Лекарство для драконов - 1

Глава 1.1

Джули Свон

Сердце под моими ладонями не билось.

Он свалился на меня буквально с неба. Тяжело рухнул наземь, распластав кожистые крылья изумрудного цвета, которые быстро исчезли, потому что дракон был без сознания.

Я поспешно вытащила из сумки упавшего вещатель — что-то среднее между мобильным телефоном и планшетом, который использовался в этом мире в качестве средства связи. Буквы появлялись и чертились прямо на поверхности тонкой металлической пластины, а отправлялись по имени получателя, и, кроме текста, эта штука не умела отображать больше ничего.

Но даже такое средство связи было слишком дорогим для меня. Хорошо, что драконы могли себе его позволить.

Я ввела “неотложная медицинская помощь” и выругалась на чистом русском, потому что для вызова скорой такие длинные фразы неуместны. Пока допишешь — больной окочурится. Потом вписала в сообщение ближайший адрес и причину вызова — падение дракона с большой высоты. Без сознания.

И только после этого подбежала к мужчине, который тяжело дышал и не приходил в себя.

На нём была разорванная рубашка — вероятнее всего, он материализовал крылья, не надев специальную одежду, рассчитанную на подобные трансформации, — но мне пришлось буквально сорвать с него остатки одежды, чтобы закрыть раны. Остановить кровопотерю — дело плёвое, простейшее плетение, которому меня обучили в первом же семестре курса магической медицины. Но в процессе беглого осмотра я заметила повреждение лёгкого и попыталась стянуть его края, чтобы не допустить схлопывания.

Вообще, ему повезло. Раскрытые крылья спасли дракона от мгновенной смерти: они защитили от удара голову и позвоночник. И всё же он был серьёзно ранен.

Я сделала всё, что могла, но сердце под моими ладонями всё равно замерло, а грудь перестала вздыматься. Паника охватила меня. Сколько раз мы делали это на тренировках по реанимации, но тогда никто не сказал, как реанимировать дракона с разрывом лёгкого. Ведь только постоянный поток моей силы удерживал его от разрыва. Одновременно контролировать магию и делать вентиляцию лёгких я не могла физически.

Скорая появилась спустя минут десять, когда я была уже на грани истерики, и фельдшер с двумя медбратьями переместили раненого на каталку и помогли мне забраться на него верхом, чтобы продолжать удерживать плетение.

Мобиль неотложной помощи мчался по столичным мостовым, каталка под нами тряслась на каждой неровности. Медбратья держали её с обеих сторон, но это почти не помогало.

— Ещё раз, — велел фельдшер, который сжимал дыхательный мешок над лицом едва живого дракона. — Раз. Два. Три. Четыре.

Как только он перестал сжимать мешок, я стала отчаянно надавливать на обнажённую грудную клетку под счёт целителя. Непрямой массаж сердца требовал силы, поэтому положение сверху, буквально оседлав его, было самым сподручным — и даже так приходилось прикладываться всем весом тела. Лучше было бы, если бы это делал кто-то из медбратьев или сам целитель. Но я не могла отнять рук, не рискуя создать сильное внутреннее кровотечение.

Чёрт возьми, это было чудо, что дракон рухнул с неба в тот момент, когда я проходила рядом по безлюдной загородной дороге. И что неотложка подъехала так быстро. И что меня вообще потянуло прогуляться этим утром по более длинному пути. Но даже всё это его не спасло: дракон по-прежнему не дышал, а сердце его так и не билось.

Фельдшер прекратил считать, и я смогла на несколько мгновений расслабить руки, которые были по локоть в крови дракона.

Реанимация длилась уже несколько минут. Я не знала, в какой момент станет слишком поздно. И продолжала, пока целитель считал, не собираясь сдаваться перед лицом смерти. Дыхание моё стало тяжёлым, а на лбу проступила испарина, но я не могла её утереть, чтобы случайно не прервать поток силы между мной и раненым. Мышцы у меня в руках, плечах и спине натянулись, словно канаты: грудная клетка крупного дракона поддавалась ещё тяжелее, чем человеческая.

— Джейк, помогай, — бросил целитель, и один из медбратьев сместился ближе ко мне, положив ладони поверх моих. — Приготовились. Раз, два, три, четыре…

Мне казалось, Джейк не только дракону сейчас переломает немногие оставшие целыми рёбра, но и мне расплющит ладони. Но сжимала зубы и отчаянно продолжала работу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1.2

Так продолжалось ещё несколько минут.

И когда я уже почти перестала верить, дракон под моими руками сделал короткий, но отчётливый вдох.

Целитель прощупал пульс на шее, приоткрыл одно веко, другое и кивнул:

— Всё, завели. Теперь точно доживёт до операционной.

Джейк отошёл в сторону и сел на скамью, встроенную в стену мобиля. Я же осталась сидеть верхом на раненом драконе, прижимая ладони к его груди, несмотря на то, что силы уже были на исходе.

— Мистер… — обратилась я и замялась, потому что не успела поинтересоваться именем целителя.

— Леон, — представился он, быстро что-то записывая карандашом в формуляр.

— Мистер Леон, в какую лечебницу мы направляемся?

В задней части мобиля не было ни единого окна, и я даже не знала, в какой район города мы ехали. Да даже если бы окна и были, моё внимание всё равно было сосредоточено на раненом.

— Центральная лечебница Пантарэи, — ответил целитель, не отрывая взгляда от формуляра. — Ближайшее место, где этого товарища смогут собрать в нечто более-менее похожее на человека.

Я кивнула, хоть он и не смотрел на меня. Во внутреннем кармане моего жакета лежало свидетельство о зачислении в интернатуру как раз в эту лечебницу, и мне стало немного легче. Ведь это значит, что я смогу узнать, как дела у этого пациента даже спустя время.

Да и вообще, всё это казалось каким-то знаком свыше: я являюсь на место обучения в мобиле неотложки.

Красиво? Красиво.

Я снова перевела взгляд на дракона под собой. Лицо у него было серое, в кровавых подтёках, губы — почти синие, и шрам через левый глаз казался особенно тёмным на фоне этой бледности. Старый шрам, давно зарубцевавшийся, неровный. Когда целитель приоткрывал веко под ним, мне показалось, что глаз был какого-то неестественного оттенка.

Мобиль качнуло. Каталка содрогнулась, я навалилась всем весом, чтобы удержать плетение.

— Уже на месте, — сказал мистер Леон, закрепляя формуляр на краю каталки.

Он прошёл к задней части транспорта как раз в тот момент, когда мобиль остановился и Джейк распахнул дверцы.

Медбратья взялись за каталку с двух сторон и вытащили её на улицу.

— Падение с большой высоты, — уже говорил мистер Леон подбежавшим докторам. — Множественные переломы, обширное кровоизлияние в области левого бедра, разрыв левого лёгкого. Девушка удерживает целостность плетением Ричардса.

Один из подбежавших — высокий дракон с короткой седоватой бородкой — окинул взглядом мои ладони на груди раненого.

— Бездново днище, это же!.. — выругался он, но не договорил и крикнул: — Трейс, бегом сюда! Девушка, спускайтесь.

— Я держу разрыв, — отозвалась я упрямо. — Если отпущу резко, лёгкое разойдётся за пару секунд.

— Трейс, перехватывай плетение на счёт три.

Тот уже подбежал, коротко кивнул, наклонился над пациентом и положил ладонь между моими.

— Готов. Раз, два, три!

Я почувствовала, как его сила переплелась с моей и насытила плетение до краёв. Больше жизнь этого дракона от меня не зависела, и я непроизвольно выдохнула.

— Слезайте, — бросил старший. — Посторонним дальше нельзя.

Меня подхватили под локти и помогли спуститься с каталки. Ноги буквально подкашивались, но я побежала следом, на ходу доставая из внутреннего кармана своё свидетельство.

— Подождите, я не посторонняя! Меня зачислили в интернатуру в отделение хирургии, вот, смотрите!

— В самом деле? — старший бросил на меня короткий взгляд. — Тогда скажите, как зовут этого пациента?

— Причём тут… — начала было я, но каталка уже скрылась за служебными дверями, а меня оттеснил серьёзного вида охранник у порога.

Я только и смогла, что выдохнуть, глядя через мутный стеклянный витраж, как удаляется каталка по коридору.

— Вы меня не пустите, да? — спросила я, посмотрев по очереди в глаза каждому охраннику.

— Простите, мисс, — один из них развёл руками. — Там отделение реанимации, в него вообще почти никого не пускают, даже из персонала больницы.

— Ясно, — вздохнула я и убрала свидетельство обратно во внутренний карман жакета. — Тогда подскажите хотя бы, как добраться до главного входа.

— Проще всего выйти через эти ворота, — второй охранник указал прямо мне за спину, — обойти вдоль забора вокруг квартала и войти через главные ворота в противоположной стороне.

— А покороче никак нельзя?

— Можете заплутать среди корпусов, — пожал плечами первый. — Я бы сопроводил, да нам отлучаться нельзя.

— Спасибо, конечно, за рвение, как-нибудь сама дойду, — я натянула вежливую улыбку и, сделав небольшой поклон, попрощалась с охранниками. Но не успела я отойти достаточно далеко, как дверь реанимационного отделения распахнулась, и меня окликнул мужской голос:

— Девушка, постойте! Это вы нашли упавшего дракона?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1.3

Я обернулась и застыла, забыв дышать.

От дверей реанимационной ко мне лёгким бегом направлялся мужчина, от которого трудно было отвести взгляд. Белый халат он носил поверх рубашки, которая была заправлена в брюки, но расстёгнута почти до самого конца, обнажая гладкий, крепкий торс. Коротко стриженные мягкие чёрные волосы развевались на весеннем ветру, и лепестки цветущих деревьев, зацепившиеся за его волосы, были хорошо заметны. Густые чёрные брови подчёркивали глубоко посаженные глаза, а улыбка — улыбка, несмотря на острые скулы, была такой мягкой и добродушной, словно мы знали друг друга всю жизнь.

Порыв ветра зашумел в цветущей вокруг вишне, и лепестки закружили по аллее, словно крупные хлопья снега. Я моргнула и заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

— Девушка, — выдохнул он, останавливаясь. — Вы ведь не заполняли бумаги?

— Простите? — я непонимающе качнула головой, потому что на эти несколько мгновений совершенно потеряла связь с реальностью.

— Это ведь вы вызвали неотложку к упавшему с неба дракону? — повторил он, заправив большие пальцы в карманы брюк. Я невольно проследила за его руками. Рукава белого халата были закатаны по локоть, обнажая жилистые предплечья.

— Я… — рассеянно выдохнула я, снова возвращаясь к нему взглядом.

— Вам бы не помешало привести себя в порядок, — усмехнулся доктор, глядя на мои руки, которыми я вцепилась в край своего жакета. Я подняла ладони и непонимающе посмотрела на них.

— Это… его кровь, — глупо констатировала я, хотя это и так было очевидно.

— Да-а, — он заложил одну руку за голову и почесал затылок. — Я бы хотел задать вам пару вопросов, но если вам сначала нужно привести себя в порядок, можете вернуться позже.

— Нет, — я замотала головой и вытащила своё свидетельство. Оно тоже было теперь в кровавых пятнах, но что-то с этим делать было уже поздно. — На самом деле, мне в любом случае нужно в лечебницу. Дело в том, что меня направили сюда в интернатуру, вот бумаги. И встреча с куратором через час, так что…

— Мисс Джули Свон, — прочитал он и кивнул. — Что ж, пройдёмте со мной. Я покажу вам душевую и помогу со сменной формой. Вы же не собираетесь сегодня пугать пациентов перепачканной кровью одеждой?

— Это совершенно непрофессионально, — заметила я. — Вы правда можете меня провести? Дело в том, что другой доктор…

— Другой доктор — это другой доктор, — сказал он и, склонившись ко мне, с улыбкой подмигнул. — Но ведь сейчас с вами я.

Мир снова остановился на одно долгое мгновение. Какие… красивые глаза.

Доктор развернулся и, не вынимая рук из карманов, зашагал по дорожке обратно. Полы халата развевались у него за спиной на каждый шаг. Спохватившись, я побежала за ним следом, и невысокие каблучки моих башмачков застучали по мощёной дорожке.

Доктор шёл размашисто, и мне приходилось почти семенить, чтобы поспевать. Дорожка вилась между цветущими вишнями, и весь воздух в этой части лечебницы был напоён сладковатым запахом, от которого слегка кружилась голова. А может, голова кружилась оттого, что мой провожатый то и дело оборачивался через плечо, проверяя, не отстала ли я.

— Тут срежем, — он указал в сторону невысокой арки, увитой плющом. — Если идти через главный вход, нас перехватит регистратура, и вас будут оформлять часа полтора. А я не хочу, чтобы вы так долго стояли в крови.

За аркой открылся внутренний двор, и я невольно замедлила шаг.

Я знала почти всё из учебников: устройство лечебниц, иерархию персонала, обязательные корпуса. Но никакая бумажная схема не готовила меня к тому, что я увидела. Корпуса соединялись между собой узкими стеклянными мостиками на разной высоте, и мостики эти медленно скользили, перенося пассажиров от здания к зданию. По халатам можно было считывать, кто куда: белые — целители, тёмные — интерны, лиловые мантии — профессора. Между мостиками тянулись медные трубы, по которым с тихим шипением что-то перемещалось — то ли депеши, то ли образцы. Воздух пах нагретым металлом, антисептиком и почему-то свежескошенной травой.

— Красиво, да? — он бросил на меня взгляд через плечо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1.4

— Не то слово, — выдохнула я, поспешно догнав доктора, который замедлил шаг, подстраиваясь под мою скорость.

— Я тут уже несколько лет, а всё ещё иногда останавливаюсь, — он усмехнулся, поднимая лицо к одному из проплывающих мостиков. По мощёному двору проползла его тень с россыпью силуэтов внутри. — Особенно весной. Зимой все эти трубы выглядят гораздо менее поэтично.

Я кивнула, потому что слова застряли в горле. Или, может, я просто боялась сморозить какую-нибудь глупость. Или того, что голос сорвётся, сломается, дрогнет. Но воздух был наполнен отдалёнными голосами, шипением пара в трубах и пением птиц, а солнце уже стояло высоко, заливая мир тёплыми лучами.

Доктор приложил ключ-карту к одной из неприметных дверей в боковой стене. На ней не было ни таблички, ни каких-либо опознавательных знаков, и я не имела ни малейшего понятия о том, куда мы идём. Но он придержал тяжёлую дверь, позволяя мне первой пройти внутрь, и отступать было уже некуда.

Мы поднялись на третий этаж и вышли в длинный коридор, выложенный по полу матовой плиткой светло-зелёного и мраморно-белого оттенка. На стенах горели простые лампы накаливания в аккуратных и лаконичных абажурах.

— Здесь расположена душевая хирургического отделения, — пояснил доктор, толкая одну из немногих дверей в этом коридоре. Мы вошли в просторную комнату-раздевалку со множеством шкафчиков, на каждом — бирка с именем.

— Я… могу здесь помыться? — почему-то переспросила я, всё ещё с трудом веря в свою удачу. Нужно было всё бросать и бежать в казино, чтобы не упустить удачу. Но пропустить первый день в интернатуре я не могла себе позволить.

— Можете, — доктор подошёл к одному из шкафчиков и, приложив к нему ключ-карту, заставил замок распахнуться. — Хотя если вы предпочитаете заниматься в душе другими личными делами, то можете рассчитывать на моё активное участие.

С этими словами он протянул мне аккуратно сложенный комплект одежды бело-зелёного цвета.

— Хотя я мог бы и просто спинку потереть, если нужно.

Я подняла на него укоризненный взгляд.

— Доктор, ну что за пошлые у вас намёки. Дайте мне хотя бы себя в порядок привести, а потом уже начинайте подкатывать.

Да, я так сказала, а сама еле удержалась, чтобы не снять с его волос розовый лепесток. Так хотелось проверить: действительно ли эти локоны такие мягкие, какими кажутся…

Доктор хмыкнул и, дождавшись, когда я возьму одежду, поднял ладони, изображая капитуляцию.

— Слушаюсь и повинуюсь, мисс Свон. Жду, когда вы будете в боеспособном состоянии, чтобы продолжить штурм.

Он отступил на шаг и облокотился плечом о шкафчики, скрестив руки на груди. Рукава халата у него снова съехали к локтям, и я невольно скользнула взглядом по предплечьям.

— Третья кабинка, — он кивнул в сторону внутренней двери. — В остальных вода либо обжигает, либо ледяная, наши мастера до сих пор не уговорили трубы слушаться. Чистые полотенца на верхней полке в кабинке. Я подожду вас здесь.

— Вы серьёзно будете меня ждать?

— А что, мне бросить интерна без сменной одежды посреди чужого корпуса? — он приподнял бровь. — Я джентльмен, мисс Свон. И мне не сложно. К тому же, мне всё ещё нужны от вас документы по пациенту.

— Спасибо, — пробормотала я и крепче прижала к груди его комплект.

— Не за что. — Доктор кивнул в сторону кабинок. — Только постарайтесь не очень долго. А то я ведь начну воображать всякое, и моё джентльменство закончится раньше, чем вы выйдете из кабинки.

Я хотела ответить что-нибудь дерзкое, что-нибудь в тон, но язык словно прилип к нёбу. Поэтому я просто отвернулась и пошла к внутренней двери, чувствуя его взгляд между лопатками.

Душевая встретила меня тишиной и лучами солнца, льющимися через небольшие окна под самым потолком. Кабинки были разделены матовыми перегородками светло-зелёного оттенка, и каждая состояла из двух крошечных “комнаток”: раздевалки и самой душевой кабины. В раздевалке действительно оказались полки, на которых лежали чистые полотенца, которые пахли каким-то травянистым мылом, и я первым делом достала одно из них.

Осторожно сняв жакет, повесила его на плечики и прислушалась: может, доктор Очарование всё-таки зайдёт в душевую?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1.5

Боже, откуда у меня такие смелые фантазии.

Я закусила губу и принялась расстёгивать многочисленные пуговки своего платья, но мысли упрямо возвращались к доктору — который, кстати, так и не представился, а я была настолько увлечена его созерцанием, что даже не догадалась спросить.

Если подумать, то с тех самых пор, как меня перенесло в это тело, я ни разу не посмотрела ни на кого, как на мужчину. Не до этого было, честное слово. За пару лет я пережила столько, что хватило на всю жизнь. Но теперь всё немного успокоилось, вошло в колею, и в первый день своего появления в этой больнице я, кажется, попросту влюбилась… Ещё и с первого взгляда.

Приди в себя, Юлька! Да, он красавчик. Да, как с обложки сошёл! С обложки очень откровенного женского журнала. Но могла бы уже привыкнуть — драконы почти все такие.

И всё же что-то в нём притягивало особенно сильно. Что-то такое, от чего хотелось просто взять его за отворот рубашки и втянуть в душевую кабинку…

Я включила воду и подставила под неё руки. Вода окрасилась розовым, смывая с меня кровь моего первого пациента. Первой спасённой жизни. Даже если бы я вызвала скорую, даже если бы они приехали быстро, он бы не выжил. Да, меня трудно назвать врачом — так, вчерашняя студентка, — но даже мне было очевидно, что всё это должно было плохо закончиться.

Интересно, кто он? Кажется, доктор, который его принял, узнал раненого дракона, вот только имени не произнёс. Я мысленно пообещала себе, что расспрошу об этом доктора Очарование, и вышла из душа, чтобы переодеться в мягкий хлопковый костюм.

Штаны были слишком велики. Мне пришлось хорошенько подвязать их на поясе. А мягкая рубашка с длинным рукавом — у меня на родине её назвали бы “свитшот” — слишком широкая в плечах, отчего одно плечо упрямо оголялось. При этом обнажая не только ключицу, но и тонкую бретельку моего бюмтгальтера.

Не то чтобы меня это смущало, но появляться в таком виде перед куратором интернатуры в первый же день отчего-то показалось мне немного вызывающим. Хотя среди драконов Виригии модные тенденции больше походили на смесь публичного дома и кабарэ годов, так, двадцатых прошлого века, я не была уверена, какое впечатление составит обо мне тот, от кого зависела моя будущая карьера.

“Ладно, другого варианта всё равно нет”, — мысленно сказала я сама себе, вздохнула, вытащила из кармана свидетельство и аккуратно сложила свою одежду так, чтобы кровавые пятна не были слишком видны. Потом накинула полотенце на плечо и вышла из душа.

Доктор действительно ждал меня там же, где я его и оставила. Прислонился плечом к шкафчику и задумчиво смотрел в сторону, пока моё появление не заставило его поднять взгляд. Улыбка на мгновение появилась на его лице — и тут же чуть притухла, пока взгляд скользил по моему телу в мешковатой одежде.

— Простите, — немного неловко произнесла я, — а куда положить использованное полотенце?

— В транспортатор, — доктор указал на небольшую квадратную дверцу в стене на уровне груди.

Я подошла к ней, осторожно открыла и ощутила заметную воздушную тягу. А когда поднесла полотенце к проёму, его мгновенно втянуло и унесло куда-то наверх.

— А что насчёт грязной одежды? У меня с собой даже сумки никакой нет.

И слава богу, потому что если бы была, я бы наверняка её потеряла во время оказания первой помощи. Вместе со свидетельством. В тот момент, когда от меня зависела жизнь человека, я физически не могла думать о своих делах.

Я опустила взгляд на свидетельство и тяжело вздохнула: выглядело оно плачевно. Мятое, в пятнах крови, а теперь ещё и намокло, от чего некоторые буквы немного расплылись. И ведь обычно все документы делают на плотной гербовой бумаге, которую сворачивают трубочкой и перехватывают специальной лентой, прикреплённой к листу сургучной печатью. А именно в этот раз мне выдали простой сероватый лист, сложенный вчетверо. Как говорится, спасибо нафиг.

— Если хотите, можете оставить её в моём кабинете, это как раз здесь рядом. Вечером заберёте. Заодно у вас будет время до вечера на то, чтобы согласиться сходить со мной поужинать. Что думаете?

Я невольно задержалась на нём взглядом. Неужели всё так просто? Первый же мужчина, который мне понравился, зовёт меня на свидание? И это при том, что я была больше похожа на истерзанную уличным псом мочалку, а он — настоящий плейбой?

— Если не трудно, — выдохнула я, уже заранее чувствуя, что всё это точно обернётся катастрофой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2.1

Джули Свон

Доктор Арес Лайт. Руководитель отделения хирургии потоков.

Так было написано на табличке у двери кабинета доктора Очарование. Он указал мне на одиноко стоящий у стены стул, куда я и положила свою одежду, а потом невольно огляделась по сторонам, запоминая каждую деталь. Не только потому, что впервые находилась в кабинете настоящего врача Виригии, но и чтобы хоть немного понять, кто именно пригласил меня на свидание.

Я ведь даже не знала, дракон он или просто человек. За три года в этом мире — так и не научилась различать.

Кабинет был просторнее, чем я ожидала. Свет лился в три высоких окна вдоль одной из стен, и в этом свете отчётливо плавала тонкая золотистая пыль. Стол стоял не посередине, как у всех важных людей, к которым меня когда-либо приводили, а в самом дальнем углу, у крайнего окна. На нём громоздились бумаги, исписанные мелким быстрым почерком, чертежи каких-то светящихся линий и схем, и среди всего этого - тонкая фарфоровая чашка с недопитым чаем. Поверх блюдца лежал длинный лист с расчётами, словно блюдце пригодилось как пресс-папье.

Одну стену целиком занимала тёмная доска. На ней светились тонкие голубоватые линии — какие-то ветвящиеся схемы, формулы, стрелки. Часть была стёрта рукавом или ладонью, и поверх стёртого уже было написано новое. В углу доски кто-то нарисовал маленького схематичного человечка с раскинутыми руками, окружённого пунктиром.

Книжные полки тянулись вдоль другой стены — от пола почти до потолка. Книги стояли неровно: высокие медицинские атласы, тонкие тетради с самодельными обложками, потрёпанные томики на разных языках, которые я понимала только потому, что до сих пор носила серьги-мультилингвы. Из одной книги вместо закладки торчала чайная ложка. Я невольно улыбнулась.

На широком подоконнике одного из окон стоял глиняный горшок с мелиссой. На листьях — капельки от недавнего полива.

Доктор Лайт прошёл мимо меня, на ходу сдвинув какие-то бумаги со стола в одну стопку. Затем обернулся.

— Простите за беспорядок. Я не часто принимаю здесь гостей.

— Видно, что вы очень увлечены своей работой, — улыбнулась я, рассматривая стенд с медицинскими инструментами. Вернее — артефактами. Я даже ощутила с их стороны лёгкий магический фон. Это как вибрация в груди, но при этом ты точно знаешь, что источник этой вибрации — тот или иной предмет.

— Что ж, давайте я вас провожу в регистратуру. Там же выдам вам бумаги, которые нужно заполнить, оставите их дежурной медсестре.

Мы плутали по лечебнице минут пять, прежде чем вышли в огромный просторный холл с потолком, уходящим к самой крыше — примерно до пятого или шестого этажа. Снизу было видно, как на более высоких уровнях люди проходят мимо перил. Пациенты в больничных робах стояли, облокотившись об ограду, и смотрели вниз. Персонал же не обращал внимания на то, что происходит у главного входа: врачи и их помощники пробегали, глядя в свои бумаги.

В центре холла стоял фонтан, вокруг которого бегали двое детей. На мой взгляд — лет шести, но в этом мире трудно было определить возраст человека. Срок жизни здесь разнился в зависимости от расы и наличия дара от восьмидесяти до тысячи лет. И взросление тоже происходило в разной скоростью.

— Мисс Брук, — обратился доктор Очарование к одной из трёх девушек за стойкой и облокотился локтем на столешницу. Все три были очень заняты, а от регистратуры тянулась довольно внушительная очередь. Но девушка в бледно-розовой форме и очках в золотой оправе подняла на него взгляд, отложив документы, которые как раз заполняла.

— Доктор Лайт, — улыбнулась она. — Чем могу помочь?

А затем протянула руку и сделала то, что я себе так и не разрешила: сняла с волос доктора розовый лепесток. Улыбка доктора стала шире.

— Будь добра, выдай девушке пропуск интерна и помоги ей найти нужное отделение.

— Конечно. — Мисс Брук перевела взгляд на меня, и в этом взгляде на мгновение скользнуло что-то оценивающее. — Мисс?..

— Свон. Джули Свон. — Я протянула девушке своё свидетельство. Она кашлянула, немного брезгливым жестом взяла бумагу, окинула её взглядом и бросила обратно на стойку. Я сложила его и убрала в карман штанов.

Девушка быстро пробежалась пальцем по списку у себя на столе.

— Общее собрание интернов начнётся через пятнадцать минут. Подождите, я выпишу вам временный пропуск. Постоянный получите у своего куратора.

— И ещё, — добавил доктор Очарование, постучав пальцами по стойке. — Подай мисс Свон форму “А сто тринадцать”. Пусть заполнит, я потом заберу.

— Конечно, — улыбнулась мисс Брук и проводила взглядом доктора, который, подмигнув, лёгким бегом направился куда-то в глубину больницы.

— А сто тринадцать, — мгновенно изменилась в лице девушка и сунула мне лист с заранее отпечатанными вопросами для “лица, вызвавшего помощь”.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2.2

Я взяла лист и быстро пробежалась взглядом по вопросам. “Время прибытия скорой”, “состояние пациента на момент обнаружения”, “применённые манипуляции”, “свидетели происшествия”. В самом верху красным было выведено: “Форма обязательна к заполнению лицом, оказавшим первую помощь, в течение двух часов с момента инцидента”.

— А карандаш можно? — спросила я, оглядывая стойку.

Мисс Брук молча сунула мне карандаш и принялась штамповать мой временный пропуск.

Я отошла к стенду чуть в стороне, где висели какие-то расписания, и пристроила бумагу на свободный уголок. Писать пришлось стоя, рука дрожала. То ли от усталости после реанимации, то ли от того, что я сейчас, кажется, впервые с момента всех событий села — то есть встала — и записала всё это словами.

“Падение дракона с большой высоты на загородной дороге. Без сознания. Множественные переломы, обширное кровоизлияние, разрыв левого лёгкого. Удерживала целостность плетением Ричардса до прибытия скорой и далее в мобиле. Непрямой массаж сердца под контролем фельдшера. Восстановление спонтанного дыхания и пульса до момента передачи пациента старшему целителю.”

Имя пациента — пустая графа. Я обвела её карандашом и поставила прочерк. А что я ещё могла написать? Высокий дракон-блондин со шрамом через левый глаз, имя неизвестно. Предположительно — Лоран или Дэраго.

Последнее — имена кланов, которые местные драконы использовали вместо фамилии. На кланы делились по стихиям, а стихии определяли их внешний вид, поэтому можно было предположить, что он один из них. Но потом я вспомнила, что у дракона были зелёные крылья и слово “Дэраго” — имя клана песчаных драконов — зачеркнула. Он определённо относился именно к клану Лоран — драконам, которые управляли силой жизни.

Я вернулась к стойке. Мисс Брук протянула мне небольшой металлический овал с гравировкой “интерн”, но без имени. И забрала заполненный лист, едва взглянув.

— Большая аудитория, второй этаж северного корпуса. Выйдете отсюда направо до конца, через стеклянный переход, потом ещё раз направо.

— Направо и ещё раз направо, — повторила я. — Северный корпус. Спасибо.

— Не за что. — Она помолчала и добавила, не поднимая глаз от своих бумаг: — Удачи, мисс Свон.

Что-то было в её голосе такое, отчего мне на секунду захотелось спросить, что я сделала не так. Но я только вежливо кивнула и, взяв свой пропуск, направилась к выходу из центрального корпуса.

В тот момент мне было плевать на отношение ко мне какой-то посторонней девушки. Я вышла на улицу и, прикрыв глаза, подставила лицо солнечным лучам. Сладкий, тёплый весенний воздух наполнил лёгкие и душу — чем-то томным, тёплым. Доктор Очарование обещал, что мой пациент будет жить. Это ли не чудо? Настроение у меня было прекрасным, и в таком приподнятом расположении духа я вошла в просторную аудиторию, где уже сидели другие принятые в интернатуру адепты.

Я проигнорировала косые взгляды на мой костюм и села за стол в третьем ряду, положив перед собой сложенное вчетверо свидетельство. Сидящий рядом парень с любопытством посмотрел на окровавленную бумагу, потом на меня и, развернувшись ко мне всем корпусом, спросил:

— Тоже Лоран? Я тебя вроде не встречал.

Да, я носила внешность и силу клана Лоран. Потому что именно к нему принадлежала бывшая владелица этого тела. Она родилась и выросла в этом мире, а потом… впрочем, это долгая история.

— Я не числюсь в клане, — ответила я сухо. — Но да, я — лесной дракон.

— Это как? — он с любопытством вскинул бровь. — Выперли из клана, что ли? А что ты такого сделала?

— Тебе лучше об этом не знать, — оскалилась я и тут же подняла голову, потому что в аудиторию вошёл профессор в лиловой мантии.

Вернее, вошла.

Профессор оказалась невысокой худой женщиной с седыми, гладко зачёсанными назад волосами и тонким, чуть надменным лицом. Лиловая мантия на ней висела свободно, словно была сшита для кого-то покрупнее, но это нисколько не убавляло ей внушительности — наоборот, она будто становилась выше с каждым шагом по кафедре.

Она положила перед собой кожаную папку, окинула аудиторию долгим, оценивающим взглядом и заговорила без приветствия:

— Меня зовут Дельфина Лоран. Я возглавляю интернатуру Центральной лечебницы Пантарэи последние тридцать два года. За это время через мои руки прошло около двух тысяч интернов. Половину из них я отчислила в первые шесть месяцев. — Она сделала короткую паузу. — Те из вас, кто рассчитывает на снисхождение, потому что носит фамилию своего клана, могут собрать вещи сейчас и сэкономить нам всем время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2.3

В аудитории повисла тишина. Парень рядом со мной выпрямился на скамье.

— Центральная лечебница Пантарэи — не место для самолюбования, — продолжила профессор Лоран, медленно поворачивая голову от одного края аудитории к другому. — Это место, где люди умирают. И где мы делаем всё, чтобы не дать им умереть. Каждый из вас в ближайшие пять лет узнает, что значит проиграть смерти. Это случится с каждым, и не думайте, что вас данаая участь обойдёт. Важно только одно: что вы сделаете на следующее утро. Останетесь или уйдёте.

Профессор Лоран открыла папку и провела пальцем по первой странице.

— Сейчас я представлю ваших кураторов. Когда я назову имя и отделение, распределённые на него интерны уходят вместе со своим куратором. Итак, — она перевернула страницу. — Терапия общая. Куратор — доктор Авельон Лоран.

С первого ряда поднялся коренастый мужчина средних лет в белом халате, коротко поклонился аудитории и отошёл к боковой двери. Несколько человек со скамей встали и потянулись за ним. Парень, что сидел рядом со мной, оказался среди них — поднялся, не глянув в мою сторону, и вышел вслед за остальными.

— Диагностика. Куратор — доктор Таэлин’д’Орвинаэ крит Шеллу-вар. — По залу прошёл шёпот и смешки, когда с первого ряда встала красивая невысокая женщина, внешне напомнившая мне земную азиатку. Дельфина обвела взглядами аудиторию, дождалась тишины и кивнула: — Доктор Шеллу, прошу вас.

— Ничего, я привыкла, — куратор диагностики прошла к дверям. — На первом же зачёте каждого спрошу, какое у меня полное имя.

Ещё несколько вчерашних адептов покинули зал.

Я слушала вполуха, ожидая, когда объявят куратора хирургии и пытаясь представить себе, каким он будет. Почему-то мне представился кто-то вроде доктора, забравшего у меня раненого дракона. С проседью, но ещё в расцвете сил, коренастый и крепкий, потому что хирурги должны быть выносливыми, а руки у них — твёрдыми.

Дельфина назвала кураторов артефактной медицины, родовспоможения, неотложной помощи, детского отделения и даже психиатрии. И только когда нас осталось всего шестеро, объявила:

— Доктор Лерой Лоран. Хирургическое отделение.

Имя это прозвучало как-то смутно знакомо, и я чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить — откуда. Но в первом ряду уже никого не было. Профессор поджала губы, покивала своим мыслям, сказала:

— Подождите, я пойду узнаю, что с вашим куратором. Скоро за вами придут, никуда не уходите.

И покинула аудиторию.

Интересно, куда мы могли бы уйти, если каждый из нас впервые находился в этой больнице? Видимо, подобные мысли появились и у остальных, потому что все немного озадаченно переглянулись.

— Ну вот, начинается, — первым нарушил молчание парень со второго ряда. Он развернулся к нам спиной к кафедре, перекинул ногу через скамью и сел верхом, лицом ко всем остальным. — Кто-то ещё не понял, куда мы попали?

Я невольно его рассмотрела. Не очень высокий и не такой широкоплечий, как обычные драконы, но — поджарый, с растрёпанными рыжеватыми волосами и насмешливо изогнутыми губами. Не похож на дракона, скорее всё-таки человек. На нём была шёлковая рубашка и узкие чёрные брюки с ремнём, которые сидели идеально и невольно вызывали желание рассмотреть его в полный рост.

— А что не так? — отозвалась девушка с противоположной стороны. Она сидела очень прямо, сложив руки на коленях, и косая чёлка падала ей на бровь. — Доктор задерживается. Тем более, Рой Лоран — главврач хирургии, он может и на операции быть.

— Бывает, — согласился рыжий. — Только не у этого доктора.

— В смысле?

— В прямом. Все же слышали про Лероя, он отчисляет восемьдесят процентов интернов. Так что из нас шестерых до конца дойдёт только один.

“Да начнутся Голодные Игры”, — невольно подумала я и чуть заметно усмехнулась.

Она нахмурилась и явно собиралась переспросить, но третий голос её опередил — низкий, тягучий, с заметным акцентом.

— Ты намекаешь на то, что наш куратор —

тот самый

Лерой Лоран?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2.4

Я обернулась. Голос принадлежал парню азиатской внешности — той самой красивой, выверенной, правильной, которую любят использовать на земле в медиа-пространстве. Узкий подбородок, мягкая линия скул. Лицо не угловатое, но в то же время достаточно выразительное. Фарфоровая бледная кожа, миндалевидные тёмные глаза и ровные, вразлёт — брови. Чёрные мягкие волосы недлинными волнами он уложил в косой пробор. Он сидел, закинув ногу на ногу и выглядел холодным, но элегантным наблюдателем.

Я задумалась. Неужели он тоже интерн? По лицу определить возраст было сложно, тем более у человека с таким типажом внешности. Но держался он как-то слишком уверенно и расслабленно для того, кто пришёл сюда впервые.

— Я не намекаю, — отозвался рыжий. — Я говорю прямо. Лерой Лоран — замглавы клана Лоран и главврач хирургии Пантарэи. Если кто из вас этого не знал — поздравляю с открытием.

Девушка с косой чёлкой побледнела.

— Как это — замглавы клана? Он же с нас шкуру сдерёт и не подавится!

— Вот-вот, — авторитетно подтвердил рыжий.

Я опустила взгляд на свои руки, в которых сжимала листок со свидетельством. Имя смутно крутилось на языке, но в нём что-то было не так. Лерой Лоран… Лерой Лоран…

— А что ты тут вообще делаешь? — спросила другая девушка, обращаясь к парню на верхнем ярусе. — Ты не похож на местного.

— А я и не местный, — подтвердил тот. — Я с обменной программы Серенота. Прохожу здесь полугодовую стажировку по хирургии. Меня попросили сегодня присоединиться к новой группе — для знакомства с лечебницей. Так что я ваш старший товарищ, будете у меня детишками на побегушках.

Он оскалился, и его глаза сверкнули каким-то дьявольским блеском.

— Серенот, значит, — рыжий присвистнул. — И как у вас там с интернатурой? Тоже отчисляют всех подряд, или вы цивилизованнее?

— У нас отчисляют тех, кто не справляется, — невозмутимо ответил серенотец. — А не тех, кто забыл сделать комплимент новой укладке бровей куратора.

Я прыснула. Не замечала, чтобы в Виригии делали укладку бровей. Впрочем, он ведь с Серенота — мало ли какие у них там порядки.

— Это, кстати, вопрос, — подал голос, сидевший у меня за спиной. — А правда, что наш куратор вырезал себе глаз, чтобы вместо него вставить себе артефакт?

Парень, который заговорил, сидел, низко наклонившись вперёд, и подпирал подбородок ладонью. Высокий, светловолосый, с длинноватым носом и спокойным любопытным выражением лица.

— Какой артефакт? — нахмурилась девушка с косой чёлкой.

— Ну, в левом глазу, — он взмахнул свободной рукой. — В академии говорили, что в глазнице у него — артефактное око. Вроде как видит сквозь ткани и кость, а ещё может увеличивать изображение в десять-двадцать раз. И потому он может делать очень точные разрезы на самых сложных операциях.

— Враньё, — фыркнула вторая девушка. Я наконец её рассмотрела: она сидела наискосок от меня через проход. Высокая, статная, с тяжёлым тёмным узлом волос, собранным на затылке. Чёрные брови, прямой нос, очень спокойное и очень холодное лицо. — Артефактов, которые соединяются с мозгом, не существует.

— А мультилингва? — подала голос я. — Она напрямую связывается с центром восприятия смыслов.

— Ой, ну ты сравнила! — черноволосая закатила глаза. — Мультилингва — это считывающий артефакт. Подсоединяется к слуховому каналу и достраивает значения, как протез. Расширяет, но ничего не заменяет. А тут речь о замещении живого органа на артефакт. Это другой уровень. Такого никто никогда не делал, и не сделает — мозг просто отторгает.

Я благоразумно прикусила язык. Спорить дальше было нельзя: моё сравнение и так балансировало на грани того, что мне выдавать не стоило. Чем меньше внимания к моим серьгам, тем лучше.

— А он женат? — вдруг спросила девушка с косой чёлкой.

В аудитории на секунду стало тихо.

Рыжий медленно повернул к ней голову.

— Серьёзно? — он широко улыбнулся. — Ты сюда что, не учиться пришла?

— Я просто спросила, — она смутилась и поправила чёлку. — Это нормальный вопрос.

— Это очень нормальный вопрос, — заверил её рыжий. — Просто немного неожиданный.

— Был женат, — спокойно отозвался серенотец сверху. — Жена умерла несколько лет назад. С тех пор не женился.

— Как это не женился? — фыркнула черноволосая. — Ещё как женился, только вот вторая его супруга…

Что там было с его второй супругой, она договорить не успела, потому что дверь в аудиторию распахнулась, и в неё вбежал запыхавшийся… доктор Очарование собственной персоной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3.1

Джули Свон

Я перестала дышать.

“Только не говори, что ты наш куратор, — мысленно взмолилась я. — Только не говори, что ты наш куратор!”

— Господа, — произнёс доктор Лайт, резким движением одёргивая полы своего халата так, что те взметнулись в воздух. — Позвольте представиться.

Рубашка так и была полурасстёгнута, демонстрируя впадинки между грудными мышцами и верхнюю часть борозды, что делила его пресс на две ровные, аккуратные половинки. Гладкая, натянутая кожа была покрыта блестящими капельками пота. Я невольно провела языком по губам и заставила себя поднять взгляд выше. Волосы его были растрёпаны сильнее, чем при первой нашей встрече, и топорщились от влаги. Где бы он ни провёл последние тридцать минут и чем бы ни занимался, это далось ему нелегко.

— Меня зовут доктор Арес Лайт. С этого года возглавляю отделение хирургии потоков — одного из подразделений хирургического отделения. Доктор Лерой, к сожалению, слишком занят в операционной и не сможет выполнять свои обязанности по курированию интернов, поэтому мне поручили его заменить.

Взгляд доктора Очарование задержался на мне на несколько долгих секунд, и я, смутившись, опустила глаза.

— То есть, вы только заменяете доктора Лероя? — спросил рыжий.

— Этого я сейчас сказать не могу. Решение принимает главврач лечебницы. Но сейчас воспринимайте меня как вашего основного куратора.

Голос его звучал ровно и сухо, без единой нотки той тёплой иронии, которой он был наполнен при нашей первой встрече. Я чувствовала себя так, словно сильно перед ним провинилась. Словно он злился на меня — и потому демонстративно игнорировал.

Неприятно.

— Раз уж здесь кроме нас никого больше нет, давайте сверимся со списком, а затем поднимемся в отделение, где я познакомлю вас с рабочими зонами и вашими будущими обязанностями.

Он опустил взгляд в бумаги, которые оставила на кафедре Дельфина, и зачитал:

— Эрика Линн Лоран.

— Я, — отозвалась черноволосая.

— Ноа Кантри.

— Здесь, — голос рыжего на этот раз прозвучал без обычной развязности.

— Джули Свон.

— Я, — жалко, хрипло отозвалась я и неловко прочистила горло.

Арес, не поднимая глаз, продолжил:

— Холтер Лоран.

— Здесь, — отозвался блондин.

— Маэ Виттани.

— Я, — тихо сказала девушка с косой чёлкой.

— Меллион’д’Арви… д’Арвину… — доктор Очарование запнулся, моргнул и поднял глаза: — Меллион Сёмхан.

— Та-ак точно, — серенотец чуть приподнял руку со сложенными вместе указательным и средним пальцами. Какой-то неместный жест.

— Какой год интернатуры?

— Шестой, — отозвался тот.

Арес кивнул, захлопнул папку с бумагами и сбежал по ступеням кафедры.

— Ну что, тогда все за мной.

Мы поднялись со скамей и потянулись к выходу. Серенотец спустился с верхнего яруса последним, и его шаги звучали по аудитории мягко и неторопливо. Он явно никуда не торопился.

В коридоре Арес взял быстрый темп. Мы шли за ним гуськом, едва поспевая. Мне приходилось почти семенить, как и утром у вишневой аллеи, и я невольно подумала о том, что все утренние события теперь казались далёким и нереальным сном. Утреннее солнце, вишнёвая аллея, его улыбка, брошенная через плечо…

— Отделение хирургии общей занимает третий и четвёртый этажи северного корпуса, — заговорил тем временем доктор Очарование, не замедляя шага и не оборачиваясь. — Третий — операционные и реанимация, четвёртый — палаты постоперационного восстановления и кабинеты профильных врачей. Я покажу третий этаж первым, чтобы вы понимали, как устроен поток пациентов от приёмного до выписки.

— А подразделение хирургии потоков? — спросила Эрика сзади. — Вы же именно к нему относитесь?

— Поточники располагаются на третьем этаже, максимально близко к реанимациям, но не в северном крыле, а в западном. Дальние концы отделений соединяются паращими помостами. Сейчас покажу.

Мы свернули в боковой коридор. По обе стороны тянулись закрытые двери с табличками: “Стерилизация”, “Архив инструментов”, “Малая операционная — 3”. Воздух пах тем же антисептиком, что и весь центральный корпус, но сильнее и отчётливее. Словно без примесей других ароматов.

— Здесь, — Арес остановился у развилки и обернулся к нам, — мы сейчас войдём в основной коридор реанимационного блока. Прошу не разговаривать громко, не открывать никаких дверей без моего разрешения и…

Он не успел закончить.

Что-то щёлкнуло у потолка — там, где я раньше не заметила небольшого артефактного раструба. А потом по коридору прокатился низкий, ровный звук — словно ударили в колокол, но звук был не металлический, а как будто его передавали через воду. Три удара, пауза. Три удара, пауза. Три удара.

Мы все застыли, переглянулись и непонимающе посмотрели на доктора Очарование, но он уже развернулся и буквально рванул со всех ног к лестнице.

— Ну вот, куратор от нас уже сбегает! — воскликнул рыжий, когда мы все бросились следом за доктором.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3.2

— Никто ни от кого не сбегает, — на ходу бросил серенотец. — Это код массового поступления. Все хирурги, поточники и неотложники — срочно в приёмное отделение.

— А мы? — выдохнула девушка с косой чёлкой.

— А мы, мисс, — серенотец усмехнулся, — за ним. Если хотите научиться чему-то, чему не учат в академии, — сегодня ваш день.

Он сказал это таким тоном, словно объявлял прогноз погоды, и побежал быстрее. Я с трудом удерживалась за ним, едва поспевая. Слишком широкие штаны хлопали по ногам, рубашка съезжала с одного плеча, и я на бегу одёрнула воротник, но он тут же сполз обратно. Передо мной мелькала фигура Эрики — она бежала ровно, ритмично, как будто всю жизнь только этим и занималась.

Мы свернули туда, где последний раз мелькнул белый халат мистера Лайта и оказались перед лестницей. Серенотец, который на правах старшего вёл нашу группу, уверенно направился вниз, перепрыгивая через ступени. Мимо нас навстречу уже бежали другие — целители в белых халатах, медсёстры в бледно-розовом, кто-то с тележкой инструментов наперевес.

Я запнулась и чуть не упала, но блондинчик подхватил меня под локоть, и мы оба припустили вперёд, догоняя остальных.

Когда мы все оказались на первом этаже, вопросов, куда бежать, больше не оставалось ни у кого. По правую руку слышались голоса, шум приборов и каталок. Кого-то провезли мимо нас, работая над головой пациента воздушным мешком с маской.

Доктор Лайт замедлил шаг, и мы чуть не врезались в его спину, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам округлившимися глазами.

— О, вы уже тут, — выдохнул он и немного рассеянно улыбнулся. И тут послышался женский крик:

— Доктор Лайт! Доктор Лайт уже прибыл? Арес!

— Простите, долг зовёт, — подмигнул наш куратор и скрылся в суматохе, а потом мимо нас прокатилась каталка с неподвижным телом ребёнка младшего школьного возраста. Доктор Очарование бежал рядом с каталкой, и я невольно заметила лёгкое магическое свечение, которое соединяло ладонь Ареса и грудину ребёнка. Все вместе: два медбрата, катался, Арес и ещё один доктор скрылись за дверьми “реанимационной №2”.

— Так, новенькие, — окликнул нас голос откуда-то слева, прежде чем мы успели прийти в себя. — Глаза разули, рты закрыли. Кто из вас на хирургию?

Мы все шестеро обернулись. К нам широким шагом подходила невысокая полная женщина в зелёном халате с засученными до локтей рукавами. Седеющие волосы убраны под платок, на груди — крупный артефактный жетон с красной каймой. Взгляд жёсткий, оценивающий, без капли приветливости.

