Брат моего мужа. Дракон, которого нельзя желать. Серия: Жена трахает мужа страпоном

Глава 1. Мой муж нашёл другую

В день, когда императорский наследник решил от меня избавиться, я выбирала ткань для занавесок в нашей спальне.

Звучит нелепо. Но именно так и бывает с катастрофами: они редко предупреждают о себе заранее.

— Бордовый, ваше величество? — осторожно спросила портниха. — Или всё же серебряный?

Я посмотрела на два образца ткани.

Серебряный был красивее. Он напоминал иней на стекле и идеально сочетался с холодным блеском драконьих гербов, которыми Астерион украсил наши покои.

Бордовый казался теплее.

— Бордовый, — решила я. — Серебра во дворце и без того слишком много.

Портниха опустила глаза, пряча улыбку.

За три года при императорском дворе я научилась распознавать такие улыбки. Одни означали, что надо мной смеются. Другие — что мне сочувствуют. Третьи появлялись у людей, которые уже знали нечто важное, но ещё не решили, сколько можно заработать на чужом несчастье.

У портнихи была третья улыбка.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Нет, ваше величество.

Она ответила слишком быстро.

Я отложила образец ткани.

— Тогда почему вы дрожите?

Женщина побледнела.

И в этот момент двери распахнулись.

На пороге стоял капитан дворцовой стражи.

— Ваше величество, императорский наследник требует вашего присутствия в Большом зале.

Я посмотрела на часы.

До вечернего приёма оставалось четыре часа. Астерион никогда не звал меня в Большой зал без причины. Обычно наши разговоры происходили в кабинете, где он мог говорить со мной как муж, а не как будущий император.

— Что произошло?

— Мне не велено сообщать подробности.

Разумеется.

Я поднялась, разгладила складки платья и позволила служанке накинуть мне на плечи серебряную накидку.

Если Астерион хотел устроить очередную сцену, он не получит удовольствия от моего испуга.

Я ещё не знала, насколько сильно ошибалась.

Большой зал был полон.

За три года брака я привыкла к придворным церемониям, но сегодня гостей оказалось слишком много даже для объявления нового военного союза. Представители великих домов стояли вдоль колонн. Советники заняли места у возвышения. У дверей замерли гвардейцы в чёрных мундирах.

Астерион находился в центре зала.

Он был великолепен, как всегда: светлые волосы убраны назад, золотая вышивка на чёрном камзоле, королевская осанка. Люди любили его за улыбку и боялись за способность уничтожить человека одним приказом.

Рядом с ним стояла незнакомая девушка.

На вид ей было не больше двадцати пяти. Светлые волосы спадали на плечи, а на шее сверкал кулон в форме драконьего сердца.

Я остановилась.

Этот кулон не был украшением.

Это был знак истинной пары — редчайший магический символ, который появлялся лишь тогда, когда дракон признавал человека своей судьбой.

Астерион посмотрел на меня.

— Элиана. Наконец-то.

Я медленно подошла к возвышению.

— Ты приказал вызвать меня. Что случилось?

Он даже не попытался взять меня за руку.

— Я созвал совет, чтобы сообщить о переменах в своей личной жизни.

В зале стало так тихо, что я услышала потрескивание огня в камине.

— Познакомься с леди Селестой, — продолжил он. — Она моя истинная пара.

Девушка опустила голову, изображая смущение. Однако пальцы, сжимавшие рукав Астериона, выдавали её волнение.

Я перевела взгляд на мужа.

— Понимаю.

Он нахмурился. Видимо, рассчитывал на слёзы.

— Неужели тебе нечего сказать?

— Ты объявил, что нашёл истинную пару. Я услышала.

— Тогда ты понимаешь, что наш брак больше не имеет смысла.

Вот оно.

Три года. Тысячи часов за семейными ужинами. Бесконечные приёмы, на которых я улыбалась людям, презиравшим меня. Три года, в течение которых я пыталась стать достойной женщины, которую однажды выбрал наследник драконьей империи.

Я думала, что хотя бы заслужила разговор наедине.

Оказалось, даже этого мне не полагалось.

— Ты хочешь развода? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты проявила благоразумие. Мы расторгнем брак мирно. Ты получишь содержание и поместье на юге. Взамен откажешься от всех притязаний на императорскую семью.

— От всех?

— Именно.

Я посмотрела на советников.

Никто не вмешивался. Некоторые делали вид, что изучают собственные перстни. Другие откровенно наблюдали за мной, словно ждали, когда я упаду на колени.

Тогда я поняла, зачем Астерион собрал столько свидетелей.

Он не просто хотел развода.

Он хотел, чтобы я не посмела возражать.

— А если я откажусь? — спросила я.

Улыбка мужа стала холодной.

— Тогда ты заставишь меня принять меры.

— Какие именно?

— Не испытывай моё терпение, Элиана.

Раньше эти слова заставили бы меня замолчать.

Сегодня я вдруг заметила одну странность.

На руке Астериона не было брачного перстня.

В нашем государстве императорская супруга и её муж обменивались кольцами, выкованными из одного куска звёздного металла. Пока брак оставался действительным, кольца сохраняли общий магический узор.

Моё кольцо было холодным с самого утра.

Я решила, что это неисправность.

Теперь поняла: Астерион заранее начал расторжение брака.

Без моего согласия.

И, судя по выражению его лица, считал, что ему за это ничего не будет.

— Хорошо, — сказала я.

Он удивлённо приподнял брови.

— Хорошо?

— Я согласна обсудить развод.

По залу прошёл едва слышный шёпот.

Астерион улыбнулся. Он уже праздновал победу.

— Рад, что ты наконец проявила здравый смысл.

— Но прежде, чем я подпишу документы, — продолжила я, — прошу канцлера зачитать брачный договор.

Улыбка исчезла с его лица.

Впервые за три года я увидела, как мой муж по-настоящему испугался.

— Это неуместно.

— Почему? Ты ведь сам созвал совет, чтобы объявить о расторжении брака. Разве не разумно проверить условия?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не позволю превращать семейное дело в судебный процесс!

— Тогда не следовало превращать мой развод в публичное представление.

Кто-то у дальней колонны тихо кашлянул.

Канцлер, сухой пожилой мужчина с цепочкой печатей на груди, медленно поднялся со своего места.

— Ваше высочество, — произнёс он, обращаясь к Астериону, — согласно статье семнадцатой брачного договора, одностороннее прекращение союза без согласия супруги требует рассмотрения независимым судом.

— Я знаю договор!

— Тогда вам также известно, что при доказанном нарушении его условий супруга вправе потребовать возврата земель, переданных императорской короне в день заключения брака.

Астерион побледнел.

Всего на мгновение.

Но мне хватило.

Земли моей семьи лежали на границе империи. Там находились семь крепостей, два торговых пути и древний источник магии, который питал половину северных провинций.

Три года назад я отдала право управления этими землями мужу, поверив, что мы будем править вместе.

Теперь он собирался избавиться от меня и сохранить всё, что получил.

Я посмотрела на него.

— Значит, нам действительно есть что обсудить.

— Элиана, — процедил он, — не делай глупостей.

Я впервые за долгое время улыбнулась ему.

— Не беспокойся. Я собираюсь прочитать договор.

Меня отпустили только через час.

Астерион не смог отменить заседание, не признав, что скрывает условия брака. Канцлер пообещал подготовить копию договора, а представители великих домов внезапно вспомнили, что у них есть собственное мнение.

Я возвращалась в свои покои, когда заметила на столике у двери маленький чёрный конверт.

Без герба.

Без имени отправителя.

Внутри лежал лист бумаги, исписанный быстрым, угловатым почерком.

Если хотите сохранить свои земли, не подписывайте ни одного документа.

Ниже стояла подпись.

Кайрен Драгор.

Младший брат моего мужа.

Человек, которого пять лет назад объявили предателем империи.

Человек, которого, по официальной версии, казнили за измену.

Я перечитала записку дважды.

Потом перевернула лист.

На обороте была всего одна строка:

Ваш муж уже начал ритуал, который уничтожит ваше право на наследство. До полуночи осталось три часа.

За окном ударил колокол.

Один раз.

Второй.

Третий.

Я посмотрела на своё обручальное кольцо. Впервые за три года на его внутренней стороне проступили незнакомые символы.

И вдруг поняла.

Оно предупреждало меня.

Я сорвала кольцо с пальца.

В тот же миг весь дворец погрузился во тьму.

А где-то под землёй раздался рёв дракона.

Глава 2. Мёртвые не присылают письма

Первое правило дворца гласило: никогда не оставайся в темноте, если не знаешь, кто её устроил.

Второе: если темноту устроил император, молись, чтобы он забыл о твоём существовании.

Я никогда не считала себя суеверной. Но когда под ногами дрогнул пол, а из глубины дворца донёсся рёв, я впервые за три года брака пожалела, что не верю в молитвы.

Потом вспыхнули аварийные кристаллы.

Слабый синий свет залил спальню. Зеркала покрылись инеем, камин погас, а на внутренней стороне моей ладони проступила тонкая серебряная линия.

Я уставилась на неё.

Линия медленно изгибалась, складываясь в незнакомый символ.

— Что за…

В дверь ударили.

— Ваше величество! Откройте!

Голос капитана стражи.

Я спрятала записку Кайрена за корсаж и подошла к двери.

— Что произошло?

— Приказ наследника. Вы должны немедленно отправиться в восточное крыло.

— Зачем?

— Для вашей безопасности.

Я едва не рассмеялась.

Астерион только что публично объявил, что наш брак больше ничего не значит, а теперь внезапно заботился о моей безопасности?

Нет. Он боялся.

Вопрос заключался в том, чего именно.

— Передайте наследнику, что я переодеваюсь.

— Ваше величество, приказ…

— Я прекрасно слышала приказ.

Я отошла от двери и быстро осмотрела комнату.

Окна выходили на внутренний сад. С третьего этажа можно было спуститься по старой виноградной лозе, но только если не бояться сломать шею. Тайный проход за книжным шкафом был заложен ещё при ремонте дворца. Оставался коридор для прислуги.

Я направилась к гардеробной.

Дверь туда не открылась.

Я попробовала ещё раз.

Ручка была ледяной.

На тёмном дереве проступили золотые знаки императорской печати.

Вот как.

Меня не приглашали в безопасное крыло.

Меня запирали.

— Ваше величество! — снова крикнул капитан. — Откройте дверь!

Я посмотрела на кольцо, лежавшее на столике.

Серебряная линия на ладони стала ярче.

Я осторожно коснулась одного из знаков на гардеробной двери.

И услышала шёпот.

Не ушами — прямо внутри головы.

Назови цену.

Я отдёрнула руку.

— Что?

Назови цену.

Голос был женским. Старым, как камни этого дворца.

Я посмотрела на дверь, потом на собственную ладонь.

— Я не знаю, кто ты.

Зато я знаю, кто ты.

По коже пробежал холод.

— Тогда скажи мне.

Вместо ответа на двери появилась новая строка символов.

Я не умела читать древний язык, но почему-то понимала смысл.

Кровь не является платой. Плата — выбор.

Я не успела осмыслить эти слова.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась.

За ней оказалась узкая лестница, ведущая вниз.

Я стояла неподвижно, не решаясь сделать первый шаг.

Это могло быть ловушкой. Более того, почти наверняка было ловушкой.

Но если я останусь здесь, Астерион получит меня в своё распоряжение.

А если уйду…

Что ж. Впервые за три года у меня появлялась возможность узнать, чего я стою без его разрешения.

Я подняла юбку и ступила на первую ступеньку.

Лестница вывела меня в старую часовню.

Я узнала её по разбитому витражу: когда-то здесь приносили клятвы первые императоры драконьей династии. Теперь часовня была заброшена, а в нишах вместо святых стояли статуи семи драконов.

На полу лежал мужчина.

Я замерла.

Он был одет в чёрную форму дворцовой стражи. На плече темнела эмблема восточного крыла.

Я подошла ближе.

— Вы меня слышите?

Мужчина не ответил.

Я присела рядом и нащупала пульс. Живой.

На его запястье была выжжена императорская печать.

Та самая, что я видела на двери.

Я знала этот знак. Печать подчинения использовали только в исключительных случаях — обычно на военных преступниках, приговорённых к пожизненной службе.

Но зачем её поставили на капитане дворцовой стражи?

Мужчина открыл глаза.

— Не… — выдохнул он.

— Тише. Кто это сделал?

Он вцепился в моё запястье.

— Не позволяйте… открыть седьмую печать.

Его пальцы ослабли.

— Кто откроет?

Он попытался ответить, но губы лишь беззвучно шевельнулись.

Я наклонилась ближе.

— Кто?

— Ваш… муж.

После этих слов мужчина потерял сознание.

Я отступила.

В часовне было холодно. Слишком холодно даже для каменного подземелья.

Я посмотрела на семь статуй.

У шести глаза были пустыми.

У седьмой — той, что изображала дракона с разорванными крыльями, — в глазницах горело серебро.

Я узнала символ.

Он был таким же, как на моей ладони.

— Великолепно, — прошептала я. — Просто великолепно.

В день, когда муж решил от меня избавиться, я обнаружила, что могу открывать древние двери, слышать голоса мёртвых богов и, вероятно, становлюсь участницей государственного переворота.

Оставалось только выяснить, почему никто не предупредил меня раньше.

— Потому что ты никогда не задавала правильных вопросов.

Я резко обернулась.

У входа в часовню стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, в чёрном дорожном плаще. Тёмные волосы падали на лоб, а на левой скуле белел тонкий шрам.

Он держал меч.

Но не направлял его на меня.

Его глаза были серебряными.

И я сразу поняла, кто передо мной.

Кайрен Драгор.

Младший брат императора.

Человек, которого казнили пять лет назад.

— Вы мертвы, — сказала я.

Он посмотрел на меня с явным раздражением.

— Мне об этом сообщали.

— Вас казнили.

— Неудачно.

Я уставилась на него.

Он убрал меч в ножны и подошёл к упавшему стражнику. Присев рядом, быстро проверил пульс.

— Жив. Хорошо.

— Вы знаете, что происходит?

— Знаю часть.

— А другую часть?

— Поэтому я здесь.

Он поднялся и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

В его взгляде не было ни почтения, ни жалости. Только внимательность человека, привыкшего оценивать угрозы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы получили мою записку?

Я не ответила.

— Значит, получили.

— Как вы попали во дворец?

— Через вход.

— Все входы охраняются.

— Не все.

— Вас ищут по всей империи.

— Ищут уже пять лет. Пока без особого успеха.

Он говорил так, будто обсуждал погоду.

Меня это раздражало.

— Вы можете перестать отвечать загадками и объяснить, почему мой муж собирается уничтожить собственный брачный договор?

Кайрен помрачнел.

— Потому что договор — не просто юридический документ. Он часть древней магической системы. Пока ваш брак действителен, Астерион не может полностью подчинить себе семь печатей.

— А после развода?

— Если развод будет оформлен по его условиям, он получит доступ к вашей магии.

Я посмотрела на свою ладонь.

Серебряная линия теперь складывалась в семь маленьких колец.

— У меня нет магии.

Кайрен промолчал.

— Я не умею создавать огонь, не могу превращаться в дракона и никогда не чувствовала в себе никакой силы. Целители проверяли меня в детстве.

— Они искали драконью магию.

— И?

— У вас другая.

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Если вы знаете обо мне больше, чем я сама, предлагаю начать с самого начала.

— Хорошо. Но сначала нам нужно уйти.

Он направился к боковой двери часовни.

Я осталась на месте.

— Нет.

Кайрен обернулся.

— Простите?

— Я не уйду, пока не узнаю, что происходит.

— Вы сейчас находитесь в подземелье дворца, рядом с человеком, которого только что пытались подчинить магической печатью. Ваш муж проводит ритуал, который может уничтожить ваше наследство. И вы хотите устроить допрос?

— Именно.

Несколько секунд он молчал.

Затем неожиданно усмехнулся.

— Теперь я понимаю, почему Астерион так долго пытался убедить всех, что вы глупы.

Я почувствовала, как сжались пальцы.

— Он говорил обо мне?

— Не вам следует об этом спрашивать.

— А кому?

— Тому, кто три года жил с вами в одной спальне и всё это время боялся, что вы однажды проснётесь.

Мне стало не по себе.

— Чего он боялся?

Кайрен посмотрел на мою ладонь.

— Вас.

В часовне что-то щёлкнуло.

На груди статуи с разорванными крыльями открылся узкий разрез. Из него выдвинулся маленький металлический цилиндр.

Кайрен мгновенно оказался рядом со мной.

— Не трогайте.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что это.

— А вы не должны знать всё?

— Нет. И те, кто утверждает обратное, обычно долго не живут.

Он достал из цилиндра сложенный лист.

Бумага была пожелтевшей, но печать на ней оставалась целой.

Я узнала герб своей семьи.

Это был документ, подписанный моей матерью за три дня до её смерти.

Я развернула его.

Первые строки были написаны знакомым почерком.

Если этот документ прочитает моя дочь, значит, императорская семья нарушила договор.

Я перестала дышать.

Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Официально — от болезни. Я помнила её бледное лицо, слабые руки и последний разговор, в котором она просила меня никогда не доверять людям, говорящим о долге.

Я считала это предсмертным бредом.

Теперь передо мной лежало её письмо.

Я продолжила читать.

Элиана, если ты узнала о своей силе, значит, они начали охоту. Не верь Астериону. Не верь его отцу. И, что бы ни случилось, не позволяй никому открыть седьмую печать.

Ниже была приписка.

Всего одна строка.

Кайрен знает, кто убил меня.

Я медленно подняла глаза.

Кайрен стоял неподвижно.

— Вы знали мою мать?

Он не ответил сразу.

— Да.

— Вы знали, что она оставила это письмо?

— Нет.

— Тогда почему оно адресовано мне через вас?

— Потому что ваша мать доверяла мне.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто решал, какую часть правды я выдержу.

— Потому что пятнадцать лет назад она спасла мне жизнь. А за неделю до смерти попросила сделать для неё одну вещь.

— Какую?

— Если вы когда-нибудь узнаете, кто вы на самом деле, я должен помочь вам выбраться из дворца.

Я сжала письмо.

— И вы собираетесь помочь?

— Я собирался. До того, как вы отказались уходить.

— Я всё ещё отказываюсь.

— Тогда, ваше величество, придётся договориться.

Он протянул руку.

Я посмотрела на неё.

— На каких условиях?

— Вы помогаете мне доказать, что я не предавал империю. Я помогаю вам вернуть ваши земли и выяснить, что произошло с вашей матерью.

— А если выяснится, что вы причастны к её смерти?

— Тогда вы сможете сами привести меня на суд.

— Вы слишком уверены, что я вам поверю.

— Нет. Я уверен, что вы не сможете отказаться от ответа.

Это было правдой.

Я ненавидела его за то, что он произнёс её вслух.

Но ещё больше я ненавидела себя за то, что уже понимала: другого пути у меня нет.

Я вложила письмо за корсаж и пожала протянутую руку.

Его пальцы были холодными.

В тот же миг серебряная линия на моей ладони вспыхнула.

По полу часовни пробежали тонкие лучи света. Семь статуй одновременно повернули головы в нашу сторону.

Кайрен выругался.

— Что вы сделали?

— Ничего!

— Вы прикоснулись ко мне.

— Мы пожали руки!

— Для вас это одно и то же?

На его запястье появился знак, похожий на мой.

Только у него серебряная линия складывалась в разорванное кольцо.

Мы оба смотрели на него.

Потом из глубины часовни раздался голос.

Тот самый, который я слышала у двери.

Союз признан.

Кайрен побледнел.

— Нет, — тихо произнёс он.

Я попыталась разжать пальцы, но наши руки будто склеились.

— Что это значит?

Он посмотрел на меня.

Впервые за всё время в его глазах появился настоящий страх.

— Это значит, что древняя магия выбрала нас обоих.

— Для чего?

Ответ пришёл из темноты.

Чтобы разрушить трон.

И в тот же миг где-то наверху ударил колокол.

Один раз.

Второй.

Третий.

Кайрен резко отпустил мою руку.

— Нам нужно уходить. Сейчас.

— Почему?

— Потому что, когда седьмая печать просыпается, император чувствует это.

Он схватил меня за руку и потянул к выходу.

— И если Астерион узнает, что вы связаны со мной древней клятвой, он не станет ждать суда.

— Что он сделает?

Кайрен распахнул дверь.

За ней стояли трое гвардейцев с обнажёнными мечами.

Во главе стоял мой муж.

Астерион смотрел на наши руки.

На серебряные знаки.

А затем на меня.

— Элиана, — произнёс он тихо. — Отойди от моего брата.

Я впервые увидела, как выглядит ненависть человека, который боится потерять власть.

И поняла, что наш развод только что стал самой маленькой из моих проблем.

Глава 3. Дракон, которого нельзя желать

— Элиана… Отойди от моего брата.

Голос Астериона прозвучал негромко, но стражники за его спиной мгновенно обнажили мечи.

Я не двинулась.

Серебряная метка на моей ладони пульсировала в такт чужому сердцу. Или моему собственному — я уже не могла разобрать. Кайрен стоял рядом, слишком близко, чтобы я могла притвориться, будто между нами ничего не произошло.

Его пальцы всё ещё касались моих.

— Ты ведь умер, — произнесла я, глядя на Астериона.

Мой муж усмехнулся.

— Как видишь, слухи о смерти Кайрена оказались преувеличены.

— Пять лет назад ты объявил его предателем. Ты сам подписал приказ о казни.

— А ты, кажется, слишком много времени провела в компании призраков.

Астерион перевёл взгляд на наши руки.

Улыбка исчезла с его лица.

Впервые за всё время нашего брака я увидела в его глазах не раздражение и не холодное презрение.

Страх.

— Что ты с ней сделал? — спросил он.

Кайрен чуть повернул голову.

— Забавно. Я хотел задать тебе тот же вопрос.

— Отпусти её.

— Попроси вежливее.

Стражники переглянулись. Один из них шагнул вперёд, но Астерион поднял руку, останавливая его.

Я смотрела на двух братьев и вдруг понимала, насколько они похожи. Одинаковая линия скул, один и тот же золотистый оттенок глаз, одинаковая привычка замолкать перед тем, как нанести удар.

Но Астерион носил свою власть открыто.

Кайрен прятал её так глубоко, что я начала подозревать: именно поэтому его боялись сильнее.

— Элиана, — произнёс муж уже мягче. — Подойди ко мне. Нам нужно поговорить наедине.

Я едва не рассмеялась.

Наедине.

За пять лет он ни разу не просил меня поговорить. Он приказывал, распоряжался, принимал решения за нас обоих. Даже сегодня объявил о другой женщине перед всем двором, словно я была не его женой, а неудачной покупкой.

— О чём? — спросила я. — О разводе? Или о том, как ты собираешься забрать мои земли?

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Тогда объясни.

— Не здесь.

— Как удобно.

Серебряная метка обожгла ладонь.

Я невольно вздрогнула.

Кайрен сразу посмотрел на меня.

Не на метку. На моё лицо.

— Больно? — тихо спросил он.

— Нет.

— Не лги.

Два простых слова, произнесённых без нажима, почему-то задели меня сильнее, чем все угрозы Астериона.

Я подняла подбородок.

— Я сама разберусь.

— Разумеется.

Кайрен отступил на полшага, оставляя мне пространство.

Этот жест оказался неожиданно важным. Он не пытался удержать меня, не говорил, что знает лучше. Просто позволил выбрать самой.

И именно в этот момент Астерион потерял терпение.

— Увести его.

Стражники двинулись одновременно.

Кайрен даже не потянулся к оружию.

Он только посмотрел на старшего из них, и тот остановился так резко, словно наткнулся на невидимую стену.

— Ты уверен, брат? — спросил Кайрен. — Здесь семь печатей. И все они помнят, кто приказал пролить кровь в этом зале.

— Ты ничего не докажешь.

— Тогда тебе нечего бояться.

На миг между ними повисла тишина.

А затем одна из статуй у стены повернула каменную голову.

Раздался треск.

По мрамору поползла тонкая серебряная линия, соединяя наши тени.

Я отступила, но линия последовала за мной.

Кайрен посмотрел вниз.

Впервые за весь вечер на его лице появилось настоящее потрясение.

— Нет, — прошептал он.

— Что это? — спросила я.

Он не ответил.

Астерион побледнел.

— Разорви связь, — приказал он брату.

Кайрен медленно поднял глаза.

— Если бы я мог, ты бы уже не стоял здесь.

Нас развели по разным коридорам.

Вернее, попытались.

Когда стражник повёл меня к покоям, серебряная метка вспыхнула так ярко, что я остановилась. В ту же секунду где-то в другой части дворца что-то грохнуло.

Я услышала короткий вскрик.

А затем — голос Кайрена.

Не слова. Скорее низкий, сдавленный звук, от которого задрожали стёкла в окнах.

Стражник побледнел.

— Ваше высочество, не двигайтесь.

— Почему?

— Потому что он превращается.

Словно в подтверждение его слов, по стене скользнула огромная тень с распахнутыми крыльями.

Я знала, что драконы способны менять облик. Видела это на императорских праздниках, когда наследники рода демонстрировали свою силу перед подданными.

Но никогда не чувствовала драконью магию так близко.

Она давила на грудь, заставляла сердце биться быстрее и пробуждала во мне нечто незнакомое — не страх, а странное узнавание.

Будто какая-то древняя часть меня наконец услышала зов.

Я коснулась метки.

— Кайрен?

Тишина.

Затем его голос прозвучал прямо у меня в голове:

Не зови меня сейчас.

Я замерла.

Почему?

Ответ пришёл не сразу.

Потому что я слишком долго учился держать дракона под контролем. А ты — единственное, на что он реагирует.

По моей спине пробежали мурашки.

Я не собираюсь причинять тебе вред, — добавил он.

В этих словах не было обещания, что всё будет хорошо.

Только предупреждение.

И почему-то я поверила ему больше, чем всем клятвам Астериона за пять лет нашего брака.

В конце коридора появилась Селеста.

Она была прекрасна той безупречной красотой, которой дворцовые художники наделяли богинь: светлые волосы, алое платье, спокойная улыбка. На её шее сиял рубиновый кулон.

Тот самый, который я видела на портретах первой императрицы.

Селеста посмотрела на мою ладонь и перестала улыбаться.

— Значит, это правда, — сказала она.

— Что именно?

Она подошла ближе, и стражник почтительно склонил голову.

— Ты связана с Кайреном.

— Я сама не понимаю, что произошло.

— Тогда тебе следует как можно скорее забыть об этом.

— Почему?

Селеста наклонилась ко мне, и её голос стал едва слышным.

— Потому что последняя женщина, чья кровь откликнулась на его дракона, сожгла целое королевство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я похолодела.

— Кто она?

Селеста выпрямилась.

— Твоя мать.

Мир словно качнулся.

Мать умерла, когда мне было двенадцать. Мне сказали, что она заболела. Я помнила закрытые шторы, запах лекарственных трав и отца, который не позволил мне проститься с ней.

Но я не помнила огня.

Ни единого пламени.

— Ты лжёшь, — выдохнула я.

— Хотела бы я.

Селеста сняла перчатку и показала мне тонкий шрам на запястье — серебряную линию, похожую на мою метку.

— Твоя мать тоже считала, что сможет управлять этой связью. А потом она узнала, кто на самом деле приказал убить её.

— Кто?

Селеста посмотрела поверх моего плеча.

В конце коридора стоял Астерион.

Он слышал каждое слово.

И в его руке горел свиток с императорской печатью.

— До рассвета, — сказал он, обращаясь ко мне, — ты подпишешь отказ от наследства.

Я посмотрела на свиток.

— А если нет?

Его лицо стало совершенно спокойным.

— Тогда завтра весь двор узнает, что жена наследника империи связана запретной магией с государственным изменником.

Он сделал паузу.

— И что эта связь может стать причиной войны.

Серебряная метка снова вспыхнула.

На этот раз вместе с болью пришло чужое чувство.

Ярость.

Холодная, древняя и настолько сильная, что на мгновение мне показалось: стены дворца вот-вот рухнут.

Элиана.

Голос Кайрена прозвучал в моей голове.

Что бы он ни предложил тебе этой ночью — не подписывай.

Я посмотрела на мужа, затем на свиток.

И впервые за пять лет нашего брака улыбнулась.

— Передай императору, — сказала я, — что утром я сама явлюсь в зал Семи Печатей.

Астерион прищурился.

— Зачем?

Я сжала ладонь, чувствуя, как серебро под кожей становится горячим.

— Чтобы узнать, почему моя мать умерла. И почему твой брат до сих пор жив.

За окном ударил гром.

А где-то под дворцом проснулся дракон.

Глава 4. Суд Семи Печатей

Утром весь дворец знал, что я связана с Кайреном Драгором.

К полудню об этом будут шептаться в столице.

К вечеру, если Астерион добьётся своего, меня объявят угрозой империи.

Я стояла перед зеркалом, пока служанка застёгивала на моей спине серебряные крючки парадного платья. Сегодня я выбрала чёрный бархат с тонкой вышивкой по вороту. Не траур. Не покорность. Одежду женщины, которая пришла забирать своё.

— Ваше высочество, — осторожно произнесла служанка, — может быть, стоит надеть что-нибудь менее вызывающее?

— Менее вызывающее кого?

Девушка замолчала.

Я встретилась с собственным отражением.

За пять лет брака я научилась выглядеть так, как требовал Астерион. Улыбаться, когда он забывал о моём существовании. Молчать, когда он принимал решения за меня. Склонять голову перед людьми, которые называли меня пустой принцессой, потому что во мне не пробуждалась драконья магия.

Сегодня я впервые не собиралась никому облегчать жизнь.

На столике лежал брачный договор. Рядом — письмо матери, которое я перечитывала до рассвета.

Не позволяй им открыть седьмую печать.

Я не знала, что именно означали эти слова.

Но собиралась выяснить.

— Оставь меня, — сказала я служанке.

Когда дверь закрылась, серебряная метка на моей ладони тихо вспыхнула.

Ты уже проснулась?

Голос Кайрена возник в сознании так неожиданно, что я едва не выронила письмо.

— Неужели ты собираешься разговаривать со мной таким образом постоянно? — прошептала я.

Если найдёшь способ закрыть этот канал, буду только рад.

— Какой ты любезный.

Мне часто это говорят.

— Уверена, женщины выстраивались в очередь, чтобы сообщить тебе об этом.

В ответ повисла пауза.

Затем я ощутила нечто похожее на сдерживаемое веселье.

Не ревнуй, Элиана.

— Я не ревную.

Разумеется.

Я закатила глаза.

И только потом поняла, что впервые за много часов перестала думать о матери, Астерионе и надвигающемся суде.

Это было опаснее, чем я хотела признавать.

— Сегодня ты будешь рядом? — спросила я, прежде чем успела передумать.

Ответ пришёл не сразу.

Я буду там, где смогу защитить тебя.

— Мне не нужен телохранитель.

Хорошо. Тогда считай меня свидетелем.

Связь затихла.

Я посмотрела на серебряный узор на своей коже.

Почему-то мне хотелось, чтобы он сказал что-нибудь ещё.

Зал Семи Печатей был построен задолго до основания империи.

Семь колонн из чёрного камня окружали возвышение, на котором стоял трон императора. В каждой колонне мерцал древний символ одного из великих драконьих домов. По преданию, пока все семь печатей оставались целы, империя не могла пасть.

Я всегда считала эту историю красивой легендой.

Сегодня, переступив порог зала, я почувствовала, как все семь символов отозвались на моё присутствие.

Совсем тихо.

Будто узнали меня.

— Принцесса Элиана Вейр, — объявил герольд. — Супруга наследника имперского престола. Обвиняется в нарушении древнего магического порядка и вступлении в запрещённый союз с государственным изменником Кайреном Драгором.

По залу прокатился шёпот.

Я остановилась перед возвышением.

— Я не вступала ни в какой запрещённый союз.

— Ваши слова противоречат свидетельствам, — произнёс канцлер.

— Тогда предоставьте свидетельства.

Астерион сидел справа от отца. Рядом с ним расположилась Селеста — в платье цвета рубинового вина, с тем самым кулоном на шее.

Мой муж даже не посмотрел на меня.

Он был уверен, что исход уже решён.

Император Дамиан Драгор поднял руку, и зал замолчал.

— Элиана Вейр. Ты отказываешься от обвинений?

— Я требую разбирательства по брачному договору.

Теперь Астерион посмотрел на меня.

— Это не имеет отношения к твоему обвинению.

— Напротив, ваше величество. Если мой супруг объявил другую женщину своей истинной парой, я имею право потребовать расторжения брака на условиях, предусмотренных договором.

Канцлер нахмурился.

— Вы намерены оспаривать решение наследника?

— Я намерена воспользоваться законом, который подписал сам наследник.

Я раскрыла договор на нужной странице.

— Статья двадцать семь. Если супруг публично отказывается от брачной клятвы либо признаёт иную связь, несовместимую с заключённым союзом, вторая сторона вправе потребовать независимого разбирательства. До вынесения решения запрещается отчуждение земель, титулов и магических прав, переданных в браке.

Я сделала паузу.

— А значит, Астерион не может расторгнуть наш брак и одновременно удержать моё наследство.

На этот раз шёпот стал громче.

Селеста наклонилась к мужу и что-то произнесла ему на ухо.

Астерион резко повернулся к ней.

Всего на мгновение.

Но я заметила.

— Ты забываешь, кому принадлежит этот дворец, — произнёс он.

— Нет. Я просто помню, кому принадлежат мои земли.

Император медленно поднялся.

— Достаточно.

Все склонили головы.

— Брачный договор будет рассмотрен. Однако обвинение в запрещённом союзе остаётся в силе. До окончания разбирательства принцессе запрещено покидать столицу без разрешения императорского совета.

— А Кайрен? — спросила я.

Взгляд императора стал холодным.

— Если Кайрен Драгор появится в этом зале, он будет арестован за государственную измену.

— Тогда вам придётся арестовать и меня.

Я подняла руку.

Серебряная метка вспыхнула.

По колоннам пробежали тонкие линии света.

Сначала одна.

Потом вторая.

Затем все семь.

В зале стало так тихо, что я услышала, как кто-то уронил перстень на каменный пол.

Император побледнел.

— Уберите её отсюда, — приказал он.

Но никто не двинулся.

Потому что древние символы на колоннах начали поворачиваться в мою сторону.

И впервые в истории империи одна из семи печатей заговорила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Наследница вернулась.

Меня вывели из зала через боковую галерею.

Никто не решился прикоснуться ко мне.

Я сама не понимала, что произошло, но одно знала точно: теперь у меня не было возможности вернуться к прежней жизни.

— Впечатляющее выступление.

Я резко обернулась.

Кайрен стоял у окна в конце галереи. На нём был чёрный камзол без императорских знаков, а на правой руке — перчатка, скрывающая серебряную метку.

— Тебя не должны были пропустить во дворец, — сказала я.

— Не должны были. Но, как выяснилось, сегодня многие правила решили меня не замечать.

— Ты слышал, что сказала печать?

— Да.

— Что это значит?

Кайрен посмотрел на меня долгим взглядом.

— Что твоя мать не была обычной принцессой.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты знал её?

— Знал.

— И всё это время молчал?

— Я пытался выяснить, кто её убил.

— Пять лет?

— Пять лет я был мёртв для этой империи. И всё это время люди, которые приказали убить твою мать, считали, что секрет похоронен вместе с ней.

— Но ты жив.

— Как видишь.

— И теперь решил, что можешь просто появиться и начать распоряжаться моей жизнью?

Кайрен не ответил сразу.

Он снял перчатку.

Серебряная метка на его ладони была темнее моей, почти чёрная по краям. В центре мерцал крошечный символ, похожий на раскрытое крыло.

— Я не собираюсь распоряжаться твоей жизнью, Элиана.

— Тогда перестань скрывать от меня правду.

— Если я расскажу тебе всё сейчас, ты не сможешь вернуться к тому, что знала раньше.

— Я уже не могу.

Он посмотрел мне в глаза.

И впервые я увидела в нём не изгнанного принца, не опасного дракона и не человека, которого боялся мой муж.

Я увидела усталость.

— Твоя мать попросила меня спасти тебя, — тихо сказал он. — Если однажды пробудится седьмая печать.

Я перестала дышать.

— Когда?

— В ночь её смерти.

— Ты обещал ей?

— Да.

— Тогда почему ты не пришёл раньше?

Кайрен сжал челюсти.

— Потому что пять лет назад я был уверен, что, если приближусь к тебе, император убьёт тебя так же, как убил её.

Я хотела задать ещё тысячу вопросов.

Но в этот момент серебряная метка вспыхнула, и по ладони прошла волна тепла.

Кайрен едва заметно отступил.

Я заметила это движение.

— Ты боишься меня?

— Нет.

— Тогда чего?

Он посмотрел на наши руки.

— Того, что эта связь выбрала тебя не случайно.

— А тебя?

— Меня она вообще не должна была коснуться.

Он произнёс это так, словно признался в чём-то гораздо более страшном, чем предательство.

Из соседнего коридора донеслись шаги.

Кайрен снова надел перчатку.

— Сегодня ночью не выходи из своих покоев.

— Ты не можешь приказывать мне.

— Не могу, — согласился он. — Но могу предупредить.

— О чём?

Он приблизился ровно настолько, чтобы я услышала его следующий шёпот.

— Астерион знает, что печать признала тебя наследницей. И если он не сможет заставить тебя отказаться от земель по закону, он попытается получить твою магию другим способом.

— Каким?

Кайрен посмотрел на дверь, за которой приближались шаги стражи.

— Седьмая печать открывается только кровью её наследницы.

Он исчез прежде, чем я успела остановить его.

А я осталась стоять посреди галереи, сжимая ладонь, на которой сиял серебряный знак.

Теперь я знала, почему Астерион не хотел отпускать меня.

И почему Кайрен пять лет скрывался от собственной семьи.

Но самое страшное было в другом.

Когда Кайрен произнёс моё имя, я почувствовала, как древняя магия внутри меня ответила ему.

Не как слуга господину.

Не как пленница хозяину.

А как равная.

И где-то глубоко под дворцом раздался второй удар сердца.

Чужого.

Драконьего.

Глава 5. Не приближайся ко мне

В полночь меня вызвали к императору.

Не пригласили. Не попросили явиться.

Вызвали — так, словно я уже была пленницей, которой просто забыли надеть цепи.

Посланник ждал у дверей моих покоев. На его груди поблёскивал знак императорской стражи, а в руках лежал свиток с чёрной печатью.

— Его величество требует, чтобы вы прошли проверку магической связи до рассвета.

Я не стала брать свиток.

— А если я откажусь?

— Тогда вас признают угрозой Семи Печатям и передадут под надзор императорского совета.

— Как предусмотрительно. Сначала меня обвиняют в преступлении, потом предлагают доказать невиновность испытанием, правила которого мне даже не объяснили.

Посланник отвёл глаза.

Я усмехнулась.

Астерион всегда предпочитал, чтобы неприятные приказы за него исполняли другие.

— Передайте его величеству, что я явлюсь на испытание, когда получу письменное описание его условий.

— Принцесса…

— И подпись независимого судьи. Если император уверен в законности проверки, это не должно стать проблемой.

Мужчина поклонился и поспешил уйти.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и наконец позволила себе выдохнуть.

На столе лежал брачный договор, раскрытый на статье двадцать семь. Рядом — письмо матери, которое я перечитывала столько раз, что уже знала каждую строчку наизусть.

Не позволяй им открыть седьмую печать.

Я должна была думать о суде, о наследстве, о человеке, который приказал убить мою мать.

Вместо этого я смотрела на серебряную метку.

За последние часы она стала ярче. Тонкие линии под кожей напоминали ветви дерева, а в центре появился крошечный знак, похожий на драконье крыло.

Я коснулась его пальцем.

По руке пробежало тепло.

— Не делай этого.

Я резко отдёрнула ладонь.

Голос прозвучал не в комнате, а прямо у меня в голове.

— Кайрен?

Ты опять трогаешь метку.

— А ты опять разговариваешь у меня в голове без разрешения.

Поверь, принцесса, если бы я мог выбирать, я бы предпочёл обычный разговор.

— Прекрасно. Тогда приходи и поговорим обычным образом.

Тишина.

Я уже решила, что он не ответит, когда услышала:

Открой окно.

Я посмотрела на высокие створки.

— Ты серьёзно?

Не особенно. Но лестница снаружи скользкая.

Я распахнула окно.

Кайрен стоял на узком каменном выступе за балконом, одной рукой держась за колонну. Ветер трепал его тёмные волосы, а чёрный плащ развевался за спиной.

— Ты мог воспользоваться дверью, — заметила я.

— Там стража.

— Можно было постучать.

— И объяснить императорским солдатам, почему я навещаю жену собственного брата посреди ночи?

Я замерла.

Он тоже.

Слова прозвучали слишком резко, слишком близко к тому, о чём мы оба старались не думать.

Кайрен первым отвёл взгляд.

— Нам нужно поговорить о метках.

Я отступила, пропуская его внутрь.

— Только поговорить?

Он посмотрел на меня так, что я пожалела о собственных словах.

— Элиана.

В его голосе прозвучало предупреждение.

— Что?

— Не проверяй моё терпение. Сегодня у нас слишком много настоящих проблем.

Он вошёл, прикрыл окно и снял перчатку.

Серебряный знак на его ладони был почти чёрным.

Я невольно сравнила его со своим.

— Почему твоя метка выглядит иначе?

— Потому что связь пробудилась через тебя.

— Это должно что-то означать?

— Всё, что касается древней магии, что-нибудь означает. Вопрос в том, насколько плохи будут последствия.

Он подошёл к столу и изучил письмо матери, не касаясь его.

— Ты прочёл его раньше?

— Нет.

— Но знал, что она пыталась остановить ритуал.

— Я знал, что она боялась седьмой печати. И что за несколько дней до смерти она искала способ разрушить её, не уничтожив остальные шесть.

— Почему?

Кайрен поднял на меня глаза.

— Потому что твоя мать хотела, чтобы никто не мог владеть этой силой единолично.

Я вспомнила императора, его побледневшее лицо, когда древняя колонна назвала меня наследницей.

Теперь его страх обретал смысл.

— Значит, именно поэтому Астерион хочет получить мою магию.

— Не только поэтому.

Кайрен помолчал.

— Если ты действительно наследница седьмой печати, твой брак с Астерионом мог быть заключён не ради мира между домами.

— Ты хочешь сказать, что он женился на мне из-за магии, которой у меня якобы не было?

— Возможно, он знал, что она однажды пробудится.

Я сжала пальцы.

Пять лет.

Пять лет я пыталась стать достойной женой человека, который, возможно, с самого начала видел во мне лишь ключ к древней силе.

— Почему ты не рассказал мне этого раньше?

— Потому что не был уверен.

— А теперь уверен?

— Теперь семь печатей признали тебя.

Я встала.

— Хорошо. Тогда расскажи мне о связи.

Кайрен посмотрел на мою ладонь.

— Между нами существует магический канал. Он позволяет чувствовать сильные эмоции друг друга, иногда передавать короткие мысли. Но это не истинная пара в обычном понимании.

— А в необычном?

Он долго молчал.

— Древние драконы могли создавать союзы между носителями разных печатей. Такие союзы усиливали магию обоих. Но они не возникали случайно и не должны были появляться между людьми, которые не принадлежали к соответствующим домам.

— И что же теперь?

— Теперь я не знаю.

Это был первый ответ за весь вечер, который прозвучал по-настоящему честно.

Я подошла ближе.

— А если мы захотим разорвать связь?

— Я изучаю этот вопрос.

— То есть ты не знаешь.

— Да.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь наверняка, Кайрен Драгор?

— Знаю, что твой муж попытается использовать связь против нас.

— Бывший муж, если суд пойдёт по плану.

— И знаю, что император не позволит тебе свободно исследовать печати.

— А ещё?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— А ещё знаю, что ты собираешься делать всё по-своему, даже если это опасно.

— Наконец-то мы нашли что-то общее.

На этот раз уголок его губ дрогнул.

И я вдруг заметила, что рядом с ним мне легче дышать.

Это раздражало.

Он был братом Астериона. Человеком, которого пять лет назад осудили за измену. Мужчиной, который знал о моей матери больше, чем говорил.

Мне следовало держаться от него подальше.

Вместо этого я спросила:

— Почему ты всё время отступаешь, когда я приближаюсь?

Кайрен перестал улыбаться.

— Потому что не хочу, чтобы связь принимала решения за нас.

— Она не заставляет меня ничего чувствовать.

— Пока нет.

— А тебя заставляет?

Он медленно надел перчатку.

— Иногда магия усиливает то, что человек предпочёл бы оставить при себе.

— И что же ты предпочёл бы оставить при себе?

Он посмотрел на меня так, словно я подошла слишком близко к границе, которую он провёл много лет назад и никогда не позволял никому переступать.

— Элиана, ты только что узнала, что твой муж, возможно, использовал тебя ради власти. Тебе угрожает император. Ты пытаешься разобраться в смерти матери. Я не стану добавлять к этому ещё одну проблему.

— А если я сама решу, что это не проблема?

— Тогда я попрошу тебя подождать, пока ты сможешь сделать выбор, не опасаясь, что древняя магия подталкивает тебя к нему.

Он говорил спокойно.

И именно поэтому его ответ задел меня сильнее, чем если бы он просто оттолкнул меня.

Он не считал меня слабой.

Он хотел быть уверен, что однажды я смогу выбрать его — или отвергнуть — по собственной воле.

Я посмотрела на него и поняла, что больше не хочу прятаться за вопросами о магии.

— А если я не хочу, чтобы ты отступал? — спросила я.

Кайрен замер.

За окном шумел ночной ветер. Пламя свечей дрогнуло, отбрасывая на его лицо изменчивые тени. Он смотрел на меня так, словно я только что произнесла слова, которых он боялся больше любой угрозы императора.

— Не говори этого только потому, что чувствуешь нашу связь.

— А если я говорю это потому, что сама так решила?

— Тогда тебе стоит хорошенько подумать о последствиях.

— Я всю жизнь думаю о последствиях. Именно поэтому пять лет прожила в браке с человеком, который никогда не спрашивал, чего хочу я.

Я подошла ближе.

— Сегодня я впервые хочу принять решение сама.

Кайрен не двинулся навстречу. Только его пальцы медленно сжались в кулак.

— Ты не знаешь меня, Элиана.

— Знаю, что ты вернулся, хотя тебя здесь могут убить. Знаю, что ты помогаешь мне, даже когда я обвиняю тебя во лжи. И знаю, что каждый раз, когда между нами возникает эта связь, ты отступаешь, будто я опаснее всех твоих врагов.

— Возможно, так и есть.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

Он посмотрел на меня.

И на этот раз не попытался спрятаться за насмешкой.

— Потому что я обещал твоей матери защищать тебя.

Я почувствовала укол разочарования, хотя сама не понимала, чего ожидала услышать.

— Только поэтому?

Кайрен долго молчал.

— Нет, — ответил он наконец. — Уже не только поэтому.

Эти слова изменили что-то в тишине между нами.

Я могла отступить. Могла сделать вид, что не услышала признания, и вернуться к письмам, договорам и бесконечной войне за собственную свободу.

Но впервые за долгое время мне хотелось не просчитывать следующий шаг.

Мне хотелось просто остаться в этом мгновении.

— Посмотри на меня, — тихо сказала я.

Он и так смотрел.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Кайрен едва заметно вздрогнул, словно моё прикосновение оказалось неожиданнее любого удара. Под пальцами чувствовалось тепло его кожи, а в золотистых глазах отражался свет свечи.

Серебряная метка на моей ладони вспыхнула.

Кайрен накрыл её своей рукой, но не отстранил меня.

— Элиана, — произнёс он тихо. — Если ты сейчас попросишь меня уйти, я уйду.

— А если попрошу остаться?

Он не ответил.

Тогда я сама сократила расстояние между нами.

Наш первый поцелуй оказался совсем не таким, каким я могла бы его представить. Не осторожным знакомством и не внезапной вспышкой, а моментом, когда исчезли все приготовленные заранее слова.

Кайрен замер лишь на мгновение, словно всё ещё оставлял мне возможность передумать. Я не отступила.

И тогда он ответил на поцелуй.

В этом движении не было ни властного требования, ни попытки подчинить меня. Только сдерживаемое слишком долго чувство, которое он больше не мог полностью скрывать.

