Бывший. Уволь меня утром или Как меня ебали

Глава 1. Человек, которого я не ждала

Друзья, открываю для себя новое направление.

«Бывший. Уволь меня утром»

— мой первый современный роман с бывшими, сильными характерами, рабочим противостоянием, тайной прошлого и взрослым притяжением.

И сразу важное:

эта книга будет бесплатной полностью.

Мне хочется, чтобы она стала точкой знакомства с новым направлением моих историй.

Если Ева и Максим вас зацепят, добавляйте книгу в библиотеку — так вы не потеряете продолжение.

И обязательно рассказывайте в комментариях, на чьей вы стороне и кому сейчас доверяете. В этой истории первое впечатление может оказаться очень опасной вещью.

Приятного чтения!

Алекс Скай

____________________________________

— Ева Андреевна, вас спрашивает мужчина, который утверждает, что имеет право испортить вам вечер.

Я оторвалась от экрана телефона и посмотрела на администратора так внимательно, что девушка тут же перестала улыбаться. За последние четыре года на мероприятиях «Вертикали» меня спрашивали самые разные люди: аудиторы, подрядчики, журналисты, разгневанные собственники помещений и однажды даже бывший заместитель директора, которого я собственноручно вывела на махинациях с тендерами. Но никто из них прежде не представлялся настолько самоуверенно.

— Именно так и сказал?

— Почти. Сказал: «Передайте Еве Мироновой, что у неё есть пять минут, прежде чем я найду её сам». Я решила немного смягчить.

— Спасибо. В вашей версии хотя бы меньше похоже на угрозу.

Девушка виновато улыбнулась и указала взглядом в сторону панорамных окон. Мне понадобилась всего секунда, чтобы понять, кого она имеет в виду. Мужчина стоял на другом конце зала, разговаривая с председателем совета директоров «Вертикали». Я видела его в профиль, однако этого оказалось достаточно. Некоторые лица забываются через неделю, другие через год, а бывают люди, которых память хранит с неприятной точностью, будто заранее знает, что однажды придётся предъявить тебе доказательство собственного бессилия. Максим Орлов почти не изменился. И это почему-то разозлило меня сильнее всего.

За семь лет я успела сменить три квартиры, две должности, научилась спокойно входить в комнаты, где половина присутствующих предпочла бы меня не видеть, и перестала проверять телефон после полуночи в надежде получить сообщение, которого никогда не будет. Мне казалось вполне справедливым, что жизнь должна была как-нибудь отразиться и на нём. Она отразилась. Просто не так, как мне хотелось. Он стал старше, увереннее, жёстче. Исчезла та лёгкость, с которой двадцатидевятилетний Максим когда-то мог опоздать на деловую встречу, потому что решил свернуть с дороги и показать мне закат над рекой. Теперь даже со спины в нём чувствовался человек, который привык приходить туда, где решения уже ждут только его подписи.

Седины я не заметила. Жаль. Хотя небольшая лысина тоже могла бы стать неплохой компенсацией.

— Ева Андреевна? — тихо напомнила о себе администратор.

— Передайте ему, что если человек хочет со мной поговорить, он прекрасно знает, как подойти самостоятельно.

Девушка посмотрела в сторону Максима, потом снова на меня.

— Думаю, он именно это и собирается сделать.

— Тогда зачем нам лишать его удовольствия?

Она поспешила отойти, а я опустила взгляд на телефон, хотя не видела ни одного слова на экране. Вечер, который руководство «Вертикали» называло закрытой встречей партнёров, проходил на тридцать четвёртом этаже недавно законченного бизнес-центра. Ещё утром здесь проверяли свет, звук и последние детали оформления, а теперь вдоль окон стояли небольшие группы людей, от которых зависели контракты на такие суммы, что произносить их вслух было почти неприлично. Компания собиралась объявить о нескольких крупных проектах, и моё присутствие здесь было исключительно рабочей необходимостью.

До появления Максима вечер меня вполне устраивал. Я успела поговорить с двумя руководителями направлений, получила подтверждение на встречу с финансовым директором в понедельник и обнаружила одного человека, который слишком нервничал при упоминании нового тендера. Последнее было особенно интересно. Теперь же мысли почему-то возвращались к мужчине у окна. Я заставила себя снова посмотреть в его сторону. Максим уже не разговаривал с председателем совета. Он смотрел на меня. Расстояние между нами составляло метров двадцать, вокруг двигались люди, звучали голоса, кто-то смеялся совсем рядом, однако я почувствовала тот момент, когда он узнал меня, почти физически. Не потому, что увидела потрясение. Как раз наоборот. На его лице ничего не изменилось.

Максим просто замолчал. Человек напротив него продолжал что-то говорить, а он перестал слушать. Наши взгляды встретились. Мне пришлось напомнить себе, что мне тридцать два года, я руководитель внутреннего контроля крупного холдинга и в моих должностных обязанностях нигде не указано бегство через служебный выход при виде бывшего жениха. Поэтому я осталась на месте. Максим коротко извинился перед собеседником и направился ко мне. Вот теперь мне стало действительно любопытно. За семь лет он ни разу мне не написал. Я тоже. Он не поздравлял меня с днём рождения, хотя когда-то помнил даже дату моего первого собеседования. Я не интересовалась его жизнью, по крайней мере официально. Несколько раз его фамилия попадалась мне в деловых новостях, однажды я видела фотографию с какого-то форума и сразу закрыла страницу, убедив себя, что сделала это исключительно из-за скучной статьи.

Мы весьма последовательно изображали двух людей, которые прекрасно существуют друг без друга. И теперь один из нас шёл через весь зал, явно намереваясь это обсудить. Максим остановился в шаге от меня. Я успела заметить тёмный костюм без лишней демонстративности, часы, которые он когда-то терпеть не мог носить, и знакомую привычку держать левую руку в кармане, когда не хотел показывать раздражение. Последнее меня неожиданно успокоило. Значит, не только мне было не всё равно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ева.

Единственное слово, произнесённое его голосом, оказалось куда неприятнее, чем должно было. Когда-то моё имя у него звучало по-разному. Мягко — когда мы оставались вдвоём. Насмешливо — когда я спорила с ним до последнего. Тихо — в те редкие моменты, которые я семь лет старательно не вспоминала. Сейчас он произнёс его нейтрально. Почти безлично.

— Максим.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем позволяла случайная встреча старых знакомых.

— Значит, администратор всё-таки тебя нашла.

— Она сказала, что меня ищет мужчина с весьма завышенным представлением о собственной значимости.

— Передала почти дословно.

— Я бы на твоём месте задумалась.

— Я задумался. Примерно на три секунды.

Раньше после такой фразы я бы улыбнулась. Сейчас позволила себе лишь слегка поднять брови.

— И к какому выводу пришёл?

— Что это точно ты.

— Семь лет, Орлов, а чувство юмора всё ещё нуждается в финансировании.

— Рад, что хоть что-то показалось тебе знакомым.

Первый удар оказался нанесён почти небрежно. Я могла ответить тем же. У меня даже нашлось несколько подходящих фраз, каждая достаточно точная, чтобы напомнить ему, что не только он имеет право хранить старые обиды. Но именно этого Максим и ждал. Я знала этот взгляд. Он хотел увидеть, что попал. Поэтому я улыбнулась и повернула экран телефона к себе.

— Если ты проделал весь путь через зал только ради воспоминаний, придётся разочаровать. У меня через десять минут рабочий разговор.

— Всё такая же занятая?

— Теперь мне хотя бы за это платят.

Максим тихо усмехнулся, однако во взгляде мелькнуло что-то, что я не успела разобрать.

— Ты работаешь здесь?

Вопрос прозвучал настолько буднично, что я сначала не придала ему значения.

— В «Вертикали».

— Давно?

— Достаточно.

Он чуть повернул голову, словно соотносил услышанное с чем-то известным только ему.

— Странно.

— Что именно?

— Я думал, ты выберешь другое направление.

— Ты много думал о том, что я выберу после тебя?

Вот теперь я всё-таки сказала лишнее. Поняла это сразу. Максим тоже. Между нами возникла пауза, и впервые за весь разговор на его лице появилась настоящая реакция. Не улыбка, не раздражение, а то короткое изменение, которое слишком легко заметить, если когда-то знал человека близко.

— После меня? — переспросил он.

— После университета, — спокойно исправилась я. — Не приписывай себе лишнего.

— Конечно.

Он не поверил. Это было почти оскорбительно.

— А ты? — спросила я. — Всё ещё покупаешь компании, которые считают себя достаточно большими, чтобы их нельзя было купить?

— Иногда они сами просят.

— Наверное, очень унизительно.

— Для них?

— Для тебя. Никакого сопротивления.

На этот раз Максим улыбнулся по-настоящему, и я с раздражением обнаружила, что помню эту улыбку куда лучше, чем следовало. Она никогда не была особенно широкой. Максим вообще редко смеялся так, чтобы привлекать внимание окружающих. Но стоило ему перестать контролировать выражение лица, как появлялось нечто от того мужчины, которого я знала раньше. Того, с кем однажды спорила до трёх утра о том, где мы будем жить после свадьбы. Того, кто обещал, что в нашем доме обязательно будет огромная кухня, хотя сам не умел приготовить ничего сложнее завтрака.

Я отвела взгляд первой. Это ничего не значило. Просто заметила знакомое лицо. Люди узнают старые вещи, даже если давно ими не пользуются.

— Миронова!

Голос Дмитрия Карелина пришёлся почти кстати. Он подошёл к нам со стороны сцены, на ходу застёгивая пиджак. Дмитрий руководил безопасностью «Вертикали» и обладал редким талантом появляться именно тогда, когда ситуация становилась достаточно интересной, чтобы её не следовало видеть посторонним.

— Я тебя везде ищу, — сказал он. — Петров наконец приехал. Если хочешь поймать его сегодня, у тебя минут пятнадцать, потом он опять исчезнет.

— Спасибо. Сейчас подойду.

Дмитрий перевёл взгляд на Максима. Они оценили друг друга с той сдержанной внимательностью, которая у мужчин часто заменяет пять минут ненужной беседы.

— Дмитрий Карелин, — представился он первым.

— Максим Орлов.

Рука Дмитрия на мгновение замерла. Едва заметно. Значит, фамилию он знал.

— Orlov Capital?

— Именно.

— Тогда понятно, почему половина совета сегодня выглядит так, будто ждёт экзамена.

Максим посмотрел на него без особого интереса.

— Обычно нервничают те, кому есть что скрывать.

— В таком случае вам с Евой будет о чём поговорить. Она зарабатывает тем, что портит таким людям настроение.

— Я помню, — ответил Максим.

Дмитрий повернулся ко мне.

— Вы знакомы?

Я успела увидеть, как Максим собирается ответить, и опередила его:

— Очень давно пересекались.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Пересекались?

— Максим, не все знакомства требуют отдельной презентации.

— Некоторые заслуживают хотя бы корректной формулировки.

Дмитрий посмотрел сначала на него, потом на меня. Человек он был наблюдательный, поэтому через несколько секунд наверняка понял, что оказался внутри разговора, начавшегося задолго до его появления.

— Пожалуй, пойду проверю, не сбежал ли Петров, — сказал он. — Ева, я буду возле переговорной.

— Сейчас приду.

Дмитрий коснулся моей руки чуть выше локтя — совершенно привычный жест, которым он иногда сопровождал короткие деловые разговоры, — и ушёл. Максим проследил за ним взглядом. Я заметила. Разумеется, заметила.

— Хороший коллега? — спросил он.

— Очень.

— Вы давно работаете вместе?

Я посмотрела на него с откровенным интересом.

— Ты сейчас проводишь собеседование?

— Поддерживаю разговор.

— Семь лет молчания, а потом внезапно возникла необходимость узнать стаж моего коллеги. Невероятный прогресс в коммуникации.

— У тебя всё ещё дурная привычка отвечать на вопрос вопросом.

— А у тебя — задавать те, которые тебя не касаются.

Он снова посмотрел в ту сторону, куда ушёл Дмитрий.

— Значит, не касается.

— Совершенно.

Ответ прозвучал быстрее, чем следовало. Максим вернул взгляд ко мне. Я почти слышала его невысказанное: «Тогда почему так торопишься это доказать?» К счастью, произносить он ничего не стал.

— Ты действительно здесь работаешь? — снова спросил он.

— Ты уже задавал этот вопрос.

— Я надеялся, что мне послышалось.

— Почему?

— Потому что это неожиданно.

— Придётся пережить.

— Какая должность?

— Максим.

— Что?

— Ты же понимаешь, насколько странно выглядит этот разговор?

— Я семь лет тебя не видел. Мне разрешено задать пару вопросов.

— Тебе никто ничего не запрещает. Я просто не обязана отвечать.

— Когда-то тебя это не останавливало.

Вот теперь старое всё-таки вошло в разговор. Не воспоминанием, не намёком, а совершенно открыто. Я посмотрела ему в глаза.

— Когда-то многое было иначе.

Максим перестал улыбаться.

— Это точно.

Я могла уйти. Более того, именно это было бы разумно. Дмитрий действительно ждал, встреча с Петровым имела значение, и у меня не существовало ни одной профессиональной причины продолжать разговор с человеком, который однажды занимал слишком большое место в моей жизни. Но семь лет — очень большой срок для вопросов, которые никто не задал. И очень короткий для ответов, которые всё ещё способны ранить.

— Ты знал, что я буду здесь? — спросила я.

— Нет.

— Тогда зачем вообще пришёл?

— Меня пригласили.

— На закрытый вечер компании, к которой ты не имеешь отношения?

Он едва заметно прищурился.

— Откуда такая уверенность, что не имею?

Фраза насторожила меня, хотя причина оставалась непонятной.

— Если бы Orlov Capital вошёл в проект «Вертикали», я бы знала.

— Ты переоцениваешь прозрачность крупных компаний.

— А ты недооцениваешь мою работу.

— Я пока даже не знаю, в чём она заключается.

— И это, представь себе, не мешает мне спать.

Максим задержал взгляд на моём лице. Слишком долго. Я почти сразу пожалела о последних словах. Не потому, что в них было что-то особенное, а потому, что память услужливо подбросила совсем другое значение. Слово «спать» рядом с Максимом вообще не относилось к нейтральной лексике. Когда-то. Очень давно.

Я первой нарушила паузу:

— Мне действительно нужно идти.

— Разумеется.

Он отступил в сторону, освобождая дорогу. Это было так просто, что меня почти разочаровало. Глупая реакция. Я сделала два шага.

— Ева.

Остановилась, но не обернулась сразу.

— Что?

— Ты счастлива?

Вопрос ударил точнее любой колкости. Я всё-таки повернулась. Максим стоял там же, и теперь в его лице не было насмешки. Именно это делало вопрос опасным.

— Это новая версия светской беседы? Тогда зачем спрашиваешь?

— Хочу знать.

— Семь лет не хотел.

Его челюсть чуть напряглась.

— Ты уверена?

Теперь уже мне пришлось молчать. Несколько секунд назад я могла уйти победительницей нашего бессмысленного разговора. Теперь он каким-то образом снова заставил меня защищаться, хотя я даже не понимала, от чего именно.

— У меня хорошая жизнь, — сказала я.

Это была правда. У меня действительно была хорошая жизнь. Работа, которую я выбрала сама. Квартира, купленная без чьей-либо помощи. Люди, которым я доверяла. Возможность в пятницу вечером решить, что проведу выходные в другом городе, и никому ничего не объяснять. Я давно перестала считать одиночество недостатком только потому, что окружающие периодически пытались подобрать ему более трагичное название.

— Я не спросил, хорошая ли у тебя жизнь.

— Максим, ты потерял право задавать мне подобные вопросы.

— Когда?

Я не поверила собственным ушам.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Может быть, в тот момент, когда мы перестали быть частью жизни друг друга?

— Это произошло не само.

Вот она. Та самая дверь, которую мы до этого обходили. Я почувствовала, как привычное спокойствие начинает трескаться где-то внутри, хотя внешне постаралась не показать ничего.

— Не здесь.

— А где, Ева?

— Нигде.

— Удобно.

— Что именно?

— Семь лет назад ты тоже решила, что разговаривать необязательно.

В его голосе не было повышенных нот, но именно спокойствие Максима всегда означало, что он зол сильнее обычного. Я посмотрела вокруг. Никто не стоял достаточно близко, чтобы слышать нас, однако разговаривать о прошлом посреди корпоративного вечера всё равно казалось безумием.

— Ты сейчас собираешься предъявить мне счёт? Тогда к чему это?

— К тому, что ты изображаешь нашу встречу случайным разговором двух знакомых.

— А что я должна изображать?

— Ничего.

— Отлично. Тогда мы наконец согласны.

Я развернулась. На этот раз Максим не окликнул. Я дошла до переговорной, возле которой действительно ждал Дмитрий, и только там позволила себе выдохнуть медленнее. Он посмотрел на меня чуть внимательнее обычного.

— Всё нормально?

— Почему должно быть иначе?

— Потому что ты прошла мимо Петрова.

Я обернулась. Метрах в десяти от нас стоял мужчина, ради разговора с которым я собиралась охотиться весь вечер. Я действительно его не заметила.

— Бывает, — ответила я.

— С тобой редко.

— Решил воспользоваться историческим моментом?

— Пока пытаюсь понять его причины.

— Не пытайся.

Дмитрий слегка усмехнулся.

— Уже понял.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Вот и продолжай.

Он кивнул в сторону зала.

— Орлов?

Мне стоило ожидать вопроса.

— Что Орлов?

— Насколько давно вы «пересекались»?

Я посмотрела на Дмитрия.

— Ты подслушивал?

— Для этого не требовалось. Вы разговаривали как люди, которые одновременно хотят ударить друг друга и остаться вдвоём.

— Богатое воображение.

— Работа такая.

— Твоя работа — безопасность.

— Именно поэтому меня настораживают мужчины, после разговора с которыми руководитель внутреннего контроля перестаёт замечать цель собственной встречи.

Я сложила руки на груди.

— Мы были знакомы.

— Это я уже слышал.

— Близко знакомы.

Дмитрий ждал продолжения. Я не собиралась его предоставлять.

Через несколько секунд он всё же спросил:

— Насколько близко?

— Настолько, что тебе лучше перестать задавать вопросы.

— Теперь мне стало ещё интереснее.

— Придётся жить с этим.

Он посмотрел поверх моего плеча, и выражение его лица немного изменилось. Мне даже не понадобилось оборачиваться.

— Он идёт сюда? — спросила я.

— Уже нет.

Я всё-таки посмотрела. Максим стоял возле председателя совета, однако снова смотрел в нашу сторону. На этот раз я не отвела глаза.

Дмитрий тихо произнёс:

— Кажется, я начинаю понимать.

— Не начинай.

— Хорошо. Но если он тот самый бывший, о котором ты никогда не рассказываешь…

— Дмитрий.

— Замолчал.

Он действительно замолчал, чем в очередной раз доказал, почему мы нормально работали вместе. Я поймала Петрова через несколько минут и заставила себя сосредоточиться на разговоре. Поначалу это даже получилось. Мы обсуждали подрядчика, выигравшего сразу несколько конкурсов за последние полгода. Цены выглядели разумными, документы проходили формальные проверки, но одна деталь всё равно не давала мне покоя: несколько конкурирующих компаний подавали заявки с одинаковыми техническими ошибками, словно документы готовил один человек. Петров отвечал осторожно. Слишком осторожно. Я задавала вопросы, он уходил от конкретики, я возвращала разговор назад. Это была привычная территория, где эмоциям не находилось места. Здесь люди либо знали факты, либо пытались их скрыть, а я умела различать одно от другого.

Почти двадцать минут мне удавалось не думать о Максиме.

Потом Петров сказал:

— Если честно, не уверен, что после сегодняшнего вечера этот вопрос вообще останется в вашей компетенции.

Я насторожилась.

— Что это значит?

Он тут же отвёл взгляд.

— Ничего.

— Вы только что сказали вполне определённую вещь.

— Возможно, неправильно выразился.

— Тогда выразитесь правильно.

Петров явно пожалел, что вообще открыл рот.

— Ева Андреевна, я не располагаю официальной информацией.

— А неофициальной?

Он посмотрел в сторону руководства. Я проследила за его взглядом. Максим разговаривал сразу с тремя членами совета. Слишком непринуждённо для случайного гостя. Внутри поднялось неприятное ощущение, которое я пока не могла подтвердить фактами.

— Что происходит? — спросила я.

— Лучше спросите у руководства.

— Я спрашиваю вас.

— Тогда ответ тот же: я ничего не знаю.

Он слишком быстро попрощался и ушёл. Дмитрий, стоявший неподалёку, приблизился.

— Получила что-нибудь?

— Кроме раздражения?

— Оно у тебя сегодня в избытке.

— Петров знает о каких-то изменениях.

— Каких?

— Не сказал.

Я снова посмотрела на Максима.

— Но почему-то мне кажется, наш старый знакомый имеет к ним отношение.

— Ваш старый знакомый, — поправил Дмитрий.

— Не придирайся.

— Даже не думал.

К нам подошла помощница председателя и попросила Дмитрия на несколько минут вернуться к сцене. Я осталась одна. Нужно было найти финансового директора. Нужно было выяснить, что имел в виду Петров. Нужно было задать председателю совета несколько вопросов. Вместо всего этого я пошла к выходу на открытую террасу. Не потому, что собиралась сбежать. Мне просто требовалось несколько минут без чужих голосов. Стеклянная дверь закрылась за спиной, отсекая шум зала. Отсюда город казался почти декоративным: линии дорог внизу, свет в окнах соседних башен, тёмная река дальше между домами. Я подошла к ограждению, положила ладони на холодный металл и заставила мысли вернуться в привычный порядок.

Первое: появление Максима действительно могло быть случайностью. Второе: его разговоры с советом ещё ничего не означали. Инвестиционная группа работала с десятками компаний. Третье: Петров мог говорить вообще о других изменениях. Три разумных пункта. Ни один меня не успокоил.

— Ты всё ещё уходишь, когда разговор становится неудобным.

Голос раздался за спиной. Я закрыла глаза на секунду. Четвёртый пункт: Максим Орлов по-прежнему не умел оставить меня в покое. Я повернулась. Он закрыл дверь и остановился в нескольких шагах.

— А ты всё ещё считаешь, что любое моё действие связано с тобой.

— Ты вышла через минуту после того, как увидела меня возле совета.

— Значит, следил.

— Было сложно не заметить.

— Тогда поздравляю. Наблюдательность сохранилась.

— Как и твоя привычка уходить от ответа.

— У меня нет перед тобой обязательств отвечать.

Максим подошёл ближе, но сохранил достаточное расстояние, чтобы это не выглядело попыткой загнать меня к ограждению.

— Хорошо. Тогда задам простой вопрос.

— Это уже второй простой вопрос за вечер, и первый мне не понравился.

— Почему ты ушла семь лет назад?

Несколько секунд я просто смотрела на него. Вот так. Без подготовки. Без осторожного подхода к теме, которую мы оба столько лет обходили. Внутри меня поднялась старая злость, удивительно свежая для чувства, которое я считала давно пережитым.

— Ты серьёзно спрашиваешь? Спустя семь лет?

— Сегодня появилась возможность.

— Возможность у тебя была всегда.

— Нет, Ева. Возможность была у тебя. Ты знала мой номер.

Я рассмеялась, но весёлого в этом звуке не было.

— Потрясающе. Значит, теперь виновата я ещё и в том, что ты не позвонил?

— Я не говорил о вине.

— Ты вообще много чего не говорил.

Он приблизился ещё на полшага.

— Как и ты.

— Потому что некоторые вещи не требуют объяснений.

— Требуют. Особенно когда человек за три недели до свадьбы сообщает, что свадьбы не будет, а потом исчезает.

Я сжала пальцы на ограждении.

— Даже не начинай.

— Почему?

— Потому что я прекрасно помню тот разговор.

— А я помню, чего в нём не было.

— Чего же?

— Правды.

Это слово заставило меня выпрямиться.

— Осторожнее, Максим.

— С чем?

— С обвинениями.

— Я не обвиняю. Я пытаюсь понять, чем заслужил даже не разговор, а приговор.

— Ты получил достаточно объяснений.

— Я получил четыре предложения.

— Значит, они были исчерпывающими.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, и теперь в его лице не оставалось ни тени прежней насмешки.

— Нет, — произнёс Максим спокойнее. — Не были.

Мне захотелось уйти. На этот раз по-настоящему. Но если бы я сделала это сейчас, повторила бы ровно то, в чём он меня обвинял. И, вероятно, Максим тоже это понимал.

— Ты действительно хочешь обсудить прошлое здесь? — спросила я.

— Мне всё равно где.

— А мне нет.

— Тогда назови место.

— Нет такого места.

— Удобный ответ.

— Правдивый.

— Семь лет назад ты тоже решила, что лучше закончить разговор до того, как я успею задать вопросы.

— Ты мог задать их раньше.

— Когда?

Я открыла рот и остановилась. Слишком многое пришлось бы объяснять. Слишком многое пришлось бы вспомнить. А хуже всего было то, что часть меня до сих пор хотела услышать его версию. Не для примирения. Не для прощения. Просто чтобы наконец понять, действительно ли тот человек, за которого я собиралась выйти замуж, был настолько хорошим актёром. Максим заметил мою паузу.

— Вот именно.

— Не делай вид, что всё было так просто.

— Я не делаю.

— Тогда перестань говорить так, будто однажды проснулся утром, а жестокая Ева Миронова внезапно решила разрушить тебе жизнь.

— Я никогда не говорил, что ты разрушила мне жизнь.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Хорошо.

Почему-то этот ответ оказался неприятнее обвинения. Максим понял.

— Тебя это задело?

— Меня? С какой стати?

— Не знаю. Но задело.

— Ты по-прежнему слишком высокого мнения о своей способности читать людей.

— Только тебя.

— Особенно меня ты никогда не умел читать.

— Возможно.

Неожиданное согласие выбило меня сильнее очередной колкости. Максим посмотрел в сторону города, затем снова на меня.

— Ты изменилась.

— Ты тоже.

— Я не про внешность.

— Я поняла.

— Раньше ты бы уже сказала всё, что думаешь.

— Раньше я считала, что ты заслуживаешь моей честности.

Он медленно кивнул.

— Вот теперь узнаю.

— Радуйся молча.

— Не получится.

Несмотря на себя, я почти улыбнулась. Почти. Максим это заметил, и на секунду между нами исчезло семь лет. Не полностью, конечно. Просто возник тот странный короткий промежуток, когда два человека ещё помнят, как им было легко рядом, несмотря на все доказательства обратного. Я отвернулась к городу.

— Зачем ты на самом деле здесь?

— Я уже отвечал.

— Нет. Ты сказал, что тебя пригласили.

— Так и есть.

— Orlov Capital имеет отношение к «Вертикали»?

Он помолчал.

— Почему спрашиваешь?

— Потому что Петров только что сообщил, что после сегодняшнего вечера некоторые вопросы могут перестать относиться к моей компетенции.

Максим слегка нахмурился.

— Кто такой Петров?

— Значит, не знаешь.

— Это должно меня оправдать?

— Пока ничего тебя не обвиняет.

— Пока?

— Профессиональная привычка.

— Подозревать всех?

— Проверять.

— Меня тоже проверяла?

Вопрос прозвучал спокойно. Я повернулась к нему. Неужели случайно? Или он сознательно вывел нас туда, куда я не хотела идти?

— Когда-то, — ответила я.

— И что обнаружила?

Вот теперь разговор стал действительно опасным.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы принять решение.

Он смотрел на меня так пристально, что впервые за вечер я почти пожалела о своей способности держать лицо.

— То есть ты всё-таки что-то нашла.

— Максим…

— Что именно?

— Мы не будем это обсуждать.

— Почему?

— Потому что семь лет назад всё уже закончилось.

— Для тебя.

— Для нас обоих.

— Не решай за меня.

Я тихо рассмеялась.

— Забавно слышать это именно от тебя.

— Что это значит?

— Ничего.

— Вот это и было твоей любимой фразой в последние недели перед свадьбой.

Я почувствовала, как злость возвращается.

— Не смей.

— Что?

— Делать вид, будто хорошо помнишь только мои ошибки.

— Я прекрасно помню и свои.

— Правда?

— Да.

— Тогда перечисли.

Максим прищурился.

— Хочешь?

Я уже собиралась ответить, когда дверь на террасу открылась. Появилась помощница председателя.

— Максим Николаевич, вас ждёт Виктор Павлович. Через пять минут начинается закрытая часть встречи.

— Сейчас подойду.

Она кивнула мне и вернулась в зал. Я повернулась к Максиму.

— Максим Николаевич?

— Иногда люди используют имя и отчество.

— Закрытая часть встречи?

— Похоже на то.

— В которую пригласили тебя.

— Очевидно.

— И ты всё ещё утверждаешь, что твоё появление здесь ничего не значит?

— Я этого не утверждал.

— Ты специально уходишь от ответа?

— Учусь у лучших.

— Не льсти себе.

Я шагнула к двери, однако Максим не двинулся. Мне пришлось пройти рядом. Слишком близко. Разумеется, в этом не было ничего особенного. Между двумя взрослыми людьми может оставаться меньше полуметра пространства без всякого дополнительного значения. Только моё тело обладало отвратительной памятью. Я слишком хорошо помнила его рост, движение плеч, когда он поворачивался ко мне, привычку чуть наклонять голову, если хотел услышать ответ, который собеседник не собирался давать. Даже спустя семь лет некоторые детали узнавались быстрее, чем хотелось. Я остановилась у двери.

— Кстати, — сказал Максим.

— Что ещё?

— Ты так и не ответила.

— На какой из десятка вопросов?

— Ты счастлива?

Я посмотрела на него через плечо.

— Верно.

На этот раз ответила без паузы.

— Хорошо, — сказал он.

И почему-то именно спокойствие, с которым он это принял, заставило меня добавить:

— А ты?

Максим подошёл ближе. Теперь между нами оставалось совсем немного пространства, однако он не касался меня.

— Ты действительно хочешь знать?

Вопрос звучал тише прежних. Я могла сказать «нет». Это было бы правильно. Безопасно. Взросло.

Вместо этого я ответила:

— Раз уж мы сегодня задаём вопросы, которые нас больше не касаются.

Он некоторое время смотрел мне в глаза.

— Нет.

Всего одно слово. Без жалобы. Без попытки вызвать сочувствие. Я не ожидала честности и потому не сразу нашла ответ.

— Почему?

Максим усмехнулся, но теперь в этой улыбке не было веселья.

— Ты уверена, что хочешь продолжить?

Нет. Именно поэтому я осталась.

— Ты начал.

— Семь лет назад я планировал одну жизнь. Получилась другая.

— Такое бывает.

— С тобой тоже?

— Максим…

— Вот теперь опять уходишь.

— Потому что этот разговор никуда не ведёт.

— А должен?

— Обычно люди разговаривают с какой-то целью.

— Хорошо. Хочешь цель?

Мне не понравилось выражение его лица.

— Говори.

— Перестань делать вид, что тебе всё равно.

Я несколько секунд даже не отвечала.

— Что?

— Ты слышала.

— Твоя самоуверенность за семь лет действительно достигла впечатляющих масштабов.

— Возможно.

— И на основании чего ты решил, что я что-то изображаю?

— Ты не смотрела на меня первые две минуты нашего разговора.

Я невольно нахмурилась.

— Это доказательство?

— Ты слишком крепко держала телефон.

— Максим…

— Когда Карелин коснулся твоей руки, ты первым делом посмотрела на меня.

Я замолчала. Вот это уже было хуже. Потому что он оказался прав.

— А сейчас ты уже третий раз пытаешься закончить разговор и каждый раз остаёшься.

— Может быть, мне просто любопытно наблюдать, насколько далеко ты зайдёшь в собственных фантазиях.

— Вполне возможно.

— Тогда договорились.

— Нет.

— Что опять?

Максим сделал ещё один шаг, но остановился прежде, чем расстояние стало слишком личным.

— Я не знаю, что ты чувствуешь, Ева. И не собираюсь придумывать за тебя.

Это прозвучало неожиданно разумно.

— Отлично.

— Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы видеть, когда ты врёшь.

— Семь лет — большой срок.

— Для некоторых вещей.

— Ты меня больше не знаешь.

— Может быть.

Он произнёс это спокойно, и именно поэтому следующая фраза прозвучала особенно отчётливо:

— Тогда докажи.

Я встретила его взгляд.

— Что именно?

Максим не улыбался.

— Что тебе всё равно.

В зале за стеклянной дверью менялось освещение, люди занимали места перед закрытой частью вечера, кто-то искал меня взглядом. Мне следовало вернуться туда. Через несколько минут у меня наверняка появится работа, возможно, достаточно серьёзная, чтобы занять весь остаток вечера. Вместо этого я стояла напротив мужчины, которого семь лет училась считать частью прошлого.

— Каким образом я должна это доказать? — спросила я.

Максим задержал на мне взгляд.

— Семь лет прошло, Ева. Если между нами действительно ничего не осталось, тебе нечего бояться обычного разговора.

— Я тебя не боюсь.

— Тогда останься после встречи.

— Зачем?

— Поговорим без публики, без Карелина и без возможности сбежать под предлогом работы.

— Ты очень уверен, что мне это нужно.

— Нет.

Он выдержал короткую паузу.

— Я уверен только в том, что ты сейчас откажешься, если тебе не всё равно.

Это была провокация. Очевидная, почти наглая. И Максим прекрасно знал, почему она сработает. Я открыла дверь в зал.

— Во сколько заканчивается ваша закрытая встреча?

В его лице почти ничего не изменилось, но этого «почти» мне хватило.

— В десять.

— В десять пятнадцать в холле.

— Значит, придёшь?

Я уже шагнула внутрь, когда обернулась.

— Не обольщайся, Орлов. Я просто хочу наконец объяснить тебе одну вещь.

— Какую?

— Почему семь лет назад я была абсолютно права.

На этот раз я ушла прежде, чем он успел ответить. Но, направляясь к Дмитрию, уже понимала, что совершила первую ошибку этого вечера. Я согласилась встретиться с Максимом Орловым наедине. И хуже всего было то, что до десяти пятнадцати оставалось меньше двух часов.

Глава 2. До утра мы не враги

В десять двенадцать я стояла у панорамного окна в холле и всерьёз рассматривала возможность нарушить собственное обещание. Не потому, что боялась разговора с Максимом. По крайней мере, именно эту версию я предпочитала считать официальной. Гораздо неприятнее было другое: за прошедшие два часа мне так и не удалось решить, зачем я вообще согласилась остаться. Закрытая часть вечера закончилась неожиданно быстро. О результатах сотрудникам ничего не сообщили, председатель совета исчез вместе с несколькими акционерами, а люди, ещё недавно демонстративно расслабленные, начали разговаривать тише и чаще проверять телефоны. Я успела услышать обрывки фраз о реструктуризации, новых инвестициях и каком-то соглашении, подробности которого обещали объявить утром.

Максим появился в каждой второй такой беседе. Это мне совершенно не нравилось. Я попыталась найти Виктора Павловича, но его помощница сообщила, что до утра он никого не принимает. Финансовый директор тоже куда-то исчез, Петров перестал отвечать на сообщения, а Дмитрий после короткого разговора с одним из членов совета сделался непривычно задумчивым.

— Ты что-то узнал? — спросила я, когда мы встретились возле лифтов.

Он посмотрел на часы.

— А ты не собиралась в десять пятнадцать заниматься более важными вопросами?

— Ты подслушивал на террасе?

— Нет. Просто твой бывший дважды спрашивал у администратора, не ушла ли ты.

— Он мне не бывший.

Дмитрий посмотрел на меня с таким выражением, будто я попыталась убедить его, что солнце вечером не садится, а просто уходит по делам.

— Хорошо, — согласился он. — Мужчина, за которого ты, вероятно, собиралась выйти замуж и с которым теперь разговариваешь так, будто выбираешь между судебным иском и убийственным сарказмом.

— Слово «вероятно» здесь очень полезно.

— Значит, собиралась.

Я раздражённо поправила ремешок сумки.

— Что происходит с компанией?

Дмитрий перестал улыбаться.

— Пока ничего, что я могу подтвердить.

— Но?

— Но меня попросили к девяти утра подготовить полный список действующих пропусков руководящего состава и дать доступ новой группе проверки.

— Какой ещё группе?

— Именно это я и спросил.

— И?

— Ответа не получил.

Я посмотрела в сторону дверей, за которыми оставался зал.

— Orlov Capital?

— Возможно.

— Дмитрий.

— Я серьёзно. Никто ничего не говорит. Но когда инвесторы хотят просто вложить деньги, служба безопасности редко готовит им доступ к внутренней инфраструктуре.

Это подтверждало то, о чём я уже начала догадываться. Максим оказался здесь не ради светского ужина.

— Если завтра выяснится, что совет сменил половину руководства, я даже не удивлюсь, — добавил Дмитрий. — А вот ты, похоже, имеешь возможность получить информацию из первоисточника.

— Даже не думай.

— Я ничего не предлагаю.

— Ты буквально только что предложил использовать личное знакомство.

— Я лишь отметил совпадение обстоятельств.

— Карелин.

— Всё, молчу.

Двери лифта открылись. Дмитрий шагнул внутрь, затем придержал створку.

— Ты едешь?

Я посмотрела на электронные часы над стойкой администратора.

22:14.

Если я сейчас войду в лифт, через минуту окажусь внизу. Можно вызвать машину, вернуться домой, снять серьги, открыть ноутбук и заняться тем, что действительно имеет отношение к моей жизни. А Максим останется здесь. Ровно там, где я успешно держала его семь лет.

— Ева?

— Езжай.

Дмитрий не двинулся.

— Уверена?

— Вполне.

— Тогда завтра в восемь тридцать?

— Буду.

Он посмотрел мне за плечо.

— Кажется, твоя встреча уже пришла.

Я не обернулась.

— Спокойной ночи, Дмитрий.

— Вот теперь точно будет интересно.

— Исчезни.

Он усмехнулся и наконец отпустил кнопку. Двери закрылись. Только после этого я повернулась. Максим шёл ко мне со стороны коридора переговорных. Галстук исчез, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, пиджак он нёс через руку. В таком виде он выглядел меньше похожим на человека, из-за появления которого совет директоров мог внезапно изменить весь завтрашний день, и гораздо больше — на мужчину, которого я когда-то ждала вечером дома. Память выбрала крайне неудачный момент для сотрудничества. Я посмотрела на часы.

— Ты опоздал на сорок секунд.

Максим остановился передо мной.

— Знал, что посчитаешь.

— Я почти ушла.

— Но не ушла.

— Не приписывай себе победу.

— Пока рано.

— Ты даже сейчас умудряешься раздражать.

— Значит, вечер проходит не зря.

Он посмотрел на закрывшийся лифт.

— Карелин уехал?

— А тебе зачем знать?

— Чтобы понять, останемся ли мы наконец без его наблюдения.

— Дмитрий за мной не наблюдает.

Максим едва заметно усмехнулся.

— Конечно.

— Даже не начинай.

— Мы ещё не начали.

Я покачала головой.

— Если весь разговор будет состоять из этого, я действительно уеду.

— Хорошо.

Он неожиданно стал серьёзнее.

— Где хочешь поговорить?

— Здесь.

— В холле?

— А что не так?

— Через пять минут сюда выйдут человек двадцать, половина из которых знает меня, а вторая половина — тебя.

— И?

— Ты сама сказала, что не хочешь публики.

Я посмотрела вокруг. Он был прав. Из дальнего коридора уже доносились голоса.

— Внизу есть ресторан, — предложил Максим.

— Закрыт для мероприятия.

— Тогда бар в соседнем отеле.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь сидеть с тобой в баре.

— Ева, мы взрослые люди. Можно разговаривать и за столом.

— Особенно когда один из взрослых людей семь лет назад отличался удивительным талантом превращать любой спокойный разговор в спор.

— Если память мне не изменяет, второй тоже не молчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, память ещё функционирует.

Несколько человек вышли из коридора. Максим мельком посмотрел в их сторону.

— Здесь точно не получится.

— Тогда перенесём разговор.

— Ещё на семь лет?

Я сдержала ответ. Вот поэтому следовало уехать с Дмитрием.

— Хорошо. Внизу.

— Ресторан?

— Лобби. Двадцать минут.

— Ты ставишь таймер?

— Если понадобится.

— А потом?

— Потом мы расходимся и возвращаемся к нормальной жизни.

— Звучит оптимистично.

— Постарайся хотя бы двадцать минут не портить прогноз.

Мы вошли в лифт вместе. И только когда двери закрылись, я поняла, что это первая настолько тесная комната, в которой мы оказались вдвоём за семь лет. Максим встал у панели. Я — с противоположной стороны. Между нами было достаточно места. Я всё равно чувствовала его присутствие слишком отчётливо. Лифт пошёл вниз.

— Какой этаж? — спросил Максим.

— Первый, если ты не планируешь эффектно вывести нас через подземную парковку.

— Ты всегда столько говоришь, когда нервничаешь?

Я повернула голову.

— Я не нервничаю.

— Значит, просто решила наверстать семь лет молчания.

— Вот теперь я вспоминаю, почему согласилась на расставание так легко.

Он встретил мой взгляд.

— Легко?

Вопрос прозвучал иначе. Насмешка исчезла мгновенно. Я поняла, что снова выбрала не то слово.

— Не цепляйся.

— Я не цепляюсь. Просто уточняю.

— Семантический спор мы тоже могли бы отложить.

— Ты сказала, что рассталась со мной легко.

— Я сказала не это.

— Именно это.

— Я сказала, что сейчас вспоминаю, почему согласилась на расставание легко.

— Ева, это буквально те же слова.

— Ты всегда был отвратительно внимательным, когда мне это было невыгодно.

— А ты всегда раздражалась, когда не могла изменить уже сказанное.

Лифт остановился на двадцать шестом этаже. Двери открылись, и внутрь вошли двое незнакомых мужчин. Мы с Максимом одновременно замолчали. Я смотрела на меняющиеся цифры над дверями и чувствовала, как незавершённая фраза остаётся между нами. Семь лет назад наши споры часто заканчивались так же: появлялся кто-нибудь посторонний, звонил телефон, требовала внимания работа, и мы откладывали главное на потом. Только тогда у нас было уверенное «потом». Теперь его не существовало. На первом этаже Максим пропустил меня вперёд. Лобби бизнес-центра после закрытого мероприятия почти опустело. У дальней стены стояли низкие кресла и несколько столиков, рядом с окнами горели приглушённые светильники. Охрана не обращала на нас внимания.

Я выбрала место возле окна. Максим сел напротив. Не рядом. За это я была ему почти благодарна.

— Двадцать минут, — напомнила я.

Он посмотрел на часы.

— Уже девятнадцать.

— Тогда не трать их.

— Хорошо. Почему ты ушла?

Я ожидала, что он начнёт издалека. Ошиблась.

— Мы уже обсуждали это наверху.

— Нет. Наверху ты сказала, что нашла что-то, чего тебе хватило для решения.

— Этого достаточно.

— Мне — нет.

— Максим, ты не можешь через семь лет потребовать отчёт.

— Не могу.

Я нахмурилась.

— Тогда что мы здесь делаем?

— Я не требую. Я спрашиваю.

— Разница небольшая.

— Для тебя, возможно.

— И что изменится, если я отвечу?

Он опёрся предплечьями на колени.

— Не знаю.

— Замечательная цель разговора.

— А у тебя обязательно должен быть гарантированный результат прежде, чем ты задашь вопрос?

— На работе желательно.

— Мы сейчас не на работе.

Ему было легко говорить это. Я уже не была уверена, что для меня работа и этот разговор действительно можно разделить. Слишком многое в его сегодняшнем присутствии выглядело связанным с «Вертикалью».

— Ты появился на корпоративном вечере моей компании, — напомнила я. — Поэтому утверждение спорное.

— Твоей компании?

— Я там работаю.

— Это не делает её твоей.

— Ты специально придираешься к словам?

— Иногда в них больше правды, чем человек собирался сказать.

Я не отвела глаз.

— Хорошо. Хочешь правду?

— Именно поэтому мы здесь.

— Я ушла, потому что решила, что знаю тебя хуже, чем думала.

Максим не перебил.

— Мне показали факты, — продолжила я. — Достаточно убедительные, чтобы я поняла: если останусь, однажды буду ненавидеть себя за это.

— Какие факты?

— Те, которые касались тебя и моей семьи.

На этот раз пауза была длиннее.

— Твоего отца?

Я внимательно посмотрела на него.