— Все шестеро, — за всех ответила Эрика.

— Хорошо. — Женщина окинула нас взглядом сверху вниз и обратно. — Я старшая медсестра приёмного, мисс Гаррет. С этой минуты до окончания массового поступления вы — мои. Куратор ваш на работе, как видите. Так что слушаете меня и не задаёте вопросов, на которые я не успеваю отвечать. Поняли?

Мы кивнули, но её наши ответы уже не интересовали.

— Ты, — она ткнула пальцем в серенотца. — Какой год?

— Шестой.

— Со мной. На сортировку. Остальные — за фартуками к стене, потом по одному ко мне за назначением. Бегом.

Меллион, не оглядываясь, пошёл за ней. Мы рванули к стене, на которой висели плотные хлопковые фартуки на крючках. Девушка с чёлкой помогла мне с завязками сзади, я ей — спереди. Эрика управилась сама. Рыжий щёлкнул застёжкой и побежал к мисс Гаррет первым. Блондинчик пошёл за ним. Я — третьей.

— Ты, — мисс Гаррет ткнула в меня пальцем. — Бокс четыре. Раненый, мужчина средних лет, травма правого бедра, фельдшер наложил жгут. Нужно остановить кровь окончательно и снять жгут. Сделать сможешь?

— Смогу.

— Если что-то пойдёт не так — кричи и погромче, будто сама помираешь. Вперёд.

Я бросилась туда, где над одной частью приёмного висела огромная табличка с цифрой четыре.

Бокс четыре оказался небольшой огороженной нишей, отделённой от общего зала плотной полупрозрачной занавесью. Внутри стояла каталка, на ней — мужчина без сознания. Лет сорока, плотного сложения, в порванных серых брюках. Правая брючина срезана выше колена — там, где наложен жгут. Конечность ниже жгута выглядела бледной и холодной. Кровь на раненом бедре уже запеклась и не сочилась — жгут делал своё дело.

Я подошла, на ходу натягивая чистые перчатки из коробки у входа. Рядом с каталкой на маленьком столике лежал стандартный набор — зажимы, тампоны, шовный материал, флакон с антисептиком. Кто-то уже всё приготовил для меня.

Но мне это было не нужно. Остановить кровь — первое, чему учат на курсе магической медицины. Первое и самое простое. Так я повторяла себе, потому что руки дрожали, и даже осознание, что я уже делала это буквально тем же утром, не придавало мне ни толики уверенности.

Я на секунду закрыла глаза, сделала медленный вдох и выдох.

Соберись, Юлька!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3.3

А затем открыла глаза и положила ладони на бедро над жгутом, чуть выше повреждения. Сила пошла легко. Это была не та экстренная, надорванная отдача, которой я перекрывала кровотечение у упавшего дракона. Здесь не нужно было торопиться, потому что первую помощь пациенту уже оказали, и крупной кровопотери удалось избежать. На этот раз я старалась делать всё, как по учебнику: ровное, бесперебойное течение, тонкое плетение поверх повреждённой артерии, которое стягивало её и перекрывало крови возможность покинуть тело.

Это было чуть сложнее, чем просто запечатать рану. Но спустя несколько минут плетение легло ровно, и я, легонько ослабив зажим жгута на полсекунды, проверила соединение. Артерия выдержала. Я снова затянула жгут, выдохнула и отняла руки.

— Так, — сказала я вслух самой себе. — Теперь жгут.

Я обхватила пальцами замок жгута и начала медленно ослаблять его, понемногу, чтобы кровь возвращалась в конечность постепенно. Сначала ничего не происходило. Потом цвет кожи ниже жгута начал меняться — мертвенно-бледный оттенок потихоньку светлел, наливался розовым.

И в этот момент пациент дёрнулся.

Не от боли — он был без сознания. Это было другое движение. Грудная клетка под расстёгнутой рубашкой коротко вскинулась, плечи слегка свело, и тело замерло.

Я подняла взгляд на его лицо.

Губы посинели.

Я схватила его за плечо и тряхнула.

— Эй! Слышите меня?

Никакой реакции. Я приложила пальцы к его шее, к сонной артерии.

Пульса не было.

— Нет, — выдохнула я и застонала: — Нет-нет-нет, только не опять!

Я отпрянула на полшага, оглядываясь по сторонам. За полупрозрачной занавесью бокса метались тени, слышались голоса, чьи-то крики, лязг металла. Все были заняты. Все.

— Реанимация! — закричала я, бросившись к занавеске. — Остановка сердца!

И, не теряя времени, вернулась к каталке. Руки уже сами нашли нужную точку на груди. Я поставила одну ладонь поверх другой и навалилась всем весом. Раз. Два. Три. Четыре.

Тело подо мной слегка прогибалось от давления. Я считала про себя, сбиваясь, заставляла себя возвращаться к счёту. Раз. Два. Три. Руки уже горели — те самые руки, которые сегодня утром делали то же самое над драконом, и я почти физически чувствовала, как утренняя усталость возвращается, накатывая волной от плеч к запястьям.

На счёт “тридцать” я остановилась, наклонилась к его лицу, зажала ему нос и сделала два вдоха в рот. Грудная клетка приподнялась. Я снова выпрямилась и продолжила массаж.

На второй попытке я заметила, что воздушный мешок — мешок “Амбу”, как его называли в моём родном мире, висел за стеклянной дверцей прямо над головой пациента.

Восемь. Девять.

— Помогите! Кто-нибудь! — заорала я.

Тринадцать. Четырнадцать.

Кажется, никто не слышал, а я распахнула дверцу и, схватив мешок, разместила его над лицом мужчины. Два вдоха. Продолжаю.

Наконец, в бокс ворвался мужчина в белом халате, и я узнала его: тот самый, с проседью в бородке, который принял упавшего дракона утром. Но он, кажется, меня не узнал. Окинул каталку быстрым взглядом, наклонился над пациентом, приложил пальцы к сонной артерии и поморщился.

— Как давно нет пульса?

— Не знаю, минуты две.

— Что перед этим произошло?

— Закрыла артерию, начала снимать жгут — и вот.

Мой голос прозвучал жалко, и я снова сосредоточилась на массаже сердца.

Он коротко кивнул, сдвинул меня в сторону и сам положил ладони на грудину.

— Турникетный, — бросил он сухо, начиная массаж. — Долго стоял жгут?

— Не знаю.

— Бездна. Ладно. — Он повернул голову к занавеси и крикнул так, что у меня заложило в одном ухе: — Лайта сюда! Турникетный коллапс, четвёртый бокс, теряем!

Затем снова склонился над пациентом и продолжил массаж.

— Мешок хватай, чего стоишь столбом!

— Лайт во второй реанимационной! — выдохнула я между сжатиями мешка. — Я видела, он туда побежал, когда мы прибежали в приёмное.

Старший на секунду оторвал взгляд от пациента.

— Уверена?

— Да. С ребёнком. Минут десять назад.

Он коротко выругался себе под нос.

— Так. Меняем план. До реанимационной пятнадцать секунд бегом. Прервём на несколько секунд, но довезём прямо к Лайту. Поехали!

Он отпустил грудину, шагнул к изголовью каталки и схватился за поручни обеими руками. Я метнулась к другому концу, ухватилась за свою сторону, и мы рванули с места.

— С ДОРОГИ! — заревел он так, что у меня снова заложило ухо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3.4

Каталка вылетела из-за занавеси в общий коридор приёмного. Колёса грохотали по плитке, мужчина без сознания на каталке болтался от рывков, и я на бегу одной рукой придерживала его за плечо, чтобы не слетел. Перед нами расступались — кто-то прижимался к стене, кто-то отдёргивал другую каталку, кто-то прыгал в сторону. Мисс Гаррет где-то посередине зала рявкнула что-то в нашу сторону — то ли ругательство, то ли команду расступиться остальным.

Я бежала, считая про себя секунды без массажа. Раз. Два. Три. Четыре. Каждая — против нас.

Конец коридора. Табличка “Реанимационная № 2”. Дверь приоткрыта.

Старший ударил её плечом, и каталка влетела внутрь.

По центру комнаты стояли две каталки — на одной лежал тот самый ребёнок, которого мы видели десять минут назад, над ним работали Арес и ещё один целитель в зелёном халате. Воздух между ладонями Ареса и грудиной ребёнка дрожал тонким, почти прозрачным свечением.

Арес поднял голову на грохот двери.

— Турникетный, коллапс на ослаблении, — отчеканил старший с порога. — Человек, времени нет!

Арес не ответил сразу. Его взгляд скользнул по нам, задержался на несколько мгновений на пациенте.

— Сюда, — он кивнул на пустое пространство рядом с собой. — Тао, держи поток, я быстро.

Целитель в зелёном халате — видимо, и был Тао — даже не поднял головы. Его руки продолжали скользить над грудиной ребёнка, и свечение между ними становилось всё плотнее.

Мы со старшим докатили каталку до указанной точки и затормозили. Старший тут же запрыгнул на подножку с одной стороны, переложил ладони на грудину пациента и кивнул мне. Я снова накрыла маской лицо пациента и дважды сжала его. Доктор продолжил массаж сердца.

Арес не посмотрел на меня. Вообще. Его интересовал только пациент, и когда он поднёс к нему руки, я снова увидела это лёгкое свечение: каналы силы внутри больного наполнились силой и стали более яркими, чем обычно. И тогда я вдруг осознала, что сила по ним не движется. Она стоит и чуть пульсирует, как это происходит при физической смерти.

— Долго стоял жгут? — спокойно спросил Арес, и я невольно отметила, насколько он спокоен во всеобщем хаосе.

Доктор сделал последний толчок и отпрянул, чтобы взять из держателя бумагу с информацией по пациенту. Нахмурился.

— Нет отметки.

Арес коротко выругался. Потом положил одну ладонь на грудину пациента, другую — на лоб.

— Когда я скажу, возобновляйте реанимацию, — произнёс он и опустил веки.

Старший встал по другую сторону от грудной клетки умирающего и замер с выражением напряжённой готовности на лице. Я наложила маску плотнее, приготовившись качать воздух. В реанимации стало тихо. Только артефакт, установленный над ребёнком издавал ритмичные шипящие звуки, да из коридора доносились приглушённые голоса.

Доктор Очарование стоял с закрытыми глазами и, казалось, почти не дышал. На лице было такое умиротворение, словно он внезапно решил, что сейчас самый подходящий момент для его утренней молитвы. Руки были расслабленными и, в отличие от моих, совершенно не дрожали.

Я больше не могла видеть, как течёт сила и что именно он делает — по крайней мере, не настраиваясь специально на тонкое зрение, а это мне давалось всё ещё не так легко, как хотелось бы. Но ощущала вибрацию, отклик тела на магию, которая текла совсем близко.

Эта минута была самой долгой в моей жизни.

И вот его пальцы на лбу пациента чуть дрогнули.

— Нашёл, — выдохнул доктор Лайт, не открывая глаз. — Начинайте по стандартному протоколу тридцать-два.

Он убрал руки и отступил.

Старший тут же навалился на грудину, одними губами отсчитывая удары. И когда он прекратил массаж, я крепче прижала маску и дважды сжала мешок.

И тогда мужчина на каталке, наконец, сделал вдох. Тихий, неровный, рваный вдох. Мы все замерли, наблюдая. Но грудина поднялась второй раз — уже более заметно, и я, выдохнув, отшатнулась, чтобы прижаться спиной к стене и сползти по ней на пол.

— Есть, — коротко констатировал старший. — Оставить его тебе или увезти в другую реанимационную?

— Оставь пока, там и без него места нет.

Старший шумно выдохнул, утёр пот со лба и вышел, впустив на мгновение в реанимационную шум приёмного отделения. Доктор Очарование тем временем отодвинул каталку к свободной стене, посмотрел в формуляр, потом присел передо мной на корточки и заглянул в глаза.

— Ты в порядке? Сознание терять не собираешься?

Я медленно покачала головой.

— К-кажется, не собираюсь.

Голос у меня прозвучал хрипло. Я попыталась откашляться и не смогла — в горле словно что-то застряло. Колени плохо держали, и сидеть на полу, прислонившись к стене, было сейчас единственным правильным решением.

Арес внимательно смотрел на меня, не торопясь подниматься.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иллюстрации

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3.5

— Это нормально, — сказал он негромко. — После такого всех колотит. Особенно в первый раз. Сиди.

— Надо снять жгут и… и ещё прочистить кровь… т-турникетный с-синдром…

— Жгут снимать не надо, — мягко поправил доктор Лайт и убрал с моего лица прилипшую прядь волос. Я и не заметила, когда успела вспотеть. — Сначала пациента нужно стабилизировать, и этим уже займутся в терапии. Потом можешь зашить ему рану, если хочешь попрактиковаться. Шить ведь умеешь?

Я мелко, напряжённо закивала.

— Вот и хорошо, сегодня потренируешься на реальном пациенте. Я впишу тебя в карту как лечащего хирурга. Сейчас мне нужно вернуться в зал и помочь остальным. Ты посиди тут, пока не успокоишься, а потом поднимайся в отделение. Жди остальных в комнате отдыха. Всё поняла?

Я снова закивала. Кажется, доза адреналина на этот день превысила допустимые значения, потому что на глаза накатили слёзы, и я подняла голову, будто от этого они закатились бы обратно. Но не помогло. И они двумя дорожками скатились по щекам.

Доктор Лайт вздохнул, поджал губы, на мгновение опустил голову, посмотрев в сторону, потом всё-таки вытер слезинку с одной из моих щёк.

— Ты молодец. Первый день в больнице — а уже спасла две жизни. Радоваться нужно, а не плакать.

Я снова закивала, но ничего не могла с собой поделать.

Он вздохнул и поднялся на ноги.

— Сиди в комнате отдыха, пока не позовут или пока я сам не приду за тобой. Сама никуда не уходи. Хорошо?

— Хорошо.

— Держи.

Достав из нагрудного кармана платок, он протянул его мне, а потом быстрым шагом покинул реанимационную.

На несколько секунд повисла тишина, наполненная только звуками работающих артефактов. Доктор Тао стоял над ребёнком, наблюдал за показаниями приборов и что-то записывал в отчётный формуляр.

— Что с девочкой? — спросила я, чтобы немного отвлечься от своей внутренней дрожи.

Он поднял голову. Это был мужчина средних лет, с каштановыми, гладко зачёсанными назад волосами и сосредоточенным неулыбчивым лицом. Между бровей пролегла глубокая складка. Доктор окинул меня коротким взглядом, словно прикидывая, стою ли я того, чтобы тратить на ответ слова, и нехотя произнёс:

— Упала в реку с моста, полные лёгкие воды и клиническая смерть. Лайт её с того света достал.

— Думаете, она будет в порядке? Мозг не пострадал?

— Надеюсь. На мозг наложили стазис, но насколько это была эффективная мера, узнаем, только когда она придёт в себя.

Я невольно посмотрела на каталку. Девочка лет восьми-девяти, светлые мокрые волосы прилипли ко лбу. Кожа всё ещё была бледной, но уже не мертвенной. Грудная клетка под тонким одеялом поднималась и опускалась слабо, но ровно.

В реанимационной снова стало слышно только размеренное дыхание мехов над девочкой и тихий скрип карандаша по бумаге.

Через минуту Тао вдруг сам нарушил тишину:

— Ты не видела, почему он упал?

— Кто? — я моргнула, потому что голова совсем перестала соображать.

— Роя.

— Простите?

— Ну, тот дракон утром, ты ему лёгкое держала Ричардсом.

— А… вы откуда знаете?

Он посмотрел на меня поверх формуляра.

— А кто по-твоему у тебя плетение перехватил?

— Вы?.. — только и смогла выдохнуть я, с трудом складывая два и два. Всё, что происходило утром, смазалось в один сплошной поток, в котором я едва ли отличала лица. И только того, раненого дракона помнила в мельчайших деталях. А у того, кто перехватил плетение, помнила только руки. И чувство облегчения, когда жизнь дракона перестала от меня зависеть.

— Так это были вы… — несколько ошарашенная, повторила я.

— Я, — подтвердил он, не отрывая глаз от формуляра. — Посторонний человек на реанимации — это редкость, вот и запомнил тебя. Знаешь, что если бы не ты, он бы попрощался с жизнью? А мы — с главврачом отделения хирургии.

Я поперхнулась собственным вдохом, прокашлялась, поднялась на ноги и посмотрела на доктора совсем другими глазами.

— Так это был Лерой Лоран?

— О, так ты уже знаешь его имя?

— Доводилось… слышать, — кивнула я. — Меня только сегодня зачислили интерном в хирургию, и он должен был стать нашим куратором. Но нам сказали, что он занят в операционной, вот и…

Доктор тихо рассмеялся.

— Ну да. Занят в операционной. И ведь не поспоришь! Меня зовут Тао Трейс Лоран. Старший ординатор неотложной помощи. Можешь называть меня Трейс. Или Тао. Первое — более официально, второе — мне больше нравится, особенно если со стороны очаровательной молодой интернки.

— Джули Свон, — представилась я и сразу добавила: — Дракон, но к клану не отношусь.

Доктор усмехнулся. Видимо, собирался задать всё те же вопросы, что и остальные, когда впервые слышат моё полное имя, но теперь передумал. И на том спасибо. Потому что объяснять, как так вышло, я точно не собиралась.

Дорогие читатели, эта книга пишется в рамках литмоба

“Целительница для бывшего”

Девятнадцать восхитительных историй о любви ждут вас.

Найти все книги можно здесь:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3.6

Я ещё немного посидела у стены, дала сердцу окончательно успокоиться, а потом медленно поднялась на ноги и вытерла со лба снова проступивший пот. Платок аккуратно сложила и убрала в карман к своему свидетельству. Тао на меня уже не смотрел: он закончил с формуляром и теперь стоял над девочкой, тихонько поправляя что-то у её виска.

— Ну, я пойду, не буду вам мешать.

— Иди, — отозвался Тао, не оборачиваясь. — Найдёшь дорогу?

— Найду, — уверенно сказала я, подумав, что у меня всегда есть с собой язык. А значит, спрошу у кого-нибудь дорогу, если заплутаю.

Дверь реанимационной открылась легко. Я шагнула в коридор и на секунду застыла, привыкая к шуму: после тишины внутри, общий гул приёмного отделения казался невыносимым. И это всё вокруг уже немного успокоилось.

Соседняя дверь распахнулась, и из неё выкатили каталку. Я отступила на шаг к стене, чтобы не мешать на дороге и невольно зацепилась взглядом за пациента.

На каталке лежал он. Лерой Лоран, упавший практически мне на голову дракон. Его катили двое: один у изголовья, придерживая капельницу, второй — у изножья, с силой толкая вперёд.

Главврач хирургии был совсем не похож на того, кого я так отчаянно пыталась спасти. Его кожа теперь была почти здорового розоватого оттенка, следов крови и пыли на теле больше не осталось, а раны хорошо перевязали бинтами. Даже шрам побледнел и теперь виднелся лишь бледной, почти белой полосой, пересекая глазницу.

Так значит, у него там какой-то артефакт? Не удивительно, что цвет глаза мне показался странным.

Казалось, он просто спал, и в этом безмятежном спокойствии я вдруг осознала, какой он красивый. Его лицо было достаточно взрослым и мужественным, но в то же время сохраняло молодой лоск и ровность. Ресницы были длинными и тёмными, несмотря на почти золотого оттенка волосы. Линия челюсти, расслабленная во сне, казалась тоньше и мягче, чем я помнила. Брови были ровные, не нахмуренные. Губы — спокойные, чуть приоткрытые…

Я не могла поверить, что этого человека кто-то из интернов назвал “отморозком”. Нет, напротив, у него было совершенно ангельское лицо! Ангельское лицо, которое на этот раз показалось мне смутно, почти болезненно знакомым.

Где-то мы с ним виделись. Давно. Словно даже в прошлой жизни…

У меня было время смириться и с новым телом, и новым миром. Как мне объясняли следователи местной полиции, отследить моё истинное тело по крови невозможно — потому что оно находится в другом и, к тому же, у меня нет ни одного физического предмета, который когда-либо прикасался к моему телу. Что именно с ним произошло, тоже неизвестно. Может, его заняла душа девушки, которая инициировала переход, совершив таким образом обмен. А может, оно погибло, если осталось без той составляющей, которая заставляет силу жизни течь по тонким каналам.

В общем, всё сложно.

Как бы то ни было, в тот момент мне казалось, что я встречала этого человека ещё там, на земле. Но такого красивого мужчину, который был буквально воплощением божественных форм, я бы просто так не забыла. Почему же тогда никак не получается вспомнить?..

Я проводила взглядом каталку и поспешила следом, чтобы проследить, куда увезут пациента. Но доктора с каталкой скрылись за стеклянной дверью, которая вела на “парящий помост”, и тот начал медленно подниматься куда-то в другую часть больницы.

— Странно, — пробормотала я.

Может, мы встречались в академии? Мельком. Я два года отучилась здесь, дополняя своё земное незаконченное медицинское образование местным. Пришлось много изучать анатомию двуликих и, конечно, работать над контролем магии, но у меня был хороший учитель.

И вот, спустя три года, я уже полноценный член общества.

Вот только язык так и не выучила. Зачем, если можно просто носить артефактные серьги, с помощью которых не только ты начинаешь понимать почти любой язык, но и окружающие начинают понимать тебя.

Я вздохнула и, решив, что эта тайна так и останется нераскрытой, пошла в сторону лестницы, по которой мы спустились в приёмное. Голова ещё немного кружилась, а колени подкашивались. Может, доктор Очаровашка был прав, и мне стоило посидеть минут десять, прежде чем вставать? А то как упаду тут в обморок, когда у всех и так забот по горло.

Остановившись в той части просторного коридора, где людей было поменьше, я сделала глубокий вдох и подняла глаза к потолку, украшенному металлическими узорами на манер лепнины. В них угадывались силуэты драконов.

Кстати, доктор Тао ведь спрашивал меня о том, как упал доктор Лерой, а я так и не ответила. Впрочем, что я могла ответить? “Как мешок с картошкой”?

Эта мысль меня немного повеселила. А ещё – мысль о том, что главврач и мой потенциальный куратор вроде как теперь обязан мне жизнью. Это наверняка зачтётся!

И, приободрившись, я пошла дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4.1

Джули Свон

Я пришла в комнату отдыха первой. Внутри было пусто: должно быть, все доктора отделения сейчас были срочно вызваны помогать с поступившими ранеными. Мне даже стало немного совестно от того, что остальные сейчас спасают жизни, а меня отправили отдыхать. Надо было остаться, найти мисс Гаррет и спросить, чем ещё я могла бы помочь.

Но в ногах была такая слабость, что вместо того, чтобы вернуться, я опустилась в первое попавшееся кресло и устало потёрла лоб.

Неужели так будет каждый день?

Нет, дилижансы не каждый день падают. Да и драконы просто так не сваливаются с неба. Что вообще за день такой, что все сыплются откуда-то сверху?

Я откинулась к спинке кресла и, повернув голову набок, закрыла глаза. Свинцовая тяжесть в теле навалилась с новой силой, и, наверное, я бы уснула, если бы дверь не распахнулась и в комнату не вошли девчонки — Маэ и Эрика.

— О, ты уже закончила, — сказала Маэ и, поправив чёлку, села рядом. — Меня заставили заниматься промыванием ран, представляешь? Разве хирурги этим занимаются?

— Мы пока не хирурги, а интерны, — пожала плечами Эрика. — А значит, просто детишки на побегушках у всего отделения.

— Ты сама-то чем занималась?

— Перевязками в основном. Для тех, кто не в критическом состоянии. А ты? — спросила она меня. — Напомни, кстати, как тебя?

— Джули, — сказала я и, скинув туфли, подтянула ноги к себе. — Мне сначала поручили снять жгут с ноги одного раненого и предотвратить дальнейшее кровотечение. Я сначала стянула пробитую артерию, но, видимо, жгут слишком долго не ослабляли. Так что, как только я начала его снимать, у пациента случилась остановка сердца.

— Что?! — Маэ аж подалась вперёд, выпучив глаза. — Остановка на снятии жгута?!

— Турникетный синдром, — авторитетно кивнула Эрика.

— Но это редкость… — Маэ растерянно перевела взгляд с меня на неё.

— А дальше что? — спросила Эрика, игнорируя слова сокурсницы.

— Пришлось проводить реанимационные мероприятия. Но ничего не выходило, а пациент был одноликим, и времени совсем не было. Тогда кто-то из докторов приёмного помог мне отвезти его… нашему куратору, доктору Лайту. И когда он… воздействовал магией, пациент задышал.

Брови Эрики изумлённо изогнулись.

— Он ведь поточник, — задумчиво проговорила она. — Но у того человека было повреждено тело, а не каналы. Чем тут может помочь хирургия потоков?

Я пожала плечами.

— Мне мало что известно, её преподают только на спецкурсе лечебницы. Давайте спросим у него, когда освободится?

— Да, он ведь должен нас учить, — согласилась Маэ.

— Я бы ему ещё несколько вопросов задала, — усмехнулась Эрика. — Например, холост ли он и до скольки у него смена.

— Да, он хорошенький, — местательно мурлыкнула Маэ.

— А знаете что, — Эрика изменилась в лице и подалась в нашу сторону, заговорщицки понизив голос. — У нас в академии, когда появлялся хорошенький профессор, девчонки спорили на то, кто первой окажется у него в постели. Давайте поспорим на доктора Лайта?

Маэ прикрыла рот ладонью и коротко хихикнула, но глаза у неё загорелись азартом.

— Эрика, ну ты… — начала она и не договорила.

— Что? — Эрика посмотрела на неё с ровным интересом. — В твоей академии так не делают?

— Я училась в закрытой медицинской школе, и там всё более… церемонно. Наверное, потому что заведение для одноликих, а среди них порядки и привычки, знаешь, несколько отличаются от драконьих.

— У нас всё было церемонно только до тех пор, пока мы не выходили за пределы аудитории, — усмехнулась Эрика. — А теперь мы все вообще взрослые люди с большим опытом за плечами, нечего стесняться. Так что, играем?

И она посмотрела прямо на меня.

— На что? — спросила я, пытаясь понять, насколько мне это интересно. С одной стороны, доктор Очарование уже успел пригласить меня на ужин, и вполне был шанс на то, что победа будет за мной уже этим вечером. С другой стороны, думать о том, что девчонки тоже будут крутиться вокруг него, оказалась неожиданно неприятной.

— Та, которая победит, весь год не будет выходить на ночные смены. Проигравшие будут по очереди её заменять.

— Соблазнительно… — протянула я, потому что ещё на Земле у меня был опыт практике в больнице. И это был настоящий ад.

— А срок у нас будет?

— До Дня урожая, — предложила Эрика. Достаточно много, чтобы хватило времени подкатить и достаточно мало, чтобы победительница успела насладиться победой.

— Уговорила! — Маэ даже в ладоши хлопнула. — Я редко встречалась с драконами и тем более никогда ни с одним не спала. Было бы интересно попробовать. Особенно с доктором Лайтом.

Она хихикнула, и я кивнула:

— Ладно, тогда я тоже в деле.

— Тогда по рукам. Но никому ни слова! Лайт не должен знать, что на него объявлена охота.

Дверь распахнулась, и Ноа ввалился первым. Рыжий клок прилип ко лбу, фартук спереди был весь мокрый. За ним Холтер, спокойный, с фартуком уже в руках.

— По какому поводу заговор? — Ноа рухнул на диван рядом с Маэ, и та подпрыгнула. — У вас у всех лица, как будто вы только что кого-то похоронили и договорились не признаваться.

— Наоборот! — восклинула Маэ. — Джули сегодня человеку жизнь спасла.

— Только сначала его чуть не убила, — фыркнула Эрика.

Я уже собралась было возразить, но дверь снова распахнулся, и в комнату отдыха вошёл доктор Лайт. Окинул нас всех задумчивым взглядом и сказал:

— Вы фартуки себе на память решили оставить?

— Н-нам ничего про них не сказали, — промямлила Маэ.

— Спуститесь обратно и положите фартуки в контейнер для использованных. Он стоит там же, рядом с чистыми. Мисс Свон, а вы пойдёте со мной. Когда фартуки уберёте, возвращайтесь и ждите нас здесь.

— К-куда? — спросила я, ныряя ногами в туфли.

Но доктор Очарование уже скрылся за дверью, и мне осталось только поторопиться за ним следом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4.2

Но доктор Очарование уже скрылся за дверью, и мне осталось только поторопиться за ним следом.

Тело, которое мне досталось, отличалось достаточно длинными ногами — особенно по сравнению с теми, которые мне были даны при рождениии. Однако они не шли ни в какое сравнение с ногами доктора Лайта. И кроме того, что ширина его шага, казалось, была раза в полтора больше моей, он ещё и двигался быстро — так что полы халата развевались за спиной.

Я догнала его уже у дверей в кабинет с его именной табличкой. Уже знакомый мне кабинет с лёгким творческим бардаком и огромной исписанной мелом доской. Он распахнул передо мной дверь, позволил войти, потом бросил короткий взгляд в коридор и вошёл следом, закрыв дверь на замок.

Я почувствовала себя немного неуютно от того, что пути отхода оказались перекрыты.

Помню, какое меня настигло разочарование, когда оказалось, что хоть мне и дан магический дар, он строго ограничен в возможностях. Фактически в моём распоряжении была только возможность совершать некоторые — не любые — воздействия на живые организмы. И ещё — на мозг и психику. А стоило мне разобраться и понять, какие возможности при этом открывались, меня тут же связали суровой магической клятвой, которая не позволяла мне использовать этот дар по своему усмотрению.

В общем, это всё к тому, что просто быть драконицей было недостаточно для того, чтобы в любой удобный момент вскрыть неугодный мне замок. И щелчок за спиной заставил меня повести плечами.

— Присаживайтесь, мисс Свон, — сказал куратор, освобождая гостевой стул от бумаг.

По крайней мере, я предположила, что этот стул — гостевой, потому что второй стоял за столом и явно активно использовался. Его-то доктор и поставил перед моим развернув ко мне спинкой и оседлав его задом наперёд. Руки он положил поверх спинки и чуть склонил голову, наблюдая за тем, как я сажусь на указанное место. Стул был жёсткий и прямой, сидеть было неудобно, поэтому я положила руки на колени и, выпрямив спину, ответила куратору вопросительным взглядом.

— М-м, да, — он кивнул и, мягко жестикулируя, заговорил: — У вас выдался сегодня тяжёлый день и мне стоило бы вас отпустить, но в интернатуре строгие порядки. Я и сам недавно проходил через это, так что всё ещё свежо в памяти.

Доктор очаровательно улыбнулся, помолчал, склонив голову, и продолжил:

— Вы сможете справиться о своих пациентах после обеда. Тогда же и наложите швы. Но, уверяю вас, с обоими всё будет в порядке. Не завтра, конечно, но… через некоторое время — будет.

— Это приятно слышать, — ответила я чуть дрожащим голосом. — Вы хотели поговорить о моих ошибках при работе с пациентами?

— Нет, что вы. Это всё мы будем разбирать на вечернем собрании. Рассмотрим всё, что произошло за день, разберём ошибки и лучшие стратегии, потом составим график дежурств… У нас сегодня много работы. Но я позвал вас для более личной беседы.

У меня сжалось сердце: я уже догадывалась, к чему он ведёт. Резкая перемена в поведении доктора и его формальное обращение “мисс Свон” уже многое мне сказали. Но думать об этом пока не было времени. А как только оно появилось, доктор Лайт сам решил расставить точки над “ё”.

— Мисс Свон, — сказал он твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Утром при нашей первой встрече я позволил себе лишнего, ещё не предполагая, что мы окажемся мало того что в одном отделении, но ещё и на одной иерархической линии. Вы ведь знаете, что любые отношения, кроме строго профессиональных, запрещены лекарям, которые имеют риск заниматься одним пациентом?

— Вы имеете в виду, что отношения между докторами могут сказаться на объективности и ответственности в профессиональных вопросах?

— Совершенно верно, мисс Свон. Вы очаровательны, и я бы с удовольствием продолжил наше знакомство за ужином, но, увы, обязан отозвать своё приглашение. Простите.

— Вы тоже, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела осознать.

— Что, простите?

— Вы тоже очаровательны, доктор Лайт.

Его губы разомкнулись, и он на несколько мгновений замер, словно переваривая услышанное. Со стороны открытого окна дунул ветер, заставив его волосы развеваться, а потом снова стих, оставив нас наедине.

— Мне приятно это слышать, мисс Свон.

— Девочки поспорили, кто будет первой, с кем вы переспите. Будьте внимательны. Что-то мне подсказывает, что они могут пойти на особые меры, чтобы добиться своего.

— А вы начинаете вливаться в коллектив с того, что сдаёте сокурсниц? — усмехнулся доктор Лайт.

Я пожала плечами:

— Просто предупреждаю вас о возможной опасности. Мне вы уже отказали, а пытаться вас споить или воздействовать ментально я не стану. Не хочу оказаться проигравшей стороной.

Доктор с улыбкой постучал пальцами по спинке стула.

— Вы самоотверженная, упрямая и гордая. А ещё, умная и прямолинейная. Я ценю эти качества как в интернах, так и в женщинах. А вы сочетаете в себе оба качества.

— Благодарю, — ответила я сдержанно и поднялась на ноги, стараясь не показать, как подкашивались при этом колени. — Если это всё…

— Ещё кое-что, — он тоже поднялся и поставил свой стул обратно к столу. — Насчёт этого спора, о котором вы только что мне поведали. Я бы рекомендовал вам хотя бы сделать вид, что пытаетесь победить. Иначе остальные догадаются, что происходит. Здесь, знаете, — доктор усмехнулся, скрестив руки не груди и прислонившись боком к краю стола, — среди Лоранов и других специалистов по ментальной магии вообще трудно что-либо скрыть. Каждый норовит залезть в голову и сделать собственные, скорее всего, верные выводы.

— И что вы мне предлагаете?

— Ничего сложного, мисс Свон. Флиртуйте со мной. Поглядывайте. Задавайте лишние вопросы. Всё то, чего от вас будут ждать. Я обещаю быть галантным и достойным вашего внимания собеседником — в рамках, разумеется, приличий и профессиональной этики.

Он произнёс это с такой мягкой полуулыбкой, что я не сразу поняла: он только что предложил мне играть с ним в игру, из которой он же меня только что вежливо выставил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— То есть, вы предлагаете мне соблазнять вас?

— Я предлагаю вам делать то, что вы бы делали в любом случае, если бы Рой не упал с неба и мне не пришлось взять шефство над вашим курсом. Ничего сверх того. Только без последствий.

— Без последствий, — проговорила я.

— К сожалению.

Он смотрел на меня спокойно, и я никак не могла понять, шутит он или говорит серьёзно.

Впрочем, кажется, он и сам этого до конца не понимал.

Глава 5

Джули Свон

После короткого собрания доктор Лайт должен был отлучиться на операцию, и потому поручил нас заботам миссис Нолан — заведующей администрацией лечебницы. И до самого вечера она водила нас по корпусам. Мы заполнили кучу документов, получили именные пропуска и, наконец, форму интернов.

Женская форма оказалась и красивой, и практичной, и не такой откровенной, как формы медсестёр. Это был костюм, состоящий из юбки в складочку почти до самого пола, рубашки, корсета и болеро — всё в цветах лекарей Виригии, бело-зелёных. На груди болеро стояла эмблема лечебницы, а на рукаве — зелёный крест. Обувь нам тоже выдали: лакированные башмачки на низком каблуке, словно кукольные.

Конечно, драконы не были бы драконами, если бы даже такой целолмудренной одеждой не подчеркнули все женские прелести. Корсет идеально очерчивал талию и приподнимал грудь — причём, подгоняли его каждой из нас индивидуально, с помощью каких-то магических приёмов. Переход корсета в довольно пышную юбку подчёркивал линию бёдер так, что я невольно провожала взглядом Эрику, которая первой покинула примерочную.

— У нас есть немного времени прогуляться по больнице, — заметила Маэ, поправляя причёску. — У нас же в шесть вечернее собрание с доктором Лайтом?

— В шесть, — подтвердила я, тоже старательно вычёсывая спутавшиеся за день курчавые волосы. Красивая форма сама по себе вызывала желание хоть немного прихорошиться. И выпрямиться. — Если я правильно помню, аудитория три в хирургическом.

— Отлично, — довольно улыбнулась Маэ. — Как насчёт того, чтобы пойти поужинать вместе?

— Надо ещё Эрику позвать, — я поправила кожаные поясные сумки, сместив их больше на бок. — Куда она убежала?

— Без неё лучше будет, — отмахнулась Маэ. — Она драконица, вот и смотрит на нас свысока.

— Я тоже драконица, — заметила я, взглянув сокурснице в глаза через отражение в зеркале.

— О… в самом деле? — она немного замялась. — Прости. У тебя фамилия не клановая, вот я и решила… Неместная, наверное?

— Из другого мира, — немного рассеянно кивнула я, не углубляясь в подробности.

— Наверное, в этом и дело, — продолжила Маэ, когда мы выходили из раздевалки, держа в руках свёртки со своей одеждой. — В Виригии драконы о себе слишком высокого мнения. И это только потому, что за ними, видите ли, сила кланов! А вот забрать у них кланы — и что они будут представлять из себя?

Маэ фыркнула.

— Они всё равно останутся сильными магами, — заметила я. — А значит, продолжат занимать высокие должности, даже если политическая система людей и драконов сольётся в единое целое.

— Местные драконы — стихийные маги, — подчеркнула Маэ, подняв указательный палец. — Да, у них больше резерв и шире потоки. Но при этом — очень узкий профиль. Какой-нибудь условный Саргон никогда не сможет стать хорошим лекарем. А человек с сильным даром может стать кем угодно.

— Может, поэтому драконы и ведут себя так? — усмехнулась я в ответ. — Комплексуют из-за своей ограниченности?

Она посмотрела на меня и, кажется, немного смутилась.

— Прости, я ведь даже не знаю, к какому виду ты относишься…

Я вытянула руку вперёд и мыслительным потоком силы заставила ладонь совершить частичный оборот. Она покрылась чешуёй цвета молодой листвы с золотистым отливом, ногти стали медленно превращаться в когти, а ладонь — в лапу дракона.

— Так ты тоже… ну… Лоран? — чуть севшим голосом уточнила Маэ.

Я пожала плечами:

— В другой жизни, возможно.

— Прости, — глухо повторила Маэ, но я с улыбкой повернулась к ней:

— Не нужно, стать доктором было моей мечтой ещё с подросткового возраста. Можно считать, что мне повезло стать обладательницей именно этого дара.

— Кстати, — Маэ приложила к губам кончик указательного пальца и задумчиво подняла взгляд. — А наш куратор — как думаешь, человек?

— Ты не смотрела его ауру?

— Да как-то не сподручно было. Он же весь день где-то пропадает вместо того, чтобы наставлять нас.

— Его куратором только сегодня утром назначили, а ведь операции не отменишь, — заметила я.

— Слушай, — начала было Маэ, но тут быстро шагавшая в нашу сторону мисс Гаррет громко крикнула:

— Свон! Я тебя по всему отделению ищу!

Мы замедлили шаг и остановились, когда старшая медсестра подошла достаточно близко и протянула мне тонкую папку.

— Что это? — спросила я, перехватывая свёрток с одеждой одной рукой, а второй забирая папку.

— Как что? Твой пациент. Не знаю, чем ты так отличилась, но в карте значится твоё имя как второго хирурга. Иди зашивай!

Я опустила взгляд на строчки, исписанные неразборчивым, торопливым почерком. Артефакты под названием “мультилингва” позволяли мне понимать речь и даже письменность местного языка (который, к слову, очень напоминал европейские языки моей родины), но мне всё равно пришлось выучить алфавить и научиться скорописи — иначе различать каракули виригийцев было невозможно. Но в этой карте смысл от меня всё равно ускользал.

— Чего смотришь, как дракон на тучу? Палата шестнадцать в терапии! Бегом давай, пока пациенту хуже не стало!

— Те… терапия, — повторила я рассеянно.

— Терапия-терапия! Не переводить же его сюда из-за царапины!

— А где…

— В западном крыле! Глаза есть? Указатели читать умеешь? Или грамоте не обучена? — старшая медсестра ткнула пальцем в длинный список надписей у ближайшего поворота, после чего развернулась и, больше ничего не сказав, так же быстро ушла в сторону лестничной клетки.

— Вот грымза, — огрызнулась Маэ. — Она же в курсе, что мы здесь первый день.

— Зато уже знает нас по именам, — я рассеянно улыбнулась. — Ладно, ты меня тогда не жди и иди ужинать. А я пойду разбираться, что это за пациент.

— Кстати, да. С чего это тебя, какого-то интерна, вписали как хирурга? Пусть и второго.

О том, что доктор Очарование пообещал мне оставить швы мужчины с турникетным синдромом, я вспомнила, уже быстро шагая по коридорам лечебницы в сторону указателей “терапевтическое крыло”. Это оказалось довольно далеко от хирургии, и наверняка между отделениями проходила линия парящего помоста, но я пока почти не ориентировалась в лабиринте переходов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Терапевтическое крыло встретило меня непривычной тишиной: здесь не бегали, не кричали, не катили каталок. Только где-то за поворотом мерно капала вода, и глухо переговаривались две медсестры у столика с картами. Я шла мимо однотипных дверей с медными табличками и считала номера. Шестнадцатая палата оказалась в самом конце коридора.

Мужчина полулежал на подушках. Живой цвет вернулся к его коже, повязка на бедре была чистой, и о том, что несколько часов назад он был мёртв под моими руками, напоминала только капельница и артефактный браслет на запястье. Он повернул голову, когда я вошла, и посмотрел на меня спокойно, явно не узнавая.

И хотя он не мог меня узнать, ведь в приёмном он был без сознания, я всё равно почувствовала облегчение.

— Моё имя — мисс Свон, — представилась я, закрывая за собой дверь. — Интерн хирургии. Мне поручили зашить вашу рану.

— Раз поручили, то зашивайте, — бросил он устало и закрыл глаза.

Я положила свёрток с одеждой на тумбочку у двери, а карту пациента — на стол. Потом вымыла руки в прилежащем санузле, надела перчатки, которые лежали на заранее кем-то подготовленном подносе с инструментами. Убедилась в целостности обеззараживающего плетения на подносе, и только после этого села рядом с пациентом на низкий табурет. Разрез был длинный, но подготовленный к финальному шву аккуратно.

Я выдохнула и, оценив объём работы, сказала:

— Будет десть-одиннадцать швов. Вы знали, что на самом деле “один шов” — это не одна рана, а один стежок? Многие думают, что если кому-то наложили “десять швов”, значит, у него десять серьёзных ран. А на деле всё куда прозаичнее.

— Вы действительно думаете, что меня ЭТО волнует? — недовольно проговорил мужчина, и я прикусила язык.

— Простите.

Руки немного дрожали, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем приступить к обезболиванию.

— А что вас беспокоит, мистер? — спросила я, чтобы немного отвлечь его от происходящего.

Он фыркнул и не ответил, демонстративно отвернувшись.

Я провела руками над его раной, считывая состояние пациента с помощью силы. Мне это приходилось делать и раньше на практике в лечебном кабинете доктора общей медицины. Но всё равно этот процесс отнимал у меня слишком много времени и сил.

Эта рана не была единственным повреждением. На самом деле, “быструю” диагностику я должна была провести ещё утром в приёмном. Как отметил доктор Лайт, тогда, скорее всего, не пропустила бы и начало отмирания клеток и не допустила бы ошибки, резко начав снимать жгут.

Но он всё-таки был моим первым настоящим пациентом. Наверное, оттого ошибка и показалась ещё более болезненной для меня.

— У вас травма головного мозга? — спросила я, стараясь, чтобы интонация получилась не слишком вопросительной. На голове у него действительно были бинты, но дело могло быть в простых ссадинах.

— Вы доктор, вы мне и скажите, — огрызнулся тот.

Вместо ответа я открыла карту и попыталась вчитаться в каракули того, кто её заполнял. И действительно: в третьей строке стояли короткие пометки о сотрясении лёгкой степени, кровоподтёке в правой височной области и ссадине на затылке. Отдельной строкой — “когнитивные функции: сохранны, эмоциональный фон снижен, рекомендован покой”.

Я на мгновение задумалась: у него действительно такой мерзкий характер или виной тому боль и сотрясение?

— Сейчас обезболю вашу рану. Когда перестанете что-либо чувствовать, приступлю к наложению швов. Скажите, я могу использовать магическое обезболивание или вы предпочитаете препаратное?

— Препаратное — это уколами, что ли? — он даже чуть приподнял голову.

— В данном случае — да. Нужно будет сделать несколько уколов в область раны. Это поверхностное обезболивание, применяемое в практике докторами без дара.

— Вот занесло же меня в драконью лечебницу, — проворчал пациент. — Денег поди сдерут столько, что год выплачивать буду.

Я отложила в сторону маленький бумажный пакет, в котором был запечатан стерильный шприц.

— Если я не сделаю пометку об обезболивании и не буду использовать препарат, оно не войдёт в общую сумму лечения.

Несколько мгновений он смотрел прямо перед собой, задумчиво поводя челюстью и каждые несколько секунд сглатывая. Я ждала.

— Если можно, — сказал он сухо. — Не подумайте, что мне нечем платить. Просто… эти деньги нужны мне для другой цели.

Я придвинула табурет ногой, чтобы не касаться его стерильными перчатками, и приступила к созданию обезболивающего плетения. По мере того, как оно начинало встраиваться в потоковую сеть пациента, его лицо начало разглаживаться. Должно быть, он давно терпел боль и ничего не говорил об этом ни докторам, ни медсёстрам.

— Я хотел начать своё дело, — вдруг сказал он. — Подняться на ювелирке. Нужен стартовый капитал, вот и копил последние несколько лет.

— Это серьёзная цель, — отозвалась я. — Должно быть, вы много работали для этого.

— Не то слово, — слабо усмехнулся пациент. — Сегодня утром я как раз летел на ярмарку для закупки материалов. Но оказался здесь.

— Вы можете написать заявление и перевестись в другую лечебницу. Вам не обязателен магический уход. Он ускорит ваше восстановление и снизит вероятность осложнений, но…

— Но ведь здесь я быстрее встану на ноги, верно?

— Верно.

— И проживу потом дольше?

— Да, такой эффект тоже может быть. Лечение требует обновления потока силы внутри и при хорошей отзывчивости каналов этот процесс может дать вам от двух до десяти дополнительных лет жизни. Но если вам уже делали такую процедуру раньше, то эффект будет намного слабее.

— Тогда я остаюсь. Заработаю ещё.

Я не ответила, пытаясь сосредоточиться на своём плетении, и на несколько минут в палате повисла тишина.

В этот момент в палату заглянул мужчина в белом халате.

— Мисс Свон? — уточнил он и вошёл.

— Да, — я обернулась, по внешним признакам узнав в нём очередного Лорана. Длинные прямые волосы были прилизаны и собраны в аккуратный высокий хвот. И, в отличие от мистера Лайта, он застёгивал рубашку на все пуговицы.

— Меня зовут доктор Дитер, — представился он и подошёл к пациенту, придирчиво осматривая его. — Я лечащий хирург мистера Блокса. У вас всё в порядке?

— Приступаю к наложению швов, — ответила я, поднимая перед собой щипцы с зажатой в них нитью.

Доктор Дитер молча подошёл, склонился над столом и посмотрел на подготовленный край раны, на выставленное плетение, на набор инструментов. Ничего не сказал, только чуть кивнул сам себе. Потом обошёл стол с другой стороны, снял с крючка карту и быстро проглядел мои пометки на первой странице.

— Хорошо. Работайте. Я буду в седьмой палате, доложите, когда закончите.

— Поняла, — кивнула я.

Он вернул карту на место, кивнул мистеру Блоксу коротким профессиональным кивком и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я перевела дыхание и осторожно взяла из чаши изогнутую иглу.

— Так значит, вы ювелир, — проговорила я, вдевая нить в иглу.

— Вообще-то, по образованию сантехник, — усмехнулся тот. — Но любовь заставила пересмотреть свои цели в жизни.

— Любовь? — удивилась я, перекладывая иглу в щипцы.

