Два дня до полуночи

Глава 1. Дождь не умеет хранить секреты

Милан тонул в дожде.

Вода стекала по старинным фасадам, собиралась в глубоких лужах у тротуаров и размывала отражения вывесок, превращая вечерний город в картину, написанную чёрными, серебряными и золотыми мазками. Из открытых дверей ресторанов доносились голоса, звон бокалов и запах свежеприготовленной еды. Под арками домов прохожие прятались от непогоды, прижимая к себе сумки и раскрывая зонты, которые ветер выворачивал наизнанку.

Обычный осенний вечер.

Ничего особенного.

По крайней мере, так Виола Конти думала ещё час назад.

Теперь она стояла посреди улицы, промокшая до нитки, с разряженным телефоном, испорченным настроением и твёрдым намерением больше никогда не соглашаться на встречи в конце рабочего дня.

— Прекрасно, Виола. Просто прекрасно, — пробормотала она, пытаясь поправить ремень сумки, соскользнувший с плеча. — Следующий раз можешь ещё предложить клиентке остаться у тебя ночевать. Чего уж мелочиться.

Она сама усмехнулась собственной злости и убрала телефон в сумку.

Последние два часа выдались отвратительными. Клиентка опоздала почти на сорок минут, затем долго выбирала между двумя оттенками лака, а в конце заявила, что результат ей нравится, но платить полную стоимость она не собирается. Виола потратила ещё двадцать минут, объясняя очевидные вещи человеку, который, судя по всему, считал чужое время бесплатным приложением к любой услуге.

Она любила свою работу. Любила создавать красоту, замечать мелочи, добиваться идеального результата. Но иногда ей хотелось, чтобы окружающие наконец поняли: терпение не означает отсутствие характера.

Особенно сегодня.

Сегодня она хотела поскорее вернуться домой, принять горячий душ, надеть мягкую домашнюю одежду и выпить кофе, который давно остыл в турке.

И ни о чём не думать.

Но именно сегодня утром в её почтовом ящике оказалось письмо, после которого привычная жизнь начала рассыпаться на кусочки.

Виола вспомнила о нём, когда ветер бросил ей в лицо очередную порцию холодных капель.

Обычный белый конверт. Без обратного адреса, без имени отправителя. Только её имя, написанное чёрными чернилами.

Внутри лежала старая фотография.

На снимке была её мать.

Элена Конти стояла на ступенях незнакомого здания, одетая в светлое пальто. Её тёмные волосы свободно падали на плечи, а на лице играла улыбка, которую Виола помнила с детства. Рядом с матерью находился мужчина в тёмном костюме. Его лицо было вырезано из фотографии так аккуратно, будто кто-то потратил на это не больше минуты, но заранее знал, какую часть изображения нужно уничтожить.

На обороте стояла дата.

За несколько месяцев до смерти Элены.

И одна фраза:

Твоя мать умерла не тогда, когда тебе сказали.

Виола остановилась у витрины закрытого магазина и достала конверт.

Она уже несколько раз перечитывала надпись, надеясь, что слова изменятся, если посмотреть на них под другим углом. Разумеется, этого не произошло.

Восемь лет назад ей сообщили, что мать погибла в автомобильной аварии на дороге возле озера Комо. Элена ехала одна. Машина вылетела с дороги, загорелась, и спасти её не удалось.

Так гласила официальная версия.

Отец не позволял обсуждать случившееся. Родственники говорили, что время лечит, знакомые советовали жить дальше, а сама Виола постепенно научилась существовать с пустотой, которая осталась после матери.

Ей было девятнадцать.

Достаточно взрослой, чтобы понимать, что такое смерть, и слишком молодой, чтобы усомниться в словах людей, которым она доверяла.

Теперь ей было двадцать семь.

И кто-то решил напомнить, что восемь лет назад она, возможно, поверила в чужую ложь.

— Нет, — тихо сказала Виола, складывая фотографию обратно. — Я не собираюсь сходить с ума из-за анонимных писем.

Она сунула конверт в сумку и направилась к перекрёстку.

В этот момент за спиной послышался звук двигателя.

Виола не обратила на него внимания. По мокрой улице проезжали десятки машин, и каждая оставляла за собой шлейф воды. Но затем двигатель снова раздался совсем рядом, и она машинально посмотрела на отражение в витрине.

Чёрный внедорожник двигался за ней.

Большой, дорогой, с затемнёнными стёклами и блестящим кузовом, который почти сливался с ночной улицей. Автомобиль не спешил, хотя впереди было достаточно места, чтобы обогнать её.

Виола замедлила шаг.

Внедорожник тоже сбавил скорость.

Она свернула на узкую улицу.

Машина проехала следом.

Виола остановилась у витрины книжного магазина, сделав вид, что рассматривает выставленные книги. В отражении она увидела, как автомобиль остановился через несколько метров.

Сердце ударило сильнее.

— Совпадение, — прошептала она.

Сказала это скорее себе, чем кому-то ещё.

Она снова пошла вперёд, на этот раз быстрее. Каблуки стучали по камням, пальто неприятно липло к телу, а сумка соскальзывала с плеча. До дома оставалось около десяти минут, если не считать дождя, перекрёстков и необходимости пройти через небольшой внутренний двор.

Виола почти убедила себя, что всё придумала, когда рядом остановилась другая машина.

Чёрный седан.

Стекло водительской двери опустилось, и из салона раздался мужской голос:

— Виола Конти?

Она замерла.

Мужчина за рулём был незнаком.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, которые слегка намокли у висков. Чёрное пальто подчёркивало его фигуру, а расстёгнутый ворот рубашки придавал внешности небрежность, которая явно не имела ничего общего с настоящей небрежностью. На левой скуле виднелся тонкий светлый шрам.

Он не выглядел растерянным или смущённым из-за того, что остановил незнакомую женщину посреди дождливой улицы.

Напротив.

Он смотрел на Виолу так, словно ждал её появления.

Его глаза были тёмными, почти чёрными. Взгляд — спокойным, внимательным и слишком уверенным.

Виола не любила людей, которые смотрели на неё так, будто уже составили мнение и теперь лишь проверяли, насколько оно соответствует действительности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кто спрашивает? — холодно произнесла она.

Мужчина чуть повернул голову, изучая её лицо.

— Лев Молевески.

Он назвал имя без пояснений, словно оно должно было ей о чём-то сказать.

Виола нахмурилась.

— Поздравляю. А теперь вы можете объяснить, откуда знаете моё имя?

— Могу.

Он выдержал паузу.

— Но сначала предлагаю вам сесть в машину. Вы промокли.

Виола посмотрела на него так, будто он предложил ей добровольно прыгнуть с крыши.

— Вы всегда знакомитесь с женщинами подобным образом?

— Только с теми, которых не могу позволить себе потерять из виду.

Ответ прозвучал спокойно, почти буднично.

И именно поэтому Виола не сразу нашлась, что сказать.

Через секунду она всё же усмехнулась.

— Впечатляющая фраза. Вы её заранее подготовили или придумали, пока следили за мной?

На лице мужчины ничего не изменилось, но в его глазах мелькнуло едва заметное веселье.

— Вы считаете, что я за вами слежу?

— Вы знаете моё имя, остановили машину возле меня и предлагаете сесть внутрь. Простите, если я не спешу считать это совпадением.

— Здравый подход.

Он произнёс это без иронии.

Виола невольно нахмурилась ещё сильнее. Она ожидала, что мужчина начнёт убеждать её в своей добропорядочности, расскажет какую-нибудь банальную историю о случайной встрече или хотя бы попытается улыбнуться. Но Лев Молевески, судя по всему, не считал нужным оправдываться.

— Тогда позвольте дать вам совет, синьор Молевески, — сказала она. — Если хотите, чтобы женщина вам доверяла, начните с того, чтобы не пугать её посреди улицы.

— Я учту.

— И перестаньте смотреть на меня так, будто знаете обо мне всё.

На этот раз он замолчал.

Виола заметила, как его взгляд на долю секунды опустился к её сумке. Точнее, к тому месту, где из-под застёжки выглядывал край белого конверта.

Выражение его лица изменилось.

Совсем немного, но достаточно, чтобы она это заметила.

Его челюсть напряглась. Пальцы, лежавшие на руле, медленно сжались. Вся прежняя невозмутимость исчезла, уступив место настороженности.

— Откуда у вас этот конверт? — спросил он.

Виола мгновенно прижала сумку к боку.

— Вас это не касается.

— Покажите, что внутри.

— Вы, кажется, не расслышали меня. Это не ваше дело.

Лев не стал повторять просьбу. Он лишь посмотрел на неё ещё внимательнее, а затем перевёл взгляд на дорогу позади девушки.

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы получили письмо?

Виола почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Какое письмо?

— Не заставляйте меня задавать один и тот же вопрос дважды.

Вот теперь в его голосе появились металлические нотки.

Он не повысил тон, не ударил ладонью по рулю и не попытался запугать её открыто. Но Виола вдруг поняла, что за спокойствием этого мужчины скрывается привычка отдавать распоряжения и ожидать, что их выполнят.

Она сделала шаг назад.

— А вы не заставляйте меня повторять, что я не собираюсь отчитываться перед незнакомцем.

Лев посмотрел на неё несколько секунд, затем медленно выдохнул.

— Хорошо. Тогда я скажу то, что вам нужно знать.

Он слегка повернулся к ней, положив руку на край открытого окна.

— За вами следят уже сорок минут. Чёрный внедорожник, который вы видели в отражении витрины, не случайность. Его водитель сменил направление трижды, когда вы сворачивали на соседние улицы. А сейчас он стоит в конце этого квартала.

Виола почувствовала, как неприятно холодеют пальцы.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я тоже наблюдал за ним.

— Значит, вы следили за человеком, который следил за мной?

— Да.

— И решили, что лучшая идея — остановить меня и предложить подвезти?

— Я решил, что вы не должны оставаться здесь одна.

Виола нервно усмехнулась.

— А вы не думали, что могли бы начать с вызова полиции?

Лев посмотрел на неё так, словно она спросила, не собирается ли он позвонить в службу доставки.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в этой истории есть люди, которым не стоит знать, что мы уже заметили слежку.

— Какие люди?

— Те, кто прислал вам письмо.

Улыбка исчезла с лица Виолы.

Она почувствовала, как в голове одновременно возникли десятки вопросов, но прежде чем успела задать хотя бы один, телефон в её сумке завибрировал.

Виола вздрогнула.

Она достала устройство и посмотрела на экран. Телефон, который несколько минут назад показывал полностью разряженную батарею, теперь светился входящим сообщением с неизвестного номера.

Не садись в машину к Молевески.

Девушка перечитала сообщение.

Потом медленно подняла глаза на мужчину.

Лев заметил перемену в её лице.

— Что случилось?

— Ничего.

— Виола.

Он произнёс её имя негромко, но в этом коротком слове чувствовалось требование.

Она мгновенно разозлилась.

— Не произносите моё имя таким тоном.

Лев чуть наклонил голову.

— Каким именно?

— Будто я обязана вам отвечать.

— Не обязаны.

— Тогда перестаньте задавать вопросы.

— Хорошо.

Он действительно замолчал.

И это оказалось неожиданно раздражающим.

Виола посмотрела на экран ещё раз. Сообщение оставалось открытым. Кто-то знал, что она разговаривает с Львом Молевески. Кто-то знал его имя. И кто-то хотел, чтобы она боялась его больше, чем человека в чёрном внедорожнике.

Она убрала телефон в карман.

— Кто вы такой на самом деле? — спросила девушка.

Лев не ответил сразу.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, затем снова на Виолу.

— Человек, которому ваша мать однажды доверила то, что не должна была доверять никому.

Виола перестала дышать на несколько секунд.

— Вы знали мою мать?

— Да.

— Откуда?

— Мы были знакомы.

— Насколько близко?

Лев отвёл взгляд.

Этого оказалось достаточно, чтобы Виола поняла: он намеренно не отвечает.

— Вы издеваетесь? — спросила она, делая шаг к машине. — Вы останавливаете меня, рассказываете, что за мной следят, говорите о моей матери, но при этом отказываетесь объяснить, кто вы и чего хотите. Почему я вообще должна продолжать этот разговор?

— Не должны.

Он произнёс это неожиданно мягко.

— Вы можете уйти. Я не стану вас останавливать.

Виола посмотрела на него с недоверием.

— И позволите мне просто уйти?

— Да.

— Даже если за мной действительно следят?

— Я не могу заставить вас доверять мне. Но могу предупредить: если вы пойдёте дальше одна, человек в той машине узнает, куда вы направляетесь.

— А если я сяду к вам, узнает, куда направляетесь вы.

На этот раз Лев едва заметно улыбнулся.

— Именно поэтому я не предлагаю вам доверять мне. Я предлагаю вам выбрать, какой риск вы готовы принять.

Виола замолчала.

Ей не нравилось, что в его словах была логика.

Ещё больше ей не нравилось, что она начинала верить: этот мужчина действительно знает что-то о происходящем.

Она снова достала телефон, чтобы перечитать сообщение, и заметила, что пришло ещё одно.

Фотография.

Виола открыла её.

На снимке была Элена Конти.

Та же фотография, которую она получила утром, только теперь изображение было целым. Мужчина рядом с матерью не был вырезан. Он стоял чуть позади, держа руку на плече маленькой девочки.

На девочке было светло-жёлтое платье с белыми пуговицами.

Виола узнала его мгновенно.

Это было её платье.

Снимок был сделан, когда ей исполнилось пять лет. Она помнила тот день: солнечное утро, запах маминых духов, большую коробку с подарком и воздушные шарики, которые отец привязал к стулу в саду.

Но она никогда не видела этого мужчину.

Ни на одной семейной фотографии.

Ни на одном снимке из детского альбома.

А теперь он стоял рядом с её матерью и держал руку на её плече так естественно, будто имел на это право.

Виола подняла глаза на Льва.

— Вы знаете этого человека?

Он посмотрел на экран.

И замер.

Впервые с момента их встречи Виола увидела, как с его лица исчезает всякое выражение. Он смотрел на фотографию несколько секунд, не двигаясь, а затем медленно выпрямился.

— Откуда это у вас? — спросил он.

Теперь его голос звучал иначе.

Глухо. Напряжённо.

— Мне прислали сообщение.

— Покажите номер.

Виола протянула ему телефон, но не выпустила его из рук. Лев наклонился, прочитал сообщение и вернул устройство.

— Вы знаете его, — повторила она. — Кто он?

Лев долго молчал.

Затем посмотрел на неё так, будто наконец увидел не просто дочь Элены Конти, а человека, который может разрушить всё, что он пытался сохранить восемь лет.

— Антонио Витале, — произнёс он.

Виола узнала имя.

Она видела его в газетах, читала о благотворительных фондах, принадлежавших его компании, и однажды даже смотрела интервью, в котором он говорил о будущем Милана. Уважаемый предприниматель. Влиятельный человек. Человек, чьё лицо регулярно появлялось рядом с известными политиками.

— Почему он на фотографии с моей матерью? — спросила она.

— Потому что они были знакомы.

— Вы снова уходите от ответа.

— Потому что я не могу рассказать вам всё прямо здесь.

— Вы не можете или не хотите?

Лев посмотрел на неё.

— И то и другое.

Виола почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Тогда объясните хотя бы одно. Почему вы решили, что имеете право вмешиваться в мою жизнь?

Лев медленно провёл ладонью по лицу. На секунду он выглядел старше своих лет — не из-за усталости, а из-за чего-то тяжёлого, что давно носил в себе.

— Потому что восемь лет назад ваша мать попросила меня присмотреть за вами, если однажды люди Витале снова появятся рядом с вами.

Виола отступила.

Слова не сразу обрели смысл.

— Она знала, что это произойдёт?

— Она боялась, что это произойдёт.

— И вы всё это время знали обо мне?

— Я пытался найти вас.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что вы в безопасности.

— А теперь?

Лев посмотрел на чёрный внедорожник в конце улицы.

— Теперь я боюсь, что опоздал.

Виола хотела ответить, но в этот момент автомобиль позади них тронулся с места.

Чёрный внедорожник медленно приближался. Его фары отражались в лужах, а двигатель звучал всё отчётливее.

Лев посмотрел на Виолу.

— Решайте сейчас.

— Что?

— Вы садитесь в машину, и мы уезжаем. Или идёте домой одна, а я не вмешиваюсь.

— Вы действительно оставите меня?

— Если вы этого хотите.

Он не пытался взять её за руку, не приближался и не использовал угрозы. Просто ждал ответа.

И почему-то именно это заставило Виолу поверить ему чуть больше, чем хотелось.

Она посмотрела на фотографию матери в телефоне, затем на приближающийся автомобиль.

— Хорошо, — сказала она. — Но у меня есть условия.

Лев слегка приподнял бровь.

— Слушаю.

— Вы отвезёте меня домой. Не в гостиницу, не в загородный особняк и не в какое-нибудь место, о котором я никогда не слышала.

— Хорошо.

— Вы не станете забирать мой телефон, проверять мои сообщения или решать, с кем мне можно разговаривать.

— Согласен.

— И вы ответите на мои вопросы. На все, на которые действительно знаете ответ.

Лев внимательно посмотрел на неё.

— Договорились.

— И ещё одно.

— Что именно?

Виола подошла ближе к открытому окну и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не ваша собственность, синьор Молевески. И если вы хоть раз решите, что можете распоряжаться моей жизнью только потому, что знаете больше меня, я уйду. Даже если вы будете последним человеком, который сможет мне помочь.

Несколько секунд Лев молчал.

Затем медленно кивнул.

— Я запомню.

— Надеюсь.

Он открыл пассажирскую дверь.

Виола обошла машину, села внутрь и пристегнулась. Салон пах кожей, древесным парфюмом и чем-то терпким, едва уловимым. На центральной консоли лежал телефон, рядом стояла бутылка воды. Никаких лишних вещей, никаких случайных мелочей. Всё находилось на своём месте.

Такой же порядок был в движениях самого Льва.

Он сел за руль, закрыл дверь и завёл двигатель.

— Адрес? — спросил он.

Виола назвала улицу и номер дома.

Лев ввёл адрес в навигатор, затем посмотрел на неё.

— Пристегнулись?

— Да.

— Тогда поехали.

Машина плавно тронулась с места.

Некоторое время они ехали молча. Виола смотрела в окно, наблюдая за знакомыми улицами, которые теперь казались чужими. Она пыталась собрать мысли в одну линию, но каждая новая подробность разрушала предыдущую.

Её мать знала Антонио Витале.

Её мать доверяла Львом Молевески.

Кто-то следил за ней и присылал фотографии, сделанные много лет назад.

А сама Виола, возможно, была связана с тайной, о которой даже не подозревала.

— Почему вы не пришли раньше? — спросила она, не поворачивая головы.

Лев продолжал смотреть на дорогу.

— Я не знал, где вы.

— Вы сказали, что пытались меня найти.

— Пытался.

— И не смогли?

— Не смог.

— Почему?

Он сжал руль.

— Потому что после смерти вашей матери всё, что было связано с ней, исчезло. Документы, контакты, адреса. Люди, которые знали её, либо замолчали, либо покинули страну. А ваш отец сделал всё, чтобы вы никогда не соприкоснулись с прошлым Элены.

Виола повернулась к нему.

— Мой отец ничего не скрывал от меня.

Лев бросил на неё короткий взгляд.

— Вы уверены?

— Да.

— Тогда почему он никогда не рассказывал вам о Витале?

Виола открыла рот, но не нашла ответа.

Отец действительно никогда не упоминал эту фамилию.

Не рассказывал о деловых партнёрах матери, не показывал её старые письма и всегда отказывался обсуждать последние месяцы её жизни.

Раньше Виола считала, что ему просто больно вспоминать.

Теперь эта версия перестала казаться единственно возможной.

— Я сама с ним поговорю, — произнесла она.

— Это ваше право.

— Вы опять говорите так, будто одобряете мои решения.

— Я не обязан соглашаться с вами, чтобы признать ваше право их принимать.

Виола посмотрела на него внимательнее.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Невыносимо спокойный.

Лев усмехнулся.

— Нет.

— А когда вы злитесь?

— Вам лучше не проверять.

— Вот теперь я почти поверила, что вы способны на честный ответ.

Он повернул голову и посмотрел на неё.

— Виола, если я когда-нибудь действительно захочу вас напугать, вы не будете сомневаться, что именно я это делаю.

Улыбка исчезла с её лица.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Между ними большая разница?

— Огромная.

Виола отвернулась к окну.

Она не знала, что думать о Льве Молевески. Он был пугающе прямолинеен, но при этом тщательно выбирал, что именно говорить. Не пытался очаровать её, не делал комплиментов, не притворялся человеком, которым не являлся.

И всё же она не могла понять, почему он смотрел на неё так, будто эта встреча причиняла ему почти физическую боль.

— Вы были влюблены в мою мать? — неожиданно спросила она.

Машина чуть замедлилась.

Лев не повернулся к ней, но его пальцы крепче сжали руль.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Виола прищурилась.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тогда почему вы выглядите так, будто до сих пор чувствуете себя виноватым перед ней?

Лев ничего не ответил.

На этот раз его молчание было не способом уклониться от вопроса. Скорее, единственным способом не сказать того, о чём он не собирался говорить.

Виола поняла, что продолжать бесполезно.

По крайней мере, сейчас.

Они свернули на знакомую улицу. Через несколько минут впереди показался её дом — старое здание с каменным фасадом и высокими окнами. На первом этаже находилась маленькая кофейня, закрытая на ночь. Над входом горел фонарь, освещая мокрые ступени и железную решётку.

Лев остановил автомобиль напротив подъезда.

— Приехали.

Виола отстегнула ремень, но не стала сразу открывать дверь.

— Вы подниметесь со мной?

— Если хотите.

— А если не хочу?

— Я останусь здесь.

Она посмотрела на него.

В его голосе не было раздражения. Он действительно собирался позволить ей самой решить, что делать дальше.

— Поднимитесь, — сказала Виола. — Но только до квартиры. Я не собираюсь устраивать вам экскурсию.

— Не рассчитывал.

— И не трогайте мои вещи.

— Хорошо.

— И не задавайте вопросов, пока я сама не буду готова говорить.

Лев повернулся к ней.

— Виола, если в вашей квартире кто-то был, нам нужно это знать.

— Тогда сначала посмотрим, был ли кто-то.

Он медленно кивнул.

— Как скажете.

Они вышли из машины и направились к подъезду. Виола достала ключи, но прежде чем вставить их в замок, остановилась.

Дверь была приоткрыта.

Всего на несколько сантиметров.

Она точно помнила, что утром закрыла её до щелчка.

Виола почувствовала, как сердце неприятно сжалось.

Лев заметил перемену в её лице.

— Что случилось?

Она указала на дверь.

Мужчина мгновенно изменился. Исчезла прежняя невозмутимость, движения стали точными и осторожными. Он встал чуть впереди Виолы, не прикасаясь к ней, но закрывая собой часть дверного проёма.

— Оставайтесь здесь, — тихо произнёс он.

— Нет.

Лев медленно повернул голову.

— Это не просьба.

— А я не ваша подчинённая.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Затем он коротко выдохнул.

— Хорошо. Но держитесь за моей спиной и ничего не трогайте.

Виола хотела возразить, однако по его лицу поняла, что сейчас спорить действительно не время.

Они вошли в квартиру.

Внутри было тихо.

Слишком тихо.

В прихожей горел свет, хотя Виола точно помнила, что выключила его утром. На полу лежал перевёрнутый коврик, а дверца шкафа оказалась распахнута. Из гостиной доносился едва заметный запах её любимых духов — тех самых, которые она хранила в стеклянном флаконе на туалетном столике.

Виола сделала шаг вперёд и остановилась.

На полу возле дивана лежала раскрытая шкатулка.

Её шкатулка.

Внутри хранились старые украшения матери, несколько писем и тонкий золотой браслет с овальным кулоном.

Браслет лежал на ковре.

Кулон был раскрыт.

Виола опустилась на колени, но Лев остановил её коротким жестом.

— Не трогайте.

— Это мои вещи.

— Я понимаю. Но если здесь действительно кто-то был, не стоит уничтожать то, что он мог оставить после себя.

Виола медленно поднялась.

— Вы думаете, они что-то искали?

Лев осмотрел комнату. Его взгляд скользил по открытым ящикам, перевёрнутым книгам и бумагам на столе.

— Не что-то, — произнёс он. — Что-то конкретное.

— Что именно?

Он посмотрел на раскрытый кулон.

— То, что ваша мать оставила вам.

Виола почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Здесь ничего нет. Я проверяла его тысячу раз.

— Возможно, вы не знали, что именно нужно искать.

Она подошла к шкатулке и осторожно посмотрела на браслет.

Внутри кулона действительно находилась маленькая фотография. Но она была повреждена: изображение выцвело, а на поверхности остались следы от чужих пальцев.

Виола протянула руку, но остановилась, услышав звук.

Телефон.

Её телефон завибрировал в кармане пальто.

На экране появилось новое сообщение.

Теперь ты понимаешь, почему он вернулся.

Виола медленно подняла глаза на Льва.

Он стоял посреди гостиной, внимательно наблюдая за ней.

— Кто вернулся? — спросила она.

Лев не ответил.

— Вы вернулись? — повторила Виола. — Или кто-то другой?

Он посмотрел на сообщение, затем на раскрытый кулон.

Впервые за весь вечер его лицо выражало не просто тревогу, а настоящий страх.

— Нам нужно уходить, — сказал он.

— Нет. Сначала вы объясните, что происходит.

— Виола, сейчас не время.

— Вы обещали отвечать на мои вопросы!

— А вы обещали не подвергать себя опасности!

— Я ничего подобного не обещала!

Лев сделал шаг к ней, но остановился, заметив, как она напряглась.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Затем он заговорил тише:

— Человек, который следил за вами, не просто знает, где вы живёте. Он знает, что вы получили письмо. Он знает, что я нашёл вас. И он знает, что ваша мать оставила нечто, ради чего готов был ждать восемь лет.

Виола почувствовала, как холодеют руки.

— Что именно?

Лев посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Я пока не знаю.

— Но вы знаете, что это связано с вами.

— Да.

— И с моей матерью.

— Да.

— Тогда скажите хотя бы одно, Лев. Почему она доверилась вам?

Он молчал так долго, что Виола уже решила: ответа не будет.

Но затем мужчина медленно произнёс:

— Потому что однажды я должен был защитить её. И не смог.

В этих словах не было оправдания.

Не было попытки вызвать сочувствие.

Только признание, которое он, судя по всему, носил в себе много лет.

Виола посмотрела на него и вдруг поняла, что перед ней не просто опасный мужчина, который случайно оказался рядом. Он был частью прошлого её матери. Возможно, частью причины, по которой она погибла.

И теперь это прошлое пришло за ней.

Лев достал телефон и набрал номер.

— Это я, — сказал он, когда на другом конце ответили. — Подготовь дом. Сегодня ночью.

Он выслушал собеседника и добавил:

— Нет. Она едет со мной.

Виола резко повернулась к нему.

— Я никуда не еду, пока не узнаю правду.

Лев отключился и убрал телефон.

— Тогда вам придётся узнать её в другом месте.

— Вы не можете решать за меня!

— Не могу, — ответил он. — Но могу сказать вам, что произойдёт, если вы останетесь здесь.

Он указал на дверь, затем на раскрытую шкатулку.

— Люди, которые приходили сюда, вернутся. И в следующий раз они не станут искать только вещи.

Виола посмотрела на квартиру, в которой прожила последние четыре года. На фотографии в рамке возле окна, на книги, на чашку, оставленную утром на кухне. Всё это было её жизнью — привычной, спокойной, настоящей.

И теперь кто-то вторгся в неё, словно имел на это право.

— Я ненавижу, когда за меня принимают решения, — тихо сказала она.

Лев смотрел на неё внимательно, не перебивая.

— Я знаю.

— Нет, не знаете. — Виола подняла голову. — Вы не знаете меня, Лев Молевески. Вы знаете мою мать. Вы знаете какие-то тайны, которые, по вашему мнению, дают вам право вмешиваться в мою жизнь. Но я не она. Я не буду молчать, когда мне лгут. Не буду покорно ждать, пока вы решите, что мне пора узнать правду. И не стану благодарить вас за то, что вы спасаете меня от опасности, в которую сами, возможно, меня и втянули.

Лев молчал.

Затем медленно кивнул.

— Хорошо.

Виола нахмурилась.

— Что — хорошо?

— Вы правы. Я не знаю вас.

Он сделал паузу, словно каждое следующее слово давалось ему труднее предыдущего.

— Но я хочу исправить то, что не смог исправить восемь лет назад. И если для этого мне придётся рассказать вам всё, что я знаю, я расскажу.

Виола смотрела на него, пытаясь понять, можно ли верить хотя бы части сказанного.

— Когда?

Лев посмотрел на часы.

— Сегодня.

— Не завтра?

— Сегодня.

— Не после очередной тайной встречи с вашим отцом?

— Нет.

— И не после того, как вы решите, что я недостаточно сильна, чтобы услышать правду?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— И не после этого.

Виола медленно выдохнула.

Она всё ещё не доверяла ему. Возможно, никогда не сможет доверять полностью. Но сейчас у неё не было другого человека, который знал бы, что произошло с Эленой Конти.

Она взяла со стола сумку, телефон и ключи.

Затем остановилась возле двери и обернулась.

— Если вы солгали мне, Лев, я узнаю.

Он посмотрел на неё.

— Я не сомневаюсь.

— И вам это не понравится.

На этот раз он улыбнулся — коротко, почти незаметно.

— Виола, мне уже многое не нравится.

Она вышла первой.

Лев последовал за ней, заперев дверь квартиры и проверив замок дважды. В подъезде пахло сыростью и старым деревом. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги, затем снова наступила тишина.

Когда они оказались на улице, дождь почти закончился.

Виола остановилась возле машины и посмотрела на тёмный город.

Она ещё не знала, что именно скрывала её мать. Не знала, почему Лев Молевески считает себя виноватым в её смерти. Не знала, кто присылает сообщения и зачем ему понадобилась сама Виола.

Но одно она понимала совершенно ясно.

Её прежняя жизнь закончилась.

И началось всё не с появления Льва.

Всё началось восемь лет назад, в тот день, когда её мать решила сохранить чужую тайну.

А теперь кто-то пришёл за ней.

И у него было достаточно терпения, чтобы ждать.

Два дня до полуночи.

Виола пока не знала, что именно произойдёт, когда часы пробьют двенадцать.

Но впервые в жизни она собиралась выяснить правду — какой бы страшной она ни оказалась.

Глава 2. Мужчина с чужой фотографией

Дом Льва Молевески оказался именно таким, каким Виола и представляла себе жилище человека вроде него: огромным, холодным и слишком безупречным, чтобы в нём действительно жили.

Чёрный автомобиль остановился перед высоким зданием за каменной оградой. Дождь стекал по лобовому стеклу, превращая свет фонарей в расплывчатые золотые пятна. За воротами темнели деревья, а у входа стоял мужчина в строгом костюме. Он не удивился появлению Льва. Только открыл дверь автомобиля и отступил в сторону.

Виола выбралась наружу, прижимая к себе сумку.

— У тебя всегда такая атмосфера? — спросила она, оглядывая дом. — Или ты специально подготовился к моему приезду?

Лев закрыл машину.

— Какая атмосфера?

— Будто меня привезли не в дом, а в место, где собираются решать, кому сегодня жить.

Он посмотрел на неё. В полумраке его глаза казались почти чёрными.

— Если бы я собирался решать, кому жить, ты бы не задавала мне столько вопросов.

— Какая жалость. А я уже начала думать, что ты гостеприимный хозяин.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Заходи, Виола.

Он не прикоснулся к ней, не попытался подтолкнуть к двери. Просто произнёс это так, словно привык, что его слова не нуждаются в повторении.

И, к собственному раздражению, Виола последовала за ним.

Внутри пахло деревом, дорогим табаком и чем-то едва уловимо горьким. Просторный холл освещали настенные лампы. На стенах висели картины в тёмных рамах, лестница уходила на второй этаж, а за высокими окнами дрожал дождь.

Никаких семейных фотографий. Никаких случайных вещей. Никаких признаков того, что здесь кто-то мог забыть чашку на столе или бросить пиджак на спинку кресла.