Я вцепилась пальцами в ткань его камзола, и он осторожно обнял меня за талию. На мгновение серебряные метки вспыхнули ярче свечей, отразившись в оконном стекле.

Я отстранилась первой, пытаясь восстановить дыхание.

Кайрен не отпустил меня сразу, но ослабил объятия, позволяя мне самой решить, хочу ли я остаться рядом.

— Теперь ты скажешь, что это была ошибка? — спросила я.

— Нет.

— Что связь заставила нас?

— Нет, Элиана.

Он провёл большим пальцем по краю моей ладони, рядом с серебряным знаком.

— Но я не хочу, чтобы однажды ты проснулась и решила, что я воспользовался твоей уязвимостью.

— Тогда не пользуйся ею.

— Я и не собираюсь.

— Хорошо. Потому что я не собираюсь снова становиться женщиной, за которую всё решают другие.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Именно поэтому я боюсь тебя больше, чем императора.

— Меня?

— Ты способна заставить меня забыть, почему я столько лет оставался в тени.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но слова потеряли значение, когда он снова посмотрел на меня.

На этот раз я сама потянулась к нему.

Мы целовались, пока за окнами не стих ветер, а пламя свечей не опустилось почти до самого воска. Время словно перестало существовать — остались только тепло его рук, близость, которую мы оба слишком долго отрицали, и странное чувство, будто впервые за много лет я находилась именно там, где хотела быть.

Когда Кайрен наконец отстранился, его лоб на мгновение коснулся моего.

— Я должен уйти, — тихо сказал он.

Мне не хотелось отпускать его.

Но я знала: если попрошу остаться только потому, что боюсь снова оказаться одна, то предам собственное обещание самой себе.

Поэтому я разжала пальцы.

— Тогда уходи.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Да.

Кайрен коснулся губами моей руки — бережно, почти торжественно, — и отступил к окну.

Уже на пороге он обернулся.

— Элиана?

— Что?

— То, что произошло сегодня, не изменит моего обещания. Я не позволю никому использовать тебя. Даже если однажды этим человеком окажусь я сам.

Я хотела ответить, но он уже исчез в ночи.

Я осталась одна посреди комнаты.

На ладони мерцала серебряная метка. Но теперь, когда я смотрела на неё, мне казалось, что я чувствую не чужой зов, а собственный пульс.

И это пугало меня гораздо сильнее.

Потому что магию можно было изучить.

Договор можно было оспорить.

А вот объяснить, почему мне хотелось снова увидеть Кайрена, я пока не могла.

Я не сомкнула глаз до рассвета.

Его слова не выходили у меня из головы.

Я не рассказал тебе самого важного.

Что могло быть хуже того, что он уже сообщил?

Я поднялась, накинула халат и подошла к окну. Над крышами дворца медленно светлело небо. Внизу просыпалась столица, ещё не знавшая, что древние печати признали наследницу, которую империя столько лет считала лишённой магии.

На столе лежало письмо матери.

Я развернула его снова, надеясь заметить то, чего не увидела раньше. Но бумага оставалась прежней: знакомый почерк, короткое предупреждение и подпись, от которой каждый раз сжималось сердце.

Твоя мать любила тебя. Не позволяй им превратить эту любовь в оружие.

Этих слов в письме не было.

Я замерла.

Откуда взялась эта фраза?

Она прозвучала в моей памяти так отчётливо, будто кто-то только что произнёс её за спиной.

Я резко обернулась.

Никого.

Только тишина и серебряная метка, которая теперь мерцала едва заметно.

Может быть, магия действительно позволяла чувствовать чужие эмоции. Может быть, близость с Кайреном оставила во мне след, который я ещё не умела распознавать.

А может быть, я просто слишком устала.

В дверь постучали.

На этот раз пришла моя служанка. В руках она держала два документа.

— Ваше высочество, это доставили на рассвете.

Первый был официальным разрешением на проверку магической связи, подписанным независимым судьёй. Астерион, похоже, решил, что сможет загнать меня в угол законным путём.

Второй документ не имел подписи.

На плотной бумаге серебряными чернилами было выведено всего несколько строк:

Принцесса Элиана Вейр.

Если вы хотите узнать, кто приказал убить вашу мать, не отправляйтесь в старую башню с Кайреном Драгором.

Он не был её убийцей.

Но именно он открыл дверь человеку, который её убил.

Я перечитала послание трижды.

Потом перевернула лист.

На обратной стороне проступил герб, который я помнила с детства.

Герб моего собственного дома.

Я медленно опустилась в кресло.

Кайрен открыл дверь убийце моей матери.

Может быть, он сделал это не зная, кто находится по ту сторону. Может быть, его обманули. Может быть, он пытался спасти её и потерпел неудачу.

Но почему он не рассказал мне?

Я посмотрела на серебряную метку.

Впервые с момента её пробуждения мне захотелось спрятать руку.

Не потому, что я боялась магии.

Потому что я боялась поверить человеку, которому уже начала доверять.

За окном раздался далёкий драконий крик.

А на столе рядом с письмом матери лежал документ, который мог разрушить всё, что только начало возникать между мной и Кайреном.

Глава 6. Тайна Седьмой печати

Письмо лежало на столе между мной и окном.

Я перечитала его уже в десятый раз.

Он не был её убийцей. Но именно он открыл дверь человеку, который её убил.

Под текстом темнел герб моего рода — серебряная птица с расправленными крыльями. Такой знак не мог случайно оказаться на чужой бумаге. Его ставили на письмах, которые предназначались только наследникам Вейров.

Я сожгла бы послание, если бы не одно обстоятельство.

Автор знал то, о чём молчали даже придворные летописцы.

Моя мать умерла двенадцать лет назад. Кайрен исчез пять лет назад. Между этими событиями лежала пропасть, которую я до сих пор не пыталась пересечь.

Потому что верила официальной истории.

Теперь я сомневалась в каждой её строчке.

— Ваше Высочество, — раздался голос за дверью. — Совет ожидает вас.

Я спрятала письмо в подкладку рукава.

— Пусть подождёт ещё минуту.

— Совет не привык ждать.

— Тогда у него появится полезная привычка.

Я накинула чёрный плащ и вышла.

Зал магического освидетельствования находился под восточным крылом дворца. Здесь не было окон, зато стены покрывали руны, способные обнаруживать любую магию — даже ту, которую человек пытался скрыть.

В центре стоял круг из белого камня.

Рядом с ним ждали императорский магистр, два советника и Астерион.

Мой муж — пока ещё муж — выглядел так, словно не спал всю ночь. Но его усталость не смягчила ни взгляда, ни голоса.

— Ты опоздала.

— Я пришла добровольно. Не путай это с подчинением.

Один из советников неодобрительно поджал губы.

Астерион лишь указал на круг.

— Встань в центр. Магистр определит природу твоей связи с моим братом.

— А потом вы объявите её государственной изменой?

— Если она представляет угрозу империи.

— Как удобно. Сначала вы называете меня бесполезной женой, затем обнаруживаете во мне опасную магию. Неужели за пять лет брака никто не догадался проверить?

На мгновение в глазах Астериона мелькнуло что-то похожее на тревогу.

Именно это я и хотела увидеть.

Магистр поднял ладонь.

— Начнём.

Я ступила в круг.

Руны вспыхнули голубым светом. По камню побежали тонкие линии, складываясь в знакомые знаки семи великих домов.

Первая печать отозвалась золотом.

Вторая — красным.

Третья — синим.

Одна за другой вспыхнули все шесть.

А седьмая осталась тёмной.

Магистр нахмурился и повторил заклинание.

На этот раз камень под моими ногами задрожал.

Из глубины дворца донёсся низкий звук — будто огромное существо перевернулось во сне.

Затем седьмая печать загорелась серебром.

Не золотом императорского дома.

Не алым пламенем Драгор.

Серебром моего рода.

Магистр отступил.

— Этого не может быть.

— Что именно? — спросила я.

Он не ответил. Вместо этого посмотрел на Астериона.

И я поняла: они оба знали, что означает этот цвет.

— Говорите, — потребовала я.

Астерион медленно подошёл к кругу.

— Твоя магия не принадлежит ни одному из семи драконьих домов.

— Тогда кому она принадлежит?

Он выдержал паузу.

— Тому, кто создал печати.

В зале стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

— Ты хочешь сказать, что мой род старше империи?

— Я хочу сказать, что некоторые знания опаснее невежества.

— Нет, Астерион. Ты хочешь сказать, что знал об этом до нашей свадьбы.

Он не ответил.

И это было хуже признания.

Когда освидетельствование закончилось, мне запретили покидать дворец без разрешения Совета.

Я подписала документ о получении приказа, но не согласилась с его условиями. Пусть теперь попробуют доказать, что подпись под получением означает согласие с заключением.

До старой башни было двадцать минут пешком.

Я добралась туда за пятнадцать.

Башня стояла в заброшенном саду, за стеной из чёрного камня. Её закрыли после смерти моей матери, а официальной причиной назвали повреждение фундамента. Однако я помнила, как в детстве мать иногда приходила сюда одна.

Она говорила, что здесь хранятся книги, которые нельзя читать вслух.

У входа меня ждал Кайрен.

— Ты всё-таки пришла, — произнёс он.

Я остановилась в нескольких шагах.

— Откуда ты знал?

— Серебряная метка разбудила меня, когда ты вышла из дворца.

— Значит, ты почувствовал, что я иду сюда?

— Я почувствовал, что ты приняла решение.

— Это не одно и то же.

— Нет. Не одно.

Он не попытался приблизиться.

Я подумала о письме в рукаве. О словах, которые теперь стояли между нами невидимой стеной.

Он открыл дверь человеку, который убил её.

— Что находится внутри? — спросила я.

— Архив Седьмой печати.

— И что ты там ищешь?

— Ответ, который должен был найти пять лет назад.

— Когда тебя объявили предателем?

Его лицо стало неподвижным.

— Да.

— Ты говорил, что отказался участвовать в ритуале императора. Что тебя обвинили в измене, потому что ты не позволил ему подчинить себе все семь печатей.

— Это правда.

— Но не вся правда?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Не вся.

Серебряная метка на моей ладони потеплела. Я ощутила его напряжение — не слова, не мысли, а нечто глубже. Будто за закрытой дверью кто-то удерживал дыхание.

— Ты знал мою мать, — сказала я.

— Да.

— Ты обещал ей защищать меня.

— Да.

— Тогда ответь на один вопрос. Ты был рядом с ней в день её смерти?

Кайрен замолчал.

И впервые с нашей встречи я увидела в нём не опасного принца и не бывшего командира.

Я увидела человека, который боялся собственного ответа.

— Я был в башне, — произнёс он наконец. — В ту ночь, когда её убили.

Мир словно отдалился от меня на несколько шагов.

— Ты никогда об этом не говорил.

— Ты никогда не спрашивала.

— Ты невыносим.

— Мне говорили.

— Кайрен…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не убивал её, Элиана.

— Но ты был там.

— Да.

Я хотела потребовать объяснений. Хотела заставить его рассказать всё немедленно. Но внутри меня уже поднималось другое чувство — холодное, ясное подозрение.

Он не отрицал письма.

Он просто ещё не знал, что оно существует.

— Открой башню, — сказала я.

Кайрен достал из-под плаща старинный ключ.

— Если мы войдём, пути назад может не быть.

— Я устала от людей, которые решают за меня, какие двери мне позволено открывать.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, затем вставил ключ в замок.

Дверь распахнулась.

За ней обнаружилась винтовая лестница, уходившая глубоко под землю.

На стенах мерцали серебряные символы. Некоторые были мне незнакомы, другие я видела на кольце матери и на печати моего рода.

В самом низу находилась небольшая комната.

В центре стоял каменный саркофаг.

На крышке было выгравировано имя моей матери.

ЛИРИЯ ВЕЙР.

Я не сразу поняла, что именно меня насторожило.

Потом увидела дату.

Год смерти, указанный на саркофаге, отличался от даты в официальных хрониках.

Всего на три дня.

Но этого было достаточно, чтобы разрушить всю историю, которую мне рассказывали с детства.

— Кайрен, — прошептала я. — Почему даты разные?

Он подошёл к саркофагу и провёл пальцами по древней надписи.

— Потому что твою мать объявили мёртвой раньше, чем она умерла.

Я резко повернулась к нему.

— Кто это сделал?

— Не знаю.

— Ты был здесь! Ты сказал, что был здесь в ту ночь!

— Я видел, как её увели. Я думал, что она погибла. Когда вернулся, башня уже горела.

— Кто её увёл?

Кайрен не ответил.

Вместо этого он указал на маленькую нишу у основания саркофага. В ней лежала тонкая металлическая пластина, покрытая пылью.

Я вытащила её.

На пластине были выбиты семь имён.

Шесть перечеркнули.

Последнее оставили нетронутым.

Элиана Вейр.

Под моим именем располагалась короткая надпись:

Наследница должна открыть печать добровольно. Если её принудят, империя падёт.

В этот миг саркофаг содрогнулся.

Серебряная метка на моей ладони вспыхнула, и в голове раздался женский голос — тихий, знакомый до боли.

Голос моей матери.

— Элиана, если ты слышишь меня, значит, они снова нашли тебя.

Я перестала дышать.

Голос продолжил:

— Не доверяй императору. Не доверяй Селесте. И, что бы ни говорил Кайрен, спроси его, кого он вывел из этой башни той ночью.

Я медленно повернулась к нему.

Кайрен побледнел.

И впервые за всё время нашего знакомства отступил на шаг.

— Ты слышала её? — спросил он.

Я сжала металлическую пластину в руке.

— Слышала.

— Тогда нам нужно уходить.

— Нет.

— Элиана, сейчас же.

— Ты ведь знаешь, кого вывел из башни, Кайрен.

Он молчал.

Я почувствовала, как серебряная метка на ладони становится горячей. Не от магии между нами — от страха, который я больше не могла отличить от собственного.

— Кого ты спас той ночью? — спросила я.

Кайрен закрыл глаза.

— Человека, которого поклялся ненавидеть.

И в глубине саркофага что-то трижды постучало изнутри.

Глава 7. Поцелуй предателя

Три удара изнутри саркофага прозвучали снова.

Я отступила, едва не выронив металлическую пластину.

— Скажи мне, что ты тоже это слышал.

Кайрен заслонил меня собой.

— За мою спину. Сейчас.

— Не смей отдавать мне приказы!

— Элиана, впервые в жизни можешь не спорить со мной хотя бы десять секунд?

В его голосе было столько напряжения, что я подчинилась прежде, чем успела разозлиться.

Кайрен достал из ножен короткий клинок. По лезвию пробежали серебряные искры. Он медленно приблизился к саркофагу.

Тишина.

Потом каменная крышка сдвинулась на толщину пальца.

Из щели вырвался холодный воздух.

И голос.

— Кайрен…

Он замер.

Я знала этот голос всего несколько секунд, но уже не могла спутать его ни с каким другим.

Мама.

— Нет, — прошептал Кайрен.

Саркофаг содрогнулся.

— Кайрен, ты обещал…

Он резко поднял клинок.

— Это не она!

— Откуда ты знаешь?!

— Потому что я слышал, как она произносила моё имя в последний раз. И этот голос был другим.

Крышка ударилась о камень.

Я вскрикнула.

Внутри саркофага не было тела.

Только чёрная ткань, пепел и семь тонких серебряных цепочек, уходивших в каменный пол.

А на внутренней стороне крышки кто-то выцарапал слова:

Тот, кого ты спас, уже занял своё место при дворе.

Я перечитала надпись.

Потом медленно повернулась к Кайрену.

— Ты спас кого-то из этой башни. Этот человек жив. И сейчас находится во дворце.

— Похоже на то.

— Кто он?

— Я не знаю.

— Ты снова лжёшь мне.

— Если бы я знал, кто это, мы бы не стояли здесь и не разговаривали.

— Тогда почему ты так испугался, когда услышал голос матери?

Он посмотрел на меня.

— Потому что пять лет назад я слышал его точно так же.

У меня похолодели пальцы.

— Где?

— В ночь, когда меня объявили мёртвым.

Я хотела задать следующий вопрос, но в тот же миг серебряные цепочки натянулись.

Из глубины пола донёсся гул.

Кайрен обернулся.

— Нам пора.

— Я никуда не уйду, пока…

Он схватил меня за руку, и наши метки вспыхнули одновременно.

В голове прозвучало чужое слово.

Беги.

Не голос Кайрена.

Не мой.

Чужой.

А затем стены башни озарились красным.

Кайрен дёрнул меня к выходу. Мы взлетели по лестнице, и за спиной с оглушительным грохотом обрушился каменный свод.

Когда мы выбрались наружу, сад уже окружали императорские стражники.

Впереди стоял Астерион.

Рядом с ним — Селеста.

А за их спинами чернели знамёна императорского совета.

— Как трогательно, — произнёс мой муж. — Моя жена и мой мёртвый брат. Вместе в запретном архиве.

Я выпрямилась, хотя сердце всё ещё колотилось после обвала.

— Ты следил за мной?

— Я охранял империю.

— Разумеется. И случайно оказался возле закрытой башни именно в тот момент, когда мы нашли то, что ты прятал?

Астерион посмотрел на Кайрена.

— Отойди от неё.

— Она не принадлежит тебе, — ответил брат.

На лице Астериона появилось выражение, которого я раньше не видела.

Не гнев.

Уязвлённая гордость.

— Ты вернулся из мёртвых, Кайрен. Неужели решил, что можешь забрать всё, что принадлежало мне?

— Люди не вещи.

— Как благородно. Особенно от человека, который однажды оставил женщину умирать.

Кайрен побледнел.

Я почувствовала, как по нашей связи прошла волна такой ярости, что серебряная метка обожгла ладонь.

Но он не бросился на брата.

Не дал Астериону того, чего тот добивался.

И почему-то именно это напугало меня сильнее всего.

Потому что Кайрен явно знал, о чём говорил Астерион.

— Уведите их, — приказал императорский наследник. — По отдельности.

— Нет, — сказала я.

Астерион повернулся ко мне.

— Что?

— Если Совет собирается обвинить меня в нарушении императорского запрета, пусть предъявит обвинение официально. Я требую независимого слушания по статье двадцать семь брачного договора.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Тогда объясни. Или признай, что боишься.

Несколько стражников переглянулись.

Селеста медленно улыбнулась.

— Какая перемена, Ваше Высочество. Раньше вы предпочитали молчать.

— Раньше я считала молчание достоинством.

— А теперь?

— Теперь я считаю его подарком для лжецов.

Улыбка Селесты исчезла.

И впервые я заметила на её шее тонкую серебряную цепочку с подвеской в форме открытой двери.

Такой же символ был вырезан на крышке саркофага.

Она поймала мой взгляд и тут же спрятала подвеску под воротником.

Слишком поздно.

Я успела увидеть.

И она поняла, что я увидела.

Меня вернули во дворец под охраной.

Кайрена увели в другую сторону. Перед тем как стражники скрыли его за поворотом, он посмотрел на меня.

Не доверяй никому.

Его мысль прозвучала отчётливо.

Я ответила мысленно:

Даже тебе?

Он не успел ответить.

Связь оборвалась.

И вместе с ней исчезло тепло на моей ладони.

Впервые за последние дни я почувствовала себя по-настоящему одинокой.

Но одиночество оказалось недолгим.

В моих покоях меня ждала Селеста.

Она стояла у окна, рассматривая сад, будто имела полное право находиться здесь.

— Ты нашла саркофаг, — сказала она, не оборачиваясь.

Я закрыла дверь.

— Ты знала о нём.

— Разумеется.

— И о том, что моя мать была жива после официальной даты смерти?

Селеста повернулась.

— Твоя мать была жива намного дольше, чем ты думаешь.

Я заставила себя не выдать потрясения.

— Тогда скажи, где она.

— Если бы я знала, то не тратила бы время на разговоры с тобой.

— Почему ты носишь знак седьмой печати?

Она прикоснулась к подвеске.

— Потому что кто-то должен помнить, что произошло в ту ночь.

— Кайрен?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кайрен помнит только ту часть, которую ему позволили увидеть.

— Кто позволил?

Селеста подошла ближе.

— Твой муж.

Я едва удержалась от смеха.

— Астерион был ещё мальчиком, когда моя мать исчезла.

— Ты уверена?

Эти два слова оказались страшнее любого обвинения.

Я вспомнила старые семейные портреты. Астерион на них всегда выглядел старше своих лет — так говорили придворные художники. Но в империи существовали ритуалы, изменявшие внешность драконов, замедлявшие старение, скрывавшие следы магических ран.

Что, если официальные даты не означали ничего?

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я.

— Чтобы ты не открывала Седьмую печать.

— Почему?

— Потому что она не просто заперта. Она удерживает нечто, что должно было умереть вместе с твоей матерью.

— Что именно?

Селеста посмотрела на дверь.

— Спроси Кайрена, кого он вывел из башни. Но прежде спроси себя, почему твой муж так боится, что вы с его братом окажетесь рядом.

— Из-за нашей связи?

— Нет, Элиана. Из-за того, что ваша связь может разорвать другую.

— Какую?

Она уже направлялась к выходу.

— Ту, которая держит императора в живых.

Я шагнула следом.

— Селеста!

Она остановилась, но не обернулась.

— И ещё одно. Не целуй Кайрена, если не готова узнать, что он увидит в тебе после этого.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

И впервые за всё время мне захотелось не найти ответ.

Мне захотелось увидеть Кайрена.

Я нашла его в старой оружейной.

Стражники оставили его там до заседания Совета. Дверь охраняли двое солдат, но на них уже действовало распоряжение о моём допуске — Астерион, вероятно, хотел, чтобы я сама увидела, как его брат будет унижен.

Он недооценил меня.

Я предъявила печать наследницы Вейров, дождалась, пока стражники откроют дверь, и вошла.

Кайрен стоял у стола. Без оружия, с расстёгнутым воротом чёрной рубашки и серебряной меткой, едва заметной на запястье.

Увидев меня, он нахмурился.

— Тебе нельзя здесь находиться.

— Ты повторяешься.

— Элиана, я серьёзно.

— А я нет?

Я закрыла дверь.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

После всего, что произошло, мне хотелось ударить его за молчание. Потребовать правды. Заставить признаться, что он скрывает.

Но сильнее всего мне хотелось убедиться, что он жив.

Кайрен словно прочитал это по моему лицу.

— Я в порядке, — сказал он тише.

— Не смей говорить мне, что ты в порядке, когда тебя обвиняют в том, что ты оставил мою мать умирать.

— Я не оставлял её.

— Тогда объясни!

Он отвернулся.

— Я не могу рассказать тебе всё.

— Не можешь или не хочешь?

— Если я расскажу, ты можешь перестать мне доверять.

— А если не расскажешь, я перестану доверять тебе сейчас.

Он замер.

Я подошла ближе.

— Пять лет назад ты исчез. Ты знал мою мать. Ты был в башне в ночь её смерти. Ты спас кого-то, кто сейчас находится при дворе. И каждый раз, когда я задаю вопрос, ты выбираешь молчание.

— Потому что некоторые ответы опасны.

— Для кого? Для меня? Или для тебя?

Кайрен посмотрел на меня, и я увидела, как трудно ему сохранять привычное спокойствие.

— Для нас обоих.

— Ты всё время решаешь, что мне можно знать, а что нет. Ты хочешь, чтобы я выбирала свободно, но сам не даёшь мне даже правды, на основании которой я могла бы сделать выбор.

Он медленно выдохнул.

— Ты права.

Я не ожидала этого ответа.

— Что?

— Ты права. Я прятался за обещанием, которое дал твоей матери. Убеждал себя, что защищаю тебя. На самом деле я боялся, что, узнав правду, ты возненавидишь меня.

— Возможно, я и возненавижу.

— Знаю.

— И всё равно не собираешься говорить?

Он выдержал мой взгляд.

— Я расскажу. Но не здесь. Не пока каждый коридор слушает нас.

Я хотела возразить, но вдруг почувствовала, как наша метка снова нагрелась.

Вместе с теплом пришло нечто совершенно неожиданное.

Не страх.

Не гнев.

Его тоска.

Такая глубокая, что на мгновение я перестала чувствовать собственную.

Кайрен тоже ощутил перемену. Его взгляд скользнул к моей ладони.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

— Тебя.

Он закрыл глаза.

— Вот этого я и боялся.

— Почему?

— Потому что не знаю, где заканчивается магия и начинаюсь я.

Я подошла ещё на шаг.

— Тогда скажи мне то, что знаешь наверняка.

— Что именно?

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

Он посмотрел на меня.

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что я почувствовала его раньше, чем услышала.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Да.

— Тогда перестань решать за меня.

Я сама взяла его за руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих не сразу. Сначала он будто пытался убедиться, что это моё решение, а не очередной приказ древней магии.

— Элиана…

— Не говори, что это связь.

— Я и не собирался.

— Не говори, что пытаешься меня защитить.

— Я пытаюсь.

— Кайрен.

Он замолчал.

— Просто побудь со мной. Хотя бы сейчас.

В его взгляде что-то изменилось.

Не исчезла настороженность. Не растворились секреты. Но на один короткий миг он перестал быть принцем, беглецом и человеком, который привык отвечать за чужие жизни.

Он стал мужчиной, который слишком долго запрещал себе хотеть чего-то для себя.

Кайрен осторожно поднял мою руку и коснулся губами серебряной метки.

По коже прошла горячая волна.

Я невольно задержала дыхание.

— Если я тебя поцелую, — произнёс он, — я не смогу притвориться, что это ничего не значит.

— А я не прошу тебя притворяться.

— Ты не знаешь, чего просишь.

— Тогда перестань говорить и дай мне самой узнать.

Я первой потянулась к нему.

На этот раз он не отстранился.

Его рука легла мне на щёку, другая остановилась на моей талии, оставляя мне возможность отступить. Он посмотрел мне в глаза, и я едва заметно кивнула.

Поцелуй оказался совсем не таким, как наш первый.

В нём не было осторожного любопытства. Было всё, что мы пытались скрыть за колкими словами и недосказанностью: напряжение, страх, притяжение и злость на самих себя за то, что даже теперь мы не могли просто перестать тянуться друг к другу.

Я сжала пальцами ткань его рубашки.

Он ответил на поцелуй, но не торопил меня. И именно это лишило меня последних оправданий.

Я сама хотела быть рядом с ним.

Не потому, что нас связала древняя магия.

Не потому, что он был братом моего мужа.

Не потому, что мне нужно было отомстить Астериону.

Я хотела Кайрена — и ненавидела то, насколько страшным могло оказаться это желание.

Когда мы наконец отстранились, он не выпустил мою руку.

— Посмотри на меня, — тихо сказал он.

Я посмотрела.

— Если завтра ты решишь, что не хочешь больше меня видеть, я не стану тебя останавливать.

— А если завтра я потребую от тебя всю правду?

— Я расскажу.

— Даже если после этого я уйду?

Его челюсть напряглась.

— Даже тогда.

Я коснулась лбом его лба.

— Ненавижу, когда ты говоришь правильные вещи в самый неподходящий момент.

В его глазах впервые мелькнула почти незаметная улыбка.

— А я ненавижу, что ты заставляешь меня их говорить.

Я снова поцеловала его — коротко, прежде чем успела передумать.

И именно в этот миг дверь распахнулась.

На пороге стоял Астерион.

Он посмотрел на наши сцепленные руки. На моё лицо. На Кайрена.

Потом медленно улыбнулся.

Это была не улыбка ревнивого мужа.

Это была улыбка человека, который наконец получил доказательство, которого ждал.

— Благодарю, Элиана, — произнёс он. — Ты избавила меня от необходимости проводить проверку.

Я отступила от Кайрена.

— Какую проверку?

Астерион поднял руку.

На его пальце сверкнуло кольцо императорской власти.

— Теперь Совет знает, что ваша связь активна. А значит, мы можем начать второй этап ритуала.

Кайрен побледнел.

— Нет. Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

Астерион посмотрел на меня.

— Тебе следовало спросить у своего нового возлюбленного, почему пять лет назад он отказался отдать мне Седьмую печать.

Я повернулась к Кайрену.

— Что он имеет в виду?

Кайрен молчал.

Астерион продолжил:

— Потому что печать нельзя открыть одной кровью наследницы. Для этого нужны двое. Наследница Вейров — и дракон, который однажды уже предал её мать.

Он сделал шаг вперёд.

— И теперь, благодаря вашей маленькой сцене, у нас наконец есть оба участника.

Серебряная метка на моей руке вспыхнула.

Кайрен схватил меня за пальцы.

И впервые за всё время наша связь передала мне не его чувство, не короткую мысль, а целое воспоминание.

Огненная башня.

Моя мать, стоящая на коленях перед семью печатями.

Молодой Кайрен с окровавленными руками.

И Астерион — совсем не мальчик, каким я помнила его на старых портретах, — протягивающий брату клинок.

Затем голос моей матери:

— Если ты спасёшь его, Кайрен, Элиана однажды заплатит за это.

Воспоминание оборвалось.

Я вырвала руку из ладони Кайрена.

Он не попытался удержать меня.

И это почему-то ранило сильнее всего.

— Кого ты спас тогда? — прошептала я.

Кайрен посмотрел на Астериона.

— Тебя.

Астерион рассмеялся.

— Нет, брат. Ты спас не меня.

Он повернулся ко мне, и его следующие слова заставили кровь застыть у меня в жилах.

— Кайрен спас человека, который убил твою мать.

Глава 8. Тот, кого я должна ненавидеть

— Кайрен спас человека, который убил твою мать.

Слова Астериона повисли в воздухе.

Я смотрела на мужа, пытаясь понять, какую именно ложь он собирается продать мне на этот раз.

— Имя, — потребовала я.

— Какое имя?

— Человека, которого спас Кайрен. Назови его.

Астерион перевёл взгляд на брата.

— Почему бы тебе самому не рассказать ей? Ты ведь уже начал. Или поцелуи отнимают у тебя дар речи?

Кайрен даже не посмотрел на него.

— Элиана, не верь всему, что услышишь сегодня.

— Ты просишь меня доверять тебе после того, как я увидела твои воспоминания?

— Нет. Я прошу тебя дослушать до конца.

— Ты знал убийцу моей матери?

— Я знал человека, которого считал невиновным.

— А потом?

Он сжал челюсти.

— Потом понял, что ошибся.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

Возможно, последняя нить, связывавшая моё желание верить ему с остатками здравого смысла.

— Кто это был?

Кайрен молчал.

Астерион достал из внутреннего кармана сложенный документ и бросил его на стол.

— Здесь всё гораздо интереснее, чем кажется. Пять лет назад мой брат нарушил приказ императора, открыл западные ворота дворца и помог бежать заключённому. Через несколько часов твоя мать была объявлена погибшей. А ещё через сутки этот заключённый исчез.

— И ты пять лет хранил эти сведения? — спросила я.

— Я ждал, когда они станут полезны.

— Для чего?

— Для того, чтобы ты наконец поняла: твой драгоценный Кайрен не спаситель. Он просто лучше умеет выбирать, кому лгать.

Кайрен шагнул к брату.

— Ещё одно слово о ней…

— И что? Ударишь меня? Как собирался пять лет назад?

Астерион распахнул ворот рубашки. Под ключицей темнел старый шрам в форме полумесяца.

— Покажи ей, брат. Покажи, что осталось от той ночи.

Кайрен застыл.

И я поняла: шрам был не просто раной. Он имел отношение к их прошлому, о котором никто не хотел говорить.

— Достаточно, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Астерион, оставь нас.

Он усмехнулся.

— Ты не в том положении, чтобы…

— Я не просила твоего разрешения.

На миг мне показалось, что он откажется. Но Астерион поправил манжету и направился к двери.

У самого порога он обернулся.

— До рассвета Совет объявит решение. Если ты останешься рядом с Кайреном, тебя признают соучастницей его предательства. Если отойдёшь от него, я, возможно, позволю тебе сохранить часть наследства.

— А если я не соглашусь ни на одно из твоих предложений?

Его улыбка стала холодной.

— Тогда ты узнаешь, почему твоя мать так боялась Седьмой печати.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

И впервые после нашего поцелуя я не знала, хочу ли, чтобы Кайрен подошёл ближе.

— Рассказывай, — сказала я.

Кайрен не двинулся.

— Всё.

— Хорошо.

Он снял с пояса кожаный футляр, вынул из него небольшой потемневший медальон и положил передо мной.

На лицевой стороне был выгравирован герб Вейров.

На обратной — имя.

Эдрик.

Я перестала дышать.

Эдрик был моим наставником с четырнадцати лет. Он учил меня истории империи, сопровождал на официальных приёмах, помогал разбираться в законах и всегда называл меня дочерью своей старой подруги.

Когда умерла мама, именно он сидел рядом со мной до самого рассвета.

Именно он убеждал меня, что я должна забыть прошлое и научиться жить дальше.

— Нет, — прошептала я.

Кайрен смотрел на меня с такой мрачной печалью, что мне захотелось оттолкнуть его.

— Я не знал, что это был Эдрик.

— Он был рядом со мной все эти годы.

— Элиана…

— Он держал меня за руку на похоронах моей матери!

Голос сорвался.

Я отвернулась, потому что не хотела, чтобы Кайрен видел моё лицо.

— Пять лет назад я нашёл его в западной башне, — тихо произнёс он. — Он был ранен. Утверждал, что пытался остановить людей императора и что твоя мать ещё жива. Я поверил ему.

— Почему?

— Потому что он назвал тайное имя твоей матери. Имя, которое знали только несколько человек.

— И ты открыл ворота?

— Да.

Я резко повернулась.

— Ты помог ему сбежать.

— Да.

— А потом узнал, что он лгал?

Кайрен кивнул.

— Через несколько часов я вернулся в башню. Там был огонь. На полу — кровь. И следы ритуала, который не должен был существовать.

— Почему ты не рассказал мне?

— Потому что не знал, где Эдрик. И потому что император обвинил меня в измене прежде, чем я успел добраться до тебя.

— Ты мог найти меня позже.

— Я пытался.

— Пять лет?

— Пять лет.

Он не оправдывался. Не просил прощения. Не говорил, что всё делал ради меня.

И от этого было ещё тяжелее.

Я взяла медальон.

На металле остался едва заметный след серебряной магии.

— Ты сохранил его.

— Я сохранил единственную вещь, которая могла привести меня к нему.

— И не подумал, что она может привести к нему меня?

— Подумал.

— Тогда почему не отдал раньше?

Кайрен опустил взгляд.

— Потому что боялся, что ты пойдёшь за ним одна.

Я горько усмехнулась.

— Ты действительно считаешь, что молчание делает тебя лучше тех, кто пытается мной управлять?

— Нет.

— Тогда почему продолжаешь?

Он поднял на меня глаза.

— Потому что я не умею защищать тебя иначе.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле.

Эта фраза объясняла слишком многое — и ничего не оправдывала.

— Научись, — сказала я. — Или перестань называть это защитой.

Кайрен медленно кивнул.

— Я постараюсь.

Мы отправились в архив до полуночи.

Не потому, что я доверяла Кайрену.

Потому что теперь у меня было имя.

Эдрик занимал должность хранителя семейных хроник Вейров и имел доступ к документам, которые не показывали даже императорским советникам. Если он участвовал в ритуале, следы должны были остаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Архив находился за старой часовней. Чтобы попасть внутрь, требовались две печати: наследника рода и императорского дома.

У меня была первая.

У Кайрена — вторая.

— Забавно, — заметила я, прикладывая кольцо к замку. — Чтобы раскрыть тайны моей семьи, мне приходится использовать символы двух людей, которым я меньше всего доверяю.

— Можешь добавить меня в список, — сказал Кайрен.

— Ты уже там.

— На каком месте?

Я посмотрела на него.

— Не испытывай судьбу.

На мгновение его губ коснулась улыбка. Но она исчезла, едва дверь открылась.

Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то металлическим.

Мы нашли хроники за нужный год в запертом шкафу. Большинство страниц были исписаны обычными придворными отчётами. Однако между двумя томами обнаружился тонкий лист, покрытый серебряными символами.

Я узнала почерк матери.

Если Эдрик вернулся ко двору, значит, первый этап завершён.

Ниже шла другая запись:

Он думает, что спас меня. Пусть продолжает думать. Пока он верит в собственную ошибку, он не сможет открыть настоящую дверь.

Я перечитала текст дважды.

— Кайрен.

Он подошёл ко мне.

Прочитал.

Его лицо изменилось.

— Этого не может быть.

— Почему?

— Потому что Эдрик сказал мне, что твоя мать умерла до того, как я открыл ворота.

Я посмотрела на запись.

Если мать написала это после той ночи, значит, она была жива.

И, возможно, сама позволила Кайрену поверить, что её убили.

Но зачем?

Внизу страницы обнаружился ещё один знак: открытая дверь, перечёркнутая семью линиями.

Тот же символ, что висел на шее Селесты.

— Она знала о ритуале, — сказала я. — И Эдрик участвовал в нём.

— Возможно.

— А если он не убивал её?

Кайрен медленно поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Если он помог ей исчезнуть?

Мы замолчали.

В коридоре послышались шаги.

Кайрен мгновенно погасил магический свет и притянул меня за стеллаж. Мы оказались в узком промежутке между стеной и полками. Я слышала его дыхание совсем рядом.

Дверь архива открылась.

— Я знаю, что вы здесь, — произнёс знакомый голос.

Эдрик.

Я сжала медальон в ладони.

Кайрен осторожно накрыл мою руку своей, словно предупреждая: не двигайся.

Эдрик прошёл вдоль стеллажей.

— Элиана, — позвал он почти ласково. — Если ты нашла письмо своей матери, то уже знаешь, что я пытался её спасти.

Я почувствовала, как напряглась рука Кайрена.

— Не слушай его, — прошептал он.

Но я уже не могла отвести взгляд от узкого просвета между книгами.

Эдрик остановился у стола.

— Я не убивал Лирию. Я лишь выполнил её просьбу.

Он положил на стол серебряную шкатулку.

— Она сама попросила меня стереть её имя из хроник. Сама велела объявить её мёртвой. И сама оставила тебе письмо, в котором запретила открывать Седьмую печать.

Он помолчал.

— Но кое-чего она тебе не сказала, моя дорогая.

Эдрик поднял крышку шкатулки.

Внутри лежало кольцо моей матери.

То самое, которое я видела на её руке в последний день, когда она была жива.

— Она не пыталась закрыть Седьмую печать, — произнёс Эдрик. — Она пыталась не дать тебе занять её место.

Я ощутила, как пол уходит из-под ног.

— Потому что Седьмая печать не просто открывает древнюю магию, — продолжил он. — Она выбирает, кто станет её носителем.

Эдрик повернулся к стеллажам.

Прямо в нашу сторону.

— И, похоже, выбор уже сделан.

Серебряная метка на моей ладони вспыхнула.

Все книги в архиве одновременно раскрылись.

Страницы зашуршали, словно тысячи крыльев.

На каждой проступило одно и то же имя.

Элиана Вейр.

Эдрик улыбнулся.

— Вот и хорошо. Теперь можно начинать.

Кайрен вышел из укрытия, заслонив меня собой.

— Не приближайся к ней.

Эдрик посмотрел на него почти с жалостью.

— Всё ещё пытаешься её спасти? Ты уже однажды помог мне открыть дверь, мальчик. На этот раз ты сам приведёшь её к порогу.

Он щёлкнул пальцами.

Пол под нашими ногами разверзся серебряным светом.

Я успела схватить Кайрена за руку, прежде чем архив исчез.

Мы упали не на камень.

Мы оказались в воде.

Холодной, неподвижной, светящейся изнутри.

Я вынырнула первой и судорожно вдохнула. Вокруг простирался подземный зал с семью колоннами. На каждой была высечена фигура дракона.

Шестеро смотрели в сторону центрального пьедестала.

Седьмой — без лица — стоял ко мне спиной.

Кайрен выбрался на каменную площадку и сразу подхватил меня за плечи.

— Ты ранена?

— Нет.

— Посмотри на меня.

— Я сказала, что нет!

Он отпустил меня, но не отошёл.

В его глазах читалась такая тревога, что я вдруг вспомнила наш поцелуй. Вспомнила, как он обещал не удерживать меня, даже если я узнаю правду и уйду.

И теперь мне было страшно не потому, что он мог оказаться предателем.

Мне было страшно, что я уже не смогу смотреть на него прежними глазами.

— Кайрен, — тихо сказала я. — Если всё, что произошло, было частью чьего-то плана…

— Тогда мы найдём того, кто его составил.

— А если наша связь тоже часть этого плана?

Он не ответил сразу.

— Тогда я помогу тебе разрушить её, если ты этого захочешь.

Я посмотрела на него.

— Даже если это уничтожит тебя?

— Даже тогда.

Я хотела поверить ему.

Но в этот момент безликая статуя повернула голову.

Из камня донёсся голос моей матери:

— Элиана, не слушай его.

Кайрен отступил.

Статуя протянула ко мне каменную руку.

— Он не знает, что сделал. Он не знает, кого спас. И он не знает, почему ты родилась.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Мама?

— У тебя есть один вопрос, дочь моя. Задай его сейчас, пока дверь не закрылась.

Я посмотрела на Кайрена.

Потом на статую.

И спросила то, что боялась произнести с самого начала:

— Ты жива?

Тишина.

Затем голос ответил:

— Я умерла двенадцать лет назад.

Я закрыла глаза.

Но следующая фраза заставила меня снова открыть их.

— А женщина, которую похоронили под моим именем, была твоей настоящей матерью.

За моей спиной Кайрен произнёс всего одно слово:

— Невозможно.

И семь драконьих статуй одновременно склонили головы передо мной.

Глава 9. Женщина, которую похоронили дважды

— Женщина, которую похоронили под моим именем, была твоей настоящей матерью.

Слова древней статуи продолжали звучать у меня в голове, даже когда серебряный свет погас.

Я не двигалась.

Не могла.

Передо мной стоял Кайрен — бледный, настороженный, с рукой на рукояти клинка. Вокруг нас возвышались семь драконьих колонн, а между ними медленно уходила под землю светящаяся вода.

— Скажи что-нибудь, — прошептала я.

— Я не знаю, что сказать.

— Ты ведь знал мою мать.

— Да.

— Ты видел её живой после того, как её объявили мёртвой?

Он помедлил.

Этой секунды хватило.

— Кайрен.

— Я видел женщину, которую считал твоей матерью, через три дня после официальной даты её смерти.

У меня подкосились ноги.

Он поймал меня за плечи, но я тут же отстранилась.

— Не трогай меня.

Кайрен отпустил.

И не сделал ни одного движения, чтобы остановить меня.

— Кто она была?

— Я не знаю.

— Ты ожидаешь, что я поверю?

— Нет. Я ожидаю, что ты потребуешь доказательств. И я помогу тебе их найти.

Я горько усмехнулась.

— Как великодушно. Ты пять лет хранил тайну, которая касается моей семьи, а теперь предлагаешь мне помощь.

— Я понимаю, как это звучит.

— Нет. Не понимаешь. Ты не знаешь, что значит обнаружить, что вся твоя жизнь построена на чужой лжи. Что человек, которого ты оплакивала, возможно, никогда не был тем, кем ты его считала.

Я посмотрела на собственные руки.

На серебряную метку.

На пальцы, которыми совсем недавно держалась за Кайрена, потому что верила: рядом с ним хотя бы часть мира останется настоящей.

— Скажи мне одну вещь, — произнесла я. — Когда ты меня поцеловал, ты уже знал, что скрываешь это?

Его лицо изменилось.

— Да.

Ответ оказался тихим.

Честным.

И оттого особенно болезненным.

— Я не знал всей правды, — добавил он. — Но знал, что моя роль в той ночи гораздо страшнее, чем рассказывал тебе.

— И всё равно позволил мне поверить, что между нами может быть что-то настоящее.

— Между нами и есть что-то настоящее.

— Не смей решать это за меня!

Мой голос отразился от колонн.

Седьмая статуя повернула голову.

Кайрен даже не посмотрел на неё.

— Ты права, — сказал он. — Я не имею права требовать твоего доверия.

— Хорошо.

— Но я не стану лгать тебе снова.

Я хотела ответить, но в этот миг подземный зал содрогнулся.

На центральной колонне вспыхнула надпись.

Наследница должна выбрать, кому принадлежит её кровь.

Затем появились два имени.

АСТЕРИОН ДРАГОР.

КАЙРЕН ДРАГОР.

Между ними проступило третье.

ЭДРИК.

И под всеми тремя именами — одно слово.

Убийца.

Мы выбрались из подземного зала через узкий проход, который открылся за седьмой колонной.

Кайрен шёл впереди, проверяя каждую дверь. Я держалась на расстоянии, хотя серебряная метка тянула меня к нему, словно невидимая нить.

Мне хотелось оборвать её.

Но ещё сильнее хотелось понять, почему древняя магия показывала имена именно этих троих.

Когда мы вышли в заброшенный сад, рассвет уже окрашивал башни дворца серым светом.

У ворот нас ждали императорские стражники.

— Ваше Высочество, — произнёс старший, — император требует немедленно явиться в тронный зал.

— А если я откажусь?

— Тогда приказ будет исполнен силой.

Кайрен встал рядом со мной.

— Попробуйте.

Я коснулась его руки.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Элиана…

— Я не позволю им использовать тебя как повод объявить меня мятежницей. Я пойду сама.

— Они могут запереть тебя.

— Тогда им придётся объяснять всему Совету, почему наследницу Вейров держат под стражей без слушания.

Я повернулась к стражникам.

— Ведите.

На этот раз никто не осмелился прикоснуться ко мне.

Император Дамиан ждал нас в тронном зале.

Рядом стоял Астерион. На его лице не было ни следа усталости, будто прошедшая ночь не принесла ему ни одной неприятности.

Селеста находилась у окна, а Эдрик сидел за небольшим столом с раскрытой книгой.

Увидев его, я остановилась.

Он поднял голову.

И улыбнулся мне так, как улыбался все эти годы.

— Элиана. Я рад, что ты вернулась.

— А я рада, что наконец вижу тебя без маски.

Его улыбка стала чуть менее уверенной.

Астерион подошёл ко мне.

— Совет решил предоставить тебе выбор.

— Какой щедрый жест.

— Ты можешь отказаться от притязаний на земли Вейров, разорвать связь с Кайреном и остаться при дворе под защитой императорского дома.

— А взамен?

— Ты получишь титул, собственные покои и ежегодное содержание. Твоё имя останется в хрониках.

Я посмотрела на него с искренним удивлением.

— Ты предлагаешь мне роскошную клетку и называешь это свободой?

— Я предлагаю тебе жизнь без войны.

— Нет, Астерион. Ты предлагаешь мне жизнь без права выбирать.

Император поднялся с трона.

— Осторожнее, девочка.

Я повернулась к нему.

— Не называйте меня так. Я не ваша дочь и не ваша собственность.

В зале стало тихо.

Даже Эдрик закрыл книгу.

— Твоя мать тоже считала себя выше императорской воли, — произнёс Дамиан. — И посмотри, чем это закончилось.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

— Значит, вы знали её.

— Я знал, кем она могла стать.

— И поэтому её убили?

Император не ответил.

Но Астерион едва заметно повернул голову к отцу.

Этого движения хватило, чтобы я поняла: вопрос попал в цель.

— Вы все что-то знаете, — сказала я. — Каждый из вас хранит свою часть правды. Но никто не может объяснить, почему моя мать должна была исчезнуть.

— Потому что она открыла дверь, которую нельзя было открывать, — произнёс Эдрик.

Я посмотрела на него.

— Какую дверь?

Он медленно встал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ту, за которой находилась первая драконья кровь.

Селеста побледнела.

Император резко повернулся к Эдрику.

— Довольно.

Но было поздно.

Я увидела страх на лицах людей, которые привыкли заставлять бояться остальных.

— Первая драконья кровь, — повторила я. — Что это означает?

Эдрик посмотрел на меня, и впервые за все годы его взгляд показался мне чужим.

— Твоя мать не была обычной наследницей Вейров, Элиана. Она была последней хранительницей крови, из которой возникли семь драконьих домов.

— А я?

Он не ответил.

Астерион сделал шаг вперёд.

— Ты можешь узнать правду. Но сначала должна согласиться на проверку.

— Какую?

— Мы выясним, кто из нас троих связан с твоей магией сильнее всего.

Я посмотрела на него, затем на Кайрена, которого стражники удерживали у входа в зал.

— И что произойдёт после?

