Ближе, чем можно

Глава 1. Опоздание

Я опоздала на семь минут.

Не на пять. Не на две — чтобы можно было сделать вид, будто ничего страшного не произошло.

На семь.

Утро вообще с самого начала пошло не по плану.

Будильник я услышала вовремя. Даже открыла глаза, посмотрела на экран телефона и совершенно спокойно решила, что ещё пять минут ничего не изменят.

Изменили.

Когда я наконец вскочила с кровати, у меня оставалось чуть больше двадцати минут до начала пары.

Двадцать минут — вполне достаточно, если не искать вторую половину пары носков, не стоять перед шкафом с выражением человека, который впервые в жизни видит собственную одежду, и не обнаружить уже у двери, что зарядка от телефона осталась на столе.

В итоге я выбежала из квартиры с застёгнутой на ходу курткой и поняла, что забыла завтрак.

Возвращаться не стала.

На первом курсе я быстро усвоила одну простую вещь: иногда лучше смириться с голодом, чем опоздать на занятие.

Сегодня эта мудрость почему-то не сработала.

Я стояла перед дверью аудитории, прижимая к груди папку с конспектами, и смотрела на ручку так, будто она была виновата во всех моих проблемах.

За дверью было тихо.

Слишком тихо.

Я уже знала, что делать: тихонько войти, прошмыгнуть на свободное место и сделать вид, что меня вообще не существует.

План был прекрасным.

До тех пор, пока я не открыла дверь.

— Войдите.

Голос прозвучал спокойно.

И от этого стало только хуже.

Я переступила порог.

Тридцать с лишним человек одновременно повернули головы в мою сторону. Кто-то улыбнулся, кто-то тут же отвернулся, а Кира, сидевшая в первом ряду, посмотрела на меня с таким сочувствием, будто я только что добровольно подписала себе приговор.

Моя подруга из другой группы отличалась пунктуальностью в отличие от меня.

Иногда я подозревала, что именно поэтому мы и дружим.

Она компенсировала мои недостатки одним своим существованием.

Я закрыла дверь и сделала несколько шагов.

У доски стоял преподаватель.

Я видела его мельком на сайте университета, но в жизни он оказался ещё красивее.

И это было первой неприятностью.

Второй было то, что он явно не собирался продолжать лекцию.

Он просто смотрел на меня.

Высокий, темноволосый, в тёмной рубашке с закатанными до предплечий рукавами. Никаких лишних жестов, никаких нервных движений. В одной руке — маркер, другая спокойно лежит в кармане брюк.

Волосы аккуратно уложены, лёгкая щетина и этот взгляд...

Таким взглядом можно было заставить человека самостоятельно признаться в преступлении, которого он не совершал.

Я мысленно выругалась.

Ну почему именно новый преподаватель должен быть таким?

Можно было получить обычного зануду. Или лысеющего мужчину лет пятидесяти с привычкой поправлять очки. Или хотя бы человека, на которого не хотелось бы смотреть дольше двух секунд.

Но нет.

Нам достался этот.

— Извините, — сказала я.

Он чуть наклонил голову.

— За что именно?

Я моргнула и почувствовала, как загорелись щёки.

— За опоздание.

В аудитории кто-то тихо кашлянул, пряча смех.

Прекрасно.

Первая лекция у нового преподавателя и первое публичное унижение в этом году.

Что ж, я в себе ничуть не сомневалась.

— Тогда я сяду?

— Разумеется.

Я уже сделала шаг в сторону свободного места, когда он добавил:

— После того как представитесь.

Я остановилась.

— Алиса.

По аудитории прокатился очередной смешок.

Я медленно повернула голову в сторону группы.

Очень смешно.

Просто великолепно.

— Фамилия?

Я на секунду задумалась, почему меня вообще это так раздражает.

Наверное, потому что он произносил каждое слово так, будто не спрашивал, а отдавал распоряжение.

— Морозова.

Он замолчал.

Совсем ненадолго.

Может, на секунду. Может, даже меньше.

Я бы не заметила, если бы не смотрела прямо на него.

Что-то изменилось в его лице.

Едва уловимо.

Взгляд стал внимательнее, словно моя фамилия оказалась для него неожиданной.

Но затем выражение снова стало прежним — спокойным и непроницаемым.

— Хорошо, Алиса Морозова. Садитесь.

Я прошла к свободному месту рядом с Кирой.

— И впредь приходите на занятия вовремя.

Я села, открыла тетрадь и тихо ответила:

— Постараюсь.

— Не постарайтесь, — он снова посмотрел на меня. — Приходите.

Я подняла глаза.

Он уже отвернулся к доске.

Невыносимый.

Я записала дату, тему лекции и рядом маленькими буквами:

«Громов — зануда».

Потом подумала и добавила:

«Очень красивый зануда».

Я смотрела на запись пару секунд.

Зачеркнула вторую часть.

Потом первую.

И уставилась на него.

Виктор Громов писал на доске ровным, уверенным почерком.

Через несколько минут я поняла, что он даже не заглядывает в подготовленный текст.

Он действительно знал материал.

Это почему-то раздражало ещё сильнее.

Потому что я уже успела настроиться на роль человека, который будет мысленно спорить с ним всю пару, а он внезапно оказался преподавателем, которого действительно стоило слушать.

Громов объяснял спокойно.

Без попытки казаться умнее остальных.

Без привычного университетского желания перегрузить студентов терминами только ради того, чтобы показать собственную компетентность.

Он говорил о том, что нам предстояло изучать в ближайшие месяцы, разбирал базовые принципы и несколько раз возвращался к одному и тому же примеру, пока не убеждался, что аудитория действительно поняла.

Я поймала себя на том, что перестала записывать.

Просто слушала.

Потом заметила это и быстро опустила взгляд в тетрадь.

Не хватало ещё, чтобы он решил, будто я заинтересовалась.

Хотя, если честно, заинтересовалась я не только лекцией.

Когда он проходил к доске, я невольно следила за движением его руки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда поворачивался, взгляд сам собой цеплялся за лицо.

Это было совершенно бессмысленно.

И я прекрасно понимала, что это временно.

Новый преподаватель.

Первое впечатление.

Через пару недель я наверняка перестану вообще его замечать.

По крайней мере, я так решила.

Через десять минут Громов отложил маркер.

— Хорошо. Теперь вопрос.

Несколько человек сразу напряглись.

Я едва заметно усмехнулась.

Похоже, страшилки Киры начинали подтверждаться.

— Кто скажет, почему в данном случае применяется именно этот метод?

В аудитории стало тихо.

Очень тихо.

Громов медленно оглядел нас.

Кто-то уткнулся в тетрадь. Кто-то внезапно заинтересовался телефоном, хотя ещё минуту назад его даже не доставал.

Я знала ответ.

Но молчала.

Совершенно осознанно.

Потому что прекрасно понимала: стоит один раз показать знания — и он начнёт спрашивать меня постоянно.

Я предпочитала не создавать себе проблем.

— Морозова.

Я закрыла глаза на секунду.

Конечно.

Морозова.

Кто же ещё?

— Да?

— Вы знаете ответ?

— Знаю.

— Тогда почему молчите?

Я пожала плечами.

— Вы ведь спрашивали у всех.

В аудитории послышался смех.

Не громкий, но вполне заметный.

Громов посмотрел на меня.

Без раздражения.

Без улыбки.

Просто посмотрел.

И почему-то от этого стало немного сложнее сохранять невозмутимое выражение лица.

— Верно, — сказал он после короткой паузы. — Но сейчас я спрашиваю вас.

Я вздохнула.

— Тогда отвечу.

Я начала говорить.

Сначала спокойно, потом всё увереннее. Пока объясняла, несколько раз поймала себя на мысли, что он действительно слушает.

Не делает вид.

Не ждёт, когда я закончу, чтобы продолжить лекцию.

Когда я закончила, он выдержал короткую паузу.

— Правильно.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Он уже собирался повернуться к доске, но вдруг добавил:

— Но недостаточно подробно.

Моя улыбка исчезла.

— В смысле?

Громов положил маркер на стол.

— В прямом.

Я нахмурилась.

— Я ответила на вопрос.

— Да.

— Тогда почему недостаточно?

Кто-то на задней парте тихо хихикнул.

Громов даже не посмотрел туда.

— Потому что вы знаете больше.

Я моргнула.

— Откуда вы знаете?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— По вашему ответу.

На секунду я не нашла, что сказать.

Это было ужасно раздражающе.

И ещё более раздражающе — он, кажется, был прав.

Я действительно могла рассказать больше.

Просто не хотела.

Громов снова взял маркер.

— В следующий раз отвечайте полностью.

— А если я не хочу?

Смех в аудитории исчез мгновенно.

Я услышала, как рядом со мной кто-то тихо втянул воздух.

Наверное, Кира была права.

Я действительно не умела вовремя останавливаться.

Громов повернулся ко мне.

— Тогда это отразится на вашей оценке.

Я скрестила руки на груди.

— Значит, вы специально будете занижать мне баллы?

— Нет.

— А что тогда?

Он смотрел на меня совершенно спокойно.

Ни тени раздражения.

И от этого меня почему-то бесило ещё сильнее.

— Я буду оценивать вас так же, как остальных.

— Но вы ко мне придираетесь.

Как же он меня бесил.

Громов слегка наклонил голову.

— Морозова.

— Что?

— Если бы я к вам придирался, вы бы уже это заметили.

Я замолчала.

На несколько секунд в аудитории повисла странная тишина.

Потом Громов отвернулся к доске и продолжил лекцию, словно ничего не произошло.

А я ещё какое-то время смотрела ему вслед.

Вот только теперь мне было уже недостаточно просто доказать, что он не такой страшный, как о нём рассказывают.

Мне хотелось понять его правила.

Где именно он проводит границу.

И что произойдёт, если однажды я всё-таки заставлю его эту границу пересечь.

Я тут же одёрнула себя.

Глупость.

Абсолютная.

Виктор Громов был моим преподавателем.

А я всего лишь решила, что не позволю ему поставить меня в общий строй.

Но почему-то мне всё сильнее казалось, что с этим человеком обычной борьбы за хорошие оценки не получится.

Глава 2. Слишком близко

Через неделю я окончательно поняла: Виктор Громов меня не любит.

Хотя, если быть честной, я вообще не была уверена, что он способен кого-нибудь любить.

По крайней мере, так, чтобы это было заметно.

Он был слишком собранным. Слишком спокойным. Слишком правильным.

У него, кажется, на всё существовал внутренний порядок: когда начинать занятие, сколько времени давать на ответ, когда заканчивать разговор. Даже раздражение он умудрялся выражать так, будто заранее внес его в расписание.

Я несколько раз пыталась вывести его из равновесия.

Без особого успеха.

Он был одинаково невозмутим, когда кто-то забывал работу, когда половина группы не успевала за ним записывать или когда особо смелый студент начинал спорить с очевидным.

Громов никогда не повышал голос.

Просто смотрел.

И почему-то после этого хотелось немедленно исправиться.

Меня это бесило.

Особенно потому, что со мной этот номер не работал.

За последнюю неделю я успела привыкнуть к его голосу, к манере говорить коротко и по делу и даже к тому, как он смотрел поверх очков, когда кто-нибудь начинал перешептываться.

Очки он, правда, носил редко.

Но когда надевал, становился похож на человека, который способен одним взглядом заставить тебя перечитать собственную курсовую работу и признать, что все написанное - полная чушь. Даже в том случае, если она идеальна.

К счастью, меня это не касалось.

Пока.

— Морозова, к доске.

Я подняла голову.

Громов стоял у кафедры, держа в руке маркер.

Я посмотрела на доску, потом на него.

— Опять? - мне казалось, он вызывал меня к доске намного чаще других.

— У вас есть возражения?

— Есть.

В аудитории кто-то тихо засмеялся.

Громов даже не изменился в лице. Но смех быстро стих.

— Какие?

— Я ещё не успела всё записать.

Он спокойно посмотрел на часы.

— У вас есть одна минута.

Я посмотрела на свою тетрадь.

Одна минута.

Прекрасно.

За минуту я могла успеть переписать половину схемы, если бы меня никто не отвлекал.

А Громов, судя по всему, как раз собирался сделать всё, чтобы я отвлеклась.

— А если я не успею?

— Тогда будете отвечать без конспекта.

Я закатила глаза.

Рядом Кира едва слышно прошептала:

— Не спорь.

Я наклонилась к ней.

— Он меня бесит.

— Я слышу, — совершенно спокойно произнёс Громов, продолжая стоять и ждать моего выхода.

По аудитории прокатился очередной смешок.

Я медленно закрыла глаза.

Конечно.

Разумеется, он услышал. Разве могло быть иначе?

— Очень хорошо, — пробормотала я. — Значит, слух у вас тоже отличный.

— Морозова.

— Что?

— К доске, - его голос стал чуть настойчивее.

— Уже иду.

Я поднялась, прихватив тетрадь.

По дороге к доске я успела решить, что сегодня буду предельно спокойной.

Без споров.

Без комментариев.

Без попыток вывести преподавателя из себя. Хотя я уже почти это сделала.

Это решение продержалось примерно пять секунд.

Громов уже нарисовал схему балки: шесть метров пролёта, две опоры и нагрузка в двенадцать килоньютонов, расположенная в двух метрах от левой опоры.

— Определите реакции опор, — сказал он.

Я посмотрела на схему.

Задача была несложной.

— Можно начинать с момента относительно левой опоры?

— Можно.

Я быстро прикинула в уме.

Нагрузка в двенадцать килоньютонов, плечо два метра. Получается двадцать четыре килоньютон-метра.

Теперь нужно разделить на весь пролёт — шесть метров.

— На правую опору приходится четыре килоньютона, — сказала я.

— А на левую?

— Оставшиеся восемь.

— Почему?

Я повернулась к нему.

— Потому что вся нагрузка — двенадцать. Четыре уже приходится на правую. Значит, слева остаётся восемь.

Громов кивнул.

— Верно.

Я уже собиралась положить маркер на край кафедры, когда он сказал:

— Только объясните, почему справа получилось именно четыре.

— Я же только что…

— Я слышал ответ. Теперь хочу услышать ход решения.

Я посмотрела на доску.

— Двадцать четыре делим на шесть.

— Откуда взялись двадцать четыре?

— Двенадцать килоньютонов умножаем на два метра.

— Хорошо.

Он подошёл ближе.

Я продолжила:

— А два метра — это расстояние от точки приложения нагрузки до левой опоры.

Громов остановился рядом.

— А почему берём именно два метра?

— Потому что это расстояние от точки приложения нагрузки до левой опоры.

— Вот теперь правильно.

Он протянул руку за маркером.

Я протянула ему его.

Наши пальцы соприкоснулись.

Всего на мгновение.

Но я почему-то замерла.

И он тоже остановился. Он бросил взгляд на наши руки, потом снова посмотрел на меня.

Это было настолько короткое прикосновение, что никто, кроме нас, скорее всего, даже не заметил.

Я первой отвернулась и посмотрела на доску.

Громов взял маркер и указал на схему.

— Здесь вы сначала должны определить плечо силы. И только потом считать момент.

— Я знаю.

— Я вижу.

Я повернула голову.

Он стоял совсем рядом.

Слишком близко для обычного разговора.

Я почувствовала запах его парфюма. Сдержанный. Сухой. Едва уловимый.

Странно, что именно такая мелочь вдруг оказалась настолько заметной.

Я привыкла воспринимать его как преподавателя: голос, строгие рубашки, папка с работами, маркер в руке, вечное спокойствие.

Но сейчас я смотрела на человека, который стоял передо мной на расстоянии нескольких сантиметров.

И это было совсем другим.

Наши взгляды встретились.

На несколько секунд я совершенно забыла, что нахожусь посреди аудитории.

Я услышала собственное дыхание.

Один вдох.

Второй.

Слишком быстрый.

Громов едва заметно нахмурился.

А потом первым отвёл взгляд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пересчитайте.

Его голос прозвучал так же спокойно, как всегда.

Будто ничего не произошло.

Будто я только что не забыла собственное имя из-за того, что мужчина оказался в нескольких сантиметрах от меня.

Я прочистила горло.

— Я могу.

— Прошу.

Он сделал шаг назад и оперся бедрами о стол. Скрестил руки на груди, ожидая ответа.

И это расстояние почти сразу позволило мне легче дышать.

Я снова посмотрела на доску.

— Четыре и восемь.

— Верно.

— Значит, я всё-таки умею считать.

— Я никогда не говорил обратного.

— Иногда вы так смотрите, будто думаете именно так.

Он чуть прищурился.

— Вы слишком много думаете о том, что я думаю.

Я усмехнулась.

— А вы слишком много думаете о том, что я думаю.

На последнем ряду кто-то тихо засмеялся.

Громов даже не улыбнулся.

Хотя я почему-то ждала. Я почувствовала, как мои щеки предательски залились румянцем. Вот же черт! Я ненавидела это состояние и теперь хотела как можно скорее вернуться на свое место.

— Садитесь, Морозова.

— С удовольствием.

Я вернулась на место, открыла тетрадь и сделала вид, что записываю.

Кира посмотрела на меня.

Я сразу поняла, что она собирается что-то сказать.

— Даже не начинай, — прошептала я.

— Я ничего не сказала.

— Но собираешься.

— Может быть.

— Тогда не надо.

Кира улыбнулась и отвернулась к доске.

Я попыталась сосредоточиться на лекции.

Получалось не сразу.

Я смотрела на формулы, слушала объяснение, записывала основные моменты. Через несколько минут действительно втянулась в материал и почти перестала думать о произошедшем.

Почти.

Громов продолжал лекцию как ни в чём не бывало.

И это почему-то раздражало сильнее всего.

Если он ничего не заметил — прекрасно.

Если заметил — почему ведёт себя так спокойно?

Я сама не знала, какого ответа хочу.

Через некоторое время он задал вопрос другому студенту, потом попросил кого-то пояснить решение у доски.

Всё вернулось к обычному ритму.

Только мне никак не удавалось забыть короткое прикосновение пальцев.

Я сердито перевернула страницу.

Глупость.

Обычное случайное движение.

Такое случается постоянно.

Но почему именно сейчас я его запомнила?

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом.

Всего на секунду.

Громов смотрел на меня.

Не на других студентов.

Не на доску.

На меня.

Я замерла.

Он первым отвернулся и снова продолжил объяснять материал.

А я опустила глаза.

И совершенно некстати заметила, как хорошо на нём сидят чёрные брюки.

Я тут же заставила себя посмотреть в тетрадь.

Нет.

Определённо нет.

Мне совершенно не стоило начинать замечать такие вещи.

Потому что с этого момента Громов переставал быть просто невыносимым преподавателем.

И становился мужчиной, которого я начинала замечать.

А это было гораздо опаснее.

---

После лекции я специально не стала выходить вместе со всеми.

Мне нужно было переписать несколько записей, которые я умудрилась сделать практически неразборчивым почерком.

Кроме того, я не хотела сразу попадать в коридор, где наверняка столкнулась бы с Кирой.

После её взгляда на лекции я уже знала: разговор будет.

А я пока не была готова его вести.

Аудитория постепенно опустела.

Стулья за спиной перестали скрипеть, голоса в коридоре становились всё тише.

Кто-то задержался у двери, обсуждая следующую пару. Потом и эти голоса исчезли.

Я дописала последнюю строчку, закрыла тетрадь и только тогда заметила, что Громов всё ещё здесь.

Он стоял возле окна и разговаривал с одним из преподавателей.

Я не собиралась обращать на них внимания.

Вообще.

Собрала вещи и вышла в коридор.

Но стоило мне сделать несколько шагов, как за спиной раздалось:

— Морозова.

Я остановилась.

Обернулась.

Громов уже стоял у двери аудитории.

— Да?

— Завтра принесите мне вашу прошлую работу.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

— Там всё правильно.

Он едва заметно поднял бровь.

— Я не сказал, что неправильно.

— Тогда зачем смотреть?

Он несколько секунд молчал.

В коридоре было непривычно тихо. За окнами темнело, и стекло отражало жёлтый свет ламп.

— Потому что я считаю, что вы способны на большее. И хочу посмотреть вашу работу, чтобы убедиться в этом.

Я не ожидала этого.

На секунду даже не нашлась, что ответить.

Потом всё-таки улыбнулась.

— Это комплимент?

— Нет.

— А что тогда?

— Требование.

Я усмехнулась.

— Конечно.

Я уже собиралась уйти, когда услышала:

— И, Алиса…

Я остановилась.

Почему-то от одного собственного имени, произнесённого им, стало неуютно.

Или, наоборот, слишком уютно.

Я обернулась.

Он смотрел прямо на меня.

— Не опаздывайте завтра.

Я улыбнулась.

— Постараюсь.

— Я уже говорил.

В его голосе появилась едва заметная сухость.

— Не «постарайтесь».

Я вздохнула.

— Хорошо.

Он кивнул.

На этом разговор закончился.

Я развернулась и пошла по коридору.

Сделала несколько шагов.

Потом ещё.

И только когда отдалилась от него, поняла, что улыбаюсь.

Это меня раздражало.

Мне нравилось с ним спорить.

Наверное, именно это и было проблемой.

— Он на тебя смотрит.

Я вздрогнула, когда рядом неожиданно появилась Кира.

— Что?

Она шла рядом, закинув сумку на плечо, и смотрела на меня с таким выражением, будто только что раскрыла государственную тайну.

— Громов.

Я усмехнулась.

— Он преподаватель. Он смотрит на студентов.

— Так уж и на всех?

— Да. На всех. И на тебя в том числе.

Кира покачала головой.

— Нет.

— Кира…

— Алиса, я всё вижу.

— Что именно ты видишь?

— Он пялится на тебя.

Я остановилась на мгновение.

— И?

— И ничего.

Она пожала плечами.

— Просто говорю.

— Ты придумала.

— Хотела бы я.

Я закатила глаза и продолжила идти.

— Он просто…

Я запнулась.

Потому что сама не знала, что сказать.

Он просто что?

Просто строгий?

Просто внимательный?

Просто относится ко мне так же, как к остальным?

Это звучало бы убедительно, если бы я сама в это верила.

— Вот именно, — сказала Кира.

— Что именно?

— Ты даже объяснить не можешь.

— Потому что объяснять нечего.

Кира посмотрела на меня с улыбкой.

— Конечно, конечно.

Мы почти дошли до лестницы.

Я уже собиралась спуститься вниз, когда совершенно машинально посмотрела назад.

Громов стоял в конце коридора.

Он разговаривал с кем-то из студентов, но в какой-то момент поднял голову.

И посмотрел на нас.

Вернее, на меня.

Я тут же отвернулась.

— Ну, вот же, — тихо рассмеялась Кира.

— Что?

— Ты даже сейчас проверила, где он.

— Я не проверяла.

— Ну, да, конечно, - Кира продолжала широко улыбаться.

Она взяла меня под руку и потянула дальше.

— Только скажи мне одну вещь.

— Какую?

— Ты ведь тоже это чувствуешь?

Я посмотрела на неё.

— Что?

Кира немного помолчала.

Потом произнесла:

— Что между вами что-то есть.

Я хотела рассмеяться.

Правда хотела.

Хотела сказать, что она сошла с ума. Хотела напомнить ей очевидное: Виктор Громов — мой преподаватель. А я — всего лишь одна из его студенток.

Между нами не могло быть ничего.

Не должно было быть.

И именно поэтому я должна была перестать думать о его взглядах, редких улыбках, голосе и...

Я уже открыла рот, чтобы всё это сказать.

Но не сказала.

Потому что снова посмотрела туда, где он стоял.

Громов тоже смотрел на меня.

И на этот раз он не отвёл взгляд первым.

Не отвернулся.

Не сделал вид, что просто случайно посмотрел в мою сторону.

Просто стоял и смотрел.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

А потом первой отвернулась я.

— Ну? — тихо спросила Кира.

Я ничего не ответила.

Мы продолжили спускаться по лестнице.

И впервые мне стало страшно от мысли, что Кира может быть права.

Не потому, что между нами действительно что-то было.

А потому, что я уже начинала хотеть, чтобы это было.

Глава 3. Всего лишь преподаватель

На следующий день я пришла в аудиторию за десять минут до начала.

Не потому, что боялась Громова.

Разумеется, нет.

Просто не хотела давать ему новый повод напоминать мне о пунктуальности. А он бы точно не упустил такую возможность.

После вчерашнего разговора с Кирой я вообще решила вести себя совершенно нормально.

Спокойно.

Ровно.

Как со всеми преподавателями.

Я даже по дороге в университет несколько раз мысленно повторила себе, что ничего особенного не произошло. Обычные разговоры. Обычный преподаватель. Обычная студентка, которой делали замечание.

Я положила тетрадь на стол, достала ручку и посмотрела на часы.

Через несколько минут дверь аудитории открылась.

Громов появился ровно в девять.

Ни минутой раньше.

Ни минутой позже.

Я невольно посмотрела на часы ещё раз, хотя прекрасно видела время.

Он прошёл к столу, положил папку, снял часы с запястья и положил их рядом с бумагами.

А потом посмотрел на аудиторию.

На меня.

Сначала мельком.

Потом ещё раз.

Я едва заметно улыбнулась.

Он перевёл взгляд на часы.

Затем снова на меня.

Но ничего не сказал.

Но именно это выглядело как победа. Моя маленькая, почти незаметная победа.

Совершенно глупая и совершенно незначительная, но я всё равно почувствовала удовлетворение.

Я опустила глаза в тетрадь, чтобы он не заметил, насколько меня это позабавило.

Лекция началась.

И на этот раз всё действительно было спокойно.

Громов почти не обращался ко мне. Не задавал вопросов, не ловил мой взгляд, не отпускал замечаний.

Я старалась внимательно слушать и записывать всё, что он говорил, но несколько раз всё равно ловила себя на том, что замечаю его присутствие сильнее, чем содержание лекции.

То, как он ходит между рядами.

Как останавливается возле доски.

Как на секунду задумавшись, перелистывает страницы своей папки.

Ничего необычного.

Я специально возвращала внимание к тетради.

Я даже начала расслабляться.

Может, я сама придумывала то напряжение, которого на самом деле не существовало.

В конце концов, Громов был преподавателем.

А я — студенткой.

И чем быстрее я перестану искать в его поведении какой-то скрытый смысл, тем лучше.

Я почти убедила себя в этом.

К концу лекции я уже чувствовала себя гораздо спокойнее. Казалось, всё вернулось на свои места. Он говорил со всеми одинаково, я спокойно записывала материал, и между нами не происходило ничего, что нельзя было бы объяснить обычными отношениями преподавателя и студентки.

Именно поэтому его следующие слова застали меня врасплох.

— На сегодня всё.

Студенты зашевелились.

Кто-то радостно побежал к автомату с кофе, кто-то вздыхал, кто-то жаловался на больную голову и невыносимое желание скорее пойти домой.

Стулья заскрипели по полу, кто-то тихо переговаривался, уже обсуждая следующую пару.

Я тоже закрыла свою тетрадь и уже собиралась встать, когда услышала:

— Морозова, задержитесь.

Я замерла.

Конечно. Как всегда. Кажется, я уже начала к этому привыкать. "Морозова, задержитесь. Морозова, к доске. Морозова. Морозова. Морозова".

Внутри неприятно кольнуло ощущение, будто меня снова поймали на чём-то, хотя я ничего не сделала.

Кира, проходя мимо, посмотрела на меня с таким выражением лица, будто мысленно уже попрощалась со мной.

— Что я на этот раз сделала? — спросила я.

– До свидания, Виктор Сергеевич, - улыбнулась Кира.

Громов даже не посмотрел на неё.

— Идите, Кира. Всего доброго.

— Хорошо.

Кира бросила на меня ещё один взгляд и вышла.

Дверь закрылась.

И сразу стало непривычно тихо.

Только что аудитория была наполнена голосами, движением, звуками собирающихся студентов. Теперь всё это исчезло за одной закрывшейся дверью.

Я осталась возле своей парты.

Громов сидел за столом и просматривал бумаги.

Он не торопился говорить, и от этого ожидание становилось только заметнее.

— Ну?

Он поднял глаза.

— Подойдите.

Я подошла.

На столе лежала моя прошлая работа.

Я сразу поняла, зачем он меня задержал.

— Вы её переписывали?

Я нахмурилась.

— Немного.

— Зачем?

— Потому что вы сказали принести и я решила...

Он поднял на меня взгляд.

— Я сказал принести, а не исправлять.

— Я принесла.

— Упрямая.

Я скрестила руки на груди.

— Это плохо?

Он немного подумал.

— Иногда.

— А иногда?

— Полезно.

Я не ожидала такого ответа.

Несколько секунд просто смотрела на него.

В этом коротком ответе было что-то неожиданное. Я привыкла к его замечаниям, к спокойному тону, к ощущению, что он постоянно оценивает всё, что я делаю. Но сейчас он словно признал то качество, которое сам же только что назвал недостатком.

— Вы собирались сказать что-то конкретное?

Громов снова опустил взгляд на работу.

— У вас хорошие знания.

Я моргнула.

— Спасибо.

Комплиментов от него я не ждала, но мне было приятно из слышать.

Я посмотрела на работу, потом снова на него.

Он все еще смотрел на мою работу.

— Вы постоянно спорите.

— Только когда считаю, что права.

— И даже когда не правы.

— Это уже ваше мнение.

Он поднял глаза.

Я выдержала его взгляд.

Между нами снова возникла эта странная пауза.

Не неловкая.

Скорее, слишком спокойная.

Такая, в которой начинаешь замечать вещи, которые в обычной обстановке стараешься не замечать.

Например, насколько внимательно он смотрит.

Или насколько тихо он говорит, когда вокруг никого нет.

Я вдруг осознала, что больше не слышу привычного шума за дверью. Аудитория казалась непривычно большой и пустой. От этого его присутствие ощущалось сильнее.

Я не отвела взгляд.

Хотя почему-то очень хотелось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Уверенная, что последнее слово должно остаться за вами.

Я улыбнулась.

— А разве нет?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Нет.

— А у кого?

— У того, кто действительно знает, что говорит.

— То есть у вас?

— В данном кабинете — да.

Я тихо рассмеялась.

Самоуверенность в нём иногда была почти невозможной.

Но сейчас она не раздражала. Сама не знаю почему.

— Самоуверенно.

— Зато честно.

Он поднялся.

Я сама не поняла, почему это заставило меня напрячься.

Наверное, потому что до этого он сидел за столом, и между нами оставалось вполне безопасное расстояние.

Теперь он оказался напротив.

Я невольно сделала шаг назад.

Всего один.

Но Громов это заметил.

Разумеется, заметил.

Он остановился.

Между нами оставалось несколько шагов, и всё же мне вдруг показалось, что расстояние стало слишком маленьким.

Я снова почувствовала запах его парфюма — ветивер и цитрусы. Едва уловимый, манящий.

Дыхание стало сбивчивым, лицо горело. Щеки снова налились румянцем. И это бесило.

Я попыталась сделать вид, что ничего не произошло.

Получалось, наверное, не очень хорошо. Не наверное - точно не хорошо, отвратительно.

— Вы меня боитесь? — спросил он.

Я подняла подбородок.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Он чуть склонил голову.

— Тогда почему отступили?

Я опустила взгляд.

И тут же пожалела об этом.

Потому что он был прав.

И мы оба прекрасно знали, что я действительно отступила.

И теперь уже невозможно было сделать вид, будто я сама этого не заметила.

— Просто так.

— Конечно.

В его голосе не было насмешки.

Именно поэтому мне захотелось спорить ещё сильнее.

— Не верите?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что вы слишком хорошо умеете спорить.

Я нахмурилась.

— И что?

Он сделал короткую паузу.

— И ничего.

После этого отошёл к столу. Напряжение исчезло так же внезапно, как появилось.

Я почувствовала, как наконец расслабились плечи, хотя до этого даже не замечала, что держала их напряжёнными.

Громов взял со стола мою работу.

— Здесь есть несколько мест, над которыми вам стоит еще подумать.

Он говорил уже совершенно обычным голосом.

Деловым.

Преподавательским.

И от этого я почему-то почувствовала себя ещё более странно.

Несколько минут назад мне казалось, что между нами происходит что-то совершенно другое.

А теперь он снова был просто Громовым.

Моим преподавателем.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он отдал мне работу и на мгновение замер, не отпуская тетрадь.

— Можете идти.

Я взяла сумку.

Мне хотелось поскорее выйти из аудитории и одновременно я хотела остаться здесь. Рядом с ним. Что ты делаешь, Алиса? Я выпрямилась и направилась к выходу.

Уже у двери услышала:

— Алиса.

Я обернулась.

Он стоял возле стола.

Смотрел на меня спокойно.

— Не превращайте каждую нашу встречу в соревнование.

Я усмехнулась.

— А если мне нравится соревноваться?

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось.

— Тогда однажды вы можете проиграть.

— Вам?

— Возможно.

Я взялась за ручку двери.

— Не дождётесь.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Посмотрим.

Я вышла в коридор.

Дверь закрылась за моей спиной.

И только тогда я поняла, что всё это время почти не дышала.

Я прислонилась к стене и на несколько секунд закрыла глаза.

В коридоре было шумно, кто-то проходил мимо, где-то хлопнула дверь. Обычная университетская жизнь продолжалась, словно за закрытой дверью только что не произошло ничего особенного.

А для меня почему-то произошло.

Что со мной происходит?

Я ведь совершенно точно не должна так реагировать на обычный разговор.

Это всего лишь преподаватель.

Строгий.

Самоуверенный.

Невыносимый.

И совершенно невыносимо привлекательный.

Я открыла глаза и раздражённо выпрямилась.

Нет.

Никаких глупостей.

Я пришла сюда учиться. Но Громов... Я выдохнула и пошла по коридору, стараясь выбросить из головы его голос, взгляд и эту проклятую улыбку.

Всего лишь преподаватель.

Глава 4. Поцелуй

План - вести себя, как обычно. В который раз я убеждала себя, что держаться подальше от Громова - это самая лучшая моя идея за последние несколько дней. Да и в целом правильная. Но не все планы я превращала в действия. Вот это моя самая большая проблема. Особенно, когда речь идет о Громове.

Мне казалось, что стоит просто немного отстраниться, и всё встанет на свои места. Я снова буду спокойно приходить на лекции, слушать, записывать, отвечать, когда меня спрашивают, и уходить вместе с остальными студентами.

Никаких лишних разговоров.

Никаких странных пауз.

Никаких попыток понять, что означает очередной взгляд.

План продержался примерно до середины следующей лекции.

— Морозова, передайте.

Я подняла голову.

Громов стоял возле первого ряда и протягивал мне несколько тетрадей.

Я посмотрела сначала на бумаги, потом на него.

— Что?

— Раздайте группе.

Я протянула руку.

И в тот момент, когда брала тетради, наши пальцы снова соприкоснулись.

Всего на мгновение.

Короткое, почти незаметное прикосновение.

Настолько незначительное, что любой другой человек, скорее всего, даже не обратил бы на него внимания.

Но я обратила.

И почему-то слишком сильно.

Громов тут же убрал руку.

Настолько быстро, будто действительно обжёгся.

Я посмотрела на него.

Он уже отвернулся.

На его лице ничего нельзя было прочитать. Он просто снова посмотрел на аудиторию, словно ничего не произошло.

Я начала раздавать тетради одногруппникам, переходя от одной парты к другой.

Но почему-то теперь всё внимание было сосредоточено на собственных пальцах.

Я несколько раз сжимала и разжимала их, сама не понимая зачем.

Глупость какая.

Это просто прикосновение.

Случайное.

Ничего не значащее.

Наверное.

Я вернулась на своё место и снова открыла тетрадь.

Лекция продолжилась.

Громов продолжал говорить тем же ровным голосом, объяснял материал, делал записи на доске. Если бы я не видела того короткого движения, когда он убрал руку, я могла бы решить, что мне всё показалось.

Но я видела.

И теперь почему-то не могла перестать об этом думать.

Я старалась следить за лекцией, делала записи, несколько раз перечитала уже написанное, лишь бы занять мысли чем-нибудь другим.

Но стоило мне поднять глаза, как я снова замечала Громова. Его карие глаза, темную рубашку и сильные руки. Мне снова хотелось почувствовать его рядом с собой.

Но каждый раз он находился чуть дальше, чем мог бы.

Теперь я начала замечать одну странность.

Он почти никогда не подходил ко мне близко. Сегодня он держался на расстоянии. Будто это был не мой, а его план сохранять безопасную дистанцию.

Если нужно было посмотреть мою работу, он останавливался на расстоянии.

Если я отвечала у доски, он говорил с другого конца аудитории.

Если нужно было что-то передать, он клал это на стол.

Будто между нами действительно существовала невидимая граница.

И, кажется, он очень старательно следил за тем, чтобы её не пересекать.

Почему?

Я не знала.

Но это не давало мне покоя.

И мне неожиданно захотелось проверить, насколько эта граница прочная.

---

После лекции я специально не стала сразу уходить.

Собирала вещи медленно.

Очень медленно.

Настолько медленно, что сама уже понимала: я тяну время совершенно намеренно.

Студенты один за другим покидали аудиторию. Кто-то торопился на следующую пару, кто-то задерживался у двери, обмениваясь последними словами. Постепенно шум стихал.

Кира несколько раз посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Я сделала вид, что не замечаю её взглядов.

Наконец дверь закрылась за последним человеком.

Я осталась одна.

Громов сидел за столом и что-то записывал.

В аудитории стало тихо.

Слышалось только движение его ручки по бумаге и приглушённый шум из коридора.

Я постояла возле парты ещё несколько секунд.

Пальцы сами собой задержались на ремне сумки.

Я могла уйти.

Именно этого от себя требовала весь день.

Просто выйти вместе со всеми и не создавать очередную ситуацию, которую потом придётся вспоминать.

Потом всё-таки подошла.

— Виктор Сергеевич.

Он поднял глаза.

— Да?

Я положила перед ним тетрадь.

— Вы говорили, что нужно уточнить этот момент.

Он посмотрел на страницу.

— Здесь всё верно.

— Точно?

— Да.

— А если я хочу убедиться?

Он перевёл взгляд с тетради на меня.

— Тогда задавайте вопрос.

Я наклонилась над страницей.

— Вот здесь я не понимаю.

Он посмотрел туда, куда я указала.

— Что именно?

— Вот это.

Он объяснил.

Спокойно, подробно, без единого лишнего слова.

Я слушала, хотя прекрасно понимала, что могла разобраться сама.

Просто мне нравилось, когда он говорил таким голосом.

Ровным.

Уверенным.

Без раздражения, без попытки показать своё превосходство. Он действительно просто объяснял, и от этого его голос казался ещё более спокойным.

От него почему-то хотелось слушать даже то, что в обычной ситуации я бы давно уже поняла.

Я следила за тем, как он показывает нужное место в моей записи, и старалась выглядеть так, будто действительно сосредоточена только на материале.

— Понятно?

Я подняла глаза.

— Почти.

Он чуть нахмурился.

— Что ещё?

— Объясните ещё раз.

Несколько секунд он молчал.

Я уже почти ожидала, что он скажет, что я прекрасно всё поняла и просто трачу его время.

— Вы всё поняли.

— Откуда вы знаете?

— Потому что пять минут назад я вам это объяснил и вы кивнули.

Я улыбнулась.

— Может, я передумала.

Он посмотрел на меня.

И в этот раз я не отвела взгляд.

Между нами снова повисла тишина.

Только теперь она ощущалась совсем иначе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я уже знала, что он не любит лишних прикосновений. Знала, что старается держаться на расстоянии. И теперь мне было интересно, почему.

Я вдруг вспомнила сегодняшнее прикосновение.

То, как быстро он убрал руку.

Слишком быстро.

И теперь вопрос, который весь день не давал мне покоя, сам сорвался с языка.

— Почему вы всё время отходите от меня? — спросила я.

Он не сразу ответил.

— Что?

— Вы слышали.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете.

Он отложил ручку.

— Алиса.

Мне не понравилось, как серьёзно прозвучало моё имя.

Я почувствовала это почти физически. Холодно, отталкивающе, почти больно.

— Что?

— Не надо.

— Чего?

— Искать то, чего нет.

Я выпрямилась.

— А если есть?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Тогда тем более не надо.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Мне вдруг стало трудно понять, чего я хочу добиться этим разговором.

Ещё несколько минут назад я просто хотела проверить свою догадку. Теперь же его слова звучали слишком серьёзно.

— Вы так уверены?

— В чём?

— Что между нами ничего нет.

Он молчал.

И это молчание сказало мне гораздо больше, чем мог бы сказать любой ответ.

Я смотрела на него и ждала.

Но он не спешил отвечать.

Я сделала шаг ближе.

Громов не двинулся.

Только его взгляд стал внимательнее.

Я заметила, как изменилось выражение его лица. Совсем немного. Почти незаметно для любого другого человека.

Но я уже смотрела слишком внимательно.

— Алиса, остановитесь.

Я замерла.

— Почему?

Он медленно выдохнул.

— Потому что вы не понимаете, что делаете.

Я посмотрела на него.

— А если понимаю?

Он встал.

Теперь между нами оставалось совсем немного пространства.

Но он всё ещё не касался меня.

Он мог сделать шаг назад.

Мог снова увеличить расстояние.

Но не сделал ни того, ни другого.

— Вы хотите, чтобы я ушла?

Он посмотрел мне в глаза.

Долго.

Слишком долго.

— Да.

Я почувствовала неприятный укол разочарования.

Слово прозвучало совершенно ясно.

Без колебаний.

И всё же я почему-то не поверила ему до конца.

— Хорошо.

Я уже собиралась отступить, но почему-то вместо этого осталась на месте.

Я не хотела спрорить, не хотела его дразнить.

Я просто смотрела на него.

Он тоже не отводил взгляда.

В этой тишине вдруг стало слышно собственное сердцебиение.

— Тогда почему вы сами не отходите? — тихо спросила я.

Он сжал челюсть.

Ответа не последовало.

Мне показалось, что он собирается что-то сказать.

Но не сказал.

И тогда я сама сократила последние сантиметры между нами.

Коснулась губами его губ.

Я сама не успела понять, что сделала.

Это произошло раньше, чем я успела передумать.

Это было скорее прикосновение, чем поцелуй.

Проверка.

Безумная, необдуманная проверка.

Я уже собиралась отстраниться, когда Громов вдруг поднял руку и остановил меня.

Не притянул.

Наоборот.

Задержал на расстоянии.

— Алиса...

В его голосе впервые за всё время я услышала не уверенность, а предупреждение.

И что-то ещё.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

Он всё ещё был близок, словно это крошечное расстояние между нами вдруг стало последней вещью, которую он пытался сохранить.

— Не делайте этого, — сказал он тихо.

— Почему?

Он закрыл глаза на короткое мгновение, будто собирался с собой.

А потом посмотрел на меня.

— Потому что после этого ничего не будет прежним.

Сердце ударило где-то в горле.

Я не знала, что ответить.

Наверное, мне следовало уйти.

Наверное, стоило хотя бы сделать вид, что я согласна.

Но вместо этого я тихо сказала:

— Может быть, я этого и хочу.

Он замер.

И больше ничего не сказал.

Просто снова посмотрел на меня.

И теперь, когда он сам наклонился, я уже не сомневалась.

Наши губы встретились.

Поцелуй оказался совсем не таким, каким я представляла его в своих мыслях.

Не осторожным.

Не случайным.

Но и не торопливым.

В нём было слишком много того, что мы оба слишком долго пытались не замечать.

Я почувствовала, как он на мгновение коснулся моей щеки.

Всего одним движением.

И от этого простого прикосновения по коже пробежали мурашки.

Я закрыла глаза.

На несколько секунд исчезло всё остальное.

Университет.

Аудитория.

Студенты за стеной.

Правила, которые мы оба прекрасно знали.

Остались только его близость и моё собственное слишком быстрое сердцебиение.

Мне казалось, что эти несколько секунд существуют отдельно от всего остального. Как будто достаточно было снова открыть глаза, и всё вернётся на свои места.

Но я уже понимала, что не вернётся.

Первым отстранился он.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы между нами снова появился воздух.

Я открыла глаза.

Мы молчали.

Я смотрела на него и не могла понять, что теперь чувствую сильнее — восторг или страх.

Громов провёл рукой по лицу и отвернулся.

— Вы должны уйти.

Я сглотнула.

— Хорошо.

Но с места не двинулась.

Я сама не знала, чего ждала.

Может быть, ещё одного слова.

Может быть, объяснения.

Может быть, того, что он передумает.

Он снова посмотрел на меня.

— Алиса.

На этот раз в одном слове было столько всего, что мне действительно стало страшно.

Я взяла сумку.

У двери остановилась.

Обернулась.

Он всё ещё стоял возле стола.

Я хотела что-то сказать.

Спросить, что теперь будет.

Сказать, что жалею.

Или наоборот — что совсем не жалею.

Но ни одного подходящего слова не нашлось.

Поэтому я просто вышла.

Дверь закрылась за моей спиной.

Я несколько секунд стояла в пустом коридоре, прижав ладонь к ручке сумки.

За дверью остался он.

Я не слышала, что он делает, не знала, смотрит ли в сторону двери или уже снова вернулся к своим бумагам.

Я только чувствовала, как всё ещё слишком быстро бьётся сердце.

Я только что поцеловала своего преподавателя.

И хуже всего было даже не это.

Хуже всего было то, что, если бы мне дали возможность вернуться на несколько минут назад, я бы сделала это снова.

Я медленно пошла по коридору.

Теперь между нами действительно была граница. Снова эта чертова граница, которую выстроил он.

Только я больше не была уверена, что хочу её сохранять.

Глава 5. Не боюсь

После того поцелуя я несколько дней старалась не оставаться с Громовым наедине.

Получалось плохо.

Точнее, с моей стороны всё было очень просто: я приходила на лекции, садилась на своё место, открывала тетрадь и изо всех сил делала вид, что меня интересует исключительно то, что написано на доске.

Я даже взяла в привычку приходить чуть раньше, чтобы успеть спокойно устроиться до его появления. Иногда открывала конспект заранее и перечитывала последние записи, хотя прекрасно помнила их.

Стоило Громову войти в аудиторию, как я автоматически выпрямлялась и заставляла себя смотреть вперёд.

Громов, кажется, решил помочь мне в этом.

Он больше не задерживал на мне взгляд.

Не подходил слишком близко.

Не находил поводов остановиться рядом, когда раздавал работы.

Не говорил ничего такого, что могло бы напомнить о случившемся между нами.

На лекциях он был всё тем же Виктором Сергеевичем Громовым — собранным, холодноватым, требовательным до раздражения.

Именно таким, каким я привыкла его видеть и каким его знали многие.

Только теперь я знала, что за этим спокойствием скрывается совсем другой человек.

И от этого каждое его молчание стало звучать громче слов.

Раньше его отстранённость казалась мне частью характера. Теперь я всё чаще ловила себя на мысли, что замечаю в ней намерение.

Он будто сознательно держал дистанцию.

И чем старательнее он это делал, тем сильнее я замечала само расстояние между нами.

— Морозова, — произнёс он однажды, возвращая мне работу. — Вы можете лучше. И я вам уже об этом говорил. Очень жаль, что вы не прислушиваетесь.

Я подняла на него глаза.

Такая привычная его фраза и раньше я бы обязательно что-нибудь съязвила.

Наверняка сказала бы, что если он знает, как лучше, то мог бы сразу объяснить.

Теперь лишь кивнула.

— Хорошо.

Он задержал взгляд на мне буквально на секунду.

И ушёл.

А я ещё несколько минут смотрела на свою работу, совершенно не понимая, что именно меня так раздражает.

Я перечитала замечание, потом перевернула страницу, снова посмотрела на него.

Наверное, его отстранённость.

Хотя какая, к чёрту, разница?

Это ведь я несколько дней пыталась не попадаться ему на глаза.

Я сама хотела вернуть всё обратно.

Сделать вид, что ничего не произошло. Потому что так было бы проще. Правильнее.

Только почему тогда, когда он действительно начал относиться ко мне так, словно ничего не произошло, мне стало невыносимо больно и обидно?

Я не знала ответа.

И, если честно, не очень хотела его искать.

Потому что ответ мне уже нравился гораздо меньше, чем сама проблема.

Я скучала по его взгляду.

По тому мгновению, когда он переставал быть просто моим преподавателем.

По тому напряжению, которое возникало между нами, стоило нам остаться вдвоём. По тем красным дурацким щекам на моем лице, стоило только ему сократить расстояние между нами на пару сантиметров.

И, что хуже всего, я скучала по тому, как он смотрел на меня в тот день.

Словно сам не понимал, зачем продолжает смотреть.

Я пыталась объяснить себе это обычным любопытством. Наверное, мне просто хотелось понять, что произошло тогда в аудитории. Хотелось убедиться, что я не придумала взаимное притяжение.

Но чем дольше я об этом думала, тем меньше верила собственным объяснениям.

И это начинало меня злить.

Потому что я привыкла понимать себя.

А сейчас понимала всё меньше и меньше. С каждым днем я все сильнее запутывалась в собственных мыслях и собственных чувствах и желаниях.

---

В тот день лекция закончилась раньше обычного.

За окнами уже начинало темнеть. Серое осеннее небо почти сливалось с крышами соседних домов, а на стекле дрожали мелкие капли дождя.

В аудитории постепенно становилось темнее, и электрический свет казался особенно резким на фоне серого вечера за окнами.

Студенты засуетились сразу.

Захлопали ноутбуки, зашелестели тетради и аудитория за считаные минуты взорвалась шумом и разговорами.

Кто-то задвинул стул, кто-то торопливо убрал зарядку в сумку. Несколько человек уже обсуждали что-то на ходу, выходя в коридор.

Я тоже собрала вещи.

Почти все.

Уже в коридоре я вдруг вспомнила, что оставила ручку на столе Громова, когда сдавала работу.

Я остановилась, мысленно выругалась и несколько секунд просто смотрела на дверь.

Можно было, наверное, купить новую.

Но я знала, что дело вовсе не в ручке.

Мне просто снова хотелось вернуться.

Я открыла дверь.

Аудитория была почти пустой.

Только Громов стоял у преподавательского стола и складывал бумаги в папку.

В пустом помещении он казался каким-то другим.

Без студентов, без привычного шума, без десятков взглядов, направленных на него, вся его сдержанность становилась заметнее.

Он выглядел здесь совершенно естественно — среди бумаг, доски, оставленных на партах тетрадей и серого вечернего света.

Он поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Всего на секунду.

Но этой секунды оказалось достаточно, чтобы я снова почувствовала то самое знакомое напряжение где-то под рёбрами.

Оно возникло мгновенно, будто последние несколько дней вообще никуда не исчезало, а просто ждало момента, когда я снова окажусь с ним в одном помещении.

— Вы что-то забыли? — спросил он.

Я заставила себя говорить спокойно.

— Ручку.

— Разумеется.

Он кивнул на стол.

Я подошла и увидела её возле стопки проверенных работ.

Взяла.

Можно было сразу уйти.

Наверное, так было бы разумнее.

Я уже развернулась к двери, когда услышала:

— Алиса.

Я остановилась.

Несколько мгновений просто стояла спиной к нему.

Почему-то мне понадобилось несколько секунд, чтобы заставить себя обернуться.

— Что?

— Вы в последнее время стали очень тихой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я медленно повернулась.

На его лице не было улыбки. Только внимательный, почти изучающий взгляд.

И от этого мне стало немного не по себе.

Он действительно заметил.

Заметил то, что я сама последние несколько дней старалась сделать как можно менее заметным.

— Вам это не нравится?

— Я этого не говорил.

— А что вы тогда хотите сказать?

Он закрыл папку.

Щелчок замка показался почему-то слишком громким в тишине аудитории.

Я посмотрела на его руки, потом снова ему в глаза.

— Ничего.

Я невольно усмехнулась.

— Вы постоянно так делаете.

— Как?

— Начинаете что-то говорить, а потом останавливаетесь.

Громов посмотрел на меня чуть дольше.

— Возможно, потому что не всё стоит говорить.

Внутри что-то неприятно дрогнуло.

Потому что я прекрасно понимала, о чём он.

И он прекрасно понимал, что я понимаю.

Слишком много недосказанного было между нами.

— Очень удобно, — сказала я.

— Что именно?

— Можно всегда оставить за собой последнее слово, даже не договорив.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на привычное раздражение.

Вот теперь я узнала его.

Настоящего.

И почему-то от этого стало легче.

Эта короткая вспышка раздражения была знакомой. Привычной. Почти безопасной.

Гораздо проще было разговаривать с Громовым, который мог спорить со мной, чем с человеком, который несколько дней подряд старательно делал вид, что между нами ничего не произошло.

— Вы опять хотите спорить?

— А вы опять хотите, чтобы я ушла?

На несколько секунд повисла тишина.

Громов ничего не ответил.

Вместо этого он обошёл стол.

Медленно.

Без спешки.

Я следила за каждым его движением, хотя прекрасно понимала, что не должна этого делать.

Он остановился напротив меня.

Я не отступила.

Хотя всё внутри подсказало мне сделать именно это.

Он был слишком близко.

Настолько, что я снова почувствовала то, что так старательно пыталась забыть последние несколько дней.

Тепло.

Запах его парфюма.

Тихое дыхание.

И это странное ощущение, будто пространство вокруг нас вдруг стало меньше.

Я сжала ручку в пальцах.

Не потому, что боялась.

По крайней мере, я очень хотела в это верить.

Просто мне нужно было за что-то держаться.

— Почему вы так напряжены? — спросил он.

— Потому что вы стоите слишком близко.

Он слегка склонил голову.

— Я могу отойти.

— Можете.

Я ждала.

Он не двигался.

Я тоже.

Сердце билось слишком быстро, и мне казалось, что в этой тишине он наверняка это слышит.

Я пыталась дышать медленнее, но от этого становилось только хуже.

Его взгляд задержался на моих глазах, потом скользнул ниже — всего на мгновение — и снова вернулся обратно.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Не страх.

Совсем нет.

Скорее ожидание.

Опасное, глупое и совершенно необъяснимое.

Я понимала, что должна была сделать шаг назад.

Он даже дал мне возможность.

Но почему-то не сделала этого. Не хотела.

— Алиса, — тихо произнёс он.

В его голосе теперь не было привычной преподавательской строгости.

Только предупреждение.

— Иногда лучше вовремя остановиться.

Я заставила себя улыбнуться.

— Вы сейчас хотите меня о чём-то предупредить?

— Да.

— И о чём же?

Он чуть наклонился ко мне.

Не настолько, чтобы коснуться.

Но достаточно, чтобы я перестала нормально дышать.

Я не двигалась.

Даже не попыталась отойти.

— О том, что не всё заканчивается так, как вам хочется.

У меня по спине снова пробежали мурашки.

Я смотрела ему в глаза и вдруг поняла одну простую вещь.

Он действительно меня предупреждал.

Не отталкивал.

Не пугал.

Предупреждал.

Потому что прекрасно понимал, что однажды может перестать останавливаться.

И почему-то эта мысль не заставила меня отступить.

Наоборот.

Мне хотелось понять, где именно проходит эта граница.

И насколько далеко он готов позволить мне подойти к ней.

— А если я не боюсь того, чем это закончится?

Он замер.

Совсем ненадолго.

Но я успела это заметить.

Впервые за всё время я увидела, как его безупречное спокойствие дало трещину.

Совсем маленькую.

Едва заметную.

Но она была.

Я почувствовала странное, почти победное удовлетворение.

Мне вдруг впервые показалось, что не только я теряю привычную уверенность рядом с ним.

Громов выпрямился.

И сделал шаг назад.

Между нами снова возникло расстояние.

И вместе с ним вернулся его обычный холодный контроль.

Я почти сразу почувствовала, как изменилась атмосфера.

Будто ещё секунду назад мы находились внутри чего-то отдельного, а теперь снова вернулись в привычную аудиторию, где он преподаватель, а я студентка.

— Вам пора.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

Я не удержалась от усмешки.

— Вот это уже больше похоже на настоящего Громова.

На этот раз уголок его губ едва заметно дрогнул.

Почти улыбка.

Почти.

И именно этого оказалось достаточно, чтобы внутри снова что-то дрогнуло.

Я перекинула сумку через плечо и направилась к двери.

Пальцы уже легли на ручку, когда я остановилась.

Не знаю, зачем.

Наверное, просто не смогла уйти молча.

Я обернулась.

Громов всё ещё стоял возле стола и смотрел мне вслед.

— Виктор Сергеевич?

— Да?

Я на секунду замолчала.

Слова вдруг показались слишком простыми для того, что я хотела сказать.

А потом сказала:

— Я правда не боюсь.

Он не ответил сразу.

Только посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого последние несколько дней я пыталась спрятаться.

А потом тихо произнёс:

— Я знаю.

Я вышла.

Закрыла за собой дверь и только в пустом коридоре позволила себе наконец выдохнуть.

Я прислонилась спиной к холодной стене.

Несколько секунд просто стояла, глядя перед собой.

Сердце всё ещё билось слишком быстро.

Я провела ладонью по волосам и тихо усмехнулась сама себе.

Кажется, я только что специально сделала шаг туда, откуда разумный человек бежал бы без оглядки.

Но дело было уже не только во мне.

Громов тоже это чувствовал.

Я видела.

Он боялся не меня.

Он боялся себя.

Того, что могло произойти, если однажды его привычный контроль перестанет работать...

Глава 6. Вечер в кофейне

Я не ожидала встретить его вечером.

И уж точно — не в кофейне возле университета.

Если бы кто-нибудь ещё неделю назад сказал мне, что однажды я буду сидеть за одним столиком с Виктором Сергеевичем Громовым, пить кофе и совершенно спокойно обсуждать с ним жизнь после работы и моей учебы, я бы, наверное, рассмеялась и повертела пальцем у виска.

Причём именно рассмеялась бы, а не просто не поверила. Слишком нелепой показалась бы сама мысль. Громов существовал в моей голове исключительно в университетском пространстве — аудитории, коридоры, кафедра, стопки проверенных работ, его спокойный голос и тот самый взгляд, после которого хотелось либо немедленно доказать свою правоту, либо хотя бы проверить, не сказала ли я чего-нибудь действительно глупого.

Но в тот вечер всё произошло совершенно случайно.

Я просто хотела согреться.

День выдался холодным. Из тех осенних дней, когда утром ещё кажется, что можно обойтись без шарфа, а вечером ветер пробирается под одежду и заставляет пожалеть о собственной самоуверенности и беспечности.

С самого утра погода казалась обманчивой. Небо было серым, но не настолько хмурым, чтобы сразу надеть всё самое тёплое. Поэтому теперь я шла по улице, пряча подбородок в воротник куртки и жалея, что утром решила, будто осень ещё способна немного подождать.

Я зашла в небольшую кофейню возле университета, чтобы взять кофе перед дорогой домой.

Внутри было тепло.

Тепло настолько, что первые несколько секунд я просто стояла у входа, не торопясь расстёгивать куртку. После холода помещение казалось почти уютным убежищем. И меня, наконец, отпустила дрожь.

Запотевшие окна скрывали улицу мутным стеклом, за которым размывались огни машин и фонарей. Откуда-то из-за стойки доносилась негромкая музыка. Пахло свежей выпечкой, кофе и корицей.

Я сняла перчатки, потёрла ладони друг о друга и уже собиралась подойти к стойке, когда заметила знакомую фигуру у окна.

Я узнала его сразу.

Громов.

На несколько секунд я просто остановилась.

Это было настолько неожиданно, что я даже не сразу поняла, что именно меня так поразило. Наверное, не само его присутствие. Скорее то, насколько странным казалось увидеть его в месте, где я совершенно не ожидала его встретить.

Он сидел один, чуть повернувшись к окну, и просматривал какие-то бумаги.

Но это был совсем не тот Громов, которого я привыкла видеть в университете.

Не было кафедры.

Доски.

Журнала.

Студентов, которые старались не попадаться ему на глаза.

Не было даже привычного пиджака.

На нём была тёмная куртка поверх светлой рубашки, а рукава, как всегда, были закатаны до предплечий.

Почему-то именно это я заметила первым.

Наверное, потому что уже однажды обращала внимание на его руки.

И теперь совершенно зря вспомнила об этом.

В памяти слишком быстро всплыло то короткое прикосновение, которое я уже несколько дней пыталась не вспоминать. Я почти сразу заставила себя отвести взгляд.

Я отвела взгляд.

Сделала шаг к стойке.

Потом ещё один. Улыбнулась бариста и взяла меню.

И именно в этот момент он поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Я могла сделать вид, что не заметила его.

Могла отвернуться.

Могла заказать кофе и уйти.

Наверное, так было бы разумнее.

Но вместо этого улыбнулась.

— Добрый вечер, Виктор Сергеевич.

Он на мгновение задержал на мне взгляд.

— Добрый вечер.

Голос был таким же спокойным.

Только сейчас в нём не было той привычной строгости, к какой я привыкла в университете.

Я подошла ближе.

— Вы тоже здесь?

Он слегка приподнял бровь.

— Как видите.

— Не думала, что выходите в кафе и пьете кофе по вечерам.

В его глазах мелькнула усмешка.

— А что, по-вашему, я делаю после работы?

Я задумалась, изображая серьёзное размышление.

— Проверяете контрольные.

— Иногда.

— Ругаете студентов.

— Постоянно.

Я рассмеялась.

Он тоже едва заметно улыбнулся.

И это было настолько непривычно, что я поймала себя на том, что рассматриваю его.

Не преподавателя.

Не человека, которого я привыкла воспринимать через оценки, замечания и холодные взгляды.

Просто мужчину.

Наверное, именно поэтому я задержала взгляд дольше, чем собиралась. В обычной университетской обстановке я почти не позволяла себе смотреть на него вот так. Там слишком многое напоминало о том, кем он был для меня и кем я была для него.

Здесь эти границы вдруг стали менее заметными.

— Значит, вы всё-таки умеете шутить, — сказала я.

— Иногда.

— Это уже второй раз за вечер.

— Не привыкайте.

Я заказала кофе и отошла в сторону.

Пока ждала напиток, почему-то снова посмотрела на него.

Он вернулся к своим бумагам.

Сосредоточенный.

Спокойный.

Но уже не казавшийся таким далёким.

Я поймала себя на странном ощущении: мне хотелось узнать, каким он бывает тогда, когда рядом нет студентов. Не специально, не потому что я пыталась что-то выяснить. Просто хотелось увидеть его таким, каким он существовал за пределами университета.

Когда мне отдали стаканчик, я огляделась.

Свободных столиков почти не осталось. Один был у стены, рядом с выходом. Я посмотрела на него. Потом на свободный стул.

Потом снова на Громова.

Он заметил мой взгляд.

— Можно? — спросила я.

Он посмотрел на стул напротив.

— Если хотите.

Я села.

И только устроившись за столиком, поняла, что сама не знаю, зачем это сделала.

Наверное, могла спокойно выпить кофе и уйти. Или вообще выпить кофе по дороге, а не садиться напротив него за его столик.

Но мне вдруг стало интересно.

Каким он бывает, когда не должен быть Громовым.

Когда ему не нужно держать спину прямо, следить за временем и смотреть на студентов так, словно он заранее знает все их оправдания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За окном всё так же двигались редкие машины, внутри кофейни негромко переговаривались люди. На несколько минут университет будто остался где-то далеко, хотя отсюда до него было совсем недалеко.

И от этого становилось ещё страннее.

— Вы здесь часто бываете? — спросила я.

Он откинулся на спинку стула.

— Не так часто, как хотелось бы.

— Значит, вам здесь нравится?

— Здесь спокойно.

Я огляделась.

За соседним столиком девушка читала книгу. У стойки молодой парень что-то обсуждал с баристой. Кто-то тихо смеялся в дальнем углу.

— Действительно спокойно.

Громов кивнул.

— А вы?

— Я здесь впервые.

— Не похоже.

— Почему?

— Вы улыбнулись бариста, будто знакомы с ним сто лет.

Я улыбнулась.

— Может быть, мне просто интересно.

— Что именно вас так заинтересовало в этом кафе?

Я сделала глоток кофе.

— Вы.

Он посмотрел на меня. Улыбка смерилась серьезностью.

Я сама удивилась собственным словам.

Слишком прямым.

Слишком честным.

Но отступать было поздно.

Я почувствовала, как внутри на мгновение всё напряглось. Словно только сейчас поняла, что действительно сказала. Но Громов не отвёл взгляд и не сделал вид, будто не услышал.

— Я?

— Не пугайтесь. Я не собираюсь проводить вам допрос.

— Хорошо.

— Чем вы вообще занимаетесь здесь?

Он посмотрел на бумаги.

— Работаю.

Я округлила глаза.

— Даже вечером?

— Некоторые люди работают даже после работы.

— Это камень в мой огород?

— Если хотите, можете принять на свой счёт.

Я рассмеялась.

И неожиданно услышала его смех в ответ.

Тихий.

Короткий.

Но настоящий.

Я замерла буквально на секунду.

Мне вдруг захотелось услышать его ещё раз.

В университете он никогда так не смеялся.

И это маленькое открытие казалось мне слишком личным.

Будто мне случайно показали какую-то часть его жизни, которую обычно никто не видел.

— Значит, всё-таки умеете, — сказала я.

— Что?

— Быть нормальным.

Он посмотрел на меня с притворным возмущением.

— Ну, спасибо.

— Не обижайтесь.

— Я не обиделся.

Я улыбнулась и снова посмотрела на него.

Несколько секунд мы просто сидели молча. И это молчание не казалось неловким. Наоборот. Мне было удивительно легко.

Будто между нами действительно не существовало той стены, которая появлялась каждый раз, когда мы находились в университете.

Здесь не было правил.

По крайней мере, они не ощущались так явно.

Возможно, именно это и сбивало меня с толку больше всего. Я привыкла к его холодной сдержанности, к тому, что рядом с ним каждое слово словно проходило внутреннюю проверку. Сейчас же ничего подобного не происходило.

Он просто сидел напротив.

Я просто сидела рядом.

И мы разговаривали.

— Вы совсем другой, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Какой?

Я немного подумала.

— Ммм... Нормальный.

— Уже говорили.

— Хорошо. Тогда… живой.

Он несколько секунд молчал.

— Интересное наблюдение.

— Вы не похожи на человека, который после работы приходит домой и просто лежит на диване.

— Почему?

— Не знаю.

— А на кого я похож?

Я улыбнулась.

— На человека, который даже дома проверяет документы.

— Неправда.

— Правда.

— Я иногда читаю книги.

— Вот это неожиданно.

— Так, а это почему неожиданно?

— Потому что я думала, вы читаете только студенческие работы.

Он покачал головой.

— А вы, оказывается, в отличие от меня совсем не меняетесь даже после занятий.

— Это плохо?

— Пока не решил.

Я усмехнулась.

И снова поймала себя на том, что смотрю на него слишком долго.

В университете Громов всегда казался мне недосягаемым.

Словно между нами существовала невидимая черта, которую нельзя переступать.

А сейчас он сидел напротив меня с чашкой кофе в руках.

Усталый после рабочего дня.

Живой.

Спокойный.

И совершенно обычный.

Только вот обычным он всё равно не был.

Потому что даже здесь оставался человеком, на которого я слишком легко могла засмотреться.

И, пожалуй, это было единственным, что совсем не изменилось.

— Вы мне сегодня нравитесь больше, — сказала я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Сегодня?

— Да.

— А в университете?

Я улыбнулась.

— В университете вы невыносимый.

— Хорошо.

Я нахмурилась.

— Почему «хорошо»?

Он едва заметно усмехнулся.

— Потому что вы всё-таки замечаете разницу.

От его слов внутри что-то дрогнуло. Я не сразу поняла почему. Наверное, потому что он тоже её замечал.

Между нами.

Разницу между тем, что происходило в университете, и тем, что происходило сейчас.

Это было всего несколько слов, но я неожиданно почувствовала их вес. Он ведь мог просто согласиться или отшутиться. Вместо этого заметил именно то, о чём я сама старалась не думать слишком явно.

Я посмотрела на часы. Вечер уже успел незаметно стать поздним.

За окном почти не осталось людей. Мокрый асфальт отражал свет фонарей, и редкие машины проходили по улице, оставляя после себя шорох шин.

В кофейне тоже стало тише. Кто-то уже собирался уходить, за стойкой начали убирать чашки, музыка звучала почти незаметно.

— Уже поздно, — сказала я.

— Да.

Я поставила стаканчик на стол.

— Мне пора.

Он ничего не ответил.

Только посмотрел на меня.

Я встала.

— До свидания, Виктор Сергеевич.

— Я провожу.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Не нужно.

— Я не спрашивал, нужно ли.

Я не удержалась от улыбки.

— Вот. Теперь я узнаю своего преподавателя.

Он рассмеялся.

На этот раз открыто.

Я засмеялась. Да, Громов - он и есть Громов. Даже после работы.

---

На улице было холоднее, чем я ожидала.

Ветер сразу коснулся лица, заставив меня плотнее запахнуть куртку.

Я спрятала руки в карманы.

Громов шёл рядом.

Несколько секунд мы молчали.

Мне было странно видеть его здесь.

Не впереди, не у кафедры.

Не по другую сторону преподавательского стола.

А рядом.

На расстоянии одного шага.

И почему-то именно это расстояние казалось сейчас слишком маленьким.

— Холодно? — спросил он.

— Немного.

Он остановился.

Я тоже.

Громов снял куртку и протянул мне.

— Возьмите.

Я посмотрела на куртку, потом на него.

— Нет.

— Алиса.

— Я не замёрзну.

— Не спорьте хотя бы пять минут.

Я прищурилась.

— Не обещаю.

— Разумеется.

Он снова протянул куртку.

На этот раз я всё-таки взяла её.

Ткань была тёплой.

И от неё пахло ветивером и цитрусами. Этот аромат в последнее время стал для меня самым притягательным. Самым желанным.

Я быстро надела куртку, стараясь не думать о том, насколько это странно.

И насколько приятно.

Она оказалась немного велика мне, рукава почти скрывали запястья. Я запахнула её плотнее и на секунду поймала себя на том, что мне совершенно не хочется возвращать её.

Мы пошли дальше.

До остановки было всего несколько минут.

Совсем немного.

Почему-то мне хотелось, чтобы дорога оказалась длиннее. Чтобы эти несколько минут не заканчивались.

Я смотрела перед собой, стараясь не слишком часто поглядывать в его сторону. Получалось плохо. Я всё равно замечала его рядом — шаги, движение плеч, профиль, когда он ненадолго поворачивал голову.

— Знаете, — сказала я, глядя перед собой, — все-таки вы мне сегодня действительно нравитесь больше.

Он повернул голову.

— Вы уже это говорили.

— Я решила закрепить результат.

— Смело.

– Наконец-то, вы замечаете мою смелость.

Он усмехнулся. Мы дошли до остановки.

– У вас ее в избытке.

Он улыбнулся.

— А вы... - я замолчала и посмотрела в его глаза.

— Что я?

— Вам нравится, когда я вас замечаю?

Он встал напротив меня.

Улица была почти пустой.

Где-то вдалеке проехала машина. Свет фар скользнул по мокрому асфальту и исчез за поворотом.

Громов смотрел на меня спокойно.

Но я уже знала этот взгляд.

Знала, что за его внешним спокойствием иногда скрывается совсем другое.

Он сделал шаг ближе.

Не настолько, чтобы это можно было назвать чем-то неправильным.

Но достаточно, чтобы между нами снова возникло то самое напряжение.

Знакомое.

Почти осязаемое.

Я не отступила.

Он тоже.

— Вам лучше не задавать мне такие вопросы, — сказал он тихо и серьезно.

— Почему?

Его взгляд не отрывался от моего.

— Потому что однажды я могу ответить честно.

Я перестала улыбаться. Несколько секунд просто смотрела на него.

Глава 7. Ревность

После того вечера я решила, что мне всё показалось.

Это было единственное разумное объяснение.

Не было никакого особенного взгляда.

Никакого скрытого смысла в его словах.

И уж точно не было причины лежать ночью в темноте и снова и снова прокручивать в голове одну и ту же фразу:

«Потому что однажды я могу ответить честно».

Я перевернулась на другой бок и закрыла глаза.

Потом снова открыла.

Отлично.

Очень убедительно.

Конечно же, Громов просто так сказал.

Наверняка.

Я сама придавала слишком большое значение каждому его слову.

Каждому взгляду.

Каждой паузе.

Я уже несколько минут смотрела в темноту, пытаясь убедить себя в совершенно очевидной вещи: между нами ничего не происходило. Я не знала, что творилось в его голове, о чем он думал и как долго будет продолжаться эта странная и непонятная игра.

Стоило закрыть глаза, как я снова видела его возле остановки.

Спокойный взгляд.

Шаг навстречу.

Его куртку на моих плечах.

И эту фразу.

Проблема заключалась только в одном: почему тогда он так на меня смотрел? Если все не так, как я думаю... Его взгляд ломал все то, в чем я так тщетно пыталась себя убедить.

Я вздохнула и натянула одеяло до подбородка.

Нет.

Хватит.

Утром я была почти уверена, что всё это придумала.

Почти.

Пока не увидела его в аудитории.

Громов вошёл как обычно — спокойно, без спешки, с папкой в руке. Положил её на стол, снял часы и на секунду посмотрел на аудиторию.

Наши глаза встретились.

И всё, что я так старательно пыталась забыть, вернулось мгновенно.

Кофейня.

Мокрый асфальт.

Его куртка на моих плечах.

Его голос.

*«Однажды я могу ответить честно».*

Я первой отвела взгляд.

Слишком быстро.

Настолько быстро, что сама это заметила. Он, скорее всего, тоже заметил.

— Доброе утро, — сказал Громов.

— Доброе утро, — ответили студенты.

Я открыла тетрадь.

Посмотрела на чистую страницу.

Потом на дату.

Потом снова на страницу.

На ней естественно ничего не происходило.

А вот в моей голове — всё.

Я провела ручкой по краю листа, делая вид, что готовлюсь записывать. На самом деле я просто пыталась занять руки, чтобы не смотреть на него снова, чтобы унять те чувства, которые вспыхивают каждый раз при встрече. Неважно, где она происходит: университетская аудитория, холл, улица, кафе...

Лекция началась.

Громов говорил спокойно и уверенно, как всегда.

Я старалась слушать. Или пыталась убедить саму себя, что слушаю его и вникаю в материал. Но какой к черту материал, ктода его объясняет он?!

Каждый раз, когда он проходил мимо моего ряда, я чувствовала его присутствие ещё до того, как поднимала глаза. И каждый раз убеждалась, что он смотрит куда угодно, только не на меня.

Это раздражало.

Сильно.

Наверное, даже сильнее, чем если бы он смотрел.

Потому что теперь я уже знала, каково это — когда его внимание ощущается почти физически. И после вчерашнего мне хотелось понять, было ли то напряжение настоящим или я сама его придумала.

Но Громов вёл себя так, словно ничего не произошло.

Ни кофейни.

Ни разговора.

Ни остановки.

Словно вчерашнего вечера вообще не существовало.

Внутри все кипело от злости. На него, на саму себя. И в то же время ныло где-то в сердце. Неприятное чувство, от которого хотелось кричать. Но я молча смотрела на него и чувствовала, как начинают трепетать те самые бабочки в животе, когда он оказывался рядом.

---

После занятия я почти выбежала из аудитории.

Мне хотелось воздуха.

И желательно — такого места, где не было бы ни Громова, ни его взгляда, ни моего собственного совершенно неконтролируемого желания постоянно его искать.

Я быстро шла по коридору, стараясь не оглядываться. За спиной слышались голоса студентов, хлопали двери аудиторий, кто-то смеялся у лестницы.

Обычный университетский шум.

Обычный день.

Только я почему-то чувствовала себя так, будто весь этот день успел измениться.

— Алиса, подожди.

Я обернулась.

Максим догнал меня возле лестницы.

Он учился с нами ещё с первого курса и был одним из тех людей, которые умудрялись за первые пять минут разговора узнать о новом человеке больше, чем некоторые знакомые узнавали за несколько месяцев.

— Что?

— Ты свободна?

— Вроде.

Он улыбнулся.

— Тогда давай выпьем кофе?

Я удивлённо посмотрела на него.

— Прямо сейчас?

— Почему нет?

Я хотела ответить.

Но взгляд сам собой скользнул обратно к аудитории.

Дверь была открыта.

Громов всё ещё находился внутри.

Он разговаривал с кем-то по телефону и выглядел так, будто происходящее в коридоре его совершенно не интересовало.

Конечно, не интересовало.

Почему должно?

Я снова посмотрела на Максима.

— Давай.

— Отлично.

Он улыбнулся так широко, будто только что получил именно тот ответ, которого ждал не один день, а то и месяц. Честно сказать, я сама не знаю зачем согласилась на этот кофе с Максимом. Наверное, просто хотела отвлечься и хоть на какое-то, пусть даже самое короткое, время забыть о Громове.

Мы пошли по коридору.

Я не оглянулась.

Хотя очень хотелось.

Я сама не могла понять, почему вообще подумала о том, заметил ли Громов, что я ушла с Максимом.

Ещё больше раздражало то, что мне хотелось, чтобы заметил.

---

Кофе оказался обычным.

Разговор — тоже.

Максим рассказывал о нашей группе, преподавателях, какой-то нелепой истории с прошлого семестра и вечеринке, на которую меня собирались затащить в пятницу.

Я смеялась.

Мне действительно было весело.

С Максимом было легко.

Он не заставлял меня следить за каждым своим словом.

Не заставлял гадать, что скрывается за очередной паузой, взглядом, фразой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не смотрел так, будто знает обо мне больше, чем я сама.

Рядом с ним можно было просто сидеть и разговаривать.

И именно поэтому примерно через десять минут я поняла, что думаю совершенно о другом человеке.

Это начинало раздражать. Ведь я пришла сюда не одна. Но грустно было от того, что напротив меня сейчас был совсем не тот человек.

Я сделала ещё один глоток кофе и попыталась сосредоточиться на рассказе Максима.

Получалось ненадолго.

Мысли всё равно возвращались туда, откуда я так старательно пыталась их убрать.

К Громову.

К его взгляду.

К его спокойствию.

И к тому, почему мне так хотелось увидеть на его лице хоть какую-нибудь реакцию.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил Максим.

Я моргнула.

— Конечно.

— Тогда что я только что сказал?

Я засмеялась.

— Ладно. Не слушала.

— Я так и понял.

Он покачал головой.

— Очень невежливо.

— Прости.

— Простить можно.

Он сделал паузу и посмотрел на меня.

— Особенно если сегодня вечером продолжим.

Я подняла бровь.

— Продолжим что?

— Кофе.

— Посмотрим.

— Это почти согласие.

— Не обольщайся.

Он улыбнулся.

— Поздно.

Я покачала головой.

— Не знала, что ты настолько самоуверенный.

— Ты только сейчас это заметила?

Я рассмеялась.

И на несколько минут действительно перестала думать о Громове.

Почти.

Именно это «почти» я старалась не замечать.

---

Когда мы вернулись в университет, в коридорах уже стало тише.

Большинство студентов разошлись по следующим занятиям, и шум постепенно растворялся в длинных коридорах.

Мы с Максимом поднялись по лестнице.

И почти сразу столкнулись с Громовым.

Он стоял возле окна один и смотрел на улицу.

Когда мы подошли ближе, он поднял голову.

Сначала посмотрел на Максима.

Потом на меня.

Всего на мгновение.

Но этого мгновения мне хватило.

Я сразу почувствовала ту перемену, которую до этого пыталась увидеть весь день.

Неуловимую.

Почти незаметную.

Но она была.

— Морозова.

— Виктор Сергеевич.

— Задание на следующую неделю не забудьте.

— Не забуду.

— Хорошо.

Он кивнул.

Максим попрощался со мной и пошёл дальше по коридору.

Я уже собиралась последовать за ним, когда услышала:

— Вы часто стали задерживаться после занятий.

Я остановилась.

Медленно повернулась.

— А вы следите?

— Я преподаватель. Я замечаю.

Голос был совершенно спокойным.

Слишком спокойным.

Я улыбнулась.

— Только это?

На секунду его взгляд стал внимательнее.

— Только это.

— Хорошо.

Я развернулась.

Сделала несколько шагов.

Я уже почти убедила себя, что на этом всё закончится, когда услышала своё имя снова.

— Алиса.

Я снова остановилась.

— Да?

Он немного помолчал.

А потом спросил:

— С Максимом вы тоже обсуждаете задания? - он подошёл чуть ближе.

Я даже не сразу поняла, что он действительно это сказал.

Медленно повернулась к нему.

— Простите?

— Я задал вопрос.

Я почувствовала, как на губах появляется улыбка.

Теперь всё становилось гораздо интереснее.

— А вам правда интересно?

Он ничего не ответил сразу.

Только посмотрел на меня.

— Нет.

Я тихо рассмеялась.

— Тогда зачем спрашиваете?

На его лице ничего не изменилось.

Но взгляд стал холоднее.

— Идите.

Вот теперь я почти не сомневалась.

— Вы ревнуете?

— Не говорите глупостей.

— Значит, нет?

— Конечно, нет.

Я прищурилась.

— Жаль.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Почему жаль?

Я не отвела взгляда.

— Потому что было бы приятно.

Несколько секунд он молчал.

— Что именно?

Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

Но отступать было уже поздно.

— Знать, что вам не всё равно.

В коридоре стало как будто слишком тихо.

Громов смотрел на меня.

Ни улыбки.

Ни привычного раздражения.

Только этот внимательный взгляд, от которого мне вдруг стало трудно сохранять собственное спокойствие.

Я больше не чувствовала прежней уверенности. Ещё несколько секунд назад мне казалось, что я играю с ним и наконец-то понимаю правила. Теперь же стало очевидно, что достаточно одного его взгляда, чтобы я сама начала сомневаться в каждом своём слове.

Он ничего не ответил.

И это молчание оказалось красноречивее любого «да».

Я почувствовала, что сказала лишнее.

Слишком много.

Слишком прямо.

Но уходить первой теперь казалось ещё хуже.

Громов сделал шаг ко мне.

Совсем небольшой.

Но мне хватило и его.

Расстояние между нами сократилось, и вместе с ним исчезла вся лёгкость, с которой я ещё недавно задавала ему вопросы.

— А вам не всё равно?

Сердце ударило сильнее.

Я сглотнула.

— На что?

— На то, что я думаю.

Я открыла рот.

Но ответа не нашлось.

Всё, что ещё секунду назад казалось таким простым, вдруг стало слишком сложным.

Конечно, мне было не всё равно.

Иначе зачем я всё это время пыталась понять его?

Зачем ловила каждый взгляд?

Зачем соглашалась на кофе с Максимом только потому, что хотела проверить собственную реакцию?

Я сама не знала.

И, наверное, именно это выдало меня.

Громов смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом тихо сказал:

— Вот видите.

— Что?

— Вы тоже не любите отвечать на неудобные вопросы.

Он развернулся и ушёл.

Просто ушёл.

Не дав мне ни возможности возразить, ни последнего слова.

Я осталась стоять посреди коридора и смотрела ему вслед.

Злая.

Растерянная.

И совершенно точно довольная.

Я даже не хотела признаваться себе, насколько довольная.

Потому что теперь у меня было кое-что, чего не было вчера.

Доказательство.

Маленькое.

Почти незаметное.

Но настоящее.

Громов мог сколько угодно говорить, что ему всё равно.

Мог сохранять этот ледяной голос.

Мог делать вид, что интересуется исключительно тем, сдано ли мной задание.

Но он спросил про Максима.

И спросил не как преподаватель.

Я улыбнулась.

Кажется, впервые за всё это время я получила преимущество.

Потому что теперь знала, что его спокойствие — всего лишь маска.

И под ней скрывалось то самое чувство, которое он так старательно отрицал.

Ревность.

Глава 8. Дистанция

На следующий день Громов снова стал прежним.

Точнее — ещё более прежним, чем обычно.

Если раньше мне хотя бы иногда казалось, что между нами существует какая-то странная игра, теперь от неё не осталось ничего.

Он словно провёл между нами черту.

Чёткую.

Холодную.

И теперь не собирался даже случайно её пересекать.

Я заметила это почти сразу.

Он вошёл в аудиторию, поздоровался со всеми, открыл папку и начал занятие. Ни одного лишнего движения, ни одного взгляда в мою сторону. Всё было настолько привычно, что именно это и казалось непривычным.

Будто за один вечер он успел вернуть всё на свои места.

Он спрашивал кого угодно, только не меня. Вел себя так, будто я вообще перестала существовать.

Никаких вопросов.

Никаких колкостей.

Никакого взгляда, который задерживался хотя бы на секунду дольше необходимого.

Я смотрела на его спину, когда он писал на доске, и чувствовала совершенно необъяснимое раздражение.

Хотя именно этого я вроде бы и хотела.

Чтобы он перестал смотреть.

Чтобы перестал подходить.

Чтобы перестал заставлять меня постоянно думать о том, что происходит между нами.

Теперь он всё это прекратил.

И почему-то мне стало только хуже.

Я пыталась слушать лекцию, записывала формулы и определения, иногда автоматически переводила взгляд с тетради на доску. Но мысли всё время возвращались к одному и тому же.

Вчера он был другим.

Сегодня — снова Громов.

Холодный, собранный, недосягаемый.

На перемене Кира села рядом со мной.

Несколько секунд она молчала, листая что-то в телефоне, а потом вдруг спросила:

— Вы с Громовым поссорились?

Я чуть не поперхнулась кофе.

— Мы не ссорились.

— Тогда почему он на тебя даже не смотрит?

Я пожала плечами.

— Может, ему надоело на меня смотреть.

Кира посмотрела на меня поверх телефона.

— А тебе?

— Что мне, Кир?

Если честно, то я устала от ее вопросов, потому что они всегда оказывались такими, на которые мне тяжело было ответить.

— Надоело?

Я ничего не ответила.

Она усмехнулась.

— Так и думала.

— Ты неверно думаешь.

— А ты плохо врёшь.

Я закатила глаза.

— Иди на пару.

— Уже иду.

Она встала, но у двери обернулась.

— Только не делай вид, что тебе всё равно. Потому что это твоё самое неудачное враньё, – Кира насмешливо улыбнулась.

Я проводила её взглядом.

Мне всё равно.

Я повторила это про себя.

Раз.

Потом второй.

Третий раз повторять было бессмысленно.

Слова звучали убедительно только первые несколько секунд. Потом в памяти снова появлялся его взгляд из кофейни, его голос, куртка на моих плечах.

И я злилась уже не на него.

На себя. Я не знала как мне быть, как вести себя и не знала, что будет дальше. Я запуталась и перестала контролировать свои чувства и эмоции. Хотя иногда мне всё же удавалось их скрывать.

---

После занятий я специально не стала его ждать.

Собрала вещи одной из первых и вышла из аудитории вместе со всеми.

Мне было всё равно.

По крайней мере, я пыталась в это поверить. Пыталась убедить себя в этом нелепом утверждении.

Я даже не посмотрела в сторону кафедры, хотя прекрасно знала, где он находится. Просто вышла вместе с потоком студентов, позволив шуму коридора заглушить собственные мысли.

На следующий день было то же самое.

Потом ещё один такой же день.

И ещё.

Громов держал дистанцию безупречно.

Он не давал мне ни единого повода зацепиться за него.

Не задерживал после занятий.

Не вступал со мной в перепалки.

Даже когда я однажды специально задала вопрос, который раньше наверняка вызвал бы у него очередное замечание, он просто спокойно объяснил тему и перешёл к следующему студенту.

Это было хуже любого замечания.

Потому что я больше не могла понять, что у него в голове.

Я привыкла хотя бы к его реакции. Даже раздражение было реакцией. Даже короткое замечание означало, что он меня заметил.

Теперь между нами была пустота.

И чем дольше продолжалось это молчаливое противостояние, тем сильнее мне хотелось сделать что-нибудь, чтобы вывести его из равновесия.

Я перестала искать его глазами.

Перестала задерживаться после лекций.

Перестала спорить.

И даже снова начала больше общаться с Максимом.

Наверное, именно это и было моей ошибкой.

Потому что теперь я замечала за собой странную вещь.

Каждый раз, когда Максим что-нибудь рассказывал и я смеялась, мне хотелось посмотреть в сторону Громова.

Проверить, видит ли он.

Замечает ли.

Реагирует ли.

И каждый раз, когда я ловила себя на этой мысли, мне становилось противно от самой себя.

Ну и зачем ты это делаешь?

Я не знала.

Наверное, потому что хотела доказать ему, что тоже умею держать дистанцию.

Или себе.

Что могу жить спокойно и без его внимания.

Но чем сильнее я пыталась это доказать, тем очевиднее становилось обратное.

В пятницу после последней пары Максим догнал меня у выхода.

— Алиса.

Я остановилась.

— Что?

— Ты вечером свободна?

Я уже собиралась ответить, когда краем глаза заметила Громова.

Он стоял дальше по коридору, разговаривал с преподавателем.

Я не была уверена, смотрит ли он на нас.

Но почему-то именно в этот момент мне захотелось улыбнуться.

— Пока да, — сказала я.

Максим просиял.

— Тогда давай куда-нибудь сходим.

Я посмотрела на него.

— Хорошо.

Слово сорвалось слишком легко.

Я сама не ожидала, что соглашусь.

Максим что-то ещё говорил, но я почти не слушала.

Потому что наконец решилась посмотреть туда, куда не собиралась смотреть.

Громов уже не разговаривал.

Он стоял один.

И смотрел прямо на нас.

Наши взгляды встретились.

Всего на несколько секунд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его лицо оставалось совершенно спокойным.

Только глаза стали холоднее.

Потом он отвернулся и ушёл.

Я почувствовала приятное удовлетворение.

А следом — почти сразу — вину за него.

Мне не понравилось собственное чувство.

Оно было слишком похоже на маленькую победу, которой я добилась нечестно.

И всё же я не могла отрицать: его реакция была.

Я увидела её.

---

Вечером я никуда с Максимом не пошла.

Не потому, что передумала.

Просто поняла, что не хочу использовать другого человека для того, чтобы вызвать ревность у одного-единственного мужчины.

Это было нечестно.

И глупо.

Но сам факт того, что Громов отреагировал, не выходил у меня из головы.

Если ему действительно всё равно, почему он так посмотрел?

Я легла спать поздно.

И впервые за несколько дней подумала, что, возможно, не только я одна пытаюсь убедить себя в безразличии.

Мысль была неприятной.

И одновременно слишком приятной.

Я долго смотрела в потолок, пытаясь решить, что именно меня тревожит больше: то, что он действительно что-то чувствует, или то, что, несмотря на это, он всё равно продолжает держаться от меня подальше.

Ответа я не нашла.

---

В пятницу я вышла из аудитории последней.

Коридор почти опустел.

За окнами уже сгущались сумерки, и жёлтый свет фонарей ложился на стекло длинными размытыми полосами.

Я закинула сумку на плечо и пошла к лестнице.

Вокруг стало непривычно тихо. После дневного шума пустой коридор казался длиннее, чем обычно. Где-то далеко закрылась дверь, послышались шаги и снова стихли.

— Морозова.

Я остановилась.

Громов стоял в паре шагов от меня.

В руке у него была моя тетрадь.

— Вы забыли.

Я подошла.

— Спасибо.

Протянула руку.

Он отдал тетрадь.

Наши пальцы не соприкоснулись.

Он специально убрал руку первым.

Я заметила.

И именно это окончательно вывело меня из себя.

Слишком заметно.

Слишком намеренно.

Будто даже теперь, когда между нами оставалось всего несколько сантиметров, он боялся случайного прикосновения больше, чем я.

— Вы меня избегаете?

Он замер.

Совсем ненадолго.

— С чего вы взяли?

— Просто спрашиваю.

— Нет.

— Тогда почему вы стали таким холодным?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Я всегда был таким.

Я усмехнулась.

— Нет.

— Вам кажется.

— Не кажется.

Он молчал.

Я крепче сжала тетрадь.

— После того вечера вы вдруг решили, что меня не существует.

— Я веду себя так, как должен.

— Как должен кто?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Преподаватель.

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Понятно. Преподаватель. Кто же ещё.

Я развернулась.

— Алиса.

Я остановилась, но не обернулась.

— Что?

Несколько секунд он молчал.

— Вам лучше не искать то, чего нет.

Я медленно повернулась.

— А если я вижу обратное?

— Тогда вы ошибаетесь.

— А если нет?

На этот раз он не ответил сразу.

Сделал шаг ко мне.

И всё вдруг стало так, как раньше.

Его взгляд.

Моё сбившееся дыхание.

Расстояние, которое внезапно стало слишком маленьким.

Я почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Но Громов остановился.

Не приблизился.

И не позволил мне приблизиться.

Будто сам поставил между нами невидимую стену.

И я вдруг очень ясно почувствовала, что он делает это намеренно.

Не потому, что ничего не происходит.

А именно потому, что что-то происходит.

Эта мысль вспыхнула и тут же заставила меня разозлиться ещё сильнее.

— Идите домой, — сказал он.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

— Опять распоряжения?

— Совет.

— От вас?

— Да.

— Я не хочу слушать ваши советы.

Его взгляд стал темнее.

— Тогда однажды вам придётся пожалеть об этом.

Я подняла подбородок.

— Вы всё время говорите загадками.

— Потому что вы всё время пытаетесь услышать то, чего я не говорю.

— Может, потому что вы сами не хотите сказать?

Он замолчал.

На этот раз надолго.

Я видела, как напряглась его челюсть.

Как он отвёл взгляд всего на секунду.

И поняла, что попала точно в цель.

— Именно, — произнёс он наконец.

Одно слово.

Тихое.

Почти усталое.

– Вы отталкиваете меня не только потому что вы мой преподаватель.

– Алиса, это не так.

– Так!

Мне было больно верить в то, что Громов отталкивает меня лишь из-за своего университетского статуса.

– Есть другая причина.

Он не ответил. Он просто молчал и смотрела на меня несколько секунд, а потом развернулся и пошёл обратно в аудиторию.

Я осталась стоять в коридоре.

Не двигаясь.

Внутри больше не было прежнего веселья.

Не было ощущения маленькой победы.

Мне было обидно.

По-настоящему.

Потому что я вдруг поняла: сколько бы он ни смотрел на меня, сколько бы ни ревновал, сколько бы ни говорил намёками — он всё равно выбирает дистанцию.

И я больше не хотела угадывать.

Не хотела искать смысл в каждом его взгляде.

Не хотела ждать случайного прикосновения или надеяться, что однажды он скажет то, что сейчас так старательно прячет. И то, что мне так хотелось услышать.

Я посмотрела на закрывшуюся дверь аудитории.

За ней он снова становился тем самым Виктором Сергеевичем Громовым, которого я знала в университете.

А я впервые почувствовала, что устала пытаться пробиться сквозь эту глухую стену.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Никто не услышал.

— Не хочешь — не надо.

Я поправила ремень сумки на плече и пошла к лестнице.

На этот раз я не обернулась.

Если Громов хотел дистанции — он её получит.

Полностью.

Глава 9. Ошибка

С меня хватит, решила я и старалась вести себя так, будто я вообще не знаю, кто такой Громов.

Первые два дня я даже гордилась собой.

На лекциях сидела спокойно, отвечала только тогда, когда меня спрашивали, и больше не пыталась поймать взгляд Громова.

Если он проходил мимо — я смотрела в тетрадь.

Если обращался ко мне — отвечала коротко и по делу.

Если после занятий остальные студенты задерживались в аудитории, я уходила первой.

Я держалась прекрасно. Просто идеально.

Первые два дня.

На третий мне стало скучно.

На четвёртый вернулась злость.

А на пятый я поймала себя на совершенно нелепой мысли:

я скучала по нашим ссорам.

По его сухим замечаниям.

По своим колкостям.

По тому, как он смотрел на меня, когда я специально выводила его из себя.

Даже по этому раздражающему «Морозова», произнесённому тем самым голосом, от которого у меня почему-то каждый раз внутри всё переворачивалось.

Это было уже совсем неприлично.

Я ведь сама решила поставить точку.

Сама сказала себе, что больше не буду делать никаких шагов. Мне надоело.

А теперь скучала даже по человеку, от которого так старательно пыталась держаться подальше.

Мне не нравилось это признание даже внутри собственной головы.

Я пыталась объяснить его привычкой. Скукой. Упрямством. Чем угодно, только не тем, чем оно было на самом деле.

Но от этого ничего не менялось.

Я привыкла к его присутствию.

К его взглядам.

К тому напряжению, которое возникало между нами даже во время самого обычного разговора.

И теперь, когда всего этого не стало, я вдруг поняла, насколько сильно мне хотелось вернуть все это.

В тот вечер я задержалась в университете.

Нужно было закончить работу, и я решила не откладывать её на выходные.

Когда наконец закрыла тетрадь и собрала вещи, за окнами уже было темно.

Коридор почти опустел.

Лишь где-то вдалеке слышались шаги и приглушённые голоса.

Я вышла из аудитории и направилась к лестнице.

Шла медленно, торопиться было некуда. Университет вечером всегда казался немного другим. Дневной шум исчезал, двери аудиторий закрывались одна за другой, и длинные коридоры становились непривычно пустыми.

И почти сразу увидела его.

Громов стоял возле окна.

Один.

Он поднял взгляд.

Я — на него.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

И в эти несколько секунд я вдруг почувствовала то, чего так долго пыталась избежать.

Слишком знакомое напряжение.

Слишком знакомый взгляд.

Я первой отвела глаза и собиралась пройти мимо. Даже ускорила шаг.

— Морозова.

Я остановилась.

— Да? – недовольно произнесла я.

— Вы опять остались после занятий.

В его голосе не было ни раздражения, ни любопытства.

Но я уже научилась слышать больше, чем он говорил.

— А вам какое дело?

Он нахмурился.

— Я просто спросил.

— А я просто ответила.

На мгновение в его глазах мелькнуло знакомое выражение.

— Не обязательно каждый разговор превращать в спор.

— Это вы начали.

— Конечно.

В его голосе появилась та самая интонация, которую я так хорошо знала.

И неожиданно мне стало легче.

Будто за эти несколько секунд между нами снова появилось что-то привычное.

Я невольно улыбнулась.

— Вы снова решили стать прежним?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— А каким я был до этого момента?

— Холодным.

— Это было необходимо.

— Кому?

Он ничего не ответил.

Я сделала шаг ближе.

— Вам?

— Алиса…

Он впервые за весь разговор произнёс моё имя.

Тихо.

Почти предупреждающе.

Но я уже не хотела останавливаться.

Слишком долго я ждала хотя бы одного признака того, что за его холодностью действительно что-то осталось.

— Или мне?

Громов посмотрел мне прямо в глаза.

— Не начинайте.

— Почему?

— Потому что вы не понимаете, куда идёте.

— А вы понимаете?

— Да.

— И поэтому всё время отступаете?

На его лице появилось напряжение.

Совсем небольшое.

Но я его заметила.

Он сжал челюсть и на несколько секунд отвёл взгляд.

— Вам лучше уйти.

Я тихо усмехнулась.

— Вы опять это говорите.

— Потому что вы не слышите.

— Просто мне не нравится то, что я слышу.

Он замолчал.

Я стояла напротив него и вдруг почувствовала, как исчезает вся моя уверенность.

Потому что за его спокойствием было что-то настоящее.

Усталость.

Раздражение.

И ещё что-то, чего я не могла назвать.

И именно это «что-то» не давало мне уйти.

Я смотрела на него и понимала, что ещё один шаг может изменить всё. Что я уже почти дошла до той границы, которую он так старательно проводил между нами последние дни.

Но почему-то теперь мне хотелось проверить, насколько она действительно прочная.

Я сделала ещё один шаг.

Теперь между нами оставалось совсем немного пространства.

— Скажите мне честно, — произнесла я тише. — Вам действительно всё равно?

Громов посмотрел на меня.

И в этот момент его привычная маска исчезла.

Совсем ненадолго.

Но мне хватило.

— Нет.

Одно слово.

Тихое.

Простое.

И от него внутри всё перевернулось.

Я несколько секунд просто смотрела на него.

Слово было совсем коротким.

Но я слишком долго ждала именно его.

— Тогда почему вы меня отталкиваете?

Он закрыл глаза на секунду.

Будто этот вопрос оказался для него тяжелее, чем все предыдущие.

— Потому что должен.

— Кому должны?

Он снова посмотрел на меня.

— Себе.

Я усмехнулась, хотя сердце билось слишком быстро.

— Вы всё усложняете.

— А вы всё упрощаете.

— Может быть.

Я сделала ещё один шаг.

Теперь между нами почти не осталось расстояния.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Громов не двигался.

Только смотрел.

Я слышала собственное дыхание и чувствовала, как сильно бьётся сердце.

— Алиса, остановитесь.

— Не хочу.

— Вы не понимаете…

— Понимаю.

Я подняла руку и осторожно коснулась его запястья.

Совсем легко.

Но этого оказалось достаточно.

Громов посмотрел на мою руку.

Потом на меня.

В его глазах было столько напряжения, что на мгновение я сама почти отступила.

Почти.

— Алиса, — он произнёс мое имя почти шёпотом.

На этот раз я не стала ждать.

Поднялась на носочки и поцеловала его.

Я сама не знала, чего ожидать.

Наверное, что он отстранится.

Что скажет, что я совершила глупость.

Но он не сделал ни того, ни другого.

Он ответил на поцелуй с той же жадностью, с какой я впилась в его губы. Он мгновенно забыл о том, что в коридоре могут появиться студенты или коллеги. Его ладонь метнулась к моей талии, притягивая к себе. Грубо и требовательно. Он прижался пахом к моим бедрам. И я почувствовала внезапный прилив жара внизу живота. Наши языки настойчиво изучали друг друга во влажном танце.

Весь мир словно сузился до нескольких сантиметров между нами.

До его рук.

До его дыхания.

До ощущения, что ещё немного — и я окончательно забуду, где мы находимся.

Я сама не заметила, сколько времени прошло.

Может быть, несколько секунд.

Может, целая вечность.

Но потом Громов резко остановился.

Отстранился.

Между нами снова появилось расстояние.

Он тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам, словно пытался вернуть себе привычное спокойствие.

Я смотрела на него, всё ещё не до конца понимая, что произошло.

Он тоже молчал.

Только теперь в его взгляде было не то, что я ожидала увидеть.

Не желание.

Не раздражение.

Страх.

И это почему-то оказалось страшнее всего.

— Это была ошибка, — сказал он наконец.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Ошибка?

Он не ответил сразу.

— Да.

Я смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он это говорит.

Внутри всё ещё оставалось то тепло, которое никак не соответствовало его словам. Я ещё не успела вернуться в привычную реальность, а он уже пытался перечеркнуть случившееся одним словом.

— Вы правда так думаете?

Громов встретился со мной взглядом.

На этот раз в его глазах снова появился холод.

Тот самый, за которым он так старательно прятался последние дни.

— Да.

Я медленно кивнула.

Хотелось сказать что-нибудь резкое.

Съязвить.

Уйти красиво.

Сделать вид, что мне совершенно всё равно.

Но внутри было только неприятное, болезненное чувство.

Я отступила.

— Хорошо.

Он ничего не ответил.

Я наклонилась, подняла сумку, которую успела упасть на пол.

У двери остановилась.

На секунду мне захотелось обернуться.

Не стала.

— Тогда больше не ошибайтесь.

Я вышла.

Только оказавшись за дверью университета, остановилась.

Я прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

Несколько секунд просто стояла так, пытаясь успокоить дыхание.

Потом коснулась пальцами губ.

И снова почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Я не хотела плакать.

Не хотела злиться.

И уж точно не хотела признавать, насколько сильно меня задело это его «ошибка».

Он назвал это ошибкой.

Хорошо.

Пусть.

Но я знала одно.

Это не было ошибкой для меня.

И, как бы сильно Громов ни хотел убедить в обратном себя, меня он уже не обманет.

Потому что я видела его глаза в тот момент, когда он перестал себя контролировать.

И теперь знала точно:

он хотел этого не меньше меня.

Просто боялся того, что будет после.

Глава 10. После

На следующий день я решила вести себя так, будто ничего не произошло. Вот в точности, как всегда вёл себя он после очередного нашего "соприкосновения".

Просто.

Легко.

Как будто вчерашнего вечера не было.

Как будто я не стояла посреди почти пустого университетского коридора, не чувствовала его руку на своей талии и не целовала человека, которого ещё недавно считала совершенно невыносимым. А теперь не представляла жизни без него.

Я вела себя так будто он не ответил мне взаимностью.

И уж точно как будто потом не сказал:

"Это была ошибка".

Я несколько раз прокручивала эти слова в голове по дороге в университет, каждый раз пытаясь убедить себя, что они больше не имеют значения.

Но они имели.

Именно поэтому я снова и снова возвращалась к ним мысленно, словно надеялась найти там какой-то другой смысл.

Не находила.

В конце концов, что произошло вчера?

Поцелуй.

Всего лишь поцелуй.

Не стоило превращать его в событие всей моей жизни.

Я пришла на лекцию раньше обычного. Чёрт! Я теперь всё время приходила раньше, чем обычно. И если бы не Громов, то уверена – мои опоздания бы в этом году снова стали привычным каждодневным ритуалом.

Я села на своё место.

Достала тетрадь, ручку - всё, как обычно.

Даже аккуратно записала дату в верхнем углу страницы.

Всё было под контролем.

Почти.

Я несколько секунд смотрела на аккуратно выведенную дату, а потом перевела взгляд на чистую страницу.

Нужно было чем-нибудь заняться.

Записывать конспект.

Проверить телефон.

Перечитать предыдущую тему.

Что угодно, лишь бы не смотреть на дверь.

Потому что я знала: как только она откроется, моё тщательно выстроенное спокойствие закончится.

Я сама не понимала, чего именно жду.

Наверное, хотя бы одного взгляда.

Хотя бы малейшего намёка на то, что для него вчерашний вечер тоже не исчез бесследно.

И от этой мысли мне стало неловко.

Я ведь сама решила вести себя так, будто ничего не произошло.

Значит, не имею права ждать от него обратного.

Пока не открылась дверь.

Громов вошёл в аудиторию с привычным спокойствием, положил бумаги на стол и оглядел студентов.

Его взгляд скользнул по рядам.

На мне задержался всего на мгновение.

Но этого оказалось достаточно.

В памяти мгновенно вспыхнул вчерашний вечер.

Его близость.

Тёплое дыхание.

Его ладонь на моей талии.

И то, как он сначала пытался остановиться, а потом перестал.

Я резко опустила взгляд в тетрадь.

"Алиса, тебе всё равно".

Я повторила это про себя ещё раз.

Проблема заключалась только в том, что в эту фразу я сама не верила. И никогда уже бы не поверила.

Громов начал лекцию.

И оказался безупречен.

Спокоен.

Собран.

Профессионален.

Он говорил о теме занятия так, словно единственной существующей реальностью были формулы, определения и записи на доске.

Ни одного лишнего взгляда.

Ни одной интонации, которую можно было бы принять за намёк.

Я смотрела на него и постепенно начинала злиться.

Потому что ещё вчера этот человек целовал меня так, будто ему было совершенно всё равно, где мы находимся и что будет потом. Его тепло, руки, губы и жаркое дыхание на моей коже...

Сегодня он смотрел на меня так, будто между нами ничего никогда не происходило.

Будто я была просто одной из студенток в аудитории.

Одной из многих.

И это было обидно.

Я слишком сильно сжала ручку.

Вот значит как.

Он решил закрыть эту дверь?

Прекрасно.

Я тоже умею закрывать двери.

Только почему тогда мне хотелось снова и снова на неё смотреть?

Почему каждый раз, когда он поворачивался к доске, я ловила себя на желании дождаться следующего взгляда?

Я пыталась слушать.

Но мысли постоянно возвращались к нему.

К тому, что происходило вчера, и к тому, как странно теперь было видеть его перед собой совершенно обычным.

Он продолжал объяснять материал, задавал вопросы, поправлял кого-то из студентов, делал пометки на доске.

Всё было как всегда.

И именно это раздражало сильнее всего.

Потому что для меня всё уже не было как всегда.

Я больше не могла просто смотреть на него и видеть преподавателя.

Теперь за каждым привычным движением стояло воспоминание, которое я отчаянно пыталась не замечать.

Я опустила взгляд и начала машинально выводить в тетради какие-то слова.

Через несколько секунд поняла, что записала одну и ту же строчку дважды.

Отлично.

Просто прекрасно.

Я медленно выдохнула и заставила себя снова посмотреть на доску.

Когда прозвенел звонок, я первой начала собирать вещи.

Хотела уйти.

Просто выйти из аудитории и не оставаться с ним наедине.

Не слышать объяснений.

Не ловить этот холодный взгляд.

Не вспоминать вчерашнее.

Я складывала вещи быстро, стараясь не смотреть в сторону преподавательского стола.

Но стоило мне пройти мимо, как я услышала:

— Морозова, останьтесь.

Я остановилась.

Остальные студенты постепенно вышли.

Кто-то попрощался с Громовым, кто-то задержался у двери, обсуждая следующее занятие.

Через минуту аудитория опустела.

Дверь закрылась.

Мы снова остались одни.

Я медленно повернулась к нему.

Тишина после ухода студентов вдруг показалась слишком заметной. Только что здесь ещё были голоса, движение, шелест тетрадей, а теперь всё это исчезло.

Я почувствовала знакомое напряжение.

То самое, которое возникало всякий раз, когда мы оставались вдвоём.

Только теперь оно было другим.

Раньше я не знала, что может произойти между нами.

Теперь знала.

И от этого простая тишина казалась почти невыносимой.

— Ну?

Громов стоял у стола, опираясь ладонями о край.

Некоторое время молчал.

Я смотрела на него и ждала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внешне он по-прежнему казался совершенно спокойным.

Только я уже знала, что этого недостаточно, чтобы понять, что у него внутри.

— Нам нужно поговорить.

Я скрестила руки на груди.

— О чём?

Он посмотрел на меня.

— О вчерашнем.

Я усмехнулась.

— Я думала, мы уже всё выяснили.

— Не всё.

— Вы сказали, что это была ошибка.

— Я помню.

— Тогда о чём ещё говорить?

Я развернулась к двери.

Хотелось закончить этот разговор как можно быстрее. Пока я ещё могла сохранять спокойствие.

— Алиса.

Я остановилась.

Не обернулась.

— Что?

— Не делайте вид, что вам всё равно.

Я медленно повернулась.

— А разве не вы назвали то, что произошло вчера, ошибкой?

Он выдержал мой взгляд.

— Потому что так будет проще.

— Конечно. Вам.

Повисла небольшая пауза.

— Нам обоим.

Я невольно усмехнулась.

— Нет.

Громов молчал.

— Вам, — закончила я.

Он ничего не ответил.

И это молчание разозлило меня сильнее всего.

Будто он прекрасно понимал, что я права, но не собирался этого признавать.

Я вдруг почувствовала, как всё то спокойствие, которое я пыталась сохранить с самого утра, начинает рассыпаться.

Мне не хотелось спорить.

Не хотелось даже злиться.

Я просто хотела понять его.

— Вы хотели этого так же, как и я.

Он едва заметно напрягся.

— Знаю.

Я замерла.

Не ожидала услышать именно это.

Слова прозвучали спокойно, почти буднично.

Но внутри меня от них всё перевернулось.

На секунду я даже забыла, что хотела сказать дальше.

Он признал это.

Не стал спорить.

Не попытался снова спрятаться за привычным спокойствием.

Просто сказал: знаю.

И от этого стало ещё сложнее.

Потому что теперь я не могла убеждать себя, будто всё придумала сама.

— Тогда почему ведёте себя так, будто я совершила что-то ужасное?

— Я так не думаю.

— Тогда почему смотрите на меня так, словно вчерашнего вечера не существовало?

Он провёл ладонью по лицу и на мгновение отвернулся.

Когда снова посмотрел на меня, в его глазах появилась усталость.

И вдруг он перестал выглядеть таким недосягаемым, каким старательно казался всю лекцию.

— Потому что я должен держать дистанцию.

— Вы уже говорили это миллион раз. Вам не надоело?

— И повторю ещё раз.

— Зачем?

Он сделал шаг ко мне.

Я невольно замолчала.

Само его движение заставило меня напрячься.

Ещё один шаг — и между нами осталось бы слишком мало пространства.

Но Громов остановился.

Как будто сам поставил перед собой невидимую черту.

Я почувствовала это почти физически.

Всего несколько сантиметров.

И целая пропасть.

Я не двигалась.

Не хотела первой разрушать эту хрупкую неподвижность.

Просто смотрела на него и пыталась понять, что сейчас происходит.

Он был совсем рядом, но одновременно казался дальше, чем когда-либо.

— Потому что вы моя студентка. И должны оставаться ею.

От этих слов внутри неприятно похолодело.

Я отвела взгляд.

— Понятно.

— Алиса…

— Нет.

Я взяла сумку со стула.

Хотелось уйти прежде, чем он снова заставит меня сомневаться в собственных решениях.

— Теперь действительно понятно.

— Дело не в том, что я хочу вас оттолкнуть.

Я посмотрела на него.

— А в чём тогда?

Он замолчал.

И снова этот взгляд.

Слишком долгий.

Слишком честный для человека, который только что говорил о дистанции.

Я качнула головой.

— Я больше не буду вас беспокоить.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Он не ответил.

Я направилась к двери.

Пальцы уже легли на ручку, когда за спиной снова прозвучало:

— Алиса.

Я закрыла глаза.

Почему он каждый раз произносил моё имя именно тогда, когда я уже почти могла уйти?

— Что?

Несколько секунд стояла тишина.

Я не оборачивалась.

Боялась, что если посмотрю на него, то снова передумаю.

А потом услышала:

— Я не жалею о вчерашнем.

Всего несколько слов.

Но они словно перечеркнули всё, что он говорил до этого.

Я медленно закрыла глаза.

Сердце предательски забилось быстрее.

Я могла бы повернуться.

Могла бы заставить его сказать больше.

Но почему-то не стала.

Внутри вдруг стало удивительно легко.

Как будто всё это время я ждала именно этих слов, хотя сама себе в этом не признавалась.

Мне больше не нужно было гадать, было ли вчерашнее для него таким же значимым, как для меня.

Теперь я знала хотя бы одно.

Он не жалел.

И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы весь мой утренний гнев на несколько секунд исчез.

Но я всё равно не повернулась.

Наверное, потому что если бы я увидела его лицо, то уже не смогла бы уйти.

— А стоило бы, — тихо ответила я.

И вышла.

Дверь закрылась за моей спиной.

Только в коридоре я позволила себе остановиться.

Прислонилась к холодной стене и медленно выдохнула.

Я смотрела куда-то перед собой, пытаясь привести мысли в порядок.

Не получалось.

Он назвал это ошибкой.

Потом сказал, что не жалеет.

И всё равно продолжал отталкивать меня.

Наверное, именно это было хуже всего.

Потому что теперь я точно знала: дело не в том, что вчерашний поцелуй ничего для него не значил.

Наоборот.

Он значил слишком много.

Я опустила взгляд и невольно коснулась пальцами губ, но тут же одернула себя.

— Глупость, — пробормотала себе под нос.

Но уголки губ предательски дрогнули.

Я не знала, что будет дальше.

Но низ живота почему-то снова наполнился приятным теплом.

Глава 11. Не приближайтесь

После нашего разговора я решила больше ничего не выяснять.

Не спрашивать.

Не спорить.

Не пытаться понять, почему человек сначала целует меня, а потом на следующий день говорит о дистанции. Я точно знаю, что он этого хотел и, быть может, хочет повторить все снова. Но прячется за этой дурацкой маской строгого и неприступного преподавателя.

Если ему так проще — пусть.

Я тоже могу быть холодной.

Наверное.

По крайней мере, собиралась попробовать.

Я даже почти поверила, что у меня получится.

На следующей лекции я даже не посмотрела на него, когда он вошёл.

Получилось почти идеально.

Первые десять минут.

Потом Громов вызвал меня к доске.

— Морозова.

Я подняла глаза. Кажется, он уже несколько раз произнес мою фамилию, пока я раздумывала над тем, что между нами происходит.

— Да?

— К доске.

Я молча встала.

Взяла маркер.

Решила задачу.

Вернулась на своё место.

Всё произошло совершенно обычно.

Именно так, как должно было происходить на любой другой лекции.

Громов ничего не сказал.

Я тоже.

Но пока шла обратно, чувствовала его взгляд на себе.

Не знала, действительно ли он смотрит или мне просто хотелось это чувствовать.

Но от этого внутри снова поднималось раздражение.

Не смотри.

Я села, открыла тетрадь и заставила себя сосредоточиться.

Несколько секунд смотрела на записи, не понимая ни одного слова из того, что сама же написала.

Сам сказал держаться подальше - вот и держись.

Только почему тогда он продолжал смотреть?

Я пыталась не поднимать головы.

Слышала его голос, следила за движением маркера по доске, записывала формулы, но внимание всё равно то и дело возвращалось к нему.

Это начинало жутко бесить.

Особенно потому, что я сама не могла понять, чего хочу больше: чтобы он перестал обращать на меня внимание или чтобы снова посмотрел.

Лекция закончилась.

Студенты зашумели, начали собирать вещи.

Я тоже быстро закрыла тетрадь.

Хотела уйти первой.

Не задерживаться.

Не давать ему ни единого повода снова вызвать меня на разговор. Потому что эти разговоры меня утомляли и расстраивали. Если не сказать, они меня просто убивали. После каждой такой "беседы" я чувствало себя раздавленной и оскорблённой. Да, именно оскорблённой. Потому своими словами Громов и отговорками Громов просто растаптывал мои чувства. Не знаю, намеренно ли он это делал, но это и не столь важно. Это было. И всё.

Я собиала вещи и посмешила покинуть аудиторию.

Но стоило мне пройти мимо преподавательского стола, как за спиной прозвучало:

— Морозова, задержитесь.

Я остановилась.

Конечно. Как всегда. Он снова хотел о чём-то поговорить. Снова хотел напомнить, что между нами ничего не может быть, что он мой преподаватель и бла-бла-бла.

Я медленно обернулась.

— Что на этот раз?

Несколько студентов ещё оставались в аудитории, но, заметив мой взгляд на Громова, поспешили выйти.

Через минуту дверь закрылась.

Тишина стала почти оглушительной.

Я осталась стоять возле своей парты.

Громов смотрел на меня с другого конца аудитории.

Пустое помещение сразу стало каким-то слишком большим.

Несколько рядов парт.

Доска.

Окна.

И он — напротив меня.

— Подойдите.

Я не двинулась.

— Зачем?

— Нам нужно поговорить.

Я невольно усмехнулась.

— Мы уже разговаривали. Тысячу раз. Если вы забыли, то я могу напомнить.

— Не обо всём.

— Мне казалось, вы достаточно ясно всё объяснили.

Он ничего не ответил. Он просто ждал, когда я подойду.

И я всё-таки подошла.

Но остановилась на расстоянии.

— Хорошо.

Я скрестила руки на груди.

— Говорите.

Громов несколько секунд молчал.

Он выглядел совершенно спокойным.

Слишком спокойным.

И я уже знала, что за этим спокойствием обычно что-то скрывается.

Наконец он сказал:

— Я понимаю ваше состояние и ваши чувства. Но будет лучше, если мы обо всём забудем. Хотя бы постараемся забыть.

Я даже рассмеялась.

Коротко.

Без веселья.

— Серьёзно?

— Да.

— После того, что вы сказали вчера?

Он выдержал мой взгляд.

— Именно поэтому.

— Вы сами сказали, что не жалеете.

— Не жалею.

— Тогда что изменилось?

— Ничего.

Я нахмурилась.

— Это как?

Громов сделал паузу.

— Именно поэтому я и говорю вам остановиться.

Я смотрела на него, пытаясь найти хоть какую-нибудь логику.

Каждое его следующее слово будто противоречило предыдущему.

И чем больше он пытался объяснить, тем меньше мне хотелось соглашаться.

— Вы сами себя слышите?

— Более чем.

— Сначала говорите, что не жалеете. Потом просите меня всё забыть. И при этом утверждаете, что ничего не изменилось.

— Потому что ничего не изменилось.

— Тогда почему я должна останавливаться?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Я почти перешла на крик, но всё ещё пыталась держать себя в руках. Хотя хотелось проситься на него с кулаками.

— Потому что так будет правильно.

Я скрестила руки крепче.

— А если я не хочу быть правильной?

— Хотите.

— Вы слишком уверены.

— Потому что я знаю, что для вас лучше.

Я рассмеялась снова.

На этот раз громче.

— Вот это уже ваше любимое занятие.

— Какое?

— Решать за других.

Его взгляд стал жёстче.

Я увидела это сразу.

Тонкая перемена в выражении лица, едва заметно напрягшаяся челюсть — для кого-то это ничего бы не значило.

Для меня значило.

— Алиса.

— Что?

— Не усложняйте.

— Это вы всё усложняете.

Он сделал шаг в мою сторону.

Я не отступила.

Наоборот, заставила себя остаться на месте, хотя сердце тут же отреагировало на его приближение.

— Я просто говорю вам то, что должен сказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет.

— Нет?

— Вы говорите то, что пытаетесь заставить себя чувствовать.

На несколько секунд повисла тишина.

Громов смотрел на меня так, будто хотел возразить.

Но не нашёл слов.

И тогда я поняла, что попала точно.

Не знала, что именно происходит у него внутри.

Но впервые за всё это время мне показалось, что его собственные слова загоняют его в угол гораздо сильнее, чем мои вопросы.

— Не приближайтесь ко мне, — произнёс он наконец.

Я медленно подняла брови.

А потом сделала шаг вперёд.

Он сразу замолчал.

— Вот так?

Я сделала ещё один.

Теперь между нами оставалось совсем мало расстояния.

Громов напрягся.

— Алиса…

— Что?

— Остановитесь.

— Почему?

Он не ответил.

Только смотрел на меня.

Я видела, как напряглась его челюсть.

Как он сжал пальцы.

Будто удерживал себя от какого-то движения.

— Потому что вы не понимаете, что делаете.

— Я прекрасно понимаю.

— Нет.

— Тогда объясните.

Он молчал.

Я ждала.

Но объяснения не последовало.

И это молчание сказало мне гораздо больше, чем любые слова.

Я не отводила взгляда.

Теперь мне уже не нужно было убеждать себя в том, что между нами что-то происходит.

Он сам только что это подтвердил — пусть и не словами.

— Вы можете сколько угодно говорить мне держаться подальше, — тихо сказала я. — Но тогда перестаньте смотреть на меня так.

Он нахмурился.

— Как?

Я выдержала его взгляд.

— Будто хотите совсем не того, чтобы я держалась от вас подальше.

Он ничего не сказал.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое волнение, но теперь в нём было что-то другое.

Уверенность.

Я больше не сомневалась в том, что вижу.

— Будто хотите не читать мне эту чёртову строительную механику, — продолжила я, — а хотите совсем другого.

В аудитории стало тихо.

Громов отвёл взгляд.

Всего на секунду.

Но мне этого хватило.

Я почувствовала странное, почти болезненное удовлетворение.

— Я права, — тихо сказала я.

Он снова посмотрел на меня.

— Это ничего не меняет.

— Для вас, может быть.

— Для нас обоих.

— Нет.

Я покачала головой.

— Потому что я хотя бы честна. А вот вы... – я сделала ещё один шаг навстречу ему и закусила губу, – дело ведь не только в том, что вы мой преподаватель.

Он промолчал.

– Вы просто не хотите мне объяснить, что вас заставляет отталкивать меня. После каждого разговора, после каждого прикосновения, после... – я сделала паузу, – поцелуя.

– Алиса, прекратите, – Громов отошёл.

– Вот видите, я честна с собой и с вами.

Он смотрела на меня, стоя у кафедры. И снова ничего не ответил.

Я устала.

От этих бесконечных полуслов.

От его попыток держать меня на расстоянии.

От собственного желания снова делать шаги навстречу. Всё это казалось какой-то глупой жестокой игрой. Бессмысленной и затянувшейся.

И, наверное, больше всего я устала от того, что мы оба прекрасно понимали, о чём на самом деле говорим, но продолжали прятаться за совершенно другими словами.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

— Больше не буду к вам приближаться.

На его лице почти ничего не изменилось.

Только взгляд стал чуть тяжелее.

— Хорошо.

Я кивнула.

Взяла сумку и направилась к двери.

Мне хотелось уйти спокойно.

Не оборачиваться.

Не искать в его лице подтверждения тому, что я и так уже знала.

Пальцы легли на дверную ручку.

—И, Алиса.

Я остановилась.

Несколько секунд смотрела на дверь.

Потом медленно обернулась.

Громов стоял там же.

Не сделал ни шага ко мне.

И всё же мне казалось, что между нами сейчас гораздо меньше расстояния, чем было минуту назад.

— Что ещё?

Он долго смотрел на меня.

Словно решал, стоит ли вообще произносить то, что уже вертелось у него на языке.

А потом тихо сказал:

— Не заставляйте меня передумать.

Я замерла.

На несколько секунд в аудитории снова повисла тишина.

Он будто сам понял, что сказал лишнее.

Но было поздно. Он снова не отпускал меня до конца. Не потому что не мог, а потому что не хотел.

Я почувствовала, как внутри медленно поднимается улыбка.

Не радость.

Не победа.

Скорее понимание.

Я наконец получила ответ.

Пусть не тот, который он собирался мне дать.

Но настоящий.

— Тогда не смотрите на меня так, — сказала я.

И вышла.

На этот раз он меня не остановил.

А я не обернулась.

Хотя очень хотелось.

Глава 12. Почти

Не приближаться.

Не искать встреч.

Не провоцировать.

И особенно — не смотреть ему в глаза. Иначе всем моим установкам придет конец.

Получалось все это, конечно, отвратительно. Просто ужасно. И... тяжело.

Потому что чем сильнее я старалась держать дистанцию, тем больше замечала его присутствие.

Я слышала его голос ещё до того, как он появлялся в аудитории.

Узнавала шаги в коридоре.

Замечала, когда он проходил мимо.

Иногда ловила знакомый запах парфюма и злилась на себя за то, что мгновенно понимала, кто только что оказался рядом.

Даже какие-то совершенно незначительные вещи вдруг стали иметь значение.

Например, то, как он поправлял часы перед началом лекции.

Как проводил пальцами по краю стола, собираясь открыть папку.

Как чуть склонял голову, когда внимательно слушал чей-то ответ.

Я замечала всё.

И от этого хотелось одновременно то ли рассмеяться, то ли провалиться сквозь землю.

Это уже ненормально.

Я ведь обещала держаться подальше.

А вместо этого умудрялась замечать его даже тогда, когда специально не смотрела.

Я злилась на себя.

И на него тоже.

Особенно на него.

Потому что было бы гораздо проще, если бы он действительно был холодным.

Если бы не смотрел.

Не задерживал на мне взгляд.

Не произносил моё имя этим голосом.

Но Громов продолжал оставаться Громовым.

И от этого всё становилось только сложнее.

Чем сильнее он пытался вернуть между нами привычную дистанцию, тем острее я чувствовала каждую мелочь.

И иногда мне казалось, что он делает то же самое.

Просто гораздо лучше умеет это скрывать.

В тот вечер я снова задержалась в университете.

Нужно было закончить работу в библиотеке.

Я уже начинала подозревать, что это превращается в привычку — оставаться после занятий, когда большинство студентов давно расходились.

Хотя, если быть честной с собой, в последнее время я не всегда была уверена, действительно ли мне так уж необходимо задерживаться.

Возможно, дело было не только в работе.

Возможно, мне просто нравилось это странное ощущение пустого университета, когда случайная встреча становилась гораздо более вероятной.

И я прекрасно понимала, насколько глупо это звучит.

Когда я наконец закрыла ноутбук, за окнами уже окончательно стемнело.

Библиотека почти опустела.

Я собрала вещи и вышла в коридор.

Здесь было непривычно тихо.

Лампы под потолком отбрасывали длинные полосы света на пол.

Где-то далеко хлопнула дверь.

Я поправила ремень сумки на плече и направилась к лестнице.

И тогда услышала шаги позади.

Я остановилась.

Обернулась.

Громов.

Разумеется.

Он шёл по коридору, держа в одной руке несколько папок.

Увидев меня, тоже остановился.

— Вы опять поздно, — сказал он.

Я невольно усмехнулась.

— Вы тоже.

— Я работаю.

— А я учусь.

Он посмотрел на меня поверх папок.

— Вам пора домой.

— Вы снова командуете.

— Советую.

— Вы всегда говорите, что это совет.

— Потому что так и есть.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Мне надоели его советы и то, как он вел себя по отношению ко мне. То он был рядом, то отстранялся. То заигрывал со мной, то отталкивал и даже не смотрел в мою сторону. Словно я игрушка, вещь, которую можно взять тогда, когда тебе нужно, и убрать подальше, когда в ней не было необходимости. Это злило и бесило.

Я смотрела на Громова, он смотрел на меня.

В этой короткой паузе вдруг стало слишком много всего того, о чём мы оба предпочитали не говорить.

Я первой не выдержала.

— Почему вы каждый раз оказываетесь рядом?

Он ничего не ответил.

Я ждала.

Громов посмотрел куда-то в сторону, потом снова на меня.

— Не знаю.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

Наверное, от него я ожидала чего угодно, только не этого.

— Правда?

— Да.

Именно эта простая честность почему-то выбила меня из колеи сильнее, чем любое его привычное замечание.

Мы стояли посреди пустого коридора.

Слишком близко.

И всё же недостаточно близко, чтобы сердце снова в очередной раз попыталось предательски выпрыгнуть из груди. Я держала себя в руках. Как могла.

Громов взглянул на часы.

— Уже поздно.

— Я знаю.

— Тогда идите.

— Вы ведь тоже ещё не уходите.

Я кивнула на папуи, которые он держал. Судя по всему, он собирался еще поработать над чем-то. Я поняла, что это не касалось его работы в университете. Это были документы из какой-то адвокатской конторы, то ли Юстинова, то ли Юсупова. Я не разобрала. Громов заметил мой взгляд и опустил папки так, что я не могла их рассмотреть.

Я посмотрела на него и вдруг почувствовала, как внутри медленно поднимается то самое знакомое напряжение.

То, от которого я так старательно пыталась избавиться последние дни.

Оно возвращалось каждый раз, когда мы оставались вдвоём.

Будто все мои попытки быть разумной существовали только до того момента, пока он не оказывался передо мной.

— Алиса…

— Что?

Он сделал шаг ко мне.

Я не отступила.

Ещё один.

Теперь расстояние между нами стало совсем небольшим.

Я видела каждую перемену в его лице.

То, как напряглись скулы.

То, как потемнел взгляд.

И впервые мне показалось, что он тоже устал от этой бесконечной игры.

От попыток остановить то, что уже давно перестало быть просто случайностью.

— Вы обещали держаться подальше, — тихо сказал он тихо, оглядываясь, как бы кто не услышал.

— Я старалась.

— Плохо старались.

— Возможно.

На его губах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Я тоже улыбнулась.

Но всего на секунду.

Потому что это мгновение оказалось слишком опасным.

Мы снова стояли друг напротив друга.

Без привычной маски преподавателя и студентки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Без спора.

Без защиты.

Просто он.

И я.

— Нам нельзя, — выдохнул он и крепче сжал папки.

— Я знаю.

— Тогда почему вы снова задерживаетесь? Почему не уходите?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— А вы?

Он замолчал.

Ответа не было.

Потому что ответ был очевиден.

Я подняла руку и коснулась его щеки.

Совсем легко.

Почти невесомо.

Громов сразу накрыл мою ладонь своей.

На секунду я подумала, что он сейчас отведёт её.

Но он не сделал этого.

Его пальцы лишь крепче сомкнулись вокруг моей руки.

И этого оказалось достаточно.

Он наклонился ко мне.

Поцелуй оказался неожиданным.

Не потому, что я не ждала его.

А потому, что на этот раз первым был он.

Я замерла лишь на мгновение, а потом ответила.

Всё, что я обещала себе несколько дней назад, исчезло.

Не было ни дистанции.

Ни правильных решений.

Ни осторожности.

Только это короткое, почти невозможное мгновение, когда он наконец перестал бороться с собой.

Его ладонь легла мне на талию.

Я почувствовала, как он притянул меня чуть ближе.

Сердце забилось так сильно, что мне показалось, будто он тоже это слышит.

Я закрыла глаза.

Хотела просто остаться в этом мгновении.

Не думать о том, что будет потом.

Но Громов снова остановился первым.

Отстранился всего на несколько сантиметров.

Я открыла глаза.

Он тяжело дышал и смотрел на меня так, будто сам не мог решить, что делать дальше.

— Чёрт, — тихо выдохнул он.

Я не удержалась от улыбки.

— Что?

Он покачал головой.

— Ничего.

— Это совсем не похоже на «ничего».

Он посмотрел на меня.

И в его взгляде было то, что он так долго пытался скрыть.

Желание.

И одновременно страх перед ним.

— Не надо, — сказал он.

— Чего?

— Продолжать.

Я смотрела на него.

— Почему?

Громов на секунду закрыл глаза.

Потом медленно убрал руку с моей талии.

— Потому что если я сейчас не остановлюсь, потом будет гораздо сложнее это сделать.

Я молчала.

— А если я не хочу, чтобы было проще?

Он открыл глаза.

Взгляд стал серьёзным.

— А я хочу.

Он сделал шаг назад.

И это движение почему-то оказалось болезненнее любых слов.

Снова.

Опять эта невидимая граница.

Мы каждый раз подходили к ней всё ближе.

И каждый раз он первым отступал.

Я почувствовала внутри странную пустоту.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он ничего не ответил.

Я поправила волосы, перекинула сумку через плечо и постаралась придать лицу совершенно спокойное выражение.

— Тогда до свидания, Виктор Сергеевич.

— До свидания, Алиса.

Я прошла мимо него.

Сделала несколько шагов.

Потом остановилась у лестницы.

Не обернулась.

Просто сказала:

— Вы всё равно однажды сдадитесь.

За спиной повисла тишина.

Я почти видела его выражение лица, хотя не смотрела.

Через несколько секунд услышала:

— Не будьте так уверены.

Я улыбнулась.

— Я упрямая.

И пошла дальше.

Не оборачиваясь.

На этот раз — действительно не оборачиваясь.

Но я знала.

За моей спиной остался мужчина, который снова сказал мне «нет».

Только теперь я понимала разницу.

Это «нет» не означало, что он меня не хочет.

Оно означало, что он слишком хорошо понимает, чего хочет.

И именно поэтому каждый раз останавливается на самом краю.

"Почти".

Мы снова дошли до этой границы.

И снова не перешли её.

Но с каждым разом она становилась всё тоньше.

Глава 13. Зачёт

Почти неделю мы старались избегать друг друга.

Вернее, старались делать вид, что избегаем.

Громов заканчивал лекции и почти сразу уходил. Я больше не задерживалась у его кабинета, не искала случайных встреч и не провоцировала его разговорами.

Мы оба словно договорились молча соблюдать правила, которые сами же и придумали.

Получалось плохо.

Потому что стоило нам оказаться в одном помещении, как всё возвращалось.

Взгляд.

Пауза.

Слишком долгое молчание.

Ощущение того, что между нами есть что-то, о чём нельзя говорить вслух.

Я уже не понимала, как себя вести и что вообще происходит с нами.

То мы целовались, пока никто не видит, то на следующий день становились совершенно чужими друг другу.

Как же меня это утомило.

Иногда мне хотелось вернуть всё назад.

Просто не обращать внимания на нового преподавателя.

Просто получать профессию, писать конспекты, сдавать зачёты, спорить с подругами о каких-нибудь глупостях и не думать о том, почему один человек занимает слишком много места в моих мыслях.

Но теперь это было невозможно.

Потому что моё сердце уже выбрало.

И хуже всего было то, что я не знала, выбрало ли оно меня в ответ.

Сегодня мне предстояло сдавать зачёт.

Громову.

Я несколько раз перечитала материал ещё утром, хотя знала его достаточно хорошо.

Наверное, дело было не в зачёте.

Просто мне хотелось быть уверенной хотя бы в чём-то.

Я вошла в аудиторию одной из последних.

В коридоре ещё слышались приглушённые голоса студентов, но стоило мне переступить порог, как всё вокруг показалось непривычно тихим. За окном висело тяжёлое серое небо, и мелкий дождь почти не прекращался с самого утра.

Громов уже сидел за столом.

Перед ним лежали ведомость и несколько листов с заданиями.

Он поднял взгляд.

Наши глаза встретились.

Всего на секунду.

Но мне хватило и её.

В груди что-то неприятно сжалось, будто эта короткая встреча взглядов напомнила обо всём, что мы так старательно пытались забыть последнюю неделю.

— Виктор Сергеевич.

— Садитесь.

Я села напротив.

Постаралась выглядеть спокойно, хотя сама чувствовала напряжение во всём теле.

Он положил передо мной лист.

— Время ограничено.

— Я знаю.

— Тогда начинайте.

Я взяла ручку.

Первые вопросы оказались простыми.

Я отвечала письменно, стараясь сосредоточиться исключительно на работе.

На формулах.

На расчётах.

На определениях.

На том, что действительно имело значение.

Но чувствовала его присутствие даже тогда, когда он не смотрел в мою сторону.

В аудитории было тихо.

За окном шёл дождь, и капли мерно стучали по стеклу.

Этот звук постепенно стал почти единственным, что я замечала вокруг. Он смешивался с редким шелестом бумаги и тихими шагами Громова, когда тот проходил к своему столу.

Иногда Громов перелистывал бумаги.

Иногда делал пометку в ведомости.

Я старалась не поднимать головы.

Почти получилось.

Я перечитала написанное ещё раз, проверила последний ответ и только после этого позволила себе отложить ручку.

Через некоторое время я отложила ручку.

— Готово.

Громов подошёл.

Я протянула ему лист.

Он взял его и внимательно пробежался глазами по написанному.

Ничего не сказал.

Только вернул лист на парту передо мной.

— Объясните последний пункт.

— Устно?

— Да.

Я начала объяснять.

Сначала уверенно. Я действительно знала ответ. Но чем дольше говорила, тем сильнее ощущала его рядом.

Он не перебивал.

Просто слушал.

А потом подошёл ближе.

Слишком близко.

Я почувствовала знакомый запах его парфюма и вдруг поняла, что совершенно перестала воспринимать то, что написано передо мной. Я заметила, как натянулась ткань его брюк в едва заметном напряжении.

— Продолжайте.

— Из этого следует…

Я запнулась.

Сглотнула.

Посмотрела на лист, но строчки словно расплылись перед глазами.

Я слышала только собственное дыхание.

И чувствовала - слишком остро, до дрожи - его аромат.

Я больше не могла сдерживать себя. Это было невыносимо.

Я сорвалась с места и впилась в его губы. Он обхватил меня. Крепко и жадно. Его язык ворвался в мой рот, исследовал, завоевывал, и я отвечала с тем же безумием. Цепляясь за его рубашку дрожащими от желания пальцами я расстегивала одну пуговицу за другой, не отрываясь от его губ. Его грудь, обнаженная и горячая, резко вздымалась в такт моему лихорадочному дыханию.

Он оторвался на секунду — губы влажные, глаза голодные, тёмные, расширенные — и схватил меня за талию. Посадил на край парты одним плавным, сильным движением. Холодная древесина контрастировала с жаром моего тела. Он сводил меня с ума. Я хотела только одного – отдаться ему целиком, целовать его красиво горячее тело, чувствовать его так близко, как никогда.

Он развёл мои колени и встал между ними.

Он посмотрел мне в глаза и тихо произнёс:

— Алиса, если мы продолжим, назад уже не вернёмся.

Я ничего не ответила. Потому что не хотела возвращаться назад.

– Я хочу тебя, - слетело с моих губ.

Виктор жадно впился в губы, потом скользнул к шее, оставляя влажный след. Одной рукой он сжимал мое бедро, вторая рука потянулась к ремню, желая избавиться от последней преграды между нами. Он тяжело дышал, и каждый его выдох был пропитан нескрываемым, животным вожделением.

– Ммм... — этот звук сорвался с его губ в приглушенном, почти болезненном стоне, когда он наконец вошел в меня. От удовольствия я вскрикнула и сильнее прижалась к нему.

Он замер на мгновение, затаив дыхание, и его пальцы до белизны в костяшках впились в мои бедра, словно он пытался удержаться на краю пропасти. Его взгляд, затуманенный и тяжелый, был прикован к моему лицу, ловя каждую гримасу наслаждения.

Затем он начал двигаться, и каждое его движение было глубоким, властным и неистовым, заставляя парту под нами жалобно скрипеть в тишине аудитории.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты сводишь меня с ума, - прошептал он, обжигая мою кожу жарким дыханием.

Его движения стали резкими и глубокими, словно он пытался заполнить собой каждый сантиметр моего тела. Он подался вперед и я почувствовала, как его мышцы на спине перекатываются под кожей от колоссального напряжения.

По аудитории прокатился мой громкий протяжный стон наслаждения. Я сильнее обхватила Виктора ногами, прижимая к себе и чувствуя, как содрогается мое тело.

Он больше не в силах был контролировать этот сокрушительный порыв.

Он зажмурился, и я почувствовала, как его пальцы судорожно впились в мою не до конца снятую блузку.

Когда последние спазмы начали отпускать его, он тяжело и шумно выдохнул, все еще не в силах отстраниться.

---

Позже я сидела у окна, поправляя волосы и пытаясь привести мысли в порядок.

Дождь всё ещё шёл.

За стеклом всё было серым и размытым, словно город тоже решил сделать вид, что ничего не произошло.

Я смотрела на отражение в окне и почти не узнавала себя. Щёки всё ещё горели, волосы растрепались, а пальцы время от времени сами собой сжимались, будто тело ещё не успело понять, что всё уже закончилось.

Громов стоял у стола.

Мы молчали.

Слишком много всего произошло за последние минуты, чтобы говорить обычные слова.

Я смотрела в окно и пыталась собрать мысли хотя бы в какую-то последовательность.

Получалось плохо.

Ещё совсем недавно я была уверена, что самое сложное — заставить его перестать отталкивать меня.

Теперь я понимала, что ошибалась.

Самое сложное только начиналось.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, сможет ли он снова посмотреть на меня тем привычным холодным взглядом преподавателя. Не знала, смогу ли сама сделать вид, что между нами ничего не изменилось.

Но одно знала точно.

Сделать вид, что этого не было, уже не получится.

– До завтра, - тихо произнесла я в надежде, что он остановит меня.

– Подожди, — прохрипел Виктор, поспешно застегивая ремень, хотя его руки заметно подрагивали.

Он тяжело дышал, пытаясь вернуть лицу привычную маску строгого преподавателя, но сбившееся дыхание и растрепанные волосы выдавали его с головой. Виктор поправил рубашку, бросая на меня быстрый, лихорадочный взгляд, в котором всё еще тлели угли недавней страсти.

Он подошел к окну, за которым уже начали сгущаться сумерки, и на мгновение замер, глядя в пустоту.

— Завтра всё будет как прежде.

Я повернулась к нему.

— Вы правда так думаете?

Он помолчал.

— Должно быть.

— А если не получится?

Громов отвёл взгляд. Он смотрел в окно и молчал.

Я спрыгнула с парты, поправила одежду и взяла сумку.

У двери остановилась.

— Зачёт мне всё-таки поставите?

Громов посмотрел на меня.

И впервые за всё время улыбнулся по-настоящему.

— Поставлю.

Я усмехнулась.

— Тогда до завтра, Виктор Сергеевич.

— До завтра, Алиса.

Он скользнул взглядом по всему моему телу, а потом открыл ведомость.

Я вышла из аудитории.

Дверь закрылась за моей спиной.

Я сделала несколько шагов по коридору и только тогда остановилась.

Прижала ладонь к груди.

Сердце всё ещё билось слишком быстро.

Я закрыла глаза.

Всё.

Назад дороги действительно не было.

До сегодняшнего дня между нами оставалось это бесконечное «почти».

Почти поцелуй.

Почти признание.

Почти шаг навстречу.

Теперь этого «почти» больше не существовало.

После сегодняшнего дня прежними мы уже не станем.

Глава 14. Утро

На следующее утро я проснулась раньше будильника.

Несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, пока память окончательно не вернулась.

Вчера.

Зачёт.

Пустая аудитория.

Его голос.

Его руки.

И то, что случилось между нами после того, как я поняла, что больше не могу делать вид, будто между нами ничего нет.

Я закрыла глаза.

Перед глазами почти сразу возникли обрывки вчерашнего вечера. Не последовательные воспоминания, а отдельные моменты, которые всплывали один за другим.

Его взгляд.

Его голос.

То, как он смотрел на меня после того, как всё закончилось.

И его слова о том, что назад уже не вернуться.

Я глубоко вдохнула и натянула одеяло чуть выше.

— Отлично, Алиса, — пробормотала я. — Просто отлично.

Спать дальше уже не хотелось.

Да и как тут уснёшь, когда человек, о котором ты ещё неделю назад старалась думать как можно меньше, теперь занимал слишком много места в голове?

Я перевернулась на бок, потом снова посмотрела на часы.

До будильника оставалось ещё достаточно времени, но лежать без дела было бессмысленно.

Я уставилась в потолок и попыталась мысленно разложить всё произошедшее по полочкам.

Не получилось.

Вчера я совершила то, о чём несколько недель пыталась даже не думать.

И теперь впервые не могла сказать себе, что это было случайностью.

Наверное, именно это пугало больше всего.

Если бы всё произошло из-за минутной слабости, можно было бы убедить себя, что утром станет проще. Что новый день сотрёт вчерашний вечер, вернёт всё на привычные места, а я снова смогу смотреть на Громова как на преподавателя и не чувствовать ничего лишнего.

Но я уже знала, что это неправда.

Слишком много времени я потратила на то, чтобы убеждать себя в обратном.

Я знала, как он смотрит на меня.

Знала, как сама реагирую на его присутствие.

Знала, сколько раз пыталась придумать объяснение собственному поведению и каждый раз находила новое.

И теперь между нами действительно что-то произошло.

Настоящее.

Не взгляд.

Не случайное прикосновение.

Не очередная мысль, которую можно было списать на моё воображение.

Я закрыла лицо ладонями и тихо застонала.

— Ну и зачем ты это сделала?

Ответа, разумеется, не было.

Я сама прекрасно его знала.

Потому что хотела.

И потому что в тот момент больше не хотела останавливаться.

От этой простой мысли стало ещё сложнее.

Я встала, долго стояла перед шкафом, хотя прекрасно знала, что надеть, потом несколько раз возвращалась за уже собранными вещами.

Обычное утро.

Обычный университет.

Обычный день.

По крайней мере, очень хотелось в это поверить.

Я поймала себя на том, что несколько раз проверяю сумку, хотя прекрасно знала, что всё уже лежит внутри. Телефон. Конспекты. Ручки. Всё на месте.

Только вот привести в порядок собственные мысли было гораздо сложнее.

Я даже несколько раз брала телефон в руки без всякой причины.

Открывала экран.

Смотрела на сообщения.

Закрывала.

Снова открывала.

Ничего нового там не появлялось.

От этого почему-то становилось ещё тревожнее.

Я не знала, чего именно жду.

Сообщения?

Хотя бы пары слов?

Какого-нибудь знака, который показал бы, что для него вчерашнее тоже имело значение?

И одновременно боялась его получить.

Потому что тогда пришлось бы отвечать.

А что вообще можно было написать?

«Доброе утро. Вчера было хорошо»?

Я поморщилась от собственной мысли.

Нет.

Определённо нет.

Мы не были парой.

У нас вообще не было никаких отношений, которые позволяли бы просыпаться утром и писать друг другу что-нибудь вроде обычного «доброе утро».

У нас был университет.

Он был моим преподавателем.

Я была его студенткой.

И между этими двумя фактами теперь существовала ещё одна вещь, о которой нельзя было говорить вслух.

От этой мысли внутри всё сжалось.

В университет я приехала, когда коридоры ещё не успели наполниться привычным шумом, где-то хлопали двери, кто-то торопливо листал конспект перед первой парой.

Утренний университет всегда казался немного другим. Ещё пустоватым, сонным, не успевшим окончательно проснуться.

Я вошла в аудиторию и села на своё место.

Несколько секунд просто сидела, положив руки на стол.

Я уже была здесь.

В этой самой аудитории.

И теперь всё вокруг казалось совершенно обычным — доска, ряды парт, окна, белые стены.

Только я уже не могла смотреть на это место так, как раньше.

Мне вдруг стало интересно, вспоминает ли он сейчас то же самое.

И тут же я заставила себя прекратить об этом думать.

Через несколько минут появились остальные.

Кто-то поздоровался со знакомыми, кто-то занял место у окна, кто-то сразу начал обсуждать домашнее задание.

Обычная жизнь продолжалась.

Кто-то смеялся.

Кто-то жаловался на недосып.

Кто-то спорил о том, что будет на следующем зачёте.

Я слушала всё это и чувствовала себя так, будто нахожусь немного в стороне от происходящего.

Мне хотелось сказать себе, что никто ничего не знает.

Никто ничего не заметил.

Никто не смотрит на меня иначе.

Но каждый раз, когда открывалась дверь, сердце почему-то ускорялось.

А потом открылась дверь.

Виктор Сергеевич вошёл ровно в назначенное время.

Спокойный.

Собранный.

Привычно безупречный.

Тёмная рубашка, папка с бумагами в руках, тот же уверенный шаг, тот же взгляд, которым он окидывал аудиторию перед началом лекции.

Ничего не изменилось.

И именно это почему-то задело сильнее всего.

Он выглядел совершенно так же, как всегда.

Ни малейшего признака того, что ещё вчера мы остались здесь вдвоём и переступили ту границу, к которой так долго боялись даже приблизиться.

Я несколько секунд просто смотрела на него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наверное, слишком долго.

Потому что он поднял глаза.

И наши взгляды встретились.

Я первой отвела взгляд.

Слишком поздно.

Я уже успела увидеть его глаза и то едва заметное изменение выражения лица, которое невозможно было объяснить, если не знать, что произошло между нами.

Но, возможно, мне просто хотелось его увидеть.

Он ничего не сказал.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — отозвались несколько голосов.

Я тоже произнесла это вместе со всеми.

На секунду наши взгляды встретились.

Всего на секунду.

В его лице ничего нельзя было прочитать.

Он первым отвёл глаза и открыл папку.

— Продолжим с того места, на котором остановились.

И начал лекцию.

Я слушала.

Записывала формулы, делала пометки на полях, даже пару раз поймала себя на том, что действительно понимаю, о чём он говорит.

В какой-то момент я почти убедила себя, что всё нормально.

Вот доска.

Вот формулы.

Вот голос преподавателя.

Обычная пара.

Ничего больше.

Я даже начала успокаиваться.

Пожалуй, именно этого мне и хотелось — убедиться, что мы оба способны вести себя так, будто ничего не произошло.

Пусть вчера останется вчера.

Пусть сегодня будет сегодняшним днём.

Только иногда голос Громова вдруг менялся для меня.

Не на самом деле.

В моей голове.

Я слышала те же интонации, что вчера.

"Я хочу тебя"

Воспоминание вспыхнуло так ясно, что я на мгновение перестала писать.

Сжала ручку сильнее и заставила себя снова посмотреть на тетрадь.

Я несколько секунд смотрела на одну и ту же строчку, понимая, что вообще не воспринимаю написанное.

Потом медленно выдохнула и продолжила.

Вспоминала его совсем близко — не преподавателя, который стоит у доски и объясняет материал, а мужчину, который позволил себе хотя бы на несколько минут забыть обо всём остальном.

И от этого совершенно обычная лекция становилась почти невыносимой.

Я старалась не смотреть на него слишком часто.

Получалось не всегда.

Иногда взгляд сам поднимался от тетради, и я видела его у доски — спокойного, сосредоточенного, совершенно обычного.

И каждый раз внутри возникало странное чувство.

Будто я одна знала, что за этой привычной сдержанностью теперь скрывается что-то ещё.

Это было почти смешно.

Для всех остальных он оставался тем же самым Виктором Сергеевичем.

Строгим преподавателем, который спокойно объясняет материал и иногда делает замечания тем, кто разговаривает на задних рядах.

А я теперь знала совсем другую его сторону.

И от этого мне было одновременно неловко и странно приятно.

Но вместе с этим появлялся вопрос, который я старалась от себя отгонять.

А что теперь?

Что будет после вчерашнего?

Я не знала.

И он не давал мне никакого ответа.

Он продолжал лекцию так, словно между нами ничего не произошло.

Возможно, именно этого он и хотел.

Возможно, это был единственный разумный вариант.

Я попыталась принять эту мысль.

Получилось плохо.

Когда занятие закончилось, аудитория сразу ожила.

Зашуршали тетради, задвигались стулья.

Я тоже начала собирать вещи.

Виктор Сергеевич стоял у стола и просматривал бумаги.

Он выглядел так, будто вчерашнего вечера действительно не существовало.

Я не стала ничего спрашивать.

Не потому, что мне было нечего сказать.

Наоборот.

Слишком много всего хотелось услышать.

Но некоторые вопросы лучше не задавать человеку, который умеет отвечать так, что потом приходится долго собирать себя обратно.

Я положила ручку в сумку.

Закрыла тетрадь.

Медленно поднялась.

Внутри всё ещё жила нелепая надежда, что он остановит меня.

Скажет что-нибудь.

Хотя бы посмотрит так, чтобы я поняла.

Но он продолжал просматривать бумаги.

Я почти дошла до двери, когда услышала:

— Алиса.

Я остановилась.

На этот раз обернулась сразу.

— Да?

Он перелистнул страницу.

— Ваш зачёт закрыт.

Я на мгновение замерла.

— Я помню.

Он поднял взгляд.

— Я просто сообщил.

— Спасибо.

Пауза оказалась короткой.

Но мне она показалась длиннее всей лекции.

Я почему-то ждала продолжения.

Хотя сама не знала какого.

Хотя бы одного слова, которое подтвердило бы: вчера было не только в моей голове.

Но он ничего не сказал.

Я кивнула и вышла.

В коридоре было шумно. Студенты торопились на пары, кто-то смеялся, кто-то спорил из-за расписания.

Я прошла несколько метров, а потом замедлила шаг.

За спиной уже закрылась дверь аудитории.

Я не обернулась.

Мне вдруг захотелось вернуться.

Всего на секунду.

Посмотреть, что он делает.

Убедиться, что он тоже смотрит мне вслед.

Но я не позволила себе этого.

Вчера мне казалось, что после всего случившегося что-то обязательно изменится.

Теперь я не была в этом уверена.

Может быть, для него это действительно могло остаться отдельным моментом, который он уже успел убрать в ту самую строгую систему координат, где всё имело своё место.

Профессор.

Студентка.

Правила.

Обязанности.

А я почему-то всё ещё стояла где-то между вчера и сегодня.

И не могла понять, куда мне теперь двигаться.

Самым неприятным было то, что я не могла даже злиться на него.

Он ничего мне не обещал.

Не говорил, что после вчерашнего всё изменится.

Не говорил, что утром станет другим.

Возможно, именно я сама придумала, что между нами теперь должно быть какое-то продолжение.

Но разве можно было просто сделать вид, что ничего не случилось?

Я вышла на улицу.

Утро оказалось прохладнее, чем я ожидала. Над университетом висело бледное небо, и ветер шевелил редкие листья у бордюра.

Я вдохнула поглубже.

Холодный воздух немного отрезвил.

На несколько секунд.

Я медленно пошла вдоль здания, наблюдая, как студенты расходятся в разные стороны.

Кто-то спешил к остановке.

Кто-то стоял у входа и разговаривал.

Кто-то уже звонил кому-то по телефону.

Всё было настолько обыденным, что вчерашний вечер казался почти нереальным.

Наверное, со временем всё действительно вернётся на свои места.

Наверное, я снова научусь спокойно сидеть на его лекциях, не вспоминая каждый раз, что произошло в этой же аудитории.

Наверное.

Только одна мысль никак не хотела уходить.

Мне оказалось мало вчерашнего.

Гораздо меньше, чем хотелось.

И хуже всего было даже не это.

Хуже было понимать, что теперь я уже знала, каково это — когда он перестаёт быть только Виктором Сергеевичем.

И снова забыть об этом просто так я не смогу.

Я вернулась внутрь университета и пошла на следующую, стараясь не думать о новой встрече с ним.

Но теперь именно о ней и думала.

Глава 15. Сплетни

Следующие несколько дней прошли странно.

Не было ни скандалов, ни выяснений отношений, ни попыток случайно оказаться рядом.

Всё было гораздо хуже.

Всё стало слишком нормально.

Виктор Сергеевич проводил занятия так же, как раньше. Спокойно объяснял материал, задавал вопросы, делал замечания тем, кто отвлекался, и иногда задерживал взгляд на ком-то из студентов ровно настолько, насколько это требовала работа.

На мне его взгляд тоже задерживался.

Но только как на студентке.

По крайней мере, так это выглядело со стороны.

Я тоже старалась вести себя естественно.

Разговаривала с Кирой, смеялась над её историями про танцы, спорила с Максимом из-за какой-то ерунды в конспекте.

Жизнь продолжалась.

Только у меня внутри всё ещё жил тот вечер и его прикосновения.

Иногда мне казалось, что я наконец перестала об этом думать.

А потом я слышала знакомый голос в коридоре — и понимала, что просто научилась делать вид.

Я уже почти привыкла к этому странному существованию между двумя состояниями.

Днём — обычная студентка.

Он — преподаватель.

Мы разговариваем только о занятиях, смотрим друг на друга ровно столько, сколько необходимо, и делаем вид, что ничего личного между нами нет.

А потом наступал вечер, я оставалась одна, и всё возвращалось.

Воспоминания, которые я безуспешно пыталась отодвинуть куда-нибудь подальше.

И от этого становилось только тяжелее.

В тот день пары закончились раньше.

Кира собиралась в библиотеку, а мне хотелось поскорее выйти на улицу.

Я уже спускалась по лестнице, когда услышала за спиной:

— Алиса.

Я остановилась.

На этот раз без удивления.

Будто знала, что он всё равно меня остановит.

Я обернулась.

Виктор Сергеевич стоял у лестничной площадки, держа в руках несколько листов.

Он выглядел совершенно спокойно.

Словно это была обычная просьба преподавателя к студентке.

Но я уже слишком хорошо знала его, чтобы верить только выражению лица.

— Зайдите ко мне.

Я молча кивнула.

В его кабинете было тихо.

За окном серел день, и откуда-то из коридора доносились приглушённые голоса студентов.

Он оставил дверь открытой.

Я заметила это сразу.

И почему-то именно эта мелочь заставила меня улыбнуться.

Не потому, что было весело.

Просто раньше он бы закрыл её.

Теперь между нами даже дверь стала частью правил.

Я остановилась у стола, не садясь.

Он тоже не предложил мне сесть.

Несколько секунд мы просто молчали.

— Вы хотели поговорить?

— Да.

Он положил бумаги на стол.

Некоторое время молчал.

Я ждала.

На этот раз я не собиралась помогать ему словами.

Если он вызвал меня, пусть сам скажет то, ради чего это сделал.

— Нам нужно поговорить о том, что произошло.

Я посмотрела на него.

— Хорошо.

— Алиса...

Он провёл ладонью по затылку, будто впервые за всё время не знал, с чего начать.

Это было непривычно.

Громов обычно знал.

Всегда.

Я невольно стала внимательнее следить за его лицом.

Мне хотелось понять, что именно заставило его сейчас так тщательно подбирать слова.

— Я не собираюсь делать вид, что этого не было, — сказал он наконец.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Хорошо.

Он поднял на меня взгляд.

— Но и продолжать это я не могу.

Я несколько секунд молчала.

Внутри одновременно возникли облегчение и разочарование.

По крайней мере, он не отрицал случившегося.

Но и продолжения не хотел.

Или не позволял себе хотеть.

— Потому что я ваша студентка?

— Да.

— Только поэтому?

Он посмотрел на меня слишком внимательно.

Ответ последовал не сразу.

— Нет.

У меня пересохло во рту.

Он отвёл взгляд.

— В этом и проблема.

Я ничего не сказала.

Наверное, впервые за всё время мне не хотелось его провоцировать.

Не хотелось заставлять признаться в том, что он и так уже сказал.

Мне было достаточно.

Хотя бы на сегодня.

— Я понимаю, — тихо произнесла я.

Он посмотрел на меня.

Кажется, мой ответ его удивил.

— Понимаете?

— Да.

— И всё?

Я пожала плечами.

— А что вы хотите от меня услышать?

Он замолчал.

Я впервые увидела в его лице что-то похожее на растерянность.

Совсем немного.

Но увидела.

Это было почти незаметно, но я всё равно поймала этот момент.

Виктор Сергеевич быстро вернул себе привычное спокойствие, однако теперь я уже знала, что оно не всегда означает отсутствие чувств.

— Я хочу, чтобы вы понимали последствия.

— Понимаю.

— И чтобы не думали, что...

Он остановился.

— Что?

— Что если между нами что-то есть, этого достаточно.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Я так не думаю.

— Хорошо.

Он сказал это почти автоматически.

А потом добавил:

— Потому что хотеть друг друга — недостаточно.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Эти слова были слишком простыми.

И оттого особенно неприятными.

Потому что я понимала, о чём он говорит.

Он не отрицал того, что между нами есть желание.

Не отрицал того, что произошло.

Он просто снова ставил перед нами ту самую стену, о которую мы уже несколько раз ударялись.

— Возможно.

Он нахмурился.

— Возможно?

— Возможно, иногда недостаточно. Но это не значит, что ничего нет.

Он ничего не ответил.

И я поняла, что больше не хочу продолжать этот разговор.

Не потому, что мне было больно.

А потому, что впервые не чувствовала необходимости что-то ему доказывать.

Я направилась к двери.

— Алиса.

Я остановилась.

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Вы не злитесь?

Я невольно усмехнулась.

— Злюсь.

— Я так и думал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но не на вас.

Он поднял брови.

— А на кого?

— На ситуацию.

Я сделала шаг, но остановилась на мгновение.

— И немного на себя.

— За что?

Я посмотрела на него через плечо.

— За то, что мне оказалось мало одного раза.

На секунду в его лице мелькнуло что-то такое, от чего я пожалела о собственной честности.

Но отступать уже не стала.

Я вышла.

—

Следующим днем мы с ним почти не виделись. Пар у него не было. Лишь иногда я видела его удаляющуюся фигуру в конце коридора.

Каждый раз я замечала его раньше, чем успевала подготовиться к этой встрече.

Мне было больно и обидно.

Хотелось закричать, ударить его, сказать, броситься к нему на шею...

Но я держала себя в руках, как могла.

Я прекрасно понимала, что ни один из этих вариантов ничего не изменит.

Занятия закончились, я вышла во двор и остановилась под навесом.

После дневного дождя воздух стал холодным и влажным. На асфальте блестели лужи, в которых отражались окна верхних этажей. Несколько жёлтых листьев прилипли к мокрой плитке и уже не шевелились даже от ветра.

Я задержалась под навесом, наблюдая, как с края крыши одна за другой срываются тяжёлые капли.

Дождь закончился совсем недавно, но город ещё не успел высохнуть.

Я достала телефон и посмотрела на время.

Кира прислала сообщение, что завтра ее не будет, аотому что у нее поднялась температура и чувствует она себя "поганее поганого". Я написала, чтобы она скорее поправлялась, потому что без нее мне будет одиноко и грустно.

Телефон ещё оставался в руке, когда я услышала знакомый голос:

— Морозова!

Я обернулась.

Ко мне направлялся Максим вместе с двумя ребятами из другой группы. Я знала их, но никогда особо с ними не общалась.

Они шли через двор, переговариваясь между собой. Максим заметил меня первым и отделился от компании.

— Ты ещё здесь? — спросил Максим.

— Как видишь.

— Домой не собираешься?

— Собираюсь.

— Тогда пойдём вместе.

— Мне в другую сторону.

— Провожу.

— Не надо.

Он засмеялся.

— Ты сегодня особенно вредная.

— Сегодня?

— Ладно. Всегда.

Я хотела ответить, но один из его приятелей вдруг хмыкнул.

— Да она теперь вообще таких, как мы игнорит.

— Почему это? — спросил Максим.

Парень посмотрел на меня с ухмылкой.

— Занята.

— Чем? — спросил Максим.

— А ты не догадался?

Я почувствовала, как внутри неприятно холодеет.

Ещё секунду назад разговор казался совершенно обычным.

Теперь что-то изменилось.

Я уже не улыбалась.

— Не начинай, — сказал Максим.

Но тот уже вошёл во вкус.

— Просто говорят, у Морозовой появился очень хороший преподаватель.

Второй парень засмеялся.

— Не просто хороший. И не просто преподаватель, - он нахально подмигнул.

— Что ты несёшь? — резко спросила я.

Он поднял руки.

— Да ладно. Все уже видят, как Громов на тебя смотрит.

У меня перехватило дыхание.

Я оглянулась на вход.

Пусто.

Сердце забилось сильнее, и на мгновение мне показалось, что я снова слышу его голос совсем рядом.

Но вокруг были только мокрый двор, студенты и шум города.

— Ты совсем дурак? — бросила я.

— А что? Разве не так?

— Заткнись.

— Да я просто удивляюсь, как тебе удаётся после занятий так часто оставаться у него.

– Отвали.

– Морозова, ответьте. Морозова к доске. Морозова, останьтесь, - начал он кривляться, отвратительно изображая Громова.

Я почувствовала, как злость окончательно вытесняет растерянность.

Максим шагнул между нами.

— Хватит.

— Да ладно тебе.

Парень снова посмотрел на меня и усмехнулся.

— Интересно только, он тебе зачёт ставит за знания или ты нашла другой способ его получить?

На секунду во дворе стало так тихо, что я услышала капли воды, падающие с края крыши.

Я почувствовала, как лицо обдало жаром.

Не от стыда.

От злости.

Я сжала пальцы в кулаки.

— Ещё раз скажешь что-нибудь подобное, — прошипела я, сжимая кулаки.

Он открыл рот, собираясь ответить.

Но не успел.

— Повтори.

Голос был спокойным.

Слишком спокойным.

Я повернула голову.

Виктор стоял у входа.

Я не знала, сколько именно он слышал.

Но по выражению его лица было понятно: достаточно.

На мгновение никто не произнёс ни слова.

Даже Максим замер.

Парень мгновенно перестал улыбаться.

— Виктор Сергеевич…

— Я попросил повторить.

— Я ничего такого…

— Значит, тебе нечего бояться.

Виктор спустился по ступенькам.

Он не повышал голоса. Не делал ни одного резкого движения.

От этого становилось только хуже.

В его спокойствии было что-то такое, что заставляло окружающих перестать шутить.

Парень отвёл взгляд.

— Я пошутил.

— Плохая шутка.

— Извините.

— Не передо мной.

Парень посмотрел на меня.

— Извини, - сказал он нехотя.

Я ничего не ответила.

Мне было всё ещё слишком неприятно, чтобы принимать его извинения.

Виктор несколько секунд молчал.

— Идите.

Ребята ушли почти сразу.

Максим задержался.

— Алиса…

— Всё нормально.

Он посмотрел на Виктора, потом снова на меня.

— Я тоже пойду.

— Иди, - сказала я.

Когда он ушёл, мы остались вдвоём.

Виктор посмотрел на меня.

На этот раз его взгляд был совсем другим.

Не преподавательским.

Он словно проверял, действительно ли со мной всё в порядке.

— Ты в порядке?

— Да.

— Не похоже.

— Я просто злая.

— Имеешь право.

Я усмехнулась без веселья.

— Отлично. Теперь об этом будут говорить.

— Люди всегда говорят.

Я посмотрела на него. Он отвел взгляд и уставился куда-то вдаль, засунув руки в карманы брюк. А потом снова повернулся ко мне.

– Алиса, вам не стоит искать встреч со мной.

– Я и не ищу их, - соврала я.

Он еще какое-то время смотрел на меня, я же опустила взгляд, краснея не то от стыда, не то от злости.

Я вдруг остро почувствовала, насколько мы оба сейчас осторожны.

Будто любое лишнее слово могло разрушить ту хрупкую границу, которую он так отчаянно пытался сохранить.

– Не опаздывайте завтра.

Он вернулся внутрь университета, оставив меня одну посреди школьного двора. Мне хотелось заплакать, но мои слезы ничего бы не изменили.

Я ещё некоторое время стояла под навесом, глядя ему вслед.

Он даже не обернулся.

И это почему-то оказалось больнее всего.

Что ж, если все, что между нами произошло, для тебя неважно, то и для меня тоже. Я врала себе, что все кончено и он мне больше не нужен. И что я никогда не стану смотреть на него, как на мужчину, которого я даже сейчас безумно хотела. Он - мой преподаватель. Вот и все.

Глава 16. Морозов

Тысячу раз я убеждала себя в том, что между мной и Громовым ничего не было.

Это было проще, чем вспоминать.

Я собиралась, завтракала, искала в шкафу свитер и думала о чём угодно, только не о Викторе Громове и не о том, что произошло между нами в пустой аудитории.

Я пыталась занять голову чем-нибудь обычным. Проверяла расписание, складывала конспекты, несколько раз меняла местами ручки в сумке, хотя прекрасно понимала, что это совершенно бессмысленно.

Я даже задержалась на кухне дольше, чем собиралась. Налила себе ещё чаю, хотя первый так и остался почти нетронутым, и принялась разглядывать крошки на столе. Всё что угодно годилось для того, чтобы отложить момент, когда придётся выйти из дома и снова оказаться там, где я могла встретить его.

Но стоило мне закрыть глаза, как память возвращала всё слишком ясно.

Его руки.

Его взгляд.

То мгновение, когда я уже не пыталась остановиться.

Я помнила не только сам поцелуй, но и то, как изменилось пространство вокруг нас. Будто аудитория, столы, доска и высокие окна перестали существовать, оставив только нас двоих. Я ведь знала, что не должна была позволять этому случиться. Знала и всё равно не отстранилась.

И теперь было бесполезно притворяться, что я не понимала последствий.

Я тяжело выдохнула и посмотрела на себя в зеркало.

Собственное отражение выглядело совершенно спокойно. Даже слишком спокойно для человека, который последние дни только и делал, что пытался убедить себя в правильности принятого решения.

Я внимательно изучила своё лицо, словно надеялась обнаружить на нём хоть какие-нибудь следы внутреннего беспокойства. Но ничего особенного не увидела. Обычное утро, обычная я. Никто из тех, кто встретится мне сегодня, не догадается, что я всю ночь мысленно возвращалась к одному и тому же моменту.

— Ну и зачем ты это сделала?

Зеркало, конечно, промолчало.

Я сама не знала, чего ждала от него.

Наверное, какого-нибудь простого ответа, который сразу сделал бы всё понятным.

Но ответа не было.

Пришлось идти в университет.

По дороге я несколько раз ловила себя на том, что прислушиваюсь к собственным мыслям. Стоило вспомнить Виктора, как я тут же пыталась переключиться на что-нибудь другое. На предстоящие занятия, на разговор с Кирой, на дела, которые давно откладывала. Получалось плохо.

Самое неприятное заключалось в том, что я не могла даже по-настоящему разозлиться на Громова. Он не обещал мне ничего. Не давал повода считать, что между нами может быть что-то большее. Напротив, именно он первым заговорил о дистанции.

И всё же мне хотелось, чтобы он хотя бы немного сожалел о случившемся.

Чтобы ему было так же трудно, как мне.

В университете я увидела Виктора ещё до начала пары.

Он стоял у окна в коридоре и просматривал какие-то бумаги. Тёмная рубашка, привычно закатанные рукава, сосредоточенное лицо. Ничего необычного.

Кроме того, что раньше, увидев меня, он хотя бы на секунду задерживал взгляд.

Теперь — нет.

Я невольно замедлила шаг. Надеялась, что он заметит меня, оторвётся от бумаг, и между нами произойдёт хотя бы что-то, что позволит понять, как он относится к случившемуся. Но Виктор продолжал читать, будто находился здесь совершенно один.

Я почувствовала себя глупо. В конце концов, это всего лишь коридор университета. Он мог смотреть куда угодно и разговаривать с кем угодно. Я не имела права требовать от него внимания.

Но осознание этого почему-то не помогало.

Я прошла мимо него.

— Доброе утро, Виктор Сергеевич.

Он поднял глаза.

— Доброе.

И снова посмотрел в бумаги.

Я остановилась на секунду, сама не понимая, чего ждала.

Наверное, что он посмотрит ещё раз.

Не посмотрел.

Я заставила себя идти дальше.

Глупо было надеяться на что-то другое. После нашего разговора во дворе он ясно дал понять, что хочет сохранить дистанцию.

И, судя по всему, собирался делать это до конца.

На занятии было ещё хуже.

Громов вёл себя так, будто между нами никогда ничего не происходило. Спокойно объяснял материал, задавал вопросы, подходил к доске. Со мной разговаривал ровно так же, как с остальными.

Ни одного лишнего взгляда.

Ни одной интонации, которую можно было бы принять на свой счёт.

Я старалась следить за объяснениями, записывала формулы и даже несколько раз отвечала на вопросы преподавателя. Со стороны, наверное, казалось, что я полностью погружена в работу. На самом деле мне приходилось прикладывать усилия, чтобы не отвлекаться на каждое его движение.

Стоило ему обратиться к кому-нибудь из студентов, как я невольно прислушивалась к голосу. Я злилась на себя за эту постоянную настороженность, но ничего не могла поделать.

Особенно раздражало, что Громов, похоже, действительно умел отделять личное от работы. Для него это не составляло никакой проблемы. Он мог стоять перед аудиторией, спокойно разбирать чужие ошибки и ни единым движением не выдавать, что совсем недавно между нами произошло нечто, о чём я не могла перестать думать.

— Морозова, покажите расчёт.

Я встала и подошла к доске.

Он смотрел на мои записи, а не на меня.

— Здесь ошибка.

— Где?

Он указал на строчку.

— Второй коэффициент. Пересчитайте.

Я взяла мел.

Раньше в такие моменты между нами обязательно возникало какое-то напряжение. Я замечала, как он стоит рядом, слышала его голос слишком близко, ловила его взгляд.

Сегодня ничего.

Только расстояние.

Я исправила расчёт.

— Теперь правильно?

— Да.

Он отошёл.

И всё.

Я вернулась на место.

Внутри неприятно сжалось. Мне хотелось убедить себя, что его поведение меня устраивает, что я сама хотела именно этого. Разве не об этом я должна была думать? Мы оба взрослые люди, и случившееся не обязывало его менять отношение ко мне.

Но одно дело — понимать это разумом, и совсем другое — сидеть в аудитории и чувствовать себя человеком, которого уже успели вычеркнуть из чьей-то жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К концу пары я уже злилась.

Не на него даже.

На себя.

Потому что я продолжала ждать от него хоть чего-нибудь.

Хотя бы маленькой перемены в голосе. Хотя бы одного взгляда, который отличался бы от тех, что он бросал остальным.

Но он не дал мне ничего.

И от этого становилось только тяжелее.

После звонка все начали собираться. Я не спешила. У меня было ощущение, что если я выйду вместе со всеми, то весь этот день так и останется каким-то недосказанным.

В аудитории постепенно становилось тише.

Кто-то попрощался с Громовым, кто-то торопливо убрал тетради в сумку и вышел.

Я складывала вещи медленнее обычного.

Виктор сидел за столом и просматривал работы.

На краю стола лежала раскрытая папка.

Я проходила мимо и случайно взглянула на бумаги.

Сначала я даже не поняла, что именно увидела.

Фамилия.

Моя фамилия.

Морозов.

Я остановилась.

Всего на секунду.

Но этого оказалось достаточно.

Я знала эту фамилию слишком хорошо, чтобы ошибиться. Но здесь, среди бумаг Громова, она выглядела какой-то чужой и подозрительно странной.

Я попыталась разглядеть, что было написано ниже, однако Виктор заметил моё движение раньше, чем я успела прочитать хоть что-нибудь ещё.

Его рука легла поверх листа.

— Что-то ещё?

— Это фамилия моего отца?

Он несколько секунд молчал.

Эта пауза была короткой, но я успела заметить, как изменилось его лицо. Совсем немного. Если бы я не знала его уже достаточно хорошо, наверное, вообще ничего бы не заметила.

Потом он закрыл папку.

— Вам показалось.

Я нахмурилась.

— Я прекрасно умею читать.

— Тогда, тем более, вам не стоит делать выводы по одному слову.

— Что это за документы?

— Рабочие.

— И мой отец к ним имеет отношение?

Он посмотрел на меня.

Взгляд был спокойным, но слишком холодным.

Я уже поняла, что он не собирается ничего объяснять.

И всё же мне хотелось услышать хотя бы одно нормальное объяснение. Не потому, что я считала себя вправе вмешиваться в его дела, а потому, что фамилия моего отца не могла не иметь значения для меня. Если она оказалась в его документах случайно, он мог бы просто так и сказать. Если нет — я хотела знать почему.

Но Виктор не оставил мне даже такой возможности.

— Алиса, это не ваше дело.

От этих слов внутри неприятно кольнуло.

Особенно после всего, что между нами произошло.

Ещё совсем недавно мне казалось, что я хотя бы немного знаю его.

Теперь он снова стоял передо мной как совершенно чужой человек.

Я вдруг поняла, что дело даже не в папке. Меня задело то, с какой лёгкостью он отгородился от меня, словно между нами никогда не было ничего личного. Будто я не могла рассчитывать даже на элементарную откровенность.

Хотя, если подумать, почему я вообще решила, что могу на неё рассчитывать?

Поцелуй не делал нас ближе автоматически. И то, что произошло после него, не превращало меня в человека, которому Виктор обязан рассказывать о своей работе.

Я знала это.

И всё равно мне было больно.

— Хорошо.

Я развернулась.

— Алиса.

Я остановилась.

Мне почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то другое.

Может быть, передумает.

Может быть, объяснит, зачем у него документы с фамилией моего отца. И что вообще это за документы.

Я даже успела придумать несколько вариантов его ответа. Он мог сказать, что я неправильно поняла увиденное. Что фамилия встречается в материалах по какому-то делу. Что он не хотел обсуждать это при посторонних.

Любое из этих объяснений было бы лучше молчания.

Но Виктор лишь произнёс:

— Не задерживайтесь в аудитории. Мы уже всё решили.

Я ничего не ответила.

Вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

Несколько секунд просто стояла там.

Вокруг продолжалась обычная университетская жизнь. Где-то хлопнула дверь, по лестнице прошли студенты, кто-то громко засмеялся.

А я словно выпала из всего этого.

Мне было обидно.

Настолько, что хотелось вернуться и потребовать объяснений.

Но я не вернулась.

Потому что постепенно до меня дошло другое.

Он действительно решил всё закончить.

Не на словах.

Не временно.

По-настоящему.

И, наверное, именно поэтому сегодня он ни разу не посмотрел на меня так, как смотрел раньше.

Я медленно пошла по коридору.

Шаг за шагом.

Пытаясь убедить себя, что это не имеет значения.

Что меня вообще не должно волновать, что лежит в его папке.

Что если он не хочет говорить, значит, мне достаточно просто забыть об этом.

Но не получалось.

Фамилия отца всё ещё стояла перед глазами.

Морозов.

Я не знала, что это за бумаги.

Не знала, почему они оказались у Виктора.

Но мне стало ясно: у Виктора была какая-то история, о которой он не хотел мне рассказывать.

Глава 17. Отец

В тот вечер я почти не вспоминала о занятиях.

По крайней мере, старалась.

Я сидела на кухне, листала конспект и уже минут десять смотрела на одну и ту же страницу, не понимая ни слова. Глаза скользили по строчкам, но смысл до меня не доходил. Я возвращалась к началу абзаца, читала его снова и через несколько секунд обнаруживала, что опять ничего не запомнила.

Перед глазами снова и снова появлялась закрытая папка на столе Виктора.

И моя фамилия.

Я не знала, что именно он там хранил. Не знала, зачем ему вообще были нужны документы, связанные с моим отцом.

Но больше всего меня раздражало его «это не ваше дело».

Не сама папка.

Не документы.

А именно эти слова.

Будто я действительно была для него просто студенткой.

Будто между нами ничего не произошло.

Будто всё, что случилось за последние недели, можно было так же легко закрыть, как ту папку, и больше к этому не возвращаться.

Я перевернула страницу, но тут же поняла, что снова не читаю.

Закрыла конспект.

Потом снова открыла.

Посмотрела на ту же страницу.

И снова ничего.

Я отложила ручку и потёрла переносицу. Голова начинала болеть от напряжения, хотя ничего особенного за день я не делала. Только училась, пыталась не смотреть на Громова и безуспешно убеждала себя, что его поведение меня не задевает.

Выходило плохо.

Я могла сколько угодно повторять, что он мне ничего не обещал, что я сама понимала, во что ввязываюсь. Но стоило вспомнить его холодный взгляд, как внутри поднималось раздражение. Мне хотелось, чтобы он хоть раз оказался не таким спокойным. Чтобы я увидела, что он тоже думает о случившемся, а не просто вычеркнул его из своей жизни.

И тут же я сердилась на себя за это желание.

Ведь если бы он снова приблизился ко мне, я бы, скорее всего, не смогла устоять. А потом всё повторилось бы сначала.

— Ты будешь ужинать? — спросил отец.

Я подняла голову.

Он стоял у плиты и раскладывал по тарелкам картофель. Обычный вечер. Обычный разговор. Тёплый свет над кухонным столом, знакомый запах еды, тихий стук вилки о тарелку.

Всё было настолько привычным, что от этого происходящее в университете казалось ещё более странным.

Я смотрела на него несколько секунд.

Отец выглядел совершенно спокойно.

Именно поэтому я не сразу решилась спросить.

Мне вдруг пришло в голову, что я ведь могу просто спросить его. Без всяких объяснений, без необходимости рассказывать о том, почему фамилия Громова вообще меня интересует. Отец работал в университете, знал многих преподавателей и студентов. Вполне естественно было поинтересоваться человеком, который теперь вёл у меня занятия.

По крайней мере, так я могла это представить.

— Пап.

— М?

Он продолжал заниматься ужином, не глядя на меня.

— Ты знаешь Виктора Громова?

Рука отца замерла.

Совсем ненадолго.

Всего на мгновение, но я заметила.

Если бы я не смотрела прямо на него, наверное, даже не обратила бы внимания. Он почти сразу продолжил движение и поставил тарелку на стол, будто ничего не произошло.

Но я уже успела это увидеть.

— Громова?

— Да.

— Конечно, знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я нахмурилась.

— Откуда?

Отец пожал плечами.

— Он учился у нас в университете.

Я немного выпрямилась.

Он сел напротив меня и взял вилку.

Я всё ещё смотрела на него, пытаясь понять, что именно сейчас изменилось в его лице. Но отец уже выглядел совершенно спокойно.

— Ты его помнишь?

— Помню.

— Хорошо учился?

Отец усмехнулся, но улыбка получилась какой-то короткой.

— Насколько я помню, да.

Я задумалась.

Получалось, они действительно были знакомы. Не просто слышали фамилию друг друга — отец видел Виктора студентом.

Я представила Виктора таким, каким он был сейчас, и попыталась представить его много лет назад — ещё студентом, сидящим в этой же университетской системе, среди других студентов.

Но как-то не выходило, ведь он слишком прочно ассоциировался у меня с преподавательским столом, доской, тёмными рубашками и тем самым спокойным голосом, который мог одновременно раздражать и заставлять меня забывать, зачем я вообще пришла в аудиторию.

Интересно, каким он был тогда? Таким же сдержанным? Всегда ли умел держать лицо, когда его что-то задевало? Или раньше был другим, а потом научился скрывать эмоции так хорошо, что теперь рядом с ним невозможно было понять, о чём он думает?

Я поймала себя на том, что снова думаю о нём, и мысленно одёрнула себя.

Я ведь задала отцу вполне конкретный вопрос. Мне следовало слушать ответы, а не придумывать Виктору прошлое, о котором я ничего не знала.

— А какой он был?

Отец посмотрел на меня.

На этот раз чуть дольше.

— Алиса, это было много лет назад.

— Ну и что? Ты же сказал, что помнишь.

Отец вздохнул.

— Обычный студент.

Я почему-то не поверила.

Слишком быстро он закончил разговор.

Слишком спокойно произнёс эти слова.

Мне показалось, что отец не столько вспоминал, каким был Громов, сколько подбирал ответ, после которого я перестала бы задавать вопросы. Но я не могла быть уверена. Возможно, мне просто хотелось найти подтверждение собственным подозрениям, и поэтому любое его движение казалось подозрительным.

— Обычный?

— А что тебя так заинтересовал Громов?

Я опустила взгляд на тарелку.

Вот этого вопроса мне хотелось избежать.

Потому что нормального ответа у меня не было.

Я не могла сказать, что сама не понимаю, почему теперь замечаю каждое его движение. Не могла рассказать о поцелуях, о разговорах после занятий, о том, как Виктор то приближался, то снова отталкивал меня.

И уж точно не могла объяснить, почему его закрытая папка вдруг стала для меня важнее конспекта, который я пыталась читать весь вечер.

Я подцепила вилкой кусочек картофеля, но есть расхотелось. Мне казалось, что отец смотрит на меня и ждёт ответа, хотя, когда я подняла глаза, он спокойно продолжал ужинать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он мой преподаватель.

— Я знаю.

Я снова посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

Отец чуть помедлил.

Совсем немного.

— Ты сама рассказывала.

Я не помнила, чтобы рассказывала ему о Викторе. Возможно, действительно упоминала.

Но почему-то его ответ не успокоил меня.

Может быть, дело было в том, как он произнёс эту фразу. Без раздражения, без удивления, почти равнодушно. Будто вопрос о Громове не был для него чем-то новым и неожиданным.

Я попыталась вспомнить наши прежние разговоры. Не говорила ли я о преподавателях за ужином? Упоминала ли фамилию Виктора? Вполне возможно. За последнее время он занимал слишком много места в моих мыслях, и я могла однажды случайно заговорить о нём дома.

Но даже если так, это не объясняло первой реакции отца.

— Он строгий, — сказала я.

— Это плохо?

— Иногда.

Отец усмехнулся.

— Значит, ничего не изменилось.

Я подняла глаза.

Вилка остановилась у меня в руке.

— Что не изменилось?

Он уже взял стакан с водой.

— Ничего. Просто сказал.

Я смотрела на него, ожидая продолжения.

Но отец отпил воды и больше ничего не добавил.

Я хотела спросить ещё.

Очень хотела.

Спросить, каким именно Виктор был студентом. Почему отец так быстро узнал его фамилию. Что значит его «ничего не изменилось».

Но в этот момент отец перевёл разговор на мои занятия, спросил, как идёт учёба и когда заканчивается семестр.

Я ответила.

Потом мы поговорили о каких-то совершенно обычных вещах.

О расписании.

Об учёбе.

О том, сколько осталось до конца семестра.

Я даже попыталась включиться в разговор и несколько раз задала отцу вопросы, не связанные с Громовым. Мне не хотелось, чтобы он заметил, насколько сильно меня зацепили его слова. Я ведь сама начала этот разговор и теперь не могла объяснить, почему мне так важно получить ответы.

Отец тоже вёл себя как обычно. Он не возвращался к теме, не пытался выяснить, зачем я спрашивала о Викторе, и не выглядел человеком, который собирается что-то мне рассказать.

Но тот короткий момент всё равно не выходил у меня из головы.

Почему он так изменился в лице, когда я произнесла фамилию Громова?

Я убрала тарелку в раковину и ушла к себе.

Уже закрывая дверь, я вдруг остановилась.

В памяти всплыл сегодняшний разговор с Виктором.

«Это не ваше дело».

Я села на кровать.

Некоторое время просто сидела в темноте, глядя перед собой.

Возможно, он был прав.

Возможно, бумаги действительно не имели ко мне никакого отношения.

Возможно, отец просто давно знал Виктора, а его реакция была случайностью, которую я сама зачем-то пытаюсь превратить в загадку.

И всё же теперь я знала одну вещь.

Мой отец помнил Виктора Громова.

Гораздо лучше, чем хотел показать.

Я легла и попыталась уснуть.

Не получилось.

Я перевернулась на бок, потом на спину, натянула одеяло выше и снова закрыла глаза.

Бесполезно.

В голове перемешивались сегодняшний разговор, лицо отца, голос Виктора и та закрытая папка.

Я снова и снова возвращалась к одному и тому же.

Если Виктор действительно был для отца всего лишь «обычным студентом», почему тогда отец так быстро узнал его?

Почему замолчал?

Почему после моего вопроса словно намеренно перевёл разговор на что-то другое?

Я не находила ответа.

И чем дольше думала, тем меньше верила в случайность.

Я могла бы утром спросить отца ещё раз. Потребовать, чтобы он объяснил, что имел ввиду. Но тогда пришлось бы признать, что эта история занимает меня гораздо сильнее, чем следовало бы. А я пока не была готова рассказывать ему, что именно происходит между мной и Громовым.

К тому же я не хотела делать поспешных выводов. Одно дело — заметить странную паузу, и совсем другое — решить, что за ней обязательно скрывается какая-то тайна.

Но как ни старалась я рассуждать разумно, сомнения никуда не исчезали.

Перед глазами снова стояла закрытая папка.

И фамилия на листе.

Морозов.

МОРОЗОВ.

Глава 18. Подслушанный разговор

Всю следующую неделю я старалась не думать об этом.

Слова отца не выходили из головы.

«Он учился у нас в университете».

И то, как отец на мгновение изменился, когда я назвала фамилию Громова.

Я несколько раз возвращалась к тому разговору мысленно, пытаясь найти в нём что-нибудь, что объяснило бы его реакцию. Вспоминала выражение его лица, интонацию, короткие паузы.

Но чем больше вспоминала, тем меньше понимала.

Впрочем, возможно, я сама всё усложняла.

Последние дни я вообще слишком много думала о Викторе.

О его словах, взглядах, о той закрытой папке и фамилии отца на документах. О том, как легко он снова превратился в совершенно недоступного преподавателя.

Он мог поставить между нами расстояние и просто жить дальше.

А я не могла.

Утром я несколько раз ловила себя на том, что мысленно репетирую разговор с ним. В одном варианте я спрашивала о документах спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном. В другом — прямо говорила, что не собираюсь делать вид, будто ничего не заметила. Но стоило представить, как Виктор смотрит на меня своим привычным холодным взглядом, как все придуманные фразы рассыпались.

Я ведь уже знала, что он ответит.

Или, вернее, что он не ответит.

Сегодня он был таким же, как вчера: спокойным, собранным и совершенно недоступным. Говорил ровно, объяснял материал, делал замечания, когда кто-то ошибался, и ни разу не позволил себе ничего лишнего.

Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю на него, но каждый раз отворачивалась первой.

Наверное, так было даже проще.

Если не смотреть на него, можно было хотя бы на несколько минут забыть, что когда-то его взгляд означал для меня совсем другое.

Я старалась следить за записями.

Слышала его голос, записывала формулы, перелистывала страницы.

Обычное занятие.

Обычный преподаватель.

Обычная студентка.

Я почти убедила себя в этом, когда прозвенел звонок.

На перемене Кира догнала меня у лестницы. В одной руке она держала телефон, в другой — стаканчик кофе, который, судя по всему, успел остыть ещё до того, как она сделала первый глоток.

— Ты сегодня какая-то странная, — заметила она, разглядывая меня.

— Спасибо. Очень приятно.

— Я серьёзно. Ты вообще слышишь, что тебе говорят? Я тебе ещё на прошлой перемене рассказывала про преподавателя, который перепутал наши работы, а ты только кивала.

— Наверное, задумалась.

— О чём?

Я поправила ремень сумки на плече и направилась к автомату с кофе. Надеялась, что Кира не станет допытываться, но она пошла следом.

— Об учёбе, — ответила я.

— Алиса, ты сейчас сама в это веришь?

Я нажала кнопку на автомате. Аппарат загудел, стаканчик наполнился кофе, и я с благодарностью ухватилась за возможность заняться хоть чем-то, кроме разговора.

— А почему нет?

— Потому что, когда ты думаешь об учёбе, у тебя такое лицо, будто ты собираешься кого-то убить. А сейчас ты выглядишь так, будто тебя саму собираются казнить.

Я невольно рассмеялась.

— У тебя слишком богатая фантазия.

— Возможно. Но я же тебя знаю.

Вот именно. Кира знала меня достаточно хорошо, чтобы заметить, когда я пытаюсь скрыть беспокойство. И если она решит всерьёз выяснить, что случилось, отделаться парой шуток будет непросто.

Мы отошли к окну. В коридоре было людно: студенты переговаривались, кто-то торопливо дописывал конспект, у двери аудитории спорили о задании. За стеклом виднелся серый двор, по которому ветер гнал опавшие листья.

Я обхватила стаканчик ладонями, согревая пальцы.

— Просто устала, — сказала я.

Кира посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала.

— Тогда после занятий пойдём куда-нибудь поедим? А то ты в последнее время только учишься и куда-то исчезаешь.

— Посмотрим.

— Вот опять.

— Что опять?

— Ты отвечаешь так, будто я предлагаю тебе подписать пожизненный контракт.

Я покачала головой.

С Кирой было легко. Обычно я могла рассказать ей почти всё, не подбирая слова и не боясь, что она неправильно меня поймёт. Но сейчас даже мысль о том, чтобы поделиться происходящим, казалась опасной. Стоило произнести вслух имя Виктора, и случившееся между нами перестало бы быть чем-то, что я могла прятать в собственной голове.

А я пока не хотела, чтобы кто-нибудь об этом знал.

— Хорошо, — согласилась я. — Если не задержусь.

— Вот и договорились.

Кира допила кофе, смяла стаканчик и выбросила его в урну. Разговор тут же переключился на предстоящие задания, и я с облегчением включилась в обсуждение. Мы поспорили о сроках сдачи одной работы, вспомнили, кому ещё нужно написать, и даже успели посмеяться над тем, как один из преподавателей умудрился растянуть объяснение простого вопроса на целую пару.

На несколько минут мне действительно стало легче.

Я снова почувствовала себя обычной студенткой, у которой есть подруга, занятия и дела, не связанные с Виктором Громовым.

Но когда мы возвращались в аудиторию, я заметила его у двери соседнего кабинета.

Он разговаривал с кем-то из преподавателей, держа в руках несколько листов.

Я невольно замедлила шаг.

Кира что-то рассказывала, но я уже не слышала слов. Виктор поднял голову, и наши взгляды встретились.

Всего на мгновение.

Я первой отвернулась и продолжила идти.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросила Кира.

— Да.

— И что я сказала?

Я посмотрела на неё и вздохнула.

— Ничего не помню.

— Замечательно. Значит, вечером ты мне всё-таки расскажешь, что с тобой происходит.

Она произнесла это с улыбкой, но я почему-то почувствовала себя неуютно.

— Посмотрим, — повторила я.

Кира только покачала головой.

Во время лекции я старалась следить за записями.

Слышала его голос, записывала формулы, перелистывала страницы.

Обычное занятие.

Обычный преподаватель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обычная студентка.

Я почти убедила себя в этом, когда прозвенел звонок.

После занятия я задержалась в аудитории, чтобы переписать один расчёт. Остальные уже ушли, а мне не хотелось возвращаться домой с незаконченным заданием.

Я сидела ещё несколько минут, проверяя цифры, пока наконец не поставила последнюю точку.

В аудитории постепенно стало тихо.

Я закончила писать, убрала тетрадь в сумку и только тогда заметила, насколько пустым стал коридор за дверью.

За окном уже сгущались сумерки. На стекле отражались ряды столов и доска, на которой ещё оставались следы мела. Я задержалась, поправляя листы в тетради, и подумала, что неплохо было бы купить по дороге домой что-нибудь к чаю. Самые обычные мысли, совершенно незначительные.

Наверное, именно за них я и цеплялась в последнее время.

Я вышла, когда услышала голоса.

Дверь в соседний кабинет была приоткрыта.

Я собиралась пройти мимо, даже не задумываясь о том, кто там разговаривает, но услышала голос Виктора.

— Я уже говорил, что не хочу к этому возвращаться.

Я невольно остановилась.

Сердце почему-то забилось чуть быстрее.

Второй голос принадлежал кому-то из преподавателей.

— Но после той истории с проектом ты ведь так и не получил...

Дальше я не расслышала.

В коридоре кто-то прошёл, и разговор на несколько секунд заглушили шаги. Я инстинктивно осталась на месте, хотя прекрасно понимала, что подслушивать чужой разговор не стоит.

Но ноги сами не двигались.

Проект?

О чём они говорили?

Я нахмурилась.

Это слово словно зацепилось за что-то внутри.

Я не знала никакого проекта, который связывал бы Виктора с моим отцом.

По крайней мере, не знала до сегодняшнего дня.

Я не могла разобрать слов за дверью. Только отдельные обрывки фраз.

— ...ничего, — донеслось до меня.

Я сделала шаг назад.

И тут дверь открылась.

Виктор вышел первым.

Он увидел меня сразу.

На лице ничего не изменилось, но я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на мне.

Этого мгновения хватило, чтобы я поняла: он прекрасно видел, где я стояла.

— Вы что-то хотели?

— Нет.

Из кабинета вышел второй преподаватель. Увидев меня, он замолчал.

Я перевела взгляд с него на Виктора.

Они оба выглядели так, будто разговор закончился ровно в тот момент, когда дверь открылась.

И это само по себе уже было ответом.

— О каком проекте вы говорили?

Молчание длилось всего секунду.

— О старом, — ответил Виктор.

— О каком?

— Вам это не нужно.

Я почувствовала знакомое раздражение.

Опять.

То же самое.

Снова он закрывал передо мной дверь, за которой находилось что-то важное.

Я уже слышала эти слова раньше. Не буквально, но смысл был тем же: не задавать вопросов, не вмешиваться, не пытаться узнать больше.

— Почему? Это ведь связано с моим отцом, да?

Виктор вздохнул.

На этот раз чуть заметнее.

— Это не имеет отношения к вашей учёбе. И это все, о чём вам стоит знать.

Это он уже сказал это спокойно, без особого раздражения.

От этого стало ещё неприятнее.

Если бы он разозлился, если бы попытался оборвать разговор, я могла бы списать всё на его обычную холодность.

Но он говорил совершенно спокойно.

Так, словно уже давно решил, что я ничего не должна знать.

Я посмотрела на второго преподавателя.

Он явно чувствовал себя неловко.

Его взгляд метнулся к Виктору и тут же вернулся ко мне.

Мне хотелось задать ещё несколько вопросов.

Хотелось узнать, что произошло с этим проектом, почему Виктор не хочет о нём говорить и при чём здесь мой отец.

Но я уже понимала, что не получу ответов.

По крайней мере, сейчас.

— Ладно, — сказала я. — Не хотите — не говорите.

Я развернулась и пошла дальше по коридору к выходу из университета.

Я старалась идти спокойно и не ускорять шаг, хотя внутри всё ещё кипело раздражение.

На улице было холодно. Я застегнула куртку и медленно пошла к остановке.

Воздух обжигал лицо, но мысли от этого не становились яснее.

«После той истории с проектом ты ведь так и не получил...»

Я прокручивала эту фразу в голове снова и снова.

Не получил что?

Должность?

Деньги?

Какую-то награду?

Я не знала.

И чем больше перебирала варианты, тем сильнее хотелось вернуться и спросить прямо.

Но я не вернулась.

Теперь к одному вопросу добавился второй.

Почему мой отец так странно отреагировал на фамилию Громова?

Я остановилась возле дороги и посмотрела на серое небо.

Наверное, это действительно были просто совпадения.

Наверное.

Но мне в это почти не верилось. Совсем не верилось.

Я достала телефон, чтобы проверить время, и увидела сообщение от Киры. Она спрашивала, добралась ли я до остановки и не передумала ли насчёт ужина. Я набрала короткий ответ, что сегодня всё-таки хочу домой, и убрала телефон обратно в карман.

Мне было жаль отказывать ей. Рядом с Кирой я могла отвлечься, посмеяться над чем-нибудь пустяковым, пожаловаться на учёбу. Но сейчас мне хотелось побыть одной и разобраться хотя бы в собственных мыслях.

Правда, я уже начинала подозревать, что в одиночестве мне это удаётся хуже всего.

Я пошла дальше, обходя лужи и стараясь не смотреть на окна университета за спиной.

И впервые я подумала, что ответы, которые я ищу, могут находиться вовсе не у Виктора.

Возможно, мне стоило начать с собственного отца.

Глава 19. Ректор

Я не собиралась его целовать.

По крайней мере, именно это я говорила себе весь следующий день.

После разговора о проекте Виктор стал казаться мне ещё более закрытым. Он будто специально увеличивал расстояние между нами. На занятиях обращался ко мне только по делу, после занятий уходил первым и ни разу не попытался остаться со мной наедине.

Я злилась.

На него.

На себя.

На то, что всё ещё ждала от него хоть какого-то знака.

Наверное, больше всего меня раздражало именно это ожидание. Я могла сколько угодно убеждать себя, что всё закончилось, что Виктор сделал свой выбор и мне остаётся только принять его.

Но стоило ему появиться в аудитории, как всё это почему-то переставало работать.

Я видела его у доски — и вспоминала совсем другого Виктора.

Того, который смотрел на меня иначе.

Который иногда забывал сохранять привычную дистанцию.

Который сам говорил, что ему не всё равно.

И теперь мне было трудно поверить, что всё это можно просто отменить.

Я пыталась убедить себя, что дело не в чувствах. Что меня задевает лишь его непоследовательность, что я просто не люблю, когда за меня принимают решения. Если бы Виктор с самого начала держался со мной так, как теперь, я бы не стала ждать от него ничего другого.

Но он сам позволил мне поверить, что между нами есть что-то большее.

А теперь вёл себя так, словно я всё придумала.

Иногда мне хотелось поймать его после пары и потребовать объяснений. Не о проекте, не об отце, а о нас. Спросить, зачем он вообще позволил всему зайти так далеко, если собирался в какой-то момент отступить. Но каждый раз я останавливала себя. Я не хотела выглядеть человеком, который цепляется за отношения, которых, возможно, никогда и не существовало.

И всё же я цеплялась.

Хотя бы мысленно.

После пары я осталась в аудитории, складывая тетради в сумку. Остальные уже вышли.

Я намеренно не торопилась.

Виктор стоял у стола и просматривал работы. Несколько листов лежали перед ним ровной стопкой, и он перелистывал их с тем же сосредоточенным выражением лица, которое я уже хорошо знала.

Я старалась не смотреть на него.

Получалось не очень.

Я застегнула сумку, снова расстегнула её и проверила, на месте ли телефон. Потом зачем-то переложила ручку из одного отделения в другое. Любое занятие годилось, лишь бы не пришлось первой заговорить и признаться хотя бы самой себе, что я специально тяну время.

Виктор не торопил меня.

Он, похоже, вообще не замечал, что я всё ещё здесь.

Или делал вид.

— Морозова.

Я подняла голову.

— Да?

— Вы снова допустили ошибку в расчёте.

Он протянул мне лист.

Я подошла.

— Где?

— Здесь.

Он указал на строку.

Я посмотрела.

Действительно, в одном месте была ошибка.

Но сейчас меня почему-то больше раздражало не это.

Я изучила расчёт ещё раз, хотя сразу поняла, в чём ошиблась. Исправить было несложно. Раньше я бы просто поблагодарила его за замечание и ушла. Сейчас же мне хотелось, чтобы этот разговор не закончился так быстро.

Чтобы он наконец перестал обращаться со мной как с любой другой студенткой.

— Я проверяла.

— Значит, плохо проверяли.

Я подняла на него глаза.

В его голосе не было ничего необычного. Ни раздражения, ни насмешки. Только привычная сухая интонация преподавателя.

И именно поэтому мне захотелось спросить.

— Вы специально?

— Что именно?

— Разговариваете со мной так, будто я вам совершенно безразлична?

Он замер.

На несколько секунд между нами повисла тишина.

Я уже почти пожалела, что сказала это вслух.

Слова прозвучали гораздо резче, чем я рассчитывала. Теперь их нельзя было забрать обратно, и мне оставалось только смотреть на Виктора, ожидая ответа. Я вдруг почувствовала себя глупо и уязвимо. Словно сама выдала ему то, что пыталась скрывать последние дни.

Но Виктор не отвёл взгляд.

— Алиса...

— Что?

Он положил лист на стол.

— Мы уже всё обсудили.

— Нет. Это вы всё решили.

— Именно.

— За нас обоих.

— Так будет лучше.

Я усмехнулась.

Коротко и без всякой радости.

— Для кого?

Он ничего не ответил.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сильнее поднимается раздражение.

Он стоял совсем рядом.

Спокойный.

Уверенный.

Словно ему действительно удалось вычеркнуть всё, что было между нами.

А мне — нет.

Я ненавидела эту разницу.

Ненавидела то, что он мог просто сказать несколько слов и снова стать для меня Виктором Сергеевичем, а я не могла заставить себя забыть ни одного из тех моментов, когда он был просто Виктором.

Мне хотелось, чтобы он хотя бы раз перестал прятаться за этой своей выдержкой. Чтобы признался, что ему тоже нелегко. Или чтобы сказал прямо, что ничего не чувствует и никогда не чувствовал. Возможно, тогда мне было бы проще. Больнее — наверняка, но проще.

Хуже всего было оставаться в неведении.

— Вы даже не смотрите на меня, — сказала я.

— Смотрю.

— Сейчас — да.

Он отвёл взгляд.

И почему-то именно это окончательно вывело меня из себя.

Наверное, мне хотелось увидеть в нём хоть что-нибудь. Любую реакцию, которая доказала бы, что я не одна всё это время держалась за то, что между нами произошло.

Я шагнула к нему.

Виктор успел только поднять глаза.

Я сама потянулась к нему и поцеловала.

Без предупреждения.

Без возможности передумать.

Всё произошло быстрее, чем я успела осознать собственный поступок. Ещё секунду назад я стояла перед ним, злилась и пыталась добиться ответа, а теперь сама нарушила ту дистанцию, которую он так старательно выстраивал между нами.

Я не думала о последствиях.

Не вспоминала о том, что он мой преподаватель, что мы уже договорились закончить всё это, что после такого поцелуя ничего не станет проще.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я просто хотела хоть на мгновение вернуть того Виктора, которого помнила.

Он застыл.

Я чувствовала, как напряглись его плечи, но не отступила.

И только тогда услышала, как открылась дверь.

— Громов, твою мать!

Я отшатнулась.

На пороге стоял ректор.

Он смотрел сначала на Виктора, потом на меня.

Лицо его стало жёстким.

Я почувствовала, как внутри всё мгновенно оборвалось.

Ещё несколько секунд назад я была уверена, что хуже уже некуда. Теперь поняла, насколько ошибалась.

Я машинально отступила на шаг. Хотелось объяснить, что всё произошло не так, как могло показаться со стороны, хотя сама я прекрасно понимала: со стороны всё выглядело именно так, как было на самом деле.

Я поцеловала Виктора.

И нас застали.

— Ты что себе позволяешь?! Ты забыл, кто она такая?

Я не сразу поняла смысл его слов.

Кто она такая?

Я?

Почему это прозвучало так, будто он говорил не о студентке?

Я ожидала услышать что-нибудь о нарушении правил, о недопустимом поведении преподавателя, о том, что подобные ситуации не должны происходить в университете. Но ректор словно вообще не собирался говорить об этом.

Он смотрел на Виктора с таким выражением, будто тот совершил нечто гораздо более серьёзное.

Вопрос повис между нами, и я успела заметить, как Виктор посмотрел на ректора.

Всего на секунду.

Но этого хватило, чтобы я поняла: его слова задели что-то, о чём Виктор предпочёл бы не говорить.

— Я сама его поцеловала, — быстро сказала я. — Он вообще...

— Алиса, выйдите, — перебил меня Виктор.

— Но...

— Сейчас.

Я посмотрела на него.

Он даже не повысил голос.

Но я впервые увидела в его глазах что-то похожее на тревогу.

И это испугало меня сильнее, чем крик ректора.

Виктор не пытался оправдаться. Не стал говорить, что я всё неправильно поняла, не потребовал от ректора выслушать его. Он просто велел мне уйти, и от этого ситуация казалась ещё более странной.

Я не понимала, почему он так смотрит на ректора. Не понимала, почему тот заговорил о том, кто я такая, вместо того чтобы обвинить нас в том, что произошло.

И не понимала, почему Виктору вдруг стало так важно, чтобы меня не было рядом.

Я вышла.

Дверь закрылась за моей спиной.

Я осталась в коридоре одна.

Несколько секунд просто стояла, не понимая, куда деть руки и что вообще делать дальше.

Сердце колотилось так сильно, что я слышала его собственный стук.

Мне хотелось уйти немедленно. Спуститься по лестнице, выйти из университета, добраться домой и сделать вид, что этого дня никогда не было. Но ноги будто приросли к полу.

Я всё ещё думала о словах ректора.

«Ты забыл, кто она такая?»

Кто я такая?

Что он имел в виду?

И почему Виктор выглядел так, будто прекрасно понял этот вопрос?

Я прошла несколько шагов и остановилась.

Вернуться?

Нет.

Он велел уйти.

Я ушла.

Но домой я всё равно не поехала.

Я попыталась заняться обычными делами. Достала телефон, посмотрела на сообщения, даже открыла переписку с Кирой. Палец завис над клавиатурой. Мне хотелось написать ей, рассказать, что случилось, услышать её голос и хоть немного прийти в себя.

Но как объяснить всё это в двух словах?

Я поцеловала Громова, а нас застал ректор?

От одной этой фразы мне захотелось закрыть лицо ладонями.

Кира, конечно, потребовала бы подробностей. И я не была уверена, что смогу рассказать их, не задаваясь снова и снова вопросом, почему ректор произнёс именно эти слова.

Я убрала телефон.

После занятий я сидела на лавочке в конце коридора и ждала.

Я сама не знала, чего именно жду. Объяснений? Ответов? Может быть, хотя бы одного слова от Виктора, которое позволило бы понять, что всё произошедшее не было настолько странным, как мне сейчас казалось.

Мне нужно было узнать, что произошло.

Я смотрела на закрытую дверь его кабинета и несколько раз доставала телефон, чтобы проверить время.

Прошло почти сорок минут.

Я уже успела несколько раз пожалеть, что осталась.

Но уйти так и не смогла.

Наконец дверь кабинета открылась.

Виктор вышел.

Увидев меня, он остановился.

На его лице мелькнуло удивление, но почти сразу исчезло.

— Вы ещё здесь?

Я поднялась с лавочки.

— Я хотела спросить...

— Идите домой.

Я замолчала.

Он выглядел уставшим. Не так, как после длинного рабочего дня, когда хочется поскорее вернуться домой. Скорее так, будто ему пришлось разбираться с чем-то неприятным и он не собирался делиться этим ни с кем.

Даже со мной.

Но я уже не могла просто развернуться и уйти.

— Виктор Сергеевич, вас ведь не уволят?

Он посмотрел на меня.

Долго.

В его взгляде не было прежней холодности. Только усталость и что-то ещё, чего я не могла понять.

А потом коротко ответил:

— Нет.

И пошёл дальше по коридору.

Я осталась сидеть.

Мне почему-то стало ещё тревожнее.

Потому что он сказал «нет» так уверенно, будто вопрос об увольнении был далеко не самым важным из того, что сегодня произошло.

А я всё ещё не знала, что означали слова ректора.

Я снова услышала их в голове.

«Ты забыл, кто она такая?»

Не «она твоя студентка».

Просто — кто она такая.

Я посмотрела на закрывающуюся за Виктором дверь.

Я вдруг подумала, что если мой отец знал о Викторе гораздо больше, чем говорил мне. Эта фраза ректора... Вдруг она связана с моим отцом?

Глава 20. Вечеринка

После разговора с ректором Виктор стал ещё более недоступным.

Я не знала, что именно произошло за закрытой дверью его кабинета, но он больше не оставлял мне даже случайной возможности приблизиться.

На занятиях всё было как прежде.

Почти.

Он обращался ко мне по фамилии, проверял работы, задавал вопросы и ни разу не позволил себе ничего лишнего.

Будто вчера он не смотрел на меня так, что у меня подкашивались ноги.

Будто я не целовала его посреди аудитории.

Будто ректор не сказал ему, что он забыл, кто я такая.

Я старалась не думать об этом.

Получалось всё хуже.

Иногда мне казалось, что чем сильнее Виктор отстраняется, тем чаще я ловлю себя на желании нарушить эту дистанцию хотя бы одним взглядом.

В пятницу в университете устроили небольшую вечеринку. Ничего особенного — музыка, столы с едой, напитки, преподаватели и студенты, которые наконец могли не думать об учёбе хотя бы один вечер.

Кира почти силой затащила меня туда.

— Тебе надо развеяться.

— Я и так нормально себя чувствую.

Она посмотрела на меня.

— Конечно.

— Что?

— Ничего.

Я закатила глаза.

Мы прошли в зал.

В зале было шумно и тесно. Играла современная танцевальная музыка — басы отдавались в стенах, поверх них то и дело раздавался смех. Студенты танцевали небольшими компаниями, кто-то сидел за столиками с напитками, кто-то стоял у стойки, переговариваясь и фотографируя друг друга на телефоны. Несколько человек устроили танцы прямо между столами, остальные наблюдали за ними и подхватывали припевы знакомых песен.

В воздухе смешались запахи сладких напитков, духов и чего-то жареного с кухни. Свет был приглушённым, над столиками мерцали небольшие лампы, а музыка почти не оставляла места тишине.

Это был обычный вечер, когда никто не хотел думать об учёбе до следующего утра.

Поначалу я действительно пыталась отвлечься. Разговаривала с Кирой, смеялась над какой-то ерундой, даже несколько раз танцевала.

На какое-то время мне действительно удалось перестать думать.

А потом увидела его.

Виктор стоял у окна с несколькими преподавателями.

На нём была тёмная рубашка и пиджак. Он держал в руке стакан и слушал какую-то молодую преподавательницу.

Она что-то сказала.

Виктор улыбнулся.

Я застыла.

Он улыбался.

Не мне.

Я даже не помнила, когда в последний раз видела его таким.

— Ты чего? — спросила Кира.

— Ничего.

— Ты сейчас смотришь на него так, будто собираешься убить.

— Я не смотрю.

— Ага.

Я отвернулась.

Но через минуту снова посмотрела.

Преподавательница стояла совсем близко.

Она смеялась.

Виктор отвечал ей что-то, и на его лице снова появилась эта лёгкая улыбка.

Меня охватила злость.

Совершенно нелепая.

Я сама не понимала, почему мне вообще было до этого дело.

Он ясно дал понять, что между нами ничего не будет.

Значит, имеет право разговаривать с кем хочет.

И улыбаться кому хочет.

Я взяла со стола стакан и сделала глоток.

— Алиса...

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Вот и не надо.

Кира посмотрела на меня с сомнением.

В этот момент рядом оказался Максим.

Он что-то рассказывал знакомому, проходя мимо нас.

Я посмотрела на него.

Потом снова на Виктора.

И сама не поняла, что решила.

— Максим.

Он обернулся.

— Да?

Я подошла к нему и поцеловала.

Просто так.

Резко.

На несколько секунд.

А потом отстранилась.

Первое, что я сделала, — посмотрела туда, где стоял Виктор.

Он смотрел на нас.

Наши глаза встретились.

На его лице ничего не было.

Ни злости.

Ни удивления.

Только холод.

Он поставил стакан на подоконник и вышел из зала.

У меня внутри всё оборвалось.

Я добилась реакции.

Только почему от этого не стало легче?

— Вау, Алиса, — сказал Максим. — Я давно хотел это сделать.

Я даже не посмотрела на него.

— Пошёл к чёрту.

— Что?

Но я уже уходила.

Я быстро вышла из зала и направилась вслед за Виктором.

На улице было холодно.

Во дворе между корпусами почти никого не было.

Я увидела его у стены.

Он стоял ко мне спиной.

Я остановилась.

На секунду мне захотелось развернуться и уйти.

Но я уже слишком много сделала, чтобы отступить.

— Виктор Сергеевич.

Он не обернулся.

Я подошла ближе.

— Подождите.

— Зачем?

— Я хотела поговорить.

— Нам не о чем говорить.

Я остановилась.

— Конечно. Вам всегда не о чем говорить.

Он наконец повернулся.

В тусклом свете фонаря его лицо казалось ещё холоднее обычного.

— Вы зачем пошли за мной?

— А вы зачем ушли?

— Я просто вышел на улицу.

— После того, как увидели меня с Максимом.

Он посмотрел на меня.

— И что?

— Ничего.

— Тогда зачем вы здесь?

Я сжала губы.

— Не знаю.

Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— Знаете.

— Что?

— Вы хотели, чтобы я это увидел.

Я промолчала.

Потому что он был прав.

— И увидел, — продолжил он. — Можете возвращаться.

— Вам всё равно?

— А должно быть иначе?

От этих слов стало больно.

Я подошла ещё ближе.

— Вы сами всё время говорите, что между нами ничего нет.

— Именно.

— Тогда почему вы так злитесь?

— Я не злюсь.

— Злитесь.

— Алиса.

— Что?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Не надо этого делать.

— Чего?

— Пытаться вызвать у меня реакцию.

Я нервно рассмеялась.

— А если я хочу реакции?

— Зачем?

Я не нашла ответа.

Потому что на самом деле хотела только одного — чтобы ему было не всё равно.

Чтобы он хотя бы раз перестал быть таким спокойным.

— Потому что вы ведёте себя так, будто ничего не было, — тихо сказала я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он замолчал.

Я увидела, как изменилось его лицо.

Совсем немного.

Но мне хватило.

— Для меня это было, — продолжила я. — А вы просто решили, что всё закончилось.

— Я решил, что так будет правильно.

— Для кого?

— Для вас.

— Не решайте за меня.

Он сделал шаг ко мне.

Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Вы не понимаете, о чём говорите.

— Тогда объясните.

— Не могу.

— Почему?

Он молчал.

Я чувствовала его дыхание.

— Потому что вы моя студентка, — наконец сказал он.

Я посмотрела ему в глаза.

— А если бы я не была?

Он отвёл взгляд.

Этого оказалось достаточно.

Я поняла ответ.

И прежде чем он успел что-либо сказать, сама потянулась к нему.

Он перехватил меня за запястье.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это снова закончится тем же.

— Может быть, я не хочу, чтобы заканчивалось.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом отпустил мою руку.

— Идите домой.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

— Вы меня ненавидите?

— Нет.

— Тогда что?

Он не ответил.

Я развернулась, собираясь уйти.

Сделала несколько шагов.

— Алиса.

Я остановилась.

— Не надо больше проверять, что я чувствую.

Я медленно обернулась.

— А если я не умею?

Он смотрел на меня так, что я на мгновение забыла, что только что вообще хотела уйти.

Первой я снова подошла к нему.

На этот раз он не остановил меня.

Я коснулась пальцами его рукава.

Совсем легко. Но почувствовала, как его дыхание стало неровным.

Он посмотрел на меня.

Внутри всё сжалось от одного только этого взгляда.

— Виктор…

Он ничего не ответил.

Я сделала ещё полшага.

Теперь между нами не осталось даже этих нескольких сантиметров.

Он осторожно коснулся моей щеки.

Его пальцы были холодными из-за вечерней прохлады.

От этого прикосновения по коже побежали мурашки.

Я закрыла глаза.

А когда открыла, он уже наклонялся ко мне.

Поцелуй был тихим только первые секунды.

Потом что-то изменилось.

Будто мы оба слишком долго удерживали то, чему всё равно суждено было случиться.

Я обвила руками его шею.

Он притянул меня ближе.

Я почувствовала тепло его ладони на спине, услышала собственное сбившееся дыхание и поняла, что совершенно перестала замечать холод.

Дождь.

Ветер.

Университет.

Всё исчезло.

Остался только он.

Его губы.

Его руки.

Его дыхание.

Я отстранилась на мгновение, чтобы вдохнуть, но он снова поцеловал меня.

Я улыбнулась прямо в поцелуй.

— Не смейтесь, — прошептал он.

— Не могу.

— Вы невозможная.

— А вы всё равно меня целуете.

Он посмотрел мне в глаза.

И на этот раз улыбнулся сам.

Совсем немного.

Но мне хватило.

Я провела пальцами по его волосам.

Он прикрыл глаза.

— Алиса…

Я ничего не сказала.

Только снова потянулась к нему.

И тогда он перестал пытаться сохранять между нами хоть какую-то привычную осторожность.

Мы быстро ушли с освещённой дорожки в узкий проход между корпусами, где нас почти не было видно.

Там было тихо.

Только капли дождя иногда падали с крыш и разбивались о землю.

– Это безумие, — прошипел Виктор, когда его пальцы, действуя с лихорадочной решимостью, рванули вниз мои трусики, обнажая меня ночному холоду.

Он прижал меня спиной к ледяному кирпичу, и этот контраст между холодной стеной и его обжигающе горячим телом заставил меня вздрогнуть, прежде чем он одним мощным, бесцеремонным толчком вошел в меня. Его движения были дикими и рваными, лишенными всякой сдержанности, пока он вбивался в меня, заставляя мое тело содрогаться от каждого удара.

— Да, – мой сдавленный шепот заставил Виктора впиться пальцами в мои ягодицы, когда он почувствовал, как я содрогаюсь в мощной, непреодолимой волне экстаза.

Мое тело выгнулось дугой, прижимаясь к стене, пока оргазм прошивал меня насквозь, и этот импульс стал последней каплей для него. Виктор ответил на мою дрожь яростным, сокрушительным толчком, и в ту же секунду его собственное тело пронзила судорога, заставляя его излиться на мое бедро горячим, пульсирующим потоком.

Он тяжело навалился на меня, задыхаясь и пряча лицо в моих волосах, пока мы оба пытались пережить этот шторм.

Глава 21. Встреча Виктора и отца

На следующий день я проснулась с очень странным ощущением.

Не было ни сожаления, ни стыда.

Только воспоминание.

О вчерашнем вечере.

О том, как Виктор сначала пытался остановиться, как злился на себя, как смотрел на меня, будто прекрасно понимал, что снова делает то, от чего потом будет пытаться отказаться.

Я лежала и смотрела в потолок.

За окном уже было светло. На стене медленно двигалась тень от ветки дерева, а из соседней комнаты доносились привычные утренние звуки. Где-то тихо хлопнула дверца шкафа, зашумела вода. Начинался самый обычный день, ничем не отличавшийся от десятков предыдущих.

Только я сама чувствовала себя иначе.

Вчерашний вечер не казался мне ошибкой, которую хотелось поскорее забыть. Напротив, стоило вспомнить о Викторе, как я невольно улыбалась. И тут же пыталась сделать лицо серьёзным, словно кто-то мог увидеть эту улыбку и догадаться, о чём я думаю.

Наверное, стоило чувствовать себя виноватой.

Но я не чувствовала.

Я понимала, что всё это сложно. Понимала, что он преподаватель, а я его студентка. Понимала, что между нами слишком много вещей, которые могут всё разрушить.

Я не могла не думать о том, что будет дальше. Как мы будем вести себя при встречах? Что произойдёт, если кто-нибудь заметит перемену в наших отношениях? И что вообще Виктор собирается делать с тем, что произошло между нами?

Но сожалеть о том, что случилось, я не могла.

Мне было хорошо с ним.

И это было единственным ответом, который я сейчас могла дать самой себе.

Я перевернулась на бок и потянулась за телефоном. На экране высветились сообщения от Киры, присланные ещё поздно вечером. Она спрашивала, закончила ли я задание, и жаловалась на то, что преподаватели словно специально решили устроить нам проверку на выносливость перед концом семестра.

Я открыла переписку, прочитала последнее сообщение и даже начала печатать ответ.

Потом стёрла его.

Мне совершенно не хотелось обсуждать учёбу. И уж тем более я не могла рассказать Кире о том, что произошло накануне.

Я представила её лицо, если бы всё-таки решилась признаться. Сначала она бы замерла, потом потребовала подробностей, а затем начала бы задавать вопросы, на которые у меня самой не было ответов.

Почему Виктор?

Почему именно сейчас?

Что он мне сказал?

И что собирается делать дальше?

На последний вопрос я не смогла бы ответить.

Поэтому я отложила телефон, поднялась с кровати и отправилась собираться.

В университете Виктор снова был безупречно профессионален.

Настолько, что иногда мне хотелось его встряхнуть.

Он вошёл в аудиторию, положил бумаги на стол и начал занятие.

Я сидела на своём месте и старалась не смотреть на него слишком часто.

Это оказалось гораздо труднее, чем я предполагала. Я знала, что он находится в нескольких метрах от меня, слышала каждый его шаг, замечала, когда он подходил к доске или возвращался к столу. Мне даже не нужно было поднимать голову, чтобы понимать, где он стоит.

Но я всё-таки смотрела.

Не постоянно. Лишь украдкой, надеясь, что он не заметит.

Виктор тоже не давал мне повода.

Ни одного лишнего взгляда.

Ни одной улыбки.

Ни намёка на то, что ещё вчера мы стояли под дождём в тёмном проходе между корпусами.

Я даже попыталась сосредоточиться на теме занятия. Записала несколько формул, подчеркнула важный момент, потом перелистнула страницу, чтобы продолжить конспект.

Но мысли всё равно возвращались к нему.

Мне хотелось понять, как он вообще умудряется так легко переключаться. Ещё вчера он смотрел на меня совсем иначе, и я до сих пор помнила выражение его лица. А сегодня передо мной снова был преподаватель, для которого я ничем не отличалась от остальных студентов.

Может быть, он специально так себя вёл.

Может быть, считал, что это единственный способ не допустить новой ошибки.

Я могла понять его логику. По крайней мере, пыталась.

Но понимание не делало ситуацию приятнее.

Когда занятие закончилось, студенты начали выходить.

Я медленно убирала вещи.

Виктор стоял у стола и просматривал бумаги.

Я ждала.

Не знала чего именно.

Может быть, он остановит меня.

Может быть, скажет хоть что-нибудь.

Мне не нужно было признание или обещание. Я не ждала, что он вдруг подойдёт ко мне на глазах у всей аудитории и начнёт говорить о вчерашнем вечере. Я прекрасно понимала, насколько это было бы неуместно.

Но между нами вполне могли существовать какие-то другие слова. Необязательные для окружающих, но понятные нам двоим.

Хотя бы короткий взгляд.

Хотя бы едва заметная улыбка.

Что-нибудь, что дало бы мне понять: он помнит о вчерашнем так же ясно, как я.

Я закончила складывать тетради и застегнула сумку. Несколько студентов ещё задерживались у двери, обсуждая задание, и мне пришлось пропустить их вперёд.

Виктор даже не поднял головы.

Когда я уже почти дошла до двери, услышала его голос.

— До свидания, Морозова.

Я обернулась.

— И всё?

Он посмотрел на меня.

— А что ещё?

Я чуть улыбнулась.

— Ничего.

Я вышла.

И только в коридоре поняла, что сама не знаю, чего хотела услышать.

Наверное, мне просто хотелось убедиться, что вчерашний вечер не исчез для него так же быстро, как он пытался заставить меня поверить.

Морозова.

Не Алиса.

Снова Морозова...

Я остановилась возле окна, поправляя ремень сумки на плече. По коридору проходили студенты, кто-то торопился на следующую пару, кто-то обсуждал предстоящую контрольную. Никому не было дела до того, что у меня внутри творилось что-то совершенно нелепое.

Я сама понимала, как это выглядит со стороны.

Он поздоровался. Попрощался. Провёл занятие.

Ничего особенного.

А я умудрилась превратить обычное «до свидания» в повод для размышлений.

Но мне было трудно отделаться от ощущения, что Виктор нарочно подчёркивает дистанцию между нами. Словно хотел напомнить мне, что в университете он преподаватель, а я студентка и никакие наши личные отношения не должны менять это правило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Возможно, он был прав.

Но мне всё равно не нравилось, что решение снова принимал он один.

И я не знала, сколько ещё он собирается так со мной разговаривать.

Впрочем, долго об этом думать мне не пришлось.

После занятий отец забрал меня из университета.

Я заметила его машину ещё у входа.

Когда подошла, он уже стоял рядом и ждал.

— Поехали?

— Да.

Я открыла дверь, но прежде чем сесть, оглянулась на здание. День был обычным, немного прохладным. Студенты выходили из университета небольшими группами, у входа кто-то прощался с друзьями. Вокруг было столько привычного движения, что мне вдруг захотелось задержаться ещё на минуту.

Я не успела понять почему.

А потом увидела Виктора.

Он выходил из здания университета.

Отец тоже его заметил.

И всё изменилось.

Совсем немного.

Но я увидела.

Улыбка исчезла с лица отца.

Он выпрямился.

Это было настолько неожиданно, что я невольно посмотрела на него внимательнее. Ещё секунду назад он выглядел совершенно расслабленным, а теперь словно собрался. Его лицо стало серьёзным, взгляд остановился на Викторе.

Я проследила за ним.

Виктор тоже заметил нас.

Он остановился.

Они посмотрели друг на друга.

Несколько секунд никто не говорил.

Время будто замедлилось. Я стояла возле открытой двери машины и переводила взгляд с отца на Виктора, пытаясь понять, почему обычная встреча вдруг стала похожа на начало неприятного разговора.

Я уже знала, что они знакомы. Отец рассказывал, что Виктор когда-то учился в университете. Но одно дело — знать это, и совсем другое — видеть, как они смотрят друг на друга.

В этом взгляде было что-то, чего я не могла объяснить.

Потом отец первым произнёс:

— Виктор Сергеевич.

Виктор подошёл ближе.

— Александр Морозов, — каким-то странным тоном произнес Виктор.

Я перевела взгляд с одного на другого.

В их голосах не было ничего похожего на обычную встречу двух людей, которые давно не виделись.

Слишком много было в этих коротких фразах.

Отец не протянул руку, Виктор тоже не сделал попытки поздороваться как-то иначе. Они просто стояли друг напротив друга, и я вдруг почувствовала себя лишней в разговоре, который ещё даже не начался.

— Давно не виделись, — сказал отец.

— Да.

— Не ожидал вас здесь встретить.

— Я здесь работаю.

— Я знаю.

Я нахмурилась.

Казалось, что Виктор не удивился встрече. Он не стал задавать вопросов, не пытался поддержать разговор. Будто заранее представлял, что однажды они могут оказаться рядом, и уже решил, как будет себя вести. Или просто хотела как можно скорее уйти.

Отец тоже не выглядел человеком, которого застали врасплох обычной новостью.

Я вдруг вспомнила наш разговор за ужином. То, как он замолчал, когда я впервые спросила о Викторе. Как слишком быстро ответил, что помнит его, и почти сразу сменил тему.

Тогда я решила, что, возможно, просто преувеличиваю.

Сейчас эта версия казалась гораздо менее убедительной.

— Рад был вас увидеть, — произнёс отец.

Он сказал это вежливо, но совершенно не похоже на человека, который действительно рад встрече.

Виктор промолчал.

Я посмотрела на него внимательнее. Его лицо оставалось спокойным, и всё же я заметила, как напряглась линия челюсти. Он словно удерживал при себе какие-то слова, которые не собирался произносить при мне.

Мне захотелось вмешаться.

Спросить, почему они разговаривают так, будто за этими несколькими фразами скрывается целая история.

Но я не успела.

Виктор коротко кивнул отцу и направился дальше, не оборачиваясь.

Отец проводил его взглядом.

Только когда Виктор отошёл достаточно далеко, он снова посмотрел на меня.

— Поехали.

Я села в машину.

Отец обошёл её и занял водительское место.

Несколько минут мы ехали молча.

Я смотрела в окно.

Город проплывал мимо, люди переходили дороги, машины останавливались на светофорах.

Обычный день.

Только для меня он уже давно перестал быть обычным.

Я пыталась решить, стоит ли снова спрашивать отца о Викторе. В конце концов, он сам только что встретил его и мог бы хотя бы что-то объяснить. Но я уже знала, как обычно заканчиваются подобные разговоры.

Отец отвечал коротко, а если вопрос ему не нравился, переводил тему.

И всё же я не могла просто сделать вид, что ничего не заметила.

— Ты его так хорошо помнишь?

Отец продолжал смотреть на дорогу.

— Я же сказал. Он учился в университете.

— Но ты его сразу узнал.

— Таких студентов я помню.

Я повернулась к нему.

— Значит, он всё-таки был особенным?

Отец чуть помедлил.

— Возможно.

— Чем?

Он ничего не ответил сразу.

Я ждала.

Машина остановилась на светофоре. Отец посмотрел вперёд, постукивая пальцами по рулю. Я внимательно следила за его лицом, надеясь уловить хоть что-нибудь, что помогло бы понять его реакцию.

Но он словно снова закрылся.

— Алиса, это было много лет назад.

— Но ты же его помнишь.

— Помню.

Мне хотелось спросить ещё.

Почему?

Что именно он сделал?

Какой он был тогда?

И почему Виктор говорил с ним так, будто они расстались не просто много лет назад, а после чего-то, о чём оба предпочитали молчать.

Я пыталась представить их в прошлом. Молодой Виктор, ещё студент, и мой отец, который тогда, возможно, был совсем другим. Они учились в одном университете, пересекались в коридорах, разговаривали, знали друг друга.

Но эта картина не складывалась.

Я слишком хорошо помнила их сегодняшние лица. В них не было ни удивления, ни неловкости случайной встречи. Скорее, они оба старались удержать разговор в рамках вежливости, чтобы не сказать лишнего.

Но я понимала, что отец снова закроется.

Поэтому задала только один вопрос:

— Почему ты вообще так на него посмотрел?

Отец бросил на меня короткий взгляд.

— Просто давно его не видел.

— Просто так?

— Просто так.

Я замолчала.

Мне не поверилось.

Но спорить в машине я не стала.

Я отвернулась к окну и попыталась отвлечься на проезжающие мимо дома. На остановке женщина поправляла шарф, двое школьников перебегали дорогу, у магазина стоял курьер с большим термокоробом. Мир продолжал жить своей жизнью, не замечая моих вопросов.

А я всё думала о том, как отец изменился при виде Виктора.

И о том, что сам Виктор произнёс его имя так, словно в нём заключалось нечто большее, чем просто знакомство.

Вечером я решила прогуляться. И сама не заметила, как оказалась возле университета. Сейчас он выглядел иначе. Днем здесь шумно, а теперь тихо и спокойно.

У стены между корпусами на секунду возникло знакомое чувство.

Я вспомнила вчерашнюю ночь.

Дождь.

Виктора.

Его руки.

Воспоминание оказалось таким ярким, будто всё случилось не вчера, а несколько минут назад. Я снова ощутила ту близость, которую сегодня он старательно отрицал одним только своим поведением.

Мне захотелось увидеть его.

И одновременно я боялась этой встречи.

Я не знала, что сказала бы ему, если бы он вдруг появился в коридоре. Наверное, спросила бы, почему он так ведёт себя со мной. Или сделала бы вид, что просто пришла за блокнотом, и ушла, не дав ему возможности снова отгородиться от меня.

Я хотела отвеинуться, но заметила свет на втором этаже соседнего корпуса.

В одном из окон мелькнула тень.

На мгновение мне показалось, что это Виктор.

Я пригляделась.

Силуэт исчез.

Я ещё несколько секунд смотрела на окно, но больше ничего не увидела.

Наверное, показалось.

В конце концов, я не могла с такого расстояния понять, кто именно находился в кабинете. Это мог быть любой преподаватель или сотрудник университета, задержавшийся после работы. Не было никакой причины сразу думать о Викторе.

И всё же я не уходила.

Мне вспомнился разговор у двери кабинета, слова ректора, документы с фамилией отца. Теперь к ним добавилась сегодняшняя встреча возле машины.

Мне хотелось убедить себя, что я просто устала и потому пытаюсь связать между собой события, которые могут вообще не иметь отношения друг к другу.

Отец мог помнить Виктора как бывшего студента.

Виктор мог не хотеть рассказывать о старом проекте по причинам, которые не касались меня.

А их встреча могла оказаться неприятной только потому, что они давно не виделись.

Каждое из этих объяснений звучало вполне разумно.

Но вместе они не складывались.

Я снова услышала в памяти отцовское «возможно», когда спросила, был ли Виктор особенным студентом. Вспомнила его лицо, когда он увидел Виктора возле университета. И спокойный, почти холодный голос самого Виктора.

Я не могла понять, что между ними произошло.

Не знала, почему отец предпочитал говорить о прошлом так, словно оно не имело никакого значения.

И не понимала, почему Виктор, который ещё недавно позволял мне приближаться к себе, теперь будто боялся любого разговора, способного вывести нас за пределы привычных ролей.

Воздух был прохладным. Я застегнула куртку и направилась к остановке, чтобы скорее уехать отсюда и трепать себе нервы.

Но в голове снова были все те вещи, которые я так долго пыталась не связывать.

Отец.

Виктор.

Старый проект.

Фамилия.

И их сегодняшняя встреча.

До сих пор я могла убеждать себя, что всё это совпадения.

Теперь уже не хотелось.

Я вдруг поняла, что меня больше не устраивает положение человека, которому предлагают не задавать вопросов и довольствоваться короткими ответами. Я не собиралась вмешиваться в чужие дела только ради любопытства, но речь шла о моём отце и о человеке, к которому я уже не могла относиться равнодушно.

И если между ними действительно существовала какая-то история, я хотела знать хотя бы то, почему они оба так старательно избегали разговора о ней.

Теперь мне впервые действительно хотелось узнать правду.

Глава 22. Архив

Я позвонила Кире вечером.

Она ответила почти сразу.

— Ты где?

— Дома.

— Тогда почему у тебя голос такой, будто ты сейчас скажешь, что тебя похоронили?

Я невольно улыбнулась.

Даже сейчас Кира умудрялась говорить именно то, что было нужно. Наверное, именно поэтому я и позвонила ей, хотя до последнего сомневалась, стоит ли вообще рассказывать кому-то о своих подозрениях. Со стороны всё могло выглядеть глупо. Я собирала отдельные фразы, случайные взгляды и обрывки разговоров, пытаясь сложить из них историю, которой, возможно, вовсе не существовало.

Но оставить всё при себе я тоже больше не могла.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Приезжай.

Она не стала задавать лишних вопросов. И за это я была ей благодарна.

Через полчаса я уже сидела у неё на кухне.

Кира поставила передо мной чашку чая и села напротив. На столе лежали какие-то распечатки, рядом с ноутбуком стояла тарелка с печеньем. Я машинально взяла одно, но тут же положила обратно. Есть совершенно не хотелось.

Кира проследила за моим движением.

— Рассказывай.

Я обхватила чашку ладонями. Чай был горячим, и я некоторое время просто смотрела на тонкую струйку пара, поднимающуюся над краем.

Не знала, с чего начать.

— Мой отец знает Виктора.

Кира моргнула.

— Ну и?

Я подняла на неё глаза.

— Не просто знает. Отец был ректором, когда Виктор учился в нашем университете. Но дело не только в этом.

— А в чём?

Я начала рассказывать.

Про реакцию отца, когда впервые спросила о Громове. Про короткие паузы, которые тогда показались мне незначительными. Про то, как отец слишком быстро узнал его фамилию и как старательно пытался убедить меня, что ничего особенного в этом нет.

Потом рассказала о встрече возле университета. О том, как отец и Виктор разговаривали друг с другом, будто между ними существовала какая-то давняя договорённость, о которой оба помнили, но ни один не собирался упоминать вслух.

Вспомнила и разговор в машине, когда отец снова ушёл от моих вопросов.

Наконец дошла очередь до папки.

Я рассказала Кире, как случайно увидела фамилию своего отца среди документов Виктора, как он тут же закрыл папку и отказался объяснять, что это за бумаги. А потом — про разговор, который подслушала после занятия.

Про старый проект.

Про фразу, которую так и не удалось расслышать до конца.

И про то, как Виктор снова отрезал, что мне не нужно об этом знать.

Кира слушала молча, почти не перебивая. Только иногда хмурилась или задавала короткие уточняющие вопросы. Когда я закончила, она некоторое время смотрела на меня, словно пыталась понять, насколько далеко я сама готова зайти в своих предположениях.

— Подожди. Какой ещё проект?

— Я не знаю.

— Тогда с чего ты взяла, что он связан с твоим отцом?

— Ни с чего. Пока.

— То есть у нас есть твой отец, который странно реагирует на фамилию преподавателя, сам преподаватель с какими-то старыми документами и загадочный проект, о котором ты услышала случайно?

— Если так перечислять, звучит не очень убедительно.

— Алиса, это кладезь информации.

Я невольно усмехнулась.

— Спасибо за поддержку.

— Я просто пытаюсь понять, что мы вообще собираемся узнать.

Я достала из сумки блокнот и раскрыла его на странице, где уже были мои записи.

За последние дни я исписала несколько страниц. Фамилии, даты, обрывки фраз, вопросы, которые возникали после каждого нового разговора. Иногда я записывала даже самые незначительные детали, опасаясь, что позже забуду их или перестану считать важными.

Теперь всё это выглядело довольно хаотично.

Кира придвинула блокнот к себе.

— Ты всё это сама записывала?

— Да.

— Ты серьёзно решила расследование устроить?

— Я хочу понять, что происходит.

Она посмотрела на меня поверх блокнота.

— А если ничего не происходит?

Я отвела взгляд.

Об этом я старалась не думать. Мне не хотелось признавать, что могла сама связать между собой вещи, не имеющие никакого отношения друг к другу. Что отец мог просто вспомнить бывшего студента, Виктор — хранить старые документы по работе, а я из-за собственных переживаний пыталась найти в этом какой-то скрытый смысл.

Но оставалась папка.

И реакция Виктора.

Он не просто отказался объяснять. Он словно заранее знал, какие вопросы я задам, и хотел пресечь их ещё до того, как они прозвучат.

— Тогда хотя бы узнаем, что это был за проект, — сказала я.

Кира вздохнула.

— Хорошо. Ищем.

Мы начали с самого простого.

Открыли университетский сайт и стали просматривать страницы, посвящённые факультету, на котором учился Виктор. Сначала всё шло довольно быстро. Мы переходили по ссылкам, открывали разделы с новостями, просматривали списки научных работ и студенческих проектов.

Большинство страниц были совершенно бесполезными.

Одни содержали общую информацию о факультете, другие рассказывали о конференциях, третьи представляли собой длинные списки фамилий без каких-либо пояснений.

Мы несколько раз возвращались к одним и тем же разделам, проверяли разные варианты поиска, пробовали искать по фамилии отца и по фамилии Виктора.

Результаты появлялись, но ничего не объясняли.

— Может, попробуем поискать по годам? — предложила Кира. — Ты хотя бы примерно знаешь, когда он учился?

— Нет. Отец сказал только, что это было много лет назад.

— Замечательно. Очень конкретно.

— Я же не могла заставить его рассказывать.

— Могла бы. Ты его дочь.

Я покачала головой.

— Ты не понимаешь. Когда он не хочет говорить, это сразу видно. Он начинает отвечать коротко, переводит разговор на другое, а потом делает вид, что ничего не произошло.

— Знакомое поведение, — пробормотала Кира.

— Что?

— Ничего. Продолжай искать.

Я посмотрела на неё, но она уже повернулась к ноутбуку.

Мы снова принялись за работу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через какое-то время мне начало казаться, что я смотрю на один и тот же экран уже несколько часов. Глаза устали от мелкого текста, а названия проектов сливались в сплошной поток слов. Я открывала очередную страницу, пробегала её взглядом и закрывала, не находя ничего полезного.

Иногда мне попадались знакомые фамилии преподавателей. Иногда — упоминания о финансировании и конкурсах. Но фамилии Виктора и моего отца никак не хотели появляться рядом.

Кира устало откинулась на спинку стула.

— Мы тут до утра просидим.

— Найдём.

— Ты уверена?

— Нет.

Она посмотрела на меня.

— Уже честнее.

Я снова взяла мышь, хотя сама чувствовала, что мы топчемся на месте.

В конце концов Кира захлопнула крышку ноутбука.

— Всё. На сегодня хватит. Если будем продолжать в таком состоянии, начнём подозревать в заговоре весь университет.

— Весь университет мне не нужен.

— Пока.

Я рассмеялась, впервые за вечер по-настоящему.

Но ненадолго.

Потому что стоило снова вспомнить Виктора, как улыбка исчезала сама собой.

Я не могла отделаться от мысли, что он знал гораздо больше, чем говорил. И, возможно, именно поэтому мне было так трудно принять его отстранённость. Если между нами действительно существовала какая-то связь, о которой я ничего не знала, то всё, что происходило между нами в последние недели, могло выглядеть совершенно иначе.

Я не хотела думать о том, что он мог приближаться ко мне по какой-то причине, не имеющей отношения к чувствам.

Но и исключить такую возможность больше не могла.

На следующий день мы снова встретились с Кирой после занятий.

Она уже успела посмотреть, какие документы хранятся в университетском архиве, и теперь была настроена куда решительнее, чем накануне.

— Там есть старый фонд, — сообщила она. — Часть документов не оцифрована. Если проект действительно был университетским, вполне возможно, что что-нибудь сохранилось на бумаге.

— Ты думаешь, нам разрешат посмотреть?

Я посмотрела на неё с сомнением.

— Ты понимаешь, что мы можем ничего не найти?

— Понимаю. Но ты ведь всё равно не успокоишься, пока не попробуешь.

Она была права.

Я могла ещё неделю перебирать в голове слова отца и Виктора, придумывая всё новые объяснения. Могла попытаться поговорить с ними обоими, но уже знала, что разговоры ни к чему не приведут.

Мне нужны были не предположения.

Мне нужны были факты.

Старый архив находился в отдельной части университетского корпуса. Мы редко бывали там раньше: большинство необходимых материалов можно было найти в электронной библиотеке, а для обычных занятий старые фонды почти никогда не требовались.

У входа Кира на секунду задержалась, разглядывая табличку.

— Как-то я не представляла себе расследование именно так.

— А как ты его представляла?

— Не знаю. Более динамично.

— Извини, что не предложила погоню за подозреваемым.

— Ещё не вечер.

Я улыбнулась и толкнула дверь.

Внутри было заметно прохладнее, чем в коридоре. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то сухим, напоминавшим картон. Лампочки под потолком светили тускло, а высокие шкафы с папками и коробками создавали ощущение, будто мы попали в помещение, где время давно остановилось.

За столом сидела библиотекарь. Мы объяснили, что ищем старые документы по студенческим проектам, назвали фамилии и примерный период, насколько могли его определить.

Женщина внимательно выслушала нас, уточнила несколько деталей и попросила подождать.

Пока она проверяла каталоги, я оглядывала помещение.

На полках стояли коробки с выцветшими надписями. Некоторые папки были аккуратно пронумерованы, другие выглядели так, словно их давно никто не открывал. Мне вдруг стало не по себе от мысли, что среди всех этих бумаг может лежать ответ на вопрос, который я не решалась задать собственному отцу.

А если мы действительно что-то найдём?

Что тогда?

Я ведь пока даже не знала, чего именно боялась больше: обнаружить, что мои подозрения были напрасными, или убедиться, что они имели под собой основания.

— Вот, — наконец сказала библиотекарь, протягивая нам листочек с датами. — Посмотрите документы факультета за соответствующие годы. Если понадобится что-то ещё, обратитесь ко мне.

— Спасибо, — ответила Кира.

Когда женщина отошла к своему столу, подруга наклонилась ко мне.

— Даже не представляю, как мы это найдём.

Я посмотрела на ряды шкафов.

— Найдём.

— Ты сейчас сама себя убеждаешь?

— Да.

— Ладно. Тогда пошли убеждать вместе.

Мы начали с документов факультета.

Папки стояли одна за другой, и каждая требовала внимания. Нужно было проверять годы, названия, фамилии участников. Иногда мы открывали документ, быстро просматривали первые страницы и откладывали его в сторону. Иногда приходилось читать несколько листов подряд, прежде чем становилось ясно, что перед нами обычный отчёт о проведённой конференции.

Я старалась не торопиться. Теперь мне казалось важным не пропустить даже небольшую деталь.

Кира устроилась за соседним столом и взяла на себя другую часть фонда. Время от времени мы обменивались найденными фамилиями или спрашивали друг у друга, не попадалось ли что-нибудь подходящее.

Поначалу я ещё надеялась, что всё получится быстро. Но с каждой новой папкой эта уверенность уменьшалась.

Документы были похожи друг на друга. Даты, подписи, перечни участников, заключения комиссий. Иногда фамилия отца встречалась в списках преподавателей, и каждый раз я невольно задерживала на ней взгляд, хотя понимала, что сама по себе она ничего не доказывает.

Я уже начала думать, что мы ничего не найдём, когда Кира вдруг остановилась.

— Подожди.

В её голосе было что-то такое, что я сразу подняла голову.

Она вытащила тонкую папку из соседнего ряда и осторожно положила перед собой. На корешке были указаны год и фамилия.

Моего отца.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Это оно? — спросила я.

Кира ещё раз посмотрела на надпись.

— Не знаю. Но лучше проверить.

Она не стала открывать папку сразу, словно понимала, что для меня даже эта надпись уже означала больше, чем должна была.

Я придвинулась ближе.

— Открываем?

Я кивнула, хотя вдруг захотелось отложить её в сторону. Оставить всё как есть, пока это ещё можно было считать обычным совпадением.

Но Кира уже развязала тесёмки.

Внутри лежали документы по студенческим проектам.

Мы начали листать их осторожно, стараясь не повредить старые листы. Сначала всё казалось совершенно обычным. Названия работ, краткие описания, фамилии студентов, комментарии комиссии. Я пробегала глазами по строчкам, стараясь не пропустить нужное имя.

И вдруг увидела его.

**Виктор Громов.**

Я перестала дышать на несколько секунд.

Фамилия была напечатана чётко, без помарок и исправлений. Рядом стояло название проекта, а ниже — несколько строк с оценкой комиссии.

Я перечитала их ещё раз.

Потом ещё.

Словно надеялась, что буквы изменятся, если посмотреть на них достаточно долго.

Кира наклонилась ко мне.

— Это он?

— Да.

Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.

Я провела пальцем по краю листа, не касаясь самой бумаги. В голове мелькнула странная мысль: вот он, Виктор, каким я никогда его не знала. Не преподаватель, который стоял перед аудиторией и смотрел на меня так, будто видел насквозь. Не мужчина, которого я целовала, несмотря на все свои сомнения. Просто студент, чья фамилия когда-то оказалась в старых университетских документах.

И мой отец был частью этой истории.

Мы продолжили читать.

Проект был отмечен комиссией. В заключении говорилось о его перспективности и возможности дальнейшего финансирования. Несколько замечаний касались доработки отдельных частей, но в целом оценка была положительной.

Я посмотрела на список комиссии.

Фамилия моего отца стояла среди остальных.

— Он оценивал его работу, — сказала я.

Кира кивнула.

— Да. Вот здесь его подпись.

Я задержала взгляд на подписи. Она выглядела такой привычной, что на секунду мне стало почти смешно. Я видела её на документах дома, на официальных письмах, которые отец иногда приносил с работы. Никогда прежде не думала, что однажды буду искать её в архиве, пытаясь понять, что связывает моего отца с человеком, которого я не могу перестать вспоминать.

Дальше шли рекомендации комиссии.

Мы перевернули ещё несколько страниц.

И вдруг фамилия Виктора исчезла.

Я нахмурилась и вернулась к предыдущему листу, чтобы убедиться, что ничего не перепутала.

Нет. Это был тот же проект.

Название повторялось, описание совпадало, но в новых документах речь шла уже о дальнейших этапах финансирования. Указывались суммы, сроки и люди, ответственные за реализацию.

Я медленно провела взглядом по списку.

Виктора там не было.

— Странно, — произнесла Кира.

Я ничего не ответила.

Она перелистнула ещё одну страницу, затем следующую. В документах упоминались дополнительные расходы, изменения в плане и окончательное решение комиссии.

Фамилия моего отца появлялась снова.

Фамилии Виктора — нет.

Я почувствовала неприятное напряжение в груди.

— Подожди, — сказала я. — Вернись назад.

Кира вернула лист.

Я снова прочитала заключение, пытаясь понять, не пропустила ли какую-нибудь важную строку. Может быть, Виктор отказался от участия. Может быть, его работа была передана кому-то другому. Может быть, существовали документы, которых в этой папке просто не оказалось.

Вариантов было много.

Но ни один из них не объяснял, почему Виктор так не хотел говорить об этом проекте.

Мы продолжили листать.

Последняя страница была посвящена получению финансирования. Кира прочитала её первой, нахмурилась и придвинула документ ко мне.

— Здесь написано, что грант получен.

Я почувствовала неприятную тяжесть внутри.

— Он получил грант?

— Похоже на то.

Я посмотрела на список участников, затем снова на предыдущую страницу.

— А Виктор?

Кира пролистала документы ещё раз, проверяя фамилии.

— Его здесь нет.

Я молчала.

Теперь всё выглядело иначе.

Не так, как я пыталась представить раньше.

Это был не просто старый университетский проект, о котором Виктор случайно вспомнил в разговоре с коллегой. Была его работа. Была комиссия, которая её оценивала. Был мой отец, участвовавший в принятии решения. Было дальнейшее финансирование.

А потом фамилия Виктора исчезла.

Глава 23. Правда

Я не знала, что именно произошло. Документы не давали полного ответа, и я понимала, что делаю выводы слишком рано. Но одно было ясно: история проекта не заканчивалась на положительной оценке комиссии. Между первоначальным решением и получением гранта что-то изменилось.

И Виктор почему-то не хотел об этом говорить.

— Надо посмотреть, есть ли ещё что-нибудь, — сказала я.

Кира согласилась.

Мы проверили соседние папки, просмотрели несколько старых отчётов и нашли ещё несколько упоминаний о проекте. Некоторые документы повторяли уже известную информацию, другие содержали короткие заметки о мероприятиях, на которых представлялись работы студентов.

Постепенно мы перешли к старым публикациям университета.

На одной странице упоминался конкурс, на другой — церемония вручения грантов. Мы нашли фотографию с какого-то мероприятия, на которой стоял мой отец. Он выглядел моложе, но я узнала его сразу.

Я долго смотрела на снимок.

Рядом с ним стояли другие преподаватели и несколько студентов. Виктора среди них не было.

В газетной заметке говорилось о проекте и полученном финансировании. Текст был коротким, написанным сухим официальным языком. Никаких подробностей, которые могли бы объяснить, что произошло с первоначальным автором работы.

Мне хотелось найти объяснение, которое не заставляло бы думать о Викторе хуже. Я не хотела верить, что он мог скрывать от меня что-то настолько важное. Но ещё меньше мне хотелось обманывать себя.

— Мы ведь не знаем, что произошло, — сказала Кира. — Здесь нет доказательств, что у него забрали проект или что твой отец сделал что-то неправильно.

— Я знаю.

— Тогда не придумывай за них историю раньше времени.

Я кивнула.

Она говорила разумно. Я понимала это. Но даже если оставить в стороне все предположения, оставался один вопрос: почему Виктор так резко отказывался обсуждать прошлое?

Почему он не мог просто сказать, что это старый проект, и объяснить, какое отношение к нему имел мой отец?

Почему всякий раз, когда я задавала вопрос, он смотрел на меня так, словно я случайно подошла слишком близко к чему-то, чего мне видеть не полагалось?

Я закрыла папку и некоторое время сидела неподвижно.

— Он не получил ничего, — сказала я наконец.

Кира посмотрела на меня.

— Мы этого пока не знаем.

— В документах его фамилии нет. Грант получили, проект продолжили, а его больше нигде не упоминают.

— Это ещё не значит, что его отстранили от проекта. Возможно, он сам отказался от него.

Я понимала, что она права. Но мне уже было трудно смотреть на эти бумаги как на обычные архивные материалы.

Я думала о Викторе.

О его спокойном голосе, о том, как он впервые посмотрел на меня в аудитории, о наших разговорах, которые постепенно становились всё более личными. Вспоминала, как он то приближался ко мне, то снова отстранялся, как пытался убедить меня, что между нами ничего не должно быть.

А что, если всё началось гораздо раньше, чем я думала?

Что, если для него наша встреча не была случайностью?

Я подняла глаза на Киру.

— А ты уверена, что Виктор не знал, кто я?

Она не ответила сразу.

— В каком смысле?

— В том, что я дочь Александра Морозова. В том, что учусь в этом университете. В том, что он будет моим преподавателем.

Кира медленно выпрямилась.

— Алиса, ты думаешь, он мог заранее знать, что ты окажешься у него на занятиях?

Я пожала плечами.

— Я не знаю. Но он ведь узнал мою фамилию сразу. А когда я увидела документы с фамилией отца, даже не удивился. Он просто закрыл папку.

Я посмотрела на Киру.

— Он знал.

Эти слова прозвучали тихо, почти беззвучно.

Кира не стала спорить. Она понимала, что я говорю не только о старых документах. Я пыталась разобраться в том, что происходило между мной и Виктором, и теперь впервые допустила мысль, от которой раньше отмахивалась.

Возможно, он знал, кто я, ещё до нашей первой встречи.

Возможно, когда я впервые вошла в аудиторию, для него моя фамилия уже что-то значила.

И если это было так, то что тогда означали все его взгляды, разговоры, прикосновения?

Я вспомнила, как он смотрел на меня в те моменты, когда забывал о своей привычной сдержанности. Как произносил моё имя, когда мы оставались наедине. Как пытался остановиться, а потом всё равно возвращался ко мне.

Я не могла поверить, что всё это было притворством.

Не могла — и одновременно боялась, что именно это мне сейчас и придётся выяснить.

— Алиса, — осторожно сказала Кира. — Ты же понимаешь, что пока у нас только старые документы и много вопросов?

— Понимаю.

— И ты не знаешь, что именно случилось с этим проектом.

— Знаю.

— Тогда не решай за него, что он сделал и зачем.

Я опустила глаза.

Наверное, она была права. Я слишком торопилась связать воедино всё, что узнала за последние дни. Но как остановиться, если каждая новая подробность только усиливала подозрения?

Я снова посмотрела на фамилию отца.

Морозов.

Она была напечатана на старом листе, среди десятков других фамилий, и ничего не говорила о том, что произошло на самом деле. Но для меня теперь это было больше, чем подпись в архивном документе.

Это была часть прошлого, о котором отец не хотел говорить.

И часть прошлого Виктора, которое он предпочитал скрывать.

Я осторожно сложила листы обратно в папку и завязала тесёмки. Потом вернула её на место, стараясь запомнить, где она стояла.

Руки у меня немного дрожали.

Я не знала, что теперь чувствовать.

Злость?

Обида?

Страх?

Или всё сразу.

Я думала о человеке, которого совсем недавно целовала и обнимала, с которым занималась любовью, не боясь, что нас застукают. О человеке, которому я постепенно начала доверять, несмотря на его холодность и постоянные попытки отдалиться.

О человеке, которого, как мне казалось, я наконец начала понимать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А теперь оказалось, что ещё до нашей первой встречи он мог знать обо мне то, чего я сама не знала о нём.

И, возможно, у него были причины, по которым он так старательно избегал разговоров о прошлом.

Я встала из-за стола.

— Я должна с ним поговорить, — сказала я.

Кира поднялась следом.

— Ты уверена?

Я покачала головой.

— Нет.

Я посмотрела на неё и впервые за весь вечер почувствовала, насколько сильно устала. Не от поисков и не от старых бумаг. От постоянных догадок, от необходимости искать смысл в каждом слове Виктора, от ощущения, что я стою перед закрытой дверью и не знаю, что находится за ней.

— Но я всё равно это сделаю.

Кира ничего не ответила. Только коснулась моей руки, прежде чем мы вышли из архива.

В коридоре было светло и шумно. Студенты торопились на занятия, кто-то разговаривал по телефону, кто-то смеялся у лестницы. Обычная университетская жизнь продолжалась, словно ничего не произошло.

Я остановилась у окна и посмотрела во двор.

Где-то там, в одном из кабинетов, мог находиться Виктор. Он мог проверять работы, готовиться к следующей паре или разговаривать с коллегами. Мог даже не вспоминать обо мне в эту минуту.

А я стояла здесь и пыталась понять, насколько хорошо знала человека, к которому сама так настойчиво тянулась.

Мне хотелось верить, что между нами было что-то настоящее. Что он не выбирал каждое слово заранее, не просчитывал мои реакции и не приближался ко мне только потому, что я была дочерью Александра Морозова.

Но теперь я не могла просто закрыть глаза на то, что нашла.

Мне нужны были ответы.

И на этот раз я собиралась получить их не из старых документов, не из обрывков чужих разговоров и не из случайных реакций отца.

Я должна была услышать их от самого Виктора.

Даже если правда окажется совсем не такой, какой я хотела её видеть.

——

Я нашла Виктора после занятий.

Специально дождалась, пока коридоры почти опустеют. Мне не хотелось говорить с ним при других. После всего, что произошло, я не была уверена, что смогу спокойно выдержать даже обычный его взгляд.

Он сидел за столом и просматривал бумаги.

Когда я вошла, он поднял голову.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Раньше мне было достаточно одного этого взгляда, чтобы внутри всё перевернулось.

Теперь я чувствовала только напряжение.

Я подошла к столу и положила перед ним телефон с фотографией из архива.

Виктор посмотрел на неё.

Потом на меня.

— Алиса.

— Нам нужно поговорить.

— Хорошо.

Он отложил бумаги.

Я осталась стоять напротив.

Мне хотелось начать сразу, но слова застряли в горле.

Слишком многое накопилось за последние дни.

Фамилия моего отца.

Старый проект.

Архив.

Разговоры.

И главное — он сам.

Человек, которому я уже успела поверить.

— Я всё знаю.

Он не стал делать вид, что не понимает, о чём я.

— Это твой проект?

— Да.

Я сглотнула.

— Его забрал мой отец?

— Да.

Каждый его короткий ответ звучал спокойно.

От этого становилось только хуже.

Я смотрела на него, пытаясь понять, почему он не пытается отрицать очевидное.

— Он получил грант?

— Да.

— А ты ничего не получил?

— Нет.

Я опустила взгляд на фотографию.

Теперь всё было подтверждено.

Не слухами.

Не догадками.

Документами.

Я снова посмотрела на Виктора.

— Ты увидел мою фамилию. Понял, кто я. Понял, чья я дочь. И всё равно позволил мне...

— Я не...

— Ты знал.

Он замолчал.

На этот раз пауза показалась мне длиннее всех предыдущих.

— Да, но...

— С самого начала.

Мне хотелось, чтобы он сказал, что это неправда.

Чтобы хотя бы попытался убедить меня.

Но он не мог.

Потому что это было правдой.

Я вспомнила нашу первую встречу.

Своё опоздание.

Его взгляд.

Наши первые разговоры.

То, как я злилась на него и одновременно всё сильнее замечала.

Теперь каждое воспоминание словно изменилось.

У него появилось другое объяснение.

— Ты знал с самого начала.

— Я не...

Я перебила его прежде, чем он успел договорить.

— Ты знал.

Он посмотрел на меня.

— Да.

Мне стало трудно дышать.

— С самого начала.

Я отступила на шаг.

Я закрыла глаза на секунду.

Мне хотелось вернуть всё назад.

Хотя бы в то первое занятие, когда он ещё был просто преподавателем, а я — студенткой, которая не знала о нём ничего.

Но прошлое уже нельзя было изменить.

— Ты использовал меня?

Он резко поднял взгляд.

— Нет.

— Или это была месть?

Он не ответил сразу.

— Я просто…

Я ждала.

— Просто что?

Он провёл ладонью по лицу.

Впервые за всё время он выглядел не собранным и уверенным, а уставшим и растерянным.

— Сначала хотел держаться подальше.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Но не удержался.

— Нет.

— Потому что тебе стало интересно?

Он покачал головой.

— Потому что я к тебе привязался.

Я отвела взгляд.

Не хотела это слышать.

Не сейчас.

Не после того, как узнала всё остальное.

— Не ври.

— Это правда.

Я резко посмотрела на него.

— Не говори мне про правду!

Виктор замолчал.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Я ненавидела себя за это.

Не хотела плакать перед ним.

Не хотела показывать, насколько сильно меня задело его признание.

Но остановить слёзы уже не получалось.

— Каждый твой взгляд теперь имеет другое объяснение.

Он встал.

Я сразу отступила.

Он остановился.

Не подошёл.

— Я должен был сказать.

— Да!

Голос сорвался.

Я отвернулась, пытаясь взять себя в руки.

— Я боялся, что потеряю тебя.

Я горько усмехнулась.

— Ты уже меня потерял.

Несколько секунд мы молчали.

Мне вспомнился тот день, когда ректор ворвался в аудиторию.

Когда всё могло закончиться ещё тогда.

— Когда ректор на нас кричал, я сразу сказала, что ты ни в чём не виноват...

Виктор посмотрел на меня.

— Мои чувства к тебе - это не месть. Ты нужна мне.

Я покачала головой.

— Не говори мне это.

Мне хотелось ему верить.

Наверное, именно поэтому было так больно.

Если бы всё было ложью, было бы проще.

Можно было бы просто злиться.

Но теперь я не знала, где заканчивалась правда и начиналась причина, по которой он вообще обратил на меня внимание.

— Потому что теперь я не могу тебе верить.

Он опустил взгляд.

— Я не хотел использовать тебя.

Я вытерла слёзы.

— Но использовал.

Он ничего не ответил.

И это молчание стало последней точкой.

Я взяла телефон со стола.

Не стала больше ничего говорить.

Просто вышла.

Я не могла это слышать. Мне хотелось убежать туда, где нет никого. Спрятаться, чтобы никто и никогда меня не нашёл.

Глава 24. Признание отца

Из университета я вышла почти бегом.

Мне хотелось оказаться как можно дальше от этого здания, от кабинета Виктора, от коридора, в котором я ещё несколько минут назад стояла перед ним и пыталась понять, что из всего пережитого было настоящим.

Но чем дальше я уходила, тем сильнее становилось другое желание.

Мне нужно было поговорить с отцом.

Не завтра.

Не когда-нибудь потом.

Сейчас.

Я поехала к нему прямо в офис.

Когда вошла, он поднял голову от бумаг.

Я положила перед ним фотографии.

Отец посмотрел на них.

Лицо у него изменилось.

— Где ты это взяла?

— В архиве университета.

— Зачем ты туда пошла?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри снова поднимается злость.

— Потому что ты мне соврал.

Он ничего не ответил.

— Я знаю про проект. Знаю, что он был студентом. Знаю, что его проект рекомендовали для дальнейшего финансирования. А потом его имя исчезло. Зато появилось твоё.

Отец долго смотрел на документы.

— Да.

Это короткое признание оказалось страшнее любого оправдания.

— Ты забрал его проект?

— Всё было сложнее.

— Ты получил деньги за его работу?

Я не стала ждать ответа.

— Ты использовал проект для бизнеса?

Отец молчал.

Я смотрела на него и вдруг почувствовала не столько злость, сколько разочарование.

Он был моим отцом.

Человеком, которому я привыкла верить и на которого я всегда могла положиться.

И всё это время часть его прошлого оставалась от меня скрыта.

— Он тебе всё рассказал?

Я покачала головой.

— Нет. В этом и проблема.

Отец нахмурился.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Он знал, кто я.

Отец замолчал.

— С самого начала.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

Я ждала.

— О чем ты? - отец свел брови.

Я глубоко вдохнула.

Теперь мне предстояло сказать ещё одну вещь.

Ту, которую я до сих пор не решалась произнести вслух.

— Я должна тебе ещё кое-что сказать.

— Что случилось?

Я опустила глаза, потом снова посмотрела на него.

— Я и Виктор. Мы... - я закусила губу и не стала договаривать. Всё и без того было понятно.

Отец некоторое время молчал.

— Как давно?

— Не очень давно.

Он нахмурился.

— И насколько это серьёзно?

Я не стала ничего скрывать.

— Для меня серьёзно.

Отец откинулся на спинку кресла.

Он выглядел задумчивым.

Но не злым.

— Я почему-то догадывался, что всё к этому идёт, — сказал он наконец. - Ты слишком много задавала вопросов о нем.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты не злишься?

— Нет.

– И даже не станешь кричать на меня? Говорить о том, что я совсем сошла с ума и связалась с мужчиной, который старше меня на... - я не знала сколько лет Виктору. - Не будешь осуждать меня? Я ведь встречаюсь со своим преподавателем! В университете, ректором которого ты был! Давай скажи, что тебе не нужны сплетни и то, что я порочу твою репутацию! Скажи это!

Я срывалась на крик, быстро вытирая слёзы злости, обиды и какого-то облегчения. Я смотрела на отца, а он...

Он покачал головой и спокойно произнёс:

— Алиса, ты взрослая. Это твоя жизнь.

Я молчала.

Мне хотелось услышать от него что-нибудь ещё.

Не объяснений даже. Не запретов.

Не попытку решить за меня. Сама не знаю, чего я ждала теперь, когда отец прзнался во всём, когда призналась во всём и я.

— Я могу только надеяться, что ты рядом с человеком, с которым тебе хорошо.

Я тихо ответила:

— Мне хорошо.

Он кивнул.

— Тогда этого достаточно. Только помни одну вещь.

— Какую?

Отец посмотрел на меня серьёзно.

— Это твоя жизнь, Алиса. И выбор тоже твой. Не позволяй чужим ошибкам решать за тебя, с кем тебе быть счастливой.

Я опустила взгляд.

Я всё ещё не знала, что было настоящим.

Что именно двигало Виктором в самом начале.

Была ли между нами только случайность.

Или что-то другое.

Отец долго смотрел на меня, а потом сказал, что Виктор должен сам рассказать мне всё. Что я должна дать ему шанс всё объяснить.

Я покачала головой.

Не хотела.

Потому что тогда мне пришлось бы решить, верить ему или нет.

А я пока не могла.

Три дня я ни с кем это не обсуждала.

Не искала Виктора.

Не ходила к нему. Пропускала занятия.

Мне нужно было время.

Я вышла из университета и увидела его.

Он стоял возле машины и смотрел в мою сторону.

Я остановилась.

Мне хотелось пройти мимо.

Но он подошёл.

— Я не хочу ничего слушать.

— Я знаю.

Я посмотрела на него.

— Тогда зачем ты меня остановил?

— Потому что ты должна кое-что знать.

Я нахмурилась.

— Я разговаривал с твоим отцом.

Я ничего не ответила.

Он продолжил:

— Я не собирался использовать тебя, Алиса. Но я должен был рассказать тебе всё раньше.

Я смотрела на него молча.

— И я не буду просить тебя простить меня сейчас.

Он достал из машины папку.

— Если после того, что ты узнала, ты всё равно решила, что я использовал тебя, я приму это.

Он протянул мне папку.

Я не сразу взяла её.

— Что это?

— Копии документов из архива. И моё заявление, которое я подавал тогда.

Я посмотрела на папку.

Не хотелось брать.

– Я видела эти документы.

– Там ещё кое-что. - Она выдохнул. – Я хотел отомстить ему, отобрать у него всё. Здесь все доказательства, которые мы собрали с юристом, который должен был преставлять мои интересы в суде.

Я взяла папку.

— Ты можешь сама всё изучить, когда будешь готова.

Я посмотрела на него.

— А если я никогда не буду готова?

– Тогда просто порви.

– А суд?

– Его не будет.

Виктор вздохнул, будто тяжелый камень упал с его с плеч. Он обвел взглядом университет, а потом снова посмотрел на меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я бы никогда не стал использовать тебя ради своих целей. Никогда.

Он развернулся и ушёл.

Я осталась стоять возле университета, держа папку в руках.

Эпилог

Я не приходила на его занятия.

Первые несколько дней мне казалось, что так будет проще.

Я могла видеть Виктора в коридоре, издалека, среди студентов, но старалась не задерживать на нём взгляд. Если он входил в аудиторию, я находила повод выйти. Если слышала его голос в коридоре, сворачивала в другую сторону.

Иногда мне казалось, что я слышу его шаги даже тогда, когда это был совсем другой человек.

Мне нужно было время.

Не для того, чтобы перестать его любить.

С этим я уже ничего не могла поделать.

Мне нужно было время, чтобы понять, могу ли я снова ему доверять.

После всего, что произошло, доверие не могло вернуться одним разговором. Я знала это. Как знала и другое: чувства никуда не исчезли только потому, что прошлое оказалось совсем не таким простым, каким я его представляла.

Я всё ещё любила его.

И именно поэтому мне было так страшно поверить снова.

В тот день занятия закончились раньше обычного.

Я вышла из корпуса, спустилась по ступеням и уже собиралась направиться к остановке, когда услышала:

— Алиса.

Я остановилась.

Сердце привычно отозвалось на его голос, хотя я уже несколько дней старалась не реагировать.

Виктор стоял возле машины.

Он не подошёл ко мне сразу. Просто ждал.

Я несколько секунд смотрела на него, потом всё-таки пошла навстречу.

Каждый шаг давался удивительно легко и одновременно страшно.

— Ты меня подкарауливал?

— Именно.

— Очень педагогично.

— Я больше не собираюсь быть твоим преподавателем. Могу позволить себе некоторые вольности.

Я невольно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Он заметил.

— Уже лучше.

— Не радуйся.

— Даже не начинал.

Я остановилась рядом с ним.

Некоторое время мы просто молчали.

Я вдруг поняла, как сильно соскучилась по этой тишине. Не по той, которая раньше заставляла меня гадать, что он думает и что скрывает, а по простой тишине между двумя людьми, которым больше не нужно притворяться.

— Как ты? — спросил он.

— Не знаю.

— Честный ответ.

Я посмотрела на него.

— А ты?

— Тоже не знаю.

Он помолчал и протянул мне руку.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Пойдём.

— Куда?

— К машине.

Я всё ещё сомневалась.

Не в нём.

В себе.

В том, готова ли я сделать этот маленький шаг навстречу после всего, что произошло.

Но потом вложила ладонь в его руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони — спокойно, без нажима.

И от этого простого прикосновения внутри что-то болезненно сжалось.

Я так хорошо помнила, как всё начиналось. И как много раз мне казалось, что этого прикосновения больше не будет.

Мы дошли до машины.

Виктор открыл пассажирскую дверь, дождался, пока я сяду, и только потом обошёл автомобиль.

Когда он сел за руль, я повернулась к нему.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Ты хотел поговорить?

— Да.

Он завёл двигатель, но не тронулся с места.

— Я виделся с твоим отцом.

Я напряглась.

Слишком много всего в моей жизни уже было связано с этими двумя мужчинами, и я сразу почувствовала, как возвращается прежняя тревога.

— Зачем?

— Нужно было закончить то, что началось много лет назад.

Я молчала.

Мне не хотелось снова возвращаться к прошлому, но теперь я понимала, что оно должно было наконец получить точку.

— Я рассказал ему о том, зачем вернулся. Показал документы от юристов, - Виктор сжал руль.

— И что он сказал?

Виктор посмотрел через лобовое стекло.

— Что поступил неправильно.

Я ничего не сказала.

Эти слова я уже слышала от отца. Но теперь они звучали иначе.

— Он предложил официально признать моё авторство.

Я повернулась к нему.

— Правда?

— Да.

— Ты согласился?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что теперь для меня это неважно.

Я опустила глаза.

Наверное, раньше я бы не поняла такого ответа.

После всего, что произошло, Виктор имел право хотеть вернуть себе своё имя, свою работу, годы, которые у него забрали. Но теперь он говорил об этом совершенно спокойно.

— Он правда извинился?

— По-своему.

— Это как?

— Сначала двадцать минут объяснял, почему всё было не так просто.

Я усмехнулась.

— Очень похоже на папу.

— Потом всё-таки сказал, что поступил, как... Неважно.

Я посмотрела на Виктора.

— И вы помирились?

Он немного подумал.

— Наверное, это слишком громко сказано.

Пауза.

— Но мы больше не враги.

Мне стало легче.

Не потому, что прошлое исчезло.

А потому, что оно наконец перестало стоять между нами.

Оно осталось там, где ему и следовало быть, — позади.

— А ещё, — сказал Виктор, — я написал заявление.

— Какое?

Он посмотрел на меня.

— С понедельника я больше не преподаю в этом университете.

Я замерла.

— Что?

— Я ухожу.

— Но… зачем?

Я смотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное.

— Затем, что я хочу, чтобы у нас наконец появилась возможность быть просто двумя людьми.

Я смотрела на него, не находя слов.

Впервые за долгое время в этой фразе не было ни запрета, ни страха, ни необходимости отступить.

Просто возможность.

— Ты всё это время думал об этом?

— Да.

— И ничего мне не сказал?

— Хотел сначала сделать.

Я покачала головой.

— Ты невозможный.

— Ты мне это уже говорила.

Я рассмеялась.

Совсем тихо.

Виктор тоже улыбнулся.

И вдруг всё стало удивительно простым.

Я больше не была его студенткой.

Он больше не был моим преподавателем.

Между нами всё ещё оставалось слишком много того, что нельзя было забыть за один день.

Прошлое никуда не делось. Ошибки тоже.

Но теперь у нас хотя бы появилось завтра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И впервые слово «завтра» не пугало меня.

Виктор протянул руку и осторожно коснулся моей щеки.

Я закрыла глаза всего на мгновение, позволяя себе просто почувствовать это прикосновение.

Без сомнений.

Без попытки найти в нём скрытый смысл.

— Алиса.

— Что?

Он смотрел на меня так, что мне снова стало трудно дышать.

— Ты меня любишь?

Я улыбнулась.

— Очень.

Он чуть склонил голову.

— А хочешь?

Я секунду смотрела на него, а потом рассмеялась.

— Виктор!

— Что?

— Ты вообще умеешь нормально заканчивать разговор?

— Я стараюсь.

Я покачала головой, всё ещё смеясь.

И вдруг поняла, что больше не хочу искать правильные слова.

Не хочу думать, что будет завтра.

Не хочу снова бояться того, что уже случилось.

А потом сама потянулась к нему.

И на этот раз мне не нужно было бояться ни прошлого, ни будущего.

Конец