— Здесь вообще кто-нибудь живёт? — спросила Виола.

— Я.

— Это я уже поняла. Я спрашиваю, есть ли у тебя что-то кроме охраны, денег и мрачного выражения лица.

Лев снял пальто и передал его подошедшему мужчине.

— Иногда у меня бывают гости.

— Им сочувствую.

— Они обычно не жалуются.

— Возможно, боятся.

На этот раз он улыбнулся. Совсем немного, но Виола заметила.

И почему-то именно эта короткая улыбка оказалась опаснее его обычной холодности.

— Марко, — обратился Лев к мужчине у лестницы, — проверь камеры вокруг квартиры Конти. Мне нужны записи за последние сорок восемь часов. Отдельно проверь машину, которая следовала за нами.

— Уже занимаемся.

— И никого не пускать без моего разрешения.

— Понял.

Марко исчез в соседнем коридоре.

Виола проводила его взглядом.

— Ты собираешься запереть меня здесь?

— Нет.

— Тогда почему твой человек получил приказ никого не пускать?

— Потому что кто-то проник в твою квартиру и оставил тебе сообщение. Я не собираюсь позволять ему проделать то же самое здесь.

— Значит, ты всё-таки собираешься запереть меня здесь. Только называешь это безопасностью.

Лев повернулся к ней.

— Двери не заперты. Телефон у тебя. Ты можешь позвонить кому угодно. Если захочешь уйти, я не стану держать тебя силой.

Он сделал паузу.

— Но прежде чем ты решишь, что я преувеличиваю опасность, вспомни свою квартиру.

Виола стиснула пальцы на ремне сумки.

Она помнила.

Приоткрытая дверь. Выдвинутые ящики. Раскрытая шкатулка. Браслет матери, лежавший так, словно его намеренно оставили на виду.

И сообщение на экране.

Теперь ты понимаешь, почему он вернулся.

— Ненавижу, когда ты прав, — пробормотала она.

— Привыкай.

— Не обольщайся, Молевески. Это не значит, что я тебе доверяю.

— Я и не просил.

Он повёл её наверх.

Гостевая спальня оказалась больше, чем вся квартира, которую Виола снимала в Милане.

Светлые стены, тёмная мебель, широкая кровать, кресло у окна. На комоде стоял графин с водой, рядом лежало чистое полотенце. Дверь в ванную была приоткрыта.

— Можешь принять душ и переодеться, — сказал Лев. — Твоя одежда промокла.

— А если я захочу уйти прямо сейчас?

— Я вызову машину.

— И не станешь читать мне лекцию о том, что улицы опасны?

— Нет.

— И не попытаешься выяснить, куда я направляюсь?

— Нет.

Виола подозрительно прищурилась.

— Ты всегда такой сговорчивый?

— Только когда собеседник задаёт один и тот же вопрос разными словами.

Она фыркнула, но улыбка всё-таки коснулась её губ.

Лев заметил это. Разумеется, заметил.

Он вообще, похоже, замечал слишком многое.

— В шкафу есть халат. Если нужна одежда, скажи Марко. Он принесёт всё необходимое.

— Ты предлагаешь незнакомой женщине одежду из своего шкафа?

— Я предлагаю тебе возможность не ходить по дому в мокрых вещах.

— Какой ты заботливый.

— Не распространяйся. Мне не нужна такая репутация.

Он уже собирался выйти, когда Виола остановила его:

— Лев.

Он впервые услышал своё имя из её уст без фамилии.

И почему-то задержался.

— Что?

— Фотография. Та, на которой моя мать с Антонио Витале. Ты сказал, что объяснишь.

— Объясню.

— Когда?

— Когда буду знать больше.

— Удобно. Ты отвечаешь только на те вопросы, на которые тебе хочется отвечать.

— Нет, Виола. Я отвечаю на те, на которые могу ответить, не солгав.

Она не нашлась что сказать.

Лев вышел, оставив дверь открытой.

Виола посмотрела ему вслед, потом медленно выдохнула.

Ей следовало думать о матери. О человеке, который проник в её квартиру. О неизвестном отправителе сообщений. О том, почему Лев знал Элену и почему до сих пор считал себя обязанным ей.

Вместо этого она думала о голосе мужчины.

О том, как мало ему требовалось слов, чтобы заполнить собой пространство. Как спокойно он двигался. Как не повышал голоса, не суетился, не пытался понравиться.

И о том, что рядом с ним она постоянно ощущала собственное тело.

Это раздражало.

Последние несколько лет Виола привыкла обходиться без мужчин. Не потому, что не хотела близости, а потому, что не встречала человека, рядом с которым ей хотелось бы перестать всё контролировать хотя бы на короткое время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ей нравились уверенные мужчины. Те, кто не терялся от её колкостей и не воспринимал самостоятельность как личное оскорбление. Мужчины, способные взять инициативу на себя, не превращая женщину в собственность.

В постели ей нравилось, когда мужчина вёл.

Когда не приходилось придумывать каждый следующий шаг, принимать решения и следить за тем, чтобы чужое самолюбие случайно не пострадало.

Но стоило ей признать это вслух, как она немедленно находила десяток причин, почему всё это не имеет значения.

А Лев Молевески был именно тем типом мужчины, которого разумнее всего было избегать.

Слишком властный. Слишком опасный. Слишком наблюдательный.

И совершенно невыносимо привлекательный.

— Чёрт, — тихо сказала Виола и закрыла дверь.

Через двадцать минут она вышла из ванной в чёрном халате, который оказался ей чуть великоват. Волосы оставались влажными, кожа после горячего душа порозовела.

Она успела найти в сумке телефон и зарядное устройство, но не успела решить, стоит ли звонить подруге, когда в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Лев. Уже без пиджака, в тёмной рубашке с закатанными до предплечий рукавами.

В руке он держал небольшой пакет.

— Одежда.

— Ты сам её выбирал?

— Нет. Я не настолько безумен.

— Хорошо. А то я начала волноваться.

Он поставил пакет на кресло.

— Внизу приготовили ужин. Если хочешь есть, спускайся.

— А если не хочу?

— Тогда не спускайся.

— Ты удивительно терпелив для человека, который привык командовать.

— Не путай терпение с отсутствием характера.

Виола подняла глаза.

Вот оно.

Не громкая угроза. Не попытка задавить её. Просто напоминание, что за внешним спокойствием скрывается человек, которому не требуется доказывать собственную силу.

Она подошла ближе.

— А если я специально буду тебя провоцировать?

— Тогда однажды ты узнаешь, где заканчивается моё терпение.

— И что произойдёт?

Лев посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось для ответа.

— Зависит от того, чего ты добиваешься.

Виола почувствовала, как внутри что-то едва заметно дрогнуло.

Она могла бы отступить. Пошутить. Сменить тему.

Вместо этого спросила:

— А ты как думаешь?

— Думаю, ты привыкла проверять людей на прочность, прежде чем позволить им приблизиться.

— А ты привык решать, что у людей в голове.

— Нет. Я привык замечать то, что они стараются скрыть.

— Тогда замечай внимательнее.

Она не знала, кто из них первым сократил расстояние. Возможно, никто не двигался вовсе. Просто в какой-то момент между ними осталось слишком мало места для безопасного разговора.

Взгляд Льва опустился к её губам и снова поднялся к глазам.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он негромко.

— А ты понимаешь, что не все женщины пугаются, когда на них так смотрят?

— Я не спрашивал, пугаешься ли ты.

— Тогда задавай вопросы точнее.

Он чуть наклонил голову.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Виола замерла.

Прямой вопрос лишал её привычного преимущества. Нельзя было спрятаться за шуткой и потом убедить себя, что всё произошло случайно.

Она могла сказать «нет».

Он бы принял ответ. Она уже видела, что Лев не собирается хватать её только потому, что ему что-то захотелось.

И именно поэтому её собственное желание оказалось таким неудобным.

— А если хочу? — спросила она.

— Тогда скажи.

Виола выдержала его взгляд.

— Поцелуй меня, Лев.

Он не бросился к ней и не попытался продемонстрировать, кто из них сильнее. Одной рукой коснулся её подбородка, оставляя ей возможность отстраниться, и лишь убедившись, что она не отводит лица, притянул ближе.

Поцелуй оказался совсем не таким, как она ожидала.

Не осторожным, не робким и не похожим на попытку понравиться.

Лев целовал её уверенно, словно не собирался извиняться за собственное желание. Его ладонь легла ей на талию, притягивая к себе, и Виола ответила прежде, чем успела придумать очередную колкость.

Она ухватилась пальцами за его рубашку.

Он отстранился первым.

Всего на несколько сантиметров.

— Всё ещё хочешь, чтобы я остановился? — спросил он.

Виола смотрела на него, тяжело дыша.

— Я не просила тебя останавливаться.

— Я знаю. Я хочу услышать, что ты сама этого хочешь.

В этом было что-то почти невыносимое. Лев не давал ей возможности притвориться, будто она просто поддалась обстоятельствам. Он заставлял её признать собственное решение.

— Хочу, — сказала она.

И на этот раз сама потянулась к нему.

Второй поцелуй был горячее первого. Виола почувствовала, как его рука скользнула по её спине, как он прижал её к себе и как исчезло всё, что она собиралась сказать.

Ей нравилась его уверенность.

Нравилось, что он не торопился оправдываться за своё желание и не требовал, чтобы она утешала его самолюбие. Нравилось, что он мог остановиться и посмотреть ей в глаза, оставляя решение за ней, — и при этом не становился от этого менее властным.

— Ты всегда такая упрямая? — спросил он, когда она сама прервала поцелуй, чтобы перевести дыхание.

— Только с мужчинами, которые слишком высокого мнения о себе.

— Значит, со мной ты будешь особенно невыносима.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он усмехнулся и провёл большим пальцем по её нижней губе.

Виола поймала его руку.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто уже всё понял.

— Я ничего о тебе не знаю.

— Прекрасно. Сохраняй это состояние как можно дольше.

— Сомневаюсь, что получится.

Она снова поцеловала его, прежде чем он успел добавить что-нибудь невыносимо самоуверенное.

На этот раз Лев ответил сразу. Виола позволила ему вести, сама удивляясь тому, насколько естественным казалось это ощущение. Ей не хотелось анализировать каждый жест. Не хотелось думать, как она выглядит, что он подумает и не слишком ли много она себе позволяет.

Ей хотелось его.

Эта простая мысль была одновременно освобождающей и пугающей.

Когда Лев отстранился, она недовольно нахмурилась.

— Что опять?

— Ты уверена, что хочешь продолжить?

— Лев, если ты задашь мне этот вопрос ещё раз, я начну подозревать, что ты боишься женщин.

— А я начну подозревать, что ты отвечаешь колкостями, когда не хочешь говорить честно.

Виола посмотрела на него. Потом медленно отпустила его руку.

— Я давно ни с кем не была, — сказала она наконец.

Он не улыбнулся и не воспользовался признанием, чтобы задеть её.

— Это что-то меняет?

— Для меня — возможно.

— Тогда мы никуда не торопимся.

Она неожиданно рассмеялась.

— Ты только что сказал, что я невыносима, а теперь предлагаешь мне не торопиться?

— Я умею делать несколько вещей одновременно.

— Самоуверенный ублюдок.

— Ты уже говорила.

— И ещё скажу.

— Не сомневаюсь.

Она прижалась лбом к его груди, пряча улыбку. На несколько секунд между ними исчезло напряжение, но не притяжение.

Лев осторожно коснулся её волос.

Виола поймала себя на мысли, что именно это спокойное прикосновение сбивает её с толку сильнее поцелуев.

Она ожидала от него напора, требований, попытки взять ситуацию под контроль.

Но не ожидала, что он позволит ей самой выбирать, насколько близко она готова подойти.

— Я не хочу быть ещё одной женщиной, которая однажды обнаружит, что ты всё решил за неё, — произнесла она, не поднимая головы.

— Тогда не позволяй мне решать за тебя.

— Ты всегда такой разумный?

— Нет. Иногда я совершаю очень дорогие ошибки.

Виола подняла глаза.

— Например?

Впервые за всё время его лицо изменилось по-настоящему. Взгляд стал жёстче, а рука, лежавшая на её спине, замерла.

— Например, однажды я пообещал женщине, что смогу её защитить.

Элена.

Имя не прозвучало, но Виола поняла.

Она отступила на шаг.

— Ты любил мою мать?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Ты даже не задумался.

— Потому что ответ не изменится.

— Тогда почему ты до сих пор чувствуешь себя виноватым?

Лев отпустил её.

— Потому что не все долги связаны с любовью.

— А некоторые связаны со смертью?

Он посмотрел на неё так, что улыбка исчезла с её лица.

— Ты должна спуститься к ужину.

— Не меняй тему.

— Я не меняю тему. Я откладываю разговор, который сейчас не готов вести.

— Это одно и то же.

— Нет, Виола. Когда я меняю тему, я пытаюсь заставить тебя забыть вопрос. Когда откладываю разговор — обещаю вернуться к нему.

— И ты вернёшься?

— Да.

Она не знала, почему поверила ему.

Возможно, потому, что впервые за вечер он не пытался казаться непогрешимым.

Возможно, потому, что его вина была настоящей.

А возможно, потому, что ей хотелось верить хотя бы одному человеку в этом доме.

— Хорошо, — сказала Виола. — Но если ты снова попытаешься от меня что-то скрыть…

— Ты устроишь скандал?

— Я сделаю твою жизнь невыносимой.

— Кажется, ты уже приступила.

Он вышел из комнаты, а Виола осталась стоять посреди спальни, ощущая на губах тепло его поцелуев.

Она посмотрела на закрывшуюся дверь.

— Мне конец, — прошептала она.

И впервые за долгое время произнесла это с улыбкой.

Внизу Лев не притронулся к ужину.

Он стоял у окна кабинета, держа в руке телефон. На экране светилось сообщение с неизвестного номера.

Ты всё-таки привёз её к себе.

Следом пришло второе.

Надеюсь, ты помнишь, чем закончилась последняя попытка защитить Элену.

Лев медленно сжал телефон.

Восемь лет.

Восемь лет он убеждал себя, что прошлое осталось позади. Что Элена погибла, что Антонио Витале мёртв, что всё, что он мог сделать, он сделал.

Теперь кто-то проник в квартиру Виолы, оставил ей старую фотографию и добрался до него.

Это не было совпадением.

Дверь кабинета открылась. Марко вошёл без стука — привилегия, которую заслуживали немногие.

— Есть кое-что, — сказал он. — Камеры возле квартиры Виолы отключили за двадцать три минуты до проникновения. Кто-то знал, где находится распределительный щит, и имел доступ к техническому помещению.

— Внутренний человек?

— Возможно. Но есть ещё одна деталь.

Марко положил на стол распечатанный снимок.

На фотографии был запечатлён чёрный внедорожник, припаркованный через дорогу от дома Виолы. Номер автомобиля не читался, но за рулём сидел мужчина.

Лев узнал его.

И на несколько секунд перестал слышать шум дождя за окном.

— Ты уверен? — спросил он.

— Да.

— Найди его.

— Уже ищем.

— Нет, Марко. — Лев поднял глаза. — Найди его раньше, чем это сделает кто-нибудь ещё.

Марко понял по его голосу, что задавать вопросы не стоит.

Когда дверь закрылась, Лев снова посмотрел на сообщение.

Он не боялся угроз.

Он боялся другого: что восемь лет назад ошибся в человеке, которому доверял. Что Элена погибла не случайно. Что теперь тот же человек добрался до её дочери.

А ещё он боялся, что Виола окажется единственным человеком, ради которого он снова нарушит собственные правила.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение.

Не привязывайся к ней. Ты уже знаешь, чем это заканчивается.

Лев медленно выдохнул.

— Поздно, — произнёс он в пустом кабинете.

И тут же разозлился на себя за то, что вообще подумал об этом.

Виола сидела на кровати, когда заметила, что браслет матери лежит не там, куда она его положила.

Она точно помнила: оставила его на тумбочке, рядом с телефоном.

Теперь браслет находился на подушке.

Виола медленно поднялась.

Окно было закрыто. Дверь — тоже. В комнате никого не было.

Она взяла браслет и перевернула овальный кулон.

На внутренней стороне, почти стёртая временем, виднелась гравировка:

Per sempre*.

Виола провела по буквам пальцем.

Навсегда.

Мать никогда не рассказывала ей, откуда появился этот браслет. Виола помнила его с детства, но Элена всегда меняла тему, если дочь спрашивала о кулоне.

Теперь он был единственной вещью, связывавшей её с тайной, которая, судя по всему, не собиралась оставаться в прошлом.

Телефон завибрировал.

Сообщение с неизвестного номера.

Спроси Льва, что он сделал в ночь смерти твоей матери.

Виола перечитала фразу дважды.

Потом посмотрела на дверь.

Ещё час назад Лев целовал её так, что она забывала обо всём на свете. Ещё час назад ей казалось, что рядом с ним она может позволить себе хотя бы ненадолго перестать быть настороже.

Теперь она не знала, что страшнее: если он действительно виновен или если он окажется единственным человеком, который способен рассказать ей правду.

Виола сжала браслет в ладони.

— Ну что же, Молевески, — прошептала она. — Посмотрим, насколько хорошо ты умеешь лгать.

За окном продолжал идти дождь.

А внизу Лев уже отдавал приказ, который мог разрушить всё, что он пытался сохранить последние восемь лет.

*Per sempre — навсегда.

Глава 3. Два дня до полуночи

Виола не спала.

Она лежала на боку, поджав под себя одну ногу, и смотрела на экран телефона. Сообщение оставалось открытым.

Спроси Льва, что он сделал в ночь смерти твоей матери.

Всего одна фраза. Ни подписи, ни объяснений. Но неизвестный отправитель каким-то образом знал, что она находится в доме Молевески, и, судя по всему, прекрасно представлял, о чём Виола должна думать.

Она ненавидела подобные игры.

Если человеку было что сказать, он мог набраться смелости и сказать это в лицо. Прятаться за анонимными сообщениями и заставлять других сомневаться друг в друге было слишком удобно.

Впрочем, возможно, именно этого от неё и добивались.

Заставить усомниться во Льве.

После того, что произошло между ними вечером, эта мысль почему-то раздражала сильнее, чем должна была.

Виола прикрыла глаза.

Она до сих пор чувствовала его ладонь на своей талии, помнила, как он смотрел на неё перед поцелуем, и слышала этот низкий голос, когда он спросил, действительно ли она хочет продолжить.

Ей понравилось, что он не стал угадывать за неё.

Понравилось, что он мог быть настойчивым, не превращая собственное желание в её обязанность.

И теперь она злилась на себя за то, что позволила этому мужчине приблизиться так быстро.

Хотя, если быть честной, дело было не только в поцелуе.

Лев притягивал её именно тем, от чего она обычно держалась подальше: уверенностью, внутренней дисциплиной, привычкой контролировать ситуацию. В нём не было ни суетливой бравады, ни желания понравиться любой ценой. Он не пытался заслужить её одобрение.

Он просто был таким.

И Виола подозревала, что именно это могло стать её самой большой проблемой.

Телефон снова загорелся.

Она вздрогнула, но это оказалось обычное уведомление. Виола выключила экран, отбросила одеяло и поднялась.

Хватит.

Если Лев действительно знал что-то о смерти Элены, она собиралась услышать это от него.

Не от неизвестного номера.

В доме царила ночная тишина.

Виола надела найденные в пакете мягкие чёрные брюки и светлый свитер, собрала влажные волосы в небрежный хвост и вышла в коридор.

Спускаясь по лестнице, она заметила полоску света под дверью кабинета.

Лев не спал.

Она остановилась перед дверью и постучала.

— Входи.

Он стоял у стола, просматривая какие-то документы. Рубашка была расстёгнута у ворота, рукава закатаны, а на лице застыло выражение человека, которого лучше не отвлекать без серьёзной причины.

Виола вошла и закрыла за собой дверь.

— Нам нужно поговорить.

— Судя по твоему лицу, у меня нет выбора.

— У тебя всегда есть выбор. Ты просто не привык, что он бывает не таким, как тебе хочется.

Лев положил документы на стол.

— Что случилось?

Она протянула ему телефон.

Он прочитал сообщение. Его лицо почти не изменилось, но Виола заметила, как напряглась челюсть.

— Когда ты его получила?

— Несколько минут назад.

— До этого кто-нибудь входил в комнату?

— Нет. По крайней мере, я никого не видела.

— Ты уверена?

— Лев, если ты собираешься задавать мне вопросы так, словно я подозреваемая, разговор будет коротким.

Он поднял на неё глаза.

— Я пытаюсь понять, насколько близко к тебе подобрались.

— А я пытаюсь понять, что произошло с моей матерью.

Несколько секунд они молчали.

Затем Виола забрала телефон и положила его на стол.

— Что ты сделал в ночь её смерти?

Лев не отвёл взгляда.

— Ничего, что стало причиной её гибели.

— Очень осторожный ответ.

— Потому что я не собираюсь лгать тебе, Виола.

— Тогда расскажи правду.

Он обошёл стол, остановившись напротив неё.

— Восемь лет назад Элена позвонила мне. Она была напугана. Сказала, что допустила ошибку и что кто-то узнал о существовании документов, которые не должны были попасть в чужие руки.

— Каких документов?

— Этого я тогда не знал. Она не успела объяснить.

— И что ты сделал?

— Поехал к ней.

Виола почувствовала, как похолодели пальцы.

— Когда?

— В ту ночь.

— До аварии?

— Да.

Она попыталась сопоставить его слова с тем, что знала сама. Официально мать погибла в автомобильной аварии на загородной дороге. Виоле тогда было девятнадцать. Она помнила звонок, больничный коридор и чужие голоса, говорившие о том, что ничего нельзя было сделать.

Но она не помнила, чтобы кто-то упоминал Льва.

— Ты видел её перед смертью?

— Видел.

— Она была одна?

Лев помедлил.

И этой короткой задержки оказалось достаточно, чтобы Виола поняла: он снова что-то удерживает при себе.

— Лев.

— Когда я приехал, она была одна.

— А когда ты уехал?

Он отвёл взгляд к окну.

— Она была жива.

Виола отступила на полшага.

— Ты хочешь сказать, что видел мою мать в ночь её смерти, а потом уехал?

— Да.

— И все эти восемь лет молчал?

— Я не знал, что тебе рассказали.

— Мне сказали, что она погибла в аварии. Мне сказали, что это был несчастный случай. Я восемь лет жила с мыслью, что ничего нельзя было изменить!

Голос сорвался на последнем слове.

Лев не попытался её остановить.

— Я понимаю, как это звучит.

— Нет, ты не понимаешь! Ты стоял передо мной, рассказывал, что моя мать спасла тебе жизнь, что ты дал ей обещание, и ни слова не сказал о том, что видел её в последнюю ночь!

— Потому что я не знаю, что произошло после моего ухода.

— Но ты мог рассказать!

— Мог.

Он не стал оправдываться.

И от этого Виоле стало ещё тяжелее.

Она предпочла бы, чтобы он начал спорить, перекладывать ответственность, говорить о необходимости молчать ради её безопасности. Тогда у неё была бы причина ненавидеть его без остатка.

Но Лев просто стоял перед ней и признавал то, что сделал.

— Почему ты уехал? — спросила она тише.

— Элена попросила меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что?

— Она сказала, что мне нельзя оставаться. Что, если кто-то увидит меня рядом с её домом, всё станет хуже.

— И ты послушался?

— Да.

— Ты ведь привык никого не слушать.

— Не её.

Виола замолчала.

Лев провёл рукой по лицу. На мгновение он выглядел не как человек, привыкший распоряжаться чужими судьбами, а как мужчина, который восемь лет носил в себе одну и ту же ошибку.

— Я вернулся на следующий день, — продолжил он. — Узнал об аварии. Мне сообщили, что машина потеряла управление на мокрой дороге. Других участников не было. Дело закрыли быстро.

— И ты поверил?

— Нет.

— Тогда почему ничего не сделал?

В его глазах мелькнуло что-то холодное.

— Я пытался. Но человек, который занимался расследованием, вскоре исчез. Свидетели изменили показания. Записи с дорожных камер пропали. А через несколько недель мне дали понять, что если я продолжу задавать вопросы, пострадают люди, которые не имеют отношения к нашим делам.

— Я?

— В том числе.

Виола долго смотрела на него.

— Ты решил, что защищаешь меня, скрывая правду?

— Я решил, что мёртвой матери ты уже не поможешь, а живой дочери ещё можешь дать шанс на нормальную жизнь.

— Ты не имел права решать за меня.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Ты до сих пор так делаешь.

Лев не ответил.

Она взяла телефон со стола.

— Ещё один вопрос. Антонио Витале действительно погиб?

— Официально — да.

— А неофициально?

— У меня нет доказательств, что он жив.

— Но ты подозреваешь, что жив.

— Да.

Виола кивнула. Внутри у неё словно что-то перестало сопротивляться очевидному.

Всё было связано.

Фотография. Браслет. Проникновение в квартиру. Сообщения. Страх Элены. И Лев, который знал гораздо больше, чем хотел признать.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь у нас есть хотя бы начало правды.

— Виола…

— Нет. Теперь послушай меня. Я не собираюсь сидеть в твоём доме и ждать, пока ты решишь, какую информацию мне можно получить. Если моя мать погибла не случайно, я имею право знать почему.

— Я не собираюсь тебе препятствовать.

— Но ты собираешься контролировать расследование.

— Потому что кто-то уже проник в твою квартиру.

— А я собираюсь участвовать в нём.

Лев изучал её лицо.

— Ты понимаешь, насколько это опасно?

— Да.

— Тебе может угрожать человек, который не остановился перед убийством.

— Возможно. Но он уже знает моё имя, мой адрес и то, где я бываю. Делать вид, что я могу вернуться к обычной жизни, поздно.

Он медленно кивнул.

— Хорошо. Ты будешь знать всё, что узнаю я.

— И не будешь принимать решения за моей спиной.

— Я постараюсь.

Виола вскинула брови.

— Постараешься?

— Я не стану обещать то, чего не могу гарантировать.

— Ты невозможный человек.

— Мне говорили.

Она хотела ответить, но заметила, что он смотрит на неё иначе. Без прежней холодной отстранённости. Будто этот разговор открыл между ними дверь, которую уже нельзя было просто закрыть.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Ты снова что-то скрываешь.

— Сейчас — нет.

— Тогда почему смотришь так?

Лев приблизился, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Потому что ты стоишь передо мной после всего, что узнала, и всё ещё не ушла.

Виола сглотнула.

— Не льсти себе. Мне нужны ответы.

— Конечно.

— И не думай, что один поцелуй что-то меняет.

— Я об этом не думаю.

— Врёшь.

На этот раз он действительно улыбнулся.

— Возможно.

Она должна была разозлиться. Вместо этого почувствовала знакомое, раздражающе приятное тепло.

— Ты всегда добиваешься своего? — спросила Виола.

— Не всегда.

— И что ты делаешь, когда не добиваешься?

— Решаю, стоила ли цель того, чтобы за неё бороться.

— А если стоила?

Взгляд Льва задержался на её лице.

— Тогда я не сдаюсь.

Виола поняла, что речь давно перестала идти только о расследовании.

И именно поэтому отступила первой.

— Мне нужно поспать.

— Конечно.

Она дошла до двери, но перед тем, как выйти, обернулась.

— Лев?

— Да?

— Если ты ещё раз решишь, что мне лучше не знать правду, я сама найду способ её узнать.

— Я уже понял.

— Хорошо.

Она вышла, оставив его одного.

И только в коридоре позволила себе прислониться спиной к стене и закрыть глаза.

Ей хотелось верить ему.

Но желание верить не означало, что она могла себе это позволить.

В кабинете Лев дождался, пока шаги Виолы стихнут на лестнице, и набрал номер.

Ответили после первого гудка.

— Говори, — произнёс знакомый голос.

— У нас проблема.

— У тебя всегда проблемы, когда дело касается этой семьи.

— В квартиру Виолы проникли. Ей прислали фотографию Элены и сообщение о том, что её смерть не была случайностью.

На другом конце повисла тишина.

— Она уже знает?

— Что я видел Элену в ту ночь, — да. Остального пока нет.

— Ты не должен был рассказывать ей.

— Она заслуживает правды.

— Правда не вернёт её мать.

— Зато, возможно, позволит понять, кто её убил.

Собеседник тяжело выдохнул.

— Если Антонио действительно вернулся, речь уже не только о старых долгах. Он не оставит девочку в покое.

— Ей двадцать семь.

— Для тебя она всё равно девочка. Элена просила тебя присмотреть за ней. Ты дал слово.

Лев посмотрел на закрытую дверь кабинета.

— Я помню.

— Тогда не повторяй прошлых ошибок.

— Я не собираюсь.

— Именно это ты сказал восемь лет назад.

Связь оборвалась.

Лев медленно опустил телефон.

Он не любил, когда ему напоминали о прошлом. Особенно люди, которые знали, насколько дорого оно ему обошлось.

На столе лежала фотография Элены с маленькой Виолой. На обороте сохранилась дата, написанная рукой Элены.

Восемь лет назад.

Рядом лежал конверт, который он получил утром и до сих пор не решался открыть. Его оставили у входа в дом, без обратного адреса.

Лев разорвал край.

Внутри оказалась единственная карточка.

На ней было напечатано:

До полуночи осталось два дня.

Ни подписи, ни пояснений.

Только внизу, почти незаметно, стояли инициалы: А. В.

Лев перечитал их.

Антонио Витале.

Если это была его работа, значит, он не просто вернулся.

Он объявил войну.

Виола проснулась от звука шагов за дверью.

Сначала она решила, что ей приснилось. Но затем услышала приглушённые голоса внизу, короткий звон металла и быстрые шаги по коридору.

Она взглянула на часы.

Пять сорок утра.

Телефон лежал рядом с подушкой. Новых сообщений не было.

Виола поднялась, накинула халат поверх свитера и подошла к двери. Когда она открыла её, по коридору быстро прошёл Марко.

— Что случилось? — спросила она.

Он остановился.

— Ничего, что вас касается.

— Тогда почему вы бегаете по дому в шесть утра?

— Пожалуйста, оставайтесь в комнате.

— Нет.

Марко посмотрел на неё с плохо скрываемым раздражением.

— Это распоряжение Льва.

— А я не его подчинённая.

— Виола, сейчас не время.

Она шагнула к нему.

— Тогда объясните, что происходит.

Марко явно собирался отказать, но в этот момент в конце коридора появился Лев.

Он был уже одет. На лице — ни следа усталости.

— Марко, оставь нас.

Тот кивнул и ушёл.

Виола скрестила руки на груди.

— Что случилось?

— У ворот нашли кое-что.

— Что именно?

Лев посмотрел на неё.

— Конверт.

— Снова письмо?

— Да.

— И ты собирался мне не рассказывать?

— Я собирался сначала прочитать его.

— Великолепно. Давай вместе. Вдруг там написано, как нам всем испортить утро.

Лев несколько секунд молча смотрел на неё, потом протянул ей карточку.

Виола прочитала надпись.

До полуночи осталось два дня.

Она перевернула карточку.

Внизу стояли инициалы: А. В.

— Антонио Витале, — произнесла она.

— Возможно.

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Что кто-то хочет, чтобы мы думали именно о нём.

— А если это действительно он?

Лев забрал карточку и убрал в карман.

— Тогда у нас меньше времени, чем я рассчитывал.

— До чего осталось два дня?

Он посмотрел на неё.

И впервые с момента их знакомства Виола увидела в его глазах не просто настороженность.

Страх.

Не за себя.

За неё.

— До полуночи, — ответил он. — Когда закончится срок, который мне дали восемь лет назад.

— Кто дал?

— Человек, который обещал оставить Элену в покое.

Виола почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ты хочешь сказать, что смерть моей матери связана с каким-то соглашением?

— Я пока не знаю, что именно произошло. Но теперь уверен в одном: кто-то намеренно втянул тебя в эту историю.

— Нет, Лев. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Меня втянули в неё восемь лет назад. Просто мне забыли об этом сообщить.

Он ничего не ответил.

За окнами начинал светлеть Милан. Дождь прекратился, оставив на стекле тонкие дорожки воды.