— Если победит императорская кровь, ты останешься под нашей защитой. Если победит связь с моим братом, Совет признает вас обоих угрозой престолу. А если проявится кровь Вейров…

Он замолчал.

— Что тогда? — спросила я.

Ответил император:

— Тогда мы будем вынуждены уничтожить Седьмую печать.

— И меня вместе с ней?

Никто не ответил.

Я медленно сняла перчатку.

Серебряная метка на ладони светилась всё ярче.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна на проверку.

Кайрен резко поднял голову.

— Элиана, нет!

Я посмотрела на него.

— Я не собираюсь позволять им решать за меня.

Затем повернулась к императору.

— Но проверка будет проходить по моим условиям. В присутствии независимого магистра. С открытым протоколом. И если Совет попытается использовать её для лишения меня наследства, я потребую суда по статье двадцать семь.

Астерион сжал губы.

— Ты стала слишком самоуверенной.

— Нет. Я просто перестала быть удобной.

Проверку назначили на полдень.

До её начала меня отвели в покои, где я должна была ждать магистра.

Я не собиралась ждать.

Вместо этого я попросила служанку принести старые хроники Вейров и заперлась в комнате.

Мне нужно было найти хоть одну запись о первой драконьей крови.

В третьей книге, между описанием основания империи и договора семи домов, я обнаружила тонкий лист, приклеенный к переплёту.

На нём был изображён дракон с серебряными глазами.

Под рисунком стояла подпись:

Первая кровь не принадлежит ни одному дому. Она принадлежит тому, кто способен отказаться от власти.

Ниже другим почерком было добавлено:

Если наследница примет корону, семь печатей подчинятся ей. Если откажется — империя останется свободной. Если её заставят выбрать, драконы вспомнят, кто был их первым врагом.

Я перечитала последние слова.

Потом перевернула лист.

На обратной стороне находился список имён.

И среди них — имя Эдрика.

Но не как хранителя.

Рядом с ним стоял титул, которого я никогда не слышала.

Первый советник Седьмой печати.

В дверь постучали.

— Ваше Высочество, — раздался голос служанки. — Вас просит принять господин Эдрик.

Я спрятала лист в рукав.

— Передай, что я занята.

— Он сказал, что это касается вашей матери.

Я замерла.

Затем открыла дверь.

Эдрик стоял один.

Без охраны, без книги, без привычной доброжелательной улыбки.

— Ты нашла запись, — сказал он.

— Ты следил за мной?

— Я пытался уберечь тебя от ошибок, которые совершила твоя мать.

— Ты помог ей исчезнуть?

Он долго смотрел на меня.

— Да.

У меня перехватило дыхание.

— Она жива?

Эдрик не ответил сразу.

— Нет.

— Ты только что сказал, что помог ей исчезнуть!

— Я помог ей исчезнуть из хроник. Но не смог спасти её от того, что пришло за ней.

Я вцепилась в край двери.

— Кто убил её?

Эдрик опустил глаза.

— Человек, который до сих пор считает себя твоим отцом.

Мир замер.

Я не сразу поняла смысл этих слов.

— Мой отец умер до моего рождения.

— Именно так тебе сказали.

— Кто он?

Эдрик поднял на меня взгляд.

— Император Дамиан Драгор.

Я отступила.

Нет.

Это было невозможно.

Но серебряная метка вспыхнула, словно подтверждая каждое слово.

В коридоре послышались шаги.

Эдрик резко схватил меня за руку и вложил в ладонь маленький ключ.

— Слушай внимательно. Когда начнётся проверка, не позволяй им коснуться твоей крови. Что бы ни случилось, не позволяй Астериону произнести твоё полное имя.

— Почему?

Эдрик посмотрел мне за плечо.

Его лицо стало мертвенно-бледным.

Я обернулась.

В конце коридора стоял император.

Он услышал последние слова.

— Эдрик, — произнёс Дамиан. — Я предупреждал тебя, что второй ошибки не будет.

Эдрик отпустил мою руку.

И впервые за все годы, что я его знала, опустился передо мной на колени.

— Простите меня, Ваше Высочество.

Император поднял ладонь.

Воздух раскололся серебряной вспышкой.

Когда свет погас, Эдрик исчез.

На каменном полу остался только его медальон.

А в моей ладони — ключ.

Я подняла глаза на Дамиана.

— Что вы с ним сделали?

Император поправил рукав.

— То, что должен был сделать много лет назад.

Он подошёл ближе и тихо добавил:

— Теперь ты понимаешь, почему твоя мать боялась, что ты узнаешь правду.

Я сжала ключ так сильно, что металл впился в ладонь.

— Я не ваша дочь.

Император улыбнулся.

— Нет, Элиана.

Он наклонился ко мне.

— Ты гораздо опаснее.

Глава 10. Не смей желать меня

У императора были глаза человека, который никогда не сомневался в своём праве распоряжаться чужими судьбами.

Я смотрела на него и понимала: если сейчас отступлю, он заберёт не только моё наследство.

Он заберёт у меня право знать, кто я.

— Что вы сделали с Эдриком? — повторила я.

— Он больше не представляет угрозы.

— Это не ответ.

— Другого ты не получишь.

Император развернулся, собираясь уйти, но я преградила ему дорогу.

— Вы утверждаете, что моя мать была хранительницей первой драконьей крови. Вы говорите, что я опаснее, чем она. А теперь исчезает человек, который мог объяснить мне правду. Неужели вы всерьёз рассчитываете, что я послушно пойду на вашу проверку?

Дамиан остановился.

— Ты пойдёшь на неё, потому что в противном случае Совет объявит тебя угрозой империи. Твоё наследство конфискуют, твою магию запечатают, а Кайрена казнят за связь с тобой.

Я почувствовала, как внутри вспыхивает ярость.

— Вы не посмеете.

— Проверишь?

Он прошёл мимо меня.

Я осталась в коридоре с маленьким ключом в ладони и совершенно новым пониманием того, что происходит.

Император не просто боялся моей магии.

Он боялся того, что я могу узнать.

И, судя по его реакции, ключ был важнее любого из нас.

Я спрятала его в корсаж и направилась к залу Семи Печатей.

Если Дамиан хотел испытания, он его получит.

Но правила буду устанавливать я.

Кайрен ждал меня у входа.

На нём была чёрная парадная форма с серебряной вышивкой по воротнику. Тёмные волосы падали на лоб, а взгляд казался почти чёрным.

Он выглядел опасным.

И слишком красивым для человека, которого я должна была подозревать.

Я ненавидела, что замечала это именно сейчас.

— Ты разговаривала с императором, — сказал он.

— Ты следишь за мной?

— Я пытался найти тебя.

— Зачем?

Он посмотрел на мою ладонь.

— Метка исчезла на несколько минут. Я подумал, что с тобой что-то случилось.

— Может, это потому, что наша связь не должна управлять нами?

Его лицо стало жёстче.

— Я никогда не говорил, что она должна.

— Но ты постоянно чувствуешь, когда мне страшно, когда я злюсь, когда я рядом. Как мне понять, что между нами настоящее, если магия вмешивается в каждое чувство?

Кайрен помолчал.

— Никак, если ты не дашь себе время разобраться.

Я ожидала возражений. Уговоров. Очередной попытки защитить меня от самой себя.

Но он просто отступил, освобождая мне дорогу.

И это почему-то задело сильнее, чем если бы он попытался меня удержать.

— Вот так просто? — спросила я.

— Ты хочешь, чтобы я остановил тебя?

— Я хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто готов отпустить в любую секунду.

Его взгляд изменился.

— А если ты действительно захочешь уйти?

Я не ответила.

Кайрен подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Я не стану удерживать тебя силой, Элиана. Но не проси меня делать вид, что мне всё равно.

Между нами повисла тишина.

Я могла бы коснуться его руки. Могла бы сказать, что тоже не могу перестать думать о нём.

Вместо этого я спросила:

— Ты ревнуешь?

Он чуть приподнял бровь.

— К кому?

— К Астериону. К тому, что я всё ещё его жена. К тому, что он может приказывать мне, появляться рядом со мной, угрожать мне.

— Я ревную не к нему.

— Тогда к кому?

Кайрен посмотрел прямо на меня.

— К каждому, кто заставляет тебя сомневаться в том, чего ты хочешь.

Я не нашлась с ответом.

Он наклонился чуть ближе и тихо добавил:

— И к тому, что я сам стал одной из причин твоих сомнений.

Затем отступил.

— Нам пора.

Я пошла следом, пытаясь убедить себя, что сердце бьётся так быстро из-за предстоящего испытания.

Но серебряная метка на моей ладони знала правду.

Зал Семи Печатей был заполнен придворными.

Семь колонн окружали круг из чёрного камня. Над ним висели цепи, покрытые древними символами. В центре стоял магистр, а у противоположной стены расположились император, Астерион и Селеста.

Эдрика нигде не было.

Я заметила ещё кое-что.

Астерион держал мою старую брачную печать.

Ту самую, которую я оставила в своих покоях после объявления о его истинной паре.

— Начнём, — приказал император.

Магистр поднял свиток.

— Испытуемая Элиана Вейр должна подтвердить происхождение своей магии, характер связи с принцем Кайреном Драгором и отсутствие угрозы императорскому престолу.

— Я согласилась на проверку происхождения магии, — возразила я. — Не на проверку моих чувств и не на признание меня угрозой.

Астерион улыбнулся.

— Ты всё ещё не понимаешь, как устроен этот мир.

— А ты всё ещё путаешь власть с правом.

В зале послышался шёпот.

Магистр поднял руку, требуя тишины.

— Испытуемая должна войти в круг.

Я шагнула вперёд.

Кайрен остался у края площадки. Наши взгляды встретились.

Я рядом, — прозвучало у меня в голове.

Я не ответила.

Не потому, что не хотела.

Потому что боялась, что он почувствует слишком многое.

Как только я вошла в круг, камень под ногами вспыхнул.

Первая колонна засияла золотом.

Вторая — красным.

Третья — синим.

Все шесть печатей откликнулись, и зал наполнился гулом.

Затем загорелась седьмая.

Серебряным пламенем.

Придворные отступили.

Магистр выронил свиток.

— Невозможно…

— Что теперь? — спросила я.

Он посмотрел на императора.

— Она не просто наследница. Печати признают её первородной кровью.

Дамиан медленно поднялся.

Астерион сжал брачную печать.

— Тогда приступаем ко второй части.

— Нет, — сказал Кайрен.

Впервые за всё время он повысил голос.

— Вы обещали, что проверка не затронет её связь.

— Я обещал то, что считал необходимым, — ответил император. — Подойди к кругу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кайрен не двинулся.

Тогда Астерион произнёс:

— Или ты боишься узнать, почему она выбрала именно тебя?

Я почувствовала, как воздух вокруг меня стал горячим.

— Что значит «выбрала»?

Астерион поднял брачную печать.

— Древняя магия не соединяет людей случайно. Она выбирает того, чья кровь способна открыть запечатанное.

— И ты знал об этом до нашей свадьбы?

— Я знал, что твоя кровь может пробудиться.

Он посмотрел на Кайрена.

— Но не знал, что она потянется к моему брату.

Кайрен шагнул к кругу.

— Не слушай его, Элиана.

— Я хочу знать правду!

— Тогда смотри на меня, а не на него.

Я повернулась.

Кайрен стоял у самой границы магического круга. На его запястье горела серебряная метка, а в глазах отражалось пламя седьмой колонны.

— Я не знаю, почему древняя магия выбрала нас, — сказал он. — Но знаю одно: никто не имеет права использовать её, чтобы заставить тебя любить, ненавидеть или подчиняться.

Впервые за весь день мне стало легче дышать.

И именно в этот момент Астерион активировал брачную печать.

Боль пришла внезапно.

Не физическая — магическая.

Меня словно потянули в разные стороны. Серебряная метка вспыхнула, а из-под ног поднялись тонкие световые нити.

Одна обвилась вокруг моего запястья.

Вторая потянулась к Кайрену.

Третья — к Астериону.

— Остановите это! — крикнула я.

Магистр бросился к кругу, но невидимая сила отбросила его назад.

Селеста вскрикнула:

— Дамиан, вы не можете открыть её кровь здесь!

Император не ответил.

Он смотрел только на меня.

— Назови своё полное имя, Элиана.

— Нет.

— Назови его!

Я почувствовала, как нити сжимаются.

Кайрен шагнул внутрь круга.

Его драконья магия ударила по колоннам, и зал содрогнулся.

— Отпусти её!

— Ещё один шаг, и я уничтожу твою драконью сущность, — спокойно произнёс император.

Кайрен остановился.

Я увидела, как его пальцы сжались в кулаки.

Он действительно мог потерять всё.

Свою силу. Своего дракона. Возможно, жизнь.

И всё же он не отступил.

— Элиана, — произнёс он, не отрывая от меня взгляда. — Послушай меня.

Я едва могла говорить.

— Я здесь.

— Что бы ты ни увидела, помни: ты не обязана выбирать меня.

Я почувствовала, как по щекам скользнули слёзы.

— Сейчас не время…

— Именно сейчас. Если эта магия пытается заставить тебя сделать выбор, не позволяй ей. Даже если для этого мне придётся отдать всё.

Он протянул руку.

Не приказывая.

Не требуя.

Просто предлагая мне самой решить, коснуться ли его.

Я протянула свою.

Наши пальцы соприкоснулись.

Мир взорвался серебряным светом.

Я оказалась в другом месте.

Передо мной стояла женщина с длинными тёмными волосами. Она была похожа на меня — те же глаза, та же линия губ, тот же серебряный знак на ладони.

Моя мать.

Но она выглядела совсем не так, как на портретах.

Сильнее.

Старше.

И невероятно печальной.

— Элиана, — произнесла она. — Если ты видишь меня, значит, они заставили печать пробудиться.

— Мама?

Я шагнула к ней, но между нами возникла прозрачная стена.

— Послушай внимательно. Ты должна знать три вещи.

Я замерла.

— Первое: император не твой отец. Он лишь носитель крови, которую твоя сила когда-то подчинила.

Я не успела осмыслить сказанное.

— Второе: Астерион женился на тебе не ради мира. Он надеялся, что брачный обет позволит ему присвоить твою магию.

— А третье?

Мать посмотрела мне за плечо.

Я обернулась.

Там стоял Кайрен.

Но не тот, которого я знала.

На его лице была кровь, а за спиной полыхала башня. Он держал на руках человека, чьего лица я не могла разглядеть.

— Третье, — прошептала мать, — ты не должна позволить любви превратить тебя в оружие.

Изображение задрожало.

— Мама, подожди! Кто был в его руках? Кого он спас?

Мать закрыла глаза.

— Того, кто должен был умереть вместо тебя.

Свет погас.

Я очнулась на каменном полу.

Кайрен держал меня за руку, а вокруг нас лежали осколки разбитых печатей.

Зал опустел почти полностью. Магистр был без сознания, несколько стражников пытались подняться, а император стоял у трона с лицом человека, который впервые в жизни потерпел поражение.

Астерион смотрел на меня.

И в его взгляде была не только злость.

Там был страх.

— Что ты увидела? — спросил он.

Я медленно поднялась.

— Правду.

— Какую правду?

— Ты женился на мне ради моей магии.

Он не ответил.

Мне этого хватило.

— Астерион, — произнесла я, — я требую немедленного расторжения нашего брачного договора и независимого суда по статье двадцать семь.

Он рассмеялся, но смех вышел коротким и злым.

— Ты думаешь, после того, что произошло, я позволю тебе уйти?

— Ты уже потерял право решать за меня.

Я повернулась к Кайрену.

Он стоял, опираясь на колонну. Серебряная метка на его руке почти погасла.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да.

— Не лги.

Он слабо улыбнулся.

— Тогда нет.

Я взяла его за руку.

На этот раз он не стал спрашивать, уверена ли я.

Я сама притянула его к себе и поцеловала.

Не для того, чтобы доказать что-то Астериону.

Не для того, чтобы подтвердить магическую связь.

Я сделала это потому, что после всего увиденного хотела сама решить, к кому мне тянуться.

Кайрен ответил на поцелуй, осторожно обняв меня. На несколько секунд шум дворца исчез, а вместе с ним — Совет, император и семь древних печатей.

Когда мы отстранились, он коснулся лбом моего лба.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

— Нет.

Он замер.

Я сжала его руку.

— Но я хочу узнать, что между нами, без чужих приказов. Без пророчеств. Без магии, которая выбирает за меня.

Кайрен посмотрел на меня так, словно эти слова значили для него больше любой клятвы.

— Тогда я буду рядом, пока ты сама не решишь иначе.

За нашими спинами раздался голос Астериона:

— Как трогательно.

Я обернулась.

Мой муж держал в руке маленький кинжал с серебряным лезвием.

— Боюсь, вы оба не понимаете, что только что сделали.

Он поднял кинжал и провёл им по ладони.

Капля крови упала на разбитую печать.

Все семь колонн вспыхнули чёрным пламенем.

Кайрен резко заслонил меня собой.

— Нет…

Астерион улыбнулся.

— Спасибо, брат. Ты только что помог мне открыть то, что не удавалось открыть пять лет.

Из-под пола донёсся рёв.

И голос, который я узнала сразу.

Голос моей матери.

— Элиана, беги!

Камень под троном раскололся.

Из разлома поднялась огромная чёрная тень с серебряными глазами.

Астерион опустился перед ней на колено.

— Наконец-то, — прошептал он. — Мой настоящий наследник вернулся.

И тогда дракон посмотрел на меня.

— Дочь моя.

Глава 11. Дракон назвал меня дочерью

— Дочь моя.

Голос разорвал зал Семи Печатей.

Я не могла пошевелиться.

Из разлома под троном поднималась огромная чёрная голова. Чешуя отливала серебром, а в глубине глаз полыхало пламя, которому, казалось, было столько же лет, сколько самому миру.

Это был не обычный дракон.

Я чувствовала его присутствие каждой клеткой тела. Он не просто смотрел на меня — он узнавал меня.

— Нет, — прошептала я. — Ты ошибся.

Дракон наклонил голову.

— Я не ошибаюсь в собственной крови.

Астерион медленно поднялся с колена.

— Повелитель, она ещё не понимает…

Дракон повернул к нему голову.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы наследник империи замолчал.

— Ты слишком много говоришь, мальчик, который украл чужую корону.

В зале стало тихо.

Я посмотрела на Астериона.

Его лицо побледнело.

— Что он имеет в виду?

— Не сейчас, Элиана, — процедил он.

— Нет. Именно сейчас.

Кайрен встал рядом со мной. Он выглядел измождённым после испытания, но держался прямо, не отводя взгляда от дракона.

— Кто ты? — спросил он.

Существо медленно повернуло голову.

— Ты задаёшь этот вопрос мне, Кайрен Драгор? После того, что сделал?

По нашей связи прошла волна холода.

Кайрен напрягся.

— Я не знаю, о чём ты.

— Конечно. Люди всегда забывают то, что не могут себе простить.

Дракон расправил крылья.

Чёрное пламя взметнулось к потолку, и семь колонн затряслись. Стражники бросились к выходам, придворные падали на колени, а император Дамиан впервые за всё время выглядел по-настоящему испуганным.

— Запечатать зал! — приказал он.

Никто не двинулся.

— Я сказал…

— Ты больше ничего не приказываешь, Дамиан.

Голос дракона прозвучал негромко.

Но император опустил руку.

И тогда я поняла: перед нами стоял тот, кого боялся даже человек, правивший империей драконов.

— Почему ты назвал меня дочерью? — спросила я.

Дракон снова посмотрел на меня.

В его глазах мелькнуло нечто похожее на печаль.

— Потому что твоя мать принесла тебя ко мне в ночь твоего рождения. Она попросила сохранить твою жизнь, даже если ради этого придётся уничтожить семь великих домов.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Моя мать умерла, когда мне было двенадцать.

— Женщина, которую ты помнишь, умерла тогда. Но твоя история началась гораздо раньше.

— Ты говоришь загадками!

— Потому что правда ещё не готова стать твоей.

Я шагнула вперёд.

Кайрен попытался удержать меня за руку, но я сама коснулась его пальцев — коротко, успокаивающе.

— Не вмешивайся, — прошептала я.

Он отпустил.

И это маленькое движение почему-то придало мне сил.

— Если ты действительно знаешь мою мать, расскажи, что с ней случилось.

Дракон склонил голову.

— Сначала ты должна узнать, почему Кайрен был рядом с тобой задолго до того, как вы встретились.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

Кайрен застыл.

Впервые за всё время он выглядел не настороженным, а совершенно растерянным.

— Я никогда не видел её до дворца, — произнёс он.

— Ты видел её кровь, — ответил дракон. — Ты слышал её зов. И пять лет назад ты спас не того человека, которого думал.

Астерион шагнул вперёд.

— Довольно! Ты обещал не раскрывать…

Дракон ударил хвостом по камню.

Трон раскололся.

Астерион отлетел к ступеням и больше не произнёс ни слова.

— Ты не вправе требовать от меня обещаний, — сказал дракон. — Ты нарушил клятву, заключённую твоими предками.

Он снова посмотрел на меня.

— Элиана, если хочешь узнать правду, найди первую дверь. Но помни: тот, кто откроет её вместе с тобой, потеряет то, что любит сильнее всего.

Я почувствовала, как Кайрен едва заметно напрягся рядом.

— Где эта дверь? — спросила я.

— Там, где началась ваша история.

Дракон опустил голову к разлому.

— И не позволяй брату своего мужа убедить тебя, что он способен спасти тебя от собственной судьбы.

Затем чёрное пламя поглотило его.

Разлом закрылся.

А вместе с ним исчезла часть магии, удерживавшей зал.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом император поднялся.

— Арестовать Элиану Вейр и Кайрена Драгора!

Стражники бросились вперёд.

Кайрен перехватил мою руку.

— Бежим.

На этот раз я не стала спорить.

Мы добрались до западной галереи, прежде чем за спиной раздался первый боевой рог.

Дворец просыпался в панике. По коридорам бежали солдаты, магические фонари вспыхивали красным, а за высокими окнами кружили драконы императорской стражи.

Кайрен толкнул неприметную дверь.

За ней оказалась узкая лестница, ведущая к старым конюшням.

— Ты знал об этом проходе? — спросила я.

— Я командовал дворцовой стражей до того, как меня объявили предателем.

— Конечно. У тебя ведь огромный опыт в бегстве из собственного дома.

— Рад, что ты находишь происходящее забавным.

— Я не нахожу.

Он посмотрел на меня, и я впервые заметила, как тяжело ему дышать.

— Ты ранена?

— Нет. А ты?

— Переживу.

— Это не ответ.

— Тогда да. Мне больно.

Я остановилась.

— Где?

Он покачал головой.

— Магия испытания забрала часть силы. Мне нужно время.

Я подошла ближе и осторожно коснулась его запястья. Серебряная метка была тусклой, почти бесцветной.

— Почему ты не сказал?

— Потому что у нас есть более серьёзные проблемы.

— Ты невыносим.

— Мне уже говорили.

Я хотела улыбнуться, но не смогла.

Всё, что произошло в зале, возвращалось ко мне обрывками: голос дракона, лицо Астериона, слова о первой двери.

И главное — предупреждение о Кайрене.

Тот, кто откроет её вместе с тобой, потеряет то, что любит сильнее всего.

— Кайрен, — сказала я. — Если мы найдём эту дверь, ты пойдёшь со мной?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он посмотрел на меня.

— Да.

— Даже если дракон прав?

— Особенно если он прав.

— Ты можешь потерять всё.

— Я уже терял всё.

Он произнёс это спокойно, но я почувствовала боль через нашу связь.

Я не знала, что именно он потерял пять лет назад. Свободу? Имя? Доверие к собственной семье?

Возможно, всё сразу.

— Я не хочу, чтобы ты снова потерял себя из-за меня, — прошептала я.

Кайрен медленно поднял руку и убрал прядь волос с моего лица.

— Тогда не проси меня выбирать вместо тебя.

— Я не прошу.

— Хорошо.

Он задержал пальцы у моей щеки, словно хотел сказать что-то ещё, но передумал.

И это молчание оказалось интимнее любого признания.

Я сама накрыла его ладонь своей.

— Поцелуй меня.

Кайрен замер.

— Элиана…

— Я знаю, чего хочу.

— А если это магия?

— Тогда я скажу тебе, когда почувствую, что это не моё решение.

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— И ты действительно скажешь?

— Обещаю.

Только после этого он наклонился ко мне.

Поцелуй был мягким, почти осторожным. Но в нём чувствовалось всё напряжение последних дней: страх потерять друг друга, злость на чужие тайны и желание хотя бы на несколько мгновений перестать быть наследницей, беглецом и участниками древнего пророчества.

Я обняла его за шею.

Кайрен притянул меня ближе, но оставил мне возможность отстраниться. Я не отстранилась.

Когда мы разомкнули объятия, он коснулся губами моего лба.

— Я не хочу, чтобы однажды ты проснулась и решила, что любишь меня только потому, что нас связала печать.

— А я не хочу, чтобы ты всю жизнь отказывался от меня из страха, что я могу ошибиться.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Ты не представляешь, как трудно мне слышать это от тебя.

— Почему?

— Потому что я уже слишком много раз представлял, как могло бы быть, если бы мы встретились при других обстоятельствах.

Я почувствовала, как сердце сжалось.

— И что ты представлял?

Он посмотрел на меня с такой открытой нежностью, что я едва выдержала его взгляд.

— Что однажды ты сама выберешь остаться рядом со мной. Не потому, что тебе больше некуда идти. А потому, что ты захочешь быть здесь.

Я коснулась его щеки.

— Тогда не решай за меня, Кайрен.

Он накрыл мою руку своей.

— Не буду.

И в этот момент где-то над нами раздался грохот.

Мы одновременно отступили друг от друга.

Снаружи, во внутреннем дворе, приземлился огромный серебристый дракон.

На его спине сидела Селеста.

Она спрыгнула на камень и направилась прямо к двери конюшни.

— У нас пять минут, — сказала она, едва войдя. — Потом Астерион перекроет все выходы из города.

— Почему ты помогаешь нам? — спросила я.

Селеста сняла перчатку.

На её ладони горела такая же серебряная метка, как у меня.

Кайрен мгновенно заслонил меня собой.

— Откуда она у тебя?

Селеста посмотрела на него.

— Потому что я тоже слышала дракона.

— И что он сказал? — спросила я.

Она перевела взгляд на меня.

— Что одна из нас должна умереть, чтобы другая смогла открыть первую дверь.

Я почувствовала, как холодеет кровь.

— Какая из нас?

Селеста молча достала из кармана старую фотографию.

На ней были две женщины, стоявшие перед чёрной башней.

Одна — моя мать.

Вторая — женщина, удивительно похожая на Селесту.

На обороте было написано:

Дочерям первой крови. Когда одна вспомнит, другая должна будет выбрать.

Я подняла глаза.

— Кто эта женщина?

Селеста ответила не сразу.

— Моя мать.

— Она знала Лирию?

— Они были сёстрами.

Я посмотрела на фотографию.

Потом на Селесту.

Потом на Кайрена.

Всё это время я думала, что Селеста появилась во дворце как соперница, чтобы отнять у меня мужа.

Но если наши матери были сёстрами, то она могла быть не просто моей соперницей.

Она могла быть моей семьёй.

А значит, её связь с Астерионом могла оказаться совсем не тем, чем казалась.

Селеста спрятала фотографию.

— Если хочешь узнать, почему твоя мать исчезла, нам нужно добраться до старой границы до рассвета.

— А если я не пойду?

— Тогда Астерион откроет первую дверь без тебя.

Кайрен посмотрел на меня.

— Решать тебе.

Я перевела взгляд на Селесту.

— Хорошо. Но если ты хоть раз солжёшь мне…

— Тогда можешь убить меня сама, — закончила она.

Снаружи снова прозвучал боевой рог.

Я крепче сжала руку Кайрена.

Впереди нас ждали первая дверь, две семьи, связанные древней кровью, и правда, способная уничтожить всё, во что я верила.

Но теперь я знала одно.

Я больше не собиралась позволять другим решать, кого мне любить.

Даже если однажды этот выбор разрушит империю.

Глава 12. Дверь, которая помнит нашу страсть

Боевой рог прозвучал в третий раз.

Я вздрогнула, но не от страха. Серебряная метка на запястье обожгла кожу, и вместе с болью пришло чужое чувство — яростное, горячее, почти невыносимое.

Кайрен боялся за меня.

И, кажется, злился на себя за это.

— Даже не думай, — предупредил он.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты ещё не знаешь, что я собираюсь сделать.

— Знаю. Ты собираешься пойти к Первой двери, даже если для этого придётся пройти через весь императорский дворец, армию драконов и собственную смерть.

— Как приятно, что ты наконец научился меня понимать.

— Элиана…

— Нет, Кайрен. Ты больше не можешь произносить моё имя таким голосом и ожидать, что я забуду все твои секреты.

Он замолчал.

Между нами оставалось всего несколько шагов. Я видела, как напряглась его челюсть, как пальцы сжались в кулак. Он хотел что-то сказать, но сдерживался.

И это бесило меня почти так же сильно, как притягивало.

— Что ты скрываешь теперь? — спросила я тише.

— Больше, чем хотел бы.

— Прекрасное начало.

— Но не то, что ты думаешь.

Я коротко усмехнулась.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как разбить мне сердце?

Его взгляд изменился.

Впервые за всё время я увидела, что мои слова действительно задели его.

Кайрен шагнул ближе.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— А я не хочу, чтобы ты решал за меня, какую правду я способна выдержать.

— Тогда смотри на меня, когда я скажу тебе следующее.

Я подняла подбородок.

Он выдержал мой взгляд.

— Я не могу обещать, что прошлое не разрушит то, что происходит между нами. Но я больше не стану использовать его как оправдание, чтобы держать тебя на расстоянии.

Моё сердце пропустило удар.

— А что происходит между нами?

Кайрен посмотрел на мои губы, затем снова мне в глаза.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил?

— Я устала от вопросов, на которые ты отказываешься отвечать.

Он приблизился ещё на полшага.

Теперь я чувствовала тепло его тела, замечала едва уловимый запах дыма и холодного воздуха на его одежде. Он не касался меня. Оставлял мне возможность отступить.

И именно эта сдержанность лишала меня последних остатков спокойствия.

— Скажи мне остановиться, — произнёс он.

— Зачем?

— Потому что, если я сейчас тебя поцелую, я больше не смогу притворяться, что ты для меня просто наследница Седьмой печати.

Я посмотрела на него.

— Тогда перестань притворяться.

Он не двинулся.

Последний миг я ещё могла передумать.

Но я сама сократила расстояние между нами и взяла его за ворот рубашки.

Кайрен выдохнул моё имя — почти беззвучно.

И поцеловал меня.

На этот раз в его поцелуе не было ни осторожной проверки, ни попытки отступить первым. Он словно слишком долго удерживал внутри слова, которые наконец перестали помещаться в тишине между нами.

Я ответила ему, забыв о боевом роге, императоре и древней двери, ради которой мы рисковали всем.

Его ладонь остановилась у моей щеки. Другой рукой он осторожно коснулся моей талии, и я сама придвинулась ближе. Движение его руки не останавливалось, он поднял юбку и скользнул мне промеж ног, раздвигая бёдра. Пальцы задвигались, надавливая на чувствительную точку, и я свела колкни, застонав.

Серебряные метки вспыхнули одновременно.

На мгновение я почувствовала не только собственные эмоции, но и его: сдерживаемое желание, нежность, страх потерять меня и что-то ещё — глубокое, почти болезненное.

Я отстранилась первой.

Мы оба тяжело дышали.

— Это из-за связи? — спросила я.

Кайрен убрал руку.

— Нет.

— Ты уверен?

— Связь может заставить меня почувствовать твою боль. Может показать мне твой страх. Но она не заставляла меня хотеть тебя.

Он помолчал.

— И не заставляла меня бояться, что однажды ты узнаешь обо мне всё и больше никогда не захочешь видеть.

Я медленно разжала пальцы.

— Вот это уже похоже на правду.

— Я пытаюсь научиться.

— Тогда начни с того, что не будешь целовать меня так, словно собираешься исчезнуть на следующее утро.

В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

— Я не собираюсь исчезать.

— Хорошо.

— Но я не могу обещать, что смогу защитить тебя от всего, что ждёт впереди.

Я провела пальцами по его руке и остановилась возле серебряной метки.

— Мне не нужен человек, который решит за меня все проблемы, Кайрен. Мне нужен тот, кто не отпустит мою руку, когда станет страшно.

Он накрыл мою ладонь своей.

— Тогда не отпускай первой.

— Это ещё посмотрим.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему.

И именно в этот момент позади нас раздался голос Селесты:

— Я бы с удовольствием дала вам ещё несколько минут, но, боюсь, император уже отправил за нами половину своей армии.

Я закрыла глаза.

— Ты могла бы хотя бы сделать вид, что ничего не заметила.

— Могла бы. Но тогда мне пришлось бы лгать, а у нас сегодня и без того слишком много секретов.

Кайрен отступил, возвращая лицу привычное спокойствие.

Однако его пальцы на мгновение коснулись моих.

И я почувствовала через связь то, чего он не позволил себе сказать вслух.

Я хочу поцеловать тебя снова. Хочу быть в тебе.

Я ответила ему мысленно:

Сначала выживем.

Его взгляд потеплел.

Договорились.

До старой границы мы добрались перед самым рассветом.

Лес встретил нас серебряным туманом и деревьями, чьи стволы были испещрены древними письменами. Селеста шла впереди, время от времени сверяясь с картой, найденной в тайнике её матери.

Кайрен держался рядом со мной.

Слишком рядом, чтобы я могла забыть о случившемся.

И слишком далеко, чтобы я могла перестать думать о том, как легко он только что разрушил мою решимость оставаться холодной.

— Ты опять молчишь, — заметил он.

— А ты опять наблюдаешь за мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привычка.

— Опасная привычка.

— Некоторые опасности стоят того.

Я бросила на него предупреждающий взгляд.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Именно это и раздражает.

Он тихо рассмеялся.

Я впервые услышала его смех — не короткую усмешку, не холодное замечание, а настоящий звук, в котором на мгновение исчез мужчина, привыкший жить среди предательства.

Мне захотелось услышать его снова.

Это было совершенно неразумно.

И совершенно неизбежно.

Внезапно впереди раздался треск.

Кайрен мгновенно схватил меня за руку и потянул за собой, за массивный выступ скалы. Мы едва успели укрыться, когда мимо пронеслась стая чёрных существ с крыльями, похожими на обгоревшие страницы.

Он прижал палец к губам.

Я кивнула.

Мы стояли так близко, что я слышала его дыхание. Его рука оставалась на моей ладони, а плечо почти касалось моего.

Когда последний силуэт исчез в тумане, я прошептала:

— Можешь отпустить.

Он немедленно разжал пальцы.

Почему-то мне стало холодно.

— Ты всегда так быстро отступаешь? — спросила я.

Кайрен посмотрел на меня с удивлением.

— Ты попросила.

— Я сказала, что можешь. Это не одно и то же.

Он медленно наклонил голову.

— Значит, мне придётся научиться понимать разницу.

— Придётся.

Его взгляд задержался на моём лице.

— А тебе придётся научиться говорить то, что ты действительно хочешь.

Я хотела возразить.

Но он был прав.

И это раздражало ещё сильнее.

Впереди Селеста позвала нас, и мы продолжили путь.

Однако теперь между нами существовало нечто большее, чем магическая связь.

Мы оба знали, что можем остановиться.

И оба начинали понимать, как трудно будет этого захотеть.

Первая дверь оказалась в подземном зале под разрушенным пограничным храмом.

Она возвышалась над нами, чёрная и гладкая, словно вырезанная из ночи. По поверхности двигались золотые линии. Семь углублений окружали центральный знак — раскрытую ладонь.

Мою ладонь.

Я приблизилась.

— Элиана, подожди, — сказал Кайрен.

— Если ты собираешься снова просить меня не трогать древние артефакты, можешь не утруждаться.

— Я собираюсь сказать, что дверь может показать тебе то, чего ты не захочешь знать.

Я повернулась к нему.

— Ты боишься, что она покажет что-то о тебе?

Он не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Селеста тем временем обнаружила надпись на стене:

— Здесь упомянуты две дочери первой крови. Одна должна вспомнить. Другая — выбрать.

Она провела пальцами по древним буквам.

— И ещё кое-что… «Когда первая дверь откроется, кровь назовёт наследника, а сердце — предателя».

Внутри меня всё похолодело.

— Что это значит?

— Не знаю, — ответила Селеста. — Но думаю, нам лучше выяснить это раньше, чем Астерион.

Я подошла к двери.

В седьмом углублении лежал медальон Эдрика.

Тот самый, который остался после того, как император заставил моего наставника исчезнуть.

Я коснулась его.

Дверь загудела.

Золотые линии вспыхнули, и зал наполнился голосом, от которого у меня подкосились ноги.

— Наконец-то ты вернулась, дочь моя.

Голос принадлежал чёрному дракону.

Тому самому, который назвал меня своей кровью.

Но на этот раз он обращался не ко мне одной.

На поверхности двери возникли три имени.

ЭЛИАНА ВЕЙР.

КАЙРЕН ДРАГОР.

АСТЕРИОН ДРАГОР.

Под ними проступила новая надпись:

«Дверь откроет тот, чья кровь украла корону».

Кайрен побледнел.

Селеста отступила на шаг.

А я посмотрела на имя своего мужа и почувствовала, как серебряная метка на руке начинает гореть.

Из-за двери донёсся тяжёлый удар.

Потом второй.

А затем голос дракона произнёс:

— Вы опоздали. Он уже здесь.

За нашими спинами захлопнулся вход в храм.

И из темноты раздался знакомый голос Астериона:

— Элиана. Отойди от моего брата.

Я медленно обернулась.

Императорский наследник стоял у запечатанного входа, сжимая в руке окровавленный клинок.

Но смотрел он не на Кайрена.

Он смотрел на мою руку, которую Кайрен всё ещё держал в своей.

— Отпусти её, — приказал Астерион.

Кайрен не двинулся.

Астерион улыбнулся.

— Значит, ты ещё не понял, брат. Если она откроет эту дверь вместе с тобой, ты потеряешь именно то, ради чего вернулся из мёртвых.

Он перевёл взгляд на меня.

— И когда это случится, Элиана, ты сама попросишь меня забрать тебя отсюда.

Дверь за нашими спинами раскрыла первую золотую трещину.

А из-за неё прозвучал голос моей матери:

— Не позволяй Кайрену открыть дверь. Он уже однажды выбрал не тебя.

Глава 13. Не смей выбирать за меня

— Отпусти её, Кайрен.

Астерион произнёс это так спокойно, что по спине пробежал холодок.

Он стоял у запечатанного входа в храм, освещённый серебряным сиянием двери. На чёрном камне его доспехов темнела кровь. В правой руке он держал клинок, а на лице застыло выражение человека, который уже решил исход сражения.

Кайрен не отпустил мою руку.

— Ты пришёл сюда один? — спросил он.

— Тебя это беспокоит?

— Меня беспокоит, что ты до сих пор не научился отличать смелость от глупости.

Астерион усмехнулся.

— А меня — что ты всё ещё путаешь чужую жену со своей собственностью.

Я почувствовала, как пальцы Кайрена напряглись.

Но прежде, чем он успел ответить, я высвободила руку и шагнула вперёд.

— Довольно.

Оба брата посмотрели на меня.

— Вы можете угрожать друг другу сколько угодно, — продолжила я. — Можете вспоминать старые обиды, делить трон и выяснять, кто из вас более достоин драконьей короны. Но я не стану стоять посередине, пока вы решаете, кому принадлежит моя жизнь.

— Элиана, я пришёл за тобой, — сказал Астерион.

— Я не просила.

— Ты моя жена.

— Пока что.

Его лицо на мгновение окаменело.

Я улыбнулась без радости.

— Кажется, ты забыл, что сам потребовал развода. Или тебе не понравилось, что после этого я перестала спрашивать у тебя разрешения дышать?

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Тогда объясни.

Астерион перевёл взгляд на дверь.

Золотые трещины на её поверхности становились всё шире. За камнем кто-то двигался. Я слышала глухой стук, словно огромное сердце билось в глубине горы.

— Эта дверь не должна открыться, — произнёс муж.

— Почему?

— Потому что всё, что находится за ней, уничтожит империю.

— Удобное объяснение. Особенно от человека, который привёл сюда окровавленный клинок.

Астерион опустил глаза на оружие.

— Я заплатил цену, чтобы добраться до тебя.

— Как трогательно. Ты хочешь медаль?

Селеста тихо выдохнула. Кажется, даже она не ожидала, что я решусь разговаривать с наследником империи подобным тоном.

Астерион же смотрел только на меня.

— Ты изменилась.

— Нет. Просто перестала бояться, что ты перестанешь меня любить.

На этот раз я попала в цель.

Он побледнел, а затем улыбнулся — холодно, почти незаметно.

— Я никогда не обещал тебе любви.

— Именно.

Я повернулась к двери.

И услышала за спиной:

— Кайрен знает, кто ты на самом деле?

Я остановилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Спроси его, почему он вернулся именно сейчас. Спроси, почему он искал тебя ещё до того, как ты впервые коснулась Седьмой печати. И главное…

Астерион сделал шаг вперёд.

— Спроси, что ему обещали за твою жизнь.

Я медленно повернулась к Кайрену.

Он молчал.

И впервые за всё время нашего знакомства я увидела в его глазах не страх за меня.

Страх передо мной.

— Это правда? — спросила я.

Кайрен не отвёл взгляда.

— Какая именно часть?

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Не смей отвечать мне так.

— Элиана…

— Ты искал меня до того, как я пробудила магию?

Пауза.

Всего одна.

Но её хватило.

— Да, — произнёс он.

Мне показалось, что храм качнулся.

Я вспомнила наши разговоры, его предупреждения, его внезапное появление во дворце. Вспомнила, как он говорил, что наша связь не должна решать за нас.

А теперь выяснялось, что он пришёл ко мне не случайно.

— Зачем?

— Я могу объяснить.

— Тогда объясни.

Кайрен посмотрел на Астериона.

— Не здесь.

Я коротко рассмеялась.

— Разумеется. Правда всегда предпочитает тёмные коридоры и закрытые двери.

— Это не то, что ты думаешь.

— Ты уже говорил мне это.

— И я снова скажу, потому что это правда.

— Тогда ответь на вопрос.

Он замолчал.

Я почувствовала, как серебряная метка на запястье нагревается. Через связь ко мне хлынули его эмоции — тревога, вина, отчаянное желание остановить происходящее.

Но теперь я не знала, где заканчивается магия и начинается он сам.

И это было страшнее любого предательства.

— Я не стану читать твои мысли, — сказала я. — Не стану вытаскивать из тебя признания с помощью печати. Если ты хочешь, чтобы я тебе верила, скажи правду сам.

Кайрен сделал движение ко мне, но остановился.

— Пять лет назад император приказал мне найти последнюю наследницу первой крови.

Я перестала дышать.

— Меня?

— Тогда я не знал твоего имени. Мне сказали, что наследница исчезла при рождении и что её кровь может разрушить власть Семи печатей.

— И ты согласился?

— Я был командиром императорской армии. Я исполнял приказы, не задавая вопросов, пока не понял, что именно собираются сделать с этой девушкой.

— Когда ты понял?

Кайрен закрыл глаза на мгновение.

— Когда нашёл записи о твоей матери.

Астерион усмехнулся.

— Какая трогательная версия. Он всегда умел рассказывать истории так, чтобы в них оставалось место для сочувствия.

Кайрен резко повернулся к брату.

— Ещё одно слово…

— И что? Ты снова вытащишь меч? Ты уже однажды вытащил его слишком поздно.

— Хватит! — крикнула я.

Дверь отозвалась гулом.

Золотые линии вспыхнули так ярко, что все трое заслонили глаза.

На поверхности камня возникли слова:

«КРОВЬ МОЖЕТ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ. НО ТОЛЬКО ПРАВДА МОЖЕТ УДЕРЖАТЬ ЕЁ ОТ ГИБЕЛИ».

Под надписью появились три углубления.

Одно светилось серебром.

Второе — золотом.

Третье оставалось чёрным.

Селеста подошла ближе.

— Это не просто дверь. Это испытание.

— Чьё? — спросила я.

— Всех нас.

Внезапно камень под ногами задрожал.

Из трещины у основания двери вырвался поток чёрного дыма. Он закружился вокруг наших ног, а затем поднялся вверх, образуя силуэт огромного дракона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голос прозвучал прямо в моей голове.

Назови того, кому ты доверяешь.

Я посмотрела на Астериона.

Мужчина, который женился на мне ради власти и теперь требовал, чтобы я вернулась.

Затем на Кайрена.

Мужчина, которого я хотела поцеловать снова, хотя он только что признался, что искал меня по приказу императора.

И наконец на Селесту.

Мою кузину, которая знала о нашей семье больше, чем рассказывала.

— Я не стану выбирать, — сказала я.

Дракон зарычал.

Тогда дверь выберет за тебя.

— Нет.

Я подняла руку.

Серебряная метка вспыхнула.

— Я сказала нет.

Земля раскололась под дверью.

Астерион бросился ко мне, но Кайрен оказался быстрее. Он схватил меня за плечи и оттянул в сторону за мгновение до того, как из камня вырвался столб золотого пламени.

Мы упали на колени.

Его рука закрыла меня от летящих осколков.

На мгновение мир исчез.

Остались только его лицо рядом с моим, его ладонь на моём плече и тот ужас, который я почувствовала через нашу связь.

Не за себя.

За него.

— Кайрен…

— Я здесь.

— Ты ранен?

— Нет.

Я посмотрела на кровь, стекающую по его руке.

— Не лги мне!

Он проследил за моим взглядом и поморщился.

— Это царапина.

— Ты ужасный лжец.

— А ты ужасно упрямая.

— Зато я жива.

— Пока ты жива, мне придётся с этим мириться.

Он сказал это почти сердито.

Я вдруг поняла, что всё ещё держу его за воротник, а наши лица разделяет всего несколько сантиметров.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

На секунду мне захотелось забыть обо всём и поцеловать его — не потому, что так велела связь, не потому, что я боялась потерять его, а потому, что сама этого хотела.

Но я не двинулась.

— Не смей отвлекать меня красивыми словами, — прошептала я.

— Я ещё ничего красивого не сказал.

— Вот именно.

Он едва заметно улыбнулся.

— Когда выберемся отсюда, я постараюсь.

Я почти улыбнулась в ответ.

Почти.

Потом вспомнила его признание и отстранилась.

— Сначала правда, Кайрен. Потом всё остальное.

Его улыбка исчезла.

— Хорошо.

Дверь открылась без звука.

За ней не оказалось ни сокровищ, ни армии древних драконов.

Только маленькая комната, освещённая мягким серебряным светом.

В центре стояло зеркало.

Его поверхность была мутной, словно покрытой тонким слоем льда. На раме были вырезаны имена Лирии Вейр и ещё одной женщины.

Второе имя было почти стёрто.

Я подошла ближе.

— Кто она?

Селеста побледнела.

— Моя мать.

Я обернулась.

— Что?

— Я узнаю этот знак. Мама говорила, что однажды его придётся увидеть снова.

— Ты знала, что здесь находится эта дверь?

— Я знала, что она существует. Но не знала, где её искать.

Я посмотрела на зеркало.

На его поверхности появились два силуэта: две женщины, стоящие рядом с младенцами на руках.

Одна из них была Лирия.

Вторая — мать Селесты.

Они обе плакали.

И обе держали младенцев, на запястьях которых светились одинаковые серебряные метки.

— Дочери первой крови, — прошептала Селеста.

Зеркало вспыхнуло.

Изображение изменилось.

Теперь перед нами стоял молодой Кайрен. Он был окровавлен, его одежда обгорела, а в руках он держал младенца, завёрнутого в тёмную ткань.

Я не сразу поняла, что именно меня пугает.

Потом увидела лицо ребёнка.

На крошечном запястье сияла серебряная метка.

Моя метка.

— Нет, — прошептала я.

Кайрен стоял неподвижно.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты держал меня на руках?

Он не ответил.

— Кайрен. Ты знал меня до того, как я выросла?

Его лицо стало совершенно неподвижным.

— Да.

Мне показалось, что сердце остановилось.

— Сколько мне было?

— Несколько часов.

Я отступила.

В памяти вспыхнул голос чёрного дракона.

Кайрен увидел твою кровь ещё до того, как вы встретились.

Он не просто искал меня.

Он уже знал меня.

Возможно, он знал обо мне больше, чем я сама.

— Почему ты мне не сказал?

Кайрен шагнул ко мне.

— Я не помнил всего. Только обрывки. Я не знал, что ребёнок из башни был тобой, пока твоя метка не пробудилась.

— Но когда понял, ты всё равно молчал.

Он остановился.

— Да.

В этот раз он не стал оправдываться.

И от этого стало только больнее.

Я отвернулась к зеркалу.

На его поверхности появилось последнее предложение:

«ОДИН ИЗ ДВУХ МЛАДЕНЦЕВ БЫЛ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДРАКОНУ. ДРУГОЙ — КОРОНЕ».

Селеста издала тихий звук.

— Значит, одна из нас должна была стать наследницей дракона, а другая — императрицей.

— Или нас намеренно заставили так думать, — сказала я.

И тут зеркало треснуло.

Из трещины выступила тонкая серебряная нить, протянулась через комнату и обвилась вокруг запястья Астериона.

Он резко отшатнулся.

На его коже появилась метка.

Такая же, как у меня и Кайрена.

Дверь заговорила голосом древнего дракона:

— Вот и мой настоящий наследник.

Астерион посмотрел на свою руку.

Впервые за всё время я увидела, что он действительно испугался.

И тогда он произнёс слова, от которых у меня похолодела кровь:

— Элиана… я не знал, что это ты.

Я медленно повернулась к нему.

— Что именно ты не знал?

Он поднял на меня глаза.

— Что младенец, которого Кайрен вынес из башни той ночью…

Его голос сорвался.

— …был моей дочерью.

Глава 14. «Застань нас, если осмелишься»

— Элиана, нам нужно поговорить.

Астерион произнёс это так, словно всё ещё имел право отдавать мне распоряжения.

Я стояла перед Первой дверью, пытаясь осмыслить его последние слова.

«Младенец, которого Кайрен вынес из башни, был моей дочерью».

Я не знала, чему верить. Не знала, кто из нас был обманут и почему древняя магия признала Астериона своим наследником.

Но я знала одно: он снова пытался перехватить контроль над моей жизнью.

— Говори здесь.

— Не при моём брате.

Кайрен шагнул вперёд.

— Она сказала, что хочет говорить здесь.

Астерион посмотрел на него с ледяной усмешкой.

— Как благородно. Ты теперь отвечаешь за каждое её слово?

— Нет. В отличие от тебя, я считаю, что она способна говорить за себя.

— Тогда пусть сама решит, со мной ей идти или остаться рядом с тобой.

Все взгляды обратились ко мне.

Я ненавидела, когда они превращали любой мой выбор в состязание.

— Хорошо, — сказала я. — Я поговорю с Астерионом. Но только потому, что хочу услышать правду о том, что произошло в башне.

Кайрен встретился со мной взглядом.

В его глазах мелькнула тревога, но он отступил.

— Я буду ждать здесь.

Астерион протянул мне руку.

Я посмотрела на неё, затем на него.

— Не путай мой выбор поговорить с тобой с прощением.

— Я бы никогда не посмел.

По его улыбке я поняла, что он уже что-то задумал.

Астерион отвёл меня в старые покои императорской семьи — в ту часть дворца, где мы жили после свадьбы.

Я не была здесь несколько месяцев.

Всё осталось прежним: тёмные портьеры, серебряные подсвечники, распахнутые окна с видом на горы. Даже на столике у камина стояла фарфоровая ваза, которую я когда-то выбрала сама.

От этих знакомых вещей стало неуютно.

— Зачем ты привёл меня сюда?

— Здесь нас никто не подслушает.

— Или ты хотел напомнить мне, как хорошо знал, где я буду чувствовать себя уязвимой?

Астерион снял перчатки и положил их на стол.

— Ты всегда видела во мне худшее.

— Ты объявил другую женщину своей истинной парой, потребовал развода и пытался присвоить моё наследство. Мне было бы трудно увидеть лучшее.

Он помолчал.

— Ты действительно ничего не чувствуешь, когда смотришь на эту комнату?

Я заставила себя не отводить взгляд.

Конечно, чувствовала.

Когда-то я входила сюда с надеждой. Когда-то верила, что смогу полюбить человека, за которого меня выдали замуж. Я помнила наши первые разговоры, редкие спокойные вечера и то, как радовалась каждому знаку его внимания.

Но воспоминания не отменяли того, кем он оказался.

— Я помню, кем была, — ответила я. — И помню, как долго убеждала себя, что этого достаточно.

Астерион подошёл ближе.

— А теперь у тебя мой брат.

— У меня нет ничьей собственности, Астерион.

— Но ты хочешь его.

Он произнёс это не как вопрос.

Я промолчала.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

— Я и так смотрю.

— Нет. Ты всё время смотришь на него, даже когда его нет рядом.

Я почувствовала раздражение.

— Ты привёз меня сюда ради допроса о моих чувствах?

— Я привёз тебя сюда, потому что ты забыла одну важную вещь.

Он остановился совсем близко.

— Я был твоим первым выбором, Элиана.

— Меня выдали за тебя ради мира между домами.

— И всё же ты пыталась меня полюбить.

Эти слова попали в больное место.

Не потому, что он лгал.

А потому, что когда-то они были правдой.

Астерион заметил перемену в моём лице.

— Я помню, как ты смотрела на меня в первую ночь после свадьбы, — продолжил он тише. — Ты боялась, что я не захочу даже попытаться узнать тебя. А я пообещал, что у нас будет время.

— У нас было время.

— И ты была счастлива.

— Иногда.

— Этого оказалось недостаточно?

Я резко подняла глаза.

— Не смей переписывать наше прошлое. Были хорошие моменты. Но они не делают хорошими всё, что ты сделал потом.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.

Затем Астерион протянул руку и коснулся моей щеки.

Я замерла.

Это прикосновение было слишком знакомым. Я помнила его ладонь, помнила, как когда-то искала в ней успокоение, как могла по одному движению понять его настроение.

И ненавидела то, что моё тело узнало этот жест раньше, чем я успела напомнить себе о предательстве.

Астерион заметил мою заминку.

Резким движением освободил мою грудь и прикусил сосок. Невольный стон. Поцелуй в губы, пока пальцы сминают разгорячённое тело. Перед глазами проносятся ночи, когда он наполнял меня. Мужчина заскользил ниже, раздвинул влажные складки, сжал клитор почти до боли.

— Видишь? — прошептал он. — Ты не забыла.

Слова отрезвили.

Я перехватила его руку.

— Не путай память с желанием.

Его взгляд стал холоднее. Он медленно облизал влажные пальцы, которые только что были во мне. Словно пытался распробовать.

— А ты не путай желание с любовью. Возможно, Кайрен хочет тебя только потому, что ты запретная.

— По крайней мере, он не пытается убедить меня, что знает мои чувства лучше меня самой.

— Правда? Тогда почему он не рассказал тебе, что держал тебя на руках в день твоего рождения?

Я отступила.

Астерион попал в цель.

Он увидел это и приблизился снова, но теперь я подняла ладонь, останавливая его.

— Ещё одно слово о Кайрене — и разговор окончен.

— Ты защищаешь его даже от вопросов.

— Я защищаю своё право самой решать, кому доверять.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда ответь на один вопрос. Если бы Кайрен никогда не возвращался, ты смогла бы снова полюбить меня?

Я не ответила сразу.

И, возможно, именно моя пауза дала ему последнюю надежду.

— Нет, — наконец сказала я. — Не после всего, что ты сделал.

Астерион медленно кивнул.

Но вместо того чтобы отступить, он улыбнулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тогда мне остаётся выяснить, действительно ли ты выбрала его.

— Что ты задумал?

Он не ответил.

Вместо этого повернулся к двери спальни, распахнул её и остановился на пороге.

— Ты можешь уйти прямо сейчас, Элиана. Я не стану тебя удерживать.

Я посмотрела на него с подозрением.

— А если останусь?

— Тогда хотя бы на несколько минут перестанем притворяться, что наш брак ничего для нас не значил.

Я должна была уйти.

Я понимала это.

Но мне требовалось узнать, зачем он привёл меня сюда и что ещё скрывает о той ночи в башне.

Поэтому я осталась.

И Астерион понял это по-своему.

Он подошёл ближе, но на этот раз не прикоснулся ко мне.

— Скажи мне остановиться, если захочешь, — произнёс он.

— Не пытайся сделать вид, что теперь ты другой человек.

— Я и не пытаюсь.

Он наклонился и поцеловал меня.

Я ответила не сразу.

На мгновение меня захлестнули воспоминания о нашем браке — не только хорошие, но и болезненные. Я отстранилась, понимая, что он пытается заставить прошлое заговорить громче настоящего.

— Хватит, — сказала я.

Астерион замер.

— Хорошо.

Он отступил без спора.

И именно тогда я заметила, что дверь комнаты осталась приоткрытой.

В коридоре послышались шаги.

Я обернулась.

На пороге стоял Кайрен.

Его взгляд сначала остановился на Астерионе, затем перешёл ко мне. Он увидел расстояние между нами, моё растерянное лицо и брата, который слишком спокойно поправлял манжету.

Кайрен ничего не сказал.

Но серебряная метка на его запястье вспыхнула так ярко, что я почувствовала её жар даже через собственную связь.

— Кайрен, — начала я.

Он посмотрел на меня.

В его глазах не было ярости.

Только боль, которую он пытался скрыть.

— Я думал, ты хотела услышать правду о башне.

— Я хотела. Но это не то, что ты…

— Не объясняйся передо мной.

Эти слова прозвучали почти бесстрастно.

Он отступил на шаг.

— Ты свободна выбирать, Элиана. Я обещал, что не стану решать за тебя.

— Тогда почему ты уходишь?

Кайрен посмотрел на Астериона.

— Потому что не собираюсь превращать её выбор в ещё одну битву между нами.

И ушёл.

Я бросилась к двери, но Астерион заговорил у меня за спиной:

— Вот видишь. Он даже не стал бороться за тебя.

Я резко обернулась.

— Нет, Астерион. Он просто не стал мной владеть.

Улыбка исчезла с лица бывшего мужа.

Я вышла в коридор.

Но Кайрена уже не было.

А на моём запястье серебряная метка постепенно гасла.

Впервые с момента нашей встречи я не могла почувствовать, где он находится и что переживает.

И тогда я поняла, чего добивался Астерион.

Ему было недостаточно заставить меня усомниться в собственных чувствах.

Он хотел, чтобы я поверила, будто сама разрушила единственную связь, которую действительно выбрала.

А когда я снова посмотрела на открытую дверь спальни, на полу возле порога блеснуло что-то серебряное.

Медальон Кайрена.

Тот самый, который он носил с собой пять лет.

Я подняла его.

На обратной стороне, под тонким слоем засохшей крови, проступили слова, которых я никогда прежде не видела:

«Если она вспомнит первую ночь, не позволяй ей узнать, кто был рядом с её колыбелью».

Я медленно подняла глаза на Астериона.

Он больше не улыбался.

— Что это значит? — спросила я.

Он побледнел.

— Элиана, отдай мне медальон.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что держишь в руках.

— Тогда объясни.

Он протянул ладонь.

— Отдай его мне. Сейчас же.

Я сжала медальон в кулаке.

— Сначала скажи, кто был рядом с моей колыбелью.

Астерион посмотрел на меня так, словно перед ним стояла не женщина, которую он когда-то называл женой, а судья, способный вынести ему смертный приговор.

И наконец прошептал:

— Твой отец.

За окном прогремел гром.

А я поняла, что теперь должна найти Кайрена не только ради нашей любви.

Но и ради правды, которую оба брата пытались от меня скрыть.

Глава 15. То, что тело помнит

— Знаешь, что меня удивляет, меня удивляет, брат. — Астерион произнёс это, когда шаги Кайрена уже стихли в дальнем коридоре.

— Ты пять лет считался мёртвым. Вернулся, чтобы спасти империю, раскрыть тайны прошлого и, разумеется, получить то, что всегда было под запретом. Но ты так и не понял самого простого.

Он посмотрел на Элиану.

Она всё ещё сжимала медальон в ладони.

— Замолчи, — сказала она.

Астерион даже не повернул головы.

— Твоё тело помнит меня, Элиана. Ты можешь сколько угодно говорить, что ненавидишь меня. Можешь клясться, что выбрала моего брата. Но стоило мне прикоснуться к тебе, как ты забыла обо всём остальном.

— Я сказала тебе остановиться.

— И я остановился.

Он наконец посмотрел на неё.

— Но до этого ты осталась.

Эти слова прозвучали тише прежних, и оттого ударили сильнее.

Элиана почувствовала, как внутри поднимается гнев.

— Ты оставил дверь открытой.

— Я не заставлял тебя отвечать на мой поцелуй.

— Нет. Ты использовал наши воспоминания, чтобы проверить, сможешь ли снова управлять мной. А когда понял, что не получишь желаемого, решил превратить несколько мгновений в оружие.

На лице Астериона мелькнуло раздражение.

— Ты всегда умела подбирать красивые слова.

— А ты всегда умел прятать жестокость за красивыми обещаниями.

Он шагнул к ней, но Элиана не отступила.

— Скажи мне одну вещь, — произнёс он. — Если бы на пороге стоял не Кайрен, ты бы ушла?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

— Ты ответила слишком быстро.

— Потому что я уже знаю, чем заканчиваются разговоры с тобой.

Элиана направилась к двери.

— И ещё, Астерион. Если ты снова заговоришь о моём теле так, словно оно принадлежит тебе, я заставлю весь Совет Семи Печатей услышать, как наследник империи понимает слово «согласие».

На этот раз он не улыбнулся.

Но стоило ей выйти, как его голос настиг её из-за спины:

— Ты можешь обмануть меня, Элиана. Можешь обмануть себя. Но Кайрен видел достаточно.

Она не остановилась.

Однако впервые за долгое время ей захотелось вернуться и дать Астериону пощёчину.

Не потому, что он оказался прав.

А потому, что он знал: иногда ложь причиняет больше вреда, если в ней есть крошечная крупица правды.

Кайрен ждал у западной галереи.

Он стоял у высокого окна, глядя на горы. Его руки были сжаты в кулаки, а серебряная метка на запястье потускнела почти до незаметной линии.

— Кайрен.

Он обернулся.

— Ты нашла медальон?

Элиана удивилась.

— Ты знаешь, что я его взяла?

— Я заметил, что он выпал. Хотел вернуться за ним, но решил, что тебе он нужнее.

Он не спросил, что произошло в спальне.

Не спросил, почему она осталась.

И это молчание оказалось мучительнее любого обвинения.

— Астерион сказал тебе что-нибудь? — спросила она.

— Он сказал достаточно.

— Тогда ты должен знать, что…

— Я ничего не должен знать, Элиана. Не о тебе.

Она замолчала.

Кайрен отвёл взгляд, будто сам пожалел о резкости.

— Прости. Я не хотел, чтобы это прозвучало так.

— А как ты хотел, чтобы это прозвучало?

Он долго не отвечал.

— Я увидел вас вместе. Увидел, как он стоит рядом с тобой, словно между вами ничего не произошло. И на одно мгновение мне захотелось войти туда и заставить его отойти от тебя.

Кайрен усмехнулся без радости.

— Потом я вспомнил, что ты не просила меня спасать тебя от каждого человека, к которому ты когда-либо испытывала чувства.

— Я не испытываю к нему тех чувств, что прежде.

— Я верю тебе.

Она внимательно посмотрела на него.

— Тогда почему ты ушёл?

— Потому что поверить тебе не значит перестать ревновать.

Эти слова повисли между ними.

Впервые Кайрен не спрятал ревность за холодным спокойствием. И впервые не попытался сделать её своей проблемой.

— Я не хочу знать подробности, — продолжил он. — Не хочу заставлять тебя оправдываться. Но мне нужно понять одно.

— Что?

Он повернулся к ней.

— Когда ты сказала ему остановиться, ты хотела, чтобы он остановился?

Элиана почувствовала, как сжалось сердце.

— Да.

Кайрен кивнул. Ни облегчения, ни торжества на его лице не появилось.

— Тогда этого достаточно.

— Для тебя?

— Для того, чтобы я не позволил Астериону превратить тебя в обвиняемую на суде, которого ты никогда не просила.

Элиана шагнула ближе.

— А если я скажу, что на мгновение вспомнила, как любила его?

Кайрен застыл.

Вот оно. То, чего он боялся услышать.

— Тогда я скажу, что ты прожила с ним годы, — ответил он наконец. — Было бы странно, если бы прошлое исчезло по одному твоему желанию.

— И тебя это не оттолкнёт?

— Меня отталкивает то, что он пытается сделать с твоими воспоминаниями. Не сами воспоминания.

Элиана опустила взгляд на его руку.

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто выбрала тебя только потому, что он предал меня.

— А я не хочу, чтобы ты выбирала меня, пытаясь доказать, что он проиграл.

Она подняла глаза.

— Тогда чего ты хочешь?

Кайрен молчал так долго, что она почти решила: он не ответит.

— Чтобы однажды ты пришла ко мне, когда тебе не нужно будет ни от кого бежать, — произнёс он. — И осталась потому, что сама этого захочешь.

В груди Элианы болезненно потеплело.

Она протянула руку, но остановилась, не коснувшись его.

— Можно?

Кайрен посмотрел на её ладонь.

Затем сам вложил в неё свою руку.

— Можно.

Их пальцы переплелись.

Метка на его запястье вспыхнула серебром. На этот раз Элиана почувствовала не чужую эмоцию, не приказ древней магии и не навязанную связь.

Только его тревогу.

И собственное желание не отпускать его руку.

Кайрен наклонился, но остановился, оставляя ей возможность передумать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Элиана сама сократила расстояние между ними и поцеловала его.

Поцелуй был коротким, почти осторожным. В нём не было попытки заглушить боль или доказать кому-то свою правоту.

Когда они отстранились, Кайрен коснулся лбом её лба.

— Я всё ещё ревную, — тихо признался он.

— Я заметила.

— И мне всё ещё хочется вернуться туда и стереть с лица брата его самодовольную улыбку.

— Это тоже заметно.

Уголок его губ дрогнул.

На мгновение между ними вернулась прежняя близость.

А затем медальон в руке Элианы нагрелся.

Она отстранилась.

На серебряной поверхности проступила тонкая линия, разделившая металл надвое. Внутри обнаружилась крошечная пластина с выгравированной датой.

Датой ночи, когда Лирия Вейр исчезла из башни.

Кайрен побледнел.

— Где ты это взяла?

— Медальон выпал у двери спальни.

Он резко поднял на неё глаза.

— Нет. Я носил его пять лет. Этой пластины там никогда не было.

— Значит, она появилась сейчас.

Элиана повернула пластину к свету.

Под датой проступали ещё несколько слов:

«Ребёнок был передан не тому наследнику».

Кайрен отпустил её руку.

— Элиана, послушай меня. Не показывай это Астериону.

— Почему?

Он посмотрел на дату, и в его глазах появилось выражение, которого она прежде не видела.

Не ревность.

Не страх потерять её.

Ужас человека, который внезапно понял, что его собственное прошлое могло быть построено на лжи.

— Потому что в ту ночь, — прошептал он, — я вынес из башни не одного ребёнка.

В конце галереи раздались шаги.

Они одновременно обернулись.

В дверном проёме стояла Селеста.

Она посмотрела на медальон, затем на Кайрена.

— Значит, он всё-таки вспомнил, — произнесла она.

— Что вспомнил? — спросила Элиана.

Селеста побледнела.

— Не он.

Она перевела взгляд на Элиану.

— Ты.

И серебряные окна галереи разом покрылись инеем.

Глава 16. Девочка из первой ночи

Иней расползался по окнам, словно кто-то с другой стороны пытался проникнуть внутрь.

Селеста стояла в дверях и смотрела на меня так, будто боялась не того, что я увижу, а того, что вспомню.

— Что значит «ты вспомнишь»? — спросила я.

Она не ответила.

— Селеста.

— Убери медальон.

Я сжала его в ладони.

— Сначала объясни, почему ты побледнела, увидев его.

— Потому что некоторые воспоминания не должны возвращаться.

Кайрен шагнул между нами.

— Хватит говорить загадками. Ты знала, что произошло в башне?

— Я знала, что там были двое детей.

В галерее стало тихо.

Я посмотрела на Кайрена.

Он не отвёл взгляда, но по тому, как напряглись его плечи, я поняла: Селеста сказала то, о чём он не хотел говорить.

— Ты вынес из башни двух детей? — спросила я.

— Я не помню второго.

— Но ты только что сказал…

— Я сказал, что не выносил второго ребёнка. Это не значит, что его там не было.

Он произнёс это с такой осторожностью, словно каждое слово могло запустить древний механизм.

Селеста закрыла дверь.

— Пять лет назад Кайрен вернулся из башни с кровью на руках и приказал мне никому не рассказывать о том, что я видела.

— Ты была там? — Я едва узнавала собственный голос.

— Нет. Но я видела его после.

Кайрен резко повернулся к ней.

— Ты обещала молчать.

— Я обещала не рассказывать императору. Я не обещала позволить тебе снова похоронить правду вместе с собой.

Его лицо стало непроницаемым.

— Ты не знаешь всей правды.

— Тогда расскажи её!

Селеста повысила голос, и иней на окнах дрогнул.

Я впервые видела её такой. Обычно она умела скрывать чувства за безупречной осанкой и холодной вежливостью. Теперь же в её глазах был настоящий страх.

Я разжала ладонь.

Медальон лежал на коже, и выгравированная дата светилась тусклым серебром.

«Ребёнок был передан не тому наследнику».

— Кому меня передали? — спросила я.

Кайрен посмотрел на надпись.

— Я не знаю.

— Ты держал меня на руках в ночь моего рождения. Ты искал наследницу первой крови ещё до того, как мы встретились. Ты знал, что я связана с Седьмой печатью. И теперь выясняется, что из башни вынесли двух детей.

Я сделала шаг к нему.

— Сколько ещё ты не знаешь, Кайрен? И сколько ты просто не хочешь мне говорить?

Он побледнел, но выдержал мой взгляд.

— Больше, чем должен был.

Эта честность ранила сильнее привычной лжи.

— Тогда начни с самого начала.

Он медленно выдохнул.

— В ту ночь император приказал мне найти ребёнка, отмеченного серебром. Мне сказали, что он представляет угрозу престолу. Я думал, что речь идёт о наследнике одной из семи великих семей.

— Но нашёл меня.

— Да.

— И вынес из башни.

— Да.

— А второй ребёнок?

Кайрен закрыл глаза на мгновение.

— Я помню плач. Помню, что кто-то держал меня за руку. Помню женский голос, который велел мне бежать и не оглядываться. Но когда я вышел из башни, ребёнок был один.

— Ты не мог просто забыть второго младенца.

— Я не забывал его, Элиана. Я никогда не знал, кто это был.

Слова повисли между нами.

Я хотела ему верить. Но теперь понимала: даже когда Кайрен говорил правду, она могла оказаться лишь частью чего-то гораздо большего.

Селеста подошла к окну и коснулась инея.

— Моя мать рассказывала мне одну историю. Она говорила, что в ночь, когда родились дочери первой крови, императорская семья получила не наследницу, а выбор.

— Какие дочери? — спросила я.

— Две девочки. Две матери. Две серебряные метки.

Я вспомнила фотографию у Чёрной башни.

«Дочерям первой крови. Когда одна вспомнит, другая должна будет выбрать».

— Ты говоришь обо мне и о себе?

Селеста медленно кивнула.

— Я всегда считала, что это означает выбор между нашими домами. Теперь я не уверена.

Она повернулась ко мне.

— Элиана, ты когда-нибудь видела сон о комнате с белыми стенами? О женщине, которая поёт, держа тебя на руках?

Мир вокруг словно отступил.

Я знала эту песню.

Не слова — только мелодию. Тихую, печальную, с тремя повторяющимися нотами в конце.

Она приходила ко мне с детства. Я всегда думала, что это воспоминание о матери.

— Откуда ты знаешь? — прошептала я.

Селеста побледнела ещё сильнее.

— Потому что моя мать пела её мне.

И в этот миг медальон вспыхнул.

Сначала я услышала колыбельную.

Потом — плач.

Не мой нынешний голос. Не мой взрослый голос.

Голос младенца.

Я увидела белую комнату, залитую серебряным светом. Женщина стояла у окна, прижимая к груди маленькую девочку. Её лица я не могла разглядеть, но на запястье женщины была такая же серебряная метка, как у меня.

Дверь распахнулась.

Вошёл молодой Кайрен.

Он был бледным, с рассечённой бровью и окровавленной рубашкой. На руках он держал ещё одного ребёнка.

— Лирия, — произнёс он. — Я нашёл её.

Женщина у окна повернулась.

— Нет, Кайрен. Ты нашёл ту, которую тебе позволили найти.

Он посмотрел на младенца.

— Тогда кто эта девочка?

Женщина прижала ребёнка к себе крепче.

— Та, ради которой они всё это начали.

За стеной раздались шаги.

Кайрен поднял голову.

— Они идут.

— Послушай меня, — сказала женщина. — Когда двери откроются, ты отдашь одну девочку тому, кто назовёт её своей дочерью. Но вторую ты должен спрятать там, где даже дракон не сможет её найти.

— Почему я должен выбирать?

— Потому что одна из них спасёт семь домов.

Женщина замолчала.

Её пальцы дрогнули на голове младенца.

— А другая их уничтожит.

Воспоминание оборвалось.

Я пошатнулась, и Кайрен успел подхватить меня за плечи.

— Элиана!

Я судорожно вдохнула.

— Лирия… — прошептала я. — Я видела Лирию.

Кайрен застыл.

— Что она сказала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что одна из девочек спасёт семь домов, а другая уничтожит их.

Селеста отступила от меня.

— Нет.

В её голосе было столько ужаса, что я повернулась к ней.

— Что?

Она покачала головой.

— Моя мать говорила, что однажды я должна буду сделать выбор. Но она никогда не говорила, что выбор будет между спасением и уничтожением.

— Возможно, она не знала, — ответила я.

— Или не хотела, чтобы я знала.

Селеста посмотрела на меня так, будто впервые увидела во мне не кузину и не соперницу, а угрозу, которую с детства учили бояться.

И всё же она не ушла.

— Если это воспоминание настоящее, — сказала она, — нам нужно найти записи о рождении обеих девочек.

— Где они?

— В императорском архиве. В запечатанной части, куда имеют доступ только император и наследник престола.

Я посмотрела на Кайрена.

— Значит, нам нужен Астерион.

— Нет, — резко ответил он.

— У него есть доступ.

— И он использует его, чтобы получить над тобой ещё больше власти.

— Тогда я заставлю его открыть архив по закону Семи Печатей.

Кайрен отпустил мои плечи, но не отошёл.

— Ты только что увидела воспоминание, которое может быть ловушкой. Мы не знаем, кто его создал и почему оно открылось именно сейчас.

— Я знаю, что всю жизнь мне говорили только половину правды.

Я посмотрела ему в глаза.

— Больше я не собираюсь ждать, пока мужчины решат, какую правду мне можно узнать.

Он долго молчал.

Затем кивнул.

— Хорошо. Но в архив ты войдёшь не одна.

— Я и не собиралась.

На мгновение в его взгляде мелькнуло облегчение.

И именно тогда из коридора донёсся голос Астериона:

— Как трогательно. Вы уже снова держитесь за руки?

Мы обернулись.

Он стоял у входа в галерею, а за его спиной ждали двое императорских стражников.

Его взгляд скользнул по Кайрену, задержался на моей руке и остановился на медальоне.

— Отдай его мне, Элиана.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда ты зря выбрал такую форму обращения.

Астерион сжал челюсти.

— Ты не понимаешь, что эта вещь способна открыть.

— Зато ты, похоже, прекрасно понимаешь.

Он посмотрел на Кайрена.

— И ты позволил ей увидеть воспоминание?

— Я ничего ей не показывал.

— Но ты знал, что оно существует.

— Нет.

Астерион рассмеялся — коротко и невесело.

— Конечно. Ты никогда ничего не знаешь, пока последствия не начинают угрожать всем вокруг.

Кайрен шагнул вперёд.

— Осторожнее, брат.

— Или что? Ты снова ударишь меня ради неё?

— Нет. Я не собираюсь давать тебе повод выставить себя жертвой.

Улыбка Астериона исчезла.

Несколько секунд братья смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше ненависти, чем в любом крике.

Затем Астерион повернулся ко мне.

— Ты хочешь знать, кто был у твоей колыбели? Хорошо. Я отведу тебя в архив.

Я не поверила ему.

— На каких условиях?

— Никаких условий.

— Ты никогда ничего не делаешь просто так.

Он наклонил голову.

— Тогда считай это платой за правду.

— А если правда окажется неудобной для тебя?

— Тогда, возможно, впервые в жизни ты узнаешь, что я тоже умею бояться.

Он протянул руку.

Я не приняла её.

— Я пойду сама.

Астерион медленно опустил ладонь.

— Разумеется.

Но когда я проходила мимо, он наклонился и произнёс так тихо, чтобы слышала только я:

— Если в архиве откроется запись о второй девочке, не позволяй Кайрену увидеть её имя.

Я остановилась.

— Почему?

Астерион посмотрел на моего брата — нет, на своего брата, — и в его глазах мелькнуло нечто похожее на сожаление.

— Потому что пять лет назад Кайрен поклялся, что второй ребёнок погиб.

Я повернулась к Кайрену.

Он не стал отрицать.

И впервые с нашей встречи я не знала, что причиняет мне большую боль: его молчание или то, что он, возможно, действительно верил в собственную ложь.

Астерион пошёл к выходу.

— Решай быстрее, Элиана. Архив откроется только до заката.

— А после?

Он оглянулся.

— После заката записи уничтожит тот, кто их запечатал.

Иней на окнах начал таять.

Но на стекле, там, где ещё мгновение назад лежал серебряный узор, остался знак — две детские ладони, обращённые друг к другу.

Между ними была надпись:

«Одна дочь вернулась. Вторая никогда не уходила».

Глава 17. Та, которую император выбрал вместо меня

— Одна дочь вернулась. Вторая никогда не уходила.

Я повторила надпись, пока серебро на стекле не растаяло окончательно.

— Селеста, что говорила тебе мать?

Она стояла возле окна, обхватив себя руками. Впервые с нашей встречи я увидела в ней не безупречную придворную, не женщину, которую Астерион объявил своей истинной парой, и даже не мою кузину.

Я увидела человека, который слишком долго жил с чужой тайной.

— Моя мать звали Иара Вейр, — начала она. — Она была младшей сестрой Лирии. После смерти твоей матери меня забрали в императорский дворец. Мне сказали, что это ради моей безопасности.

— А на самом деле?

— Я думаю, меня держали рядом с Астерионом, чтобы следить за тем, проснётся ли во мне магия первой крови.

Я нахмурилась.

— Но ты сказала, что твоя мать умерла.

— Она исчезла. Мне сообщили о её смерти через три года после того, как я оказалась во дворце. Тела никто не видел.

Кайрен медленно повернулся к ней.

— Почему ты молчала об этом?

— Потому что каждый раз, когда я пыталась выяснить правду, мне показывали документы с императорской печатью. Потому что мне было шестнадцать, когда я впервые поняла, что моя жизнь кому-то принадлежит. И потому что я боялась, что, если начну задавать правильные вопросы, меня постигнет участь Лирии.

Селеста посмотрела на меня.

— А потом Астерион объявил меня своей истинной парой. Все решили, что это любовь, предопределённая драконами. Я тоже хотела в это верить.

— А теперь?

Она горько усмехнулась.

— Теперь я не знаю, выбрал ли он меня или кто-то выбрал нас обеих задолго до нашего рождения.

Астерион, который до этого молча наблюдал за разговором, поправил манжету.

— Довольно драматично. Но если вы закончили обмениваться семейными трагедиями, нам пора в архив.

— Ты не ответил, — сказала я. — Почему выбрал Селесту?

— Я уже объяснял.

— Ты объявил её своей истинной парой, когда наш брак ещё не был расторгнут. Ты знал, что это унизит меня, лишит политической опоры и даст тебе повод потребовать моё наследство. Так почему она?

Его взгляд скользнул к Селесте.

На этот раз он не стал улыбаться.

— Потому что древние обряды признали её.

— Какие именно?

— Те, о которых тебе никто не рассказывал.

— Тогда расскажи.

— Не здесь.

— Ты удивительно часто произносишь эти слова, когда речь заходит о правде.

Астерион приблизился.

— Ты хочешь правду? Прекрасно. Селеста нужна была мне не только как истинная пара. Её кровь могла открыть часть императорского архива, недоступную даже мне. Твоя кровь могла открыть другую часть.

Я почувствовала холод.

— Значит, наш брак…

— Был политическим решением, — закончил он. — Как и большинство браков между великими домами.

— Ты знал, что во мне спит эта сила?

Он не ответил достаточно быстро.

И этого оказалось достаточно.

Кайрен шагнул к нему.

— Ты женился на ней, чтобы добраться до Седьмой печати.

— Я женился на ней, чтобы сохранить империю.

— Не смей прикрываться империей каждый раз, когда хочешь присвоить чужую жизнь.

— А ты не смей изображать из себя спасителя. Ты тоже искал её.

Кайрен замер.

Астерион повернулся ко мне.

— Спроси его, кто первым сообщил ему о наследнице первой крови. Спроси, почему он вернулся именно тогда, когда твоя магия проснулась. И спроси, почему он ни разу не рассказал тебе, что император обещал ему взамен.

Я посмотрела на Кайрена.

Он не отвёл взгляда.

— Я расскажу, — сказал он. — Но не здесь и не под его диктовку.

— Как удобно, — бросил Астерион.

— Нет, брат. Просто я не собираюсь использовать её страх так, как используешь его ты.

Впервые за всё утро Астерион выглядел по-настоящему разъярённым.

— В архив. Сейчас.

***

Императорский архив находился под восточным крылом дворца. Чтобы попасть туда, требовалось пройти три зала и предъявить печать наследника.

Но перед последней дверью нас остановили стражники.

— Приказ императора, — сообщил старший из них. — Доступ разрешён только наследнику и его истинной паре.

— Значит, мне, — сказала Селеста.

Стражник поклонился.

— Да, ваше высочество.

Астерион протянул ей руку.

Она не приняла её.

— Я войду сама.

— Разумеется, — ответил он. — Сегодня все решили продемонстрировать мне свою независимость.

— Ты ведь не боишься независимости, Астерион? — спросила я. — Ты просто не знаешь, что с ней делать.

Селеста положила ладонь на серебряную пластину.

Дверь отозвалась низким гулом.

Затем на ней появились два отпечатка детских рук.

Один был серебряным.

Другой — чёрным.

Кайрен резко втянул воздух.

— Что? — спросила я.

— Я видел этот знак в башне.

Астерион посмотрел на него.

— И снова забыл упомянуть об этом?

— Я видел его на двери, которая исчезла после пожара. Я не знал, что он связан с архивом.

Селеста прижала ладонь к серебряному отпечатку.

Ничего не произошло.

Тогда я коснулась чёрного.

Дверь распахнулась.

За ней находился круглый зал, заставленный узкими шкафами. На каждом лежали металлические таблички с именами. В центре стоял стол, а над ним висела карта семи земель империи.

Пять печатей горели тускло.

Шестая пульсировала красным.

Седьмая была совершенно чёрной.

— Что это значит? — спросила я.

Астерион впервые не ответил сразу.

Селеста подошла к карте.

— Это не карта земель. Это карта наследования.

Она провела пальцами над шестью светящимися печатями.

— Каждая великая семья передавала свою магию по крови. Но первая кровь не принадлежала ни одному дому. Она существовала до империи.

— И что произошло с ней? — спросила я.

Селеста посмотрела на чёрную печать.

— Её разделили.

Внутри меня что-то дрогнуло.

— Кто?

— Этого я не знаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кайрен уже стоял у одного из шкафов. Он вынул металлическую табличку, покрытую пылью, и замер.

— Элиана.

Я подошла к нему.

На табличке было выгравировано:

**ЛИРИЯ ВЕЙР. ДВЕ ДОЧЕРИ. ОДНА ЗАПИСЬ О РОЖДЕНИИ.**

Под ней располагались два имени.

Первое было моим.

Второе — Селесты.

Но рядом с именем Селесты стояла дата, которая не могла быть правильной.

Она была старше меня всего на три месяца.

Я посмотрела на кузину.

— Это невозможно. Мы не могли родиться в один день, как бы ни старались запутать записи.

— Мы и не родились в один день, — тихо ответила она.

Селеста сняла с шеи кулон. На обороте был крошечный портрет женщины с тёмными глазами.

— Моя мать говорила, что я родилась зимой. Но в императорских документах меня записали весенним ребёнком. Я всегда считала это ошибкой писаря.

Она подняла глаза.

— Теперь я думаю, что меня намеренно сделали младше.

Астерион выругался сквозь зубы.

— Нет.

Я повернулась к нему.

— Что ты знаешь?

— Я знаю, что эти документы должны были быть уничтожены.

— Значит, ты видел их раньше.

— Я видел только часть.

— Какую?

Он посмотрел на меня, и впервые я увидела в его лице не высокомерие, а страх.

— Запись о том, что одна из вас была объявлена мёртвой в ночь собственного рождения.

Селеста отшатнулась.

— Какая?

— Имя было стёрто.

— Кто его стёр?

Астерион посмотрел на чёрную печать.

— Мой отец.

***

Я нашла Кайрена в соседней комнате.

Он стоял у узкого окна, за которым не было ничего, кроме каменной стены. Когда я вошла, он даже не повернулся.

— Ты знал, что Астерион искал наследницу первой крови по приказу императора?

— Да.

— И что он обещал тебе взамен?

Кайрен закрыл глаза.

— Прощение.

Я не ожидала такого ответа.

— За что?

— За мятеж, в котором меня обвинили. Император предложил снять обвинения, вернуть мне имя и позволить покинуть империю. Взамен я должен был найти ребёнка, способного открыть Седьмую печать.

— Меня.

— Я не знал, что это ты.

— Но когда узнал, продолжил скрывать правду.

Он повернулся.

— Потому что сначала я боялся, что император заберёт тебя. Потом — что ты возненавидишь меня за то, что я согласился на его условия. А потом я понял, что сам не хочу уходить.

— Когда именно?

Он посмотрел на меня.

— Не в тот день, когда мы встретились. Не тогда, когда загорелись метки. И не потому, что древний дракон назвал тебя своей дочерью.

Кайрен подошёл ближе.

— Это произошло позже. Когда ты могла воспользоваться моей слабостью, но вместо этого потребовала от меня правды. Когда ты злилась на меня, но всё равно шла вперёд. Когда ты смотрела на меня так, словно я не был ни оружием, ни проклятием, ни мёртвым наследником.

Он остановился в шаге от меня.

— Я не могу доказать тебе, что каждое моё решение было правильным. Но могу сказать, что сейчас я здесь по собственной воле.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле.

— А если однажды выяснится, что ты всё-таки спас не того ребёнка?

— Тогда я буду жить с этим знанием.

— И если выяснится, что ты предал меня?

— Тогда я не стану просить тебя остаться.

Он произнёс это без красивых обещаний.

И именно поэтому я поверила ему чуть больше, чем прежде.

Я коснулась его щеки.

— Я всё ещё злюсь на тебя.

— Знаю.

— Я не собираюсь забывать твои секреты только потому, что ты наконец решил говорить.

— И не должна.

— И я не хочу, чтобы ты снова исчез, решив, будто так будет лучше для меня.

Кайрен накрыл мою ладонь своей.

— Тогда я не исчезну без разговора.

— Это не совсем то, о чём я прошу.

Он понял.

— Я останусь, пока ты сама не попросишь меня уйти.

Я посмотрела на его губы, затем снова в глаза.

— А если я попрошу тебя остаться?

На этот раз он не ответил сразу.

— Тогда я останусь.

Я поцеловала его первой.

В этом поцелуе не было ни желания отомстить Астериону, ни стремления доказать, что прошлое больше не имеет власти надо мной. Я просто хотела быть рядом с Кайреном — не потому, что он был запретным, не потому, что древняя магия связала наши судьбы, а потому, что рядом с ним я могла говорить то, чего боялась произнести вслух.

Он ответил на поцелуй, осторожно притянув меня ближе. Его рука остановилась у моей талии, не требуя большего.

Когда мы отстранились, он коснулся губами моего лба.

— Я не хочу, чтобы ты выбирала меня из страха потерять.

— А я не хочу, чтобы ты каждый раз отступал, когда тебе становится страшно.

Он тихо выдохнул.

— Похоже, нам обоим придётся учиться.

Я улыбнулась впервые за весь день.

Но это мгновение длилось недолго.

Из главного зала донёсся голос Селесты:

— Элиана! Кайрен! Немедленно сюда!

Мы бросились обратно.

Селеста стояла перед картой наследования. Астерион держал в руке металлическую табличку, а его лицо было белым как мел.

На карте загорелась седьмая печать.

Чёрный свет заливал стены.

Под моим именем появилась новая строка.

НАСЛЕДНИЦА ПЕРВОЙ КРОВИ: ЭЛИАНА ВЕЙР.

Под именем Селесты появилась другая:

ХРАНИТЕЛЬНИЦА ЗАПЕЧАТАННОЙ КРОВИ: СЕЛЕСТА ВЕЙР.

А ниже, там, где прежде не было ничего, проступило третье имя.

ПРАВО НА ПЕРВУЮ ДВЕРЬ: КАЙРЕН ДРАГОР.

Я посмотрела на него.

— Что это значит?

Кайрен не успел ответить.

Астерион смял табличку в руке.

— Это значит, что император всё это время охотился не за одной наследницей.

— А за кем ещё? — спросила я.

Он поднял на меня взгляд.

— За тем, кто способен убить её, не нарушив ни одной древней клятвы.

Селеста побледнела.

Кайрен медленно разжал пальцы.

На его ладони появилась чёрная метка.

Та самая, что была на двери Первой печати.

И из глубины дворца донёсся голос древнего дракона:

— Наконец-то. Тот, кто должен был открыть дверь, вспомнил, зачем её запер.

Глава 18. Мужчина, которому было позволено убить меня

Чёрная метка на ладони Кайрена пульсировала в такт моему сердцу.

Я не сразу поняла, что именно изменилось. Ещё мгновение назад архив был наполнен шёпотом древней магии, а теперь все звуки исчезли. Даже дыхание Астериона казалось слишком громким в этой мёртвой тишине.

Кайрен смотрел на свою ладонь так, словно видел там не знак, а приговор.

— Что значит «вспомнил, зачем запер дверь»? — спросила я.

Древний дракон не ответил.

Вместо него заговорил Астерион:

— Это значит, что пять лет назад мой брат не просто отказался подчиняться отцу. Он сделал нечто гораздо более страшное.

Кайрен медленно поднял голову.

— Замолчи.

— Почему? Боишься, что она узнает?

— Я сказал: замолчи.

Чёрная метка вспыхнула.

Кайрен резко согнулся, упершись свободной рукой в край каменного стола. По его лицу пробежала тень боли. Я шагнула к нему, но он отступил прежде, чем я успела коснуться его плеча.

И это движение ранило меня сильнее, чем я хотела признать.

— Не приближайся, Элиана.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Ты решил, что после всего, что произошло между нами, можешь одним приказом превратить меня в постороннюю?

— Я пытаюсь не дать тебе пострадать.

— Удивительно. Мужчины в этой семье почему-то всегда называют заботой решение за меня.

Астерион коротко усмехнулся.

— В этом мы с братом действительно похожи.

Я повернулась к нему.

— Ещё одно слово — и я проверю, насколько хорошо древняя магия переносит императорскую кровь.

Улыбка исчезла с его лица.

И мне понравилось, как быстро.

Но гораздо сильнее меня занимал Кайрен.

Он стоял в нескольких шагах от меня, напряжённый, бледный, с почерневшей меткой на ладони. Я чувствовала его тревогу через серебряную связь. Не просто страх. Вину. Такую глубокую, что она казалась частью его костей.

— Посмотри на меня, — попросила я.

Он не поднял глаз.

— Кайрен.

На этот раз он подчинился не приказу, а моему голосу.

И я увидела то, что он пытался скрыть.

Он боялся меня не потерять.

Он боялся, что я узнаю его настоящего — и сама отойду.

— Что ты сделал пять лет назад? — спросила я.

— Я запер Первую дверь.

— Это мы уже знаем.

— Нет, Элиана. Мы знаем, что дверь закрыта. Но не знаем, что именно осталось по ту сторону.

Чёрная метка вытянулась по его запястью тонкой линией, похожей на трещину в обсидиане.

Дракон заговорил снова. Его голос прозвучал не из стен, а непосредственно внутри моей крови.

— **Право на Первую дверь принадлежит тому, кто однажды выбрал, кого оставить за ней.**

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

— Кого ты оставил там, Кайрен?

Он закрыл глаза.

И в этот момент архив показал мне ответ.

***

Я увидела башню.

Не ту, которую помнила по чужим обрывкам воспоминаний, а настоящую — ещё до пожара. Белый камень, высокие окна, занавеси цвета ночного неба. На полу сияли семь кругов, а в центре стояла женщина с распущенными волосами.

Лирия Вейр.

Она держала на руках младенца.

Рядом с ней находилась другая женщина — Иара, мать Селесты. Она прижимала к груди второго ребёнка.

Две женщины. Две девочки. Два серебряных знака на крошечных запястьях.

А перед ними стоял молодой Кайрен.

Ему было едва двадцать шесть. На лице не было привычной суровости, а в глазах ещё оставалось что-то беззащитное, почти мальчишеское.

— Ты должен выбрать, — сказала Лирия.

— Я не буду выбирать между детьми.

— Тогда выберут за тебя.

— Я не позволю.

Иара покачала головой.

— Ты уже опоздал, Кайрен.

За её спиной открылась дверь.

На пороге стоял император Дамиан.

— Принеси мне наследницу, — приказал он. — И я позволю второй девочке жить.

Кайрен шагнул вперёд.

— А если я откажусь?

— Тогда умрут обе.

Воспоминание дрогнуло.

Я увидела, как Лирия передала ему одного ребёнка. Не ту девочку, которую держала первой. Другую.

Кайрен прижал младенца к груди и бросился к выходу.

За его спиной раздался крик.

А затем дверь захлопнулась.

Но прежде чем каменная створка скрыла происходящее, я увидела ещё кое-что.

Иара не пыталась убежать.

Она смотрела прямо на Кайрена.

И улыбалась сквозь слёзы.

— Помни, — прошептала она. — Ты спасёшь не ту, кого любишь. Ты спасёшь ту, без которой мир не сможет выжить.

Воспоминание рассыпалось.

Я резко вдохнула и обнаружила, что стою на коленях перед Кайреном.

Он удерживал меня за плечи, но едва я сфокусировала взгляд, сразу ослабил руки.

— Элиана? Ты меня слышишь?

Я не ответила.

Я смотрела на него и пыталась совместить мужчину, который только что целовал меня так, словно боялся потерять, с юношей из воспоминания, который унёс одного ребёнка и оставил другого за запертой дверью.

— Ты видел их обеих, — прошептала я.

Кайрен побледнел.

— Что?

— В ту ночь. Ты видел двух девочек.

Его пальцы замерли на моих плечах.

— Откуда ты…

— Архив показал мне.

Он медленно отпустил меня.

И этого оказалось достаточно.

Я поняла, что воспоминание не лгало.

— Кого ты вынес из башни?

Кайрен молчал.

— Кайрен, пожалуйста.

Он посмотрел на меня так, словно это слово причинило ему больше боли, чем чёрная метка.

— Тебя.

Я знала ответ. Но услышать его всё равно оказалось страшно.

— А вторую девочку?

— Я не знаю.

— Ты оставил её там?

— Я думал, что она уже мертва.

— Ты думал?

— Когда я вернулся, дверь была закрыта. За ней не осталось ни одного живого следа. Отец сказал, что обе женщины погибли, а второй ребёнок не пережил ритуал.

— И ты поверил ему?

— Мне было двадцать шесть, Элиана. Я был командиром его армии, его сыном, человеком, который считал, что может защитить всех, если будет достаточно силён. — Кайрен горько усмехнулся. — Я поверил, потому что иначе мне пришлось бы признать: я сам выбрал, кого спасать, не зная, кого обрекаю на смерть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я поднялась.

Внутри меня боролись две силы: желание коснуться его лица и желание отойти так далеко, чтобы перестать чувствовать его боль.

Я любила его?

Нет.

Я ещё не была готова назвать это любовью.

Но мне уже было страшно представить мир, в котором Кайрена не будет рядом.

— Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?

— Потому что я не помнил всего. После ритуала отец забрал часть моих воспоминаний. Я знал, что вынес из башни ребёнка. Знал, что нарушил приказ. Но лица второй женщины, слова Лирии… всё это возвращалось лишь фрагментами.

— А сейчас?

Он поднял ладонь с чёрной меткой.

— Сейчас дверь решила, что я должен вспомнить.

— И что будет, когда ты вспомнишь всё?

Кайрен долго смотрел на меня.

— Возможно, я стану человеком, которого тебе придётся остановить.

***

— Как трогательно, — произнёс Астерион. — Вы оба уже готовите друг другу красивые трагические речи.

Я резко обернулась.

— Если ты знаешь больше, чем говоришь, сейчас самое время перестать играть.

— Я знаю, что наш отец не боялся Кайрена. Он боялся того, что Кайрен однажды вспомнит.

— Что именно?

Астерион перевёл взгляд на чёрную метку.

— Кто дал ему право убить наследницу первой крови.

Воздух словно сжался вокруг нас.

Кайрен шагнул к брату.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Тогда объясни.

— Не здесь.

— Конечно. Ты всегда предпочитал тайны правде.

Астерион приблизился к каменному столу. Его серебряная отметина на запястье вспыхнула, и над архивом поднялась тонкая золотая дымка.

— Отец утверждал, что древний договор предусматривает особого хранителя. Человека, который может остановить наследницу, если её сила станет угрозой для семи домов. Ни суд, ни императорский приказ не могут отменить его решение.

Я посмотрела на Кайрена.

— И этот хранитель — ты?

Он не ответил.

Но метка на его ладони почернела окончательно.

— Что значит «остановить»? — спросила я.

Астерион выдержал паузу.

— В древнем языке это слово имеет только одно значение.

— Нет, — сказал Кайрен.

Впервые в его голосе прозвучала настоящая ярость.

— Ты не произнесёшь это слово рядом с ней.

— Почему? Она должна знать.

— Она должна услышать правду, а не твою очередную попытку превратить её жизнь в оружие.

Астерион улыбнулся без веселья.

— Ты говоришь об оружии, брат? Именно ты получил право поднять руку на наследницу первой крови. Именно ты можешь уничтожить её, не нарушив ни одной клятвы. А теперь собираешься убедить её, что это всего лишь совпадение?

Я смотрела на Кайрена.

Он не отворачивался.

И всё же не мог сказать, что брат лжёт.

— Скажи мне, — произнесла я. — Если древний договор потребует моей смерти, что ты сделаешь?

Кайрен ответил сразу:

— Не позволю ему решать за меня.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

— Есть. Ты можешь поклясться, что не причинишь мне вреда.

— Нет.

Слово прозвучало тихо.

Но я отшатнулась, будто он ударил меня.

Кайрен мгновенно протянул руку, однако остановил её, не коснувшись меня.

— Элиана, послушай…

— Ты не можешь поклясться?

— Если древняя магия действительно связала меня с этим правом, клятва может стать ловушкой. Я не стану давать тебе обещание, которое кто-то другой способен использовать против нас.

— Значит, ты допускаешь, что однажды сможешь меня убить.

— Я допускаю, что мой отец построил систему, в которой даже любовь можно превратить в приказ.

Он сделал шаг ко мне.

— Но я не стану добровольно исполнять его волю.

Я хотела поверить ему.

Больше того — какая-то часть меня уже верила. Помнила его осторожные прикосновения, его способность отступить, когда я просила, и то, как он никогда не требовал от меня выбора в свою пользу.

Но теперь древняя дверь называла его своим хранителем.

А хранитель был создан для того, чтобы остановить меня.

— Мне нужно время, — сказала я.

Кайрен побледнел, однако кивнул.

— Сколько понадобится.

— Не пытайся следовать за мной.

— Хорошо.

— И не решай за меня, что мне безопаснее не знать.

— Хорошо, Элиана.

Его согласие было не капитуляцией.

Это было хуже.

Он отпускал меня, хотя я видела, чего ему это стоило.

И впервые я не знала, благодарна ли ему за это или ненавижу за то, что он снова оставляет решение мне.

Я развернулась и направилась к выходу из архива.

На пороге меня догнал голос Астериона:

— Элиана.

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Ты ещё не спросила, почему отец позволил Кайрену выжить после предательства.

— Потому что он ему нужен.

— Да. Но не только.

Я медленно повернулась.

Астерион держал в руке тонкую пластину чёрного металла. На её поверхности проступали слова, которых раньше не было.

— Пять лет назад отец приказал казнить Кайрена за отказ открыть Первую дверь. Но казнь была лишь частью обряда. Его должны были лишить имени, крови и права наследования. Вместо этого он исчез — и все поверили, что он мёртв.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что отец не мог убить его. Не потому, что любил сына. А потому, что древний договор запрещал ему это.

Астерион перевернул пластину.

На обратной стороне был изображён чёрный дракон, обвивший крыльями семь пустых кругов.

Под ним стояла надпись:

**«Хранитель не может умереть, пока наследница не сделает свой выбор».**

Я почувствовала, как серебряная метка на моей руке обожгла кожу.

— Какой выбор?

Астерион посмотрел мне прямо в глаза.

— Между семью домами и человеком, которого ты полюбишь.

Я не успела ответить.

Потому что из глубины архива донёсся крик Селесты.

Мы бросились обратно.

Она стояла перед раскрытой стеной, прижимая ладони к вискам. На камне за её спиной медленно проступал новый текст. Буквы возникали одна за другой, словно кто-то писал их невидимым остриём.

Кайрен был рядом с ней, но не касался её.

— Селеста, что ты видишь? — спросила я.

Она подняла голову.

Её глаза стали совершенно серебряными.

— Вторую дверь, — прошептала она. — Я вижу вторую дверь.

— Где она?

Селеста посмотрела на меня с ужасом.

— Не где, Элиана. Кто.

Чёрная метка на ладони Кайрена вспыхнула так ярко, что архив озарило тёмным светом.

Селеста протянула ко мне руку.

— Вторая дверь — это я.

А затем её губы шевельнулись, и голос, прозвучавший из её горла, принадлежал не ей.

— Наследница найдена. Хранитель пробуждён. Теперь принесите мне дочь, которую вы похоронили дважды.

Каменная стена раскололась.

За ней обнаружилась ниша с маленьким серебряным гробом.

На крышке было выгравировано имя:

ЭЛИАНА ВЕЙР.

А ниже — дата моего рождения.

И дата моей смерти.

Обе совпадали.

И тогда я поняла: кто-то не просто пытался скрыть моё происхождение.

Кто-то уже однажды объявил меня мёртвой.

И, судя по тому, как Кайрен смотрел на гроб, он знал, кто подписал этот приговор.

— Нет, — прошептал он.

Я повернулась к нему.

— Кайрен?

Он побледнел так, словно из него разом ушла вся кровь.

— Это не твой гроб, Элиана.

— Тогда чей?

Он посмотрел на серебряную крышку.

— Той девочки, которую я вынес из башни.

И в ту же секунду гроб изнутри постучал три раза.

Глава 19. Девочка, которая стучала из гроба

Три удара.

Тихих. Отчётливых.

Изнутри серебряного гроба.

Я перестала дышать.

Кайрен оказался передо мной раньше, чем я успела пошевелиться. Его рука легла на мою талию, удерживая меня позади себя, но на этот раз я не стала спорить. Не потому, что позволила ему решать за меня. Просто в его глазах было нечто такое, отчего даже моя пробудившаяся магия предпочла замолчать.

Он узнал эти удары.

Я поняла это по его лицу.

— Что там? — спросила я.

— Не знаю.

— Ты лжёшь.

— Да.

Он произнёс это так просто, что я на мгновение забыла о гробе.

Кайрен повернулся ко мне. Его пальцы едва заметно скользнули по моей руке, словно ему требовалось убедиться, что я действительно стою рядом, что я жива, что между нами ещё существует настоящее, не исписанное древними клятвами и чужими приказами.

— Я слышал этот стук пять лет назад, — сказал он. — Перед тем, как дверь закрылась.

— И ты оставил ребёнка там?

— Я не знал, что она жива.

— Кайрен…

— Я слышал три удара. Потом отец приказал мне уходить. Я вернулся, когда смог, но башня уже горела. Вход был запечатан изнутри.

Он опустил глаза.

— Я всю жизнь думал, что это был звук обрушившегося камня.

Из гроба донёсся новый стук.

На этот раз — один.

И серебряная крышка покрылась тонкой сетью трещин.

— Отойдите! — крикнула Селеста.

Слишком поздно.

Моя метка вспыхнула, и по руке побежали серебряные нити. Они потянулись к гробу, словно узнали того, кто находился внутри. Одновременно чёрная метка Кайрена отозвалась тёмным пламенем.

Две силы столкнулись.

Архив содрогнулся.

Астерион схватил Селесту за плечо и оттащил от стены. Она ударила его по руке, но он не отпустил.

— Если она откроет гроб, — произнёс он, — мы можем потерять весь архив.

— А если не откроет? — резко спросила я.

— Тогда, возможно, потеряем только тебя.

Я посмотрела на него.

— Ты умеешь поддержать женщину в трудную минуту.

— Я предпочитаю, чтобы женщины, способные уничтожить империю, не умирали в подземельях моего отца.

— Как трогательно.

— Не привыкай.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Потому что Кайрен вдруг отступил от гроба и сжал руку в кулак. Чёрная метка исчезла под его пальцами, но я почувствовала, как наша связь натянулась до боли.

— Не открывай его, Элиана.

Я медленно повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что внутри может быть не человек.

— А что тогда?

Он долго молчал.

— То, что я запер.

Я подошла к нему вплотную.

— Я не собираюсь больше принимать решения, основанные на твоём страхе.

— Это не страх за себя.

— Я знаю.

— Нет. — Его голос сорвался. — Не знаешь. Если ты откроешь этот гроб, всё, что я пытался исправить последние пять лет, может оказаться ложью. И тогда я не смогу защитить тебя от того, кем был.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается нежность, от которой хотелось одновременно прижаться к нему и встряхнуть его за плечи.

— Мне не нужен безупречный мужчина, Кайрен.

— Хорошо, потому что его здесь нет.

— Мне нужен тот, кто не станет прятать от меня правду, даже если она сделает его хуже в моих глазах.

Он замер.

Я подняла руку и коснулась его щеки.

На этот раз он не отстранился.

Его веки дрогнули, а лицо на мгновение утратило привычную жёсткость. Я почувствовала, как сильно он хочет обнять меня, как отчаянно сопротивляется этому желанию, будто близость со мной была ещё одной дверью, которую он поклялся никогда не открывать.

— Посмотри на меня, — прошептала я.

Он посмотрел.

— Я здесь не потому, что древняя магия связала нас. Не потому, что твоя метка тянет меня к тебе. И не потому, что я считаю тебя невиновным во всём, что произошло.

— Тогда почему?

Вопрос прозвучал почти беззвучно.

Я провела пальцами по его скуле.

— Потому что, когда ты отступаешь, мне хочется самой сделать шаг к тебе.

В его глазах что-то изменилось.

— Элиана…

— Но если ты ещё раз попытаешься решить за меня, что мне позволено знать, я лично запру тебя в этом архиве.

— Это будет крайне неприятно.

— Для тебя — особенно.

Его губы дрогнули.

И в следующую секунду он наклонился ко мне, остановившись так близко, что я ощущала его дыхание.

Он не поцеловал меня сразу.

Ждал.

Я сама потянулась к нему.

Наши губы встретились, и напряжение последних минут не исчезло, но изменилось. Поцелуй получился не мягким и не осторожным. В нём было слишком много страха, невысказанных признаний и того болезненного чувства, которое росло между нами вопреки всем причинам держаться подальше.

Я вцепилась пальцами в его воротник.

Он обнял меня за талию, притянув ближе, но даже сейчас оставил мне возможность отстраниться.

Я не захотела.

Когда мы наконец разомкнули объятия, его лоб коснулся моего.

— Я не знаю, кем стану, когда вспомню всё, — сказал он.

— Тогда узнаем вместе.

— А если ты возненавидишь меня?

— Не заставляй меня решать это заранее.

Он закрыл глаза и коротко кивнул.

Я поцеловала его ещё раз — уже сама, спокойно и намеренно, словно ставила печать на собственном решении.

За нашими спинами раздался сухой кашель Астериона.

— Мне ужасно жаль прерывать это историческое событие, но гроб всё ещё собирается открыться.

Я отстранилась от Кайрена.

— Ты всегда появляешься в неподходящий момент.

— У меня талант.

— У тебя много недостатков. Не стоит путать их с талантами.

— И всё же ты предпочитаешь разговаривать со мной, а не с гробом.

— Гроб хотя бы не притворяется обаятельным.

— Вот теперь я оскорблён.

Селеста подошла к серебряной крышке. Её лицо было бледным, но взгляд оставался ясным.

— Это не просто гроб, — сказала она. — Это хранилище имени.

— Что это значит? — спросила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В древней магии имя — не только то, как тебя называют. Это право существовать в памяти мира. Если имя запечатано, человек может жить, но его перестают узнавать клятвы, родовые записи и некоторые виды магии.

— Значит, меня не похоронили?

Селеста покачала головой.

— Возможно, тебя пытались похоронить в самом мире.

Я посмотрела на надпись.

Моё имя.

Моя дата рождения.

Моя дата смерти.

Две одинаковые даты, разделённые только тонкой чертой.

— Откроем, — решила я.

Кайрен напрягся, но не остановил меня.

В этом и заключалась разница между ним и остальными мужчинами, которые когда-либо пытались распоряжаться моей судьбой.

Он боялся.

Он не соглашался.

Но он оставлял выбор мне.

Я положила ладонь на крышку.

Серебряные нити мгновенно обвились вокруг пальцев. Металл стал прозрачным, словно лёд, под которым скрывалась неподвижная вода.

Внутри лежала девочка.

На вид ей было около двенадцати лет.

Тёмные волосы рассыпались по серебряной подушке. На запястье мерцал знак первой крови. Лицо было удивительно похоже на моё — не просто чертами, а каким-то неуловимым выражением, словно я смотрела на себя в зеркале, которое показывало не отражение, а другую судьбу.

Я отшатнулась.

— Это невозможно.

Селеста прижала ладонь ко рту.

Астерион впервые за всё время не нашёлся с ответом.

Кайрен не двигался.

Он смотрел на девочку с выражением человека, который наконец увидел призрак, преследовавший его пять лет.

— Я видел её, — прошептал он. — В башне.

— Кто она? — спросила я.

Он покачал головой.

— Не знаю.

Но его рука дрогнула, когда девочка открыла глаза.

Они были серебряными.

Точно такими же, как мои.

— Кайрен, — сказала она.

Он резко вдохнул.

— Нет…

Девочка повернула голову и посмотрела на меня.

— Ты всё-таки вернулась.

Её голос был тихим, почти сонным. Но в нём звучала такая старая печаль, что я невольно шагнула ближе.

— Кто ты?

Она улыбнулась.

— Ты всегда задаёшь неправильный вопрос, сестра.

У меня подкосились колени.

Сестра.

Слово прозвучало так естественно, словно я должна была знать его с рождения.

— Я не понимаю.

— Конечно. Тебе ведь оставили память о том, что ты выжила. А мне — только память о том, что ты ушла.

Кайрен опустился перед гробом на одно колено.

— Прости меня.

Девочка посмотрела на него.

И улыбка исчезла.

— Ты обещал вернуться.

— Я пытался.

— Нет, Кайрен. Ты пытался забыть.

Он не стал оправдываться.

Не стал рассказывать о приказах императора, о запечатанной башне или о пяти годах, в течение которых его собственные воспоминания были разорваны на куски.

Он просто склонил голову.

И я поняла, что эта девочка имеет над ним власть, которой не было даже у Дамиана.

Власть прошлого.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Девочка снова посмотрела на меня.

— Имя, которое тебе не позволили узнать.

— Тогда я дам тебе другое, пока мы не найдём правду.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты уже знаешь моё имя. Просто тебе приказали забыть.

Она протянула руку.

На её запястье блеснула чёрная метка.

Такая же, как у Кайрена.

Но на ней были семь тонких линий, сходившихся в центре.

Кайрен резко поднялся.

— Закрой гроб!

— Что? — Я обернулась к нему.

— Сейчас же!

Девочка схватила меня за пальцы.

Её прикосновение было ледяным.

И в ту же секунду я увидела семь тронов, залитых кровью света. Увидела Дамиана, стоящего перед первой дверью. Увидела Кайрена с обнажённым клинком и себя — на каменном полу, с серебряной меткой, расколотой надвое.

А над нами возвышалась девочка из гроба.

Уже не ребёнок.

Женщина с моим лицом.

Она держала в руке корону.

И произнесла:

—

Ты должна умереть, чтобы я смогла родиться.

Видение оборвалось.

Я вскрикнула и вырвала руку.

Гроб захлопнулся сам собой.

Селеста упала на колени, задыхаясь. Астерион схватил её, не позволяя удариться о камень. Кайрен оказался рядом со мной, но не прикоснулся, пока я сама не вцепилась в его руку.

— Что ты увидела? — спросил он.

Я не могла ответить.

Потому что на крышке гроба исчезло моё имя.

Вместо него проступила новая надпись:

ВТОРАЯ ДОЧЬ ПЕРВОЙ КРОВИ: ЛИАНА ВЕЙР.

А ниже, словно приговор, возникли ещё четыре слова:

ПРАВО НА ЖИЗНЬ — ЕЁ.

Я медленно подняла глаза на Кайрена.

— Ты знал её имя?

Он покачал головой.

— Нет.

— Но ты вынес меня из башни.

— Да.

— А она осталась там.

— Да.

Я сглотнула.

— Тогда почему архив называет её второй дочерью, если я родилась первой?

Кайрен побледнел.

И ответил не сразу.

— Потому что, Элиана, — произнёс он наконец, — возможно, первой родилась не ты.

За стеной раздался глухой удар.

Где-то глубоко под архивом повернулся древний механизм.

А голос дракона произнёс:

—

Первая дочь пробуждена. Теперь наследнице предстоит решить, кого из них мир имеет право сохранить.

Глава 20. Поцелуй перед предательством

— Потому что, Элиана, возможно, первой родилась не ты.

Слова Кайрена продолжали звучать у меня в голове, даже когда древний механизм под архивом замолчал.

Я смотрела на закрытый серебряный гроб и пыталась понять, сколько ещё раз моя жизнь должна была оказаться ложью, прежде чем я получу право узнать правду.

— Ты только что сказал, что не знаешь, кто такая Лиана, — произнесла я. — А теперь утверждаешь, что она могла родиться раньше меня.

— Я сказал, что это возможно.

— На основании чего?

Кайрен посмотрел на надпись, проступившую на крышке.

— На основании того, что отец пять лет назад приказал мне спасти ребёнка, которого назвал наследницей. Он не назвал её по имени. Не сказал, какая из двух девочек родилась первой. И не объяснил, почему одну нужно вынести из башни, а другую оставить.

— Но ты выбрал меня.

— Я выбрал ребёнка, которого мне передали.

Я замерла.

— Тебе передали?

Кайрен медленно кивнул.

— Лирия сама вложила тебя мне в руки. Я не видел, как родились девочки. Не знал, кто появился на свет раньше. Она сказала только одно: «Не позволяй им забрать у неё имя».

— А Лиана?

— Лирия не назвала её. По крайней мере, я не помню этого.

Я отвернулась.

Всё складывалось в чудовищную картину, где каждый человек знал лишь часть правды, а я должна была собрать её из обломков чужих воспоминаний.

— Значит, мы не знаем, кто из нас родился первым, — сказала я. — Не знаем, почему Лиана оказалась в хранилище. И не знаем, почему она считает, что я должна умереть ради её рождения.

— Да.

— Как приятно. Наконец-то честный ответ.

Кайрен не стал защищаться.

И именно это почему-то лишило меня возможности продолжать сердиться на него.

Он стоял рядом, уставший, напряжённый, с чёрной меткой, проступавшей из-под манжеты. Я знала, что он хочет коснуться меня. Чувствовала это через серебряную связь — осторожное желание, которое он сдерживал, потому что боялся, что я отстранюсь.

Раньше я бы сама сделала вид, что ничего не замечаю.

Теперь мне надоело притворяться.

— Иди сюда, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Зачем?

— Не заставляй меня повторять.

— Элиана, после того, что мы увидели…

— Именно после этого.

Я протянула руку.

Он посмотрел на неё, словно она была опаснее любой древней печати, а потом вложил свои пальцы в мои.

Я потянула его к себе.

Поцелуй получился почти сердитым.

Я хотела почувствовать его настоящего — не хранителя Первой двери, не сына императора, не человека, которого древняя магия могла превратить в моё орудие казни. Просто Кайрена, который смотрел на меня так, будто моё решение быть рядом значило для него больше, чем все обещания, которые он когда-либо слышал.

Он обнял меня, и я прижалась к нему, чувствуя тепло его ладоней через ткань платья.

На мгновение исчезли гроб, архив, император и две девочки с одинаковыми серебряными метками.

Остались только его губы, моё сбившееся дыхание и странное облегчение от того, что мне больше не нужно было изображать бесстрашие.

Когда я отстранилась, Кайрен не попытался удержать меня.

— Ты не обязана делать это, чтобы доказать, что доверяешь мне, — сказал он.

— А ты не обязан каждый раз напоминать мне, что я свободна.

— Я хочу, чтобы ты помнила.

— Тогда запомни и ты: я могу бояться тебя, злиться на тебя и всё равно хотеть, чтобы ты меня поцеловал.

Его взгляд потемнел.

— Это крайне опасное признание.

— Для кого?

— Для моего самообладания.

Я улыбнулась.

— Переживёшь.

Он наклонился и коснулся губами моего лба. Этот нежный жест почему-то оказался опаснее всех его прежних поцелуев. В нём не было ни требования, ни попытки удержать меня. Только обещание оставаться рядом, пока я сама этого хочу.

— Я не позволю отцу превратить тебя в приговор, — прошептал он.

— А я не позволю тебе превратить себя в жертву ради меня.

Он посмотрел на меня с той редкой открытостью, которую почти всегда прятал за холодным спокойствием.

— Договорились.

— Хорошо. Теперь пойдём выяснять, кто из нас старшая сестра.

— Ты умеешь разрушать романтические моменты.

— Зато я умею открывать двери.

— И это гораздо хуже.

На этот раз я действительно рассмеялась.

И, судя по тому, как изменилось его лицо, Кайрен запомнил этот звук.

***

Астерион ждал нас у выхода из архива.

Селеста стояла рядом с ним, обхватив себя руками. Она выглядела измученной, но, когда я приблизилась, сразу выпрямилась.

— Лиана больше не говорит со мной, — сообщила она.

— Ты слышала её голос?

— Да. Но это было не совсем её сознание. Скорее воспоминание, которое использовало меня, чтобы добраться до вас.

— Она сказала, что я должна умереть, чтобы она родилась.

Селеста побледнела.

Астерион отвёл взгляд.

Я заметила это.

— Ты знаешь, что означают эти слова.

— Я знаю, что отец боялся двух дочерей первой крови больше, чем всех семи домов вместе взятых.

— Почему?

— Потому что древняя магия не могла признать их обеих наследницами одновременно.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать без документов.

— Тогда найдём документы.

Астерион усмехнулся.

— Ты говоришь так, словно архив принадлежит тебе.

Серебряная метка на моей руке вспыхнула.

В стенах раздался низкий гул.

Из темноты донёсся голос дракона:

— **Архив принадлежит той, чья кровь помнит первую клятву.**

Каменные двери за нашими спинами закрылись.

На полу проступили семь серебряных линий, сходившихся у ног Астериона.

Он побледнел.

— Этого не может быть.

— Что именно? — спросила я.

Он посмотрел на свои руки.

На правом запястье его серебряная метка стала золотой.

— Архив признал меня наследником императорского договора.

— Разве это плохо?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты не понимаешь. Если архив признаёт меня наследником договора, я получаю право вызвать хранителя на суд.

Кайрен шагнул вперёд.

— Нет.

Астерион поднял глаза.

— Я не собираюсь делать то, о чём ты подумал.

— Тогда объясни, зачем тебе это право.

— Чтобы освободить тебя.

Он смотрел на брата, но говорил со мной.

— Если хранитель Первой двери связан древним договором, суд может изменить условия его служения. Я могу потребовать, чтобы право остановить наследницу было отозвано.

— И что ты получишь взамен? — спросила я.

Астерион замолчал.

Вот оно.

Я слишком хорошо знала его, чтобы поверить в бескорыстность.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась к тебе, — сказала я.

— Я хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня так, словно всё, что было между нами, ничего не значило.

— Я никогда этого не говорила.

— Но теперь ты выбираешь его.

Он посмотрел на Кайрена.

В его глазах вспыхнула ревность — острая, почти болезненная. Впервые за долгое время Астерион не сумел спрятать её за политическими расчётами.

— Ты знаешь, что он может сделать с тобой? — спросил он.

— Да.

— И всё равно остаёшься рядом?

— Я остаюсь рядом с человеком, который не требует, чтобы я принадлежала ему.

Астерион сжал челюсти.

— А если однажды он станет причиной твоей гибели?

Я посмотрела на Кайрена.

Он не вмешивался. Не пытался ответить за меня. Не просил выбрать его.

— Тогда это будет мой риск, — сказала я. — Не твоя возможность вернуть меня.

На мгновение мне показалось, что Астерион ударит по ближайшей колонне или произнесёт что-нибудь жестокое.

Вместо этого он тихо рассмеялся.

— Ты действительно изменилась.

— Нет. Просто перестала оправдывать тебя.

Эти слова попали точно в цель.

Я увидела это по его лицу.

Но прежде чем он успел ответить, Селеста схватила меня за руку.

— Элиана, посмотри.

На её ладони проступил серебряный знак.

В центре находился маленький круг, перечёркнутый семью линиями. Такой же символ был выгравирован на крышке гроба Лианы.

— Что это значит? — спросила я.

Селеста покачала головой.

— Не знаю. Но я видела его во сне с самого детства. Моя мать говорила, что однажды я должна буду открыть дверь для той, кого никто не должен был найти.

— Для Лианы?

— Возможно.

— А что случится, если ты это сделаешь?

Селеста посмотрела на Астериона.

— Именно этого отец боялся больше всего.

***

Мы покинули архив незадолго до рассвета.

Дорога к верхним покоям проходила через старую галерею, где на стенах висели портреты императоров и их супруг. Я шла рядом с Кайреном, но наши руки не соприкасались.

Не потому, что я хотела отдалиться.

Мне нужно было подумать.

Он это понимал.

По крайней мере, не пытался заполнить тишину словами.

У поворота я остановилась перед портретом женщины в серебряной короне.

Лирия Вейр.

Но изображённая на полотне женщина выглядела гораздо моложе, чем я помнила её по официальным портретам. На руках она держала двух младенцев, а за её плечом стояла другая женщина с такими же тёмными волосами.

Иара.

Внизу была надпись:

«Две дочери. Две судьбы. Одна клятва».

Я провела пальцами по раме.

— Кайрен, посмотри на руки.

Он подошёл ближе.

На запястье первого ребёнка был серебряный знак. На запястье второго — чёрный.

— В архиве у Лианы была чёрная метка, — сказала я. — А у меня серебряная.

— Да.

— Значит, их знаки существовали с рождения.

Кайрен внимательно изучил портрет.

— Или художник знал, какими они должны стать.

Я посмотрела на подпись под картиной.

На первый взгляд это были обычные имена.

Лирия Вейр.

Иара Вейр.

Но между ними кто-то процарапал ещё одну строку, почти незаметную под слоем лака.

Я наклонилась ближе.

**«Мать первой дочери не та, что дала ей жизнь».**

У меня похолодели пальцы.

— Это невозможно, — прошептала я.

Кайрен ничего не сказал.

Потому что за нашими спинами раздался голос Астериона:

— Теперь ты понимаешь, почему отец переписал записи о рождении.

Я обернулась.

— Что ты знаешь?

Астерион стоял в конце галереи, держа в руках запечатанный свиток.

— То, чего не знал даже Кайрен.

Он подошёл и протянул мне документ.

На печати был изображён чёрный дракон.

— Это приказ императора, подписанный в ночь вашего рождения. В нём сказано, что одна из девочек должна быть объявлена дочерью Лирии, а другая — дочерью женщины, имя которой запрещено произносить.

Я не взяла свиток.

— Почему ты не показал его раньше?

— Потому что печать открывается только кровью одной из дочерей.

— Моей?

— Нет.

Астерион перевёл взгляд на Селесту.

— Её.

Селеста отступила.

— Нет. Я не стану.

— Я не прошу тебя верить мне, — сказал он. — Просто коснись печати. Если я лгу, ничего не произойдёт.

— А если нет?

Астерион помолчал.

— Тогда мы узнаем, кто из вас троих на самом деле родился в этой семье.

Селеста посмотрела на меня.

Я протянула ей руку.

— Ты не обязана делать это.

Она горько улыбнулась.

— Забавно. Всю жизнь мне говорили, что я должна быть благодарна императорскому дому за то, что меня приютили. Теперь выясняется, что даже моё рождение могло быть частью чужого плана.

Она повернулась к свитку.

— Хватит.

Селеста коснулась печати.

Чёрный дракон на воске открыл глаза.

Свиток вспыхнул серебряным пламенем, но не сгорел. Печать раскололась, и изнутри выпал тонкий лист, исписанный мелким почерком.

Астерион прочитал первую строку.

И побледнел.

— Что там? — спросила я.

Он поднял глаза.

Впервые за всё время я увидела в нём не принца, не соперника Кайрена и не мужчину, который пытался вернуть меня в свою власть.

Я увидела человека, которому только что сообщили, что вся его жизнь была построена на лжи.

— Здесь написано, — произнёс он, — что Лирия родила только одного ребёнка.

Я посмотрела на него.

— Но нас было две.

— Да.

Он перевернул лист.

На обороте стояла подпись императора Дамиана.

И последняя строка:

**«Вторую дочь доставить из дома Вейр. Первую оставить у настоящей матери. Ни одна из девочек не должна узнать, что их разделили не при рождении, а по крови».**

Селеста издала тихий звук.

Кайрен шагнул ко мне, но я уже не чувствовала ни его прикосновения, ни холода галереи.

Я смотрела на слова, которые разрушали всё, что мы только что решили считать правдой.

Если Лирия родила одну дочь, кто же тогда была второй женщиной в башне?

И почему император приказал забрать ребёнка из дома Вейр?

Астерион перевернул лист ещё раз.

Под подписью Дамиана проступила дополнительная строка, скрытая древней магией.

Она была написана другой рукой.

И я узнала почерк.

Мой собственный.

**«Когда они прочтут это, не верьте ни одной из матерей. Я сама выбрала, кем из нас пожертвовать».**

Я отступила от свитка.

Кайрен поймал меня за руку.

На этот раз я не отстранилась.

Потому что за окном галереи, в первых лучах рассвета, на башне императорского дворца появился силуэт чёрного дракона.

И он смотрел прямо на меня.

— Элиана, — прошептал Кайрен.

Дракон расправил крылья.

А голос, который я слышала с самого пробуждения Седьмой печати, произнёс:

— **Теперь ты вспомнишь, кто из вас попросил меня сохранить жизнь другой.**

Глава 21. Женщина, которая родила одну дочь

Чёрный дракон смотрел на меня с башни.

Я не могла отвести глаз от его силуэта. Он был слишком велик, чтобы принадлежать обычному миру, и слишком неподвижен, чтобы быть живым существом. Его крылья закрывали рассвет, а чешуя отражала свет так, словно состояла из осколков ночи.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

Дракон не ответил сразу.

Вместо него заговорила Седьмая печать, отзываясь холодом под моей кожей:

—

Вспомни первую просьбу. Не ту, что услышала. Ту, которую произнесла сама.

— Я была младенцем!

— Кровь помнит то, что разуму не позволено хранить.

Серебряный знак на моей руке вспыхнул.

Галерея исчезла.

Я стояла посреди комнаты, залитой мягким золотым светом.

За окном бушевала гроза. Ветер трепал занавеси, а на полу лежали разбитые зеркала. Воздух пах дымом и цветами, слишком сладкими для этой ночи.

На кровати сидела Лирия.

Она была бледна, волосы прилипли к вискам, но в руках она держала ребёнка. Одного.

Рядом стояла Иара, прижимая к груди свёрток.

Я попыталась приблизиться, но ноги не слушались.

— Она не должна остаться здесь, — сказала Иара. — Если Дамиан найдёт её, он заберёт обеих.

Лирия покачала головой.

— Он ищет не обеих. Он ищет ту, кто сможет открыть Первую дверь.

— Тогда отдай ему другую.

— Нет.

— Лирия!

— Я не отдам ни одну из них.

Иара посмотрела на свёрток в своих руках.

— Тогда придётся солгать.

Лирия закрыла глаза.

— Я знаю.

В дверь постучали.

Три раза.

И обе женщины замерли.

— Он пришёл, — прошептала Иара.

Лирия прижала ребёнка к груди и поцеловала его в лоб.

— Прости меня.

Я хотела закричать, чтобы она не делала этого. Чтобы не отдавала ребёнка. Чтобы не позволяла им решать, кому жить, а кому исчезнуть.

Но воспоминание не слышало меня.

Лирия подняла голову.

— Кайрен!

Дверь распахнулась.

Молодой Кайрен ворвался в комнату с обнажённым клинком. За ним тянулся дым.

— У нас нет времени.

Лирия передала ему ребёнка.

— Отнеси её к дракону.

— А вторая?

— Она останется со мной.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю лучше, чем ты.

Лирия коснулась его лица.

— Когда она спросит, почему ты спас её, не говори, что это был приказ. Скажи правду.

— Какую правду?

— Что ты выбрал её сам.

Кайрен посмотрел на младенца.

И кивнул.

Но когда он повернулся к выходу, Лирия произнесла ещё одну фразу.

Тихую.

Почти неслышную.

— И если однажды она вспомнит, что сделала её сестра, не позволяй ей ненавидеть себя.

Мир раскололся.

Я вернулась в галерею с криком.

Кайрен удержал меня, не давая упасть. Я вцепилась в его плечи и несколько мгновений не могла понять, где нахожусь.

— Элиана. Смотри на меня.

Я подняла глаза.

Он был здесь.

Настоящий.

Его ладони лежали на моих плечах, а в серых глазах отражалась тревога.

— Ты увидела воспоминание? — спросил он.

Я кивнула.

— Лирия родила одну девочку.

— Да.

— А вторая…

Я посмотрела на Селесту.

Она стояла у окна, бледная и неподвижная.

— Вторая была ребёнком Иары, — закончила я. — Нашей двоюродной сестрой по крови. Но почему тогда архив называет нас с Лианой дочерьми первой крови?

Селеста медленно повернулась.

— Потому что кровь не всегда означает происхождение.

Астерион сжал свиток.

— Объясни.

— Моя мать рассказывала мне одну историю, когда я была маленькой. Я думала, что это сказка. Она говорила, что древний дракон однажды разделил свою кровь между двумя женщинами. Одна должна была дать жизнь наследнице, другая — хранительнице. Но если обе женщины родят девочек, древняя магия не сможет определить, кому принадлежит право на Первую дверь.

— И что она сделает? — спросила я.

Селеста посмотрела на меня.

— Потребует выбора.

Кайрен отпустил мои плечи, но остался рядом.

— Поэтому император приказал скрыть второе рождение.

— Нет, — сказала я. — Не рождение. Происхождение.

Я снова посмотрела на свиток.

«Вторую дочь доставить из дома Вейр».

Значит, одна из девочек действительно родилась в семье Вейр, а другую принесли туда. Но если Лирия родила только одну дочь, а Иара держала второго ребёнка, почему запись утверждала, что у Лирии было две дочери?

Я вдруг поняла.

— Они поменяли нас местами.

Астерион перестал дышать на мгновение.

— Что?

— Не девочек. Их имена. Они объявили ребёнка Иары дочерью Лирии, а настоящую дочь Лирии скрыли под чужим происхождением.

Селеста покачала головой.

— Но тогда кто из нас…

Она не договорила.

Потому что на свитке проступила новая надпись.

«ПЕРВАЯ ДОЧЬ: ЛИАНА ВЕЙР.

ВТОРАЯ ДОЧЬ: ЭЛИАНА ВЕЙР.

МАТЬ, ПРИЗНАННАЯ КРОВЬЮ: ЛИРИЯ ВЕЙР».

Я уставилась на строки.

— Значит, Лиана родилась первой.

— Нет, — сказал Кайрен. — Это запись о наследовании, а не о рождении.

Он подошёл ближе и провёл пальцем по нижней части листа.

Там, где раньше была пустота, проявился ещё один знак: чёрная метка, окружённая семью серебряными кольцами.

— Это порядок пробуждения, — произнёс он. — Не порядок рождения.

Я посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Нет. Но теперь мы хотя бы знаем, что император намеренно смешал эти понятия.

Астерион горько усмехнулся.

— Отец всегда считал, что если изменить слова в документе, можно изменить и саму реальность.

— А ты? — спросила я. — Ты тоже так считаешь?

Он встретил мой взгляд.

— Раньше — да.

— А теперь?

— Теперь я начинаю понимать, что именно он сделал с нами.

Впервые за долгое время в его голосе не было расчёта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только усталость.

И что-то похожее на стыд.

Мы перешли в малую библиотеку, где старые записи хранились за семью защитными печатями.

Селеста сумела открыть первую, Астерион — вторую. Третья поддалась только после того, как Кайрен приложил ладонь с чёрной меткой к каменной панели.

Остальные четыре открылись сами.

Это напугало меня сильнее, чем если бы нам пришлось ломать их силой.

Внутри лежала тонкая книга в переплёте из серебряной кожи.

На обложке было написано:

«ДОГОВОР ДВУХ ДОЧЕРЕЙ».

Я открыла её.

Первые страницы оказались пустыми. На следующих проступали записи, написанные разными почерками.

Первая принадлежала Лирии.

«Если ты читаешь это, значит, одна из моих дочерей уже проснулась. Я не знаю, какая именно. И не имею права выбирать за неё».

Вторая запись была сделана другим почерком.

Иара.

«Если проснётся хранительница, наследница должна отказаться от Первой двери. Если проснётся наследница, хранительница должна открыть её. Но если обе проснутся одновременно, договор перестанет действовать».

Я перечитала запись.

— Значит, нам нужно разбудить Лиану?

— Нет, — ответил Кайрен. — Нам нужно понять, что произойдёт, если она уже проснулась.

Он перевернул страницу.

Там было всего несколько строк.

«Две дочери не могут занять одно место. Одна должна принять кровь. Другая — имя. Но если имя будет возвращено той, у кого его отняли, древняя дверь признает обеих».

Я почувствовала, как сердце ускорилось.

— Имя Лианы было отнято?

Селеста кивнула.

— Похоже на то.

— А моё?

Никто не ответил.

И тогда я заметила, что на полях книги есть ещё одна запись. Она была почти стёрта, словно кто-то пытался уничтожить её, не повредив саму страницу.

Я наклонилась ближе.

«Элиана не должна узнать, что её имя было выбрано до её рождения».

Мои пальцы похолодели.

— Что это значит?

Кайрен посмотрел на запись, затем на меня.

— Возможно, твоё имя принадлежало не тебе.

— А кому?

Он не успел ответить.

В библиотеке раздался тихий звон.

Одна из защитных печатей на двери погасла.

Астерион выругался.

— Кто-то вошёл во дворец.

— Император? — спросила Селеста.

— Нет. Если бы это был отец, печати бы не погасли. Они бы подчинились.

Я посмотрела на дверь.

— Тогда кто?

Астерион медленно закрыл книгу.

— Тот, кого древняя магия признала равным императору.

И в ту же секунду за дверью раздался женский голос:

— Элиана Вейр. Я пришла забрать своё имя.

Кайрен мгновенно оказался рядом со мной.

Его пальцы нашли мои, и на этот раз я сама сжала их.

— Кто это? — прошептала я.

Астерион побледнел.

— Женщина, которую отец объявил погибшей в ночь твоего рождения.

Дверная ручка повернулась.

— Иара Вейр, — произнёс он. — Мать Селесты.

Селеста шагнула к двери.

— Моя мать умерла.

За дверью послышался тихий, почти печальный смех.

— Нет, дитя. Я просто позволила им похоронить не ту женщину.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла Иара — с серебряными волосами, лицом, почти не изменившимся за двадцать семь лет, и чёрной меткой на запястье.

Она посмотрела на Селесту.

Затем на меня.

И наконец — на Кайрена.

— Ты всё-таки спас не ту девочку, — сказала она.

Кайрен побледнел.

А Иара улыбнулась.

— Но не волнуйся. На этот раз у тебя будет возможность исправить ошибку.

Она протянула мне руку.

— Пойдём, Элиана. Я расскажу тебе, почему твоя мать попросила меня убить тебя ещё до твоего рождения.

Глава 22. Женщина, которая приказала меня убить

— Пойдём, Элиана. Я расскажу тебе, почему твоя мать попросила меня убить тебя ещё до твоего рождения.

Иара произнесла это спокойно, почти ласково.

Так говорят о давно решённом деле. О письме, которое наконец доставили адресату. О долге, который пора вернуть.

Я смотрела на женщину, которую Селеста считала мёртвой, и пыталась найти в её лице хоть что-нибудь знакомое.

Она выглядела ровесницей моей матери на старых портретах. Ни морщины, ни седины, ни следа двадцати семи лет, которые должны были пройти с той ночи, когда нас разделили.

На её запястье чернела метка.

Такая же, как у Кайрена.

— Не подходи к ней, — тихо сказал он.

Иара перевела на него взгляд.

— Всё ещё охраняешь девочку, которую тебе приказали вынести из башни?

— Я охраняю Элиану.

— Пока не вспомнил, что должен сделать.

Чёрная метка на ладони Кайрена вспыхнула.

Я почувствовала его гнев через нашу связь — горячий, сдерживаемый с таким усилием, что мне захотелось прикоснуться к нему. Но я не стала. Сейчас важнее было услышать ответы.

— Вы сказали, что моя мать просила вас убить меня, — произнесла я. — Докажите, что знаете её достаточно хорошо, чтобы говорить от её имени.

Иара слегка наклонила голову.

— Лирия всегда так делала. Даже перед смертью требовала доказательств.

— Она умерла?

На лице женщины впервые появилось что-то похожее на боль.

— Это зависит от того, что ты называешь смертью.

— Я называю смертью состояние, после которого человек перестаёт отвечать на вопросы.

— Тогда твоя мать умерла несколько раз.

Астерион шагнул вперёд.

— Хватит загадок. Ты проникла в императорский дворец, миновала семь защитных печатей и заявила право на имя наследницы. Объяснись.

Иара даже не посмотрела на него.

— Ты всё ещё думаешь, что право рождается из короны, Астерион. Поэтому никогда не понимал своего отца.

— А вы, судя по всему, прекрасно его понимаете.

— Я была его первой ошибкой.

В библиотеке стало тихо.

Селеста побледнела.

— Мама?

Иара повернулась к ней.

И всё её спокойствие исчезло.

— Селеста…

— Не смей произносить моё имя так, будто имеешь на это право! — Голос Селесты сорвался. — Мне сказали, что ты умерла. Меня растили чужие люди. Я оплакивала тебя, хотя почти не помнила твоего лица. А теперь ты приходишь сюда и говоришь, что собираешься убить мою кузину?

— Я не собираюсь убивать Элиану.

— Ты только что сказала…

— Я сказала, что Лирия просила меня об этом. Это не одно и то же.

Селеста замолчала.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается холодная ярость.

— Тогда рассказывайте. Всё. И не пытайтесь выбирать, какую правду я заслуживаю услышать.

Иара посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты действительно похожа на неё.

— На кого?

— На женщину, которая родила тебя.

Я невольно задержала дыхание.

— Вы только что сказали, что Лирия была моей матерью.

— Я сказала, что она просила меня убить тебя.

— Это не ответ.

— Нет. Это предупреждение.

Иара сняла перчатку.

На её ладони проступили семь тонких линий, сходившихся вокруг пустого круга.

Точно такой же знак я видела на стенах Первой двери.

— Двадцать семь лет назад, в ночь твоего рождения, Лирия поняла, что древний договор изменился. До этого существовало семь домов, семь печатей и один трон. Но после появления первой крови возникло восьмое право — право наследницы изменить саму систему.

— Моё право?

— Твоё и не только твоё.

Она посмотрела на Селесту.

— В ту ночь родилась одна девочка. Лирия держала её на руках и знала, что император придёт за ней. Но Иара Вейр — я — уже принесла в башню другую девочку, рождённую в нашем доме. Два ребёнка, две крови, две судьбы. Дамиан хотел объединить их магию, чтобы получить абсолютную власть над семью печатями.

— Зачем тогда понадобилось менять имена? — спросила я.

— Потому что одна из девочек могла стать наследницей, а другая — хранительницей. Но никто не знал, какая именно. Магия не определяла это при рождении. Она должна была сделать выбор позже, когда девочки достигнут возраста пробуждения.

— А император не хотел ждать.

— Он никогда не умел ждать.

Иара снова надела перчатку.

— Лирия поняла, что если Дамиан найдёт обеих девочек, он заставит их пройти ритуал. Одна получила бы власть над печатями. Вторая стала бы ключом, который эту власть удерживает. Но цена была бы слишком высока.

— Какая цена?

Иара посмотрела мне прямо в глаза.

— Одна из вас должна была перестать существовать.

Я не сразу поняла смысл этих слов.

В голове вспыхивали образы: серебряный гроб, детские руки, чёрная метка Кайрена, надпись о праве на жизнь.

— Вы хотите сказать, что одна из нас должна умереть?

— Нет. Именно это и было самой страшной частью ритуала. Убить тело было недостаточно. Девочку нужно было стереть из памяти мира, чтобы древняя магия признала другую единственной наследницей.

— Поэтому вы запечатали Лиану?

— Не я.

— Но вы знали, что она находится в хранилище.

Иара не ответила.

Этого оказалось достаточно.

Селеста отступила от неё на шаг.

— Ты знала всё это и позволила мне жить при дворе, не сказав ни слова?

— Я хотела, чтобы у тебя была обычная жизнь.

— Обычная? — Селеста рассмеялась, и этот смех был страшнее слёз. — Меня воспитывали как возможную пару императору. Меня учили улыбаться людям, которые решали, кому из нас позволено существовать. Ты называешь это обычной жизнью?

— Я пыталась сохранить тебе будущее.

— Нет. Ты сохранила себе возможность вернуться, когда тебе понадобится моя кровь.

Иара побледнела.

На мгновение мне показалось, что она ударит дочь.

Но она лишь закрыла глаза.

— Ты имеешь право ненавидеть меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как великодушно.

— Селеста…

— Нет. Теперь ты будешь слушать меня. Я не открою для тебя ни одной двери. Не отдам тебе ни свою кровь, ни свою жизнь. И если ты действительно пришла спасти нас, начни с правды.

Иара долго смотрела на дочь.

Затем кивнула.

— Хорошо.

Она повернулась ко мне.

— Лирия не была твоей биологической матерью.

Мир не рухнул.

Не раскололся.

Не погас.

Он просто стал чужим.

Я смотрела на Иара и ждала, когда она добавит, что это очередная ложь, что она проверяет меня, что древняя магия исказила её слова.

Но Иара молчала.

— Кто тогда? — спросила я.

— Женщина, которую похоронили под именем Лирии Вейр.

Я вспомнила голос из подземного зала. Женщина, которую похоронили под моим именем, была твоей настоящей матерью.

Тогда я не понимала, что именно означают эти слова.

Теперь они возвращались ко мне, как осколки зеркала.

— Но если Лирия не моя мать, почему древний дракон называл её той, кто принесла меня к нему?

— Потому что она действительно принесла тебя. Она была твоей матерью по клятве, если не по крови. Она приняла тебя ещё до рождения и согласилась умереть ради того, чтобы ты выжила.

— А моя настоящая мать?

Иара отвернулась.

И в этом движении было больше страха, чем во всех её прежних признаниях.

— Она жива.

Я перестала чувствовать собственные пальцы.

Кайрен шагнул ко мне, но остановился, когда я едва заметно покачала головой.

Мне нужно было выдержать это самой.

— Где она?

— За Первой дверью.

Астерион резко поднял голову.

— Это невозможно. Там нет живых.

— Ты слишком часто путаешь невозможное с тем, чего не понимаешь, — ответила Иара.

— Если женщина находится за Первой дверью двадцать семь лет, она не может оставаться живой.

— Обычная женщина — нет.

Я посмотрела на неё.

— Кто она?

Иара медленно произнесла имя:

—

Аурелия. Последняя королева первого драконьего рода.

Чёрная метка Кайрена вспыхнула так ярко, что он резко сжал ладонь.

Дракон внутри меня заговорил.

—

Не верь ей.

Я вздрогнула.

Иара услышала этот голос. Я поняла это по тому, как мгновенно изменилось её лицо.

— Он уже проснулся, — прошептала она.

— Кто? — спросила я.

— Тот, кого вы называете древним драконом. Но он не твой отец, Элиана. И не твой защитник.

Она приблизилась ко мне.

Кайрен тут же оказался между нами.

— Ещё шаг — и ты пожалеешь.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь меня остановить?

— Я не думаю. Я предупреждаю.

Иара посмотрела на него с неожиданной печалью.

— Бедный мальчик. Ты даже не знаешь, почему тебя выбрали хранителем.

— Тогда объясни.

— Потому что Аурелия любила твоего отца.

Астерион побледнел.

— Нашего отца?

— Нет, принц. Не Дамиана.

Иара повернулась ко мне.

— Твоего настоящего отца.

Я почувствовала, как серебряная метка обожгла запястье.

— Кто он?

Иара открыла рот, но не успела произнести ни слова.

Свиток на столе вспыхнул чёрным пламенем. Страницы книги сами перевернулись, остановившись на последней записи.

Чернила проступили прямо на глазах.

«Когда имя матери будет возвращено, имя отца должно быть уничтожено».

Под надписью появился знак чёрного дракона.

А затем — имя.

КАЙРЕН ДРАГОР.

Я отступила.

Кайрен не пошевелился.

Он смотрел на страницу, словно уже давно ожидал увидеть там собственное имя, но до последней секунды надеялся, что ошибался.

— Нет, — прошептал Астерион.

Иара закрыла глаза.

— Вот почему я не хотела, чтобы вы узнали правду.

Я не могла отвести взгляда от имени.

— Что это значит?

Кайрен повернулся ко мне.

В его глазах не было попытки оправдаться. Не было привычной холодности. Только ужас человека, который вдруг понял, что самая страшная тайна его жизни может разрушить единственное настоящее чувство, которое у него осталось.

— Элиана…

Я отступила ещё на шаг.

— Не говори пока ничего.

Он замолчал.

И это молчание было единственным, за что я могла быть ему благодарна.

Потому что сейчас я не знала, кем он был для меня.

Моим возлюбленным.

Хранителем, которому древняя магия дала право меня уничтожить.

Или мужчиной, чьё имя стояло в записи о моём рождении не как имя спасителя, а как имя отца.

Иара тихо произнесла:

— Теперь ты понимаешь, почему Лирия просила меня убить тебя до рождения.

Я посмотрела на неё.

— Нет. Я понимаю только одно: вы все слишком долго решали, кому мне позволено быть.

Я взяла со стола книгу и прижала к груди.

— Больше никто не будет выбирать за меня.

Серебряная метка вспыхнула.

Чёрная метка Кайрена ответила ей.

А где-то далеко, за Первой дверью, женщина, которую я никогда не видела, произнесла моё имя.

И в первый раз за двадцать семь лет древняя магия ответила ей:

—

Дочь вернулась.

Глава 23. Не смей называть меня отцом

— Дочь вернулась.

Голос за Первой дверью прозвучал так отчётливо, словно женщина стояла за моей спиной.

Я резко обернулась.

В библиотеке никого не было, кроме нас пятерых: меня, Кайрена, Астериона, Селесты и Иара. Но древняя магия уже не скрывала присутствия той, кого называли Аурелией.

Моей настоящей матери.

Если Иара говорила правду.

— Я хочу увидеть её, — произнесла я.

— Нет, — одновременно ответили Кайрен и Иара.

Я медленно повернула голову сначала к одному, затем к другой.

— Поразительно. Вы даже не договаривались.

— За дверью находится не только Аурелия, — сказала Иара. — Там заперто то, что осталось от первого драконьего рода. Ты не можешь просто войти.

— А я не собираюсь спрашивать разрешения.

— Элиана, послушай меня, — начал Кайрен.

— Нет. Теперь послушай ты. Я узнала, что женщина, которую считала матерью, возможно, не родила меня. Что моя настоящая мать двадцать семь лет заперта за древней дверью. Что моё имя кому-то принадлежало до моего рождения. А твоё имя появилось в документе, который может означать, что ты мой отец.

Последние слова прозвучали тише, чем остальные.

Я ненавидела их.

Ненавидела саму возможность, что они могут оказаться правдой.

Кайрен побледнел.

— Я не твой отец.

— Откуда ты знаешь?

Он не ответил сразу.

И я поняла, что именно этого боялась больше всего: не того, что он окажется моим отцом, а того, что он тоже не знал.

— Потому что я помню свою мать, — наконец сказал он. — Помню её лицо, её голос, её руки. Я родился задолго до той ночи. И если документ утверждает, что моё имя принадлежит твоему происхождению, значит, речь идёт не о крови.

— Тогда о чём?

— Не знаю.

— Ты хотя бы раз можешь сказать мне что-нибудь, кроме этого?

Он шагнул ко мне.

— Могу.

— Тогда скажи.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах и снова поднялся к глазам.

— Я боюсь, что однажды ты узнаешь обо мне всё и решишь, что тот мужчина, которого ты выбрала, никогда не существовал.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Я хотела ответить резко. Сказать, что он снова думает о себе, что сейчас не время для признаний, что моя жизнь только что превратилась в руины.

Но он смотрел на меня без привычной защиты.

И я вспомнила, как он позволил мне уйти после того, как я попросила времени. Как не стал удерживать меня, когда я сомневалась. Как всякий раз оставлял последнее слово за мной, даже когда это причиняло ему боль.

Я подошла ближе.

— Ты существуешь, Кайрен. Прямо сейчас. Передо мной.

— А если этого недостаточно?

— Тогда мы узнаем правду. Но я не стану заранее оплакивать человека, который ещё не исчез.

Я коснулась его щеки.

Он прикрыл глаза, едва заметно наклонившись к моей ладони. Этот жест был таким доверчивым, что у меня сжалось сердце.

— Не заставляй меня выбирать между правдой и тобой, — прошептал он.

— Я не выбираю между ними. Я выбираю правду. А что останется между нами после неё, решу сама.

Он открыл глаза.

— Я понимаю.

— Надеюсь.

Я потянулась к нему и поцеловала.

Не потому, что хотела успокоить его. Не потому, что боялась потерять. Мне хотелось самой решить, что делать с тем чувством, которое росло между нами, пока другие люди пытались определить нашу судьбу.

Кайрен ответил на поцелуй, осторожно обняв меня за талию. В его прикосновении не было прежней сдержанности, но он всё ещё оставлял мне пространство для выбора.

Я провела пальцами по его волосам и на мгновение прижалась лбом к его лбу.

— Это не обещание, что всё будет хорошо, — прошептала я.

— Я знаю.

— И не прощение за все твои тайны.

— Это тоже знаю.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?

Он едва заметно улыбнулся.

— Потому что ты всё ещё здесь.

Я хотела ответить, но за нашими спинами раздался сухой голос Астериона:

— Если вы закончили спасать друг друга поцелуями, у нас есть небольшая проблема.

Я закрыла глаза.

— Когда-нибудь я запру тебя в отдельной башне.

— Главное, чтобы с хорошим видом.

Я отстранилась от Кайрена.

— Говори.

Астерион положил на стол ещё один документ.

— Я нашёл запись о рождении Кайрена.

Запись была составлена на плотном пергаменте, скреплённом императорской печатью.

На первый взгляд в ней не было ничего необычного. Имя, дата, имя матери, имя отца.

Но строка, предназначенная для имени отца, оказалась вырезана.

Не зачёркнута. Не стёрта магией.

Именно вырезана, словно кто-то хотел уничтожить не само имя, а возможность когда-либо его восстановить.

— Где ты это нашёл? — спросил Кайрен.

— В личном архиве отца. За печатью, которая открывается только кровью наследника.

— Ты вскрыл его хранилище?

— Разумеется.

— И отец ещё не знает?

— Если знает, то пока не прислал армию. Я считаю это хорошим знаком.

Я наклонилась над документом.

— Здесь есть вторая печать.

Под основной императорской эмблемой проступал маленький знак: семь линий вокруг чёрного круга.

Тот же символ, который я видела на руке Лианы.

Селеста подошла ближе.

— Это не печать рода Драгор. Я видела её в записях матери. Она принадлежала первому драконьему королевству.

— Которое исчезло задолго до основания империи, — заметил Астерион.

— Оно не исчезло, — сказала Иара. — Его уничтожили.

Все повернулись к ней.

Она сняла перчатку и коснулась второй печати.

Чёрные линии на её ладони вспыхнули.

— Дамиан не просто хотел подчинить себе семь домов. Он хотел восстановить власть первого рода. Для этого ему требовался наследник, способный выдержать силу древнего дракона.

Кайрен посмотрел на неё.

— Ты говоришь обо мне?

— Я говорю о том, кого назвали Кайреном Драгoром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это моё имя.

— Имя, которое тебе дали. Не имя, с которым ты родился.

В комнате стало тихо.

Я посмотрела на Кайрена.

Он не выглядел удивлённым. Скорее, наконец получил подтверждение подозрению, которое давно боялся сформулировать.

— Как меня звали? — спросил он.

Иара покачала головой.

— Я не имею права произносить это имя.

— Кто имеет?

Она посмотрела на меня.

— Твоя мать.

Кайрен отступил от стола.

— Аурелия?

— Да.

— Тогда открой дверь.

— Я не могу.

— Ты только что сказала, что знаешь правду!

— Я знаю, что нужно сделать. Но открыть Первую дверь может только тот, кто имеет право на неё.

Иара перевела взгляд на меня.

— И это Элиана.

Я почувствовала, как серебряная метка на запястье потеплела.

— Тогда мы идём.

— Не сейчас, — сказала Иара. — Сначала ты должна понять, почему Лиана пробудилась именно сегодня.

— Потому что я открыла архив?

— Потому что кто-то отдал ей приказ.

Астерион нахмурился.

— Кто мог управлять хранилищем изнутри?

Иара не ответила.

Вместо неё ответил голос из стены:

—

Тот, кто никогда не был заперт.

На поверхности стола возникла карта дворца. Семь серебряных линий соединили архив, Первую дверь и императорские покои.

В центре вспыхнуло имя.

Дамиан Драгор.

— Отец, — тихо произнёс Астерион.

И в этот момент двери библиотеки распахнулись.

На пороге стоял император.

Он был одет в чёрное, без короны и парадных украшений. Только на правой руке поблёскивало золотое кольцо с семью печатями.

Его взгляд скользнул по документу, задержался на Кайрене и остановился на мне.

— Наконец-то, — сказал он. — Все мои дети собрались в одном месте.

— Все? — переспросила я.

Дамиан улыбнулся.

— Разве тебе ещё не сказали?

Он снял кольцо.

Золотые линии на нём вспыхнули, и в воздухе возникло изображение женщины с серебряными волосами.

Аурелия.

Она выглядела точно так же, как в моём видении.

Только теперь на её шее лежала тяжёлая цепь, а за спиной возвышалась каменная стена.

— Это моя жена, — произнёс Дамиан. — И мать моего первого наследника.

Я посмотрела на Кайрена.

Он не двигался.

— Ты солгал мне, — сказал он отцу.

— Я дал тебе имя, дом, положение и возможность жить. Всё остальное ты придумал сам.

— Ты знал, кто я.

— Разумеется.

— И позволил мне поверить, что я твой сын.

Дамиан холодно посмотрел на него.

— Ты мой сын по закону, Кайрен. Но не по крови.

В комнате стало так тихо, что я услышала собственный пульс.

Астерион побледнел.

Селеста схватилась за край стола.

Я смотрела на императора, не в силах произнести ни слова.

Дамиан повернулся ко мне.

— А ты, Элиана, — моя последняя возможность исправить ошибку, которую совершила твоя мать.

— Какая ошибка?

Он улыбнулся.

— Она родила не ту дочь.

Я не помню, как оказалась рядом с ним.

В одно мгновение я стояла у стола, в следующее — между мной и императором оставалось не больше шага.

— Объясни.

Дамиан не отступил.

— Ты всё ещё считаешь, что твоя жизнь началась в ту ночь, когда Кайрен вынес тебя из башни. Но это не так. Твоя история началась задолго до твоего рождения.

— И ты знаешь её?

— Я был там.

— В башне?

— У колыбели твоей матери.

Серебряная метка вспыхнула так ярко, что я вскрикнула.

Перед глазами возникло новое воспоминание.

Молодая Аурелия стояла у каменной двери. Рядом с ней находился мужчина, лица которого я не могла различить. На его руках лежал младенец.

Мужчина повернулся.

И я увидела чёрную метку на его ладони.

Такую же, как у Кайрена.

Но прежде чем я успела рассмотреть его лицо, воспоминание исчезло.

Я пошатнулась.

Кайрен подхватил меня.

— Что ты увидела?

Я посмотрела на его руку.

— Чёрную метку.

Он медленно разжал пальцы.

Под знаком на его ладони проступили новые линии. Они сложились в символ, которого раньше не было.

Дамиан увидел его и впервые потерял самообладание.

— Нет.

Кайрен поднял голову.

— Что это?

Император отступил на шаг.

— Этого не должно было произойти.

— Что это за знак? — повторил Кайрен.

Дамиан посмотрел на него с ненавистью, которую уже не пытался скрывать.

— Это знак первого короля.

Я почувствовала, как Кайрен напрягся рядом со мной.

— Но первый король умер тысячи лет назад, — прошептала Селеста.

— Нет, — сказал Дамиан. — Он был заперт за Первой дверью.

Император перевёл взгляд на Кайрена.

— И если метка признала тебя, значит, дверь наконец нашла того, кого ждала.

Я посмотрела на мужчину, которого выбрала сердцем, и впервые увидела в его лице не только любимого человека, но и нечто древнее, незнакомое, пугающе могущественное.

— Кайрен, — прошептала я.

Он повернулся ко мне.

В его глазах не было ни торжества, ни желания власти.

Только страх.

— Я не знаю, кто я, Элиана.

Я взяла его за руку.

— Тогда узнаем.

Дамиан рассмеялся.

— Вы всё ещё думаете, что у вас есть выбор.

Он поднял кольцо.

Все семь печатей вспыхнули одновременно.

— Аурелия, открой дверь.

Изображение женщины дёрнулось, словно её тело пронзила невидимая боль.

И за её спиной раздался голос.

Не дракона.

Не императора.

Голос, который я узнала сразу.

Собственный.

—

Не впускай его, Кайрен. Что бы ни случилось, не открывай дверь.

Кайрен побледнел.

Потому что голос прозвучал из-за Первой двери.

И потому что в тот же миг он прошептал мне слова, которых я никогда не слышала, но почему-то знала наизусть:

— Прости меня, Элиана. В прошлый раз я уже открыл её.

Глава 24. Дверь, которую Кайрен уже открывал

— Прости меня, Элиана. В прошлый раз я уже открыл её.

На несколько секунд исчезли все звуки.

Не скрипели древние камни. Не потрескивали серебряные знаки на стенах. Даже драконья магия, обычно жившая под кожей Элианы, замерла, словно тоже ждала объяснений.

Она смотрела на Кайрена.

На мужчину, которому доверила больше, чем кому-либо за последние годы. На человека, который обещал больше не скрывать от неё правду.

— Что значит «в прошлый раз»?

Кайрен не ответил сразу.

Император Дамиан стоял напротив Первой двери, сложив руки за спиной. На его лице не было ни удивления, ни нетерпения. Только холодное удовлетворение человека, чьи планы наконец начали складываться.

— Не слушай голос за дверью, — произнёс он. — Он умеет принимать облик того, кому ты доверяешь.

— Голос звучит моим голосом, — возразила Элиана. — Значит, он может принимать облик и моего голоса?

— Именно.

— А ты, разумеется, единственный, кому здесь можно верить?

Уголок губ императора дрогнул.

— Ты унаследовала характер своей матери.

— Какой именно? Той, которую ты запер за дверью? Или той, чьё имя ты вычеркнул из истории?

Впервые Дамиан перестал улыбаться.

Этого оказалось достаточно, чтобы Элиана поняла: удар попал в цель.

Она шагнула к Кайрену.

— Посмотри на меня.

Он повернулся.

В его глазах была та самая вина, которую Элиана уже видела раньше. Но теперь за ней скрывалось нечто ещё. Не страх перед императором. Не боязнь потерять власть или жизнь.

Ужас человека, который помнит собственный выбор и до сих пор не может простить себе его последствий.

— Когда ты открыл дверь? — спросила она.

— Пять лет назад.

Слова упали между ними, словно камни в глубокий колодец.

Пять лет назад Кайрена объявили предателем. Лишили имени, титула и права на жизнь. Его казнь стала предупреждением для всех, кто осмеливался противостоять императору.

Но, если он действительно открыл Первую дверь, казнь могла быть лишь частью другой истории.

— Ты искал наследницу первой крови, — медленно произнесла Элиана. — По приказу Дамиана.

— Да.

— И нашёл дверь.

— Нет. — Кайрен сжал пальцы. Чёрный знак на ладони отозвался тонкой вспышкой. — Я нашёл женщину, которая утверждала, что знает, где спрятана наследница. Она привела меня к башне. Сказала, что за дверью находится источник древней магии, способный разорвать клятву императора.

— Кто эта женщина?

— Я не видел её лица. Она носила вуаль. Но знала моё настоящее имя.

Элиана почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Ты ведь сам говорил, что Кайрен — не твоё имя по рождению, — тихо напомнила она.

— Да.

— Значит, она знала, кем ты был до того, как тебя назвали сыном Дамиана.

Кайрен кивнул.

— Я решил, что за дверью смогу найти ответы. Открыл семь замков. Последний потребовал кровь того, кто имеет право на Первую дверь.

Его ладонь снова вспыхнула.

— А потом я услышал голос.

— Мой?

— Тогда он звучал иначе. Как голос ребёнка, который плачет в темноте.

Элиана невольно посмотрела на дверь.

Семь углублений в её поверхности светились изнутри. Шесть оставались пустыми. В седьмом пульсировала чёрная линия, точь-в-точь повторявшая знак на ладони Кайрена.

— Что произошло после того, как ты открыл её?

Кайрен закрыл глаза.

— Я увидел две колыбели. В одной лежала девочка с серебряными глазами. В другой — девочка с глазами, похожими на твои. Между ними стояла женщина. Она попросила меня выбрать, какую из них я вынесу наружу.

— И ты выбрал меня.

— Я думал, что выбрал тебя.

Элиана отступила на полшага.

Он сразу заметил движение, но не попытался её удержать.

— Я не знал, что вторая девочка жива, — продолжил он. — Когда я вернулся в башню, колыбель была пустой. На полу остался только этот знак.

Он показал ладонь.

— А когда я очнулся, дверь была закрыта. Я помнил девочку, которую вынес. Помнил огонь. Помнил женщину, которая велела мне бежать. Но не мог вспомнить её лица. И не мог вспомнить, кто остался за дверью.

— Лиана, — прошептала Элиана.

— Возможно.

— Ты открыл дверь, чтобы спасти меня, а потом забыл, что оставил там мою сестру?

— Я не знаю, что именно я оставил за ней. — Голос Кайрена стал хриплым. — И это самое страшное. Я не могу даже поклясться тебе, что воспоминание настоящее.

— Почему ты не рассказал мне раньше?

— Потому что не помнил.

— А теперь?

Он поднял на неё глаза.

— Потому что дверь снова открывается.

За их спинами раздался тихий смех.

Дамиан.

— Как трогательно. Вы оба наконец начали вспоминать то, что я так долго пытался сохранить в тайне.

Астерion, до этого молча стоявший у колонны, резко обернулся.

— Ты стёр ему память?

— Я спас его от неё.

— Ты объявил собственного сына предателем!

— По закону он мой сын, — невозмутимо ответил император. — А по крови — никто, кому полагалось бы наследовать мой трон.

Кайрен двинулся к нему.

— Ты обещал объяснить, кем я являюсь.

— Я объяснил достаточно. Ты — ключ.

— Я человек.

— Это временное обстоятельство.

Элиана встала между ними, прежде чем Кайрен успел сделать ещё один шаг.

— Не надо. Он хочет, чтобы ты сорвался.

Кайрен посмотрел на неё. На мгновение в его лице проступило облегчение — не потому, что она защитила его, а потому, что она всё ещё видела в нём человека.

И именно это заставило Элиану понять, что Дамиан опаснее, чем она думала.

Император не просто управлял печатями. Он заставлял людей сомневаться в собственных воспоминаниях, пока они не начинали принимать его версию прошлого за свою.

— Ты сказал, что Аурелия — твоя жена, — обратилась Элиана к нему. — И что она родила твоего первого наследника. Но ты не назвал имя этого наследника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Потому что имя способно пробудить то, что должно оставаться запечатанным.

— Или потому, что твоя история не выдержит проверки.

— Ты думаешь, правда освободит тебя? — Дамиан приблизился. — Правда лишь покажет, сколько жизней было принесено в жертву ради твоего рождения.

— Моего рождения или рождения Лианы?

На этот раз император замолчал.

Элиана почувствовала, как под ногами дрогнул камень.

Из-за двери вновь донёсся её собственный голос:

— Кайрен. Ты обещал, что на этот раз не выберешь за меня.

Кайрен побледнел.

— Что это значит? — спросила Элиана.

Он не отводил взгляда от двери.

— В прошлый раз женщина за ней сказала то же самое.

— Какая женщина?

— Та, которую я видел между колыбелями.

В голове Элианы что-то щёлкнуло.

Не воспоминание — скорее ощущение, чужое и одновременно родное. Запах дыма. Холодный камень под босыми ногами. Чьи-то пальцы, сжимающие её запястье.

И голос женщины:

«Если он вернётся, не позволяй ему выбирать снова».

Элиана прижала ладонь к виску.

Перед глазами мелькнуло лицо.

Тёмные волосы. Серебряная корона. Глаза, в которых она узнала собственное отражение.

Аурелия.

Но женщина не смотрела на неё.

Она смотрела на маленькую девочку, лежавшую в колыбели.

И произносила:

— Не ту. Ты вынес не ту дочь.

Элиана пошатнулась.

Кайрен подхватил её за локти, но тут же ослабил хватку, оставляя ей возможность отстраниться.

— Элиана?

— Я видела её.

— Кого?

— Аурелию. Она сказала, что ты вынес не ту дочь.

Кайрен будто перестал дышать.

Астерion медленно повернулся к императору.

— Ты знал.

Дамиан не ответил.

И этого было достаточно.

— Ты знал, что Кайрен мог вынести не ту девочку, — продолжил Астерion. — Ты знал, что одна из них должна была остаться за дверью. И всё это время позволял нам считать, что речь идёт о наследнице.

— Речь всегда шла о наследнице, — отрезал император.

— Тогда почему ты так боишься назвать её имя?

Дамиан поднял руку.

Золотая магия вспыхнула на его пальцах, и Астерion резко отлетел к колонне. Камень треснул у него за спиной.

— Хватит задавать вопросы, на которые вы не способны вынести ответы.

Селеста бросилась к Астерion, но тот сам поднялся, вытирая кровь с губ.

— Если ты ещё раз прикоснёшься к кому-нибудь из нас, отец, — произнёс он, — я уничтожу всё, что ты называешь империей.

— Ты уже пытался. Потому и выбрал себе такую жену.

Элиана медленно выпрямилась.

— Нет. Он выбрал меня, потому что думал, что сможет мной владеть. Как и ты.

Она повернулась к двери.

— Но вы оба забыли одну вещь.

Кайрен осторожно коснулся её руки.

— Не открывай её.

— Я не собираюсь открывать её.

Элиана посмотрела на семь углублений.

— Я собираюсь заставить её ответить.

Она приложила ладонь к камню.

Магия хлынула из неё не золотым светом императора и не серебряным сиянием Селесты. Это было нечто иное — глубокое, древнее, словно сама земля наконец вспомнила имя той, кому принадлежала.

Первое углубление вспыхнуло.

Затем второе.

Третье.

Все семь печатей ожили одновременно.

Кайрен схватился за ладонь. Чёрный знак на ней раскрылся тонкими линиями и потянулся к двери, будто его рука была частью замка.

— Элиана, прекрати!

— Я ничего не делаю!

Это была правда.

Она не открывала дверь. Не приказывала магии. Она лишь хотела получить ответ.

И дверь услышала её желание.

Камень разошёлся на толщину пальца.

Из узкой щели пахнуло холодом, которого не могло существовать в этом мире. В темноте за дверью вспыхнули два серебряных глаза.

— Наконец-то, — прошептал голос Аурелии.

Элиана застыла.

— Ты моя мать?

Долгое молчание.

Затем женщина ответила:

— Я родила тебя.

Сердце Элианы болезненно сжалось.

— А Лиану?

— Я родила вас обеих.

— Тогда почему Кайрен вынес меня, а её оставил здесь?

— Потому что он услышал не тот голос.

Кайрен побледнел.

— Какой голос?

Из-за двери донёсся тихий, почти ласковый смех.

— Твой собственный, Кайрен.

Чёрный знак на его ладони вспыхнул так ярко, что Элиана невольно закрыла глаза.

А когда открыла их, в щели между створками стоял человек.

Не Аурелия.

Не Лиана.

Мужчина с лицом Кайрена — только старше, с серебряной короной на голове и пустотой вместо зрачков.

Он посмотрел на Элиану.

Затем на Кайрена.

— Ты снова привёл её ко мне, — произнёс он. — Хорошо. Теперь закончим то, что ты начал пять лет назад.

И протянул руку.

— Иди сюда, сын мой.

Глава 25. Не тот мужчина, которого я должна желать

— Иди сюда, сын мой.

Мужчина за дверью протянул руку Кайрену.

И впервые за всё время, что Элиана знала его, Кайрен выглядел по-настоящему испуганным.

Не за себя.

За неё.

— Не смей приближаться, — произнёс он.

Человек с его лицом улыбнулся.

— Ты всегда начинал именно с этого. С угроз. С приказов. А потом всё равно делал то, что тебе велели.

— Кто ты?

— Ты действительно забыл?

Мужчина шагнул вперёд. Его серебряная корона не отбрасывала тени, а глаза оставались совершенно пустыми. За его спиной простирался коридор, которого не могло быть внутри каменной двери: бесконечный, освещённый багровым пламенем, с рядами зеркал по обеим сторонам.

В каждом зеркале стоял Кайрен.

Один — в окровавленной военной форме.

Другой — с мечом в руке.

Третий держал на руках младенца.

Четвёртый целовал Элиану.

Она резко отвела взгляд.

Последнее отражение исчезло не сразу. В нём Кайрен прижимал её к себе с такой отчаянной нежностью, будто за пределами этого поцелуя не существовало ничего, ради чего стоило бы жить.

Но в отражении его глаза были пустыми.

— Не смотри, — тихо сказал настоящий Кайрен.

— Я сама решу, куда смотреть.

— Элиана…

— Ты обещал больше не решать за меня.

Он замолчал.

И она поняла, что попала именно туда, куда нужно.

Элиана переплела свои пальцы с его пальцами. Чёрный знак на его ладони обжёг её серебряную метку, но она не разорвала прикосновения.

— Кто бы ни стоял за этой дверью, — сказала она, глядя прямо на незнакомца, — он не получит тебя только потому, что назвал тебя сыном.

Улыбка мужчины стала шире.

— Как трогательно. Ты уже выбрала его?

— Я выбираю себя.

— Тогда почему держишь его за руку?

Элиана почувствовала, как Кайрен напрягся рядом с ней.

Она повернулась к нему.

— Потому что хочу.

Слова прозвучали просто. Почти дерзко.

И именно поэтому оказались сильнее любой клятвы.

Кайрен смотрел на неё так, словно она только что вернула ему нечто, чего он не смел просить.

— Ты не представляешь, что это со мной делает, — прошептал он.

— Представляю.

— Нет. — Его голос стал ниже. — Если ты продолжишь смотреть на меня так, я забуду, что мы стоим перед дверью, за которой может находиться нечто способное уничтожить весь мир.

— Тогда не забывай. Просто помни и другое.

— Что?

Элиана приблизилась к нему настолько, что между ними осталось одно дыхание.

— Я не боюсь хотеть тебя.

Он не поцеловал её.

Не сразу.

Сначала его взгляд скользнул к её губам, затем вернулся к глазам. Он оставил ей последнюю возможность передумать, не произнося ни слова.

Элиана сама сократила расстояние.

Поцелуй получился совсем не таким, как прежние.

В нём не было осторожного исследования или попытки доказать, что их чувства сильнее древней магии. В нём было всё, что они слишком долго удерживали внутри: страх потерять друг друга, ярость на тех, кто распоряжался их судьбами, и мучительное облегчение оттого, что даже сейчас они могли выбрать это сами.

Кайрен коснулся её щеки, словно боялся, что она исчезнет. Элиана сжала пальцами ткань его одежды и притянула ближе.

Когда он наконец отстранился, его дыхание было неровным.

— Скажи, если захочешь остановиться.

— Скажу.

— И я остановлюсь.

— Знаю.

Она снова поцеловала его — коротко, упрямо, почти сердито.

— А теперь перестань смотреть на меня так, будто я уже погибла.

— Я смотрю на тебя так, будто наконец понял, что могу потерять.

— Тогда запомни ещё кое-что, Кайрен Драгор. Я не твоя слабость.

— Нет, — ответил он, коснувшись лбом её лба. — Ты единственная причина, по которой я до сих пор не превратился в чудовище.

Из-за двери раздался хлопок.

— Закончили? — с отвращением спросил Астерion. — Потому что наш семейный кошмар, кажется, теряет терпение.

Элиана отступила от Кайрена, но руки не отпустила.

— Ревнуешь?

— К нему? — Астерion бросил взгляд на брата. — Я слишком хорошо знаю, что происходит, когда мужчина из нашей семьи начинает считать собственные чувства оправданием для всего остального.

— Тогда у тебя есть прекрасная возможность поступить иначе, — сказала Элиана.

Астерion встретил её взгляд.

На мгновение в его лице мелькнуло что-то болезненное. Но он не стал спорить.

За дверью мужчина с лицом Кайрена медленно опустил руку.

— Как я вижу, ты всё ещё позволяешь женщинам отвлекать тебя от предназначения.

— А ты всё ещё называешь предназначением то, чего хочешь добиться силой, — ответил Кайрен.

— Я дал тебе жизнь.

— Ты даже не знаешь, кто меня родил.

Серебряная корона дрогнула.

Совсем чуть-чуть.

Но Элиана заметила.

И Дамиан тоже.

Император, до сих пор сохранявший безупречное спокойствие, впервые шагнул к двери без привычной уверенности.

— Закройте её, — приказал он.

— Что? — резко спросила Селеста.

— Немедленно! Никто не должен слышать, что он скажет дальше!

Но было поздно.

Человек за дверью рассмеялся.

— Ты всё ещё боишься правды, Дамиан. Даже после того, как столько лет выдавал её за собственную волю.

Он повернулся к Кайрену.

— Посмотри на свою руку, сын мой.

Чёрный знак на ладони Кайрена изменился.

Линии, прежде складывавшиеся в символ первого короля, начали расходиться, образуя две фигуры. Одна держала корону. Другая — раскрытую дверь.

Между ними стоял ребёнок.

Элиана почувствовала резкую боль под рёбрами.

Перед глазами мелькнула незнакомая комната. Каменная колыбель. Женщина с серебряной короной. Мужчина, стоявший у окна спиной к свету.

И детский голос:

«Если ты назовёшь его отцом, он сможет забрать тебя».

Элиана пошатнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кайрен тут же поддержал её.

— Что ты увидела?

Она сглотнула.

— Мужчину у окна. Он был похож на тебя.

— На меня?

— Нет. На него.

Она указала на фигуру за дверью.

Впервые незнакомец перестал улыбаться.

Дамиан побледнел.

— Не верь воспоминанию, — резко произнёс император. — Первая дверь не показывает прошлое. Она показывает то, что нужно ей, чтобы заставить тебя открыть её шире.

— Возможно, — ответила Элиана. — Но ты испугался раньше, чем я успела что-либо сказать.

Она повернулась к человеку за дверью.

— Кто ты?

Он посмотрел на неё с неожиданной нежностью.

— Тот, кем Кайрен мог бы стать, если бы однажды сделал правильный выбор.

— А если неправильный?

— Тогда я останусь тем, кем являюсь.

— Это не ответ.

— Ты права. Ты никогда не любила простые ответы.

Его лицо изменилось.

На одно короткое мгновение перед Элианой стоял не Кайрен и не старик с серебряной короной.

Она увидела мужчину с тёмными волосами, знакомым изгибом губ и глазами, в которых мерцал огонь.

Дамиан резко отступил.

— Нет…

Мужчина повернулся к нему.

— Здравствуй, младший брат.

Мир словно остановился.

Астерion первым нарушил тишину:

— Младший брат?

Император не ответил.

Он смотрел на фигуру за дверью так, словно увидел мертвеца, которого собственными руками похоронил много лет назад.

— Ты не можешь быть жив, — выдохнул Дамиан.

— А ты не можешь быть императором. Но мы оба, как видишь, умеем добиваться невозможного.

Кайрен побледнел.

— Кто он?

Дамиан медленно повернулся к нему.

В его глазах впервые не осталось ни властности, ни холодного расчёта. Только ужас.

— Первый король, — произнёс он. — Основатель империи Семи Печатей.

Элиана посмотрела на мужчину за дверью.

На корону, которой не должно было существовать.

На лицо, напоминавшее Кайрена.

И вдруг поняла, что настоящая тайна заключалась не в том, кем был Кайрен по крови.

А в том, почему древнейший король называл его сыном.

— Нет, — прошептала она.

Человек за дверью протянул руку ещё раз.

— Подойди, Кайрен. Я расскажу тебе, почему тебя отдали Дамиану. Почему твоё имя вычеркнули из родословной. И почему женщина, которую ты любишь, должна была стать моей невестой.

Кайрен застыл.

Элиана почувствовала, как его пальцы сжались вокруг её руки.

— Не слушай его, — сказала она.

— А если он говорит правду?

Она посмотрела ему в глаза.

— Тогда мы узнаем её вместе.

Мужчина улыбнулся.

— Вместе? Нет, дитя. В этом и заключается ваша последняя ошибка.

Он опустил взгляд на их переплетённые пальцы.

— Кайрен, ты можешь получить ответы. Можешь узнать своё настоящее имя. Можешь освободиться от клятвы, которая связывает тебя с этой женщиной.

Он сделал паузу.

— Но для этого тебе придётся отдать мне то, что ты любишь в ней больше всего.

Элиана почувствовала, как холод пробежал по её спине.

— Что именно?

Мужчина посмотрел прямо на неё.

— Её память.

И прежде чем кто-либо успел ответить, Элиана забыла имя Кайрена.

Глава 26. Мужчина, которого я забыла

Первыми стали таять воспоминания о его прикосновениях.

О жарких поцелуях на бёдрах. То, как он лизал её ноги и между ними, упивался её соками.

Как брал за волосы и как неистово входил в неё.

Затем исчезло его имя.

Ещё мгновение назад оно жило на её языке — привычное, острое, наполненное сотнями воспоминаний. Она помнила, как произносила его шёпотом, как кричала в гневе, как однажды сказала его во время поцелуя и услышала в ответ тихий, почти неверящий смешок.

Но теперь вместо имени в голове зияла пустота.

Она смотрела на мужчину рядом с собой и не понимала, почему его пальцы так крепко держат её руку.

— Отпусти меня.

Он разжал пальцы мгновенно.

И это почему-то испугало её сильнее, чем если бы он попытался удержать.

— Элиана, — произнёс он.

Её собственное имя в его устах прозвучало так, словно оно было единственным, что ещё оставалось у него в этом мире.

— Кто ты?

Вопрос ударил его сильнее любого клинка.

Он не отвёл взгляда. Только на мгновение прикрыл глаза, будто заставлял себя принять то, чего боялся больше смерти.

— Меня зовут Кайрен.

— Я не спрашивала, как тебя зовут. Я спросила, кто ты.

— Человек, который не позволит тебе пострадать.

— Я тебя не знаю.

— Знаю.

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я только что убила тебя?

За спиной раздался негромкий смешок.

Первый король наблюдал за ними с нескрываемым удовольствием.

— Вот она, цена свободы. Теперь она может выбирать. И теперь она выберет тебя не потому, что любит, а потому, что не помнит, почему должна держаться подальше.

Кайрен резко обернулся.

— Замолчи.

— Ты слышал её? Она не знает твоего имени. Не помнит твоих поцелуев. Не помнит, как сама тянулась к тебе. И всё же ты продолжаешь стоять рядом, надеясь, что любовь окажется сильнее магии.

— Она не твоя.

— А ты уверен, что не мой?

Чёрный знак на ладони Кайрена вспыхнул.

Элиана невольно отступила.

Мужчина заметил это и тут же опустил руку, спрятав знак в складках рукава.

— Не бойся, — сказал он.

— Не говори мне, чего бояться.

Он замолчал.

И Элиана вдруг поняла, что он привык слушать её. Не просто слышать слова, а действительно принимать их во внимание.

Она не знала, откуда взялось это ощущение. Возможно, он умел искусно притворяться. Возможно, ей хотелось найти в нём хоть что-то знакомое.

Но, когда он отступил, освобождая ей путь, ей стало неприятно.

Не потому, что она хотела приблизиться.

Потому, что его боль казалась настоящей.

— Что он сделал со мной? — спросила она, указывая на Первого короля.

— Забрал воспоминание, — ответил Кайрен. — Но не может забрать то, что ты чувствуешь сама.

— Как удобно.

— Я не прошу тебе верить.

— Тогда чего ты хочешь?

Он посмотрел на неё.

— Чтобы ты осталась жива. Даже если после этого никогда больше не захочешь меня видеть.

Почему-то именно эти слова заставили её замолчать.

Первый король медленно поднял руку. За его спиной в темноте начали загораться зеркала.

— Не трать время, Кайрен. Ты уже однажды выбрал её. И именно поэтому она потеряла память в первый раз.

Кайрен застыл.

— Что ты сказал?

— Разве не помнишь? — Король склонил голову. — Ты открыл дверь, вынес ребёнка и отдал его той, кто обещала сохранить ему жизнь. А потом попросил меня стереть воспоминание о том, что увидел.

— Я ничего у тебя не просил.

— Ты умолял.

Элиана перевела взгляд с одного мужчины на другого.

— Что он имеет в виду?

Кайрен не ответил.

И это молчание было первым, что по-настоящему разозлило её.

— Ты обещал мне правду. Я не помню тебя, но, судя по всему, ты снова что-то скрываешь.

— Я не помню этого, — сказал он. — Клянусь.

— Не клянись. Здесь каждая клятва превращается в оружие.

Он опустил голову.

— Ты права.

Признание оказалось неожиданным.

— Ты даже не станешь спорить?

— Нет. Ты не обязана доверять мне только потому, что я страдаю.

Элиана почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Она не знала этого человека.

Но он не пытался заставить её чувствовать иначе.

И это было опаснее любых заклинаний.

— Достаточно, — вмешался Астерion.

Он подошёл к Первой двери, не обращая внимания на золотые искры, которые начали вспыхивать у его ног.

— Ты получил её память. Теперь верни.

Первый король рассмеялся.

— Какой благородный наследник. Ты всегда умел появляться в тот момент, когда можно произвести впечатление.

— Я не собираюсь производить впечатление.

— Нет? А как же твоя истинная пара? Твоя преданность империи? Твоя привычка объявлять женщину своей, когда она начинает принадлежать другому?

Астерion побледнел, но не отступил.

— Я совершил достаточно ошибок, чтобы знать, чего они стоят.

— И всё же продолжаешь совершать новые.

— Возможно. Но хотя бы теперь я понимаю, что не имею права решать за неё.

Первый король посмотрел на него с интересом.

— Ты хочешь спасти Элиану?

— Я хочу, чтобы она сама решила, кого спасать.

На этот раз улыбка короля исчезла.

Селеста, стоявшая рядом с Астерion, коснулась его запястья. Серебряный знак на её коже вспыхнул, и золотая магия вокруг них на мгновение рассеялась.

— Ты не можешь удерживать нас здесь, — сказала она королю. — У тебя нет права на все семь печатей.

— А у тебя нет права открывать ни одну из них.

— Возможно. Но у меня есть право закрыть дверь.

Селеста подняла руку.

Один из семи замков вспыхнул серебром.

Первый король впервые посмотрел на неё без насмешки.

— Дочь хранительницы.

— Я не принадлежу ни тебе, ни императору, — ответила Селеста. — И не стану исполнять чужие приказы только потому, что кто-то решил назвать их моей судьбой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она сжала пальцы.

Замок начал закрываться.

Дамиан бросился вперёд.

— Нет! Если она закроет печать, мы потеряем доступ к—

Он осёкся.

Но было поздно.

Элиана услышала каждое слово.

— К чему доступ, Дамиан?

Император медленно повернулся к ней.

— К тому, что удерживает империю от разрушения.

— Ложь.

— Ты не знаешь, что говоришь.

— Тогда объясни.

— Я не обязан оправдываться перед девочкой, которая ещё не понимает, какую силу носит в себе.

— А я не обязана подчиняться мужчине, который боится даже произнести правду вслух.

Золотая магия рванулась к ней.

Кайрен оказался между ними прежде, чем Элиана успела пошевелиться.

Его чёрный знак вспыхнул, поглощая удар. На этот раз магия не исчезла бесследно: она прорезала его кожу тонкими светящимися линиями.

— Не смей, — произнёс он.

Дамиан смотрел на него с холодным отвращением.

— Ты снова защищаешь её. Даже не помня, почему.

Кайрен медленно выпрямился.

— Мне не нужно помнить, чтобы понимать, что ты не имеешь права причинять ей боль.

Элиана смотрела на его спину.

На напряжённые плечи. На руку, которую он держал чуть в стороне, чтобы она не увидела, насколько сильно его ранила магия.

Она не знала его имени ещё несколько минут назад.

Но теперь знала, что он не использовал её потерю памяти, чтобы приблизиться. Не пытался напомнить о поцелуях, не требовал доверия, не говорил, что она обязана чувствовать.

Он просто стоял между ней и опасностью.

И почему-то это отзывалось в ней глубже, чем любое воспоминание.

— Отойди, — сказала она.

Кайрен повернул голову.

— Элиана…

— Я сказала, отойди. Это моя битва.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

Затем отступил.

Не потому, что перестал бояться за неё.

Потому, что услышал её.

Элиана шагнула вперёд и подняла ладонь.

— Ты забрал у меня память, — обратилась она к Первому королю. — Но ты не забрал мою волю.

— Воля без памяти слепа.

— Возможно. Зато она принадлежит мне.

Она коснулась серебряной метки на запястье.

Магия отозвалась не сразу. Сначала под кожей разлилось тепло, затем возникло ощущение, будто кто-то невидимый протянул ей руку из глубины веков.

И вместе с этим пришла первая искра воспоминания.

Не лицо Кайрена.

Не его имя.

Его голос.

«Я не стану выбирать за тебя».

Элиана резко вдохнула.

Она вспомнила не событие, а обещание.

И поняла, что именно оно было важнее всего.

— Я не знаю, кто ты для меня, — сказала она Кайрену, не оборачиваясь. — И не знаю, кем ты был раньше.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Потому что если я снова почувствую к тебе то, что, судя по всему, чувствовала раньше, это должно быть моим решением. Не следствием твоей клятвы, не действием печати и не результатом чужих воспоминаний.

— Я не стану спорить.

— Хорошо.

Она наконец посмотрела на него.

— Тогда помоги мне вернуть то, что у меня отняли.

В его глазах что-то изменилось.

Не облегчение. Не надежда на то, что она снова полюбит его.

Доверие.

— Скажи, что мне делать.

Элиана повернулась к Первому королю.

— Верни мне память.

— И что ты отдашь взамен?

— Ничего.

— Тогда ты ничего не получишь.

— Значит, мы договорились.

Она резко опустила руку.

Семь печатей вспыхнули одновременно.

Первая дверь содрогнулась. Зеркала за ней начали трескаться, одно за другим. Мужчина с серебряной короной отступил, и впервые на его лице появился страх.

— Что ты делаешь?

— Закрываю сделку, на которую не соглашалась.

— Ты не можешь!

— Могу. Ты сам сказал, что моя воля слепа без памяти. Значит, ты боишься того, что я выберу, когда снова начну видеть.

Серебряная метка на её запястье раскалилась.

Элиана почувствовала, как что-то вырывается из её сознания, словно невидимая рука пыталась удержать последнюю нить, связывавшую её с прошлым.

А затем раздался звук разбитого стекла.

Она упала на колени.

Кайрен бросился к ней, но остановился в шаге, не решаясь прикоснуться без разрешения.

Элиана подняла на него глаза.

— Теперь можешь.

Он опустился рядом и осторожно поддержал её за плечи.

И в этот момент память вернулась.

Не вся.

Сначала — его рука на её щеке.

Потом — его голос, произносящий её имя в темноте.

Затем — первый поцелуй, второй, третий. Его признание, что он желает её не из-за печати. Её собственные слова:

«Я не боюсь хотеть тебя».

И последнее воспоминание ударило сильнее остальных.

Кайрен стоял перед ней в комнате, залитой кровавым светом. Его лицо было мокрым от слёз, а на руках он держал маленькую девочку.

Элиана услышала собственный голос — детский, испуганный:

«Ты обещал вернуться за мной».

А он ответил:

«Я вернусь. Даже если мне придётся пройти через саму смерть».

Воспоминание оборвалось.

Элиана судорожно вдохнула и вцепилась в одежду Кайрена.

— Я вспомнила тебя.

Он замер.

— Всё?

— Нет. Но достаточно.

Она посмотрела на его лицо, провела пальцами по скуле и остановилась у уголка губ.

— Я вспомнила, что хотела тебя поцеловать.

Кайрен не двигался.

— А сейчас?

Элиана приблизилась сама.

— Сейчас я хочу сделать это снова.

И поцеловала его.

На этот раз он ответил не с отчаянием человека, который боится потерять последнее воспоминание, а с осторожной нежностью того, кому позволили начать заново.

Когда они отстранились, Элиана не отпустила его.

— Но не смей считать, что теперь всё решено, — прошептала она.

— Не стану.

— Я всё ещё могу разозлиться на тебя.

— Ты имеешь на это право.

— И могу передумать.

— Да.

Она слабо улыбнулась.

— Ты ужасно неудобный мужчина.

Впервые за весь этот кошмар Кайрен почти улыбнулся в ответ.

— Мне говорили.

За их спинами раздался тяжёлый грохот.

Первая дверь закрывалась.

Но прежде чем последняя щель исчезла, Первый король успел произнести:

— Ты вернула память, наследница. Но не ту, которую потеряла.

Элиана обернулась.

За дверью больше не было зеркального коридора.

Только темнота.

И голос, который теперь звучал не из-за камня, а прямо у неё в голове:

«Спроси Кайрена, почему в твоём первом воспоминании он держал тебя на руках. И почему ты называла его отцом».

Элиана медленно повернулась к мужчине рядом с собой.

Кайрен побледнел так, словно услышал те же слова.

— Это неправда, — сказал он.

Но она ещё не успела задать вопрос.

Потому что Дамиан уже достал из внутреннего кармана сложенный лист.

На нём стояла императорская печать и имя, которое должно было быть уничтожено двадцать семь лет назад.

Кайрен Аурелиан.

А под ним — запись о рождении.

Отец: первый король.

Мать: Аурелия.

Статус: первый наследник.

Дамиан поднял глаза.

— Теперь ты понимаешь, почему я назвал тебя сыном по закону, но не по крови.

Он перевёл взгляд на Элиану.

— И почему твоя мать заперла собственного первенца за Первой дверью.

Глава 27. Поцелуй, который не принадлежит магии

Элиана перечитала имя на документе трижды.

Кайрен Аурелиан.

Сын Первого короля и Аурелии.

Первый наследник, которого, согласно записи, заперли за дверью, а затем вычеркнули из истории.

— Это подделка, — произнесла она.

Дамиан сложил руки за спиной.

— Я сам держал его младенцем.

— Ты только что сказал, что он твой сын по закону, но не по крови.

— Так и есть.

— А теперь показываешь документ, согласно которому он сын Первого короля. Ты понимаешь, что твои объяснения противоречат друг другу?

— Я понимаю, что ты ищешь простой ответ там, где его никогда не существовало.

— Нет, Дамиан. Я ищу правду. А ты снова пытаешься заменить её очередной загадкой.

Кайрен молчал.

Он смотрел на документ, но Элиана видела, что читает он не слова. Он пытался найти в них хоть что-то, что могло бы объяснить его жизнь: казнь, которой он избежал; чужое имя; печать, выросшую на его ладони; воспоминания, которые возвращались лишь для того, чтобы снова рассыпаться.

Элиана знала это выражение.

Она сама носила его на лице последние недели.

И вдруг поняла: если сейчас все начнут требовать от Кайрена ответов, он снова останется один на один со своими призраками.

— Достаточно, — сказала она.

Дамиан приподнял бровь.

— Ты не можешь просто закончить разговор.

— Могу. И заканчиваю.

Она взяла документ из рук императора, сложила его и сунула в карман своего платья.

— Теперь это улика. А не повод для твоего очередного представления.

— Ты пожалеешь о своей дерзости.

— Возможно. Но сегодня я уже достаточно наслушалась мужчин, уверенных, что знают мою судьбу лучше меня.

Она взяла Кайрена за руку.

— Идём.

Он посмотрел на их соединённые пальцы, затем на неё.

— Куда?

— Туда, где никто не будет рассказывать мне, кем ты являешься, пока я не услышу это от тебя самого.

— А если мне нечего сказать?

— Тогда хотя бы помолчим вместе.

И они ушли.

Комната Кайрена находилась в западном крыле древнего дворца, где окна выходили на чёрные скалы, а ветер приносил с моря запах соли и грозы.

Элиана никогда прежде здесь не была.

Внутри оказалось неожиданно просто: письменный стол, книжные полки, камин и широкое окно с низким подоконником. Никаких драгоценностей, гербов или портретов. Только меч в потёртых ножнах и несколько старых книг, раскрытых на страницах, испещрённых заметками.

— Я ожидала чего-то более мрачного, — призналась она.

Кайрен закрыл дверь.

— Я могу погасить свечи.

— Даже не думай.

Он замер, а затем тихо усмехнулся.

Этот звук показался Элиане почти неприлично интимным. Она слишком привыкла видеть его собранным, настороженным, готовым встретить опасность. А сейчас он стоял перед ней без брони, и в его лице было что-то непривычно открытое.

— Ты улыбаешься, — заметила она.

— Такое случается.

— Редко?

— В последнее время — да.

Она хотела ответить шуткой, но слова застряли.

Потому что он смотрел на неё так, словно всё ещё не верил, что она действительно пришла сюда по собственной воле.

— Что? — спросила Элиана.

— Ничего.

— Кайрен.

Он опустил взгляд.

— Я боюсь прикоснуться к тебе.

Её сердце болезненно сжалось.

— Почему?

— Потому что сегодня ты потеряла память обо мне. Потом вспомнила часть. Я не знаю, что осталось от того, что ты чувствовала раньше. И не хочу воспользоваться тем, что ты сейчас растеряна.

Элиана медленно подошла ближе.

— А если я скажу, что прекрасно понимаю, чего хочу?

— Я спрошу ещё раз завтра.

Она моргнула.

— Что?

— И послезавтра, если понадобится. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Не потому, что не верю тебе. Потому, что хочу, чтобы ты могла передумать без страха меня разочаровать.

На несколько мгновений она забыла, как дышать.

Ей доводилось слышать красивые обещания. Ей клялись в верности, любви, вечной преданности. Мужчины произносили правильные слова, пока это помогало им получить желаемое.

Но Кайрен предлагал ей не обещание.

Он предлагал возможность уйти.

И именно поэтому ей захотелось остаться.

— Я не прошу тебя гарантировать, что никогда не причинишь мне боль, — сказала она. — Я прошу не решать за меня, что мне следует чувствовать.

— Договорились.

— И не смотреть на меня так, словно я разобьюсь, если ты меня поцелуешь.

Он чуть склонил голову.

— А как мне на тебя смотреть?

Элиана остановилась совсем близко.

— Как на женщину, которую ты хочешь поцеловать.

На этот раз он не стал прятаться за осторожностью.

Его взгляд потемнел, задержавшись на её губах. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки — едва заметно, оставляя ей время отстраниться.

Элиана накрыла его ладонь своей.

— Я здесь.

— Я вижу.

— Тогда поцелуй меня.

Он наклонился к ней.

Первое прикосновение губ было почти невесомым. Кайрен словно проверял не её готовность, а собственную способность поверить, что это действительно происходит. Элиана ответила, и осторожность между ними начала таять.

Она обняла его за шею, притягивая ближе.

Его вторая рука легла ей на талию, остановилась там, не позволяя себе лишнего, пока она сама не прижалась к нему. Тогда он обнял её крепче, и поцелуй стал глубже, горячее, полнее того чувства, которое они оба слишком долго пытались удерживать в границах благоразумия.

Элиана забыла о документе в кармане.

О Первом короле.

О семи печатях, императорских интригах и чужих решениях.

Остался только Кайрен — его тёплая ладонь на её спине, тихий вздох, когда она провела пальцами по его волосам, и удивительная нежность, с которой он отвечал на каждое её движение.

Когда она отстранилась, он не последовал за ней.

Просто смотрел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Почему ты остановился? — прошептала Элиана.

— Потому что ты перестала меня целовать.

Она не удержалась от улыбки.

— Ты всегда такой невыносимо буквальный?

— Только когда пытаюсь не испортить момент.

— Тогда у меня для тебя плохие новости.

— Какие?

Она взяла его за ворот рубашки.

— Я не собираюсь позволять тебе испортить этот момент чрезмерной осторожностью.

И поцеловала сама.

Кайрен ответил сразу. Его рука скользнула к её затылку, пальцы осторожно запутались в волосах. Элиана почувствовала, как он улыбается прямо в поцелуй, и это почему-то оказалось гораздо интимнее любой дерзости.

Она отступила к окну, увлекая его за собой.

За стеклом молния разрезала ночное небо. На мгновение комната вспыхнула белым светом, и Элиана увидела его лицо — красивое, усталое, почти беззащитное.

— Ты всё ещё боишься? — спросила она.

— Да.

— Меня?

— За тебя.

Она погладила большим пальцем его скулу.

— Тогда побудь со мной здесь. Не как мой защитник. Не как хранитель Первой двери. И не как мужчина, которому велели меня найти.

— А как кто?

Элиана посмотрела ему в глаза.

— Как мужчина, которого я сама выбрала поцеловать.

Он прикрыл глаза на секунду, словно эти слова причинили ему почти физическую боль.

— Ты не представляешь, сколько раз я хотел услышать это.

— Тогда тебе придётся потерпеть. Я могу повторить.

— Не провоцируй меня, Элиана.

В его голосе впервые за вечер прозвучало настоящее предупреждение — не приказ, не попытка удержать её, а признание того, как трудно ему сохранять самообладание.

Она приблизилась к его уху.

— А если я хочу тебя провоцировать?

Кайрен замер.

Затем отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо.

— Тогда я хочу знать, что это действительно твоё желание. Не магия. Не воспоминание. Не страх потерять меня.

Элиана не отвела взгляда.

— Я хочу тебя, Кайрен. Не потому, что боюсь потерять. Не потому, что древняя печать решила за нас. А потому, что рядом с тобой я могу сказать «нет» — и ты услышишь. Могу сказать «да» — и ты поверишь. И мне не нужно становиться кем-то другим, чтобы заслужить твою нежность.

Он долго молчал.

Потом поцеловал её в лоб.

Этот поцелуй оказался неожиданно сильнее всех предыдущих.

— Что? — спросила она, когда он отстранился.

— Я пытаюсь запомнить тебя такой.

— Какой?

— Свободной.

Элиана почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Тогда запомни ещё кое-что.

Она взяла его лицо в ладони.

— Я не обещаю, что всё будет просто. Я могу снова потерять память. Ты можешь узнать о себе правду, которую возненавидишь. Возможно, однажды нам придётся выбирать между тем, чего мы хотим, и тем, что необходимо сделать.

— Знаю.

— И я не хочу, чтобы ты ради меня снова приносил себя в жертву.

Кайрен накрыл её руки своими.

— А я не хочу, чтобы ты когда-нибудь осталась со мной из чувства долга.

— Значит, договорились.

— Договорились.

Она улыбнулась.

— Теперь можно снова меня поцеловать.

— Ты отдаёшь слишком много приказов.

— Привыкай. Я наследница первой крови.

— Ужасная перспектива.

— Можешь подать официальную жалобу.

Он рассмеялся — негромко, по-настоящему, и Элиана вдруг поняла, что хочет слышать этот звук чаще. Не потому, что он делал его менее опасным или менее загадочным. Просто потому, что за ним скрывался мужчина, которому тоже было позволено быть счастливым.

Она снова притянула его к себе.

На этот раз поцелуй не был ни обещанием, ни прощанием, ни попыткой удержать ускользающую память.

Он принадлежал только настоящему.

И когда Кайрен осторожно спросил, хочет ли она остаться, Элиана ответила без колебаний:

— Да. Но не потому, что боюсь проснуться завтра и забыть тебя.

— А почему?

Она коснулась губами его щеки.

— Потому что сегодня я тебя помню.

Он прижал её ладонь к своим губам. Она укусила руку. Облизала пальцы своего дракона и скользнула ниже. Её лоно пульсировало, жаждало воссоединения.

Но сегодня она хотела радовать его.

Сделать так, чтобы его вкус навсегда сохранился в памяти.

Кайрен вздрогнул, когда язык девушки прошёлся по головке, размазывая выступившую влагу и зарычал.

— Элиана... Что ты...

— Тише. Я хочу, чтобы ты тоже меня помнил. Всегда.

Позже, когда буря за окном стихла, Элиана устроилась у камина, завернувшись в плед. Кайрен сидел рядом, и их плечи соприкасались.

Между ними лежал документ Дамиана.

Они не собирались позволять ему испортить вечер. Но и забывать о нём не могли.

Элиана снова прочитала запись о рождении.

Кайрен Аурелиан. Первый наследник.

— Если ты действительно сын Первого короля, — произнесла она, — почему тебя назвали именем императорского рода?

— Возможно, чтобы скрыть моё происхождение.

— Или чтобы создать наследника, которого можно было использовать.

— Это тоже возможно.

— А если Первый король лжёт?

Кайрен посмотрел на огонь.

— Тогда нам придётся выяснить, зачем ему понадобилось, чтобы мы поверили.

Элиана задумалась.

— Он сказал, что я должна была стать его невестой.

— Да.

— Но если он действительно твой отец, это означает, что…

— Я знаю.

Он повернулся к ней.

— Я не позволю никому использовать наше влечение, чтобы доказать свою власть над нами. Даже если весь этот мир построен на чужих клятвах.

Элиана медленно кивнула.

Она хотела ответить, но заметила, что его чёрный знак снова изменился.

Тонкие линии, прежде напоминавшие корону и дверь, теперь складывались в незнакомый символ. В центре проступили семь маленьких точек, а под ними — короткая надпись на древнем языке.

Элиана знала этот язык.

Она видела его на стенах Первой двери.

— Кайрен…

Он посмотрел на свою ладонь.

— Что там написано?

Элиана провела пальцем над символами, не касаясь их.

И прочитала:

«Первый наследник не был рождён. Он был создан из крови короля и памяти королевы».

Кайрен медленно поднял голову.

— Что это значит?

Элиана не ответила.

Потому что под первой надписью проступили новые слова.

И на этот раз они были обращены к ней.

«А наследница первой крови — единственная, кто помнит, как он умер».

В ту же секунду дверь комнаты распахнулась.

На пороге стояла Селеста. Лицо её было белым, а на запястье горел серебряный знак.

— Элиана, — выдохнула она. — Нам нужно немедленно вернуться к Первой двери.

— Что случилось?

Селеста посмотрела на Кайрена.

— Император исчез.

— Дамиан?

— Нет. — Она сглотнула. — Первый король.

Элиана поднялась.

— Но дверь закрыта.

— Именно поэтому всё так плохо.

Селеста протянула ей лист, на котором дрожащими буквами проступало одно предложение:

«ПЕРВАЯ ДВЕРЬ ЗАКРЫТА. ВТОРОЙ НАСЛЕДНИК УЖЕ ВНУТРИ».

И ниже, под строкой, которую Элиана не хотела читать:

«ЛИАНА ВЕЙР. СТАТУС: ПРОБУЖДЕНА».

Глава 28. Сестра, которая украла моё будущее

— Лиана внутри Первой двери? — переспросила Элиана.

Селеста кивнула.

— Я почувствовала, как погасла одна из печатей. Потом услышала голос. Он произнёс моё имя, а следом — её.

— Но дверь закрыта, — сказал Кайрен.

— Для нас, — ответила Селеста. — Не обязательно для неё.

Элиана уже натягивала перчатки.

Кайрен перехватил её плащ.

— Подожди.

— Нет.

— Я ещё не сказал, что собираюсь тебя остановить.

— Но собирался.

Он выдержал её взгляд.

— Собирался попросить, чтобы ты позволила мне идти первым.

— Это почти одно и то же.

— Элиана…

— Я не стану прятаться за твоей спиной только потому, что ты боишься потерять меня. И не стану оставлять тебя позади только потому, что теперь боюсь потерять сама.

Она забрала у него плащ и накинула на плечи.

— Мы пойдём вместе. Это не обсуждается.

— Ты ужасно властная женщина.

— А ты подозрительно часто продолжаешь меня целовать, несмотря на этот недостаток.

На лице Кайрена появилось выражение, от которого у неё снова потеплело внутри.

— Возможно, я безнадёжен.

— Возможно, я тоже.

Он наклонился и коротко поцеловал её.

— Тогда постарайся не умереть сегодня. Я только начал привыкать к твоему характеру.

— Постараюсь. Но если ты снова начнёшь скрывать от меня важные сведения, я лично столкну тебя в ближайшую пропасть.

— Справедливо.

И они отправились к Первой двери.

Древний зал изменился.

Семь колонн, прежде покрытых именами хранителей, почернели от основания до капителей. В центре пола расползалась трещина, из которой поднимался серебряный туман. Первая дверь оставалась закрытой, но её поверхность больше не была неподвижной.

Камень дышал.

Элиана остановилась у порога.

— Что это?

Кайрен прислушался.

— Она пытается удержать то, что уже прошло сквозь неё.

— Как можно пройти сквозь закрытую дверь?

— Если дверь не считает тебя чужим.

Селеста приблизилась к одной из колонн. Её серебряный знак мерцал, будто отзывался на чьё-то далёкое прикосновение.

— Лиана не просто вошла внутрь. Она изменила правила.

— Какие правила? — спросила Элиана.

Селеста медленно повернулась.

— Раньше наследница могла открыть дверь, а хранительница — удержать её от разрушения. Теперь печати признают обеих вас одновременно.

— То есть?

— То есть древний договор больше не знает, кто из вас должен жить.

Элиана почувствовала холод.

Вспомнились слова, произнесённые Лианой в серебряном гробу:

«Ты должна умереть, чтобы я смогла родиться».

Тогда это звучало как угроза.

Теперь Элиана впервые задумалась: а что, если Лиана не говорила о смерти в привычном смысле?

Что, если её существование действительно зависело от того, какую из сестёр признает мир?

— Мы должны поговорить с ней, — сказала Элиана.

— Если она захочет говорить, — ответил Кайрен.

— А если не захочет, я всё равно найду способ заставить её меня выслушать.

— Вот теперь я узнаю свою Элиану.

Она резко повернулась к нему.

— Свою?

Кайрен замер.

— Я хотел сказать…

— Я знаю, что ты хотел сказать.

Она подошла ближе, взяла его за воротник и тихо произнесла:

— Но не привыкай считать меня своей. Даже если однажды я сама решу остаться рядом.

В его взгляде вспыхнуло тепло.

— Я и не собираюсь. Я собираюсь каждый раз спрашивать, останешься ли ты.

— Тогда у тебя будет много работы.

— Я готов.

Она отпустила его, прежде чем улыбка выдала её окончательно.

Но, когда они повернулись к двери, Кайрен незаметно коснулся её ладони.

Элиана переплела их пальцы.

На этот раз ни один из них не попытался объяснить, что это значит.

Семь углублений на двери загорелись одновременно.

Изнутри донёсся голос.

— Элиана.

Она узнала его сразу.

Собственный голос, только более звонкий, почти детский.

— Лиана?

— Ты пришла.

— Конечно, пришла. Ты решила устроить очередную катастрофу, не предупредив меня?

За дверью раздался смешок.

— Ты всегда была такой.

Элиана застыла.

— Что ты сказала?

— Такой. Сначала сердишься, потом задаёшь вопросы, а потом всё равно делаешь по-своему.

Кайрен напрягся.

— Лиана, назови то, что случилось в башне пять лет назад.

— Ты снова хочешь проверить меня?

— Да.

— Тогда спроси у своей памяти.

— Она неполна.

— Потому что ты сам попросил её уничтожить.

Кайрен побледнел.

Элиана почувствовала, как его пальцы напряглись вокруг её руки.

— Ты помнишь, что произошло? — спросила она.

— Я помню только то, что уже рассказывал тебе.

— Значит, Лиана знает больше.

— Или хочет, чтобы мы так думали.

Из-за двери послышался тихий вздох.

— Он всё ещё не доверяет мне. Даже после того, как оставил меня здесь.

— Ты была ребёнком, — сказала Элиана.

— А он тоже был ребёнком, когда его заставили выбрать.

— Тогда почему ты винишь его?

— Потому что он выжил.

Ответ был таким простым, таким страшным, что Элиана не сразу нашла слова.

— Ты думаешь, он должен был умереть вместо тебя?

— Я думаю, что кто-то должен был заплатить.

— Нет, Лиана. Кто-то уже заплатил. И, судя по всему, это были мы все.

Тишина.

Потом голос сестры стал холоднее.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Ты живёшь его жизнью.

Элиана нахмурилась.

— Чьей?

— Кайрена.

Она медленно повернулась к нему.

Кайрен смотрел на дверь, не двигаясь.

— Что она имеет в виду? — спросила Элиана.

— Я не знаю.

Лиана рассмеялась.

— Конечно, не знаешь. Ты забыл, что именно отдал, когда попросил Первого короля сохранить её жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чёрный знак на ладони Кайрена вспыхнул.

Элиана ощутила знакомый холод древней магии.

— Что он отдал? — спросила она.

— Своё имя, — ответила Лиана. — Своё право на наследование. И воспоминание о том, кого любил прежде.

Кайрен медленно опустил голову.

Элиана посмотрела на него.

— Кого ты любил?

Он не ответил.

Не потому, что хотел скрыть правду.

Она поняла это по его лицу.

Он действительно не знал.

И внезапно всё встало на свои места с пугающей ясностью: имя, вычеркнутое из родословной; воспоминания, которые возвращались обрывками; чужой король, называвший Кайрена сыном; женщина, просившая его выбрать между двумя детьми.

— Лиана, — произнесла Элиана, — если он отдал тебе что-то, чтобы спасти меня, почему ты говоришь, что я живу его жизнью?

— Потому что он отдал больше, чем помнит.

— Что именно?

— Возможность однажды выбрать тебя не из долга.

Элиана почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Она повернулась к Кайрену.

— Это правда?

Он долго молчал.

— Я не знаю, что именно было отнято. Но если моё чувство к тебе возникло из-за чужой магии, я не стану использовать его как доказательство того, что ты должна быть со мной.

— Я не спрашиваю, должна ли я быть с тобой.

Она подошла ближе.

— Я спрашиваю, было ли то, что между нами, настоящим.

Кайрен посмотрел ей в глаза.

— Для меня — да.

— Даже если ты не помнишь, кем любил раньше?

— Да.

— Даже если однажды выяснится, что всё началось с чужого решения?

Он сжал челюсти.

— Тогда я буду ненавидеть это решение. Но не стану утверждать, что оно определяет твой выбор сейчас.

Элиана не выдержала.

Она обняла его за шею и поцеловала.

Не потому, что боялась потерять его. Не потому, что хотела заглушить сомнения. А потому, что в этот момент он снова сделал то, что никто из мужчин в её жизни не умел делать: оставил ей право решить самой.

Кайрен ответил на поцелуй, осторожно обняв её за талию.

Когда она отстранилась, его лоб коснулся её лба.

— Я не хочу, чтобы ты однажды посмотрела на меня и увидела человека, которого никогда не выбирала.

— Тогда не пытайся быть человеком, которого я обязана выбрать.

Она провела пальцами по его щеке.

— Будь тем, кого я могу узнать. Даже если для этого нам придётся познакомиться заново.

Кайрен закрыл глаза.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю.

Элиана замерла.

Это было первое признание, произнесённое так прямо, без попытки спрятать чувства за шуткой или обещанием защитить её.

Она не ответила сразу.

Потому что не хотела говорить красивое слово только для того, чтобы облегчить его боль.

Вместо этого она поцеловала его ещё раз.

Медленно.

Нежно.

А потом прошептала:

— Я хочу узнать, что чувствую к тебе, когда перестану бояться всех этих древних тайн. Но я знаю одно: сейчас я хочу быть рядом с тобой.

Кайрен притянул её к себе.

— Этого достаточно.

— Пока достаточно.

— Я принимаю условия.

— Вот и хорошо.

Из-за двери раздался раздражённый голос Лианы:

— Вы всегда будете целоваться в самый неподходящий момент?

Элиана не отстранилась от Кайрена.

— Только когда нас пытаются разлучить.

— Тогда вы будете делать это вечно.

— Не исключено.

Впервые за всё время Лиана не ответила колкостью.

Когда она заговорила снова, в её голосе появилась усталость.

— Элиана, послушай меня. Я не хочу твоей смерти.

— Ты сказала, что я должна умереть, чтобы ты смогла родиться.

— Я не говорила, что хочу этого.

Элиана почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Тогда что ты имела в виду?

— Что я не могу жить, пока мир считает меня мёртвой.

Селеста резко подняла голову.

— Что?

— Я не призрак, Селеста. И не проклятие. Я живая. Но моё имя вычеркнули из истории, мою кровь запечатали, а моё место отдали сестре. Я не могу выйти отсюда, пока печати признают Элиану единственной наследницей.

— Ты хочешь разделить наследство? — спросила Элиана.

— Я хочу, чтобы у меня было право существовать.

Эти слова повисли в зале.

Элиана вспомнила серебряный гроб. Детское лицо, слишком неподвижное для живого человека. Глаза, полные злости и одиночества.

Лиана не просила любви.

Она просила, чтобы мир наконец признал её живой.

— Если я помогу тебе, — медленно сказала Элиана, — ты перестанешь пытаться отнять у меня жизнь?

— Если ты поможешь мне, я перестану быть твоей тенью.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Элиана посмотрела на Кайрена.

Он не пытался подсказать ей, что делать. Только ждал.

Она снова повернулась к двери.

— Я найду способ освободить тебя, Лиана. Но я не позволю тебе убить меня ради этого.

— Я и не прошу тебя умирать.

— Тогда поклянись.

Тишина.

Селеста резко шагнула вперёд.

— Элиана, осторожно! Если она поклянётся через печать, договор может связать вас обеих!

— Я знаю.

Элиана подняла ладонь к двери.

— Я не прошу древнюю магию решать за нас. Я прошу Лиану сказать правду.

За камнем послышался тихий, почти детский голос:

— Я не хочу твоей смерти, сестра.

Серебряная метка на запястье Элианы вспыхнула.

И в этот момент дверь открылась.

Не наружу.

Внутрь.

За ней оказался небольшой круглый зал. В центре стояла девочка с серебряными глазами и лицом Элианы.

Лиана больше не выглядела запертой в гробу.

Она стояла на собственных ногах, одетая в простое белое платье, и смотрела на сестру так, словно впервые видела её по-настоящему.

Элиана шагнула к ней.

— Лиана…

Девочка подняла руку.

— Не подходи.

Элиана остановилась.

— Почему?

Лиана посмотрела на Кайрена.

И страх, который промелькнул в её глазах, оказался совершенно не детским.

— Потому что он не должен был прийти сюда.

Кайрен замер.

— Что ты знаешь обо мне?

Лиана сглотнула.

— Я знаю, почему Первый король назвал тебя сыном.

Она посмотрела на Элиану.

— И знаю, почему он не позволил тебе вспомнить, кем Кайрен был для тебя до рождения.

Элиана почувствовала, как холодеют пальцы.

— Кем?

Лиана закрыла глаза.

— Твоим женихом.

А затем посмотрела на Кайрена и произнесла слова, от которых даже Дамиан, появившийся в дверном проёме, побледнел:

— До того, как тебя родили, тебя уже обещали мне.

Глава 29. Желание, которое не помнит прошлого

— До того, как тебя родили, тебя уже обещали мне.

Слова Лианы повисли в воздухе.

Элиана медленно повернулась к Кайрену.

Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к девочке у двери, а на лице застыло выражение человека, которому только что сообщили, что вся его жизнь принадлежит чужой истории.

— Объясни, — потребовал он.

Лиана покачала головой.

— Я не знаю всех подробностей.

— Но знаешь достаточно, чтобы произнести это вслух.

— Да.

— Тогда говори.

— Не при ней.

Элиана вскинула подбородок.

— При мне. Особенно при мне.

Лиана посмотрела на сестру, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на зависть.

— Ты всегда получала то, чего хотела.

— Ты не знаешь меня.

— Я знаю, что он смотрит на тебя так, словно готов отдать тебе весь мир.

— А ты знаешь, что он только что узнал, будто вся его жизнь могла быть чужим замыслом? — резко спросила Элиана. — И вместо того чтобы дать ему хоть минуту разобраться, ты превращаешь его прошлое в оружие.

Лиана вздрогнула.

Кайрен наконец повернулся к Элиане.

— Не нужно защищать меня.

— Я не защищаю тебя. Я защищаю право каждого из нас услышать правду, а не очередную угрозу, обёрнутую в загадку.

— Справедливо, — произнёс он.

Лиана сжала губы.

— Ты не понимаешь, что он значит для меня.

— Тогда расскажи.

— Он был обещан мне ещё до рождения. Его кровь должна была соединиться с моей, чтобы восстановить первую династию. Когда он исчез, меня запечатали вместе с договором. Я проснулась только тогда, когда твоя магия начала разрушать печати.

— Значит, ты хочешь, чтобы Кайрен исполнил древний договор? — спросила Элиана.

— Нет!

Ответ прозвучал слишком резко.

Лиана опустила глаза.

— Я хочу знать, почему меня лишили будущего. Почему его отдали другой семье. Почему ты получила имя, жизнь и место в истории, а мне оставили только гроб.

Элиана почувствовала, как гнев уступает место болезненному пониманию.

Она не могла простить Лиане угрозы. Не могла забыть, что та говорила о её смерти. Но впервые увидела не соперницу, желающую отнять у неё любимого мужчину, а человека, который никогда не имел возможности самостоятельно выбрать собственную жизнь.

— Тогда мы узнаем правду, — сказала она. — Но не станем исполнять договор только потому, что его составили до нашего рождения.

Лиана подняла голову.

— Даже если из-за этого я не смогу покинуть Первую дверь?

— Даже тогда.

— Ты готова оставить меня здесь?

— Нет. Я готова искать другой путь.

Лиана долго смотрела на неё.

— Ты действительно веришь, что мир позволит нам обеим жить?

— Нет, — честно ответила Элиана. — Но я собираюсь заставить его попробовать.

Они вернулись в западное крыло дворца незадолго до рассвета.

Лиана осталась под охраной Селесты. Дамиан исчез, едва понял, что с появлением второй наследницы его власть над древними печатями пошатнулась. Астерion отправился проверять архивы, забрав с собой копию документа о рождении Кайрена.

Элиана и Кайрен впервые за долгое время остались одни.

Но теперь между ними стоял новый вопрос.

Не древняя клятва. Не потерянная память.

Договор, который мог существовать задолго до того, как они научились произносить собственные имена.

Кайрен остановился у окна.

— Если наши жизни действительно связаны с самого рождения, — сказал он, — я хочу знать, что это значит.

Элиана подошла к нему.

— Я тоже.

— А если окажется, что наши чувства были частью договора?

— Тогда мы будем разбираться с договором.

— А если он создал их?

Она не ответила сразу.

За окном светлело небо. На стекле дрожали капли дождя, оставшиеся после ночной грозы.

— Кайрен, посмотри на меня.

Он повернулся.

— Я не могу доказать, что каждое чувство возникло независимо от магии. Не могу обещать, что мы найдём ответы, которые нам понравятся. Но я знаю, что происходит сейчас.

Она подошла ближе и взяла его за руку.

— Я могу уйти из этой комнаты. Могу отказаться от тебя. Могу сказать, что мне нужно время. И ты позволишь мне это сделать.

— Да.

— Именно поэтому я остаюсь.

Его лицо изменилось. Словно он услышал не просто ответ, а то, чего боялся лишиться больше всего.

— Ты не представляешь, как трудно мне поверить, что мне разрешено хотеть тебя, — признался он.

— Тогда не верь сразу. Просто спроси меня ещё раз завтра.

— А если завтра ты передумаешь?

— Ты переживёшь.

— Не уверен.

Она улыбнулась.

— Значит, придётся учиться.

Кайрен осторожно коснулся её щеки.

— Можно?

Элиана ответила, накрыв его ладонь своей:

— Да.

Он поцеловал её.

Сначала нежно, почти робко. Потом она сама придвинулась ближе, обняла его и почувствовала, как напряжение последних часов постепенно отпускает его плечи.

Она любила именно эту его особенность: даже когда он хотел большего, чем осмеливался сказать, он оставлял ей пространство для собственного решения.

И сейчас ей хотелось заполнить это пространство самой.

Элиана провела пальцами по его волосам, задержалась у затылка и снова поцеловала его. Кайрен ответил, обнимая её за талию, а затем отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Ты уверена?

— Если ты спросишь ещё раз, я начну подозревать, что тебе нравится слышать мой ответ.

— Очень нравится.

— Тогда да. Я уверена.

Она потянулась к нему, и он встретил её поцелуй с такой нежностью, что Элиана на мгновение забыла о древних договорах и чужих именах.

В этом прикосновении не было обещания вечности.

Было нечто более ценное: настоящее, в котором никто не приказывал им любить друг друга.

Когда Кайрен прижал её к себе, она услышала, как быстро бьётся его сердце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты тоже боишься, — прошептала она.

— Конечно.

— Чего?

Он помедлил.

— Что однажды ты узнаешь всю правду и решишь, что я был частью ловушки с самого начала.

Элиана отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— А я боюсь, что однажды ты узнаешь всю правду и решишь, что обязан отдать себя кому-то другому.

— Я никому ничего не обещал.

— Возможно, за тебя обещали.

— Тогда я нарушу обещание, которое не давал.

Элиана улыбнулась.

— Вот это уже звучит как мужчина, которого я знаю.

Он коснулся губами её лба.

— А ты звучишь как женщина, которая собирается разрушить ещё несколько древних договоров.

— Только если они будут мешать мне жить.

— Тогда империи конец.

— Империям полезно иногда волноваться.

Кайрен рассмеялся и снова поцеловал её.

На этот раз Элиана сама повела его к дивану у камина. Они устроились рядом, не выпуская друг друга из объятий, и долго молчали, слушая, как дождь постепенно уступает место утреннему ветру.

В какой-то момент Кайрен осторожно убрал прядь волос с её лица.

— Элиана?

— М-м?

— Если ты когда-нибудь попросишь меня уйти, я уйду.

Она подняла голову.

— А если я попрошу остаться?

Он посмотрел на неё с такой серьёзностью, что улыбка сама исчезла с её губ.

— Тогда останусь. Пока ты этого хочешь.

Она поцеловала его в ответ.

И впервые за всё время не попыталась заглянуть за этот момент — проверить, не скрывается ли за ним проклятие, древняя магия или чужое намерение.

Иногда настоящее не нуждалось в доказательствах.

Иногда достаточно было того, что два человека выбрали друг друга здесь и сейчас.

Стук в дверь раздался, когда Элиана уже начала засыпать у Кайрена на плече.

— Если это Астерion, скажи ему, что империя подождёт до завтра, — пробормотала она.

— Боюсь, он не умеет ждать.

Кайрен поднялся и открыл дверь.

На пороге стояла Селеста.

В руках она держала старую книгу, переплетённую в белую кожу. На обложке был изображён герб, которого Элиана никогда не видела: две драконьи головы, обращённые в разные стороны, и корона между ними.

— Я нашла это в тайном архиве, — сказала Селеста. — Запись была спрятана за портретом Аурелии.

Элиана мгновенно проснулась.

— Что там?

Селеста раскрыла книгу.

На первой странице значилось:

«Договор о соединении первой крови. Заключён до рождения наследников».

Ниже стояли два имени.

Кайрен Аурелиан.

Лиана Вейр.

Но рядом с именем Лианы была приписка, сделанная другой рукой:

«Союз не состоялся. Наследник избрал невесту, которой ещё не было в этом мире».

Элиана медленно подняла глаза.

— Что это значит?

Селеста перевернула страницу.

Там находилась иллюстрация двух фигур, соединённых серебряной нитью. Одна фигура была отмечена знаком Первого короля. Другая — символом первой крови.

А между ними стояла третья.

Без лица.

Без имени.

Под изображением было написано:

«Если наследник отвергнет назначенную невесту, истинная наследница будет рождена заново. Но её память станет платой за право выбора».

Элиана почувствовала, как холодеют пальцы.

Кайрен медленно взял книгу.

— «Рождена заново», — повторил он. — Это может объяснять, почему Лиана выглядит младше своего возраста.

— Или почему она вообще существует, — прошептала Селеста.

Элиана смотрела на пустое лицо третьей фигуры.

Ей казалось, что она уже видела этот рисунок.

Не в архиве.

Не во сне.

Где-то глубоко внутри собственной памяти.

Она закрыла глаза.

И вдруг вспомнила комнату, которую никогда не посещала.

Серебряную колыбель.

Женщину в короне.

И собственный голос — взрослый, спокойный, произносящий слова, от которых кровь застыла в жилах:

«Я согласна забыть его, если это позволит ему родиться свободным».

Элиана распахнула глаза.

Кайрен стоял перед ней с книгой в руках.

— Что ты увидела?

Она не сразу смогла ответить.

Потому что теперь поняла: возможно, когда-то именно она дала согласие на договор, который разрушил их жизни.

И, возможно, именно она попросила стереть память о мужчине, которого любила ещё до собственного рождения.

Но на последней странице книги обнаружилась ещё одна запись.

Свежая.

Сделанная чернилами, которые всё ещё блестели.

«Память возвращена. Следующий этап: первая кровь должна выбрать, кого из двух наследников признать живым».

А под ней стояла подпись.

Не Дамиана.

Не Аурелии.

Элиана Вейр.

Глава 30. Подпись, которую я не помню

Подпись была моей.

Я узнала её сразу — резкий изгиб первой буквы, длинная последняя черта, маленькая точка под фамилией. Я ставила такую подпись на договорах о земле, на королевских распоряжениях и на письмах, которые не хотела, чтобы читали посторонние.

Но я никогда не видела эту страницу.

— Закрой книгу, — тихо сказал Кайрен.

Я подняла на него глаза.

— Почему?

— Потому что она ждёт, когда ты признаешь написанное своим решением.

— А если это действительно моё решение?

Он не ответил сразу. В его взгляде мелькнуло что-то болезненное, но он не попытался отнять у меня книгу.

— Тогда я не стану просить тебя отказаться от него, — произнёс он. — Даже если мне не понравится, чем всё закончится.

Я ненавидела его за то, что он умел говорить такие вещи именно тогда, когда мне хотелось, чтобы он просто подошёл и обнял меня.

И любила — возможно, ещё сильнее — за то, что он не подходил без разрешения.

— Иди сюда, — попросила я.

Кайрен замер, словно эти три слова оказались опаснее любого заклинания.

Потом пересёк комнату.

Я сама взяла его за руку и прижала ладонь к своей щеке. Его пальцы были тёплыми. Чёрная метка на запястье слабо пульсировала, но между нами не вспыхнуло ни одной печати.

Только он. Только я.

— Я боюсь, что однажды обнаружу: всё, что чувствую к тебе, началось задолго до того, как я смогла сделать собственный выбор.

— Возможно, — сказал Кайрен.

Я ожидала возражения. Клятвы. Обещания, что наши чувства настоящие.

Он не дал мне ни одного удобного ответа.

— А если так и было? — спросила я.

— Тогда нам придётся узнать, что осталось после того, как прошлое перестало нами распоряжаться.

— И если ничего?

Его пальцы скользнули к моей руке, но он не удерживал её.

— Тогда я потеряю тебя по-настоящему.

В этой честности было больше нежности, чем в любых обещаниях вечности.

Я притянула его к себе и поцеловала.

Он ответил не сразу — оставил мне мгновение, чтобы я могла передумать. А потом обнял за талию, и я почувствовала, как напряжение последних дней уступает место чему-то глубокому и живому. Я сама углубила поцелуй, запустив пальцы в его волосы. Он коснулся лбом моего лба, когда мы наконец отстранились.

— Ты не обязана доказывать мне свои чувства, — прошептал он.

— Я знаю.

— И не обязана выбирать меня сегодня.

— А если я хочу выбирать тебя каждый день?

Впервые за всё время он потерял дар речи.

Я улыбнулась — едва заметно, но совершенно искренне.

И именно тогда книга захлопнулась сама.

Чернила на её обложке проступили сквозь кожу, складываясь в новую надпись:

«Первый этап завершён. Наследница сохранила память. Договор подлежит отмене».

Под ней появились три имени.

Элиана Вейр.

Лиана Вейр.

Кайрен Аурелиан.

— Значит, это не приговор, — сказала я. — Это договор, который можно расторгнуть.

— Если найдём вторую сторону, — ответил Кайрен.

— Лиана?

— Возможно. Или тот, кто заключил его от её имени.

Я открыла книгу снова. Последняя страница оказалась исписана мелким почерком, который я узнала не сразу.

Почерк моей матери.

Если ты читаешь это, значит, Первый король больше не контролирует дверь. Не пытайся уничтожить договор силой. Он был создан не для того, чтобы одна сестра победила другую.

Ниже шла ещё одна строка:

Чтобы освободить Лиану, тебе не нужно умирать. Тебе нужно вернуть ей то, что у неё отняли.

— Её имя? — предположила я.

Кайрен покачал головой.

— Имя у неё есть. Она сама его назвала.

Я перечитала строку.

— Право считаться живой.

В этот момент дверь распахнулась.

На пороге стояла Селеста. За ней — Астерион, бледный, с рассечённой губой и серебряным следом на запястье.

— Нам больше не нужно искать способ открыть Первую дверь, — сказала Селеста. — Она открылась сама.

Астерион шагнул в комнату.

— И теперь я знаю, почему отец столько лет запрещал говорить о Лиане.

Он положил на стол небольшой металлический цилиндр. На крышке был императорский герб, перечёркнутый знаком семи печатей.

— Это приказ о её заключении, подписанный Дамианом. Но внизу есть ещё одна подпись.

Я наклонилась над документом.

Под именем императора стояло имя Лирии Вейр.

Моей матери.

А рядом — дата, поставленная за три дня до нашего рождения.

Я подняла взгляд.

— Она сама согласилась запечатать Лиану?

— Нет, — сказал Астерион. — Она подписала приказ об освобождении.

Он перевернул лист.

На обратной стороне проступил текст, скрытый защитной печатью:

В случае отказа императора признать обеих дочерей наследницами право выбора переходит к первой крови. Ни одна из сестёр не может быть принесена в жертву без согласия другой.

Я перечитала документ дважды.

Значит, всё это время существовал закон, который мог спасти нас обеих.

Но кто-то намеренно скрыл его.

— Где отец? — спросила я.

— В тронном зале, — ответил Астерион. — Он собирает Совет Семи домов. Через час объявит, что ты лишена наследства, а Лиана никогда не существовала.

Селеста побледнела.

— Если он сделает это публично, печати признают его решение. По крайней мере, он на это рассчитывает.

Я закрыла книгу.

Страх никуда не исчез. Но впервые за долгое время передо мной был не бесконечный лабиринт загадок, а конкретная задача.

Мы должны были остановить Дамиана.

Не убить одну из сестёр ради другой. Не отдать Кайрена древнему договору. Не позволить империи снова решить, кто из нас имеет право жить.

Я повернулась к Кайрену.

— Ты пойдёшь со мной?

Он протянул руку.

— Если ты этого хочешь.

Я переплела наши пальцы.

— Хочу. Но на этот раз мы не будем спасать друг друга ценой собственной свободы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Договорились.

Мы направились к выходу.

И тут металлический цилиндр на столе раскрылся сам.

Из него выпал последний лист.

На нём было всего две строки:

Первый король не был заключён за Первой дверью.

Он был заключён в теле своего наследника.

Кайрен остановился.

Чёрная метка на его запястье вспыхнула серебром.

А из глубины его груди раздался чужой, древний голос:

— Наконец-то ты вспомнила, дочь моя.

Глава 31. Мужчина, который жил внутри дракона

— Наконец-то ты вспомнила, дочь моя.

Голос прозвучал из груди Кайрена.

Не рядом с ним. Не за его спиной.

Внутри.

Я перестала дышать.

Кайрен резко отступил, будто сам услышал этот голос впервые. Серебро побежало по чёрной метке на его запястье, поднимаясь тонкими линиями к локтю. Он сжал руку в кулак, но свет не погас.

— Не называй её так, — процедил он.

Из его горла вырвался короткий смешок. Чужой. Старый, как руины под императорским дворцом.

— Ты всё ещё считаешь себя отдельным от меня?

Я шагнула к Кайрену.

— Посмотри на меня.

Он не отреагировал.

— Кайрен. На меня.

Его глаза встретились с моими. В них было столько ярости и страха, что мне захотелось обнять его, закрыть от всего мира — и одновременно встряхнуть, заставить сказать, что происходит.

— Я здесь, — произнесла я. — Ты слышишь? Я здесь.

Он судорожно вдохнул.

Серебряное свечение остановилось у его плеча.

— Хорошо, — прошептал он. — Не отпускай мой голос.

— Я и не собиралась.

Астерион тем временем вытащил из цилиндра ещё один лист.

— Здесь есть объяснение.

— Тогда читай, — резко бросила Селеста.

— «Первый наследник не может умереть, пока существует его отражение. Чтобы сохранить жизнь королю, его память должна быть заключена в наследнике, а воля — запечатана за Первой дверью».

Астерион замолчал.

Я посмотрела на Кайрена.

Он стоял неподвижно, но его пальцы дрожали.

— Значит, Первый король не живёт внутри меня, — сказал он наконец. — Его память заключена во мне. А сам он…

— За дверью, — закончила я.

— Или был там, — поправил Астерион. — До того, как исчез.

В комнате стало тихо.

Постепенно складывалась картина, от которой мне хотелось отвернуться.

Кайрен был не сыном в обычном смысле. Он был наследником, созданным из королевской крови и памяти Аурелии. Сосудом для того, что нельзя было уничтожить. Возможно, человеком, которому с самого начала предназначалось однажды стать новым Первым королём.

И всё это время он считал себя предателем, солдатом, незаконным наследником.

Мужчиной, которому не позволили даже знать собственное происхождение.

— А я? — спросила я. — Почему он назвал меня дочерью?

Никто не ответил.

Кайрен медленно повернулся ко мне.

— Элиана, что бы ты ни услышала дальше…

— Не надо.

— Ты должна знать, что я никогда…

— Не надо, Кайрен.

Я взяла его лицо в ладони.

— Я не спрашиваю, кем тебя создали. Я спрашиваю, кем ты стал.

Его взгляд дрогнул.

— Не знаю, — признался он.

Это было страшнее любой лжи.

Я прижалась лбом к его лбу. Он осторожно обнял меня, и на несколько мгновений мы забыли о Селесте, Астерионе, императоре и древнем короле, который мог говорить его голосом.

Я чувствовала под ладонями напряжение его плеч. Чувствовала, как он заставляет себя не цепляться за меня, не превращать мою близость в единственную опору.

Поэтому я сама потянулась к его губам.

Поцелуй вышел коротким, почти отчаянным. Я отстранилась первой, но не убрала рук.

— Это мой выбор, — сказала я. — Не его память. Не договор. Мой.

Кайрен прикрыл глаза на секунду.

— Я хочу тебе верить.

— Тогда начни с того, что поверишь мне.

Он поцеловал меня в лоб и отпустил. Не потому, что перестал хотеть быть рядом, — я видела это в его взгляде, — а потому, что сейчас нам предстояло сделать нечто важнее, чем прятаться друг от друга.

Селеста кашлянула.

— Ненавижу прерывать такие моменты, но у нас осталось меньше часа до заседания Совета.

— И что именно отец собирается объявить? — спросила я.

Астерион развернул указ.

— Что ты утратила право наследования, потому что твоя кровь принадлежит не дому Вейр, а Первой династии. Он собирается представить тебя не законной наследницей, а опасным магическим артефактом.

— Удобно, — заметила я. — Если я не человек, меня можно запереть, использовать или уничтожить.

— Именно, — сказал Астерион.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Почему ты помогаешь мне?

Он не отвёл взгляда.

— Потому что я слишком долго путал право обладать чем-то с правом распоряжаться этим.

— А Селеста?

Он помолчал.

— Я объявил её своей истинной парой, потому что отец убедил меня, будто так я получу контроль над печатями. Я использовал её имя, как использовал твоё. Я не прошу прощения, Элиана. Пока не заслужил его.

Селеста скрестила руки на груди.

— Хорошо. Потому что я пока не готова тебя прощать.

— Я знаю.

— И если ты снова решишь, что можешь выбрать за меня…

— Не решу.

— Посмотрим.

Впервые за долгое время между ними не было ни притворной нежности, ни игры в судьбу. Только два человека, которым предстояло решить, кем они станут без навязанных им ролей.

Я почти поверила, что мы действительно сможем закончить эту историю без новой жертвы.

Почти.

Потому что Кайрен внезапно схватился за край стола.

— Что с тобой? — Я оказалась рядом прежде, чем он успел ответить.

Он смотрел на собственную ладонь.

Чёрная метка исчезла.

Вместо неё проступил тонкий серебряный знак — корона над семью вертикальными линиями.

Тот самый символ, который мы видели на изображениях Первого короля.

— Он просыпается, — прошептал Кайрен.

— Кто?

Кайрен поднял на меня глаза.

— Не он. Я.

В его голосе не было чужого смешка. Не было древней насмешки.

Только ужас человека, который внезапно вспомнил то, чего никогда не переживал.

— Я помню тронный зал, — сказал он. — Помню, как стоял перед семью домами. Как они преклонили колени. Как Аурелия положила мне на голову корону.

— Но ты не мог…

— Знаю.

Он сжал виски.

— Я помню, как приказал закрыть Первую дверь. Помню, как Лиана плакала. Помню, как ты…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он резко замолчал.

— Как я что?

Кайрен посмотрел на меня так, словно перед ним стояла женщина, которую он уже потерял однажды и теперь боялся потерять снова.

— Ты попросила меня забыть тебя.

В комнате похолодало.

Я отступила на шаг.

— Зачем?

— Не знаю. Но я помню твои слова.

Он произнёс их едва слышно:

— «Если ты меня помнишь, он сможет вернуться. Если ты забудешь, у нас будет шанс».

Я не могла пошевелиться.

В памяти вспыхнуло видение: белый зал, золотой свет, мужчина с лицом Кайрена, но в короне. Я стояла перед ним и держала его руку. Мне было больно, но я не плакала.

Я согласна забыть его, если это позволит ему родиться свободным.

Теперь я поняла: та фраза из книги была не пророчеством.

Это было моё обещание.

— Значит, я сама стёрла твою память? — спросила я.

— Возможно.

— И ты сделал это ради меня?

— Возможно.

— Я ненавижу это слово.

Он подошёл ближе, но остановился, оставив между нами расстояние.

— Я тоже.

Я посмотрела на его руку, на серебряную корону, проступившую под кожей.

— Тогда нам придётся найти правду до того, как память решит за нас.

В этот момент двери распахнулись.

На пороге стоял императорский гвардеец.

— Ваше Высочество, Совет уже собрался. Император требует присутствия наследницы Вейр и лорда Кайрена Драгора.

— А если мы откажемся? — спросил Астерион.

Гвардеец побледнел.

— Тогда император объявит чрезвычайный указ.

— Какой именно? — спросила я.

Он опустил глаза.

— О признании Лианы Вейр единственной наследницей Первой крови. А также о передаче Кайрена Аурелиана под власть Первого трона.

Кайрен медленно выпрямился.

— Первого трона больше не существует.

— Император утверждает обратное, — прошептал гвардеец.

Я посмотрела на Кайрена.

Он взял меня за руку — не чтобы удержать, а чтобы предложить идти рядом.

Я переплела наши пальцы.

— Тогда пора напомнить Совету, кто имеет право решать судьбу Первой крови.

И мы отправились в тронный зал.

Там, где нас ждал Дамиан.

И где, судя по всему, он собирался объявить войну собственному сыну.

Глава 32. Последний приказ императора

Тронный зал встретил нас тишиной.

Семь домов заняли свои места под высокими сводами. На стенах горели древние руны, а над чёрным троном парил серебряный обруч — символ власти, который, по легенде, Первый король снял перед тем, как исчезнуть за Первой дверью.

Дамиан стоял перед троном без короны.

Это насторожило меня сильнее, чем вооружённая стража.

— Элиана Вейр, — произнёс он. — Ты явилась добровольно?

— Я пришла услышать, как человек, который десятилетиями лгал собственной семье, собирается объяснять свои решения перед Советом.

По залу прошёл ропот.

Астерион встал справа от меня. Селеста осталась у входа, рядом с представителями домов. Кайрен стоял слева.

Его рука едва касалась моей.

Но я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела.

За последние дни мы пережили слишком многое, чтобы притворяться, будто между нами ничего нет. И всё же сейчас я не хотела прятаться за ним. Я хотела стоять рядом с ним — на равных.

Дамиан посмотрел на наши сцепленные пальцы.

— Ты доверяешь человеку, который не помнит, кем был?

— Больше, чем человеку, который прекрасно помнит все свои преступления и продолжает их совершать.

Кто-то из старейшин негромко усмехнулся.

Император не улыбнулся.

— Ты не понимаешь, что защищаешь. Кайрен не просто наследник. Он вместилище Первого короля. Когда его память восстановится полностью, нынешний мир перестанет существовать.

— А если ты прав, почему не сказал ему об этом раньше?

— Потому что он должен был оставаться свободным от знания.

— Нет, — вмешался Кайрен. — Ты должен был оставаться свободным от необходимости отвечать за то, что со мной сделал.

Впервые Дамиан отвёл глаза.

Это длилось всего мгновение, но Совет заметил.

— Я сохранил тебе жизнь, — произнёс император.

— Ты сохранил сосуд.

— Я дал тебе имя.

— Ты дал мне чужую фамилию, чтобы никто не искал настоящую.

— Я воспитал тебя как сына!

— А потом объявил предателем, когда я отказался подчиниться.

Кайрен говорил негромко. От этого каждое слово звучало отчётливее.

— Ты приказал мне найти наследницу Первой крови. Ты знал, что я буду искать её, даже если ради этого мне придётся пройти через огонь. Ты использовал мою верность, потому что был уверен: я никогда не стану спрашивать, зачем тебе эта девушка.

Дамиан повернулся ко мне.

— Он не говорит тебе всего.

— Тогда у тебя есть возможность рассказать.

Император сжал пальцы.

— Ты родилась не для того, чтобы править.

— А для чего?

— Чтобы закончить то, что начал Первый король.

Я почувствовала, как под ногами дрогнул камень.

Семь печатей на стенах вспыхнули одновременно.

— Дамиан, — предупредил один из старейшин. — Не произноси это имя здесь.

— Почему? — спросила я. — Боитесь, что стены вспомнят правду?

— Стены уже помнят, — сказал Кайрен.

Его голос изменился.

Не стал чужим — скорее, в нём появилась глубина, которой прежде не было. Серебряный знак на его запястье загорелся, и над троном возникло изображение древней короны.

Дамиан побледнел.

— Нет.

— Ты говорил, что Первый король заключён за дверью, — продолжил Кайрен. — Но его память была заключена во мне. Его воля — за дверью. А власть…

Он посмотрел на серебряный обруч.

— Власть ты украл.

Обруч раскололся надвое.

Звон прокатился по залу, заставив всех замолчать.

Дамиан резко поднял руку, и стража двинулась к нам.

— Задержать наследницу. Кайрена доставить в нижнее святилище.

Астерион шагнул вперёд.

— Я, Астерион Драгор, наследник имперского престола, отказываюсь исполнять этот приказ.

— Ты отказываешься от своего отца?

Астерион посмотрел на него без ненависти.

— Я отказываюсь от права наказывать людей за то, что они не желают принадлежать мне.

Он снял с пальца императорский перстень и положил его на ступень трона.

— Если для того, чтобы стать правителем, я должен превратиться в тебя, я не хочу этого трона.

Дамиан словно постарел на десять лет.

Но прежде чем он успел ответить, Селеста подняла руку.

Серебряный знак на её запястье вспыхнул.

— Совет Семи домов, — произнесла она. — Я, Селеста Вейр, хранительница печатей, требую провести слушание по древнему закону о двух дочерях Первой крови.

— Ты не имеешь права! — крикнул Дамиан.

— Имею. Твоя подпись стоит под приказом о заключении Лианы. Подпись Лирии — под приказом об освобождении. А древний закон гласит: если император нарушает право наследницы на жизнь, право решения возвращается обеим сёстрам.

На стене проступили слова.

НИ ОДНА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИНЕСЕНА В ЖЕРТВУ БЕЗ СОГЛАСИЯ ДРУГОЙ.

Я почувствовала, как внутри меня что-то расправляется.

Впервые магия не требовала платы.

Она требовала, чтобы я назвала своё решение.

— Я признаю Лиану Вейр живой, — сказала я.

По залу прокатился гул.

— И я отказываюсь от права распоряжаться её судьбой. Она не моя жертва, не моя соперница и не ключ к моему трону. Она моя сестра.

Серебряная линия вспыхнула от моей руки к стене.

Второе имя проступило рядом с моим.

ЛИАНА ВЕЙР. СТАТУС: ЖИВА.

Дамиан отступил.

— Ты не знаешь, что делаешь! Если она вернётся полностью, печати потеряют равновесие. Империя…

— Империя переживёт правду, — сказала я. — А если не переживёт, значит, она никогда не заслуживала права решать, кому жить.

В этот миг Кайрен согнулся, схватившись за грудь.

Я бросилась к нему.

— Кайрен!

Он поднял голову. Его глаза стали серебряными, но я узнала его сразу — по тому, как он смотрел на меня, словно боялся причинить боль даже одним движением.

— Элиана, отойди.

— Нет.

— Пожалуйста.

В его голосе было столько усилия, что я на секунду замерла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он пытается вспомнить всё сразу, — прошептал Кайрен. — Если я не удержу его…

— Ты не обязан удерживать это один.

Я взяла его лицо в ладони.

— Посмотри на меня. Назови моё имя.

— Элиана.

— Ещё раз.

— Элиана Вейр.

— А теперь своё.

Он судорожно вдохнул.

— Кайрен.

— Не имя, которое тебе дал император. Не имя, которое требует древний договор. Твоё имя. То, которым ты называешь себя сам.

Его губы дрогнули.

— Кайрен Аурелиан.

Серебряный свет ударил вверх, к сводам.

А потом погас.

Кайрен тяжело опустился на одно колено. Я удержала его за плечи, и он прижался лбом к моей груди, пытаясь восстановить дыхание.

Я обняла его.

Не потому, что он был наследником. Не потому, что древняя магия связала наши судьбы.

Потому что он был мужчиной, которого я боялась потерять.

Когда он поднял голову, в его глазах снова был только Кайрен.

— Ты осталась, — прошептал он.

— Я обещала идти рядом.

— Даже если однажды я вспомню всё?

— Особенно тогда.

Он посмотрел на мои губы, но не поцеловал меня.

Я сама наклонилась к нему.

Наш поцелуй был не похож на прежние. В нём не было отчаяния человека, который пытается удержать ускользающую память. Не было страха, что нас разлучат древние клятвы.

Было облегчение. Желание. И нежность, которую мы слишком долго откладывали на потом.

Его ладонь легла мне на щёку, другая — на талию. Я обняла его за шею, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его плечи.

Когда мы отстранились, он коснулся лбом моего лба.

— Я хочу, чтобы у нас было будущее, — сказал он.

— Тогда не пытайся прожить его за один вечер.

Впервые за много дней он улыбнулся.

— Прикажешь мне ждать?

— Попробуй.

— Это будет самое трудное испытание в моей жизни.

Я тихо рассмеялась, и он снова поцеловал меня — коротко, бережно, будто ставил точку там, где раньше стояли одни вопросы.

Но за нашими спинами раздался голос Дамиана.

— Вы думаете, что всё закончилось?

Император стоял перед троном, окружённый стражей. Он больше не пытался скрыть усталость.

— Хорошо. Тогда я расскажу вам последнее, чего вы не знаете.

Он посмотрел на Кайрена.

— Первый король не создавал тебя, чтобы ты занял его трон. Он создал тебя, чтобы однажды ты смог его убить.

Кайрен медленно выпрямился.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что, когда ты вспомнишь, как именно он умер, ты поймёшь, почему я запечатал его память внутри тебя.

Дамиан повернулся ко мне.

— И поймёшь, почему Лирия согласилась скрыть правду о рождении обеих дочерей.

Серебряные линии на стенах погасли.

А в глубине тронного зала, за каменной стеной, раздался глухой удар.

Один.

Второй.

Третий.

Кайрен посмотрел на меня.

— Это не дверь.

— Что тогда?

Он побледнел.

— Сердце Первого короля.

И оно только что забилось.

Глава 33. Дракон выбирает сам

Третий удар сердца прозвучал так глубоко, что дрогнули стёкла в высоких окнах.

Кайрен мгновенно заслонил меня собой.

Я тут же положила ладонь ему на грудь.

— Не смей снова решать за меня, куда мне можно идти.

Он повернул голову. В его глазах ещё мерцало серебро, но взгляд оставался прежним — тёмным, напряжённым, слишком откровенным для человека, который привык скрывать всё, что могло сделать его уязвимым.

— Я не решаю за тебя, Элиана. Я пытаюсь не дать тебе погибнуть.

— Тогда попытайся вместе со мной.

Несколько секунд он смотрел на меня, а потом медленно кивнул.

— Вместе.

Это слово оказалось важнее любых клятв.

Мы направились к стене, за которой билось сердце Первого короля. Дамиан не остановил нас. Он стоял возле трона, впервые за всё время не похожий на человека, способного управлять каждым присутствующим.

Астерион и Селеста остались с Советом. Им предстояло удержать семь домов от паники, пока мы выясняли, что именно император прятал под собственным дворцом.

За каменной стеной обнаружилась узкая лестница.

Кайрен пошёл первым, но на третьей ступени остановился.

— Здесь пахнет пеплом, — сказал он.

— И чем-то ещё.

Я не сразу поняла, что именно чувствую. Не запах. Скорее воспоминание, которому не хватало картинки.

Тёплый камень. Драконье дыхание. Чужая ладонь на моей детской голове.

И голос:

Когда придёт время, он должен выбрать не ту, которую ему назначили. Ту, без которой он сам не захочет жить.

Я споткнулась.

Кайрен поймал меня за талию.

— Что ты увидела?

— Не знаю. Но, кажется, кто-то очень давно решил, на ком ты должен жениться.

Его лицо потемнело.

— Лиана.

— Возможно.

— Я не был её женихом по собственному выбору.

— Я знаю.

— Элиана, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Если древний договор утверждает, что я принадлежу ей, он лжёт. Если он утверждает, что я принадлежу тебе, он тоже лжёт. Я не принадлежу никому.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

Кайрен осторожно убрал прядь волос с моего лица.

— Потому что хочу быть здесь.

Он произнёс это так просто, что мне больше не понадобилось ни одного доказательства.

Я сама поцеловала его.

Лестница, древние печати, угроза за стеной — всё исчезло на несколько ударов сердца. Я обняла его за шею, а он притянул меня ближе, оставляя мне возможность отстраниться. Но я не хотела отстраняться.

Я хотела запомнить, как он смотрит на меня, когда ему не нужно быть ни наследником, ни воином, ни человеком, которому поручили спасти мир.

Только Кайреном.

Когда я наконец оторвалась от его губ, он коснулся большим пальцем моей щеки.

— Если ты продолжишь так на меня смотреть, мы никогда не доберёмся до конца этой лестницы.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Тогда тебе стоило бы научиться убедительнее предупреждать.

Его улыбка была почти незаметной, но я увидела её.

— Ты совершенно невыносима, принцесса.

— А ты слишком много разговариваешь, дракон.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему.

И именно этот звук я решила сохранить в памяти — не магией, не договором, не древней клятвой. Просто потому, что он принадлежал ему.

Внизу нас ждала круглая комната.

В её центре лежал огромный чёрный кристалл, похожий на сердце, заключённое в прозрачный лёд. Внутри медленно вращалось золотое пламя.

Семь цепей уходили от кристалла к стенам. Шесть были серебряными. Седьмая — человеческой.

Я поняла это, когда увидела имя, вырезанное на ней.

КАЙРЕН АУРЕЛИАН.

— Вот почему ты слышишь его, — прошептала я.

Кайрен подошёл к цепи.

— Нет. Вот почему он слышит меня.

Кристалл вспыхнул.

Перед нами возник силуэт мужчины в серебряной короне. Он был похож на Кайрена, но в его лице не осталось ничего человеческого. Только власть, усталость и одиночество, растянувшееся на века.

— Наконец, — произнёс Первый король. — Мой наследник пришёл за ответом.

— Я пришёл освободиться от тебя.

— Ты не можешь освободиться от того, из чего создан.

— Тогда я стану первым, кто сможет.

Первый король перевёл взгляд на меня.

— А ты всё-таки вернулась, дочь Аурелии.

— Хватит называть меня дочерью, если не собираешься объяснять, что это значит.

— Ты хочешь простую правду о сложном мире.

— Нет. Я хочу правду, даже если она окажется сложной.

Он некоторое время молчал.

— Кайрен был создан из моей крови и памяти Аурелии. Не как ребёнок. Как наследник, способный принять мою власть, но не повторить мою ошибку.

— Какую ошибку?

— Я позволил договору выбрать за меня женщину. А затем назвал это судьбой.

Я посмотрела на Кайрена.

Лиана говорила, что была обещана ему до рождения. Договор подтверждал их имена. Но теперь сам Первый король признавал: назначенный союз был его собственным решением.

— Значит, Лиана никогда не была его истинной парой, — сказала я.

— Она была избранной договором, — ответил король. — Но договор не умеет любить.

Кайрен шагнул вперёд.

— И ты решил повторить свою ошибку за меня?

— Я хотел сохранить династию.

— Ты хотел сохранить контроль.

Золотое пламя внутри кристалла дрогнуло.

— Возможно, — признал Первый король.

Это признание оказалось неожиданнее любой угрозы.

— Я назначил Лиану твоей невестой, — продолжил он. — Когда она была запечатана, договор потребовал другой наследницы. Но Элиана не должна была стать заменой. Она появилась в мире, где я уже потерял власть, и именно поэтому могла разрушить мои планы.

— Кто тогда решил связать наши судьбы? — спросила я.

Первый король посмотрел на меня с чем-то похожим на сожаление.

— Ты сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Объясни.

— В прежнем цикле ты увидела, что Кайрен станет орудием моего возвращения. Ты предложила отдать память о нём, чтобы он мог родиться свободным от моей воли. Но ты не просила сделать его твоим. Ты просила дать ему возможность выбрать.

Я медленно повернулась к Кайрену.

Он не выглядел удивлённым. Скорее, наконец получил недостающую часть ответа, которую боялся услышать.

— Значит, я не обязан любить её, — сказал он.

— Нет, — ответил Первый король. — Но ты уже любишь.

В комнате стало совершенно тихо.

Я не могла заставить себя посмотреть на Кайрена. Не потому, что сомневалась в нём, а потому, что эти слова прозвучали слишком легко — словно даже сейчас кто-то пытался объявить его чувства установленным фактом.

Кайрен сам взял меня за руку.

— Посмотри на меня, Элиана.

Я посмотрела.

— Я не знаю, что чувствовал в прошлой жизни, — сказал он. — Не знаю, что именно ты помнишь. Но я знаю, что чувствую сейчас.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих.

— Я хочу быть с тобой. Не потому, что ты первая кровь. Не потому, что ты спасла меня. И не потому, что какой-то древний король решил, будто мы должны принадлежать друг другу.

Он наклонился ближе.

— Я выбираю тебя. Сегодня. Завтра. И каждый день, когда у меня будет такая возможность.

У меня защипало глаза.

— А если я однажды не выберу тебя?

— Тогда мне придётся пережить это.

— И ты не станешь меня удерживать?

— Никогда.

Я прижалась к нему, и он обнял меня.

Поцелуй, которым я ответила, был обещанием — не вечности, а честности. Я чувствовала, как его ладонь легла мне между лопаток, как он осторожно коснулся губами моего виска, а затем снова нашёл мои губы.

В этот раз я не торопилась отстраняться.

Я хотела, чтобы он знал: его свобода не отдаляет меня от него. Напротив, именно она позволяла мне оставаться рядом.

Когда мы наконец разомкнули объятия, Первый король отвёл взгляд.

— Теперь я понимаю, почему ты выбрал её, — произнёс он.

— Нет, — ответил Кайрен. — Теперь ты понимаешь, что я могу выбирать сам.

И золотое пламя внутри кристалла погасло.

— Что ты сделал? — спросила я.

Кайрен посмотрел на цепь, связывавшую его запястье с сердцем Первого короля.

— Отказался принимать его власть.

— И это всё?

— Надеюсь.

Цепь треснула.

По комнате прокатился грохот. Шесть серебряных цепей одна за другой ослабли, а человеческая рассыпалась чёрным пеплом.

Кайрен пошатнулся.

Я подхватила его, и он прижался лбом к моему плечу.

— Кажется, я только что лишился нескольких столетий чужой памяти, — пробормотал он.

— Ты стоишь?

— Пока да.

— Хорошо. Потому что я не собираюсь тащить тебя на себе по этой лестнице.

Он слабо усмехнулся.

— А я надеялся, что ты наконец проявишь ко мне немного нежности.

Я взяла его лицо в ладони и поцеловала.

— Это была нежность.

— Тогда я хочу увидеть, как выглядит твоя щедрость.

— Сначала выберемся отсюда.

— Жестокая женщина.

— Свободный мужчина, — поправила я.

Он посмотрел на меня с такой теплотой, что у меня снова перехватило дыхание.

И тут кристалл раскололся.

Внутри не оказалось ни пепла, ни останков древнего короля.

Только маленький серебряный ключ.

На его поверхности были выгравированы два имени:

ЛИАНА ВЕЙР. ЭЛИАНА ВЕЙР.

Под ними — короткая надпись:

Право на жизнь возвращено. Право на выбор ещё предстоит доказать.

Я взяла ключ.

В тот же миг по лестнице донеслись быстрые шаги.

Селеста появилась в дверях, тяжело дыша.

— Вы должны подняться. Сейчас.

— Что случилось? — спросил Кайрен.

— Лиана пришла в тронный зал.

— И?

Селеста посмотрела на меня.

— Она потребовала признать её наследницей наравне с тобой. Астерион согласился поддержать её право на трон.

Я медленно выпрямилась.

— Это справедливо.

— Возможно, — сказала Селеста. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Лиана утверждает, что ты обещала ей отдать не трон.

Она перевела взгляд на Кайрена.

— Она утверждает, что ты обещала отдать ей дракона.

Моя рука крепче сжала серебряный ключ.

Я посмотрела на Кайрена.

Он не отвёл глаз.

— Тогда, — сказал он, — пора выяснить, чего хочет сама Лиана. И напомнить ей, что дракон не наследство.

Он накрыл мою ладонь своей.

— Он выбирает сам.

Глава 34. Женщина, которая потребовала дракона

Лиана ждала нас в тронном зале.

Она стояла перед пустым троном, одетая в серебряное платье, которое казалось слишком взрослым для её хрупкой фигуры. Её лицо оставалось лицом двенадцатилетней девочки, но взгляд принадлежал человеку, прожившему долгую жизнь в темноте.

Когда она увидела меня рядом с Кайреном, её губы дрогнули.

— Значит, ты всё-таки выбрала его.

Я не стала притворяться, будто не понимаю.

— Да.

Лиана перевела взгляд на наши сцепленные руки.

— Даже зная, что он был обещан мне?

— Договор был заключён до нашего рождения. Ни ты, ни Кайрен не давали на него согласия.

— А ты? — спросила она. — Ты давала согласие на то, чтобы забыть его?

Вопрос попал точно в цель.

Я вспомнила белый зал, золотое пламя и собственный голос, произносящий слова, смысл которых я только теперь начинала понимать.

— Возможно. Но если я и согласилась, то ради его свободы. Не ради того, чтобы однажды получить право на него.

— Красиво сказано.

— Это не попытка тебя убедить.

Лиана сжала пальцы.

— Ты не знаешь, каково это — существовать в мире, который считает тебя мёртвой. Ты могла расти, ошибаться, влюбляться, менять решения. А я оставалась в одном и том же возрасте, пока все остальные жили дальше.

В её голосе не было притворства. Только боль, которую она слишком долго превращала в гнев.

Я отпустила руку Кайрена.

Он посмотрел на меня, но не остановил.

— Ты права, — сказала я. — Я не знаю, каково это. И не стану делать вид, будто знаю. Но я не отдам тебе свою жизнь, чтобы компенсировать годы, которых тебя лишили.

Лиана вскинула подбородок.

— Я и не просила твою жизнь.

— Тогда чего ты хочешь?

Она посмотрела на Кайрена.

— Его.

В зале стало тихо.

Кайрен не двинулся с места.

— Объясни, — произнёс он.

Лиана выпрямилась, словно ждала именно этого.

— Когда меня запечатали, мне сказали, что однажды ты вернёшься. Что ты снимешь печать, назовёшь меня своей невестой и вернёшь мне право жить. Я ждала тебя. Я держалась за это обещание, потому что больше у меня ничего не было.

— Я не давал тебе такого обещания.

— Знаю. Теперь знаю.

Она опустила глаза.

— Но ты был единственным человеком, которого мне обещали. Единственным будущим, которое у меня оставалось.

Кайрен долго молчал.

— Мне жаль, что у тебя отняли всё остальное, — сказал он наконец. — Но я не могу стать твоим будущим только потому, что кто-то записал моё имя рядом с твоим.

Лиана вздрогнула, будто ожидала жестокости, а получила нечто гораздо труднее переносимое — честность.

— А если я попрошу тебя остаться со мной?

— Я не стану обещать того, чего не чувствую.

— А если я потребую?

— Тогда я откажу.

Она отвернулась.

Я видела, как ей хочется ненавидеть нас обоих. Это было бы проще, чем принять, что её судьбу украли не Элиана и не Кайрен, а люди, которые решили, будто чужая жизнь может быть платой за стабильность империи.

— Хорошо, — сказала Лиана. — Тогда я потребую другого.

Она подняла руку.

Серебряный свет вспыхнул под её кожей, и над троном развернулся древний свиток.

— Я требую признать меня живой наследницей Первой крови. Не тенью Элианы. Не запасной дочерью. Не девочкой, которую можно снова запечатать, когда она станет неудобной.

— Поддерживаю, — неожиданно произнёс Астерион.

Он стоял у колонны, рядом с Селестой.

— Обе сестры должны получить право на собственную жизнь. И ни одна не должна подчиняться другой.

Лиана посмотрела на него с недоверием.

— Ты готов отказаться от престола ради этого?

Астерион снял перстень, который прежде положил перед отцом, и протянул его Селесте.

— Я уже отказался от права распоряжаться чужими судьбами. Теперь осталось доказать, что это не просто красивые слова.

Селеста приняла перстень, но не надела его.

— Не спеши считать себя исправившимся, Астерион. Начни с того, чтобы не требовать награды за каждый правильный поступок.

Он кивнул.

Впервые мне показалось, что мой муж действительно понял хотя бы часть того, что сделал.

Но это не означало, что я должна была вернуться к нему.

И, кажется, он наконец перестал этого ждать.

Лиана подошла к свитку.

— В древнем договоре сказано, что две наследницы могут разделить власть, если обе признают право другой на жизнь.

— Тогда зачем тебе Кайрен? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Потому что в договоре есть ещё один пункт.

Свиток повернулся, открывая скрытую строку.

«Право на первую кровь подтверждается выбором дракона. Тот, кого дракон признает своим, получает право хранить печать. Тот, кого он отвергнет, лишается защиты договора».

— Значит, всё это время нас заставляли думать, что одна из нас должна победить, — сказала я.

— Не совсем, — ответил Кайрен. — Нас заставляли думать, что моё решение определит, кто из вас достоин жить.

Он шагнул к свитку.

— Но это не так.

Чёрная метка на его запястье вспыхнула, и над строкой проступили другие слова, словно невидимая рука исправляла древний текст.

«Дракон не выбирает, кому позволено жить. Он выбирает, кому доверит собственное сердце».

Лиана отшатнулась.

— Это невозможно.

— Почему? — спросила я.

— Потому что тогда весь ритуал…

— Был построен на лжи, — закончил Кайрен.

Он посмотрел на свиток, и я впервые увидела в нём не страх перед собственным происхождением, а гнев.

— Мой выбор никогда не должен был становиться приговором для вас обеих.

Серебряные буквы вспыхнули и погасли.

Свиток свернулся.

А из-под трона донёсся щелчок.

— Что это было? — спросила Селеста.

Кайрен присел и поднял с пола маленькую пластину чёрного металла.

На ней было выгравировано имя Дамиана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И дата — за три дня до рождения Лианы и Элианы.

— Отец знал, — произнёс Астерион.

— Знал о договоре, — поправила я. — Но, возможно, не знал, что его можно изменить.

Кайрен перевернул пластину.

На обратной стороне было ещё одно имя.

АУРЕЛИЯ.

И короткая запись:

Если наследник откажется от назначенной невесты, первая кровь получит право на свободный выбор. Если он примет её, договор останется нерушимым.

Лиана медленно опустилась на ступень трона.

— Значит, я могла быть свободной всё это время.

— Если бы тебе сказали правду, — ответила я.

Она закрыла лицо руками.

Я не подошла к ней сразу. Не потому, что мне было всё равно, а потому, что не хотела превращать её боль в ещё один повод решать за неё.

Через несколько мгновений Лиана сама подняла голову.

— Я не хочу больше быть вашей соперницей.

— Тогда не будь, — сказала я.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Ты так легко это говоришь?

— Нет. Мне будет нелегко. Я не могу обещать, что мы станем близки. Не могу вернуть тебе потерянные годы. Но я могу перестать смотреть на тебя как на угрозу.

Лиана долго изучала моё лицо.

— А Кайрен?

Я повернулась к нему.

Он не вмешивался. Не подсказывал, что мне сказать, не пытался взять на себя ответственность за её чувства.

— Кайрен сам решит, кем хочет быть в твоей жизни, — ответила я. — Как и в моей.

Лиана посмотрела на него.

— Ты никогда не полюбишь меня?

Кайрен не стал смягчать правду ложной надеждой.

— Не так, как ты хочешь. Но я не желаю тебе зла. И если ты позволишь, я помогу тебе вернуть то, что у тебя отняли.

Лиана закрыла глаза.

Когда она снова открыла их, в них стояли слёзы.

— Тогда я хочу начать с собственного имени.

— Оно у тебя есть, — сказала я.

— Нет. Я хочу, чтобы его произносили не как имя девочки из старого договора. Я хочу, чтобы меня называли Лианой Вейр, потому что я сама так решила.

Селеста первой склонила голову.

— Лиана Вейр.

Астерион повторил её имя.

Потом я.

И наконец Кайрен.

После его слов серебряный знак на запястье Лианы раскрылся, словно бутон.

Её отражение в зеркале напротив изменилось.

На мгновение она увидела себя взрослой — женщиной с собственными чертами, собственным взглядом и лицом, которое больше не повторяло моё.

Она резко обернулась.

— Ты видела?

— Да, — прошептала я.

— Я могу повзрослеть.

— Ты всегда могла. Тебе просто не позволяли.

Лиана прижала ладонь к зеркалу.

Впервые за всё время она улыбнулась.

И именно в этот момент зеркало треснуло.

Из глубины стекла показалось лицо Аурелии.

Не отражение. Не воспоминание.

Живая женщина с серебряными волосами и глазами, похожими на мои.

— Девочки, — произнесла она. — Если вы слышите меня, значит, Дамиан больше не контролирует договор.

Я шагнула ближе.

— Аурелия?

Женщина за стеклом посмотрела на меня с такой болью, что я сразу поняла: она ждала этого момента гораздо дольше, чем я могла представить.

— Я не прошу вас простить меня, — сказала она. — Я прошу вас выслушать правду, прежде чем вы решите, что именно следует уничтожить.

Кайрен напрягся.

— Где вы?

— За Первой дверью. Там, где меня оставили двадцать семь лет назад.

— Но дверь закрыта, — сказала Селеста.

Аурелия покачала головой.

— Вы закрыли не ту дверь.

Зеркало покрылось серебряной паутиной.

— И ещё одно, Элиана. Кайрен не был создан, чтобы стать Первым королём. Он был создан, чтобы освободить меня. Но если он вспомнит, кто отдал приказ запечатать меня, он может потерять единственного человека, ради которого готов был нарушить все семь печатей.

Я почувствовала, как рука Кайрена нашла мою.

Он не сжал её. Просто остался рядом.

— Кто отдал приказ? — спросила я.

Аурелия посмотрела прямо на меня.

— Ты, Элиана.

Зеркало погасло.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Кайрен стоял рядом, и я чувствовала его тепло, но между нами словно возникла новая дверь — не магическая, не древняя.

Та, которую могла открыть только правда.

— Что бы ни оказалось за ней, — сказал он, — я не позволю прошлому выбирать за нас.

Я повернулась к нему.

— А если правда окажется хуже всего, что мы можем представить?

Он поднял мою руку и поцеловал её пальцы.

— Тогда мы встретим её вместе. Но решение, что делать дальше, останется за тобой так же, как и за мной.

Я прижалась к нему, чувствуя, как постепенно отступает холод.

— Я хочу тебя, Кайрен. Не потому, что мне предписано выбрать дракона. Не потому, что я боюсь остаться одна. Я хочу тебя, даже когда мне страшно. Даже когда ты не можешь дать мне ответов.

Он осторожно коснулся моей щеки.

— А я хочу быть тем, кого ты выбираешь свободно.

Я поцеловала его сама.

На этот раз в поцелуе не было попытки заглушить страх. Только желание удержать то, что мы действительно могли сохранить: близость, доверие и право отступить, если однажды этого захочется кому-то из нас.

Кайрен обнял меня, и на несколько мгновений мир снова стал простым.

Но потом серебряный ключ в моей ладони нагрелся.

На его поверхности проступила новая надпись:

«ПЕРВАЯ ДВЕРЬ: НАЙДЕНА. ХРАНИТЕЛЬ: АУРЕЛИЯ. ПРИЧИНА ЗАКЛЮЧЕНИЯ: ПРЕДАТЕЛЬСТВО ПЕРВОЙ ДОЧЕРИ».

Я посмотрела на Лиану.

Она уже не плакала.

— Если это правда, — тихо сказала она, — значит, одна из нас действительно предала собственную мать.

Кайрен переплёл свои пальцы с моими.

— Тогда пора узнать, какая из вас помнит это предательство.

И впервые за всё время я испугалась не того, что потеряю его.

Я испугалась того, что, узнав правду, могу потерять саму себя.

Глава 35. Та, которую дракон выбрал сам

— Если это правда, значит, я предала собственную мать.

Слова прозвучали тихо. И всё же древние стены ответили на них глухим эхом, словно замок ждал именно этого признания.

Кайрен сразу оказался рядом.

— Элиана, посмотри на меня.

Она не повернулась.

В зеркале всё ещё отражалась тёмная пустота. А за ней, где-то по ту сторону Первой двери, оставалась женщина, которую Элиана никогда не знала, но чью боль почему-то чувствовала так, будто та принадлежала ей самой.

— Она назвала меня предательницей.

— Она назвала тебя той, кто закрыл дверь, — возразил Кайрен. — Это не одно и то же.

— Ты слышал её. Я приказала запечатать её.

— Я слышал голос женщины, которая двадцать семь лет провела в заточении. Мы не знаем, что именно она помнит. И чего она не может сказать.

— Ты опять пытаешься защитить меня.

— Да.

Теперь Элиана всё-таки посмотрела на него.

Кайрен не отводил взгляда. В его глазах больше не было ни древнего пламени, ни чужой власти. Только он сам — мужчина, который мог бы потребовать от неё доверия, но предпочитал заслужить его.

— Но не от правды, — добавил он. — Если ты действительно закрыла эту дверь, мы узнаем почему. И если ты ошиблась, мы это исправим. Вместе.

Элиана медленно выдохнула.

— А если исправить уже нельзя?

— Тогда я останусь с тобой перед этой дверью столько, сколько потребуется.

Лиана, стоявшая у зеркала, неожиданно взяла сестру за руку.

— Хватит решать, кто из нас виноват, пока мы даже не знаем, что произошло.

В её голосе впервые не было вызова. Только усталость человека, которому слишком долго предлагали выбирать между собственной жизнью и жизнью другого.

— Я тоже хочу знать правду, — сказала она. — Но я больше не позволю мёртвому королю решать, кто из нас заслуживает будущего.

Серебряный знак на её запястье вспыхнул.

Затем вспыхнул знак Элианы.

И чёрная метка Кайрена ответила им обоим.

Зеркало треснуло.

Не разбилось — раскрылось, как поверхность воды, которую раздвинули невидимые руки.

За ним стояла Аурелия.

Она выглядела не призраком, а женщиной из плоти и крови. Бледной, измождённой, с длинными волосами, в которых серебро перемешалось с золотом. На её запястьях темнели следы семи цепей.

И глаза у неё были Элианины.

— Вы пришли, — прошептала Аурелия.

Элиана шагнула к зеркалу.

— Ты сказала, что я предала тебя.

Аурелия закрыла глаза.

— Потому что ты закрыла дверь.

— Зачем?

— Чтобы спасти его.

Её взгляд переместился на Кайрена.

Тот замер.

— Меня?

— Первого короля нельзя было убить обычным оружием. Его сердце уже находилось в тебе. Пока он сохранял власть над твоей памятью, любой, кто пытался разрушить его, лишь приближал его возвращение. Ты был создан как сосуд, но не согласился стать его продолжением.

— Я отказался от него, — сказал Кайрен.

— В этой жизни — да. Но прежде ты уже пытался.

Аурелия протянула руку. Между её пальцами возникло золотистое сияние, и воздух наполнился тихим звоном.

— Ты был на пороге смерти. Король возвращался через твою кровь. Элиана могла уничтожить тебя вместе с ним. Или закрыть Первую дверь, отделив его сердце от мира.

— И она выбрала дверь, — медленно произнесла Лиана.

— Она выбрала жизнь, — ответила Аурелия. — Твою, Кайрен. И жизнь всех, кто оказался бы под властью короля.

Элиана почувствовала, как холодеют пальцы.

— Но ты осталась за дверью.

— Я была последней, кто удерживал печать изнутри. Если бы я вышла, король вернулся бы. Поэтому я попросила тебя запечатать меня.

— Ты сама попросила?

— Да.

Аурелия улыбнулась, и в этой улыбке было столько боли, что Элиана едва выдержала её взгляд.

— Но древние законы не знали слова «жертва». Они знали только предательство. Поэтому в летописях осталось, что первая дочь предала свою мать. А моё согласие исчезло.

— Значит, ты позволила им назвать меня виновной?

— Я позволила миру забыть правду, чтобы он не попытался повторить твой выбор. Если бы кто-нибудь узнал, что дверь можно закрыть только решением наследницы первой крови, они снова заставили бы тебя выбирать, кого спасти.

— А Лиана?

Аурелия повернулась к младшей дочери.

И впервые за всё время её лицо изменилось.

— Лиана не должна была заплатить за твоё решение. Но после закрытия двери король использовал её имя, чтобы сохранить право на наследника. Её жизнь превратили в условие древнего договора. Её возраст остановили. Её будущее обещали другому человеку, не спросив её саму.

Кайрен стиснул челюсти.

— И я был частью этого договора.

— Ты был его последним орудием. Но ты не исполнил предназначение короля. Ты выбрал сам.

Он посмотрел на Элиану.

— Не сразу.

— Но выбрал, — сказала она.

И протянула ему руку.

Он принял её ладонь, осторожно, будто даже теперь боялся причинить ей боль.

Аурелия смотрела на них, и в её глазах блестели слёзы.

— Осталось последнее, — сказала она. — Дверь нельзя открыть силой. Её открывает та, кто закрыла её. Но цена…

— Нет, — перебила Элиана.

Аурелия замолчала.

— Никаких новых жертв. Ни моей жизни, ни жизни Лианы, ни Кайрена. Я не стану освобождать тебя, убивая кого-то другого.

— Тогда печать останется…

— Нет, — повторила Элиана, уже увереннее. — Ты сказала, что древние законы не знали слова «жертва». Значит, они знали только цену. Но цена может быть изменена.

Селеста, до этого молча изучавшая знаки на каменном полу, подняла голову.

— Семь печатей держатся не на крови. Они держатся на согласии, которое однажды было записано как приказ.

— Ты можешь изменить запись? — спросил Астерион.

— Не одна. Но нас теперь достаточно.

Он подошёл к сестре Элианы. Между ними по-прежнему оставалось расстояние — не в шагах, а в годах недоверия и невысказанных слов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не буду просить тебя довериться мне, — сказал он. — Просто скажи, что нужно сделать.

Селеста долго смотрела на него.

— Не пытайся стать героем, Астерион. В этот раз нам нужен человек, который умеет держать слово.

— Тогда я начну с этого.

Он снял с пальца императорское кольцо и положил его на камень.

— Я отказываюсь от права повелевать семью, кровью и чужой волей. Если трон требует этого, он не будет моим.

Кольцо раскололось.

В глубине замка что-то загрохотало. Семь далёких огней вспыхнули один за другим.

Аурелия прижала ладонь к зеркалу.

— Теперь, Элиана. Назови не то, что ты должна сделать. Назови то, что выбираешь.

Элиана посмотрела на мать.

Она не знала её колыбельных. Не помнила её рук. Не могла вернуть двадцать семь лет, украденных у обеих.

Но могла хотя бы не позволить древней магии украсть у них ещё один день.

— Я выбираю открыть дверь, — произнесла она. — Не потому, что обязана. Не потому, что кто-то назначил меня наследницей. Я открываю её, потому что моя мать имеет право выйти из заточения. И потому, что никто больше не будет платить за чужую власть своей жизнью.

Знак на её запястье вспыхнул белым светом.

Лиана положила свою ладонь рядом.

— Я выбираю жить. Не вместо сестры. Не за её счёт. И не по договору, который заключили до моего рождения.

Селеста коснулась третьего знака.

— Я выбираю правду, даже если она лишит меня имени, положения и защиты семьи.

Астерион положил ладонь на камень рядом с ней.

— Я выбираю отвечать за свои поступки, не требуя за это прощения.

Наконец Кайрен шагнул вперёд.

— А я выбираю быть собой. Не сосудом короля. Не оружием императора. Не обещанием, данным за меня. И не судьбой, которую кто-то написал до моего рождения.

Он повернулся к Элиане.

— И я выбираю тебя. Но не как право. Не как клятву, которую ты не сможешь нарушить. Я выбираю тебя, потому что люблю тебя. И если однажды ты решишь уйти, я не стану удерживать тебя магией.

Элиана почувствовала, как по щекам скользнули слёзы.

— А если я останусь?

— Тогда я буду благодарен каждому дню, который ты выберешь провести рядом со мной.

Она шагнула к нему и поцеловала его.

Не для того, чтобы запечатать договор. Не для того, чтобы доказать королю, императору или всему миру, что их чувства сильнее древнего проклятия.

Она поцеловала его потому, что хотела.

Кайрен ответил ей с той сдержанной страстью, за которой слишком долго скрывал страх потерять её. Его ладонь легла ей на щёку, и он на мгновение отстранился, оставляя ей возможность передумать.

Элиана сама притянула его обратно.

И в этот миг семь печатей разомкнулись.

Первая дверь распахнулась.

Свет хлынул в зал, ослепляя и согревая. Зеркало исчезло, камень под ногами задрожал, а из открывшегося прохода вышла Аурелия.

Она сделала один шаг.

Потом второй.

И рухнула бы, если бы Элиана не бросилась к ней.

Мать и дочь обнялись.

В первое мгновение Аурелия оставалась неподвижной, словно не верила, что прикосновение настоящее. Потом её руки сомкнулись на спине Элианы.

— Прости меня, — прошептала она.

— За что?

— За то, что тебе пришлось жить с чужой виной. За то, что я не смогла быть рядом.

Элиана прижалась лбом к её плечу.

— Мы не вернём потерянные годы.

— Нет.

— Но у нас будут другие.

Аурелия заплакала.

И впервые за двадцать семь лет её слёзы падали не на камень заточения.

***

Когда они вернулись в тронный зал, Дамиан ждал их у разбитого трона.

Император постарел за одну ночь. Или, возможно, просто перестал прятаться за властью.

Он увидел Аурелию — и побледнел.

— Ты освободила её.

— Мы освободили её, — ответила Элиана. — И теперь ты расскажешь всем, что сделал.

Дамиан перевёл взгляд на Кайрена.

— Ты не понимаешь, что произошло. Пока Первый король существовал, империя держалась на его воле. Без печатей…

— Без печатей люди смогут сами выбирать, кому подчиняться, — сказал Астерион. — Это и есть то, чего ты боялся.

— Я защищал империю!

— Ты защищал власть, — возразила Селеста. — И ради неё заставлял людей жить чужими жизнями.

Дамиан посмотрел на сына, словно всё ещё ожидал, что тот отступит.

Но Астерион не двинулся.

— Я не стану казнить тебя из мести, — сказал он. — Но ты ответишь перед Советом семи домов за заточение Аурелии, подделку наследственных записей, незаконные магические договоры и попытку лишить Элиану права на её имя.

— Ты отдашь им собственного отца?

— Я отдам им человека, который совершил эти преступления. Кем он мне приходится — не отменяет его вины.

Стража подошла к императору.

На этот раз он не приказал им остановиться.

Когда Дамиана увели, Аурелия тихо сказала:

— Первый король не исчез полностью. Его память была связана с семью печатями.

Кайрен посмотрел на свою руку. Чёрная метка больше не походила на цепь или корону. Она стала тонкой серебряной линией, похожей на шрам.

— Он мёртв, — сказал Кайрен. — Его власть закончилась, когда я отказался быть им.

— Да, — подтвердила Аурелия. — Осталась только история. А историю можно рассказать правдиво.

Впервые за долгое время этого оказалось достаточно.

***

Развод оформили через три дня.

Не тайно, не по приказу императора и не как условие нового союза.

Элиана сама подписала документ о расторжении брака с Астерионом Драгором. Он подписал его следом, без попытки изменить условия и без просьбы оставить ему хоть какое-то право на её будущее.

— Я не буду говорить, что не любил тебя, — сказал он, когда они остались наедине. — Но я слишком долго путал любовь с правом решать за тебя.

— Ты не обязан становиться другим человеком за одну ночь, Астерион.

— Знаю. Поэтому не прошу тебя поверить моим словам.

Он протянул ей документ.

— Я просто хотел, чтобы ты получила то, за чем пришла.

Элиана взяла бумаги.

— Надеюсь, однажды ты тоже получишь то, чего действительно хочешь.

Он улыбнулся — впервые без горечи.

— Возможно, я уже начал понимать, что это такое.

У дверей его ждала Селеста.

Она не взяла его под руку. Не пообещала простить. Но и не ушла, когда он подошёл.

Иногда начало было честнее любого обещания.

Лиана получила собственное имя в реестре наследников и право распоряжаться своей жизнью. Её магия постепенно возвращала ей годы, которые у неё отняли. Она решила покинуть двор на некоторое время и увидеть мир, прежде чем выбирать, где хочет жить.

— Я не собираюсь всю жизнь быть твоей потерянной сестрой, — сказала она Элиане.

— И не должна.

— Но если однажды захочу приехать к тебе, ты меня примешь?

Элиана обняла её.

— Всегда.

На этот раз ни одна из них не стояла в тени другой.

***

Вечером Элиана вышла на балкон восточной башни.

Над столицей зажигались огни. Внизу люди уже обсуждали конец императорской власти, освобождение королевы и наследницу, которая отказалась от трона, если тот потребует чужой крови.

Кайрен нашёл её у перил.

— Ты сбежала с собственного праздника.

— Я наследница. Мне полагается иногда нарушать правила.

— Особенно теперь, когда правила больше не умеют тебя удерживать.

Он встал рядом.

Некоторое время они молчали. Между ними больше не было ни договора, ни чужого голоса в памяти, ни обязательства, которое заставляло бы их оставаться вместе.

И именно поэтому Элиана вдруг испугалась.

— Кайрен?

— Да?

— Что теперь будет с нами?

Он повернулся к ней.

— Я не знаю.

Она удивлённо подняла брови.

— Это не очень романтичный ответ.

— Зато честный. Я не хочу обещать тебе вечность только потому, что раньше кто-то вписал наши имена в древний договор. Я хочу прожить с тобой сегодняшний день. А завтра спросить, хочешь ли ты провести со мной следующий.

Элиана смотрела на него, чувствуя, как внутри распускается что-то тёплое и непривычно спокойное.

— А если я скажу, что хочу?

— Тогда я поцелую тебя.

— И всё?

— Для начала.

Она рассмеялась — легко, почти удивлённо, словно заново училась этому звуку.

— Тогда я хочу.

Кайрен не сразу прикоснулся к ней. Сначала посмотрел в глаза, давая ей время передумать. Но Элиана сама сократила расстояние между ними и обвила руками его шею.

Поцелуй оказался совсем не похож на те, которыми они обменивались в подземельях, среди опасности и тайн. В нём не было отчаяния. Не было страха, что следующий миг отнимет у них всё.

Была страсть — глубокая, живая, наконец освобождённая от необходимости что-то доказывать.

Когда они отстранились, Кайрен коснулся лбом её лба.

— Я люблю тебя, Элиана Вейр.

Она улыбнулась.

— А я люблю тебя, Кайрен Аурелиан.

Его имя больше не принадлежало мёртвому королю.

Её имя больше не было проклятием.

Их чувства больше не были нарушением древнего закона.

Они принадлежали только им двоим.

Внизу ударил колокол. Не тревожный, не траурный — праздничный. Над дворцом вспыхнуло северное сияние, и драконы, давно не появлявшиеся над столицей, поднялись в ночное небо.

Кайрен протянул Элиане руку.

— Пойдём?

Она вложила в неё свою ладонь.

— Куда?

— Куда захочешь.

Элиана посмотрела на город, на звёзды, на мужчину, которого однажды уже потеряла в другой жизни и теперь встретила снова.

— Домой, — ответила она.

И впервые это слово не означало дворец, титул или место, назначенное ей при рождении.

Домом был выбор.

Домом была свобода.

Домом был человек, который держал её руку не потому, что имел на неё право, а потому, что она сама решила не отпускать его.

Они ушли с балкона вместе.

А за их спинами закрылась последняя дверь — не запечатанная магией, не скованная цепями, а просто оставленная в прошлом.

И на этот раз никто не остался по другую сторону.

Конец первой истории!

Конец