— Ты правда не понимаешь, о чём я?

— Если бы понимал, не спрашивал бы.

— Не изображай.

— Я не изображаю.

— Максим, именно поэтому этот разговор бессмыслен.

Я поднялась. Он не попытался меня остановить.

— Сядь, пожалуйста.

Я осталась стоять. Не из-за просьбы. Из-за самого слова. Максим редко говорил «пожалуйста», когда был зол.

— Ты серьёзно хочешь утверждать, что ничего не знаешь?

— Я хочу понять, какие именно документы ты видела.

Документы. Я не говорила о документах. До этой секунды.

— Почему ты решил, что это были документы?

Он замер едва заметно. Вот теперь я увидела то, что профессионально научилась замечать за годы работы: короткую паузу перед ответом. Не обязательно ложь. Иногда всего лишь момент, когда человек понимает, что сказал больше, чем хотел.

— Потому что ты говоришь «факты», — ответил Максим. — Ты всегда доверяла бумаге больше слухов.

— Семь лет назад ты этого не знал.

— Я знал тебя.

— Нет.

— Мы собирались пожениться.

— Это не одно и то же.

— Для меня было одним.

Я медленно села обратно.

— Что ты получил?

Максим посмотрел мне в глаза.

— Значит, всё-таки документы.

— Я задала вопрос.

Он провёл ладонью по подбородку, словно решал, насколько далеко готов зайти.

— Переписку.

— Какую?

— Твою.

Я несколько секунд ждала продолжения.

— С кем?

— С человеком, который работал на конкурентов моего отца.

Я почувствовала знакомое внутреннее сопротивление, которое появлялось всякий раз, когда факт не совпадал с ожидаемой картиной.

— У меня никогда не было такой переписки.

— Я знаю, что ты скажешь.

— Ты не можешь знать.

— Могу. Потому что семь лет назад тоже хотел верить именно этому.

Его голос оставался ровным, но пальцы на краю кресла сжались.

— Что там было?

— Достаточно.

Я почти усмехнулась.

— Теперь ты повторяешь мои слова.

— Возможно, они удобные.

— Покажи.

— Что?

— Переписку.

— Её давно нет.

— Конечно.

Максим резко поднял взгляд.

— Что означает это «конечно»?

— Ровно то же, что означало у тебя десять минут назад.

— Не играй со мной.

— Я не играю. Я пытаюсь понять, почему ты спустя семь лет впервые сообщаешь, что якобы получил какую-то мою переписку.

— Потому что ты впервые за семь лет сидишь напротив.

— Телефоны существовали и раньше.

— Ты заблокировала мой номер.

— После того, как…

Я остановилась. Он заметил.

— После чего?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Ты опоздал с этим интересом.

— Ты повторяешь это так часто, будто хочешь убедить себя.

— А ты ведёшь себя так, будто достаточно появиться и задать правильные вопросы, чтобы прошлое вдруг стало нашей общей задачей.

— Оно и было общей задачей.

— Нет. Было. Потом перестало.

Максим откинулся на спинку кресла.

— Ты вышла за кого-нибудь?

Вопрос был настолько неожиданным, что я несколько секунд просто смотрела на него.

— Что?

— За семь лет.

— Мы обсуждаем документы или мою личную жизнь?

— Я сменил тему.

— Я заметила.

— Так вышла?

— Нет.

Он кивнул. Не удовлетворённо. Просто принял ответ. И это почему-то раздражало ещё больше.

— А ты? — спросила я.

— Нет.

— Даже странно.

— Почему?

— С твоей способностью задавать неудобные вопросы можно было бы быстро подобрать женщину, которая предпочитает молчать.

— Я пробовал.

Я не ожидала такого ответа.

— И?

— Оказалось скучно.

Я посмотрела в окно. Не собиралась интересоваться. Совершенно точно.

— Долго пробовал?

— Теперь это тебя не касается.

Я повернулась обратно. Максим улыбнулся.

— Значит, отношения всё-таки были?

Максим посмотрел с лёгким недоверием.

— Ты только что возмущалась таким же вопросом.

— Я собираю информацию.

— Тогда внеси в свой внутренний отчёт: да, были.

Мне не понравилось, насколько быстро воображение попыталось добавить к этой сухой формулировке лицо неизвестной женщины. Я тут же пресекла это. Семь лет. Разумеется, у него кто-то был. Вопрос был нелепым уже потому, что ответ очевиден.

— И почему не получилось? — спросила я.

Максим некоторое время смотрел на меня.

— Иногда человек заранее знает, как должно быть.

Мне стало неуютно.

— Это звучит как проблема завышенных требований.

— Возможно.

— Женщины не обязаны соответствовать твоим воспоминаниям.

Он слегка прищурился.

— Я не говорил о воспоминаниях.

— Я тоже.

— Разумеется.

Я посмотрела на часы.

— Осталось семь минут.

— Боишься опоздать домой?

— Боюсь, что мы снова начнём ходить кругами.

— Мы даже до центра первого не дошли.

— Потому что ты всё время меняешь тему.

— Я пытаюсь понять, какой стала твоя жизнь.

— Зачем?

Ответа не последовало сразу. Вместо этого Максим посмотрел на мои руки. На правой не было кольца. Я пожалела, что заметила направление его взгляда.

— Мне было интересно, — произнёс он.

— Всё?

— А что ты хочешь услышать?

— Ничего.

— Вот и проблема.

— Какая?

— Ты постоянно спрашиваешь, но заранее ненавидишь возможный ответ.

— Очень удобно объяснять за меня мои чувства.

— Справедливо.

Он произнёс это без спора, и мне снова пришлось перестраиваться. С прежним Максимом было проще. Он почти всегда сопротивлялся до конца, особенно если считал себя правым. Этот умел остановиться. Мне не нравилось, что я замечала изменения. Ещё меньше нравилось, что мне хотелось замечать дальше.

— Ты говорил о документах, — напомнила я. — А о своих я рассказывать не собираюсь.

— Потому что не хочешь услышать моё объяснение?

— Именно.

— Почему?

— Потому что даже самое убедительное объяснение не вернёт нас в ту точку.

— Откуда знаешь?

Я наклонилась вперёд.

Я наклонилась вперёд.

— Максим, предположим, мы сейчас выясним, что семь лет назад каждый из нас что-то неправильно понял. Что дальше? Мы вернёмся в две тысячи…

Я остановилась прежде, чем произнести год.

— Нет, — продолжила я. — Мы не вернёмся. Мне тридцать два. Тебе тридцать шесть. У нас разные жизни. Другие привычки. Другие люди вокруг. Другие планы. Даже если когда-то произошла ошибка, исправить её спустя семь лет невозможно.

Максим молчал.

— Вот поэтому я не хочу превращать вечер в расследование прошлого, — закончила я.

— А если это была не ошибка?

— Что?

— Если нас намеренно заставили поверить в разное?

Я несколько секунд не отвечала.

— Это уже звучит как попытка придумать красивое объяснение.

— Возможно.

— На основании чего ты вообще это предполагаешь?

— Ни на основании чего.

— Тогда зачем сказал?

— Потому что впервые услышал от тебя, что существовали какие-то материалы, связанные с твоим отцом. А я получил переписку, связанную с компанией моего отца. Слишком удобная симметрия.

Я против воли задумалась. И разозлилась на себя за это.

— Две минуты назад ты говорил, что не знаешь, что именно я видела.

— Не знаю.

— Тогда никакой симметрии нет.

— Пока нет.

— Именно. Не выстраивай теорию на пустом месте.

— Это уже твоя профессиональная территория.

— Поэтому и говорю.

Максим кивнул.

— Хорошо. Тогда оставим.

Я удивилась.

— Вот так просто?

— Ты права. Доказательств нет.

— Невероятно.

— Что?

— Ты признал, что я права.

— Не привыкай.

— Уже поздно. Момент войдёт в историю.

Он усмехнулся. На этот раз я тоже улыбнулась. Совсем немного. И именно эта маленькая, почти нормальная реакция оказалась опаснее всего, что происходило между нами за вечер. Потому что вместе с ней вернулось то, чего я избегала. Лёгкость. Мы когда-то умели разговаривать часами. Спорить, смеяться, доводить друг друга до раздражения и через минуту менять тему. Иногда я просыпалась утром и обнаруживала, что мы уснули прямо на диване после разговора, который начинался с планов на отпуск, а закончился обсуждением того, кто из нас первым захочет детей.

Я резко отвела взгляд. Не туда. Совсем не туда.

— Твои двадцать минут закончились, — сказала я.

Максим посмотрел на часы.

— Действительно.

Я взяла сумку.

— Значит, мы выполнили программу.

— Ты так считаешь?

— Мы поговорили. Никто никого не убил. Для первой встречи за семь лет вполне достойно.

— Первой?

Я застыла.

— Не придирайся.

— Я просто уточнил.

— Второй не будет.

— Конечно.

— Почему ты опять говоришь так, будто не веришь?

— Потому что у меня завтра дела в этом здании.

Вот оно. Я медленно опустила сумку обратно.

— Какие дела?

Максим понял, что проболтался. На этот раз я была уверена.

— Рабочие.

— С «Вертикалью»?

Максим ответил не сразу, и этой паузы оказалось достаточно.

— Информация пока не публичная. Я не могу обсуждать её до объявления совета.

— Но она касается компании, где я работаю.

— Именно поэтому.

Я всмотрелась в него.

— Если Orlov Capital покупает долю, так и скажи.

— Я этого не говорил.

— И всё же ты уже второй раз выбираешь формулировку, которая подтверждает больше, чем должна.

Уголок его рта дрогнул.

— С тобой всегда было неудобно просить не делать выводов.

— Какую долю?

Он поднялся.

— Это не наш сегодняшний разговор.

— Для меня — наш.

— Узнаешь утром.

— От кого?

— От руководства.

— Ты специально пришёл на мероприятие до объявления?

— Меня пригласили.

— Какая у тебя будет роль?

Максим взял пиджак.

— Ева.

— Не смей уходить сейчас.

Его взгляд остановился на мне. Я тоже услышала собственную фразу. Ситуация неожиданно поменялась местами.

— Интересно, — сказал Максим. — Пять минут назад уходила ты.

— Это касается моей работы.

— Поэтому и говорю: дождись утра.

— Ненавижу эту фразу.

— Какую?

— «Дождись утра». Обычно люди используют её, когда уже знают то, что мне почему-то знать нельзя.

— Осталось совсем недолго.

— Максим.

— Я действительно связан с изменениями в «Вертикали».

Наконец.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы завтра мы снова встретились.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Я поднялась.

— Тогда сегодняшний разговор закончен.

— Ладно.

И снова никаких попыток остановить. Это становилось подозрительно раздражающим. Я направилась к выходу.

— Ева.

Я продолжила идти.

— Ты забыла кое-что.

Пришлось обернуться. Он держал мой телефон. Я автоматически посмотрела на сумку. Боковой карман был пуст.

— Как он оказался у тебя?

— Лежал в кресле.

— Дай сюда.

Максим подошёл. Я протянула руку. Он положил телефон мне на ладонь, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Совсем коротко. Этого не должно было хватить ни для чего. Хватило. Я сразу отступила. Максим тоже замер. Ни один из нас не сделал вид, что ничего не произошло. Это было бы слишком очевидной ложью.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Тебе вызвать машину?

— Справлюсь.

— Я не сомневаюсь.

Я уже дошла до дверей, когда увидела на улице дождь. Настоящий ливень. За стеклом вода шла сплошной стеной, размазывая огни машин по мокрому асфальту. Я достала телефон и открыла приложение такси. Время ожидания: двадцать восемь минут. Прекрасно.

— У меня машина на парковке, — раздалось за спиной.

— Я подожду.

— Двадцать восемь минут?

Я повернулась.

— Ты смотрел в мой телефон?

— Нет. Здесь полгорода одновременно вызывает машину.

— Тогда я подожду.

— Из принципа?

— Из здравого смысла.

Максим кивнул на стеклянные двери, за которыми лил дождь.

— Я просто предлагаю подвезти.

— А я пока отказываюсь.

— Хорошо.

Максим спокойно направился к лифтам парковки. Я осталась возле дверей. Через минуту приложение увеличило время ожидания до тридцати четырёх минут. Через две — водитель отменил заказ. Я заказала снова. Сорок одна минута.

— Это унизительно, — пробормотала я.

Телефон тут же зазвонил. Анна. Я ответила.

— Привет.

— Ты жива?

— Почему вопрос поставлен именно так?

— Потому что ты обещала написать после мероприятия, а сейчас почти одиннадцать.

— Всё нормально.

— По голосу слышу, насколько нормально.

Я посмотрела на лифты. Максима уже не было.

— Я встретила Орлова.

Тишина в трубке продолжалась секунды три.

— Какого Орлова?

— Анна.

В трубке стало тихо.

— Того самого?

— У меня не настолько богатая коллекция Орловых.

— Где ты сейчас?

— Всё ещё в офисном центре.

— С ним?

— Практически.

Анна выдохнула.

— Ева, не заставляй меня вытягивать по слову. Что произошло?

Я снова посмотрела на время ожидания.

— Он сказал, что семь лет назад получил мою переписку с человеком, который якобы работал на конкурентов его семьи.

Анна замолчала.

— Твою переписку? — Анна на секунду замолчала. — Но её не было.

— Поэтому я и звоню.

— Он сказал, откуда она взялась?

— Нет. Говорит, документы давно исчезли.

— Очень удобно. А про твою папку он знает?

— Только часть.

Анна выдохнула в трубку.

— Ева, вы семь лет молчали, а теперь за один вечер обмениваетесь фальшивыми доказательствами?

— Разговор вышел из-под контроля.

— С вами двумя иначе не бывает.

Я прикрыла глаза.

— И это ещё не всё. Похоже, его компания связана с изменениями в «Вертикали».

— Насколько?

— Он отказался говорить.

— Ты спрашивала?

— Несколько раз.

— Тогда до утра всё равно ничего не добьёшься.

— Спасибо, Анна. Твой аналитический талант бесценен.

Она рассмеялась.

— А теперь самый важный вопрос.

— Какой?

— Как он выглядит?

— До свидания.

— Ева!

Я отключилась. Сообщение от сервиса сообщало, что второй водитель тоже отказался. Я выдохнула и посмотрела на пустое лобби. Может быть, стоило вернуться наверх и поискать кого-то из коллег. Двери парковочного лифта открылись. Максим появился снова. Без пиджака.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я.

— Вернулся.

— Это я вижу.

— Машина ждёт внизу.

— Поздравляю.

— Поехали.

— Я отказалась.

— Знаю.

— Тогда зачем вернулся?

Он посмотрел на телефон в моей руке.

— Потому что ты всё ещё здесь.

— Я способна дождаться машины.

— Безусловно.

— Максим.

— Ева, уже почти одиннадцать. На улице ливень. Я предлагаю подвезти тебя домой, а не заключить международный договор.

— Ты даже не знаешь, где я живу.

— Скажешь по дороге.

— Очень удобно.

— Иногда простое решение действительно бывает простым.

Я молчала. Он не уговаривал. Просто стоял и ждал. В этом тоже было что-то новое. Раньше Максим наверняка нашёл бы ещё три аргумента и один особенно раздражающий способ доказать, что прав. Теперь он оставлял решение мне.

Наверное, именно поэтому я сказала:

— Хорошо.

Он слегка поднял брови.

— Что?

— Не заставляй меня повторять.

— Даже не собирался.

— И не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

Улыбался. Я пошла к лифту.

— Только до дома.

— Разумеется.

— Никаких разговоров о прошлом.

— Как скажешь.

— И никаких попыток выяснить, счастлива ли я.

— Это мы уже выяснили.

Я остановилась перед дверями.

— Ты невозможен.

— Семь лет назад формулировка была мягче.

— Семь лет назад я была моложе.

— Я заметил.

Я повернулась к нему.

— Что именно ты заметил?

Максим нажал кнопку парковочного этажа.

— Ты стала опаснее.

Двери закрылись.

— Для кого?

— Пока не решил.

— Тогда сообщи, когда закончишь анализ.

— Обязательно.

Мы снова остались вдвоём в тесном пространстве, но теперь между нами существовал уже не только старый разговор. Появилось завтра. И почему-то это тревожило сильнее. На парковке нас встретил тихий гул вентиляции и ряды автомобилей под холодным светом. Максим направился вправо.

— Далеко?

— Что?

— Ты живёшь далеко?

— Минут двадцать пять без пробок.

— Район?

Я назвала.

— Хорошо.

Он остановился возле тёмного автомобиля. Я задержала на нём взгляд.

— Ты специально выбрал максимально незаметную машину?

— Что с ней не так?

— Ничего. Именно это и подозрительно.

— Тебя разочаровало отсутствие водителя и золотых дверей?

— Я рассчитывала хотя бы на герб Орловых на капоте.

— Отец хотел. Я отговорил.

Не сразу поняла, шутит он или нет. Максим открыл передо мной пассажирскую дверь.

— Ты серьёзно открыл мне дверь?

— Вежливость.

— Я умею сама.

— Это я помню.

Я задержалась возле машины.

— Очень подозрительное нововведение.

— Садись, Миронова. Пока я не начал гордиться собой.

— Вот теперь узнаю человека.

Он закрыл дверь только после того, как я устроилась. Салон оказался слишком тихим. Никакого водителя. Никаких коллег. Никакой удобной возможности переключить разговор на постороннего человека. Максим сел за руль, положил пиджак назад и завёл машину.

— Адрес?

Я назвала улицу и дом. Он на секунду замер.

— Ты отреагировал на адрес.

Максим выехал с парковочного места.

— Я знаю этот дом. Несколько лет назад смотрел там квартиру.

— И что помешало?

— Планировка.

— Какая трагедия.

— Ты давно там живёшь?

— Три года.

— Купила?

Я не отвела глаз.

— Ты снова собираешь информацию?

— Разговариваю.

— Да, купила.

— Сама?

Вопрос прозвучал совершенно нейтрально, но я всё равно почувствовала раздражение.

— А кто должен был?

Он быстро посмотрел на меня.

— Я имел в виду, без кредита?

— Максим, если это попытка выяснить уровень моего дохода…

— Хорошо. Забудь.

— Уже.

Мы выехали на улицу. Дождь барабанил по крыше, дворники двигались быстро, а город за окнами стал почти бесформенным. Максим вёл спокойно, не пытаясь продолжать разговор. Первые несколько минут меня это устраивало. На пятой стало раздражать. На седьмой я поняла, насколько нелепа ситуация. Сижу ночью в машине бывшего жениха, которого не видела семь лет, и злюсь на него за то, что он наконец молчит.

— Что будет завтра? — спросила я.

Максим посмотрел на дорогу.

— Ты обещала не говорить о работе.

— Нет. Я запретила говорить о прошлом.

— Точно.

— Значит?

— Утром совет сделает объявление.

— Какое?

— Я не могу сказать раньше них.

— Даже мне?

Фраза вырвалась прежде, чем я успела подумать. Максим повернул голову.

Я тут же исправилась:

— Даже сотруднику, которого изменения могут непосредственно коснуться?

— Вот теперь формулировка безопаснее.

— Я не пыталась…

— Понимаю.

— Не додумывай.

— Не буду.

Несколько секунд мы молчали.

— Тебя это коснётся, — наконец сказал Максим.

Я повернулась к нему.

— Насколько?

— Этого я не знаю.

— Знаешь больше, чем говоришь. У тебя даже голос осторожнее стал.

— Профессиональная деформация рядом с тобой.

— Значит, меня это действительно коснётся.

— Утром увидишь.

Я отвернулась к мокрому стеклу.

— Терпеть не могу неопределённость.

— Помню.

Он сказал это без нажима, но слово всё равно зацепило.

— Не надо доставать прошлое из каждого предложения.

— Я не достаю. Иногда память просто остаётся памятью.

Я не ответила. Потому что ничего. И потому что слишком многое. Машина остановилась на светофоре. Максим положил руку на руль и посмотрел перед собой.

— Ты тогда выбросила кольцо?

Я резко повернула голову. Вот этого вопроса я не ожидала.

— Что?

— Помолвочное.

— С чего ты вдруг…

— Просто интересно.

— Мы договорились не говорить о прошлом.

— Верно.

Светофор переключился. Машина тронулась. Я могла не отвечать. Наверное, должна была.

— Нет.

Руки Максима на руле остались неподвижными.

— Нет — не выбросила?

— Не выбросила.

— Почему?

— Не знаю.

Ложь. Я прекрасно знала. Просто не собиралась сообщать ему, что кольцо семь лет лежало в маленькой коробке на дне шкафа. Я трижды собиралась от него избавиться, однажды даже взяла с собой, но каждый раз возвращала обратно. Не потому, что ждала Максима. Так я себе объясняла. Просто некоторые вещи сложно выбрасывать, если они когда-то означали слишком много.

— Где оно? — спросил он.

— Это уже третий вопрос.

— И?

— Всё ещё у меня.

Он снова замолчал.

— Не придавай кольцу значения. Оно просто лежит, и я его не надеваю.

Максим не спешил отвечать.

— Я и не собирался делать выводы.

— Именно поэтому предупреждаю заранее.

— Ева, я действительно сейчас ничего не сказал.

Я отвернулась к окну.

Я отвернулась к окну.

— Раздражаешь.

— Это взаимно.

Через пару минут он добавил:

— Моё тоже сохранилось.

Я медленно повернулась.

— Твоё что?

— Кольцо.

— У мужчин нет помолвочного кольца.

— Обручальное.

Я нахмурилась.

— Откуда у тебя было обручальное до свадьбы?

— Я купил оба заранее.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Когда-то мы выбирали мои кольца вместе. Вернее, пытались. Я отказалась от первого десятка вариантов, Максим назвал меня самым требовательным человеком Москвы, потом нашёл то самое кольцо сам и зачем-то сделал вид, что оно случайно оказалось в магазине именно в тот день. Обручальные кольца должны были выбирать позже. По крайней мере, я так думала.

— Ты мне не говорил.

— Не успел.

В этих двух словах не было упрёка. От этого стало хуже.

— И зачем ты его сохранил?

— По той же причине, по которой ты сохранила своё.

— Я сказала, что не знаю причины.

— Я тоже.

Я тихо рассмеялась.

— Мы два очень рациональных взрослых человека.

— Всегда ими были.

— Особенно в двадцать пять и двадцать девять.

— В двадцать девять я считал себя исключительно мудрым.

— Именно поэтому мы постоянно спорили.

— Нет. Мы спорили, потому что ты всегда считала себя правой.

— А ты?

— Я знал, что прав.

Я всё-таки рассмеялась. Настояще. И сразу пожалела. Потому что Максим посмотрел на меня так, будто именно этого ждал весь вечер.

— Не надо, — сказала я.

— Чего?

— Смотреть так.

— Как?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Нет.

— Тогда следи за дорогой.

Он послушался. Но мне уже было поздно делать вид, что ничего не изменилось. Эти несколько секунд смеха пробили дыру в семилетней дистанции. И через неё полезло всё то, что я предпочитала держать закрытым. Мы подъехали к моему району.

— Налево после следующего светофора, — сказала я.

— Помню.

— Откуда?

— Ты назвала адрес.

— Я не говорила маршрут.

— Навигатор.

Я посмотрела на экран. Действительно.

— Хорошо.

— Ты сегодня особенно подозрительна.

— Работа.

— Ты всегда была такой.

— Значит, характер.

Он свернул. До моего дома оставалось меньше пяти минут. Я неожиданно поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы поездка закончилась так быстро. Эта мысль была настолько неразумной, что я немедленно нашла ей объяснение: мне всё ещё нужно узнать, что происходит с компанией. Только мы больше не говорили о компании.

— Максим.

— Мм?

— Если завтра выяснится, что ты имеешь какое-то отношение к моему руководству…

— Какое?

— Я ещё не знаю.

— Тогда звучит немного неопределённо.

— Не перебивай.

— Хорошо.

— Если твоя компания входит в «Вертикаль», между нами не должно быть никаких личных разговоров.

Максим медленно повернул голову.

— Почему?

— Потому что это очевидно.

— Мне нет.

— Я работаю там.

— И?

— А ты, судя по всему, собираешься получить влияние на компанию.

— Предположим.

— Значит, наши отношения…

Я замолчала.

— Какие отношения? — спокойно спросил он.

— Никакие.

— Тогда проблемы нет.

Я встретила его взгляд. Он поймал меня идеально.

— Ты специально.

— Что?

— Неважно.

Максим остановил автомобиль возле моего подъезда. Дождь стал слабее, но всё ещё шёл. Я отстегнула ремень.

— Спасибо, что подвёз.

— Пожалуйста.

— И за разговор.

— Ты сейчас вежливо прощаешься?

— Пытаюсь.

— Получается убедительно.

Я взялась за ручку двери.

— Спокойной ночи.

— Ева.

Я закрыла глаза на секунду.

— Что теперь?

— Ты правда хочешь, чтобы завтра между нами существовала только работа?

Я повернулась. Максим сидел спокойно, одна рука оставалась на руле. Никакой попытки приблизиться. Никакого давления. Только вопрос.

— А что ещё между нами может существовать?

— Не знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что хочу понять, стоит ли вообще это выяснять.

Я смотрела на него, и все разумные ответы внезапно оказались бесполезными. Семь лет назад я знала, кем он будет в моей жизни. Мужем. Человеком, рядом с которым я собиралась просыпаться десятилетиями. Потом я была так же уверена, что он должен исчезнуть из неё навсегда. Теперь Максим сидел в машине у моего дома, и впервые обе уверенности казались одинаково подозрительными.

— Ничего не выясняй, — сказала я.

— Хорошо.

Ответ прозвучал слишком легко. Я открыла дверь.

— Это всё?

— Ты попросила ничего не выяснять.

— Да.

— Я согласился.

— И даже спорить не будешь?

— Ева, ты сейчас возмущаешься тем, что я уважаю твоё решение?

Я поняла, насколько нелепо звучу.

— Спокойной ночи, Максим.

— Спокойной ночи.

Я вышла. Сделала несколько шагов под дождём. Услышала, как за спиной открылась автомобильная дверь. Обернулась. Максим вышел из машины.

— Что ты делаешь?

— Провожу до подъезда.

— Он в двадцати метрах.

— Вижу.

— Я способна преодолеть их самостоятельно.

— Не сомневаюсь.

— Тогда садись обратно.

— Не хочу.

Он подошёл. Мне следовало развернуться и просто уйти. Вместо этого я осталась. Дождь быстро собирался на его рубашке, волосы стали темнее. Максим смотрел на меня совершенно спокойно, будто решение выйти из машины ночью под дождь не имело никакого дополнительного смысла.

— Ты всегда был странным, — сказала я.

— Раньше тебе нравилось.

— Раньше мне многое нравилось.

— Во мне?

— Не обольщайся.

— Поздно.

Я покачала головой и пошла к подъезду. Он двинулся рядом.

— Завтра во сколько ты будешь в офисе? — спросил Максим.

— В половине девятого.

— Рано.

— Некоторые люди работают.

— Представь себе, я тоже.

— Покупать компании считается?

— Иногда приходится напрягаться.

Я остановилась.

— Ты всё-таки покупаешь «Вертикаль».

Максим тоже остановился.

— Я этого не говорил.

— Только что практически сказал.

— Ты сама сделала вывод.

— И он правильный?

Его взгляд остановился на мне.

— Увидишь утром.

— Ненавижу тебя.

Фраза вылетела легко. Слишком легко. Как будто семь лет ожидала возможности снова прозвучать именно между нами. Максим не улыбнулся.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Что «нет»?

Он стоял напротив, достаточно близко, чтобы мне не требовалось повышать голос даже сквозь дождь.

— Ты меня не ненавидишь.

— Не решай за меня, что я чувствую.

Максим чуть наклонил голову.

— Тогда скажи сама.

— Уже сказала.

— А я не поверил.

— Это твоя проблема.

Я развернулась. Он коснулся моей руки. Не схватил. Просто остановил движением пальцев у локтя, оставляя мне возможность тут же отстраниться. Я посмотрела на его руку. Максим сразу отпустил.

— Прости.

И это короткое извинение почему-то остановило меня сильнее прикосновения. Я повернулась обратно.

— Что?

— Я сказал: прости.

— Я слышала.

— Тогда почему смотришь так, будто впервые?

Я не ответила. Наверное, потому что прежний Максим тоже умел извиняться, но делал это редко и обычно после долгого спора с самим собой. Теперь он сделал это сразу. Слишком многие детали этого мужчины были знакомыми. И слишком многие — нет.

— Ева, — произнёс он тише. — Я не собираюсь снова заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.

Одно слово зацепилось за внимание.

— Когда ты меня заставлял?

Максим понял ошибку.

— Неправильно выразился.

— Нет. Теперь договори.

— Я имел в виду, что не собираюсь давить.

— А раньше давил?

— Иногда.

— Например?

Он усмехнулся без веселья.

— Мы точно хотим стоять под дождём и разбирать мои недостатки семилетней давности?

— Ты сам начал.

— Справедливо.

— Тогда?

Максим посмотрел на дверь моего подъезда.

— Например, я слишком часто считал, что если уверен в чём-то, тебе достаточно просто принять это.

Я молчала.

— И мне кажется, тебя это раздражало.

— Очень осторожная формулировка.

— Хорошо. Раздражало сильно. Я хотел, чтобы мы жили там, где удобно мне, чтобы свадьба совпадала с представлениями моей семьи, а твоя работа перестроилась под наши планы.

Я внимательно смотрела на него.

Я внимательно смотрела на него.

— Ты действительно всё это помнишь.

— Конечно.

— Тогда почему ничего не менял?

Максим отвёл взгляд. Впервые за вечер.

— Потому что думал, что у нас ещё очень много времени.

Ответ оказался слишком простым. И слишком честным. Мы стояли под дождём у моего подъезда, взрослые люди с собственными квартирами, должностями и семью годами отдельных жизней, а разговор вдруг вернулся к той точке, когда оба считали будущее гарантированным.

— У нас его не было, — сказала я.

— Знаю.

— Теперь тем более.

— Возможно.

— Не говори «возможно».

— Почему?

— Потому что это звучит так, будто ты рассматриваешь обратный вариант.

— А ты его совершенно не рассматриваешь?

— Нет.

Он выдержал мой взгляд.

— Ладно.

И снова согласился. И снова я почувствовала почти нелепое раздражение.

— Перестань.

— Что теперь?

— Так спокойно соглашаться.

Максим неожиданно рассмеялся.

— Ты сама понимаешь, чего хочешь от меня?

— В данный момент — чтобы ты уехал.

— Это хотя бы конкретно.

— Отлично.

— Тогда спокойной ночи.

Он сделал шаг назад. Я смотрела на него. Теперь всё было правильно. Он уходил. Я должна была зайти в подъезд. Максим развернулся. Сделал ещё несколько шагов. Я нажала кнопку электронного замка. Дверь открылась. И в эту секунду мне почему-то стало ясно: если я сейчас войду, то завтра всё действительно станет работой. Должности. Совещания. Инвестиции. Новые правила. Любое личное слово после этого будет вдвое сложнее. А некоторые вопросы снова останутся без ответа.

— Максим.

Он остановился. Я сама не знала, зачем позвала. Он повернулся.

— Что?

Я держала дверь рукой. Можно было спросить о документах. О компании. О завтрашнем объявлении. Вместо этого из десятков разумных вопросов выбрала худший.

— Если бы я тогда не ушла… ты бы действительно женился?

Максим не ответил сразу. Он вернулся на несколько шагов, но остановился на расстоянии.

— Через три недели.

— Я знаю дату.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Ответь.

Он посмотрел на меня так, будто пытался решить, насколько честной должна быть эта ночь.

— Да.

— Даже после того, что тебе показали?

— До этого.

Я нахмурилась.

— Что значит «до этого»?

— Я получил переписку уже после того, как ты отменила свадьбу.

Я перестала чувствовать дождь.

— Что?

— Ты ушла первой.

— Нет.

— Да.

— Максим, мне показали документы за несколько дней до того разговора.

Теперь замолчал он. Между нами произошло что-то очень простое и одновременно настолько важное, что оба поняли это без дополнительных объяснений. Хронология не совпадала. Совсем. Если Максим получил свои доказательства после нашего расставания, они не могли быть причиной его поведения перед ним. А значит, последние недели перед свадьбой мы оба объясняли совершенно по-разному.

— Когда именно? — спросил он.

— За четыре дня до того, как я пришла к тебе.

— Кто дал?

— Это сейчас неважно.

— Ева.

— Максим, уже поздно.

— Нет. Теперь как раз не поздно.

— Завтра.

Он коротко усмехнулся.

— Ты ненавидишь эту фразу.

— Знаю.

— Тогда почему используешь?

— Потому что мне нужно подумать.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд.

— Хорошо.

— И не звони ночью.

— Я не собирался.

— Отлично.

— Если сама не позвонишь.

Я почти улыбнулась.

— Не надейся.

— Не буду.

Максим направился к машине. Я вошла в подъезд и закрыла дверь. На этот раз не оглянулась. Только поднявшись в квартиру, я поняла, что всё ещё держу телефон в руке. Сняла мокрую обувь, прошла в гостиную и положила сумку на кресло. Квартира встретила привычной тишиной, которую я обычно любила. Сегодня она казалась слишком заметной. Я подошла к шкафу. Остановилась. Нет. Совершенно незачем. Развернулась. Прошла до кухни. Вернулась.

— Это уже смешно, Миронова.

Шкаф не ответил. Я открыла нижний ящик. Под папкой со старыми документами лежала небольшая тёмная коробка. Семь лет я не выбрасывала её и почти никогда не открывала. Сегодня открыла. Кольцо лежало там же. Я взяла его двумя пальцами и несколько секунд рассматривала знакомый изгиб металла. За четыре дня до нашего последнего разговора я была уверена, что Максим предал моего отца. Максим утверждал, что свои доказательства против меня получил позже. Значит, в день нашего расставания он ещё не считал меня предательницей.

Тогда почему в последние недели перед свадьбой он вёл себя так, будто между нами уже что-то разрушилось? Телефон в гостиной завибрировал. Я положила кольцо обратно и закрыла коробку. На экране было сообщение от неизвестного номера.

Всего одна строка:

«Завтра утром не подписывайте ничего, что вам даст Орлов». Я перечитала её дважды. Потом ещё раз. Номер мне не принадлежал ни в одном из сохранённых контактов. Я быстро набрала его. Вызов сразу оборвался. Попыталась снова. Безрезультатно. Я смотрела на сообщение и чувствовала, как личная история, которую я весь вечер пыталась отделить от работы, окончательно перестаёт быть личной. Кто-то знал, что завтра я увижу Максима. Кто-то знал, что он даст мне документ. И этот человек счёл необходимым предупредить меня раньше, чем я сама узнала, что именно произойдёт утром.

Я открыла переписку с Максимом. Наш старый диалог давно исчез вместе с прежним телефоном. Сейчас на экране было пусто. Палец остановился над строкой нового сообщения.

«Ты кому-нибудь говорил, что мы сегодня встретились?»

Я набрала фразу. Не отправила. Стерла. Если Максим причастен к происходящему, вопрос предупредит его. Если не причастен — втянет в ситуацию, о которой я пока ничего не знаю. Профессиональная привычка победила личную. Сначала факты. Я сделала снимок экрана, сохранила номер и переслала сообщение самой себе, чтобы утром проверить его вместе с Дмитрием. Только после этого заметила время.

23:47.

Завтра обещало начаться слишком рано. Я уже собиралась убрать телефон, когда пришло второе сообщение. С того же номера. На этот раз текста было больше. «И ещё одно. Если Орлов скажет, что впервые увидел финансовые документы против вас сегодня, он лжёт. Они были у него до встречи». Я перечитала. Максим вечером вообще не говорил, когда получил документы против меня сейчас. Потому что я ещё не знала, что такие документы существуют. Получалось, неизвестный предупреждал меня о разговоре, который пока даже не состоялся.

Я медленно подошла к окну. Внизу, у подъезда, всё ещё стояла машина Максима. Он не уехал. Я увидела силуэт возле водительской двери. Максим разговаривал с кем-то по телефону. Почти сразу экран в моей руке снова засветился.

Третье сообщение:

«Не верьте ему второй раз». Я подняла взгляд на Максима. И впервые за весь вечер подумала не о том, что чувствовала к нему семь лет назад. А о том, что завтра утром мне, возможно, придётся выяснить, кем он стал теперь.

Глава 3. Новый владелец

В восемь двадцать семь утра Дмитрий Карелин смотрел на три сообщения в моём телефоне так долго, будто надеялся, что при достаточной концентрации неизвестный отправитель сам устанет от загадочности и представится. Я сидела напротив него в кабинете службы безопасности и пыталась не смотреть на часы. До общего совещания оставалось восемнадцать минут. До встречи с Максимом — примерно столько же. После вчерашнего вечера мне удалось поспать меньше четырёх часов, но усталость была далеко не главной проблемой. Я слишком хорошо помнила машину Орлова под моими окнами, его силуэт возле водительской двери и третье сообщение, пришедшее в тот момент, когда он разговаривал по телефону.

Совпадение. Возможно. За годы работы я научилась уважать совпадения ровно до того момента, пока их не становилось слишком много. Дмитрий положил мой телефон на стол.

— Начнём с хорошего?

— У нас есть хорошее?

— Номер настоящий.

— Поразительно обнадёживает.

— Ты хотела хорошее. Я старался.

— А плохое?

Он развернул ко мне монитор.

— Куплен недавно, зарегистрирован не на человека, которого я смог бы связать с тобой, Орловым или «Вертикалью». После последнего сообщения устройство перестало появляться в сети.

— То есть найти отправителя ты не можешь.

— Я сказал не это. Я сказал, что за пятнадцать минут не смог положить перед тобой его фотографию, адрес и признание.

— Какая недоработка.

— Сам расстроен.

Я перечитала первое сообщение. «Завтра утром не подписывайте ничего, что вам даст Орлов».

Второе раздражало сильнее:

«Если Орлов скажет, что впервые увидел финансовые документы против вас сегодня, он лжёт. Они были у него до встречи».

И третье:

«Не верьте ему второй раз». Последняя фраза выглядела почти личной. Слишком личной для человека, который якобы просто хотел предупредить меня о рабочих неприятностях.

— Кто знал, что Орлов вчера меня встретил? — спросила я.

— Половина зала могла увидеть ваш разговор.

— А что он сегодня собирается мне что-то дать?

Дмитрий перестал смотреть на монитор.

— Вот это гораздо интереснее.

— Мне тоже.

— Орлов тебе ничего не говорил? Совсем?

Я не отвела глаз.

— Если ты пытаешься очень деликатно выяснить подробности нашего вечера, выбрал плохое время.

— Я спрашиваю о работе.

— О работе он сказал только то, что утром совет объявит об изменениях и что они меня коснутся.

— Формулировка точная?

— Практически дословная.

Дмитрий откинулся в кресле.

— Значит, отправитель либо находится достаточно близко к участникам сделки, либо пытается создать впечатление, что находится.

— Именно.

— А ты уже решила, какой вариант тебе нравится меньше?

— Оба.

Дверь кабинета открылась без стука. Один из сотрудников безопасности остановился на пороге и протянул Дмитрию папку.

— Список готов. И ещё: люди Орлова уже в здании.

Дмитрий посмотрел на часы.

— Сколько?

— Семеро. Доступ выдан по вчерашнему распоряжению совета. Трое поднялись на тридцать второй, остальные ждут сопровождение.

— Куда именно на тридцать второй?

— Финансовый блок и архив договоров.

Я подняла голову.

— Кто разрешил доступ в архив?

Сотрудник посмотрел на Дмитрия.

— Распоряжение Виктора Павловича.

— Письменное?

— Верно.

— Копию мне, — сказала я.

Он едва заметно замялся.

— Ева Андреевна, в распоряжении отдельно указано, что доступ предоставляется без согласования с внутренним контролем.

Утро становилось всё приятнее.

— Тем более копию мне.

Дмитрий скрывал улыбку плохо.

— Сделай, — сказал он сотруднику.

Тот кивнул и вышел.

— Не смешно, — предупредила я.

— Я и не смеюсь.

— У тебя лицо смеётся.

— Оно самостоятельное.

— Уволю твоё лицо.

— Сначала выясни, кто сегодня вообще имеет право кого увольнять.

Я задержала на нём взгляд. Дмитрий перестал улыбаться.

— Вот об этом я и хотел поговорить.

— Что ещё?

— В семь сорок совет прислал обновлённый список участников совещания. Там не только руководители направлений. Приглашены все, кто имеет доступ к финансовым документам за последние два года.

— Кто именно?

— Ты, финансовый директор, руководитель закупок, Петров, я и ещё несколько человек.

— Почему ты?

— Потому что часть журналов доступа проходит через мою службу.

Я провела пальцем по краю стола. Вчера я интересовалась подозрительными подрядчиками. Сегодня новые люди получили доступ в финансовый блок. Меня вызвали на совещание вместе с теми, кто мог видеть внутренние операции компании. А неизвестный человек заранее написал о каких-то финансовых документах против меня. Слишком много элементов складывалось в одну картину, но центральной детали я пока не видела.

— Петров пришёл? — спросила я.

— В здании с восьми.

— Разговаривал с ним?

— Он делает вид, что вчера не сказал тебе ничего лишнего.

— Значит, сказал.

— Вероятно.

— Я хочу поговорить с ним после совещания.

— Если он останется.

— Почему не должен?

Дмитрий посмотрел на меня так, будто вопрос был риторическим.

— Потому что сегодня утром здесь происходит не обычная смена инвестора.

— Это я уже поняла.

— Ева, вчера поздно вечером из системы выгрузили большой массив контрактов за три года. По распоряжению совета.

— Кто выгружал?

— Финансовый блок.

— Куда передали?

— Orlov Capital.

Вот теперь я окончательно перестала думать о недосыпе.

— Максим получил документы ещё вчера.

— Какие именно, я не знаю.

Я снова посмотрела на второе сообщение. «Они были у него до встречи». Слова могли означать документы, которые неизвестный считал доказательствами против меня. А могли быть рассчитаны именно на то, чтобы я сделала такой вывод.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В котором часу передали архив? — спросила я.

— Первую часть около шести вечера. Вторую позже.

— До того, как Максим подошёл ко мне.

— Так и есть.

Я взяла телефон.

— Кто знал состав переданного массива?

— Несколько человек.

— И Петров среди них?

— Скорее всего.

— Бельский?

Дмитрий нахмурился.

— Сергей Николаевич? Конечно. Он консультировал совет по сделке.

Имя неприятно задержалось в памяти. Сергей Бельский был одним из тех людей, которых внутри компании воспринимали почти как часть мебели высшего руководства: всегда рядом, всегда достаточно влиятелен, чтобы его слушали, и формально не отвечал практически ни за что. Я несколько раз видела его на заседаниях, но тесно не работала. Он представлял интересы нескольких крупных акционеров и, насколько мне было известно, много лет сотрудничал с семьёй Орловых.

— Почему спрашиваешь? — поинтересовался Дмитрий.

— Перебираю круг.

— У тебя уже есть круг?

— Пока слишком большой.

— Тогда можешь добавить ещё человек двадцать. Документы готовили не в одиночку.

Я поднялась.

— После совещания хочу журналы доступа за вчерашний день.

— Получишь.

— И никому не говори о сообщениях.

— Даже Орлову?

— Особенно Орлову.

Дмитрий посмотрел на меня внимательнее.

— Ты действительно считаешь, что он может быть связан?

— Я пока ничего не считаю.

— Неправда.

— Хорошо. Я считаю, что не имею права доверять человеку только потому, что когда-то собиралась выйти за него замуж.

— Разумно.

— Спасибо.

— Но и подозревать его только потому, что вы расстались, тоже не стоит.

Я взяла телефон со стола.

— Вот поэтому ты занимаешься безопасностью, а я внутренним контролем. Ты ещё веришь людям.

— Ты вчера села к нему в машину.

— Только не сейчас.

— Даже не собирался. Просто наблюдение.

— Очень ценное.

Мы вышли в коридор. Офис выглядел почти привычно, и именно это казалось странным. Люди шли к рабочим местам, кто-то обсуждал утренние задачи, на стойке секретаря лежала пачка документов на подпись. Только возле переговорных стояли незнакомые сотрудники в строгих костюмах, а руководители подразделений говорили друг с другом слишком тихо. У дверей лифта нас догнала Анна Ветрова. Она не работала в «Вертикали» постоянно, но последние месяцы помогала мне с несколькими сложными проверками как внешний специалист. Сегодня я попросила её приехать раньше именно из-за сообщений.