Виола посмотрела на карточку в его руке.

Два дня.

Два дня, чтобы выяснить, кто лгал ей все эти годы. Два дня, чтобы понять, почему мать боялась за свою жизнь. Два дня, чтобы решить, можно ли доверять мужчине, которого она хотела поцеловать ещё раз, хотя уже знала, что он способен причинить ей боль.

Она подняла взгляд на Льва.

— С этого момента никаких секретов между нами.

— Я постараюсь.

— Нет. — Виола подошла ближе. — Или мы разбираемся вместе, или я ухожу и ищу ответы сама.

Лев смотрел на неё долго, словно оценивал не угрозу, а саму возможность того, что она действительно выполнит обещанное.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Вместе.

— И ещё одно.

— Что?

— Если выяснится, что ты имеешь отношение к смерти моей матери, я никогда тебя не прощу.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Если выяснится, что я мог её спасти и не сделал этого, — тихо произнёс он, — я не прощу себя раньше тебя.

Виола не знала, что ответить.

И, возможно, впервые с момента получения письма ей стало по-настоящему страшно.

Потому что теперь она понимала: тайна Элены была не просто семейной историей.

Она была началом войны.

А Лев Молевески, которого Виола уже успела захотеть, мог оказаться как единственным человеком, способным помочь ей пережить эту войну, так и тем, кто однажды разрушит её окончательно.

Глава 4. Десять цифр на салфетке

Виола всегда считала, что самое опасное в мужчине — не его жестокость.

Жестокость можно заметить. Её можно распознать по движениям, по голосу, по тому, как человек обращается с теми, кто слабее него. От жестокого мужчины можно уйти, если вовремя понять, с кем имеешь дело.

Гораздо опаснее тот, кто умеет быть спокойным.

Кто не повышает голоса, не разбрасывается обещаниями и не пытается доказать своё превосходство. Кто смотрит на тебя так, будто уже заметил все трещины в твоей броне, но не собирается сообщать, где именно они находятся.

Лев Молевески был именно таким.

И Виола начинала подозревать, что проблема заключалась не только в его криминальных секретах.

Проблема заключалась в ней самой.

Потому что после всего, что произошло за последние сутки, она всё ещё помнила его поцелуй.

И хотела повторения.

— Ты собираешься весь день смотреть на эту карточку? — спросила Виола.

Лев сидел за столом в столовой, просматривая фотографии, которые Марко прислал ему ночью. Рядом стояла чашка чёрного кофе. Он не притронулся к завтраку.

— Пока не найду человека, который её оставил.

— Значит, будешь смотреть до обеда?

— Возможно.

— Восхитительный план. А если преступник окажется особенно терпеливым, ты просидишь здесь до пенсии?

Лев поднял глаза.

— Ты всегда разговариваешь с людьми, которые пытаются тебя защитить, так, будто они лично испортили тебе жизнь?

— Только с теми, кто путает защиту с привычкой распоряжаться чужой жизнью.

— Мы уже обсуждали это.

— И я уже говорила, что не собираюсь становиться послушной только потому, что ты умеешь произносить приказы низким голосом.

Он отложил фотографии.

— А ты уверена, что дело именно в голосе?

Виола замолчала.

Всего на секунду, но этого хватило.

Лев заметил.

Конечно, заметил.

— Ты невыносим, — произнесла она, направляясь к кофемашине.

— Мне говорили.

— И совершенно невыносимо самоуверен.

— Это тоже.

Она налила себе кофе, добавила немного молока и обернулась.

Лев наблюдал за ней с таким спокойным интересом, словно они обсуждали погоду, а не то, что происходило между ними с момента встречи.

— Перестань на меня смотреть.

— Почему?

— Потому что это раздражает.

— Тогда не обращай внимания.

Виола поставила чашку на стол.

— Ты специально это делаешь?

— Что именно?

— Выводишь меня из себя.

— Нет. Если бы я действительно захотел тебя вывести из себя, ты бы уже не вспоминала о кофе.

Она медленно прищурилась.

— Ты сейчас угрожаешь мне?

— Я сейчас предлагаю тебе перестать искать скрытый смысл в каждом моём слове.

— В твоём случае скрытый смысл обычно оказывается самым неприятным.

Лев поднялся.

Он был выше неё, и это ощущалось особенно отчётливо, когда он подходил близко. Виола не отступила, хотя прекрасно понимала, что делает.

— Ты плохо спала, — сказал он.

— Ты следишь за тем, сколько я сплю?

— Я заметил тени под глазами.

— И что дальше? Прикажешь мне лечь в постель?

— Если бы я хотел приказать тебе лечь в постель, ты бы услышала совсем другое предложение.

Виола едва не поперхнулась кофе.

Лев невозмутимо взял свою чашку.

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто не ты начала этот разговор.

Она поставила чашку на стол с чуть большим стуком, чем требовалось.

— Когда-нибудь ты обязательно получишь по лицу.

— От тебя?

— Можешь считать это обещанием.

— Буду ждать.

Он прошёл мимо неё, направляясь к выходу.

Виола проводила его взглядом.

Она ненавидела то, как легко он заставлял её забывать, что ей следовало сосредоточиться на расследовании.

Ещё сильнее она ненавидела то, что не хотела переставать с ним разговаривать.

Марко появился через десять минут.

— Лев просил передать, что через час вы поедете в город.

Виола подняла голову от телефона.

— Мы?

— Да.

— Куда?

— Пока не знаю.

Она медленно улыбнулась.

— Прекрасно. Значит, твой начальник снова решил, что достаточно сообщить мне время отправления.

Марко явно пожалел, что оказался в пределах досягаемости.

— Думаю, он собирается объяснить всё лично.

— Надеюсь. Иначе я начну подозревать, что в этом доме принято общаться исключительно приказами.

Она вернулась к телефону.

На экране была открыта фотография матери, которую Лев показывал ей в первую ночь. Элена стояла рядом с Антонио Витале, придерживая за плечи маленькую Виолу. На заднем плане виднелась часть здания с каменной аркой.

Виола увеличила изображение.

Она помнила это место.

Не точно, но помнила.

В детстве мать несколько раз возила её в загородный дом, где собирались незнакомые мужчины. Элена всегда говорила, что это деловые встречи, и оставляла дочь с женщиной, которую называла синьорой Беллини.

Виола почти забыла об этих поездках.

До сегодняшнего утра.

Она открыла галерею, нашла старую фотографию из семейного архива и положила рядом с изображением, которое прислал Лев.

Каменная арка. Узкое окно. Фонарь на стене.

Совпадали.

Виола почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Она не знала, где находится этот дом, но была уверена: мать привозила её туда не один раз.

И, возможно, именно там начиналась история, которую от неё скрывали.

Лев ждал её у автомобиля.

На этот раз Виола появилась вовремя.

— Я нашла кое-что, — сказала она, протягивая телефон.

Он внимательно изучил обе фотографии.

— Откуда вторая?

— Из моего семейного архива. Я помню это место. Мать возила меня туда, когда я была маленькой.

— Ты знаешь адрес?

— Нет. Но могу попробовать вспомнить дорогу.

Лев вернул ей телефон.

— Покажешь фотографию Марко. Пусть проверит.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Что значит «нет»?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это значит, что я не собираюсь отдавать всё, что нахожу, людям, которых едва знаю, и ждать, пока они сообщат мне результат.

— Марко работает на меня много лет.

— А я знаю его меньше суток.

— Ты хочешь сама искать этот дом?

— Я хочу участвовать в расследовании, как мы и договорились.

Лев несколько секунд смотрел на неё.

— Хорошо. Ты поедешь с нами.

Виола ожидала спора и даже приготовила несколько убедительных аргументов.

Его согласие застало её врасплох.

— Вот так просто?

— Ты хочешь, чтобы я передумал?

— Нет.

— Тогда садись в машину.

Она обошла автомобиль, но перед тем, как открыть дверь, остановилась.

— Лев.

— Что ещё?

— Если ты снова попытаешься оставить меня в стороне, я всё равно найду способ вмешаться.

Он приблизился к ней.

— Я уже понял, что угрозами тебя не напугаешь.

— Это была не угроза.

— Знаю.

Его взгляд скользнул по её лицу.

— Но если ты окажешься в опасности из-за собственного упрямства, я не стану делать вид, что мне всё равно.

Виола перестала улыбаться.

— А если я окажусь в опасности из-за твоих решений?

Лев выдержал её взгляд.

— Тогда отвечать буду я.

Ответ прозвучал просто. Без красивых обещаний и попытки произвести впечатление.

И Виола неожиданно поняла, что именно такие слова ей всегда хотелось услышать от мужчины.

Не «я решу за тебя».

Не «ты будешь делать, как я сказал».

А «я отвечу за свои поступки».

Она первой отвела глаза.

— Поехали, Молевески.

— После тебя, Конти.

Они ехали по Милану почти сорок минут.

Марко сидел за рулём, Лев расположился рядом с Виолой на заднем сиденье. Между ними оставалось достаточно места, но Виола всё равно ощущала его присутствие.

Она старалась сосредоточиться на фотографии.

Дом находился где-то за городом. Она помнила длинную дорогу, высокие кипарисы и каменные ворота. Помнила, как мать держала её за руку и просила не отходить далеко.

А ещё помнила мужчину, который однажды присел перед ней на корточки и подарил маленькую серебряную монету.

Его лицо она забыла.

Но голос…

— Остановите машину, — внезапно произнесла Виола.

Марко посмотрел на Льва через зеркало.

— Останови, — приказал тот.

Автомобиль плавно прижался к обочине.

Виола смотрела в окно на старую вывеску небольшого ресторана.

— Здесь, — сказала она.

— Что здесь? — спросил Лев.

— Мы останавливались здесь. Я помню этот ресторан. Мама покупала мне сок, а потом мы ехали дальше. Отсюда дорога уходила в сторону холмов.

Марко достал телефон.

— Я проверю, какие дороги подходят.

— Нет, — Виола наклонилась вперёд. — Мне нужно увидеть развилку. Я помню её.

Лев посмотрел на неё.

— Ты уверена, что хочешь продолжать?

— Да.

Он коротко кивнул Марко.

Они снова тронулись с места.

Виола смотрела на мелькающие за окном здания, пытаясь восстановить в памяти давно забытые детали. В какой-то момент дорога сузилась, и за деревьями показались старые каменные стены.

Она почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Там, — прошептала она.

За поворотом действительно оказались ворота.

Те самые.

Дом выглядел заброшенным.

Краска на воротах облупилась, дорожка заросла травой, а на фасаде темнели следы времени. Но каменная арка сохранилась почти такой, какой была на фотографии.

Виола вышла из машины.

Лев немедленно оказался рядом.

— Не отходи от меня.

Она повернулась к нему.

— Я не собираюсь бегать по территории.

— Хорошо.

— Но если ты скажешь мне ещё раз, что мне делать…

— Виола.

Он произнёс её имя негромко.

Она замолчала.

— Я не пытаюсь унизить тебя или доказать, что ты не справишься сама. Я говорю это потому, что не знаю, кто может находиться внутри.

В его голосе не было раздражения.

Только предельная серьёзность.

Виола медленно кивнула.

— Тогда я пойду рядом.

— Именно это я и хотел услышать.

Они подошли к воротам. Замок оказался старым, но не запертым. Марко проверил территорию и подал знак, что можно двигаться дальше.

Внутри дома пахло сыростью и пылью.

Мебели почти не осталось. На полу лежали обрывки бумаги, в углах висела паутина. Но одна комната выглядела иначе: на стене сохранились следы от картин, а на каминной полке стояла небольшая рамка.

Виола подошла к ней.

На фотографии была её мать.

Молодая, улыбающаяся, с распущенными волосами. Рядом стоял мужчина, которого Виола не узнала.

На обороте снимка рукой Элены было написано:

«Когда придёт время, передай это ей. Она должна знать, кто был её отцом».

Виола перечитала фразу.

Один раз.

Второй.

Потом медленно опустила фотографию.

— Лев…

Он забрал снимок и прочитал надпись.

Его лицо стало непроницаемым.

— Ты знал? — спросила Виола.

— Нет.

— Посмотри на меня.

Он посмотрел.

— Ты знал, что моя мать скрывала имя моего отца?

— Нет, Виола.

Она искала в его лице хоть малейший признак лжи.

Не нашла.

Но это не означало, что ему можно доверять.

— Тогда кто этот мужчина?

Лев ещё раз взглянул на фотографию.

— Я не знаю.

— Ты можешь хотя бы раз сказать что-нибудь обнадёживающее?

— Могу. Но это будет неправдой.

Она невольно рассмеялась, хотя смех вышел нервным.

— Ненавижу тебя.

— Нет, — спокойно сказал он. — Пока ты просто злишься на меня.

Виола резко подняла голову.

— Не смей решать за меня, что я чувствую.

— Тогда скажи сама.

Она открыла рот, но слова не пришли.

Потому что в эту секунду поняла: она не ненавидит его.

Не сейчас.

Не после того, как он стоял рядом и не пытался забрать у неё право задавать вопросы.

И это пугало её гораздо сильнее, чем заброшенный дом.

Марко обнаружил тайник за каминной панелью.

Внутри лежали несколько пожелтевших документов, старый ключ и сложенная вчетверо салфетка.

На салфетке были написаны десять цифр.

4819062735

Виола почувствовала, как похолодели ладони.

— Это что?

Лев забрал салфетку.

— Пока не знаю.

— Ты ведь понимаешь, что моя мать не стала бы прятать случайный набор цифр в стене?

— Понимаю.

Он передал салфетку Марко.

— Проверь номера счетов, архивные записи, даты. Всё, к чему можно привязать эту последовательность.

Марко убрал находку в защитный конверт.

Виола ещё раз осмотрела тайник. На дне лежала маленькая записка, которую едва не пропустили.

Она развернула её.

Почерк был знакомым.

Почерк Элены.

«Если ты читаешь это, значит, я не успела рассказать тебе правду. Не доверяй человеку, который скажет, что спасает тебя. Спроси его, чего он хочет взамен».

Виола замерла.

Она медленно повернулась к Льву.

Он тоже прочитал записку.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, и впервые с момента знакомства между ними возникло не притяжение и не спор.

Подозрение.

— Что ты хочешь взамен? — спросила Виола.

Лев не ответил сразу.

Потом убрал руки в карманы и произнёс:

— Я хочу, чтобы ты осталась жива.

— Это всё?

— Нет.

Её сердце неприятно сжалось.

— Тогда что ещё?

Он посмотрел на фотографию Элены, лежавшую у него в руке.

— Я хочу узнать, почему восемь лет назад она решила, что я единственный человек, которому можно доверить твою жизнь.

Виола молчала.

— И ещё я хочу понять, — продолжил Лев, — почему кто-то решил напомнить мне об этом именно сейчас.

За стенами дома завыл ветер.

Марко вернулся из соседней комнаты.

— Нам нужно уходить. Я обнаружил следы недавнего присутствия. Здесь кто-то был совсем недавно.

Лев мгновенно изменился.

Всё личное исчезло с его лица. Осталась только холодная собранность человека, который привык действовать, когда времени на размышления больше нет.

— Уходим. Сейчас.

Виола не спорила.

На этот раз она сама взяла его за руку.

Лев посмотрел на их сцепленные пальцы, затем на неё.

— Что?

— Ничего, — ответила она. — Просто не отставай.

В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся едва заметной улыбкой.

— Как прикажешь, Конти.

Они уже подъезжали к воротам, когда телефон Марко зазвонил.

Он ответил, выслушал собеседника и резко затормозил.

— Что случилось? — спросил Лев.

Марко обернулся.

— В доме нашли отпечатки. Предварительная проверка показала, что они принадлежат человеку, который официально умер восемь лет назад.

Виола почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Антонио Витале?

— Пока нельзя утверждать наверняка, — ответил Марко. — Но совпадение слишком точное.

Лев медленно повернулся к Виоле.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты возвращалась в свою квартиру?

Она посмотрела на него.

— Понимаю.

— И что ты собираешься делать?

Виола крепче сжала фотографию матери.

— То же, что и ты. Искать правду.

Она выдержала его взгляд.

— Только не думай, что теперь я буду во всём тебе подчиняться.

Лев наклонился ближе.

— Я бы удивился, если бы ты начала.

На этот раз Виола улыбнулась первой.

Но улыбка исчезла, когда она снова посмотрела на фотографию.

На обороте, под надписью Элены, обнаружилась ещё одна строка, которую раньше закрывал загнутый край бумаги.

Всего несколько слов.

«Твой отец не тот, кем его считают».

Виола медленно опустила снимок.

Два дня до полуночи.

Она ещё не знала, что должно произойти в назначенный срок. Не знала, кто был её отцом и почему мать боялась говорить о нём.

Но теперь у неё появился вопрос, который мог оказаться опаснее всех предыдущих.

И человек рядом с ней, возможно, уже знал ответ.

Глава 5. Фамилия Молевески

Виола смотрела на фотографию матери так, словно могла заставить её заговорить одним лишь взглядом.

«Твой отец не тот, кем его считают».

Несколько слов, написанных на обороте старого снимка, разрушили всё, что она знала о собственном прошлом.

Она всегда считала, что отец ушёл из их жизни задолго до того, как она научилась задавать неудобные вопросы. Элена никогда не рассказывала о нём подробно. Говорила, что они не сошлись характерами, что он не был готов к семье, что иногда люди расстаются, потому что так лучше для всех.

В детстве Виола верила.

Позже перестала спрашивать.

Теперь она начинала подозревать, что мать не просто скрывала имя мужчины. Она скрывала его самого.

— Ты знаешь, кто он? — спросила Виола.

Лев сидел напротив неё в автомобиле. Марко вёл машину обратно в Милан, периодически поглядывая в зеркало заднего вида.

— Нет.

— Даже предположений?

— Есть несколько. Ни одно я не собираюсь выдавать за правду.

— Удобная привычка.

— Лучше так, чем придумывать тебе ответы, которые ты захочешь услышать.

Виола отвернулась к окну.

Она устала от его спокойствия. От коротких ответов. От того, что рядом с ним ей хотелось то ударить его, то прижаться к нему и хотя бы на несколько минут перестать думать.

Особенно последнее.

Она не привыкла испытывать к человеку сразу столько противоречивых чувств.

— Расскажи мне о своей семье, — произнесла она.

Лев повернул голову.

— Почему?

— Потому что моя мать оставила записку в доме, связанном с твоим прошлым. Потому что ты знал её. Потому что кто-то присылает мне сообщения, а ты получаешь угрозы. И потому что на фотографии, которую ты видел, есть мужчина, которого ты, кажется, предпочёл бы никогда больше не встречать.

— Ты быстро учишься задавать правильные вопросы.

— Я не закончила.

— Я заметил.

— Фамилия Молевески что-нибудь значит для моей матери?

Лев помолчал.

— Да.

Виола резко повернулась к нему.

— Что именно?

— Моя семья и семья Витале много лет работали вместе. Потом между ними произошёл конфликт.

— Какой?

— Из-за денег, власти и людей, которые решили, что могут распоряжаться чужими жизнями.

— То есть обычная история двух криминальных семей.

— Нет, — отрезал Лев. — Обычные истории не заканчиваются тем, что люди исчезают, а их смерть объявляют несчастным случаем.

В его голосе появилось что-то такое, что Виола перестала задавать вопросы.

Он говорил не о чужой жестокости.

Он знал её изнутри.

— А твой отец? — спросила она спустя минуту. — Он был частью этого конфликта?

— Мой отец был частью всего, что происходило в нашей семье.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

Виола усмехнулась.

— Ты действительно считаешь, что можешь просто сказать мне «нет» и на этом закончить разговор?

— В большинстве случаев этого достаточно.

— Со мной не сработает.

— Я уже понял.

Он произнёс это почти мягко, и Виола почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение.

Не потому, что он её не слышал.

Потому что слышал слишком хорошо.

В доме Льва их уже ждали.

Марко первым вошёл в кабинет, где на столе лежали документы, фотографии и распечатки старых газет. Виола остановилась у порога.

— Что это?

— Всё, что удалось найти по Витале за последние восемь лет, — ответил Лев. — И кое-что о твоей матери.

Он снял пальто и указал на свободный стул.

— Садись.

Виола посмотрела на стул, потом на него.

— Пожалуйста, — добавил Лев после короткой паузы.

Она села.

— Видишь, — сказала она, — иногда вежливость ничего не стоит.

— В моём случае она обходится дороже, чем ты думаешь.

На столе лежали три фотографии.

На первой Антонио Витале выходил из здания суда. На второй Элена стояла возле чёрного автомобиля. На третьей Лев был запечатлён рядом с мужчиной, которого Виола никогда прежде не видела.

Мужчина был старше Льва, с густыми тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Даже на старом снимке в нём чувствовалась власть человека, привыкшего получать желаемое.

— Кто это? — спросила Виола.

— Мой отец. Виктор Молевески.

Она внимательно посмотрела на фотографию.

— Ты на него похож.

— Мне часто это говорят.

— Тебе нравится?

— Нет.

Ответ прозвучал без колебаний.

Виола взяла фотографию. Виктор стоял рядом с сыном, положив ладонь ему на плечо. Жест выглядел почти отеческим, но лицо Льва было напряжённым.

Не улыбка. Не радость.

Скорее терпение человека, который ждёт, когда ему наконец разрешат уйти.

— Вы близки? — спросила она.

— Нет.

— Он жестокий?

Лев посмотрел на неё.

— Ты спрашиваешь о нём или обо мне?

Виола не ожидала такого ответа.

— О вас обоих.

Он обошёл стол и остановился рядом с ней.

— Мой отец считает, что власть принадлежит тому, кто способен удержать её любой ценой. Я считаю, что власть принадлежит тому, кто может позволить себе не доказывать её каждому встречному.

— И всё-таки ты вырос в той же семье.

— Да.

— Значит, что-то от него в тебе осталось.

Лев наклонился, уперев ладони в край стола.

— Конечно. Я не собираюсь изображать из себя хорошего человека только потому, что ты смотришь на меня с надеждой найти оправдание.

Виола почувствовала, как напряглась спина.

— Я не ищу тебе оправданий.

— Тогда не ищи.

Он выпрямился.

— Я могу быть жестоким, Виола. Могу принимать решения, после которых люди теряют деньги, власть, а иногда и свободу. Я живу не в том мире, где достаточно быть правым, чтобы остаться в живых.

— А женщины? Ты тоже принимаешь решения за них?

Его взгляд стал внимательнее.

— Нет.

— Даже если они ошибаются?

— Даже если.

— А если женщина сама не знает, чего хочет?

Лев посмотрел на неё так, что Виола пожалела о вопросе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тогда я не стану решать за неё, пока она не поймёт этого сама.

— Как благородно.

— Не обольщайся. Я не благородный человек.

— Это я уже поняла.

Он чуть склонил голову.

— Правда?

Виола не ответила.

Потому что сейчас он смотрел на неё не как на дочь Элены, не как на женщину, которую необходимо защитить, и даже не как на очередную проблему.

Он смотрел на неё как на женщину, которая его интересовала.

И Виола слишком хорошо понимала разницу.

К вечеру расследование не продвинулось ни на шаг.

Десять цифр на салфетке не совпадали ни с одним из проверенных номеров счетов. Старый дом числился заброшенным, хотя следы недавнего присутствия говорили об обратном. Мужчина на фотографии оставался неизвестным.

Единственное, что удалось выяснить, — имя Антонио Витале исчезло из официальных документов за несколько месяцев до его предполагаемой смерти.

Словно кто-то заранее готовил его исчезновение.

Виола сидела на диване в гостиной с бокалом воды, когда Лев вошёл в комнату.

— Ты ничего не ела, — заметил он.

— Не хочу.

— Это не ответ.

Она подняла бровь.

— А что это было? Приказ?

— Наблюдение.

— Тогда наблюдай молча.

Лев остановился напротив неё.

— Ты злишься.

— Какая проницательность.

— На меня.

— Не льсти себе. Я злюсь на всю ситуацию.

— И всё же смотришь на меня так, будто хочешь что-то сказать.

Виола поставила бокал на стол.

— Хорошо. Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что ты привык быть самым сильным человеком в любой комнате. Ты привык, что люди либо боятся тебя, либо хотят тебе понравиться. А когда появляется кто-то, кто не делает ни того ни другого, ты начинаешь интересоваться.

Лев выслушал её, не перебивая.

— Возможно, — сказал он.

— И тебя совершенно не смущает, что я могу стать для тебя проблемой?

— Ты уже стала.

Виола замерла.

— Что?

— Проблемой.

Он произнёс это так спокойно, что она не сразу поняла, шутит он или нет.

— Я не сплю нормально с тех пор, как ты появилась. У меня на столе лежит дело, которое я пытался забыть восемь лет. Кто-то угрожает тебе, а я не знаю, где он находится. И теперь ты сидишь в моём доме, задаёшь вопросы, на которые я не могу ответить, и смотришь на меня так, будто я обязан немедленно найти решение.

Он сделал шаг ближе.

— Так что да, Виола. Ты стала проблемой.

Она подняла подбородок.

— Тогда избавься от меня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

В комнате стало тихо.

Виола почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Вот этого она не ожидала.

Не красивого признания. Не обещания, что он перевернёт мир ради неё. Всего двух слов, произнесённых человеком, который редко говорил то, чего не мог подтвердить поступками.

— Ты всегда говоришь то, что думаешь? — спросила она.

— Нет. Но стараюсь не лгать, когда это действительно важно.

Он протянул ей руку.

— Иди сюда.

Виола посмотрела на его ладонь.

— Зачем?

— Хочу тебя поцеловать.

Её сердце ударило сильнее.

— Ты мог бы спросить об этом менее самоуверенно.

— Мог бы.

Он не убрал руку.

Виола медленно поднялась и вложила пальцы в его ладонь.

— Можешь, — сказала она.

Лев притянул её к себе.

Поцелуй получился совсем не похожим на вчерашний. В нём было меньше осторожности и больше напряжения, накопившегося за весь день. Виола обхватила его за шею, сама сокращая расстояние между ними, и почувствовала, как его рука легла ей на талию.

Ей хотелось перестать думать.

Хотелось хотя бы на несколько минут не быть женщиной, которой необходимо выяснить, кто убил её мать, почему её отец оказался загадкой и какую роль во всём этом играет мужчина, которого она начинала хотеть слишком сильно.

Лев словно почувствовал перемену.

Он отстранился, заглянул ей в глаза.

— Ты пытаешься забыться?

Виола нахмурилась.

— Что?

— Ты злишься, боишься, не знаешь, кому верить. И сейчас хочешь, чтобы я помог тебе обо всём этом забыть.

Она высвободилась из его рук.

— Не анализируй меня.

— Тогда не используй меня, чтобы сбежать от собственных мыслей.

Эти слова задели её сильнее, чем она хотела показать.

— Ты действительно считаешь, что я не могу просто хотеть тебя?

Лев молчал.

— Я давно ни с кем не была, — продолжила Виола. — Да, я хочу близости. Да, мне нравится, когда мужчина уверен в себе и не боится проявлять инициативу. И нет, это не означает, что я пытаюсь забыть свою мать или использовать тебя.

Он внимательно смотрел на неё.

— Хорошо.

— И всё?

— А ты ждала, что я стану спорить?

— Я ждала, что ты скажешь что-нибудь невыносимое.

— Могу попробовать.

Она невольно улыбнулась.

Лев коснулся её щеки.

— Но сначала ответь на один вопрос.

— Какой?

— Ты хочешь меня сейчас — или хочешь, чтобы я избавил тебя от страха хотя бы на одну ночь?

Виола долго смотрела на него.

Она могла бы соврать. Сказать, что всё просто, что ей не нужны объяснения, что она давно знает, чего хочет.

Но Лев, кажется, видел ложь раньше, чем она успевала её придумать.

— И то и другое, — призналась она.

Он кивнул.

— Тогда сегодня мы никуда не торопимся.

— Ты решил за меня?

— Нет. Я решил за себя.

Он отпустил её и отошёл к столу.

Виола осталась стоять посреди комнаты, испытывая одновременно облегчение и раздражение.

Ей хотелось, чтобы он снова подошёл. Чтобы обнял её, поцеловал, заставил забыть обо всём, что происходило вокруг.

Но ещё больше ей хотелось, чтобы он не делал этого из жалости.

Она не была беспомощной девочкой, которую требовалось спасать от собственных желаний.

И, судя по всему, Лев это понимал.

— Ты невыносимый, — сказала она.

— Ты уже говорила.

— Я повторю.

— Я не сомневаюсь.

Она развернулась и пошла к лестнице.

— Виола.

Она остановилась.

— Что?

— Если завтра ты всё ещё захочешь меня поцеловать, скажи.

Она обернулась.

— А если захочу большего?

Взгляд Льва стал темнее.

— Тогда мы поговорим о том, чего именно ты хочешь. И о том, чего хочу я.

Виола почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

Не от страха.

От предвкушения.

— Посмотрим, Молевески.

— Посмотрим, Конти.

В половине первого ночи Лев получил звонок.

Он находился в кабинете, когда Марко вошёл и положил перед ним распечатку.

— Мы установили, кому принадлежит старый дом.

Лев посмотрел на документ.

— Говори.

— Он принадлежал компании, зарегистрированной на имя Элены Конти. За полгода до её смерти собственность переоформили на юридическое лицо, связанное с семьёй Витале.

— Кто подписал документы?

Марко указал на нижнюю строку.

Лев прочитал имя.

Затем перечитал.

— Этого не может быть.

— Подпись подтверждена нотариальным архивом.

Лев поднял глаза.

— Ты проверил источник?

— Трижды.

— Хорошо. Теперь найди человека, который оформлял сделку. И никому не говори, что мы нашли.

Марко помедлил.

— Есть ещё кое-что.

— Что?

— Десять цифр с салфетки. Мы нашли совпадение с архивным реестром. Это не банковский счёт. Последовательность соответствует старому номеру дела, закрытого восемь лет назад.

Лев медленно откинулся на спинку кресла.

— Какого дела?

Марко положил перед ним вторую распечатку.

На первой странице значилось имя Антонио Витале.

На второй — имя Виктора Молевески.

А на последней странице, в списке свидетелей, стояла подпись человека, которого Лев меньше всего хотел видеть в этом деле.

Его собственного отца.

Виола не знала, что происходит в кабинете.

Она стояла у окна своей спальни, глядя на ночной Милан, и пыталась убедить себя, что всё ещё контролирует ситуацию.

Она приехала в дом Льва ради ответов.

Но теперь у неё появилось слишком много вопросов.

Кто был её отцом?

Почему Элена скрывала его имя?

Что связывало её мать с семьёй Молевески?

И почему Лев, который так уверенно говорил о правде, каждый раз становился другим человеком, когда речь заходила о его отце?

Телефон завибрировал.

Новое сообщение.

На этот раз номер был незнакомым, но текст оказался коротким.

Спроси Льва, почему его отец присутствовал на похоронах твоей матери.

Виола медленно опустила телефон.

Похороны.

Она помнила тот день. Чёрные зонты, мокрый камень, запах цветов и чужие лица, которые выражали сочувствие, хотя почти никто из этих людей не знал Элену по-настоящему.

Она помнила мужчину, стоявшего поодаль.

Высокого, в чёрном пальто.

Тогда Виола решила, что это деловой партнёр матери.

Теперь она больше не была уверена даже в этом.

За стеной послышались шаги.

Виола повернулась к двери.

Она не знала, что именно скажет Лев, когда она задаст следующий вопрос.

Но знала, что больше не позволит ему выбирать, какую правду ей следует услышать.

Потому что до полуночи оставалось меньше двух дней.

А в семье Молевески, похоже, никто не собирался отпускать прошлое без крови.

Глава 6. Дом, в котором не задают вопросов

Виола не стала ждать утра.

Сообщение всё ещё светилось на экране телефона.

Спроси Льва, почему его отец присутствовал на похоронах твоей матери.

Она перечитала его несколько раз, надеясь, что за короткой фразой обнаружится хоть какая-то подсказка. Но неизвестный отправитель, как всегда, не потрудился объяснить ничего, кроме того, что должно было лишить её покоя.

И у него получилось.

Виола помнила похороны Элены слишком хорошо. Ей было девятнадцать, и она впервые в жизни поняла, что взрослые могут лгать даже тогда, когда держат тебя за руку и говорят, что всё будет хорошо.

Она помнила священника, холодные капли дождя на лице, чужие объятия. Помнила женщину, которая всё время повторяла, что Элена была прекрасным человеком.

И мужчину в чёрном пальто.

Высокого. С прямой спиной. С неподвижным лицом.

Тогда Виола не знала, кто он. Она даже не подошла к нему. Ей было не до незнакомцев.

Теперь у незнакомца было имя.

Виктор Молевески.

Отец Льва.

Виола отложила телефон, накинула халат и вышла из комнаты.

Она собиралась задать один вопрос.

И на этот раз не собиралась уходить, пока не получит ответ.

В кабинете горел свет.

Дверь была приоткрыта, и Виола услышала голоса.

— Если Виктор узнает, что мы подняли старое дело, он начнёт действовать, — говорил Марко.

— Он уже действует, — ответил Лев. — Вопрос только в том, насколько далеко зашёл.

— А девушка?

— Не называй её так.

Марко помолчал.

— Виола?

— Да.

— Ты собираешься рассказать ей о документах?

— Когда проверю их подлинность.

— Она всё равно узнает.

— Знаю.

Виола постучала по двери.

Оба мужчины повернулись к ней.

— Простите, что прерываю ваш секретный совет, — сказала она, входя в кабинет. — Но у меня есть вопрос, на который я хочу получить ответ прямо сейчас.

Лев взглянул на часы.

— Уже поздно.

— Замечательно. Значит, никто не будет отвлекать нас пустыми разговорами.

Марко опустил глаза, скрывая улыбку.

Лев заметил это.

— Оставь нас.

Когда дверь за Марко закрылась, Виола положила телефон на стол.

— Почему твой отец был на похоронах моей матери?

Лев не спросил, откуда она узнала.

Это было первым, что насторожило Виолу.

Он просто посмотрел на сообщение, затем на неё.

— Кто тебе это прислал?

— Я задала вопрос первой.

— А я хочу знать, кто следит за тобой и откуда ему известны подробности моей семьи.

— Может быть, потому что подробности твоей семьи имеют отношение к смерти моей матери?

Лев поднялся.

— Виктор присутствовал на похоронах Элены.

Виола почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты знал?

— Да.

— И молчал?

— Да.

Она коротко рассмеялась, но в этом смехе не было ничего весёлого.

— Ты хотя бы иногда говоришь правду добровольно или мне нужно каждый раз вытаскивать её из тебя по кускам?

— Ты хочешь знать, почему он там был?

— Именно.

— Потому что Элена однажды спасла ему жизнь.

Виола замерла.

— Моей матери?

— Да.

— Ты сказал, что она спасла твою жизнь.

— И это правда.

— Сколько людей она успела спасти за свою жизнь, Лев?

Он не ответил.

Виола сделала шаг к столу.

— Рассказывай.

Лев некоторое время молчал, словно решал, с какой части истории начать.

— За несколько месяцев до своей смерти Элена узнала, что между Витале и моим отцом готовится сделка. Она поняла, что сделка закончится кровью. Не только чужой, но и нашей.

— Какой сделкой?

— Я пока не знаю всех подробностей. В документах фигурируют деньги, подставные компании и люди, которых официально никогда не существовало.

— И моя мать была в этом замешана?

— Она пыталась остановить сделку.

Виола опустилась в кресло.

В голове не укладывалось, что речь идёт об Элене, женщине, которая каждое воскресенье пекла пирог, покупала цветы на рынке и могла полчаса выбирать открытку для подруги.

Она знала свою мать как добрую, осторожную женщину.

Но, похоже, осторожность Элены была не чертой характера.

Она была способом выжить.

— А твой отец? — спросила Виола.

— Он считает, что Элена вмешалась в дела, которые её не касались.

— А ты?

Лев посмотрел на неё.

— Я считаю, что она оказалась единственным человеком в этой истории, который пытался сделать что-то правильное.

Виола не ожидала такого ответа.

— Тогда почему Виктор пришёл на похороны?

— Не знаю.

— Ты ведь разговаривал с ним?

— Да.

— И что он сказал?

Лев сжал челюсть.

— Что пришёл проститься с женщиной, которая когда-то спасла ему жизнь.

— И ты поверил?

— Нет.

— Но ничего не сделал.

— Я был моложе, чем сейчас. И тогда ещё верил, что могу заставить отца отвечать на мои вопросы.

Виола внимательно посмотрела на него.

— Что произошло?

— Я спросил его, почему он позволил Элене оказаться в опасности. Он ответил, что в нашем мире никто не обязан спасать человека дважды.

В кабинете стало тихо.

Виола медленно выдохнула.

— Он чудовище.

— Возможно.

— И ты боишься стать таким же.

Лев резко поднял глаза.

Она поняла, что попала в точку.

— Поэтому ты так отчаянно стараешься всё контролировать, — продолжила она. — Потому что думаешь, будто достаточно не совершать тех же поступков, что и он, чтобы отличаться.

— Ты слишком много о себе воображаешь, если считаешь, что можешь понять меня за несколько дней.

— А ты слишком много о себе воображаешь, если считаешь, что я не замечаю очевидного.

Он подошёл ближе.

— Осторожнее, Виола.

— С чем? С правдой?

— С тем, как далеко ты готова зайти, чтобы её получить.

Она поднялась.

— Не пугай меня.

— Я не пугаю тебя.

— Тогда что ты делаешь?

Лев остановился совсем рядом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пытаюсь понять, почему ты продолжаешь искать ответы у человека, которому не доверяешь.

Виола хотела немедленно ответить, но слова застряли в горле.

Потому что вопрос был справедливым.

Она не доверяла ему.

Но каждый раз, когда что-то происходило, она шла именно к нему.

И дело было не только в том, что у него имелись связи и ресурсы.

Ей хотелось, чтобы он оказался на её стороне.

Хотелось, чтобы хотя бы один человек в этой истории не использовал её ради собственных целей.

— Потому что ты знаешь больше остальных, — сказала она наконец.

Лев чуть склонил голову.

— Только поэтому?

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответы.

Он посмотрел на её губы, затем снова поднял взгляд.

— Ты ведь понимаешь, что однажды я могу оказаться не тем человеком, которого ты хочешь во мне видеть?

— Понимаю.

— И всё равно остаёшься?

— Пока да.

Несколько секунд они молчали.

Потом Лев отступил.

— Иди спать.

Виола усмехнулась.

— Опять приказы?

— Совет.

— А если я не хочу?

— Тогда останешься здесь и будешь мешать мне работать.

— Невероятно. Ты только что разрушил весь романтический момент.

— Я не знал, что он начался.

Виола не выдержала и рассмеялась.

Лев тоже улыбнулся, едва заметно, но вполне искренне.

И это почему-то сделало происходящее ещё опаснее.

На следующее утро Виола проснулась от стука в дверь.

Она открыла глаза, посмотрела на часы и обнаружила, что проспала почти до десяти.

— Войдите.

В комнату вошёл Марко с подносом.

— Завтрак.

Виола села на кровати.

— Лев решил, что я не способна самостоятельно найти кухню?

— Лев решил, что вы почти ничего не ели вчера.

— Передай ему, что я не собака, которую нужно кормить по расписанию.

Марко поставил поднос на стол.

— Думаю, он предпочёл бы услышать это от вас лично.

— Уверена, он услышит. И не один раз.

Марко уже собирался уйти, когда Виола остановила его.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Ты давно работаешь на Льва?

— Достаточно давно.

— И знаешь его отца?

Выражение лица Марко изменилось.

Совсем немного, но Виола заметила.

— Знаю.

— Какой он?

Марко задумался.

— Человек, который никогда не забывает обиды.

— А Лев?

— Лев тоже не забывает.

— Прекрасно. Значит, мне повезло оказаться в доме двух мужчин, которые коллекционируют чужие ошибки.

Марко невольно улыбнулся.

— Вы быстро освоились.

— Я стараюсь.

Он вышел, а Виола осталась смотреть на закрывшуюся дверь.

Ей всё больше казалось, что дом Молевески был построен не для жизни.

Он был построен для ожидания.

Здесь ждали звонков, приказов, врагов, предательства.

И, возможно, однажды — смерти.

После завтрака Виола решила исследовать дом.

Не потому, что собиралась нарушать чужие правила. Ей просто хотелось понять, где она находится и насколько далеко от неё скрывают правду.

На первом этаже располагались гостиная, столовая и кабинет. На втором — спальни и длинный коридор с несколькими закрытыми дверями.

Одна из них оказалась незапертой.

За ней находилась небольшая библиотека.

Виола вошла, провела пальцами по корешкам книг и остановилась перед старым шкафом. На нижней полке лежали альбомы и папки.

Она уже собиралась выйти, когда заметила знакомую фамилию.

Конти.

Виола вытащила папку.

Внутри находились документы на имя Элены, несколько фотографий и копия свидетельства о рождении.

Её собственное свидетельство.

Она развернула лист.

Имя матери было указано правильно.

А вот графа об отце оказалась пустой.

Виола смотрела на неё несколько секунд, прежде чем заметила вложенный между страницами конверт.

На нём было написано всего одно слово:

Виоле.

Она узнала почерк матери.

Пальцы дрогнули.

Виола осторожно открыла конверт.

Внутри лежал лист бумаги.

Моя девочка.

Если ты читаешь это, значит, я не смогла рассказать тебе всё сама. Прости меня за это.

Я хотела, чтобы у тебя была обычная жизнь. Чтобы ты могла выбирать мужчин не потому, что боишься остаться одна, и не потому, что тебе приходится искать защиту. Чтобы ты никогда не узнала, каково это — любить человека и понимать, что его любовь может стать причиной твоей смерти.

Виола остановилась.

Глаза защипало.

Она продолжила читать.

Твой отец не тот, кем его считают. Но самое страшное не в том, кто он. Самое страшное — в том, что он сделал, когда узнал о твоём существовании.

Если когда-нибудь ты встретишь мужчину по фамилии Молевески, не торопись доверять ему. Но и не спеши считать врагом.

Он может оказаться единственным человеком, который способен помочь тебе узнать правду.

Или единственным, кто сможет её уничтожить.

Мама.

Виола медленно опустила письмо.

Она перечитала последние строки.

Потом ещё раз.

Элена знала, что однажды она может встретить Льва.

Но как?

И почему оставила предупреждение именно о нём?

За спиной раздался голос:

— Я бы на твоём месте положил это на место.

Виола резко обернулась.

В дверях стоял Лев.

Его лицо было непроницаемым.

— Ты знал об этой папке?

— Нет.

— Тогда почему ты говоришь так, словно я сделала что-то запрещённое?

— Потому что эта комната закрыта не просто так.

— Для меня?

— Для всех.

Она крепче сжала письмо.

— Моя мать оставила мне послание. Я имею право его прочитать.

— Имеешь.

— Тогда не стой в дверях так, будто собираешься отобрать его у меня.

Лев медленно вошёл в библиотеку.

— Я не собираюсь.

Виола посмотрела на него.

— Она написала о тебе.

— Я вижу.

— Она знала, что мы встретимся?

— Не знаю.

— Но она предупредила меня не доверять тебе.

Лев замер.

Впервые за всё время Виола увидела, что слова действительно задели его.

Не разозлили.

Именно задели.

— И что ты собираешься делать? — спросил он.

Она подняла подбородок.

— Узнать, почему.

Он молча кивнул.

— Тогда нам нужно поговорить с моим отцом.

Виктор Молевески жил за городом.

Его дом находился в нескольких километрах от Милана, за высокими воротами и длинной подъездной дорогой. Он был старше дома Льва, но выглядел куда более внушительно.

Виола сидела рядом с Львом на заднем сиденье и смотрела в окно.

— Ты часто к нему ездишь? — спросила она.

— Нет.

— Он знает, что мы приедем?

— Да.

— И как он отреагировал?

— Сказал, что будет рад нас видеть.

Виола повернулась к нему.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— И ты веришь, что он действительно рад?

— Нет.

Она покачала головой.

— В вашей семье даже приглашение на обед звучит как угроза.

— Ты ещё не слышала, как он приглашает на ужин.

Несмотря на напряжение, Виола рассмеялась.

Лев посмотрел на неё, и на мгновение его лицо стало мягче.

— Не бойся его, — сказал он.

Она замолчала.

— Я не боюсь.

— Хорошо.

— Но если он попытается меня унизить, я не буду молчать.

— Я и не прошу.

— А если он попытается меня запугать?

Лев повернулся к ней.

— Тогда разговор закончится.

В его голосе не было ни колебания, ни сомнения.

Виола почувствовала, как внутри что-то потеплело.

Она не знала, насколько можно доверять этому обещанию.

Но впервые за последние дни ей показалось, что рядом с ней действительно есть человек, который не позволит другому решать, чего она заслуживает.

Виктор Молевески оказался именно таким, каким Виола представляла его по старой фотографии.

Высокий, седоватый, с тяжёлым взглядом и безупречно сидящим костюмом. Он встретил их в кабинете, где пахло дорогим табаком и старой кожей.

— Лев, — произнёс он.

— Отец.

Они обменялись короткими рукопожатиями.

Затем Виктор повернулся к Виоле.

— Виола Конти.

— Вы знаете моё имя.

— Конечно. Я знал твою мать.

— Тогда вы знаете, зачем я пришла.

Виктор улыбнулся.

Улыбка не коснулась глаз.

— Ты похожа на Элену.

— Мне часто это говорят.

— Она была красивой женщиной.

— И, судя по всему, опасной.

На мгновение в кабинете стало тихо.

Лев едва заметно повернул голову в её сторону.

Виктор медленно опустился в кресло.

— Что заставило тебя прийти ко мне с такими словами?

Виола достала фотографию и положила её на стол.

— Я хочу знать, почему вы были на похоронах моей матери.

Виктор посмотрел на снимок.

— Потому что считал её смерть личной трагедией.

— Вы были её другом?

— В определённом смысле.

— А Антонио Витале?

На этот раз Виктор не стал скрывать удивления.

Оно длилось всего мгновение.

Но Виола заметила.

— Почему ты спрашиваешь о нём?

— Потому что кто-то оставил мне фотографию, на которой моя мать стоит рядом с ним. Потому что в доме, принадлежавшем ей, нашли документы, связанные с вашей семьёй. И потому что я начинаю подозревать, что моя мать погибла не случайно.

Виктор медленно поднял глаза.

— Тебе не следовало приезжать сюда.

— Почему?

— Потому что некоторые ответы способны разрушить жизнь человека.

Виола усмехнулась.

— Моя жизнь уже разрушена. Просто я ещё не знаю всех причин.

Лев положил ладонь на стол.

— Отец. Отвечай на вопрос.

Виктор посмотрел на сына.

— Ты всегда был слишком привязан к чужим проблемам.

— А ты всегда был слишком уверен, что можешь распоряжаться чужими судьбами.

В глазах Виктора появилось холодное раздражение.

— Осторожнее, Лев.

— Я давно перестал бояться твоих предупреждений.

Виола наблюдала за ними и вдруг поняла, что между отцом и сыном существует нечто гораздо более сложное, чем обычный конфликт.

Лев не просто не любил отца.

Он всю жизнь пытался доказать себе, что не станет таким, как он.

И, возможно, именно поэтому так отчаянно стремился всё контролировать.

Виктор снова повернулся к Виоле.

— Твоя мать совершила ошибку, когда решила, что сможет изменить правила игры.

— Какие правила?

— Правила, по которым живут такие семьи, как наша.

— И за эту ошибку её убили?

Виктор долго смотрел на неё.

Потом произнёс:

— Я не убивал Элену.

Виола почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Это не было ответом на её вопрос.

Но это было первое прямое отрицание, которое она услышала от человека, способного знать правду.

— Я не спрашивала, убивали ли вы её, — сказала она.

Виктор улыбнулся.

— Вот поэтому ты и похожа на свою мать.

Он открыл ящик стола и достал небольшой конверт.

— Элена оставила это у меня незадолго до смерти. Я не знал, кому передать его, и не хотел, чтобы он попал не в те руки.

Он положил конверт перед Виолой.

На нём было написано её имя.

Почерк матери.

Виола протянула руку, но Виктор не сразу отпустил конверт.

— Прежде чем ты его откроешь, запомни одну вещь, — произнёс он. — Не каждый мужчина, который хочет тебя защитить, желает тебе добра. И не каждый мужчина, который способен причинить тебе боль, является твоим врагом.

Виола медленно подняла на него глаза.

— Вы сейчас говорите о Льве?

— Я говорю о мужчинах, которые считают, что любовь даёт им право владеть женщиной.

Лев резко поднялся.

— Достаточно.

Виктор даже не посмотрел на него.

— Ты ведь понимаешь, что однажды она спросит тебя о том, что ты сделал в ту ночь?

Виола замерла.

Лев побледнел.

Всего на мгновение, но этого было достаточно.

— Какую ночь? — спросила она.

Виктор наконец посмотрел на сына.

— Ту, в которую погибла её мать.

В кабинете стало тихо.

Виола медленно повернулась к Льву.

— Что ты мне не рассказал?

Он не ответил сразу.

И в эту секунду она поняла: всё, что он говорил ей раньше, было только началом.

Лев знал ещё что-то.

Что-то настолько важное, что даже его собственный отец решил использовать это против него.

Виола забрала конверт со стола.

— Я хочу услышать правду, — сказала она. — Сейчас.

Лев посмотрел на неё.

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что это не тот разговор, который я собираюсь вести перед ним.

Виктор усмехнулся.

— Как всегда. Ты всё ещё думаешь, что можешь выбирать, кому знать правду.

Лев повернулся к отцу.

— А ты всё ещё думаешь, что я позволю тебе использовать её так же, как ты использовал Элену.

На лице Виктора исчезла улыбка.

— Осторожнее, сын.

— Нет, отец. Это тебе стоит быть осторожнее.

Виола стояла между ними, сжимая конверт матери.

Она приехала сюда за ответами.

А получила ещё одну тайну.

И теперь была уверена: смерть Элены связана не только с Антонио Витале.

Она связана с семьёй Молевески.

И Лев, мужчина, которому она начинала доверять вопреки здравому смыслу, оказался в самом центре этой истории.

Когда они вышли из дома Виктора, Виола не произнесла ни слова.

Лев открыл перед ней дверь автомобиля, но она остановилась.

— Не надо.

Он замер.

— Что?

— Не изображай заботливого мужчину, пока не расскажешь мне, что произошло в ночь смерти моей матери.

— Виола…

— Нет. Ты обещал, что больше не будешь скрывать от меня правду.

— Я обещал рассказать то, что знаю.

— Тогда рассказывай.

Лев посмотрел на неё.

В его глазах было что-то такое, чего она прежде не видела.

Не холодность.

Не раздражение.

Страх потерять её доверие.

— Я расскажу, — сказал он. — Но не здесь.

Виола медленно покачала головой.

— Ты всё ещё пытаешься контролировать ситуацию.

— Да.

Он не стал отрицать.

— Потому что если я расскажу тебе всё, что произошло той ночью, ты можешь больше никогда не захотеть меня видеть.

Её сердце болезненно сжалось.

— А если ты не расскажешь, я могу никогда не захотеть тебя простить.

Лев молчал.

Виола села в машину, не дожидаясь, пока он ответит.

Она не знала, что было страшнее: правда, которую он скрывал, или то, что она всё ещё хотела, чтобы именно он оказался рядом, когда эта правда откроется.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение.

Теперь ты знаешь, что фамилия Молевески связана с её смертью. Следующий вопрос — какую роль сыграл сам Лев?

Виола выключила экран.

Она больше не собиралась отвечать неизвестному отправителю.

Она собиралась спросить самого Льва.

И на этот раз не позволить ему уйти от ответа.

Глава 7. Незнакомец у подъезда

Виола молчала всю дорогу до дома Льва.

Она не смотрела на него, не задавала вопросов и даже не пыталась язвить. Только держала в руках конверт, который забрала у Виктора, и время от времени проводила большим пальцем по имени матери, написанному на пожелтевшей бумаге.

Лев не пытался заговорить первым.

Возможно, понимал, что сейчас любое объяснение прозвучит как очередная попытка оправдаться. Возможно, просто ждал момента, когда она сама решит, что готова его выслушать.

Но Виола не собиралась облегчать ему задачу.

Когда автомобиль остановился у дома, она первой открыла дверь.

— Нам нужно поговорить, — произнесла она.

— Я знаю.

— Нет, Лев. На этот раз ты будешь отвечать.

Он вышел следом.

— Хорошо.

И опять это спокойствие.

Виола уже начинала ненавидеть его за то, что он не давал ей возможности выплеснуть раздражение так, как ей хотелось. Не повышал голос. Не перебивал. Не пытался подавить её собственным авторитетом.

Он просто ждал.

А она слишком хорошо понимала, что за этим спокойствием скрывается мужчина, который привык добиваться своего.

И почему-то именно это притягивало её.

В кабинете Лев снял пиджак и бросил его на спинку кресла.

Виола осталась стоять у стола.

— Рассказывай.

— Что именно?

Она медленно подняла глаза.

— Не испытывай моё терпение.

— Ты хочешь знать, что произошло в ночь смерти Элены.

— Наконец-то мы пришли к чему-то полезному.

Лев провёл ладонью по лицу.

— В ту ночь я получил звонок от человека, который работал на моего отца. Он сообщил, что Элена собирается передать кому-то документы, способные разрушить сделку между Витале и Молевески.

— И ты поехал к ней.

— Да.

— Ты уже рассказывал это.

— Я ещё не закончил.

Виола скрестила руки на груди.

— Продолжай.

— Когда я приехал, Элена была напугана. Она сказала, что документы должны попасть к человеку, который сможет использовать их против обеих семей. Я предложил увезти её и тебя из Милана. Она отказалась.

— Почему?

— Сказала, что если исчезнет, ты окажешься в опасности. Она хотела закончить начатое.

Виола опустила взгляд.

Это было похоже на мать.

Элена могла бояться за себя, но никогда не позволила бы страху заставить её бросить дочь.

— А потом?

— Она попросила меня уйти.

— И ты ушёл.

— Да.

Виола резко подняла голову.

— Ты оставил её одну, хотя знал, что ей угрожают?

— Да.

— Почему?

Лев выдержал её взгляд.

— Потому что тогда я был уверен, что смогу защитить её, если останусь в тени. Я думал, что моё присутствие сделает её мишенью. Я ошибся.

Виола почувствовала, как внутри поднимается глухая ярость.

— Ты понимаешь, что восемь лет я жила с мыслью, будто она просто попала в аварию? Что я не могла понять, почему она не позвонила мне в тот вечер? Почему не вернулась домой? Почему никто не объяснил мне, что происходило?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь!

Она ударила ладонью по столу.

Лев не шелохнулся.

— Ты не имеешь права говорить, что понимаешь, когда сам решил, что мне лучше не знать правду!

— Ты права.

Ответ лишил её возможности продолжить.

Она ожидала оправданий. Спора. Хотя бы попытки переложить часть вины на обстоятельства.

Но он не стал защищаться.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказал Лев. — И не собираюсь утверждать, что поступил правильно.

Виола отвернулась.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Он ответил не сразу.

— Чтобы ты позволила мне найти человека, который убил твою мать.

— А если это был твой отец?

Взгляд Льва стал ледяным.

— Тогда я сам приведу тебя к нему.

Виола повернулась обратно.

— Даже если это разрушит твою семью?

— Моя семья перестала быть семьёй задолго до того, как погибла Элена.

В его голосе не было ни жалости к себе, ни желания вызвать сочувствие.

Только усталость.

Виола вдруг увидела в нём не просто опасного мужчину, а человека, который слишком давно живёт с прошлым, от которого невозможно избавиться.

И это не оправдывало его поступков.

Но объясняло, почему он так отчаянно держался за контроль.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — тихо сказала она.

— Знаю.

— И не доверяю тебе.

— Знаю.

— Но я хочу, чтобы ты продолжал расследование.

Лев кивнул.

— Так и будет.

Она направилась к двери.

— Виола.

Она остановилась, но не обернулась.

— Что?

— Я никогда не стану просить тебя забыть то, что произошло.

Виола медленно закрыла глаза.

— Хорошо. Потому что я не забуду.

— И не должна.

Она вышла, не сказав больше ни слова.

Вечером Виола долго стояла перед зеркалом.

Она переоделась в чёрное платье, которое нашла в своей сумке, и распустила волосы. Не потому, что собиралась куда-то идти. Просто ей хотелось снова почувствовать себя собой.

Не дочерью погибшей женщины.

Не женщиной, за которой охотятся неизвестные люди.

Не гостьей в доме криминального авторитета.

Просто Виолой.

Она провела пальцами по волосам и невольно вспомнила поцелуй Льва.

Ей хотелось его.

Это было неприятное, неудобное, совершенно несвоевременное желание.

Она могла сколько угодно убеждать себя, что ей нужны спокойные отношения, нежный мужчина и предсказуемая жизнь. Но стоило Льву оказаться рядом, как вся эта тщательно выстроенная теория начинала рассыпаться.

Ей нравилось, что он не суетился.

Нравилось, что он не пытался купить её расположение подарками или красивыми обещаниями.

Нравилось, что рядом с ним она могла спорить, злиться, говорить неприятные вещи — и он не воспринимал это как повод наказать её за непослушание.

Но больше всего её пугало другое.

Рядом с ним ей хотелось иногда перестать быть сильной.

Не потому, что она не справлялась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Потому, что ей надоело справляться со всем одной.

Виола отвернулась от зеркала.

— Это просто физическое влечение, — сказала она своему отражению.

Отражение, разумеется, не поверило.

Лев нашёл её в гостиной.

Он стоял у окна, разговаривая по телефону, и, заметив Виолу, закончил разговор коротким приказом.

— Найди его до утра. И не приближайся, пока не узнаешь, кто ещё находится рядом.

Он убрал телефон.

— Ты куда-то собираешься?

— Нет.

— Тогда зачем так оделась?

Виола посмотрела на него с вызовом.

— Чтобы напомнить себе, что у меня есть жизнь за пределами твоих расследований.

— Хорошая идея.

Она ожидала колкости и даже приготовилась ответить.

Но Лев просто посмотрел на неё.

— Ты красивая, Виола.

Слова прозвучали без всякой театральности.

И именно поэтому она почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Я знаю.

— Не сомневался.

Она подошла ближе.

— Ты всегда такой невозмутимый?

— Нет.

— А когда перестаёшь быть невозмутимым?

Лев медленно поставил бокал на подоконник.

— Когда мне дают повод.

Виола остановилась перед ним.

— И я даю?

— Ты прекрасно знаешь, что да.

Она почувствовала, как между ними снова возникает то напряжение, которое невозможно было объяснить одним лишь любопытством.

— Тогда почему ты всё время отступаешь? — спросила она.

— Потому что ты сейчас злишься, напугана и пытаешься убедить себя, что физическая близость решит все проблемы.

— А если я не пытаюсь ничего решить?

— Тогда скажи, чего хочешь.

Виола посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебя.

Лев не двинулся.

— Это не ответ на вопрос, который я задал.

Она раздражённо выдохнула.

— Я хочу, чтобы ты перестал обращаться со мной так, будто я вот-вот рассыплюсь от одного неверного движения. Я хочу, чтобы ты перестал думать за меня. И я хочу, чтобы ты поцеловал меня так, чтобы я хотя бы на несколько минут перестала анализировать каждое твоё слово.

Взгляд Льва потемнел.

— Ты уверена?

— Да.

— Тогда подойди.

Виола подошла.

Он коснулся её лица, большим пальцем провёл по скуле и задержал ладонь у затылка.

— Если передумаешь, скажешь мне, — произнёс он.

— Скажу.

— Не пытайся терпеть то, чего не хочешь, только потому, что решила что-то доказать.

— Лев…

— Я хочу услышать тебя, Виола. Не твою гордость. Не желание победить в очередном споре. Тебя.

Она смотрела на него несколько секунд.

Потом сама потянулась к нему.

— Тогда перестань разговаривать.

Он поцеловал её.

И на этот раз между ними не осталось ни недосказанности, ни попыток спрятаться за иронией.

Виола обняла его за шею, притянула ближе и ответила на поцелуй с такой откровенной жадностью, что сама удивилась собственному нетерпению.

Лев прижал её к себе. Его ладонь уверенно легла ей на талию, а второй рукой он поддержал её затылок. Он не торопился, но в каждом движении чувствовалась сила, которую он больше не пытался скрывать.

Виола забыла, что собиралась сказать.

Забыла о письме матери, о Викторе, об Антонио Витале.

На несколько мгновений остались только его руки, его дыхание и собственное желание, которое больше не хотелось отрицать.

Когда Лев отстранился, она недовольно посмотрела на него.

— Даже не думай останавливаться.

— Я хочу знать, что ты понимаешь, чего просишь.

— Понимаю.

— И чего именно ты хочешь?

Виола почувствовала, как внутри поднимается горячая волна смущения, смешанного с вызовом.

— Хочу, чтобы сегодня ты вёл. Чтобы мне не пришлось принимать каждое решение самой.

Лев смотрел на неё внимательно, словно запоминал каждое слово.

— Хорошо.

Он взял её за руку и повёл к лестнице.

На этот раз Виола не стала спорить.

В спальне он остановился перед ней.

— Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Ты можешь сказать мне «нет» в любой момент, — произнёс Лев. — Даже если минуту назад сказала «да».

Виола кивнула.

— Я знаю.

— И если захочешь остановиться, я остановлюсь.

Она медленно провела ладонью по его груди.

— А если я не захочу останавливаться?

Взгляд Льва стал жёстче, а голос — ниже.

— Тогда перестань прятаться за колкостями и скажи мне об этом.

Виола почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

Ей нравилось, что он не пытался угадывать её желания. Что заставлял её говорить о них вслух. Что не путал её самостоятельность с отказом от близости.

Она всю жизнь боялась мужчин, которые хотели управлять ею.

И впервые встретила мужчину, которому могла добровольно передать часть контроля, не чувствуя, что теряет себя.

— Я хочу тебя, Лев, — сказала она. — И хочу, чтобы сегодня ты не сомневался в этом.

Он поцеловал её снова.

Виола обхватила его плечи, а он притянул её к себе. В его движениях не было робости, но и спешки не было. Он словно давал ей время привыкнуть к тому, что она сама позволила себе хотеть.

Когда он прошептал её имя, она закрыла глаза.

Никогда прежде она не понимала, насколько сильно может хотеться простого ощущения: перестать думать о том, что будет завтра, и позволить кому-то другому вести тебя хотя бы одну ночь.

Не потому, что ты слабая.

Потому, что ты доверяешь себе достаточно, чтобы сделать собственный выбор.

Лев осторожно убрал прядь волос с её лица.

— Всё ещё хочешь этого?

Виола притянула его ближе.

— Да.

— Тогда не отворачивайся от меня.

Она посмотрела ему в глаза.

— Не собираюсь.

Дальше слова стали не нужны.

За закрытой дверью остались все вопросы, на которые им ещё предстояло найти ответы. Остались страх, недоверие, фамилии, связанные с кровью, и прошлое, которое не собиралось отпускать их.

Эта ночь не могла исправить того, что произошло восемь лет назад.

Не могла вернуть Элену.

Не могла сделать Льва невиновным в собственных ошибках.

Но она могла изменить то, что происходило между ними сейчас.

И когда Виола позволила ему обнять себя, она впервые за долгое время не пыталась убедить себя, что ничего не чувствует.

Она чувствовала слишком многое.

И именно поэтому боялась утра.

Утром Виола проснулась первой.

Несколько секунд она не понимала, где находится. Потом ощутила тепло чужого тела рядом и вспомнила всё.

Лев спал на спине, положив руку поверх одеяла. Без привычного напряжения лицо казалось моложе, почти спокойным.

Она долго смотрела на него.

Вчера он признался, что видел её мать в ночь смерти.

Вчера она узнала, что его отец связан с этой историей.

Вчера она решила, что больше не позволит Льву скрывать от неё правду.

И всё же провела с ним ночь.

Виола тихо выдохнула.

— Ты безнадёжна, Конти.

— С кем разговариваешь?

Она вздрогнула.

Лев открыл глаза.

— С собой.

— И что тебе ответили?

— Что я совершаю ужасные ошибки.

Он повернулся к ней.

— Возможно.

— Ты даже не собираешься меня переубеждать?

— А ты хочешь, чтобы я соврал?

Виола закатила глаза.

— Невыносимый мужчина.

Он улыбнулся и притянул её ближе.

Она позволила себе несколько секунд полежать у него на плече, слушая ровное дыхание. Потом всё-таки подняла голову.

— Лев.

— Мм?

— Ты вчера сказал, что расскажешь мне всё.

Он перестал улыбаться.

— Да.

— Тогда сегодня ты расскажешь, что произошло после того, как ушёл от моей матери.

Лев посмотрел на неё.

— Хорошо.

Виола кивнула.

Она не собиралась позволять этой ночи изменить условия, которые установила для себя.

Желание не отменяло вопросов.

Притяжение не означало доверия.

А любовь, если она когда-нибудь появится между ними, не станет оправданием для лжи.

Лев провёл пальцами по её волосам.

— Ты снова всё анализируешь.

— Привыкай.

— Уже.

Она улыбнулась и поцеловала его сама.

Всего на мгновение.

Потом отстранилась.

— А теперь вставай, Молевески. У нас два дня до полуночи, и я не собираюсь тратить их на постель.

Он посмотрел на неё с таким выражением, что она поняла: эта фраза ему понравилась гораздо больше, чем следовало.

— Как скажешь, Конти.

Но когда Виола потянулась за телефоном, улыбка исчезла с её лица.

На экране было новое сообщение.

Ты совершила ошибку, Виола. Теперь он знает, что ты ему доверяешь. И именно поэтому ему будет больнее тебя предать.

Она медленно опустила телефон.

Лев сел рядом.

— Что случилось?

Виола повернула к нему экран.

Он прочитал сообщение, и его лицо стало совершенно неподвижным.

— Собирайся, — сказал он.

— Куда?

— Мы уезжаем.

— Почему?

Лев поднял на неё глаза.

— Потому что человек, который присылает тебе эти сообщения, только что доказал, что знает, где ты находишься. И если он знает, что произошло этой ночью, значит, у нас гораздо меньше времени, чем мы думали.

Виола почувствовала, как холодеют пальцы.

Вчера она позволила себе довериться Льву.

Сегодня кто-то уже использовал это против неё.

А значит, война только начиналась.

Глава 8. Обещание на мокром стекле

Дождь начался ещё до того, как Лев свернул на улицу, ведущую к дому его отца.

Виола наблюдала за каплями, стекающими по боковому стеклу, и старалась не смотреть на мужчину за рулём. Это оказалось сложнее, чем она рассчитывала. Лев занимал слишком много пространства даже тогда, когда молчал. В его присутствии невозможно было забыть, что он рядом: ощущался каждый поворот руля, каждое движение его плеча, каждый короткий взгляд, которым он проверял дорогу.

А ещё она помнила прошлую ночь.

Помнила, как сама потянулась к нему, как перестала искать причины отстраниться, как позволила себе захотеть мужчину, которому, возможно, следовало не доверять вовсе.

Теперь это воспоминание раздражало её почти так же сильно, как собственная привязанность.

— Ты собираешься объяснить, что именно мы должны узнать у твоего отца? — спросила она.

Лев не сразу ответил.

— Он знал твою мать.

— Это я уже поняла.

— И знал о проблемах, которые у неё были перед смертью.

— Это я тоже поняла. Из обрывков фраз, намёков и чужих фотографий. Великолепный способ познакомиться с историей собственной семьи.

Он бросил на неё взгляд.

— Я не собираюсь с тобой спорить.

— Потому что знаешь, что я права?

— Потому что сейчас спор ничего не изменит.

Виола повернулась к нему.

— Вот это твоя любимая фраза, да? Сначала ты решаешь, что мне можно знать, потом объясняешь, почему так будет лучше, а если я возражаю — говоришь, что спорить бесполезно.

— Ты закончила?

— Нет.

— Тогда продолжай.

Его спокойствие действовало ей на нервы.

— Ты ведь даже не понимаешь, что делаешь. Ты привык, что достаточно посмотреть на человека определённым образом, произнести несколько слов — и он начинает подстраиваться под тебя.

— Ты подстраиваешься?

— Нет.

— Я заметил.

Виола отвернулась, чтобы скрыть непрошеную улыбку. Он умел выводить её из себя даже тогда, когда она отчаянно старалась держаться серьёзно.

— Не думай, что это забавно.

— Я не думаю.

— Лев.

— Виола.

Она повернулась к нему всем корпусом.

— Я не твоя подчинённая. Не одна из твоих людей. И не женщина, которую можно запереть в красивом доме, окружить охраной и убедить, что она должна быть благодарна за безопасность.

На этот раз он ответил сразу:

— Я никогда не считал тебя своей подчинённой.

— Тогда перестань обращаться со мной так, словно я не способна принять собственное решение.

Лев замедлил движение перед перекрёстком. Красный сигнал светофора отразился в его глазах.

— Хорошо. Тогда давай договоримся.

Виола насторожилась.

— О чём?

— Я рассказываю тебе то, что знаю. Ты не скрываешь от меня угрозы, которые получаешь. Если считаешь, что я поступаю неправильно, говоришь об этом прямо. Без попыток самостоятельно лезть туда, где тебя могут убить.

— А ты не принимаешь решений за меня.

— Если это не вопрос немедленной опасности.

— Нет, Молевески. Именно в этом случае тоже. Ты можешь предупредить меня, можешь объяснить, можешь попытаться убедить. Но не можешь распоряжаться мной.

Он повернул голову и посмотрел на неё.

В его взгляде было то выражение, которое она уже научилась узнавать: Лев не любил, когда ему ставили условия. Особенно если понимал, что спорить с ними бессмысленно.

— Ты требовательная женщина, — произнёс он.

— А ты слишком долго жил среди людей, которые не смели тебе возражать.

— Возможно.

— И?

— И я услышал тебя.

Это не было извинением. Но и пустым обещанием не казалось.

Виола отвернулась к окну.

— Посмотрим.

Лев снова тронулся с места.

Дом Виктора Молевески встретил их высокими чёрными воротами и холодным светом фонарей.

Виола вышла из автомобиля, поправила воротник пальто и посмотрела на особняк. Дом был огромным, но в нём не было ничего гостеприимного. Свет горел лишь в нескольких окнах, а тёмные деревья вдоль дорожки напоминали неподвижных часовых.

Лев подошёл к ней.

— Не отходи далеко от меня.

Она медленно повернула голову.

— Мы только что договорились.

— Я сказал, что не буду распоряжаться тобой. Я не обещал перестать беспокоиться о твоей безопасности.

— Тогда формулируй мысли точнее.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Виола выдержала взгляд, не отступив ни на шаг.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Будь рядом, если тебе самой так спокойнее.

— Уже лучше.

Она первой направилась к крыльцу.

Лев последовал за ней.

Дверь открыл мужчина в тёмном костюме. Внутри пахло полированным деревом, дорогим табаком и чем-то сухим, едва уловимым — запахом старых книг и закрытых помещений.

Виола успела осмотреть холл, прежде чем Лев коснулся её локтя.

— Кабинет справа.

— Я умею находить двери.

— Не сомневаюсь.

— Тогда убери руку.

Он тут же отпустил её.

Это движение оказалось неожиданно важным. Лев не стал демонстративно обижаться, не попытался удержать её, не превратил мелочь в борьбу за власть.

Он просто услышал её.

Виола поймала себя на мысли, что именно это начинало действовать на неё сильнее любых красивых слов.

В кабинете Виктор стоял у письменного стола с бокалом в руке. Седина у висков делала его старше, чем на фотографиях, но взгляд оставался острым и неприятно внимательным.

Сначала он посмотрел на сына.

Потом — на Виолу.

— Значит, вы всё-таки приехали.

— Вы же хотели со мной поговорить, — ответила она. — Я здесь. Давайте не будем тратить время на любезности.

Виктор слегка приподнял брови.

— Элена тоже не любила ходить вокруг да около.

— Тогда, надеюсь, вы не будете обижаться, если я унаследовала эту привычку.

Лев прикрыл за собой дверь.

— Отец, ты сказал, что готов ответить на её вопросы.

— Я готов рассказать то, что могу.

— Нет, — вмешалась Виола. — Мы начнём с того, что вы знаете о моей матери. А потом выясним, что именно вы не можете рассказать и почему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Виктор поставил бокал на стол.

— Вы всегда так разговариваете с людьми, которых видите впервые?

— Только с теми, кто знает больше меня, но почему-то считает, что имеет право выбирать, какую часть правды мне сообщать.

— Понимаю.

— Сомневаюсь.

На этот раз Лев едва заметно усмехнулся.

Виктор заметил это и посмотрел на сына.

— Тебе весело?

— Нет. Просто она не даёт тебе уйти от ответа.

— В отличие от некоторых, я не пытаюсь от него уйти.

— Тогда отвечайте, — сказала Виола. — Вы знали Элену Конти?

— Да.

— Насколько хорошо?

Виктор обошёл стол и остановился у окна.

— Мы познакомились много лет назад. Она оказалась вовлечена в обстоятельства, в которых обычному человеку лучше было не появляться.

— Какие обстоятельства?

— Сделка между людьми, которые не привыкли решать разногласия законным путём.

— Криминальная сделка?

— Назовите это так, если вам удобнее.

— А моя мать?

— Она пыталась её остановить.

Виола почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Почему?

— Потому что считала, что последствия затронут невиновных.

— И вы позволили ей вмешаться?

Виктор посмотрел на неё.

— Элена не спрашивала разрешения.

— Значит, вы уважали её.

— Я уважал её смелость. Это не значит, что я всегда соглашался с её решениями.

— Она боялась?

Виктор помолчал.

— Да.

Виола медленно вдохнула.

— Чего именно?

— За вас.

Ответ прозвучал просто, без драматической паузы. И оттого оказался особенно болезненным.

— Она знала, что ей угрожают?

— Она знала, что люди, которым она помешала, способны отомстить. И понимала, что вы можете стать способом добраться до неё.

— Поэтому она ничего мне не рассказывала?

— Вероятно.

Виола сжала пальцы.

— Вы знали об угрозах. Вы знали, что она боится за меня. И всё равно позволили ей остаться одной.

Виктор не отвёл взгляда.

— Я не утверждаю, что поступил правильно.

— Как удобно. Вы даже не пытаетесь оправдаться.

— Вы хотите, чтобы я придумал красивую историю, в которой все сделали всё возможное, но обстоятельства оказались сильнее?

— Нет. Я хочу знать, кто виноват в смерти моей матери.

В кабинете стало тихо.

Лев перестал двигаться.

Виктор медленно вернулся к столу.

— Я не могу доказать, кто именно виноват.

— Но подозреваете.

— Да.

— Кто?

— Человек, который до сих пор не хочет, чтобы старые обстоятельства стали известны.

— Имя.

— Пока я не готов его назвать.

Виола коротко рассмеялась.

— Конечно. Ещё один мужчина, который знает правду, но не готов её назвать.

— Вы можете злиться на меня сколько угодно, Виола. Это ничего не изменит.

— Вы ошибаетесь. По крайней мере, теперь я знаю, что моя мать не просто оказалась не в том месте и не в то время.

Она посмотрела на Льва.

— Ты знал, что она пыталась остановить сделку?

— Знал часть обстоятельств.

— Какую именно часть?

Он выдержал её взгляд.

— Достаточно, чтобы понять: её смерть могла быть не случайностью.

Виола ощутила, как по спине пробежал холод.

— И ты молчал.

— Да.

— Даже после того, как мы встретились?

— Да.

— Почему?

Лев не стал отвечать сразу.

Виктор вмешался прежде, чем сын успел заговорить.

— Потому что он дал твоей матери обещание.

Виола резко повернулась к нему.

— Какое обещание?

Виктор посмотрел на Льва. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни одобрения. Только предупреждение.

— Элена попросила его держаться от вас подальше, пока опасность не минует.

Виола замерла.

— Что?

— Она считала, что, если Лев не будет появляться рядом с вами, у вас останется шанс прожить обычную жизнь.

— И вы решили, что спустя восемь лет это обещание всё ещё важнее правды?

— Я ничего не решал за него.

— Но знали, что он молчит.

Виктор не ответил.

Виола снова посмотрела на Льва. Теперь многое вставало на свои места, но от этого не становилось легче.

— Ты приехал ко мне не случайно, — сказала она.

— Нет.

— Ты знал, кто я.

— Да.

— И всё равно позволил мне самой разбираться с фотографиями, тайником и этими сообщениями.

— Я не знал, что именно ты найдёшь. И не знал, кто начал посылать тебе угрозы.

— Но ты знал, что всё это связано с моей матерью.

— Да.

Она отступила на шаг.

— Мне нужно выйти.

Лев двинулся следом, но остановился, когда она подняла руку.

— Не надо. Просто дай мне минуту.

Он остался на месте.

Виола вышла из кабинета и остановилась у высокого окна в холле. Снаружи дождь усилился, стекая по стеклу неровными линиями. Она смотрела на собственное отражение и пыталась понять, сколько ещё раз ей придётся заново собирать картину своей жизни из чужих признаний.

Через несколько минут рядом появился Лев.

Он не заговорил сразу. Просто встал возле неё, оставив между ними небольшое расстояние.

— Ты собираешься объяснить, почему не рассказал мне раньше? — спросила Виола.

— Да.

— Сейчас?

— Если ты готова слушать.

Она повернулась к нему.

— Я готова слушать правду. Но не собираюсь обещать, что мне понравится услышанное.

— Я не рассчитываю на это.

— И не рассчитывай, что я забуду, как ты поступил.

— Не рассчитываю и на это.

Виола внимательно посмотрела на него.

— Тогда расскажи, что произошло в ту ночь.

Лев опустил глаза на мгновение.

— Твоя мать позвонила мне поздно вечером. Попросила приехать. Когда я приехал, она была одна. Нервничала, несколько раз проверяла окна и всё время возвращалась к разговору о тебе.

— Что она хотела?

— Чтобы я помог ей спрятать документы. Она сказала, что в них есть сведения о людях, которые участвовали в той сделке.

— Ты забрал документы?

— Нет. Она не успела их передать.

— Почему?

— Мы услышали машину. Элена решила, что кто-то приехал за ней. Она потребовала, чтобы я ушёл.

— А ты послушался.

— Да.

— Даже не попытался убедить её уехать с тобой?

— Пытался. Она отказалась.

Виола отвернулась к окну.

— А потом?

— На следующий день мне позвонил отец. Он сообщил, что Элена погибла.

— Ты вернулся к ней домой?

— Да.

— И что увидел?

Лев помолчал.

— Я увидел, что опоздал.

Виола закрыла глаза.

Она не хотела представлять эту сцену. Не хотела думать о том, что Лев когда-то стоял там, где уже ничего нельзя было исправить. Но ещё меньше она хотела слышать от него недосказанные фразы.

— Ты считаешь, что мог её спасти?

— Я не знаю. Но если бы остался…

— Ты не можешь знать, что произошло бы, — резко перебила она. — Может быть, погиб бы вместе с ней. Может быть, ничего не изменилось бы. Я не собираюсь оправдывать тебя, но и не собираюсь позволять тебе делать вид, будто ты один отвечаешь за её смерть.

Лев посмотрел на неё с неожиданным вниманием.

— Ты злишься на меня.

— Да.

— Но не считаешь меня убийцей.

Виола долго молчала.

— Я пока вообще не знаю, кем тебя считать.

Он принял её ответ без возражений.

И это почему-то задело сильнее, чем любая попытка защититься.

— Есть ещё кое-что, — произнёс Лев. — Я не знаю, кто забрал документы после смерти твоей матери. Но уверен, что они существовали. Если мы найдём их, сможем понять, кто стоял за сделкой и почему Элена пыталась её остановить.

— А если документы уничтожены?

— Тогда будем искать другие доказательства.

— Ты говоришь так, словно уже решил, что мы будем делать это вместе.

Лев посмотрел ей прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты была рядом. Но решать тебе.

Виола опустила взгляд на его руки. На костяшках пальцев виднелись старые следы травм. Эти руки могли быть жёсткими, могли удерживать её так уверенно, что у неё сбивалось дыхание. Но сейчас он не пытался прикоснуться к ней, словно понимал, что одного желания недостаточно, чтобы вернуть утраченное доверие.

— Я не хочу, чтобы ты снова исчез, — призналась она.

Слова прозвучали тихо, почти сердито.

Лев не двинулся.

— Я не собираюсь исчезать.

— Не обещай того, чего не можешь гарантировать.

— Тогда обещаю другое: я не уйду, не сказав тебе правду.

Виола подняла голову.

— Всю правду?

— Всю, которую знаю.

Она усмехнулась.

— Вот теперь это звучит честно.

Лев протянул руку, но остановил её на полпути.

— Можно?

Виола посмотрела на его ладонь. Ей не нужно было спрашивать, что он имеет в виду.

Она вложила свои пальцы в его.

Он осторожно притянул её ближе. Не торопясь, словно давал ей возможность передумать. Виола сама сократила оставшееся расстояние и прижалась к нему, положив ладонь ему на грудь.

Под тканью рубашки ровно билось сердце.

— Я всё ещё зла, — сказала она.

— Знаю.

— И не собираюсь становиться удобной только потому, что ты решил быть со мной честным.

— Я бы разочаровался, если бы ты стала удобной.

Она подняла глаза.

— Ты невозможный мужчина.

— Мне говорили.

— И самодовольный.

— Иногда.

— И слишком привык получать желаемое.

Лев чуть наклонился к ней.

— Не всё.

Виола почувствовала, как изменилось её дыхание. Между ними снова возникло то напряжение, которое она пыталась игнорировать весь день. Оно не исчезло после признаний и не стало слабее из-за злости. Напротив, теперь в нём было больше уязвимости, потому что она знала о нём то, чего раньше не знала.

— И чего же ты не получил? — спросила она.

Лев посмотрел на её губы, затем снова ей в глаза.

— Твоего доверия.

Виола не нашла ответа.

Она сама потянулась к нему и поцеловала.

Сначала осторожно, почти нерешительно. Но стоило Льву ответить, как всё, что она пыталась удерживать внутри, на мгновение отступило. Его ладонь легла ей на талию, другая коснулась щеки. Он целовал её медленно, не торопясь, словно не хотел разрушить хрупкое равновесие, которое они только что обрели.

Виола обхватила его за шею и придвинулась ближе. Она чувствовала его тепло, твёрдость плеч под ладонями и едва заметное напряжение, с которым он сдерживал желание прижать её к себе сильнее.

Когда Лев отстранился, она не отпустила его.

— Почему остановился? — прошептала она.

— Потому что не хочу, чтобы ты потом решила, будто я воспользовался моментом.

Она внимательно посмотрела на него.

— Я умею говорить «нет», Лев.

— Я знаю.

— И умею говорить «да».

Его взгляд стал темнее.

— Тогда скажи мне, чего хочешь сейчас.

Виола провела пальцами по его щеке, остановившись возле шрама.

— Хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня так, словно я сейчас исчезну.

— Это будет сложно.

— Почему?

— Потому что мысль о том, что ты уйдёшь, мне не нравится гораздо сильнее, чем я готов признать.

Она не ожидала такого ответа.

Лев не был человеком, который легко раскрывал свои слабости. Он мог быть резким, властным, невыносимо уверенным в себе. Но сейчас не пытался спрятаться за привычной маской.

Виола снова поцеловала его — уже увереннее. Его рука скользнула по её спине и остановилась между лопаток, притягивая ближе. Она чувствовала, как напряжение в его теле постепенно меняется, как он отвечает на её инициативу, но не пытается забрать у неё право выбирать темп.

Когда они наконец отстранились, Виола осталась рядом, положив голову ему на плечо.

— Я не простила тебя, — напомнила она.

— Я помню.

— Но пока не хочу уходить.

Лев коснулся губами её виска.

— Тогда останься потому, что хочешь сама.

Виола закрыла глаза.

Она знала, что впереди будут новые вопросы, новые открытия и, возможно, ответы, после которых она действительно не захочет видеть его рядом. Но сейчас ей не хотелось убегать от собственного чувства только потому, что оно оказалось неудобным.

Она не принадлежала Льву.

И именно поэтому могла сама выбрать остаться.

Позже, когда они вернулись в дом, Виола первой сняла пальто и прошла в гостиную.

Лев задержался у входа, отвечая на короткий звонок. Она не пыталась подслушивать, но услышала несколько слов: «машина», «проверьте», «не привлекать внимания».

Когда он закончил, Виола стояла у окна, скрестив руки на груди.

— Ты опять что-то скрываешь?

— Я поручил проверить автомобиль, который мы видели у дома отца.

— Ты думаешь, он связан с тем, кто присылает мне сообщения?

— Возможно.

— А если нет?

— Тогда мы исключим одну версию.

Виола покачала головой.

— Ты действительно не умеешь просто сидеть и ждать.

— В моей жизни это редко заканчивается хорошо.

— А в моей, оказывается, тоже.

Лев подошёл к ней.

— Ты можешь отдохнуть. Завтра мы продолжим.

— Завтра мы продолжим разговор о моей матери. И о документах. И о том, почему твой отец так старательно избегает имени человека, которого подозревает.

— Хорошо.

— И ещё, Лев.

— Да?

— Если ты узнаешь что-то важное, я хочу услышать это от тебя. Не от неизвестного номера. Не от твоего отца. И не из очередной фотографии, которую кто-то подбросит мне под дверь.

Он серьёзно кивнул.

— Ты услышишь это от меня.

Виола посмотрела на него долгим взглядом.

— Я хочу тебе верить.

— Тогда я постараюсь стать человеком, которому можно верить.

Он не пообещал невозможного. Не сказал, что никогда больше не ошибётся и не причинит ей боли. Но впервые признал, что доверие нельзя потребовать — его можно только заслужить.

Виола подошла ближе и обняла его.

Лев прижал её к себе, опустив подбородок на макушку. Несколько минут они стояли молча, пока за окном продолжал идти дождь.

Потом Виола отстранилась.

— Мне нужно поспать.

— Я провожу тебя.

— Я знаю дорогу до спальни.

— Я тоже.

— Лев!

— Что? Я просто собирался пожелать тебе спокойной ночи.

Она закатила глаза, но улыбнулась.

У лестницы он остановился и коснулся её руки.

— Виола.

Она обернулась.

— Что?

— Спасибо, что выслушала меня.

Она посмотрела на него с усталой нежностью.

— Не благодари раньше времени. Завтра у меня будет ещё много вопросов.

— Я уже начал бояться.

— Правильно делаешь.

Она поднялась наверх и закрыла за собой дверь.

В этот раз Виола не чувствовала, что между ними всё разрушено. Но и прежнего доверия больше не существовало. Оно стало чем-то другим — хрупким, требующим осторожности и честности.

И теперь Леву предстояло доказать, что он способен сохранить его.

А Виоле — решить, что делать, когда правда наконец окажется перед ней целиком.

Внизу Лев вернулся в кабинет и остановился у письменного стола. Он открыл ящик, достал старую папку и долго смотрел на фотографию, лежавшую внутри.

Элена.

Снимок был сделан много лет назад. На нём она стояла возле автомобиля, чуть отвернувшись от камеры. Рядом находился Виктор. Сам Лев на фотографии был ещё совсем молодым.

Он перевернул снимок.

На обороте сохранилась короткая надпись, сделанная рукой Элены:

«Если однажды она спросит, скажи ей, что я пыталась спасти всех нас».

Лев медленно сжал фотографию в пальцах.

Он не показал её Виоле.

Пока.

Не потому, что хотел снова обмануть её. А потому, что не знал, что именно означали эти слова и почему Элена оставила их ему.

Но теперь у него не осталось времени прятаться за обещаниями.

Виола уже начала задавать правильные вопросы.

И рано или поздно она найдёт ответ, который он сам боялся услышать.

Глава 9. Цена чужого молчания

Утро началось с тишины.

Виола проснулась раньше будильника. За окном только начинало светать, а Милан ещё оставался серым и неприветливым после ночного дождя.

Она несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, что именно её разбудило.

Потом вспомнила.

Лев.

Его отец.

Фотография Элены.

И та самая старая фотография, которую Лев спрятал в кабинете.

Виола резко села на кровати.

— Чёрт тебя побери, Молевески.

Она накинула халат и вышла из спальни.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта. Внутри горела настольная лампа. Лев сидел за столом, держа в руках фотографию матери Виолы.

Он даже не поднял головы.

— Доброе утро, Конти.

— Для кого как.

— Кофе на кухне.

— Я пришла не за кофе.

Теперь он посмотрел на неё.

— Догадываюсь.

Виола вошла и закрыла дверь.

— Покажи фотографию.

Лев несколько секунд молчал.

— Ты уже виделась с ней, — добавила она. — Иначе не сидел бы здесь в такую рань с лицом человека, который собирается на собственные похороны.

— У тебя отвратительная привычка начинать утро с оскорблений.

— А у тебя отвратительная привычка прятать от меня информацию.

Он положил фотографию на стол и развернул к ней.

Виола подошла ближе.

На снимке была Элена. Рядом с ней стоял Виктор. Молодой Лев находился немного поодаль.

Но внимание Виолы привлекла не сама фотография.

Надпись на обороте.

«Если однажды она спросит, скажи ей, что я пыталась спасти всех нас».

— Что это значит?

— Пока не знаю.

— Лев.

— Я не лгу.

Она взяла фотографию и внимательно посмотрела на дату.

Снимок был сделан за несколько месяцев до смерти матери.

— Ты был там?

— Да.

— И почему раньше не показывал мне эту фотографию?

— Потому что не понимал, что Элена хотела сказать.

Виола подняла глаза.

— А теперь?

Лев медленно откинулся на спинку кресла.

— Теперь я думаю, что твоя мать пыталась защитить не только тебя.

— Кого ещё?

— Меня.

Виола нахмурилась.

— От кого?

Он посмотрел прямо на неё.

— От собственного отца.

Через двадцать минут они сидели напротив друг друга за кухонным столом.

Марко принёс папку с документами и положил её перед Львом.

— Мы проверили старый номер дела, — произнёс он. — Там есть ещё один документ, которого не было в первоначальном архиве.

— Какой?

— Свидетельские показания.

Лев открыл папку.

Виола придвинулась ближе.

В документе значились фамилии нескольких человек. Среди них были Виктор Молевески, Антонио Витале и Элена Конти.

Но последняя строка заставила Виолу перестать дышать.

Имя свидетеля: неизвестно.

— Что это значит? — спросила она.

Марко ответил не сразу.

— Кто-то удалил имя из электронной копии. Оригинал должен находиться в архиве суда.

— И кто этот свидетель?

— Пока неизвестно.

Лев перевернул страницу.

На полях стояла короткая пометка, написанная от руки:

«Биологическое родство подтверждено. Результат передан Э. Конти».

Виола медленно подняла голову.

— Биологическое родство?

Лев посмотрел на неё.

— Да.

— С кем?

— Этого мы пока не знаем.

Она отодвинула стул.

— Нет. Подожди. Ты хочешь сказать, что моя мать проходила какой-то тест на отцовство?

— Похоже на то.

— И результат передали ей?

— Да.

Виола нервно рассмеялась.

— Великолепно. Просто замечательно. Сначала оказывается, что мой отец неизвестно кто, потом выясняется, что моя мать скрывала документы, а теперь ещё и тесты.

Она провела ладонью по лицу.

— Я хочу увидеть оригинал.

— Найдём.

— Сегодня.

— Виола…

— Даже не начинай.

Лев посмотрел на неё несколько секунд.

— Хорошо. Сегодня.

Марко кашлянул, стараясь скрыть улыбку.

— Я организую доступ к архиву.

— Спасибо, Марко. Хоть кто-то в этом доме умеет выполнять просьбы без философских рассуждений.

— Я бы не советовал привыкать, — заметил Лев.

Виола повернулась к нему.

— А ты не завидуй.

К полудню дождь прекратился.

Лев задержался в кабинете, разговаривая с кем-то по телефону. Виола вышла в гостиную и остановилась возле окна.

Она услышала его голос за дверью.

— Нет. Мне не нужны объяснения. Найди оригинал документа.

Пауза.

— И ещё. Проверь, кто получил доступ к архиву за последние двое суток.

Ещё одна пауза.

— Если это мой отец, я хочу знать об этом первым.

Виола медленно повернулась.

Значит, Лев тоже начал подозревать Виктора.

Когда он вошёл в гостиную, она уже ждала его.

— Ты думаешь, твой отец причастен к исчезновению документов?

— Я думаю, что он знает больше, чем говорит.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже знаешь больше, чем говоришь?

Лев остановился перед ней.

— Иногда мне кажется, что ты задаёшь этот вопрос просто ради удовольствия.

— А иногда мне кажется, что ты специально провоцируешь меня.

Он усмехнулся.

— Возможно.

Виола подошла ближе.

— Знаешь, что меня бесит больше всего?

— Список большой. Уточни.

— Твоя способность сохранять спокойствие даже тогда, когда всё летит к чёрту.

Лев посмотрел на неё сверху вниз.

— Тебе хотелось бы увидеть меня злым?

— Иногда.

— Не советую.

— А если я сама попрошу?

Он слегка наклонил голову.

— Тогда сначала объясни, чего именно ты хочешь.

Виола почувствовала знакомое напряжение.

— Ты невозможен.

— А ты всё ещё здесь.

Она усмехнулась.

— Не обольщайся.

Лев поднял руку и осторожно коснулся её подбородка.

— Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Ты сегодня почти не ела.

— Опять начинаешь?

— Нет. Просто замечаю.

— Тогда замечай что-нибудь другое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Например?

Виола хотела ответить, но он приблизился и негромко произнёс:

— Например, что я уже несколько минут пытаюсь не поцеловать тебя.

Она замерла.

— И почему не пытаешься?

— Потому что ты всё ещё злишься.

— Я почти всегда злюсь на тебя.

— Знаю.

— И это тебя совершенно не останавливает?

— Нет.

Она улыбнулась.

— Самоуверенный ублюдок.

Лев тихо рассмеялся.

— Вот теперь узнаю свою Виолу.

— Я не твоя.

— Я знаю.

Он убрал руку.

И именно эта простая фраза почему-то заставила её самой сделать шаг навстречу.

— Но сегодня я хочу побыть рядом с тобой, — сказала она.

Взгляд Льва изменился.

— Ты уверена?

— Если ещё раз спросишь, я передумаю исключительно из вредности.

— Тогда не буду испытывать судьбу.

Он поцеловал её.

На этот раз Виола не пыталась скрыть, насколько сильно скучала по его прикосновениям. Она обняла его за шею, а он притянул её к себе.

Поцелуй становился глубже, настойчивее.

Когда Лев наконец отстранился, она недовольно посмотрела на него.

— Что опять?

— Ничего.

— Тогда почему остановился?

— Потому что хочу кое-что обсудить с тобой.

Виола закрыла глаза.

— Господи, Молевески. Ты даже целуешься с повесткой дня.

Он улыбнулся.

— Возможно, это моя самая раздражающая черта.

— Одна из многих.

Вечером они остались вдвоём.

Виола сидела на краю кровати, когда Лев вошёл в спальню. Он снял часы, положил их на комод и посмотрел на неё.

— Можно?

Она кивнула.

Он сел рядом.

Некоторое время они молчали.

— Ты сегодня говорила, что хочешь, чтобы я иногда вёл, — наконец произнёс Лев.

Виола повернулась к нему.

— Да.

— Я хочу понять, что именно ты подразумеваешь.

Она внимательно посмотрела на него.

— Мне нравится твоя уверенность. Нравится, когда ты берёшь инициативу. Когда не спрашиваешь разрешения на каждое движение, но при этом понимаешь, где заканчивается твоё желание и начинается моё.

Лев слушал очень внимательно.

— А если речь пойдёт о большем?

— Тогда мы договоримся.

— О границах?

— Да.

Он слегка улыбнулся.

— Ты удивительно серьёзна.

— Потому что я не собираюсь играть в опасные игры с человеком, который считает себя бессмертным.

— Разумно.

Виола провела пальцами по его запястью.

— И ещё. Мне нравится, когда мужчина может быть жёстким в рамках того, о чём мы договорились. Когда он не боится проявлять характер.

Лев посмотрел ей в глаза.

— Я не собираюсь причинять тебе боль ради собственного удовольствия.

— А я не прошу тебя быть нежным каждую секунду.

— Тогда нам придётся научиться понимать друг друга.

Он наклонился ближе.

— И запомни одну вещь, Виола. Никакая игра не даёт мне права игнорировать твоё «нет».

Она улыбнулась.

— Знаешь, что самое раздражающее?

— Что?

— Мне действительно нравится, когда ты такой.

— Какой?

— Когда говоришь мало, но по делу.

Лев рассмеялся и притянул её к себе.

— Чёртова женщина.

— Твоя проблема, помнишь?

— Помню. И, кажется, уже не собираюсь от неё избавляться.

Она поцеловала его первой.

За окном постепенно темнело.

И впервые за несколько дней Виола позволила себе подумать не о смерти матери, не о документах и не о неизвестном человеке, который следил за ними.

Только о том, что происходило между ними.

Но спокойствие оказалось недолгим.

Телефон Льва зазвонил.

Он ответил, не выпуская Виолу из объятий.

— Говори.

Она заметила, как изменилось его лицо.

— Где?

Пауза.

— Ты уверен?

Ещё одна пауза.

— Никого не трогать. Я скоро буду.

Он отключился.

Виола выпрямилась.

— Что случилось?

Лев посмотрел на неё.

— Мы нашли человека, который подписал документы о передаче старого дома.

— И?

— Он согласился встретиться.

— Отлично. Когда?

Лев выдержал короткую паузу.

— Восемь лет назад его официально похоронили.

Виола почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Кто это?

Лев посмотрел ей прямо в глаза.

— Твой отец, Виола.

Она не сразу смогла произнести хоть слово.

В голове всплыла старая фотография. Мужчина возле Элены. Маленькая Виола в жёлтом платье. Рука на её плече.

— Ты хочешь сказать, что мой отец жив?

— Я хочу сказать, что человек, которого восемь лет назад объявили погибшим, только что вышел на связь.

— И кто он?

Лев медленно произнёс фамилию:

— Антонио Витале.

Виола покачала головой.

— Нет…

— Виола.

— Нет, Лев. Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

Она поднялась с кровати.

— Значит, человек, которого все считают убийцей моей матери, может оказаться моим отцом?

Лев тоже встал.

— Пока у нас нет доказательств.

Виола посмотрела на него.

— А если это правда?

Он подошёл ближе.

— Тогда мы узнаем, почему Элена скрывала его от тебя.

— И что он хочет сейчас?

Лев достал телефон и показал ей сообщение.

Всего одна строка.

«Передай дочери, что я ждал достаточно долго. Завтра в полночь она узнает, кто на самом деле её отец».

Виола медленно опустила руку.

За окном окончательно стемнело.

А где-то в Милане человек, которого она считала мёртвым, уже готовился к встрече с собственной дочерью.

И до полуночи оставалось меньше суток.

Глава 10. Человек, которого не должно быть

Дождь снова начался ближе к вечеру.

Он барабанил по крыше автомобиля, стекал по боковым стёклам и размывал огни Милана, превращая город в бесконечную череду золотых пятен. Виола сидела рядом с Львом и уже минут двадцать смотрела в одну точку.

Она не любила неизвестность.

Ещё меньше она любила, когда кто-то другой решал, сколько правды ей положено знать.

А сегодня, судя по всему, её собирались познакомить с человеком, который мог оказаться её отцом.

— Ты собираешься молчать всю дорогу? — наконец спросила она.

Лев не отрывал взгляда от дороги.

— Если тебе так спокойнее.

— Мне не спокойнее. Меня бесит твоё молчание.

— Тогда могу поговорить.

— Не надо. Ещё начнёшь рассказывать, что всё под контролем.

Он едва заметно усмехнулся.

— Ты уже знаешь, что это моя любимая фраза.

— А моя любимая фраза сейчас — «Лев, заткнись».

— Принято.

Виола повернулась к окну.

Она пыталась представить мужчину, чьё имя последние сутки не выходило у неё из головы.

Антонио Витале.

Имя, которое она слышала впервые, но которое каким-то образом оказалось связано с её матерью, смертью Элены и семьёй Молевески.

Если сообщение не было очередной ложью, этот человек ждал её восемь лет.

Восемь чёртовых лет.

Почему?

Почему не пришёл раньше? Почему не попытался найти её? Почему позволил ей расти, считая, что у неё нет отца?

— Лев?

— Да?

— Если он действительно мой отец, почему ты раньше ничего не сказал?

Мужчина немного сильнее сжал руль.

— Потому что не знал.

— Ты хочешь сказать, что никогда не подозревал?

— Я подозревал, что между ним и твоей матерью что-то было. Но Элена никогда не рассказывала мне подробностей.

— А твой отец?

— Виктор знал больше.

— Разумеется. В вашей семье вообще есть хоть один человек, который не знает моей биографии лучше меня самой?

— Виола.

— Что?

— Я не твой враг.

Она медленно повернулась к нему.

— Вот это мы ещё проверим.

Он ничего не ответил.

Здание находилось на окраине Милана, за старой промышленной зоной.

Когда-то здесь располагался частный ресторан, принадлежавший одному из деловых партнёров Виктора. Теперь от прежней роскоши остались только высокие окна, облупившаяся штукатурка и тяжёлые металлические ворота.

Автомобиль остановился у бокового входа.

Марко, ехавший следом, вышел первым. Осмотрел территорию, коротко поговорил с охранником и кивнул Льву.

— Чисто.

— Ты уверен? — спросил Лев.

— Настолько, насколько это вообще возможно.

Виола открыла дверь.

— Обожаю ваши семейные прогулки. Всегда с охраной, подозрительными зданиями и ощущением, что сейчас кого-нибудь закопают.

Марко посмотрел на неё.

— Обычно всё проходит спокойнее.

— Какое облегчение.

Лев протянул ей руку.

Виола посмотрела на его ладонь, потом на лицо.

— Я сама.

— Я не сомневался.

Она вышла из машины.

Внутри пахло сыростью, старым деревом и сигаретным дымом. В дальнем конце зала горел свет. За одним из столиков сидел мужчина.

Он был одет в тёмное пальто, под которым виднелся строгий костюм. На столе стояла нетронутая чашка кофе.

Услышав шаги, он поднял голову.

Виола остановилась.

Мужчина тоже замер.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

У него были тёмные волосы с заметной сединой на висках, усталое лицо и глаза, в которых Виола неожиданно узнала что-то знакомое.

Не цвет.

Взгляд.

Тот самый, который она иногда видела у себя в зеркале, когда злилась.

Мужчина медленно поднялся.

— Виола…

Она почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Не надо.

Он остановился.

— Я понимаю, что ты…

— Нет. Не понимаете.

Её голос прозвучал гораздо громче, чем она собиралась.

— Вы даже не представляете, что я сейчас чувствую.

Мужчина опустил глаза.

— Наверное, нет.

— Кто вы?

Он посмотрел на неё.

— Антонио Витале.

Виола усмехнулась.

— Прекрасно. Имя я уже знаю. Теперь расскажите, почему человек, которого я считала мёртвым, внезапно решил воскреснуть именно сегодня.

Лев встал рядом с ней.

— Антонио, сначала объясни, почему ты назначил встречу через неизвестный номер.

Мужчина перевёл взгляд на Льва.

— Всё такой же недоверчивый, Молевески.

— А ты всё такой же любитель появляться, когда становится удобно.

— Не начинай.

— Я ещё даже не начинал.

Виола резко повернулась к ним.

— Вы оба сейчас заткнётесь.

Мужчины замолчали.

Она подошла к столику и положила сумку на соседний стул.

— Я хочу услышать всё. С самого начала. И если хотя бы один из вас попробует что-нибудь скрыть, я просто уйду.

Антонио кивнул.

— Хорошо.

Он долго не мог начать.

Виола наблюдала за ним, отмечая каждую мелочь: нервное движение пальцев, напряжённую челюсть, короткие взгляды в сторону Льва.

Этот человек явно боялся.

Но чего именно?

— Я познакомился с Эленой двадцать девять лет назад, — наконец произнёс Антонио.

Виола нахмурилась.

— Двадцать девять?

— Да.

— И?

— Она работала в юридической компании, которая занималась документами нескольких крупных предприятий. Я тогда уже вёл дела семьи Витале.

— Криминальные дела?

Он не стал отрицать.

— Не все. Но некоторые действительно были связаны с преступным бизнесом.

— Продолжайте.

— Элена была умной женщиной. Слишком умной, чтобы не заметить, что документы, с которыми она работает, не всегда соответствуют действительности. Сначала она пыталась закрывать на это глаза. Потом начала задавать вопросы.

— И вы влюбились в неё?

Антонио опустил взгляд.

— Да.

Виола коротко рассмеялась.

— Как романтично. Преступник и девушка, которая случайно узнала слишком много.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не всё было так просто.

— А у вас вообще хоть что-нибудь бывает просто?

Лев стоял немного позади неё, не вмешиваясь.

Антонио продолжил:

— Когда Элена узнала, что ждёт ребёнка, я хотел, чтобы она уехала со мной. Предлагал ей дом, охрану, новую жизнь.

— Но она отказалась?

— Она боялась.

— Вас?

— За тебя.

Виола замерла.

— Что?

— Она боялась, что если ты родишься в моей семье, однажды кто-нибудь использует тебя против меня.

Девушка медленно села.

— И поэтому она решила, что лучше я вообще не буду знать своего отца?

— Она хотела защитить тебя.

— Не смейте произносить это слово.

Антонио замолчал.

— Все вокруг меня почему-то постоянно кого-то защищали. Мать скрывала правду. Вы исчезли. Лев решал, что мне можно знать, а что нет. Виктор вообще, кажется, считает, что человеческая жизнь — это шахматная партия.

Она посмотрела на Антонио.

— А меня кто-нибудь спрашивал, нужна ли мне такая защита?

Мужчина не ответил.

И это молчание оказалось красноречивее любых оправданий.

— Почему я должна верить, что вы мой отец?

Антонио медленно достал из внутреннего кармана конверт.

— Я принёс кое-что.

Лев сразу напрягся.

— Что там?

— Документы.

Мужчина положил конверт на стол.

Виола открыла его.

Внутри находились несколько старых фотографий, копии документов и небольшая записка.

На первой фотографии была Элена.

Молодая, смеющаяся, с распущенными волосами. Она стояла рядом с Антонио, обнимая его за шею.

На второй они сидели в кафе.

На третьей Элена держала на руках маленького ребёнка.

Виола перестала дышать.

— Это…

— Тебе несколько месяцев, — тихо произнёс Антонио.

Она перевернула снимок.

На обратной стороне была надпись:

«Моим любимым мужчинам. Пусть однажды мы сможем быть вместе».

Почерк матери.

Виола провела пальцами по буквам.

— Она никогда не рассказывала мне об этом.

— Знаю.

— Вы держали эти фотографии восемь лет?

— Да.

— И всё это время знали, где я живу?

Антонио медленно покачал головой.

— Нет. После смерти Элены мне сообщили, что тебя увезли из Милана. Я пытался найти тебя, но следы обрывались.

— Кто сообщил?

Мужчина посмотрел на Льва.

Тот сделал шаг вперёд.

— Отвечай.

— Виктор.

В помещении повисла тишина.

Виола медленно повернулась к Льву.

— Твой отец?

— Да.

— Он знал, что Антонио жив?

— Судя по всему, знал.

Антонио усмехнулся без радости.

— Твой отец всегда умел решать чужие судьбы.

— Не переводи разговор, — холодно произнёс Лев. — Ты исчез не просто так.

— Я не собираюсь оправдываться перед тобой.

— А перед ней?

Антонио посмотрел на Виолу.

— Перед ней я готов отвечать на любые вопросы.

— Тогда ответьте на один.

Девушка положила фотографии на стол.

— Вы убили мою мать?

Мужчина побледнел.

— Нет.

— Вы были причастны к её смерти?

Он долго смотрел на неё.

— Я не убивал Элену. Но я виноват в том, что не смог её защитить.

— Очень удобно.

— Я понимаю, что ты не поверишь мне сразу.

— А вы бы поверили?

Он не нашёлся с ответом.

Лев подошёл к окну.

За стеклом дождь усилился.

Он прекрасно понимал, что эта встреча должна была состояться раньше. Но теперь, когда Антонио сидел перед Виолой, в его голове складывались детали, которые прежде казались не связанными друг с другом.

Виктор знал.

Элена знала.

Антонио знал.

И все они молчали.

— Есть ещё кое-что, — произнёс мужчина.

Виола устало прикрыла глаза.

— Конечно. Куда же без этого.

— Элена перед смертью оставила мне письмо.

Лев резко повернулся.

— Какое письмо?

Антонио достал из кармана сложенный лист бумаги.

Бумага была пожелтевшей, края немного потемнели от времени.

— Она передала его через человека, которому доверяла. Я получил письмо уже после её смерти.

— Почему не показали раньше? — спросила Виола.

— Потому что в нём было имя человека, который мог уничтожить тебя, если бы узнал, что ты существуешь.

— Чьё имя?

Антонио протянул ей письмо.

Виола развернула лист.

Почерк матери.

Она узнала бы его среди тысячи других.

«Антонио.

Если ты читаешь это письмо, значит, со мной что-то случилось.

Я прошу тебя только об одном: не ищи Виолу, пока не будешь уверен, что ей ничего не угрожает.

Виктор знает больше, чем говорит. Он не единственный, кто участвовал в этой истории.

Есть человек, которому мы оба доверяли.

И именно он всё разрушил.

Не позволяй ему приблизиться к нашей дочери.

Элена».

Виола перечитала последние строки.

Потом ещё раз.

— Кто этот человек?

Антонио молчал.

— Я задала вопрос.

— Я не знаю.

— Вы получили письмо восемь лет назад и не знаете?

— Я пытался выяснить. Но человек, которого Элена имела в виду, исчез.

Лев подошёл ближе.

— Ты уверен, что он исчез?

Антонио посмотрел на него.

— Что ты хочешь сказать?

— Что последние несколько дней кто-то присылает Виоле сообщения. Знает, где она находится, что мы делаем и какие документы ищем.

Лицо Антонио изменилось.

— Покажи.

Виола достала телефон и открыла переписку.

Мужчина внимательно прочитал сообщения.

С каждой следующей строкой его лицо становилось всё мрачнее.

— Чёрт…

— Вы знаете этот номер? — спросила Виола.

— Нет.

— Тогда что вас так напугало?

Антонио поднял глаза.

— Потому что это не случайные угрозы. Тот, кто пишет тебе, знает слишком много.

— Это мы уже поняли.

— Нет, Виола. Ты не понимаешь.

Он положил письмо на стол.

— Этот человек знает, что Элена оставила документы. Знает, что ты начала искать правду. И, судя по всему, знает, что мы встретились.

Лев достал телефон.

— Марко.

— Слушаю.

— Проверь все выходы. Немедленно.

Виола поднялась.

— Я больше не могу.

— Что? — спросил Лев.

— Вот это всё. Ваши тайны, ваши документы, ваши семейные войны. Я хочу домой.

— Мы поедем.

— Нет. Я хочу домой одна.

Лев посмотрел на неё.

— Это исключено.

Она резко повернулась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Лев, я не твоя собственность.

— Я прекрасно это знаю.

— Тогда перестань вести себя так, будто можешь распоряжаться мной!

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Я не собираюсь тебя запирать, Виола. Но сейчас опасно.

— Мне уже восемь лет опасно, судя по всему. Просто никто не удосужился мне сообщить.

— Я понимаю.

— Нет. Не понимаешь.

Она отвернулась, пытаясь справиться с подступившими слезами.

Ей хотелось кричать.

Хотелось разбить что-нибудь.

Хотелось вернуться в то время, когда самой большой проблемой был неудачный рабочий день и остывший кофе.

Но такой жизни больше не существовало.

— Виола, — тихо произнёс Антонио.

Она посмотрела на него.

— Я не прошу тебя называть меня отцом. Не прошу прощать. И не прошу верить мне сегодня.

Он сделал небольшую паузу.

— Но я хочу, чтобы ты знала: если бы мне дали возможность прожить всё заново, я бы не позволил тебе расти без меня.

Виола ничего не ответила.

Потому что впервые за весь вечер ей стало по-настоящему жаль этого незнакомого мужчину.

И одновременно она ненавидела его за восемь потерянных лет.

Марко появился в дверях.

— Лев.

По его лицу стало понятно, что произошло что-то плохое.

— Что?

— У нас проблема.

— Говори.

Марко посмотрел на Виолу, потом на Антонио.

— На парковке нашли автомобиль. Он стоит там уже около часа.

— И?

— Внутри никого. Но на пассажирском сиденье лежит конверт.

Лев достал пистолет из-под пиджака.

Виола замерла.

— Лев…

— Останься здесь.

— Даже не начинай.

— Виола, сейчас не время.

Он вышел вместе с Марко.

Антонио подошёл к ней.

— Тебе нужно держаться подальше от этой истории.

Она повернулась к нему.

— Ещё один человек, который будет объяснять мне, что мне нужно делать?

— Я пытаюсь помочь.

— Тогда начните с правды.

В этот момент телефон Виолы завибрировал.

Она посмотрела на экран.

Новое сообщение.

«Ты наконец познакомилась с папочкой. Надеюсь, он рассказал тебе, почему Элена просила его никогда не возвращаться».

Виола почувствовала, как по спине пробежал холод.

Следом пришло ещё одно.

«Спроси его, что случилось с твоим братом».

Девушка медленно подняла голову.

— С каким братом?..

Антонио побледнел.

И впервые за весь вечер она увидела в его глазах не вину.

Настоящий страх.

— Виола…

— Что значит «брат»?

Он открыл рот, но не успел произнести ни слова.

Из коридора донёсся громкий хлопок.

Затем крик Марко.

Лев ворвался обратно в зал.

— Все вниз! Быстро!

Он схватил Виолу за руку и потянул к боковому выходу.

— Что происходит?!

— Нас нашли.

— Кто?!

— Потом!

Антонио двигался следом, прижимая к груди старый конверт.

За их спинами раздался ещё один хлопок.

Виола споткнулась, Лев подхватил её за талию и буквально вытолкнул в коридор.

— Чёрт возьми, Лев!

— Ругаться будешь потом!

— Да пошёл ты!

— Вот теперь узнаю свою Виолу.

Даже сейчас он умудрился усмехнуться.

Они выбрались через служебный выход.

Марко уже завёл автомобиль.

Лев усадил Виолу на заднее сиденье, сам сел рядом, а Антонио занял место впереди.

Машина сорвалась с места.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Затем Виола повернулась к мужчине на переднем сиденье.

— У меня есть брат?

Антонио закрыл глаза.

— Да.

— Он жив?

Молчание.

— Антонио!

Мужчина обернулся.

— Я не знаю.

Виола медленно откинулась на спинку сиденья.

Ей казалось, что земля уходит из-под ног.

Ещё утром она не знала, кто её отец.

Теперь выяснилось, что у неё мог быть брат, о существовании которого скрывали все эти годы.

Телефон снова загорелся.

Последнее сообщение.

«Осталась одна ночь, Виола. Завтра в полночь ты узнаешь, кто из твоих близких действительно заслуживает смерти».

Она выключила экран.

Посмотрела на Льва.

Он уже читал сообщение через своё плечо.

— Лев…

— Я здесь.

— Скажи мне, что ты хотя бы не знал о брате.

Он долго смотрел на неё.

Слишком долго.

И Виола поняла ответ ещё до того, как услышала его.

— Я знал, что у Элены был ещё один ребёнок, — тихо произнёс он. — Но не знал, что он твой брат.

Она закрыла глаза.

— Господи…

Лев осторожно коснулся её руки.

На этот раз она не отстранилась.

Но и не ответила на его прикосновение.

За окном продолжал идти дождь.

До полуночи оставалась одна ночь.

И теперь Виола понимала: самое страшное в этой истории — даже не то, что все вокруг неё лгали.

А то, что правда могла оказаться гораздо страшнее любой лжи.

Глава 11. Кровь Молевески

Милан, 21:47.

Виола смотрела на Антонио и ждала.

Она больше не собиралась задавать вопросы осторожно, подбирая слова, чтобы не задеть чьи-то чувства. За последние сутки её жизнь превратилась в чертову головоломку, в которой каждый следующий ответ рождал ещё десять вопросов.

И теперь появился брат.

Человек, о котором она не знала абсолютно ничего.

— Я повторю последний раз, — произнесла Виола. — У меня есть брат?

Антонио провёл ладонью по лицу.

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Элена сама рассказала мне о нём.

— Когда?

— Незадолго до своей смерти.

Виола нервно рассмеялась.

— Замечательно. Просто охренительно. Значит, моя мать знала, что у меня есть брат, ты знал, что у меня есть брат, а я, единственная, кого это непосредственно касается, жила как идиотка и ничего не подозревала?

— Виола…

— Не надо произносить моё имя таким тоном!

Антонио замолчал.

Она отвернулась к окну. В отражении стекла увидела собственное лицо: бледное, напряжённое, с покрасневшими глазами.

Хотелось плакать, но слёзы почему-то не шли.

— Он старше меня? — спросила она.

— Да.

— Насколько?

— На несколько лет.

— И кто его отец?

Антонио посмотрел на Льва.

Этого короткого взгляда оказалось достаточно.

Виола медленно повернула голову.

— Нет.

Лев не двигался.

— Виола, сначала выслушай…

— Нет, блядь. Даже не смей начинать эту фразу.

Она сделала шаг назад.

— Ты хочешь сказать, что мой брат связан с семьёй Молевески?

Антонио кивнул.

— Его отец — Виктор Молевески.

Несколько секунд Виола не могла осознать услышанное.

Потом посмотрела на Льва.

— Твой отец?

— Да.

— Значит, у меня есть брат от твоего отца?

— Судя по тому, что говорит Антонио, да.

Она закрыла глаза.

— Господи, какая же вы все больная семейка.

Марко вернулся через несколько минут.

На его пиджаке темнело пятно от дождя, а выражение лица не обещало ничего хорошего.

— Машину проверили. Внутри установлено прослушивающее устройство.

Лев поднял голову.

— Где именно?

— Под приборной панелью. Устройство работало минимум несколько часов.

— Записи?

— Уже передали специалистам.

— Хорошо. Что с теми, кто стрелял?

Марко помедлил.

— Один автомобиль обнаружили в трёх кварталах отсюда. Водителя нет. Камеры на соседних улицах отключились за семь минут до нападения.

— Значит, кто-то знал о встрече заранее.

— Именно.

Лев перевёл взгляд на Антонио.

— Кто ещё знал, что ты приедешь сюда?

— Никто.

— Не пизди.

— Я говорю правду.

— Тогда объясни, почему нас встретили с оружием.

Антонио поднялся.

— Возможно, за мной следили.

— Возможно? — Лев усмехнулся. — Ты восемь лет числился мёртвым, внезапно объявился, начал передавать сообщения и теперь удивляешься, что кто-то решил тебя убрать?

— Я не просил тебя вмешиваться.

— А вот это уже не тебе решать.

Виола резко ударила ладонью по столу.

— Хватит!

Оба мужчины замолчали.

— Мне совершенно плевать, кто из вас круче, у кого больше людей, денег и стволов. Я хочу знать, где мой брат.

Антонио медленно сел.

— Я не знаю, где он сейчас.

— А раньше знал?

— Да.

— Где?

— В доме Виктора.

Виола почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Он жил с ним?

— Некоторое время.

— И Виктор воспитывал его?

— Нет. Он не хотел, чтобы о мальчике узнали посторонние. Его существование держали в тайне.

Лев медленно повернулся к отцу, которого здесь даже не было.

— Значит, отец всю жизнь знал о ещё одном сыне.

— Судя по всему, — ответил Антонио.

— И ни разу не упомянул его?

— У Виктора свои методы.

Лев коротко рассмеялся.

— Да уж. Это я заметил.

Через сорок минут они приехали в загородный дом, который принадлежал одному из доверенных людей Льва.

Виола поднялась на второй этаж, не сказав никому ни слова.

Ей нужно было остаться одной.

В спальне она сняла мокрое пальто, бросила его на кресло и подошла к зеркалу.

— Ну и что теперь, Конти?

Она посмотрела на себя.

— Поздравляю. У тебя появился папочка, брат и целая коллекция семейных психопатов.

Телефон лежал на комоде.

Виола взяла его и открыла переписку с неизвестным отправителем.

Последнее сообщение всё ещё висело на экране.

«Осталась одна ночь, Виола. Завтра в полночь ты узнаешь, кто из твоих близких действительно заслуживает смерти».

Она набрала ответ:

«Кто мой брат?»

Сообщение было доставлено почти мгновенно.

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Спроси Льва, почему его отец отдал ему твоего брата».

Виола перечитала текст.

Ещё раз.

Потом вышла из комнаты.

Лев находился в кабинете. Рядом с ним стоял Марко, а на столе лежали фотографии, распечатки и несколько старых документов.

— Нам нужно поговорить.

Лев поднял глаза.

— Конечно.

Марко посмотрел на Виолу.

— Я оставлю вас.

— Нет, оставайся, — остановила его она. — Раз уж все здесь привыкли обсуждать мою жизнь, пусть хотя бы никто не притворяется, что не слышит.

Лев откинулся на спинку кресла.

— Что случилось?

Она положила телефон перед ним.

Лев прочитал сообщение.

Его лицо стало жёстким.

— Откуда это?

— Из того же номера, что и все остальные.

— Когда пришло?

— Пять минут назад.

Он поднял глаза.

— Виола, я должен кое-что тебе объяснить.

— Давай. Только без очередного спектакля.

Лев встал и подошёл к шкафу. Достал папку, которую прежде не показывал ей.

— Несколько лет назад отец попросил меня присмотреть за одним человеком.

— За кем?

— За мальчиком.

— Моим братом?

— Я тогда не знал, что он твой брат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Виола молча смотрела на него.

— Отец сказал, что мальчик является сыном одного из его старых партнёров. У него были проблемы с семьёй, и Виктор решил, что ему нужно временно пожить в другом месте.

— И ты согласился?

— Да.

— Где он жил?

— В доме за городом. Под охраной. Я несколько раз приезжал туда.

— Как его звали?

Лев посмотрел в документы.

— Лука.

Виола почувствовала странное покалывание в пальцах.

— Сколько ему было?

— На тот момент около двадцати.

— Где он сейчас?

— Исчез.

— Когда?

— Четыре года назад.

Она медленно села.

— Ты хочешь сказать, что мой брат четыре года назад исчез, а ты всё это время ничего не знал?

— Я пытался его найти.

— И?

— Безрезультатно.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?

Лев присел напротив.

— Потому что не знал, что он связан с тобой.

Виола смотрела на него несколько секунд.

— А если бы знал?

— Рассказал бы.

— Правда?

— Да.

— Тогда почему я узнаю обо всём от неизвестного ублюдка, который пишет мне сообщения?

Лев опустил глаза.

— Потому что я слишком долго считал, что могу решить всё самостоятельно.

— И как, помогло?

— Нет.

Она неожиданно улыбнулась, но в улыбке не было ни капли веселья.

— Хоть в чём-то мы с тобой согласны.

В папке находилась фотография.

Молодой мужчина стоял возле старого дома. Тёмные волосы, немного небрежная причёска, внимательный взгляд.

Виола взяла снимок.

— Это он?

— Да.

Она долго смотрела на фотографию.

Что-то в лице незнакомца казалось ей знакомым.

Может быть, линия бровей. Может быть, форма губ.

А может, она просто отчаянно хотела увидеть в нём родного человека.

— Он похож на маму, — тихо сказала она.

Лев не ответил.

Виола перевернула снимок.

На обратной стороне стояла дата и короткая надпись:

«Лука. Не показывать Виктору».

— Почему твой отец не должен был видеть эту фотографию?

Лев взял снимок.

— Не знаю.

— А что это за документы?

Он открыл папку и достал несколько листов.

Среди них оказалось свидетельство о рождении.

Виола пробежала глазами по строкам.

Имя матери: Элена Конти.

Имя отца: Виктор Молевески.

Дата рождения: на несколько лет раньше её собственной.

Она медленно положила документ на стол.

— Значит, это правда.

— Похоже на то.

— Твой отец и моя мать…

— Да.

— А ты знал?

Лев посмотрел ей в глаза.

— Нет.

Виола резко поднялась.

— Боже мой.

Она прошлась по кабинету.

— То есть у меня есть брат, который является сыном твоего отца. И ты несколько лет присматривал за ним. При этом даже не подозревал, что он мой родственник.

— Всё верно.

— А теперь объясни мне одну вещь.

Она остановилась перед ним.

— Почему Виктор отдал его тебе?

Лев посмотрел на свидетельство.

— Думаю, потому что не хотел, чтобы Лука узнал правду.

— Какую именно?

— Что его мать умерла.

Виола нахмурилась.

— Но его мать — Элена. Она моя мать. И она действительно умерла.

— Нет, Виола. Ты неправильно поняла.

Он медленно поднял голову.

— Элена была его биологической матерью. Но Лука никогда не знал, что женщина, которую он считал матерью, погибла. Ему сказали, что она бросила его.

В кабинете стало тихо.

Виола почувствовала, как к горлу подступил ком.

Её мать.

Их мать.

И мальчик, который всю жизнь мог думать, что она от него отказалась.

— Он знает обо мне?

— Не знаю.

— А Виктор?

— Виктор точно знает.

В этот момент зазвонил телефон Льва.

На экране высветилось имя отца.

Лев ответил на громкой связи.

— Да.

— Нам нужно поговорить, — произнёс Виктор.

— У тебя есть две минуты.

— Я слышал, что ты нашёл Антонио.

Лев усмехнулся.

— Быстро новости доходят.

— Где он?

— А тебе зачем?

— Не играй со мной, сын.

— Тогда перестань играть в молчанку.

Несколько секунд Виктор ничего не говорил.

Затем произнёс:

— Виола рядом?

Она подошла ближе к телефону.

— Да, Виктор. Я здесь.

— Мне жаль, что ты узнала обо всём таким образом.

— А мне жаль, что у вас не хватило смелости рассказать мне правду.

— Ты не понимаешь, насколько всё сложно.

— Зато я прекрасно понимаю, что вы все восемь лет врали мне.

Виктор тяжело выдохнул.

— Я хочу, чтобы ты приехала ко мне.

— Зачем?

— Потому что есть вещи, которые я должен рассказать лично.

— Например?

— О твоей матери. Об Антонио. И о Луке.

Виола посмотрела на Льва.

— Ты знаешь, где он?

Молчание.

— Виктор?

— Да.

— Где мой брат?

— Он жив.

Виола закрыла глаза.

Её сердце забилось быстрее.

— Где он?

Виктор ответил не сразу.

— В Италии.

— Это не адрес.

— Я дам тебе его, когда мы встретимся.

Лев резко подался вперёд.

— Ты не посмеешь использовать её, чтобы выманить Антонио.

— Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что некоторые вещи требуют жертв.

— Только попробуй.

— Лев, ты всегда был слишком похож на меня. Именно поэтому я надеялся, что однажды ты поймёшь.

— Я не ты.

— Посмотрим.

Связь оборвалась.

Виола стояла неподвижно.

Брат жив.

Это было единственное, что сейчас имело значение.

Она не знала, какой он. Не знала, помнит ли он Элену. Не знала, захочет ли вообще увидеть её.

Но теперь у неё появилась возможность узнать.

— Я поеду к Виктору, — сказала она.

— Нет, — ответил Лев.

Она медленно повернулась.

— Что?

— Ты не поедешь к нему одна.

— Я и не собиралась.

— Виола…

— Даже не начинай. Ты сам слышал. Он знает, где мой брат.

Лев подошёл ближе.

— Я понимаю, что ты хочешь его найти.

— Тогда помоги мне.

— Помогу.

— Без приказов?

— Постараюсь.

Она усмехнулась.

— Какое щедрое обещание.

Лев осторожно коснулся её щеки.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— А я не хочу всю жизнь прожить в неведении.

Он притянул её к себе.

Виола уткнулась лбом ему в грудь, закрыв глаза.

— Я устала, Лев.

— Знаю.

— Я просто хочу хоть раз проснуться и не обнаружить очередную семейную тайну.

— Тогда нам придётся очень постараться.

Она тихо рассмеялась.

— Чёртов Молевески.

— Твой любимый Молевески?

Виола подняла голову.

— Не наглей.

Он улыбнулся и поцеловал её в лоб.

Но телефон, лежавший на столе, снова завибрировал.

На этот раз сообщение пришло с номера Виктора.

«Лев не должен знать, что произошло с Лукой в ночь его исчезновения. Иначе ты потеряешь не только брата».

Виола медленно подняла глаза.

Лев заметил перемену в её лице.

— Что там?

Она посмотрела на него.

И впервые за всё время не смогла сразу решить, стоит ли показывать ему сообщение.

Потому что теперь неизвестный отправитель угрожал не ей.

Он угрожал самому Льву.

А значит, история с Лукой была куда страшнее, чем они думали.

Глава 12. Последняя ложь

Милан. 22:18.

Виола уже двадцать минут сидела в кабинете, не произнося ни слова.

Телефон лежал перед ней экраном вниз. Она боялась снова увидеть сообщение, но ещё больше боялась услышать очередную правду, которая перевернёт всё с ног на голову.

Лука.

Её брат.

Человек, которого она никогда не видела, но который каким-то образом уже стал для неё важнее многих людей, присутствовавших в её жизни годами.

И Лев.

Мужчина, которого она впустила в свою постель, которому позволила увидеть себя слабой, которому начала доверять.

Именно он мог знать, что случилось с Лукой.

— Ты собираешься и дальше смотреть на меня так, будто я уже виноват? — спросил Лев.

Виола подняла глаза.

— А ты собираешься и дальше делать вид, что тебе нечего скрывать?

— Нет.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Я больше не собираюсь делать вид. Ты хочешь правду — получишь её.

— Всю?

— Всю, которую знаю.

Виола усмехнулась.

— Удивительно. Всего один вечер, и ты наконец научился разговаривать.

Лев сел напротив.

— Четыре года назад я получил звонок от отца. Он сказал, что Лука исчез.

— И?

— Я приехал в дом, где он жил. Там были следы борьбы. Разбитая мебель, кровь на полу, открытая дверь заднего выхода.

Виола побледнела.

— Кровь?

— Да.

— Его?

— Я не знаю.

— Ты проверял?

— Проверял. Результаты мне не предоставили.

— Кто занимался расследованием?

— Люди Виктора.

Она закрыла глаза.

— Конечно. Опять Виктор.

— Виола, послушай…

— Нет, теперь ты послушай. Ты приехал туда, увидел кровь, понял, что человек пропал, и просто ушёл?

Лев резко поднял голову.

— Я четыре месяца искал его.

— И ничего?

— Ничего.

— А потом?

— Отец приказал прекратить поиски.

Виола посмотрела на него с недоверием.

— И ты послушался?

— Нет. Но у меня закончились зацепки.

— Прекрасно. Просто замечательно.

Она встала и подошла к окну.

— Знаешь, что самое ужасное? Я даже не могу злиться на тебя так, как хочу. Потому что ты хотя бы рассказываешь. А вот твой отец…

— С ним мы поговорим сегодня.

— Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза и повторил всё, что говорил по телефону.

— Так и будет.

Виктор приехал в дом в 23:06.

Он вошёл без спешки, снял пальто и передал его охраннику. Его взгляд сразу остановился на Виоле.

— Добрый вечер.

— Не думаю, что он будет добрым.

Виктор едва заметно улыбнулся.

— Ты очень похожа на мать.

— Не надо. Я уже слышала эту фразу.

— Элена была непростой женщиной.

— А вы были непростым мужчиной, который, судя по всему, испортил ей жизнь.

Лев стоял возле книжного шкафа, скрестив руки на груди.

— Виктор, садись.

— Я предпочту постоять.

— Тогда отвечай стоя.

Виктор посмотрел на сына.

— Ты стал слишком нетерпеливым.

— А ты слишком много лет считал, что можешь распоряжаться всеми вокруг.

Виола положила на стол фотографию Луки.

— Это мой брат?

Виктор посмотрел на снимок.

Его лицо практически не изменилось.

Практически.

Только пальцы на мгновение сжались.

— Да.

— Почему вы скрывали его?

— Потому что так было безопаснее.

— Для кого?

— Для него.

— Вы вообще слышите себя? Каждый из вас прикрывается безопасностью! Мать скрывала правду, Антонио молчал, вы прятали ребёнка. А я, значит, должна просто принять, что все вокруг меня лучше знают, как мне жить?

— Виола, я понимаю твою злость.

— Нет, не понимаете. Вы даже не представляете, насколько я хочу сейчас послать всю вашу семью к чёрту.

Лев отвернулся, скрывая усмешку.

Виктор посмотрел на него.

— Тебе смешно?

— Немного.

— Прекрасно. Вы оба совершенно не понимаете серьёзности ситуации.

— Тогда объясните, — потребовала Виола.

Виктор наконец сел.

— Лука был моим сыном. Я не собирался от него отказываться, но его существование создавало проблемы. Элена хотела забрать обоих детей и уехать.

— Каких обоих?

— Тебя и Луку.

— Почему не уехала?

Виктор замолчал.

— Потому что я не позволил.

Виола медленно опустилась на стул.

— Вы ей угрожали?

— Я пытался остановить её.

— Это называется угрозами, Виктор.

— Возможно.

— Вы чудовище.

Он спокойно принял эти слова.

— Возможно, и это.

Лев подошёл к столу.

— Теперь расскажи о ночи исчезновения Луки.

Виктор посмотрел на сына.

— Я уже говорил тебе всё, что необходимо.

— Нет. Ты говорил то, что считал нужным.

— Не забывай, с кем разговариваешь.

— Я прекрасно помню, кто ты.

Лев достал из папки несколько фотографий.

— Вот дом. Вот следы крови. Вот разбитое окно. А вот машина, которую зафиксировала камера на соседней улице.

Он положил последний снимок перед отцом.

— Узнаёшь?

Виктор взглянул на фотографию.

На ней был чёрный автомобиль.

— Нет.

— Не ври мне.

— Я не обязан объяснять тебе каждую машину, которая ездит по Милану.

— Эта машина принадлежала твоему человеку.

— Многим людям принадлежали такие автомобили.

Лев наклонился над столом.

— Его звали Сальваторе Риччи. Он работал на тебя. И в ночь исчезновения Луки находился возле дома.

Виктор медленно поднял глаза.

— Откуда ты это взял?

— Из документов, которые ты не успел уничтожить.

Виола посмотрела на фотографию.

— Значит, ваш человек забрал моего брата?

— Я не говорил этого, — ответил Виктор.

— Тогда объясните, что произошло!

Виктор тяжело выдохнул.

— В ту ночь Лука позвонил мне.

— Что он сказал?

— Что знает правду о своей матери.

Виола замерла.

— И?

— Он собирался уехать. Хотел забрать документы и встретиться с человеком, который мог помочь ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— С кем?

— С Антонио.

Виола медленно повернула голову к Льву.

— Он пытался найти своего отца?

— Да, — ответил Виктор.

— И вы ему помешали?

— Я не хотел, чтобы он встречался с Витале.

— Почему?

Виктор посмотрел на неё.

— Потому что Антонио не тот человек, за которого ты его принимаешь.

— А вы, значит, лучше?

— Нет.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Виола на секунду замолчала.

Виктор продолжил:

— Я отправил Риччи забрать документы. Он должен был привести Луку ко мне.

— А вместо этого Лука исчез.

— Да.

— И вы ничего не сделали?

— Я искал его.

— Четыре года?

— Да.

Лев резко выпрямился.

— Ты говорил, что он уехал.

— Я не хотел, чтобы ты вмешивался.

— Ты заставил меня поверить, что он сбежал!

— Я пытался защитить тебя.

— Да пошёл ты со своей защитой!

Голос Льва впервые за весь разговор сорвался.

Виола посмотрела на него.

Она никогда не видела его таким.

Перед ней стоял не уверенный в себе мужчина, привыкший отдавать приказы. Перед ней был человек, который только что понял, что собственный отец годами держал его в неведении.

— Ты позволил мне искать человека, которого сам же приказал забрать, — произнёс Лев.

— Я не приказывал его убивать.

В комнате стало тихо.

Виола медленно повернулась к Виктору.

— Что вы сказали?

Он понял, что проговорился.

— Я не это имел в виду.

— Нет. Именно это. Вы только что сказали, что не приказывали его убивать.

— Виола…

— Вы знали, что его могли убить?

Виктор ничего не ответил.

Она поднялась.

— Вы знаете, жив ли мой брат?

— Нет.

— Ложь.

— Я не знаю, где он.

— Но знаете, кто его забрал.

Виктор посмотрел на Льва.

И именно этот взгляд окончательно разрушил остатки спокойствия.

— Это был не Риччи, — произнёс он.

— Кто? — спросил Лев.

Виктор медленно ответил:

— Ты.

Виола перестала дышать.

Лев не сразу понял смысл сказанного.

— Повтори.

— В ту ночь ты приехал в дом раньше Риччи.

— Нет.

— Ты был там.

— Я приехал после исчезновения Луки.

— Ты ошибаешься.

Лев шагнул к отцу.

— Я помню ту ночь. Я приехал, когда дом уже был пуст.

— Ты помнишь только то, что тебе позволили помнить.

Виктор достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Это копия записи с камеры внутреннего наблюдения. Оригинал давно уничтожен.

Лев взял документ.

Виола наблюдала, как меняется его лицо.

Сначала недоверие.

Затем растерянность.

Потом что-то гораздо более страшное.

— Этого не может быть, — тихо произнёс он.

На записи, приложенной к документам, был указан временной промежуток.

02:14.

И автомобиль Льва.

— Я действительно был там, — произнёс он.

Виола почувствовала, как у неё похолодели руки.

— Лев…

Он не смотрел на неё.

— Я не помню.

— Что именно ты не помнишь?

— Я помню, как приехал. Помню, что искал Луку. Помню кровь на полу. Но дальше…

Он замолчал.

— Дальше что? — спросила Виола.

Лев провёл ладонью по лицу.

— Дальше провал.

Виктор спокойно наблюдал за ним.

— Ты был сильно ранен. Тебя привезли домой под утро. Я сказал, что ты попал в аварию.

— Ты сказал, что это был обычный дорожный инцидент.

— Я хотел, чтобы ты забыл.

— Что ты сделал со мной?

— Ничего, чего нельзя было исправить.

Лев резко схватил отца за воротник.

— Что ты мне дал?!

— Отпусти.

— Что ты сделал?!

Марко, находившийся у двери, шагнул вперёд.

— Лев.

Виола тоже поднялась.

— Лев, пожалуйста.

Он медленно отпустил Виктора.

Но продолжал смотреть на него с такой ненавистью, что Виола впервые испугалась не за себя.

За него.

Виктор ушёл спустя десять минут.

Он так и не назвал точное местонахождение Луки.

Только оставил документы и предупредил, что дальнейшие поиски могут привлечь внимание людей, с которыми лучше не связываться.

Когда дверь за ним закрылась, Виола осталась стоять посреди кабинета.

Лев сидел за столом, уставившись на старую фотографию.

— Посмотри на меня, — тихо попросила она.

Он поднял голову.

— Я не знаю, что произошло той ночью.

— Я слышала.

— Я мог причинить ему вред.

— Ты не знаешь этого.

— Но и не можешь утверждать обратное.

Она подошла ближе.

— Лев, послушай. Я не собираюсь оправдывать тебя, если ты действительно сделал что-то ужасное. Но и обвинять тебя только потому, что твой отец решил переложить на тебя вину, я не буду.

Он посмотрел на неё.

— Ты мне веришь?

Виола долго молчала.

— Я хочу верить.

Он опустил глаза.

— Этого недостаточно.

— Знаю.

Она присела рядом.

— Но я не уйду только потому, что нам стало страшно.

Лев осторожно взял её руку.

— Ты даже не представляешь, как сильно я боюсь потерять тебя.

— Тогда не заставляй меня выбирать между тобой и правдой.

— Не заставлю.

Она коснулась его щеки.

И в этот момент он впервые позволил себе закрыть глаза и просто прижаться к её ладони.

В 00:31 Марко принёс результаты проверки старых документов.

— Есть кое-что ещё.

Лев поднял голову.

— Говори.

— Мы нашли Риччи.

— Где?

— В частной клинике под Бергамо. Он находится там последние три года.

— Почему?

— После нападения получил серьёзные травмы. Практически не выходит из палаты.

Виола подошла ближе.

— Он жив?

— Да.

— Он может говорить?

— По словам врача, может.

Лев поднялся.

— Подготовь машину.

— Уже готова.

Виола взяла пальто.

— Я еду с вами.

— Нет, — одновременно произнесли Лев и Марко.

Она посмотрела на обоих.

— Вы сейчас серьёзно?

— Это опасно, — ответил Лев.

— А оставаться здесь безопасно? Мы уже выяснили, что человек, который угрожает мне, знает каждый наш шаг.

— Виола…

— Я еду. И это не обсуждается.

Лев некоторое время смотрел на неё, потом кивнул.

— Хорошо. Но от меня ни на шаг.

— Не командуй.

— Я пытаюсь договориться.

— Вот и продолжай.

Клиника находилась за городом.

Когда они вошли в палату, Риччи спал.

Это был мужчина лет пятидесяти с осунувшимся лицом и седыми волосами. На руке виднелся медицинский браслет.

Услышав шаги, он открыл глаза.

Сначала посмотрел на Марко.

Затем на Льва.

И побледнел.

— Молевески…

— Давно не виделись.

Риччи попытался приподняться.

— Я ничего не знаю.

— Я ещё ничего не спросил.

— Я не виноват.

Лев придвинул стул.

— Четыре года назад исчез Лука. Ты был рядом с домом.

Риччи отвернулся.

— Не помню.

— Тогда я помогу тебе вспомнить.

— Я ничего не делал!

Виола подошла к кровати.

— Это мой брат.

Мужчина посмотрел на неё.

— Что?

— Лука. Он мой брат. Я хочу знать, что с ним произошло.

Риччи долго изучал её лицо.

Затем тихо произнёс:

— Элена…

Виола почувствовала, как сжалось сердце.

— Вы знали мою мать?

— Все мы её знали.

— Где Лука?

Мужчина закрыл глаза.

— Его увезли.

— Куда?

— Я не знаю.

— Кто?

Риччи тяжело дышал.

— Человек, который приехал раньше меня.

Лев наклонился вперёд.

— Кто?

Риччи посмотрел на него.

— Твой отец.

— Виктор?

Мужчина покачал головой.

— Нет.

Он перевёл взгляд на Виолу.

— Тот, кого вы считаете своим спасителем.

Виола замерла.

— Антонио?

Риччи медленно кивнул.

Обратно они ехали молча.

Виола смотрела на дорогу и пыталась собрать в голове всё услышанное.

Виктор лгал.

Антонио лгал.

Лев не помнил часть той ночи.

А Лука мог находиться где-то совсем рядом все эти годы.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

«Теперь ты знаешь, кто забрал твоего брата. Но ещё не знаешь, почему он сделал это».

Виола быстро набрала:

«Где Лука?»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Спроси человека, который сегодня вечером назвал себя твоим отцом».

Она подняла глаза.

— Лев.

— Что?

— Мне кажется, мы ошиблись.

— В чём?

— Антонио не просто скрывал правду. Он всё это время знал, где мой брат.

Лев посмотрел на неё.

— Откуда ты это взяла?

Она протянула ему телефон.

Он прочитал сообщение и медленно выдохнул.

— Чёрт.

— Я хочу найти его.

— Найдём.

— И если он причастен к исчезновению Луки…

Лев положил ладонь поверх её руки.

— Тогда он ответит.

Виола посмотрела в окно.

На часах было 01:04.

До полуночи следующего дня оставалось меньше двадцати трёх часов.

И именно сейчас телефон Льва зазвонил.

Он ответил.

— Слушаю.

Несколько секунд он молчал.

Потом его лицо изменилось.

— Что значит, его нет?

Виола повернулась.

— Кто?

Лев медленно опустил телефон.

— Антонио.

— Что с ним?

— Его дом пуст. Охрана мертва. Машина найдена возле старого порта.

Виола почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Он сбежал?

Лев посмотрел на неё.

— Нет, Виола.

Он сделал паузу.

— Похоже, его похитили.

Телефон снова завибрировал.

Новое сообщение.

«Ты хотела увидеть брата. У тебя есть шанс. Завтра, 23:30. Старый порт. Приходи одна. Иначе Лука умрёт так же, как Элена».

Виола перечитала сообщение.

Потом медленно подняла глаза на Льва.

— Я поеду.

— Даже не думай.

— Лев…

— Нет.

— Это мой брат.

— А ты моя женщина, и я не собираюсь отправлять тебя на верную смерть.

— Я не твоя собственность.

— Я знаю, чёрт возьми!

Он резко ударил ладонью по спинке переднего сиденья.

— Но я не собираюсь снова терять человека, которого люблю!

Виола замерла.

В салоне стало тихо.

Лев отвернулся к окну, словно сам не ожидал, что произнесёт это вслух.

Она осторожно коснулась его плеча.

— Тогда поедем вместе.

Он повернулся к ней.

— Вместе?

— Да. Но на этот раз без секретов. Ни одного.

Лев взял её руку и прижал к губам.

— Обещаю.

Виола посмотрела на ночной Милан.

Она ещё не знала, что завтра в 23:30 её будет ждать не только ответ на вопрос о брате.

Но и человек, который восемь лет назад уже однажды решил, кому жить, а кому умереть.

И теперь он собирался закончить начатое.

Глава 13. Цена полуночи

Милан. Следующий день. 19:42.

Виола ненавидела ожидание.

Особенно такое, когда до назначенной встречи оставалось несколько часов, а каждый телефонный звонок заставлял сердце неприятно сжиматься.

Она стояла перед зеркалом в спальне и застёгивала пуговицы чёрного пальто. Волосы оставила распущенными, на губах — тёмная помада. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки, которую когда-то подарила мать.

Сегодня она должна была увидеть брата.

Если сообщение не было очередной ловушкой.

За дверью послышались шаги.

— Ты готова? — спросил Лев.

— Почти.

Он вошёл, остановился возле двери и внимательно посмотрел на неё.

— Красиво выглядишь.

— Спасибо. Жаль, что вечер обещает быть дерьмовым.

— Я бы предпочёл, чтобы он закончился без перестрелок.

— А я бы предпочла, чтобы мой брат оказался живым, отец — нормальным, а твоя семья перестала производить новые скелеты из каждого шкафа.

Лев усмехнулся.

— Много хочешь.

— Зато честно.

Он подошёл ближе и поправил ворот её пальто.

— Сегодня ты не отходишь от меня.

— Лев.

— Я знаю. Ты самостоятельная, взрослая женщина, которая прекрасно умеет принимать решения.

— Ого. Ты заболел?

— Нет. Просто пытаюсь не поссориться с тобой до того, как мы доберёмся до порта.

Виола улыбнулась.

— Умнеешь, Молевески.

Но улыбка исчезла, когда Лев достал из кармана маленький чёрный предмет.

— Что это?

— Миниатюрный передатчик. Будешь держать его при себе.

— Ты собираешься следить за мной?

— Я собираюсь знать, что ты в безопасности.

— А если я захочу его снять?

— Тогда снимешь. Но сначала мы договоримся, как будем действовать.

Она взяла устройство.

— Ладно. Только без геройства.

Лев посмотрел на неё.

— Это я должен тебе сказать.

20:16. Кабинет.

Марко разложил на столе фотографии старого порта.

— Территория большая. Три основных входа, два служебных проезда. Камеры работают не везде.

— Кто-нибудь проверял место? — спросил Лев.

— Дважды. Ничего подозрительного.

— Слишком чисто.

Марко кивнул.

— Я подумал о том же.

Виола стояла возле стола, изучая снимки.

— Где именно назначена встреча?

Марко указал на длинное здание возле воды.

— Старый склад. Номер семнадцать.

— И там может быть Лука?

— Может.

— А Антонио?

Марко посмотрел на Льва.

— Пока никаких подтверждений.

Виола сжала пальцы.

— Значит, мы едем туда, потому что какой-то неизвестный человек написал мне сообщение?

— Мы едем туда, потому что это единственная зацепка, — ответил Лев.

— Прекрасный план.

— Есть другой?

— Да. Найти этого ублюдка, привязать к стулу и заставить рассказать всё.

Марко тихо кашлянул.

— Мне нравится её подход.

Лев бросил на него предупреждающий взгляд.

— Не поощряй.

Виола впервые за весь день рассмеялась.

Но ненадолго.

На экране ноутбука появилось уведомление.

Марко открыл сообщение.

Его лицо изменилось.

— Лев.

— Что?

— Пришли результаты проверки старых записей с камер возле дома Луки.

— И?

— Мы нашли ещё одну запись.

Он повернул экран.

На видео была ночная улица. Время — 02:11.

Чёрный автомобиль подъехал к дому.

Из него вышел Лев.

Следом появился ещё один мужчина.

Виола приблизилась к экрану.

— Кто это?

Марко увеличил изображение.

Мужчина был в капюшоне, но когда он повернулся к камере, лицо на секунду стало видно.

Виола перестала дышать.

— Это…

Лев нахмурился.

— Ты его знаешь?

— Я видела его.

— Где?

— На старой фотографии матери.

Марко ещё раз увеличил изображение.

Мужчина был старше, чем на снимке, но сомнений почти не оставалось.

Антонио Витале.

— Значит, он действительно был там, — произнёс Лев.

Виола посмотрела на него.

— Ты говорил, что не помнишь ту ночь.

— Не помню.

— Но он был рядом с тобой.

— Да.

— И ты не знаешь, что произошло дальше?

Лев несколько секунд молчал.

— Нет.

Виола отвела взгляд.

— Надеюсь, мы сегодня получим ответы.

22:51. Загородная дорога.

До порта оставалось около двадцати минут.

Виола сидела рядом с Львом, наблюдая за мелькающими за окном огнями.

— Можно спросить?

— Конечно.

— Если окажется, что ты действительно причастен к исчезновению Луки, что ты будешь делать?

Лев не сразу ответил.

— Сначала выясню, что произошло.

— А потом?

— Если я виноват, отвечу за это.

Она повернулась к нему.

— Даже если это разрушит всё между нами?

Он посмотрел на неё.

— Я не собираюсь просить тебя прощать то, чего ты не можешь простить.

Виола отвернулась.

— Ненавижу такие ответы.

— Почему?

— Потому что они звучат правильно, но от них совершенно не легче.

Лев протянул руку и переплёл пальцы с её пальцами.

— Я не могу изменить прошлое, Виола. Но могу перестать от тебя скрывать настоящее.

Она сжала его ладонь.

— Тогда не подведи меня.

— Постараюсь.

— Не постараешься. Сделаешь.

Он улыбнулся.

— Есть, командир.

23:24. Старый порт.

Ветер с воды пробирал до костей.

Территория выглядела заброшенной. Ржавые металлические конструкции, старые контейнеры, разбитые фонари и длинные складские здания, в окнах которых давно не горел свет.

Марко первым вышел из автомобиля.

— До встречи шесть минут.

Лев посмотрел на Виолу.

— Последний шанс передумать.

— Даже не мечтай.

— Я должен был спросить.

— Спросил. Получил ответ. Пошли.

Они направились к складу.

Внутри пахло морской водой, машинным маслом и сыростью.

Виола услышала собственные шаги и почувствовала, как напряжение постепенно сковывает плечи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Там кто-то есть, — тихо сказала она.

Лев остановился.

В глубине помещения загорелся одинокий прожектор.

Под ним стоял человек.

Высокий, худощавый, в тёмной одежде.

Его лицо оставалось в тени.

— Виола Конти, — произнёс незнакомец.

— Кто вы?

— Тот, кто знает, что произошло с твоим братом.

Лев шагнул вперёд.

— Где Антонио?

Мужчина коротко рассмеялся.

— Молевески. Всё ещё думаешь, что можешь контролировать эту историю?

— Я задал вопрос.

— А я не обязан тебе отвечать.

Виола сделала шаг вперёд.

— Я пришла за Лукой.

Незнакомец повернул голову.

— Тогда тебе придётся сначала выслушать меня.

— Я уже достаточно наслушалась.

— Нет. Ты даже не представляешь, что тебе предстоит узнать.

Он достал из кармана фотографию и положил её на металлический ящик.

Виола подошла ближе.

На снимке были двое детей.

Мальчик лет семи и маленькая девочка.

Они стояли возле дома, держась за руки.

Девочка была похожа на неё.

Очень похожа.

— Это я, — прошептала Виола.

— Да.

— А мальчик?

— Лука.

Она подняла глаза.

— Где он?

Незнакомец медленно снял капюшон.

И Виола узнала его.

Это был тот самый мужчина с фотографии Элены.

Тот, чьё лицо прежде было вырезано.

Но он выглядел значительно старше, а возле правого виска тянулся заметный шрам.

— Меня зовут Сальваторе Риччи, — произнёс он.

Виола почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Вы же…

— Да. Я тот человек, которого вы считали исчезнувшим.

Лев поднял оружие.

— Где Лука?

Риччи посмотрел на него.

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Отвечай.

— Тогда, возможно, пора напомнить.

Мужчина достал второй снимок.

На нём был Лев.

Молодой, с разбитой губой, сидящий на полу возле человека, лежавшего без движения.

Виола медленно взяла фотографию.

— Что это?

Риччи ответил:

— Это ночь, когда исчез твой брат.

Лев смотрел на снимок, словно пытался заставить собственную память заговорить.

— Где это было?

— В доме Виктора.

— Нет.

— Именно там.

— Я не помню.

— Потому что тебе помогли забыть.

Виола посмотрела на Риччи.

— Что произошло?

Мужчина тяжело выдохнул.

— Лука узнал, что Виктор собирается отправить его из Италии. Он нашёл документы о своей матери, узнал о тебе и решил сбежать. Антонио обещал ему помочь.

— И что сделал Виктор?

— Отправил людей забрать мальчика.

— А Лев?

Риччи перевёл взгляд на мужчину.

— Лев приехал раньше остальных. Он нашёл Луку и попытался вывести его из дома.

Виола посмотрела на Льва.

— Ты пытался его спасти?

— Я… не знаю.

— Ты не должен был там находиться, — продолжил Риччи. — Но оказался в центре событий.

— Что случилось потом?

Риччи замолчал.

— Говорите!

— Приехал Виктор.

В этот момент за спиной раздался знакомый голос.

— Достаточно.

Виола обернулась.

В нескольких метрах от них стоял Антонио.

Его лицо было бледным, на скуле темнел синяк, а руки были связаны.

Рядом находились двое вооружённых мужчин.

— Папа…

Слово вырвалось само собой.

Антонио посмотрел на неё.

В его глазах промелькнуло что-то болезненное.

— Виола, не подходи.

Лев поднял оружие.

— Отпустите его.

Один из мужчин усмехнулся.

— Опусти ствол, Молевески.

— Я сказал, отпустите.

— А я сказал…

Дальше всё произошло слишком быстро.

Выстрел.

Крик.

Свет прожектора погас.

Лев толкнул Виолу за металлическую конструкцию, закрывая её собой.

— Не высовывайся!

— Лев!

— Сиди!

Раздались ещё два выстрела.

Марко появился справа и открыл огонь в сторону вооружённых мужчин.

Виола прижала ладони к ушам.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, ещё немного — и оно вырвется из груди.

Когда стрельба прекратилась, Лев поднялся.

— Марко!

— Живой!

— Антонио?

Ответа не последовало.

Виола выбежала из укрытия.

— Папа!

Антонио лежал возле металлической опоры.

Один из мужчин исчез, второй неподвижно лежал у стены.

Лев подбежал к Антонио и опустился рядом.

— Держись.

Мужчина с трудом открыл глаза.

— Виола…

Она опустилась на колени.

— Не смейте умирать. Вы меня поняли?

Антонио попытался улыбнуться.

— У тебя… характер матери.

— Мне сейчас совершенно плевать на мой характер! Скажите, где Лука!

Мужчина сжал её пальцы.

— Он жив.

Виола почувствовала, как к глазам подступили слёзы.

— Где?

— Слушай меня…

— Нет. Сначала скажите, где он!

Антонио посмотрел на Льва.

— Не доверяй Виктору.

— Это мы уже поняли, — холодно ответил Лев.

— Нет… Ты не понимаешь.

Он попытался приподняться, но закашлялся.

Виола поддержала его.

— Что вы хотите сказать?

Антонио повернулся к ней.

— Твой брат… не единственный ребёнок, которого Элена пыталась спасти.

Виола застыла.

— Что?

— Она оставила ещё кое-что.

— Что именно?

Антонио посмотрел на Льва.

— Документы. Оригиналы. Там написано, кто на самом деле был отцом Виолы.

Лев нахмурился.

— Ты сам только что сказал, что Виктор отец Луки.

— Лука — сын Виктора. Но Виола…

Антонио не договорил.

Его глаза закрылись.

— Папа?

Виола потрясла его за плечо.

— Антонио!

Лев проверил пульс.

— Марко! Вызывай врачей!

23:58. Старый порт.

Виола сидела в машине скорой помощи.

На её руках остались следы крови Антонио.

Она смотрела на них и не могла поверить, что всё происходящее действительно случилось.

Лев стоял возле открытой двери автомобиля и разговаривал с Марко.

— Что с ним? — спросила она.

Лев повернулся.

— Жив. Его забирают в больницу.

Она выдохнула.

— Хорошо.

— Виола…

— Не надо.

Он присел рядом.

— Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я здесь.

— Я знаю.

— И никуда не собираюсь уходить.

Виола медленно кивнула.

В этот момент её телефон завибрировал.

Новое сообщение.

Неизвестный номер.

«Ты сегодня была очень близко к правде. Но Антонио опять не успел договорить».

Она открыла следующее.

«Спроси Льва, почему в ту ночь он вывез из дома не одного человека».

Виола медленно подняла голову.

— Лев?

— Да?

— В ту ночь ты вывез из дома Луку?

Он замер.

— Да.

— А кого ещё?

Мужчина долго смотрел на неё.

— Виола…

— Кого, Лев?

Он опустил глаза.

— Тебя.

Мир вокруг словно перестал существовать.

— Что?

— Ты была там.

Она покачала головой.

— Нет. Я ничего не помню.

— Тебе было девятнадцать. Ты приехала к матери, потому что она попросила тебя о помощи.

Виола почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

— Почему я не помню?

Лев осторожно взял её за руку.

— Потому что после той ночи ты тоже получила травму. Тебя увезли в больницу. Виктор сказал всем, что ты ничего не видела.

— А ты?

— Я помнил.

Она выдернула руку.

— Ты помнил, что я была там, и ничего мне не сказал?

— Я не знал, что ты забыла.

— Но ты знал, что моя мать пыталась меня защитить!

— Да.

Виола закрыла лицо ладонями.

— Господи…

До полуночи оставалось меньше минуты.

Часы на приборной панели сменили время.

00:00.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз сообщение содержало фотографию.

Виола открыла её.

На снимке был мужчина, сидящий в кресле возле большого окна.

Перед ним стоял молодой человек.

Виола приблизила изображение.

Тёмные волосы. Знакомый профиль. Та самая линия бровей, которую она видела на старой фотографии.

Лука.

Под фотографией была подпись:

«С днём рождения, сестрёнка. Жаль, что мы так долго не могли познакомиться».

Виола почувствовала, как подкосились ноги.

Сегодня действительно наступил её день рождения.

А значит, человек, который отправил фотографию, знал о ней гораздо больше, чем они предполагали.

Она увеличила изображение ещё раз.

На запястье Луки был виден небольшой шрам.

И точно такой же шрам был на руке мужчины, сидевшего перед ним.

Под фотографией появилось последнее сообщение:

«Передавай привет своему настоящему отцу».

Виола медленно повернула телефон к Льву.

Он посмотрел на изображение.

Затем поднял глаза.

И впервые за всё время не нашёл, что сказать.

Потому что мужчина на фотографии был ему знаком.

Это был Виктор Молевески.

А рядом с ним сидел Лука.

Живой.

И, судя по всему, совершенно добровольно находившийся рядом с человеком, который четыре года назад объявил его пропавшим.

Глава 14. После крови

Милан. 00:19.

Виола уже несколько минут смотрела на фотографию.

Она увеличивала изображение, рассматривала каждую деталь, будто могла найти там объяснение происходящему.

Лука.

Её брат.

Живой.

И рядом с ним Виктор Молевески — человек, который несколько часов назад уверял, что не знает, где находится его собственный сын.

— Это невозможно, — наконец произнесла она.

Лев стоял возле автомобиля скорой помощи. Его лицо стало совершенно непроницаемым.

— Покажи ещё раз.

Она протянула телефон.

— Ты видишь то же, что и я?

— Да.

— Тогда объясни мне, какого хрена твой отец сидит рядом с моим братом, которого якобы четыре года искал!

Лев вернул телефон.

— Не знаю.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь?

— Виола, сейчас я тоже пытаюсь понять, что происходит.

— Нет, Лев. Ты пытаешься понять, какую очередную часть правды от тебя скрыли.

Он промолчал.

Она посмотрела на него.

— Я хочу к нему.

— Поедем.

— Прямо сейчас.

— Да.

Лев обернулся к Марко.

— Найди адрес по фотографии. Проверь все камеры на маршруте, установи, когда снимок был сделан.

— Уже занимаюсь.

— И ещё. Мне нужен Виктор. Живой. Сегодня.

Марко кивнул.

Виола села в машину.

Она больше не плакала. Слёзы закончились где-то между известием о брате и очередной ложью Виктора.

Теперь внутри оставалась только злость.

И желание наконец увидеть человека, которого у неё украли.

01:06. Частная клиника.

Антонио находился в реанимации.

Врач сообщил, что состояние тяжёлое, но стабильное. Пуля задела плечевую область, серьёзных повреждений жизненно важных органов удалось избежать.

Виола стояла за стеклянной перегородкой.

Мужчина лежал неподвижно, подключённый к аппаратуре.

Она не знала, что чувствовать.

Ещё недавно он был для неё чужим человеком. Потом оказался отцом, которого она никогда не знала. Затем человеком, который мог быть причастен к исчезновению её брата.

И теперь он лежал здесь, возможно, единственный, кто мог рассказать всю правду.

— Он выживет? — спросила она врача.

— Сейчас мы делаем всё необходимое.

Виола кивнула.

Лев подошёл сзади.

— Поедем домой. Тебе нужно отдохнуть.

— Я не хочу домой.

— Виола…

— Не надо решать за меня.

Он остановился.

— Хорошо. Тогда останемся здесь.

Она посмотрела на него.

— Ты ведь тоже устал?

— Переживу.

— Ты всегда так говоришь.

— А ты всегда пытаешься обо всех позаботиться, когда сама едва держишься.

Виола ничего не ответила.

Лев осторожно обнял её.

На этот раз она позволила.

02:13. Загородный дом.

Адрес нашли быстрее, чем ожидали.

Старый особняк находился примерно в сорока километрах от Милана. По документам он принадлежал компании, связанной с одним из предприятий Виктора.

Машина остановилась возле высоких ворот.

— Оставайся здесь, — сказал Лев.

Виола посмотрела на него.

— Нет.

— Я серьёзно.

— А я, по-твоему, шучу?

— Там может быть вооружённая охрана.

— Я уже поняла, что в вашей семье даже завтракают с охраной.

Марко, сидевший впереди, едва заметно улыбнулся.

— Я проверю территорию первым.

Через несколько минут он вернулся.

— Двое охранников у входа. Внутри ещё люди. Но признаков подготовки к нападению нет.

— Отлично, — произнесла Виола. — Тогда идём.

Лев взял её за руку.

— Если станет опасно, сразу уходишь за Марко.

— Договорились.

— Я серьёзно.

— Я тоже, чёрт возьми.

Они вошли.

Внутри горел приглушённый свет. На стенах висели старые фотографии, массивная мебель выглядела слишком дорогой для заброшенного здания.

Из глубины коридора донёсся мужской голос:

— Я знал, что ты придёшь.

Виола остановилась.

На лестнице стоял молодой мужчина.

Тёмные волосы, широкие плечи, немного усталое лицо.

Он смотрел прямо на неё.

И в этом взгляде было что-то до боли знакомое.

— Лука? — едва слышно произнесла она.

Мужчина спустился на несколько ступеней.

— Привет, сестрёнка.

Виола не смогла двинуться.

Она столько раз представляла эту встречу. Думала, что бросится к нему, обнимет, заплачет, начнёт задавать вопросы.

Но сейчас просто стояла и смотрела.

— Ты действительно живой…

Лука слабо улыбнулся.

— Как видишь.

— Я тебя искала.

— Знаю.

— Нет. Ты не понимаешь. Я только сегодня узнала, что у меня вообще есть брат!

Он опустил голову.

— Прости.

Виола сделала шаг вперёд.

— Почему ты не искал меня?

Лука долго молчал.

— Потому что мне сказали, что ты умерла.

Она почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Что?

— Четыре года назад мне показали документы. Свидетельство о смерти. Фотографию. Сказали, что ты погибла в аварии.

— Кто?

Лука посмотрел на Льва.

— Виктор.

Лев напрягся.

— Отец сказал тебе, что она погибла?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы я не пытался вернуться.

Виола покачала головой.

— Но ведь ты мог проверить…

— Я пытался. Мне не давали доступа к документам, к твоим старым контактам. А потом я узнал, что Лев тоже ничего не помнит о той ночи.

Лука посмотрел на него.

— И понял, что дело гораздо серьёзнее.

Они прошли в гостиную.

Виола села напротив брата, не сводя с него глаз.

— Расскажи мне о маме.

Лука немного помедлил.

— Что именно?

— Всё. Какой она была? Что любила? Как мы жили?

Он улыбнулся.

— Ты была маленькой. Постоянно бегала за мной. Забирала мои игрушки, прятала обувь, а однажды нарисовала фломастером на стене огромного кота.

Виола невольно рассмеялась.

— Не может быть.

— Ещё как может. Мама тогда сказала, что кот получился лучше, чем обои.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Она действительно так говорила?

— Да.

Лука достал из кармана фотографию.

На ней была Элена с двумя детьми.

Виола осторожно взяла снимок.

— Я почти ничего не помню…

— А я помню.

Он сел рядом.

— Мама всегда пела тебе перед сном. Иногда ты не хотела засыпать, и тогда она разрешала мне читать тебе сказки.

— Ты читал?

— Конечно. Правда, я постоянно пропускал страницы, потому что мне было лень.

Виола рассмеялась сквозь слёзы.

И впервые за долгое время почувствовала, что прошлое может быть не только источником боли.

В нём осталось что-то хорошее.

Что-то настоящее.

— Я хочу узнать тебя, — тихо сказала она.

Лука посмотрел на неё.

— Я тоже.

Они обнялись.

Не как люди, которые только что познакомились.

А как родственники, которых слишком долго держали по разные стороны чужой лжи.

— Теперь объясни мне, почему Виктор держит тебя здесь.

Лука отстранился.

Его лицо снова стало серьёзным.

— Потому что я знаю, что произошло с Эленой.

— Ты знаешь, кто её убил?

— Да.

Виола почувствовала, как напряглась спина.

Лев подошёл ближе.

— Говори.

Лука посмотрел на него.

— Ты уверен, что хочешь это услышать?

— Да.

— Тогда садись.

Лев остался стоять.

— Я слушаю.

Лука достал из ящика стола старую папку.

— Четыре года назад я нашёл документы матери. Там были сведения о переводах денег, поддельных договорах и нескольких людях, которые работали на Виктора.

— И что?

— Элена собиралась передать эти документы полиции. Она знала, что Виктор занимается не только легальным бизнесом. Но самое страшное заключалось в другом.

Лука открыл папку.

Внутри находились копии писем.

— Мама собиралась раскрыть, что Виктор использовал её для сокрытия денег. Она хотела забрать нас обоих и уехать.

Виола нахмурилась.

— Но почему тогда она погибла?

Лука посмотрел на неё.

— Потому что в тот день встретилась не с Виктором.

— С кем?

— С человеком, которому доверяла.

Лев медленно произнёс:

— Антонио.

Лука покачал головой.

— Нет.

Он достал ещё один лист.

На нём стояла подпись.

Виола прочитала её.

И замерла.

Сальваторе Риччи.

— Но он же говорил, что не знает, кто забрал тебя…

— Он лгал, — ответил Лука. — Риччи был посредником. Именно он передал матери приглашение на встречу.

— И что произошло?

— Элена не вернулась.

Виола закрыла рот ладонью.

Лука продолжил:

— После этого Виктор забрал меня. Сказал, что мама уехала и больше не вернётся. Но я видел документы. Я знал, что он врёт.

— Почему ты не рассказал об этом раньше?

— Потому что мне угрожали.

— Кто?

Лука посмотрел на Льва.

— Твой отец.

Лев отошёл к окну.

Он молчал несколько минут.

Виола подошла к нему.

— Лев?

— Всё нормально.

— Не ври.

Он повернулся.

— Я всю жизнь считал, что мой отец контролирует бизнес, людей и семью. Но сейчас выясняется, что он контролировал даже мою память.

— Ты не обязан отвечать за его поступки.

— Но я был рядом.

— Ты тоже был жертвой этой истории.

Лев посмотрел на неё.

— А если я сделал что-то, о чём не помню?

— Тогда мы выясним.

— Ты так легко говоришь.

— Нет, не легко. Мне страшно. Но я не хочу потерять тебя из-за того, что ещё не доказано.

Он обнял её.

И впервые за весь вечер Виола почувствовала, что они действительно стоят на одной стороне.

03:47.

Лука поднялся и подошёл к небольшому сейфу.

— Есть ещё кое-что.

Он набрал код и достал конверт.

— Мама оставила это для тебя.

Виола взяла его дрожащими руками.

На лицевой стороне было написано:

«Моей маленькой Виоле. Когда она будет готова узнать правду».

Она открыла конверт.

Внутри лежало письмо.

Почерк Элены.

«Моя девочка.

Если однажды ты прочитаешь это письмо, значит, я не смогла рассказать тебе всё сама.

Я хочу, чтобы ты знала: ты никогда не была случайностью. Ты была моей самой большой любовью.

Я совершила много ошибок. Доверяла не тем людям, молчала, когда должна была говорить, и слишком долго надеялась, что всё можно исправить.

Но я никогда не отказывалась от тебя.

Есть правда о твоём отце, которую я не успела рассказать.

Я не хочу, чтобы ты ненавидела его только потому, что он не был рядом.

Он не знал, что ты родилась.

И если когда-нибудь ты встретишь его, помни: он тоже потерял тебя.

Прости меня за всё, моя девочка.

Мама».

Виола перечитала письмо.

Потом ещё раз.

— Она не говорит, кто он…

Лука покачал головой.

— Нет. Но есть продолжение.

Он достал второй лист.

На нём были две строки:

«Антонио не отец Виолы.

Настоящий отец — человек, который однажды спас меня, когда все остальные уже считали меня мёртвым».

Виола медленно подняла глаза.

— Кто?

Лука посмотрел на Льва.

— Я не знаю его имени.

Лев нахмурился.

— Ты видел этого человека?

— Да. Но только один раз.

— Как он выглядел?

Лука долго думал.

— Высокий. Тёмные волосы. На правой руке шрам. И ещё…

Он замолчал.

— Что ещё? — спросила Виола.

— Он носил кольцо с фамильным гербом.

Лев резко выпрямился.

— Какой герб?

Лука описал его.

Лев побледнел.

— Нет…

— Что? — спросила Виола.

Он медленно снял с пальца кольцо.

На внутренней стороне был тот самый знак.

Герб семьи Молевески.

В этот момент внизу хлопнула дверь.

Марко, который до этого проверял территорию, вошёл в гостиную.

— Лев. У нас проблема.

— Какая?

— Виктор приехал.

— Один?

— Нет. С ним люди.

Виола встала.

— Я хочу поговорить с ним.

— Сейчас? — спросил Лука.

— Да. Мне надоело прятаться от этого человека.

Лев положил кольцо в карман.

— Хорошо. Но разговаривать будешь только при мне.

— Я не собираюсь с ним драться.

— Я тоже.

Марко тихо усмехнулся.

— Очень убедительно.

Виктор вошёл в гостиную через несколько минут.

Увидев Луку рядом с Виолой, он остановился.

— Значит, вы всё-таки встретились.

Виола поднялась.

— Да. Представляете? Семейное воссоединение без вашего разрешения.

Виктор перевёл взгляд на сына.

— Лев.

— Даже не начинай.

— Я пришёл забрать Луку.

— Он не твоя собственность, — ответила Виола.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Я прекрасно понимаю. Вы годами лгали нам обоим.

Виктор тяжело выдохнул.

— Я делал то, что считал необходимым.

Лука поднялся.

— Ты говорил мне, что она умерла.

Виктор посмотрел на него.

— Я хотел защитить тебя.

— От кого? От собственной сестры?

— От людей, которые могли использовать тебя.

Лука горько усмехнулся.

— Ты использовал меня сам.

Виктор ничего не ответил.

Виола подошла ближе.

— Кто мой отец?

Виктор медленно посмотрел на неё.

— Откуда ты узнала?

— Неважно. Я хочу услышать ответ.

Он перевёл взгляд на Льва.

— Ты показал ей письмо?

— Нет. Она нашла его сама.

Виктор долго молчал.

Затем произнёс:

— Твой отец жив.

Виола почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Кто он?

Виктор посмотрел прямо ей в глаза.

— Мой брат.

В комнате стало тихо.

Лев медленно повернулся к отцу.

— Что?

— Твой дядя, — ответил Виктор.

Виола покачнулась.

— То есть…

— Да. Ты дочь моего родного брата.

Лев посмотрел на неё.

Затем на Виктора.

— Значит, Виола…

— Не твоя кровная родственница, — закончил Виктор. — Но именно поэтому я так долго пытался держать её подальше от нашей семьи.

Виола почувствовала, что ей не хватает воздуха.

— Где он?

Виктор опустил глаза.

— Его нет в Италии.

— Где?!

— Он живёт в России.

Она медленно опустилась на диван.

Её отец.

Настоящий отец.

Человек, который даже не знал о её существовании.

04:12.

Лев подошёл к Виоле.

— Нам нужно уехать.

Она посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что Виктор не всё рассказал.

Виктор усмехнулся.

— Ты всегда был слишком любопытным.

Лев повернулся к нему.

— А ты всегда был слишком самоуверенным.

Он достал телефон и показал отцу сообщение.

На экране была фотография.

Тот самый снимок Луки и Виктора.

— Я проверил дату. Фотография сделана сегодня вечером. Но есть кое-что интереснее.

— Что?

— Она отправлена с телефона человека, который официально умер четыре года назад.

Виктор побледнел.

— Это невозможно.

— Значит, кто-то использует его номер?

— Нет.

Лев сделал шаг вперёд.

— Тогда кто отправил сообщение?

Виктор посмотрел на Луку.

— Ты.

Лука медленно покачал головой.

— Нет.

— Не лги мне.

— Я ничего не отправлял.

Виола достала свой телефон.

Новое сообщение.

Неизвестный номер.

«Ты наконец узнала, кто твой отец. Теперь осталось познакомиться с ним лично».

Следом пришла фотография.

Мужчина стоял возле старого дома.

На его лице была заметная седина, но черты казались удивительно знакомыми.

Подпись:

«Скоро увидимся, доченька».

Виола посмотрела на Виктора.

— Это он?

Тот медленно кивнул.

— Да.

— Как его зовут?

Виктор ответил почти шёпотом:

— Александро Молевески.

Лев застыл.

— Мой дядя?

— Да.

— Но он погиб.

Виктор посмотрел на него.

— Именно это мы все должны были считать правдой.

Виола снова посмотрела на фотографию.

И впервые за эти дни почувствовала не только страх.

Любопытство.

Потому что теперь она хотела узнать не просто, кто её отец.

Она хотела понять, почему вся семья так отчаянно пыталась стереть его из собственной истории.

Глава 15. Навсегда

Ночь опустилась на загородный дом, но никто из нас не собирался спать.

Слишком много правды оказалось похоронено под чужими тайнами. Слишком много лет мы жили с чужими версиями прошлого, принимая ложь за единственную возможную реальность.

Я смотрела на Виктора и пыталась понять, как человек может настолько спокойно стоять перед собственной семьёй, зная, что разрушил жизни всех, кто находился рядом.

— Александро жив? — переспросила я.

Виктор медленно кивнул.

— Жив.

— И ты всё это время знал?

— Не всё.

— Не надо, — я подняла руку. — Не смей сейчас начинать очередную игру словами. Я хочу услышать правду. Всю. Даже если после неё мне придётся ненавидеть каждого из вас.

Лев стоял рядом. Его ладонь лежала на моей спине, но я чувствовала, насколько напряжены его пальцы.

— Начни с моей матери, — произнёс он. — Что произошло с Эленой?

Виктор посмотрел на сына.

— Твоя мать узнала, что я собираюсь расширить дело за пределы наших договорённостей. Она нашла документы, которые могли уничтожить не только меня, но и всю семью. Она собиралась передать их полиции.

— Поэтому ты убил её? — спросил Лев.

— Нет.

— Тогда почему она мертва?!

Голос Льва сорвался. В нём было столько боли, что мне захотелось обнять его, но я не стала вмешиваться.

Виктор опустил глаза.

— Потому что я слишком поздно понял, что рядом с ней был человек, которому нельзя было доверять.

— Риччи? — спросила я.

— Риччи передавал сообщения. Организовывал встречи. Он знал, что Элена собирается встретиться с Александро. Но он работал не только на меня.

— На кого ещё?

— На человека, который хотел получить контроль над всем, что принадлежало нашей семье.

Виктор замолчал.

Лев усмехнулся без малейшего веселья.

— Как удобно. Опять какой-то неизвестный враг. Может, ты уже назовёшь имя?

— Антонио Витале.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Антонио? Но он ведь…

— Он любил Элену, — перебил Виктор. — И ненавидел меня. Когда она решила уйти, он увидел возможность забрать её и одновременно уничтожить мою семью.

— Он говорил, что был её возлюбленным.

— Это правда. Но он не был человеком, которому можно было доверить жизнь.

Я вспомнила его фотографии, письмо, его голос. Вспомнила, как он смотрел на меня, будто видел в моём лице женщину, которую потерял много лет назад.

— Он знал, кто мой отец?

— Да.

— И почему не сказал?

— Потому что Александро был для него главным препятствием. Антонио хотел, чтобы ты считала его своим отцом. Он надеялся, что однажды ты станешь частью его жизни, а не частью нашей.

— А мама?

Виктор тяжело вздохнул.

— Александро и Элена любили друг друга. Но когда он узнал, что я оказался втянут в опасную историю, он попытался защитить её. После одного нападения все решили, что Александро погиб. Он не погиб. Он исчез, потому что иначе его убили бы окончательно.

— И оставил маму одну?

— Он думал, что так спасает её.

Я отвернулась к окну.

Как же легко мужчины называли это спасением. Исчезнуть, промолчать, решить за женщину, что ей лучше не знать. А потом спустя годы появиться с объяснениями, когда уже ничего нельзя исправить.

— Ты понимаешь, что она умерла, так и не увидев его? — спросила я.

Виктор не ответил.

— Ты понимаешь, что я выросла, не зная собственного отца? Что я думала, будто меня просто бросили?

— Понимаю.

— Нет. Не понимаешь.

Я подошла ближе.

— Ты отнял у меня мать. Ты отнял у Луки детство. Ты заставил Льва жить с чувством вины за то, чего он даже не помнил. И теперь стоишь здесь и рассказываешь, что всё это было ради семьи?

— Я не убивал Элену.

— Но ты позволил этому случиться.

Виктор не стал спорить.

И это молчание оказалось страшнее любого признания.

Лев вышел из комнаты первым.

Я нашла его на террасе. Он стоял, опираясь ладонями о перила, и смотрел в темноту.

— Ты знал? — спросила я.

— О чём именно?

— О том, что мой отец — Александро. О том, что Лука твой брат. О том, что всё это время мы жили внутри одной большой лжи.

Лев повернулся.

— Нет, Виола. Я не знал.

— Но ты был рядом с Лукой. Ты видел, что с ним произошло.

— Я помню отдельные вещи. Фрагменты. Его голос. Кровь на полу. Машину. Потом больницу. А дальше — пустота.

Он провёл ладонью по лицу.

— Отец сказал мне, что я получил травму после аварии. Что Лука исчез, а я не смог его спасти. Я годами думал, что бросил его.

— Ты был ребёнком?

— Мне было достаточно лет, чтобы помнить. И недостаточно, чтобы понять, насколько сильно мной манипулировали.

Я подошла и обняла его.

Он не сразу ответил на объятие. Сначала просто стоял, будто боялся прикоснуться ко мне, а потом крепко прижал к себе.

— Я не хочу больше ничего скрывать от тебя, — прошептал он.

— Тогда не скрывай.

— Даже если правда будет неприятной?

— Особенно если она будет неприятной.

Он посмотрел мне в глаза.

— Я люблю тебя.

Эти слова прозвучали тихо, почти устало. Не как обещание красивой жизни, а как единственное, что у него осталось настоящего.

— Я знаю.

— Нет, ты не понимаешь. Я столько раз думал, что потерял тебя. Когда ты исчезла, когда мы искали Луку, когда я смотрел на твоё лицо и видел в нём всё, что пытался забыть… Я не хочу больше просыпаться с мыслью, что тебя могут забрать.

— Тогда перестань жить так, будто каждый человек вокруг тебя враг.

Он чуть улыбнулся.

— Это будет сложно.

— Я заметила.

— Ты невозможная женщина.

— А ты невыносимый мужчина.

— Зато твой.

Я коснулась его щеки.

— Мой.

И впервые за долгое время мне показалось, что впереди действительно может быть что-то кроме боли.

Но телефон в кармане завибрировал.

Номер был незнакомым.

Одно сообщение.

«Я ждал достаточно долго. Пора встретиться. Александро».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Следом пришла фотография.

Мужчина стоял возле автомобиля, в тёмном пальто. На правой руке виднелся шрам. Его лицо было старше, чем на снимке, который показывал мне Лука, но глаза…

Я знала эти глаза.

Не потому, что когда-либо видела их раньше.

Потому что они были моими.

— Это он? — спросил Лев.

Я молча кивнула.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Виола…

— Я не собираюсь встречаться с собственным отцом за твоей спиной. Но и прятаться за твоей спиной тоже не собираюсь.

Лев сжал челюсть.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Я тоже. Поэтому мы поедем вместе.

Он несколько секунд смотрел на меня, а затем коротко кивнул.

Александро ждал нас в небольшом ресторане за городом.

Он поднялся, когда мы вошли.

Никаких громких приветствий. Никаких объятий. Только мужчина, который смотрел на меня так, будто пытался за несколько секунд наверстать двадцать восемь лет.

— Виола…

Я остановилась напротив него.

— Не называй меня так, будто имеешь на это право.

Он болезненно улыбнулся.

— Ты права.

— Ты знал обо мне?

— С самого начала.

— И ни разу не попытался найти?

— Пытался. Но мне сообщили, что Элена погибла, а ты вместе с ней.

— Кто сообщил?

— Виктор.

Я медленно повернула голову к Льву.

Он стоял рядом, не вмешиваясь.

— Мой дядя сказал тебе, что я умерла?

— Он сказал, что вас больше нет. Я не поверил. Но тогда у меня не было доказательств.

— А потом?

— Потом я узнал, что ты жива. Но к тому времени Антонио уже следил за тобой. Я не хотел подвергать тебя опасности.

— Все вы такие заботливые, — произнесла я. — Один прятал меня, другой лгал, третий исчез. А спросить меня никто не догадался.

Александро опустил голову.

— Я не прошу прощения за то, что не могу вернуть. Но хочу рассказать тебе правду.

— Говори.

Он достал из внутреннего кармана конверт.

— Это письмо твоей матери. Она написала его перед последней встречей со мной.

Я взяла конверт. Бумага пожелтела, края были потёрты.

Почерк Элены.

Моей мамы.

Я развернула лист.

«Александро, если ты читаешь это письмо, значит, мне не удалось сказать тебе всё лично.

Я не хочу, чтобы Виола выросла в мире, где любовь измеряют страхом и властью. Я хочу, чтобы она знала: её появление на свет было самым счастливым событием моей жизни.

Я не прошу тебя возвращаться ради меня. Я прошу тебя найти её, если со мной что-нибудь случится. Не позволяй ей поверить, что она была нежеланным ребёнком. Ты любил её ещё до того, как увидел. И я знаю, что будешь любить всегда.

Береги нашу девочку.

Элена».

Я не заметила, как по щекам потекли слёзы.

Александро не стал приближаться. Он просто ждал.

— Почему ты не пришёл раньше? — прошептала я.

— Потому что боялся, что снова потеряю тебя.

— А я всё это время ждала отца, которого даже не знала.

Он закрыл глаза.

— Прости меня, дочь.

Я долго смотрела на него.

Потом сделала шаг вперёд.

Не бросилась в объятия. Не произнесла красивых слов. Просто позволила ему осторожно коснуться моего плеча.

А затем сама обняла его.

Он прижал меня к себе так бережно, словно боялся, что я исчезну.

И я заплакала.

Не от счастья. Не от облегчения.

От всего, чего у нас не было.

Когда мы вернулись, Лука сидел в гостиной.

Он поднял голову и посмотрел на нас.

— Ну что?

Я улыбнулась сквозь остатки слёз.

— У меня есть отец.

Лука медленно поднялся.

— Хороший?

— Пока не знаю.

— Тогда будем проверять.

Я рассмеялась. Впервые за эти дни — по-настоящему.

Он обнял меня, а потом посмотрел на Льва.

— Ты всё ещё собираешься быть рядом с моей сестрой?

— Если она позволит.

— А если не позволит?

— Буду добиваться.

Лука усмехнулся.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Виктор стоял у лестницы. Он смотрел на нас, но не подходил.

Лев заметил его.

— Нам нужно поговорить.

— Знаю.

— Не здесь. И не сегодня.

Виктор кивнул.

— Когда будешь готов.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебя простить.

— Я и не прошу.

Они смотрели друг на друга долго, тяжело, как два человека, между которыми слишком много крови и слишком мало слов.

Я взяла Льва за руку.

И мы вышли из дома.

На улице уже светало.

Мир выглядел почти обычным. Деревья, мокрый асфальт, редкие машины на дороге. Ни следа от тех ужасов, которые скрывались за стенами этого дома.

Лев открыл дверь автомобиля, но я не села.

— Что? — спросил он.

— Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Больше никаких секретов.

Он посмотрел на меня.

— Обещаю.

— И никаких решений за меня.

— Постараюсь.

— Лев.

— Хорошо. Обещаю.

Я улыбнулась.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Медленно, осторожно, словно впервые позволил себе не торопиться.

— Я хочу домой, — прошептала я.

— Куда?

Я посмотрела на него.

— Туда, где мы будем вместе. Без твоего отца, без моих призраков, без чужих приказов.

— Тогда поехали домой.

Я села в машину.

И впервые за долгое время не оглянулась.

Потому что прошлое наконец перестало держать меня за горло.

Оно всё ещё болело. Всё ещё оставляло вопросы, на которые, возможно, мы никогда не найдём ответов.

Но теперь я знала, кто я.

Знала, откуда пришла.

И знала, чью руку хочу держать, когда наступит следующий рассвет.

Не потому, что мне больше некуда идти.

А потому, что я сама выбрала остаться.

Навсегда.

Эпилог. Там, где начинается жизнь

Шесть месяцев спустя

Я всегда думала, что счастье должно ощущаться как что-то грандиозное.

Как гром среди ясного неба. Как безумная любовь, от которой кружится голова. Как момент, когда весь мир внезапно становится другим.

Но оказалось, что настоящее счастье гораздо тише.

Оно пахнет свежесваренным кофе по утрам, звучит сонным голосом любимого мужчины и выглядит как чужая футболка, в которой ты ходишь по собственной кухне.

Оно не требует доказательств.

Оно просто есть.

— Виола!

Я поморщилась, услышав голос из спальни.

— Что?

— Ты видела мои часы?

— Нет!

— Виола!

— Лев, если ты сейчас ещё раз крикнешь, я засуну твои часы тебе в задницу!

Из спальни послышался смех.

— Значит, ты их всё-таки видела?

Я закатила глаза.

Вот уже полгода этот мужчина превращал мою жизнь в бесконечный спектакль.

И, чёрт возьми, мне нравилось.

Лев появился на кухне через минуту. В брюках, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и совершенно невинным выражением лица.

— Доброе утро, любимая.

— Оно было добрым, пока ты не начал орать.

Он подошёл сзади, обнял меня за талию и поцеловал в шею.

— Я скучал.

— Мы спали в одной кровати.

— И что?

— Ты невыносим.

— Зато красивый.

— Самооценка у тебя, конечно, охренительная.

Он рассмеялся и повернул меня к себе.

— Поедем сегодня к Александро?

Я кивнула.

За последние месяцы мы с отцом постепенно учились быть семьёй. Это не происходило легко. Иногда мы молчали за одним столом, иногда спорили, иногда я задавала вопросы, на которые он не мог ответить.

Но он больше не исчезал.

И этого пока было достаточно.

Лука встретил нас у ворот.

— Опоздали.

— На семь минут, — заметила я.

— Семь минут — это семь минут.

— Господи, ты становишься похож на Виктора.

— Забери свои слова обратно.

Лев хлопнул брата по плечу.

— Я ему тоже самое говорил.

— А ты вообще молчи, — отозвался Лука. — Из-за тебя она теперь постоянно улыбается. Невозможно смотреть.

Я показала ему язык.

В доме пахло выпечкой. Александро стоял возле окна с чашкой кофе. Увидев меня, он улыбнулся.

— Дочка.

Я всё ещё привыкала к этому обращению.

— Привет, пап.

Он поставил чашку и обнял меня.

Никаких громких слов. Никаких обещаний исправить прошлое.

Просто объятие.

За столом нас ждали разговоры, смех и привычные семейные споры. Виктор тоже приехал. Отношения между ним и Львом оставались сложными, но они хотя бы начали разговаривать.

Я не знала, смогут ли они когда-нибудь полностью простить друг друга.

Наверное, некоторые раны не исчезают.

Но можно научиться жить, не позволяя им управлять каждым следующим днём.

Вечером мы с Львом вернулись домой.

Я стояла у окна, рассматривая огни города, когда почувствовала его руки на своей талии.

— О чём думаешь?

— О том, как странно всё получилось.

— Жалеешь?

Я повернулась.

— О чём?

— О нас.

Я посмотрела на него с улыбкой.

— Иногда.

Он приподнял бровь.

— Серьёзно?

— Особенно когда ты оставляешь носки посреди комнаты.

— Это преступление?

— В моём доме — да.

Он притянул меня ближе.

— А если я исправлюсь?

— Не верю.

— Жестокая женщина.

— Ты сам меня такой сделал.

Лев поцеловал меня.

И в этот момент я поняла, что больше не боюсь будущего.

Потому что оно перестало быть неизвестностью, от которой хочется спрятаться.

Мы не стали идеальными. Не забыли прошлое. Не превратились в людей, которые никогда не ошибаются.

Но мы научились выбирать друг друга.

Каждый день.

Снова и снова.

— Люблю тебя, Виола, — прошептал он.

Я коснулась его лица.

— И я тебя люблю.

За окном шёл дождь.

Город жил своей жизнью, где-то далеко шумели машины, горели окна чужих квартир.

А у нас было своё маленькое пространство.

Без чужих правил.

Без необходимости кому-то что-то доказывать.

Я прижалась к Льву и закрыла глаза.

Когда-то я думала, что моя история закончится в полночь.

Но оказалось, что полночь — это не конец.

Иногда это всего лишь граница между тем, кем ты был, и тем, кем наконец решился стать.

И если бы меня спросили, что я выбрала бы снова, зная всё, через что придётся пройти…

Я бы выбрала эту жизнь.

Его руки.

Наш дом.

Наше завтра.

Потому что некоторые истории начинаются с боли, проходят через кровь и заканчиваются не точкой, а обещанием.

Навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец