимаясь лицом к сырой земле в узком зазоре между поддонами и закрывая голову руками.

Узкое пространство между железными контейнерами взрывается сдвоенным, оглушительным грохотом. Вспышка на секунду превращает ночь в ослепительно-белый день.

Звуковая волна бьет по барабанным перепонкам даже сквозь прижатые ладони. Эффект в замкнутом пространстве получается максимальным.

Слышится резкий скрежет металла – водитель первого седана, потеряв ориентацию в пространстве, резко выкручивает руль. Машина на полной скорости врезается в угол контейнера.

Раздается треск лопающегося пластика, звон разбитых фар и шипение пробитого радиатора.

Вторая машина тормозит юзом, водитель истошно жмет на клаксон, в темноте слышны маты и дезориентированные крики. Парни временно ослепли и оглохли. У меня есть не больше тридцати секунд.

Мгновенно поднимаюсь на ноги. В ушах стоит тонкий, противный звон, но голова соображает четко.

Разворачиваюсь и на полной скорости бегу к дальнему краю промзоны, где забор граничит с густой лесополосой.

Проскакиваю мимо разбитого забора, уходя в темноту между первыми деревьями. План простой – затеряться в лесу и переждать первую волну зачистки. Пешком в лесу у меня преимущество перед их седанами.

Вдруг слева, ломая кусты и мелкий кустарник, с диким ревом вылетает огромный черный силуэт. Джип идет боком, юзом закидывая корму на мокрой траве.

Фары выключены, горят только тусклые габариты. Машина резко тормозит в двух метрах от меня, подняв тучу жухлой листвы.

Пассажирская дверь рывком открывается изнутри. За рулем сидит Диана. Лицо собранное, бледное в полумраке приборной панели. Никакого страха в глазах. И откуда такая.

– Подвезти? – спокойно, без тени дрожи в голосе произносит она.

Я не трачу время на разговоры. Заскакиваю в салон, захлопываю тяжелую дверь.

– Вперед. Прямо через просеку, потом уходи налево, на старую проселочную, – командую я, передергивая затвор пистолета, который успел забрать у одного из местных на складе.

Диана бьет по газам. Тяжелый внедорожник срывается с места, мощные протекторы намертво цепляют сырой грунт.

Машина ходит ходуном на ухабах, ветки деревьев с жестким стуком хлещут по лобовому стеклу, но Диана удерживает руль мертвой хваткой.

Сзади на промзоне мелькают хаотичные лучи фар – там пытаются сообразить, куда мы делись, но отстают. Мы уходим в глубь лесного массива.

Диана ведет джип жестко. Она не сбрасывает скорость на ухабах, ювелирно удерживая тяжелую машину от заноса на мокрой хвое и глине. Фары выключены. Мы ориентируемся только по тусклым габаритам и слабому лунному свету.

Минут через сорок петляния по просекам впереди показывается забор. Закрытая на зиму турбаза на берегу озера.

Принадлежит моим людям, и ключи от въездных ворот и центрального коттеджа повышенного комфорта всегда со мной.

Приоткрываю окно, прикладываю электронную метку к терминалу, и тяжелые ворота плавно расходятся в стороны. Джип бесшумно заезжает на территорию.

Мы заходим в дом. Коттедж отапливается автоматически, внутри тепло и сухо. В полумраке спальни выделяется большая, широкая кровать. Мы не зажигаем свет, чтобы не привлекать внимание к пустующему поселку.

Стоит двери закрыться, как напряжение последних часов мгновенно перерастает в обоюдное желание. Диана оборачивается ко мне.

Я ловлю ее за талию, плавно притягиваю к себе и вжимаю спиной в стену возле кровати. Никаких лишних слов. Одежда снимается быстро, точными движениями.

Она перехватывает мою шею, впиваясь пальцами в плечи, и жадно отвечает на мой поцелуй. Я ощущаю ее горячее дыхание и то, как сильно колотится ее сердце.

Переношу ее на постель, увлекая за собой. Диана выгибается навстречу, ее кожа кажется обжигающе горячей. Вхожу в нее одним глубоким движением, ловя ее хриплый выдох своими губами.

Движения становятся быстрыми, мощными, подчиненными единому ритму. В темноте слышны только наши глубокие вдохи.

Беру ее уверенно, полностью владея ее телом, фиксируя ее руки над головой. Диана отвечает с той же страстью, сильнее прижимаясь ко мне. Темнота обостряет все ощущения.

Каждое прикосновение становится слишком явным, чувственным. Этот ритм полностью поглощает нас, заставляя забыть о погоне и сырости снаружи.

Ее бедра непроизвольно приподнимаются мне навстречу, она ловит ртом воздух, срываясь на тихие всхлипы и рваные стоны прямо в мои губы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отвечаю мощными, глубокими толчками, вбиваясь в ее податливое, обжигающее тело до самого предела.

Логика подсказывает, что сейчас самое время включить голову, проанализировать расклад сил и подумать о том, как завтра выводить нас из-под удара.

Проблем выше крыши, и все они требуют жестких решений. Но почему-то прямо сейчас все эти мысли отлетают на задний план.

Тянет именно к ней – с какой-то дикой, непреодолимой силой, заставляющей отключать любые рассуждения и просто брать свое. Только ее горячая кожа под моими ладонями, ее рваное дыхание и эта сумасшедшая отдача.

Нас накрывает одновременно – мощной волной, приносящей долгожданное освобождение.

После мы не размыкаем объятий. Я лежу на спине, Диана устраивается рядом, положив голову мне на грудь.

Перебираю пальцами ее волосы. Напряжение уходит, уступая место ровному покою. Диана вела машину полночи, усталость берет свое, и она быстро засыпает рядом. Я закрываю глаза вслед за ней. Нам обоим необходим этот сон.

Пробуждение наступает ближе к полудню. Комната залита мягким осенним светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Диана еще спит, но я уже полностью собран.

Перевожу взгляд на ее спокойное лицо, на растрепанные локоны на подушке, и внутри оседает благодарность.

Прекрасно понимаю, что эти предсвадебные дни должны были пройти для нее совсем не так.

Вместо салонов красоты, примерки платья и приятного волнения она получила ночную гонку по грязи, стрельбу в лесу и конспиративную квартиру. Любая другая на ее месте уже устроила бы грандиозный скандал.

Но Диана ни разу даже не заикнулась об этом. Ни единого упрека, ни одного жалобного взгляда. Она просто выбрала меня, сама, встала со мной спиной к спине.

Вдруг с улицы, со стороны въезда на базу, доносится глухой, едва различимый звук тяжелых автомобильных двигателей. Кто-то медленно останавливается у ворот.

Я аккуратно поднимаюсь и беру со стола пистолет. Проверяю обойму, передергиваю затвор. В этот же момент Диана открывает глаза.

Ей не нужно ничего объяснять. Она мгновенно оценивает обстановку и садится на кровати.

Прежде чем начать быстро и спокойно одеваться, она смотрит на меня, и на ее лице появляется легкая улыбка. Не наивная, а понимающая, уверенная.

Этим коротким взглядом она дает мне знать, что все в порядке, паники нет, и мы все еще заодно, что бы ни происходило за пределами этого дома. В ее движениях – только холодная сосредоточенность.

Гости прибыли. Наш утренний прорыв начинается прямо сейчас.

101 Тарас

Мы действуем без лишней суеты. Я первым подхожу к окну гостиной, слегка отодвигаю край плотной шторы и оцениваю обстановку.

На центральной площади перед коттеджами чуть дальше стоят два черных внедорожника.

Из салонов выходят люди, те, что не местные. Они держат оружие наготове, двигаются слаженно, прочесывая территорию. Наш джип они пока не заметили, но это вопрос пары минут.

– Уходим через черный ход, – не оборачиваясь, тихо говорю я. – Ключ у тебя. Заводишь, я прикрываю, если они заметят нас раньше. Как только прыгаю в салон – бьешь по газам.

Диана молча кивает. Мы проскакиваем через кухонный блок к задней двери коттеджа. Я плавно открываю замок, выпускаю ее вперед.

Мы огибаем здание по периметру, оставаясь в слепой зоне для нападающих. Диана ныряет на водительское сиденье нашего внедорожника, я занимаю пассажирское. Тяжелый дизель глухо взрывается мощным рокотом.

Этот звук мгновенно привлекает внимание. Из-за угла коттеджа вылетают трое преследователей, вскидывая стволы.

– Давай! – командую я, опуская боковое стекло со своей стороны.

Диана резко включает заднюю передачу, выкручивает руль, и джип с визгом резины по мокрому асфальту разворачивается на месте.

Ловлю в прицел первого из нападающих, делаю два коротких выстрела на упреждение. Мужчина падает за бетонную клумбу, остальные вынужденно уходят с линии огня, прижимаясь к стенам.

Внедорожники преследователей срываются с места вслед за нами. Диана не идет к главным воротам, понимая, что там нас могут заблокировать. Она направляет машину прямиком через невысокий декоративный забор из штакетника.

Тяжелый бампер с хрустом разносит деревянные брусья, и мы вылетаем на старую, заросшую просеку, ведущую в глубь лесного массива.

Здесь начинается чистая проверка на прочность. Осенний лес после дождей превратился в сплошное месиво из грязи, мокрых листьев и скользких корней.

Диана держит руль крепко, без сомнений. Машину швыряет из стороны в сторону, колеса то тонут в глубоких колеях, то с ревом находят сцепление с грунтом.

Ветки сосен с жестким, оглушительным скрежетом хлещут по лобовому стеклу, но она даже не моргает, полностью сфокусированная на траектории между вековыми стволами.

Сзади, не отставая, идут преследователи. Их машины крупнее, мощнее, и они буквально режут кустарник вслед за нами. Из люка ведущего внедорожника показывается фигура с автоматом. Сухая, хлесткая очередь прошивает воздух где-то рядом.

Выставляю руку с пистолетом в открытое окно, ловя встречный холодный поток воздуха. Жду, пока Диана ювелирно обходит очередной массивный пень, стабилизируя корпус машины на пару секунд.

Выстрел. Еще один. Моя пуля попадает в лобовое стекло преследующего внедорожника прямо перед водителем. Машину резко водит в сторону, она теряет скорость, бьется правым крылом о толстую березу и застревает, блокируя проезд для второго автомобиля.

– Все, – спокойно констатирую я, поднимая стекло. – Выжимай, Ди. Скоро трасса.

Диана бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, ее губы трогает едва заметная усмешка. Она сильнее утапливает педаль газа.

Наш джип, преодолевая последнее препятствие из густого кустарника, с ревом вылетает из леса, оставляя преследователей далеко позади, и плотно встает колесами на ровный серый асфальт региональной трассы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

102

Резкий, пронзительный звон семафора бьет по ушам сквозь опущенное стекло. Я выжимаю тормоз.

Тяжелый джип замирает в метре от полосатого шлагбаума. Перед нами, тяжело переваливаясь на стыках рельсов, медленно тащится бесконечный товарный состав.

Ржавые товарные вагоны, цистерны, платформы – они движутся со скоростью пешехода, перекрывая дорогу.

Перевожу рычаг коробки в режим паркинга, но двигатель не глушу. Времени в обрез. Сегодня уже двадцать девятое сентября, стрелка часов неумолимо движется вперед, а мы торчим на каком-то переезде посреди какой-то области.

Откидываюсь на кожаную спинку сиденья и мимоходом бросаю взгляд в зеркало заднего вида.

Картинка, конечно, специфическая для невесты за два дня до свадьбы, да и само занятие мало похоже на предпраздничную суету. Но надо признать, выгляжу я очень даже ничего.

Длинная ночная дорога и лесной драйв оставили лишь едва заметную бледность на лице, которая только придает мне особый, дорогой шарм.

Никакой растрепанности или усталости – я собрана, свежа, а куртка и джинсы сидят идеально, словно с картинки в соцсетях. Но главное – жених рядом.

Я поворачиваюсь к Тарасу. Его глаза хищно и жадно блестят. Мы на одной волне, и этот его взгляд говорит красноречивее любых слов: все под полным контролем.

Абсолютно спокойный. Он отщелкивает магазин пистолета, проверяет количество оставшихся патронов, щелкает им обратно и убирает оружие во внутренний карман куртки. Его движения будничные, выверенные, словно он не отстреливался только что на ходу из окна машины, а проверял рабочие документы.

Смотрю на его профиль, на жесткую линию челюсти, и хмыкаю. Паники по-прежнему нет. Есть только легкое, приятное утомление и четкое понимание, что мы вывезем эту ситуацию до конца.

– Я даже не спрашиваю, почему они все на нас нападают, – произношу я ровным, спокойным тоном, поворачивая к нему голову. – Но мне чисто из любопытства интересно: сколько их еще осталось?