— Влюбился в женщину, которая мне не по масти оказалась, — он говорил немного отрешённо, словно старательно делал вид, что ему всё равно. — Она драконица, пусть и полукровка. Мы и познакомились-то, когда у неё трубу прорвало. Пришлось спасать.

Я улыбнулась и прощупала края раны.

— Не больно?

— Просто давление. Вообще ничего почти не чувствую.

— Хорошо, — я аккуратно сделала первый прокол. — И она ответила вам взаимностью?

— Представляете, да! Но у меня даже дара нет, и мне бы не стоило вообще на неё смотреть. Так она на следующий день снова меня вызвала. Сама сорвала себе резьбу с крана, чтобы был повод.

Лицо мужчины озарила тёплая улыбка.

— Это же прекрасно, — отозвалась я.

— Думаете? Вы бы сами стали заводить отношения с человеком без дара?

— Одноликим, — поправила я. — Правильно говорить не “человек”, а “одноликий”.

— Какая разница, сути это не меняет. Мне в лучшем случае отведено лет сто. А ей — не меньше трёх сотен. Я постарею раньше, чем она окончательно повзрослеет, хотя фактически мы ровесники.

— Поэтому вы решили остаться в клинике?

— Хочу продлить молодость хотя бы на эти десять лет.

— И ювелирное дело — для того, чтобы обеспечить ей достойную жизнь?

— Она ведь привыкла к роскоши. Но дело даже не в этом, мисс Свон. Дело в том, что её родители меня не примут. А мать у неё — офицер полиции Саргонов. У неё точно найдутся способы избавиться от меня. Так что — надо соответствовать.

— Вы оказались в непростой ситуации, — проговорила я, сосредоточенно продолжая шить. — Но вашему упорству и целеустремлённости можно только позавидовать.

На швы у меня ушло около тридцати минут. Всё это время пациент рассказывал мне о красивой, но тайной любви, осуждаемой, непринимаемой. Я даже подумать не могла что этот серьёзный мужчина испытывает такие глубокие и в то же время тонкие чувства.

И ведь я его чуть не убила этим утром…

Закончив со швами, я пошла к доктору Дитеру, который пожурил меня за то, что работа заняла у меня так много времени, но потом добродушно отпустил.

До вечернего собрания оставалось около получаса, так что я не торопилась. Оставалось ещё время сходить в кафетерий и взять там кофе, но я вдруг вспомнила, что кошель с деньгами остался в кабинете доктора Очарование — вместе с одеждой, которую я утром оставила у него. Поэтому первым делом я направилась обратно в хирургию и, отыскав нужную дверь, постучала. Никто не ответил. Двери в клинике открывались по ключ-карте, но моя, конечно, не сработала. И всё же я попробовала дёрнуть за ручку, очень удивившиь тому, что кабинет оказался не заперт.

Но внутри никого не было.

Я забрала свои вещи, аккуратно разложив их по отделениям поясной сумки. Положила на стул форму, которую дал мне доктор, сверху аккуратно добавила его платок.

Самого куратора я обнаружила спустя пару минут, проходя мимо третьей аудитории, в которой через полчаса должно было состояться собрание.

Он сидел за столом и, положив голову на скрещенные руки, тихо спал.

Я замерла у приоткрытой двери. Со своего места мне была видна только его макушка, чёрные волосы, упавшие на лоб, и уголок распахнутой карты, придавленной локтем. Ветер из открытого окна поднимал верхний лист карты и заставлял его время от времени трепетать. Плечо под белым халатом мерно поднималось и опускалось в такт дыханию.

Странно было видеть его таким. Доктор Лайт казался воплощением живости и бодрости: он всегда куда-то спешил, всегда был сосредоточен и внимателен. А тут просто спал, лёжа прямо на столе…

Я тихо шагнула назад в коридор, чтобы не разбудить, и аккуратно прикрыла за собой дверь.

До собрания ещё оставалось время.

И, кажется, кофе был нужен не только мне.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Катрин Алисиной

Развод с ледяным драконом. Исцелить бывшего

Иллюстрация

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6.1

Джули Свон

Из кафетерия я возвращалась с двумя бумажными стаканчиками кофе, не особенно торопясь. Времени было достаточно, и я собиралась тихо поставить один из стаканчиков на стол спящему доктору Очарование, а потом вернуться в комнату отдыха, чтобы пойти в аудиторию ко времени уже вместе со всеми. Но когда я надавила локтем на ручку и дверь передо мной распахнулась, внутри оказалась уже вся наша группа, включая Сёмхана.

— Мисс Свон, опаздываете, — заметил доктор, который стоял у доски, засунув одну руку в карман брюк и держа во второй папку. — Проходите скорее.

— Как опаздываю? — искренне удивилась я.

Опаздывать никогда не было в моих правилах. Ещё когда я жила на Земле в родном городе, мне приходилось ездить в мед через весь город, и чтобы успевать на “нулевую” пару, из дома приходилось выходить часов в пять утра. Но даже это не мешало мне всегда приходить точно к нужному времени.

Да я ведь следила за часами, ну не могла никак опоздать!

Осторожно повернув запястье, чтобы при этом не пролить кофе, я посмотрела на тонкие часы, которые определённо показывали без двадцати шесть.

— Но ведь ещё… — начала было я, а потом заметила большие круглые часы на стене. И, если судить по ним, уже было пять минут седьмого.

Мои безбожно опаздывали.

— Простите, это не повторится, — сказала я и, остановившись у лекторского стола, поставила на него стаканчик кофе. — Мне показалось, вы устали, поэтому принесла вам кофе.

Он мгновение смотрел на кофе, потом поднял взгляд на меня и, чуть помедлив, усмехнулся.

— Что ж, ради такого можно и простить вам опоздание. Однако, сегодняшнее ночное дежурство всё равно за вами, мисс Свон.

С этими словами доктор Очарование взял со стола стаканчик и неторопливо сделал несколько глотков. Я замерла, наблюдая за тем, как с каждым глотком двигается его кадык.

— Садитесь, мисс Свон, — насмешливо бросил он, поставив стаканчик обратно, и я поспешила занять место рядом с Эрикой.

Та тут же подпихнула меня локтем, отчего я чуть не пролила свою порцию горячего напитка.

— Чисто сработано, — прошептала она. — Красотка! Но я тебе не уступлю.

Я даже не сразу поняла, что она имела в виду. Должно быть, Эрика решила, что ход с кофе был моей попыткой соблазнить куратора, и я уже собралась было сказать, что в моём поступке не было ничего “такого”, но потом вспомнила совет доктора Очарование и кивнула, шепнув:

— Думаешь, его проняло?

Эрика фыркнула и не ответила, только прикрыла рот ладошкой и тут же перевела взгляд на доктора, который постучал папкой по краю стола, привлекая наше внимание к своей персоне.

— Ну что, поговорим о том, что вы наворотили в первый же день, — протянул он, вышел из-за стола и, опершись о его край мягким местом, скрестил ноги. — Итак, мистер Кантри сегодня занимался наложением лонгета семилетнему ребёнку. Скажите, вы уточнили его расу, прежде чем приступили к работе?

— Так это… дракон, полукровка… кажется.

— Кажется. И что вы сделали, чтобы это уточнить?

— Глянул структуру ауры.

— А анамнез собрали? У законного представителя уточнили? Вы ведь понимаете, что ошибка с определением расы и даже вида дракона, особенно в случае маленького ребёнка, может грозить нестабильностью фиксации или закостенением сустава.

— Простите, — пробормотал рыжий, опустив взгляд на свои же лежащие на столешнице руки.

— Раса пациента всегда является краеугольной, — продолжал тем временем доктор Очарование, скрестив руки на груди, но не выпуская папки. — Вы всегда должны точно знать, с кем имеете дело. И это вам должны были втолковать ещё на первом курсе академии! Что делать, если пациент без сознания, и вы не знаете расы?

— Анализ крови, — нестройным хором ответили мы.

— Хорошо, продолжим. Итак, мисс Эрика…

Он последовательно прошёлся по каждому, и каждый раз звучало не моё имя. Когда кроме меня остался только Сёмхан, я уже почти расслабилась, подумав, что доктор Очарование не станет распекать меня за то, что произошло днём. Он ведь сам хвалил меня за спасённую жизнь.

Но после ответа Сёмхана, он перевёл взгляд на меня, и я почувствовала, как сердце провалилось в живот.

— Мисс Свон, вам достался пациент с повреждённой артерией.

— Д-да, — кивнула я и сжала кулаки, словно этот жест придал бы мне уверенности.

— Расскажите нам, что и в какой последовательности вы сделали.

Я расправила юбку. Ладони у меня почему-то вспотели.

— Провела визуальный осмотр. Определила расу: одноликий, лет тридцати-сорока, рассечение средней трети левого бедра. Наложен турникет выше уровня повреждения бедренной артерии. Я сняла повязку, оценила состояние раны, запечатала артерию магическим плетением.

— Дальше.

— Начала ослаблять жгут.

— Что вы должны были сделать до этого?

— Провести быструю диагностику тканей ниже жгута, — глухо ответила я. — Оценить степень ишемии. Определить, готовы ли ткани к восстановлению кровотока…

— Вам не повезло, мисс Свон. Вероятность того, что жгут стоял слишком долго, составляет около пяти процентов. Однако вы забыли данный пункт протокола, и это чуть не стоило жизни вашему пациенту.

Я хотела сказать что-нибудь. Может, извиниться, объяснить, как-то оправдаться. Но не сказала ничего. Опустила взгляд на свои сжатые кулаки на коленях. Ногти оставили розовые полумесяцы на ладонях.

— Мы никогда не пренебрегаем мерами предосторожности, — продолжил куратор, перестав смотреть на меня, и от этого на душе стало немного легче. — Любое ваше вмешательство, каждое действие — и бездействие тоже — может привести к смерти пациента. Поэтому соблюдение протокола крайне важно на каждом шагу. По крайней мере, пока вы интерны. Всем ясно?

— Да, — прокатился очередной нестройный хор голосов.

Доктор продолжил говорить, а я невольно следила за его мимикой. Ни за что бы не подумала, что одним взглядом и одним словом он может так придавить, пригвоздить к месту, заставить язык прилипнуть к нёбу, а сердце — остановиться. За мягкостью, флиртом и лёгкостью скрывался настоящий, холодный и хищный зверь, один взор которого заставлял стыть кровь в жилах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Впрочем, эта хищная вспышка длилась ровно столько, сколько потребовалось, чтобы отчитать меня. К моменту, когда доктор перешёл к вопросу о распределении ночных дежурств, лицо у него снова было привычным — лёгким, ироничным, чуть насмешливым. Только я, кажется, теперь знала, что скрывается за этой лёгкостью, и внутри меня всё ещё немного трясло.

— Итак, теперь к вашему графику. Начнём с распределения ночных смен. В ночь у нас обычно выходит по два интерна-первогодки и ещё по двое с более старших курсов.

Я невольно вспомнила о том, что к концу интернатуры в лечебнице остается только малый процент будущих докторов и мысленно сделала вывод, что на ночных работать в основном придётся нам. И угадала.

— Вы так хорошо делитесь на три смены. Будем складывать вас парами мальчик плюс девочка. Мистер Сёмхан, вы у нас по обмену и поработаете в полном объёме, как первогодка.

— Так точно, сэр, — отозвался псевдо-кореец, снова подняв сложенные вместе указательный и средний пальцы. Это у него вместо “окей”, что ли?

— Сегодня в ночь выходят мисс Свон и мистер Кантри.

Я бросила короткий взгляд на рыжего, и наши глаза встретились. Ноа приподнял бровь и коротко пожал плечом.

— Мисс Эрика, мистер Холтер, вам достаётся завтрашняя ночь. Мисс Виттани, вы в паре с мистером Сёмханом закроете эту череду смен.

Я вздохнула. Первый день — и сразу на сутки. Хорошо хоть завтра нам с Ноа был положен выходной.

Куратор захлопнул папку и посмотрел на нас поверх её края.

— Мисс Свон, — короткий кивок в мою сторону. — Вы идёте к восьми в приёмное. В два часа ночи поменяетесь с мистером Кантри. Вы ведь уже знакомы с Мисс Гаррет, старшей медсестрой приёмного?

— Более чем, — с мрачной улыбкой отозвался Ноа.

— Отлично. Теперь давайте обсудим ваши обязанности… — начал было доктор Очарование, но в дверь неожиданно постучали, и на пороге появились два огненных дракона в форменных камзолах офицеров полиции.

— Мисс Джули Свон здесь? — спросил один из них, не утруждая себя приветствиями.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Оксаны Лаврентьевой

Сиделка для поверженного дракона. Ты — моя погибель

.

Глава 6.2

— Отлично. Теперь давайте обсудим ваши обязанности… — начал было доктор Очарование, но в дверь неожиданно постучали, и на пороге появились два огненных дракона в форменных камзолах офицеров полиции.

— Мисс Джули Свон здесь? — спросил один из них, не утруждая себя приветствиями.

Мои внутренности сделали кульбит, но всё же я поднялась на ноги и произнесла:

— Да, это я.

— Пройдите с нами для дачи показаний.

Я перевела встревоженный взгляд на куратора, но то просто кивнул, будто ничего особенного не происходило. Пришлось на негнущихся ногах под взглядами всего нашего курса идти за офицерами в коридор.

Во рту мгновенно пересохло. Захотелось остановиться, попросить воды, но меня охватило оцепенение, и в результате всё, что я могла — это идти. Один офицер шагал впереди, указывая путь, другой — позади, словно ожидал, что я попробую сбежать. Дурные воспоминания сразу вспыхнули слишком ярко. Бесконечные допросы, тюремная камера, суды, которые тянулись один за другим, отняв у меня почти целый год жизни…

Но всё это уже осталось в прошлом! Всё это не имело уже значения! Так зачем меня снова собрались допрашивать?!

Наконец, мы подошли к кабинету доктора Дельфины Лоран, и идущий впереди офицер распахнул передо мной дверь. Уже знакомая мне женщина сидела за столом и что-то писала, а когда мы появились, подняла взгляд, оценила обстановку и захлопнула свою папку.

— Вам много времени потребуется, господа? — спросила она, посмотрев на драконов поверх артефактных очков.

— Зависит от того, как пойдёт допрос, — ответил второй. — Возможно, нам придётся сопроводить вашего интерна в полицейский участок.

— Ну уж нет, — фыркнула Дельфина. — Я за этих детей отвечаю, и если девочка где-то ошиблась, то она имела на это право. По всем медицинским вопросам я буду исполняющим обязанности её адвоката. И в участок вы её заберёте только вместе со мной! Я не потерплю вмешательства в учебный процесс.

— Мисс Дельфина, мы просто выполняем свою работу. Позвольте нам задать несколько вопросов данной особе, и после мы ещё обсудим с вами наши дальнейшие действия.

Доктор взяла папку, вышла из-за стола и, проходя мимо, сказала мне:

— Ты спасла жизнь, деточка. И даже если сделала это неидеально, никто не имеет права тебя в этом упрекнуть.

Потом снова демонстративно фыркнула и покинула кабинет.

— Простите, а в чём, собственно, дело? — спросила, наконец, я.

Слова драконицы меня немного успокоили. Страх того, что меняя догоняет прошлое, отступил, и оцепенение спало.

— Присядьте, — велел один из офицеров, кивая на стул для посетителей, а сам занял кресло Дельфины. Второй остановился у меня за спиной, возвышаясь, словно памятник.

— Мисс Джули Свон, — сказал офицер, сидевший в кресле Дельфины.

— Да.

— Ранее известная как Люси Лоран.

У меня потемнело в глазах.

Нет, нет, только не это.

— Да.

— Расскажите нам о том, что случилось утром при вызове неотложной помощи, вызов номер… — офицер сверился с бумагами. — Номер три-шесть-ноль-два.

Он откинулся к спинке кресла и скрестил пальцы, всем видом демонстрируя, что приготовился слушать. Я помедлила.

— Примерно в семь двадцать утра я шла по улице Светлячков, где-то между виноградниками Саблезубов и фермой. И увидела, как немного в стороне от дороги упал зелёный дракон. Похож на местного. Он был без сознания и почти сразу принял облик человека.

Под молчаливыми взглядами офицеров я в деталях описала его повреждения и помощь, которую удалось оказать, закончив тем, как дракона увезли внутрь стен лечебницы, а меня уже не пустили.

Офицер дал мне договорить и не перебил ни разу. Ручка с медным пером двигалась ровно, без спешки. Второй за спиной так и стоял, нависая надо мной мрачной тенью.

— Мисс Свон. Уточните: перед тем, как вы увидели падающего дракона, вы что-нибудь слышали? Звук в воздухе, раскат, хлопок?

Я подумала.

— Нет. Тишина. Только сверчки в винограднике.

— Кого-нибудь видели по дороге?

— Ни души.

— Ни мобилей, ни пешеходов?

— Улица Светлячков является второстепенной, там только фермы и редко кто бывает.

— Вы часто ходите этим маршрутом?

— Нет, обычно я иду короткой дорогой по улице Лафета.

Он кивнул. Записал.

— Мисс Свон. Вы имеете отношение к падению данного дракона? — дракон посмотрел на меня в упор.

— В каком смысле? — немного растерялась я.

— Вы причастны к тому, что он упал и получил несовместимые с жизнью травмы?

— Вы думаете, что он из-за меня упал?! — я не поверила собственным ушам.

— Вы уже проходили по делу об убийстве, — офицер подался вперёд, и у меня похолодело в груди. — Мистер Шейнар Лоран был убит вашими руками, мисс Свон. И хотя суд признал вас самостоятельной личностью, не ответственной за тот поступок, мне кажется весьма подозрительным то, что именно вы оказались рядом с тем, кто раньше был вашим супругом. Ни одного свидетеля. И дорога, которой вы обычно не ходите. И вы ни разу не сказали о том, что именно мистер Лерой Лоран был вашим мужем.

По мере его речи мне становилось всё более дурно. Голова закружилась, воздуха стало не хватать. Вот откуда мне было знакомо его имя. Вот откуда знакомо лицо. Тогда у него ещё не было шрама, пересекающего глаз — такое я бы не забыла. Но это странное чувство, что мы уже встречались, теперь обрело ясность.

Как я могла не вспомнить сразу? Бывшая владелица этого тела убила его сына, и развод состоялся, пока я находилась в тюремной камере, но на судах мы всё-таки пересекались.

И теперь меня подозревают в попытке убийства человека, к которому я не имела ровно никакого отношения.

— Я не знала, что он был супругом Люси, — с трудом проговорила я, когда испытующее молчание затянулось.

— Хотите сказать, что всё это — просто совпадение? Вы случайно пошли не той дорогой, что обычно. Вокруг случайно никого не было. И у вас на глазах случайно упал ваш бывший супруг? Который, к слову, добивался наказания для вас — лишение крыльев и ссылка в немагический мир.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я и сама бы хотела, чтобы меня отправили в немагический мир, — разозлилась я. — И настаивала на том, чтобы это сделали как можно скорее. Но ваши специалисты в один голос утверждают, что не могут отследить точку моего происхождения.

— Это в вас говорит мисс Джули Свон? Или это имя — всего лишь прикрытие миссис Люси Лоран?

— Я прошла все возможные освидетельствования, и доказательства были предоставлены в суде! Да, это тело раньше принадлежало личности Люси Лоран, но теперь в нём — я! И я отношения ни к Люси, ни к её бывшей семье не имею!

Офицер дослушал меня, выждал паузу, а затем сухо произнёс:

— Мисс Свон, вопрос не в том, кем вы себя ощущаете, а в том, что вы делали сегодня утром с бывшим супругом… Люси Лоран.

— Спасала ему жизнь, — процедила я. — И успешно с этим справилась, насколько мне известно.

— Что ж, пока вы свободны, — он подался к столу и придвинул ко мне лист гербовой бумаги, от которой ощущался сильный магический фон. — Подпишите здесь. Вы обязуетесь оставаться в городе до конца следствия, при необходимости куда-то выехать, обращаетесь за разрешением в ближайшее отделение полиции.

— Вы меня подозреваете, — проговорила я, просматривая типичное согласие о невыезде.

— У вас нет алиби, мисс Свон. И есть мотив.

Я молча взяла перо и поставила подпись в его нижней части. Лёгкий поток силы прокатился по моему телу, чтобы потом оставить оттиск ауры на бумаге. Что бы ни говорил этот полицейский, я знала, что не являлась Люси. И оттиск ауры был тому прямым, вещественным доказательством.

Но он прав. Алиби у меня было.

И это паршиво.

— Копия останется в архиве полиции, — сказал офицер, забирая лист. — Вторая копия направится в лечебницу к руководству вашей интернатуры. Мы уведомим вашего куратора, что вы под подпиской.

В груди снова сжалось. Что подумает обо мне доктор Лайт, когда узнает об этом? Впрочем, не о том мне нужно было переживать. Как поступит Лерой Лоран, когда узнает, что в его отделение взяли убийцу его же сына?

Всё это очень дурно пахло.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Марии Минц

Ненавистная лекарка для слепого дракона

Глава 7.1

Джули Свон

Время уже шло к полуночи, когда меня отпустили из приёмного на небольшой перерыв. Ноги гудели. Туфли, которые нам выдали, сначала показались очень удобными, но через несколько часов бесконечного наматывания кругов по отделению неотложной помощи оказалось, что даже очень удобная обувь, если она новая, требует разнашивания.

Но вместо того, чтобы прийти в комнату отдыха и рухнуть без сил на какой-нибудь диван, я решила осмотреть крышу лечебницы. Подышать воздухом в одиночестве. Посмотреть на ночной город с высоты драконьего полёта.

К счастью, лифт вёл прямо на крышу. Ничего удивительного: когда двери лифта открылись, я обнаружила себя прямо на посадочной площадке. По левую руку, чуть в стороне виднелся круглый подиум — для посадки драконов. По правую тянулась более высокая и просторная площадка, на которой расположились два небольших летучих дилижанса. Местный аналог спасательных вертолётов.

Я обогнула коробку, в которой располагался лифт и прошла на другую часть крыши. Там уже не было посадочных площадок, только вентиляционные шахты и входы, которые вели на лестничные клетки. За одним из них я, наконец, остановилась и, опершись о парапет, подставила лицо весеннему ветру.

Воздух пах умопомрачительно. Скорее всего, дело было в вишне, которая густо цвела прямо подо мной у стен лечебницы. Её аромат смешивался с запахом ночной свежести, недавно прошедшего дождя и нагревшегося камня.

Пантарэя была очень красивым городом. Как и повсюду в Виригии, всё было выполнено в стиле, который напоминал викторианскую Англию, с той лишь разницей, что в архитектуре преобладали металл и стекло. Повсюду ставили красивые витражи, которые изображали историю дома, семьи, организации или всего мира. Окна были огромными, с металлическими прожилками. А порой можно было заметить целые стены из стекла.

Но сейчас, в ночи, этого всего великолепия не было видно. Но были видны жёлтые фонари, свет которых отражался бликами на влажных мостовых, а ещё — высокие башни драконов с широкими посадочными площадками под самыми крышами. По правую руку, у самого подножия горы, текла река, вдоль которой даже в такое время ещё гуляли люди. И, конечно же, главная достопримечательность города — огромный золотой храм, который венчал эту гору.

Я шумно выдохнула и уронила голову на руки. Конечно, никто не говорил, что в первый день будет легко. И всё же я ожидала более постепенного вливания в профессию.

А ведь впереди была ещё целая ночь.

Прошло всего несколько минут, когда я услышала чьи-то шаги. Вместе с телом драконицы мне досталось её обострённое чутьё: запахи, звуки стали отчётливее, зрение — острее, я даже в темноте теперь видела так, словно из глаз постоянно светили два небольших фонарика. И поэтому шаги я услышала ещё до того, как кто-либо показался на крыше. Потом послышался скрип двери — и я ощутила аромат приближающегося человека.

И этот аромат был мне до боли знаком.

Точно. Запах формы, которую мне дал доктор Лайт вместо испорченного платья.

Я сделала глубокий вдох и обернулась, глядя в ту сторону, откуда доносились шаги. И через мгновение он действительно показался из-за коробки выхода.

— Доктор Лайт? — тихо произнесла я, когда он молча подошёл ко мне и коротким движением достал из кармана тонкий портсигар. Подкинул его в воздухе, поймал — сразу с открывшейся крышкой — и губами достал из него длинную сигарету.

— Сегодня все дороги ведут к вам, мисс Свон, — ответил он, и кончик его сигареты внезапно затлел, хотя он не поднёс к ней никакого огня. Сделал глубокую затяжку, задержал дыхание на несколько секунд, прикрыв глаза, и выдохнул тонкой прозрачной струйкой.

— Не знала, что вы ещё в лечебнице.

— Пришлось заменить другого поточного хирурга на операции, — ответил он, опершись о парапет, и усмехнулся: — Ничего без меня не могут!

Я рассеянно улыбнулась и вернулась взглядом к городу, потому что с сигаретой в руке на фоне полной луны он удивительным образом казался ещё привлекательнее, и сердце предательски забилось в груди.

— Вы, наверное, успели спасти ещё пару жизней, пока мы не виделись? — насмешливо спросил доктор Очарование, и я мотнула головой:

— Заполняла бумаги, промывала раны, подавала бинты. Ничего особенного. Чувствую себя девочкой на побегушках.

Он хмыкнул и сделал ещё одну очень долгую затяжку, устремив взор на Храм Золота.

— Мисс Свон, — его голос прорезал образовавшуюся тишину спустя пару долгих минут. — Я понимаю, что мне это не касается, но не могу не спросить. Почему мне прислали уведомление о том, что вы находитесь под следствием и не можете покидать город?

Я помедлила с ответом.

— Меня признали подозреваемой в покушении на главврача нашего отделения, — ответила я и тихо рассмеялась, словно впервые осознав, насколько для полиции моя кандидаура складно выглядела.

— Хм, мне кажется, я не уловил вашего тонкого юмора, — мистер Лайт выдохнул очередную струйку дыма. — Как, впрочем, и тонкого юмора нашей доблестной полиции. Вы же ему скорую вызвали, с чего вдруг вас подозревают?

— Это… долгая история, — смутилась я, стараясь не смотреть на доктора. Он чуть развернулся ко мне, и на этот раз его рубашка не была застёгнута совсем, отчего моему взору открылась не только совершенно неприкрытая правильно очерченная грудь, но ещё и пресс, в котором даже в темноте угадывались довольно отчётливые кубики.

— Простите, это не моё дело. Но если понадобится помощь…

— Нет, доктор Лайт, не подумайте, что я что-то скрываю, просто это действительно трудно объяснить, да и звучит наверняка всё очень неправдоподобно.

— Хотите, я освобожу вас от смены в неотложке? И тогда у нас будет вся ночь для долгой и обстоятельной беседы.

— У меня полчаса до конца перерыва, — ответила я, посмотрев на часы, которые, как всегда, сместились на внутреннюю часть запястья. — Думаю, этого времени хватит, чтобы коротко объяснить, что происходит. На самом деле, мне и самой хотелось бы поговорить с вами об этом, потому что я не знаю, как поступить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Доктор Лайт выдохнул в сторону табачным дымом, щелчком отправил окурок в полёт — и тот развеялся пеплом, не успев даже толком отлететь в сторону.

— Карамельку? — вдруг спросил он, достав из кармана своего халата жестяную банку.

— Карамельку? — моргнула я.

— Дурная привычка, — доктор открыл жестянку, в которой оказались леденцы, тщательно покрытые сахарной пудрой. — Когда смена длится слишком долго, начинаю сосать карамельки. Не знаю, почему, но мне помогает привести мысли в порядок. Будете карамельку?

Я неуверенно взяла из коробочки конфету и заложила её за щёку. Тонкий цитрусовый аромат заполнил мои ноздри изнутри, и я сделала долгий вдох, чтобы продлить это удовольствие.

Потом подняла глаза на доктора Очарование.

— Спасибо.

— Только никому не говорите. Обычно я своими конфетами ни с кем не делюсь. Считайте, что это вам за кофе.

— Хорошо, — улыбнулась я, а потом задумалась, с чего начать, и улыбка потухла.

— Хотите сесть на парапет? — вдруг предложил доктор.

— Куда сесть? — не сразу поняла я, а в следующее мгновение он обхватил меня ладонями за талию и, словно я ничего не весила, одним движением усадил на ограду к себе лицом.

— Ой, — только и смогла выдохнуть я.

— Вы и так весь день на ногах, — пояснил доктор. — Я почти физически чувствую вашу усталость. Посидите немного.

— Спасибо, — повторила я, невольно глядя прямо в глаза доктору. Сам он остался стоять возле меня, засунув руки в карманы и подняв на меня взгляд снизу вверх.

— Вот теперь я готов слушать, — заявил он.

— Честно говоря, даже не знаю, с чего начать…

— С начала. Начинать всегда лучше с самого начала.

— С начала… — задумчиво повторила я. — Тогда началось всё с того, что я родилась… не здесь. Не в этом мире.

— Я заметил, что вы неместная. Мультилингвы, имя, нехарактерное для местных драконов…

— И это имя тоже не моё настоящее имя, — добавила я чуть смущённо. — На самом деле, меня зовут Юлия Лебедева. Вернее, звали когда-то.

— Юлия… — повторил он осторожно. — Странно звучит.

Я кивнула.

— Да, мне пришлось стилизовать своё имя под ваш язык, чтобы не сильно выделяться.

— Хорошо, — кивнул доктор. — И из какого вы мира?

Я развела руками.

— Не знаю. В том мире, где я родилась, нет ни магии, ни драконов — ничего подобного. Там не знают о существовании других миров и официально считается, что есть только космос, а люди живут только на одной планете, где жизнь случайно развилась так далеко. Поэтому, если у того мира и есть название, то я его не знаю.

Он хмыкнул.

— Любопытно.

— Вы не удивлены, — я чуть подалась вперёд. — Обычно на этом месте мне начинают задавать много странных вопросов.

— У меня мама тоже из немагического мира, — доктор Очарование пожал плечами, и я снова невольно опустила взгляд на его грудь. — Она сюда попала с помощью какого-то неправильно сработавшего ритуала и так и не смогла найти дорогу домой.

— О, — я даже немного опешила. — Мне ещё не доводилось встречать других таких… случайных гостей. Но у меня всё осложняется тем, что переместилось только моё тонкое тело. И вот это всё, — я провела руками вдоль своего туловища, — вообще-то не совсем моё.

Вот это заставило доктора Очарование замолчать и даже нахмуриться.

— Я правильно понял? Вы не были рождены с этим физическим телом, и ваше астральное тело было помещено в него, как… как паразит?

— Паразит? Доктор Лайт, вы серьёзно!

— Простите, не хотел вас обидеть, мисс Свон, — примирительно улыбнулся он. — Но я впервые слышу о подобном. А я всё-таки как-никак работаю с достаточно тонкими сущностями.

— Никто о подобном не слышал, — я пожала плечами. — Меня год таскали по разным академиям, так никто и не понял, что произошло.

— Значит, раньше это тело принадлежало кому-то другому?

Я кивнула:

— Да. И оттиск ауры был другой. Я видела его на старых документах, подписанных этими руками. — Я подняла ладони и посмотрела на тонкие, музыкальные пальцы. — Раньше оно принадлежало местной драконице по имени Люсия Кайрин Лоран.

Губы доктора Ареса чуть приоткрылись, и он замер. Только налетевший ветер растрепал его волосы и приподнял мою юбку, чтобы почти сразу затихнуть.

— Люсия… Кайрин… — повторил он одними губами, словно его тело вдруг онемело.

— Вам знакомо это имя?

— Мисс Свон, — голос доктора стал тихим и серьёзным. — Кажется, у вас очень большие проблемы.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Амари Санд и Мелины Бояровой

Глава 7.2

Я невольно рассмеялась. Тоже мне, новость! Сказал бы что-нибудь новенькое!

Доктор Лайт зачесал вечно растрёпанные волосы пальцами и покачал головой, задумчиво глядя куда-то в сторону города. Я, наконец, выдохнула, и спросила:

— Вы её знали?

— Лично — нет. Может, видел пару раз случайно, но ваше лицо при первой встрече не показалось мне знакомым.

— Но вы что-то знаете.

Он повёл щекой, словно вспомнил о чём-то неприятном, и, наконец, поднял на меня взгляд:

— Я не первый год работаю с Роем, мисс… простите, теперь не уверен, как вас называть.

— Мисс Свон. Я давно привыкла к этому имени, так что вам не нужно переживать о том, как ко мне обращаться.

— В общем, дело в том, что я принимал участие в попытке спасти жизнь одному молодому дракону…

— Шейнар Лоран, — поблёкшим голосом выдохнула я.

— Да… Артефакт, который ему подослали, был не просто взрывчаткой, он разрывал даже потоки силы в некотором радиусе вокруг себя, и спасти его можно было только с помощью донора… Впрочем, вы должны знать эту историю не хуже моего.

— Мне почти ничего о нём не говорили. В основном только задавали вопросы. Даже бракоразводный процесс происходил без моего участия. Что, впрочем, логично: замуж за мистера Лероя выходила не я, а Люсия.

— Рой будет в бешенстве, когда узнает, кого ему дали в качестве интерна.

— Это точно, — вздохнула я. — И вы просто так мне верите? Даже не предположите, что я всё вру и пытаюсь таким образом уйти от правосудия?

— У меня нет оснований вам не верить, мисс Свон. Вы бы не были здесь сейчас, если бы вас не признали невиновной в том, что случилось тогда. Сколько же прошло уже… года три, наверное.

— Что мне делать, доктор Лайт? — спросила я, наконец, и услышала отчаяние в собственном голосе. — Неужели нужно забирать документы и ждать ещё два года, чтобы пойти в другую лечебницу?

— Не торопитесь, — он достал ещё одну сигарету и на этот раз сделал короткую неторопливую затяжку. А когда выдохнул, меня окутало облако приятного древесно-травяного запаха, который чем-то напоминал аромат русской бани. — Вы — не Люси, и если всё, что вы мне рассказали, правда, у вас есть подтверждающие это документы. Рой не имеет права вас прессовать или отчислять из-за того, что ваше лицо напоминает ему о бывшей.

— У меня даже нет защиты клана. А он — главврач хирургии самой престижной лечебницы в Виригии. Он может меня просто растоптать и не заметить.

— Мисс Свон, — доктор прислонился бедром к парапету. — Перед вами человек, который, не имея за спиной не то что клана, даже просто отца, добился всего сам. И я совершенно уверен, что вы тоже сможете. Тем более, что я вас не оставлю одну перед лицом этого одноглазого дракона.

Я вскинула на него взгляд. Огонёк сигареты тихо тлел, освещая нижнюю половину его лица, и в этом слабом свете невозможно было понять, шутит он или говорит всерьёз.

— Почему? — спросила я, прежде чем успела остановить себя. — Почему вы хотите мне помочь? Вы же меня знаете один день.

Он затянулся, помолчал. Выдохнул дым куда-то в сторону города.

— Считайте, что мне интересен ваш случай с медицинской точки зрения, — сказал он наконец. — Астральное тело в чужой оболочке, стабильное сращение без отторжения, три года без осложнений. Такого нет ни в одном учебнике. Я на вас диссертацию напишу.

— Диссертацию, — повторила я, с трудом веря собственным ушам.

— Именно. И потом, — он повернул голову, и уголок его губ приподнялся, — вы приносите мне кофе. Хороших ассистентов нужно беречь.

Я хотела было съязвить насчёт того, что он циничная сволочь и рассматривает меня только как удобный инструмент, но вместо этого хмыкнула и отвернулась.

— Постарайтесь не вступать в диалог с Роем без меня, — сказал доктор, стряхивая пепел за парапет. — Если увидите его, скажите, что у вас срочные дела и уходите.

Я кивнула и некоторое время мы молчали. Доктор Очарование успел докурить сигарету и закинуть в рот ещё одну карамельку.

— Знаете, — сказала я, чуть помедлив. — В моём мире сигареты пахнут просто отвратительно. Всегда терпеть не могла курящих мужчин.

Он усмехнулся.

— Значит, я не в вашем вкусе, мисс Свон?

— С курящими неприятно целоваться, потому что, во-первых, смолы оседают на слизистой и продолжают выделять запах ещё несколько часов. А во-вторых, некоторые вещества продолжают выделяться через кожу, с потом. И даже если тщательно чистить зубы, запах всё равно остаётся.

— Я понял, целоваться со мной вы не будете, — Арес опустил взгляд за парапет. — Даже если я этого очень захочу.

— Это касается табака, который произрастает в моём мире. А тот запах, который исходит от вас… совсем другой.

— И как бы вы его описали?

— Как запах дома. Дома, по которому я очень скучаю.

— Вас обучали межмировым перемещениям?

— Пока нет, нужно сначала сдать экзамены ГРАН, а я к ним… не готова.

— Как так? — вскинул брови Арес. — Что же вы здесь делаете? Погодите, вы ведь сказали, что находитесь в этом теле… как давно, простите?

— Три года почти.

— И вы прошли подготовку магического хирурга без основ магии?

— Дело в том, что медицине я обучалась ещё дома, в своём мире. И здесь вполне могла бы сойти за обычного доктора в человеческой лечебнице. Но так как у меня сила Лоранов, моя опекун с помощью своих связей договорилась об индивидуальной подготовке для меня. Так что ГРАН я не сдавала и всё, что умею — это лечить людей.

Я немного рассеянно улыбнулась, а Арес, вложив руки в карманы, встал прямо передо мной и, подняв голову, посмотрел прямо в глаза.

— Это ли не судьба, что душа доктора попала в тело лесного дракона? Вы достойны этого тела намного больше, чем его бывшая владелица.

— Спасибо… — эхом отозвалась я, невольно утонув в глубоких тёмных глазах.

— На ночных сменах бывает скучно. Раз уж я ваш куратор, то должен учить. Я прав?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы хотите подготовить меня к экзаменам? — изумилась я.

— А зачем мне интерн-недоучка? Сделаем из вас настоящего дракона, раз уж вам повезло оказаться в этом теле.

— Вы серьёзно? — переспросила я совсем тихо.

— Посмотрим, — он пожал плечами и, достав из карамана своих брюк небольшие часы на цепочке, бросил взгляд на циферблат. — Однако, кажется, вам пора идти, мисс Свон.

— Да, точно, — спохватилась я и спрыгнула с парапета.

И не было бы в этом ничего особенного, вот только, спрыгивая, я прижала ткань юбки к поверхности ограды, и прыжок получился неловким. И точно упала бы, если бы прямо передо мной не стоял доктор, который ловко поймал меня под руки.

— Осторожнее, мисс Свон, — проговорил он, ловя мой взгляд. — Если вы закончите свой первый день переломом лодыжки, это будет величайший провал в вашей жизни.

Я выпрямилась и, сгорая от неловкости, отстранилась.

— Простите. Наверное, усталость берёт своё.

— Тогда бегом в приёмное, пока окончательно не уснули. — Доктор Лайт убрал обратно в карман часы, которые в момент моего падения повисли на цепочке. — Миссис Гаррет быстро вам придаст бодрости, уж поверьте.

— Х-хорошо, я пошла.

— И заполните бумаги за сегодняшний день!

— Да, я помню.

— И убедитесь, что мистер Картер не проспал свою смену!

— Ладно.

Я уже сделала несколько шагов в сторону входа спиной вперёд, продолжая смотреть на доктора и улыбаться.

— И про утреннюю летучку не забудьте!

— Доктор Лайт! — засмеялась я. — Я всё помню!

— Прошу прощения, мисс Свон, — он приложил ладонь к груди с шутливым смирением. — Просто у меня возникло стойкое подозрение, что ещё немного — и вы забудете дорогу до лифта.

— Вот теперь точно ухожу.

Я развернулась и почти добежала до ближайшей коробки лифта, чувствуя спиной его усмешку. Уже нажимая кнопку вызова, всё-таки не удержалась и обернулась через плечо. Доктор стоял на прежнем месте, засунув руки в карманы халата, и смотрел мне вслед. Заметив, что я оглянулась, коротко приподнял подбородок — то ли прощание, то ли одобрение.

Пока лифт бесшумно опускался, я привалилась спиной к прохладной стенке и прикрыла глаза. В груди почему-то стало легко и спокойно, словно весь этот безумный день был просто сном, и я, наконец, проснулась и увидела, как солнечные лучи прокладывают себе путь в щель между шторами.

Я провела ладонью по предплечью, которое словно продолжало чувствовать прикосновение доктора.

Сделаем из вас настоящего дракона.

Что он хотел этим сказать?

Впрочем, плевать. На всё плевать!

Доктор Лайт прав: я и раньше со всем справлялась, а значит, справлюсь и теперь!

— Свон! — голос миссис Гаррет заставил меня чуть не бегом направиться от лифта ко входу в приёмное отделение. — Где тебя носит! Пятый бокс, бегом!

Глава 8.1

Джули Свон

Я устало провела ладонями по лицу. Несмотря на то, что время близилось к четырём часам утра, в комнате отдыха хирургии, кроме меня, не было никого. Всех врачей, которые заступили на ночную смену, отправили на срочные операции. Не все утренние поступившие отделались травмами лёгкой и средней тяжести, в этом плане мистер Блокс оказался ещё везунчиком. Кого-то до сих пор оперировали, а кто-то только ждал своей очереди.

Старших интернов забрали в неотложку на всю ночь, и я только мельком видела их, пробегающих мимо боксов с папками или подносами в руках. И, когда Ноа сменил меня в приёмном, я осталась одна с огромной кипой бумаг, скопившихся в отделении за ночь.

Шумно выдохнув, я взяла себя в руки и сняла серьги-мультилингвы, отложив их в сторону. Для заполнения бумаг мне нужно было напрягать собственные извилины, потому что мультилингва хоть и помогала понимать написанное, она не давала мне супер-способности писать на чужом языке. Одно хорошо: ещё на Земле, учась в меде, я неплохо подтянула латынь, а левийский язык, которым пользовались в Виригии, почему-то во многом её напоминал.

— Нома эгиротте, — шёпотом прочитала я и вписала: “Стивен Моларо Блокс”. Спустилась взглядом к следующей строчке: — Иэтатте… хм.

Я пробежала взглядом по беспорядочным записям доктора Дитера и отыскала точный возраст мистера Блокса: тридцать два года и семь месяцев. Да у него ещё вся жизнь впереди, а он решил вложить все свои средства в то, чтобы выиграть себе хотя бы десять дополнительных лет. И всё ради девушки, родители которой категорически против подобной партии.

— Каналлес флуидде интеггре… Ну да, каналы силы целостны, в отличие от бедренной артерии, — пробормотала я, вписывая данные в историю болезни.

Следующая графа была подписана размашистым почерком доктора Дитера: траумматте этт лезьонне. Я сверилась с его записями, разобрала кривую строчку про рваную рану на височной области, про ссадину на затылке и, наконец, про кровоподтёк. Вписала всё аккуратным столбиком, стараясь не пропустить ни одного из его сокращений.

— Боже, я буду заниматься этим до следующей ночи, — проворчала я, аккуратно вписывая в графу “Конклюжа” заключение доктора Дитера. Потом потёрла глаза костяшками и поморгала, потому что строчки уже слегка расплывались перед глазами. Подтянула к себе следующую папку.

— Нома…

Я уже нашла глазами имя пациента, готовая вписать его в новенькую чистую форму для истории болезни, как дверь резко распахнулась, и в комнату отдыха ворвался доктор Очарование.

— Мистер Лайт? — обернулась я.

— Мисс Свон. — Он окинул комнату быстрым взглядом. — Где Картер?

— Ноа?.. — я растерянно заморгала. — Он должен быть в приёмном, как вы и говорили.

Доктор нахмурился, подошёл ближе и, склонившись над столом, произнёс:

— Но капитта не уна вэрбра. Уббе стан вустре мултилингве?

— Вуньятте, — выдохнула я “протите” на левийском и поспешно нацепила мультилингвы. Подождала, прислушиваясь к ощущениям и, когда буквы на корочках книг обрели особенно чёткий смысл в моём сознании, кивнула: — Ноа в неотложке с полуночи, как вы и говорили. Истории удобнее заполнять без мультилингвы, так что…

— Днище, его там нет, сказали только ушёл на перерыв.

— А в чём дело? — я повернулась на стуле в сторону доктора и подняла взгляд. Он всё ещё нависал надо мной, рассеянно глядя на заполняемые мной документы.

Доктор отвёл взгляд и расстегнул три нижние пуговки рубашки, окончательно обнажая торс. Потом вытянул её полы из-под пояса брюк и, откинув их за спину, положил ладони на бёдра. Брови его при этом были нахмурены, а взгляд — сосредоточенно направлен куда-то в сторону.

Я коротко прочистила горло и отвела взгляд.

— У нас всё отделение занято на срочных операциях, — сказал он спустя пару мгновений, свободных рук вообще нет. Скажите, какой у вас балл по направлению потока?

— Одиннадцать, — ответила я, что по местной двенадцатибалльной системе считалось очень достойным результатом.

— Подойдёт, — выдохнул доктор Очарование, потом покачал головой: — Скажите, вы выдержите ещё несколько часов на ногах? Я хотел взять Картера, но у меня нет времени его искать.

— Да в чём дело? — уже взволнованно повторила я, поднимаясь на ноги. — Кого-то ещё привезли?

— Мальчик, лет десять, — ответил он, быстрым шагом направляясь к двери, так что мне снова пришлось чуть ли не бежать за ним следом. — Пытался остановить состав поезда. Разрыв каналов и множественные переломы.

— О Боже… — выдохнула я, мгновенно забыв об усталости.

Мы вышли в коридор и чуть не бегом направились в сторону операционных. Я второпях поправляла мультилингвы прямо на ходу, а когда закончила, подхватила юбку и, стуча каблучками по каменному полу, побежала в самый дальний конец корпуса.

— Он стабилен? — спросила я, едва поспевая за доктором.

— Относительно. Его доставили на дилижансе достаточно быстро, но такие травмы без стабильного потока…

— Но у меня почти нет практики, чем я смогу помочь?

— Будешь смотреть и запоминать, — фыркнул доктор Лайт, а потом бросил на меня короткий взгляд. — Мисс Свон, что бывает при множественном разрыве основной дуги?

— У-утечка.

— Именно. Поэтому вы будете в качестве искусственного сердца. Заодно посмотрите на операцию изнутри. Полезный опыт.

— Доктор Лайт. — Пожилая медсестра в бело-зелёном шагнула навстречу с пачкой карт. — Стабилизация продлится ещё десять минут, не больше. Готовы вводить?

— Готов. Ассистент — мисс Свон, интерн-хирург первого года. Помогите ей подготовитсья.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Ирины Алексеевой

Сделка с бывшим. Целительница для дракона

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8.2

Медсестра окинула меня коротким взглядом с ног до головы.

— За мной, мисс, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла в боковой коридорчик.

Я оглянулась на доктора Лайта. Он уже отвернулся к другой медсестре, что-то быстро уточнял по картам, будто забыв обо мне. Только на секунду скользнул взглядом в мою сторону:

— Всё будет хорошо, мисс Свон. Идите с миссис Терренс.

Я шумно вдохнула и вошла в узкий коридор, за которым оказалось нечто вроде раздевалки с большими раковинами у противоположной двери.

Миссис Терренс уже стояла у стенки шкафов, распахнув дверцы одного из них.

— Раздевайтесь, — не оборачиваясь бросила она. — Снимайте всё до нижнего белья. Форму сложите вот сюда, номер триста двенадцать. Запомните, потом заберёте. Волосы спрячьте под шапочку, ни одной пряди не должно торчать наружу. Серьги… простите, это мультилингвы? Тогда можете оставить. Всё остальное, включая любые артефакты, обязательно снять, чтобы не нарушать магический фон во время операции.

Пока она перечисляла, я торопливо расстегнула болеро и повесила его в шкаф. Пальцы на пуговках рубашки дрожали, и я, наконец, сорвала её через голову. С юбкой всё обстояло проще.

— Простите, а корсет? — спросила я, чуть смутившись, потому что под ним на мне ничего не было.

Миссис Терренс покачала головой:

— Корсет тоже снимайте. Неизвестно, сколько вам придётся работать и в какой позе при этом стоять, ничто не должно вам мешать.

— Но под ним ничего нет…

— Мы не в бальном зале, мисс Свон. — Никто не станет рассматривать, что там у вас под хирургической рубахой.