Анна посмотрела сначала на меня, потом на Дмитрия.

— Судя по вашим лицам, утро уже удалось.

— Максимально, — ответила я.

— Орлов здесь.

— Понимаю.

— Нет, ты не поняла. Он уже в главной переговорной.

Мне понадобилось усилие, чтобы не ускорить шаг.

— И?

— Сидит на месте Виктора Павловича.

Я остановилась. Дмитрий тоже.

— На месте председателя?

— Точно.

Анна явно наслаждалась эффектом новости, но увидела моё выражение и стала серьёзнее.

— И рядом с ним трое людей из Orlov Capital. Я спросила секретаря, что происходит. Она сказала ждать официального объявления.

— Прекрасно.

— Ты знала?

— Подозревала.

— Он тебе вчера не сказал?

— Нет.

Анна посмотрела на меня с откровенным неодобрением, словно я лично отвечала за информационную политику Максима.

— И после этого ты позволила ему отвезти себя домой?

Дмитрий повернулся ко мне.

— Вот этого я не знал.

Я посмотрела на Анну.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Вы двое можете обсудить мою личную жизнь позже?

— У тебя есть личная жизнь? — невинно спросил Дмитрий.

— Карелин.

— Всё, ни слова.

Мы дошли до переговорной. Возле двери стояла помощница председателя.

— Ева Андреевна, вас ждут.

— Виктор Павлович внутри?

Она кивнула.

— Все внутри.

Я взялась за ручку.

Анна тихо сказала за спиной:

— Ева.

Я обернулась.

— Не подписывай ничего сразу.

Она не знала содержания сообщений. Я пересказала их ей утром лишь частично, не показывая второй текст. Тем неприятнее оказалось совпадение.

— Сегодня все решили давать мне один и тот же совет?

— Значит, есть повод прислушаться.

Я открыла дверь. Первое, что я увидела, — Максима. Анна не преувеличивала. Он действительно сидел во главе длинного стола. Вчера вечером я видела его без галстука, под дождём у моего подъезда, слышала, как он признавался, что сохранил наше кольцо, и спрашивала, женился бы он на мне семь лет назад. Сегодня передо мной находился другой Максим Орлов. Тёмный костюм, спокойное лицо, папка перед ним и десяток людей, которые явно ждали, когда он начнёт говорить. Возле него сидел Виктор Павлович. Не наоборот. Максим поднял глаза.

Наши взгляды встретились. Никакого намёка на вчерашний разговор. Никакой улыбки.

— Доброе утро, Ева Андреевна, — произнёс он официально.

Вот, значит, как. Я тоже умела играть по правилам.

— Доброе утро, Максим Николаевич.

Дмитрий рядом едва слышно выдохнул, но благоразумно ничего не сказал. Я заняла свободное место ближе к середине стола. Не напротив Максима. Это получилось случайно. По крайней мере, так я решила. Виктор Павлович дождался, пока двери закроются.

— Коллеги, начнём. Большинство из вас понимает, что вчерашняя встреча была связана не только с новыми проектами. Переговоры шли несколько месяцев, и до завершения сделки круг осведомлённых лиц был ограничен требованиями конфиденциальности.

По комнате прошёл едва заметный шум. Я смотрела на председателя, хотя ощущала присутствие Максима слишком отчётливо.

— На прошлой неделе стороны подписали окончательное соглашение, — продолжил Виктор Павлович. — Вчера были выполнены последние условия, после чего Orlov Capital получила контрольный пакет акций холдинга «Вертикаль».

Несмотря на то что я ждала примерно этого, внутри всё равно неприятно сжалось. Контрольный. Не доля. Не стратегическое партнёрство. Максим теперь фактически определял, куда пойдёт компания.

Виктор Павлович назвал цифру:

— Шестьдесят два процента.

Кто-то за столом тихо выругался себе под нос. Я не стала искать глазами. Максим открыл папку.

— Я понимаю, что для части команды сегодняшняя новость выглядит резкой, — сказал он. — Поэтому сразу проясню несколько вещей. Orlov Capital не покупала «Вертикаль», чтобы разобрать её на части. Компания продолжит работу, действующие проекты сохраняются, обязательства перед партнёрами остаются в силе.

Голос тот же. Только вчера он спрашивал меня, сохранила ли я кольцо. Сегодня говорил о шестидесяти двух процентах крупного холдинга так, будто обсуждал график совещаний.

— При этом, — продолжил Максим, — структура управления изменится.

Вот после этого люди действительно перестали шевелиться.

— В течение ближайших недель мы проведём внутреннюю оценку финансовых и операционных процессов. Это стандартное решение после смены контроля, но в данном случае проверка будет расширенной.

Финансовый директор, сидевший через два места от меня, наклонился вперёд.

— Что значит расширенной?

Максим посмотрел на него.

— Мы обнаружили несоответствия в части контрактов и платежей.

Мне хватило одного предложения. Подрядчики. Те самые конкурсы, которыми я занималась последние месяцы. Я бросила короткий взгляд на Петрова. Он сидел у дальней стены и смотрел в стол.

Максим продолжил:

— Пока рано делать выводы о причинах. Это могут быть ошибки процессов, нарушения внутренних процедур либо сознательные действия отдельных сотрудников. Я прошу всех воздержаться от слухов, пока мы не закончим проверку.

— Какие контракты? — спросила я.

Несколько человек посмотрели на меня. Максим тоже.

— Мы обсудим детали отдельно.

— Почему отдельно?

Виктор Павлович вмешался:

— Ева Андреевна, сейчас речь об общей информации.

— Я руководитель внутреннего контроля. Если обнаружены несоответствия, это непосредственно относится к моей работе.

— Относилось, — неожиданно произнёс кто-то справа.

Я повернулась. Говорил Павел Гусев, финансовый директор.

— Что значит «относилось»?

Он явно пожалел о сказанном, но было поздно. Максим закрыл папку.

— Павел, не опережайте решения.

— Какие решения? — спросила я.

Тишина стала почти осязаемой. Виктор Павлович посмотрел на Максима. Тот не торопился отвечать. Я знала эту паузу. Вчера она означала, что Максим выбирает, насколько честным будет личный разговор. Сегодня выбор был совсем другим.

— На время проверки часть подразделений будет реструктурирована, — наконец сказал он. — Это коснётся и внутреннего контроля.

— Каким образом?

— После совещания.

— Максим Николаевич, — подчеркнула я, — если решение касается моего подразделения, я предпочла бы услышать его вместе со всеми.

В его взгляде появилось едва заметное предупреждение. Не личное. Рабочее. И почему-то именно это разозлило сильнее всего.

— Предпочтения руководителей подразделений будут учтены, — произнёс Максим. — Но кадровые решения не обсуждаются на общем собрании.

— Даже если руководители узнают о них последними?

— Вы ещё ничего не узнали последней.

— Тогда исправьте ситуацию.

Дмитрий рядом очень тихо произнёс:

— Ева.

Я услышала. Проигнорировала. Максим смотрел на меня несколько секунд.

— После совещания останьтесь.

— Разумеется.

Мы перешли на «вы» настолько естественно, что у меня возникло почти абсурдное желание напомнить ему о вчерашнем разговоре под дождём. Не потому, что это имело отношение к работе. Именно потому, что не имело. Максим вернулся к повестке.

— На период проверки внешний доступ к части архивов будет ограничен. Все изменения прав согласовываются с Дмитрием Карелиным и моей командой.

— Уже согласованы, — заметил Дмитрий.

Максим повернулся к нему.

— Возникли проблемы?

— Пока нет. Но мой сотрудник сообщил, что три человека получили доступ к финансовому архиву до того, как мы получили список областей проверки.

— Доступ санкционирован советом.

— Я не спорю. Просто хотел бы понимать, что именно они забирают.

— Получите перечень сегодня.

— Спасибо.

У них не было вчерашней неприязни. Скорее профессиональное прощупывание границ. Это меня неожиданно порадовало. Мне не нужен был Дмитрий, который автоматически становился на мою сторону только потому, что заметил нашу историю с Максимом. Мне нужен был человек, который задаёт правильные вопросы независимо от того, кто сидит во главе стола.

— Ещё один момент, — сказал Максим. — До окончания первичной проверки никакие материалы по спорным контрактам не должны покидать защищённую инфраструктуру компании.

Я подняла руку, даже не пытаясь скрыть иронию жеста. Он встретил мой взгляд.

— Да, Ева Андреевна?

— У меня есть рабочие копии части материалов на корпоративном ноутбуке. Они относятся к проверке подрядчиков, начатой до сделки. Что с ними делать?

— Оставить как есть.

— А доступ моей внешней команды?

— Временно приостановить.

Анна, оставшаяся снаружи, наверняка будет счастлива.

— На каком основании?

— На основании режима проверки после смены контроля.

— У нас действует договор с внешними специалистами.

— Я знаю.

— Тогда вы знаете, что они имеют доступ к материалам в рамках действующего поручения.

— И именно это поручение сегодня будет пересмотрено.

Каждая его реплика была безупречно деловой. Я вдруг поняла, что не узнаю этого человека. Не потому, что он изменился. Потому что семь лет назад я почти никогда не видела Максима на работе. Я знала мужчину, который спорил со мной о кухне, забывал купить хлеб, мог среди ночи решить, что нам обязательно нужно куда-то ехать, и раздражался, когда я читала рабочую переписку во время ужина. О человеке, способном за несколько месяцев получить контроль над крупным холдингом и утром спокойно перекроить его управление, я знала лишь из деловых статей.

Это открытие оказалось неприятно интересным.

— Есть ещё вопросы по общей части? — спросил Максим.

Павел поднял руку.

— Что будет с текущим руководством?

— По результатам проверки примем решения.

— Вы собираетесь менять совет?

— Это вопрос акционеров.

— А исполнительную дирекцию?

— Павел, — вмешался Виктор Павлович, — кадровые вопросы обсудим отдельно.

Гусев откинулся назад. Я посмотрела на него внимательнее. Он нервничал. Вчера Петров нервничал из-за подрядчиков. Сегодня Гусев нервничал из-за кадров. Это ещё не означало ничего. Но я запомнила. Максим назвал несколько фамилий сотрудников своей команды, объяснил порядок взаимодействия и назначил вторую встречу на вечер. Я почти не слушала организационные детали, потому что мысленно возвращалась к сообщениям. «Не подписывайте ничего, что вам даст Орлов». Максим пока ничего мне не дал. «Если Орлов скажет, что впервые увидел финансовые документы против вас сегодня, он лжёт».

Он пока ничего не сказал о документах против меня. Значит, либо отправитель прекрасно знал план разговора после совещания, либо пытался заставить меня увидеть именно то, что хотел. Я предпочитала второй вариант. Он оставлял больше пространства для контроля. Первый означал, что кто-то находится слишком близко.

— На этом всё, — сказал Максим. — Руководителей финансового блока, безопасности и закупок попрошу быть доступными в течение дня. Ева Андреевна остаётся.

Разговоры возобновились мгновенно. Стулья задвигались. Я не встала. Дмитрий задержался рядом.

— Нужен? — тихо спросил он.

Максим услышал.

— Нет.

— Решать буду я.

Вчерашний Максим наверняка бы отреагировал. Сегодняшний лишь чуть приподнял бровь.

— Разумеется.

Я повернулась к Дмитрию.

— Всё нормально.

— Уверена?

— Нет. Поэтому и хочу узнать.

Он кивнул.

— Я у себя.

Потом, уже проходя мимо Максима, добавил:

— И перечень доступа я всё-таки жду.

— Получите, — ответил тот.

Дверь закрылась. В комнате осталось четверо: я, Максим, Виктор Павлович и мужчина лет сорока, сидевший справа от Максима. Я видела его вчера в числе представителей Orlov Capital, но имени не знала. Максим повернулся к нему.

— Алексей, оставь нас.

Тот собрал бумаги.

— Разумеется.

Виктор Павлович тоже поднялся.

— Я буду у себя.

Я посмотрела на председателя.

— Вы тоже уходите?

Он остановился.

— Думаю, Максим Николаевич лучше объяснит ситуацию.

Мне категорически не понравилась эта формулировка.

— Ситуацию с моим подразделением?

Виктор Павлович отвёл взгляд чуть быстрее обычного.

— И с ним тоже.

Он вышел. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём. На этот раз комната была просторной, стол длинным, расстояние между нами вполне безопасным. Всё равно вчерашний разговор немедленно вернулся в память.

Я первая нарушила молчание:

— Ты мог сказать мне вчера.

— Не мог.

— Ты мог сказать, что получаешь контрольный пакет.

— До официального объявления — нет.

— Даже после того, как лично привёз сотрудника компании домой и полвечера задавал вопросы о её жизни?

— Особенно после этого.

Ответ прозвучал так быстро, что я на секунду растерялась.

— Объясни.

Максим снял часы и положил их рядом с папкой. Знакомый жест. Вчера я заметила, что он начал их носить. Теперь поняла, что снимает, когда разговор перестаёт быть формальным.

— Если бы я рассказал тебе о сделке после нашего личного разговора, я поставил бы и тебя, и себя в идиотское положение. У тебя появилась бы закрытая информация до официального объявления.

— Я умею хранить конфиденциальные сведения.

— Я знаю.

— Тогда проблема где?

— В том, что сегодня любой человек, недовольный изменениями, мог бы заявить, что руководитель внутреннего контроля получил информацию благодаря личной связи с покупателем.

Я замолчала. Мне не нравилось признавать, что логика существовала.

— Хорошо, — сказала я. — Допустим. Это объясняет сделку. Что с моим подразделением?

Максим снова стал серьёзным.

— Сначала я задам вопрос.

— Нет.

— Ева.

— Вчера ты получил больше личных ответов, чем заслуживал. Сегодня моя очередь.

— Это не личный вопрос.

— Тем более подождёт.

Он чуть откинулся в кресле.

— Ты всегда начинаешь переговоры с отказа?

— Только когда другая сторона считает, что уже победила.

— Я не считаю.

— Тогда говори.

Максим открыл лежащую перед ним папку. Я сразу заметила своё имя. Не сверху. На боковом ярлыке.

«МИРОНОВА Е. А.»

Вчерашнее сообщение всплыло в памяти настолько отчётливо, что мне пришлось сознательно удержать лицо спокойным. Не подписывайте ничего, что вам даст Орлов.

— Что это? — спросила я.

— Материалы первичной проверки.

— Почему на папке моё имя?

Максим не ответил сразу. Я почувствовала, как внутри меня меняется настроение. Личная часть разговора исчезла полностью.

— Потому что большая часть документов связана с твоей учётной записью.

— Каких документов?

— Сейчас покажу.

— Нет.

Его рука остановилась на папке.

— Что?

— Сначала скажи, когда ты их получил.

Вот теперь я увидела реакцию. Очень небольшую. Но она была.

— Почему это важно?

— Ответь.

— Часть вчера до мероприятия. Остальное ночью.

Второе сообщение. «Если Орлов скажет, что впервые увидел финансовые документы против вас сегодня, он лжёт. Они были у него до встречи». Он не солгал. По крайней мере, пока.

— И до того, как подошёл ко мне, ты уже видел материалы, связанные с моим именем?

— Да.

Ответ оказался настолько прямым, что заранее приготовленное подозрение потеряло удобную форму.

— Почему ничего не сказал?

— Потому что на тот момент не знал, что ты та самая Елена Миронова из документов.

Я нахмурилась.

— Елена?

Максим открыл папку и повернул первую страницу ко мне. Я не прикоснулась.

В верхней части стояло:

«Миронова Елена Андреевна».

— Это не моё имя.

— Я знаю.

— Тогда почему папка подписана моим?

— Потому что позже мы установили, что идентификатор сотрудника принадлежит тебе.

Я наклонилась ближе. На странице была таблица внутренних операций. Цифры. Даты. Номера договоров. Несколько компаний мне были знакомы. Очень знакомы. Их я проверяла последние три месяца.

— Откуда это?

— Из финансовой системы «Вертикали».

— Кто выгружал?

— Команда сделки.

— С какой даты?

Максим перевернул несколько страниц.

— Здесь операции за последние восемнадцать месяцев.

Я быстро просматривала строки, не касаясь бумаги. В графе согласования несколько раз повторялся мой служебный идентификатор.

— Это невозможно.

— Почему?

— Я не согласовываю платежи.

— В системе указано обратное.

— Тогда система врёт.

— Система не умеет врать самостоятельно.

— Люди умеют.

Максим смотрел на меня, и я впервые за утро не могла понять, что именно он видит. Сотрудника? Бывшую невесту? Подозреваемую?

— Ты изучал это ночью? — спросила я.

— Да.

— После того как отвёз меня?

— Верно.

Я вспомнила его машину под окном. Звонок. Три сообщения.

— С кем ты разговаривал возле моего дома?

Он нахмурился.

— Что?

— После того как я поднялась. Ты не уехал сразу.

— Откуда знаешь?

— Видела из окна.

Максим несколько секунд молчал.

— С руководителем группы проверки.

— О чём?

— Об этих документах.

Вот оно. Я почувствовала холодную ясность, которую всегда любила в работе и ненавидела в личной жизни. Пока всё совпадало с предупреждением неизвестного. Кроме одного. Максим ничего не скрывал.

— Почему ты стоял там так долго?

— Потому что мне прислали твой профиль сотрудника.

— И?

— Я понял, что «Миронова Е.» — это ты.

— Несмотря на неверное имя?

— Фотография была правильная.

— И ты решил продолжить разговор прямо под моими окнами?

— Я не выбирал драматическую площадку, Ева. Мне позвонили.

— Что ты сказал?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Что утром разберусь лично.

— Поэтому попросил меня остаться?

— В том числе.

Я отодвинулась от стола.

— Значит, ещё вчера ты знал, что собираешься обсуждать со мной финансовые операции.

— Когда просил тебя остаться после совещания — да.

— А когда мы были в машине?

— Нет.

Хронология. Снова хронология.

— Во сколько тебе прислали профиль?

Максим назвал время.

23:51.

Моё первое сообщение пришло в 23:47. Четыре минуты раньше. Я мысленно вернулась к окну. Максим разговаривал по телефону уже тогда, когда пришёл третий текст. Но первый отправитель написал мне раньше, чем Максим, по его словам, окончательно понял, что документы относятся именно ко мне. Если он говорил правду, неизвестный знал больше него.

— Что происходит? — спросил Максим.

Я встретила его взгляд.

— Пока ничего.

— Ты задаёшь вопросы так, будто проверяешь мою версию.

— Я и проверяю.

— С чем?

— С фактами.

— Какими?

— Моими.

Он медленно закрыл папку.

— Ева, у нас нет времени на личную войну.

— Согласна.

— Тогда скажи, что ты знаешь.

— Сначала я хочу получить копии.

— Нет.

— Почему?

— До выяснения обстоятельств материалы остаются у группы проверки.

— В них моё имя.

— Именно поэтому.

— То есть я должна отвечать на вопросы по документам, которые мне не дадут изучить?

— Я покажу всё здесь.

— Этого недостаточно.

— Пока достаточно.

Я встала.

— Тогда разговор закончен.

— Сядь.

Я не отвела глаз.

Максим сразу поправился:

— Пожалуйста.

— Ты быстро учишься.

— Приходится.

Я осталась стоять.

— Что ты хочешь от меня?

— Ответ на простой вопрос.

— Задавай.

Он снова открыл папку и достал одну страницу. Положил перед собой, не передо мной.

— За последние восемнадцать месяцев с нескольких подрядных компаний на счета сторонних организаций ушло больше двухсот миллионов рублей.

— И?

— Часть переводов подтверждена твоим идентификатором.

— Я их не подтверждала.

— Часть файлов загружена с рабочего устройства, закреплённого за тобой.

— Какого?

Он назвал инвентарный номер. Я знала его. Это был мой ноутбук.

— Невозможно.

— Ты снова это говоришь.

— Потому что это правда.

— Тогда помоги мне понять, как это произошло.

Я посмотрела на страницу.

— Даты.

— Что?

— Покажи даты операций.

Максим развернул бумагу ко мне. Теперь я всё-таки взяла её. Первая дата — февраль. Вторая — март. Третья — начало апреля. Я перебирала в памяти рабочие события. Февральская операция пришлась на период, когда я несколько дней работала вне офиса на другом объекте. Мартовская могла быть моей рабочей сменой. Апрельская… Я остановилась.

— Что? — спросил Максим.

— Эта операция была ночью.

— В двадцать три семнадцать.

— Я не работала в это время.

— Удалённый доступ.

— Я его не использую для согласования финансовых операций.

— Но технически можешь?

— Я вообще не имею права согласовывать платежи.

— В системе право было.

— Значит, кто-то его добавил.

— Когда?

— Не знаю.

— Кто мог?

— Администраторы доступа. Несколько человек из финансового блока. В отдельных случаях безопасность.

Максим внимательно посмотрел на меня.

— Карелин?

— Не начинай.

— Я спросил.

— Дмитрий не выдаёт финансовые права лично. Его служба подтверждает доступ к инфраструктуре.

— То есть технически через его подразделение это возможно.

— Технически через твой офис тоже можно отправить письмо от имени сотрудника, если получить доступ к системе. Это не делает тебя автором каждого письма.

— Хорошо.

Он неожиданно согласился.

— Проверим.

Я положила страницу на стол.

— Теперь моя очередь.

— Спрашивай.

— Кто инициировал проверку этих подрядчиков?

— Наша команда при подготовке сделки.

— Не верю.

— Почему?

— Потому что минимум по трём компаниям внутреннее расследование уже шло.

— Твоё?

— Моё.

Максим нахмурился.

— Когда началось?

— Три месяца назад.

— Кто знал?

— Ограниченный круг.

— Кто?

— Я. Дмитрий частично. Петров. Гусев. Несколько сотрудников моей группы.

— Совет?

— Отчёта ещё не было.

— Почему?

— Потому что я не даю отчёт до того, как могу доказать хотя бы половину написанного.

Он медленно постучал пальцем по папке.

— Значит, ты проверяла людей, которые одновременно проводили операции от твоего имени.

— Похоже на то.

— И никому не сказала?

— Сказала тем, кому требовалось.

— Кому именно?

— Максим, если ты хочешь допрос, называй его допросом.

— Я хочу понять, подставили тебя или ты действительно…

Он остановился.

— Договори.

Он посмотрел мне в глаза.

— Или ты действительно имеешь отношение к деньгам.

Вот теперь всё окончательно стало на свои места. Я медленно забрала руку со стола.

— Ты серьёзно допускаешь, что я украла двести миллионов?

— Я допускаю всё, что подтверждается документами.

— Даже после вчерашнего?

— Особенно после вчерашнего я не имею права делать для тебя исключение.

Слова были профессионально правильными. И лично чудовищными.

— Понятно.

— Ева.

— Нет, действительно понятно.

Я взяла сумку со спинки стула.

— Ты куда?

— На рабочее место.

— Мы не закончили.

— А я закончила.

— Ты руководитель внутреннего контроля. Передо мной документы, которые указывают на тебя. Как ты предлагаешь мне реагировать?

Я повернулась.

— Проверить их.

— Именно этим я занимаюсь.

— Нет. Ты смотришь на результат, который тебе подготовили, и задаёшь вопрос, виновата ли я.

— А что должен спросить?

— Например, кому было выгодно использовать учётную запись человека, который уже проверял эти компании.

Максим замолчал.

— Или почему имя в части выгрузки неправильное, а идентификатор правильный. Или кто и когда расширил мои права. Или почему операции проводились в часы, когда меня могло не быть в системе. Или кто знал о моей проверке. Или почему человек, который готовил подставу, оказался настолько уверен, что ты поверишь документам.

Последняя фраза прозвучала слишком лично. Мы оба это поняли. Максим встал.

— Я не сказал, что верю им.

— Ты только что спросил, украла ли я деньги.

— Я сказал, что должен рассматривать такой вариант.

— Для тебя это одно и то же.

— Нет.

— Семь лет назад, похоже, тоже было не одно и то же.

Он резко замолчал. Я подошла к двери.

— Ева.

— Что?

— Я не вынес решения.

— Но уже поставил моё имя на папку.

— Потому что материалы связаны с тобой.

— Тогда напиши на ней название компаний. Или номера контрактов. Или слово «проверка». Моё имя превращает направление расследования в обвинение ещё до того, как оно началось.

Максим посмотрел на папку. Впервые за весь разговор так, будто увидел надпись с моей стороны стола. Он провёл большим пальцем по ярлыку. Потом снял его. Просто оторвал и положил рядом.

— Хорошо.

Я не ожидала.

— Что?

— Ты права.

— Так быстро?

— Не делай из этого традицию.

Вчера эта фраза меня рассмешила. Сегодня нет. Максим вытащил чистый ярлык, написал название одного из подрядчиков и прикрепил вместо моего имени.

— Лучше?

— Чуть менее предвзято.

— У тебя талант благодарить.

— У тебя талант создавать ситуации, в которых благодарность выглядит издевательством.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я дам тебе возможность объяснить всё.

— Мне не нужна возможность объясниться. Мне нужен доступ к расследованию.

— Это невозможно.

— Тогда ты ничего не выяснишь.

— Ева.

— Ты думаешь, твои люди за два дня поймут внутреннюю систему лучше человека, который три месяца копал тех же подрядчиков?

— Мои люди не находятся внутри списка подозреваемых.

— А твои люди не знают «Вертикаль».

Он молчал.

Я продолжила:

— Дай мне доступ к материалам и журналы изменений прав. Я покажу, где искать.

— Ты понимаешь конфликт интересов?

— Прекрасно.

— Тогда понимаешь, почему не можешь расследовать собственное дело.

— Это не моё дело.

— Твоё имя в документах.

— Поддельное имя. Мой идентификатор. Мой ноутбук. Именно поэтому я лучше всех знаю, что здесь не сходится.

Максим подошёл ближе к столу.

— Есть ещё проблема.

— Какая?

Он взял второй конверт. Вот теперь я вспомнила первое сообщение почти дословно. «Не подписывайте ничего, что вам даст Орлов». Максим положил конверт перед собой.

— Совет принял временное кадровое решение.

Я не двинулась.

— Какое?

Он достал несколько листов.

— Твоё подразделение выводится из текущей структуры на время проверки.

— То есть?

— Все сотрудники внутреннего контроля переходят под внешнее управление.

— А я?

Максим встретил мой взгляд. Вчера ночью он стоял под моим окном и говорил, что думал, будто у нас впереди много времени. Сегодня между нами лежали документы, которые могли уничтожить мою профессиональную репутацию.

— Твой доступ приостанавливается с сегодняшнего дня.

Я рассмеялась. Не потому, что было смешно.

— Конечно.

— Это не моё единоличное решение.

— Но ты его поддержал.

— Так и есть.

— И что мне предлагается подписать?

Он положил передо мной документ. Я даже не посмотрела на текст.

— Уведомление о временном отстранении от функций на период проверки.

— Я не подпишу.

— Подпись подтверждает только ознакомление.

— Мне всё равно.

— Ева, отказ ничего не изменит.

— Зато выполню единственный хороший совет, который получила сегодня.

Максим нахмурился.

— Какой совет?

Я поняла, что сказала лишнее.

— Неважно.

— Кто тебе советовал ничего не подписывать?

Я взяла сумку.

— До встречи, Максим Николаевич.

Он обошёл стол.

— Ева.

Я дошла до двери.

— Кто знал, что я дам тебе этот документ?

Рука остановилась на ручке. Вот теперь вопрос принадлежал не бывшему жениху. Руководителю сделки. Человеку, который мгновенно увидел проблему. Я медленно повернулась.

— Ты.

— Кроме меня.

— Совет.

— Ещё?

— Откуда мне знать?

— В этом и дело.

Максим подошёл ближе, но остановился на расстоянии.

— Кто-то написал тебе?

Я ничего не сказала. Этого оказалось достаточно. Его лицо изменилось. Не сильно. Но вчера я уже убедилась, что небольших изменений иногда хватает.

— Покажи.

— Нет.

— Ева, если человек заранее знал содержание кадрового решения…

— Я разберусь.

— Ты сейчас отстранена от проверки.

— Ты действительно думаешь, что бумага заставит меня перестать думать?

— Нет. Я думаю, что именно поэтому кто-то и хочет, чтобы ты не доверяла мне.

Слова заставили меня замереть.

— Очень удобная версия.

— А твоя какая?

— Пока никакой.

— Покажи сообщения.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я ещё не решила, ты объект предупреждения или его причина.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Справедливо.

Снова. Ни давления. Ни требования. Максим отошёл от двери.

— Тогда сделаем так. Ничего не подписывай.

Я не ожидала.

— Что?

— Ты услышала.

— Совет только что…

— Я разберусь с формальностями.

— Почему?

— Потому что если отправитель действительно заранее знал, какой документ окажется перед тобой, у нас проблема крупнее твоей подписи.

«У нас». Я почти поправила его. Не стала. Максим вернулся к столу и собрал бумаги.

— Иди к Карелину.

— Зачем?

— Расскажи ему о сообщениях.

— Он уже знает.

Максим медленно поднял голову.

— Конечно.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Лицо сказало.

— Моё лицо сегодня слишком разговорчивое.

Несмотря на всё, я едва не улыбнулась. Почти сразу раздражение вернулось.

— Ты отстраняешь меня или нет?

— Формально — да.

— Прекрасно.

— Фактически я хочу, чтобы ты оставалась в здании.

— Это звучит ещё прекраснее.

— Без доступа к финансовым системам.

— Максим.

— Пока.

— Ты серьёзно думаешь, что я соглашусь сидеть в кабинете и ждать, пока твои люди решат, преступница я или нет? Тогда что?

Он посмотрел на папку с документами.

— Я думаю, что через десять минут ты попытаешься начать собственное расследование, несмотря на запрет.

— Хотя бы хорошо меня помнишь.

— Поэтому через девять минут я пришлю Карелину официальный запрос на совместную проверку источника сообщений.

Я нахмурилась.

— А через десять?

— Ты присоединишься как свидетель.

— Свидетель?

— Пока.

— Ненавижу тебя.

Максим посмотрел на меня почти так же, как вчера под дождём.

— Это мы уже обсуждали.

— Вчера у тебя было меньше оснований заслужить.

— Сегодня только половина девятого.

— Не радуйся заранее.

Я открыла дверь.

— Ева.

Я обернулась. Он держал папку. Теперь без моего имени.

— Вчера ты сказала, что если между нами будет работа, личного ничего быть не может.

— И?

— Похоже, работа началась.

— Наконец-то мы согласны.

— Не уверен, что тебе понравится продолжение.

— Мне уже не нравится начало.

Я вышла в коридор. Анна ждала у окна. Дмитрий стоял рядом с ней и смотрел на часы. Они оба подняли головы.

— Ну? — спросила Анна.

Я подошла ближе.

— У нас две новости.

— Начни с плохой, — предложил Дмитрий.

— Меня отстранили от работы.

Анна открыла рот. Дмитрий перестал улыбаться.

— А хорошая? — спросил он.

Я посмотрела через стеклянную стену переговорной. Максим стоял у стола и кому-то звонил.

— Кто-то очень старался, чтобы это произошло.

— И это хорошая?

— Да.

Я достала телефон с тремя сообщениями.

— Потому что теперь я точно знаю: началось не сегодня утром.

______________________________________________________________

Как думаете, Максим действительно ничего не знал семь лет назад — или Ева слишком быстро ему поверила?

Глава 4. Ты обвиняешь не ту женщину

— Значит, началось не сегодня утром, — повторил Дмитрий, забирая у меня телефон. — А кто-то подготовился раньше нас.

Анна стояла рядом, скрестив руки на груди, и уже не пыталась шутить. После новости о моём отстранении её настроение изменилось быстрее, чем я ожидала. Она несколько раз перечитала сообщения через плечо Дмитрия, потом посмотрела на стеклянную стену переговорной, за которой Максим всё ещё разговаривал по телефону.

— Первый текст пришёл в двадцать три сорок семь? — уточнила она.

— Да.

— А Орлов утверждает, что окончательно понял, кому принадлежит служебный идентификатор, в двадцать три пятьдесят одну?

— Именно.

Дмитрий поднял голову.

— Ты ему сказала о сообщениях?

— Только то, что кто-то заранее советовал мне ничего не подписывать.

— И как он отреагировал?

— Сразу спросил, кто мог знать содержание документа.

Анна помолчала.

— Это в его пользу.

— Я знаю.

Мне не понравилось, насколько легко эта фраза прозвучала. Ещё вчера вечером я была уверена, что Максим относится исключительно к той части моей жизни, которую лучше не открывать. Сегодня мне приходилось мысленно ставить рядом две совершенно несовместимые версии одного человека. В первой Максим знал о документах заранее, пришёл ко мне, задавал вопросы о прошлом, привёз домой, а потом утром положил передо мной обвинения. Во второй кто-то намеренно построил ситуацию так, чтобы именно эта последовательность выглядела подозрительно. Я не любила обе. Первая означала, что семь лет ничему меня не научили.

Вторая — что кто-то изучил меня достаточно хорошо, чтобы понимать, какой человек станет для меня идеальным объектом недоверия.

— Покажи время второго сообщения, — попросил Дмитрий.

Я прокрутила переписку.

— Двадцать три пятьдесят четыре.

— Третьего?

— Пятьдесят семь.

Его взгляд остановился на мне.

— А Орлов сколько ещё стоял под окнами?

— Не знаю. После третьего я отошла.

— То есть отправитель мог видеть его?

— Теоретически.

— Или разговаривать с человеком, который видел.

Анна указала на телефон:

— Или находиться рядом с самим Орловым.

— Его собеседник разговаривал с ним дистанционно, — заметила я.

— Ты уверена?

— Я видела телефон у него в руке.

— Тогда круг всё равно большой.

Дмитрий вернул мне аппарат.

— Мне понадобится доступ к данным внутри компании.

— Максим собирается прислать официальный запрос через несколько минут.

— Ты так спокойно называешь его Максимом после того, как он отстранил тебя от работы, что я начинаю подозревать очень необычный способ разрешения кадровых конфликтов, — сказала Анна.

— Попробуй продолжить.

— Уже закончила.

— Отлично.

Дмитрий отвернулся, но я успела заметить улыбку.

— Карелин, тебе тоже что-то смешно?

— Мне нравится работать в коллективе, где сотрудники сохраняют доброжелательность даже в кризис.

— Меня только что вывели из этого коллектива.

— Временно.

— Не защищай Орлова.

— Я его не защищаю. Я защищаю точность формулировок.

— У вас с ним пугающе много общего.

— Это ревность?

— Дмитрий.

— Уже молчу.

Анна тихо рассмеялась, а я уже собиралась ответить обоим, когда дверь переговорной открылась. Максим вышел в коридор. Телефон он убрал в карман. В руке держал ту самую папку, с которой несколько минут назад снял ярлык с моим именем. Он увидел нас троих. На Анне взгляд задержался дольше.

— Максим Орлов, — представился он.

— Анна Ветрова.

— Внешний специалист?

— Пока ещё да, если вы не успели уволить и меня.

Максим перевёл взгляд на меня.

— Это заразно?

— Что именно?

— Желание встречать меня обвинениями до завтрака.

— Я бы не преувеличивала своё влияние. Анна прекрасно справлялась с этим задолго до знакомства с тобой.

— Обнадёживает.

Она протянула ему руку.

— А вы действительно тот самый Максим?

Мне захотелось закрыть глаза. Максим пожал её руку.

— Боюсь спросить, какой именно.

— Правильно боитесь.

— Анна, — произнесла я.

— Что? Я знакомлюсь с новым владельцем компании.

— Ты вообще не сотрудник компании.

— Тем более меня сложнее уволить.

Максим снова посмотрел на меня. На этот раз в глазах мелькнула знакомая насмешка. Всего на секунду. Потом он повернулся к Дмитрию.

— Запрос уже у вас.

Телефон Дмитрия почти сразу подал сигнал.

— Вижу.

— Отправитель сообщений приоритетный. Мне нужны доступы к камерам вчерашнего вечера, журналы входов и всё, что можно проверить законно внутри корпоративной инфраструктуры.

— Сделаем.

— Ева участвует как источник информации.

Я приподняла брови.

— Источник?

— Ты предпочитаешь «свидетель»?

— Я предпочитаю «руководитель расследования».

— Этого не будет.

— Тогда даже не представляю, как ты собираешься получить от меня полезную работу.

— Ева, — спокойно произнёс Максим, — полчаса назад мы нашли операции, связанные с твоей учётной записью. Я не могу назначить тебя руководителем проверки самой себя.

— Зато можешь использовать мою голову, пока твои специалисты решают, как правильно назвать мою роль.

Анна посмотрела на Дмитрия.

— Они всегда так разговаривают?

— Я знаю их меньше суток вместе.

— И?

— Боюсь, это хороший день.

— Вы двое можете уйти? — спросила я.

— Нет, — одновременно ответили они.

Максим почти улыбнулся. Это начинало раздражать.

— У нас есть ещё одна проблема, — сказал он.

Я сразу перестала смотреть на Анну.

— Какая?

— Пойдём.

— Куда?

— В твой кабинет.

— Ты только что заблокировал мне доступ.

— Электронный.

— И теперь собираешься проводить экскурсию по моему рабочему месту?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Теперь собираюсь показать, почему временного отстранения может оказаться недостаточно.

Анна выпрямилась. Дмитрий тоже стал серьёзным.

— Что нашли? — спросил он.

Максим не ответил.

— В кабинете.

Мне не понравилось ни одно слово. Мы прошли по коридору вчетвером. Несколько сотрудников делали вид, что заняты своими делами, но я слишком давно работала в «Вертикали», чтобы не замечать взглядов. Новость о смене владельца уже разошлась по этажам. Моя короткая перепалка с Максимом на совещании наверняка тоже. О моём отстранении пока знали не все. Судя по тому, как быстро распространялись слухи в крупных компаниях, у меня оставалось минут двадцать спокойной жизни. Возле моего кабинета стоял незнакомый мужчина из команды Orlov Capital.

Дверь была открыта. Я остановилась.

— Кто разрешил входить туда без меня?

Максим подошёл ближе.

— Я.

— На каком основании?

— На основании проверки.

— Это моё рабочее место.

— Именно поэтому.

— Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит?

— Верно.

— Сомневаюсь.

Максим посмотрел на сотрудника.

— Закончили?

— Почти. Ничего не трогали, кроме оборудования. Всё фиксируется.

— Что вы искали? — спросила я.

Мужчина посмотрел на Максима. Меня это разозлило сильнее самого присутствия постороннего человека в кабинете.

— Я задала вопрос вам.

— Служебное устройство и физические носители данных, — ответил тот.

— Какие носители?

— Любые, которые могут относиться к проверяемым операциям.

— Нашли?

— Так и есть.

Я не сразу поняла смысл ответа.

— Что именно?

Он указал на стол. Там лежал прозрачный пакет. Внутри находился небольшой внешний накопитель. Я знала свой кабинет достаточно хорошо. Эту вещь я видела впервые.

— Это не моё.

Максим ничего не сказал. Я подошла ближе, но не коснулась пакета.

— Где нашли?

— Во втором ящике тумбы.

— Слева?

— Да.

— Там лежат договоры текущих проверок и канцелярия.

— Накопитель был под папками.

— Его туда кто-то положил.

Сотрудник промолчал. Я повернулась к Максиму.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто добавляешь ещё одну строчку к своей папке.

— Я пока ничего не добавил.

— Зато твои люди уже упаковали вещь из моего кабинета.

— Ева, мы должны были её зафиксировать.

— Я понимаю процедуру. Не надо разговаривать со мной как с человеком, который впервые видит внутреннюю проверку.

Максим кивнул сотруднику.

— Продолжайте.

Тот отошёл к шкафу. Я медленно оглядела кабинет. Ничего не выглядело нарушенным. Но именно это беспокоило. Если накопитель действительно подбросили, человек не врывался сюда ночью и не переворачивал стол. Он знал, куда положить вещь так, чтобы она выглядела естественно обнаруженной во время проверки.

— Когда кабинет последний раз был закрыт? — спросила я у Дмитрия.

— Вчера после ухода сотрудников эта зона ставилась под обычный режим.

— Время?

Он посмотрел в телефон.

— Проверю.

— Кто имел доступ?

— Ты, несколько сотрудников твоего отдела, уборка по служебным картам, безопасность при необходимости.

— Руководство?

— Мастер-доступ есть у ограниченного числа людей.

— Список мне.

Максим вмешался:

— Тебе ничего не будут передавать напрямую.

Я резко повернулась.

— Не начинай снова.

— Это не наказание. Я сохраняю цепочку проверки.

— А мне предлагаешь просто верить вам на слово?

— Нет. Карелин сохранит копии журналов у себя.

Я посмотрела на Дмитрия. Он кивнул.

— Сделаю две контрольные выгрузки. Одну оставлю в службе безопасности, вторую передам официально группе проверки.

Так было лучше. Намного лучше.

— Ладно.

Максим услышал, что я согласилась не с ним, а с Дмитрием. Ничего не сказал. Сотрудник Orlov Capital подошёл к нам.

— Максим Николаевич.

Он протянул планшет. Максим просмотрел экран.

Его лицо не изменилось, однако он попросил:

— Покажи ей.

Мужчина повернул планшет ко мне.

— Что это?

— Предварительный список файлов с накопителя.

Я начала читать названия. Первые несколько ничего мне не говорили. Потом увидела фамилию. Свою. Следующий файл назывался номером одного из спорных договоров. Ещё один — «реестр».

— Открывали? — спросила я.

— Только сформировали перечень. Содержимое сейчас копируется для анализа.

— Исходное устройство не подключали к рабочему компьютеру?

— Использовали изолированное оборудование.

По крайней мере, здесь всё делали грамотно.

— Мне нужна копия списка.

Максим посмотрел на Дмитрия.

— Передайте через службу безопасности.

— Хорошо.

— А содержимое? — спросила я.

— После первичного анализа.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Тогда дай мне увидеть файлы одновременно с твоей командой.

— Пока нет.

— Почему?

Он ответил не сразу.

— Потому что если на этом устройстве окажется то, что мы предполагаем, ситуация изменится.

— Что именно вы предполагаете?

Максим взял планшет и открыл другой документ.

— Вчера при выгрузке финансового массива мы нашли внешнюю ссылку в метаданных нескольких файлов. Адрес хранения не относился к инфраструктуре «Вертикали».

— И?

— Путь указывал на архив, название которого совпадает с идентификатором этого устройства.

Я посмотрела на пакет.

— То есть кто-то создал связь между финансовыми документами и накопителем, который сегодня нашли в моём столе.

— Похоже на то.

— Очень удобно.

— Согласен.

Я подняла глаза.

— Ты согласен?

— Слишком удобно.

Это был первый раз за утро, когда Максим произнёс именно то, что я хотела услышать. Почему-то легче не стало.

— Значит, ты понимаешь, что меня подставляют.

— Я понимаю, что такая версия стала намного вероятнее.

— «Вероятнее»?

— Ева, я не собираюсь объявлять вывод до проверки содержимого.

— Но вариант, что я полтора года вывожу деньги, потом оставляю доказательства в собственном рабочем столе, кажется тебе разумным?

— Нет.

— Спасибо.

— Именно поэтому я хочу понять, зачем кто-то сделал настолько очевидную связку.

Я тоже. Если целью было просто обвинить меня, подброшенный накопитель выглядел почти слишком грубо. Если целью было заставить Максима уволить меня… Тогда всё становилось интереснее.

— Когда твоим людям сообщили проверять мой кабинет? — спросила я.

— Решение приняли сегодня после совещания.

— Кто знал?

— Небольшая группа.

— Сколько человек?

— Восемь.

— Назови.

— Потом.

— Максим.

— Я проверю их первым.

— Почему ты?

— Потому что часть из них мои сотрудники.

— Именно поэтому проверять должен кто-то другой.

Он посмотрел на Дмитрия.

— Карелин?

— Сделаю независимо.

— Отлично.

— Ты так легко согласился? — спросила я.

— Тебе обязательно спорить даже тогда, когда получаешь то, что просишь?

— После вчерашнего я ещё не привыкла к твоей новой способности признавать разумные аргументы.

— Семь лет — большой срок.

Эта фраза прозвучала без насмешки. Я задержала на нём взгляд чуть дольше, чем требовалось.

Анна нарушила паузу:

— Простите, что вмешиваюсь в семейную археологию, но у нас в столе Евы лежит чужой накопитель, а кто-то заранее знает, какие бумаги ей принесут. Может быть, вернёмся к этому?

Я повернулась к ней.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Максим кивнул сотруднику.

— Завершайте копирование и передайте устройство Карелину на совместное хранение.

— Почему ему? — спросила я.

— Потому что ты доверяешь ему больше, чем мне.

Ответ прозвучал настолько просто, что я не нашлась сразу. Дмитрий тоже посмотрел на Максима внимательнее.

— Это временно, — добавил тот. — До назначения официального ответственного.

— Принимаю, — сказал Дмитрий.

— Хорошо.

Максим повернулся ко мне.

— А теперь мне нужно поговорить с тобой без остальных.

— Нет.

— Ева.

— Всё, что касается моего отстранения, можно говорить при Дмитрии.

— Это касается не только отстранения.

Анна подняла руку.

— Я могу сделать вид, что меня вообще здесь не было.

— Анна.

— Уже ухожу.

Она подошла ко мне и тихо сказала:

— Если захочешь кого-нибудь выбросить из окна, сначала позвони. Помогу выбрать юридически менее затратный вариант.

— Очень поддержала.

— Я старалась.

Она ушла. Дмитрий задержался.

— Мне остаться?

Я встретила его взгляд. Он не давил. Просто ждал.

— Нет, — решила я. — Забери устройство и проверь журнал кабинета.

— Хорошо.

Он повернулся к Максиму.

— И мне нужен полный список ваших восьми человек.

— Через пять минут будет.

— Тогда договорились.

Дмитрий вышел вместе с сотрудником Orlov Capital. Мы остались вдвоём в моём кабинете. Я закрыла дверь. Максим посмотрел на неё.

— Ты сама закрыла.

— Чтобы через час весь этаж не обсуждал наш разговор.

— Разумно.

— Один раз — не закономерность.

Он усмехнулся. Я прошла к столу, но садиться в своё кресло не стала. После того как в ящике обнаружилась чужая вещь, кабинет ощущался иначе. Как собственная квартира после того, как понимаешь: кто-то приходил в неё без разрешения.

— Говори.

Максим положил папку на край стола.

— Совет пересмотрел решение.

— За последние двадцать минут?

— Да.

— Очень оперативные люди.

— Обстоятельства изменились.

— И что теперь?

— Временного отстранения недостаточно.

Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

— Продолжай.

— До окончания первичной проверки ты не можешь оставаться в должности руководителя внутреннего контроля.

— Ты уже это сказал.

— Нет. Раньше речь шла о приостановке функций.

Я поняла раньше, чем он произнёс.

— Теперь вы хотите меня уволить.

Максим не отвёл взгляд.

— Совет считает это необходимым.

Я почти рассмеялась.

— Совет.

— Верно.

— Ты владеешь шестьюдесятью двумя процентами компании.

— Это не означает, что я единолично принимаю каждое кадровое решение.

— Но заблокировать можешь.

— Могу.

— И не стал.

— Нет.

Вот это оказалось больнее, чем я ожидала. Совершенно нелогично. После документов, чужого устройства в моём столе, неверного имени и анонимных предупреждений я всё равно почему-то ждала, что Максим окажется тем человеком в комнате, который скажет: «Стоп. Сначала проверим». Он не сказал. Семь лет назад я обвиняла его в том, что он принимал решения за двоих. Сегодня он позволил другим решить за меня.

— Причина? — спросила я.

— Репутационный риск, доступ к данным, возможность влияния на сотрудников проверки.

— Это формулировка юристов?

— В том числе.

— А твоя?

Максим молчал.

— Я спросила твою причину.

— Сейчас я не могу быть уверен, что всё, что мы нашли, подделано.

— Поэтому увольняешь.

— Поэтому не блокирую решение совета.

— Какая удобная разница.

— Для меня она существенная.

— Для человека, который теряет работу, не очень.

Он сделал шаг ко мне.

— Ева, если я сейчас оставлю тебя в должности, любое действие твоего отдела будет поставлено под сомнение.

— Тогда отстрани меня.

— Уже недостаточно.

— Почему?

Максим посмотрел на закрытый ящик стола.

— Потому что устройство нашли в кабинете руководителя внутреннего контроля.

— Устройство, которое мне не принадлежит.

— Это пока твои слова.

Я замерла.

— Мои слова?

Он понял, что сказал. Поздно.

— Ева…

— Нет. Повтори.

— Я не это имел в виду.

— Именно это.

— Я имел в виду, что пока у нас нет независимого подтверждения.

— То есть семь лет спустя ты снова смотришь на бумагу и вещь, которую кто-то положил перед тобой, а потом объясняешь мне, что мои слова недостаточны.

— Не смешивай прошлое и работу.

— Это ты вчера их смешал.

— Вчера я не знал, что утром получу это.

— Зато теперь знаешь.

Он провёл ладонью по лицу и несколько секунд молчал.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Проверил.

— Мы проверяем.

— До увольнения.

— Совет не согласен ждать.

— А ты?

Он повернулся ко мне.

— Я тоже считаю, что ты должна уйти из должности на время расследования.

Ответ был честным. За это я почти его ненавидела.

— Ладно.

Он явно ожидал сопротивления.

— Хорошо?

— Так и есть.

Я подошла к шкафу и достала сумку, которую оставила утром.

— Ева, это не означает, что я считаю тебя виновной.

— Знаю.

— По твоему лицу не похоже.

— Моё лицо сегодня тоже слишком разговорчивое.

Он не улыбнулся. Я положила телефон в сумку.

— Где бумаги?

Максим указал на папку.

— Я не буду ничего подписывать.

— Не нужно.

— Решение уже принято? Тогда зачем документы?

— Чтобы ты могла ознакомиться.

— Позже.

Я открыла ящик стола, который ещё недавно содержал неизвестный накопитель. Пустое место под папками выглядело почти насмешкой.

— Мне понадобится забрать личные вещи.

— Разумеется.

— И мои записи по проверке подрядчиков.

— Нет.

Я повернулась.

— Это рабочие записи.

— Точно.

— В них мои пометки.

— Они остаются в компании.

— Максим, часть материалов существует только в моих рабочих блокнотах.

— Они принадлежат компании, если созданы в рамках работы.

— Я знаю. Я хочу, чтобы их запечатали при мне и передали Дмитрию.

— Хорошо.

— Не твоей группе.

— Хорошо.

— И никто не просматривает их без фиксации.

— Согласен.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Ты специально решил сегодня быть разумным в самых раздражающих местах?

— Я пытаюсь не усугублять.

— Поздно.

— Похоже на то.

Мы молчали несколько секунд. Мне хотелось злиться. Это было легко. Гораздо сложнее было признать другую вещь: если бы на месте Максима сидел незнакомый новый собственник и перед ним лежали те же документы, я сама посоветовала бы временно вывести подозреваемого руководителя из процесса. Возможно, даже поддержала бы увольнение, если риск для проверки был высоким. От понимания профессиональной логики становилось только хуже.

— Есть один вопрос, — сказала я.

— Какой?

— Если бы ты не знал меня раньше, решение было бы тем же?

Он подумал. По-настоящему.

— Да.

— А если бы не видел документы против меня семь лет назад?

Его взгляд изменился.

— Ева.

— Ответь.

— Я не знаю.

— Вот и всё.

— Нет, не всё.

— Для меня достаточно.

Я взяла пустую коробку для личных вещей с верхней полки шкафа. Максим смотрел, как я складываю туда рамку с фотографией родителей, несколько ручек, ежедневник, зарядный кабель и маленькую фигурку совы, которую Анна подарила мне после первой большой проверки.

— Ты правда собираешься уйти вот так? — спросил он.

— А как правильно увольняться?

— Я не об этом.

— Тогда о чём?

— Ты не будешь спорить с решением?

Я положила в коробку ещё одну вещь.

— Ты только что несколько раз объяснил, почему считаешь его правильным.

— Я сказал, что считаю правильным твоё выведение из должности на время проверки.

— Увольнение не бывает «на время».

— После завершения расследования мы можем обсудить возвращение.

Я остановилась.

— Нет.

— Что?

— Если вы увольняете меня сегодня, назад я не вернусь.

— Не принимай решение на эмоциях.

Я медленно поставила коробку на стол.

— Максим, ты действительно хочешь сейчас объяснить мне, как не принимать решения на эмоциях?

Он замолчал.

— Отлично, — продолжила я. — Тогда зафиксируем. Ты считаешь меня достаточно подозрительной, чтобы убрать из компании, но достаточно ценной, чтобы потом, возможно, позвать обратно, если выяснится, что кто-то использовал моё имя. Очень щедро.

— Я не сказал «возможно».

— Мне всё равно.

— Ева.

— Нет. Послушай теперь ты. Мне не нужна должность, которую мне вернут как компенсацию за ошибку. Если я невиновна, увольнение было неправильным. Если виновна — возвращать меня нельзя. У тебя нет третьего варианта.

Максим медленно кивнул.

— Есть.

— Какой?

— Признать, что сегодня у нас недостаточно информации, а решение всё равно необходимо принять.

— Это корпоративная формулировка трусости.

Его лицо стало жёстче.

— Осторожнее.

— Почему? Уволишь второй раз?

— Я пытаюсь сохранить компанию.

— А я три месяца пыталась найти, кто её обворовывает.

— Возможно, именно поэтому тебя и подставили.

— Тогда человек получил то, чего хотел.

Максим замер. Я увидела момент, когда смысл дошёл до него.

— Вот теперь подумай, — сказала я тише. — Если целью было вывести меня из расследования, ты только что сделал за него всю работу.

Он не ответил.

— Ты говорил, что кто-то хочет, чтобы я не доверяла тебе. Возможно. А возможно, человеку вообще всё равно, доверяю я тебе или нет. Ему было нужно, чтобы меня не было внутри компании.

— Поэтому ты хочешь остаться?

— Я хочу закончить проверку.

— Ты не можешь делать это в должности.

— Уже поняла.

Максим подошёл к окну и несколько секунд смотрел на улицу.

— Есть другой вариант.

— Какой?

Он повернулся.

— Уходишь из штата.

— Уже решили.

— Но работаешь со мной как внешний консультант по этой проверке.

Я не сразу ответила.

— Ты сейчас серьёзно? Увольняешь меня как сотрудника и тут же предлагаешь работать на тебя?

— Не на меня. На расследование.

— Контракт кто подпишет?

— Orlov Capital.

— Значит, на тебя.

— Формально.

— Нет.

— Даже не подумаешь?

— Уже подумала.

— За три секунды?

— Мне хватило.

Максим подошёл ближе.

— Почему?

— Потому что тогда ты будешь определять мой доступ, задачи, оплату и то, какую информацию я получу.

— Условия можно прописать.

— Я не собираюсь менять одного начальника на другого в тот же день.

— Я не был твоим начальником даже часа.

— Удивительно продуктивный час.

Он почти улыбнулся, но передумал.

— Назови свои условия.

— Нет.

— Ева.

— Ты думаешь, всё решается правильным договором?

— Многое.

— Именно это изменилось в тебе за семь лет.

— Что?

— Раньше ты хотя бы сначала спорил как человек, а потом уже превращал всё в сделку.

Максим посмотрел на меня с явным раздражением.

— А ты хочешь, чтобы я сделал что? Попросил?

— Ничего.

— То есть уйдёшь и позволишь тому, кто тебя подставил, спокойно закончить дело?

Попал. Очень точно. Я опустила взгляд на коробку.

— Это манипуляция.

— Да.

Честность заставила меня поднять голову.

— Ты даже не отрицаешь?

— Нет. Потому что знаю, что аргумент сработает.

— Ненавижу, когда ты так делаешь.

— Я помню.

— И снова делаешь.

— Потому что сейчас результат важнее моего удобства в твоих глазах.

— Моё мнение о тебе никогда особенно не ограничивало твоё поведение.

— Ограничивало гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Мы замолчали. Я не хотела продолжать этот разговор. Не здесь. Не сегодня. И точно не после увольнения.

— Контракта не будет, — сказала я.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу понять, кто прислал сообщения.

— Это можно делать параллельно.

— И потому что я не доверяю тебе достаточно, чтобы передать тебе контроль над моей частью расследования.

Максим принял это без заметной реакции.

— Тогда что предлагаешь?

— Ничего.

— Ты уйдёшь домой? И всё? Что будешь делать?

Я взяла коробку.

— Максим, ты только что уволил руководителя внутреннего контроля за то, что ему якобы нельзя доверять. Было бы очень непоследовательно после этого ожидать, что я расскажу тебе свои планы.

Он посмотрел на меня почти с восхищённым раздражением.

— Вот теперь ты снова похожа на себя.

— А ты ожидал, что я заплачу?

— Нет.

— Попрошу оставить? Тогда чего?

Ответил он не сразу.

— Что ты поверишь мне хотя бы немного.

Я рассмеялась. Тихо. Без веселья.

— После того как увольняешь меня на основании документов, которые сам называешь подозрительно удобными?

— Я не увольняю тебя на основании только этих документов.

— Не надо. Мы уже разобрали формулировки.

Я направилась к двери. Максим не остановил. В коридоре стоял Дмитрий. По его лицу я поняла: он уже знает.

— Быстро, — сказала я.

— Совет разослал уведомление руководителям.

— Разумеется.

Он посмотрел на коробку.

— Мне жаль.

— Потом.

— Что нужно сейчас?

Вот за это я любила работать с Дмитрием. Никаких утешительных речей. Сразу задача.

— Запечатай мои рабочие блокноты при мне. Всё содержимое кабинета, относящееся к проверке подрядчиков, фиксируем и передаём тебе.

— Сделаю.

— Копию описи мне на личную почту.

— Хорошо.

— И журналы доступа.

— Как только получу.

Максим вышел вслед за мной.

— Журналы Еве не передавать, — сказал он.

Я резко повернулась.

— Ты же согласился.

— Я согласился, что Карелин хранит контрольную копию.

— И что мне с ней делать? Любоваться из коридора?

— Пока ты не участник официальной проверки, внутренние журналы компании тебе передавать нельзя.

Дмитрий посмотрел между нами.

— Может быть, я оставлю вас ещё на минуту?

— Нет, — ответили мы одновременно.

Он вздохнул.

— Уже пугает.

Я поставила коробку на край стола секретаря.

— Хорошо. Не передавай мне журналы.

Максим явно ожидал продолжения.

— Что?

— Ничего.

— Ты слишком легко согласилась.

— Учусь у лучших.

Я увидела, как он пытается понять, что именно задумала. Не дам.

— Ева, — сказал Дмитрий, — твой пропуск.

Я посмотрела на карточку на шнурке. Вот этот момент оказался неожиданно неприятным. Не увольнение. Не папка. Не чужой накопитель. Простой кусок пластика, которым я четыре года открывала двери этого здания. Я сняла его. Положила на ладонь Дмитрию.

— Доступ уже закрыт?

— Через несколько минут.

— Поняла.

Анна вышла из соседней комнаты и увидела коробку.

— Нет.

— Верно.

— Они тебя уволили?

— Совет принял решение.

Она повернулась к Максиму.

— И вы позволили?

— Анна, — предупредила я.

— Нет, мне действительно интересно.

Максим не спрятался за формальностью.

— Так и есть.

— Тогда вы либо знаете что-то, чего не знаем мы, либо совершаете очень дорогую ошибку.

— Возможно.

— Не говорите ей «возможно», — попросила Анна. — Я знакома с Евой много лет и уже по лицу вижу, что это слово скоро станет причиной отдельного преступления.

Дмитрий кашлянул, скрывая смех. Я взяла коробку.

— Пойдём.

— Куда?

— Отсюда.

Мы сделали несколько шагов.

— Ева, — позвал Максим.

Я остановилась. Не повернулась.

— Что?

— Предложение о внешнем контракте остаётся.

Теперь я всё-таки посмотрела на него. Людей в коридоре стало больше. Кто-то делал вид, что разговаривает возле принтера. Кто-то слишком долго искал документ в папке. Завтра половина компании будет знать собственную версию происходящего. Я подошла к Максиму. Достаточно близко, чтобы не говорить громко.

— Когда поймёшь, кого только что выгнал, не звони мне.

Он выдержал мой взгляд.

— Ты уверена, что я пойму?

Я почувствовала, как злость становится почти спокойной.

— Уверена.

— Почему?

— Потому что тот, кто всё это устроил, уже совершил первую ошибку.

— Какую?

— Решил, что без должности я перестану задавать вопросы.

Максим смотрел на меня несколько секунд.

— А вторую?

— Её совершил ты.

— Уволил тебя?

— Поверил, что теперь я уйду.

Я развернулась и пошла к лифтам. Анна догнала меня первой.

— Это было очень красиво, но куда мы идём?

— На улицу.

— А потом?

— Ко мне.

— Зачем?

— Мне нужны старые материалы.

— Какие?

Я нажала кнопку лифта.

— Те, которые я не открывала семь лет.

Анна перестала улыбаться.

— Ты уверена? Тогда зачем?

Двери открылись. Я вошла в кабину.

— Потому что вчера Максим сообщил одну вещь, которая не сходится с тем, что я помню.

— И ты думаешь, это связано с сегодняшней подставой?

— Пока не знаю.

Дмитрий подошёл к лифту прежде, чем двери закрылись.

— Ева.

Я придержала створку. Он протянул мне небольшой лист.

— Что это?

— Время последнего входа в твой кабинет до сегодняшней проверки.

Я посмотрела.

23:43.

За четыре минуты до первого анонимного сообщения.

— Чья карта?

— Вот это интересная часть.

— Дмитрий.

— Доступ зарегистрирован как твой.

Я медленно подняла глаза.

— Я в это время была дома.

— Я знаю.

— Карта всё время была у меня.

— Вчера на мероприятии тоже?

Я автоматически коснулась сумки, хотя пропуска там уже не было. Вспомнила вечер. Регистрация. Переговорная. Терраса. Лобби. Машина.

— Да.

И сразу поняла, что не могу этого доказать. На мероприятии пропуск висел у меня на шее большую часть вечера. Большую. Но не всю. Когда я вышла на террасу, он был в сумке. Когда сидела с Максимом в лобби, сумка стояла рядом с креслом. А потом я забыла телефон. Не пропуск. Телефон. Максим вернул его мне.

— Что? — спросил Дмитрий.

— Ничего.

Анна внимательно посмотрела на меня.

— Ева, ты что-то вспомнила.

Я медленно перевела взгляд через коридор. Максим всё ещё стоял возле моего кабинета. Он смотрел на нас. И впервые после вчерашней встречи мне пришла мысль, которую я совершенно не хотела допускать. В какой-то момент мой пропуск действительно оставался без моего внимания. И рядом тогда находился Максим. Двери лифта начали закрываться. Он сделал шаг в нашу сторону. Я не остановила створки. Последнее, что увидела перед тем, как двери сомкнулись, — его лицо. А затем телефон Анны завибрировал. Она посмотрела на экран.

— Ева.

— Что?

Анна медленно повернула телефон ко мне. Сообщение пришло с того же неизвестного номера, который писал ночью. Только теперь — не мне. Ей. «Спросите Миронову, кто держал в руках её пропуск вчера вечером». Мы с Анной одновременно посмотрели друг на друга. Дмитрий выругался вполголоса. А я наконец поняла одну вещь. Неизвестный не просто наблюдал за мной. Он знал, кому я доверяю. И теперь начал разговаривать уже не только со мной.

Глава 5. Он позвонил через три часа

Двери лифта закрылись прежде, чем Максим успел подойти, и в зеркальной стене напротив я увидела сразу три лица. Своё — слишком спокойное для женщины, которую меньше часа назад уволили. Аннино — уже без привычной насмешки. И Дмитрия, который смотрел на телефон так, словно тот только что лично его оскорбил.

На экране Анны всё ещё оставалось сообщение:

«Спросите Миронову, кто держал в руках её пропуск вчера вечером».

— Никто, — сказала я.

Дмитрий поднял голову.

— Ты уверена?

— Нет.

Ответ прозвучал гораздо хуже, чем мне хотелось. Анна медленно повернулась ко мне.

— Только что было «никто».

— Потому что именно это я помню. А теперь пытаюсь понять, насколько могу доверять собственной памяти.

Лифт пошёл вниз. Дмитрий протянул руку.

— Дай телефон.

— Зачем?

— Мне.

Анна без спора передала аппарат. Он не открывал само сообщение — начал с информации о номере, времени получения и деталях уведомления. Я наблюдала за ним и пыталась мысленно восстановить вчерашний вечер не как участница, а как человек, расследующий чужие действия. Я приехала на мероприятие около семи. На входе приложила карту к турникету. Поднялась наверх. Большую часть вечера пропуск висел на шнурке. Потом я сняла его. Когда именно? Я закрыла глаза, пытаясь убрать из воспоминания Максима, потому что именно он занимал там слишком много места.

— На террасу я выходила уже без пропуска на шее, — произнесла я.

— Почему? — спросил Дмитрий.

— Не помню точно. Кажется, сняла вместе с бейджем после разговора с Петровым. Шнурок цеплялся за украшение.

Анна посмотрела на меня.

— И куда положила?

— В сумку.

— Сумка была закрыта?

Я вспомнила кресла в холле. Максим напротив. Телефон, который позже остался на сиденье.

— Не всё время.

Дмитрий нахмурился.

— Когда могла остаться без присмотра?

— Формально — несколько раз. Я ставила её рядом во время разговора с Максимом. На мероприятии оставляла на стуле, когда подходила к Петрову. На террасе она была со мной.

— Кто-то мог взять карту и вернуть?

— Теоретически.

— Сколько времени нужно, чтобы сделать копию? — спросила Анна.

— Зависит от системы, — ответил Дмитрий. — Но я пока вообще не собираюсь исходить из версии, что копировали физическую карту. Запись в журнале могла появиться другим способом.

— Например?

— Если получили доступ к учётной записи системы контроля.

— Значит, сам пропуск мог всё время лежать у Евы?

— Мог.

Я задержала на нём взгляд.

— Тогда сообщение пытается направить нас не туда.

— Возможно.

Слово прозвучало, и я невольно поморщилась. Анна заметила.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо сейчас выражало желание кого-то придушить.

— Максим слишком часто использует слово «возможно».

— Ты уже реагируешь на его лексику?

— Не делай из этого психологическое исследование.

— Я бы с удовольствием, но мы немного заняты человеком, который знает мой номер.

Лифт остановился. Мы вышли в лобби. Вчера ночью я стояла здесь рядом с Максимом и спорила, стоит ли садиться к нему в машину. Прошло меньше десяти часов, но место уже воспринималось иначе. Тогда главным риском казалось то, что я позволю старому чувству вернуться слишком близко. Теперь это выглядело почти роскошной проблемой.

— У тебя номер давно? — спросил Дмитрий у Анны.

— Лет пять.

— Публично где-нибудь указан?

— На профессиональной странице был старый. Этот я обычно даю только клиентам и знакомым.

— «Вертикаль» его знает?

— Разумеется. В договоре есть.

— Значит, любой, кто имеет доступ к документам по твоему контракту, теоретически мог найти номер.

Анна усмехнулась.

— Как замечательно. Круг подозреваемых опять расширился до размеров небольшого города.

Дмитрий остановился возле турникетов.

— Дальше я с вами не еду.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я всё ещё сотрудник компании и у меня через двадцать минут совещание с группой Орлова.

— И ты собираешься оставить нас одних после этого сообщения?

— Ева, вы едете в твою квартиру, а не в заброшенное здание. Кроме того, если неизвестный хочет, чтобы мы думали о физическом пропуске, мне нужно проверить, можно ли вообще было использовать его копию таким способом.

Я понимала. Мне всё равно не нравилось.

— Не передавай Максиму содержание сообщения Анне.

Дмитрий посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что хочу увидеть, узнает ли он о нём другим путём.

— Проверяешь канал утечки?

— Пытаюсь.

— А если он спросит прямо?

— Скажи, что появилось новое сообщение.

— Но содержание не раскрывать?

— Да.

Он задумался.

— Это может осложнить официальную проверку.

— Меня три часа назад сделали объектом этой проверки.

— Меньше трёх.

— Не придирайся.

— Я не придираюсь. Просто напоминаю, что факты важны.

Анна тихо произнесла:

— Никогда не думала, что скажу это, но сейчас я начинаю понимать, почему вы с Орловым не понравились друг другу.

Дмитрий посмотрел на неё.

— А мы не понравились?

— Вы вчера оценивали друг друга так, словно мысленно сравнивали стоимость похорон.

— У меня было хорошее настроение.

— Даже представить страшно плохое.

Я вмешалась:

— Можно хотя бы сегодня не обсуждать мужчин вокруг меня как отдельный вид?

Анна посмотрела на Дмитрия.

— Она нервничает.

— Заметил.

— Я рядом стою.

— Мы тоже заметили.

— Великолепно.

У выхода Дмитрий остановил меня за локоть, но сразу убрал руку, словно вспомнил вчерашнюю сцену с Максимом.

— Серьёзно. Никуда больше не едьте.

— Только ко мне.

— Если получишь ещё одно сообщение — сразу мне.

— Ладно.

— Если будет что-то, связанное с физической угрозой, вообще ничего самостоятельно не проверяй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дмитрий.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь.

— Тогда сэкономим время.

— И ещё. Старые материалы семилетней давности не смешивай пока с текущей историей.

Я не отвела глаз.

— Почему?

— Потому что у нас нет доказательств связи.

— Я знаю.

— Нет. Ты эмоционально вовлечена.

— Спасибо за профессиональную оценку.

— Я не пытаюсь тебя задеть. Вчера впервые за семь лет появляется Орлов, сегодня тебя увольняют, аноним пишет про него и одновременно кто-то использует твой пропуск. Очень легко решить, что всё связано.

— А ты считаешь, что нет?

— Я считаю, что пока это несколько отдельных фактов.

Он был прав. Это раздражало.

— Хорошо. Сначала сегодняшний доступ.

— В этом и дело.

— Потом старые документы.

— Если останется основание.

— Договорились.

Он пошёл обратно к лифтам.

Анна дождалась, пока он отойдёт, и спросила:

— Ты правда собираешься выполнить обещание?

— Какое именно?

— Не смешивать прошлое с настоящим.

Я направилась к выходу.

— Конечно.

— Врёшь.

— Немного.

— Так и думала.

На улице после ночного дождя осталось серое небо, но вода уже не шла. Я остановилась у дороги и впервые за утро поняла, что больше не могу воспользоваться корпоративной парковкой. Мелочь. Обычная мелочь после увольнения. И именно она неожиданно задела. Четыре года моей жизни закончились не громким заявлением и даже не моментом, когда я положила пропуск Дмитрию на ладонь. Они закончились сейчас, когда я машинально собиралась пройти туда, куда больше не имела права входить. Анна ничего не сказала. Просто вызвала машину.

— Не смотри на меня так, — попросила я.

— Как?

— Будто сейчас начнёшь утешать.

— Не собиралась.

— Хорошо.

— Я собиралась спросить, насколько сильно ты хочешь вернуться и сломать Орлову нос.

— Уже лучше.

— Знала.

Через десять минут мы ехали к моему дому. Я держала телефон в руке, хотя новых сообщений не было.

— Покажи вчерашние, — попросила Анна.

— Ты их уже видела.

— Я хочу прочитать подряд.

Я открыла переписку и передала ей аппарат. Она несколько минут молчала.

— Странно.

— Что?

— Тон.

— Объясни.

— Первое сообщение деловое: не подписывайте. Второе — конкретное обвинение против Орлова. Третье уже личное: не верьте ему второй раз. А мне вообще написали как человеку, который должен на тебя повлиять.

— То есть?

— Отправитель подстраивается.

— Или сообщения писал не один человек.

Анна задумалась.

— Тоже вариант.

— Что тебе кажется вероятнее?

— Пока первое. Слишком одинаковая задача.

— Какая?

Она вернула мне телефон.

— Сделать так, чтобы ты смотрела на Максима.

Я не ответила.

— Заметь, — продолжила Анна, — тебе не пишут: «Проверьте Петрова». Не пишут: «Посмотрите счета такой-то компании». Не дают номер договора. Никаких конкретных доказательств. Тебе снова и снова говорят об Орлове.

— Потому что он новый владелец и человек, который меня уволил.

— Именно. И самый эмоционально удобный подозреваемый.

Я посмотрела в окно.

— Он уже был таким один раз.

— Что?

— Удобным подозреваемым.

Анна повернулась ко мне.

— Вот теперь рассказывай нормально.

— Семь лет назад мне передали материалы, связанные с моим отцом и бизнесом семьи Орловых.

— Это я знаю.

— Не всё.

— Разумеется. Ты никогда не рассказываешь всё.

— В документах Максим выглядел человеком, который сознательно использовал компанию отца, чтобы провести сделку через связанное лицо.

— А твой отец знал?

— По материалам выходило, что нет.

— И ты решила, что Максим его подставил.

— Не только решила. Там были подписи, платежи, переписка. Всё выглядело настолько аккуратно, что сомнение казалось самообманом.

— Ты проверяла?

Я отвернулась от окна.

— Верно.

— Как?

— Настолько, насколько могла тогда.

— Ева, тебе было двадцать пять.

— Я уже работала с корпоративными документами.

— Не так, как сейчас.

— Нет.

Это было важно. Семь лет назад я действительно считала себя достаточно опытной. Сейчас воспоминание об этой уверенности вызывало почти неловкость.

— Я нашла подтверждения существования компаний, даты совпадали, часть операций тоже. Мне этого хватило.

— А с отцом разговаривала?

— Он тогда ничего не хотел обсуждать. Сказал только, что мне не следует вмешиваться в дела Орловых.

— И это показалось подтверждением.

— Так и есть.

— А с Максимом?

— Ты знаешь ответ.

Анна помолчала.

— Теперь знаешь, что он получил документы против тебя уже после расставания.

— По его словам.

— Ты ему веришь?

— Не знаю.

— Вот это честно.

Мы подъехали к дому. Под окнами моей машины Максима, конечно, уже не было. Я неожиданно посмотрела на место, где он стоял ночью. Анна проследила за взглядом.

— Он действительно не уезжал?

— Минут несколько точно.

— И говорил в это время с группой проверки.

— По его словам.

— Ты опять добавляешь это после каждой фразы.

— Потому что это важно.

— Или потому что очень стараешься не поверить.

Я открыла дверь машины.

— Пойдём.

— Удобный способ закончить разговор.

— Я училась у лучших.

— Это уже начинает звучать как семейная болезнь.

Мы поднялись в квартиру. Анна была здесь сотни раз, поэтому сама повесила куртку и прошла в гостиную. Я сразу направилась к шкафу. Тёмная коробка с кольцом всё ещё лежала там, где я оставила её ночью. На секунду рука задержалась. Потом я взяла папку под ней. Анна заметила коробку. Разумеется.

— Это то самое?

— Не трогай.

— Я даже не собиралась.

— По твоему лицу видно обратное.

— Моё лицо тоже самостоятельное.

— Вы с Дмитрием слишком много общаетесь.

Я перенесла папку на стол. Она была толстой, хотя открывала я её последний раз несколько лет назад. Не семь. Однажды, примерно через два года после расставания, я достала документы, просмотрела первые страницы и снова убрала. Тогда я всё ещё искала подтверждение, что сделала правильный выбор. Нашла. По крайней мере, мне так казалось.

— Здесь оригиналы? — спросила Анна.

— Нет. Копии.

— Кто передал?

— Курьер.

— Имя отправителя?

— Не было.

Анна посмотрела на меня.

— Подожди.

— Что?

— Ты получила анонимный пакет перед свадьбой и поверила его содержанию?

— Семь лет назад это звучало менее глупо.

— Сомневаюсь.

— Спасибо.

— Я не обвиняю. Просто хочу понять.

Я открыла папку. На первой странице лежала короткая записка. Я помнила её почти дословно, хотя семь лет не читала. «Прежде чем связывать жизнь с Орловым, спросите, что он сделал с компанией вашего отца». Никакой подписи. Анна медленно выдохнула.

— Очень похоже.

— На что?

Она достала телефон и открыла фотографию вчерашних сообщений.

— «Не верьте ему второй раз».

Я посмотрела на старую записку. Потом на экран. Слова были другими. Тон — действительно похож. Уверенность в том, что достаточно подтолкнуть меня к правильному вопросу, а остальную работу я выполню сама.

— Семь лет слишком большой срок, — сказала я.

— Для чего?

— Чтобы один и тот же человек снова решил использовать тот же способ.

— Или наоборот.

— Что наоборот?

— Если первый раз сработало идеально, зачем менять метод?

Я ничего не ответила. Мы разложили документы на столе. Старые договоры. Копии платежей. Распечатки электронной переписки. Схемы компаний. В двадцать пять лет я видела в них доказательство. В тридцать два — прежде всего источник вопросов.

— Начнём с подписей, — предложила Анна.

— Нет.

— Почему?

— С хронологии.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Вот теперь я узнаю тебя.

Я взяла блокнот.

— Пакет пришёл за четыре дня до разговора с Максимом. Он говорит, что материалы против меня получил после нашего расставания.

— Насколько после?

— Не уточнили.

— Значит, надо спросить.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь звонить ему через два часа после увольнения, чтобы обсудить сорванную свадьбу.

Анна посмотрела на часы.

— Даже романтически.

— Анна.

— Уже молчу.

Мы начали с дат. Я называла события, которые ещё помнила. Анна записывала отдельно то, что подтверждалось бумагами. Через двадцать минут обнаружилась первая проблема.

— Посмотри, — сказала она.

Я наклонилась.

— Что?

— Здесь дата договора.

— Вижу.

— А здесь ссылка на приложение, которое якобы подписали на два дня раньше.

Я взяла оба листа.

— Возможно, приложение оформлялось заранее.

— Возможно. Но тогда почему в нём уже указан номер договора?

Я молчала. Номер присваивался после регистрации. По крайней мере, так должна была работать система.

— Я тогда этого не заметила.

— Тогда ты искала подтверждение предательства, а не признаки подделки.

Фраза была неприятной. И точной.

— Ещё.

— Что?

— Ищи ещё.

Мы продолжили. Вторая странность появилась в переписке. Один из адресов выглядел знакомым, но я не сразу поняла почему.

— Этот домен, — сказала я. — Я его видела недавно.

— Где?

Я потянулась к телефону. Остановилась. Корпоративной почты у меня больше не было. Это осознание снова неприятно кольнуло.

— В проверке подрядчиков.

Анна выпрямилась.

— Сегодняшней? Уверена?

— Нет. Но почти.

— «Почти» нам не подходит.

— Знаю.

— Можешь восстановить по памяти название компании?

Я на секунду прикрыла глаза. Не помогло. Перед глазами появлялись десятки строк из реестров и договоров.

— Что-то с консалтингом. Или проектным сопровождением.

— Великолепная точность.

— У меня три месяца было больше сорока компаний.

— Тогда нам нужен доступ к твоим рабочим материалам.

— Которые теперь запечатаны у Дмитрия.

— И Орлов не даст.

— Не сразу.

Анна посмотрела на меня.

— Ты уже придумала, как заставить?

— Нет.

— Врёшь.

— Пока только думаю.

Мой телефон подал сигнал. Мы обе мгновенно посмотрели на экран. Неизвестный номер. Только другой. Я открыла сообщение. «Вы ищете не там». Анна подошла ближе.

— Он нас видит?

Я автоматически посмотрела на окна.

— Не обязательно.

Следующее сообщение пришло через несколько секунд. «Старые бумаги ничего вам не дадут». Я встала. Анна тоже.

— Ева.

Я прошла к окну и посмотрела вниз. Двор. Машины. Люди возле подъезда. Ничего необычного.

— Он знает, что мы открыли папку.

— Или предполагает.

— Откуда?

— Ты вчера сказала кому-нибудь про старые документы?

Я вспомнила разговор с Максимом.

«Что ты получила?»

Я не раскрыла содержание. Потом разговор с Дмитрием у лифта. Я сказала: «Мне нужны старые материалы». Дмитрий слышал. Анна слышала. Максим находился далеко.

— В офисе я сказала тебе про старые материалы, когда мы стояли возле лифта.

— Дмитрий слышал.

— Да.

— Кто ещё?

— Не знаю.

— Камеры звук не пишут?

— В коридоре — нет.

Анна медленно села.

— Значит, либо кто-то был рядом, либо один из нас троих передал информацию дальше.

— Ты?

— Очень смешно.

— Я обязана спросить.

— Знаю. Нет.

— Дмитрий?

— Ты ему доверяешь.

— Это не ответ.

— Нет, не ответ.

Телефон снова завибрировал. «Если хотите понять, кто вошёл в кабинет, спросите, где была ваша карта между 22:16 и 22:41». Я посмотрела на время. Двадцать пять минут. Холл. Разговор с Максимом. Именно в этот промежуток я оставалась с ним после закрытой части встречи. Анна тоже поняла.

— Это когда вы были вдвоём? Сумка?

— Возле кресла.

— Он мог взять карту?

Я резко посмотрела на неё.

— Нет.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я бы заметила.

— Ты даже телефон там забыла.

Аргумент ударил неприятно точно. Я отвела взгляд.

— Телефон лежал на кресле.

— А сумка?

— Рядом.

— Ева.

— Я сказала: нет.

— Хорошо.

Она не стала спорить.

И именно поэтому я сама продолжила:

— Даже если предположить, что Максим каким-то образом взял карту, зачем возвращать её? Через час его компания официально получила доступ ко всему зданию.

— Значит, физический пропуск ему вообще не нужен.

— Именно.

— А неизвестный очень хочет, чтобы мы думали обратное.

Я снова перечитала сообщение.

22:16–22:41.

Слишком точный интервал.

— Откуда отправитель знает время нашего разговора?

— Камеры.

— Или видел лично.

— Или Максим кому-то рассказал.

— Он не знал, что я забыла телефон, пока не нашёл его.

— И?

— Если кто-то наблюдал по камерам, мог увидеть, когда мы сели и когда ушли. Но не мог знать, когда карта оказалась в сумке.

— Если только не видел раньше.

Мы обе замолчали. Я положила телефон на стол рядом со старыми документами.

— Всё. Больше не отвечаем и не двигаемся туда, куда нас направляют.

— Мы ни разу не отвечали.

— Тем более.

— Что будем делать?

Я посмотрела на документы.

— Проверим то, что отправитель не предлагает проверять.

— Старые бумаги?

— Да.

Анна улыбнулась.

— Вот это уже мне нравится.

Мы продолжили. Через полчаса я перестала думать о времени. Старые материалы были аккуратными. Слишком аккуратными. Каждая страница подтверждала предыдущую. Каждая дата выглядела логично. Каждый фрагмент переписки вёл к одному выводу: Максим знал об операции, которая ставила компанию моего отца в крайне невыгодное положение, и позволил ей произойти. Именно эта безупречность теперь казалась главным недостатком. Настоящие корпоративные документы редко складываются в настолько понятную историю. Обычно кто-то ошибается в названии. В письмах появляются ненужные детали. Люди спорят. Меняют решение. Уточняют. Откладывают. Здесь ничего подобного не было.

Документы словно создавались для человека, которому предстояло прочитать их за один вечер и сделать единственный вывод.

— Анна.

— Что?

— Посмотри на переписку.

Она подошла.

— Что именно?

— Здесь нет ни одного письма, которое не относится к схеме.

— И?

— Ты когда-нибудь видела рабочую цепочку из двадцати семи сообщений, где никто ни разу не обсуждает ничего постороннего?

Она прочитала несколько страниц.

— Такое возможно.

— Возможно.

Я поморщилась.

— Оставь.

— Прости.

— Здесь нет переносов встречи. Нет уточнений вложений. Нет простого «принято». Каждый ответ существует только для того, чтобы следующий кусок выглядел убедительнее.

Анна отложила страницу.

— Ты думаешь, переписку составили целиком?

— Не знаю.

— Но?

— Но теперь я впервые допускаю это всерьёз.

Она некоторое время смотрела на меня.

— И что ты чувствуешь?

— Не надо.

— Я не как специалист спрашиваю.

— Тем более.

— Семь лет ты считала, что Орлов сделал это.

— Пока продолжаю считать.

— Уже нет.

Я подняла голову.

— Почему ты решила?

— Потому что раньше ты бы защищала документы. Сейчас ищешь, где они могут быть ложными.

— Это работа.

— Конечно.

— Анна.

— Хорошо.

Она вернулась на своё место. Телефон лежал между нами. Новых сообщений не было. Через час мы нашли ещё две странности. Одна касалась подписи. Другая — времени создания файла, указанного на распечатке технической информации. Я не могла подтвердить, что данные не были изменены уже при печати, поэтому ничего не считала доказательством. Но сомнений становилось больше. В одиннадцать пятьдесят две Анна заказала еду. Я отказалась. Она всё равно добавила вторую порцию.

— Ты не ела с вчерашнего дня нормально.

— Я не хочу.

— Через час захочешь.

— Ты решила стать моей матерью?

— Нет. Твоя мать намного мягче.

Мы снова склонились над документами. В двенадцать двадцать четыре позвонил Дмитрий. Я включила громкую связь.

— Что нашёл?

— Добрый день тебе тоже.

— Дмитрий.

— Хорошо. Карта физически не использовалась.

Я выпрямилась.

— Точно?

— Почти.

— Не говори это слово.

— Что у вас там происходит?

— Ничего. Продолжай.

— Вход в кабинет зарегистрирован не через считыватель двери.

— Тогда как?

— Запись добавлена через управляющий сервер.

Анна тихо присвистнула.

— То есть человек вообще мог не иметь копии пропуска, — сказала я.

— Точно.

— Но дверь открылась? Каким способом?

— Административная команда.

— Кто отправил?

— Вот здесь начинается самое интересное. Учётная запись администратора существовала всего двадцать две минуты.

— Чья?

— Формально сервисная.

— Кто создал?

— Запрос пришёл из внутренней сети.

— Откуда именно?

Дмитрий помолчал.

— Из переговорной на тридцать четвёртом этаже.

Я посмотрела на Анну. Вчерашнее мероприятие проходило там.

— В какой момент?

— Учётку создали в 22:19.

— Я в это время была с Максимом в холле.

— Понимаю.

— А кто оставался наверху?

— Много кто. Закрытая часть закончилась около десяти. Потом часть руководителей ещё оставалась.

— Петров?

— Был.

— Гусев?

— Был.

— Бельский?

— Тоже.

Я записала фамилии.

— Кто ещё?

— Пришлю тебе нельзя.

— Спасибо, что напомнил.

— Но могу сохранить список.

— Сохраняй.

— И ещё.

Интонация изменилась.

— Что?

— Устройство из твоего стола.

— Уже посмотрели?

— Первично.

— Что внутри?

— Копии контрактов, выгрузки платежей, несколько архивов и таблица распределения переводов.

— Моё имя?

— Много раз.

— Разумеется.

— Ева, там хуже.

Я посмотрела на телефон.

— Насколько?

— Есть файл с твоей электронной подписью.

— У меня нет отдельного файла подписи.

— Я знаю.

— Тогда что именно?

— Контейнер, который выглядит как экспорт ключевых данных.

Я нахмурилась.

— «Выглядит»?

— Специалисты ещё проверяют.

— Не делай выводов раньше.

— Не делаю.

— Максим видел?

Пауза была короткой.

— Верно.

— И?

— Ничего.

— То есть?

— Попросил продолжить проверку.

Я сама не знала, почему этот ответ оказался важен.

— Он спрашивал о втором сообщении?

— Спросил, что нового.

— Что ты сказал?

— Что неизвестный вышел на человека из твоего окружения.

— Без имени? Реакция?

— Ева, я не веду скрытое психологическое наблюдение за новым владельцем компании ради твоей личной драмы.

— Я спросила рабочую реакцию.

— Сразу попросил проверить, кто имел доступ к контактным данным внешних специалистов.

— Всё?

— Всё.

— Ладно.

— И последнее.

— Сегодня у тебя удивительно много последних вещей.

— Из финансового блока исчез Гусев.

Мы с Анной переглянулись.

— В каком смысле исчез?

Дмитрий пролистал сообщения.

— Ушёл из здания около десяти сорока. Его никто не задерживал, но телефон с этого момента недоступен.

— Кто говорил с ним перед уходом?

— Люди Орлова. Содержание разговора не знаю. Петров остаётся на месте, Бельский после совещания уехал.

— Куда?

— Пока не установили.

Я сжала губы.

— Камеры?

— Уже поднимают. Машину тоже ищем.

— Значит, финансовый директор исчез именно в день, когда мы нашли старую связь с VLM.

— И поэтому я звоню.

Я чуть не ответила фразой Максима. Остановилась.

— Позвони позже.

— Будь на связи.

Мы отключились. Анна задумчиво смотрела на меня.

— Что?

— Ничего.

— У тебя снова лицо.

— Я думаю.

— О Гусеве?

— О Максиме.

Она улыбнулась.

— Наконец-то честно.

— По работе.

— Разумеется.

— Если бы он хотел уничтожить меня, после находки файла с подписью уже начал бы давить.

— А он?

— Продолжает проверять.

— Это тоже в его пользу.

— Так и есть.

— Тебе тяжело это произносить?

— Ужасно.

Анна рассмеялась. Я взяла один из старых документов.

— Но это ничего не доказывает.

— Разумеется.

— И мы не будем менять мнение только потому, что он один раз сделал профессионально правильную вещь.

— Ева, я вообще пока не имею мнения об Орлове. Я лишь наблюдаю, как ты борешься с любым фактом, который мешает его подозревать.

— Ты сегодня особенно полезна.

— Знаю.

В двенадцать сорок принесли заказ. Мы расчистили край стола. Я заставила себя съесть несколько кусочков, потому что Анна демонстративно следила. Телефон молчал. Это начало беспокоить больше сообщений. Неизвестный несколько часов активно направлял нас, а теперь исчез ровно после того, как мы перестали реагировать.

— Может, понял, что не работает, — сказала Анна.

— Или получил то, что хотел.

— Что?

— Пока не знаю.

В час пятнадцать зазвонил мой телефон. На экране появилось имя. Максим Орлов. Анна посмотрела на меня.

— Это уже почти романтическое постоянство.

Я не ответила. Звонок продолжался. После увольнения прошло чуть больше трёх часов.

Я вспомнила собственную фразу в коридоре:

«Когда поймёшь, кого только что выгнал, не звони мне». Максим, видимо, решил проверить, насколько буквально я говорила. Я отклонила вызов. Анна подняла брови.

— Серьёзно?

— Я предупреждала.

Телефон зазвонил снова.

— Он настойчивый.

— Это не новость.

Я снова отклонила. Через несколько секунд пришло сообщение. «Ответь. Это работа». Анна прочитала через моё плечо.

— Романтика отменяется.

— Я говорила.

Следующее:

«Ева, сейчас не время доказывать, кто из нас упрямее».

Я набрала:

«Ты уже доказал. Поздравляю». Анна посмотрела на меня.

— Очень зрелый профессиональный ответ.

Я стёрла.

— Ничего не отправляю.

Максим позвонил в третий раз. На этот раз я ответила.

— Что?

— Наконец-то.

Голос был напряжённее обычного.

— Ты звонишь человеку, которого сам попросил больше не участвовать во внутренних делах компании.

— Ситуация изменилась.

— За три часа? Впечатляет.

— Ты одна?

Я посмотрела на Анну.

— Нет.

— Кто рядом?

— Не твоя проблема.

— Если Ветрова, пусть остаётся.

Я нахмурилась.

— Откуда ты знаешь, что я с Анной?

— Потому что она уехала с тобой.

— Ты следил?

— Ева, камеры в собственном офисе — это не слежка.

— Очень успокаивает.

— Послушай меня внимательно.

Я перестала отвечать. Интонация была слишком серьёзной.

— Полчаса назад из внутреннего архива «Вертикали» ушёл пакет документов.

— Куда?

— Пока выясняем.

— Что внутри?

— Материалы сделки. Финансовые отчёты. Несколько внутренних проверок.

— Моих?

— Да.

Я поставила стакан на стол.

— Каких именно?

— В том числе по подрядчикам, которыми ты занималась.

Анна увидела моё выражение и перестала есть.

— Доступ?

— Через внутреннюю систему.

— Чей?

Максим молчал всего секунду. Мне уже не понравилось.

— Твой.

Я закрыла глаза.

— Снова?

— Снова.

— Я больше не сотрудник компании.

— Именно поэтому система не должна была принять учётную запись.

— Когда доступ отключили?

— В девять сорок две.

— А выгрузка?

— В двенадцать пятьдесят восемь.

— Значит, это не мой настоящий доступ.

— Я знаю.

Два слова. Без оговорки. Без «возможно». Я подняла взгляд на Анну.

— Что ты сказал?

— Что знаю.

— Утром ты не был настолько уверен.

— Утром у меня были документы с твоим идентификатором. Сейчас кто-то использовал отключённую запись после твоего физического ухода из здания.

— И?

— И я совершил ошибку.

Я молчала. Максим Орлов не любил признавать ошибки. По крайней мере, тот мужчина, которого я знала семь лет назад.

— Какую именно? — спросила я.

— Уволил тебя слишком быстро.

Анна едва заметно подняла брови. Я отвернулась от неё.

— И что ты хочешь?

— Чтобы ты вернулась.

Я почти рассмеялась.

— Нет.

— Ева.

— Я предупреждала.

— Сейчас речь не о должности.

— Тогда о чём?

— Кто-то внутри компании получил возможность имитировать твой доступ даже после его блокировки. Он знал твою проверку, знал кадровое решение и, судя по всему, знает часть наших действий практически в реальном времени.

— Это я поняла раньше тебя.

— Да.

Ещё одно неожиданное признание.

— Поэтому я хочу, чтобы ты приехала.

— Зачем?

Максим сделал паузу.

— Потому что после выгрузки мне пришло сообщение.

Я выпрямилась.

— От неизвестного номера? Что там?

— Я отправлю скриншот.

— Скажи сейчас.

Он замолчал.

— Максим.

— «Она была единственным человеком, который мог меня остановить. Спасибо, что убрал её сам».

В квартире стало очень тихо. Анна смотрела на меня. Я — на старую папку перед собой. Вот и ответ. Неизвестному действительно было нужно, чтобы меня больше не было внутри компании. И Максим сделал именно то, что от него ожидали.

— Ева?

— Я слышу.

— Теперь понимаешь, почему я звоню? Приедешь?

Я посмотрела на старые документы. На анонимную записку семилетней давности. На сегодняшний телефон. На две разные истории, между которыми пока не существовало доказанной связи, но слишком многое начинало звучать одинаково.

— Нет.

— Что?

— Я не вернусь в «Вертикаль» как уволенный сотрудник, которого ты внезапно решил позвать обратно.

— Я уже сказал, должность сейчас не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Тогда назови условие.

Я вспомнила его предложение утром. Внешний контракт. Я отказалась, потому что не хотела работать под контролем Orlov Capital. Теперь обстоятельства действительно изменились.

— Хорошо, — сказала я.

Максим замолчал. Наверное, не ожидал.

— Тогда мои условия, — сказала я. — В штат я не возвращаюсь. Работаю как независимый консультант, не твоя подчинённая. Доступ к материалам проверки у меня такой же, как у руководителя твоей группы: не выбранные тобой документы, а весь массив.

Максим хотел что-то сказать, но я подняла ладонь.

— Дмитрий хранит независимые копии журналов и цифровых материалов по моему делу. Ничего не удаляется, не меняется и не перемещается без фиксации. И Анна работает со мной по финансовой части.

— Теперь можно ответить?

— Теперь.

— Согласен со всем, кроме одной формулировки.

— Какой?

— «Твоя группа». После того, что произошло, я не собираюсь делать вид, будто люди внутри автоматически заслуживают больше доверия, чем ты.

Это был не тот спор, на который я рассчитывала.

— Ладно. Тогда общий доступ под контролем Дмитрия.

— Согласен.

На той стороне наступила пауза.

— Зачем?

— Потому что неизвестный знал.

— Согласен.

— И последнее.

— Я слушаю.

Я посмотрела на Анну. Она уже улыбалась. Слишком хорошо меня знала.

— Полный доступ к документам Orlov Capital, которые использовались при покупке «Вертикали».

Максим перестал отвечать.

— Ева.

— Что?

— Это уже не относится к твоему увольнению.

— Зато может относиться к тому, почему кто-то начал действовать именно сейчас.

— Там конфиденциальные материалы сделки.

— Значит, оформим обязательство о конфиденциальности.

— Ты специально оставила самое невозможное напоследок? Зачем тебе наши материалы?

— Потому что преступник активизировался одновременно с вашим приходом. Значит, либо испугался Orlov Capital, либо ждал её.

Максим молчал.

— И пока я не пойму, какой вариант правильный, ты тоже находишься внутри круга проверки.

— Я? Ты предлагаешь мне нанять тебя для расследования, в котором собираешься проверять меня?

— В этом и дело.

Анна беззвучно рассмеялась.

— Это ненормально, — сказал Максим.

— Тогда найди нормального специалиста.

— Ты прекрасно знаешь, что я сейчас не об этом.

— Знаю.

Ещё несколько секунд тишины.

— Приезжай, — наконец произнёс он.

— Это согласие?

— Это означает, что мы обсудим условия.

— Нет. Сначала согласие.

— Ева.

— Максим.

Я услышала его короткий выдох.

— Хорошо. Получишь доступ в согласованном объёме.

— Полном.

— Не торгуйся со мной по телефону.

— Тогда не увольняй людей, которых через три часа собираешься просить вернуться.

Анна прикрыла рот ладонью, но я всё равно услышала смешок. Максим тоже.

— Ветрова рядом?

— Верно.

— Передай, что я слышал.

— Она переживёт.

— Через сколько будете?

— Кто сказал, что она едет?

Анна немедленно показала на себя. Я проигнорировала.

Максим ответил:

— После сообщения на её номер я предпочёл бы, чтобы она не оставалась одна.

Фраза была разумной. Мне опять не понравилось, что я это признаю.

— Сорок минут.

— Ева.

— Что ещё?

На этот раз его голос стал тише.

— По дороге никуда не заезжай.

— Почему?

— Потому что человек, который мне написал, добавил ещё одну строку.

Я встала.

— Какую?

— «Если она вернётся, следующего предупреждения не будет».

Анна перестала улыбаться.

— Это угроза?

— Я не знаю.

— Пришли сообщение Дмитрию.

— Уже.

— Мне тоже.

— Сейчас отправлю.

Я взяла сумку.

— И Максим?

— Да?

— Не пытайся теперь решить, что мне безопаснее остаться дома.

Он помолчал.

— Я собирался.

— Даже не начинай.

— Хорошо.

— Через сорок минут.

Я отключилась. Анна смотрела на меня.

— Значит, возвращаемся к человеку, который три часа назад тебя уволил?

— Нет.

Я закрыла старую папку.

— Возвращаемся к человеку, который только что понял, зачем именно меня уволили.

— Разница тонкая.

— Для него — огромная.

— А для тебя?

Я посмотрела на экран телефона. Пришёл снимок сообщения Максима.

Сначала строка, которую он уже прочитал:

«Она была единственным человеком, который мог меня остановить. Спасибо, что убрал её сам».

Ниже:

«Если она вернётся, следующего предупреждения не будет». Но было и третье предложение. Максим его не прочитал. Я увеличила изображение.

— Вот же…

— Что?

Я повернула экран к Анне.

Последняя строка была короткой:

«Спроси её, почему семь лет назад она тоже поверила первой папке». Анна медленно подняла на меня глаза. На несколько секунд никто из нас не произнёс ни слова. Теперь связь существовала. Кто-то внутри сегодняшней истории знал не только о моём увольнении. Он знал о папке, которую я получила перед свадьбой. О той самой папке, о которой за семь лет я рассказывала всего нескольким людям. И одним из них был Максим. Я сразу снова набрала его номер. Он ответил после первого сигнала.

— Что случилось?

— Ты не прочитал мне сообщение до конца.

Несколько секунд никто не говорил.

— Ева…

— Почему?

— Потому что хотел сначала понять, что означает последняя строка.

— Теперь понял?

— Нет.

— А я поняла одно.

— Что?

Я посмотрела на старые бумаги, разложенные по моему столу.

— Тот, кто подставил меня сегодня, знает, почему я бросила тебя семь лет назад.

На этот раз Максим молчал дольше.

— Никому не показывай старые документы, — сказал он.

Я посмотрела на Анну. Слишком поздно.

— Почему?

— Потому что я только что нашёл кое-что в материалах, которые получил семь лет назад против тебя.

— Что именно?

— То же название компании, которое сегодня есть в переводах «Вертикали».

Я сжала телефон.

— Максим, какое название?

Он произнёс его. Я посмотрела на старую страницу перед собой. В правом нижнем углу мелким шрифтом стояло то же самое название. Семь лет назад я считала эту компанию обычным посредником. Сегодня она входила в список подрядчиков, которые я проверяла последние три месяца. Анна увидела, куда я смотрю.

— Ева?

Я провела пальцем по строке.

— Мы нашли связь.

— Какую?

Я ответила уже Максиму:

— Эта компания есть и в моей старой папке.

Он замолчал. Теперь нам больше не требовалось придумывать теорию, чтобы соединить прошлое с настоящим. Кто-то сделал это за нас семь лет назад. И, похоже, всё это время рассчитывал, что мы никогда не сравним документы.

_______________________________________________________

А вы бы на месте Евы согласились снова работать рядом с Максимом — если уже понимаете, что семь лет назад кто-то мог сознательно столкнуть их лбами?

Глава 6. Мои условия

К зданию «Вертикали» мы вернулись через сорок три минуты после звонка Максима. Я специально посмотрела на время, когда машина остановилась у главного входа. Не потому, что обещала приехать за сорок. Просто за последние сутки минуты вдруг приобрели слишком большое значение. Четыре минуты отделяли первое анонимное сообщение от момента, когда Максим, по его словам, узнал, что документы относятся ко мне. Три минуты понадобились кому-то, чтобы использовать уже отключённую учётную запись. Двадцать пять минут неизвестный считал критическими для истории с моим пропуском. Теперь мне хотелось знать время каждого события. Анна проследила за моим взглядом на часы.

— Опоздали на три минуты. Он вычтет из гонорара?

— Сначала пусть попробует его назначить.

— Ты же сама потребовала внешний контракт.

— Контракт — да. Послушание — нет.

— Иногда я завидую людям, которые умеют просто принимать предложение о работе.

— Ты к ним не относишься.

— Поэтому и завидую.

Я вышла из машины. Перед входом всё выглядело ровно так же, как утром, но теперь мне пришлось остановиться у турникетов и назвать своё имя сотруднику охраны. Три часа назад я проходила здесь своей картой. Теперь её уже не существовало в системе. Мужчина за стойкой посмотрел в монитор.

— Ева Андреевна Миронова?

— Так и есть.

— Для вас оформлен гостевой доступ.

Анна кашлянула.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно поэтому предупреждаю.

Охранник протянул мне белую карту без фотографии. На ней крупно было напечатано: «ПОСЕТИТЕЛЬ». Я несколько секунд смотрела на неё.

— Это он специально? — тихо спросила Анна.

— Очень надеюсь, что нет.

— А если да?

— Тогда переговоры о гонораре начнутся интереснее.

Мы прошли через турникеты. Карточка посетителя открыла створку с коротким звуковым сигналом. Я машинально сунула её в карман сумки, потом остановилась.

— Что?

Анна посмотрела на меня. Я достала карту обратно.

— Ничего не кладу в сумку.

Она сразу поняла. После истории с моим рабочим пропуском даже простое движение стало подозрительным.

— Держи в руке.

— Именно.

— Так и до паранойи недалеко.

— Паранойя — это когда опасность выдумана.

— Справедливо.

Мы подошли к лифтам. Телефон подал сигнал. Максим. Не звонок. Сообщение. «Поднимайся на 34-й. Переговорная 2». Я показала Анне.

— Какая романтика, — сказала она. — Даже номер комнаты указал.

— Если ещё раз употребишь это слово сегодня, оставлю тебя внизу.

— Без меня он тебя точно обманет.

— Откуда такая уверенность?

— Ниоткуда. Но мне нравится моя роль.

Лифт приехал почти сразу. Внутри уже находились двое сотрудников «Вертикали». Оба замолчали, увидев меня. Я знала одного — руководителя проектного отдела. Мы несколько раз пересекались на совещаниях. Он посмотрел на белую карточку в моей руке. Потом на меня.

— Ева Андреевна…

— Добрый день.

— Я слышал…

Он не закончил.

— Думаю, слышали правильно.

— Мне жаль.

— Мне пока нет.

Он явно не понял ответа. Я не стала объяснять. Двери открылись на двадцать втором этаже, мужчины вышли. Анна дождалась, пока створки закроются.

— «Мне пока нет»?

— Что?

— Неплохо.

— Это не было заготовкой.

— Тем лучше.

Я посмотрела на цифры над дверями.

— Люди уже знают.

— Конечно знают. Ты руководила внутренним контролем. Тебя утром публично оставили после совещания, через час ты вышла с коробкой. Здесь не нужно быть гением.

— Значит, тот, кто меня подставляет, тоже знает, что я вернулась.

— Скорее всего.

— Ладно.

— Почему хорошо?

— Потому что теперь он должен решить, что делать дальше.

Анна посмотрела на меня серьёзно.

— Ева, сообщение Максиму звучало как угроза.

— Я помню.

— Ты говоришь об этом так, будто хочешь спровоцировать человека.

— Хочу.

— Отлично. Мне уже нравится меньше.

— Пока он считает, что управляет нашими действиями, мы будем только реагировать.

— А если он решит повысить ставки?

Я повернулась к ней.

— Тогда наконец покажет, чего действительно боится.

— Ты всегда была такой?

— Какой?

— Совершенно невыносимой, когда появляется загадка.

— Поэтому ты со мной работаешь.

— Я работаю с тобой потому, что ты платишь.

— Теперь уже не факт.

— Тогда срочно подпиши контракт.

Двери открылись. На тридцать четвёртом этаже нас ждал Дмитрий. Он стоял возле переговорной и держал тонкую папку.

— Вы добрались.

— Как видишь.

Его взгляд остановился на гостевой карте.

— Красиво.

— Ещё один комментарий — и начну составлять список врагов с тебя.

— Тогда промолчу.

Анна кивнула на папку.

— Что там?

— То, что удалось собрать по административной учётной записи, открывшей кабинет Евы.

— Уже есть имя? Тогда почему улыбаешься?

— Потому что есть кое-что лучше имени.

Я протянула руку. Дмитрий не отдал папку.

— Сначала к Орлову.

— Вы сговорились?

— Теперь ты внешний человек. Я не имею права передавать внутренние материалы до оформления доступа.

Я встретила его взгляд.

— Ты получаешь удовольствие?

— Немного.

— Предатель.

— Я соблюдаю процедуры.

— Сегодня это самое раздражающее оправдание.

Дверь переговорной открылась. Максим стоял внутри.

— Если закончили обсуждать моих сотрудников, заходите.

— Дмитрий не твой сотрудник, — сказала я.

— Пока.

Дмитрий поднял ладонь.

— Меня в это не втягивайте.

Анна прошла первой.

— А меня можно. Мне интересно.

Максим посмотрел на неё.

— Рад, что хотя бы кто-то пришёл в хорошем настроении.

— Я не работаю на вас.

— Это многое объясняет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вошла последней. На столе лежали несколько папок, ноутбук и распечатанный договор. Разумеется. Максим подготовился.

— Садись, — сказал он.

— Сначала перестань командовать.

Он посмотрел на кресло.

— Я предложил.

— Интонация была другая.

— Хорошо. Ты не могла бы сесть, чтобы мы не разговаривали стоя?

— Уже лучше.

Анна выбрала место у дальней стороны стола. Дмитрий сел рядом с ней. Я заняла кресло напротив Максима.

— Начнём с сообщения, — сказала я.

— Начнём с договора.

— Нет.

— Ева.

— Максим, человек, который знает о событиях семилетней давности, только что сообщил тебе, что ему удалось убрать меня из компании. Если ты считаешь, что сейчас важнее обсудить размер вознаграждения, я ошиблась адресом.

Он несколько секунд смотрел на меня. Потом убрал договор в сторону.

— Хорошо.

— Покажи оригинал сообщения.

Максим разблокировал телефон и положил его на стол. Я не взяла аппарат. Наклонилась ближе. Номер отличался от тех, с которых писали мне и Анне.

Текст был тем же, что на снимке:

«Она была единственным человеком, который мог меня остановить. Спасибо, что убрал её сам».

Ниже:

«Если она вернётся, следующего предупреждения не будет».

И последняя строка:

«Спроси её, почему семь лет назад она тоже поверила первой папке».

— Время? — спросила я.

— 13:06.

— Через восемь минут после выгрузки?

Дмитрий ответил:

— Да.

— Номер проверили?

— Куплен по той же схеме, что и предыдущие. Прямой связи между ними пока нет.

— Отправитель мог знать о выгрузке в реальном времени?

— Если находился внутри системы или получал информацию от человека с доступом.

— То есть да.

— Да.

Я встретила его взгляд.

— Кто знал о той папке семь лет назад?

Он не ответил сразу.

— Я.

— Это очевидно.

— Мой отец.

Я замерла.

— Николай Сергеевич видел документы?

— Часть.

— Когда?

— После нашего расставания.

— Почему ты ему показал?

— Потому что переписка касалась его компании.

— Кто ещё?

Максим задумался.

— Сергей.

— Бельский?

— Верно.

Мы с Анной одновременно посмотрели друг на друга. Максим заметил.

— Что?

— Сегодня утром я спрашивала Дмитрия, знал ли Бельский о подготовке сделки, — сказала я.

— И?

— Знал.

— Сергей консультировал совет несколько месяцев. В этом нет ничего необычного.

— Я не сказала, что есть.

— Но подумала.

— Не читай меня.

— Ты сама требовала, чтобы я смотрел на факты.

— Вот и смотри. Бельский знал о старых документах. Знал о нынешней сделке. Имел возможность находиться вчера в здании после закрытой части.

— И ещё примерно двадцать человек имели такую возможность.

— Поэтому я пока ничего не утверждаю.

Максим откинулся в кресле.

— Хорошо.

Я продолжила:

— Кто ещё видел старую папку?

— Юрист семьи.

— Имя?

— Андрей Мельников.

— Жив?

Максим посмотрел на меня так, будто вопрос его удивил.

— Так и есть.

— Работает на вас?

— Нет. Ушёл несколько лет назад.

— Контакт есть?

— Найдём.

— Кто ещё?

— Возможно, моя мать знала, что существовали какие-то материалы, но содержимого не видела.

— «Возможно» снова.

— Я специально.

Я едва не улыбнулась. Не стала.

— А с моей стороны, — сказала я, — папку видели отец и Анна.

Анна подняла руку.

— Полностью я увидела её сегодня.

— Тогда отец.

— Ещё кто-то? — спросил Максим.

— Я не помню.

— Подумай.

— Семь лет назад я не составляла список людей, которым случайно могла сказать, почему отменяю свадьбу.

— Ты рассказывала подругам?

— У меня не было привычки раздавать финансовые документы на вечеринках.

— Я спрашиваю не о документах.

— Может быть, говорила, что узнала что-то о твоём бизнесе. Детали — нет.

Максим кивнул.

— Значит, список пока небольшой.

— Слишком небольшой, чтобы мне нравиться.

Дмитрий постучал пальцем по папке.

— Тогда вам будет интересно то, что нашлось по вчерашнему входу.

— Наконец-то, — сказала я.

Он открыл папку.

— Административную учётную запись создали в 22:19 с компьютера в переговорной на тридцать четвёртом этаже. Существовала она двадцать две минуты. В 22:32 через неё открыли дверь твоего кабинета. В 22:34 система зарегистрировала подключение к рабочему ноутбуку.

— Но ноутбук был в кабинете, — сказала я.

— Да.

— Я его вчера не брала на мероприятие.

— Поэтому человек мог физически работать прямо там.

— Камеры?

— Вот в этом и проблема. Камера коридора потеряла соединение на девять минут.

Я не отвела глаз.

— С какого времени?

— 22:29 до 22:38.

— Очень аккуратно.

— Точно.

Максим спросил:

— Другие камеры?

— На лестнице и возле лифтов работали.

— Кто заходил на этаж?

— Никто по обычным маршрутам.

— Значит, человек уже был там.

— Или использовал служебный проход.

Я нахмурилась.

— Из технической зоны? Кто имеет доступ?

— Служба эксплуатации, безопасность и ограниченный список руководителей.

— Снова список.

Дмитрий вытащил лист.

— Здесь.

Я протянула руку. Он посмотрел на Максима.

— Даже не начинай, — сказала я.

Максим кивнул.

— Дай ей.

Я взяла лист. Двадцать три фамилии. Петров. Гусев. Дмитрий. Два заместителя исполнительного директора. Руководитель эксплуатации. И несколько людей, которых я знала только по фамилиям. Бельского в списке не было.

— Сергей Николаевич не имеет служебного доступа, — пояснил Дмитрий.

— Но мог находиться рядом с тем, кто имеет.

— Конечно.

Я перечитала фамилии.

— Гусев всё ещё недоступен? Его квартира?

— Ева, мы не занимаемся частным розыском людей без оснований.

— У нас есть основания для разговора.

— Для разговора — да. Для вторжения в его жизнь — нет.

— Адрес известен?

— Компании известен.

— Мне не давай.

Дмитрий удивился.

— Даже так?

— Если я его получу, Анна будет всю дорогу объяснять, почему нельзя ехать туда самостоятельно.

— Потому что нельзя, — сказала Анна.

— Вот.

Максим смотрел на меня.

— Ты действительно собиралась?

— Уже нет.

— Удивительно.

— Не спеши радоваться.

Он улыбнулся. На этот раз я тоже почти позволила себе. Потом вспомнила, зачем мы здесь.

— Теперь документы семилетней давности, — сказала я.

Максим подтянул к себе вторую папку.

— Я нашёл свои.

— Ты говорил, что переписки давно нет.

— Оригиналов нет. Остались копии части материалов в семейном архиве.

— И ты вспомнил об этом только сегодня?

— Я был уверен, что всё уничтожил.

— Почему оставил?

— Не я.

— Кто?

— Отец.

Я замолчала.

— Он сохранил копии? Зачем?

Максим посмотрел на папку.

— Сказал, что документы, которые однажды разрушили важное решение, не уничтожают до тех пор, пока не понимают, откуда они появились.

Фраза прозвучала неожиданно.

— Он так сказал?

— Почти дословно.

— А ты не попытался выяснить?

— Попытался.

— Насколько?

— Ева, мне в тот момент казалось, что я уже знаю ответ.

— Какой?

— Что ты использовала наши отношения, чтобы получить информацию о семейном бизнесе.

Я почувствовала старую злость. Но теперь она была другой. Не яркой. Тяжёлой.

— И тебе хватило переписки.

— Да.

— Как мне хватило моей папки.

— Верно.

Мы некоторое время смотрели друг на друга. Анна впервые не вставила ни одной реплики. Дмитрий тоже молчал. Я понимала почему. Этот разговор перестал быть рабочим, хотя документы лежали перед нами.

— Покажи, — сказала я.

Максим открыл папку. Внутри были распечатки. Я сразу заметила одну вещь.

— Это не мои сообщения.

— Я знаю.

Я подняла взгляд.

— Что?

— Теперь знаю.

— Почему?

— Потому что вчера ты сказала, что такой переписки не было. Ночью я перечитал её впервые за несколько лет.

— И просто поверил мне?

— Нет.

Честно. Как всегда в самые неудобные моменты.

— Тогда что?

Он развернул страницу.

— Здесь есть фраза, которую ты никогда не использовала.

Я посмотрела на текст. Несколько писем якобы были отправлены мной человеку по имени Игорь Власов.

В одном стояло:

«Вышлю финальную версию коммерческого предложения после согласования с Максимом».

— И?

— Ты никогда не называла меня Максимом в деловой переписке, если адресат меня не знал.

Я подняла голову.

— Это твой аргумент?

— Один из.

— Слабый.

— Понимаю.

— Ещё?

Он достал другую страницу.

— В письмах несколько раз стоит подпись «Елена Миронова».

У меня похолодели пальцы.

— Покажи.

Я взяла лист.

В нижней части:

«С уважением, Елена Миронова». Точно так же меня назвали в сегодняшней финансовой выгрузке. Елена Андреевна. Хотя я Ева. Анна подошла ближе.

— Это уже интереснее.

— Очень.

Я перелистала остальные страницы. Ещё два письма были подписаны правильным именем. Одно — снова Еленой.

— Почему ты не заметил тогда? — спросила я.

Максим не стал оправдываться.

— Потому что видел то, что ожидал увидеть.

Ответ заставил меня посмотреть на него.

— Семь лет понадобилось?

— Так и есть.

Никаких красивых объяснений. Я вернула лист.

— В моей папке твоё имя нигде не перепутано.

— Значит, составители больше старались.

— Или документы делали разные люди.

— Тоже возможно.

Я не отреагировала на слово. Максим заметил.

— Наконец-то.

— Не увлекайся.

Я открыла фотографию старой страницы, которую сделала дома.

— Вот компания.

Положила телефон перед ним. Название было длинным и совершенно непримечательным: «Север Проект Консалт». Максим нашёл страницу в своей папке. Та же компания.

— Здесь она указана как получатель консультационного платежа, — сказал он.

— А у меня как посредник в сделке с компанией отца.

Дмитрий спросил:

— Сейчас она существует?

— Да, — ответила я. — Или существовала совсем недавно. Я видела это название в текущей проверке подрядчиков.

— В какой роли?

— Не помню точно. Кажется, связанная компания одного из участников конкурса.

— Нам нужны твои рабочие блокноты, — сказал Максим.

Я задержала на нём взгляд.

— Которые ты утром отказался мне давать.

— Теперь даю.

— Так просто?

— Обстоятельства изменились.

— Удобная фраза.

— Работает.

Он повернулся к Дмитрию.

— Принеси опечатанные материалы Евы.

— После договора, — напомнил тот.

Я почти забыла о нём. Максим снова положил передо мной бумаги.

— Теперь можно?

— Теперь можно.

Я открыла первую страницу. Анна придвинула кресло.

— Я тоже читаю.

— Ты не сторона договора, — сказал Максим.

— Зато я специалист, которого Ева потребует включить в команду через две минуты.

— Через одну.

Максим закрыл глаза на секунду.

— Хорошо. Ветрова включается отдельным приложением.

— С оплатой, — уточнила Анна.

— Разумеется.

— Мне начинает нравиться этот человек.

— Недолго, — сказала я.

Максим задержал взгляд на моём лице.

— Ты можешь хотя бы один раз не портить мою репутацию?

— Ты утром сам прекрасно справился.

— Справедливо.

Я читала договор. Право доступа к материалам проверки. Конфиденциальность. Запрет на передачу документов. Независимый статус. Срок — тридцать дней с возможностью продления. Размер вознаграждения. На цифре я остановилась.

— Нет.

Максим нахмурился.

— Мало?

— Слишком много.

Анна наклонилась.

— Покажи.

Я закрыла страницу рукой.

— Даже не думай.

— Я должна понимать рынок.

— Потом.

Максим сказал:

— Сумма соответствует риску и объёму.

— Нет. Сумма соответствует попытке купить мою лояльность.

Его лицо стало холоднее.

— Я не покупаю твою лояльность.

— Тогда поставь обычную ставку независимого расследователя.

— Ты не обычный расследователь в этой ситуации.

— Именно поэтому деньги не должны превращаться в дополнительный аргумент.

Он несколько секунд смотрел на меня. Потом взял ручку, зачеркнул цифру и написал новую. Вдвое меньше.

— Так?

Я посмотрела.

— Нормально.

Анна тихо сказала:

— Ты сейчас добровольно отказалась от половины?

— Да.

— Мне всё меньше нравится работать с тобой.

— Зато совесть будет спокойна.

— Я бы предпочла ипотеку спокойную.

— У тебя нет ипотеки.

— Именно поэтому.

Максим перевернул следующую страницу.

— Условия доступа.

Я прочитала. И остановилась.

— Нет.

— Что теперь?

— «Материалы Orlov Capital предоставляются в объёме, определяемом руководителем проверки».

— Это стандартно.

— Убирай.

— Ева.

— Мы уже обсуждали.

— Полный доступ ко всем документам группы невозможен.

— Мне не нужны все документы вашей группы.

— Ты сказала «полный».

— Полный доступ ко всему, что имеет отношение к покупке «Вертикали», спорным подрядчикам, компаниям из цепочки переводов и старым операциям, где встречается «Север Проект Консалт».

— Это шире текущей проверки.

— В этом и дело.

— Там могут быть сведения о компаниях моей семьи.

— Тогда я их увижу.

Максим отложил ручку.

— Нет.

Мы посмотрели друг на друга. Вот теперь начались настоящие переговоры.

— Тогда договора не будет.

— Ты не получишь доступ к семейным счетам просто потому, что решила проверить старую историю.

— А я и не прошу «просто потому».

— Это не относится к хищениям «Вертикали».

— Компания, фигурировавшая в документах семь лет назад, фигурирует в сегодняшнем расследовании.

— Одно совпадение названия ещё ничего не доказывает.

— Согласна.

— Тогда зачем тебе семейные материалы?

— Чтобы выяснить, совпадение ли это.

— Можно проверить конкретную компанию.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если кто-то использовал её как промежуточное звено семь лет назад, мне нужно видеть не только один платёж. Мне нужна цепочка.

Максим молчал.

Я продолжила:

— Кто перечислял. Откуда. Куда потом уходили деньги. Какие компании появлялись рядом. Кто подписывал. Кто видел документы. Если ты будешь заранее решать, что мне показать, расследование превратится в твою версию событий.

— Я не могу открыть тебе все семейные операции.

— Тогда найми другого человека.

— Ты опять это делаешь.

— Что?

— Ставишь условие, которое знаешь, что мне сложно принять, и сразу собираешься уйти.

— Учусь у тебя.

— Я никогда так не делал.

Я просто посмотрела на него. Он первым отвёл взгляд.

— Хорошо. Делал.

Анна тихо спросила Дмитрия:

— Мы надолго?

— Судя по всему.

— У вас есть кофе?

Она подняла руки.

— Я не вмешиваюсь.

Максим снова взял ручку.

— Доступ только к операциям, связанным с компаниями, которые появятся в проверяемой цепочке.

— И связанным лицам.

— При наличии основания.

— Основание фиксирую я.

— Совместно со мной.

— Нет.

— Ева.

— Ты в круге проверки.

Он откинулся в кресле.

— Мы снова к этому?

— Мы никуда от этого не уходили.

— Ты всерьёз считаешь меня подозреваемым?

— Я считаю, что человек, который семь лет назад получил против меня поддельную переписку, а сегодня купил компанию, где меня подставили тем же способом, не может находиться за пределами проверки только потому, что мне когда-то нравился.

Анна кашлянула.

— «Нравился»?

— Анна.

— Понял.

Максим медленно улыбнулся.

— Когда-то?

— Не используй её помощь.

— Я ничего не сказал.

— Лицо.

— Опять оно.

Мне самой едва не стало смешно. И это было опасно. Мы слишком быстро возвращались к привычному ритму, которого не должно было существовать после семи лет. Я заставила себя снова посмотреть на договор.

— Совместное решение не подойдёт. Если основание касается тебя, ты не можешь его блокировать.

— Тогда Карелин третий голос.

Дмитрий поднял голову.

— Простите?

— Если Ева требует доступ к материалу Orlov Capital, а я считаю запрос необоснованным, ты решаешь, относится ли он к расследованию.

Дмитрий задумался.

— При условии, что мне покажут достаточно информации для решения.

— Да.

— Согласен?

— Если юридически это оформят, да.

— Хорошо.

Максим внёс правку.

— Ещё?

Я прочитала дальше.

— Моя команда.

— Ветрова.

— И при необходимости специалисты, которых я выбираю.

— После согласования.

— По квалификации, не по удобству для тебя.

— Ладно.

— Доступ Дмитрия сохраняется независимо от твоего решения.

— Верно.

— И последнее.

Максим положил ручку.

— Почему я не удивлён?

— Ты не можешь меня уволить.

Тишина длилась секунду. Анна тихо прыснула. Он повернулся ко мне.

— Ты уже не сотрудник.

— Именно. В договоре должно быть указано, что досрочное прекращение возможно только по взаимному соглашению либо при доказанном нарушении условий с моей стороны.

— Ты хочешь контракт, который я не смогу расторгнуть?

— Я хочу расследование, из которого меня нельзя убрать второй раз, подбросив ещё одну папку.

Выражение его лица изменилось. Насмешка исчезла.

— Хорошо.

Он написал правку сам. Без спора. Я читала ещё несколько минут. Потом протянула договор Анне.

— Посмотри.

— Наконец-то.

Она быстро прошлась по страницам.

— Мне нравится пункт про мою оплату.

— Его там ещё нет.

— Тем более нужно исправить.

Максим вызвал юриста. Через двадцать минут на столе лежала новая версия. Я прочитала её целиком. Подписывать не спешила.

Первое анонимное сообщение всё ещё сидело в памяти:

«Не подписывайте ничего, что вам даст Орлов». Максим заметил мою паузу.

— Из-за сообщения? Хочешь взять договор домой? Почему?

— Потому что тогда неизвестный снова решит, что управляет моими решениями.

Я посмотрела на подпись Максима. Потом на условия. Никакой зависимости от должности. Никакой возможности снять меня одним решением. Доступ фиксировался. Контрольная копия оставалась у Дмитрия. Анна входила в мою группу.

— Ручку, — сказала я.

Максим протянул свою.

— Серьёзно?

— Что?

— После всех предупреждений ты даёшь мне свою ручку?

— Хочешь, принесу другую?

Анна рассмеялась. Я забрала ручку.

— Если контракт окажется фальшивым, это будет слишком банально даже для тебя.

— Учту.

Я подписала. Ева Миронова. Не Елена. Передала договор Максиму. Он поставил подпись рядом.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты снова работаешь.

— Не на тебя.

— Я запомнил.

— Лучше запиши.

— Уже в договоре.

— Значит, всё-таки учишься.

Дмитрий встал.

— Теперь я могу наконец показать материалы?

— Теперь можешь.

Он передал мне папку. Я открыла список административных действий. Внутри были технические записи, большую часть которых обычный человек читать бы не стал. Я тоже не собиралась изображать специалиста, которым не являлась.

— Объясняй.

Дмитрий придвинулся.

— Вот создание временной учётной записи. Вот вход. Вот команда открытия двери. Вот подключение к ноутбуку.

— А здесь?

— Адрес устройства, с которого управляли.

— Это компьютер в переговорной?

— Первоначальная команда — да. Но дальше управление перекинули.

— Куда?

Он указал строку.

— На внутренний виртуальный узел.

— То есть физическое место потеряли.

— Практически.

Я рассматривала запись. В графе имени временного профиля стояла бессмысленная комбинация букв и цифр.

— Кто выбирает такие названия?

— Обычно система генерирует автоматически.

— Обычно?

— Здесь не уверен.

— Почему?

Дмитрий перевернул страницу.

— Потому что профиль создавался вручную.

Я посмотрела на комбинацию снова.

VLM-0719-EA.

— Это что-нибудь значит?

— Пока нет.

Максим наклонился ближе.

— EA.

Я тоже увидела.

— Инициалы?

— Может быть.

Ева Андреевна.

— Слишком очевидно, — сказала я.

— Как накопитель в твоём столе, — заметил Дмитрий.

— Именно.

Анна придвинула лист.

— А 0719?

— Дата? — предположил Дмитрий.

Я посмотрела на цифры. Седьмой месяц. Девятнадцатое число. Ничего.

— Не знаю.

Максим вдруг перестал листать документы. Я заметила.

— Что?

— Ничего.

— Максим.

— Это может быть совпадение.

— Говори.

Он смотрел на цифры.

— Девятнадцатого июля семь лет назад мы подписали договор с «Север Проект Консалт».

Я почувствовала, как внутри всё стало тихо.

— Уверен?

— Почти.

Я даже не отреагировала на слово.

— Проверь.

Он открыл ноутбук. Несколько минут искал в электронных копиях семейного архива. Потом развернул экран.

Дата договора:

19 июля. Семь лет назад.

07.19.

— Кто мог знать эту дату? — спросила Анна.

Максим смотрел на экран.

— Все, кто видел договор.

— А кто видел?

— Нужно поднимать архив.

Я открыла свою старую фотографию документа. В моей папке тот же договор был приложен в другом виде. Дата совпадала.

— Подожди.

Я увеличила страницу.

— Здесь номер.

Максим посмотрел.

СПК-0719/14.

Дмитрий выругался тихо.

— Кто-то не просто использует старую историю. Он сознательно оставляет вам ссылки на неё.

— Или хочет, чтобы мы так думали, — сказала я.

— Зачем?

— Не знаю.

— Чтобы вы смотрели назад, пока что-то происходит сейчас, — предположила Анна.

Я повернулась к ней. Это было разумно. Слишком.

— Гусев.

Максим сразу понял.

— Что Гусев?

— Мы здесь уже почти час. Он исчез утром. Пока мы разбираемся с семилетними файлами, человек, который отвечал за финансы, находится неизвестно где.

Максим взял телефон.

— Моя группа его ищет.

— Я хочу видеть последнее, что он делал перед уходом.

— Получишь.

— И Петрова.

— Он в здании.

— Тогда начинаем с него.

Максим посмотрел на часы.

— Ева, ты только что подписала договор.

— Точно.

— Может быть, сначала изучишь текущие материалы? Почему?

— Потому что документы никуда не уйдут. Люди могут.

Он посмотрел на Дмитрия.

— Где Петров?

— На двадцать девятом. В своём кабинете.

Я встала.

— Идём.

Максим тоже поднялся.

— Куда?

— Ты остаёшься.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что Петров вчера смотрел на тебя перед тем, как сказал, что после вечера вопрос может перестать быть моей компетенцией.

— И?

— Я хочу понять, что он скажет без нового владельца компании за спиной.

— Ты считаешь, моё присутствие помешает?

— Очень.

— А Карелина берёшь?

— Нет.

Дмитрий поднял руки.

— Я вообще ничего не спрашивал.

— Анна идёт со мной.

— Почему она?

— Потому что Петров её почти не знает.

Максим приблизился.

— Ты уже распределяешь роли.

— Ты сам подписал договор.

— Начинаю сожалеть.

— Поздно. Не можешь уволить.

Анна рассмеялась. Максим посмотрел на меня так, будто только сейчас осознал практический смысл последнего пункта.

— Ты это специально.

— Разумеется.

Я дошла до двери.

— Ева.

Обернулась. Он стоял рядом с нашим договором, и на мгновение рабочее выражение исчезло.

— Будь осторожна.

Фраза прозвучала просто. Без приказа. Без попытки решить за меня.

— С Петровым?

— Со всем этим.

Мне хотелось ответить насмешкой. Не получилось.

— Я умею.

— Знаю.

Я вышла вместе с Анной. Дверь за нами закрылась.

— Это становится всё интереснее, — сказала она.

— Что именно?

— Ваше независимое расследование.

— Анна.

— Я про работу.

— Конечно.

Мы дошли до лифта. Я нажала кнопку двадцать девятого этажа.

— Что ты хочешь спросить у Петрова первым?

— Ничего про Гусева.

— Почему?

— Хочу, чтобы он сам его упомянул.

— А если не упомянет?

— Тогда узнаем что-нибудь другое.

Двери открылись. На двадцать девятом было заметно тише. Мы прошли по коридору к кабинету Петрова. Его секретаря на месте не было. Дверь оказалась приоткрыта. Я постучала.

— Андрей Михайлович?

Никто не ответил. Открыла чуть шире. Кабинет был пуст. Но компьютер работал. На столе лежал телефон. Анна остановилась за моей спиной.

— Он ушёл без телефона?

— Похоже на то.

Я не вошла. После истории с моим кабинетом мне меньше всего хотелось оказаться человеком, которого камера потом покажет рядом с чужим рабочим местом.

— Звони Дмитрию.

Анна достала свой телефон. И в этот момент из кабинета раздался короткий звук. Не телефон. Компьютер. На экране появилось новое письмо. Мы стояли достаточно близко, чтобы увидеть только тему. Отправитель был скрыт краем окна.

Тема состояла из пяти слов:

«ЕВА УЖЕ ВЕРНУЛАСЬ. УХОДИ СЕЙЧАС». Мы с Анной одновременно замолчали.

— Это Петрову? — спросила она.

— Похоже.

— Тогда он знал, что ты вернёшься.

Я смотрела на экран. Письмо пришло несколько секунд назад. Кто-то не просто следил за расследованием. Он прямо сейчас видел, где я нахожусь. Я медленно оглянулась на коридор. Пусто. Телефон Анны всё ещё был у неё в руке.

— Дмитрию, — повторила я. — Сейчас.

Она набрала номер. Я не сводила глаз с экрана. Потом заметила ещё одну деталь. В правом нижнем углу рабочего стола компьютера была открыта системная дата. А рядом — значок активного удалённого подключения. Кто-то находился в компьютере Петрова прямо сейчас.

— Анна.

— Что?

— Скажи Дмитрию, чтобы не отключал сеть на этаже.

— Почему?

— Если связь оборвём сейчас, потеряем человека.

Она повторила мои слова в телефон. Я сделала шаг назад от кабинета.

И тут за моей спиной раздался мужской голос:

— Ева Андреевна?

Я обернулась. В конце коридора стоял Петров. Он смотрел сначала на меня, потом на открытую дверь собственного кабинета. На его лице не было удивления от встречи. Только страх. Настоящий.

— Андрей Михайлович, — сказала я. — Кажется, нам наконец есть о чём поговорить.

Он не подошёл.

— Вы не должны были возвращаться.

Я почувствовала, как Анна рядом перестала говорить.

— Почему?

Петров посмотрел куда-то за наше плечо.

— Потому что после вашего увольнения всё должно было закончиться.

— Что именно?

Он снова отступил.

— Я ничего не знаю.

— Тогда почему боитесь?

— Я не боюсь.

— Хорошо. Подойдите и скажите это ещё раз.

Петров не двинулся.

— Кто отправил вам письмо?

Его лицо изменилось. Едва заметно. Но достаточно.

— Какое письмо?

— Вот теперь вы соврали.

Он резко посмотрел на дверь кабинета. И в этот момент экран компьютера погас. Полностью.

Анна сказала в телефон:

— Дмитрий, соединение пропало.

Петров побледнел.

— Мне нужно уйти.

— Нет.

— Ева Андреевна, вы больше здесь не работаете.

Я достала из сумки копию только что подписанного договора.

— Вы правы.

Подошла на шаг ближе.

— Поэтому теперь вам будет намного сложнее объяснить, почему вы так сильно хотели, чтобы меня здесь не было.

Петров смотрел на бумагу.

— Что это?

— Моя новая работа.

Его страх стал ещё заметнее. И вот это мне не понравилось совсем.

— Андрей Михайлович, кто вас предупредил?

Он поднял глаза. Несколько секунд колебался.

Потом произнёс так тихо, что мне пришлось вслушиваться:

— Если я скажу, Орлов вас больше не защитит.

Я не успела ответить. Петров посмотрел на Анну, потом снова на меня.

— Потому что человек, которого вы ищете, был в семье Орловых ещё до того, как Максим познакомился с вами.

Глава 7. Человек из семьи Орловых

— Потому что человек, которого вы ищете, был в семье Орловых ещё до того, как Максим познакомился с вами.

Петров произнёс это почти шёпотом, но коридор был настолько тихим, что слова прозвучали отчётливее любого признания. Я не ответила сразу. Не потому, что не знала, что спросить. Наоборот, вопросов возникло слишком много, и любой неправильный мог заставить Петрова окончательно закрыться. Он уже пожалел о сказанном. Это было видно по тому, как быстро его взгляд метнулся к лестнице, потом к лифтам. Несколько секунд назад передо мной стоял человек, которому хотелось уйти. Теперь — человек, который пытался решить, успеет ли. Я сделала шаг в сторону, не перекрывая ему дорогу.

— Хорошо, Андрей Михайлович. Не называйте имени.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Что?

— Я сказала: не называйте.

Анна рядом едва заметно повернула голову ко мне, но промолчала. Петров явно ожидал другого. Наверняка думал, что я стану давить, требовать фамилию, обещать защиту, которой не могу гарантировать.

— Тогда что вам нужно? — спросил он.

— Факт, который я смогу проверить без вас.

— Я ничего не знаю.

— Это уже неправда. Вы только что сообщили, что человек связан с семьёй Орловых много лет.

— Я сказал лишнее.

— Возможно. Но обратно слова уже не забрать.

Он сжал губы.

— Ева Андреевна, я не хочу участвовать в этом.

— Вы уже участвуете.

— Нет.

— Вы вчера знали о смене собственника до официального объявления. Сегодня знали, что после моего увольнения что-то должно закончиться. Несколько минут назад на ваш компьютер пришло письмо с требованием уйти сразу после моего возвращения. Теперь вы утверждаете, что человек, которого я ищу, давно связан с Орловыми. Это не позиция постороннего наблюдателя.

Петров посмотрел на Анну.

— Она всё слышит? Почему?

— Потому что работает со мной.

— Она не сотрудник «Вертикали».

— Я тоже.

Он нервно усмехнулся.

— Очень удобно.

— Сегодня мне вообще удивительно везёт с формальностями.

Телефон Анны всё ещё был соединён с Дмитрием. Она прикрыла микрофон ладонью.

— Он спрашивает, заходить ли ему на этаж.

Я посмотрела на Петрова. Тот мгновенно напрягся.

— Нет.

— Боится? — тихо спросила Анна.

— Не знаю.

Я обратилась к Петрову:

— Дмитрий Карелин сейчас в этом здании. Если хотите, чтобы он не приходил сюда, дайте мне причину.

— Я не доверяю службе безопасности.

Это было неожиданно.

— Дмитрию лично?

— Я сказал службе.

— Это разные ответы.

— Для меня нет.

Я смотрела на него несколько секунд.

— Почему?

Петров отвёл взгляд.

— Потому что тот, кто мог открыть ваш кабинет, имел доступ к внутренней системе.

— Это известно.

— Значит, или безопасность пропустила вмешательство, или кто-то из неё помог.

— Слишком широкая версия.

— Другой у меня нет.

— Тогда Дмитрий остаётся там, где находится.

Я кивнула Анне. Она тихо передала это в телефон. Петров заметно расслабился. Совсем немного.

— Теперь ваша очередь, — сказала я.

— Я ничего не обещал.

— Зато попросили, чтобы Карелин не приходил. Я пошла навстречу.

— Вы всё равно потом ему расскажете.

— То, что относится к расследованию, — да.

— Тогда какая разница?

— Сейчас здесь нет человека, которого вы боитесь увидеть.

Он резко посмотрел на меня. Попала.

— Я никого не боюсь.

— Хорошо. Тогда назовём это нежеланием встречаться.

— Вы всегда так разговариваете?

— Только когда мне несколько раз подряд говорят неправду.

Анна тихо выдохнула, почти скрывая улыбку. Петров прошёл несколько шагов к своему кабинету, но на пороге остановился. Экран компьютера по-прежнему был чёрным.

— Не входите, — сказала я.

Он повернулся.

— Это мой кабинет.

— И сейчас он часть проверки.

— Вы не имеете права.

Я достала договор.

— Я не собираюсь ничего трогать. Но до прихода Дмитрия лучше, чтобы внутри не появлялось ещё больше людей.

— Вы сами стояли у двери.

— Именно. И не вошла.

Петров посмотрел на меня внимательнее.

— Вы действительно вернулись как внешний специалист? Орлов согласился?

— Сам предложил.

В его лице появилось нечто, что я не сразу поняла. Не страх. Недоверие.

— Значит, он уже понял.

— Что?

Петров тут же закрылся.

— Ничего.

— Андрей Михайлович.

— Я не буду больше говорить.

— Тогда вы всё равно пойдёте к Максиму.

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто я не понимала очевидного.

— Потому что если он начнёт задавать вопросы, человек узнает.

— Как?

— Я не знаю.

— Но уверены.

— Так и есть.

Первый прямой ответ. Я запомнила.

— Значит, этот человек получает информацию о действиях Максима.

Петров молчал.

— Или находится рядом с ним.

Он снова ничего не сказал. Но иногда молчание действительно полезнее ответа, если человек выбирает его слишком тщательно. Я сменила направление.

— Когда вы впервые поняли, что с подрядчиками что-то не так?

Петров нахмурился.

— При чём здесь это?

— При всём.

— Я не занимался вашей проверкой.

— Зато вчера знали, что после сделки она может перестать быть моей компетенцией.

— Я слышал разговоры.

— От кого?

— Не помню.

— Вчера помнили.

— Ева Андреевна…

— Хорошо. Другой вопрос. «Север Проект Консалт».

Он замер. Совсем немного. Но я увидела. Анна тоже.

— Знакомо? — спросила я.

— Нет.

Слишком быстро.

— Уверены? Тогда почему ответили раньше, чем я закончила вопрос?

— Потому что название мне ничего не говорит.

— Я собиралась спросить не это.

Он понял ошибку.

— Что именно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Теперь уже неважно.

Петров отвернулся. Я дала ему несколько секунд.

— Эта компания фигурирует в старых документах семьи Орловых и в нынешней проверке «Вертикали».

Он медленно повернулся обратно.

— Откуда вы знаете про старые документы?

— Это мой вопрос к вам.

— Я ничего о них не знаю.

— Но название знаете.

— Я не говорил этого.

— Не говорили.

— Тогда не приписывайте.

— Хорошо. Покажу документ — скажете, видели ли раньше.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу ничего видеть.

Вот это было уже интересно. Не «не знаю». Не «не имею отношения». Не хочу видеть.

— Вы боитесь узнать что-то лишнее?

— Я и так знаю слишком много.

Фраза вырвалась у него прежде, чем он успел остановиться. Я не воспользовалась ей сразу. Сделала вид, что воспринимаю спокойно.

— Тогда помогите мне отделить то, что знаете, от того, чего боитесь.

Петров рассмеялся тихо и устало.

— Вы правда думаете, что всё можно разложить по папкам?

— Нет. Но факты помогают.

— Ваши факты уже один раз разрушили вам жизнь.

Теперь замолчала я. Анна тоже. Петров понял, что сказал. И на этот раз пути назад действительно не было.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Он не ответил.

— Андрей Михайлович, откуда вам известно, что семь лет назад какие-то документы повлияли на мою жизнь?

— Я догадался.

— Нет.

— Орлов мог рассказать.

— Сегодня?

— Когда угодно.

— Мы с вами знакомы четыре года. Почему вы никогда не показывали, что знаете его лично?

— Я и не знаю.

— Но знаете, что произошло перед нашей свадьбой.

Его лицо стало почти серым.

— Я не говорил про свадьбу.

— В этом и дело.

Он закрыл глаза на секунду. Потом посмотрел на меня.

— Вы очень хорошо ловите людей на словах.

— Иногда они сами очень хотят, чтобы их поймали.

— Я не хочу.

— Тогда почему ещё не ушли?

Ответа не было. Я подошла чуть ближе, но оставила между нами несколько метров.

— Потому что письмо вас напугало сильнее моего возвращения.

Петров посмотрел на потухший экран.

— Вы ничего не понимаете.

— Тогда объясните.

— Не могу.

— Не хотите.

— Не могу.

Вот теперь я поверила. Не полностью. Но впервые.

— Что случится, если вы назовёте имя?

— Не знаю.

— Тогда чего боитесь?

Он долго молчал.

— Что это имя окажется не тем.

Я нахмурилась.

— Объясните.

— Я не видел человека, который отправлял письма.

— Тогда почему сказали, что он связан с семьёй Орловых?

— Потому что так сказали мне.

— Кто?

Петров покачал головой.

— Имя.

— Нет.

— Тогда должность.

— Нет.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

Наконец. Один проверяемый факт.

— Работает в «Вертикали»?

— Сейчас — нет.

— Работал раньше?

— Не знаю.

— Связан с Orlov Capital?

— Я сказал всё.

— Нет, далеко не всё.

— Для меня всё.

Он двинулся к лифтам. Я не остановила.

Анна тихо сказала:

— Отпускаем?

— Пока.

— Почему?

— Если прижать сильнее, он либо начнёт врать, либо действительно убежит.

Петров уже прошёл несколько метров.

Я окликнула:

— Андрей Михайлович.

Он остановился.

— Один вопрос.

— Вы уже сказали это раз десять.

— Этот последний.

— Не верю.

— Правильно делаете.

Он почти улыбнулся. Первый человеческий жест за весь разговор.

— Спрашивайте.

— Человек, о котором вам рассказали… Максим ему доверяет?

Улыбка исчезла. Петров посмотрел на меня очень долго.

— Да.

— Насколько?

Он отвёл взгляд.

— Настолько, что если вы придёте к Орлову только с подозрением, он выберет не вас.

И ушёл. Мы с Анной остались в коридоре. Я не двигалась. Фраза была простой. Но внутри неё находилось всё, что я не хотела признавать. Максим доверял кому-то достаточно давно. Кто-то был связан с его семьёй ещё до нашей встречи. Этот человек мог знать о документах семилетней давности. И Петров был уверен, что без доказательств Максим встанет на его сторону.

— Бельский, — тихо сказала Анна.

— Нет.

— Ева.

— Я сказала нет.

— Почему?

— Потому что именно к этой фамилии нас слишком легко ведут.

— Он подходит.

— Поэтому и опасно.

— Давний друг семьи. Консультировал сделку. Видел старую папку. Был вчера наверху.

— И не имеет прямого доступа в систему.

— Его мог дать кто-то другой.

— Мог.

— Максим ему доверяет.

— Да.

— Что ещё тебе нужно?

— Доказательство.

Анна посмотрела на меня.

— Если бы речь шла не о человеке из окружения Максима, ты бы уже внесла его в главные подозреваемые.

— Он уже там.

— Но ты защищаешь его.

— Я защищаю расследование от удобных выводов.

— Или Максима от неудобного?

Я резко повернулась.

— Не смешивай.

— Я не смешиваю. Я спрашиваю.

— Тогда ответ: нет.

— Хорошо.

Она не поверила. Это было видно. Я не стала спорить. Телефон снова завибрировал. Дмитрий.

— Верно.

— Можно подниматься?

— Петров ушёл.

— Куда?

— Не знаю.

— Ты его отпустила?

— Он не задержан.

— Что сказал?

Я посмотрела на Анну.

— При встрече.

— Ева.

— Дмитрий, его компьютер мог использоваться удалённо. Сохрани кабинет до проверки.

— Уже отправил людей.

— И не давай никому отключать машину от сети без фиксации состояния.

— Понял.

— Петров сказал, что человек, о котором ему говорили, давно связан с семьёй Орловых.

Ответа не было несколько секунд.

— Кто?

— Имени нет.

— Тогда откуда вывод?

— Ему сообщил мужчина. Сам Петров отправителя писем не видел.

— Уже лучше.

— Почему?

— Потому что до этого мы предполагали, что он знает преступника лично.

— Теперь нет.

— Где ты?

— На двадцать девятом.

— Оставайся там.

— Зачем?

— Орлов идёт к тебе.

Я на секунду прикрыла глаза.

— Ты ему сказал?

— Что именно?

— Про Петрова.

— Сказал, что вы нашли его возле кабинета и что он дал информацию.

— Про семью?

— Нет.

— Хорошо.

— Ева, у тебя странный тон.

— Потом.

Я отключилась. Анна посмотрела на меня.

— Сейчас будет интересно.

— Именно поэтому тебе лучше уйти в кабинет напротив.

— Нет.

— Анна.

— Даже не обсуждается.

— Я хочу поговорить с Максимом одна.

— Тогда я буду в десяти метрах.

— Зачем?

— Потому что у тебя на лице написано, что ты собираешься спросить его о Бельском.

— Я не собираюсь.

— Врёшь.

— Не сразу.

— Уже честнее.

Мы услышали шаги. Максим появился из-за поворота вместе с Дмитрием. По тому, как быстро он шёл, я поняла: сообщение Петрова его заинтересовало сильнее, чем он хотел бы показать.

— Где он? — спросил Максим.

— Ушёл.

— Ты позволила?

— Он не мой сотрудник и не обвиняемый.

— Могла задержать разговором.

— Я и так задержала.

Максим посмотрел на дверь кабинета.

— Что сказал?

— Сначала хочу кое-что уточнить.

— Ева.

— Это важно.

— Говори.

Дмитрий остановился рядом. Я встретила его взгляд.

— Можно пять минут?

Он понял.

— Буду у кабинета.

Анна вздохнула.

— Я тоже, видимо.

Они отошли. Максим подождал.

— Ну?

Я смотрела на него и впервые понимала, насколько неприятным может оказаться следующий вопрос. Не потому, что боялась ответа. Потому что боялась того, как он на него отреагирует.

— Кто из людей, которым ты доверяешь, был рядом с вашей семьёй ещё до того, как мы познакомились?

Максим нахмурился.

— Что?

— Просто ответь.

— Зачем?

— Потому что Петров сказал: человек, которого мы ищем, был в семье Орловых ещё до меня.

Его лицо изменилось. Не так, как при упоминании документов. Сильнее.

— Он назвал имя?

— Нет.

— Тогда это может быть всё что угодно.

— Мужчина.

— Ева, у моего отца десятки старых партнёров.

— Кому из них доверяешь ты?

— При чём здесь доверие?

— Петров сказал, что если я приду к тебе без доказательств, ты выберешь его сторону.

Максим несколько секунд ничего не говорил.

— Его?

— Именно так.

— Значит, Петров знает конкретного человека.

— Или ему кажется, что знает.

— Кто ему рассказал?

— Мужчина. Имени не дал.

Максим прошёл к окну. Я дала ему время. Он смотрел вниз.

— Есть несколько вариантов, — сказал наконец.

— Назови.

— Отец.

— Его не считаю.

— Почему?

— Потому что Петров говорил о человеке, которого мы ищем, а не о члене семьи.

— Это твоя интерпретация.

— Хорошо. Дальше.

— Андрей Мельников. Семейный юрист.

— Ещё.

Он молчал.

— Максим.

— Сергей.

Имя прозвучало. Без фамилии. Как говорят о человеке, которого не нужно представлять.

— Бельский.

Максим повернулся.

— Так и есть.

— Как давно он знаком с вашей семьёй?

— Больше двадцати лет.

— С тобой?

— С детства.

— Насколько близко?

Его взгляд стал холоднее.

— К чему ты ведёшь?

— Я собираю факты.

— Тогда спрашивай факты, а не подводи к фамилии.

— Хорошо. Бельский видел документы против меня семь лет назад? Консультировал нынешнюю сделку? Был вчера на тридцать четвёртом после закрытой части? Знал о моём увольнении до объявления?

Максим замолчал.

— Знал?

— Скорее всего.

— Почему «скорее всего»?

— Потому что входил в круг советников по сделке.

— Мог узнать содержание кадрового решения?

— Мог.

— У него есть доступ к твоим людям?

— Что значит доступ?

— Может позвонить руководителю группы проверки и получить информацию?

— Не должен.

— А фактически?

Максим встретил мой взгляд.

— Некоторые его знают много лет.

— Значит, да.

— Это не делает его преступником.

— Я этого не сказала.

— Пока.

— Максим, ты уже защищаешь человека, которого я даже не обвинила.

— Потому что вижу, куда ты идёшь.

— А ты видишь?

— Да.

Он подошёл ближе.

— У тебя есть старые документы, где фигурирует компания, связанная с нынешней схемой. Сергей видел часть старых материалов. Он консультировал сделку. Петров сказал про человека из семьи. И теперь ты собираешься построить всё вокруг него.

— Нет.

— Тогда что?

— Проверить.

— На каком основании?

— На тех же основаниях, на которых ты утром проверял меня.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Моё имя было в документах — ты допустил мою вину. Имя Бельского пока нигде нет — я допускаю только необходимость проверки. Разница огромная.

— Он не имеет отношения к финансовым системам «Вертикали».

— Это ещё нужно подтвердить.

— Я знаю его двадцать лет.

— Я знала тебя достаточно, чтобы согласиться выйти замуж. Это не помешало мне ошибиться.

Удар получился сильнее, чем я хотела. Максим это показал только короткой паузой.

— Очень убедительно.

— Не пыталась задеть.

— Получилось.

— Тогда извини.

Он встретил мой взгляд. Наверное, не ожидал.

— Ты сейчас извинилась?

— Не привыкай.

— Поздно.

На секунду напряжение стало другим. Почти знакомым. Я первой вернулась к разговору.

— Мне нужен список контактов Бельского с участниками сделки за последние две недели.

— Нет.

— Максим.

— У тебя нет основания копаться в его личных звонках.

— Я не прошу личные звонки. Я прошу корпоративные коммуникации, если они существуют.

— Это можно.

— И список документов сделки, которые он видел.

— Ладно.

— И историю его работы с «Север Проект Консалт».

— Если есть.

— Именно.

Максим помолчал.

— Ничего напрямую у него не спрашивай.

Я подняла брови.

— Почему?

— Потому что если ты ошибаешься, оскорбишь человека, который не имеет к этому отношения.

— А если не ошибаюсь?

— Тем более.

Вот это было интересно.

— Значит, ты всё-таки допускаешь.

— Я допускаю проверку.

— Прогресс.

— Не радуйся. Я всё ещё считаю эту версию слабой.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы Сергей понял, что мы смотрим в его сторону, пока нет фактов.

— Согласна.

Он удивился.

— Так быстро?

— В отличие от тебя, я не спорю с разумным аргументом только потому, что его произнёс бывший.

— Серьёзно?

— Иногда.

— Редко.

— Не увлекайся.

Максим посмотрел на дверь кабинета Петрова.

— Теперь расскажи всё, что он сказал.

Я пересказала разговор почти дословно. Без собственных выводов. Максим слушал молча. На фразе «Орлов вас больше не защитит» его лицо осталось спокойным. На словах о человеке из семьи — тоже. Но когда я повторила, что Петров не доверяет службе безопасности, Максим посмотрел в сторону Дмитрия.

— Ты думаешь, Карелин может быть связан? Почему?

— Не потому, что доверяю ему лично.

— А почему?

— Потому что схема началась до его прихода в «Вертикаль».

— Когда он пришёл?

— Пять лет назад.

— Значит, в нынешних действиях участвовать мог.

— Мог.

— Ты это проверишь?

— Уже.

— Его самого предупредила?

— Нет.

Максим посмотрел на меня почти одобрительно.

— Хорошо.

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто гордишься.

— Мне нельзя? Почему?

— Потому что это раздражает.

Он усмехнулся.

— Тогда не буду.

Мы вернулись к кабинету. Дмитрий стоял у двери, Анна листала что-то в телефоне.

— Закончили семейный совет? — спросила она.

— Анна.

— Я молчала почти семь минут. Это личный рекорд.

Максим посмотрел на Дмитрия.

— Кабинет изолирован?

— Да. Специалист уже идёт.

— Петров?

— Пропуском не пользовался. На парковке его машины нет.

— Камеры выхода?

— Сейчас проверяем.

Я спросила:

— Телефон оставил на столе специально или забыл?

— Узнаем.

— Если специально, он хотел исчезнуть.

Анна подняла глаза.

— Или хотел, чтобы мы подумали, что исчез.

— Тоже.

Дмитрий посмотрел на меня.

— Есть ещё кое-что.

— Что?

— Письмо, которое вы видели на экране, пришло не извне.

— Внутренний адрес? Чей?

Он открыл планшет.

— Формально — самого Петрова.

Я нахмурилась.

— Он отправил письмо себе?

— Система считает, что да.

— С какого устройства?

— Пока выясняем.

— Это та же схема, что с моей учётной записью.

— Похоже.

Я повернулась к Максиму. Он понял.

— Значит, кто-то не просто подделывает доступ. Он умеет действовать от имени конкретных сотрудников.

— И выбирает тех, кого потом удобно обвинить, — добавила я.

Дмитрий кивнул.

— Есть ещё одна деталь.

— Сегодня у тебя их бесконечно много.

— Эта тебе понравится.

— Сомневаюсь.

Он развернул экран. Письмо было отправлено в 14:18. В технической информации стоял идентификатор узла.

VLM-0719-EA.

Тот же самый.

— Значит, профиль не исчез, — сказала я.

— Исчез. Но кто-то использует его идентификатор как метку.

— Зачем?

— Может, хочет, чтобы мы связывали эпизоды.

— Тогда он сознательно оставляет подпись.

Максим нахмурился.

— Или кто-то хочет выглядеть тем же человеком.

Я не отвела глаз.

— Вот теперь думаешь правильно.

— Спасибо за одобрение.

Анна сказала:

— Простите, а VLM может быть не случайным набором?

— Мы уже думали, — ответил Дмитрий.

— Ева, Максим… кто-нибудь из вас помнит инициалы или название, связанное с событиями семилетней давности?

Я посмотрела на буквы.

VLM.

Ничего. Максим тоже молчал.

Потом спросил:

— Как звали твоего отца полностью?

Я повернулась.

— Андрей Викторович Миронов.

— Не подходит.

— Твоего?

— Николай Сергеевич.

Анна задумалась.

— А компания?

— «Север Проект Консалт», — сказала я.

— Нет.

Дмитрий произнёс:

— Может быть, это не инициалы.

— Тогда что?

Он увеличил строку.

— VLM может быть сокращением внутреннего обозначения.

— Какого?

— Например, проекта.

Максим неожиданно замер. Я заметила.

— Что?

Он не ответил сразу.

— Максим.

— У нас семь лет назад был проект с внутренним названием «ВЛМ».

— Что это означает?

— «Восточная линия Москвы».

Я смотрела на него.

— Это связано с компанией моего отца? Насколько?

Он медленно провёл рукой по затылку.

— Именно вокруг этого проекта тогда шёл основной конфликт.

Я почувствовала, как всё внутри стало собираться в новую цепочку.

VLM.

Дата старого договора.

EA.

Мои инициалы. Это уже не выглядело случайным кодом. Кто-то собрал обозначение из трёх элементов, известных человеку, который знал старую историю.

— Кто придумал название проекта? — спросила я.

— Внутреннее обозначение существовало в инвестиционной группе отца.

— Кто им пользовался?

— Руководство проекта. Финансовая служба. Юристы.

— Бельский?

Он повернулся ко мне. Вот теперь пауза была длиннее.

— Верно.

— Мельников? Твой отец? Кто ещё?

— Нужно поднимать список.

— Поднимем.

Максим не спорил. Это было важнее любого признания. Мы впервые смотрели не друг на друга. В одну сторону. Телефон Дмитрия зазвонил. Он ответил, выслушал несколько фраз и резко стал серьёзнее.

— Повтори.

Мы замолчали.

— Когда?

Ещё пауза.

— Ничего не трогайте. Я иду.

Он отключился.

— Что произошло? — спросил Максим.

Дмитрий посмотрел на меня.

— Нашли Гусева.

— Где?

— В подземном паркинге соседнего бизнес-центра.

— Почему там?

— Не знаю.

— Он в порядке?

— Да. Но разговаривать по телефону отказался.

— Что сказал?

— Что согласен встретиться только с одним человеком.

Я уже знала ответ.

— Со мной.

Дмитрий кивнул.

— С тобой.

Максим сразу сказал:

— Нет.

Я повернулась.

— Что?

— Ты не поедешь одна.

— Он потребовал меня.

— Меня это не волнует.

— А меня волнует, что человек, отвечавший за финансы «Вертикали», исчез сразу после начала проверки и теперь хочет говорить только со мной.

— Поедем вместе.

— Тогда он может уйти.

— Карелин будет рядом.

— Он тоже может его спугнуть.

Максим подошёл ближе.

— Ева, тебе уже присылали угрозу.

— Мне присылали текст, который можно трактовать как угрозу.

— Не начинай юридическую точность там, где она тебе неудобна.

— Я не собираюсь ехать без страховки.

— Тогда в чём спор?

— В том, что ты опять решил за меня, как именно я должна действовать.

Он сжал челюсть.

— Хорошо. Предлагай.

Я посмотрела на Дмитрия.

— Ты едешь отдельно. Остаёшься вне поля зрения. Максим тоже.

— Нет, — сказал Максим.

— Ты сам просил предложить.

— Имею право не согласиться.

— Не как мой начальник.

— Как человек, которому несколько часов назад написали, что следующего предупреждения не будет.

Я замолчала. Не потому, что согласилась. Потому что в его голосе впервые за весь день прозвучало не раздражение. Страх. Не за сделку. Не за компанию. За меня. Это было опаснее любой ссоры.

— Тогда будешь в машине Дмитрия, — сказала я. — Не выходишь, пока не позову.

— Ева…

— Или я еду без тебя.

Максим смотрел на меня несколько секунд.

— Ненавижу твои условия.

— Уже поздно. Ты подписал договор.

Анна тихо рассмеялась. Максим на секунду прикрыл глаза.

— Хорошо.

— Вот и договорились.

Дмитрий убрал планшет.

— Вы оба понимаете, что я сейчас официально отвечаю за самый неудобный автомобиль в городе?

— Выживешь, — сказала я.

— Сомневаюсь.

Мы направились к лифтам. Анна пошла следом. Я остановилась.

— Ты остаёшься.

— Нет.

— Анна.

— Не спорь.

— Кто-то уже написал тебе. Ты не едешь на встречу с человеком, который может быть связан.

— А ты едешь?

— Это другое.

— Почему?

Я открыла рот. Не нашла хорошего ответа.

Максим неожиданно вмешался:

— Ветрова остаётся здесь.

Анна посмотрела на него.

— Вы тоже решили командовать?

— Так и есть.

— Почему его ты слушаешь? — спросила она у меня.

— Я не слушаю.

— Но он прав?

— К сожалению.

Анна вздохнула.

— Ненавижу вас обоих.

— Прекрасно, — сказал Максим. — Наконец-то у нас появилось что-то общее.

Она посмотрела на меня.

— Если вернёшься и скажешь, что он тебе всё ещё не нравится, я не поверю.

— До свидания, Анна.

— Очень убедительно.

Двери лифта открылись. Мы вошли втроём. Максим встал рядом. Дмитрий впереди. Я смотрела на цифры этажей и думала о Гусеве. Он ушёл после совещания. Бросил рабочие дела. Исчез. Теперь внезапно появился и потребовал встречи именно со мной. Если он хотел сообщить что-то о финансовой схеме, почему не сделал этого раньше? Если боялся Максима, почему? Если боялся человека из семьи Орловых, откуда знал, что я уже начала смотреть в ту сторону? И главное — почему именно сейчас?

— Ева, — тихо сказал Максим.

Я повернула голову.

— Что?

— Если почувствуешь, что Гусев что-то скрывает, не дави сразу.

— Это совет? Почему?

— Потому что Петров уже испугался.

— И?

— Два человека из финансового блока за один день ведут себя так, будто боятся говорить при мне. Я хочу понять, чего именно они боятся.

Я задержала на нём взгляд.

— Ты наконец заметил.

— Я замечаю быстрее, чем тебе нравится.

— Иногда.

— И ещё.

— Что?

— Если Гусев скажет мою фамилию — не считай это доказательством.

Я едва улыбнулась.

— Боишься оказаться удобным подозреваемым?

Максим выдержал взгляд.

— Теперь да.

Двери открылись на первом этаже. Дмитрий вышел первым. Я задержалась на секунду.

— Поздравляю, Орлов.

— С чем?

— Наконец-то ты понял, каково это.

Он ничего не ответил. И впервые за семь лет мне не хотелось выиграть этот спор. Потому что если мы оба действительно оказались мишенями одной и той же схемы, то человек, который семь лет назад заставил нас смотреть друг на друга как на предателей, добился именно того, что хотел. А сейчас пытался сделать это снова.

Глава 8. Цена молчания

По дороге в соседний бизнес-центр Максим не произнёс ни слова о Бельском. Это было настолько не похоже на него, что я почти предпочла бы спор. Дмитрий вёл машину, время от времени поглядывая в зеркало. Максим сидел рядом с ним, а я устроилась сзади и просматривала последние сообщения от Гусева. Вернее, одно сообщение. Финансовый директор прислал номер парковочного уровня, сектор и короткое требование приехать без сопровождения. Никаких объяснений, почему он исчез из «Вертикали», почему оставил рабочий телефон в офисе и откуда вообще узнал мой личный номер. Последнее меня беспокоило отдельно. Мой контакт имелся в корпоративной системе, поэтому загадки здесь могло и не быть. Однако после последних суток я перестала считать простые объяснения достаточными только потому, что они выглядели простыми.

— Он видел мой ответ? — спросил Максим, не оборачиваясь.

— Какой ответ?

— Я написал ему после того, как узнал, что он ушёл.

— И что написал?

Максим повернул голову.

— Предложил вернуться и поговорить.

— Вежливо?

— Да.

— Подозрительно.

Дмитрий усмехнулся.

— Я тоже удивился.

— Карелин, — предупредил Максим.

— Что? Ева Андреевна задала конкретный вопрос.

— Теперь она не Ева Андреевна.

Я подняла глаза от телефона.

— А кто?

Максим обернулся уже полностью.

— Ты сама пять раз за утро объяснила, что больше не сотрудник «Вертикали».

— И это автоматически отменило моё отчество?

— Я имел в виду, что Карелин может перестать разговаривать с тобой так, будто ты собираешься подписать ему премию.

— Не могу, — ответил Дмитрий. — Привычка.

— Я ещё даже официально не успела перестать быть вашим начальством, а вы уже распустились.

— Вот, — сказал Максим. — Именно об этом я и говорю.

Я не отвела глаз. Он улыбался совсем немного. Несколько часов назад он уволил меня. Потом признал ошибку. Затем подписал договор, по которому больше не мог просто выставить меня за дверь. Теперь мы ехали встречаться с финансовым директором, который боялся человека из семьи Орловых, и каким-то образом всё равно находили время спорить о моём отчестве. Нормальной такую ситуацию назвать было трудно. Но именно эта короткая нелепость немного вернула мне ощущение почвы под ногами.

— Что Гусев ответил тебе? — спросила я.

Улыбка Максима исчезла.

— Ничего.

— Сообщение прочитал? Когда?

— За две минуты до того, как отключился его рабочий телефон.

— Значит, он сознательно не хотел разговаривать с тобой.

— Похоже.

— И теперь требует меня.

— Именно поэтому мне не нравится, что ты идёшь туда одна.

— Мы уже договорились.

— Я помню условия.

— По твоему лицу не скажешь.

— Моё лицо сегодня вообще живёт отдельной жизнью.

Я чуть не улыбнулась. Дмитрий посмотрел в зеркало.

— У вас появилась общая шутка?

— Нет, — одновременно ответили мы.

— Понятно.

Я вернулась к сообщению Гусева. Парковка находилась под башней, стоявшей через квартал от «Вертикали». Место людное, камеры должны быть практически везде, въезд контролировался охраной. Для человека, который действительно боялся за собственную безопасность, выбор выглядел разумным. Для тайной встречи — странным.

— Дмитрий, ты проверил парковку?

— Общую схему. Три въезда, два пешеходных выхода, связь работает. Гусев указал сектор, который находится ближе к дальней лестнице.

— Камеры?

— Есть.

— Они принадлежат зданию? Можно будет получить записи?

— При наличии основания запросим.

Максим снова обернулся.

— Если Гусев предлагает выйти из зоны камер, ты не идёшь.

— Мы договаривались, что ты не вмешиваешься.

— Мы договаривались, что я останусь в машине.

— Вот и оставайся.

— Это не означает, что я отключу голову.

— Было бы слишком большим подарком.

— Ева.

— Максим.

Дмитрий вздохнул.

— Если вы закончили выяснять, кто из вас упрямее, мы приехали.

Машина повернула на подземный уровень. Свет сменился ровными полосами под потолком, звук двигателя стал глуше. Дмитрий проехал мимо нескольких рядов и остановился за бетонной колонной, откуда просматривалась часть сектора, указанного Гусевым.

— Его машины нет, — сказал Максим.

— На своей он и не приезжал, — ответил Дмитрий. — Она осталась на другой парковке возле дома.

— Откуда знаешь?

— Проверил.

Я расстегнула ремень. Максим сразу повернулся.

— Подожди.

— Мы снова начинаем?

— Нет. Просто дай мне минуту.

Я осталась сидеть. Он протянул руку.

— Телефон.

— Зачем?

— Чтобы включить связь.

— Она уже включена.

Я показала экран. Звонок Дмитрию был активен, звук убран почти полностью. Максим задержал взгляд на моём лице.

— Ты это сделала до машины?

— Да.

— И не сказала.

— Зачем? Ты бы всё равно потребовал то же самое.

— Иногда мне кажется, что ты споришь заранее, чтобы лишить меня удовольствия.

— Правильное наблюдение.

Дмитрий проверил соединение на своём телефоне.

— Я слышу нормально. Ева, не клади аппарат глубоко в сумку.

— Он останется в кармане.

Максим не отводил взгляда.

— Если Гусев попросит отключить связь?

— Откажусь.

— Если уйдёт?

— Значит, уйдёт.

— Если появится кто-то ещё?

— Я возвращаюсь.

Он кивнул. Удивительно. Ни одного дополнительного требования. Я открыла дверь.

— Ева.

Я обернулась.

— Что ещё?

Максим несколько секунд молчал, словно собирался сказать не то, что в итоге произнёс.

— Ничего. Иди.

Я вышла из машины. За спиной закрылась дверь, и почти сразу пространство стало ощущаться иначе. Людей поблизости не было. Где-то далеко работал двигатель, иногда доносились шаги с соседнего ряда. Я прошла мимо колонны с обозначением сектора и увидела Гусева возле серого автомобиля. Он не сидел внутри. Стоял рядом и каждые несколько секунд смотрел в сторону въезда. На нём был тот же костюм, что утром на совещании, но галстука уже не было, ворот рубашки расстёгнут. Человек, который обычно появлялся в офисе так, словно лично утверждал правила внешнего вида для всего финансового блока, сейчас выглядел так, будто перестал замечать подобные детали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Увидев меня, он сразу поднял руку.

— Одна?

— Вы это требовали.

— Я спросил, одна ли вы.

— В пределах разговора — да.

Гусев внимательно посмотрел за мою спину.

— Орлов приехал?

— Вы пригласили меня.

— Это не ответ.

— А вы пока не дали ни одного.

Он отвёл взгляд.

— Нужно уйти отсюда.

— Зачем тогда назначили встречу здесь?

— Я передумал.

— Андрей Михайлович сегодня тоже всё время меняет решения. Видимо, день такой.

Гусев посмотрел на меня.

— Вы видели Петрова?

Вот это было неожиданно.

— Почему спрашиваете?

— Видели? Что он сказал?

— Сначала расскажите, откуда знаете, что мы разговаривали.

Гусев сжал губы.

— Значит, сказал.

— Вы сейчас пытаетесь получить информацию или передать?

— Ева Андреевна, если Петров назвал вам фамилию, забудьте её.

— Он не назвал.

На лице Гусева появилось облегчение. Очень заметное.

— Почему вы рады?

— Я не рад.

— Только что были.

— Вы всегда разговариваете так, будто человек уже виноват?

— Нет. Только когда он исчезает из компании утром большой проверки, бросает рабочий телефон, потом встречает меня на чужой парковке и первым делом спрашивает не о собственных проблемах, а о том, что успел рассказать другой сотрудник.

Он провёл ладонью по затылку.

— Я не должен был приезжать.

— Тогда зачем приехали?

— Потому что вы вернулись.

— Все сегодня удивительно хорошо знают мой график.

— Это уже знают все.

— Три часа назад не знали.

— В компании слухи расходятся быстро.

— А вы с утра не в компании.

Гусев замолчал. Я подошла на шаг ближе, но сохранила расстояние.

— Андрей Михайлович сказал, что человек, которого мы ищем, был связан с семьёй Орловых ещё до знакомства Максима со мной.

Гусев резко поднял глаза.

— Он идиот.

— Значит, это правда.

— Я этого не говорил.

— Но не спросили, о чём речь.

Он отвернулся.

— Я ухожу.

— Тогда зачем звали?

— Уже пожалел.

— Нет. Вы приехали, потому что хотели что-то отдать.

Гусев посмотрел на меня настолько быстро, что я поняла: попала.

— Почему вы решили?

— У вас левая сторона пиджака тяжелее правой.

Он машинально коснулся внутреннего кармана. И тут же убрал руку.

— Профессиональная привычка? — спросил он.

— Наблюдать — да.

— Орлов вас обратно нанял?

— Нет.

— Но вы снова здесь.

— Я работаю независимо.

— На Orlov Capital?

— На расследование.

Гусев усмехнулся.

— Красивое отличие.

— Для меня существенное.

— А для Орлова?

— Спросите у него.

— Не хочу с ним разговаривать.

— Почему?

Он снова посмотрел в сторону въезда.

— Потому что не знаю, что ему уже рассказали.

— Кто?

— Вот поэтому и не хочу.

— Андрей Михайлович, я не собираюсь провести здесь час, вытаскивая из вас слова. Либо вы говорите, зачем позвали меня, либо я ухожу.

— А потом?

— Потом продолжаю расследование.

— И полезете в старые документы.

Это был уже второй человек за день, который знал, куда я собираюсь смотреть.

— Откуда вам известно?

Гусев закрыл глаза на мгновение.

— Господи.

Он тут же открыл их.

— Я сказал слишком много.

— Сегодня это популярная проблема.

— Вы не понимаете.

— Так объясните.

Он подошёл к машине и открыл заднюю дверь. Я не двинулась.

— Садитесь.

— Нет.

— Здесь нас видно.

— Поэтому мне здесь нравится.

— Ева Андреевна…

— Разговариваем снаружи.

Он закрыл дверь сильнее, чем требовалось.

— Ладно.

— Что у вас в кармане?

— Бумаги.

— Какие?

— Старые.

— Насколько?

Гусев посмотрел на меня.

— Семь лет.

Внутри всё мгновенно собралось.

— Откуда они у вас?

— Не здесь.

— Мы остаёмся здесь.

— Тогда я ничего не покажу.

— Ваш выбор.

Я развернулась.

— Подождите.

Остановилась. Гусев достал из внутреннего кармана тонкий конверт. Не протянул. Просто держал.

— Я нашёл это не сегодня.

— Когда?

— Около двух месяцев назад.

— Где?

— В старом архиве бухгалтерии.

— Почему архив семилетней давности оказался в «Вертикали»?

— Потому что это не архив «Вертикали».

— Тогда чей?

Он посмотрел на конверт.

— Орловых.

— В нашем офисе?

— После одной из реорганизаций часть коробок хранилась на складе компании. Никто толком не помнил, что внутри. Перед сделкой попросили разобрать старые финансовые материалы.

— Кто попросил?

— Совет.

— И вы лично этим занимались?

— Нет. Сотрудники нашли коробку с документами и передали мне, потому что там были финансовые реестры.

— Почему не отдали Orlov Capital?

— На тот момент никто ещё официально не знал, что они покупатели.

— Но вы знали?

Гусев снова промолчал.

— Кто вам сказал?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Не сейчас.

— Тогда продолжайте.

Он нервно провёл большим пальцем по краю конверта.

— Среди документов были операции по проекту с кодом VLM.

Я уже не удивилась.

— «Восточная линия Москвы».

Теперь удивился он.

— Откуда вы знаете?

— Не вы один умеете читать старые бумаги.

— Значит, Орлов показал.

— Это имеет значение?

— Огромное.

— Почему?

Гусев посмотрел на меня с выражением, в котором страх впервые смешался со злостью.

— Потому что Максим не должен был знать, что этот архив существует.

— Почему?

— Потому что его отец хотел уничтожить документы ещё семь лет назад.

Я замолчала. В кармане лежал телефон. Максим слышал. Если связь работала нормально, сейчас он услышал обвинение в адрес собственного отца. Я заставила себя не думать об этом.

— Откуда вы знаете, чего хотел Николай Сергеевич?

— Есть служебная записка.

— В конверте?

— Копия.

— Покажите.

Гусев не двигался.

— Если я отдам это вам, назад уже не получу.

— Сделаю копию при вас.

— Нет.

— Тогда зачем принесли?

— Я ещё решаю.

— Вы вызвали меня на парковку, спрятали документы под пиджаком и теперь хотите убедить, что не приняли решение?

Он усмехнулся без веселья.

— Теперь понимаю, почему вас старались убрать первой.

Фраза не понравилась.

— Кто «старался»?

— Не знаю.

— Гусев.

— Я правда не знаю.

Впервые его ответ прозвучал убедительно.

— Тогда что знаете?

Он посмотрел на конверт.

— Семь лет назад существовал финансовый резерв, который проходил под внутренним обозначением VLM.

— Для проекта «Восточная линия»?

— Изначально да. Потом через него начали проводить другие операции.

— Какие?

— Перераспределение денег между связанными проектами.

— На основании чего?

— Вот этого я не знаю. В старых реестрах часть платежей шла без обычной детализации.

— Кто подписывал?

Гусев задержал взгляд на мне.

— Ваш отец.

Я не ответила.

Он продолжил:

— И Николай Орлов.

— Вместе?

— На части документов.

— Подлинность проверяли?

— Нет.

— Тогда не говорите так, будто это установленный факт.

— Я и не говорю.

— Только что сказали: «Ваш отец подписывал».

— Хорошо. На документах стоят подписи, обозначенные как подписи Андрея Миронова и Николая Орлова.

— Уже точнее.

Внутри меня тем временем происходило совсем другое. Семь лет я считала отца человеком, которого использовали. Именно так выглядел пакет, который я получила перед свадьбой. Компания отца выступала инструментом, Максим и его семья — стороной, получавшей выгоду. Если существовали документы, подписанные самим отцом, картина менялась. Не обязательно полностью. Подпись могла быть чужой. Документ мог оказаться таким же искусно собранным, как переписка против меня. Но теперь я хотя бы понимала, почему тогда отец не хотел разговаривать. Возможно, дело было не только в желании защитить меня от семьи Орловых.

— Что ещё? — спросила я.

Гусев помедлил.

— В реестре есть «Север Проект Консалт».

— Знаю.

Теперь он действительно растерялся.

— Вы уже нашли?

— Верно.

— Тогда зачем я вообще…

— Потому что вы можете объяснить, что эта компания делала в нынешних операциях.

Его взгляд остановился на мне.

— Я не могу.

— Можете.

— Нет.

— Вы финансовый директор. Платежи проходили через ваш блок.

— Именно поэтому я сейчас здесь.

Наконец.

— Говорите.

Он несколько секунд собирался.

— Полтора года назад «Север Проект Консалт» снова появилась среди контрагентов.

— Кто инициировал?

— Не знаю.

— Гусев.

— Я не знаю имени человека. Первый пакет пришёл через обычную внутреннюю процедуру. Все согласования были на месте.

— Включая моё?

— Ваш идентификатор появился позже.

— Насколько позже?

— Через несколько месяцев.

— А до этого кто согласовывал?

Он назвал две должности. Фамилии я знала. Обычные сотрудники финансового и контрактного блока.

— Они ещё работают?

— Один уволился прошлой осенью. Второй переведён в региональный проект.

— Их проверяли? Почему?

— Не было оснований.

— А у вас они когда появились?

Гусев посмотрел на конверт.

— Когда я увидел код VLM в примечании к одному из новых переводов.

— Тот самый код? Когда?

— Два месяца назад.

— И вы полезли в старый архив.

— Точно.

— Что нашли?

— Что новая схема повторяет часть старой структуры.

— Какую часть?

— Компании разные, суммы другие, проекты другие. Но логика движения денег почти одинаковая. Сначала обычный контракт. Потом дополнительное соглашение. Затем часть суммы переводится в связанную организацию за услуги, которые сложно проверить по результату.

— «Север Проект Консалт»?

— Иногда.

— Куда уходило дальше?

— Вот этого я не смог установить.

— Почему не сообщили мне? Я уже вела проверку подрядчиков.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что мне сказали не сообщать вам.

Я не двинулась.

— Кто?

— Не знаю.

— Опять?

— На этот раз действительно не знаю.

— Каким образом вам «сказали»?

— Я получил распечатку на стол.

— Без подписи? Что там было?

— Копия старого реестра VLM и короткая записка.

— Текст помните?

Гусев закрыл глаза на секунду.

— «Если Миронова увидит старую цепочку, первой под удар попадёт семья Орловых. Не мешайте ей заниматься подрядчиками, но не допускайте к архиву».

Вот теперь мне стало понятно гораздо больше.

— То есть меня не хотели останавливать сразу.

— Похоже.

— Мне позволяли копать неправильный слой.

— Я не знаю.

— Знаете. Именно это вы сейчас описали.

Гусев покачал головой.

— Я думал, кто-то внутри акционеров не хочет скандала перед сделкой.

— Поэтому промолчали? И продолжили подписывать операции?

Он резко посмотрел на меня.

— Я не подписывал хищения.

— Я не употребляла это слово.

— Но думаете.

— Я пока думаю, что финансовый директор увидел подозрительную схему, нашёл её аналог семилетней давности, получил анонимное требование скрыть информацию от внутреннего контроля и решил выполнить его.

— У меня были причины.

— Какие?

— Я был уверен, что указание идёт сверху.

— От кого именно?

— От людей, которые контролировали компанию до сделки.

— Почему?

— Потому что в пакете была информация, которой не мог обладать случайный сотрудник.

— Какая?

Он помолчал.

— Внутренние данные по переговорам с Orlov Capital.

— Бельский?

Гусев сразу отвёл взгляд. Не слишком быстро. Но достаточно.

— Я не называл фамилию.

— Я тоже не сказала, что это он. Спросила.

— Тогда ответ: не знаю.

— Вы с ним общались по этим операциям?

— Иногда по вопросам сделки.

— А по «Север Проект Консалт»?

— Нет.

— По VLM? Уверены?

— Так и есть.

Вот этот ответ был спокойным. Похоже на правду.

— Тогда почему вы реагируете на его фамилию?

Гусев усмехнулся.

— Потому что все реагируют на Бельского. Он двадцать лет рядом с Орловыми и знает о бизнесе больше половины совета.

— Максим ему доверяет?

— Это вы лучше меня знаете.

— Я не видела их семь лет.

— Но раньше видели.

Я вспомнила Сергея Бельского. Не сегодняшнего консультанта в дорогом костюме. Другого. Мужчину, который много лет назад открывал нам дверь загородного дома Орловых без звонка, спорил с Николаем Сергеевичем за ужином и однажды привёз Максиму старые фотографии семьи. Я тогда действительно воспринимала его почти как родственника. Настолько естественно он существовал рядом. И именно поэтому мне не хотелось торопиться. Удобный подозреваемый опасен не только тем, что может оказаться невиновным. Он позволяет настоящему человеку работать дальше.

— Вы сказали, что человек был в семье Орловых до знакомства Максима со мной, — напомнила я.

Гусев нахмурился.

— Это Петров сказал.

— Но вы знаете, кого он имел в виду.

— Нет.

— Тогда почему вам было важно, назвал ли он фамилию?

Гусев медленно посмотрел на меня.

— Потому что мне тоже называли фамилию.

— Кто?

— Анонимный отправитель.

— Какую?

Он молчал.

— Бельского?

— Я не отвечу.

— Это уже ответ.

— Нет.

— Практически.

— Вот именно поэтому я не хотел с вами разговаривать.

— Тогда зачем всё-таки захотели?

Он опустил взгляд на конверт.

— Потому что утром увидел документы против вас.

— Где?

— На совещании группы после вашего ухода.

— Вы были там? И?

— Они слишком хорошие.

Я сразу поняла, что он имеет в виду.

— Слишком убедительные.

— Да.

— Именно это я сегодня подумала о старой папке.

— Тогда понимаете.

— Продолжайте.

— Если бы вы действительно выводили деньги, Ева Андреевна, вы бы не оставили столько прямых следов. Ваш идентификатор, ваш ноутбук, устройство в вашем кабинете, ваше имя в таблицах. Это не финансовая схема. Это презентация для человека, которого нужно быстро убедить.

Та же мысль. Та же логика, к которой мы пришли утром.

— Почему не сказали это Максиму?

— Потому что видел, как он на вас смотрел.

Я замерла.

— Что это значит?

— Именно то, что сказал.

— Объясните.

Гусев усмехнулся.

— Вы действительно хотите обсуждать это со мной?

— Если вы используете это как причину молчания — да.

— Орлов слишком лично воспринимал всё, что связано с вами. Я решил, что если выступлю в вашу защиту, он подумает, что я пытаюсь отвести подозрение от финансового блока.

— Разумно.

— Поэтому промолчал.

— Уже менее разумно.

— Я знаю.

— Почему ушли?

Вот теперь он перестал смотреть на меня.

— После совещания мне пришло сообщение.

— Какое?

— Фотография.

— Чего?

Он достал собственный телефон. Не рабочий. Личный. Открыл изображение. Протянул мне. На снимке был лист бумаги. Старый реестр. Я сразу заметила VLM в верхней части. Ниже несколько строк. Одна обведена.

Под ней текст:

«Ты уже один раз помог сохранить это в тайне. Не заставляй повторять». Я посмотрела на Гусева.

— Когда вы «помогли» первый раз?

— Никогда.

— Тогда почему сообщение адресовано вам?

— Я не знаю.

— Кто-то считает иначе.

— Или хочет, чтобы вы так считали.

Неплохой ответ. Я увеличила снимок. В строке стояла дата семилетней давности. Получатель — «Север Проект Консалт». Отправитель — компания, название которой я не узнала. И две подписи. Николай Орлов. Андрей Миронов. Если они настоящие.

— Эта страница есть в конверте?

— Да.

— Отдайте.

Гусев сжал его сильнее.

— Сначала обещайте одну вещь.

— Какую?

— Не показывать Орлову, пока не проверите подписи.

Я смотрела на него несколько секунд. В кармане лежал телефон. Максим всё слышал. Просьба уже потеряла смысл. Но Гусев этого не знал.

— Почему?

— Потому что если подпись его отца настоящая, Максим сделает всё, чтобы понять, что происходило.

— Разве это плохо?

— Если поддельная — он начнёт искать человека, который её создал. В любом случае тот, кто прислал мне снимок, узнает, что документы вышли наружу.

— Вы считаете, что следят за действиями Максима.

— Верно.

— Через кого?

— Не знаю.

— Тогда почему не хотите, чтобы он получил документ?

Гусев посмотрел на меня очень внимательно.

— Потому что семь лет назад люди уже совершили ошибку, когда принесли бумаги сначала вам и ему по отдельности.

Фраза ударила точно.

— Откуда вы знаете, что Максим тоже получил отдельный пакет?

— Я не знал до сегодняшнего дня.

— Кто сказал?

— Петров.

Вот теперь цепочка стала сложнее.

— Когда?

— Сегодня утром. До вашего возвращения.

— Вы разговаривали с ним после ухода? Почему он не сказал мне?

— Потому что боится.

— Чего?

— Того же, чего я.

— Вы оба удивительно много боитесь и очень плохо объясняете причины.

Гусев неожиданно улыбнулся.

— Может быть, потому что у нас меньше опыта задавать вопросы людям, которые предпочитают молчать.

— Тогда начните тренироваться.

— Не сегодня.

Он протянул конверт. Я взяла.

— Здесь копии? Где оригиналы?

— Не знаю.

— Кто ещё знает, что они у вас?

— Теперь вы.

— И Петров?

— Он знает, что я нашёл старый реестр. Не знает, что сохранил копии.

— Почему доверились мне?

Гусев долго смотрел на меня.

— Потому что человек, который всё это делает, очень хотел, чтобы Орлов вас уволил.

— Это мы уже знаем.

— Значит, ему было важно не просто убрать руководителя внутреннего контроля.

— А что?

— Убрать именно вас.

Я опустила взгляд на конверт. Это различие я уже чувствовала. Теперь его произнёс человек, который наблюдал происходящее изнутри.

— Почему?

— Вот это вам и придётся выяснить.

Гусев шагнул к машине.

— Подождите.

Он остановился.

— Вы возвращаетесь в «Вертикаль»? Почему?

— Я написал заявление.

— Когда?

— Перед тем как ушёл.

— Оно зарегистрировано? То есть вы уволились?

— Думаю, после сегодняшнего дня это лучшее решение.

— Для кого?

— Для меня.

— Очень удобно.

Он повернулся.

— Вы хотите, чтобы я вернулся и продолжил сидеть в финансовом блоке, когда кто-то умеет отправлять письма от моего имени и знает, что лежит в старом архиве?

— Я хочу, чтобы вы не исчезали.

— Я не исчезаю.

— Тогда оставайтесь на связи.

— С вами.

— И с Дмитрием.

— Нет.

— Почему?

— Пока не проверите, кто использовал административный доступ.

— Мы проверяем.

— Когда проверите — поговорим.

— Максим?

Гусев покачал головой.

— Не сейчас.

— Вы понимаете, что этим только делаете себя подозрительнее? И вас устраивает?

— Лучше быть подозреваемым у вас, чем удобным виновником у человека, который умеет создавать документы.

Он открыл дверь машины.

— Андрей Михайлович.

— Что ещё?

— Последний вопрос.

— Не верю.

— Сегодня никто не верит.

Он дождался.

— Если вы не знаете, кто стоит за схемой, почему утром сказали, что после моего увольнения всё должно было закончиться?

На этот раз Гусев ответил почти сразу:

— Потому что вчера вечером я получил другое сообщение.

— Что там было?

— «Завтра Мироновой в компании не будет. После этого продолжайте работать как раньше».

Я почувствовала холодную ясность.

— То есть решение о моём увольнении кто-то знал ещё вчера.

— Так и есть.

— До совещания? До того, как нашли накопитель?

Гусев замер. Вот это было важно.

— Во сколько пришло сообщение?

— Около одиннадцати.

— Вчера?

— Да.

В одиннадцать вечера Максим ещё вёз меня домой. Накопитель в моём кабинете обнаружили только сегодня утром. Документы против меня уже существовали, но окончательное кадровое решение, по словам Максима, принималось после совещания. Однако кто-то был уверен в результате заранее.

— Пришлите мне снимок.

— Удалил.

— Почему?

— Испугался.

— Номер сохранился? Тогда откуда вы знаете точный текст?

— Потому что после него не спал почти всю ночь.

Он сел в машину. Я отступила.

— Будьте на связи.

— Постараюсь.

— Нет, Гусев. Не «постараюсь». Если хотите, чтобы я разбиралась в том, что вы мне дали, вы отвечаете на мои звонки.

Он посмотрел на меня через открытую дверь.

— Хорошо.

— И не встречайтесь ни с кем из старой группы Орловых, пока мы не проверим документы.

— Даже с Максимом?

— Особенно если вас вызовут неожиданно. Сначала позвоните мне.

Гусев усмехнулся.

— Теперь вы меня защищаете?

— Нет. Не хочу потерять источник информации.

— Вот теперь верю.

Он закрыл дверь. Я дождалась, пока машина тронется. Только потом пошла обратно. Дмитрий открыл дверь нашего автомобиля ещё до того, как я подошла. Максим уже выходил с другой стороны. По его лицу я поняла: связь работала прекрасно.

— Ты всё слышал, — сказала я.

— Да.

— Тогда сэкономим время.

Он смотрел на конверт в моей руке.

— Дай.

— Нет.

Его брови поднялись.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Я слышал, что внутри.

— Вот именно.

— Там подпись моего отца.

— Предположительно.

— Ева.

— Гусев просил не показывать тебе до проверки.

— И ты собираешься выполнить его просьбу после того, как он признался, что скрывал финансовую информацию?

— Я собираюсь сначала зафиксировать состояние документов и сделать независимые копии.

— Я тоже могу это сделать.

— Ты эмоционально вовлечён.

Он посмотрел на меня так, будто не поверил собственным ушам.

— Это ты мне говоришь?

— Верно.

— В документе подпись твоего отца.

— Именно поэтому я тоже не буду проверять одна.

Дмитрий вышел из машины.

— Дайте угадаю: опять я.

— Да, — ответила я.

Максим повернулся к нему.

— Ты слышал?

— Всё.

— И считаешь нормальным, что она не показывает документ?

Дмитрий задумался.

— Если вы хотите мой профессиональный ответ — да.

Максим явно не ожидал.

— Почему?

— Потому что сейчас у нас два человека, чьи родственники указаны на одном спорном документе. Логичнее сначала зафиксировать его независимо, а уже потом обсуждать содержание.

Я встретила его взгляд.

— Видишь?

— Не радуйся.

— Даже не собиралась.

Он провёл ладонью по затылку и несколько секунд смотрел в сторону, куда уехал Гусев.

— Хорошо. Проверяем вместе.

— Не вместе. Дмитрий фиксирует. Анна сравнивает с моими копиями. Твоя группа проверяет свои.

— А я что делаю?

— Ждёшь.

Максим рассмеялся коротко.

— Ты издеваешься.

— Немного.

— Ева, речь о моём отце.

— А семь лет назад речь шла о моём, когда я получила папку против тебя.

Он замолчал. Я подошла ближе.

— Именно поэтому сейчас мы не повторим ту ошибку.

— Какую?

— Не будем смотреть на одну бумагу и сразу решать, кто кого предал.

Максим выдержал мой взгляд. Несколько секунд я видела в нём сопротивление. Потом оно исчезло.

— Хорошо.

— Правда? Без спора?

— Ты права.

Я слишком долго ждала этих слов семь лет назад. Теперь они прозвучали на подземной парковке между двумя взрослыми людьми, которые уже успели построить отдельные жизни, снова встретиться и за одни сутки дважды усомниться друг в друге. Странно, но победы я не почувствовала.

— Тогда возвращаемся, — сказала я.

— Не сразу.

— Что ещё?

Максим посмотрел на меня внимательнее.

— Ты в порядке?

Вопрос прозвучал настолько не по теме, что я растерялась.

— Почему не должна?

— Только что узнала, что твой отец может быть связан с тем, из-за чего ты ушла семь лет назад.

— «Может быть» — ключевая часть.

— Я знаю.

— Тогда всё нормально.

— Ева.

— Максим, не сейчас.

Он кивнул. Без обиды. Без попытки получить ответ.

И именно это неожиданно заставило меня продолжить:

— Я семь лет считала, что защищала отца.

Максим ничего не сказал.

— Если подпись настоящая, получается, он знал больше, чем рассказал мне.

— Это не означает, что он делал что-то плохое.

— Я знаю.

— И не означает, что твоя папка была правдивой.

— Понимаю.

— Тогда зачем ты сейчас уже обвиняешь себя?

Я резко посмотрела на него.

— Я себя не обвиняю.

— Обвиняешь.

— Ты опять читаешь меня?

— Нет. Просто помню.

— Мы обсуждали, что семь лет — большой срок.

— Для некоторых вещей.

Та же фраза, что вчера. Только теперь она прозвучала совсем иначе. Я посмотрела на конверт.

— Если отец знал про VLM, почему не сказал мне, когда я пришла к нему с документами?

— Может быть, хотел защитить.

— От чего?

— Не знаю.

— В этом и дело.

Максим помолчал.

— Ты с ним сейчас близка?

Вопрос был осторожным. Наверное, поэтому я ответила.

— Мы общаемся.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Он почти улыбнулся.

— Узнаю.

— Только не сейчас.

— Даже не думал.

Дмитрий открыл водительскую дверь.

— Вы собираетесь продолжить семейную историю здесь или всё-таки поедем?

— Поехали, — сказала я.

На обратной дороге я держала конверт на коленях. Не открывала. Гусев уже показал одну страницу, но остальные могли оказаться важнее. Я не хотела листать их в машине, где невозможно нормально зафиксировать порядок. Максим тоже не просил. Это было новым. Вчера он требовал ответы почти на каждый вопрос. Сегодня сидел впереди и просто ждал. Примерно через десять минут его телефон завибрировал. Он посмотрел на экран.

— Сергей.

Я подняла голову.

— Бельский? Почему звонит?

— Сейчас узнаю.

— На громкую не ставь.

— Почему?

— Если он ни при чём, это будет некрасиво. Если при чём — рано показывать, что мы подозреваем.

Он кивнул и ответил обычным голосом:

— Да, Сергей.

Я слышала только Максима.

— Нет, мы выехали.

Пауза.

— Знаю.

Ещё одна.

— Кто тебе сказал?

Его интонация изменилась. Я посмотрела на Дмитрия в зеркало. Он тоже заметил.

— Нет, — продолжил Максим. — Ева действительно вернулась как внешний консультант.

Несколько секунд никто не говорил.

— Потому что это моё решение.

Я сжала пальцы на конверте. Бельский уже знал. Прошло меньше двух часов после подписания договора.

— Нет, Сергей. Пока ничего не нужно.

Максим слушал. Затем посмотрел на меня.

— Я понял. Обсудим позже.

Он отключился.

— Что? — спросила я.

— Спросил, зачем я вернул тебя в расследование.

— Откуда узнал?

— Говорит, Виктор Павлович сообщил.

— Это возможно? Что ещё?

Максим помолчал.

— Сказал, что считает это ошибкой.

— Почему?

— Конфликт интересов.

— Разумно.

— И что после истории семилетней давности мне особенно не стоит принимать решения рядом с тобой.

Вот это уже было интереснее.

— Он сам упомянул семь лет? Папку? Наше расставание?

— Сказал «после того, что произошло тогда».

— Для человека, которого мы пока не подозреваем, очень своевременный разговор.

Максим посмотрел на дорогу.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Твоё лицо.

Теперь рассмеялся даже Дмитрий. Я откинулась на спинку сиденья.

— Хорошо. Не считаем звонок доказательством.

— Спасибо.

— Но фиксируем время.

Максим посмотрел на часы.

— 15:07.

Я записала.

— И проверяем, говорил ли с ним Виктор Павлович.

— Проверим.

Несколько минут мы ехали молча.

Потом я спросила:

— Максим.

— Да?

— Если окажется, что Сергей что-то скрывает, ты сможешь это принять?

Он долго не отвечал.

— Смогу принять факт.

— Я спрашиваю не это.

— Знаю.

— Тогда?

Он повернул голову.

— Не знаю.

Это был, пожалуй, самый честный ответ, который мог дать.

— Хорошо.

— А ты сможешь принять, если подпись твоего отца настоящая?

Вопрос вернулся ко мне точно. Я посмотрела на конверт.

— Тоже не знаю.

— Значит, хотя бы здесь мы в одинаковом положении.

— Не радуйся.

— Даже не собирался.

Но в его голосе появилась та самая лёгкость, которая уже однажды стала для меня опаснее ссоры. Я отвернулась к окну. Нет. Сначала документы. Потом люди. И совсем потом — всё остальное. Когда мы вернулись в «Вертикаль», Анна ждала нас в переговорной вместе с сотрудником Дмитрия. На столе уже стоял сканер, рядом лежали чистые папки и лист регистрации материалов. Я положила конверт в центр.

— Гусев передал лично. С момента передачи он находился у меня.

Дмитрий записал время.

— Повреждения?

— Не заметила.

— Вскрывался?

— Гусев показывал одну страницу. Я сама полностью не открывала.

Максим занял место напротив. Не вмешивался. Анна надела тонкие перчатки, аккуратно открыла клапан и вынула бумаги. Всего девять листов. Мы разложили их по порядку. Первым оказался реестр, который показывал Гусев. Вторым — служебная записка. Третьим — схема движения денег. Дальше шли копии договоров. Я прочитала первый абзац записки. И остановилась.

— Максим.

Он поднял глаза.

— Что?

Я повернула страницу так, чтобы он видел. Документ был адресован Николаю Орлову. Автор обозначался инициалами.

С. Б.

Анна первой сказала:

— Сергей Бельский?

— Или любой человек с такими инициалами, — ответила я.

Максим уже читал. Текст был коротким. В нём говорилось, что «дальнейшее существование резервного контура VLM создаёт недопустимый риск раскрытия внутреннего перераспределения средств» и рекомендовалось «ликвидировать бумажный архив после завершения сверки». Внизу стояла дата. Через девять дней после нашей несостоявшейся свадьбы. Максим медленно отодвинул лист.

— Сергей никогда не говорил мне об этом.

— Это копия, — напомнила я. — Она может быть поддельной.

— Понимаю.

— Нам нужно найти оригинал.

— Знаю.

Анна изучала нижнюю часть.

— Здесь есть регистрационный номер.

Дмитрий наклонился.

— Если он настоящий, можно проверить по старому журналу.

Максим уже доставал телефон.

— Семейный архив.

Я остановила:

— Не звони Бельскому.

Его взгляд остановился на мне.

— Я и не собирался.

— Кому?

— Отцу.

Рука замерла над экраном. Мы снова оказались у той же границы. Позвонить прямо сейчас и спросить. Или сначала проверить документ. Семь лет назад я выбрала первое решение, которое показалось очевидным. Вернее, даже не выбрала. Позволила документам принять его за меня.

— Не сейчас, — сказала я.

Максим медленно убрал телефон.

— Согласен.

Анна подняла следующий лист.

— Тогда посмотрите сюда.

На схеме движения средств было пять компаний. Одну мы уже знали. «Север Проект Консалт». Вторую я видела впервые. Третья показалась знакомой.

— Подожди.

Я придвинула лист. Название было длинным, но адрес совпадал с адресом одного из подрядчиков «Вертикали», которого я проверяла последние месяцы.

— Вот.

— Что? — спросил Дмитрий.

— Эта компания сейчас существует под другим названием.

— Уверена?

— Почти.

Анна посмотрела на меня.

— Теперь тебе можно.

— Что?

— Говорить «почти».

— Очень смешно.

Я взяла свой блокнот.

— У меня в рабочих записях был подрядчик с этим адресом. Нужно сравнить.

— Принесу опечатанные материалы, — сказал Дмитрий.

Он вышел. Максим смотрел на схему.

— Семь лет.

— Что?

— Если это одна и та же структура, кто-то использовал её семь лет.

— Или возвращался к ней периодически.

— Почему никто не заметил?

— Потому что компании менялись. Названия менялись. Люди менялись. А тот, кто строил схему, знал, какие следы не нужно повторять.

— Но повторил VLM.

— Сейчас — да.

— Значит, зачем-то захотел, чтобы мы увидели связь.

— Или связь понадобилась не нам.

Максим встретил мой взгляд.

— А кому?

Я вспомнила Гусева. Его сообщение. Старую страницу.

— Гусеву.

— Объясни.

— Он увидел код VLM и полез в архив. То есть код работал как сигнал для человека, который знает старую историю.

— Зачем его направлять туда?

— Чтобы он нашёл документы.

— А потом?

— Испугался.

Анна добавила:

— И промолчал перед Евой.

Я кивнула.

— Именно.

Максим медленно провёл пальцем по краю листа.

— Значит, кто-то хотел, чтобы Гусев нашёл архив, но не хотел, чтобы ты его увидела.

— Похоже.

— А потом тебя подставили и уволили.

— Так и есть.

— Получается, архив — главное.

— Или нам очень хотят внушить, что главное именно там.

Он встретил мой взгляд.

— Ты вообще чему-нибудь веришь?

— Иногда.

— Чему?

— Проверяемым фактам.

— Людям?

Я почувствовала, как вопрос меняется.

— Это сложнее.

— Я заметил.

Анна перестала листать бумаги.

— Даже не думай.

— Я молчу.

— Очень громко.

Максим улыбнулся. Я собиралась ответить, когда Дмитрий вернулся с моими рабочими блокнотами. Пломбы были целыми. Мы зафиксировали вскрытие. Я нашла записи по подрядчику. Адрес совпал. Компания действительно сменила название четыре года назад. Но интереснее было другое. В моём блокноте рядом стояла фамилия человека, которого я собиралась проверить после разговора с Петровым. Я прочитала.

— Что? — спросил Максим.

Я повернула блокнот.

— Контактным лицом по старой регистрации компании указан человек по фамилии Власов.

Максим застыл.

— Игорь?

— Имя не записано.

Он уже искал страницу в своей старой папке. Нашёл. Положил рядом. Человек, с которым я якобы вела тайную переписку семь лет назад, назывался Игорь Власов.

Анна первой нарушила молчание:

— Совпадение становится очень трудолюбивым.

Я повернулась к Максиму. Он — на меня. Теперь у нас было уже не одно название компании. Не одна дата. Не один старый код. Фамилия человека, которого использовали семь лет назад, чтобы убедить Максима в моём предательстве, появилась в корпоративной цепочке, которую я проверяла сейчас.

— Найдём Власова, — сказал Максим.

— Сначала выясним, существует ли он вообще.

— Ты думаешь, имя выдумано?

— После Елены Мироновой я готова проверять даже собственное.

Максим неожиданно улыбнулся.

— Ева настоящая.

— Откуда такая уверенность?

— Слишком много хлопот для выдуманного человека.

Я встретила его взгляд.

— Сегодня утром ты добровольно вернул эти хлопоты в компанию.

— Уже начинаю понимать масштаб ошибки.

— Поздно. Уволить не можешь.

— Напоминаешь при каждой возможности.

— Планирую продолжать.

Анна тихо сказала:

— Вот теперь точно напоминает семейную пару.

Мы одновременно повернулись к ней.

— Я ничего, — сказала она. — Работайте.

Телефон Максима зазвонил. Он посмотрел на экран. На этот раз выражение его лица изменилось сразу.

— Отец.

В комнате стало тихо. Максим не отвечал.

— Совпадение? — спросила я.

— Он редко звонит в рабочее время.

— Бери.

— Ты уверена?

— Да. Но ничего про документы.

Максим принял вызов.

— Привет.

Мы слышали только его часть разговора.

— Да, в офисе.

Ответа не было несколько секунд.

— Откуда ты знаешь?

Он повернулся ко мне. Очень медленно.

— Кто тебе сказал, что Ева вернулась?

Ещё одна пауза. Его лицо стало жёстче.

— Нет. Не обсуждай это с Сергеем.

Я перестала дышать привычно, но заставила себя сосредоточиться на словах.

— Отец, я сказал: не надо сейчас ничего предпринимать.

Пауза.

— Какой архив?

Максим встал.

— Подожди. Повтори.

Он смотрел на документы перед нами.

— Откуда ты знаешь, что мы нашли VLM?

Мы с Анной одновременно перевели взгляд на Дмитрия. Никто из нас не говорил Николаю Орлову. Максим слушал ещё несколько секунд.

Потом произнёс:

— Никуда не уходи. Я приеду.

Он отключился.

— Что сказал? — спросила я.

Максим не ответил сразу.

— Максим.

Он посмотрел на служебную записку с инициалами С. Б.

— Отец знает, что мы нашли архив VLM.

— Откуда?

— Утверждает, что Сергей позвонил ему десять минут назад и предупредил.

Анна медленно положила лист на стол.

— А Бельский откуда знает?

Максим смотрел на меня. Вот теперь в его глазах не было желания защищать старого друга семьи. Только вопрос, который ему самому явно не нравился.

— Именно это я собираюсь выяснить.

Я покачала головой.

— Нет.

— Что «нет»?

— Ты не поедешь к отцу один.

— Ева…

— Моя фамилия стоит на этой истории так же давно, как твоя.

— Это разговор с моей семьёй.

— Уже нет.

Максим несколько секунд смотрел на меня.

— Ты действительно хочешь поехать?

Я посмотрела на подпись своего отца рядом с подписью Николая Орлова.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что семь лет назад я уже ушла из разговора, который должна была закончить.

На этот раз повторять ошибку я не собиралась.

Глава 9. То, чего не сказал мой отец

Через десять минут после звонка Николая Орлова мы уже спускались на парковку, и впервые за весь день Максим не пытался спорить со мной из-за того, куда я собираюсь ехать. Это настораживало сильнее спора. Дмитрий остался в «Вертикали» проверять документы Гусева, журнал старого архива и звонок Бельского Николаю Сергеевичу. Анна потребовала присылать ей копии всего, что можно было передавать по нашему договору, после чего сообщила, что собирается заняться историей «Север Проект Консалт» и Игоря Власова. Таким образом, в машину Максима я села добровольно. Уже второй раз менее чем за сутки. Если бы вчера вечером кто-нибудь сообщил мне, что после нашей первой встречи за семь лет я буду ездить с бывшим женихом, которого так и не успела получить, по семейным тайнам наших отцов, я бы посоветовала этому человеку перестать сочинять плохие сериалы.

Сегодня подобный сюжет казался почти рабочей рутиной. Максим завёл машину, но не тронулся.

— Последняя возможность передумать.

Я пристегнула ремень.

— Ты действительно решил начать именно с этого?

— Да.

— Тогда нет.

— Я серьёзно, Ева. Разговор может оказаться неприятным.

— Для кого?

— Для тебя.

— Как удобно.

Его взгляд остановился на мне.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не начала.

— Ты собираешься.

— Мне не нравится, когда ты заранее решаешь, какую информацию мне лучше не знать.

— Я не решаю. Предупреждаю.

— Тогда предупреждение принято.

Максим несколько секунд не отводил взгляда.

— Ладно.

— Вот и поехали.

Он выехал с парковки. Я положила на колени телефон, где были сохранены фотографии документов Гусева, и заставила себя думать исключительно о фактах. У нас имелся старый проект VLM — «Восточная линия Москвы». Имелась дата 19 июля, совпадавшая с цифрами в идентификаторе, который неизвестный оставлял в нынешней системе. Имелась компания «Север Проект Консалт», присутствовавшая и в документах семилетней давности, и в текущей цепочке подрядчиков «Вертикали». Имелся Игорь Власов — человек, с которым я якобы вела переписку перед свадьбой и фамилия которого обнаружилась в истории одной из связанных компаний. Имелась служебная записка с инициалами С. Б., рекомендовавшая уничтожить бумажный архив VLM.

И наконец, существовал реестр, где рядом стояли подписи, обозначенные как подписи моего отца и Николая Орлова. Этого было много. И одновременно недостаточно для единственного твёрдого вывода.

— Где живёт Николай Сергеевич? — спросила я.

— Там же.

Я повернула голову.

— Всё ещё?

— Да.

Загородный дом Орловых я помнила лучше, чем хотела. Когда-то мы бывали там почти каждую неделю. Николай Сергеевич устраивал семейные ужины, Лидия Константиновна внимательно наблюдала за тем, как я держу бокал, разговариваю с гостями и, вероятно, дышу, а Максим потом всю дорогу обратно убеждал меня, что его мать вовсе не пыталась проводить собеседование на должность будущей невестки. Я ему не верила. В этом случае совершенно справедливо.

— Мама тоже дома, — добавил Максим.

— Спасибо. Теперь я точно чувствую себя намного спокойнее.

— Я мог не говорить.

— Нет уж. Сегодня скрытых сюрпризов достаточно.

— Она не знает, что ты приедешь.

Я медленно повернулась.

— Максим.

— Что?

— Твоя мать не знает, что женщина, которую она семь лет считала виноватой в сорванной свадьбе её сына, через двадцать минут появится у неё дома?

— Примерно так.

— Останови машину.

— Ты же сказала, что не передумаешь.

— Я не передумала. Хочу пересесть за руль и отвезти тебя обратно в офис, пока ты не совершил ещё что-нибудь настолько же разумное.

Максим рассмеялся.

— Мама переживёт.

— Я тоже. Вопрос в том, переживёшь ли ты вас обеих одновременно.

— В прошлом мне удавалось.

— В прошлом ты постоянно делал вид, что не замечаешь, как она меня проверяет.

— Я замечал.

— И?

— Считал, что вы сами разберётесь.

Я не отвела глаз. Он тяжело выдохнул.

— Да, знаю. Ещё одна вещь, которую я делал неправильно.

— Ты сегодня решил пройти полный курс самокритики?

— Нет. Просто семь лет дают возможность увидеть некоторые вещи без прежнего самомнения.

— Неплохое преимущество возраста.

— У тебя оно тоже появилось?

— Нет. Я по-прежнему безупречна.

Он усмехнулся.

— Вот теперь мне спокойнее.

Мы проехали несколько минут молча. Это молчание отличалось от вчерашнего. Тогда между нами лежало прошлое, которое каждый считал закрытым. Теперь прошлое уже не лежало. Оно двигалось рядом. Слишком быстро.

— Ты собираешься спросить отца прямо? — спросила я.

— Про VLM?

— Про всё.

— А как предлагаешь?

— Сначала установить, что он действительно знает о документах Гусева.

— Он уже знает про архив.

— Со слов Бельского.

— Верно.

— Значит, начинаем с того, что именно сказал Сергей.

Максим чуть крепче сжал руль.

— Ты всё-таки считаешь его главным подозреваемым.

— Нет.

— Ева.

— Я считаю его человеком, которого обязательно нужно проверять.

— Это звучит почти одинаково.

— Только если ты заранее решил защищать.

Он ничего не ответил.

Я продолжила спокойнее:

— Максим, если Бельский не имеет отношения к происходящему, проверка его не уничтожит.

— Речь не только о нём.

— А о чём?

— Сергей был рядом с моей семьёй больше двадцати лет.

— Я знаю.

— Нет. Ты видела его несколько лет. Для меня он был рядом практически всегда.

— Именно поэтому тебе будет сложно.

Максим посмотрел на дорогу.

— Так и есть.

Одно слово. Без попытки спорить. Мне неожиданно захотелось смягчить разговор. Опасное желание.

— Поэтому я и не хочу, чтобы ты сам решал, какие факты считать важными.

— А ты?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что я?

— Если выяснится что-то о твоём отце, ты позволишь мне задавать те же вопросы?

Я посмотрела на фотографии реестра в телефоне.

— Придётся.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

— Очень знакомая тактика.

— Рабочая.

— Разумеется.

Через несколько минут город окончательно остался позади. Я узнавала дорогу. Сначала отдельные повороты, потом длинный участок вдоль лесополосы, затем развязку, после которой семь лет назад всегда начинала собирать вещи с заднего сиденья, потому что до дома Орловых оставалось меньше десяти минут. Память оказалась неприятно точной.

— Ты ездишь сюда часто? — спросила я.

— К родителям?

— Да.

— Раз в неделю стараюсь.

— Правда?

Он встретил мой взгляд.

— Почему удивлена?

— Раньше тебя невозможно было заставить приехать два воскресенья подряд.

— Раньше мне казалось, что родители никуда не денутся.

Я повернулась к окну. Слишком взрослый ответ. От прежнего Максима я ждала бы шутку о семейных ужинах или расписании отца. Этот мужчина уже несколько раз отвечал иначе. И мне совершенно не нравилось, что я начинала привыкать.

— А ты? — спросил он.

— Что?

— С отцом часто видишься?

— Несколько раз в месяц.

— Он живёт в Москве? Один?

Я повернула голову.

— Это расследование или любопытство?

— Пока не решил.

— Тогда ответ получишь, когда решишь.

— Всё такая же.

— А ты надеялся?

— Не знаю.

Он замолчал, потом добавил:

— Наверное, нет.

Я не спросила почему. Хотя хотелось. Дом появился за поворотом почти неожиданно. Высокий забор изменили, въездную группу перестроили, рядом с воротами теперь находилось другое здание охраны. Но сам дом за деревьями оставался тем же — светлый камень, длинные окна, невысокое крыльцо и терраса, где много лет назад мы с Максимом однажды просидели до двух часов ночи, обсуждая имена будущих детей. Воспоминание пришло так быстро, что я разозлилась на собственную память. Максим припарковался.

— Готова?

— Нет.

Он повернулся. Я тоже.

— Но пойдёшь?

— Конечно.

— Вот поэтому я и спросил.

— Чтобы получить очевидный ответ?

— Чтобы услышать честный.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Не привыкай, — сказала я.

— Уже поздно.

Мы вышли. До двери я дошла первой. Не потому, что торопилась. Просто не собиралась позволять Максиму открывать мне её так, будто я снова приехала сюда его девушкой. Дверь открылась раньше, чем мы позвонили. На пороге стояла Лидия Константиновна. Семь лет изменили её меньше, чем я ожидала. Волосы стали короче и чуть светлее, в лице появилась дополнительная строгость, но взгляд остался тем же: быстрым, внимательным и способным за секунду решить, соответствует ли человек внутреннему стандарту, о существовании которого ему никто не сообщал. Она посмотрела на сына. Потом на меня. И замерла.

— Максим?

— Привет, мам.

— Я вижу.

Её взгляд снова вернулся ко мне.

— Ева.

— Здравствуйте, Лидия Константиновна.

Несколько секунд она ничего не отвечала.

— Я решила, что Николай шутит.

Максим нахмурился.

— Отец уже сказал тебе?

— Он сказал, что ты едешь не один.

— И ты сразу решила, что речь обо мне? — спросила я.

Лидия Константиновна посмотрела прямо на меня.

— Нет. Поэтому и удивилась.

Прежняя интонация. Точная. Без прямого оскорбления, но смысл прекрасно понятен. Раньше я бы немедленно ответила. Сегодня не хотелось тратить время.

— Николай Сергеевич дома?

Она будто заметила отсутствие реакции.

— В кабинете.

— Спасибо.

Я шагнула внутрь.

Максим тихо сказал матери:

— Потом.

— Я ничего не сказала.

— Точно.

Если бы ситуация была другой, я бы почти получила удовольствие от этого разговора. Лидия Константиновна закрыла дверь.

— Ева, подождите.

Я остановилась. Она смотрела на белую гостевую карту «Вертикали», которую я всё ещё держала в руке.

— Вы работаете с Максимом?

— Нет.

Максим вздохнул.

— Мама.

— Я спросила Еву.

— Я веду независимое расследование, связанное с компанией, контроль над которой получила его группа.

— После семи лет?

— Срок знакомства не входит в договор.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. Вот теперь я действительно почувствовала себя немного лучше.

Максим тихо произнёс:

— Ева.

— Что?

— Ты обещала не начинать.

— Ничего я не обещала.

Лидия Константиновна неожиданно усмехнулась.

— По крайней мере, в этом ничего не изменилось.

— Мама, — сказал Максим.

— Иди к отцу. Ева знает дорогу.

Он явно хотел возразить, но я уже пошла по коридору. Да. Я знала. Каждый поворот. Каждую дверь. Даже место, где раньше стояла большая фотография Максима в университете. Теперь там висел пейзаж. Наверное, хорошо. Мы подошли к кабинету. Максим постучал один раз и открыл. Николай Сергеевич стоял возле окна. Я помнила его высоким, громким, почти постоянно движущимся человеком. Сейчас движения стали медленнее, волосы полностью поседели, но когда он повернулся, взгляд остался таким же тяжёлым и внимательным. Он увидел меня. Не удивился.

— Ева.

— Николай Сергеевич.

Он подошёл. Я ожидала рукопожатия. Вместо этого он остановился в нескольких шагах и несколько секунд просто рассматривал меня.

— Семь лет, — сказал наконец.

— Да.

— Вы похожи на отца.

Я не была готова именно к этому.

— Мне часто говорят.

— Он тоже сначала слушает, потом задаёт вопрос, которого лучше бы не слышать.

— Значит, сегодня у нас будет семейная традиция.

Николай Сергеевич чуть улыбнулся. Максим закрыл дверь.

— Отец, что тебе сказал Сергей?

Улыбка исчезла.

— Сразу?

— Верно.

Николай Сергеевич посмотрел на меня.

— Это касается семьи.

— Она уже внутри расследования.

— Максим.

— Подпись Андрея Миронова стоит рядом с твоей в старом реестре.

Николай Сергеевич замер. Всего на секунду. Но я увидела.

— Где вы его нашли?

— Значит, документ существовал, — сказала я.

Его взгляд остановился на мне.

— Я задал вопрос сыну.

— А я задала вам.

Максим вмешался:

— Отец, не трать время. Она всё равно не отступит.

— Ты говоришь это так, будто гордишься.

— Сейчас — немного.

Я повернула голову. Он совершенно спокойно выдержал мой взгляд. Николай Сергеевич заметил. Разумеется. И это мне не понравилось.

— Сергей сказал, что обнаружились старые бумаги VLM, — ответил он наконец. — И что вы зачем-то связали их с нынешней проверкой.

— Откуда он это знает?

— Я спросил то же самое.

— Что ответил?

— Что ему сообщил Виктор.

— Виктор Павлович? — уточнила я.

— Так и есть.

Мы с Максимом переглянулись.

— Он действительно мог знать? — спросила я.

— Что именно? — уточнил Максим.

— Что мы нашли VLM.

— Не должен.

— Тогда проверяем.

Николай Сергеевич нахмурился.

— Вы подозреваете Сергея?

— Мы проверяем всех, кто имел доступ к информации, — ответила я.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который сейчас существует.

— Я знаю Бельского больше двадцати лет.

— А я сегодня уже слышала этот аргумент.

Максим вздохнул.

— Отец, просто расскажи про VLM.

Николай Сергеевич прошёл к столу и сел. Нам не предложил. Я села сама. Максим занял кресло рядом.

— Что именно вы нашли? — спросил Николай Сергеевич.

— Сначала ваша версия, — сказала я.

Он посмотрел на сына.

— Она всегда была такой?

— Хуже.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Николай Сергеевич неожиданно усмехнулся. На несколько секунд в кабинете стало почти нормально.

Потом он спросил:

— Вы нашли реестр? Какой?

Я достала телефон. Не передала. Показала фотографию с расстояния. Он надел очки и наклонился.

— Этот.

Реакция была слишком уверенной.

— Вы его узнаёте? Подпись ваша?

— На этой фотографии недостаточно качества.

— Вы помните сам документ?

Он помолчал.

— Помню структуру.

— Что такое VLM?

— Максим уже сказал.

— «Восточная линия Москвы» — название проекта. Но Гусев утверждает, что VLM также использовали как обозначение финансового резерва.

Николай Сергеевич снял очки.

— Гусев? Павел Гусев нашёл архив?

— Часть.

— Где он?

— Пока это неважно.

— Для меня важно.

— Тогда сначала ответьте.

Он посмотрел на Максима.

— Она теперь работает на тебя?

— Нет.

— На расследование, — сказала я.

— Разница?

— Огромная.

Максим неожиданно подтвердил:

— Очень.

Николай Сергеевич снова посмотрел на нас обоих.

— Понятно.

Мне показалось, что ему понятно гораздо больше, чем мне хотелось.

— VLM действительно был не только названием проекта, — сказал он. — Под этим кодом проходил резервный контур.

— Что это означает обычным языком?

— Несколько компаний договорились временно перераспределять средства между проектами, когда возникали кассовые разрывы.

— Законно?

Несколько секунд никто не говорил. Вот и первый настоящий вопрос.

— Не всегда всё оформлялось идеально, — ответил Николай Сергеевич.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Тогда ещё раз. Законно?

Он посмотрел прямо на меня.

— Часть решений находилась в серой зоне.

Максим выпрямился.

— Отец.

— Ты хотел правду.

— Я хочу понять, что значит «серая зона».

— Деньги не выводились в личную пользу.

— Я не спрашивал про личную пользу.

— Но это важно.

Я вмешалась:

— Куда они шли?

Николай Сергеевич долго молчал.

— На проекты.

— Какие?

— Несколько строительных объектов.

— «Восточная линия»?

— Не только.

— Почему обычное финансирование было невозможно?

— Потому что два проекта находились на грани остановки. Ещё один потерял основного инвестора. Если бы мы остановили работы сразу, последствия ударили бы по слишком многим людям и компаниям.

Я слушала внимательно.

— Поэтому вы перебрасывали средства через резерв? Через «Север Проект Консалт»?

Он снова замолчал.

— Иногда.

Максим резко встал.

— Ты серьёзно?

— Сядь.

— Нет. Ты семь лет…

Он остановился. Я увидела, как быстро прежняя история догнала его.

— Ты семь лет знал, что эта компания была частью вашей собственной схемы?

— Знал.

— И когда мне принесли переписку Евы с человеком, связанным с ней, ты ничего не сказал?

Николай Сергеевич тоже поднялся.

— Я не видел всей переписки.

— Ты видел название.

— Видел.

— Почему промолчал?

— Потому что на тот момент считал, что документы относятся к другой части операции.

— Какой?

— Максим…

— Нет, отец. Сейчас ты отвечаешь.

Я впервые видела их такими. Не отец и взрослый сын, привыкшие разговаривать о бизнесе. Два человека, между которыми внезапно обнаружилось семь лет скрытой информации. Николай Сергеевич перевёл взгляд на меня.

— Тогда я не знал, что Ева получила отдельный пакет до вашего расставания.

— Но после знали? — спросила я.

— Да.

— Кто рассказал?

Он помолчал.

— Ваш отец.

Вот теперь я встала.

— Мой отец приходил к вам? Когда?

— Через несколько дней после отменённой свадьбы.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на телефоне.

— Зачем?

— Требовал, чтобы наша семья больше с вами не связывалась.

— Почему?

— Считал, что так будет лучше.

— Для кого?

— Для вас.

— Он сказал причину?

— Нет полностью.

— Николай Сергеевич.

— Ева, ваш отец был в ярости. Он показал мне несколько документов, спросил, имеем ли мы отношение к определённым переводам, а затем заявил, что свадьба должна остаться отменённой.

— И вы согласились?

— Я не распоряжался вашей свадьбой.

— Но сыну ничего не сказали.

— Он уже получил другие материалы.

Максим резко повернулся.

— Когда?

Николай Сергеевич посмотрел на него.

— В тот же день.

Тишина в комнате изменилась. Я почувствовала это почти физически.

— В тот же день, когда приходил Андрей? — спросил Максим.

— Да.

— Кто принёс мне пакет?

Николай Сергеевич молчал.

— Отец.

— Я не видел лично.

— Кто знал?

— Сергей был в доме.

Снова Бельский. Максим несколько секунд смотрел на отца.

— Он был здесь? Зачем?

— Мы обсуждали VLM.

Я уже не успевала разделять вопросы.

— То есть в один день мой отец приходит к вам с документами, Бельский находится здесь из-за VLM, а Максим получает поддельную переписку против меня?

— Я не говорил, что она поддельная.

— Мы уже нашли ошибку в моём имени и связь с человеком, который фигурирует в нынешней схеме.

— Это ещё не доказательство полной подделки.

— Согласна. Но последовательность выглядит очень плохо.

Николай Сергеевич медленно сел обратно.

— Именно поэтому я не хотел, чтобы старый архив снова появился.

— Вы хотели его уничтожить?

Его взгляд остановился на мне.

— Нет.

Я достала фотографию служебной записки.

— Тогда что это?

Он приблизил экран. Прочитал. Его лицо изменилось.

— Где вы это взяли?

— Из копий Гусева.

— Это не моя резолюция.

— Там нет вашей резолюции.

— Я знаю. Но такой записки мне не передавали.

Максим подошёл.

— Инициалы С. Б.

— Вижу.

— Сергей?

Николай Сергеевич резко поднял голову.

— Нет.

— Почему так уверенно?

— Потому что Сергей тогда говорил обратное.

Мы с Максимом одновременно замолчали.

— Что именно? — спросила я.

— Он настаивал, что архив нужно сохранить.

Вот теперь простая версия снова развалилась.

— Почему?

— Сказал, что если когда-нибудь возникнут вопросы по переводам, без документов невозможно будет доказать назначение средств.

— Есть подтверждение?

— Должно быть.

— Где?

— В моём личном архиве.

Максим посмотрел на отца.

— Ты только что говорил, что Сергей был здесь в день, когда я получил пакет против Евы.

— Был.

— И одновременно он защищал архив?

— Верно.

— Значит, либо записка с его инициалами поддельная…

— Либо кто-то сознательно хочет, чтобы мы решили, что он пытался уничтожить документы, — закончила я.

Николай Сергеевич посмотрел на меня.

— Похоже.

Это не оправдывало Бельского. Но резко меняло направление. Кто-то мог использовать его инициалы точно так же, как использовал мой идентификатор. Создавать слишком удобные доказательства.

— Где архив? — спросила я.

— Здесь.

— Покажите.

— Сейчас?

— Лучше семь лет назад, но такой возможности у нас уже нет.

Максим тихо усмехнулся. Николай Сергеевич посмотрел на сына.

— Ты действительно снова связался с этой женщиной?

— Папа.

— Что? Я просто спрашиваю.

— Мы работаем.

Я скрестила руки.

— Исключительно.

Николай Сергеевич почему-то улыбнулся. Мне это не понравилось ещё больше, чем взгляд его жены.

— Конечно.

Максим поднялся.

— Архив.

— Хорошо.

Николай Сергеевич подошёл к книжному шкафу и открыл одну из нижних секций. За дверцами оказался встроенный сейф. Он набрал код.

— Вы хранили документы VLM дома семь лет? — спросила я.

— Не все.

— Какие?

— Те, которые считал необходимым сохранить лично.

— Почему?

Он не повернулся.

— Потому что уже тогда перестал доверять корпоративному архиву.

— После чего?

Сейф открылся. Николай Сергеевич замер. Не ответил. Просто смотрел внутрь. Максим подошёл первым.

— Что?

Отец не двигался. Я встала рядом. В сейфе лежало несколько папок, коробка с документами, старые носители информации и два запечатанных конверта. Николай Сергеевич медленно достал одну папку.

— Здесь должен быть оригинальный реестр VLM.

Он открыл. Перелистал. Потом ещё раз.

— И?

— Его нет.

Максим нахмурился.

— Когда ты видел его последний раз?

— Несколько месяцев назад.

— Кто имеет доступ к сейфу?

— Я.

— Только ты?

Николай Сергеевич не ответил. Я сразу поняла.

— Лидия Константиновна?

— Знает код.

— Ещё?

— Максим раньше знал старый. Я менял.

— Сергей? — спросила я.

Он медленно повернулся.

— Когда-то знал.

— Насколько давно меняли код?

— Около года назад.

— После того, как Бельский мог последний раз получить доступ?

— Я не знаю, получал ли он вообще.

— Но мог.

— Теоретически.

Я смотрела на содержимое сейфа. Слишком просто. Снова. Пропавший оригинал. Человек с доступом. Удобная фамилия.

— Не трогаем остальное, — сказала я.

Николай Сергеевич посмотрел на меня почти возмущённо.

— Это мой сейф.

— И сейчас в нём отсутствует документ, связанный с расследованием.

— Ева.

— Максим, вызови Дмитрия.

— Сюда?

— Так и есть.

— Отец не согласится.

— Я уже здесь, — заметил Николай Сергеевич.

— Тогда согласитесь, — сказала я. — Иначе мы никогда не узнаем, исчез документ вчера, месяц назад или семь лет назад.

Он долго смотрел на меня.

— Вы действительно похожи на Андрея.

— Надеюсь, это не обвинение.

— Пока не решил.

— Сегодня популярная формулировка.

Максим достал телефон. И в этот момент я заметила один из конвертов. На нём было написано моё имя. Не машинным шрифтом. От руки. «Еве Мироновой». Я перестала слушать, как Максим говорит с Дмитрием.

— Николай Сергеевич.

Он посмотрел туда же. И замер.

— Что это?

Он не ответил. Я протянула руку.

— Не трогайте, — сразу сказал он.

— Почему?

— Потому что я забыл, что он здесь.

— Очень убедительно.

— Ева, правда.

Максим закончил звонок.

— Что произошло?

Я указала. Он увидел моё имя.

— Отец?

Николай Сергеевич закрыл глаза на секунду.

— Это оставил Андрей.

Я почувствовала, как внутри всё стало холодным и ясным.

— Когда?

— Семь лет назад.

— В тот день, когда приходил к вам? Почему вы мне не передали?

Николай Сергеевич посмотрел на меня.

— Потому что он запретил.

— Что значит запретил?

— Сказал отдать только в одном случае.

— В каком?

Николай Сергеевич медленно взял конверт. Но не передал мне.

— Если вы с Максимом когда-нибудь снова начнёте разбираться в том, что произошло перед свадьбой.

Я не могла отвести взгляд от собственного имени.

— И вы решили, что этот момент наступил?

— Судя по тому, что вы стоите рядом перед моим сейфом, да.

Максим подошёл ближе.

— Ты семь лет хранил письмо для Евы?

— Это не письмо.

— А что?

Николай Сергеевич посмотрел на меня.

— Не знаю. Андрей запечатал при мне.

Я протянула руку. На этот раз он отдал. Конверт был плотным, старым, но сохранился хорошо. Я провела пальцем по краю.

— Открывай, — тихо сказал Максим.

Я задержала на нём взгляд.

— Уверен?

— Оно твоё.

— И может касаться твоего отца.

— Всё равно твоё.

Ответ был настолько простым, что я не стала спорить. Разорвала край. Внутри находились три сложенных листа и короткая записка. Почерк отца я узнала сразу. Несмотря на прошедшие годы. Я развернула. Первая строчка заставила меня перечитать её дважды. «Ева, если ты читаешь это, значит, мы с Николаем не смогли удержать прошлое там, где ему следовало остаться». Максим встал рядом, но не заглядывал через плечо. Я читала дальше. «Я не имею права просить тебя поверить мне после того, что ты увидела. И не имею права просить поверить Орловым. Поэтому оставляю только то, что однажды можно будет проверить».

Под запиской был перечень из четырёх компаний. Первую я не знала. Вторая — «Север Проект Консалт». Третья совпадала с компанией из реестра Гусева. Четвёртая заставила Максима резко взять со стола фотографию старого реестра.

— Что? — спросила я.

Он показал. В сегодняшних материалах эта компания отсутствовала. Но в документах против него, которые я получила семь лет назад, она была одной из главных. Я перевернула страницу.

Там отец написал:

«Если когда-нибудь появится одна и та же ошибка в документах этих четырёх компаний, ищите не деньги. Ищите человека, который готовил бумаги». Я перечитала.

— Какая ошибка?

Максим стоял совсем рядом.

— Дальше есть?

Я перевернула лист. На второй странице находилась копия договора. В правом верхнем углу отец обвёл маленькую техническую отметку. Три символа.

VLM.

Под ними стояло:

«Эта метка никогда не использовалась в официальных договорах. Она существовала только во внутренних рабочих шаблонах». Я посмотрела на Николая Сергеевича.

— Это правда?

Он подошёл. Прочитал.

— Да.

— То есть если VLM стоит в официальном документе…

— Его готовил человек, который имел доступ к внутреннему шаблону, — закончил Максим.

Я почувствовала, как пазл сдвинулся. Не сложился. Но впервые действительно сдвинулся.

— Кто имел доступ к шаблону?

Николай Сергеевич молчал.

— Сколько людей?

— Немного.

— Назовите.

— Финансовый директор проекта. Юрист. Я. Андрей.

— Бельский?

Николай Сергеевич посмотрел на меня.

— Да.

— Мельников? Ещё?

Он задумался.

— Игорь Власов.

Мы с Максимом одновременно повернулись.

— Он существовал, — сказала я.

— Да, — ответил Николай Сергеевич.

— Кто он?

— Финансовый координатор VLM.

— Работал на вас?

— Формально на проектную компанию.

— Где сейчас?

Николай Сергеевич отвёл взгляд.

— Не знаю.

— Когда видели последний раз?

— Семь лет назад.

— До или после нашей свадьбы?

Максим поправил:

— Несостоявшейся свадьбы.

Отец посмотрел на него.

— После.

— Насколько после?

— Через несколько дней он уволился.

Я почувствовала, как всё внутри снова напряглось.

— Сам?

— Так мне сообщили.

— Кто?

Николай Сергеевич не ответил сразу. И этого уже хватило.

— Сергей Бельский, — сказал Максим.

Отец медленно кивнул. Тишина длилась несколько секунд. Но я уже смотрела на третью страницу. Там была всего одна фраза. Без объяснений. Без списка.

Отец написал:

«Если Власов исчезнет сразу после того, как вы оба получите документы друг против друга, не верьте ни одному из этих документов, пока не найдёте его». Я подняла голову.

— Вы знали?

Николай Сергеевич прочитал. В его лице впервые появился настоящий шок.

— Нет.

— Мой отец знал, что Максим получит пакет против меня?

— Он ничего мне не сказал.

— Но оставил записку здесь.

— Верно.

— Значит, подозревал.

Максим смотрел на лист.

— Игорь Власов уволился через несколько дней после нашего расставания.

— Так и есть.

— Сергей сообщил об увольнении.

— Да.

— И семь лет никто не проверил, куда он делся.

Николай Сергеевич медленно сел в кресло.

— Тогда нам казалось, что главная проблема — закрыть VLM и не допустить разрушения проектов.

— А наша свадьба?

Он встретил взгляд.

— Простите.

Не оправдание. Одно слово. Я не ожидала его. И не знала, что с ним делать. Максим взял телефон.

— Я найду Власова.

— Не через Бельского, — сказала я.

Он встретил мой взгляд.

— Даже не собирался.

— И не через семейную службу, если Сергей имеет там контакты.

— Согласен.

— Дмитрий?

— Да.

Я кивнула.

— Тогда начинаем с него.

Максим уже набирал номер, когда Николай Сергеевич произнёс:

— Подождите.

Мы оба повернулись. Он смотрел на последнюю страницу отца.

— Есть вещь, которую вам нужно знать прежде, чем вы найдёте Власова.

— Какая? — спросила я.

Николай Сергеевич снял очки.

— Андрей Миронов не был человеком, случайно втянутым в VLM.

Я почувствовала, как внутри всё остановилось.

— Что вы хотите сказать?

Он ответил не сразу.

— Резервный контур предложил ваш отец.

Максим медленно опустил телефон. Я смотрела на Николая Сергеевича.

— Нет.

— Ева…

— Нет. В документах, которые я получила, он выглядел человеком, чью компанию использовали без его согласия.

— Именно поэтому документы и были убедительными.

— Вы утверждаете, что мой отец сам придумал схему?

— Не ту схему, которую вы сейчас расследуете.

— Тогда какую?

Николай Сергеевич посмотрел сначала на меня, затем на сына.

— Ту, которую кто-то потом использовал как основу для своей.

Я сжала в руке письмо отца.

— Для чего он создал VLM?

Николай Сергеевич тяжело выдохнул.

— Чтобы три незавершённых жилых проекта не остановились одновременно и сотни покупателей не остались с обязательствами за дома, которые могли не быть достроены.

Я молчала.

— Мы должны были выбрать, — продолжил он. — Закрыть проекты по правилам и признать потери сразу или временно перебросить деньги, выиграть несколько месяцев и закончить основные работы. Андрей предложил второй вариант.

— И вы согласились? А Бельский?

— Помогал выстраивать финансовую часть.

Вот она. Ещё одна связь. Но теперь совсем не та, которую я ожидала.

— А Власов?

— Вёл движение документов.

— Мельников?

— Готовил юридическое оформление.

Максим сказал:

— Получается, доступ к полной схеме был у пяти человек.

— Минимум.

— И один из них — отец Евы.

Николай Сергеевич кивнул. Я смотрела на письмо. Семь лет я защищала человека, который, как выяснилось, действительно участвовал в том, что лежало в основе обвинений. Только не так, как мне показали.

— Почему отец ничего мне не рассказал?

— Потому что тогда ему пришлось бы признать собственное участие.

— И вместо этого позволил мне бросить Максима?

Николай Сергеевич не ответил. Не пришлось. Я почувствовала, как рядом Максим сделал движение, будто хотел коснуться моей руки. Он остановился. Не коснулся. И я неожиданно была благодарна именно за это.

— Ева, — тихо сказал он.

— Не надо.

— Я ничего не собирался говорить.

— Именно поэтому.

Я сложила письмо отца. Аккуратно. Слишком аккуратно.

— Нам нужен Власов.

— Да, — ответил Максим.

— И оригинальный реестр.

— Верно.

— И список всех людей, которые имели доступ к VLM.

— Сделаем.

Я повернулась к Николаю Сергеевичу.

— И ещё.

— Что?

— Вы расскажете мне всё, что знаете о роли моего отца. Не сегодня, если понадобится поднять документы. Но полностью.

Он смотрел на меня.

— Даже если вам не понравится?

— Особенно если не понравится.

Максим тихо сказал:

— Я буду рядом.

Я повернула голову.

— Зачем?

Он выдержал взгляд.

— Потому что семь лет назад мы оба разбирались с этим по отдельности.

Несколько секунд я не могла ответить. Вчера эта фраза показалась бы попыткой вернуть прошлое. Сегодня она звучала иначе. Как предложение не повторять ошибку.

— Хорошо, — сказала я. — Но только до тех пор, пока ты помнишь, что я не твоя подчинённая.

Уголки его губ чуть поднялись.

— Контракт не даст забыть.

— Отлично.

Телефон Максима завибрировал раньше, чем он успел позвонить Дмитрию. Сообщение. Он посмотрел. И лицо сразу изменилось.

— Что?

Он ничего не сказал. Просто повернул экран ко мне.

Писал Дмитрий:

«Проверили Игоря Власова. Паспортные данные настоящие. После увольнения семь лет назад он не исчез». Ниже было второе сообщение. «Последние четыре года он числится финансовым консультантом компании, связанной с нынешними подрядчиками “Вертикали”».

И третье:

«Ева, есть ещё одно. Вчера вечером Власов зарегистрировался на закрытом мероприятии “Вертикали” как представитель приглашённого партнёра». Я перечитала дважды. Максим уже набирал Дмитрия.

— Он был вчера в здании, — сказал я.

— Так и есть.

— Мы могли его видеть.

— Да.

— А сегодня он знал, что меня уволили.

Максим поднёс телефон к уху. Я посмотрела на письмо отца. На его предупреждение, оставленное семь лет назад. «Не верьте ни одному из этих документов, пока не найдёте его». Мы наконец нашли Игоря Власова. Проблема заключалась в другом. Вчера вечером он первым нашёл нас.

Глава 10. Нас подделал один человек

Максим позвонил Дмитрию ещё до того, как мы выехали за ворота родительского дома. Я молчала, пока он просил поднять все данные по Игорю Власову: фотографию из открытых корпоративных источников, регистрационные сведения с вчерашнего мероприятия, время входа и выхода, компанию, от имени которой его пригласили, и записи камер с тридцать четвёртого этажа.

Только когда разговор закончился, я спросила:

— Ты уверен, что Дмитрий не предупредит его случайно?

— Нет.

Я повернула голову.

— Очень обнадёживает.

— Ты спросила, уверен ли я. Я ответил.

— Обычно люди хотя бы делают вид, что контролируют ситуацию.

— Последние сутки плохо подходят для притворства.

Он выехал на основную дорогу. Я держала на коленях конверт отца. Николай Сергеевич разрешил забрать его после того, как Дмитрий пообещал приехать и отдельно зафиксировать содержимое сейфа. Оригинальный реестр VLM мы не нашли, но теперь у нас было нечто, чего утром не существовало. Предупреждение моего отца. Настоящий Игорь Власов. И очередная причина сомневаться во всём, что семь лет я считала установленной правдой. Я снова развернула последнюю страницу. «Если Власов исчезнет сразу после того, как вы оба получите документы друг против друга, не верьте ни одному из этих документов, пока не найдёте его».

— Ты уже раз десять это прочитала, — сказал Максим.

— Девять.

— Разумеется.

— Следишь?

— Ты сидишь в полуметре от меня.

Я сложила лист.

— Отец знал.

— Подозревал.

— Достаточно, чтобы написать это.

— Но недостаточно, чтобы рассказать тебе.

Я посмотрела в окно.

— Спасибо. Именно эта часть особенно приятна.

— Я не пытался…

— Знаю.

Он замолчал. За окном тянулись дома, перекрёстки, редкие участки ещё влажной после ночного дождя дороги. Мне требовалось что-нибудь простое: смотреть на светофоры, считать повороты, думать о Власове. Вместо этого в голове снова звучало признание Николая Сергеевича. Резервный контур предложил мой отец. Не Орловы. Не Максим. Мой отец. Семь лет назад я пришла к нему с документами, которые якобы доказывали, что семья человека, за которого я собиралась выйти замуж, использовала его компанию. Он мог сказать мне хотя бы часть правды. Мог объяснить собственную роль. Мог заставить меня остановиться прежде, чем я приму решение.

Но не сделал этого.

— Хочешь ему позвонить? — спросил Максим.

— Кому?

— Отцу.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сейчас я буду задавать вопросы не как дочь.

— А как кто?

— Как человек, которому семь лет позволяли верить в ложную версию событий.

Максим несколько секунд смотрел на дорогу.

— Это всё равно разговор дочери с отцом.

— Не усложняй.

— Я не усложняю.

— Тогда что?

— Пытаюсь предупредить.

— Снова?

— Да.

Я повернулась к нему.

— О чём на этот раз?

— Ты злишься.

— Наблюдательно.

— И можешь задать вопрос, ответ на который не готова услышать.

— Мне сегодня уже рассказали достаточно вещей, к которым я не была готова.

— Это не делает следующую проще.

— Ты защищаешь моего отца?

Максим помолчал.

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что семь лет назад я слишком долго был уверен, что правильный вопрос автоматически даёт правильный ответ.

Я перестала смотреть на него. Иногда новый Максим раздражал именно тем, что говорил вещи, с которыми было трудно спорить.

— Сначала Власов, — решила я.

— Согласен.

— Потом документы.

— Верно.

— Потом отец.

— Хорошо.

Я убрала конверт в сумку, но почти сразу достала его обратно. Максим заметил. Разумеется.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо.

— Оставь.

— Даже не думал.

Через несколько минут мой телефон завибрировал. Анна. Я включила громкую связь.

— Нашла.

Ни приветствия, ни вступления. Я невольно улыбнулась.

— Что именно?

— Игорь Павлович Власов, пятьдесят один год. В финансовом консалтинге больше двадцати лет. Семь лет назад действительно работал на проектную компанию, связанную с VLM. Через шесть дней после вашей отменённой свадьбы договор с ним расторгли.

Максим быстро посмотрел на меня.

— Через шесть?

— Да, — ответила Анна. — И самое интересное начинается потом. Он не исчез. Примерно год работал самостоятельно, потом всплывает в нескольких небольших компаниях. Последние четыре года консультирует структуру под названием «Альта Проект».

— Знакомо, — сказала я.

— Ещё бы. Она связана с одним из подрядчиков, которых ты проверяла.

— Каким?

Анна назвала компанию. Я сразу вспомнила папку.

— У них было три конкурса.

— Четыре.

— Четвёртый отменили.

— Правильно.

Максим вмешался:

— Какая связь между «Альта Проект» и подрядчиком?

— Общий бывший учредитель, один адрес до прошлой реорганизации и несколько сотрудников, которые переходили из одной компании в другую.

— Прямого владения нет?

— Сейчас нет.

— Власов там кто?

— Не штатный сотрудник. Консультант по договору.

— За что отвечает?

— Этого пока не вижу.

Я спросила:

— Кто пригласил его вчера?

— Вот тут странно. В регистрационной системе инициатор — административный блок «Вертикали».

— Имя.

— Нет имени. Групповое приглашение партнёров.

— То есть он мог просто попасть в общий список.

— Мог. Но его регистрация была подтверждена вручную в день мероприятия.

— Кем?

— Этого у меня нет. Дмитрий должен увидеть.

Максим уже писал ему сообщение.

Анна продолжила:

— Я ещё проверяю старые адреса электронной почты.

— Зачем?

— Потому что мне не нравится ваша переписка семилетней давности.

— Моя выдуманная переписка.

— В этом и дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что не так?

— Пока ничего конкретного. Просто домен выглядит не как корпоративный.

Максим сказал:

— Он принадлежал проектной компании.

— Сейчас — да. А семь лет назад?

Мы с Максимом переглянулись.

— Объясни, — попросила я.

— Домен зарегистрирован раньше событий VLM, но история владельцев неполная. Мне нужно больше времени. И ещё, Ева…

— Что?

— Не звони Власову, пока я не закончу.

— Почему?

— Потому что если кто-то использовал его данные в старой переписке, сам Власов может быть как участником, так и человеком, чьё имя просто взяли.

— Он вчера физически был на мероприятии.

— Мы пока знаем только, что зарегистрировался.

— Дмитрий проверяет камеры.

— Вот и дождись.

Я повернулась к Максиму.

— Все сегодня обожают советовать мне ждать.

— Это потому, что опыт показывает: когда ты не ждёшь, события ускоряются.

— Иногда это полезно.

— Иногда меня увольняют.

На том конце повисла пауза.

— Что? — спросила Анна.

— Ничего.

— У вас там опять что-то происходит?

— Мы едем в офис.

— В одной машине?

— Анна.

— Поняла. Работа. Ничего личного.

Максим усмехнулся.

— Я тебя слышу, Ветрова.

— Я знаю.

Она отключилась. Я убрала телефон.

— Она тебе нравится.

— Анна? Почему это тебя интересует?

— Профессиональная привычка.

— Это моя фраза.

— Теперь общая.

— Не всё, что было моим семь лет назад, автоматически становится общим.

Максим перестал улыбаться. Я сразу поняла, как прозвучало.

— Я не про…

— Понимаю.

— Максим.

— Правда, знаю.

Он сказал это спокойно. И именно поэтому мне захотелось объяснить. Я не стала. Последние сутки научили меня хотя бы одному: далеко не каждую неловкость нужно немедленно заполнять словами. Мы въехали в город, когда позвонил Дмитрий. Максим включил громкую связь.

— Я нашёл Власова на камерах.

— Точно он? — сразу спросила я.

— Фотография совпадает. Вошёл в здание в девятнадцать двадцать шесть. Паспорт на регистрации не проверяли, но лицо совпадает с актуальными фотографиями.

— Один? Куда поднялся?

— На тридцать четвёртый.

— Время?

— Девятнадцать тридцать четыре.

— Дальше?

— Почти два часа находился в общем зале.

— С кем говорил?

Дмитрий помолчал.

— Вот это интересно.

— Не растягивай.

— С несколькими людьми. Петровым. Одним из представителей подрядчиков. Виктором Павловичем.

— Бельским? — спросил Максим.

Ответа не было несколько секунд.

— Так и есть.

Я ничего не сказала. Максим тоже.

— Сколько? — спросила я.

— Разговаривали примерно четыре минуты около восьми вечера.

— Поведение?

— Обычное. По камере нельзя установить содержание разговора.

— Они знакомы?

— Судя по тому, как общались, не впервые видят друг друга.

Максим нахмурился.

— Сергей мне ничего не говорил о Власове.

— Это не означает, что скрывал, — сказала я.

Его взгляд остановился на мне.

— Ты сейчас защищаешь Бельского?

— Я защищаю факты.

— Удивительный день.

— Продолжай, Дмитрий.

— В девять пятьдесят три Власов входит в переговорную номер четыре.

— Один? Выходит?

— В десять одиннадцать.

Я быстро посмотрела на время вчерашнего разговора. Мы с Максимом должны были встретиться в холле в 22:15.

— Потом?

— Спускается на тридцать третий этаж по внутренней лестнице.

— Зачем?

— Камеры там хуже. Через семь минут снова появляется на тридцать четвёртом.

— В 22:18?

— Примерно.

Я выпрямилась.

— Административную учётную запись создали в 22:19.

— Да.

— Откуда поступила команда?

— Из переговорной на тридцать четвёртом.

— Власов был рядом.

— Был.

Максим спросил:

— Заходил именно в ту переговорную?

— Нет. По камере проходит мимо.

— Тогда ничего не доказывает, — сказала я.

— Я знаю.

— Когда вышел из здания?

Дмитрий помолчал.

— Вот тут проблема.

— Какая?

— По турникету Власов вышел в 22:23.

— А по камере?

— Человек, похожий на него, попадает в кадр возле служебного коридора в 22:31.

Я нахмурилась.

— После официального выхода? — уточнила я.

— Да. Но лицо видно плохо, поэтому вариантов несколько: мог вернуться другим входом, его картой могли отметить выход раньше или на записи вообще другой человек.

— Одежда совпадает?

— Похожа.

— Значит, ни одну версию пока не закрываем.

— Именно.

Я спросила:

— Кто подтвердил его приглашение вручную?

Дмитрий помолчал дольше.

— Помощница Сергея Бельского.

Максим резко повернул голову к телефону.

— Что?

— Подтверждение сделала Марина Левина. Она вчера работала с гостевым списком от группы внешних советников.

— Сергей знал, что Власов будет?

— Не могу утверждать.

— Но его помощница подтвердила.

— Верно.

Я встретила его взгляд. Он смотрел перед собой.

— Не делай вывод, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому.

Он повернул голову.

— Теперь уже ты читаешь меня?

— Немного.

Дмитрий продолжил:

— Есть ещё одна запись, — сказал Дмитрий. — В девять сорок Власов разговаривает с Гусевым. Недолго, несколько фраз.

— Гусев утверждал, что не знает человека за всей схемой. Но это не значит, что он не знаком с Власовым.

— Поэтому запись уже сохранена. Петров с ним тоже говорил — около минуты.

Я посмотрела на время.

— Значит, трое людей, которые сегодня ведут себя так, будто чего-то боятся, вчера контактировали с одним человеком.

— Получается так.

— Где Власов сейчас?

— Телефон зарегистрирован в Москве, но точное местоположение законно так быстро не получим. Есть два рабочих адреса. Я пока ему не звонил.

— Правильно. Сначала посмотрим всю последовательность.

Максим задержал взгляд на моём лице.

— Ждём Анну.

— Так и есть.

Он явно не ожидал.

— Ты согласилась ждать?

— Запиши дату.

— Обязательно.

Дмитрий сказал:

— Возвращайтесь. Я поставлю запись с камер на большой экран.

Мы отключились. Максим несколько минут молчал.

— Скажи, — попросила я.

— Что?

— Ты всё равно думаешь про Сергея.

— Разумеется.

— Это ещё не доказательство.

— Я знаю.

— Его помощница могла подтвердить десятки гостей.

— Знаю.

— Разговор мог быть обычным.

— Ева, я понимаю.

— Тогда почему злишься?

Он резко посмотрел на меня.

— Потому что Сергей был человеком, которому я показал переписку против тебя.

Вот оно. Не сегодняшнее подозрение. Старое.

— Сам? Зачем?

— Я хотел услышать, что ошибаюсь.

Я не ожидала.

— И что он сказал?

Максим снова посмотрел на дорогу.

— Что документы слишком серьёзные, чтобы их игнорировать.

— Не сказал поговорить со мной? А твой отец?

— Сказал не принимать решение сразу.

Я замолчала.

— И что сделал ты?

— Уже знал, что ты ушла.

— Переписку получил после моего ухода.

— Да.

— Значит, она не заставила тебя отменить свадьбу.

— Нет.

— Но заставила не пойти за мной.

Максим не ответил. Не требовалось. Впервые я увидела полную конструкцию. Я получила пакет первой и решила уйти. Максим не понимал причины. Потом получил свою папку, где я выглядела человеком, который использовал его. И вместо того чтобы искать меня, получил готовое объяснение моего поступка. Два разных документа. Две разные боли. Один идеальный результат. Мы оба перестали задавать вопросы.

— Чёрт, — тихо сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Что?

— Теперь понимаю.

— Что именно?

— Зачем документы против тебя пришли мне раньше, а против меня — тебе позже.

Он молчал.

— Если бы мы получили их одновременно, могли бы сравнить.

— Да.

— Если бы сначала получил ты, мог бы прийти ко мне.

— Возможно.

— А так я уже ушла. Тебе оставалось только объяснить себе почему.

— Именно.

Я смотрела на него.

— Это было спланировано.

— Похоже.

— Не просто подделали бумаги. Кто-то рассчитал последовательность.

Максим остановился на красный свет.

— И знал нас достаточно хорошо.

Фраза повисла между нами. Знал, что я сначала проверю документы сама. Знал, что не приду к Максиму, если решу, что он предал моего отца. Знал, что Максим после моего ухода будет зол достаточно, чтобы поверить в версию, объяснявшую моё поведение. Такое невозможно сделать, наблюдая издалека.

— Человек был рядом, — сказала я.

— Верно.

— С нами обоими.

— Так и есть.

Мы не произнесли фамилию. Не нужно было. Пока. Светофор переключился. Максим тронулся.

— Ева.

— Что?

— Я всё равно должен был прийти к тебе.

Я не ожидала.

— Тогда?

— Да.

— Не надо.

— Надо.

— Почему сейчас?

— Потому что мы впервые понимаем, как это сделали. И я не хочу превращать это понимание в оправдание.

Я смотрела на него.

— Я тоже могла спросить.

— Ты пришла ко мне уже уверенной.

— Это не оправдание.

— Знаю.

Мы замолчали. Странное чувство. Семь лет я мысленно повторяла сотни версий нашего последнего разговора. В каждой Максим должен был либо признать вину, либо объяснить то, что я считала предательством. Ни в одной версии виноватыми не оказывались двое людей, которые просто не задали друг другу правильных вопросов. Это было намного неприятнее. Потому что обвинять третьего человека легче, чем признать собственное участие в катастрофе.

— Мы всё равно пока не знаем, поддельны ли документы полностью, — сказала я.

— Понимаю.

— Поэтому никаких выводов о нас.

— О нас?

— О том, что произошло тогда.

— Я ничего не говорил.

— Предупреждаю заранее.

— Ты боишься?

— Чего?

— Что если документы окажутся ложными, придётся пересмотреть не только прошлое.

Я почувствовала, как вопрос попал туда, куда я не собиралась его пускать.

— Следи за дорогой.

Максим усмехнулся.

— Очень профессиональный ответ.

— Другого не будет.

— Пока?

Я встретила его взгляд.

— Не увлекайся.

В «Вертикаль» мы вернулись почти через час. Анна уже ждала в переговорной. На большом экране была остановлена запись камеры с вчерашнего мероприятия. Мужчину на экране я не узнала. Он стоял возле колонны, вполоборота к камере. Обычный тёмный костюм, светлая рубашка, короткие тёмно-русые волосы. Ничего такого, что заставило бы запомнить его среди десятков гостей.

— Игорь Власов, — сказала Анна.

Я подошла ближе.

— Я его не помню.

— Ты с ним не разговаривала.

— Насколько близко он подходил?

Дмитрий переключил запись. Картинка изменилась. Я увидела себя. Вчерашнюю. Я стояла возле панорамного окна и разговаривала с Максимом в самый первый раз после семи лет. На другом конце кадра находился Власов. Он не смотрел прямо на нас. По крайней мере, сначала. Потом Максим сказал что-то. Я отвернулась. Игорь Власов повернул голову. Прямо в нашу сторону.

— Сколько он стоял там? — спросила я.

— Около пяти минут.

— Случайно?

— Не знаю.

Максим приблизился к экрану.

— Перемотай.

Дмитрий вернул запись. Власов появляется в кадре раньше нас. Разговаривает с мужчиной. Тот уходит. Власов остаётся. Потом подходит Максим. Потом я. И Власов не уходит.

— Он ждал кого-то, — сказала Анна.

— Или просто закончил разговор, — возразила я.

— Ева.

— Мы не можем объявить намерением то, что человек пять минут стоял возле окна.

— Ладно.

Дмитрий переключил следующий фрагмент.

— А вот это уже сложнее объяснить.

Камера в коридоре. Время — 22:09. Власов выходит из переговорной номер четыре. Останавливается. Через несколько секунд мимо проходит помощница Бельского. Они разговаривают. Она передаёт ему что-то маленькое.

— Что? — спросил Максим.

— Качество не позволяет определить.

— Карта?

— Может быть.

— Телефон?

— Тоже.

— Потом?

Дмитрий включил дальше. Власов убирает предмет в карман. Женщина уходит. Он остаётся. Через минуту заходит в служебный коридор.

— Куда ведёт?

— К технической лестнице.

— На этажи с кабинетами?

— Да.

— И камера потом показывает похожего человека в 22:31.

— Точно.

Максим спросил:

— Помощницу Сергея уже опрашивали?

— Нет.

— Не трогать пока.

Я не отвела глаз.

— Согласна.

— Не ожидал.

— Переживёшь.

Анна сидела за ноутбуком и почти не смотрела на экран камеры.

— Нашла кое-что лучше.

Мы подошли.

— Что?

— Я взяла цифровые файлы из текущей проверки, которые Дмитрий передал по вашему новому договору, и сравнила с тем, что у нас осталось от старых документов.

— У нас только распечатки.

— Не совсем. Максим прислал один старый файл из семейного архива.

Я задержала на нём взгляд.

— Когда?

— Пока ехали.

— И не сказал.

— Ты была занята.

— Максим.

— Файл относится к переписке против тебя. Ты сама потребовала доступ.

— Это не претензия. Просто сообщай.

— Хорошо.

Анна развернула экран.

— Смотрите сюда.

На экране стояли два названия. На первый взгляд одинаковые. «Север Проект Консалт».

— И? — спросила я.

— Видите разницу?

— Нет.

— Я тоже не видела. Поэтому поиск вёл себя странно. В старом файле название компании визуально правильное, но первая буква в слове «Север» — латинская C.

Я наклонилась.

— Вместо русской С?

— Да. Для глаза почти одинаково. Для системы — разные символы.

Максим нахмурился.

— Ошибка ввода?

— Могла быть. Один раз.

Анна открыла второй документ.

— А это сегодняшняя таблица с переводами.

То же название. Та же первая буква. Латинская. Я почувствовала знакомое ощущение, когда разрозненные детали вдруг соединяются в линию.

— Сколько документов?

— В текущих материалах я нашла восемь.

— В старых?

— Пока два цифровых файла. И в обоих ошибка одинаковая.

— Другие компании?

— Вот тут ещё интереснее.

Анна открыла название компании из старого письма моего отца.

— Здесь та же замена символа, только уже в середине названия.

— Случайно?

— Дважды можно спорить. Десять раз — уже трудно.

Максим подошёл ближе.

— Это означает один источник?

— Не обязательно один человек. Но почти наверняка один шаблон, одна система подготовки или один способ копирования документов.

— Семь лет назад и сейчас, — сказала я.

— Верно.

Я выпрямилась. Вот он. Первый технический след, который не зависел от человеческих воспоминаний. Не от того, кому я верила. Не от того, кому доверял Максим.

— Проверь всё, — сказала я.

— Уже.

— Все старые файлы, которые существуют.

— Нужны цифровые оригиналы.

Максим кивнул.

— Получишь.

— И текущие.

— Тоже.

— Если ошибка повторяется…

Анна закончила:

— Тогда часть старых документов и часть сегодняшних точно прошли через один технологический источник.

Максим смотрел на экран.

— Нас подделал один человек.

— Не обязательно один, — поправила я.

— Один центр.

— Уже ближе.

Он повернулся ко мне.

— Но смысл не меняется.

Я знала, что он имеет в виду. Кто-то не просто семь лет назад создал две папки. Этот человек или связанная с ним система снова работала сейчас. И знала о нас всё ещё слишком много.

— Теперь Власов, — сказала я.

Анна подняла палец.

— Подожди. Я всё-таки проверила адрес из старой переписки.

— И?

— Он существовал.

Максим напрягся.

— Принадлежал Власову?

— Вот этого я пока не могу доказать. Но домен обслуживал проектную компанию VLM.

— Значит, почта могла быть настоящей.

— Или созданной внутри проекта под его именем.

— Телефон Власова нашли? — спросила я Дмитрия.

— Рабочий номер есть.

— Звоним.

Максим встретил мой взгляд.

— Сейчас?

— Так и есть.

— Анна просила дождаться проверки.

Она подняла руки.

— Я закончила основную.

— Тогда звоним.

Я набрала номер сама. Один сигнал. Второй. Третий. На четвёртом ответили.

— Да?

Мужской голос. Спокойный. Старше, чем я ожидала.

Я включила громкую связь и назвала себя:

— Игорь Павлович Власов?

Пауза.

— Кто спрашивает?

— Ева Миронова.

Тишина стала настолько долгой, что я посмотрела на экран, проверяя соединение.

— Игорь Павлович?

— Я слышу.

Голос изменился. Совсем немного.

— Нам нужно поговорить.

— С кем «нам»?

— Со мной и Максимом Орловым.

На этот раз пауза была короче.

— Значит, наконец сравнили бумаги.

Мы все замерли. Я первой вернулась к разговору.

— Какие именно?

Власов тихо усмехнулся.

— Если задаёте этот вопрос, значит, ещё не все.

— Вы были вчера на мероприятии «Вертикали».

— Был.

— Почему?

— Пригласили.

— Кто?

— Не по телефону.

— Вы разговаривали с Сергеем Бельским.

Он повернулся ко мне. Власов не ответил сразу.

— Я разговаривал со многими.

— С его помощницей тоже.

— Возможно.

— Она передала вам что-то перед тем, как вы вошли в служебный коридор.

Долгая пауза.

— У вас хорошие камеры.

— Что она передала?

— Не по телефону.

— Вы использовали административную учётную запись EA?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Знаете, что это?

— Теперь знаю.

— Откуда?

— Потому что сегодня мне уже задавали этот вопрос.

Я выпрямилась.

— Кто?

— Человек, который точно так же считает меня виноватым.

— Имя.

— Не дам.

— Почему?

— Потому что не знаю, на кого из вас работает.

— Из нас?

— Вы думаете, история делится на хороших и плохих, Ева Андреевна?

— Нет.

— Уже прогресс.

Мне не понравилось, что он знает отчество. Хотя найти его было нетрудно.

— Семь лет назад вы переписывались со мной?

— Нет.

Максим резко поднял голову.

— Никогда?

— С Евой Мироновой — никогда.

Я смотрела на телефон.

— Но адрес существовал.

— Существовал.

— Был вашим?

Власов помолчал.

— Формально.

— Что значит формально?

— Его создали для меня в проекте VLM. Я почти им не пользовался.

— Кто имел доступ?

— Тогда? Несколько человек.

— Назовите.

— Не по телефону.

— Вы очень любите эту фразу.

— Потому что семь лет назад один раз уже сказал лишнее не тому человеку.

Максим вмешался:

— Игорь Павлович, это Максим Орлов.

— Я понял.

— Кто использовал ваш адрес для переписки с Евой?

— Не знаю.

— Но знали, что переписка существовала?

— Узнал позже.

— Когда?

— Когда вы расстались.

Максим задержал взгляд на моём лице.

— Кто сказал?

— Тот, кто предложил мне молчать.

Я придвинулась ближе к телефону, будто расстояние могло что-то изменить.

— Вам заплатили?

— Нет.

— Угрожали? Тогда почему молчали семь лет?

Власов долго не отвечал.

— Потому что я тоже был виноват.

В комнате никто не двигался.