Тарас переводит на меня взгляд. В его глазах проскальзывает короткая, теплая вспышка. Он оценивает мой внешний вид и видит главное – я не сломалась и не собираюсь устраивать сцен. Его губы трогает едва заметная, жесткая усмешка.

– Как раз на эти два дня хватит, малыш, – отвечает он своим глубоким, вкрадчивым голосом. – До ЗАГСа закончатся. Не переживай.

Я улыбаюсь в ответ. В общем-то, мне сейчас совершенно не важно, где именно провести эти сорок восемь часов перед свадьбой.

Пафосный ресторан, загородный комплекс или разбитый переезд посреди области – все это декорации.

Главное, что Тарас рядом. Он так сильно помог мне, когда вытащил моего отца, что я просто физически не смогла бы остаться в стороне, зная, что ему нужна помощь.

Я бы поехала за ним в любую точку карты. И глядя на его уверенный профиль, я вдруг понимаю: этот безумный дорожный марафон и есть наша настоящая, единственно нужная нам репетиция. Проверка на то, как прочно мы умеем стоять спиной к спине перед лицом любых трудностей.

Шлагбаум наконец со скрипом ползет вверх, открывая путь. Я включаю передачу, плавно нажимаю на газ, и джип переезжает рельсы.

Весь оставшийся день превращается в сплошную логистическую головоломку. Мы не едем по прямой трассе – это было бы слишком глупо. Тарас периодически сверяется с картой в своей голове, коротко бросает команды: «На следующем кольце направо», «Уходи на проселочную», «Давай через промзону».

Мы путаем следы, меняем траектории, дважды заезжаем на заправки на окраинах мелких поселков, чтобы долить бак и смыть с номеров самую крупную лесную грязь.

Никаких звонков Вадиму или парням. Полная автономия. Враги не должны просчитать, куда мы движемся.

Ближе к вечеру мы въезжаем в спальный район другого крупного города. Это спокойное, тихое место с ровными рядами аккуратных домов и тенистыми аллеями.

Здесь нет лишней суеты, только привычный городской ритм. Именно в таком неброском, уединенном районе находится очередная конспиративная квартира Тараса.

Сейчас безопасность измеряется исключительно незаметностью, поэтому наш выбор идеален. Я аккуратно паркую внедорожник в тихом дворе, скрытом от основных улиц густыми кронами деревьев. Мы спокойно поднимаемся на нужный этаж. Тарас открывает массивную дверь ключом, который достает из кармана.

Я переступаю порог и удивленно приподнимаю бровь. Контраст разительный. Снаружи – обшарпанные стены, а внутри – дорогая, стильная квартира с безупречным дизайнерским ремонтом.

Темное дерево, качественное напольное, минимум мебели, идеальная чистота и глухие, звуконепроницаемые окна. Все продумано до мелочей.

Мы запираем дверь на все замки. Я сбрасываю ботинки и куртку, прохожу в ванную, чтобы смыть с себя дорожную пыль. Горячая вода смывает остатки напряжения, но не гасит то внутреннее пламя, которое разгорелось еще ночью на турбазе.

Когда я выхожу в спальню, завернутая в большое белое полотенце, Тарас уже ждет меня. Он стоит у окна, глядя сквозь щель в жалюзи на темную улицу. Стоит ему обернуться и увидеть меня, как его взгляд мгновенно тяжелеет.

По полотенцу пробегает дрожь, когда он подходит вплотную. Его сильные ладони ложатся мне на плечи, пальцы сжимают ткань, медленно стягивая ее вниз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Полотенце падает на пол. Я остаюсь перед ним полностью обнаженной, но не чувствую смущения. Только встречное, горячее желание.

Тарас подхватывает меня под ягодицы, легко отрывая от пола, и несет к широкой кровати. Я обхватываю его талию ногами, прижимаясь всем телом к его плотной, горячей груди.

Эта ночь становится еще более отчаянной, чем предыдущая. Мы оба понимаем, что завтра – решающий день, последний рубеж перед ЗАГСом, и эта близость необходима нам как глоток воздуха.

Он берет меня жестко, глубоко, с полным правом мужчины, который не собирается делиться своим счастьем ни с кем.

Его ладони властно фиксируют мои бедра, направляя каждое движение, задавая этот сумасшедший, сбивающий дыхание ритм.

Полностью растворяюсь в его силе, широко разводя бедра, выгибаясь под ним навстречу каждому толчку и судорожно сжимая пальцами шелковые простыни.