Она вытащила из шкафа стопку идеально белой одежды и положила её на скамью. В стопке оказались тонкие белые штаны, длинная рубаха с завязками сзади, лёгкие мягкие тапки и шапочка. Всё было накрахмалено и пахло характерными для Виригии антисептическими травами.

— Поторопитесь, мисс.

Я развернулась к ней спиной, стиснула зубы и начала расстёгивать маленькие крючки, на которых держался корсет. Пальцы едва слушались, но делать ничего не оставалось. Всё-таки местные женщины предпочитают очень уж непрактичную одежду!

Наконец, корсет ослаб, и дальше дело пошло легче. Закончив, я положила корсет в шкаф к остальной одежде, а потом, прикрыв грудь руками, повернулась к миссис Терренс. Она уже стояла с рубахой наготове, и явно не испытывала даже сотой доли моего смущения.

— Руки в рукава, — приказала она, и я послушно нырнула в рубашку с короткими рукавами. Ткань была плотной, тяжёлой и доходила мне почти до колен. Медсестра обернула меня шнурками и завязала их за спиной. А когда с переодеванием было готово, велела тщательно вымыть руки с мылом до самых локтей.

Этому, к счастью, нас учили ещё на практиках, поэтому я быстро справилась с задачей, смыв пену под струёй, не касаясь при этом руками больше ничего. Потом нажала ногой на латунный рычаг, что торчал из стены у самого пола — и вода остановилась.

— Проходите, — миссис Терренс распахнула передо мной дверь в операционную, и я вошла, держа руки приподнятыми перед собой.

В настоящей операционной мне бывать ещё не приходилось. Нам разрешали только смотреть на происходящее сверху, со специальной смотровой галереи, поэтому в тот момент сердце забилось чаще, и я хаотично рассматривала всё вокруг. В отличие от реанимационной, в которой ставили на скорость, а не на дезинфекцию, здесь всё было особенным.

Пол был выложен белым полупрозрачным камнем, напоминавшим лёд, только натёртый до идеального блеска, стены состояли из молочно-белого стекла, и за ним угадывались металлические трубы, которые поднимались к полукруглому потолку и объединялись в самом его центре. Там и висел мощный магический светильник, который, несмотря на серьёзное освещение, почти не слепил глаза.

Прямо под светильником стоял операционный стол из тёмного дерева, покрытый сверху желтоватой металлической пластиной. Впрочем, её почти не было видно, потому что сверху лежал тонкий матрас, а на матрасе — сам пациент. Я закусила губу, увидев, в каком состоянии был мальчишка, и быстро пробежалась глазами по стойкам с инструментами. Два медбрата выбирали из них нужные и перекладывали на специальные держатели у операционного стола.

Противоположная дверь открылась, и в операционную вошла женщина. Она была в таком же хирургическом обличии, что и я, а шапочка и маска, скрывавшая всё, кроме глаз, не позволяла рассмотреть её лица.

— Мисс Свон? — спросила она меня.

Я кивнула.

— Вставайте в изголовье.

Немного растерявшись, я чуть не столкнулась с одним из помощников, после чего, наконец, заняла своё место у самой головы мальчишки и опустила взгляд, рассматривая повреждения и мысленно перечисляя травмы.

Мальчик выглядел неправдоподобно маленьким на широком операционном столе. Худенький, светловолосый, с острыми плечами.

Я скользнула взглядом сверху вниз, автоматически расставляя мысленные пометки. На правой скуле краснела глубокая ссадина, уже обработанная. Её можно будет ушить косметическим швом потом, когда всё закончится. Половина лица опухла и почернела от гематомы, но я пока не увидела признаков того, что задет глаз. Правая рука лежала в лубке, уже зафиксированная работниками скорой. На левом предплечье виднелись багровые полосы, но кисть выглядела целой.

Хуже всего обстояло дело с грудной клеткой. Правая сторона западала там, где сломались рёбра, и при каждом вдохе двигалась вразнобой с левой. Дыхание было частое, поверхностное, с еле слышным присвистом. Похоже на пневмоторакс, и это нужно будет проверить в первую же минуту после того, как стабилизируется поток. Ноги я видела хуже, их укрывали простынёй до самых стоп, но по неестественному положению одной из них под тканью я предположила перелом голени. Но простыми переломами, скорее всего, заниматься будут уже после того, как закончат с внутренними органами.

Дверь снова распахнулась, и теперь в операционную вошёл доктор Очарование. Я узнала бы его по глазам, по цепкому взгляду, по походке и развороту плеч, даже несмотря на то, что операционный костюм закрывал почти всё тело, скрывая и волосы, и лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Все уже в сборе, — проговорил он и подошёл к мальчику, встав рядом со мной. — Что имеем?

— Пациент — мальчик, около десяти лет, — заговорила женщина-хирург, стоявшая сбоку от стола. — Множественный разрыв каналов, сорок минут стабилизации на месте, доставлен на дилижансе. Периферический поток ослаблен до третьего уровня, магический пульс неровный. По физическим травмам: перелом обеих ключиц, множественные переломы рёбер справа, подозрение на пневмоторакс, ушиб мягких тканей лица, гематомы предплечья, вероятный перелом голени. Правая рука уже иммобилизована.

— Кровопотеря?

— Умеренная, гемостаз завершён на месте.

Доктор Лайт кивнул, коротко пробежался взглядом по монитору у изголовья, потом сам склонился над мальчиком и пробежал ладонью в нескольких сантиметрах над его грудной клеткой, не касаясь. Ладонь двигалась медленно, будто он что-то читал в воздухе над телом.

Я сосредоточилась и чуть расфокусировала взгляд, чтобы увидеть потоки силы. Множество тонких ручейков, срываясь с пальцев доктора, потянулись в тело мальчика, соединяясь с его внутренними потоками.

— Разрыв основной дуги на две трети, — тихо, будто для себя, произнёс он. — Плюс два вторичных, слева ниже ключицы и в области солнечного сплетения. Утечка идёт по всем трём, но основная дуга критична. Начинаем с неё.

Он выпрямился и наконец посмотрел на меня через стол.

— Мисс Свон, ваша задача — соединить через себя потоки основной дуги и контролировать стабильность потока. Вам нужно сделать так, чтобы приток силы нивелировал утечку. Потоки видите?

— Давайте установим сканер, — предложила женщина, но доктор Лайт не отреагировал, глядя мне прямо в глаза.

Я сглотнула. Со сканером, конечно, было бы проще: он проявляет потоки, делая их видимыми даже для взгляда простым зрением. Но что-то мне подсказывало: доктор Очарование хотел от меня не этого.

— Вижу, — ответила я твёрдо.

— Хорошо, тогда сейчас осторожно создайте контакт с латеральной частью разрыва.

Я подняла руку, установив ладонь у головы мальчика, и мысленно потянулась силой к большому оборванному каналу в области груди. Разрыв произошёл прямо у резервуара, и это усиливало утечку.

— Хорошо. Увеличивайте поток.

— Доктор Лайт, я всё же настаиваю, что сканер… — начала было женщина, но он перебил её, обратившись ко мне:

— Отлично, связь стабильна. Теперь медиальная часть.

Я провела языком по губам и, пустив силу через вторую руку, создала связь с обрывком канала ближе к внутренней стороне дуги. В груди неприятно защипало: сила потекла через меня неровно, толчками, и каждый толчок отзывлся ноющим, тянущим ощущением.

— Стабилизируйте, — велел доктор. — Если вы не будете контролировать поток, возникает риск повторного разрыва, а это нам ни к чему.

— Я… пытаюсь, — выдохнула я, напряжённо сведя брови.

Доктор Лайт подошёл ко мне со спины и, обняв сзади, положил свои ладони поверх моих. Я почувствовала, как поток, что бежал через меня, разделился на нас двоих, снизив болезненность.

— Смотрите, я усиливаю поток. Чувствуете, он стабилизируется?

— Д-да, — кивнула я. Толчки ослабели почти в ноль за считанные секунды, а потом вновь начали усиливаться, стали рваными, надрывными.

— А это происходит, если поток слишком сильный.

— Поток должен быть ровно таким, чтобы нивелировать утечку, — проговорила я, и доктор прервал связь, мягко, постепенно ослабив течение силы.

— Хорошо, работайте.

— Доктор Лайт… — начала было женщина, но тот её перебил:

— Разве интерны здесь не для того, чтобы учиться применять свои знания на практике?

— Учить интернов можно на более простых пациентах.

— А этого мальчишку мы оставим без качественной помощи потокового хирурга? Или вы будете держать поток, вместо того, чтобы собрать из ребёнка целого человека?

— Вы невыносимы, — процедила женщина и бросила помощнику: — Скальпель.

Один из мужчин молча вложил инструмент в её руку.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Джейн Реверди

“Бывший муж врача-попаданки”

Глава 8.3

Мне больше не нужно было наблюдать за потоками, и потому я сосредоточилась на ходе операции, стараясь запомнить каждую деталь. В то время как женщина занялась грудной клеткой, доктор Лайт, чуть склонив голову, пробегал пальцами над телом мальчика, молча и сосредоточенно перебирая его каналы. Время от времени оба комментировали то, что делали.

— Вижу разрыв третьего височного канала разума, — сказал доктор Лайт. — Помечайте.

И один из помощников коснулся магией большой схемы у стены. В районе головы одна из “артерий” изображённого там человека загорелась красным.

— Раскрываю, — сказала хирург. — Ретрактор.

Помощник вложил инструмент ей в руку, второй быстро промокнул край разреза и подставил лоток.

Часы над дверью показывали половину пятого утра, когда доктор Лайт зашил правое ответвление основной дуги. Он проверил соединение обратным пробегом силы, кивнул сам себе и коротко бросил медсестре у монитора:

— Поток?

— Стабилен. Идёт ровно.

— Мисс Свон, снизьте на четверть.

Я послушно ослабила поток — и снова почувствовала неприятные толчки в своей груди.

— Прерывается.

— Днище, — выругался доктор. — Возвращайте. Разрывов слишком много. Я могу сейчас зашить основные ветви, но этого недостаточно, чтобы он смог самостоятельно поддерживать поток.

— Эйр, — спокойно проговорила женщина, которая в этот момент аккуратно сращивала кусочки раздробившегося ребра. — Что известно про ребёнка? Нашли его родных?

Один из помощников отошёл в сторону, где в стену был встроен вещатель, и покачал головой:

— Пока ничего не известно.

— Ему нужен донор, — констатировал доктор Лайт, продолжая сшивать каналы — очень тонкая работа, требующая внимательности и аккуратности, ведь они были совсем тонкими, и любой неосторожный поток мог бы разорвать свежий шов. — Проще и быстрее всего найти совместимого родственника.

— Эйр, поторопи их там.

— Устанавливаю кокон. Транслятор.

Второй из помощников подкатил к операционному столу громоздкий артефакт, и я узнала в нём “потоковый транслятор”, который должен был оградить пространство вокруг мальчика силонепроницаемым коконом. Это снижает негативные эффекты утечки засчёт того, что сила не растворяется в воздухе и не уходит под землю обратно к источникам, а продолжает циркулировать вокруг больного, спонтанно проникая в разные обрывки каналов.

Но долго в коконе ребёнок не продержится. Система каналов, которая должна быть сложным замкнутым узором, напоминала скорее неаккуратно сделанный помпон: какие-то нити торчали, обрезанные на разной длине, какие-то так и остались петлями, словно про них просто забыли.

Я начала уставать уже через тридцать минут после начала операции. Через час уже переминалась с ноги на ногу. Пятки начали болеть, руки затекали, но я не могла их просто положить, чтобы не дестабилизировать потоки. Я пыталась отвлекать себя наблюдением на работой хирурга. Она много применяла магию, и мне всё ещё было удивительно, что переломы здесь сращиваются не временем, а силой, и что завести остановившееся сердце можно собственной ладонью — если, конечно, владеешь магией грозовых драконов.

И всё же это была почти та же медицина, что на земле. Несколько раз начиналось спонтанное кровотечение, и доктор Лайт бросал работу над потоками и помогал хирургу стабилизировать пациента.

Наконец, уже около семи утра, медсестра сообщила:

— Пришли данные на мальчика. Его зовут Отис Милдред, нашли совпадение в одном из храмов Пантарэи. Но у него нет родственников.

— Как нет? — напрягся доктор Лайт, ни на йоту не отвлекаясь от пациента. — Должен же быть хоть кто-нибудь.

— Родители не местные, переехали в Виригию уже будучи в браке и с ребёнком. Мать погибла год назад от острой пневмонии, отец задохнулся угарным газом при пожаре три месяца назад. Отис не приписан ни к одному детскому дому и до сих пор не числился ни в каких структурах.

Женщина-хирург — мисс Долорес, как я узнала за это время, — закрепила очередной шов и опустила руки.

— Отключай его, Арес. Это не имеет смысла. Даже если мы найдём ему донора, платить за лечение будет некому.

— Ты просто оставишь ребёнка умирать?! — доктор Лайт даже не поднял взгляда на хирурга, продолжая настраивать кокон.

— Искать донора человеку, у которого нет родственников — всё равно, что иголку в стоге сена! Ты просто продлишь его страдания! Пару недель он будет в сознании ждать своей неизбежной смерти!

— Если шанс ещё есть, мы обязаны им воспользоваться!

— Арес, ты снова за своё? Помнишь, что было в прошлый раз? Во-первых, он человек с даром, и подобрать донора слишком сложно. Во-вторых, он ослаблен травмами, что снижает его вероятность получить место в очереди. В-третьих, императорский дом не будет платить донору за ребёнка, который даже не принадлежит государству!

— Отправляйте запрос на донора, — бросил доктор Лайт, полностью проигнорировав слова хирурга.

— Нет, не отправляйте. Арес, тебя же отстранят!

— Отправляйте! — рявкнул доктор Лайт, обернувшись к медсестре, которая испуганно бросилась к вещателю в стене.

Мисс Долорес медленно вдохнула. Ноздри её напряжённо расширились, но она не подняла головы и не сказала ни слова — только вернулась к работе и закрепила очередной шов. Потом провела ладонью над грудной клеткой, проверяя состояние мальчика.

В операционной стало очень тихо. Помощники двигались бесшумно, будто боялись задеть натянутую между двумя докторами нить. Медсестра у вещателя закончила передавать запрос и вернулась к своему монитору, не стараясь не смотреть в сторону операционного стола.

Я сделала круг головой, разминая затёкшую шею. Мой резервуар уже был почти пуст: для поддержания потока приходилось постоянно подавать силу — и достаточно много, так что восполнять собственные запасы я не успевала. Но до края возможностей было ещё далеко.

Мисс Долорес работала ещё минут пятнадцать, продолжая ровным голосом отдавать команды. И мистер Лайт так же спокойно продолжил ей помогать, когда в этом возникала необходимость. Словно ничего не произошло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наконец, хирург отступила на шаг, стянула перчатки и отдала их помощнику, который уже поднёс для них специальный лоток.

— Всё, — сказала она, взяв из рук медсестры историю болезни, — с внутренними повреждениями я закончила, а с переломами нижних конечностей пусть разбирается ординатор дневной смены. Если ещё будет с чем разбираться.

— Я проконтролирую, — ответил доктор Арес, активируя кокон. Я тут же почувствовала прилив тепла к телу, ведь на меня его действие тоже распространилось.

Доктор Долорес сделала несколько быстрых записей в истории — я внутренне содрогнулась, представив, что мне их придётся разбирать — и, вернув папку сестре, обернулась к моему куратору:

— Арес. Я вижу, что ты твёрд в своём решении дать мальчику шанс. Возможно, ты прав. Но когда придётся платить по счетам, я тебе помочь не смогу. Ты уверен, что справишься?

— Решение моё и отвечать тоже буду я, — сухо ответил доктор Очарование. — Мисс Свон, снижайте поток постепенно. Следите, чтобы он оставался стабильным. Запускаю транслятор.

— Спасибо за хорошую работу, господа, — сказала хирург и, не дожидаясь ответа, покинула операционную.

— Доктор Лайт… — начал было помощник по имени Эйр, но тот его перебил:

— Вы тоже можете быть свободны. Мы с мисс Свон сами переведём пациента в реанимацию. Отдыхайте.

— Спасибо за хорошую работу, — немного помедлив, проговорил Эйр, и все остальные ответили тем же. А через минуту мы с доктором остались в операционной одни.

— Продолжайте снижать, — сказал он, медленно проворачивая ручку транслятора.

— Хорошо, — ответила я неожиданно хриплым голосом и прочистила горло. За те три часа, что длилась операция, я не могла даже сдвинуться с места, не то что выпить воды.

— Три, — тихо проговорил доктор. — Два. Один. Всё.

Транслятор, который гудел, пока шла сонастройка, тихо зашипел, выпуская тонкую струйку пара, и затих. Только кокон напоминал о том, что он работает и помогает мальчику поддерживать жизнь внутри.

Повисла тяжёлая тишина. Я отняла руки, отшатнулась и схватилась за край тумбочки с инструментами, чтобы не упасть. Колени тряслись и подкашивались от усталости, перед глазами прясали цветные круги.

— Карамельку?

Я подняла взгляд. Доктор Лайт стоял рядом и держал конфетку с цитрусовым ароматом почти у самых моих губ. Подавшись головой навстречу, я стянула маску вниз и поймала конфету губами.

— Хорошая работа, мисс Свон.

— Хорошая работа, доктор Лайт, — эхом отозвалась я. А потом голова вдруг закружилась, и я потеряла равновесие, но доктор подхватил меня под руку.

— Вам надо поесть и принять энергетический шот, — заметил он. — Переодеться сами сможете?

— Сначала мальчика надо перевезти в реанимацию, — слабым голосом ответила я и, выпрямившись, подошла к операционному столу. Осмотрелась и, заметив в тени у стены каталку, собралась было пойти к ней, но доктор Лайт уже ухватился за её край и одним движением подкатил к столу.

Он совершенно не выглядел уставшим. Только капельки пота стекали по вискам и скрывались под маской.

— Каталку мы всегда устанавливаем справа, — сказал он. — Потому что у операционного стола есть механизм… вот здесь, видите рычаг?

Он указал под стол, где действительно оказался внушительного размера рычаг — и не один.

— Эти рычаги управляют столом. Если нажать на этот, — он наступил ногой на один из них, — стол будет подниматься. Если на этот — опускаться. А центральный наклоняет стол вправо. Смотрите, один стоит у каталки, — доктор Лайт быстро обошёл стол и встал сбоку от каталки. — Другой нажимает. Давайте.

Я наступила на рычаг, но он оказался тугим и ничего не произошло.

— Смелее, мисс Свон. Внутри гидравлическая система, она требует приложить силу.

Тогда я наступила на рычаг, приложившись почти всем своим весом — и стол подчинился, начав медленно приподнимать левый борт. Матрас с лежащим на нём пациентом легко соскользнул с металлической поверхности стола и переместился на каталку, где доктор уже попарвил его положение.

— Вот и всё, — я по глазам поняла, что он улыбнулся. — Теперь надавите на рычаг ещё раз — и стол примет изначальное положение.

— Как удобно, — изумилась я. — Но разве это не опасно? А если пациент соскользнёт на пол?

Не говоря ни слова, доктор щёлкнул чем-то с нижней стороны каталки — и по её краям поднялись невысокие бортики.

— Вот и всё, — усмехнулся доктор. — Дорогу до реанимации помните?

— Смутно, — честно призналась я.

— Тогда я буду толкать сзади, а вы — за рулевого, поворачивайте каталку спереди. И если мы заблудимся, вы будете виноваты.

— Доктор Лайт, — устало выдохнула я. — Вы серьёзно?

— А как иначе вас учить? На вас ответственность за жизнь пациента. Чем быстрее мы его подключим к артефактам, тем для него лучше.

Коридоры лечебницы были ещё пустыми — до пересменки оставалось около часа, и только пара ранних медсестёр торопливо шли навстречу с папками наперевес. Обе бросили на нас быстрые взгляды и, увидев кокон, тактично прижались к стене, пропуская.

Я повернула каталку в первый ответвляющийся коридор. Потом во второй. У третьего засомневалась.

— Налево? — оглянулась я через плечо.

— Направо.

— Точно?

— Мисс Свон, — доктор Лайт вздохнул с лёгкой издевательской интонацией. — Я работаю в этой лечебнице уже лет десять. Если я скажу вам прыгать в окно — прыгайте, там будет батут.

— А если не будет?

— Значит, вам повезёт стать первой святой мученицей центральной лечебницы Пантарэи.

— Это очень вдохновляющая карьерная перспектива.

— Направо, мисс Свон.

Я послушно повернула направо. За поворотом действительно оказались широкие двери с надписью “Реанимация” и латунной табличкой “Только для персонала”. Я толкнула их плечом — они бесшумно раздвинулись.

Внутри уже ждали двое дежурных: пожилой мужчина в бело-зелёном халате и молоденькая медсестра, которая, увидев доктора Лайта, вытянулась во весь рост. Мужчина же только коротко кивнул, будто с ним договорились обо всём заранее.

— Койка семнадцать, — сказал он и указал куда-то в глубину зала. — Всё готово. Артефакты подключены к сети, ждут только пациента.

— Спасибо, доктор Гринвей.

Мы аккуратно закатили каталку между рядами белых занавесок и подвели её к пустой койке. Доктор Гринвей и медсестра принялись за подключение — двигались ловко, ничего не спрашивая. Должно быть, доктор Долорес или кто-то из других участников операции уже обо всём предупредили.

Доктор Лайт отошёл на шаг, снял маску и хирургическую шапочку и провёл ладонью по волосам. Они у него мгновенно встали дыбом.

— Ладно, оставляю мальчишку вам, доктор Гринвей. Кто сегодня за главного? Доктор Люций?

— Люций на больничном, так что, наверное, Кай.

— А как наш заведующий? В себя ещё не приходил?

— Мистер Лерой всё ещё без сознания, — доктор Гринвей кивнул в сторону двери в дальнем конце зала.

Я как раз стягивала с себя маску и шапочку, когда доктор Лайт подтолкнул меня в сторону той двери. На негнущихся ногах я послушно двинулась через зал, а потом вошла в одиночную палату, где на койке лежал уже знакомый мне дракон.

Теперь, после всех медицинских манипуляций, его кожа была чистой, а на щеках появился румянец. Волосы цвета золотой соломы лежали мягкими прядями, обрамляя строгое лицо с выраженными скулами. Если бы я не знала, что он дракон, то на вид дала бы лет двадцать пять — двадцать шесть. Не больше тридцати. Лёгкая щетина была светлой и почти не виднелась на его лице. Грудь тщательно замотана бинтами. И под опущенными веками не было видно, что один из его глаз — магический артефакт.

— Это… он? — тихо спросила я.

— А что, не узнаёшь? — усмехнулся доктор Лайт в ответ. — Ты ведь хотела его навестить.

— Хотела… до того, как узнала, что именно меня с ним связывает.

Доктор Лайт подошёл к металлической пластине и коснулся её пальцем. По пластине тут же побежали буквы и цифры.

— Что ж, давайте проверим ваши знания. Что значит вот этот показатель?

Я послушно вгляделась в бегущие по пластине символы, стараясь удержать во внимании хоть один из них. Мультилингвы всё ещё висели у меня в ушах, и слова складывались в понятные, но перед глазами всё расплывалось, как в тумане.

— Я… кажется, я не знаю, доктор Лайт.

— Ну и ладно, — он мягко подхватил меня под локоть и развернул к выходу. — Разберёмся в другой раз. А сейчас пойдёмте переодемся, приведём себя в порядок и к восьми — на летучку.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Юки

Мой бывший дракон. Второй шанс для целительницы

Глава 9.1

Джули Свон

Оставшийся час до конца смены я чуть не засыпала на ходу. Доктор Лайт выдал мне два небольших флакона: в одном — “энергетический шот”, а в другом — его антидот. Велел дома сразу принять несколько капель второго, чтобы хорошо и крепко уснуть, а пока заставил выпить первый, потому что стоило мне сесть, как глаза закрывались сами собой.

— Привыкнете, — насмешливо сказал он и, подав мне руку, помог встать со скамьи в коридоре хирургического блока.

А стоило нам зайти в комнату отдыха, как Ной, сидевший над историями болезней, резко обернулся в нашу сторону:

— Вы где были?! Я что тут один должен это всё заполнять?

— Хочу задать этот же вопрос вам, мистер Картер, — строго сказал доктор Очарование, откинув полы халата назад и засунув руки в карманы штанов. — Почему вас нет на месте в положенное время? Почему вещателя с собой не носите? Почему я должен искать вас по всей больнице?

— Но я… — начал было Ной и замолк под выразительным взглядом доктора Лайта. Я тоже невольно засмотрелась на него, но по другой причине: густые чёрные брови так изогнулись, что если бы я умела рисовать, обязательно запечатлела бы этот образ в бумаге. При этом его подбородок был чуть приподнят, а взгляд — подавляющий, полный строгого превосходства — направлен вниз, на Ноа.

— Вы должны были ассистировать на операции, и вместо вас пришлось идти мисс Свон — у неё не даже не было времени на отдых. И теперь вы недовольны тем, что должны заполнять истории?

Остальной персонал хирургии — несколько человек, которые в это время были в комнате отдыха и готовились заступить на смену, — с любопытством наблюдали за нами.

Стало очевидно, что наши имена теперь будут известны всему отделению.

— Я помогу, — сказала я и уже пододвинула стул к столу, за которым сидел Картер, но доктор Лайт поймал меня за руку.

Я обернулась.

— Знаете, чему меня научили в первый же год в медицине? Самое главное для доктора — это достаточное питание и сон. От вас не будет проку, если вы валитесь с ног. Поэтому сейчас вы пойдёте в столовую и позавтракаете. А с историями закончит дневная смена.

Словно услышав эти слова, в комнате отдыха появились Эрика и Холтер. Они сразу оценили позу и взгляд доктора Лайта, переглянулись и быстро шмыгнули внутрь, лишь коротко кивнув в знак приветствия. Наш куратор обвёл всех взглядом и, наконец, выпустил мою руку.

— Мисс Свон идёт завтракать. Мисс Эрика, мистер Холтер, помогите мистеру Картеру закончить с историями. Когда появятся мисс Виттани и мистер Сёмхан, пусть тоже подключаются. Жду вас к восьми в третьей аудитории на летучку. С заполненными историями. Ну? Чего встали? Вперёд, время не резиновое!

Эрика смотрела на меня несколько долгих секунд, и брови её медленно поднимались всё выше.

Я вздохнула:

— Доктор Лайт, ничего страшного, если я поем после летучки.

— Не понял, с чего вдруг мои приказы обсуждаются? Меня назначили вашим куратором, значит, выполняйте всё в точности, как я сказал!

И он посмотрел на меня таким же строгим взглядом, как до этого — на Ноа. Но почему-то вместо того, чтобы испугаться и побежать выполнять, я словно вросла в землю, не в силах отвести от него взгляд. Доктор Лайт цокнул языком, развернул меня за плечи и толкнул в сторону выхода.

— Вот поэтому вам и надо поесть, мисс Свон, вы уже не соображаете.

Всё происходило как на автомате. Я съела взбитую с сыром и овощами яичницу, не особенно чувствуя вкуса и глядя в окно, где утреннее солнце подчёркивало яркие розовые цветы вишни. Размышляла о том, как этот мир похож на мой и что, наверное, между ними есть какая-то особая связь. Хотя, конечно, мне уже не раз объясняли, что миров в “Пузыре” великое множество, и Виригия — лишь один из них, причём, довольно маленький.

Потом была летучка, на которой доктор Лайт раздавал задания на день и последующую ночь. В качестве куратора он оставил уже знакомого мне доктора Дитера.

И только одно событие привлекло моё внимание.

Я уже собралась идти домой, когда проходила по хирургическому отделению и увидела девушку. Она явно была драконицей, но одета скромно, вместо высоких каблуков — босоножки на тонкой подошве, а волосы собраны в простой пучок. Она зашла в палату мистера Блокса, и я, проходя мимо, увидела, как она держит его за руку, и услышала:

— … тогда мне не нужна семья. Мы будем вместе, что бы ни случилось, слышишь? Давай сбежим, купим ферму где-нибудь в Шигару и начнём тихую, спокойную жизнь. Заведём детишек. А там — будь что будет! Я же взрослый человек и могу сама решать, с кем и где мне жить!

Я заставила себя пойти дальше, вместо того, чтобы послушать ещё немного. Но на душе стало теплее. Мистер Блокс был готов пожертвовать ради неё всем, и, честно признаться, во мне было много сомнений о том, что это был правильный выбор. И всё же его чувства оказались взаимными. Несмотря на то, что весь мир был против.

Наконец, двери лечебницы оказались позади. Некоторое время я просто стояла, вдыхала свежий, чуть прохладный с утра воздух, наполненный ароматом цветения. А потом неторопливо минула контрольный пункт и остановилась, потому что не знала, в какой стороне находилась остановка омнибуса. Ведь прошлым утром я добиралась немного нестандартным методом.

Выбрав направление наугад и решив, что спрошу у кого-нибудь по дороге, я пошла по мощёному тротуару. С одной стороны тянулась живая изгородь, усыпанная цветами, — это была граница территории лечебницы.

С другой стороны, через дорогу, бежали небольшие трёх-четырёх этажные дома, каждый из которых был выполнен в своём уникальном стиле. Между ними стояли магазинчики, которые как раз начинали свою работу, и впереди покачивалась вывеска булочной, из которой явственно тянулся запах свежего хлеба.

Изредка мимо проезжали мобили. Большая часть из них заворачивала к лечебнице — больше в округе и не было ничего, кроме этих небольших домов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но один из мобилей вдруг замедлился и остановился, чуть меня обогнав. Из переднего окна выглянул доктор Лайт, и я неуверенно замедлила шаг.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

Эвы Морт

Бывшие. Целительница для Короля Драконов

Глава 9.2

— Тебя подбросить? — спросил он, чуть приспустив солнцезащитные очки, чтобы посмотреть мне в глаза.

Мне показалось, или он обратился ко мне на “ты”?

— Не думаю, что нам по пути, — немного смутилась я.

— Давай, садись. Прокатимся немного, раз уж встретились.

Сердце глухо ударило о рёбра.

Я оглянулась. Улица проходила мимо заднего выхода из лечебницы, которым пользовался только персонал, и вокруг не было ни души, кроме бабушки, которая тянула за собой маленькую тележку в дальнем конце квартала. Да солнца, которое залило уже всю улицу.

Я подошла к мобилю и подумала, что впервые увидела своего куратора в простой гражданской одежде. Впрочем, на нём, кажется, была всё та же полураспахнутая белая рубашка и те же брюки, но без белого халата поверх и с очками они выглядели совсем иначе. Даже растрёпанные, несвежие волосы — сколько он был на смене? Сутки? Больше? — выглядели скорее как стильная укладка.

— Вам не кажется, что со стороны это будет выглядеть излишней протекцией? — тихо спросила я, перехватив перед собой холщовую сумку со своими вещами, которую мне любезно одолжила Маэ. Ей всё равно оставаться сегодня в ночь, так что успею вернуть.

Доктор Лайт усмехнулся и коротко похлопал ладонью по соседнему сидению.

— Я тебя загонял в первый же день, и подбросить до дому — самое малое, чем могу загладить свою вину. И если с тобой что-нибудь случится по дороге до дому, мне же придётся отвечать. Так что давай, не ломайся.

— Вы считаете, что я просто строю из себя недотрогу? — обиделась я, и доктор с выдохом снял очки.

— Джулс, я тоже устал, — сказал он, посмотрев на меня щенячьими глазками и сложив бровки домиком. — Прошу тебя, просто садись. Или мне нужно заталкивать тебя силой? Это уже будет похищение среди бела дня, и меня точно посадят.

Я вздохнула, ещё раз огляделась, обошла мобиль спереди и села на переднее сидение. Кресла были отделаны мягкой, немного потёртой кожей, и весь мобиль изнутри отдавал каким-то “ретро” даже по меркам Виригии. По моим меркам он вообще попахивал чем-то вроде роскошного авто начала двадцатого века. Впрочем, мне всё здесь казалось немного “ретро”.

Мобиль тронулся, как только я пристегнулась, и неторопливо покатился по маленьким жилым улочкам Пантарэи.

— Можете меня высадить на площади Эрика Саргона, — предложила я, но куратор, не глядя на меня, возразил:

— Улица Медных Флюгеров, дом четырнадцать. Апартаменты номер три.

— Откуда вы знаете мой адрес?

— Я сегодня подписывал бумаги на интернов. А ещё, твои показания, которые ты давала господам офицерам полиции. А память у меня от природы такая, что я физически не могу забыть то, что однажды прочитал.

— Ого… правда? Я слышала про подобные случаи, но все они связаны с особенностями психики.

— А ты разве ещё не заметила, что я особенный? — оскалился он, посмотрев на меня поверх очков.

Мобиль плавно свернул в узкий переулок, где каменные стены поросли плющом, и покатился под небольшой уклон. Я невольно оперлась ладонью о приборную панель. Дерево было гладкое, тёплое от солнца.

— Сейчас будет немного трясти, — насмешливо предупредил доктор Лайт. Мобиль дважды качнулся, попав сначала одним из колёс в яму, потом другим.

Мы проехали мимо булочной и в конце квартала вывернули на одну из основных артерий города, где дорога была выложена более новой и ровной брусчаткой. Вокруг сразу стало людно. Все куда-то спешили, мимо проносились мобили, время от времени сигналя то пешеходам, то друг другу. Мир наполнился шумом и суетой рабочего дня.

— Так значит, ты неместная, — проговорил доктор Лайт. — И у тебя здесь никого нет? Хотя прошло ведь уже три года, наверное успела освоиться.

— Успела, — согласилась я. — Но не особенно. Я ведь проходила медицинский курс по ускоренной программе, и нас было всего двое в группе. Но Эмма поступила в интернатуру в одной из лечебниц Кайтауна и уехала пару дюжин дней назад.

— Мне даже представить трудно, что делать, если ты вдруг оказался в чужом мире без гроша за душой и без единой знакомой живой души. Как ко всему этому отнеслись родственники Люси?

— Ох, даже вспоминать не хочу. Меня столько раз обвиняли в случившемся, называли старой ведьмой и грозились наложить проклятье. У вас тут бывают вообще проклятья?

— Некоторые особенно сильные драконы могут влиять на определённые процессы в мире, — уклончиво ответил он. — Но это довольно редкие случаи. И чем в итоге всё закончилось? Ты говорила, тебя долго таскали по разным исследованиям и допросам.

— Да, в конце концов подтвердили, что я имею отношение к Люси Лоран только телом и отпустили с миром. Идти мне было некуда, но адвокат, которая вела моё дело, была в курсе всего происходящего и предложила мне пожить у неё. К тому же, ей нужна была кое-какая помощь: по дому и по медицине немного. У неё хроническое заболевание, приходится регулярно проводить профилактические процедуры, а со мной ей не приходится за это платить дополнительные деньги. Так что мы оказались полезны друг другу.

— Значит, ты так и живёшь в её доме?

— Виола заменила мне мать. Она же позаботилась о том, чтобы меня обучили на лекаря по сокращённой программе, хотя нам ещё долго придётся выплачивать долг за эти занятия.

Доктор Лайт кивнул и, перехватив руль сверху одной рукой, вторую положил на дверцу.

— Не Виола Милтон, случайно?

— Да, а откуда вы…

— Она иногда ведёт дела нашей больницы, так что пересекались. Как же она допустила, что ты попала прямо в руки одноглазому?

— Вы про мистера Лероя? Мне тоже интересно, как это произошло. Она была уверена, что он куда-то переехал.

— А, — доктор Лайт хмыкнул. — Ну да, его года два не было в Пантарэе, а вернулся с этим жутким артефактом вместо глаза.

Я вспомнила странное свечение из-под одного века, когда фельдшер неотложки проверял зрачки. Спросила:

— А что это за артефакт и зачем он ему нужен?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да пёс его знает, — мой куратор пожал плечами. — Придёт в себя — тогда сама его и спросишь.

Людные улицы Пантарэи медленно сменились более спокойными отдалёнными кварталами, а потом мы и вовсе выехали на грунтовую дорогу, что шла между цветущих виноградников. Работа на полях была в самом разгаре. Люди в крестьянской одежде обрабатывали землю, поливали свежие насаждения, а ещё совсем молодые кусты уже начали обвивать деревянные опоры шпалер. Солнце приятно грело, а лёгкий ветерок развевал волосы, которые то и дело норовили попасть в рот.

А ещё через несколько минут мы свернули на улицу из двухэтажных деревянных домов.

— Улица Медных Флюгеров, дом четырнадцать, — объявил доктор Лайт, останавливаясь прямо у моего дома. Я немного неловко опустила глаза и попыталась отстегнуть ремень безопасности, но он не слушался. Как-то неловко было. Доктор на таком мобиле привёз меня в такую глушь.

— Позволь мне, — произнёс он, положив руку поверх моей ладони.

Я убрала руки, и он одним щелчком убрал мой ремень.

Кончиками пальцев он коснулся моего запястья — совсем на секунду, будто случайно, — и снова вернулся на своё сидение.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За… за всё. И за то, что подвезли, тоже.

— Не за что, Джулс.

Я взялась за ручку дверцы, но он окликнул:

— И вот ещё что.

Обернулась.

Доктор Лайт сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел на меня из-под приспущенных век. Лицо у него было усталое, растрёпанные волосы падали на лоб, и в утреннем свете вся его дежурная лёгкость куда-то делась.

— Прими антидот сразу, как войдёшь. Не оставляй на потом и не думай, что обойдёшься. Даже если уснёшь, сон будет поверхностным и коротким, а тебе нужно хорошенько выспаться. Всё поняла?

Я немного неловко улыбнулась.

— У меня десятка по фарме, доктор Лайт. Я знаю, как действует инуазин, который вы мне дали под названием “энергетического шота”.

Он усмехнулся, снял очки и добавил:

— Завтра утром напомни, чтобы тебе выдали казёный вещатель. Ты ведь подала заявку?

Я кивнула.

— Ну, тогда больше не смею вас задерживать, мисс Свон. Спите крепко.

— До завтра… доктор Лайт, — эхом отозвалась я и, наконец, вышла из мобиля.

А когда поднялась на полпролёта, то через окно увидела, что он так и сидит в мобиле перед домом, словно проверяя, точно ли я пошла спать. Наши взгляды встретились, он улыбнулся и приподнял руку. Я неуверенно помахала ему в ответ.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Лины Венковой

Хозяйка закрытого санатория. Мой бывший пациент

Глава 10.1

Джули Свон

— Доброе утро, господа.

Доктор Арес влетел в аудиторию на такой скорости, что полы распахнутого халата развевались за его спиной. Прыжком поднялся на подиум и сел на профессорский стол.

Я невольно засмотрелась.

Он светился так, словно проспал целые сутки, прежде чем вернуться на работу. На щеках появился румянец, волосы лежали мягкими волнами, а рубашка была застёгнута почти до самого конца, открывая лишь ключицы и ямочку между ними.

— Доброе утро, доктор Ла-айт, — в аудиторию заглянула Эрика со стаканчиком кофе и пошла не на своё место, а прямо к профессорскому столу. — Вы ещё не успели выпить кофе?

— Весьма проницательно, мисс Эрика, — усмехнулся он принимая стаканчик и сразу делая из него глоток. А довольная драконица тем временем спрыгнула с подиума — и даже не подвернула ноги, несмотря на то, что вместо удобных казёных туфелек нацепила сапоги с высоким каблуком.

— Это что за костюм развратной медсестры? — тихо спросила я, когда она села рядом.

Сапожки были не единственной переменой в её форме. Рубашку под корсет она тоже не надела, лишь накинула болеро поверх, отчего её достаточно внушительная грудь, хоть и была прикрыта, выглядела особенно аппетитно. Даже на мой неискушённый женский взгляд. Юбка, которая должна была опускаться примерно до середины голени, оставляла открытыми колени: для этого Эрике пришлось подвернуть её на поясе и закрепить ремнём, на котором висела сумочка для препаратов и вещателя.

Моя сокурсница довольно улыбнулась и, склонившись ко мне, тихо проговорила:

— Ты же не думала, что я сдамся без боя. Напомни, на что мы поставили?

— На ночные смены, — Маэ, сидевшая позади, склонилась над своим столиком, чтобы быть к нам поближе.

— Кхм, дамы, — привлёк наше внимание доктор Очарование и эффектным жестом зачесал волосы назад. — Проведёте свою внутреннюю летучку после того, как я раздам вам поручения. Итак. Мисс Виттани и мистер Холтер, отчёт о проделанной вами работе просмотрю в течение дня, а пока вы свободны. Надеюсь, обошлось без происшествий?

— Да какие происшествия, доктор Лайт, — ответила Маэ, опускаясь обратно на своё сидение. — Это была самая скучная ночь в моей жизни. Мы даже истории все заполнили от скуки.

— Значит, в следующий раз вместо доктора Дитера поручу вас миссис Гаррет, — хищно улыбнулся куратор. — Дитер вас жалеет.

— А можно не в нашу смену? — взмолилась Эрика.

— Конечно, мисс Эрика. Для вас лично придумаю что-нибудь поинтереснее. Например, как насчёт поработать под началом дежурной медсестры? — Он сделал мечтательное выражение лица и с наслаждением добавил: — Будете помогать лежачим больным мыться, выносить утки, принимать бомжей в неотложке… М-м-м, моё любимое! Кстати, это ждёт каждого, кто будет нарушать правила лечебницы. Я за вами слежу.

— Не такой уж он и добренький, — недовольно буркнула Эрика себе под нос, но привлекать дополнительное внимание куратора не стала.

— Итак. Мистер Сёмхан, вы сегодня поступаете в распоряжение доктора Кейтлин, ассистируете на операциях. Остальные — за мной на утренний обход отделения. Вопросы?

Меллион поднял два пальца.

— Где мне найти доктора Кейтлин?

— Спросите у дежурного. У неё первая операция назначена на девять утра, так что должна вот-вот прийти. И не теряйте времени зря, изучите материалы и освежите в памяти методы, пока ждёте. Ну что, всем всё ясно? Мисс Виттани, мистер Холтер, вы свободны.

— До свидания, доктор Лайт, — протянули оба и быстро скрылись за дверью аудитории.

— Ну, чего сидим? — доктор Лайт оттолкнулся от стола и спрыгнул с подиума. — Вперёд, солнце ещё высоко.

Я от неожиданности прыснула, и наши взгляды на мгновение встретились. Эрика в это время уже подошла к куратору, а Ноа, отчаянно зевая, спускался с третьего ряда.

— Не спал, что ли? — тихо спросила я.

— Да я вырубился вчера утром, как только домой пришёл. И проспал до вечера. В итоге всю ночь не спал и сейчас себя чувствую побитой собакой.

— Привыкнете, — заметил доктор Лайт. — Скоро научитесь засыпать в любое время и в любом месте. За мной.

Мы вышли из аудитории и пошли по коридору отделения, пока не оказались у стойки дежурной медсестры. Она раздала нам истории, куратор распределил их между мной, Эрикой и Ноа, после чего распахнул дверь в первую попавшуюся палату.

— Итак, мисс Эрика, прошу вас. С чего начинается обход? — спросил он, когда две женщины, лежавшие на кроватях, подняли на нас взгляд.

— С… с вопроса об общем самочувствии, — немного неуверенно ответила она.

— Сначала надо поздороваться с пациентами и представиться! — поправил её доктор Лайт.

— Да, простите. Здравствуйте, меня зовут мисс Эрика Лоран, я интерн хирургического отделения и сегодня я проведу утренний осмотр. Миссис Луиза?

— Это я, — отозвалась одна из женщин, и Эрика подошла к её койке.

Мы же остались у дверей — наблюдать за ходом осмотра. Доктор Лайт прислонился спиной к стене рядом со мной и, скрестив руки на груди, тихо спросил:

— Что было смешного в моих словах?

— В каких? — не сразу поняла я.

— Про то, что солнце ещё высоко.

— А… — я заправила за ухо выбившуюся прядь. — Просто фраза очень популярна в моём мире и относилась она… к рабам. Я и представила на мгновение, что вы — наш хозяин с хлыстом в руках.

— Какие у вас интересные фантазии, мисс Свон. Обязательно расскажете мне об этом подробнее в следующую ночную смену.

К счастью, Ноа в этот момент подошёл ближе к койке пациентки, чтобы посмотреть, как Эрика проводит осмотр, и, скорее всего, не слышал этих слов. И всё равно, кажется, я покраснела до самых кончиков ушей. А доктор Лайт при этом нагло усмехался!

Я посмотрела на него и уже откровенно подняла брови, дескать, а не обнаглели ли вы, господин куратор? В ответ он кивнул в сторону пациентки, словно говоря: “А чего вы стоите, мисс Свон? Идите учитесь, вместо того, чтобы флиртовать со своим куратором!”

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Закатив глаза, я перехватила свои папки и тоже подошла к койке, где Эрика проводила ладонью над повязкой пациентки.

— Края раны сухие и ровные, — произнесла она, записывая в историю. Температура немного повышена, но показатели в пределах нормы…

— “В пределах нормы” — это сколько, мисс Эрика? — строго окликнул доктор Лайт.

— Тридцать семь и три, — не оборачиваясь, ответила Эрика. — Для драконицы в первые сутки после полостной — верхняя граница нормы.

— Верно. Что ещё?

Эрика перевела взгляд на артефактную пластину, вмонтированную в изголовье койки. По её матовой поверхности медленно проступали и таяли цифры, сменяя друг друга в такт дыханию пациентки.

— Пульс шестьдесят четыре, ровный. Дыхание восемнадцать в минуту, поверхностно, но это нормально в первые сутки. Насыщение крови кислородом — девяносто семь. Давление сто десять на семьдесят.

— Хорошо. Дальше.

Эрика провела ладонью над животом миссис Луизы, чуть приостановившись у линии шва под простынёй. Прикрыла глаза, сосредоточилась.

— Плотность потока в основной дуге — примерно на восемь баллов. Утечки в области шва не считываю. Резервуар наполнен на шестьдесят процентов — норма. Каналы вторичной ветви целостны.

— Стоп. Шестьдесят процентов — это норма? С каких пор?

— Но ведь вчера после операции было сорок три процента, а прирост от пятнадцати до двадцати процентов за сутки после операции…

— Так и пишите: прирост семнадцать процентов! Иначе ваш отчёт покажет, что у пациента скрытая утечка и дезориентирует лечащего врача!

— Да, доктор Лайт. Простите, доктор Лайт.

— Дальше. Утренний анализ крови?

Эрика спохватилась и поспешно достала из держателя на спинке кровати лист со свежими данными. Миссис Луиза усмехалась, словно наблюдала за попытками маленького ребёнка читать газету.

— Гемоглобин сто двадцать восемь. Лейкоцитоз умеренный — десять и четыре, что укладывается в норму послеоперационного ответа. Признаков сдвига формулы влево нет.

— Прекрасно. Ваш вывод?

— Заживление идёт по первичному натяжению, воспалительной реакции сверх ожидаемой нет, потоковая регенерация активна.

— Записывайте.

После того, как Эрика закончила со второй пациенткой, мы перешли к следующей палате, и только увидев мистера Блокса, я осознала, что его история находится у меня в руках.

— Ваш пациент, мисс Свон. Прошу, — сказал куратор, скрестил руки на груди и встал рядом, внимательно наблюдая за моей работой тяжёлым взглядом исподлобья.

— Доброе утро, мисс Свон. Я уже и не ждал вас увидеть снова, — улыбнулся мне мистер Блокс. Драконица, которую я видела вместе с ним вечером первого дня, сидела рядом и напряжённо на меня смотрела.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Анастасии Гудковой

Дракон без памяти, или Целительница без прошлого

Глава 10.2

Я коротко поздоровалась и, на всякий случай, представилась, хотя с мистером Блоксом мы были уже неплохо знакомы. Сам осмотр не занял много времени: все показатели были в норме, ускоренная с помощью магии и препаратов регенерация сделала своё дело, и пациента можно было готовить к выписке — о чём я ему и сообщила.

— Слышишь? — девушка взяла его за руку. — Можем выписывать тебя прямо сейчас. Я посмотрела расписание: ближайший рейс до Дракхара сегодня вечером. Если поторопимся…

— Кейти, — он крепче сжал её ладонь. — Послушай, я не хочу, чтобы из-за меня ты теряла свою семью.

— Если это нужно для того, чтобы быть с тобой…

— Послушай, в этой жизни всякое может случиться. Что если в следующий раз меня не спасут?

— О чём ты говоришь?! Как ты вообще можешь так думать!..

— Кейти, я просто хочу сказать, что семья — это важно…

— Мисс Свон, — голос доктора Лайта заставил меня вздрогнуть и опустить взгляд обратно в карту, где я начала вносить утренние данные, но замерла на середине.

— Простите… — пробормотала я и пошла к выходу из палаты.

— А что там произошло? — с любопытством спросила Эрика. — Ты что-то знаешь?

— Он — человек, она — дракон, и её родители против их союза, — ответила я немного растерянно. — Но, честно говоря, я не думала, что она к нему относится настолько серьёзно, что готова разорвать связь с семьёй и кланом.

— Всё-таки в этом мире существует настоящая любовь, — вздохнула Эрика.

— Вы сюда работать пришли или сплетничать? — с напускной суровостью спросил куратор. — Третья палата — чей пациент?

— Мой, — вздохнул Ноа и первым вошёл внутрь.

Утренний обход занял у нас больше часа. Больше всего времени у нас занял словоохотливый фермер, которого покусала взбесившаяся виверна. Он с нежностью рассказывал про весь свой зоопарк, и это сдорово сбивало Эрику с мысли, отчего она по несколько раз задавала ему один и тот же вопрос.

Как только мы закончили с обходом палат, доктор Лайт повёл нас в уже знакомое мне отделение реанимации, ведь оно тоже требовало записи утренних данных.

И когда мы дошли до мальчика, сердце моё забилось тяжело и гулко.

— Отис Милдред, — прочитал Ноа, но доктор Лайт его перебил:

— Пусть Отиса осмотрит мисс Свон.

Ноа пожал плечами и передал мне папку. Я сделала глубокий вдох. Строчки чуть поплыли перед глазами, голова закружилась, но я заставила себя сглотнуть и прочитать:

— Отис Милдред. Возраст — десять лет. Поступил вчера в три двадцать утра.

— Днище, я его вспомнил! — воскликнул Ноа. — Я как раз в приёмке был!

— Разрывы девяносто шести процентов каналов, — глухо прочитала я. — Переломы обеих ключиц. Множественные переломы рёбер справа. Пневмоторакс. Перелом правой голени. Множественные гематомы. Состояние: медикаментозный стазис под потоковым транслятором…

Эрика присвистнула.

— Девяносто шесть процентов? Но с такими разрывами не живут. Какой смысл держать его в стазисе?

— Хороший вопрос, мисс Эрика, — доктор Лайт прислонился бедром к спинке койки. — Кто может ответить на этот вопрос? Картер? Свон?

— Есть два способа спасти ему жизнь, — тихо проговорила я. — Простой… и сложный.

После длинной смены я проспала почти тринадцать часов, и у меня оставалось ещё время на то, чтобы изучить учебник по потоковой хирургии. Хотя мы её проходили лишь поверхностно, ведь поточники — это отдельная специализация, — кое-что мне всё-таки было известно. И у меня не заняло много времени узнать, что ждёт этого парня.

— Простой способ — найти донора. Часто в качестве донора подходят близкие родственники: кто-то из родителей, братья или сёстры. Сложный — собрать его по кусочкам, как лосткутное одеяло, вырезая частично по несколько подходящих каналов у множества разных доноров. Это долгая и кропотливая работа, наиболее подходящая для ситуаций, когда порваны вообще все каналы и система не подлежит восстановлению.

— В данном случае мальчика достаточно быстро доставили в больницу, и я успел соединить несколько основных каналов до того, как запас силы внутри тканей был исчерпан. Однако дольше оперировать было нельзя, и нам пришлось погрузить его в стазис.

— Он ждёт донора? — спросила Эрика.

— У Отиса… нет известных нам родственников, — ответила я тихо и опустила руки с папкой.

— Мисс Свон, не отвлекайтесь. Какие показатели мы снимаем во время обхода реанимационных больных?

Я выпрямилась и постаралась собраться.

— В стазисе снимаются показатели самого стазиса, а не пациента. Целостность кокона, стабильность циркуляции внутри, остаточный расход транслятора.

— Верно. Что ещё?

— Температура тела. Сердечный ритм. Дыхание — оно поддерживается принудительно, значит, проверяем соответствие заданному режиму. И… — я запнулась, снова заглянув в карту. — Уровень наполнения резервуара. Если он падает — значит, кокон где-то пропускает.

— Работайте, мисс Свон.

Пришлось взять себя в руки и сосредоточиться на цифрах. К счастью, транслятор работал исправно, и мальчик был стабилен. Доктор, дежуривший в реанимации, сообщил, что Отиса внесли в базу для поиска донора, но шансы — что найти иголку в стоге сена.

— Технология довольно новая, — пояснил доктор Лайт, переходя к следующему пациенту. — Поэтому в архивах больницы не много подробно описанных аур, и найти человека с подходящей может быть трудно. Но на данный момент это самое эффективное, что мы можем сделать. Пока ребёнок в стазисе, он не сможет регенерировать, но и ухудшаться его состояние не будет.

— А что насчёт лоскутного одеяла? — спросил Ноа, шагая рядом с куратором. — Можно ведь перекрыть часть повреждённых каналов донорскими лоскутами.

— Мисс Свон? — доктор Лайт обернулся ко мне. — Почему мы не можем применить на мистере Мильдреде технику лоскутного одеяла?

Я сглотнула.

— Потому что разрыв находится у самого основания резервуара, сэр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Совершенно верно, мисс Свон. Сначала мы соединяем пациента с донором, тем самым запуская поток.

— Кроме того, мистеру Отису всего десять лет, — добавила я. — Он ещё не вырос, а это означает, что по мере взросления вырастают риски повторных разрывов в области лоскутов.

— Хорошее замечание. Но предположим, что перед нами уже взрослый пациент. Восстановленный с помощью донора поток нам обеспечивает жизнеспособность и регенерацию пациента. Затем уже можно использовать метод лоскутного одеяла, заменяя отдельные участки периферических каналов. Но если повреждения внутренних органов не критические, то это будет лишней работой. Ведь пересадка — процесс не бесплатный, в том числе для общего состояния здоровья доноров. Последний пациент на сегодня, мистер Лерой Ларсон Лоран.

С этими словами он распахнул стеклянную дверь реанимационной палаты.

— Лерой Ларсон Лоран? — изумился Ноа. — Разве не так зовут заведующего нашим отделением?

— Совершенно верно, мистер Картер, — отозвался доктор Лайт, придерживая перед нами дверь.

Реанимационная палата была меньше общего зала и залита утренним светом сквозь матовое стекло. Койка стояла посередине, и подойти к ней можно было с любой стороны.

Я осталась у двери.

Он выглядел так же, как прошлым утром, когда доктор Лайт втолкнул меня сюда почти силой. Чистая кожа, лёгкий румянец на скулах, светлые волосы цвета золотой ржи, разметались по подушке.

— Ого, — выдохнула Эрика мне в самое ухо. — А наш главврач-то красавчик. Ты посмотри, какие скулы. Днище, и почему все интересные мужчины в этой больнице либо женаты, либо в коме?

Я не ответила.

Передо мной был не просто мужчина. Это был человек, дракон, которого совсем недавно пыталась спасти от смерти, продолжая реанимационные мероприятия почти полчаса. И одновременно — дракон, который уничтожит меня сразу, как только увидит моё лицо.

— Мистер Картер, приступайте.

Ноа кивнул и подошёл к койке.

— Пациент — мистер Лерой Ларсон Лоран, — начал он, заглядывая в историю. — Поступил… двое суток назад, после падения с высоты. Разрыв левого лёгкого, э-э… множественные переломы, ушибы внутренних органов…

Он поднял глаза на артефактную пластину в изголовье — и осёкся.

— Продолжайте, — сказал доктор Лайт.

— Секунду, сэр. — Ноа наклонился ближе к пластине. — Тут что-то странное.

— Что именно?

— Сердечный ритм. Он… нестабилен. И дыхание тоже. Плотность потока…

Эрика подалась вперёд.

Доктор Лайт нахмурился и в несколько больших шагов преодолел расстояние между дверью и пациентом. Повернул к себе пластину с показателями, потом провёл ладонью над грудью мистера Лероя.

Выругался.

— Он приходит в себя! Эрик! — наш куратор подбежал к двери, распахнул её и заорал: — Эрик, Рой приходит в сознание!

Послышался грохот — кажется, кто-то резко поставил на первый попавшийся стол поднос с инструментами. Затем послышались торопливые шаги, и в палату буквально влетел дежурный реаниматолог.

— Эрика, Картер, отойдите от койки! — рявкнул доктор Лайт, не утруждая себя вежливыми приставками.

Я вжалась спиной в стену, прижимая к груди стопку историй.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Юлианны Сафир

Бывшие. Вернуть истинную

Иллюстрация к главе 9

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11.1

Джули Свон

Реаниматолог был жилистым, не очень высоким по меркам драконов Лораном с коротко стриженными волосами и закатанными по локоть рукавами. Он оказался у изголовья койки быстрее, чем я успела осознать, и, склонившись над пациентом, громко спросил:

— Вы меня слышите? Вы находитесь в реанимации центральной лечебницы Пантарэи. Сожмите мою руку, если слышите.

Я сосредоточилась на ладони мистера Лероя, которую держал в руке мистер Эрик. Длинные пальцы дрогнули и слабо согнулись.

— Есть реакция, — констатировал реаниматолог, после чего выпустил ладонь и, приподняв веко, посветил в зрачок с помощью кольца, на внутренней стороне которого расположился зачарованный кристалл. — Зрачок реагирует. Арес, снижай принудительную вентиляцию, я слежу за насыщением.

Доктор Лайт начал медленно крутить рычажок на одном из артефактов, в котором я узнала аппарат для искуственной вентиляции лёгких. Реаниматолог тем временем снова склонился над больным:

— Вы уже можете открыть глаза. Эй, молодёжь, свет приглушите!

Первым спохватился Ноа и поспешно выключил верхнюю артефактную лампу, оставив гореть только слабые жёлтые лампы накаливания в скрытых за мутным стеклом светильниках.

Веки мистера Лероя дрогнули и медленно открылись. Он смотрел в потолок, прямо перед собой двумя ясными голубыми глазами. Но если один глаз был живым и влажным, то второй представлял собой чуть светящийся артефакт, полностью повторяющий форму глаза. Сам зрачок слабо светился, и от него буквально разило магией.

— Вы меня видите? — спросил реаниматолог. Мистер Лерой сделал медленный вдох и слабо кивнул.

— Хорошо. Скажите, как вас зовут?

Кажется, мы с Ноа и Эрикой не только замерли, но даже дышать перестали, ожидая, что ответит пациент и ответит ли вообще. Пауза затянулась надолго. Я так сильно сжала в руках стопку папок, что нечаянно их смяла.

— Лерой, — хрипло выдохнул он. — Ларсон… Лоран.

— Какой сейчас год? Месяц? Время года?

Он молчал, глядя прямо перед собой. Грудь медленно вздымалась и опускалась, словно каждый вдох причинял ему боль.

— Не помню, — наконец, выдохнул он.

— Ничего страшного, — деловито ответил реаниматолог. — А что последнее помните?

Он медленно обвёл глазами палату, и через несколько мгновений его взгляд остановился на мне.

Я обмерла.

— Ты… — прохрипел он, и лицо его исказилось неподдельной яростью, а артефакт, что следил за сердцебиением, начал подавать короткие звуковые сигналы. — Ты!..

— Мистер Лерой, вы что-то вспомнили?

— Что она делает в моей лечебнице? — дрожащим голосом проговорил он и поднял на меня указательный палец.

— Я её выведу, — коротко бросил доктор Лайт и через мгновение, обнимая за плечи, он действительно вывел меня из палаты. А когда дверь за нами закрылась, я так и осталась стоять на месте.

Меня била крупная дрожь.

— Мисс Свон, — доктор Лайт взял меня за плечи и попытался заглянуть мне в глаза. — Юлия, посмотри на меня.

Я не могла заставить себя поднять на него взгляд. Только губы нервно смыкались и размыкались, да пальцы до боли сжимали папки с историями.

— Юлия.

Голос доктора Лайта прозвучал совсем близко, и на этот раз я всё-таки подняла глаза.

Его брови чуть прогнулись, отчего взгляд показался немного щенячьим. Но во взгляде не было ни строгости, ни жалости. Он смотрел на меня внимательно и спокойно, словно не ждал от меня никаких свершений, и от этого стало немного легче.

— Дыши, — велел он.

Я сделала медленный глубокий вдох, и плечи доктора приподнялись вместе с моими, словно мы дышали в едином ритме, а потом опустились так же синхронно.

— Вот так. Теперь глубокий вдох: раз, два, три, четыре. Задержи дыхание. И медленный выдох: раз, два, три, четыре, пять, шесть. И ещё раз. Вдох…

После нескольких дыхательных циклов мои пальцы чуть расслабились, и доктор, забрав у меня истории, бросил их на ближайшую койку. Потом взял меня за руки. Я запоздало осознала, что они были мокрыми от пота.

— Он меня увидел, — прошептала я дрожащим голосом.

— Увидел, да.

— И что теперь?..

— Ничего теперь. Ты возьмёшь себя в руки и продолжишь работу. А вечером мы с тобой вместе к нему сходим. Хорошо?

— Мне страшно, — мой голос сорвался каким-то тонким всхлипом, и доктор крепче сжал мои руки.

— Юлия…

— Просто Юля, — прошептала я, и доктор кивнул:

— Юля, послушай. Даже с его регенерацией и помощью докторов Рой сейчас прикован к постели. Всё, что он может, — это лежать и злиться. Тебе нечего бояться. Но рано или поздно тебе придётся с ним встретиться лицом к лицу. И думать об этом сейчас нет никакого смысла. Когда это произойдёт, я буду рядом, слышишь?

Я кивнула.

— Хорошо. — Он ещё раз коротко сжал мои ладони и отпустил. — Теперь слушай план. Ты сейчас идёшь в комнату отдыха, сидишь там пятнадцать минут, пьёшь сладкий чай. Не спорь. Потом берёшь эти истории и заканчиваешь утренние записи — все, кроме реанимации, реанимацию я сделаю сам. К обеду ты должна быть в кабинете хирургии потоков. У нас с тобой сегодня практика.

— Практика?

— Я обещал заняться твоей подготовкой. — Он подобрал с койки папки и вложил их мне обратно в руки. — Или ты думала, что я забыл?

Из-за стеклянной двери донёсся приглушённый голос реаниматолога и следом — короткий, хриплый ответ. Слов было не разобрать.

Доктор Лайт даже не обернулся.

— Иди, — сказал он мягко. — Я к нему вернусь. Тебе пока не стоит туда заходить.

Он развернулся и, не дожидаясь, когда я уйду, распахнул дверь, чтобы тут же скрыться за ней в палате. Я посмотрела на смятые папки, после чего снова перевела взгляд на дверь.

Доктор Лайт был прав. Чему быть — того не миновать, и сбегать от будущего бессмысленно. Всё, чего я добьюсь, — это ещё большего ухудшения ситуации. Поэтому я сделала ещё пару дыхательных циклов и решительно пошла к выходу из реанимации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В комнате отдыха было уже людно. Большая часть персонала находилась в больнице в дневное время, и поэтому там постоянно кто-то был. Я выбрала дальний угол, в котором стоял одиноский рабочий стол с лампой и, положив на него истории, попыталась их разгладить. Конечно, ничего не вышло. Пришлось вздохнуть, открыть баночку с чернилами и начать аккуратно дублировать короткие карандашные записи полноценным отчётом.

Скоро пришли и Ноа с Эрикой, которые расположились со своими историями неподалёку. Но Эрики хватило ненадолго, и уже через пару минут она подтащила свой стул к моему и, сев рядом, склонилась над столом.

Я вопросительно посмотрела на сокурсницу.

— Люсия, — проговорила она тихо. — Так это про тебя все говорят?

— Я не Люсия, — ответила я и, набрав в перо чернил, продолжила свою работу.

— Мы же из одного клана. У нас слухи быстро разлетаются.

— Я не она, — снова отрезала я.

— А вот наш заведующий отделением так не считает.

— Он обознался. Я не отношусь к клану Лоран.

Эрика коротко усмехнулась и подпёрла голову ладонью.

— Ну-ну. А что это вы с куратором делали, когда вышли из палаты мистера Лероя?

— Он просто отправил меня заполнять истории.

— Долго же он тебя отправлял. А ещё, дверь хоть и мутная, но всё-таки стеклянная. Вы стояли подозрительно близко.

Я медленно выдохнула и вставила перо в подставку, после чего повернулась к Эрике и тихо сказала:

— У меня началась паническая атака. Он это заметил и помог прийти в чувства. Не лучшее свойство для будущего врача — ловить панику, когда пациент ведёт себя неадекватно. Поэтому прошу тебя проявить немного такта.

— Ну-у ла-адно, — протянула Эрика, откидываясь к спинке стула.

— Эй, девчонки, — голос доктора Лайта заставил нас обеих вздрогнуть и обернуться. — Отдыхать будете во время обеда. А сейчас — марш истории заполнять!

Эрика вздохнула, но взяла свой стул и оттащила обратно к соседнему столу.

— Арес, — позвал его кто-то. — Рой в самом деле пришёл в себя?

— Ага, належался, — хмыкнул куратор, усаживаясь за соседний стол. — Работа не ждёт! Кай без него уже на стену лезет.

— И что он, как?

— Да что ему станет, — доктор Лайт открыл одну из историй и макнул перо в чернильницу. — Мозги чуток отшибло, но поди отпустит скоро.

Я замерла с пером в руках, не в силах собраться с мыслями и сделать запись. В висках билась кровь, а перед глазами стояло перекошенное ненавистью лицо с пронзительными голубыми глазами и золотыми, чуть вьющимися волосами…

В чувство меня привёл новый персонаж, неожиданно ворвавшийся в спокойную жизнь отделения.

— Аресик! — послышался женский голос, и прежде, чем я успела её рассмотреть, нашего куратора обняла со спины девушка в докторском халате и несколько раз поцеловала его в щёку.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Иланы Васиной

Строптивая истинная по рецепту

Глава 11.2

— Привет, — заулыбался куратор и, положив ладонь поверх её скрещенных на его груди рук, чмокнул девушку в подставленную щёку.

Я медленно вывела цифру четыре в нужной графе.

Вообще-то, мне стоило бы снять мультилингвы. Но я не торопилась, заполняя сначала числа: их легче вносить без языкового барьера. А теперь и вовсе не желала оставлять себя без автоматического переводчика, вслушиваясь в каждое произнесённое ими слово.

— Как же я соскучилась! — объявила девушка, не прекращая крепко обнимать моего куратора. — Вроде всего лишь отпуск взяла, а чувство такое, будто мы год не виделись.

Наконец, она выпустила его и присела на край стола, в то время как доктор Арес откинулся назад, положив локоть на спинку стула в расслабленной позе.

— А я-то как соскучился, — усмехнулся он. — Особенно по твоим малышкам.

— Ну так заходи, — кокетливо ответила она.

Я скосила взгляд. У девушки были длинные вьющиеся волосы — это было заметно даже при том, что она собрала их в пучок, как того требовал устав от врачей. В ушах висели аккуратные золотые серьги кольцами, а под врачебным халатом она носила лёгкое короткое платье и, кажется, полупрозрачные чулки.

Драконица? Да, скорее всего.

Я ещё плохо умела отличать драконов с помощью собственных рецепторов. Говорят, сами они буквально чувствуют в собеседнике вторую ипостась, и за этим “чувствованием” стоит и обоняние, и слух, и зрение. Но я не так давно была драконицей и ещё плохо считывала сигналы собственного тела.

И всё-таки она показалась мне драконицей, даже несмотря на нехарактерный разрез глаз и форму лица. В отличие от остальных, у неё была гладкая алебастровая кожа и пухлые, от природы яркие губки бантиком. А ещё, она была довольно невысокой для драконицы. Но всё равно чертовски красивой.

— Приглашаешь меня в гости? — уточнил доктор Лайт.

— Ты можешь и без приглашения заходить, в моём доме тебе всегда рады.

— Даже если заявлюсь посреди ночи после полуторной смены?

— Особенно если придёшь среди ночи! Малышкам, знаешь ли, и по ночам внимание требуется. Я бы даже сказало, что по ночам оно им ещё больше требуется. Так, что у нас сейчас по текучке? Я утреннее собрание пропустила, прибежала прямо с дирижабля, и теперь не знаю, за что хвататься.

Кровь глухо стучала у меня в ушах. Я окончательно забыла про заполнение историй, и просто сидела с пером в приподнятой руке и тупо смотрела в открытую папку.

— Из интересного: у нас Рой с неба свалился. Вон только что в себя пришёл, и уже на всех орёт.

— В смысле, как это — с неба свалился?

— Да мы пока сами не знаем. У него ретроградка после травмы.

Они ещё несколько минут обсуждали текущее положение дел в отделении, новые случаи и, в частности, новых интернов. Особенно доктор Лайт подчеркнул Сёмхана, потому как он был интерном по обмену с Серенота и обладал значительным опытом. Как только заговорили обо мне, я поспешно начала писать, чтобы не так сильно было заметно, что я внимательно подслушиваю, и большая капля, скопившаяся на кончике пера, оставила небольшую кляксу.

— Ладненько, пойду с остальными поздороваюсь, — девушка похлопала доктора Лайта по плечу и вышла из комнаты отдыха, а сам он, как ни в чём не бывало, вернулся к записям по реанимации.

После того, как мы закончили, доктор Лайт прочитал нам короткую лекцию про утренний обход и заполнение бумаг. Заодно просмотрел наши художества и раскритиковал практически каждую историю. А потом великодушно отпустил нас на обед, и мы все трое направились в столовую, где Эрика сразу подняла взволновавшую меня тему.

— Кто-нибудь в курсе, что это была за докторша, которая на нашего куратора вешалась? — спросила она прямым текстом. Ноа аж прыснул.

— Эта, чернявая?

— Да какая она чернявая, — возразила Эрика. — Волосы чёрные, да. А сама бледная, как смерть.

— Скажешь тоже. По-моему, красотка, и точно из нашего отделения. Но имени я не разглядел. Да успеем ещё!

— Красотка, — фыркнула Эрика и ненадолго замолчала, потому что мы оказались у раздаточной полосы.

А мне вспомнилась сказка про Белоснежку. Наверное, именно так и должна была выглядеть сказочная принцесса: кожа белая, как снег, губы алые, как кровь. И волосы чёрные, как… как там в сказке говорилось?

— Думаешь, они встречаются? — спросила Эрика, когда мы сели за стол.

— Ещё скажи, что ты не заметила, — фыркнул Ноа. — И вообще даже не пытаются скрывать.

— Отношения внутри отделения запрещены, — заметила я, отламывая кусок свежего, ещё тёплого хлеба, чтобы макнуть его в густой мясной бульон.

— Что, серьёзно? — брови Эрики буквально взлетели после моих слов. Ноа снова заулыбался:

— А ты не читала правила лечебницы?

— Ой, там так много пунктов!.. И так всё понятно: делай то, что делать надо, и не делай того, чего не надо.

— Первый кандидат на вылет, — резюмировал Ноа и одним глотком наполовину опустошил свой стакан с апельсиновым — вернее, цитроновым — соком.

— Джу-улс, — Эрика подпихнула меня локтем. — А ты чего такая молчаливая? Тоже расстроилась из-за этой грымзы?

— Да что-то сегодня день не задался, — вздохнула я. — Две кляксы в историях поставила, в одном месте данные местами перепутала…

— Это из-за грымзы, — заключила Эрика. — Хоть бы постеснялись так открыто целоваться при всех!

— Отношения внутри отделения запрещены, — упрямо проговорила я. — Наверное, мы всё неправильно поняли.

— Ага, а то, что он по “её малышкам” соскучился, мы тоже неправильно поняли?

— Всё очевидно, — поддакнул Ноа.

— Может, она про кошек, — предположила я.

— Которым по ночам требуется внимание? — с ещё большей иронией продолжила Эрика.

— Ой, всё, — буркнула я и принялась поглощать свой обед.

И не зря я торопилась. Потому что буквально через пять минут новенький вещатель, выданный мне с утра дежурным администратором, издал типичный звук: короткая трель, которая оповещала о новом сообщении. Открыв подсумок, я вытащила артефакт и прочитала послание доктора Лайта: “Жду вас в своём кабинете”.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это срочно, — я поставила всю посуду обратно на поднос. — Увидимся после перерыва!

Лишь краем уха я услышала, как ребята попрощались, потому что уже быстрым шагом направлялась к выходу из столовой, по пути положив поднос на движущуюся дорожку с грязной посудой.

Глава 11.3

По коридору я шагала торопливо, но в больнице почти никто не ходил спокойным шагом, поэтому на меня никто не обратил внимание. Почти сразу свернув в нужный коридор, я быстро отыскала кабинет с нужным именем на табличке, но решиться постучать оказалось не так просто.

Мне опять вспомнилась та доктор, и воображение услужливо нарисовало образ, как доктор Очарование шепчется с ней у своего стола. Хотя, признаться, в его кабинете совершенно не было удобных поверхностей для того, чтобы нарушать правила об отношениях внутри отделения. Но воображение у меня было достаточно богатым, чтобы представить себе, как в этих целях используется… да хотя бы подоконник. Или пол, на худой конец.

— Да-да, войдите, – отозвался доктор Лайт, и я толкнула дверь, облегчённо выдыхая.

Он был один. Сидел одним бедром на краю своего стола и листал какую-то книгу, которую сразу отложил, как только заметил меня.

— Юля, – улыбнулся он и тут же с любопытством склонил голову набок: – Кстати, а почему Юля? Ты ведь говорила, что тебя зовут Юлия.

— Юлия – это полное имя, – пояснила я. – Оно уместно, если обращаться на вы, с подчёркнутой вежливостью. И мне показалось, что… Вы ведь обращались ко мне на “ты”.

— Прости, тебе так некомфортно? Если нужно, я могу…

— Не нужно, – я прошла к одному из стульев и положила ладони на его спинку. – Всё в порядке, вы можете обращаться ко мне на “ты”.

— Что ж… – он почесал затылок, немного рассеянно осматривая свой кабинет. – У нас осталось около сорока минут обеденного перерыва, так что давайте приступим к уроку.

— К уроку?

— Подготовка к экзаменам ГРАН. Или ты передумала?

— Нет, я готова! – искренне обрадовалась я – и по больше части вовсе не потому, что так хотела получить сертификат или даже настоящие навыки владения магией. Скорее, потому, что это означало: с этого момента мы с доктором Очарование чаще будем оставаться вдвоём.

— Хорошо. Итак, ты умеешь управлять потоком силы – это я видел. Что ещё?

— Ну… взаимодействие с телом живого существа. В основном человеческим.

— Ментальная магия? Ботаническая? – я покачала головой. – Управление слабыми стихиями? Полёт? Оборот?

Я продолжала отрицательно качать головой, и доктор Лайт задумался.

— Судя по тому, что я вижу, ты можешь освоить магию огня и, возможно, воздуха. Кстати, хороший набор: значит, тебе доступна левитация. Полезный навык, когда надо переместить пациента.

— Как вы узнали? – спросила я, искренне удивившись. В своё время мне пришлось пройти целую серию тестов, чтобы узнать про свой магический потенциал.

— Знаешь, почем я именно хирург потоков? – усмехнулся доктор Лайт, скрестив руки на полуобнажённой груди.

— Вряд ли потому, что у вас хорошая память, – ответила я, заставив себя посмотерть ему в глаза. – Для того, чтобы заниматься хирургией потоков, нужна определённая чувствительность к тонкому плану.

— Я вижу потоки так, как ты сейчас видишь меня. Обычный человек с даром просто так потоки не видит, нужно определённым образом перестроить зрение. А я в свою очередь практически не могу отключить своё тонкое зрение.

— Это уникальная способность, – я удивлённо покачала головой. – Не удивительно, что вы быстро заняли место заведующего поточной хирургией. Должно быть, вам нет равных.

— Вообще-то есть. Вы её видели перед обедом – доктор Мариотт. В своё время стоял вопрос, кому из нас занять это место.

— Доктор… Мариотт? – повторила я не очень уверенно.

— Она сегодня только вышла из отпуска, – кивнул доктор Очарование и, сделав глубокий вдох, оттолкнулся от стола. – Что ж, хорошо. Начнём с азов и посмотрим, что ты умеешь. Делаем следующим образом. Соединяем пальмарные устья, и ты направляешь в меня силу той стихии, которую я попрошу. Сможешь?

— Попытаюсь, – я приложила раскрытую ладонь к ладони куратора, которую он предварительно протянул в мою сторону. Соединять ладони, стоя друг перед другом оказалось не очень удобно, и он подошёл ближе, так что наши локти почти соприкоснулись.

***

Друзья!

Смотрите, какие у нас новые парни появились!

Это персонажи новой эро-академки в нашем исполнении: "Трофей для зверя. Война в академии драконов"

Добро пожаловать в хорошо известный многим из вас Даркхолл, двери которого распахнулись для представителей разных рас. Вот только не все из них могут мирно сосуществовать, и между фракциями драконов и оборотней очень быстро разгорелась война.

Главная героиня нашей новой истории – оборотень. Она пришла в академию, чтобы узнать правду о своей сестре, а вместо этого стала трофеем в борьбе двух лидеров. Сможет ли она остановить кровопролитие и примирить двух злейших врагов? Или ей придется сделать непростой выбор?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11.5

— Хорошо. Сейчас просто направь в меня поток. Чистый, без окраски.

Я опустила ресницы и, сосредоточившись на внутреннем потоке, мысленно направила силу из резервуара через руку туда, где широкий канал обрывался, открываясь внешнему миру – в самом центре ладони. Именно это место и называлось “пальмарным устьем”. Некоторое количество силы расплескалось и растаяло в воздухе, но довольно большая часть просочилась через ладонь прямо во внутренние каналы доктора.

— Хороший контроль, – похвалил он. – А теперь добавь в неё свою родную стихию. Стихию жизни.

Я привычным уже образом поставила “фильтр”. Трудно объяснить, как именно это происходит и что вообще собой этот фильтр представляет. Но именно способность его использовать отличает носителей дара по стихийным возможностям.

Фильтр “силы жизни” подчинялся мне с лёгкостью.

— Отлично, – доктор поднял вторую ладонь, и я приложила к ней свою. Сосредоточиться на задании становилось сложнее: слишком он был близко, слишком сильно я ощущала его запах и слышала биение его сердца. Но доктор Очарование негромко произнёс: – Ты точно можешь контролировать силу воздуха. Попробуй. Только осторожно, а то ударишь меня током.

Несколько долгих минут я усиленно пыталась поставить новый “фильтр”, но ничего не получалось. Когда от попыток начала болеть голова, я покачала головой и опустила руки.

— Никак. Должно быть, эти стихии в моём теле не были развиты как таковые. Я не знаю, чем бывшая владелица тела занималась по жизни, но вряд ли она много времени и внимания уделяла магическим практикам.

— Дело не в теле, — доктор Лайт отступил на шаг и прислонился к краю стола. — Каналы не выбирают, что через них течёт, внутри тебя просто сила, которая не имеет стихии. Всё дело в фильтре, а фильтр ставит не тело, а сознание.

Я нахмурилась и посмотрела на свои ладони. Они всё ещё немного покалывали.

— Да, кажется, я что-то такое слышала. Хотите сказать, что я просто не умею контролировать фильтры?

— Я хочу сказать, что ты умеешь ставить один-единственный фильтр, потому что тебя так научили. И ставила ты его так часто, что теперь он встаёт сам, стоит тебе только подумать о силе. Вот, — он вытянул руку. — Дай мне поток.

Я приложила ладонь к его ладони и потянулась к резервуару.

— Стоп. Что ты сделала?

— Направила поток.

— Без окраски?

Я запнулась.

— Я… не знаю. Кажется, да.

— А теперь посмотри, — доктор Лайт кивнул подбородком в сторону наших соединённых ладоней.

Я расфокусировала взгляд, и тонкие нити, тянущиеся из моего пальмарного устья в его, проступили в воздухе слабым зеленоватым свечением.

— Ой, я это автоматически, наверное.

— Вот именно, что “ой”, — усмехнулся он и убрал руку. — Я просил поток без окраски, а ты выдала стихию жизни. Даже не заметила. И так у тебя будет с любым потоком, пока не научишься сначала снимать фильтр, а уже потом ставить новый. Теперь ещё раз, и мне нужна сырая сила, без стихийной окраски!

На этот раз проблем не возникло, ведь всё, что мне было нужно – это снять фильтр и сосредоточиться на том месте в теле, где хранился запас моей магической энергии. Доктор Лайт снова поднял вторую ладонь, и, когда я приложила к ней свою, позволил нашим пальцам скреститься.

— Хорошо, – мы стояли совсем близко, и он говорил тихо, с едва ощутимой хрипотцой. – Загляни внутрь себя. Найди ту ауральную оболочку, которая имеет сине-розовый оттенок. Увеличь в ней поток. Нет, ты заполняешь всю оболочку, а тебе нужно только один слой. Не черпай так много, тебе сложнее контролировать такой объём.

Я не знаю, как долго мы так стояли. Может, четверть часа. Может, дольше. Доктор Очарование давал мне короткие инструкции, а мне не нужно было говорить ни слова: он буквально видел и чувствовал меня насквозь.

В конце концов у меня что-то начало получаться, но нас прервали. Раздался стук в дверь, и мы едва успели отпрянуть друг от друга, когда на пороге, не дожидаясь ответа, появилась та самая доктор. Доктор Мариотт, как сказал до этого мой куратор.

— Аресик, ты тут не сильно занят? – спросила она, окинув меня коротким взглядом.

— Нет, всё в порядке. Мы тут решаем учебные вопросы, ничего особенного. Заходи.

— А, да я хотела спросить. Раз уж ты занят интернами, можешь меня назначить на операцию в три? Вообще не хочу сидеть с бумажками, руки чешутся в кого-нибудь залезть.

Доктор Лайт усмехнулся, подошёл к своему столу и быстро отыскал на нём нужную историю, которую и вручил девушке.

— Держи.

Она просмотрела историю, покивала, а потом подняла разочарованный взгляд:

— А поинтереснее ничего нет?

— Поинтереснее было позавчера, а сегодня только мисс Валентайн. Ей пора приходить в себя.

— Ну блин, – вздохнула девушка и пошла к двери. – Ладно, я её возьму. Если будет что поинтереснее – зови!

Дверь за ней закрылось, и доктор Лайт склонил голову набок:

— Продолжим?

— Мы ведь только начали, – улыбнулась я, а в следующее мгновение наши пальцы снова переплелись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12.1

Джули Свон

После обеда доктор Лайт отправил меня в неотложку – помогать Сёмхану в приёмнике. Наверное, это было лучшим решением из возможных, потому что там было некогда думать ни о заведующем отделением, встреча с которым мне предстояла, ни о занятиях с куратором, от которых сердце билось сильнее, а щёки начинали отчаянно гореть.

Одно радовало: доктор Лайт хотя бы не был драконом. А значит, не чувствовал запаха моего смущения.

И запаха моего отчаянного желания сделать ещё один шажок вперёд.

В любом случае, тренировка контроля стихии здорово подняла мне настроение, и я бросилась в работу с рвением, какого не было даже в первый мой день.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И этот день тоже подошёл к концу. Минут сорок мы сидели на вечерней летучке и разбирали удачи и неудачи нашей маленькой команды. После чего доктор Лайт отправил Эрику с Сёмханом отдыхать перед ночным дежурством, отпустил Ноа домой, а меня попросил прийти в реанимацию через четверть часа.

И вот тогда ужас предстоящей встречи охватил меня целиком. Сначала я пыталась отдыхать. Но стоило мне опуститься на софу в комнате отдыха, как яростное выражение лица мистера Лероя тут же появлялось перед моим внутренним взором. Чтобы хоть как-то от него избавиться, я села поработать над историями – заодно сняла мультилингвы, надеясь больше не слышать разговоров о нём среди врачей. Но моего знания левийского языка хватало для того, чтобы время от времени выхватывать из разговоров слова о нём.

Это были самые долгие пятнадцать минут в моей жизни. И когда время, наконец, подошло, я чуть не со всех ног бросилась в реанимацию. Но чем ближе подходила, тем более ватными становились мои ноги и тем сложнее давался каждый следующий шаг.

В конце концов я остановилась в нескольких метрах от входа и медленно перевела дыхание. Колени начали предательски дрожать, а сердце билось быстро и неистово, требуя, чтобы я срочно бросилась бежать и как можно дальше.

— Привет, – доктор Лайт появился неожиданно, положив руку мне на плечо, от чего я чуть не подпрыгнула на месте. – Готова?

— Вообще не готова, – искренне ответила я и посмотрела на длинное окно, за которым располагалась реанимационная. – Может, в другой раз?

— А зачем откладывать неизбежное? Или ты предпочтёшь подождать, когда Рой встанет на ноги и подпишет приказ о твоём отчислении? Пойдём уже, невезучая ты наша.

Он подтолкнул меня в спину, и я на негнущихся ногах пошла к дверям.

В реанимации почти ничего не изменилось с утра. Всё те же ряды белых занавесок, всё то же тихое, размеренное дыхание артефактов. У койки семнадцать стояла медсестра и что-то записывала, а свет за окнами уже сделался вечерним, отливая тяжёлым золотом.

Доктор Лайт шёл впереди. У самой двери в одиночную палату он остановился, обернулся ко мне и негромко сказал:

— Всё, как сегодня утром. Представляешься, говоришь, что проводишь вечерний осмотр и фиксируешь его данные.

— А что делать, если он снова начнёт кричать?

— А на такой случай я иду с тобой, – доктор Лайт снова коснулся моего плеча, после чего вручил в руки историю мистера Лероя, на этот раз предусмотрительно закрепив её на деревянном планшете.

Деваться было некуда. Да и прав был куратор: откладывать неизбежное бессмысленно. По крайней мере, на этот раз у нас не будет лишних свидетелей и, кроме нас с доктором Очарование, никто не увидит этого позора.

Я сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

Изголовье койки было приподнято, и мистер Лерой полулежал, откинувшись на подушки. Одеяло сползло до пояса, обнажая тугую повязку на груди. Кожа у него была бледнее, чем утром, под глазами залегли тени, губы потрескались. Но держался он прямо — настолько прямо, насколько это возможно с перебитыми рёбрами, — и от этого казалось, будто он не лежит в реанимации, а принимает посетителей в собственном кабинете.

Живой глаз медленно повернулся в нашу сторону.

Второй — артефактный — уже смотрел на меня. И, кажется, смотрел ещё до того, как я вошла. Я мысленно сделала себе пометку, что, возможно, он может смотреть сквозь некоторые объекты. Это делало его ещё более пугающим.

— Добрый вечер, мистер Лерой, — произнесла я и сама поразилась тому, насколько ровно прозвучал мой голос. — Меня зовут мисс Свон, я интерн хирургического отделения. Сейчас я проведу вечерний осмотр и зафиксирую ваши данные.

Я шумно выдохнул, будто пытался избавиться от всего воздуха, какой только был в лёгких. Глаза опасно сощурились, и дракон процедил:

— Я предупреждал, – проговорил он тихо, но с такой властью в голосе, что у меня холод прошёл по спине. – Увижу тебя снова – убью!

— Вы обознались, – ответила я, и на этот раз голос всё-таки предательски дрогнул. – Я не та, за кого вы меня приняли.

— Ложь, – он криво усмехнулся. – Я вижу тебя насквозь. И чувствую запах твоей лжи.

Я на мгновение замерла, осознавая правдивость его слов. Мне было ясно, что для него я осталась Люси. Что во мне он видит только её. И того, что моя душа теперь находилась в её теле, невозможно было отменить.

— Так, Рой, остынь, – доктор Лайт подошёл ближе и с усмешкой положил ладонь мне на плечо. – Эта юная особа – интерн твоего отделения. И, на минуточку, именно она вытащила тебя с того света. Даже не зная, что будет работать именно под твоим началом!

Глаза мистера Лероя сощурились, и я сразу поняла, что он совершенно не проникся короткой речью моего куратора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12.2

— Я уже виделся сегодня с офицерами полиции, — проговорил он. — И в курсе всего, что известно полиции. Например, что эта особа, которая пытается утверждать, что не является моей бывшей супругой, была единственным свидетелем моего падения.

Мистер Лерой, опершись на одну руку, с трудом оторвал туловище от подушек. Я знала, что у него сломано несколько рёбер — причём, некоторые из них, скорее всего, сломала я во время реанимации, — и такое движение должно было вызывать жуткую боль, которую до конца не может заглушить даже обезболивающее плетение в комбинации с препаратами. Чего он добивался: запугать меня или продемонстрировать, что травмы не сделали его слабее, — не знаю. Но я, чувствуя близость плеча доктора Лайта, вскинула подбородок и твёрдо ответила:

— Мистер Лерой, сейчас вы — пациент хирургического отделения центральной больницы Пантарэи, поэтому прошу вас придерживаться рекомендаций вашего лечащего доктора.

— Это я, — приподнял ладонь мой куратор.

— Меня зовут мисс Свон, я интерн первого года, и сейчас я проведу стандартный вечерний осмотр.

Теперь я должна была подойти к нему ближе. И намеревалась именно так и поступить, но ноги отказались слушаться, в результате чего я так и осталась стоять на месте, глупо моргая и пытаясь собраться с моральными силами.

Пациент расхохотался, но его смех быстро заглох, превратившись в неясное бульканье — и мистер Лерой опустился обратно на подушку.

— Давай, — куратор подтолкнул меня в спину.

Я набрала полную грудь воздуха, после чего всё-таки шагнула в сторону койки. Артефактный глаз синхронизировался с живым, и теперь оба пронизывали меня насквозь, словно сканируя. А когда я подошла достаточно близко, мистер Лерой вдруг схватил меня за руку, так что от неожиданности планшет с историей упал, ударив меня уголком по ступне.

Я зашипела. Доктор Очарование тут же оказался рядом и перехватил запястье заведующего отделением. Повисла неловкая пауза.

Мистер Лерой живым глазом смотрел на моего куратора, но артефактный был словно приклеен ко мне.

— Рой, не вынуждай меня добавить тебе седацию, — с тихой угрозой в голосе проговорил доктор Лайт.

— В этом нет необходимости, Арес, я спокоен.

— Что-то незаметно.

Живой глаз вернулся ко мне.

— Хорошо, я спокоен. — Ладонь мистера Лероя медленно разомкнулась. — А теперь объясни, как эта женщина оказалась в моём отделении.

У меня ком встал в горле. Почувствовав свободу я первым делом подняла историю с карандашом и проверила, что она в порядке. Потом посмотрела на запястье.

Синяки останутся. Хватка у этого дракона была железной.

— Как и все. Через экзамен и стандартный отборочный тур. Ты же сам подписывал документы, неужели ничего не заметил?

Желваки перекатывались под кожей на щеках мистера Лероя. Он тяжело сглотнул и тихо проговорил:

— Не знаю, что ты провернула, но я буквально вижу тебя насквозь. И вижу, что передо мной точно та же женщина, которая виновна в смерти моего сына. Меня не интересует, как ты обманула или подкупила следователей — я никогда не поверю, что передо мной кто-то другой.

— Простите, мистер Лерой, — наконец, тихо проговорила я. — Если вы видите меня насквозь, то можете обратить внимание, что и отпечаток моей ауры отличается от того, который принадлежал вашей супруге. Строение внешних оболочек то же, потому что они относятся к телу. Но то, что находится в ядре и на глубинных оболочках, выглядит совершенно иначе. Не моя вина, что мне приходится выживать в вашем мире, а единственное, чему я училась, пока не попала сюда — это медицина. Поэтому возьмите себя в руки и позвольте мне закончить осмотр.

Мистер Лерой не ответил.

Я не стала дожидаться разрешения. Открыла историю на нужной странице и повернулась к артефактной пластине в изголовье.

— Пульс восемьдесят два, частый. Дыхание двадцать четыре, поверхностное. Насыщение крови кислородом — девяносто четыре.

Карандаш дрожал в пальцах, и цифры выходили кривыми. Пришлось остановиться, выдохнуть и обвести последнюю.

— Давление сто тридцать на восемьдесят пять. — Я подняла глаза на пластину повыше. — Плотность потока в основной дуге — девять баллов. Резервуар восемьдесят один процент. Прирост за сутки девятнадцать процентов.

Позади меня доктор Лайт негромко хмыкнул.

— Показатели в пределах нормы, если учитывать взволнованное состояние пациента, — продолжила я. — Утечек силы не наблюдается. Каналы вторичных ветвей целостны.

Теперь оставалось самое неприятное. Я перехватила планшет в левую руку и подняла правую.

— Мистер Лерой, мне нужно провести диагностику лёгкого. Я не буду вас касаться.

Он молчал. Живой глаз следил за моей ладонью.

Я поднесла руку к его груди, не доводя нескольких сантиметров, и потянулась силой. Фильтр встал сам собой, как всегда, и зеленоватые нити протянулись от пальмарного устья к повязке.

И тогда я почувствовала под ними шов.

Свой собственный. Тот самый, что я накладывала утром на обочине улицы Светлячков, зажимая ладонями края разрыва и не понимая, доживёт ли он до лечебницы. Хирурги, конечно, всё переделали заново — качественно и аккуратно. Но след остался. Небольшой неровный рубец, который больше не увидит никто, кроме докторов.

Рука у меня дрогнула, и поток на мгновение сбился.

— Что там? — резко спросил доктор Лайт.

— Ничего, — сказала я и заставила себя выровнять поток силы. — Лёгкое расправлено полностью. Шов правильной, гладкой формы, признаков расслоения или вторичного раскрытия раны нет. Заживление идёт по первичному натяжению.

Потом провела потоком по костям, внимательно всматриваясь в движение силы и прислушиваясь к внутренним ощущениям, которые передавали мне состояние больного.

— Переломы четвёртого и пятого рёбер справа, по боковой линии. Кости держат правильную форму, фиксация стабильна. — Я перевела ладонь ниже и левее, и рука снова сбилась. — Переломы третьего, четвёртого и пятого слева. По хрящевой части, ближе к грудине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я знала, откуда эти переломы. Я помнила, как наваливалась всем весом, как считала вслух вместе с фельдшером, как под ладонями что-то поддалось на очередном толчке — и как я не остановилась, потому что остановиться было нельзя.

— Фиксация стабильна, — договорила я и записала.

— Дальше, — сказал доктор Лайт от подоконника.

Я опустила ладонь к животу пациента, снова не касаясь.

— Ушиб печени. Отёк умеренный, контур ровный, кровоток по краю восстановлен. Селезёнка целая, подкапсульных скоплений не считываю. Свободной жидкости в брюшной полости нет.

Я сместилась вдоль койки к его бедру и остановилась.

— Мистер Лерой, мне нужно осмотреть гематому.

Он не ответил и не пошевелился. Только чуть склонил голову, наблюдая за каждым моим движением.

Я приняла это за согласие и провела ладонью над одеялом, вдоль левого бедра.

— Обширное кровоизлияние по наружной поверхности. Границы чёткие, распространения нет. Пульсация в подколенной области сохранена, чувствительность стопы… — я задержала руку у самого края койки, — сохранена. Признаков сдавления тканей нет.

Оставалось последнее. И самое неприятное — потому что для этого нужно было вернуться к изголовью и встать вплотную.

Я вернулась. Перехватила планшет левой рукой и подняла правую к его виску.

— Мне нужно проверить каналы разума.

Вот теперь он ответил.

— Нет.

— Мистер Лерой, у вас черепно-мозговая травма и ретроградная амнезия. Это обязательный пункт вечернего осмотра.

— Я сказал — нет.

Я обернулась на доктора Лайта. Он отошёл к подоконнику, откуда было хорошо видно нас обоих, и, скрестив руки, наблюдал. Улыбка появилась на его лице, словно он только и ждал этого момента.

— Рой, — сказал он спокойно. — Она интерн первого года, и давала такую же клятву, как и остальные. Она физически не сможет влезть тебе в мозги, даже если очень захочет.

— Дело не в том, сможет она или нет.

— А в чём?

Мистер Лерой молчал долго. Потом медленно, тяжело повернул голову набок — так, чтобы висок оказался открыт.

— Проводите ваш осмотр, мисс Свон.

Глава 13.1

Джули Свон

Ещё сутки мистер Лерой провёл в реанимационной, после чего его перевели в обычную палату. Несмотря на полноценный уход и лечение, переломы заставили его всё-таки провести некоторое время в постели, и эти дни прошли на удивление спокойно. Когда доктор Лайт отправлял нас на обход, он обязательно именно мне выдавал историю нашего заведующего отделением, но мистер Лерой больше не сказал мне ни слова за всё это время.

От этого осмотр проходил особенно неловко, что, конечно, не укрылось от моих сокурсников. Но они только радовались тому, что не приходится подходить слишком близко к заведующему, про которого ходили самые разные слухи, один другого хуже.

Покой длился около дюжины дней.

За это время я успела привыкнуть к больнице, познакомиться со всеми медсёстрами отделения и некоторыми докторами, пережить четыре ночных дежурства и побывать ещё на двух операциях.

А ещё, каждый день, когда наши с доктором Лайтом смены совпадали и мы не были слишком заняты, он продложал заниматься со мной практикой и теорией общей магии. И это были самые долгожданные моменты, заставляющие меня каждый день бежать на работу, не думая ни про мистера Лероя, ни про то, что к вечеру я буду больше напоминать выжатый лимон.

Весна была в самом разгаре. Цветущая вишня, которая пестрела нежно-розовыми кронами в мой первый день в лечбнице, теперь распустила юные, ещё маленькие листья. А лепестки вовсю опадали, отчего больничный двор при каждом порыве ветра напоминал о метели.

Я прошла через задние ворота минут за сорок до начала смены, и невольно отметила на парковке зелёный спортивный автомобиль. Доктор Лайт дважды подвозил меня до дому. Но каждый раз это не выглядело ухаживанием или чем-то норочитым: он словно случайно проезжал мимо и предлагал мне составить компанию.

Каждый раз, когда случалось нечто подобное, моё сердце невольно замирало. Но он ни разу не пересёк невидимую черту, которая была проведена между нами в мой первый рабочий день. А кроме того, я начала замечать, что его поведение с другими девушками в больнице не особенно-то и отличалось. Та же добрая улыбка, та же готовность помочь и поддержать и то же участие каждый раз, когда он при встрече спрашивает “как поживаешь?”

Я пыталась приказать своему сердцу не замирать, когда он оказывается слишком близко. Щекам — не краснеть, мозгам — не выключаться. Но никак не могла справиться с тем, что казалось совершенно естественной реакцией организма.

Вот и этим утром всё началось именно так. Сердце замерло, дышать стало труднее, мысли мгновенно покинули мою голову, словно крысы — тонущий корабль. Доктор Очарование стоял перед входом в лечебницу, расслабленно засунув руки в карманы, и о чём-то беседовал с доктором Леони и доктором Дитером.

— Доброе утро, — сказала я, взяв свою сумку обеими руками перед собой. А ведь в прошлой жизни я бы так не делала, но, привычки местных девушек уже прочно укоренились во мне.

— О, мисс Свон, вы рано, — заметил доктор Дитер, а мой куратор просто подмигнул в знак приветствия.

— Мы как раз обсуждали вашего пациента, — заметила доктор Леони. — И у меня неутешительные новости.

— Про которого? — напряглась я и крепче сжала в руках ручку сумки.

— Мистер Отис Милдред. Во-первых, мы всё ещё не нашли для него подходящего донора, хотя отправили запрос также в Леви, на Серинот, Эллон, Декстрен и несколько других миров. У некоторых из них достаточно большие базы, но пока безуспешно. Во-вторых, — она вздохнула, — мы больше не можем скрывать эту историю от доктора Лероя. Он сегодня возвращается к работе и увидит большую дыру в бюджете нашего отделения. Скорее всего он прикажет отключать мальчика от артефактов жизнеобеспечения.

— Об этом не волнуйтесь, мисс Леони, — доктор Лайт вытащил из кармана портсигар и одним ловким движением извлёк из него сигарету, кончик которой зажал в губах. — Этот вопрос я беру на себя.

— Отис… — повторила я. — Как можно просто так отключить от артефактов мальчика, который спас несколько жизней? Разве мы не должны побороться за него?

— К сожалению, иногда такое происходит, мисс Свон. Мы не обнаружили у него живых родственников, и, по крайней мере, его некому будет оплакивать.

— Мы должны добиться разрешение на продолжение поиска доноров! Я могу тоже подключиться! Мы можем взять оттиски аур из базы полиции…

— Мисс Свон, этим и так занимается несколько десятков специально обученных людей, — перебил меня доктор Дитер. — У мальчика необычное строение ауры, и это осложняет процесс.

— Но должны же быть совпадения!

— Они, безусловно, есть. Но вероятность того, что ауры двух человек окажутся подходящими для прямого донорства — около трёх тысячных процента. При условии, конечно, что они не являются кровными родственниками.

— Значит, нужно ускорить поиск! Подключить больше людей!

— Мистер Милдред — не единственный, кому нужен донор, — заметила доктор Леони, а доктор Лайт, который успел выкурить полсигареты, перебил её:

— Мисс Свон. Отправляйтесь в лечебницу и готовьтесь к смене. Сегодня вас ждёт ваш настоящий куратор.

— Как… настоящий?

— Я ведь был только заменой, — он сделал короткий, выразительный жест бровями. — А Рой рвётся вернуться в работу как можно скорее. Думаю, вам стоит хорошенько подготовиться к этой встрече.

***

Новинка литмоба

“Целительница для бывшего”

от Адриана Вайс

Целительница для бывшего дракона. Спаси своего сына

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13.2

Я так и застыла с приоткрытым ртом, лихорадочно соображая, что теперь делать. Бежать? Собирать доказательства своей невиновности? Идти за поддержкой к миссис Дельфине, которая была в курсе моих проблем с полицией?

— Да уж, не повезло первогодкам, – протянула доктор Леони. – Учитывая его травмы и отказ от сильнодействующих препаратов, Рой сегодня будет просто невыносим.

— Ладно, хорош болтать, – вздохнул доктор Дитер. – Пойдёмте, мисс Свон. Арес прав, перед смертью не надышишься, но можно успеть хотя бы привести себя в порядок.

Доктор Лайт ничего не ответил. Он повернулся туда, где за вишнёвой аллеей виднелись стеклянные трубки транспортаторов и сделал длинную затяжку, думая о чём-то своём.

Доктор Дитер, не дождавшись моего ответа, пошёл ко входу в приёмное отделение неотложки, а я, не дождавшись хоть какой-то реакции доктора Лайта, последовала за ним.

Разве он не обещал быть рядом, когда мне придётся столкнуться с мистером Лероем?

Без уверенного плеча куратора… то есть, бывшего куратора, я чувствовала себя не в своей тарелке. Но деваться было некуда. Мы с мистером Лероем виделись почти каждый день во время утреннего обхода, и за всё это время ничего не произошло. Теперь мне предстояло выдержать его взгляд, когда он смотрит на меня сверху вниз, а не наоборот.

Чёрт, кажется, у меня начали трястись колени.

И чего я боюсь? Что он мне сделает здесь, в больнице, при стольких свидетелях? Самое худшее – уволит. Да, я потеряю два года, но, с другой стороны, у меня будет время подучиться и лучше освоиться во владении магией.

Но все эти мысли мне никак не помогали успокоиться. В голове звучали слова мистера Лероя, сказанные в тот вечер, когда он впервые пришёл в себя.

“Я предупреждал: увижу тебя снова – убью!”

Что если эти слова не были пустым звуком?

Сходя с ума от волнения, я не заметила, как дошла до санчасти нашего отделения. Там было уже несколько человек: кто-то собирался после ночной смены, кто-то, как я, только готовился к дневной.

— Доброе утро, Джулс, – поприветствовал меня Лекс – интерн третьего года, с которым мы часто пересекались на дежурствах. – Как настроение с утра?

— Паршиво, – ответила я и села на скамью, глядя в пространство перед собой.

Лекс, который только вышел из душа в одних брюках и начал натягивать через голову рубашку без пуговиц, на несколько мгновений замер, глядя на меня сквозь воротниковое отверстие. Потом одним движением оправил рубашку и сел рядом.

— Что-то случилось? Тебе нужна помощь?

Я подняла на него взгляд. Лекс тоже был из клана Лоран, и он тоже знал про историю, которая связывала меня с заведующим хирургии. Но, в отличие от многих других, он верил мне и в доказательства моей невиновности.

— Мистер Лерой сегодня выходит на работу. И доктор Лайт отстраняется от кураторства нашего года.

Лекс цокнул языком, шумно выдохнул и, подумав немного, сказал:

— Я сам его почти не знаю, ведь Лероя не было в лечебнице почти два года, но старшаки говорили, что у него есть одно слабое место.

Я заинтересовенно повернулась к нему.

— В каком смысле слабое место?

Из душа вышла одна из медсестёр и подошла к шкафчику, который был как раз рядом со скамьёй, на которой мы сидели. Лекс встал и поманил меня отойти в сторону, подальше от чужих ушей. А когда убедился, что на нас не обращают внимание, тихо проговорил:

— Его хлебом не корми, дай кого-нибудь поучить и наставить на путь истинный. Если будешь задавать ему много вопросов и просить объяснить что-то, он будет всё время занят чтением тебе лекций. Говорят, после такого он ставит хорошие оценки, даже если ты ничего не сделала толком за смену. Главное: не задавай идиотских вопросов. Иначе получится наоборот: решит, что у тебя мозгов нет и выставит первой.

— Спасибо, утешил, – выдохнула я, напряжённо сжимая ручки своей сумки.

— Ну, какой-то план лучше, чем вообще никакого плана, – хмыкнул Лекс.

В этом с ним спорить было трудно.

Стараясь больше не терять времени даром, я взяла свою форму и пошла в душевую кабинку. У драконов было очень развито обоняние, поэтому я всегда перед сменой обязательно принимала душ: это помогало производить лучшее первое впечатление и чувствовать себя немного увереннее. Потом облачилась в форму… и тут произошло то, чего я никак не могла ожидать.

И то, что разрушило все мои планы.

Стоило мне открыть свою кабинку, как оттуда на меня брызнул целый тюбик синих и жутко пахучих чернил, забрызгав мне не только платье, но и всё лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13.3

Я зажмурилась, резко отступив на шаг назад. В глаза, кажется, немного попало, потому что в них чувствовалось жжение, и даже на языке почему-то был горький привкус чернил.

— Ох, Праматерь! — воскликнул кто-то. Ко мне тут же подошли и начали протирать лицо, пока я, наконец, не смогла открыть глаза.

— Что это было? — выдохнула я, с благодарностью принимая уже испорченное чернилами полотенце, чтобы попытаться обтереть лицо.

— Кажется, кому-то ты перешла дорогу, Джулс, — ответила молодая медсестра по имени Рейки. — Кошмар, это ведь стойкие чернила для документов, они не отстирываются!

Я отняла от лица полотенце и посмотрела на него. Оно всё было в синей краске, и если эти чернила действительно не отстирываются, то его можно было смело выкидывать. Что Рейки и сделала сразу, как только я его вернула.

— Это же у меня теперь вся одежда испачкана, — тоскливо проговорила я, подбирая с полу свою “гражданскую” одежду, в которой пришла в этот день. Шкафчик ведь для того и открыла, чтобы убрать всё до конца смены. А теперь и форма интерна в синих пятнах, и выходное платье — тоже.

— Ох, Богиня, — Рейки покачала головой и подтолкнула меня обратно в сторону душевых. — Иди хотя бы помойся, пока краска в кожу не въелась! А то потом ещё хуже будет!

В этот момент в раздевалке появилась Маэ. При одном взгляде на меня у неё медленно вытянулось лицо.

— Джулс, что с тобой?!

— Мне тоже хотелось бы знать, — вздохнула я и, больше ничего не поясняя, снова пошла в душевую кабинку.

Попытки быстро застирать платье ни к чему не привели. Чернила действительно мгновенно высохли, так и оставшись в ткани, да и на лице тоже. Поэтому, когда я вышла из душа, я была не только синей, как смурфик, но ещё и мокрой.

Рейки, которая ждала меня всё это время, поспешно помогла мне обсушиться потоком тёплого воздуха. Мне же такие плетения были ещё не под силу, и я могла только поблагодарить милую медсестру.

— С меня кофе, — сказала я, когда они с Маэ помогли мне привести себя в порядок — насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации.

— Тогда мне со сливками, — отозвалась Маэ.

— А мне горячий шоколад, — улыбнулась Рейки. — Жаль, что новую форму ты сможешь получить только после обеда.

— Кто бы это ни сделал, — добавила Маэ, — он точно знал, что переодеться тебе будет не во что.

— Об этом все знают, мисс Нельсон всегда в лечебнице только после обеда. Слишком широкий круг подозреваемых.

Мы вышли из раздевалки всего за пять минут до начала утренней летучки, но всё-таки остановились у автомата с кофе.

— У тебя есть какие-нибудь мысли о том, кто это мог быть? — спросила Рейки, подув на свой шоколад. — Кто мог желать тебе зла?

— Ещё и в день, когда доктор Лерой вернулся, — застонала Маэ.

Об этом она могла и не говорить. У меня без того все поджилки тряслись при одной мысли о том, чтобы появиться у него перед глазами — а теперь и вовсе… словами не описать. Я чувствовала себя так, будто шла на собственную казнь.

— Нет, — я покачала головой. — Я же здесь даже толком не знаю никого, и конфликтов пока ни с кем не было… вроде.

— Так не было или “вроде”? — не унималась Рейки, и я более твёрдо покачала головой:

— Не припомню никого, кто мог бы иметь ко мне какие-то счёты.

— Странно это всё, — вздохнула она. — Ладно, спасибо за напиток. Встретимся за обедом!

С этими словами она поспешила в реанимационное отделение, а мы повернули в соседнее крыло — отделение хирургии.

— Я надеялась, что доктор Лайт останется нашим куратором, — проговорила Маэ, и мне показалось, что её голос чуть дрожал. — Заведующий меня точно отчислит.

— Ну, только после меня, — отзвалась я с невесёлой усмешкой. — Так что поборешься ещё.

— Я каждый день чувствую себя дурой, — вдруг призналась она. То катетер поставить не могу, то графу в истории перепутаю. Доктор Лайт хотя бы терпеливый, ни разу даже голос на меня не поднял. А вот доктор Лерой… как вспомню его взгляд, у меня мурашки по спине бегут. Кстати, а чего он на тебя так взъелся? Эрика не стала мне рассказывать…

— Я напоминаю ему бывшую жену, — не стала скрывать я. — Так что не бойся, первой он точно отчислит меня. Возможно, уже сегодня.

Мы переглянулись, остановившись в нескольких шагах от аудитории, в которой обычно проходили собрания нашей группы. Маэ подняла палец к губам, напоминая о том, что у драконов очень чуткий слух. И если наш новый старый куратор внутри, он точно услышит, как мы перемываем ему кости.

Обменявшись обречёнными взглядами, мы с Маэ вздохнули и вошли в аудиторию.

Доктор Лерой действительно оказался внутри. Из-под воротника рубашки ещё виднелись бинты, но в целом он выглядел неплохо для того, кто недавно свалился с неба. Артефактный глаз мгновенно посмотрел на нас, но куратор ничего не сказал. Лишь молча проводил нас взглядом до стола, за который мы сели. Эрика, оставшаяся на летучку после ночной смены сидела позади с такой прямой спиной, словно палку проглотила. Ноа с Холтером расположились справа от нас и тоже выглядели какими-то напряжёнными. И только Сёмхан казался спокойным.

— Доброе утро, доктор Лерой, — сказала я, сделав небольшой поклон, как было принято в Виригии. — Как ваше самочувствие?

Маэ посмотрела на меня, как на самоубийцу.

И не зря. Потому что вместо ответа доктор встал со стула и, неторопливо приблизившись, остановился вплотную ко мне. Я сглотнула и подняла на него взгляд. Доктор, который был выше меня больше, чем на голову, буквально навис надо мной, глядя так, словно я была предателем родины.

— Кофе?

—

тихо предложила я, приподняв свой стаканчик.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13.4

Доктор Лерой посмотрел на стаканчик. В аудитории стало так тихо, что слышно было, как за окном кто-то переговаривается — то ли внизу на улице, то ли внутри здания у другого открытого окна.

— Мисс Свон, — проговорил он, снова подняв взгляд на мои глаза. И от того, что светящийся артефактный зрачок уставился прямо на меня, по спине побежали мурашки. — Сядьте.

Я коротко вдохнула и, опустив взгляд, прошла к своему месту. Он не сказал ни слова ни про испорченную форму, ни про пятна на лице, и почему-то от этого стало только тревожнее. Словно он решил отложить это на потом. На сладенькое. И добить меня. Вот только я не знала, как именно и после чего.

Впрочем, долго ждать ответа на этот вопрос не пришлось.

— Мы с вами уже знакомы, господа, — проговорил он низким, поставленным голосом и встал перед нами, заложив руки за спину. Один его глаз медленно проходился по рядам, а второй — артефактный — намертво приклеился ко мне. — А кое с кем не первый год. Но я повторю для тех, у кого проблемы с памятью. Моё имя — доктор Лерой Ларсон Лоран, и я возглавляю не только интернатуру этого года, но и всё отделение хирургии. Моя задача — не только обучить вас всему, что вместится в ваши маленькие головы, но и отобрать тех, кто будет достоин продолжить практику в лучшей лечебнице Пантарэи.

У меня ком встал в горле от волнения, но сделать глоток кофе под пристальным взглядом артефактного глаза я не решалась.

— За время моего вынужденного отсутствия вы успели познакомиться с лечебницей и её порядками, а значит, поблажек больше не будет. С этого дня я оцениваю каждого из вас по всей строгости. Здесь, — он указал на стену за его спиной, — висит таблица с вашими именами. По итогу каждой смены я буду ставить вам оценку. Их всего две: крестик и нолик. Крестик вы получаете, если меня удовлетворяет ваша работа. Если нет, вы получаете ноль. Каждая пара нолика и крестика взаимоуничтожают друг друга. Это значит, что каждый нолик стирает один из крестиков. И наоборот. Те, у кого в конце года будет в строке хотя бы один ноль, вылетят с моего курса.

Никто ничего не ответил. Все затаились, как мыши, и старались смотреть только на собственные столешницы. Мне лично хотелось просто раствориться в пространстве и никогда больше не появляться в этой лечебнице. Но последние три года дались мне нелегко, я стала сильнее и жёстче. А потому всё-таки старалась смотреть прямо на доктора Лероя, несмотря на пристальный взгляд его фальшивого глаза.

— Если вам кажется, что это звучит не так уж сложно, — продолжил он без тени улыбки, — спешу вас огорчить. Вам придётся работать, не покладая рук, чтобы я остался доволен. И это не потому, что мне нравится издеваться над интернами. А потому, что наша работа подразумевает высочайшую степень ответственности. В этих стенах каждая ошибка стоит слишком дорого, чтобы кто-то из вас мог её себе позволить. Пока вы учитесь, ошибки простительны. Но только в том случае, если их количество стремительно сокращается. Именно для этого здесь и висит доска. Тот, кто не будет учиться на своих и чужих ошибках, быстро провалится в бездну нулей.

Вот оно. Система, из-за которой на курсе остаётся так мало интернов. Я задавалась вопросом, что именно нужно делать для того, чтобы удовлетворить нашего нового куратора и за какие проступки он будет выписывать штраф. Если подумать, доктор Лайт каждую летучку устраивал нам разнос, заставляя переписывать истории и перечитывать учебники, чтобы повторить те моменты, в которых мы ошиблись.

А ошибались мы много. Чертовски много. Просто обладать знаниями и применять их на практике оказалось совершенно разными мирами.

— Сегодня я не буду разбирать ночную смену. Считайте это временной амнистией. Мисс Виттани, мистер Холтер, можете быть свободны.

Мои сокурсники буквально подорвались с места, остановились посреди аудитории, чтобы несколько раз поклониться на прощание — и смылись так быстро, что я почувствовала с их стороны порыв ветра.

— Итак, теперь поговорим про ваши назначения на сегодня. — Доктор Лерой скрестил руки на груди и прислонился бедром к краю стола.

— Мистер Сёмхан, вы интерн шестого года и в моём отделении гость, так что распределяю вас первым. Доктор Кейтлин просила вас на две плановые операции, начало первой — в десять. Изучите историю и подготовьтесь. – С этими словами доктор бросил на стол Мэла внушительного вида папку. – Далее. Мисс Эрика, — он не глядя взял со своего стола лист, — сегодня на вас приёмное, под руководством мисс Гаррет. Форму привести в соответствие с уставом до конца этого часа. В противном случае я буду вынужден отправить вас на дежурство в морг.

Я скосила взгляд на Эрику и обратила внимание, что она покраснела до самых кончиков ушей. Потом тихо процедила:

— Рой, я…

Артефактный глаз мгновенно метнулся к ней, оставив меня, наконец, в покое, и я, выдохнув, сделала глоток кофе.

— Мисс Эрика, — сухо произнёс он. — Вам напомнить моё имя?

— Доктор Лерой, — словно с трудом проговорила она, — что не так с моей формой?

— Вот вы мне и объясните.

Эрика шумно втянула носом воздух и насупилась:

— Будет сделано, доктор.

— Мистер Картер, на вас утренний обход, истории должны быть у меня на столе до обеда. Вернее так: вы не пойдёте на обед, пока на моём столе не будет заполненных историй. И если время вашего перерыва подойдёт к концу до того, как вы закончите, это будет вашей проблемой.

Ноа только коротко кивнул. Я прикусила губу, потому что хорошо знала, сколько времени занимает обход нашего отделения и заполнение историй. Но раньше мы всегда это делали втроём или вчетвером, распределяя нагрузку на всех. Успеет ли он?

— И, наконец, мисс Свон, — на этот раз на меня посмотрели оба его глаза. — Для вас у меня особенное задание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13.5

У меня сердце провалилось куда-то в желудок от этих слов. Что он приготовил для меня? Для той, которую ненавидит всем сердцем? Почему-то я не сомневалась, что выбраннное им задание создаст для меня риск вылететь не в конце года, а уже сегодня.

— Ваш пациент — Отис Милдред, — сухо произнёс доктор Лерой, бросив соответствующую папку мне на стол. — Подготовьте его к отключению от кокона, проследите за реакцией и объявите время смерти. Заполненные бумаги жду к шести.

Я так и замерла на месте, с силой стискивая стаканчик в руках. Как — отключить? Как — объявить время смерти?

Не знаю, что именно со мной произошло в тот момент. Дышать стало трудно, мир вокруг потемнел, а кровь застучала в висках. Я изо всех сил пыталась взять себя в руки, но не могла произнести ни слова.

— Если вопросов нет, то можете приступать к своим обязанностям, — проговорил тем временем доктор Лерой после небольшой паузы. Словно ждал, что я начну сопротивляться, но так и не дождался реакции.

Ноа направился к выходу первым. Ещё бы, у него времени совсем не было. В отличие от меня. Мне выдали простое задание, и времени предостаточно.

Вот только смогу ли я его выполнить?

Эрика потрепала меня по плечу.

— Джулс, ты идёшь?

— Нет, у меня ещё есть пара вопросов. Не жди, я задержусь.

— Ну смотри…

Эрика коротко кивнула доктору на прощание и вышла вслед за Мэлом.

Мы с доктором Лероем остались одни.

— Вопросы, мисс Свон? — спросил он, снова приваливаясь бедром к краю стола. Я невольно бросила взгляд на его линии силы и обратила внимание на застои в некоторых местах. Прямо в тот момент он испытывал сильнейшую боль, но продолжал упрямо стоять, и лицо его не выражало ни единого чувства.

— Да, — я поднялась на ноги и вышла из-за своего стола, остановившись в паре шагов от куратора. — Скажите, почему вы назначили мне именно это задание?

— Я должен отчитываться перед вами?

— Остальным вы поручили то, с чем они уже хорошо знакомы. И только моё задание предполагает заведомо много ошибок. Я — интерн первого года, объявлять время смерти и отключать пациента — не входит в рамки моих компетенций.

— Как же вы будете расширять свои компетенции, если будете избегать делать то, с чем ещё не знакомы?

— Что если я сделаю что-то неправильно?

— В этом и заключается суть вашего пребывания здесь. Вы получаете задачу и стараетесь сделать всё, что в ваших силах, чтобы выполнить её наилучшим образом. В вашем распоряжении любая литература и множество опытных докторов, к которым можно обратиться.

Я кивнула, с этим было сложно спорить.

Но дело было не в этом. Я просто не хотела, не могла отключить Отиса и обречь его на смерть. Он был ещё жив, и у него ещё был шанс прожить достойную жизнь. А в том, что она будет достойной, я не сомневалась.

— Что-то ещё, мисс Свон?

— Почему мы должны его отключать? — я подняла взгляд и посмотрела в глаза куратору. — Этот мальчик ещё жив, у него хорошие шансы, и, кроме того… Вы знаете, что именно с ним произошло? Не читали газет? Отис — герой! Если бы он не остановил поезд, жертв могло быть намного больше! Вы слышали про большой камнепад на северном склоне горы Летяги? Нет?

Он слушал меня, не перебивая — и вообще никак не реагируя на мои слова. А когда я замолчала, напряжённо глядя на него, медленно произнёс:

— Кем вам приходится мистер Милдред?

— Н-никем, — немного стушевалась я. — П-пациентом.

— Вы знаете, сколько стоит аппарат вроде кокона, поддерживающего течение силы?

— Нет, но…

— На его изготовление уходит от восьми месяцев до года. При этом участвует от пяти до пятнадцати высококвалифицированных артефакторов. Каждый артефактор должен перед этим пройти длительное обучение — со школьной скамьи до медицинских технологий.

— Мы будем измерять в деньгах жизнь ребёнка? — вскинулась я, нахмурившись.

— Вчера, кстати, в вашу же смену, поступила беременная женщина. Конфликт между потоковой системой матери и плода, — доктор взял со стола несколько историй, перебрал их и, отыскав нужную, подал мне. — На данный момент она находится в операционной в чутких руках доктора Мариотт. Но для того, чтобы спасти хотя бы одного из них — а может, даже обоих, — нам придётся поместить мать в кокон до тех пор, пока плод не будет достаточно развит для извлечения. В распоряжении больницы всего шесть коконов.

— Шесть, — повторила я, и это прозвучало глупее, чем мне хотелось.

— Пять из них заняты пациентами, для которого нашли донора или который дышит самостоятельно и имеет прогноз. Шестой занимает ваш герой, мисс Свон.

Я опустила взгляд в историю, которую он мне подал. Строчки складывались в слова, слова — в диагноз, и ни одно из них не желало собираться в смысл. Женщина. Тридцать один год. Конфликт потоковых систем. В графе с именем стояло что-то короткое и незнакомое, и я поймала себя на том, что не хочу его читать.

— И вы предлагаете мне выбрать, — сказала я тихо.

— Нет. Я вам сообщаю, что выбор уже сделан, и сделал его я. — Он забрал историю из моих пальцев, и я не сразу их разжала. — А вам я задал другой вопрос. Кем вам приходится мистер Милдред.

— Я… я помогала его оперировать — и всё. Он просто пациент.

— Вот именно. Он просто пациент. Такой же, как все остальные. И как мисс Делия — в том числе. Почему она и её ребёнок должны погибнуть ради призрачного шанса мистера Милдреда на жизнь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13.6

— Но есть другие лечебницы, можно ведь перевести кого-то или перенаправить мисс Делию!

— Если бы такая возможность была, мы бы уже ею воспользовались. Или вы думаете, что я отдаю этот приказ из личной кровожадности?

Я осеклась и не сразу нашлась с ответом, потому что — да, именно так я и думала. Хоть и не проговаривала даже мысленно в такой формулировке. Доктор Лерой казался мне чем-то вроде робота, бездушной машины системы, и артефактный глаз, который был слишком неподвижен, только усиливал эту ассоциацию.

— Мисс Свон, — проговорил он, не дождавшись моего ответа, — я заведую отделением хирургии в этой больнице суммарно более десяти лет. За это время мне пришлось подписать сто семнадцать подобных распоряжений. Принимать решения о жизни и смерти. И если бы на то была моя воля, я бы никогда не подписал сто восемнадцатое. Но это часть нашей профессии. Мы должны сохранить как можно больше жизней, и приоритет всегда там, где шансы выше.

Я сжала кулаки. И зубы. Всё нутро во мне сопротивлялось этому решению, но что было в моих силах?

— Почему это должна делать именно я? — наконец, спросила я, и голос при этом предательски дрожал. Показывать свою слабость так откровенно — это было унизительно.

— Потому что в таком виде вы не можете работать с живыми пациентами, мисс Свон.

Я сначала не поняла, о чём речь. История с чернилами померкла на фоне того, что говорил доктор, и теперь, вспомнив о том, что у меня синие пятна и на лице, и на одежде, почувствовала, что лицо начало заливаться краской. Только на этот раз не синей.

С самого начала летучки доктор Лерой не сказал об этом ни слова, не показал ни видом, ни жестом, что со мной что-то не так. Но всё это время словно готовил последний, точечный удар.

— Пациенту в сознании нужно доверять тому, кто к нему подходит, — продолжил доктор Лерой. — Никто не станет доверять доктору, который выглядит так, будто его окунули в чернильницу. Вы бы стали?

— Нет, — выдавила я, отчаянно краснея.

— Форму вам выдадут после обеда. До этого времени вы можете находиться только там, где ваш вид не причинит вреда. — Он взял со стола свой вещатель и, наконец, отвернулся, освободив меня от неживого взгляда артефактного глаза. — В реанимации у койки семнадцать.

Я заметила, как он нахмурился и тяжело вздохнул, когда прочитал что-то со своего вещателя. А потом начал быстро чертить какой-то текст.

— Доктор Лерой, — тихо сказала я, опасаясь отвлекать его от определённо очень важных дел.

— Да, мисс Свон.

— Кто-то установил чернильницу в мой шкафчик и зачаровал чернила так, что они брызнули, как только я его открыла.

Артефактный глаз повернулся ко мне, в то время как живой продолжил смотреть на вещатель. Это было… жутковато.

— Займитесь делом, мисс Свон.

Он вышел, а я осталась стоять посреди пустой аудитории.

Я думала, он спросит хотя бы, кого я подозреваю. Или скажет, что разберётся. Или, на худой конец, что интерн, который не в состоянии уследить за собственным шкафчиком, вряд ли уследит за пациентом.

Но он не сказал ничего, и я не знала, что мне теперь думать.

А главное — что теперь делать.

— Надо найти доктора Лайта, — тихо сказала я самой себе и, наконец, подняла голову.

Папка с именем Отиса казалась неприятно тяжёлой. За дюжину дней я выучила дорогу до его койки наизусть и могла бы пройти по ней с закрытыми глазами. Я ходила туда каждый вечер после смены — сначала тайком, потом уже открыто, потому что дежурные медсёстры перестали обращать на меня внимание. И напряжённо наблюдала за показателями, надеясь, что его состояние изменится в лучшую сторону, и мы сможем сделать что-то ещё, как-то обойтись без донора.

А теперь я должна была пойти туда, чтобы его убить.

Крепко сжав в руке папку, я почти бегом направилась на поиски мистера Лайта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14.1

Джули Свон

За следующие полтора часа в попытках отыскать доктора Лайта я обежала всю больницу, а хирургию — несколько раз. Но он словно ускользал от меня. Прибежала в комнату отдыха — мне сказали, что его вызвали в неотложку. Пришла в неотложку — там сообщили, что он ушёл в терапию. А в терапии его не видели вообще. Несколько раз я подходила к его кабинету и просто стояла в надежде дождаться, а потом снова обходила всё отделение.

Мне было плевать на время. Доктор Лерой дал задание до вечера, и фактически я могла заниматься чем угодно — до тех пор, пока не придёт время отчитываться перед ним. Поэтому я продолжала бегать по отделению, заглядывая в каждую операционную и спрашивая у каждого знакомого, не видел ли кто-то доктора Лайта.

— Его только что вызвал заведующий в свой кабинет, — сказал Ной, который уже обложился историями в комнате отдыха. — Думаю, он ещё там. Если поторопишься, точно поймаешь. Это ты за ним с самого утра бегаешь, что ли?

Я не ответила, потому что уже выходила из комнаты, чтобы со всех ног броситься в соседнее крыло, где располагался кабинет заведующего хирургией.

Когда оставалось несколько метров, я замедлилась. Подумала: может, подождать за углом? Не хотелось бы попадаться на глаза своему “бывшему супругу” лишний раз. Но, услышав голоса, доносящиеся из-за двери, остановилась. Потому что разговор шёл на таких повышенных тонах, что я могла их слышать, несмотря на полог тишины. И снабжались отборными местными ругательствами.

— Ты совсем берега попутал?! — орал заведующий. — Ты не просто превышаешь полномочия, но и меня под трибунал подставляешь!

— Ты не можешь просто взять и отключить пацана! Я буду добиваться финансирования на самом высоком уровне, если понадобится!

— Я могу и делаю это, потому что кто-то должен принимать сложные решения! Если мы не сделаем этого сейчас, то потеряем не одного, а троих!

— Если бы он не сделал того, что сделал, мы потеряли бы двенадцать человек! Двенадцать, Рой!

— Ну и что ты мне предлагаешь?! Что?!

— Переведи беременную в другую лечебницу!

— Ты хоть понимаешь, какие это риски?!

— Получше твоего! Но ты предпочтëшь убить ребенка, зато наверняка! Без рисков!

— Такие вопросы не решаются хирургами лично! Ты должен был собрать комиссию, а не тратить последний кокон на безнадёжного больного!

— Он не безнадёжен, и ты это знаешь!

— В любом случае, тебя это больше не касается… — доктор Лерой перешёл на более спокойный тон, и больше я не могла разобрать слов.

Сердце забилось чаще. Доктор Долорес предупреждала, что у Лайта будут проблемы, если он даст распоряжение подключить мальчика к кокону. Но до сих пор ничего не случилось, и я почти перестала об этом думать, но, видимо, наш заведующий только теперь добрался до него.

Я нервно расхаживала по коридору взад-вперёд, изредка улавливая обрывки разговора, но практически не понимала, о чём говорят мужчины. А потом доктор Лайт резко вышел из кабинета своего прямого начальника и так сильно хлопнул дверью, что с потолка посыпалась штукатурка. Увидев меня, он быстрым шагом направился ко мне, и лицо его было искажено смесью ярости и решимости.

— Свон, — сказал он, остановившись надо мной и глядя на меня так, что я невольно вжала голову в плечи. — Не смей отключать Милдреда. Чем бы тебе ни грозил этот драный ящер! Ясно?!

Я коротко кивнула, испуганно глядя на него снизу вверх. А доктор Лайт таким же широким шагом ушёл, на ходу доставая из кармана портсигар, и через пару секунд скрылся за поворотом на лестницу.

За дверью кабинета было тихо. Ни шагов, ни голоса — словно там никого и не было. Но я знала, что доктор Лерой там, и знала, что с его слухом он разобрал каждое слово. И теперь ни он, ни я не могли сделать вид, что этого разговора не было.

Я выдохнула, схватившись за сердце, которое так и норовило выскочить из груди. А потом бросилась за ним:

— Доктор Лайт, доктор Лайт!

Но когда я добежала до лестницы, его шагов уже не было слышно ни сверху, ни снизу, и у меня не было ни малейшей идеи, где теперь его искать.

Не отключать. Легко сказать.

Если я выполню приказ заведующего — Отис умрёт, а я до конца жизни буду помнить, что это сделала своими руками. Если послушаю доктора Лайта — вечером в моей строке на доске появится нолик. Первый. И, возможно, последний, потому что доктору Лерою не понадобится повод, чтобы избавиться от меня, — я сама его дам.

Следующие несколько часов прошли в мучительном ожидании. Я пыталась писать доктору Лайту на вещатель, но мне приходил ответ, что такого лица нет в базе. Пыталась спрашивать о нём всех, кого встречала, но никто не смог внятно сказать, где теперь его искать. Меня мучило столько вопросов, и никто, никто не мог мне дать на них ответы.

Чтобы как-то скоротать время, я спускалась вниз, где на одном из подземных этажей расположился архив, и справилась о том, не нашли ли подходящего донора для Отиса. Но чуда не случилось.

А после обеда меня вызвал к себе доктор Лерой.

Я шла к нему, предчувствуя свою скорую казнь. Наверняка от него не укрылось, что я весь день без толку бегала по больнице и ни на йоту не продвинулась в выданном мне задании. Но то, что он мне сказал, стало настоящим сюрпризом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14.2

— Мисс Свон, — он смерил меня презрительным взглядом свысока. — Вы так и не привели себя в порядок?

Как будто у меня была возможность. После обеда, когда мисс Нельсон появилась в лечебнице, я попросила у неё свежую форму, но лицо и руки так и остались в синих пятнах, которые, кажется, въелись в кожу. Оставалось только ждать, когда чернила впитаются и растворятся, но на это потребуется не меньше суток.

— Простите, доктор, но это особо стойкие чернила, и они не отмываются, как бы я ни старалась.

Он поджал губы и указал на стул для посетителей.

— Садитесь.

Сам заведующий остался стоять, и его артефактный глаз был прикован ко мне, даже когда доктор отворачивался. Казалось, он следил за мной, контролировал каждое движение, словно… словно боялся?

Я поразилась: неужели он всерьёз думает, что я могу хотеть или, тем более, пытаться его убить?! Но чувствовала при этом себя как школьница у доски, которую спрашивают о невыполненном домашнем задании.

Я села на край стула, положив папку с историей Отиса на колени, и приготовилась к худшему. За весь день мне пришлось пройти через реанимацию раз двадцать, но к мальчику я ни разу даже не подошла, лишь издалека убеждаясь в том, что он всё так же подключен к кокону. Казалось, что если я хоть приближусь к нему, то процесс запустится, и его будет уже не остановить.

— Ваше задание отменяется, — сухо сказал доктор Лерой после эффектной паузы и, наконец, сел напротив меня.

— Что? — я выпрямилась и подняла на него взгляд.

— Отключение мистера Милдреда отменяется, — повторил он, скрестив пальцы на коленях. — Поэтому сегодня вы поступаете в распоряжение мистера Эванса, нашего патологоанатома. Он давно просил кого-нибудь ему отправить для переноса данных за последний год в архив. Вы идеально для этого подходите.

У меня звенело в ушах, и я едва ли понимала, что говорил доктор Лерой после слов о том, что отключение отменяется.

— … Эванс решит, достойны вы сегодня крестика или нолика. Так что постарайтесь, чтобы он был удовлетворён вашей работой.

— Почему? — спросила я и прочистила горло. Голос прозвучал как-то жалко.

— Потому что иначе, мисс Свон, вы начнёте рисковать своим местом в этой больнице прямо с сегодняшнего дня.

— Нет, я не об этом. Почему вы передумали насчёт Милдреда?

Он несколько долгих секунд смотрел на меня, словно взвешивал, достойна ли я вообще ответа, и я успела пожалеть о том, что спросила. Но мне нужно было понимать, временная это мера или нет.

— Ах да, об этом. Забыл сказать: сегодня у вас ночное дежурство.

— Что?! Если это потому, что я весь день ничего не делала, то вы сами не дали мне другого задания…

— Мисс Свон, — проговорил он, и хотя голос доктора был таким же спокойным, в нём прозвучало что-то, от чего захотелось сжаться. — Так сложилось, что сегодня некий меценат выделил в дар лечебнице новый кокон. Но его доставят только завтра утром. Мисс Делия так долго ждать не может, мы должны её подключить в течение четырёх часов. Поэтому сейчас вы идёте в морг к мистеру Эвансу, а когда он вас отпустит, вы отправитесь в операционную и будете заменять кокон мистеру Милдреду до тех пор, пока не привезут аппарат.

Я открыла было рот, но не знала, что и ответить. Стоять целую ночь над мальчиком, вливая в него силу… В памяти ещё было свежо, как мне пришлось так стоять в течение трёх часов — и после этого у меня буквально подкосились ноги.

— Вы хотите сказать… всю ночь? — севшим голосом проговорила я. — Но у меня не хватит силы в резервуаре для того, чтобы его поддерживать до утра.

— Вас будут подменять по мере возможности, но свободные доктора у нас — редкость. Поэтому ответственность за то, чтобы ребёнок дожил до утра, полностью лежит на вас, мисс Свон.

— Вы так меня наказываете?

Он снова смерил меня долгим взглядом. Спина доктора была настолько прямой, словно он проглотил палку, и во всей его фигуре читалось что-то особенно аристократическое.

— Мисс Свон, вашей инициативой было сохранить этому мальчику жизнь. Вы всего лишь несёте ответственность за принятое вами решение.

Я невольно задумалась: почему ответственность на мне, если решение было принято доктором Лайтом? И где вообще теперь находится тот единственный, на кого я могла положиться в этой лечебнице? Нет, заведующий определённо просто отыгрывался на мне, пытался сделать мою жизнь невыносимой — и пользовался случаем.

Выпрямившись, я медленно кивнула.

— Хорошо, доктор Лерой. Я поняла.

Пусть подавится своей желчью.

Я поднялась со стула:

— Тогда мне можно приступать к работе?

— Приступайте, — сухо бросил доктор, который уже открыл какую-то толстую тетрадь и листал её.

Я ещё мгновение наблюдала за ним, после чего перехватил папку другой рукой и пошла к двери. Но когда я уже почти вышла, он окликнул:

— Мисс Свон. — Пришлось обернуться. Его живой глаз смотрел на меня, в то время как артефактный пробегал по строчкам в тетради. — Если почувствуете, что резервуар пустеет, не тяните и вызывайте дежурного. Мне не нужен ещё один пациент в реанимации.

— Разумеется, доктор, — сухо отозвалась я и вышла, тихо закрыв за собой дверь. А потом прислонилась к ней спиной и тихо застонала.

Этот день катился в какую-то Бездну.

— Возьми себя в руки, Юлька, — тихо прорычала я сама себе и отпрянула от двери.

Главное, что Отис получит ещё один шанс.

А я как-нибудь переживу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14.3

Лерой Ларсон Лоран

“Возьми себя в руки, Юлька”, — услышал я из-за двери, и только после этого девчонка пошла по коридору, и её шаги быстро затихли где-то в его конце.

Юлька, значит. Ну-ну.

Я отложил перо и потёр пальцами переносицу, пытаясь игнорировать постоянную тупую боль, которая буквально сводила с ума. Но соглашаться на препараты означало бы потерять способность ясно мыслить, а она мне была нужна, как воздух.

Особенно сегодня.

Я постучал пальцами по столу, задумчиво глядя в тетрадь дежурств, куда должен был вписать имя мисс Свон — и освободить её от дежурства на следующую ночь. Но для этого нужно было найти того, кто мог бы её заменить.

Нам чертовски не хватало кадров.

Странное имя. Почему она обратилась к себе “Юлька”? Что вообще значит это слово? Что-то иномирное? Нет, я не дурак, и прекрасно понимал, что с девчонкой случилось нечто из ряда вон выходящее, раз её аура переместилась из одного тела в другое. И всё равно не мог на неё смотреть спокойно. Всё равно каждый раз, когда она появлялась в поле зрения, меня накрывала такая волна ярости, что единственным желанием было удавить её на месте.

Мне определённо нельзя начинать курс обезболов. Пусть с болью, но я был в состоянии контролировать себя, и это снижало вероятность того, что девчонка не доживёт до Дня Пробуждения.

Ох, великая Праматерь, дай мне сил!

Я перелистнул страницу и всё-таки вписал её имя в графу ночного дежурства, а потом, потерев висок, вчитался в списки на следующий день в поисках замены.

Днище, она ещё и спорить со мной посмела! Все остальные по струнке ходят и готовы хоть пыль с пола слизывать ради крестика в таблице, а она спорит! И не о чём-нибудь, а о жизни мальчишки! Который всё равно не жилец. Это бесило больше всего. То, что она настолько была непохожа на Люси. То же лицо, те же вибрации — и совершенно другая личность. Будь она такой же стервой, я бы избавился от неё в первый день.

А так…

Я стиснул зубы и, взяв в руки вещатель, написал Каю:

“Не хватает человека в ночную завтра. Есть причины не ставить тебя сверхурочно?”

Ответ пришёл почти сразу:

“Нет причин. Кого надо прикрыть?”

“Интерн первогодка. Возьмёшь приёмник?”

“Не вопрос, вписывай.”

Ладно, одной проблемой меньше.

Я вписал имя Кая на ночное дежурство и откинулся к спинке стула, задрав голову и прикрыв глаза. Днище, как же рёбра болят.

Хирург, который не может держать спину прямо, — хирург, которого в операционной быть не должно. А я не оперировал уже пятнадцатый день.

Пятнадцать дней. Целая вечность.

Я выпрямился, стиснув зубы, и снова потянул к себе бумаги. Слева, под историями, лежала накладная на потоковый транслятор, оформленная на безымянное частное лицо. Сумма была внушительной: триста тысяч золотых. Даже у меня таких денег никогда не было на счету. А тут — частное лицо. Анонимное. Будто я не догадался бы сразу, от кого.

Мы с Аресом были знакомы не первый год, и уж я-то знал, что у него не было ни клана, ни семьи, ни наследства, ни даже недвижимости, помимо апартаментов, в которых он жил. Был спортивный мобиль. И, возможно, была на счету какая-то сумма денег, но явно не двести тысяч золотых. Да за такие деньги можно было купить ферму на Эллоне! Где он их достал за такой короткий срок?

Что ж, решил я, спрошу, когда он вернётся к работе. Мне пришлось отстранить Ареса от работы до конца месяца, оставив его без зарплаты на этот период. Паршиво, но лучше так, чем официальное слушание по вопросу превышения должностных полномочий — и риск потерять лицензию. А учитывая то, что это был далеко не первый раз, риск был не призрачным.

— Идиот, — выдохнул я и попытался вернуться к работе.

Получалось так себе.

Я в третий раз перечитывал одну и ту же строку в отчёте, а видел перед собой лицо в синих чернильных пятнах. Если верить Свон, кто-то подложил чернила ей в шкафчик, зачаровав так, чтобы они выплеснули при открытии. Детская шалость, но шкафчики у нас запирались именными ключ-картами, которые хранят оттиск ауры хозяина. И просто так чужой шкафчик не открыть. Если только…

Если только это не сделал кто-то из персонала санчасти — у кого-то из них был мультиключ для шкафчиков. Всякое случается: карты теряются, вещи забываются, и мультиключ вещь обязательная. Но зачем кому-то из санчасти подставлять интерна-первогодку?

Я отложил бумаги и подошёл к окну, заложив руки за спину. Надо разобраться с этим как-то по-тихому, чтобы не привлекать внимание. Потому что стоит мне заступиться за неё — её сожрут с потрохами. И, к тому же, мне не хотелось выглядеть добреньким в её глазах. Пусть лучше боится и обходит стороной. Так будет безопаснее. Для нас обоих.

Я опустил взгляд вниз, где по земле катились сугробы из опавших лепестков. Двое детей в больничных робах бегали и подбрасывали горсти лепестков в воздух, а потом кружились, глядя на то, как те опадают.

Свон находилась в лечебнице чуть больше дюжины дней, никого здесь не знала и всё это время носилась с историями, как пришибленная. Кому-то перейти дорогу у неё не было ни времени, ни возможности. Значит, причина не в том, что она кому-то навредила, а в том, кто она есть. Люси.

И к Люси вопросы были не только у меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15.1

Джули Свон

Эта ночь была не просто долгой, а очень долгой. Когда-то доктор Лайт говорил, что скоро мы научимся засыпать где угодно и как угодно. Моё “скоро” наступило.

Мне приходилось стоять над Отисом четыре часа подряд. Ему не стало лучше за прошедшие две недели, и сила уходила так же быстро, как во время операции. Почувствовав, что резервуар пустеет, я вызвала дежурного врача, который поставил мне на замену Алекса, он дежурил той же ночью. Я вернулась в комнату отдыха, завернула в спальню и, рухнув на первую попавшуюся кровать, уснула.

Дежурный разбудил меня через два часа. Резервуар всё ещё был не до конца полон, но я сменила Алекса ещё на несколько часов. Стоять почти неподвижно, молча в пустой операционной буквально сводило с ума. У меня болело всё тело, у меня не было возможности ни поесть, ни попить, ни сходить в туалет.

Впрочем, пару раз, когда становилось совсем невмоготу, я всё-таки просила дежурного подменить меня на четверть часа. На более долгий срок он не мог покидать пост, и мне приходилось довольствоваться лишь короткой передышкой.

Утром всё повторилось. Меня отпустили на пару часов, а потом вызвали обратно — как раз когда должна была проходить утренняя летучка.

Я не спала уже больше суток. Вместо крови в жилах циркулировал чёрный кофе, который уже почти не помогал. Когда резервуар пуст, усталость давит значительно сильнее — и в ту ночь я могла убедиться в этом лично. В любой другой ситуации выделенных мне четырёх часов сна вполне хватило бы, чтобы потом целый день пробегать по лечебнице.

Но я едва стояла на ногах.

Транслятор привезли в начале десятого.

Я узнала об этом раньше, чем увидела: в коридоре загрохотало, послышались голоса, и кто-то громко распорядился придержать двери. Потом в операционную заглянула мисс Гаррет, окинула меня быстрым взглядом и бросила:

— Держитесь, мисс Свон. Ещё четверть часа.

Я держалась. Хотя рукам уже казалось, что я держу не поток, а раскалённую проволоку, и она медленно протягивается сквозь ладони.

Новый кокон вкатили на тележке трое мужчин в серых артефакторских робах. Потоковый транслятор был похож на огромную каплю мутного стекла в оправе из тёмного металла, и по этой оправе тянулись, переплетаясь, тонкие серебряные нити. На боку блестела табличка с номером и клеймом мастерской.

Пока артефакторы устанавливали его и сверяли какие-то показания, в операционную набилось столько народу, сколько я не видела за всю дюжину дней. Доктор Дитер, двое незнакомых мне мужчин из технического, мисс Гаррет с двумя сёстрами. Все говорили вполголоса, все были заняты, и никто из них ни разу не посмотрел на мальчика, вокруг которого всё это происходило.

А я смотрела только на него.

Отис лежал такой же, как и всю ночь: с закрытыми глазами, с обритым виском, до подбородка накрытый простынёй. За эти часы я выучила его лицо наизусть — каждую царапину, каждую впадинку, каждую веснушку.

— Отойдите, мисс Свон.

Я не сразу поняла, что обращаются ко мне.

— Отпускайте поток на счёт три, — повторил один из артефакторов. — Раз. Два. Три.

Я разжала пальцы.

Первые секунды показались мне бесконечными. Мальчик остался лежать без всякой поддержки — и я успела подумать, что сейчас всё оборвётся, прямо здесь, при полной операционной народу. А потом серебряные нити на оправе налились тёплым светом, мутное стекло медленно потекло вниз, как будто кто-то опрокинул над кроватью чашу с молоком, и Отиса накрыло целиком.

Показатели на пульте выровнялись.

— Принят, — сказал артефактор и что-то отчеркнул на своём листе.

И всё.

Медсёстры подтянули каталку, наклонили операционный стол — и Отис вместе с коконом соскользнул на неё. А ещё через несколько секунд его выкатили из операционной, чтобы перевезти обратно в реанимацию.

А я стояла, смотрела ему вслед, и не знала, что мне делать. Рядом не было доктора Очарование, чтобы подбодрить меня и дать чёткие инструкции.

Что бы он сказал, если бы был здесь?

“Хотите карамельку?”

Нет. Не карамельку.

“Знаете, чему меня научили в первый же год в медицине? Самое главное для доктора — это достаточное питание и сон. От вас не будет проку, если вы валитесь с ног”.

Вот что он сказал бы. И, скорее всего, развернул бы меня за плечи и толкнул в сторону столовой, не слушая никаких возражений.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали, а на ладонях так и остались синие разводы, которые за сутки стали только бледнее, но никуда не делись.

— Мисс Свон, вы ещё здесь?

Мисс Гаррет уже собирала инструменты с приставного столика, и по её тону было понятно, что операционную сейчас будут готовить к следующей операции, а я тут только мешаюсь.

— Простите. Уже ухожу.

Я вышла в коридор и на секунду прислонилась к стене.

Есть не хотелось совершенно. Хотелось сесть прямо здесь, на пол, и не вставать примерно никогда. Но доктор Лайт сказал бы про питание и сон, а раз уж его не было рядом, чтобы развернуть меня за плечи, приходилось разворачивать себя самой.

Сначала душ. Смыть с себя эту ночь, переодеться в чистое — и уже потом думать, что делать дальше.

В санчасти в этот час было людно: дневная смена давно разошлась по отделениям, зато собирались те, кто сдавал сутки. Я толкнула дверь плечом, потому что руки не слушались, прошла к своему шкафчику — и остановилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15.2

Что меня там ждёт? После того, что случилось утром, я ни разу не заглядывала внутрь и могла ожидать чего угодно. От какой-нибудь ядовитой змеи до письма с угрозами. Я понятия не имела, чем заслужила ту пытку чернилами, но это только усиливало мою тревогу.

— …да я тебе говорю, сегодня приказ повесили! — говорила одна из медсестёр в соседнем ряду. — До конца месяца отстранили, причём без содержания. Вообще!

— Да ладно! За что?

— А Бездна его знает. Написано просто: “за превышение полномочий”. А что он там превысил — никто и не в курсе, одни слухи ходят.

— Как жаль. Доктор Лайт всегда был лучиком света в нашем отделении. Я буду по нему скучать.

— Так сходи проведай! На регистратуре поди можно адрес спросить…

Я посмотрела на свой шкафчик и решила, что переодеваться в испачканную чернилами одежду всё равно не буду. И в любом случае поеду домой в форме интерна. А значит, и шкафчик открывать незачем.

Не дожидаясь конца разговора, я вышла из раздевалки и достала из подсумка вещатель. Ввела имя доктора Лайта, но в ответ увидела то же бездушное сообщение:

“Данное лицо отсутствует в базе. Проверьте правильность написания.”

Да что у него с вещателем случилось, в самом деле?!

Я прижала вещатель к груди, словно это могло как-то успокоить забившееся в тревоге сердце. Что если с доктором Очарование что-то случилось? Что если ему нужна помощь? И как его тогда найти?

Я убрала вещатель обратно в подсумок и почти бегом направилась к лестнице. На регистратуре можно спросить адрес: у них есть доступ к информации по всем пациентам и всем сотрудникам лечебницы.

Главный холл в этот час гудел, как улей. Очередь к стойке тянулась едва не до дверей: кто-то оформлял выписку, кто-то ругался из-за талонов, у окна плакал ребёнок. Я встала в хвост и только тогда поняла, что понятия не имею, что говорить.

“Здравствуйте, дайте мне домашний адрес доктора Лайта” — так это звучит примерно как “я сталкер и хочу устроить за ним слежку”. Вопрос в том, чтобы дать вескую причину. Вряд ли там раскрывают адреса сотрудников всем, кто попросит.

Очередь двигалась мучительно медленно, а я всё перебирала в голове формулировки, одна другой глупее. Сказать, что нужна его подпись? Так он отстранён, любая бумага с его подписью теперь недействительна. Сказать, что он забыл что-то в отделении? А если спросят, что именно?

— Следующий!

Я подняла голову — и выдохнула от облегчения.

За стойкой сидела Рейки. В бледно-розовом платье медсестры с аккуратно убранными волосами и стопкой бланков перед собой.

— Джулс! — она тоже меня узнала и заулыбалась. — Ты чего такая зелёная? Только не говори, что с суток.

— С суток, — я подошла ближе и облокотилась на стойку, потому что стоять ровно было уже тяжело. — Рейки, а ты разве не в реанимации практикуешься?

— Практика не привязывает меня к конкретному месту, каждый день направляют в разные отделения “чтобы узнать, как работает лечебница”, — она развела руками. — Меня по всей лечебнице гоняют, где дырка, туда и затыкают. Сейчас вот здесь, завтра, может, в лаборатории. Тебе талон или выписку?

— Мне… — я запнулась. — Мне нужен адрес доктора Лайта.

Брови Рейки поползли вверх.

А я так и не придумала толкового объяснения.

— Зачем тебе? — спросила она.

Голос у неё был всё такой же весёлый, но руки замерли над бланками.

— Он отстранён, — сказала я первое, что пришло в голову. И тут же поняла, что это не объяснение, а просто факт, и заторопилась: — Он вчера ушёл посреди дня и не попрощался. Вещатель не отвечает, пишет, что такого лица нет в базе. Я хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

— То есть тебе не по работе.

— Нет.

Соврать было бы умнее. Я это понимала даже в том состоянии, в каком находилась, — но врать Рейки почему-то не поворачивался язык.

Она смотрела на меня несколько секунд, а потом вдруг фыркнула и покачала головой.

— Джулс, ты в своём уме? Знаешь, что мне за это будет, если кто узнает?

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь, — она придвинула к себе толстый журнал в зелёном переплёте и раскрыла где-то на середине. — Адреса сотрудников выдаём только по служебному запросу с подписью заведующего. Ты понимаешь, чья это подпись в вашем случае?

Доктор Лерой. Ну конечно.

— Тогда забудь, что я спрашивала.

— Да погоди ты.

Рейки быстро оглянулась через плечо — в глубине, за перегородкой, кто-то переставлял папки, — потом склонилась над журналом и провела пальцем по строчкам.

— Лайт, Лайт… Ага. — Она помолчала, разглядывая запись, и брови её снова поднялись. — Ну надо же.

— Что?

— Верхний ярус, Стеклянная набережная, дом шестнадцать, — она подняла на меня глаза. — Джулс, ты вообще в курсе, сколько там стоит жильё?

Я не была в курсе. Я и на Верхнем ярусе-то ни разу не была: мы с Виолой жили в Нижнем, у самой кольцевой линии омнибусов, и даже эта квартирка стоила нам обеим половины дохода.

— Много? — спросила я.

— Много, — Рейки закрыла журнал и посмотрела на меня так, будто я сказала глупость. — Там живут одни драконы. Так что наш доктор Красавчик должен быть неплохо обеспечен.

Она достала из стопки чистый бланк, что-то быстро на нём начертила и подтолкнула ко мне через стойку.

— Держи. И, Джулс. — Она прижала бланк пальцем, не давая мне его забрать. — Ты сейчас туда поедешь?

— Наверное.

— “Наверное”, — передразнила Рейки. — Ты себя видела? Ты в зеркало вообще смотрела? Иди домой, выспись, съезди завтра.

— Завтра у меня смена.

— И сегодня у тебя смена, — она наконец убрала палец. — До вечера. Или ты думаешь, Лерой тебя за сутки отпустит?

— После суточного дежурства положен отдых, — сказала я.

Рейки открыла рот. Потом закрыла.

— Ну, вообще-то да, — протянула она. — Положен. Если ты отдежурила именно сутки, а не вышла в ночную... Ладно, не бери в голову, я тут третий день сижу, сама путаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сложила бланк вчетверо и убрала в подсумок.

— Спасибо, Рейки. Я твоя должница.

— С тебя горячий шоколад, — она уже улыбалась прежней своей улыбкой и махнула рукой поверх моей головы: — Следующий!

Глава 15.3

Последний раз поблагодарив Рейки, я отошла от стойки и посмотрела на записку. Стеклянная набережная располагалась в нескольких кварталах от лечебницы. Её знали все — самый привлекательный район, названный таким образом из-за обилия витражей, которые привлекали своим видом туристов и даже местных жителей.

Дорога у меня заняла меньше часа, когда я, наконец, остановилась перед внушительным многоэтажным зданием. На самом верху, где-то в районе пятнадцатого этажа, виднелась посадочная площадка для драконов. Стены были украшены множеством витражей, в которых мелькали солнечные лучи. А внизу стоял строгий охранник, увешанный защитными артефактами.

— Вы к кому, мисс? — спросил он, сканируя меня оценивающим взглядом.

— К мистеру Аресу Лайту, — ответила я, внутренне напрягшись. Что если здесь впускают только тех, о ком предупредили хозяев? Но охранник посторонился и жестом пригласил меня войти.

И всё? Так просто?

— Простите, не подскажете, на какой мне этаж? — спросила я, потому что номеров квартир в этом доме не было — только имена жителей.

— Восьмой, — ответил охранник, словно ничего странного в этом не было, и тут же потерял ко мне интерес.

Наверное, здесь мне нужно было насторожиться. Но окончательно масштаб проблемы я осознала, когда поднялась на восьмой этаж и обнаружила, что дверь открыта нараспашку. Даже на всякий случай сверилась с табличкой, но на ней определённо было имя доктора Лайта.

Я постучала по косяку, но никто не отозвался. Зато из глубины квартиры отчётливо доносились голоса.

— …естественно, южная. Весь день солнце, а летом спасают жалюзи, — говорил женский голос, бодрый и хорошо поставленный. — Обратите внимание на витраж в гостиной, он авторский. Дом Валенси, если вам это о чём-то говорит.

— Мне ни о чём не говорит, — отвечал мужской. — Меня больше интересует, почему хозяин так торопится.

— Личные обстоятельства.

Я сделала шаг внутрь, осторожно окликнув тех, кто находился в квартире:

— Прошу прощения?

В прихожей было чисто и пусто. Настолько, что не совсем было понятно, живёт ли вообще кто-то в этой квартире. Я медленно прошла дальше и увидела гостиную, которая была такой же чистой и пустой, словно номер в отеле.

— Мисс, вы на просмотр апартаментов? — из дальней комнаты выглянула женщина, чей голос я слышала. — Подождите пару минут, и я скоро к вам подойду.

— Я… нет. Я к доктору Лайту.

— К кому, простите? — женщина вышла в гостиную, поправляя папку под мышкой. — А, к владельцу. Так его здесь нет, мисс. Он передал нам ключи вчера вечером и просил больше не беспокоить.

За её спиной появился грузный мужчина в дорогом сюртуке, окинул меня взглядом и, не проявив никакого интереса, отвернулся к витражу.

— Знаете, — продолжала женщина, — обычно оформление занимает недели две, а тут человек торопится до крайности. — Она пожала плечами и вдруг оживилась: — А вы, простите, не от банка?

Как она могла предположить, что я от банка, если на мне до сих пор форма интерна?

— Нет, мисс, мы работаем вместе. Его вещатель не отвечает. Вы не подскажете, как мне с ним связаться?

— Все сделки идут через банк, так что у нас нет никаких… а, впрочем, подождите-ка. Он просил отправить его вещи по другому адресу. Грузчики уже уехали, но адрес у меня где-то здесь записан.

Она некоторое время перебирала бумаги в своей папке, пока не выудила оттуда желтоватый лист квитанции.

— Улица Мятных Кроликов, дом шесть, — сказала она и, перевернув лист, посмотрела с другой стороны, потом пожала плечами: — Больше никакой информации.

Улица Мятных Кроликов. Звучало, как адрес из детской сказки, и мне даже с трудом верилось, что такая действительно существует где-то в Пантарэе. Но это всё, что у меня было, поэтому я сделала небольшой вежливый поклон и поблагодарила женщину, после чего вышла из апартаментов.

На лестнице я остановилась и прислонилась лбом к прохладному стеклу витража. Внизу, по набережной, медленно проплывали прогулочные лодки, на площади толпились туристы, а над рекой, на горе, горели на солнце купола Золотого Храма.

Всё продолжалось, как будто ничего не случилось.

Улица Мятных Кроликов, дом шесть.

Я понятия не имела, где это. Надо было, наверное, спросить, в каком районе хотя бы находится эта улица.

Возвращаться в квартиру не хотелось. Поэтому я подошла к охраннику.

— Простите, вы не знаете, где улица Мятных Кроликов?

Он окинул меня тем же оценивающим взглядом, что и в первый раз, и на мгновение задумался.

— Не припомню такой, мисс. Спросите в справочном бюро, — он кивнул в сторону набережной. — Там, на площади, у фонтана. Они точно подскажут.

Если путь до этих апартаментов у меня занял чуть больше получаса, то добраться до улицы Мятных Кроликов оказалось не так просто. Во-первых, в справочном бюро был перерыв на обед. Во-вторых, ехать пришлось с двумя пересадками, так ещё и у одного омнибуса неожиданно произошла утечка силы, и пришлось ждать следующего. В-третьих, чтобы найти сам дом, мне пришлось спрашивать дорогу у прохожих, которые расходились во мнениях относительно направления.

В конечном итоге я сделала целый круг по району, пока, наконец, не оказалась перед большим двухэтажным домом за высоким забором.

— Я точно пришла по адресу? — спросила я сама себя и огляделась, но как раз в этот момент к дому подошла доктор Лейла Мариотт с большим бумажным пакетом в обнимку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16.1

Джули Свон

— Добрый день, — сказала она, лучезарно улыбаясь.

А я, кажется, потеряла дар речи, потому что только и смогла, что смотреть на неё с чуть приподнятыми бровями. Я много чего успела передумать по дороге до этого адреса. Что увижу какую-нибудь обшарпанную хижину вместо дома — в случае, если мистер Лайт решил продать свою квартиру для того, чтобы купить кокон. Или, например, что встречу его родителей. Думала о том, что скажу ему, когда появлюсь, и как объясню, откуда у меня его новый адрес.

Но совершенно не думала о том, что скажу, встретив кого-то из отделения. Ещё и возле большого старого поместья, которое совершенно не выглядело дешёвым. Скорее наоборот — словно какая-то архитектурная историческая ценность.

— Добрый день, — наконец, выдавила я.

— Прости, ещё не запомнила твоего имени. Ты ведь интерн, да? Первогодка. Свон, кажется?

— Джули, — представилась я, кивнув. — Джули Свон. На мне форма интерна, так что перепутать сложно.

— Действительно, — рассмеялась доктор Мариотт, удобнее перехватывая пакет с продуктами. Потом она потянулась к ручке двери, и та послушно открылась, щёлкнув замками.

Зачарована на оттиск ауры. Выходит, это дом доктора Мариотт?

— Какими судьбами ты здесь оказалась? — спросила она и кивнула: — Проходи, чего стоишь. Сейчас как раз буду завтрак готовить.

— Завтрак? В такое время? — удивилась я, потому что дело было уже глубоко за полдень.

— Пришлось поздно лечь спать, — пояснила она, пока мы шли ко входу в дом, и я невольно осматривала внутренний двор. В глаза бросились мраморные статуи, беседка из какого-то камня с ровной глянцевой поверхностью, увитая плющом, и большая качель, на которой при желании можно было разместиться вчетвером.

— Хорошо, что у вас нет сегодня смены и была возможность выспаться, — рассеянно ответила я.

— Да уж, хотя теперь выспаться будет сложнее. С учётом того, что Ареса отстранили, и теперь он живёт со мной, — она усмехнулась. — Ты ведь к нему пришла?

— Как вы догадались?

— Не ко мне же, — рассмеялась доктор Мариотт и, не разуваясь, прошла на просторную светлую кухню. — Присаживайся, я сейчас его позову.

— Спасибо, не нужно, я пожалуй пойду… — начала было я, сильно смутившись и растерявшись. Ситуация начала казаться совсем из ряда вон выходящей: интерн первого года явилась искать доктора из соседнего отделения, а наткнулась на девушку, с которой он теперь живёт и, судя по всему, не даёт спать…

Боже, у меня совсем мозгов нет, да? Зачем я вообще пришла?

Чтобы узнать, что с ним, всё ли в порядке и почему не отвечает вещатель, — пояснила я сама себе.

Доктор Мариотт тем временем перебила и мои слова и поток мысли, хлопнув ладонью по столу:

— Что значит — пойду? Нет уж, я тебя выпущу только после того, как ты поешь. Я вообще-то доктор и хорошо вижу, в каком ты состоянии. Подожди, сделаю тебе кофе с секретным ингредиентом. Арес! Ареси-ик!

Она быстро вышла из кухни и, взбежав по ступенькам лестницы, закричала:

— Ты там где? К тебе гости, спускайся! Хватит дрыхнуть, солнце уже высоко!

Я снова невольно улыбнулась. Откуда у них эти типично земные фразочки? Потом поникла: он действительно ночевал у доктора Мариотт. И хотя я всё это время пыталась убедить себя, что они просто друзья или даже родственники, верить в это становилось всё сложнее.

Невольно вспомнив слова доктора Мариотт про то, что “её малышкам нужно внимание”, я огляделась, но никаких признаков детей или домашних животных на кухне не было. Ни коляски какой-нибудь в прихожей или во дворе, ни детского стульчика, ни детской одежды в прихожей…

А ещё, доктор Мариотт явно была очень обеспеченной. Будь я на месте доктора Лайта, разве я бы отказалась от внимания свободной, умной и богатой женщины? Вряд ли.

Пока я медленно погружалась в уныние, хозяйка дома вернулась на кухню и начала рассказывать об интересной операции, которую ей довелось провести в свою последнюю смену. Наверное, она пыталась заполнить неловкое молчание, и я была ей благодарна, но всё равно не могла не испытывать странной смеси зависти и ревности, от которых пересохло в горле.

— Как тебе ваш куратор? — спросила она, поставив передо мной большую чашку кофе, обильно сдобренного сливками и какими-то сиропами. Кажется, шоколадным и мятным.

— С ним сложно, — ответила я, пробуя кофе. — Никогда раньше не встречала подобного сочетания сиропов. Откуда вы его взяли?

— У меня так в семье всегда делали, — она пожала плечами. — Не знаю, мне такой кофе всегда казался самым обычным.

— Интересно, — я сделала ещё один глоток и ощутила тонкий привкус инуазина. Похоже, местные доктора закидываются им, как конфетками. — У меня на родине делают такой во многих кофейных лавках. Но здесь я не встречала подобного, так что даже на ностальгию пробило.

Доктор Мариотт улыбнулась, глядя на меня с опущенной набок головой.

— Если не секрет, ты откуда родом?

— Я… из другого мира. Вы не знаете, скорее всего.

— Странно, у тебя знакомое лицо. Мы, кажется, раньше встречались?

— Просто… обычное, — я опустила взгляд в чашку и сделала ещё один большой глоток.

— Ну ладно, — легко согласилась доктор Мариотт и начала быстро раскладывать продукты на столешнице возле плиты. Овощи пошли в раковину, хлеб — в специальный короб, отдалённо напоминающий хлебницу, прочее — в холодильник. Только десяток яиц и бумажный пакет с каким-то мясом она оставила снаружи и принялась за готовку.

Видимо, доктор Мариотт о чём-то задумалась, потому что повисло молчание, но, к счастью, в это время по лестнице спустился доктор Лайт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16.2

— Что ещё за гости, — недовольным тоном спросил он ещё с верхних ступенек, а потом, когда увидел меня, остановился, сделав лишь один шаг от лестницы.

Я медленно поставила чашку на стол.

Доктор был в домашних штанах, которые шнурком крепились низко на бёдрах и свободными штанинами ниспадали на пол, оставляя взору лишь пальцы на ногах. Я невольно задержала взгляд на треугольнике чёрных волос, что тянулся от пупка вниз и скрывался под штанами. Он часто ходил с расстёгнутой рубашкой, ругаясь на жару, но в больнице на нём были строгие брюки с ремнём, которые почти полностью скрывали и этот треугольник, и тазовые кости, и косые мышцы живота, красиво очерченные на его подтянутом теле.

С трудом заставив себя поднять взгляд, я открыла было рот, чтобы поздороваться, но слова застряли в горле.

Голый по пояс, усталый, доктор Лайт был непривычно растрёпан. Даже после суток он не выглядел таким, как сейчас — спустившийся из спальни. И было в этой растрёпанности что-то настолько очаровательное, что я не могла отвести взгляд.

— Мисс Свон, — проговорил он неожиданно хриплым голосом, а потом прочистил горло, постучав по груди. — Что вы здесь делаете?

Я торопливо поднялась на ноги и сделала небольшой поклон, сложив перед собой руки.

— Доброе утро, доктор Лайт. На самом деле, я просто волновалась, потому что после вашего разговора с доктором Лероем ваш вещатель был отключен от базы. Я подумала, что с вами могло что-то случиться… А даже если ничего не случилось, то мне нужно было узнать, как с вами можно связаться в случае, если с мистером Милдредом будут проблемы, и мне нужно будет с кем-то посоветоваться. Но когда пришла к вам домой, то встретила там только риэлтора и…

— Риэлтора? — не понял доктор Лайт, усаживаясь за стол напротив меня.

— Женщину, которая занимается продажей ква… апартаментов, — пояснила я. Три года уже я жила в Виригии, и всё равно не привыкла к тому, что многих слов местные не понимают.

Доктор Лайт зачесал волосы пальцами и посмотрел на свою новую сожительницу. Она делала вид, что не прислушивается к нашему разговору, и быстро шинковала овощи, которые бросала в шипящую сковороду.

— М-да, — проговорил он. — Ну, как видите, я в полном порядке.

— Да, — я виновато потупилась. — На самом деле мне это стало понятно сразу, как только я встретила доктора Мариотт, и даже хотела уйти, но она настояла на том, чтобы…

— Чтобы ты поела, — строго проговорила она, отбрасывая назад выбившуюся из пучка прядь волос. — Арес, ты чему молодёжь учишь? Почему они голодные ходят?

— Да ни говори, — фыркнул доктор Лайт. — Бестолочи. Но не таскать же их в столовую насильно.

— Меня таскал, — обернулась доктор Мариотт.

— Ага, и ты меня чуть не покусала. Я уж молчу о том, что произошло потом?

— А что произошло потом? — вскинула бровь она.

— Меня чуть не грохнул твой куратор.

— Ой, да брось, он и мухи бы не обидел. Тем более тогда.

— Ага, только взгляд был такой, словно он уже спланировал, где меня закопает.

Оба рассмеялись, и я снова почувствовала укол зависти. У доктора Мариотт с доктором Лайтом было столько общих воспоминаний… ничего удивительного, что они так близки.

— Ладно, в общем, — он хлопнул себе по коленям, потом подался вперёд и, поставив локоть на стол, ткнул в мою сторону указательным пальцем. — Джулс, ты сейчас плотно обедаешь и допиваешь свой кофе. Я пока пойду приму душ. А потом пойдём прогуляемся и… обсудим, что происходит сейчас в лечебнице. Всё поняла?

— Да, доктор Лайт, — выдохнула я, мгновенно забыв о неприятных чувствах.

— Вот и хорошо. Лей, а ты присмотри, чтобы она поела. Головой мне за интерна отвечаешь!

— Раз уж вы так приказали, мистер Лайт, — широко улыбнулась она, а потом перевела взгляд на меня и состроила преувеличенно строгую гримасу, так что я даже невольно заулыбалась.

Доктор Лайт скрылся на лестнице, и через минуту где-то наверху зашумела вода.

А передо мной появилась тарелка. Большая, с обжаренными овощами и мясом в густом соусе, между которыми расположились крупные яичные желтки, и толстым ломтем хлеба, поджаренным с двух сторон.

— Ешь, — велела доктор Мариотт и уселась напротив, подперев подбородок ладонью. — И не смотри так, я не отравлю. Мне потом перед ним отчитываться.

— Да нет, что вы, — улыбнулась я и сглотнула. — Пахнет просто изумительно, но я не не уверена, что в меня всё это влезет.

— Влезет-влезет, — она скрестила руки на груди. — Может ещё и добавка понадобится. Ты ведь всю ночь парнишку накачивала, да?

— Откуда вы…

— Я же из отделения поточников, мы все в курсе, что происходит с Отисом.

— Действительно, — смущённо улыбнулась я и послушно взяла вилку.

От запаха еды желудок мгновенно вспомнил о том, что я ничего не ела с раннего утра, а всё съеденное за ночь ушло на компенсацию пустого резервуара. Так что руки даже немного дрожали от усталости.

Впрочем, кофе с инуазином уже начали действовать, возвращая мне силы и желание жить. А вместе с ними постепенно начало отступать и уныние. Так что я снова стала искоса наблюдать за доктором Мариотт, которая, убедившись, что я ем, наложила ещё две порции, поставила их на стол и принялась уничтожать одну из них.

Когда тарелка почти опустела, я решительно положила вилку и подняла на доктора решительный взгляд.

— Могу я задать вам личный вопрос?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16.3

Она вскинула бровь.

— Если он не будет нарушать субординации. Я хоть и не являюсь тебе прямым начальством, но всё же не хотела бы делиться подробностями о расписании своих походов в туалет.

Я поперхнулась и закашлялась, а потом долго не могла привести дыхание в порядок, пока доктор Мариотт совершенно счастливо хохотала над моей реакцией. Хорошо, что доктор Лайт не успел спуститься, пока я не пришла в себя. Девушка подала мне стакан воды, и я залпом его осушила, после чего ещё около минуты пыталась прочистить горло.

— Так и что ты хотела спросить? — напомнила доктор Мариотт, склонив голову.

— Простите, я понимаю, что это не моё дело, — начала я, всё ещё немного покашливая. — И уверяю, что никому ничего не скажу, потому что знаю правила лечебницы. Но мне нужно это знать, хотя бы для себя. Чтобы… правильно реагировать.

— Ты меня интригуешь.

— Дело в том, что в лечебнице ходят слухи, что между вами и доктором Лайтом что-то есть.

— Это что, например?

— Говорят, вы ближе, чем просто коллеги.

— Так и есть.

Я сделала судорожный вдох и сжала кулаки на коленях. Пояснила:

— Гораздо ближе…

— Ну да, это не секрет.

— Как — не секрет? — я подалась вперёд. — Разве отношения внутри отделения не запрещены правилами лечебницы?

— Нет, с чего бы.

Я растерялась.

— Извините, что-то я перестаю понимать, — мой голос стал совсем тихим и подавленным, а доктор Мариотт смотрела на меня с таким неподдельным весельем в глазах, что, кажется, мои щёки снова покрылись румянцем.

В это время дверь наверху хлопнула, и мистер Лайт быстро сбежал вниз по ступеням, источая приятный аромат мыла. Волосы он не стал сушить, просто расчесал, и теперь выглядел немного непривычно, зато я мысленно порадовалась, что одевать какую-нибудь рубашку он не стал, и мне можно было украдкой посматривать на его неприкрытое тело.

Оценив нас взглядом, он подошёл к кофемашине — или, как её здесь называют, кофейному артефакту — и поставил в неё чашку, хозяйским движением достав её предварительно из шкафчика.

Он знал даже расположение посуды в этом доме…

— Джулс, ты чего опять краснеешь? — бросил он через плечо, наливая в чашку молоко. — Мы же почти семья. Во всяком случае, мне кажется, что я на работе времени провожу раза в два больше, чем дома.

Я сделала большой глоток своего кофе, опустошая кружку, потому что вряд ли нашлась бы с остроумным ответов. Зато вот доктор Мариотт совершенно ничего не смущало. Она лукаво улыбнулась и откинулась к спинке стула, повернув голову к мистеру Лайту, который как раз орудовал у неё за спиной.

— Мисс Свон справлялась о том, насколько мы с тобой близки, Аресик, — мурлыкнула она, и я покраснела ещё сильнее.

Мистер Лайт дождался, когда кофе приготовится, а потом обернулся с чашкой в руке, окинул взглядом мои пылающие щёки и медленно, с явным удовольствием, сделал глоток.

— Значит, и до молодёжи дошли слухи, — протянул он и сделал шаг, встав прямо за спиной доктора Мариотт. Положил свободную ладонь ей на плечо и наклонился, едва не касаясь подбородком её макушки, после чего, доверительно понизив голос, спросил: — И что ты ответила, Лей?

— Правду, — доктор Мариотт накрыла его пальцы своими и подняла на него взгляд, полный безграничного обожания. — Что мы гораздо ближе, чем просто коллеги.

— Ну, тут не поспоришь, — вздохнул он с притворной скорбью. — Десять лет вместе. Ты знаешь все мои слабости, я знаю все твои.

— Я знаю, что ты храпишь.

— А я знаю, что ты разговариваешь во сне. И в основном о работе.

Я сидела, вцепившись в опустевшую кружку, и не знала, куда деть глаза. Смотреть на них было невыносимо, а не смотреть — невозможно. Мистер Лайт, полуголый, домашний, стоял, положив руку на плечо женщины, которая ласково мурлыкала в его присутствии, а сам он в ответ улыбался так легко и тепло, что внутри у меня что-то болезненно сжималось.

А потом доктор Мариотт не выдержала. Её губы дрогнули, плечи затряслись, и она уткнулась лбом в его руку, задыхаясь от беззвучного смеха. Мистер Лайт продержался на секунду дольше, после чего запрокинул голову и расхохотался так громко, что чашка в его руке опасно накренилась.

— Бездна, Джулс, ты бы видела своё лицо, — выдохнул он, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Лей, мы с тобой чудовища.

— Это ты чудовище, а я просто поддержала, — доктор Мариотт всё ещё смеялась, держась за край стола. — Прости, Джули. Нас вечно принимают за парочку, а мы и не возражаем. Иногда это даже удобно.

— Удобно? — переспросила я, сама не понимая, чего во мне сейчас больше: облегчения или желания провалиться сквозь пол.

— Конечно, — мистер Лайт сел на соседний стул и поставил чашку на стол. — Половина медсестёр отделения перестала строить мне глазки, когда решила, что я занят. От другой половины, впрочем, это не спасло, потому что некоторые всё-таки в курсе, что мы родственники. А к Лей перестали подкатывать интерны после того, как я пару раз забрал её со смены.

— И один раз набил морду одному особо настойчивому ухажёру, — добавила доктор Мариотт.

— Это был не я, а твой… — он осёкся, поймав её быстрый взгляд, и пожал плечами. — В общем, неважно. Главное, что мы с этой легендой живём уже лет десять, и она никому не мешает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16.4

Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь сложить услышанное в хоть сколько-нибудь внятную картину. Родственники? Серьёзно? Но почему тогда все говорят, что они вместе?

Впрочем, то, как они подыгрывали друг другу, говорило о том, что эту сценку они разыгрывают не первый раз. И почему-то от этого понимания мне стало немного легче дышать.

— Значит, вы не… — начала я и тут же прикусила язык.

— Не, — весело подтвердил мистер Лайт и поднялся, допивая кофе одним глотком. — Всё, хватит разговоров. Пойду оденусь, а ты, Джулс, доедай. Через десять минут выходим.

— А вам не нужно позавтракать? — уточнила я, но он уже уходил обратно на лестницу.

— О, поверь, я с этим быстро справлюсь! — донеслось уже со второго этажа.

Я смущённо потупилась. Доктор Мариотт, всё ещё улыбаясь, макала хлеб в жидкий яичный желток и с явным удовольствием закусывала этим свой кофе.

— Простите, — тихо сказала я. — Просто это всё выглядело так неоднозначно… Вы правда родственники?

— Сама подумай, дали бы нам работать в одном отделении, если бы между нами хоть что-то было? — спросила она, чуть склонив голову набок. — У нас даже есть результаты экспертизы, подтверждающие родственную связь.

— Экспертизы? — удивилась я. — Вы делали генетические тесты? Но зачем?

Она прыснула и покачала головой:

— Попробуй спросить у Аресика, может он тебе расскажет.*

Словно услышав своё имя, доктор Лайт снова появился на кухне. На этот раз на нём были аккуратные чёрные брюки с ремнём, в который он успел заправить белоснежную рубашку, и теперь подворачивал её рукава.

— Ну ты придумал, конечно, сначала переодеться в белое, а потом за стол садиться, — фыркнула доктор Мариотт, но тот лишь пожал плечами, сел за стол и начал уплетать завтрак с такой скоростью, что мне стало немного стыдно за наполовину заполненную тарелку.

На некоторое время в кухне повисла тишина, потому что мы все стали сосредоточенно завтракать, заражённые аппетитом доктора Лайта.

Доктор Лайт управился со своей порцией раньше, чем я успела доесть половину оставшегося, и откинулся на спинку стула с видом человека, которому больше ничего от жизни не нужно.

— Вот теперь можно жить, — сообщил он, промокнув губы салфеткой, и посмотрел на мою тарелку. — Джулс, ты там ешь или в узоры складываешь?

— Ем, — буркнула я и поспешно отправила в рот ещё кусок хлеба.

— Не торопи её, — доктор Мариотт поднялась и начала собирать посуду. — Человек сутки на ногах, а ты её гоняешь, как на обходе.

— Я её не гоняю, я о ней забочусь.

— Вот и заботься молча.

Он закатил глаза, но спорить не стал, а я доедала под его внимательным взглядом и чувствовала, как с каждым глотком возвращаются силы. То ли инуазин в кофе наконец разошёлся по резервуару, то ли сытость сделала своё дело, но голова прояснилась впервые с прошлого вечера, а мир вокруг перестал плыть по краям.

Когда я отодвинула пустую тарелку, доктор Лайт удовлетворённо кивнул и встал из-за стола.

— Вот и умница. Идём.

Я тоже поднялась, торопливо поклонилась доктору Мариотт и поблагодарила её за завтрак. Она отмахнулась от моих слов мокрой ладонью, а потом вдруг перехватила взгляд доктора Лайта и сказала уже без всякой улыбки:

— Далеко её не уводи. Ей бы поспать.

— Знаю, Лей.

— И вернись до темноты, малышки утром увидели твою обувь и не простят, если не застанут тебя до отхода ко сну.

— Слушаюсь, — он шутливо козырнул двумя пальцами и пропустил меня вперёд, к двери.

Солнце уже перевалило через свой зенит, и мраморные статуи отбрасывали на дорожки короткие тени. Доктор Лайт придержал для меня калитку, а когда она захлопнулась за нашими спинами, сунул руки в карманы брюк и посмотрел вдоль улицы, щурясь от яркого света.

Только сейчас, оказавшись с ним вдвоём, я поняла, что совершенно не представляю, о чём говорить. В лечебнице всё было просто: история болезни, назначения, вопросы по плетениям. А здесь не было ни халата, ни пациентов, ни отделения, и между нами вдруг образовалась тишина, с которой я не знала, что делать.

— Куда мы идём? — спросила я наконец.

— Здесь неподалёку есть одно место, — он повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз с хитрой улыбкой. — Тебе понравится. Обещаю.

Мы шли по тихой улице, где за высокими заборами прятались такие же старые дома, утопающие в зелени. Доктор Лайт не торопился, и я быстро подстроилась под его неспешный шаг, хотя для этого мне приходилось делать полтора шага на каждый его.

— Ну, рассказывай, — сказал он, не глядя на меня. — Что там у вас творится?

— С чего начать?

— С мальчика.

Я немного подумала, а потом рассказала обо всём, что произошло за последние мои сутки в лечебнице. Это заняло довольно много времени, и мы успели пройти несколько кварталов, пока я не закончила тем, как Отиса поместили в новенький кокон последней модели.

— Доктор Лерой сказал, что это был подарок больнице от какого-то мецената, — заметила я, искоса посматривая на мистера Лайта. У меня уже почти не осталось сомнений, что “меценатом” был именно он, и я не могла себе даже представить, на какие жертвы он пошёл ради этого.

— Повезло, — коротко отозвался он, глядя прямо перед собой.

— Да. Повезло.

(*) Здесь мне пришлось остановиться, потому что более подробно об этом можно прочитать в книге “Уроки Искушения, или Пылающие сердца Драконов”

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17.1

Джули Свон

Несколько шагов мы прошли молча. Где-то за забором залаяла собака, по мостовой проехала телега, гружёная ящиками с яблоками, и возница приподнял шляпу, приветствуя нас.

— Когда я была в ваших апартаментах, — тихо сказала я, — женщина, которая показывала её покупателю, сказала, что вы сбили на неё цену, чтобы продать как можно быстрее. Это правда?

— И да, и нет, — он качнул головой. — Я действительно продал её банку достаточно дёшево, чтобы не ждать, когда они найдут покупателя. Но я уверен, что для дальнейшей продажи они сделали очень большую наценку.

— Вот как… — выдохнула я, наконец, понимая, что произошло. — Вы продали квартиру банку, и теперь весь доход, который они получат сверху…

— Все в выигрыше, — улыбнулся он, посмотрев на меня сверху вниз, и у меня сердце затрепетало в груди.

— Если вы так говорите…

— Знаешь, мне там никогда не нравилось, — весело сказал он, чуть ускорив шаг. — Слишком много места для меня одного. И слишком много стеклянных стен. Летом жарко, потому что солнце заливает все апартаменты, зимой холодно, ещё и дует. И соседи сплошь драконы: вечно кто-то пролетает прямо возле окон, а я терпеть не могу их держать постоянно зашторенными. Особенно по ночам.

— Доктор Лайт…

— А мобиль вообще жрал силу, как не в себя. Разориться можно на кристаллах-накопителях. Давно хотел от него избавиться.

— Арес.

Он замолчал, снова посмотрев на меня, а я сама испугалась того, что сорвалось с языка. Я никогда не называла его по имени, даже мысленно старалась этого не делать, и теперь щёки снова начали предательски гореть.

Но отступать было поздно.

— Зачем… вы это сделали? — спросила я, старательно возвращаясь к обычному вежливому тону.

Доктор Лайт помолчал, глядя куда-то вперёд, туда, где улица упиралась в высокую кованую ограду, увитую цветущими лианами. За ней поднимались кроны деревьев, совсем не похожих друг на друга: тёмные, почти чёрные хвойные пики, светлые пушистые шапки, широкие листья тропических пальм. А над воротами, сплетённая из металлических прутьев, тянулась надпись: "Сады Миров".

— Пришли, — сказал он и, наконец, посмотрел на меня. — Пойдём, Джулс. Я обещал, что тебе понравится.

Он так и не ответил на мой вопрос. Просто подошёл к небольшой будке у ворот, где пожилая женщина в соломенной шляпке выдавала посетителям круглые медные жетоны, и выложил на прилавок пару монет.

— Два, пожалуйста.

— Подождите, я сама за себя заплачу! — спохватилась я и полезла в подсумок за кошельком, но доктор Лайт уже забрал жетоны и сунул один мне в руку.

— Джулс, я тебя пригласил.

— Но вы же сейчас… — я осеклась, не зная, как сказать это, не задев его. — Вы ведь остались без жалованья до конца месяца.

— Ты что, думаешь, я разорюсь на входном билете? — он насмешливо приподнял бровь и, не дожидаясь ответа, прошёл через турникет. — Идём уже, нето я сочту это за оскорбление моей мужской гордости.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, но жетон я сжимала в кулаке так крепко, что медный край впился в ладонь.

Сразу за воротами начиналась широкая аллея, вымощенная светлым камнем, и по обе стороны от неё тянулись лавки под разноцветными тентами. Торговали здесь всем подряд: глиняными свистульками в форме диковинных зверей, расписными веерами, засушенными цветами в стеклянных шарах, крошечными флаконами с водой "из источников семи миров". Где-то шипело масло, и над одной из жаровен поднимался пар, а у прилавка с леденцами толпились дети, прижимаясь носами к стеклу витрины.

Доктор Лайт остановился у лотка, где пожилой торговец обжаривал в медном котле орехи, заливая их сверху густой янтарной карамелью, и купил два кулька. Один протянул мне, а из второго сразу закинул в рот целую горсть.

— Вы же только что позавтракали, — заметила я, принимая кулёк.

— Это не еда, а десерт, — возразил он с набитым ртом. — Совершенно другая категория. Попробуй, это вкусно.

Орехи ещё не остыли, карамель хрустела и тянулась, прилипая к зубам, и я невольно улыбнулась. Кажется, он тот ещё сладкоежка. Карамельки в кармане халата, сиропы в кофе, а теперь ещё и эти орехи. Доктор Лайт за всё время ни разу не упустил возможности чем-нибудь себя побаловать.

Мы шли дальше, и аллея постепенно разветвлялась на дорожки поуже, каждая из которых уводила в свою часть сада. У каждого поворота стоял невысокий каменный столбик с табличкой, и я читала названия на ходу: "Эллон. Степи и предгорья", "Серенот. Солёные болота", "Леви. Священные рощи". Некоторые из этих миров я знала только по запросам, которые доктор Лайт отправлял в поисках донора для Отиса, и от этого воспоминания в груди снова стало тяжело.

— Сюда, — доктор Лайт коснулся моего локтя, направляя к одной из дорожек, и я послушно свернула.

Мы оказались в зоне, накрытой огромным стеклянным куполом, где воздух был тёплым и влажным. Здесь росли невысокие деревья с плотными глянцевыми листьями, а между ними порхали бабочки — десятки, сотни бабочек всех цветов, от бледно-лимонных до глубокого синего, отливающего металлом. Они садились на цветы, на перила мостков, на плечи посетителей, и маленькая девочка неподалёку замерла с раскинутыми руками, боясь пошевелиться, потому что на каждой её ладони сидело по огромной оранжевой бабочке.

Я остановилась, забыв про орехи.

— Нравится? — тихо спросил доктор Лайт у меня над ухом.

— Очень, — выдохнула я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17.2

Одна из бабочек, переливчато-синяя, вдруг спустилась прямо ко мне и опустилась на край кулька, деловито ощупывая усиками карамель. Я затаила дыхание, а доктор Лайт рядом тихо рассмеялся.

— Даже бабочки знают толк в десертах.

Я подняла на него взгляд, и улыбка вдруг сама собой застыла на губах. Он стоял совсем близко и смотрел не на бабочку, а на меня, и в его глазах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

Бабочка вспорхнула и улетела.

Я неловко прочистила горло, и мы медленно пошли по тропинке через этот диковинный тропический лес.

— Джулс, — сказал доктор Лайт, ненадолго перестав хрустеть орешками. — Почему-то мне кажется, что ты не всё мне рассказала.

— Что? Почему вы так решили?

— Потому что у тебя всё ещё синие пятна на лице. — Он коснулся моего уха кончиком указательного пальца. — И даже на ушах. Что-то случилось?

Я невольно коснулась мочки уха там, где только что был его палец, и почувствовала, как кожа под ним вспыхнула.

— А, это… — я попыталась отмахнуться и улыбнуться как можно беззаботнее. — Ничего особенного. Просто неудачно открыла шкафчик.

— Неудачно открыла шкафчик? — он вскинул бровь, но больше не улыбался. — Это как нужно было открывать шкафчик, чтобы облиться чернилами с ног до головы?

— Случайно… — я заправила прядь волос за ухо и отвела взгляд.

— Джулс, не увиливай. К тому же, я узнаю цвет: это чернила для документов. Я постоянно пачкаю в них пальцы, и потом неделю отмыть не могу.

В доказательство он показал мне ладонь. И действительно: у него на пальцах были такие же пятна чернил.

— Почему вы считаете, что я увиливаю?..

— Потому что эти чернила хранятся в сейфах у заведующих, и простого интерна никто бы к ним не подпустил.

Я моргнула. Если это правда, то у того, кто это сделал, был доступ к сейфу кого-то из заведующих отделениями? Не мог же это быть сам доктор Лерой, чтобы насолить мне и не дать нормально работать?

— Кто-то закрепил баночку этих чернил в моём шкафчике так, чтобы они выплеснулись прямо на меня, когда дверца откроется, — призналась я, наблюдая, как одна очень большая перламутровая бабочка пролетает прямо перед нами, медленно взмахивая крыльями.

— И кто это мог сделать? — спросил доктор Лайт, выдержав небольшую паузу.

Я пожала плечами:

— Не знаю, я ни с кем в больнице не ссорилась и вроде никому ничего не сделала.

Доктор Лайт долго молчал. Лицо его оставалось спокойным, но я видела, как напряглась линия челюсти и как сжались пальцы на бумажном кульке, сминая его край.

— Шкафчики открываются только по оттиску ауры владельца, — наконец, сказал он. — Значит, это сделал кто-то, у кого есть доступ. Кто-то из своих.

— Я знаю.

— Ты сказала Рою?

— Сказала, — я невесело усмехнулась. — Он велел мне заняться делом. И отправил в морг переносить данные в архив, потому что живым пациентам показываться в таком виде нельзя.

Я ожидала, что он разозлится ещё сильнее, но доктор Лайт вдруг хмыкнул и покачал головой.

— Узнаю Роя, — выдохнул он, вскидывая голову и наблюдая за тем, как под потолком кружат бабочки. — Как бы я сейчас ни хотел свернуть ему шею, одно могу сказать точно: беспорядка в своём отделении он не потерпит. Если он промолчал, это ещё не значит, что он ничего не сделает.

— Вы его защищаете? — удивилась я.

— Я констатирую факт, — он поморщился, будто сама мысль о защите доктора Лероя оставляла неприятный привкус. — А вот то, что я сейчас ничем не могу тебе помочь, меня бесит гораздо больше.

— Вы и так сделали для меня больше, чем кто-либо, — тихо сказала я, потупившись.

Доктор Лайт посмотрел на меня долгим взглядом, а потом протянул руку и стёр большим пальцем что-то с моей щеки. Наверное, карамель. Или чернила, которые всё равно не оттирались. Я не знала, а спросить не решилась, потому что не была уверена, что голос меня послушается.

— Пообещай мне одно, — сказал он, не убирая руки. — Если это повторится, ты не станешь молчать и терпеть. Придёшь ко мне. Даже если я буду отстранён, даже если меня выгонят из лечебницы насовсем. Договорились?

— Договорились, — прошептала я.

— Вот и умница, — он улыбнулся, отпустил меня и, как ни в чём не бывало, снова зашуршал кульком. — А теперь пойдём дальше, тут ещё много интересного.

Из купола с бабочками мы вышли на открытое пространство, и я невольно зажмурилась от яркого солнца. Дорожка здесь поднималась на пологий холм, заросший высокой серебристой травой, которая доходила мне почти до пояса и волнами перекатывалась под ветром. Табличка у входа гласила: "Эллон. Степи и предгорья". Кое-где среди травы виднелись низкие валуны, нагретые солнцем, а на вершине холма стояла старая деревянная беседка с покатой крышей.

Доктор Лайт поднимался неторопливо, срывая на ходу длинные травинки и пропуская их между пальцами, а я шла рядом и всё никак не могла придумать, как вернуться к вопросу, который он оставил без ответа у ворот.

— Знаешь, а ведь я тоже когда-то был интерном у Роя, — вдруг сказал он, и я от неожиданности споткнулась о камень.

— У доктора Лероя? Вы же поточник.

— Тогда ещё не было отдельного поточного подразделения, — он усмехнулся и помог мне удержать равновесие, придержав за локоть. — Мы все проходили практику как обычные хирурги. Шили, резали, дежурили в приёмном. А Рой только-только стал заведующим и решил, что из нас нужно выбить всю дурь.

— И у него получилось?

— С переменным успехом, — доктор Лайт рассмеялся. — Из нашего года до конца интернатуры дошли трое. Я, Лейла и Кай. Остальные сбежали ещё до третьего года. А доска с крестиками и ноликами висела уже тогда, только тогда её никто всерьёз не воспринимал, пока Рой не выставил за дверь первого, у кого в строке к концу года остался ноль.

Я представила себе молодого доктора Лайта, взъерошенного, ещё без этой ленивой самоуверенности, вытянувшегося перед доктором Лероем по струнке, и не смогла сдержать улыбку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17.3

— И как вы с ним справлялись?

— Задавал вопросы, — он пожал плечами. — Много вопросов. Это единственное, перед чем он не может устоять: если видит, что человеку действительно интересно, он забывает, что собирался его съесть. Начинает объяснять, рисовать схемы, тащит в операционную, лишь бы показать на живом примере. Половину того, что я знаю, я узнал из таких вот лекций, которые он читал мне в коридорах вместо того, чтобы отчитывать.

Я вспомнила утренний совет Алекса и задумчиво закусила губу. Выходит, тот действительно знал, о чём говорит.

Мы поднялись к беседке, и доктор Лайт опустился на широкую скамью, вытянув ноги и откинувшись на перила. Отсюда открывался вид на весь сад: на стеклянный купол бабочек, блестящий на солнце, на тёмные пики хвойных деревьев вдалеке, на изгиб ручья, бегущего между зонами и разделяющего их узкой серебристой лентой. Я села рядом, сложив руки на коленях, и некоторое время мы просто молчали.

А потом я всё-таки решилась.

— Вы так и не ответили, зачем это сделали.

Доктор Лайт не пошевелился, только прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

— Джулс…

— Вы продали всё, что у вас было, — я развернулась к нему всем телом, и голос предательски задрожал. — Квартиру, мобиль — даже вещатель! А теперь живёте у доктора Мариотт, потому что вам некуда больше идти. И после всего этого доктор Лерой ещё и отстранил вас без содержания! Человека, который спас жизнь ребёнку! Это же… это несправедливо!

— Он всё сделал правильно, — спокойно проговорил он, не открывая глаз.

Я осеклась на полуслове.

— Что?

Доктор Лайт открыл глаза и посмотрел на меня. На этот раз у него на губах не было улыбки, и лицо его стало непривычно серьёзным.

— Рой всё сделал правильно, — повторил он. — Я действительно превысил полномочия. Подключил мальчика к кокону без комиссии, без согласования, без оплаты. Если бы Рой дал делу ход, меня бы вызвали на слушание и, скорее всего, лишили лицензии, потому что это был уже не первый раз. А он закрыл всё внутри отделения. Отстранение на месяц — это не наказание, Джулс. Это защита.

— Но он оставил вас без денег…

— Он оставил мне право работать, — мягко перебил доктор Лайт. — И дал мальчику кокон, который я купил, вместо того чтобы отправить его обратно поставщику, как имел полное право. Подписал всё, ни о чём не спросив, хотя прекрасно знает, откуда эти деньги.

Он помолчал, глядя на ручей, и сорвал ещё одну травинку.

— Ты видишь в нём чудовище, потому что он велел тебе отключить парнишку от артефакта. А я видел, как он это делает уже десятки раз. Каждый раз кто-то должен решить, кому жить, а кому нет, и каждый раз это решение приходится принимать ему. Не комиссии, не совету, не кому-то ещё там, сверху. Он. Сам подписывает, сам отвечает, сам с этим живёт. И ни разу никому не пожаловался.

Я опустила взгляд на купол. Бабочки были настолько большими, что даже из беседки было видно, как они перелетают с цветка на цветок или начинают кружиться в своих бабочковых танцах.

А ведь доктор Лерой говорил мне что-то подобное. И тогда он показался мне совершенно бессердечным.

— Всё равно, — упрямо пробормотала я. — Вы потеряли всё.

— Плевать.

Он сказал это так легко, что я подняла на него изумлённый взгляд. Доктор Лайт улыбался, глядя на сад, и солнце золотило его ещё чуть влажные, но уже снова растрёпанные волосы.

— Я уже заработал на всё это один раз, — продолжил он, повернувшись ко мне. — Заработаю и во второй. Дом, мобиль, вещатель — это всё ерунда, Джулс. Просто вещи, которые ты всё равно после смерти никуда с собой не заберёшь. А мальчик будет жить, и это куда важнее. Ты так не думаешь?

Я долго смотрела на него, не зная, что ответить.

Думала ли я так? Конечно. Я сама всю ночь стояла над Отисом, вливая в него силу до последней капли, и ни разу не пожалела о том, чего это мне это стоило. Но одно дело — отдать свою силу, которая к завтрашнему дню восстановится. И совсем другое — отдать десять лет своей жизни, всё, что было заработано и собрано по крупицам, и при этом улыбаться так, будто речь идёт о потерянной перчатке.

— Думаю, — наконец, тихо сказала я. — Просто… вам ведь тоже нужен дом.

Доктор Лайт на мгновение замер. А потом отвернулся, снова глядя на сад, и хмыкнул:

— У меня есть дом. Ты же видела дом, в котором живёт Лейла? Она меня без проблем прокормит. И комната у неё лишняя есть.

— Я не об этом.

— Я знаю, — ответил он, и на этот раз в его голосе не было ни капли насмешки.

Ветер прошёлся по серебристой траве, и она зашелестела, наклоняясь к земле. Где-то внизу журчал ручей. Я сидела совсем рядом с ним, так близко, что чувствовала тепло его плеча сквозь тонкую ткань рукава, и не могла заставить себя отодвинуться.

Доктор Лайт первым поднялся со скамьи и протянул мне руку.

— Ладно, хватит о грустном. Пойдём, я покажу тебе ещё кое-что.

Я вложила пальцы в его ладонь, и он помог мне встать, а потом отпустил — но, как мне показалось, не сразу.

Мы спустились с холма по другой стороне и пошли вдоль ручья, туда, где темнели хвойные деревья. Дорожка петляла между валунами, и вскоре мы оказались у очередного каменного столбика. Табличка на нём была старше остальных, буквы чуть стёрлись от времени: "Эардан. Леса".

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17.4

Я прочитала название и попыталась вспомнить, слышала ли когда-нибудь это название, но в памяти ничего не отзывалось.

Сначала мы прошли через густые заросли с огромными листьями и лианами, где воздух снова стал влажным и тяжёлым, а над головой перекликались невидимые птицы. Потом — через сумрачный ельник, где под ногами пружинила рыжая хвоя, а стволы уходили так высоко, что приходилось запрокидывать голову, чтобы разглядеть вершины. Доктор Лайт что-то рассказывал о том, что эту часть сада заложили самой первой по распоряжению самой Богини, но я слушала вполуха, потому что не могла отвести взгляда от играющих среди листьев и хвоинок лучиков солнца.

А потом мы вышли на поляну, и я остановилась, забыв дышать.

Берёзы.

Белые стволы с чёрными отметинами, тонкие ветви, свисающие до самой травы, и между ними — тёмные сосны с медными стволами, разлапистые ели, куст рябины с ещё зелёными гроздьями. Под ногами — мох, папоротник, мелкие белые цветочки, которые я не видела три года и которые не могла бы назвать по-местному, потому что здесь их просто не было.

— Джулс? — окликнул доктор Лайт.

Я не ответила. Я просто стояла и смотрела, и чувствовала, как к горлу подкатывает ком, который я никак не могла проглотить.

Доктор Лайт обошёл меня и остановился напротив, заглядывая в лицо, и я поспешно отвернулась, но было уже поздно: по щеке скатилась одна предательская слеза, потом вторая.

— Эй, — тихо сказал он, и в голосе его прозвучала такая растерянность, что мне стало стыдно. — Что случилось? Тебе плохо?

— Нет, — я торопливо вытерла лицо тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться. — Нет, мне хорошо. Просто… здесь всё очень похоже на место, где я выросла.

Он ничего не ответил. Только молча смотрел, как я подхожу к ближайшей берёзе и касаюсь ладонью её ствола, гладкого, прохладного, с шершавыми чёрными полосками, и как провожу пальцами по бересте, которая в одном месте отслоилась тонкой завитушкой.

Я помнила этот звук. Шорох листьев на ветру, который не спутаешь ни с чем другим. В детстве мы с бабушкой ходили в такой лес за грибами, и я пряталась от неё за стволами, а она делала вид, что не может меня найти.

Позади послышались шаги. Доктор Лайт остановился совсем рядом, но не стал ничего спрашивать, и я была ему благодарна, потому что не знала, что смогу ответить.

— Хочешь пройти дальше? — наконец, спросил он.

— Дорожка ведь сворачивает обратно, — заметила я, оглядываясь на гравийную тропу, которая огибала поляну широкой петлёй и уходила назад, к ельнику.

— Дорожка — да, — он пожал плечами и, не дожидаясь ответа, шагнул прямо в траву, между берёз. — А лес нет.

Я замерла в нерешительности, глядя ему в спину. Сходить с тропинок в садах наверняка было запрещено, и где-нибудь на воротах это наверняка было написано мелкими буквами. Но доктор Лайт уже обернулся и протянул мне руку, а солнце пробивалось сквозь листву и рисовало на его рубашке подвижные золотистые пятна.

И я, вложив в его руку ладонь, пошла за ним следом.

Лес оказался гуще, чем выглядел с поляны. Мы пробирались через подлесок, и ветки цеплялись за подол моего платья, а доктор Лайт придерживал передо мной еловые лапы, чтобы они не хлестнули меня по лицу. Под ногами хрустели сухие шишки, пружинил мох, и где-то совсем рядом, за деревьями, журчала вода.

А потом лес расступился.

Перед нами бежал ручей, неширокий, но быстрый, с прозрачной водой, сквозь которую было видно каждый камешек на дне. Через него тянулась цепочка плоских валунов, влажных от брызг и покрытых тёмным мхом.

— Осторожно, они скользкие, — предупредил доктор Лайт и первым ступил на камень, придерживая меня за руку.

Его пальцы сомкнулись на моих, крепко и надёжно. Мы перебирались с камня на камень, и я смотрела только под ноги, боясь оступиться, а он вёл меня, не отпуская ни на мгновение.

Когда мы оказались на другом берегу, он так и не разжал пальцы.

Здесь, у самой воды, росла старая ива. Её длинные гибкие ветви свисали до самой земли и касались поверхности ручья, отгораживая от остального мира маленький зелёный шатёр. Чуть выше по течению вода срывалась с невысокого уступа, и тихий шум водопада заглушал все остальные звуки. Ветер приносил откуда-то из соседней зоны лепестки вишни, и они медленно кружились в воздухе, опускались на воду и уплывали вниз по течению, мимо наших ног.

Доктор Лайт отвёл в сторону ивовые ветви, и мы шагнули внутрь.

Солнечный свет просачивался сквозь листву зеленоватым сумраком, под ногами пружинила мягкая трава, и казалось, что во всём мире не осталось никого, кроме нас двоих.

Он отпустил мою руку, и я сразу почувствовала, как пальцам стало холодно без его ладони.

Доктор Лайт опустился на траву у самого корня ивы, прислонился спиной к стволу и вытянул ноги, а потом похлопал по земле рядом с собой. Я помедлила всего мгновение и села, подобрав под себя подол платья. Трава здесь была густой и мягкой, чуть влажной от брызг водопада, а ивовые ветви колыхались вокруг нас, отбрасывая на лица дрожащие зелёные тени.

Некоторое время мы молчали. Я смотрела на ручей, на то, как лепестки вишни кружатся на воде, цепляются за камни и снова срываются, уплывая дальше, и чувствовала, как внутри наконец разжимается тугая пружина, сжатая со вчерашнего утра.

— Спасибо, — тихо сказала я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17.5

— За что?

— За это место.

Доктор Лайт повернул голову, и я почувствовала на себе его взгляд, хотя сама продолжала упрямо смотреть на воду.

— Я сюда часто прихожу, — признался он. — Когда совсем паршиво. Здесь почему-то очень спокойно, и никто не мешает думать. Ты первая, кого я сюда привёл.

Сердце пропустило удар. Я медленно повернулась к нему и встретила его взгляд, и в зеленоватом сумраке под ивой его глаза казались совсем тёмными.

— Почему? — спросила я шёпотом.

Он ответил не сразу. Протянул руку и снял с моих волос лепесток вишни, а потом задержал пальцы у моего виска, едва касаясь кожи.

— Знаешь, что самое забавное? — проговорил он, и уголок его губ дрогнул в привычной полуулыбке. — Формально до конца месяца я в лечебнице не работаю. А значит, и правила отделения ко мне сейчас не относятся.

Это должно было прозвучать как шутка. Он и сказал это так, легко и насмешливо, но улыбка исчезла с его лица раньше, чем закончилась фраза, и между нами повисла тишина, в которой было слышно только шум водопада и стук моего сердца.

— Какие правила вы имеете в виду? — почти шёпотом уточнила я. — Не приводить в отделение животных?

Наши взгляды встретились. Дышать было трудно, словно воздух стал слишком густым для моих лёгких. Кровь прилила к щекам, а в груди что-то сжалось, требуя опустить взгляд с его глаз на губы.

— Ты ведь знаешь, о каких правилах я говорю, — ответил он так же тихо. — Формально мы сейчас не коллеги.

— Но ведь… это не совсем так.

— Это совсем не так, — согласился он.

Его пальцы медленно скользнули от виска вниз, по скуле, туда, где ещё остались синие пятна, и замерли на подбородке. Я не дышала. Я не могла бы пошевелиться, даже если бы захотела, а я не хотела.

Доктор Лайт наклонился ко мне, медленно, давая время отстраниться, но не спрашивая, и я почувствовала его дыхание на своих губах раньше, чем он коснулся их. А потом я подалась вперёд, разрывая последние сантиметры, что ещё оставались между нами, и он, наконец, поцеловал меня.

Сначала совсем легко, осторожно, одним касанием, от которого по всему телу пробежала дрожь. Потом ещё раз, увереннее, и я сама сильнее подалась ему навстречу, цепляясь пальцами за ткань его рубашки. Он тихо выдохнул мне в губы и запустил ладонь в мои волосы, притягивая ближе, и поцелуй стал глубже, жарче, и весь мир вокруг перестал существовать: ни ивы, ни ручья, ни лечебницы, ни правил, ни доктора Лероя с его доской и ноликами. Только он, его губы, его ладонь на моём затылке и вкус карамели, который я чувствовала на его языке.

Когда он наконец отстранился, я не сразу открыла глаза.

— Джулс, — хрипло позвал он.

Я посмотрела на него. Он был совсем близко, дышал так же сбивчиво, как и я, и в его потемневших глазах не осталось ни насмешки, ни привычной ленивой уверенности. Только что-то такое, отчего у меня снова закружилась голова.

Он открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент у меня в подсумке вещатель издал пронзительный звук срочного сообщения.

— Это из лечебницы, — мгновенно переменился в лице доктор Лайт, и я торопливо расстегнула подсумок, чтобы достать вещатель.

— Нет, это доктор Мариотт, — нахмурилась я, прочитав имя отправителя.

Доктор Лайт резким движением забрал вещатель у меня из рук и, нахмурившись, прочитал вслух:

— Срочно возвращайтесь в лечебницу. Отису плохо. Рой ищет… меня?

Я склонилась к его плечу, и действительно: в сообщении было определённо написано: “Рой ищет Ареса.”

Несколько секунд доктор Лайт смотрел на экран, и я видела, как меняется его лицо. Сначала на нём проявилась какая-то растерянность и даже недоверие, но потом глаза его потемнели, зубы сжались, отчего вдруг особенно сильно проявились скулы. Его лёгкость и расслабленность мгновенно куда-то исчезли, и теперь передо мной был не доктор Очарование, а хирург, которому только что сообщили, что его пациент при смерти.

— Бездна, — выдохнул он сквозь зубы и рывком поднялся на ноги. — Бездна, Бездна, Бездна!

— Что могло случиться? — я тоже вскочила, и в глазах на мгновение потемнело от резкого движения. — Утром показатели были стабильными, кокон принял его…

— Не знаю. — Он уже отводил в сторону ивовые ветви, и голос у него стал отрывистым, сухим. — Но если Рой ищет меня, а не дежурного поточника, значит, дело совсем дрянь.

Он обернулся, нашёл взглядом мою руку и, не спрашивая, крепко сжал её в своей.

— Держись крепче. Бежим.

Мы перебирались через ручей так быстро, что я дважды чуть не соскользнула с мокрых камней, и оба раза он удерживал меня, рывком подтягивая к себе. Потом был лес, и ветки хлестали по лицу, и подол платья цеплялся за кусты, а он бежал впереди, проламываясь сквозь подлесок и не выпуская моей руки.

На поляне с берёзами я на мгновение оглянулась, но он уже тянул меня дальше, к ельнику, к тропинке, которая вела к выходу.

Я чувствовала странную лёгкость: должно быть, доктор Лайт использовал на мне что-то вроде левитации, не позволяя нигде упасть или сбиться с шага. И всё равно тому времени, как мы добрались до ворот, у меня кололо в боку, а ноги стали ватными.

— Почти пришли, — бросил он через плечо. — Ещё чуть-чуть.

Прямо у ворот, вдоль ограды, стояли несколько наёмных мобилей. Возницы курили, прислонившись к блестящим бокам машин, и лениво переговаривались. Доктор Лайт направился к ближайшему, на ходу выуживая из кармана горсть монет, и сунул их в руку опешившему вознице раньше, чем тот успел затушить сигарету.

— Центральная лечебница. Вход со стороны улицы Фонарей. И как можно скорее.

— Но, господин, тут слишком много… — начал было возница, разглядывая монеты в ладони.

— Значит, сдачу оставь себе, только гони, — отрезал доктор Лайт и распахнул передо мной дверцу. — Садись, Джулс.

Я забралась внутрь, он сел рядом, и мобиль сорвался с места так резко, что меня вжало в спинку сиденья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Город замелькал за окном пёстрыми витражами, фонарями и вывесками. Доктор Лайт сидел, подавшись вперёд, упершись локтями в колени, и напряжённо смотрел на дорогу поверх плеча возницы, будто мог заставить мобиль ехать быстрее одним усилием воли. Пальцы его выстукивали по колену какой-то нервный рваный ритм.

— Дай вещатель, — вдруг попросил он, не оборачиваясь.

Я протянула. Он быстро начертил имя “Лерой Ларсон Лоран” и сообщение: “Еду. Пятнадцать минут. Арес.”

У меня сердце провалилось в пятки. Теперь доктор Лерой будет точно знать, что мы были вместе с самого начала, и я не знала, как мы будем это объяснять. Впрочем, если мы явимся в больницу вдвоём, всё и так будет ясно.

— Может, ему просто стало хуже, и доктор Лерой хочет посоветоваться? — тихо предположила я, сама не веря своим словам.

— Ты хоть представляешь, что именно произойдёт, если Отису станет хуже?

Я неловко кивнула. У мальчика были повреждены почти все каналы, и всё, чего доктор Лайт добился за несколько часов операции — это подготовил потоки так, чтобы кокон смог поддерживать в мальчике жизнь и обеспечить хотя бы медленную регенерацию.

Если Отису стало хуже, значит, он одной ногой уже за пределами мира живых.

Арес молчал, и я видела, как ходят желваки на его скулах. Видела, как он сжимает и разжимает кулак, и как на виске бьётся тонкая жилка. А потом мобиль резко затормозил на повороте, меня качнуло к нему, и он машинально поймал меня за плечи.

Мобиль выровнялся, и я чуть отстранилась, но доктор коснулся ладонью моей руки:

— Джулс, мы… не договорили.

— Всё в порядке, — тихо отозвалась я, потому что, если честно, боялась вернуться к тому моменту, на котором нас прервала доктор Мариотт.

— Продолжим потом. Не знаю, чем сегодня всё закончится, но оно обязательно закончится. Слышишь?

Он чуть сжал в руке мои пальцы, и я кивнула:

— Да. Знаю.

Он отпустил меня, снова повернулся к дороге, и до самой лечебницы мы больше не сказали друг другу ни слова. Но всю оставшуюся дорогу его рука лежала на сиденье между нами, и мои пальцы касались его пальцев.

Когда мобиль остановился у заднего входа, ведущего в приёмник, доктор Лайт выскочил из него раньше, чем колёса полностью замерли на мостовой, и рванул к дверям. Я бросилась за ним, на ходу поблагодарив возницу, и уже на ступенях услышала, как он кричит дежурной сестре:

— Где Милдред?! Где Рой?!

Глава 18.1

Джули Свон

Дежурная сестра у стойки приёмного покоя только открыла рот, чтобы ответить, когда из глубины коридора донёсся ровный, низкий голос:

— Не кричи, Арес. Я здесь.

Доктор Лерой шёл к нам от транспортатора быстрым широким шагом, и только тот, кто знал, куда смотреть, заметил бы, что он слегка бережёт правый бок. Халат был наброшен поверх рубашки, бинты под воротником сменились свежими, а артефактный глаз светился в полумраке коридора холодной голубоватой точкой.

Он остановился перед нами, окинул доктора Лайта коротким взглядом, а потом перевёл его на меня. Живой глаз чуть сузился.

— За мной, — коротко велел заведующий.

Он развернулся и пошёл обратно к транспортатору, не оглядываясь, и мы бросились следом. Стеклянный коридор, соединявший приёмный покой с реанимационным корпусом, гулко отражал размеренный гул передвижной кабинки, а за прозрачными стенами плыли кроны вишен, уже почти облетевших.

— Через час после подключения к новому кокону пошло падение уровня силы в резервуаре, — заговорил доктор Лерой на ходу, и голос его звучал так спокойно, что я не сразу поняла смысл слов. — Сначала два процента в час, потом четыре. Дежурный решил, что кокон пропускает, и вызвал артефакторов. Но они утверждают, что кокон исправен.

— Источник утечки? — коротко спросил доктор Лайт.

— Основание основной дуги. Твой шов у резервуара разошёлся по медиальной стороне.

Доктор Лайт выругался сквозь зубы, и я впервые услышала от него слово, которого не смогли перевести даже мои мультилингвы.

— Ночь на ручном потоке, — продолжал доктор Лерой, не обратив на это никакого внимания. — Потом перекладка в новый кокон, сонастройка, перевозка. Шов не выдержал скачков нагрузки. Утечка опережает циркуляцию, кокон возвращает в каналы меньше, чем уходит через разрыв.

— Сколько сейчас в резервуаре?

— Девятнадцать процентов было, когда я выходил.

Доктор Лайт ускорил шаг, и мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Девятнадцать процентов. Я помнила, что ниже пятнадцати у детей начинаются нарушения сердечного ритма. А ниже десяти…

Я не позволила себе додумать.

— И ещё, — доктор Лерой остановился перед дверями реанимационного отделения так резко, что я едва не налетела на его спину. Он повернулся к доктору Лайту, и теперь говорил тише, но от этого каждое слово звучало только весомее. — Ты отстранён. В историю болезни ты не попадёшь ни строчкой. Формально эту операцию проводит мистер Алекс, он сейчас контролирует состояние мальчика. Ты… скажем, консультируешь. Ничего не подписываешь, ни с кем в коридоре не разговариваешь, и после операции делаешь вид, что тебя здесь не было. Ясно? Если начнутся какие-то разбирательства по этому делу, лишних свидетелей быть не должно.

Доктор Лайт смотрел на него несколько секунд, и я видела, как в его взгляде что-то медленно меняется.

— Рой…

— Ясно, я спрашиваю?

— Ясно.

Доктор Лерой коротко кивнул, а потом его артефактный глаз снова повернулся ко мне.

— Мисс Свон. Какая у вас наполненность резервуара?

Я растерялась от неожиданности вопроса и не сразу нашлась с ответом. После ночи у кокона я была пустой до самого дна, но завтрак доктора Мариотт и её кофе с инуазином сделали своё дело, и я прислушалась к себе.

— Около половины, доктор. Чуть больше даже.

— Направление потока у вас сдано на одиннадцать баллов, — он не спрашивал, а утверждал, и я с удивлением поняла, что он читал мои документы. — Вы поддерживали поток этого мальчика всю ночь и знаете его лучше любого из нас. Пойдёте с нами.

— Но я не готовилась к операции, я даже руки…

— Это не открытая операция, — перебил он. — Мы не вскрываем ткани, только работаем с каналами. Вымойте руки и снимите мультилингвы, чтобы не мешали контуру кокона. Две минуты.

Он кивнул на раковину у входа в отделение, и я бросилась к ней. Сняла серьги и оставила их на полочке над раковиной, рядом с чьими-то часами, потом торопливо намылила руки до локтей и смыла пену так быстро, как только могла. Когда я обернулась, доктор Лерой уже ждал меня, придерживая дверь открытой.

Мы вошли.

Отис лежал в отдельном боксе в самом конце реанимационного зала, и я узнала его кровать издалека, по куполу мутного стекла, который сейчас был наполовину поднят. Нити на оправе кокона светились неровно, то вспыхивая, то затухая, и от этого по стенам бокса пробегали беспокойные серебристые блики. Пластина у изголовья мигала красным.

Над мальчиком стоял Алекс, бледный, с капельками пота на висках, и держал ладони над грудью Отиса, чуть ниже левой ключицы. Рядом с ним суетились две медсестры и доктор Эрик в реанимационном халате, который одной рукой держал над сердцем мальчика кристалл на цепочке, а другой что-то быстро отмечал на пластине.

— Шестнадцать, — сказал Эрик, не поднимая головы. — Ритм рваный, рисунок Эйлера.

Доктор Лайт подошёл к кровати, на ходу закатывая рукава белоснежной рубашки, и провёл ладонью над телом Отиса, от горла к солнечному сплетению. Я видела, как с его пальцев потянулись тонкие светящиеся нити, проникая под кожу мальчика, и как он на мгновение закрыл глаза, читая каналы.

— Алекс, сканер, — бросил он.

— Я не…

— Джулс, смени Алекса, — бросил доктор Лайт, не оборачиваясь.

Алекс растерянно посмотрел на доктора Лероя, и тот коротко кивнул:

— Делай, что он говорит.

======

Дорогие читатели!

Сегодня вышла небольшая повесть, события которой разворачиваются на острове Изола-ди-Луна! Бесплатно до 01.11

Тали и Этрейн - начинающие агенты спецслужбы драконов - получили своё первое выездное задание под прикрытием. Они должны отправиться на закрытый курорт и изображать молодожёнов, чтобы раскрыть личность человека, тайно снимающего очень важных гостей. Вокруг необычайная романтика и красота, а остров хранит в себе немало тайн.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Добро пожаловать на Изола-ди-Луна!

P.S. Рассказ о второстепенных персонажах книги "Жестокие игры драконов. Академия Даркхолл"

Читать прямо сейчас:

Глава 18.2

Алекс поднял на меня мутный от усталости взгляд, и я быстро встала у изголовья, рядом с ним. Положила ладони чуть выше его ладоней и раскрыла пальмарные устья, нащупывая латеральную часть дуги, а потом медиальную, соединяя их через себя.

— Держу, — сказала я на левийским со своим отчётливым акцентом.

Алекс отнял руки, пошатнулся и ухватился за край кровати, но тут же выпрямился и быстро вышел из бокса, вернувшись со сканером в руках.

Доктор Лайт сам установил его над грудью мальчика. Каналы проявились в воздухе бледной объёмной сеткой, и у меня перехватило дыхание. Я рассматривала эту систему изнутри всю прошлую ночь, но чувствовать и видеть оказалось совершенно разными вещами.

"Неаккуратно сделанный помпон", — так описал её доктор Лайт после первой операции, и теперь я понимала, что он ещё смягчил: обрывки нитей торчали во все стороны, местами завязанные петлями, местами обрезанные на разной длине, а у самого основания резервуара, в глубине грудной клетки, медленно сочилось наружу тусклое зеленоватое свечение.

Разрыв.

— Свон, — сказал доктор Лерой у меня за спиной, и я вздрогнула. А потом нахмурилась, вслушиваясь, потому что понимать живую речь без мультилингв мне всё ещё было трудно. — Контролируйте латеральную часть дуги, как на прошлой операции. Алекс, вы держите медиальную. Мистер Эрик, следите за ритмом. И вызовите ещё кого-нибудь из интернов, плевать, кого, лишь бы мог равномерно держать поток!

Я сместилась в сторону, позволяя Алексу встать рядом. Вдвоём нам было проще контролировать равномерность потока, и я хорошо понимала, почему доктор Лерой отдал именно такое указание. Вот только Алекс уже едва стоял на ногах.

Сила действительно билась внутри Отиса неестественными толчками, и мне пришлось приложить усилие, чтобы отыскать ту скорость и плотность, которая делала течение более стабильным. Скосив взгляд, я заметила, что Алекс с силой закусил губы.

— У нас что, ни одного поточника в отеделении нет? — спросил Арес. — Почему интерны?

— Потому что все заняты, — рыкнул Лерой. — Вейр, Лани, Крейг и Миллс сейчас заняты на беременной. Сам знаешь, там непростая операция, это надолго. Лейла, Диггори и Лестрейд после суток. Кай сможет подойти, но часов в шесть только.

— У нас столько времени нет, — заметил Арес.

— Знаю, — отрезал доктор Лерой. — Поэтому ты здесь.

Доктор Лайт ничего не ответил. Склонился над сеткой сканера, несколько секунд всматривался в тусклое свечение у основания резервуара, а потом выпрямил пальцы, и с его дистальных устьев потянулись тончайшие светящиеся нити.

— Держите ровно, — бросил он нам с Алексом. — Не больше, чем нужно, чтобы нивелировать утечку. Слишком сильный поток сорвёт края.

Я сосредоточилась, сняла фильтр, как он учил меня все эти дни, и пустила чистую силу, без окраски жизни, мягкую и размеренную. Алекс напротив подстроился под мой ритм, и на мгновение мне показалось, что толчки под ладонями немного стихли.

Пальцы доктора Лайта двигались так быстро и точно, что я не успевала за ними следить. Нити сводили размочаленные края разошедшегося шва и ложились стежок за стежком, и на сетке сканера было видно, как зеленоватое свечение у резервуара медленно стягивается.

А потом поток под моими ладонями дёрнулся, и нить лопнула.

Доктор Лайт выматерился сквозь зубы.

— Ещё раз. Ровнее, Джулс.

— Я стараюсь, но он…

Я не договорила. Сам резервуар агонически дёргался под нашими руками, сжимаясь и разжимаясь, пытаясь качать остатки силы, словно большое, невидимое сердце. Сжав зубы и нахмурившись, я попыталась подстроиться под этот ритм и впускать свою силу такими же толчками в противофазу.

— Хорошая работа, мисс Свон, — заметил доктор Лерой. Он подошёл к артефактной пластине, которая на манер монитора показывала жизненные показатели мальчика, и приложил пальцы к губам, о чём-то напряжённо размышляя. Потом повернулся к нам.

— Тринадцать процентов.

Доктор Лайт снова свёл края и снова начал шить. Второй стежок, третий. На четвёртом нить порвалась опять, из разрыва плеснуло зеленоватым светом, и пластина у изголовья тонко, пронзительно запищала.

— Фибрилляция, — сказал доктор Лерой раньше, чем Эрик — дежурный реаниматолог — успел посмотреть на пластину. — Эрик, разряд по готовности. Свон, Алекс, дугу не отпускать, держать тот же ритм даже во время разряда. Арес, руки убери.

Доктор Лайт, который и сам знал, что делать, убрал руки ещё до просьбы заведующего.

Эрик положил ладонь на грудь Отиса прямо над сердцем, и воздух в боксе мгновенно наэлектризовался. Волосы на моих руках встали дыбом, на языке появился металлический привкус, а под ладонью реаниматолога вспыхнула короткая синеватая искра.

Удар прошёл сквозь тело мальчика и ударил мне в ладони. Я стиснула зубы, но удержала поток.

Воцарилась тишина.

— Ещё разряд, — велел доктор Лерой.

Эрик повторил — и тогда сердечный ритм появился вновь.

— Завёлся, — выдохнул реаниматолог.

— Двенадцать, — ровно произнёс доктор Лерой, глядя на пластину. — Арес, оставь этот разрыв. Ты его не сошьёшь, края слишком рыхлые, у нас нет на это времени.

— Но я не…

— Нет времени! — рявкнул доктор Лерой. — Основание сокращается, потому что резервуар пытается удержать силу. Пока он качает толчками, края будут рваться, даже если у тебя получится их сшить. Чтобы он перестал сокращаться, нужен ровный поток изнутри, через сам резервуар.

Доктор Лайт выпрямился и посмотрел на него через кровать.

— И что ты предлагаешь?

Заведующий вышел из бокса, а через мгновение закатил внутрь ещё одну койку, которую поставил рядом с Отисом, после чего сам на неё залез и лёг.

Мы с Алексом переглянулись.

— Я буду донором, — сухо сказал он. — Быстро, пока сердце не остановилось во второй раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18.3

Несколько мгновений в боксе никто не шевелился.

Эрик замер с поднятой над пластиной рукой. Одна из медсестёр, державшая наготове ампулу адреналина на случай повторной остановки, так и застыла с ней в пальцах. Алекс рядом со мной коротко втянул воздух сквозь зубы, и я почувствовала, как его поток на медиальной стороне на долю секунды сбился, прежде чем он снова взял его под контроль.

Я и сама едва не выпустила дугу. Заведующий отделением, который вчера велел мне готовить этого мальчика к отключению, лежал на соседней койке с расстёгнутым воротом, и сквозь ткань рубашки проступали края свежих бинтов.

Доктор Лайт смотрел на него дольше всех.

— Так это был ты, — медленно произнёс он, и голос его прозвучал непривычно тихо.

— Работай, — так же сухо велел доктор Лерой и прикрыл глаза. Но Арес не торопился взяться за дело.

Доктор Лайт заговорил быстро и зло, и я не успевала за его левийским. Выхватила только "регенерацию", потом что-то про рёбра и "печень", а ещё слово, которое многократно слышала на допросах и которое означало смерть. Он указывал то на мальчика, то на самого заведующего, и чем дольше говорил, тем сильнее краснел.

— Получше твоего, — глухо прорычал доктор Лерой, и на его коже проступила рябь драконьей чешуи, что говорило о том, что наш заведующий очень сильно злился.

— Одиннадцать процентов, — удивительно спокойно сказал Эрик, не отрывая взгляда от пластины.

— Слышал? — доктор Лерой открыл живой глаз и повернул голову к доктору Лайту. — Продолжишь спорить, и мальчик умрёт. Работай, Арес.

Доктор Лайт смотрел на него ещё мгновение. Я видела, как ходят желваки на его скулах и как сжимаются кулаки, а потом он резко выдохнул и рывком закатал рукава ещё выше.

— Я не могу гарантировать, что в этот раз не случится так же, как в прошлый, — сказал он.

— Плевать.

— Кровати вплотную, изголовьем к изголовью, — бросил доктор Лайт медсёстрам. — Кокон поднять до пояса, чтобы не перекрывал грудь.

Медсёстры бросились выполнять, и бокс наполнился скрежетом колёсиков. Рябь чешуи на коже доктора Лероя медленно гасла, и, когда койки сомкнулись, он заговорил с доктором Лайтом быстро и сухо, глядя в потолок, и я не успевала за его левийским. Понимала только, что это были указания по тому, как и что он должен сшить, и Арес слушал его внимательно, молча кивая после каждой фразы.

— Свон, вы держите латеральную, пока я не скажу отпускать, — добавил он, повернувшись ко мне. — Алекс, медиальную отдадите мне по команде. Эрик, ритм и наполнение вслух каждые полминуты.

Доктор Лайт взял его левую руку, развернул ладонью вверх и накрыл своей. С его пальцев потянулась светящаяся нить, тонкая, почти прозрачная, и медленно, виток за витком, перекинулась через узкий просвет между кроватями к груди Отиса. Я чувствовала, как она проходит рядом с моими руками, нащупывает основание резервуара и осторожно касается размочаленных краёв разрыва.

— Алекс, — коротко произнёс доктор Лерой. — Отдавайте.

Алекс разжал пальцы. На медиальной стороне дуги на мгновение образовалась пустота, от которой у меня похолодело внутри, а потом её заполнил новый поток.

Он был совсем не похож на наш. Ровный, тяжёлый и плотный, он вошёл в каналы мальчика без единого толчка, и под моими ладонями судорожные сокращения резервуара начали слабеть. Одно, второе, третье, пока они не стали едва различимыми.

А потом резервуар замер.

— Десять процентов, — сказал Эрик и тут же осёкся. — Нет. Снова одиннадцать.

Доктор Лайт поднял взгляд на сетку сканера, и на мгновение на его лице снова проступило изумление.

— Принимает без отторжения, — пробормотал он едва слышно. — Ни одного откатного импульса.

— Шей, — отрезал доктор Лерой.

Голос его остался ровным, но я заметила, как побелели губы и как на виске проступила испарина. Его поток всё так же размеренно уходил в мальчика, и я отчётливо понимала, чего он стоил: сломанных рёбер, незатянувшихся каналов, всего того, за что его тело боролось последние две недели.

Доктор Лайт склонился над разрывом, и, ловко направляя силу через устья пальцев, начал соединять оборванные концы каналов.

На этот раз поток не порвался.

— Держит, — выдохнул он.

— Двенадцать, — сказал Эрик. — Ритм ровный.

Я стояла, не отнимая ладоней, и смотрела на заведующего. Он лежал на спине, вытянувшись в струну, с закрытыми глазами, и только пальцы правой руки медленно сжимались и разжимались на простыне, пока его сила уходила в мальчика, которого он ещё вчера велел мне отключить навсегда.

— Свон, — тихо произнёс он, не открывая глаз. — Можете отпускать. Я контролирую поток.

Я медленно отвела руки и заложила их за спину, внимательно наблюдая за течением силы. Но поток шёл ровно и спокойно, без единого толчка, и только тогда я позволила себе отступить от изголовья и отойти в сторону, прислонившись к стене. Алекс, который едва держался на ногах, устало сел на пол рядом и рукавом вытер пот со лба.

Доктор Лайт тем временем продолжал работу. Я не видела сетку потоков, которую нарисовал в воздухе сканер, но зелёное свечение, которое отражалось на лице Ареса, медленно становилось тусклее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18.4

— Тринадцать процентов, — сказал Эрик. — Ритм ровный. Утечки нет.

Доктор Лайт выпрямился и долго смотрел на сканер. А потом перевёл взгляд на две сдвинутые кровати и, тяжело выдохнув, замер со странным выражением лица.

Я не сразу поняла, что именно он видит. Для меня это были просто два потока, соединённые светящейся нитью: тяжёлый и ровный со стороны заведующего и тонкий, едва заметный у мальчика. Но доктор Лайт смотрел на них так, будто читал что-то, написанное мелким почерком, и лицо его медленно бледнело.

Он перевёл взгляд с веснушчатого лица Отиса на неподвижное лицо доктора Лероя и обратно. Потом ещё раз. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но так ничего и не произнёс.

— Арес, — не открывая глаз, тихо сказал доктор Лерой. — Ты закончил?

— Закончил, — глухо отозвался тот.

— Тогда опусти кокон и иди отсюда. Тебя здесь не было.

Доктор Лайт ещё мгновение стоял над ними. Я видела, как напряглась его рука, лежавшая на краю кровати мальчика, и как пальцы сжались на простыне. Он хотел что-то сказать, но сдержался.

Вместо этого он молча опустил край мутного стекла, и кокон с тихим шипением снова накрыл Отиса целиком, оставив снаружи только узкую светящуюся нить. Она тянулась от груди мальчика к ладони заведующего, и по ней размеренно текла сила, которой у доктора Лероя не было лишней ни капли.

Он отдавал её молча, вытянувшись на соседней кровати, с бисеринками пота на висках и побелевшими губами. И на этот раз мне было страшно не за Отиса, а за него.

— Алекс, иди отдыхай, всё равно смена почти закончилась, — велел доктор Лайт, остановившись у выхода из бокса. — Я передам твоему начальству, что тебе нужен внеплановый выходной. Свон, за мной.

К моему удивлению, заведующий не стал спорить. Он молча лежал на койке, и его дыхание было тяжелее, чем должно.

Я оттолкнулась от стены и вышла вслед за доктором Лайтом, напоследок оглянувшись на бокс. Сквозь мутное стекло кокона Отис казался совсем маленьким, а рядом с ним, на соседней койке, лежал мужчина, которого вся лечебница боялась до дрожи в коленях, и тяжело дышал, глядя в потолок.

У раковины я остановилась, чтобы забрать серьги. Пальцы дрожали так, что застёжка никак не попадала в прокол, и доктор Лайт, нежным движением забрал у меня серьгу, чтобы совершенно твёрдой рукой закрепить артефакт.

Мир вокруг сразу зазвучал понятнее: медсёстры за спиной переговаривались о повторных анализах, кто-то в конце зала звал дежурного, и от этой внезапной ясности у меня на мгновение закружилась голова.

— Ты неплохо справилась, учитывая, что не носила эти штуки.

— Я немного понимаю по-левийски, — смущённо ответила я. — Но на слух пока ещё трудно ориентироваться. Да и говорю… не очень.

— Нужно больше практики, — улыбнулся он, засунув руки в карманы своих брюк. — Инуазин ещё действует?

— Усталости совсем не чувствую.

— Это ненадолго, — он покачал головой. — Через час-другой инуазин отпустит, и тебя накроет так, что уснёшь прямо в омнибусе. Антидот дома есть?

— Есть.

— Тогда выпьешь его, как только доберёшься, и спать. Это не совет, Джулс. Это приказ.

— Так точно, доктор Лайт! — отчеканила я и шутливо козырнула. Он улыбнулся в ответ и кивнул в сторону выхода из отделения.

Мы вместе вошли в кабинку транспортатора. Дверца закрылась, кабинка дрогнула и мягко двинулась по стеклянной трубе над двором. Внизу медленно проплывали облетевшие вишни, окрашенные закатным солнцем в рыжий цвет, и пациенты в больничных робах. Доктор Лайт смотрел на них сквозь стекло невидящим взглядом.

Я молчала почти всю дорогу, а потом всё-таки не выдержала.

— Скажите, что вы там увидели? Когда закончили объединять потоки Отиса и доктора Лероя.

Он ответил не сразу. Достал из кармана портсигар, повертел его в пальцах и убрал обратно, так и не открыв.

— Ничего особенного, — наконец, сказал он. — Просто не ожидал, что всё получится.

Это было неправдой. Не знаю, почему, но я это чувствовала. По его запаху. По взгляду. По тому, как он нервно поигрывал портсигаром, хотя в стенах больницы, конечно, курить было запрещено. И ещё – каким-то странным зудом в области затылка.

— Вы побледнели, когда посмотрели на них, — тихо добавила я. — Мистер Лерой оказался подходящим донором, единственным из всех, кто был в базе, и… они могут быть родственниками?

Он посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, но в этот момент кабинка остановилась у самого приёмника, и доктор Лайт, усмехнувшись, вышел из неё.

Я быстро шла за ним следом, едва поспевая за длинными шагами. Вокруг было много людей, и продолжить разговор я не могла, но решила, что добьюсь от него ответа до того, как мы разойдёмся по домам. А если нужно, то буду его шантажировать.

Скоро мы вышли на улицу и пошли вдоль внешней ограды лечебницы в сторону остановки омнибуса. Солнце за это время успело опуститься так низко, что теперь освещало только башни вечерним медовым светом.

— Доктор Лайт, что вы там увидели? — снова спросила я после того, как он закурил, задумчиво глядя прямо перед собой. — Отис мой пациент, и я должна знать, что с ним происходит. А если не скажете, я не пойду домой и усну прямо на какой-нибудь лавочке! Потом заболею…

Доктор Лайт выпустил струйку древесно-травяного дыма и покосился на меня с таким выражением, будто я только что предложила ему сыграть в карты на его последний портсигар. Нет, хуже. На последнюю карамельку.

— Шантаж, мисс Свон? Мы с вами едва знакомы, но такого я от вас не ожидал!

— Вы сами меня этому научили, — не сдавалась я. — Когда грозили отправить Эрику мыть лежачих.

Он хмыкнул, но улыбка вышла неуверенной.

Несколько шагов мы прошли молча, и только у самой остановки он щелчком пальцев развеял окурок пеплом на ветру и остановился, глядя на пустую дорогу.

— Это не моя тайна, Джулс, — сказал он наконец. — И пока даже не тайна, а догадка. Причём такая, о которой я не имею права говорить вслух, пока не буду уверен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, я права.

— Значит, ты очень устала и видишь то, чего нет, — мягко поправил он, а потом повернулся ко мне, и голос его стал серьёзным. — Послушай меня внимательно. По документам у Отиса родители одноликие, и оба мертвы. Если кто-нибудь в лечебнице услышит, что у мальчика может быть живая драконья родня, начнутся вопросы. К нему, к Рою, к тому, почему мы так за него держались. А Рою сейчас и без этого хватает проблем.

— Так значит… подождите, он что…

Доктор Лайт не дал мне договорить, приложив кончик указательного пальца к губам, и я почувствовала от него приятный аромат бани на дровах и согретого ельника.

— Я никому не скажу, — прошептала я.

— Знаю, — просто ответил он.

Из-за поворота показался омнибус, неторопливо пыхтя и сверкая медными боками в закатных лучах. Доктор Лайт проводил его взглядом, а потом протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь, задержав пальцы у самой серьги чуть дольше, чем стоило бы на улице, у всех на виду, где нас могли бы увидеть коллеги.

— Спасибо, — тихо произнёс он. — Что продолжала за него бороться. Если бы ты послушалась приказа заведующего, я бы понял и не осудил тебя.

Омнибус остановился, двери со скрипом разъехались, и он легонько подтолкнул меня к ступенькам. Я поднялась, села у окна и обернулась.

Доктор Лайт стоял на остановке, засунув руки в карманы, и задумчиво смотрел не на меня, а на башни лечебницы, тонущие в медовом свете. Он не помахал мне на прощание и даже не улыбнулся, и омнибус тронулся, оставив его одного у ограды.

Конец первой части.

Продолжение уже на портале!

Конец