В плотной темноте спальни слышны только наши рваные, частые вдохи и хриплые, сдерживаемые стоны.

Это страсть на грани фола, чистая и безупречная геометрия двух тел, сросшихся в единое целое.

Каждое прикосновение его горячей кожи к моей ощущается как мощный разряд тока, выжигающий остатки дневного напряжения до самого основания.

Он ускоряется, доводя нас обоих до предела, и когда волна удовольствия накрывает нас с головой, я чувствую, как его объятия сжимаются сильнее, привязывая меня к нему.

Мы сгораем в этом моменте дотла, оставляя все проблемы и погони за порогом этой комнаты.

Позже, когда дыхание выравнивается, мы лежим, переплетясь ногами. Нам обоим тепло под плотным одеялом. Я засыпаю, чувствуя, как его сильная рука надежно обнимает меня за талию, прижимая к себе. До нашей свадьбы остается один день.

103 Тарас

Утро начинается на высоких скоростях. Солнце еще толком не поднялось над мегаполисом, а мы уже на выезде из города.

Диана ведет джип плавно, но напористо. Нам нужно успеть вернуться в наш округ, до регистрации остаются считанные часы.

Я контролирую зеркала. Чистый расчет подсказывает, что нас не отпустят просто так, слишком крупные ставки были сделаны на промзоне.

Мои предчувствия оправдываются через пять километров. На хвост плотно садятся два знакомых черных седана.

Они выныривают из транспортного потока, перестраиваясь друг за другом, и начинают агрессивно моргать дальним светом, требуя остановиться. Вторая группа, те самые местные, решили завершить начатое.

– Ди, гости, – спокойно говорю я, не оборачиваясь. – Наш выход.

Диана даже не вздрагивает. Она мельком смотрит в зеркало заднего вида, и я вижу, как ее взгляд мгновенно меняется. В нем нет страха.

Появляется холодная сосредоточенность, которую я так в ней люблю. Мажорка с идеальными навыками экстремального вождения.

В этот момент она прекрасна – собранная, красивая, с легким румянцем на скулах. Продолжение этого мощного автомобиля.

– Пристегнись, – коротко бросает она. – На всякий. Чтобы не сглазить.

Щелкаю ремнем безопасности. Диана делает глубокий вдох, жестко перехватывает руль обеими руками и утапливает педаль газа в пол. Тяжелый внедорожник отзывается мгновенным, яростным ревом и буквально выстреливает вперед.

Мегаполис встречает нас плотным, оживленным потоком машин. Время близится к утреннему часу пик, все три полосы заняты.

Но для Дианы это не преграда, а идеальная площадка для маневра. Скорость быстро переваливает за сотню. Начинается безумная игра, в которой она умеет выигрывать, и которая сейчас более чем оправдана.

Я наблюдаю за ней с холодным, глубоким восхищением. Ее движения ювелирные, выверенные до миллиметра. Она не делает ни одного лишнего поворота руля.

Джип проносится в сантиметрах от бортов попутных легковушек, заставляя водителей сигналить, но Диана просчитывает траекторию на три шага вперед. Она находит лазейки там, где их не должно быть.

Седаны преследователей пытаются повторить ее маневры, но их водителям явно не хватает умений. Идут напролом, грубо подрезая поток, но расстояние между нами неумолимо увеличивается.

Диана закручивает такую траекторию, что уследить за ней невозможно. Она использует габариты нашего внедорожника как оружие, буквально выжимая соперников с полосы.

Впереди маячит сложная двухуровневая развязка. Поток сгущается. Первый седан преследователей, рискуя всем, идет на таран, пытаясь притереть нас к бетонному отбойнику справа. Его бампер уже вровень с нашим задним колесом.

– Тарас, держись, – спокойно предупреждает Диана.

Она выдерживает паузу до самой последней секунды, заставляя врага поверить в победу, а затем резко бьет по тормозам и одновременно выкручивает руль влево. Джип клюет носом, совершая идеальный занос.

Черный седан на огромной скорости пролетает мимо нас по инерции и со страшным грохотом влетает в бетонное ограждение, сминая капот в гармошку. Сноп искр, куски пластика летят во все стороны.

Второй автомобиль преследователей вынужден резко затормозить, чтобы не врезаться в своего же напарника. Путь для них заблокирован.

Диана мгновенно отпускает тормоз, снова ловит сцепление с дорогой и возвращает джип на траекторию.

– Минус два, – шумно выдыхает она, поправляя прядь волос.

Лишь сейчас, по этой чуть заметной дрожи в ее пальцах, я понимаю, какого бешеного внутреннего напряжения ей стоила эта безумная гонка. Она выложилась на максимум, удерживая контроль.

– Ты справилась, малыш, – говорю я, мягко накрывая ее ладонь на рычаге коробки передач своей рукой. – Все, теперь можно уже немного расслабиться. Хвост мы отсекли. Веди спокойно.

Диана кивает, ее плечи заметно опускаются, а дыхание выравнивается. Она перестраивается в средний ряд и сбрасывает скорость до разрешенной.

Мы оторвались от городской погони, но я понимаю, что это еще не конец. Самые опасные – приезжие на тяжелых машинах – все еще где-то ждут нас. Нам нужна финальная точка в этой истории, чтобы завтра мы могли спокойно войти в ЗАГС.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

104

Закат окрашивает небо над рекой в густой, багровый цвет. Солнце медленно тонет в воде, а мы несемся по пустынному шоссе вдоль берега.

Тарас внимательно следит за зеркалами заднего вида. Последняя группа преследователей – на тяжелых внедорожниках. Они идут плотно, настырно, не собираясь отступать.

– Ди, сворачивай на пляж, – спокойно, без тени напряжения командует Тарас. – Нужна финишная прямая. Они не должны доехать за нами до города.

Я резко выкручиваю руль вправо. Джип с визгом съезжает с асфальта и вылетает прямиком на широкую песчаную косу.

Под колесами мгновенно взрываются тучи мелкого сухого песка. Я сильнее вжимаю педаль газа. Тяжелая машина рассекает прямо по кромке воды.

Бешеные брызги, смешанные с песком, взлетают выше крыши, плотной стеной перекрывая боковые стекла и полностью скрывая от внешнего мира все, что происходит внутри салона.

Преследователи влетают на пляж следом, их колеса вязнут, но они упорно держат траекторию, пытаясь окружить нас.

– Держи темп, Ди. Вози их за собой по кругу, отвлекай внимание, – Тарас плавно отстегивает ремень. – Я на выход. Встретимся у кромки леса через десять минут. Встань там, как я велел.

Все происходит за доли секунды. На очередном резком вираже, когда плотный веер из брызг и песка на мгновение полностью ослепляет идущие сзади машины, дверь джипа со стороны реки приоткрывается.

Тарас технично, без единого лишнего движения вываливается из салона на ходу, мгновенно уходя под воду.

Я остаюсь одна. Страха нет. Внутри работает холодный, чистый расчет. Я крепче перехватываю руль и начинаю крутить эффектные, широкие круги по песчаному берегу.

Джип ревет, мощные протекторы швыряют тонны песка, заставляя три вражеские машины маневрировать вслед за мной.

Они уверены, что мы оба внутри, и пытаются зажать меня в тиски, сужая кольцо. Я ювелирно ухожу от их лобовых атак, выигрывая каждую секунду.

Мысленно я начинаю поминутно отсчитывать его шаги. Я не вижу Тараса, но знаю наш план наизусть и буквально кожей чувствую каждое его движение.

Сейчас он, должно быть, уже выбирается на берег – мокрый, собранный, бесшумно скользящий сквозь прибрежные заросли.

С его опытом просчитать диспозицию – дело нескольких секунд. Он наверняка сразу понял, что у этой группы обязан быть координатор, который ведет их машины с высоты.

И он должен был найти его. Я прямо представляю, как он обходит тот небольшой холм у кромки леса, где среди веток так удобно обустроить лежку для снайпера с тяжелой винтовкой.

Закладываю очередной крутой вираж на песке, уводя джип от преследователей, а в голове упрямо крутится один и тот же сценарий: Тарас уже точно зашел к нему с тыла.

Без единого звука. Короткий перехват, жесткий блок – и этот снайпер ликвидирован, так и не поняв, откуда пришла угроза.

Сейчас Тарас должен забрать его тяжелое оружие, плавно лечь на позицию и поймать в прицел этот пляж.

Поймать меня, крутящую круги и собирающую на себя все их внимание. Один его глубокий вдох. Палец плавно ложится на спусковой крючок...

Приоткрываю боковое окно, чтобы слышать. Вокруг ревут моторы, но я жду совсем другого звука.

И он послушно раздается. Резко прибавляю газ, заставляя джип проскочить опасный участок, и в тот самый момент, когда мне удается немного оторваться от их машин, доносится первый звук.

Хлесткий, раскатистый выстрел раскалывает остальной шум. Пуля крупного калибра на моих глазах пробивает блок двигателя ведущего вражьего внедорожника. Машина мгновенно вспыхивает, ее колеса блокируются, и она с тяжелым скрежетом переворачивается на бок.

Преследователи путаются, объезжая полыхающий остов, а я снова бью по газам, закладывая глубокую дугу по песчаной косе.

Стоит мне еще немного увеличить дистанцию и оторваться от оставшихся преследователей, как пляж содрогается от второго выстрела.

Пуля ложится точно в бензобак второй машины. Оглушительный взрыв в секунду озаряет закатное небо ярким, яростным пламенем.

Последний уцелевший автомобиль врагов пытается зайти мне в хвост, но я ювелирно режу угол у самой кромки воды. Я выжимаю из джипа все, отрываясь от него на максимальное расстояние, освобождая Тарасу чистую линию обзора.

И в ту же секунду третий выстрел ставит жирную, окончательную точку в этой истории, лишая хода последний автомобиль преследователей.

Три выстрела – три выбитые карты. Конец партии.

Покидаю пляж и резко бью по тормозам возле указанной точки у леса. Дверь мгновенно открывается, и в салон запрыгивает Тарас.

На его лице нет – жесткая сосредоточенность человека, который только что выполнил тяжелую работу.

Его куртка и джинсы полностью потемнели и отяжелели, насквозь пропитавшись речной водой.

Он спокойно откладывает винтовку на заднее сиденье, я сразу же выкручиваю климат-контроль на максимум. В салон мощно бьет поток горячего воздуха.

– Уезжаем, малыш, – коротко произносит он, и его голос слегка вибрирует от холода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По ходу движения, пока я плавно разворачиваю джип и вывожу его на трассу, Тарас прямо в кресле начинает избавляться от мокрых вещей. Он сбрасывает тяжелую, напитавшуюся водой куртку, стягивает через голову мокрую футболку и остается по пояс обнаженным.

В полумраке салона рельефно выделяются его широкие плечи и мокрая кожа, быстро высыхающая под струями тепла из дефлекторов.

Мы уносимся в наступившую ночь, оставляя позади горящие следы нашей последней погони. Минут через двадцать Тарас коротко командует свернуть к глухой лесной опушке у обочины.

Все рассчитано до секунд: там нас уже ждет человек Вадима, пригнавший неприметный седан.

Тарас на полминуты выходит из машины, забирает у курьера сумку со сменной обувью, сухим спортивным костюмом и плотным махровым полотенцем, после чего возвращается обратно. Седан курьера мгновенно растворяется в темноте трассы.

Глушу двигатель, гашу габариты и перебираюсь к нему на заднее сиденье. В салоне джипа от печки уже стоит плотная, почти тропическая жара. Тарас сидит на кожаном диване, откинув голову.

Я беру из его рук полотенце и помогаю ему согреться. Вся его мокрая одежда летит в сумку, которую мы позже закинем в багажник.

Но когда дело доходит до сухих вещей, мы оба понимаем, что до города еще ехать, а внутреннее напряжение после финала погони требует немедленной разрядки. Воспользовавшись этой вынужденной остановкой, мы решаем не терять времени.

Тарас перехватывает мои запястья, притягивает к себе и разворачивает меня спиной. Пространства на широком заднем диване внедорожника более чем достаточно.

Послушно опускаюсь на колени, упираясь локтями в прохладную кожу сиденья и слегка прогибая поясницу. Тарас устраивается сзади.

Никаких долгих прелюдий – мы оба слишком взвинчены. Он стягивает с моих бедер джинсы и входит в меня одним мощным, заполняющим толчком, заставляя меня закусить губу, чтобы не вскрикнуть на весь лес.

Движения становятся быстрыми, глубокими, подчиненными жесткому, животному ритму. Салон джипа наполняется звуками наших рваных вдохов и глухими шлепками тел о кожаную обивку.

Тарас держит меня за бедра, фиксируя в нужном положении, и с каждым толчком вбивается все сильнее, доводя меня до исступления. Горячий воздух от печки смешивается с ароматом нашей страсти, создавая душный, пьянящий коктейль.

Нас накрывает быстро и одновременно – оглушительной, сбивающей с ног волной концентрированного удовольствия.

Несколько минут мы просто сидим в темноте, прижавшись друг к другу, восстанавливая дыхание. Затем Тарас спокойно надевает сухой костюм.

Теперь он садится за руль, и мы наконец выезжаем на финишную прямую к городу. До свадьбы остаются считанные часы.

105

Тридцатое сентября встречает нас ярким, ослепительным солнцем, бьющим сквозь лобовое стекло. Мы едем по направлению к городу.

В салоне джипа царит удивительно уютная, расслабленная атмосфера, несмотря на то, что время на часах неумолимо приближается к полудню. До нашей регистрации остается ровно полчаса.

Сижу на пассажирском сиденье, Тарас уверенно держит руль одной рукой, а второй сжимает мои пальцы. Мы не успели заехать домой, чтобы переодеться, но это никого из нас не волнует.

Мы оба в непарадной одежде, слегка помятые ночной дорогой, но абсолютно счастливые и спокойные.

Внутри – только предвкушение главного момента.

Ровно в назначенную минуту наш израненный ветками, покрытый пылью дорог внедорожник с тихим визгом тормозов подлетает к парадному входу центрального ЗАГСа.

Тарас глушит мотор, поворачивается ко мне и улыбается своей самой теплой, уверенной улыбкой. Мы выходим из машины, он перехватывает мою ладонь, и мы за руки, быстрым шагом входим в прохладный, пафосный мраморный зал.

Организаторы и немногочисленные сотрудники замирают в шоке, глядя на наш внешний вид. Но нам плевать. Мы проходим в зал регистрации. Я смотрю на Тараса и тихо шепчу:

– Все настолько скомкано, насколько только может показаться со стороны. Но зато без репетиций справились идеально.

Он хмыкает, крепче сжимая мою руку. Когда регистратор начинает говорить положенные слова, для меня весь мир вокруг просто перестает существовать.

Я не вижу испуганных лиц персонала, не замечаю строгого интерьера. Вижу только красивое, решительное лицо Тараса, блеск его глаз и слышу его глубокое, твердое: «Да».

В этот момент наши подписи в свидетельстве ставят самую жирную юридическую точку в наших отношениях. Теперь мы официально единое целое.

Уже вечером картинка меняется на сто процентов, превращаясь в идеальный глянцевый кадр. Ресторан загородного комплекса сияет огнями.

Я все-таки выхожу к гостям в своем роскошном, заранее купленном белоснежном платье с длинным шлейфом. Мои волосы уложены в безупречные локоны, бледность после дороги ушла, уступив место сияющему румянцу.

Тарас стоит рядом в дорогом, идеально скроенном смокинге, подчеркивающем его мощные плечи.

Лица гостей, наших друзей и особенно моего отца, просто бесценны. Все они искренне любуются нашими образами, даже не подозревая, через что нам пришлось пройти и как мы умудрились всего за несколько часов превратиться из дорожных беглецов в идеальную пару с обложки журнала.

Мы с Тарасом лишь понимающе переглядываемся. Нам не нужно ничего объяснять. В этот момент мы настолько остро чувствуем, что находимся на одной волне, что весь остальной мир с его шумом и суетой просто отходит на второй план.

Прямо сейчас для нас важно только это молчаливое, абсолютное единение, понятное лишь нам двоим.

А все тосты и поздравления мы с удовольствием посмотрим потом на видео – благо, топовый фотограф заказан и оплачен заранее, и он честно отрабатывает каждый кадр.

Ближе к ночи мы уезжаем в аэропорт. Белый частный борт готов к взлету. Мы поднимаемся по трапу, оставляя позади этот безумный сентябрь.

Я с облегчением откидываюсь на мягкое кожаное кресло в салоне самолета и перевожу взгляд на мужа.

– Ну, теперь-то наше свадебное путешествие точно пройдет без приключений, – с улыбкой произношу я, протягивая руку к бокалу шампанского.

Тарас загадочно улыбается, притягивает меня к себе для поцелуя, но в этот самый момент в его кармане начинает настойчиво вибрировать телефон. На экране загорается неизвестный, скрытый номер.

Тарас бросает быстрый взгляд на дисплей, его челюсть едва заметно сжимается, но он тут же гасит экран и убирает трубку обратно, возвращая все свое внимание мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец