Укрощение строптивого ректора

Глава 1. Билет в казарму

«Запомни, хозяйка: если мужик кричит, что ты ведьма и место твоё на костре — просто поправь декольте. Костёр он, может, и разведёт, но сгорит в нём сам». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Кто же знал, что сушёный драконий перец так бурно реагирует на фамильный мрамор и чиновничий пафос?

Лично я считала, что пропорции были идеальными. Ну подумаешь, пересыпала половину столовой ложки огненного корня в котёл с омолаживающим кремом «Вечная девственница»! Заказчица — супруга верховного судьи магического трибунала — сама требовала, чтобы морщины разгладились «быстро, радикально и с огоньком».

Огонёк получился на славу.

Загородная резиденция его высокопреосвященства лорда Крейга взлетела на воздух ровно в полдень, окрасив небо над столицей в жизнерадостный цвет бешеной фуксии. Три этажа родового гнезда, зимний сад с редкими орхидеями и коллекция парадных париков судьи разлетелись в радиусе километра. Зато облако розового пара, накрывшее окрестности, сработало безупречно: у самого лорда Крейга на лысине впервые за тридцать лет проклюнулся младенческий пушок, его древний слепой пёс снова стал щенком и радостно сгрыз судейские сапоги, а мраморные статуи предков на аллее внезапно стали такими гладкими и упругими, что садовник от греха подальше прикрыл их простынями.

Увы, в трибунале мой косметологический триумф не оценили.

— Пятьдесят тысяч золотых империалов! — голос верховного судьи Крейга сорвался на петушиный фальцет, а молоток в его руке нервно задрожал. Сам судья сидел на возвышении с розовым от моего крема лицом, без единой морщинки, но с опалёнными бровями, из-за чего казался крайне удивлённым младенцем-переростком. — Пятьдесят тысяч, Сабрина Вейн! Или десять лет каторги в соляных копях без права на метлу и ступу!

Я скромно потупила взгляд, разглядывая свои новенькие замшевые ботильоны. Сидеть на скамье подсудимых было жёстко, душно и совершенно невыгодно для осанки.

— Ваша честь, ну какие копи? — томно вздохнула я, подаваясь вперёд и опираясь локтями о дубовые перила. По залу заседаний тут же пронёсся дружный судорожный вздох: шестеро седовласых присяжных синхронно поправили пенсне, уставившись в ложбинку моего изумрудного платья. — У меня от соляной пыли портится цвет лица и сечётся магия. А что до вашей усадьбы… Вы бы хоть спасибо сказали! Ваша супруга теперь выглядит моложе собственной внучки, а кусты крыжовника под окнами начали плодоносить молодильными яблоками. Это же прорыв в бытовой селекции!

— Эти яблоки вчера искусали моего дворецкого за ягодицы! — взревел судья, стукнув молотком так, что с потолка посыпалась вековая штукатурка. — Вы — стихийное бедствие, госпожа Вейн! Ваша так называемая «бытовая ворожба» опаснее некромантии! За последний год вы превратили карету сборщика податей в тыкву вместе с лошадьми, заговорили фонтан на центральной площади на выдачу полусладкого сидра и довели до нервного тика трёх инспекторов!

— Между прочим, сидр был очень даже неплох, — раздался снизу ленивый, хрипловатый баритон.

Из-под моей пышной юбки показалась огромная, наглая чёрная морда с драным левым ухом и усами как у отставного гусара. Кот-баюн Бегемот весил добрый пуд, обладал криминальной харизмой и абсолютно наплевательским отношением к закону. Он вальяжно запрыгнул на перила скамьи подсудимых, уселся прямо перед носом секретаря суда и демонстративно зевнул во всю пасть, сверкнув клыками.

— И вообще, гражданин судья, вы бы тон сбавили, — продолжил Бегемот, почёсывая задней лапой за ухом. — У вас от крика носогубные складки обратно прорезаются. Крем-то ещё не закрепился. А хозяйка у меня — талант, самородок! Её на руках носить надо и казённую сметану выписывать, а не кандалами пугать.

У секретаря суда сломалось гусиное перо. Лорд Крейг медленно побагровел, явно борясь с желанием вызвать экзорциста, гвардию и инквизицию одновременно. Но вместо этого он тяжело опёрся о кафедру, вытер пот с младенчески гладкого лба батистовым платком и зловеще улыбнулся.

Ох. Не понравилась мне эта улыбка. Так улыбаются только палачи и бывшие родственники при делёжке наследства.

— В копях от вас действительно проку мало — вы и там умудритесь сварить из руды самогонный аппарат, — процедил судья, беря со стола плотный свиток с чёрно-золотой императорской печатью. — К счастью для общества, сегодня утром к нам поступил срочный запрос из военного ведомства. В элитной мужской академии боевых магов «Грозовой пик» открылась обязательная по новому указу императора вакансия. Преподаватель «Прикладной бытовой защиты и выживания в походных условиях». За последние два месяца оттуда сбежали четверо профессоров. С нервным срывом и заиканием.

Я прищурилась.

— «Грозовой пик»? Это та мрачная казарма на северных скалах, где муштруют цепных псов империи, а ректором служит этот… как его… дуболом с молниями вместо извилин?

— Лорд-ректор Магнус Дарк, кавалер ордена первой грозы, боевой маг высшего ранга! — с мстительным удовольствием отчеканил Крейг. — Человек железной дисциплины, сурового устава и абсолютной нетерпимости к любому женскому присутствию и хаосу! Трибунал постановляет: в счёт погашения долга в пятьдесят тысяч золотых ведьма Сабрина Вейн направляется в академию «Грозовой пик» сроком на один учебный год без права увольнения! Сбежите, устроите взрыв или получите от лорда Дарка отрицательную характеристику — поедете в соляные копи уже на двадцать лет! Приговор окончательный!

Молоток грохнул по подставке, закрепляя приговор вспышкой судейской магии. На моём левом запястье тут же защелкнулся тонкий, почти невесомый браслет из тусклого серебра — печать принудительного распределения.

Я посмотрела на браслет, потом на злорадствующего судью.

Закрытая мужская академия. Сотни тестостероновых боевых магов, не видевших женщин месяцами. И во главе — напыщенный павлин-громовержец, который считает бытовую магию кухаркиными фокусами.

— С казённым питанием и отдельными покоями? — деловито уточнила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— С казарменным пайком и подсобкой в старом крыле! — рявкнул судья, теряя остатки самообладания. — Карета ведомства ждёт у чёрного хода. На сборы — два часа!

Сборы в моей уютной мансарде над лавкой колониальных товаров напоминали эвакуацию публичного дома во время наводнения.

Чемоданы из крокодиловой кожи летали по комнате, самостоятельно застёгивая ремни. В один со свистом укладывались мои любимые чугунные сковородки (три штуки: малая блинная для рикошета огненных шаров, средняя для глушения нечисти и тяжёлая бабушкина — для особо тупых собеседников), пучки сушёной полыни, ступка из метеоритного железа и полдюжины баночек с боевыми приправами.

Во второй саквояж, тихонько постанывая от восторга, укладывался мой гардероб. Поскольку в приговоре трибунала ни слова не говорилось о дресс-коде, я решила, что серая учительская хламида оскорбит мои ведьмовские чувства. Поэтому в багаж отправлялись платья из тёмного бархата, шёлковые блузы с такими вырезами, которые сами по себе являлись оружием массового поражения, и чулки на подвязках с вышитыми рунами от сглаза и натирания.

— Сабрина, у тебя совесть есть? Или она атрофировалась вместе со скромностью? — пропыхтел Бегемот, сидя верхом на крышке открытого кофра.

Я обернулась от туалетного столика, закалывая густые каштановые локоны серебряной шпилькой-стилетом, и замерла.

Мой пушистый сожитель деловито запихивал пузатые тёмно-зелёные флаконы в чашечки моего лучшего кружевного корсета цвета спелой вишни.

— Бегемот! — возмутилась я, подбоченившись. — Ты что творишь с моим парадным бельём?! Это тончайшее эльфийское кружево, оно форму потеряет!

— Форму потеряю я, если останусь в этой вашей каменной богадельне без лекарства от душевных травм! — огрызнулся кот, бережно укутывая очередной пузырёк с тройным монастырским настоем валерьянки моими ажурными чулками. — Ты хоть представляешь, куда мы едем, женщина?! В царство кирзовых сапог, холодной овсянки и пота! Там наверняка даже мыши строем ходят и честь отдают! Мне для поддержания баюкающего тембра нужен стратегический запас. И вообще, в твоём третьем с плюсом размере эта контрабанда доедет как в пуховой перине, ни одна таможня не прощупает!

— Если хоть одна пробка протечёт и от моей груди на первом педсовете будет нести аптечным складом, я пущу тебя на воротник! — пригрозила я, но отбирать флаконы не стала.

Зная крутой нрав лорда-ректора Магнуса, о котором в столице слагали мрачные легенды, валерьянка в этой командировке могла понадобиться нам обоим. Причём внутривенно.

Говорили, что Дарк принял руководство «Грозовым пиком» пять лет назад после северной кампании и превратил вольницу золотой молодёжи в неприступный монастырь военной муштры. Никаких балов, никаких увольнительных в город, подъём в пять утра по удару молнии в казарменный гонг. Даже кухарки и прачки в академии по его приказу набирались исключительно из глухих старушек за семьдесят или суровых гномов с окладистыми бородами — дабы ни один изгиб женского тела не отвлекал будущих боевых магов от зубрежки атакующих плетений.

И тут — здрасьте, приехали. Кафедра бытовой защиты в моём лице.

Губы сами собой растянулись в предвкушающей, совершенно хищной улыбке.

— Ну что, Бегемотик, — я подхватила со стола свой любимый саквояж и щёлкнула пальцами, заставляя тяжёлые сундуки послушно выстроиться в воздухе кильватерной колонной. — Пойдём наведём уют в этой казарме. Сдаётся мне, лорду Дарку отчаянно не хватает в жизни тепла, ласки и хорошего нервного срыва.

— И боевого борща в сапоги, — кровожадно мурлыкнул кот, закидывая на плечо крошечный узелок с сушёной плотвой, и первым зашагал к двери. — Вперёд, хозяйка! Пусть содрогнутся стены цитадели!

Стены цитадели действительно впечатляли — правда, пока содрогаться не спешили.

Карета магического трибунала, запряжённая парой угрюмых крылатых грифонов, вытряхивала из меня душу целых шесть часов, поднимаясь по отвесному горному серпантину. Чем выше мы забирались в северные хребты, тем мрачнее становился пейзаж. Солнечный свет сменился свинцовыми тучами, приближалась гроза. Молнии здесь не просто сверкали в небе — они лениво ползали по зубчатым башням огромного замка из чёрного базальта, который буквально вырастал из скалы над пропастью.

Академия «Грозовой пик» выглядела так, словно её проектировал страдающий запором инквизитор с манией величия. Острые шпили, узкие бойницы вместо окон, кованые решётки в руку толщиной и полное отсутствие хотя бы одного цветочного горшка.

Карета со скрежетом затормозила перед исполинскими главными воротами. На массивных каменных пилонах по обе стороны от входа восседали две древние сторожевые горгульи. Оживлённые грубой боевой магией, они скалили каменные клыки, вращали налитыми багровым светом глазами и злобно стряхивали с крыльев дождевую воду.

Возница — хмурый стражник в плаще — даже не подумал слезть с козел, чтобы подать мне руку. Он просто кинул сверху мои чемоданы прямо в дорожную грязь и буркнул:

— Приехали, госпожа ведьма. Дальше пешком через проходную. На территорию экипажам без личного допуска ректора въезд воспрещён — защитный купол спалит к чертям.

Дверца кареты распахнулась. В салон тут же ворвался ледяной горный ветер с колючими каплями дождя.

— Фу, какая гадость, — прокомментировал Бегемот, высовывая нос наружу. — Сыро, мрачно, пахнет мокрой псиной и дешёвым гуталином. Сабрина, давай взорвём тут что-нибудь прямо сейчас и поедем обратно в тюрьму? В столичном каземате хотя бы пол с подогревом!

— Отставить панику, пушистый, — я неспешно поправила причёску, расстегнула дорожный плащ, оставив его на сиденье, и глубоко вдохнула, активируя лёгкое согревающее плетение прямо на коже. — Встречают по одёжке, а первое впечатление нельзя произвести дважды.

С этими словами я выставила из кареты ножку в изящном ботильоне на тонком каблуке, который с мелодичным цокотом опустился на мокрую базальтовую брусчатку.

Следом показалась я сама.

Платье цвета грозовой ночи из плотного шёлка облегало мою фигуру так, словно его шили прямо на мне при помощи греха и чёрной магии. Жёсткий корсет с запрятанной внутри контрабандой Бегемота приподнимал грудь с такой вызывающей щедростью, что вырез в форме сердечка едва сдерживал рвущуюся на свободу красоту. При каждом моём вдохе молочно-белая кожа в глубоком декольте так эффектно контрастировала с тёмным бархатом отделки, что даже горный ветер будто бы стыдливо стих, превратившись в тёплый бриз.

Я грациозно выпрямилась во весь рост, потянулась, разминая затёкшую в дороге спину, и поправила сползшую с плеча тонкую бретельку.

Сверху, с правого пилона ворот, раздался странный, оглушительный звук:

Я подняла голову.

Огромная трехсотлетняя каменная горгулья, которая мгновение назад грозно скалилась на карету, застыла в совершенно неестественной позе. Её гранитные глаза размером с суповые миски были выпучены до предела и намертво прикованы к моему вырезу. Пытаясь разглядеть ракурс получше, когда я шагнула вперёд, каменное чудовище так резко вывернуло шею вслед за моим бюстом, что вековой гранит не выдержал. Голова горгульи с жалобным скрежетом провернулась на сто восемьдесят градусов, крякнула и заклинила, продолжая зачарованно пялиться на меня вверх тормашками.

Вторая горгулья слева тихонько икнула, выпустив из ноздрей клуб розового дыма, и стыдливо прикрыла каменный пах крылом.

— Кхм. Одобряю, — уважительно протянул Бегемот, выпрыгивая из кареты мне под ноги и гордо задирая хвост трубой. — Архитектура тут, конечно, так себе, но ценители прекрасного имеются.

В этот самый миг тяжёлая кованая калитка в воротах с грохотом распахнулась.

На пороге стоял дежурный офицер в чёрном наглухо застёгнутом мундире с серебряными молниями на петлицах, а за его спиной, на залитом дождём плацу, замерла в идеальном строю сотня промокших до нитки, суровых парней в одинаковой форме.

Судя по тому, как над главной башней академии яростно полыхнула ослепительная синяя молния, расколовшая небо пополам, хозяин этой цитадели уже почувствовал: его спокойная жизнь по уставу только что закончилась.

Я улыбнулась своей самой ослепительной, самой стервозной улыбкой, подмигнула горгулье и шагнула за порог:

— Здравствуйте, мальчики! Кто тут у вас главный по кастрюлям и плохому поведению?

Глава 2. Кот на плацу, ведьма в ректорате

«Боевой маг без чувства юмора — что кисель без крахмала: мутный, жидкий и совершенно не держит удар. Особенно сковородкой». — Из полевых заметок ведьмы Сабрины Вейн.

Дежурный офицер у ворот при виде меня издал звук, подозрительно напоминающий предсмертный всхлип сдувающейся волынки. Его правая рука, взметнувшаяся было в воинском приветствии, застыла на полпути между козырьком фуражки и собственным сердцем, а глаза намертво сфокусировались на том самом месте, где декольте моего платья вело неравный бой с законами гравитации.

— Вы… кхм… к кому, сударыня? — выдавил он, стремительно покрываясь пунцовыми пятнами от воротника до самых ушей. — Здесь режимный объект! Женщинам… то есть гражданским лицам женского пола… тем более в таком… не по уставу!

— Спокойно, лейтенант, дышите глубже, а то пуговка на кителе отлетит и ранит кого-нибудь рикошетом, — ласково проворковала я, одаряя беднягу тёплой улыбкой, от которой он едва не уронил алебарду себе на сапог. — Я по казённой надобности. Новый преподавательский состав.

Я плавно обогнула остолбеневшего стража и выплыла на край огромного плаца из чёрного шлифованного камня. За моей спиной, мерно покачиваясь в воздухе, плыла вереница чемоданов.

Ох, какая тут царила атмосфера! Прямо хоть топор вешай — и тот заржавеет от уныния.

Под моросящим дождём, вытянувшись по струнке, стояли рослые, широкоплечие парни в промокших чёрных мундирах. А перед ними, на массивной каменной трибуне, возвышался мужчина, при одном взгляде на которого у меня в крови моментально подскочил градус вредности.

Лорд-ректор Магнус Дарк собственной персоной.

Слухи не врали — хотя безбожно преуменьшали масштаб бедствия. Высокий, статный, с разворотом плеч профессионального рубаки и такой идеальной выправкой, будто он в детстве проглотил боевой двуручник. Чёрный мундир с высоким воротником, расшитым серебряными молниями, сидел на нём как влитой, подчёркивая узкую талию и мощную грудную клетку. Влажные от дождя смоляные волосы были убраны назад, открывая жёсткое, породистое лицо с волевым подбородком, хищным изгибом бровей и глазами цвета предгрозового неба.

От него буквально фонило властью, холодным металлом и такой дикой, необузданной мужской энергетикой, что даже воздух вокруг трибуны мелко дрожал от статики.

— …и мне плевать, чьи вы сыновья, племянники и наследники! — чеканил Дарк низким, рокочущим баритоном, который без всяких усиливающих чар разносился над плацем, как раскат грома. — Здесь, на «Грозовом пике», у вас нет титулов! Есть только устав, дисциплина и боевой резерв! Тот, кто не способен контролировать свои инстинкты и выстоять три часа под ледяным ливнем без потери концентрации, не достоин звания боевого мага империи! Любая слабость…

Что именно лорд-ректор собирался сделать с любой слабостью, история так и не узнала.

Потому что в этот самый момент на край мраморной трибуны, прямо возле переходящего серебряного кубка «За лучшую боевую выучку», бесшумно вспрыгнула пудовая чёрная туша.

Я даже ахнуть не успела.

Бегемот, пользуясь тем, что ректор стоял к нему вполоборота, деловито обнюхал серебряный трофей, брезгливо вылил из него дождевую воду прямо на парадный сапог Дарка, после чего извлёк из-за щеки припрятанный флакончик контрабандной валерьянки. Хлопнула пробка и по плацу поплыл густой, забористый аромат аптечного греха.

Курсанты в первых рядах синхронно моргнули. Кто-то шумно потянул носом.

Кот с наслаждением отхлебнул прямо из кубка, утёр лапой усы, развалился на мокром мраморе кверху пузом и, ударив хвостом, как дирижёрской палочкой, на весь плац затянул густым, бархатным, магически усиленным баритоном:

— Ой, стоял кадет на страже, мёрзли яйца на ветру!

Ректор злой орёт с трибуны, портит нервы поутру!

Не маши ты, маг, елдою, лучше ляг да отдохни,

Пусть приснятся вместо строя титьки пышной старшины-ы-ы!

На последнем куплете Бегемот пустил такую томную, вибрирующую руладу древней усыпляющей ворожбы, что у меня самой сладко зевнулось.

А вот элита имперской армии оказалась к народному фольклору совершенно не готова.

Первая шеренга старшекурсников — полсотни отборных лбов с дипломами первой степени по ментальной защите — дружно закатила глаза. Секунда — и под звонкое «Баю-баюшки, кадеты!» пятьдесят боевых магов с блаженными улыбками на суровых лицах синхронно, как костяшки домино, рухнули в лужи прямо носом в брусчатку.

Над плацем, заглушая шум дождя, взметнулся оглушительный, богатырский молодецкий храп в пятьдесят глоток. Кто-то из упавших во сне сладко причмокнул и обнял сапог соседа, приняв его за обещанную в песне старшину.

Воцарилась мёртвая, звенящая тишина.

Магнус Дарк медленно, очень медленно повернул голову.

Я видела, как на его виске запульсировала жилка, а зрачки сузились, вспыхивая ослепительной электрической синевой. На пальцах ректора с треском заплясала самая настоящая шаровая молния, готовая испепелить наглого пушистого барда вместе с кубком и половиной трибуны.

— Кто… — голос Дарка прозвучал тихо, но от этого шёпота на дне луж вскипела вода. — Чья это тварь?!

— Я бы попросила без оскорблений! Это не тварь, а сертифицированный лаборант кафедры бытовой защиты! — звонко крикнула я, стремительно выходя вперёд под сенью крошечного, сотканного на ходу купола от дождя, и щёлкнула пальцами.

Малая блинная сковородка сама собой выскользнула из моего верхнего саквояжа и со свистом встала между рукой ректора и Бегемотом, который уже допивал остатки валерьянки на брудершафт с собственной тенью. Сорвавшийся с пальцев Дарка разряд звонко ударил в закопчённое чугунное дно, покрытое бабушкиными рунами заземления, и с весёлым пшиком рассыпался снопом безвредных розовых искр, пахнущих жареными оладушками.

Лорд-ректор замер. Его взгляд скользнул от парящей в воздухе сковородки к моей поднятой руке, затем к лицу, задержался на изгибе губ… и неизбежно рухнул вниз, в ту самую стратегическую ложбинку, которая пять минут назад довела до вывиха каменную горгулью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я прямо физически ощутила этот взгляд. Горячий, тяжёлый, колючий, словно удар молнии по оголённым нервам.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовался так, что металлические косточки в моём корсете тихонько загудели. Шёлковый подол моего платья с сухим треском прилип к бёдрам, обрисовывая каждую линию тела, а по кружевной кромке декольте пробежала синяя змейка статики. Разряд был совсем крошечным, но чертовски интимным — кожу обожгло сухим покалыванием, дыхание перехватило, а соски под тонкой тканью предательски затвердели, будто от прикосновения мужских пальцев.

Магнус это заметил. Его взгляд потемнел до цвета грозовой тучи.

В задних рядах уцелевших кадетов кто-то глухо застонал и выронил учебный посох.

— Вы кто такая? — процедил Дарк, одним прыжком сходя с трибуны и оказываясь в двух шагах от меня. Он возвышался надо мной, как скала, обдавая жаром мужского тела. — Кто пропустил девицу из борделя на плац во время утреннего развода?! Караул, под трибунал пойдёте!

— Ой, ну зачем же сразу из борделя? — я невинно похлопала ресницами, ни на дюйм не отступая назад, хотя задирать голову приходилось прилично. — В борделях, милорд, платят куда лучше, а контингент куда вежливее. Сабрина Вейн, потомственная ведьма третьей категории. Прибыла нести свет, уют и кулинарную грамотность в ваши промёрзшие ряды!

— Вон с территории. Немедленно, — отрезал он ледяным тоном, даже не дослушав. — Пока я не списал вас как диверсионный элемент противника.

— С удовольствием, но увы! — я изящным жестом извлекла из рукава свиток с чёрно-золотой печатью и сунула его прямо в широкую грудь ректора. — Все претензии — к верховному судье Крейгу и канцелярии Его Величества.

Магнус схватил свиток. Когда его пальцы случайно мазнули по моим, между нами снова щёлкнула такая яркая искра, что он резко сжал челюсти.

— В кабинет! — рявкнул он так, что двое спящих в луже кадетов во сне отдали честь. — Живо! И уберите с трибуны этот мешок с блохами, пока я не пустил его на электроизоляцию!

— Сам ты мешок! — икнул Бегемот, которого я за шкирку сгребла под мышку вместе с пустым кубком. — У меня родословная длиннее, чем твой устав!

Кабинет лорда-ректора полностью соответствовал своему хозяину: огромный, аскетичный, отделанный тёмным дубом и серым гранитом. Ни тебе мягких диванчиков, ни ковра с длинным ворсом, ни даже завалящего фикуса в углу — только массивный письменный стол, стойка с боевыми клинками и карта северных рубежей во всю стену.

Магнус распахнул дверь ударом ладони, широким шагом прошёл к столу и развернул судейский приказ.

Я скромно присела на краешек жёсткого стула для посетителей, закинула ногу на ногу, позволив разрезу юбки приоткрыть обтянутую ажурным чулком щиколотку, и с интересом принялась наблюдать за сменой эмоций на лице грозного командира.

Сначала его брови сошлись на переносице. Потом на скулах заиграли желваки. А когда он дочитал до пункта о «принудительном введении тридцати двух академических часов прикладного бытового чародейства с правом проведения практических стрельб кухонной утварью», бумага в его руках начала натурально дымиться по краям.

— Это какая-то ошибка, — глухо произнёс Дарк, поднимая на меня тяжёлый, испепеляющий взгляд. — В штатном расписании моей академии нет места для шарлатанок, варящих любовные притирания. Мои курсанты готовятся к войне на границе, а не к ярмарочному балагану. Я не подпишу приказ о зачислении в штат. Вы уезжаете тем же экипажем.

Он демонстративно отбросил свиток на край стола и скрестил руки на груди.

— Ой, да пожалуйста, — легкомысленно отмахнулась я, поправляя причёску. — Только сначала дочитайте мелкий шрифт внизу, под императорской визой. Там такое забавное примечание имеется…

Магнус нахмурился и скосил глаза на пергамент.

«Уведомление для лорда-ректора Дарка! В случае отказа принять направленного трибуналом специалиста, академия „Грозовой пик“ лишается годовой квоты на поставку грозовых кристаллов, а вместо одной ведьмы вам в принудительном порядке будут присланы на практику двенадцать студенток института благородных арфисток вместе с их тётушками-дуэньями! Приятного дня!»

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как Бегемот у меня на коленях со смаком вылизывает остатки валерьянки со дна краденого кубка.

Лицо Магнуса Дарка превратилось в каменную маску. Кажется, перспектива увидеть в своих стенах двенадцать благородных девиц с арфами и их тётушек пугала закалённого в боях генерала куда сильнее, чем нашествие демонов.

Он медленно выдохнул. Взял со стойки тяжёлое стальное перо. Кончик пера раскалился от его магии добела, и Дарк одним резким, яростным росчерком выжег свою подпись в графе «Принята на должность». Запахло палёным пергаментом.

В следующую секунду он обошёл стол и навис прямо надо мной, уперевшись обеими руками в подлокотники моего стула.

Я оказалась в кольце его рук. Так близко, что видела тонкие серебристые молнии, бегущие по радужке его глаз, и чувствовала жар, исходящий от его тела. Мой браслет на запястье тихонько звякнул, перестраиваясь под внутренний контур академии и передавая ключи контроля лично ректору.

— Слушайте меня внимательно, госпожа Вейн, — произнёс он низким, вибрирующим полушёпотом, склоняясь к самому моему лицу. — Формально вы в штате, но здесь вам не столичный салон. Вы будете жить по моему уставу, ходить по моим половицам и дышать по моему расписанию. Никаких поблажек. Никаких фокусов. Я устрою вам такую аттестацию, что через три дня вы сами приползёте ко мне на коленях и будете умолять отправить вас в соляные копи. Мы поняли друг друга?

Любая нормальная женщина на моём месте уже бы забилась в угол и строчила прошение об отставке.

Но я-то была ведьмой. Причём крайне невоспитанной.

Поэтому я медленно подалась вперёд, сокращая расстояние между нашими губами, сладко вдохнула его аромат и, глядя прямо в полыхнувшие зрачки ректора, прошептала:

— На коленях, милорд? Какое смелое предложение в первый же рабочий день… Но боюсь, у вас молний не хватит, чтобы меня утомить. А теперь, если позволите — где тут у вас моя кафедра? Мне ещё занавесочки вешать и сковородки по калибру развешивать.

Челюсти Дарка сжались с таким звуком, будто он перекусил гвоздь. Он резко выпрямился, отступил на шаг и швырнул на стол перед моим носом огромный, позеленевший от времени железный ключ на ржавом кольце.

— Старое восточное крыло. Бывший склад некондиционного инвентаря у подножия часовой башни, — с ледяным злорадством отчеканил он. — Отопления нет, крыша течёт, привидения не выведены с прошлого века. Ваша первая лекция у четвёртого боевого курса — завтра в восемь утра. Опоздаете хоть на минуту — вычту из вашего долга десять дней каторги в пользу трибунала. Свободны!

Я с улыбкой подхватила ржавый ключ, грациозно поднялась, поправив юбку под его тяжёлым, немигающим взглядом, и направилась к выходу.

— Ну что, Бегемотик, — мурлыкнула я, когда за нами с грохотом захлопнулась дубовая дверь ректората. — Слышал? Нам дали целое крыло с личными привидениями! Будет кому пыль вытирать и пряжу мотать.

— Ага, и ректор такой… душевный, — фыркнул кот, щуря жёлтые глаза. — Ты видела, как у него штаны натянулись, когда ты про колени заикнулась?

Я звонко рассмеялась, подбрасывая на ладони тяжёлый ключ, и зашагала по мрачному коридору навстречу своей новой кафедре. Три дня значит? Ну-ну... Посмотрим, кто кого быстрее доведёт до белого каления!

Глава 3. Сковородка как аргумент

«Любое боевое заклинание высшего ранга состоит из трёх элементов: ментального вектора, эфирной матрицы и непомерного мужского гонора. Сбиваешь гонор чугуном по кумполу — и матрица рассыпается сама». — Из конспектов кафедры прикладной бытовой защиты.

Восточное крыло встретило нас вековой паутиной, сквозняком из выбитых витражей и заунывным загробным воем.

Едва я провернула пудовый ржавый ключ в замке бывшего склада некондиционного инвентаря и толкнула двустворчатую дверь, как из темноты под потолком вынырнула полупрозрачная фигура в истлевшем мундире столетней давности. Призрак загремел призрачными цепями, раззявил беззубую пасть и завыл так, что с балок посыпалась труха:

— У-у-у! Смертные! Прочь из проклятого склепа старого интенданта, или я выпью ваши души и заморожу печёнку-у-у!

— О, гляди-ка, Сабрина, местный аниматор, — оживился Бегемот, деловито выходя вперёд и принюхиваясь к эктоплазме. — Слышь, старый, ты чего расшумелся? Тут дама после шести часов тряски в казённой колымаге, у неё ноги гудят и корсет жмёт, а ты сквозняк ртом создаёшь!

Призрак поперхнулся собственным воем и растерянно заморгал мутными глазами, глядя на говорящего кота.

— Я… я ужас, летящий на крыльях ночи! — неуверенно пробасил он, ещё раз звякнув цепью для убедительности. — Меня сам ректор сюда сослал, чтобы духу живого не было!

— Духу твоего тут не будет, если сейчас же не возьмёшь веник, — отрезала я, переступая порог и критически оглядывая помещение.

А помещение-то под слоем векового хлама было роскошным! Огромный сводчатый зал с высокими стрельчатыми окнами, гигантским потухшим камином, в котором легко можно было зажарить целого быка вместе с телегой, и антресолью на втором ярусе, куда вела кованая винтовая лестница — идеальное место для моих личных покоев.

— Значит так, дедуля, — я щёлкнула пальцами, и с кончиков моих ногтей сорвалась тёплая золотистая волна бытовой ворожбы. — Как звать-величать?

— Игнатий… — пискнул призрак, когда моё плетение мягко, но неотвратимо уплотнило его эфирное тело, а поверх истлевшего мундира сам собой повязался накрахмаленный кружевной передничек с вышитыми ромашками. В призрачных руках вместо ржавой цепи материализовались метла из берёзовых прутьев и совок. — Позвольте! Я боевой интендант третьего ранга! Я в Северную кампанию обозом командовал!

— Вот и отлично, опыт складского учёта имеется! — обрадовалась я. — Будешь у меня старшим лаборантом по хозяйственной части. С меня — раз в неделю свечка за упокой и блюдце тёплого молока с коньяком на каминной полке, с тебя — идеальная чистота и охрана периметра от крыс и ректорских шпионов. За работу, мальчики!

Что началось в старом крыле в следующие три часа — в учебниках классической магии обычно называют «локальной аномалией высокой плотности».

Мне не нужны были сложные геометрические пентаграммы или грозовые кристаллы лорда Дарка. Бытовая магия ведьмы работает на чистом упрямстве, женской фантазии и правильном ритме бёдер!

Я прищёлкивала пальцами и напевала весёлый мотивчик, а вокруг творилось настоящее кухонное чудо. Вековая пыль сама сворачивалась в рулоны и выпрыгивала в окно. Разбитые стёкла в витражах со звоном срастались, окрашиваясь в тёплые янтарные и изумрудные тона. Сломанные дубовые парты, сваленные в углу, под моим взглядом кряхтели, вправляли себе вывихнутые ножки, покрывались свежим воском и выстраивались аккуратными полукругами перед массивным каменным столом-кафедрой.

В камине с весёлым треском вспыхнул огонь, мгновенно высушив казарменную сырость и наполнив зал густым, умопомрачительным ароматом корицы, сушёной мяты, печёных яблок и чабреца. На стенах вместо мрачных щитов развесились пучки целебных трав, связки золотистого лука и медные тазы, отполированные до такого блеска, что в них можно было смотреться как в зеркало. А наверху, за тяжёлым бархатным пологом на антресоли, раскинулась моя огромная перина с горой взбитых подушек.

Призрак интенданта Игнатия, войдя во вкус после первой же рюмки коньячного пара, летал под сводами со скоростью курьерского грифона, протирая люстру и параллельно ругаясь на пауков старинным армейским матом.

— Ну вот, — я с удовольствием оглядела сияющую аудиторию, потягиваясь всем телом. — Теперь здесь пахнет приличным домом, а не носками имперской гвардии.

— Ты лучше скажи, чем тут завтра утром пахнуть будет, — зевнул Бегемот, устроившись на каминной полке в обнимку с пузатым заварочным чайником. — Четвёртый боевой курс — это ж те самые лбы, которых я сегодня на плацу спать уложил. У них сейчас самолюбие чешется хуже, чем лишай у дворового пса. Будут мстить.

Я подошла к стойке над кафедрой, где на кованых крючьях в ряд висели три мои верные чугунные подруги, и ласково провела пальцем по воронёному боку средней сковородки.

— Пусть попробуют, Бегемот. Я ведьма отзывчивая. У меня для каждого найдётся тёплое слово и горячая подача.

Ровно без пяти восемь утра коридор старого крыла содрогнулся от тяжёлой поступи трёх десятков кованых сапог.

Я стояла у кафедры, заканчивая раскладывать на столе учебные пособия: чугунную ступку, мешочек каменной соли, вязанку чеснока и стопку грубых серых половых тряпок в ведре с мыльной водой.

Для первой лекции я выбрала образ «строгой, но справедливой наставницы»: тёмно-синее платье с глухим воротничком-стоечкой… которое, правда, имело такой фигурный вырез на груди в форме замочной скважины и так плотно обтягивало бёдра и талию, что любой кадет при взгляде на меня должен был мгновенно забыть все заклинания и вспомнить все свои грехи. Волосы я собрала в высокий узел, закрепив их двумя длинными деревянными ложками вместо шпилек.

Дверь аудитории распахнулась от грубого пинка сапогом.

На пороге стояла элита четвёртого курса — двадцать пять отборных боевых магов в чёрных мундирах. Во главе шагал плечистый белобрысый красавчик с надменной аристократической ухмылкой и золотым шевроном старшего сержанта курса на рукаве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Войдя внутрь, курсанты резко затормозили, натыкаясь друг на друга.

Судя по их лицам, они рассчитывали увидеть промёрзший сарай и заплаканную девицу, кутающуюся в шаль. Вместо этого их встретил залитый тёплым светом зал, пахнущий свежей сдобой и травами, идеальный порядок и я — опирающаяся бедром о край кафедры с самой радушной улыбкой на губах.

— Доброе утро, господа будущие офицеры! — пропела я, взмахнув деревянной поварёшкой, как указкой. — Проходите, не стесняйтесь, ноги вытирайте о коврик — он заговорённый, кто с грязными помыслами наступит, у того шнурки сами собой свяжутся. Меня зовут профессор Сабрина Вейн, и с сегодняшнего дня я буду учить вас самому главному искусству на войне: как выжить, когда боевой резерв на нуле, а враг уже лезет в палатку!

Курсанты переглянулись. В глазах многих при виде моей «замочной скважины» на груди промелькнул живой, чисто мужской интерес, но белобрысый сержант в первом ряду тут же демонстративно сплюнул на каменный пол (коврик он предусмотрительно перешагнул) и вальяжно развалился за центральной партой, закинув ноги в сапогах прямо на столешницу.

— Слышь, кухарка, — громко, на всю аудиторию протянул он, поигрывая на пальцах язычком алого пламени. — Я — кадет-сержант Дориан Хоук, лучший пиромант выпуска. И от лица всего четвёртого курса заявляю: нам тут бабские сказки про приправы без надобности. За вчерашний цирк с котом на плацу лорд-ректор гонял нас по полосе препятствий до полуночи. Так что давай по-хорошему: ты сейчас пишешь рапорт, что у тебя случилась мигрень, собираешь свои кастрюли и катишься обратно в столицу. А то ведь боевая магия — штука нестабильная. Вдруг у кого-нибудь заклинание… сорвётся?

По рядам прокатился глумливый смешок. Несколько парней синхронно зажгли над ладонями огненные и ледяные сферы.

Бегемот, сидевший на верхней полке шкафа с пустым блокнотом в лапах, флегматично крикнул сверху:

— Ставлю два сушёных леща на то, что блондинчик уделается на второй минуте! Призрак, принимаешь?

Под потолком мелькнула полупрозрачная тень интенданта Игнатия и показала коту кукиш — мол, дураков нет против хозяйки ставить.

Я же даже бровью не повела. Медленно, с кошачьей грацией вышла из-за кафедры, покачивая бёдрами, и остановилась ровно в пяти шагах от развалившегося пироманта.

— Значит, заклинание может сорваться, кадет Хоук? — участливо переспросила я, склонив голову набок. — Ай-яй-яй. В вашем-то возрасте — и такое преждевременное срывание...

Аудитория грохнула хохотом. Даже друзья Хоука на задних партах прыснули в кулаки.

Лицо блондина мгновенно пошло багровыми пятнами. Он резко вскочил, с грохотом опрокинув стул, и его глаза полыхнули яростью.

— Ах ты, ведьма подзаборная! — взревел он, вскидывая обе руки. — Ну держись, сама напросилась! Проверим твою защиту! Игнис Мажори!

С его пальцев с оглушительным рёвом сорвался полноценный боевой фаербол размером с хорошую тыкву. Жар полыхнул такой, что в первом ряду запахло палёным сукном. Сгусток ревущего пламени, способный пробить каменную кладку, понёсся прямо мне в лицо!

Кто-то из кадетов ахнул: «Дориан, ты спятил?!».

Но я даже не моргнула.

Лёгкий поворот корпуса. Моя правая рука неуловимым движением перехватила висевшую у пояса сковородку из кованого чугуна, трижды прокалённую с солью и смазанную жиром саламандры. Короткий, выверенный замах от бедра — как при подаче в королевской лапте...

ДЗ-З-З-ЫНЬ!

Раздался чистый, мелодичный, ласкающий слух чугунный звон.

Зачарованное днище сковородки с выбитой по кругу руной «Вернись к мамочке» приняло огненный шар, сплющило его как горячий блин и с удвоенной скоростью швырнуло обратно по идеально прямой траектории.

Дориан Хоук успел только пискнуть.

Собственный фаербол со смачным шлепком влепился ему ровно в середину лба и разорвался направленным хлопком.

Когда через секунду рассеялось облако густого чёрного дыма с почему-то отчётливым запахом жареного лука, перед курсом стоял их грозный лидер. Белокурый чуб Хоука превратился в обугленный одуванчик, брови отсутствовали как класс, лицо было равномерно покрыто благородной печной сажей, а сам он покачивался на пятках, глупо улыбаясь и пуская изо рта сизые колечки дыма.

— Следующий блин комом, — ласково резюмировала я, сдувая пылинку с края сковородки.

Хоук с тихим стоном осел на пол, держась за гудящий лоб.

Но элитный курс не зря считался самым буйным в академии. Дружки пироманта, решив, что брать ведьму надо числом, дружно взревели и вскочили с мест. В воздухе разом заискрили полтора десятка боевых плетений — от ветряных плетей до каменных копий.

— Наших бьют! Вяжи ведьму, парни, всех не пережарит!

— Ох, мужчины… — тяжело вздохнула я, вешая сковородку обратно на пояс. — Никакого уважения к чужому труду. Игнатий, воду не жалей!

Я взмахнула обеими руками, словно дирижируя оркестром, и резко свела пальцы в фигуру «Деревенская баня».

Оцинкованное ведро у кафедры взмыло под потолок, опрокидываясь в полёте, а двадцать пять серых, грубых, напитанных мылом половых тряпок выстрелили из него, как стая разъярённых пираний!

Началось побоище, которое не снилось ни одному военному тактику империи.

Боевые маги готовились отражать проклятия, огненные штормы и некротические лучи. Но в уставе Магнуса Дарка не было ни единой строчки о том, что делать, когда тебе в открытый для чтения заклинания рот со всего маху влетает мокрая, мыльная половая тряпка!

— Фу-у-у! Мх-мх-мх! — первый же отличник боевой магии рухнул на колени, отплёвываясь от мыльных пузырей.

Вторая тряпка со свистом скрутилась жгутом и с оглушительным, сочным щелчком прилетела по обтянутой мундирными брюками заднице здоровенного верзилы во втором ряду. Верзила взвизгнул совсем не по-уставному, подпрыгнул на метр и тут же получил мокрым узлом под коленки.

В аудитории стоял визг, грохот падающих тел, свист мокрой мешковины и звонкие, ритмичные шлепки. Мои тряпочки работали на совесть: одним они скручивали руки за спиной в морской узел, другим завязывали сапоги бантиком, а самых крикливых укладывали поперёк дубовых скамеек и методично, с оттяжкой воспитывали пониже спины, выбивая из кадетских задниц всю спесь вместе с пылью!

— Левее бери! Вон того рыжего у окна пропустила, он щит пытается ставить! — азартно орал с шкафа Бегемот, размахивая лапой. — Опа! Есть пробитие по ягодичному сектору! Красота!

Через три минуты всё было кончено.

Двадцать пять лучших старшекурсников «Грозового пика» лежали на сияющем, начищенном до зеркального блеска полу в самых живописных позах. Связанные по рукам и ногам суровыми половыми тряпками, умытые до скрипа, с мыльной пеной на ушах и пылающими от праведной порки чреслами. При малейшей попытке кого-нибудь из них дёрнуться или выругаться, дежурная тряпка у его носа угрожающе скручивалась в тугой жгут и заносилась для нового удара.

В аудитории повисла благостная тишина, нарушаемая лишь тихим поскуливанием поверженной элиты и потрескиванием дров в камине.

Я поправила выбившуюся прядь волос, взяла со стола деревянную указку и с самой милой улыбкой постучала ею по доске:

— Итак, мальчики, раз уж мы все успокоились и приняли горизонтальное положение для лучшего усвоения материала, запишем тему первого урока: «Уязвимость стандартных магических щитов перед мокрой ветошью и базовые принципы вежливости». Вопросы есть?

Никто не пикнул. Дориан Хоук с мыльным пузырём на кончике закопчённого носа судорожно замотал головой.

Ровно в эту секунду в коридоре раздались тяжёлые, чеканные шаги, дверная ручка заискрила синим пламенем.

Дверь распахнулась настежь.

На пороге стоял лорд-ректор Магнус Дарк собственной персоной. Судя по мрачному предвкушению на его породистом лице и папке с бланками об отчислении по профнепригодности в руке, он шёл сюда лично убедиться, что его лучшие головорезы уже довели наглую ведьму до истерики, и насладиться её позорным бегством.

Дарк шагнул внутрь, набирая в грудь воздуха для грозного: «Я же говорил…» — и застыл как громом поражённый.

Его взгляд медленно обвёл уютную аудиторию с кружевными занавесками, задержался на сияющем медном тазу, скользнул вниз — на стройные ряды его гордости, лучших боевых магов империи, которые лежали на полу спелёнутые, как младенцы, с мокрыми тряпками во рту и дружно косили глазами на ректора в немой мольбе о спасении…

В этот момент одна особо старательная тряпка решила, что кадет в первом ряду недостаточно ровно лежит, и со звонко отвесила ему контрольный шлепок пониже спины, после чего заботливо утёрла кадету мыльный нос и завязалась кокетливым бантиком у него на макушке.

В наступившей мёртвой тишине было слышно, как с бровей Дориана Хоука на каменный пол грустно осыпается последний пепел.

Папка с приказом об отчислении в руке Магнуса Дарка тихонько хрустнула — пальцы ректора сжались так, что плотный картон превратился в гармошку. Вокруг его плеч с сухим треском взметнулся ореол синих искр, а взгляд медленно, очень тяжело поднялся от поверженного цвета имперской армии ко мне.

Я стояла у доски, целомудренно сложив руки под грудью, и сияла как свежевыпеченный пряник.

— О, милорд ректор! А мы тут как раз закрепляем материал на практике! — радостно сообщила я, взмахнув деревянной указкой. — Должна похвалить ваших воспитанников: ребята прчмо губкой впитывают новые знания! Правда, с координацией и личной гигиеной были небольшие пробелы, но мы уже всё отмыли и выбили. В смысле — исправили!

Сверху, со шкафа, свесилась довольная морда Бегемота с карандашом за драным ухом:

— Начальник, ты в ведомость запиши: блондинчику за стрельбу фаерболами в помещении — неуд и клизму с ромашкой для охлаждения пукана!

Губы Магнуса побелели. Кажется, в этот момент в его голове боролись два желания: испепелить весь четвёртый курс за то, что элита боевых магов продула всухую женщине с ведром, или испепелить меня — просто для восстановления душевного равновесия.

Глава 4. Игра на опережение

«Если мужчина прижимает тебя к столу и тяжело дышит — не спеши звать стражу. Сначала проверь: вдруг у него просто аллергия на твою независимость, или мундир в паху жмёт». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

— Освободить курсантов, — голос Магнуса Дарка прозвучал пугающе тихо, но от этого ледяного баритона даже мои боевые тряпки на всякий случай ослабили хватку.

Я небрежно щёлкнула пальцами. Ветошь послушно соскользнула с кадетов, ровными рядами запрыгнула обратно в ведро и притихла.

Двадцать пять будущих громовержцев и пиромантов вскочили на ноги со скоростью ошпаренных тараканов. Вытянувшись во фрунт, со следами сажи на лицах, мыльными разводами на мундирах и дружно пылающими ушами, они уставились в стену, боясь даже моргнуть под взглядом своего командира.

Дарк медленно прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину. Каждый шаг его подкованных сапог отдавался в тишине как удар колокола.

— Четвёртый боевой курс, — процедил он, останавливаясь напротив закопчённого Дориана Хоука. — Лучшие из лучших. Надежда северного фронта. Побеждены за три минуты кухаркиным инвентарём и прачечной ветошью. В полном составе. Без единого ранения со стороны… противника.

Хоук судорожно сглотнул, отчего из его левой ноздри вылетел предательский мыльный пузырь и лопнул прямо перед носом ректора.

Магнус прикрыл глаза на секунду, явно считая про себя до десяти на древнеимперском.

— Весь курс — на полигон! — рявкнул он так, что стёкла в моих новеньких витражах жалобно звякнули. — Двадцать кругов в полной боевой выкладке! Затем чистка овощей на общем пищеблоке до отбоя — вручную, без единого бытового плетения! Кто пикнет — лишу увольнительных до выпуска! Бегом, марш!

Курсанты вымелись из аудитории за полторы секунды, создав в дверном проёме небольшую давку. Последний кадет, вылетая в коридор, на ходу с уважением покосился на мою сковородку и захлопнул за собой тяжёлую створку.

В зале остались мы втроём: я, ректор и Бегемот. Но кот, чуя надвигающуюся бурю, благоразумно свистнул призраку Игнатию, и они вдвоём бочком просочились на антресоль.

Магнус медленно повернулся ко мне.

Он не кричал. Он просто шагнул вперёд — один широкий шаг, второй, третий — загоняя меня обратно к массивной каменной кафедре. От его высокой фигуры веяло такой плотной, осязаемой аурой альфа-мага высшего ранга, что воздух в лёгких становился густым и горячим, как расплавленный мёд. Любой обычный маг под таким ментальным прессом уже бы рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Но моя ведьмина кровь на мужское давление реагировала совершенно неправильно: вместо страха по венам побежал дерзкий, пьянящий азарт, а кожа под платьем вспыхнула приятным жаром.

Я отступила ровно до тех пор, пока поясницей не упёрлась в край дубового стола, и остановилась. Бежать дальше было некуда — да я и не собиралась.

Дарк вплотную навис надо мной, уперевшись ладонями в столешницу по обе стороны от моих бёдер. Снова эта его любимая клетка из рук, только теперь он склонился ещё ниже. Настолько близко, что я чувствовала, как от его чёрного суконного кителя пахнет бергамотом и чистой, опасной мужской силой.

— Вы превратили учебный корпус в балаган, госпожа Вейн, — произнёс он низким, рокочущим голосом, буравя меня взглядом потемневших глаз, в которых метались крошечные серебряные молнии. — Нападение на курсантов при исполнении. Использование несертифицированных артефактов сомнительного происхождения. Самовольная перепланировка казённого фонда и привлечение неучтённой нежити в лице покойного интенданта. Вы хоть понимаете, на сколько статей устава вы наработали за одно утро?

Его магическое давление усилилось. По моим ключицам, прямо по кромке выреза «замочной скважины», снова побежали мелкие, кусачие искорки. Они щекотали нежную кожу груди, спускались ниже, заставляя тело отзываться предательской томной дрожью.

Он ждал, что я испугаюсь, сожмусь или начну оправдываться.

Вместо этого я полуприкрыла ресницы, слегка выгнулась в спине, отчего моя грудь в тугом корсете почти коснулась его орденских планок, и издала тихий, глубокий, совершенно неприличный вздох удовольствия:

— М-м-м… Милорд, если вы будете на меня давить своей восхитительной аурой каждую перемену, я специально нарушать дисциплину. Вы даже не представляете, как ваши молнии приятно массируют нервные окончания… Почти как руки хорошего массажиста, только без масла.

Магнус замер. Его дыхание сбилось на долю секунды, а взгляд непроизвольно, словно против его воли, скользнул по моим полуоткрытым губам вниз — туда, где в фигурном вырезе платья часто вздымалась моя грудь, подсвеченная голубоватыми искорками его собственной магии.

Мышцы на его челюсти напряглись до предела. Я кожей чувствовала, какого чудовищного самообладания ему стоит сейчас держать руки на столе, а не сжать ими мою талию.

— Прекратите паясничать, ведьма, — глухо, с хрипотцой выдохнул он, обдавая мои губы горячим дыханием. — Со мной ваши штучки не пройдут.

— Какие уж тут штучки, сплошная забота о ближнем, — промурлыкала я и, прежде чем он успел перехватить мою руку, медленно подняла ладонь и кончиком указательного пальца провела сверху вниз по жёсткому серебряному шитью на лацкане его идеального мундира.

Под моими пальцами его грудная клетка ощутимо вздрогнула, словно от удара током.

— Вот смотрите, — ласково продолжила я, беря со стола за спиной маленький хрустальный флакончик с тягучей рубиновой жидкостью, который приготовила для кулинарной демонстрации. — Вы весь из себя такой железный, застёгнутый на все пуговицы, ни пятнышка, ни складочки… А ведь боевой маг должен быть готов к любым бытовым неожиданностям! Вот, например, дрогнет у дамы рука от вашей суровой красоты — и ой!

Я самым бессовестным образом «случайно» наклонила открытый флакончик.

Крупная, густая капля домашней вишнёвой настойки на коньяке и приворотном кардамоне шлёпнулась прямо на белоснежный подворотничок и серебряную петлицу ректорского мундира, мгновенно расплываясь вызывающим алым пятном с умопомрачительным запахом спелой вишни и греха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ах, какая неловкость! — ахнула я, тут же прижимая пальчики к пятну на его груди и начиная с нежным усердием растирать настойку прямо поверх его бешено колотящегося сердца. — Сейчас-сейчас, милорд, я потру, оно впитается… Будете пахнуть как вишнёвый пирожок, курсанты оценят!

Магнус перехватил моё запястье железной хваткой. Его пальцы были обжигающе горячими, пульс под моей ладонью бился как сумасшедший, а в глазах плескалось такое тёмное, яростное бешенство вперемешку с мужским голодом, что у меня у самой пересохло в горле.

Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша. Моё запястье в его руке, его грудь под моими пальцами, и густой аромат пьяной вишни между нами.

— Завтра, — тихо, почти одними губами произнёс Дарк, с усилием отводя мою руку от своей груди, но не выпуская её сразу. — Завтра в двенадцать ноль-ноль состоится большой педсовет с участием наблюдателей военного ведомства. Я лично ставлю вопрос о вашей полной профессиональной непригодности.

— Уже желаете видеть меня на совещаниях? — криво усмехнулась я, хотя внутри неприятно ёкнуло. Педсовет из старых боевых магов-женоненавистников — это вам не недотёпы с фаерболами.

— За двадцать четыре часа вы обязаны предоставить комиссии утверждённую программу курса из ста пунктов по стандарту академии и доказать, что ваша кухаркина стряпня имеет реальную боевую ценность против магии старших рангов, — в его голосе прорезалось холодное, хищное торжество. — Не справитесь или вызовете хоть одно нарекание у совета деканов — завтра же в тринадцать ноль-ноль карета трибунала увезёт вас прямиком в соляные копи. С моей личной отрицательной характеристикой.

Он наконец выпустил мою руку, резко развернулся на каблуках, взметнув полы плаща, и зашагал к двери, на ходу тщетно пытаясь сжечь вишнёвое пятно на воротнике разрядом бытовой чистки — но моя ведьмина настойка только сильнее заблагоухала на весь зал.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась побелка.

Я осталась стоять у кафедры, потирая горящее от его прикосновения запястье.

Из стены тут же высунулась башка Бегемота:

— Ну что, доигралась, искусительница? Сто пунктов по армейскому уставу к завтрашнему полудню! Да эти старые пердуны в педсовете тебя сожрут и косточки не выплюнут, им Дарк уже команду «фас» дал!

Я медленно облизнула губы и посмотрела на закрытую дверь. В груди вместо страха разгоралось холодное, мстительное вдохновение.

— Значит, решил взять меня бюрократией и публичным разносом, лорд громовержец? — протянула я, щуря изумрудные глаза. — Хочет завтра устроить показательную порку на педсовете, сидя в своём величественном ректорском кресле и вещая командным басом?

— Ну да, — кивнул Бегемот, спрыгивая на стол. — А мы что делать будем? Писать методичку?

— Методичку напишет Игнатий, по старой поваренной книге. Всего то делов, заменить слово «кастрюля» на «тактический резервуар», а «половник» — на «баллистический черпак», — отмахнулась я, подходя к своему походному сундуку и откидывая крышку секретного отделения. — А мы с тобой, пушистый, сегодня ночью пойдём на дело.

Бегемот навострил уши, а его жёлтые глаза загорелись криминальным восторгом:

— Неужто пакость?!

— Не пакость, а тонкая калибровка руководящего состава! — поправила я, извлекая на свет божий изящную серебряную отвёртку с рунной гравировкой и маленький, плотно запечатанный сургучом горшочек из тёмного стекла, внутри которого переливалось густое розовое масло «Слеза графини». — Наш дорогой ректор так любит повышать голос на подчинённых… Было бы ужасно невежливо оставить его тягу к доминированию без должного акустического и вибрационного сопровождения!

Ровно в два часа ночи по коридорам главного административного корпуса скользили две тени.

Точнее, скользила я — в облегающем чёрном бархатном костюме для ночных вылазок, скрытая под бытовым плетением «Мимо тёщиного дома». А за мной, деловито побрякивая связкой отмычек и сушёной воблой в зубах, семенил Бегемот.

Охранные руны на дверях приёмной ректората и большого зала заседаний были мощными — классическая военная школа шестого круга, рассчитанная на то, чтобы испепелить любого взломщика ударом молнии.

Увы, создатели этих грозных плетений никогда не сталкивались с женщиной, которая умеет открывать консервные банки шпилькой для волос, а магические замки — капелькой тёплого гусиного жира с шепотком на покладистость.

Замок зала заседаний сладко мурлыкнул под моими пальцами, пустил розовую искорку и бесшумно щёлкнул, пропуская нас внутрь.

— Чисто, — шёпотом доложил Бегемот, прошмыгнув под длинным дубовым столом. — Пахнет старыми маразматиками, полиролью и пафосом. Вон оно, во главе стола!

Я подошла к возвышению.

Там, под гербом академии со скрещёнными молниями, стояло ОНО.

Массивное, монументальное кресло лорда-ректора Магнуса Дарка. Настоящий трон инквизитора из векового мореного дуба, обитый чёрной буйволиной кожей с высокими подлокотниками и грозной спинкой. Одно сиденье в этом кресле должно было внушать подчинённым священный трепет и желание немедленно упасть в обморок от раскаяния.

— Какая прелесть, — хищно прошептала я, засучивая рукава и доставая рунную отвёртку. — Жёсткое, холодное, совершенно неэргономичное… Ничего, Магнус, сейчас мы добавим в твою суровую жизнь немного ярких ощущений! Бегемот, свети глазом и подавай масло!

Глава 5. Любимое кресло лорда Дарка

«Ничто так не подрывает авторитет сурового командира, как внезапный женский оргазм из-под его собственной задницы во время строевого смотра». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Ровно без одной минуты полдень я стояла перед высокими дубовыми дверями зала заседаний и наводила последний глянец на свой образ «смиренной жертвы бюрократии».

По такому торжественному случаю я облачилась в платье цвета спелой брусники. Формально оно соответствовало всем требованиям военного ведомства: длинный рукав, юбка в пол, никаких легкомысленных рюшей. Маленький нюанс заключался в том, что плотный шёлк обтягивал мою талию и бёдра как вторая кожа, а на груди ткань держалась исключительно на трёх крошечных серебряных пуговках и честном ведьмином слове, отчего при каждом моём глубоком вдохе средняя пуговка жалобно позванивала от натяжения. В довершение образа я водрузила на кончик носа изящные очки без диоптрий в тонкой оправе и прижала к груди пухлую папку с учебным планом, который призрак Игнатий старательно переписывал всю ночь под диктовку Бегемота.

Сам пушистый соавтор сидел у меня на плече, изображая меховой воротник, и нервно облизывался:

— Сабрина, я, конечно, кот рисковый, но ты уверена, что не переборщила с пропорциями «Слезы графини»? Мы же вымазали этим маслом всю нижнюю пружину и подлокотники! Если наш громовержец даст туда полный разряд, это кресло не просто застонет...

— Спокойно, Бегемот, всё рассчитано, — шепнула я, поправляя очки. — Акустический триггер настроен строго на тембр голоса лорда Дарка и превышение допустимых децибел. Будет разговаривать со мной вежливо, ласково и шёпотом — проведём тихое, скучное совещание. Ну а если вздумает орать… сам виноват.

Часы в коридоре пробили двенадцать.

Я толкнула тяжёлую створку и с самой кроткой улыбкой шагнула в зал.

Ох, какая тут собралась живописная компания! За длинным, отполированным до зеркального блеска столом из мореного дуба восседал весь цвет военной мысли «Грозового пика». Десять седовласых, увешанных орденами боевых магов старой закалки, двое накрахмаленных инспекторов из военного ведомства с моноклями в глазах и стопками штрафных бланков под рукой, хмурый декан боевой кафедры Корнелиус Варг со шрамом через всю щеку и древний, как ископаемое, главный архивариус академии, который спал с открытыми глазами, приставив к уху медный слуховой рожок.

Во главе же стола, прямо под барельефом со скрещёнными молниями, величественно возвышался лорд-ректор Магнус Дарк.

Он сидел в своём монументальном кожаном троне в безупречном парадном мундире (уже свежем, без следов моей вишнёвой настойки), закинув ногу на ногу и небрежно переплетя пальцы на груди. При моём появлении его глаза хищно сощурились. В них так отчётливо читалось предвкушение скорой расправы, что мне даже стало чуточку стыдно за ту пакость, которая дремала сейчас под его упругими ректорскими ягодицами.

Чуточку. Секунды полторы.

— Госпожа Вейн, — холодно, но пока ещё в рамках приличий произнёс Дарк, кивком указывая на одинокий жёсткий стул в дальнем конце стола — прямо напротив всей комиссии, как на трибунале. — Вы опоздали на двенадцать секунд. Для протокола: зафиксируйте нарушение трудовой дисциплины.

— Виновата, милорд, залюбовалась вашими горгульями на входе — у одной почему-то шею продуло, пришлось компресс приложить, — кротко проворковала я, плавно проплывая вдоль стола.

При моём проходе половина седовласых профессоров непроизвольно втянула животы, а у одного из столичных инспекторов монокль со звоном выпал из глаза прямо в стакан с водой.

Я положила перед ректором пухлую папку и скромно присела на свой стул, сложив ручки на коленях.

Магнус с убийственной небрежностью раскрыл папку, перелистнул первую страницу, вторую… и я увидела, как его левая бровь медленно поползла вверх, а кожа на скулах начала стремительно менять оттенок с аристократической бледности на предгрозовой багрянец.

— Это что за издевательство? — тихо, с опасным металлическим звоном в голосе спросил Дарк, поднимая на меня взгляд, от которого в графинах на столе пошла рябь. — Пункт четвёртый вашей программы: «Отражение массированной атаки некромантов путём коврового бомбометания квашеной капустой с добавлением святого хрена»? Пункт семнадцатый: «Использование чугунного баллистического черпака для коррекции черепной коробки противника в ближнем бою»?!

По столу прокатился возмущённый ропот. Декан боевой кафедры Корнелиус Варг презрительно фыркнул:

— Я же говорил, милорд! Обычная рыночная балаганщица! Гнать её взашей, пока она нам курсантов рассолом не потравила!

— Я бы попросила! — оскорблённо взмахнула ресницами я. — Между прочим, квашеная капуста при правильном заговоре брожения создаёт такую щелочную завесу, что ни одно умертвие ближе чем на пушечный выстрел не подойдёт — у него кости от кислоты сводит!

Магнус с грохотом захлопнул папку и подался вперёд, вжимаясь спиной и бёдрами в кожаную обивку своего трона.

Давай, милый. Ну же, повысь на меня свой чудесный командирский баритон ещё на полтона!

— Довольно этого цирка! — голос лорда-ректора резко набрал мощь, переходя на тот самый громоподобный казарменный рык, от которого в академии по стойке «смирно» вытягивались даже крысы в подвале. — Госпожа Вейн! Вы находитесь в высшем военном учебном заведении империи, а не в кабаке! Я официально объявляю вам о полной профессиональной…

БЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж!

Звук раздался внезапно. Низкий, мощный, утробный гул, от которого задрожали ножки массивного ректорского трона и мелко зазвенели медали на груди соседей Дарка.

Магнус осёкся на полуслове, резко опустив взгляд вниз.

Его руки, лежавшие на резных дубовых подлокотниках, внезапно начали вибрировать с такой частотой, словно он держался за отбойный гномский молоток. Кожаная подушка сиденья под ним пошла мелкими, ритмичными волнами, переливаясь перламутровым розовым свечением, а из самой глубины векового дуба на весь притихший зал раздался невероятно томный, грудной женский вздох:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А-а-ах…

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как у древнего архивариуса со скрипом повернулся слуховой рожок в сторону ректора.

Магнус Дарк застыл с открытым ртом. На его суровом, высеченном из гранита лице отразилось такое абсолютное, первобытное потрясение, какого я не видела даже у судьи Крейга после взрыва особняка. Он попытался резко встать — но капелька тягучей смолы древесных нимф, заботливо втёртая Бегемотом в центр сиденья, намертво прихватила идеальные суконные брюки ректора к буйволиной коже!

Дарк дёрнулся вверх — и кресло с чавкающим звуком приподнялось вместе с его задницей, ни на миллиметр не желая расставаться с хозяином.

— Какого…?! — взревел Магнус на весь зал, багровея от шеи до корней волос и вливая в голос всю ярость оскорблённого генерала. — Что это за чертовщина?! Вейн, это ваших рук де…?!

От его мощного басового рыка акустический контур внутри пружин пришёл в полный, неописуемый восторг.

Трон затрясся так, что ректор закачался в нём, как на необъезженном жеребце, а из-под его поясницы на максимальной громкости, с эхом от сводчатых потолков, полился захлёбывающийся от страсти, откровенный женский стон:

— О да-а-а! Да, мой грозовой повелитель! Кричи на меня громче! Накажи меня ещё, мой неутомимый жеребец! А-а-ах, какие тугие ягодицы!

Второй монокль столичного инспектора лопнул прямо в глазнице.

Декан боевой кафедры подавился собственным языком и сполз под стол. А столетний архивариус, до которого через медный рожок наконец дошла вся полнота акустической картины, вдруг оживился, радостно зашамкал беззубым ртом и проскрипел на весь зал:

— Одобряю, Магнус, голубчик! Давно пора было бабу завести, а то всё устав да устав!

— ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! — заорал окончательно потерявший берега Дарк, пытаясь оторвать штаны от взбесившегося трона.

Но чем яростнее и громче он орал, тем безумнее становилось кресло! Оно вошло в резонанс с его боевой аурой и поскакало по паркету мелким галопом прямо вместе с ректором, оглашая цитадель сладострастными воплями на три октавы:

— Да! Да! Ещё!!! Быстрее, мой властелин молний! Ох, как ты вибрируешь! Не останавливайся, я вся горю-у-у!

Я зажала рот обеими ладонями, чувствуя, что если сейчас же не укушу себя за палец, то просто свалюсь со стула от хохота. Слёзы радости катились из моих глаз, пока Бегемот у меня за спиной беззвучно бился головой о спинку стула в припадке кошачьей истерики.

— Я уничтожу эту дрянь! — взвыл Магнус.

Вложив всю свою мощь в рывок, он наконец с треском ткани на самом интересном месте, оторвал себя от сиденья, отскочил на два шага назад и, сверкая абсолютно безумными синими глазами, вскинул обе руки.

— Фульгур Максима! — рявкнул он заклинание высшего боевого ранга, которым обычно сносят крепостные башни.

Ослепительная, толщиной в бревно бело-синяя молния с оглушительным грохотом ударила прямо в центр кожаного кресла!

Столичные инспекторы с визгом нырнули под стол, закрывая головы руками.

Но я-то знала, что делала, когда всю ночь рисовала под обивкой рунный контур избыточного поглощения!

Вместо того чтобы разлететься в щепки и пепел, ректорский трон с жадным причмокиванием всосал в себя чудовищный электрический разряд. Кожаная обивка надулась, засветилась нежным розовым сиянием, подлокотники сладострастно выгнулись дугой, и на весь «Грозовой пик» — так, что услышали даже кадеты на дальнем полигоне... — разнёсся затяжной, оглушительный вопль бурного женского оргазма:

— О-О-О-О, ДЕМОНЫ БЕЗДНЫ, ДА-А-А-А! КАК ЖЕ ХОРОШО, МАГНУС! СПАСИБО, РОДНОЙ!

Из спинки кресла с тихим шипением вылетело облачко розового дыма в форме сердечка, пахнущего клубникой и палёной кожей, после чего трон устало икнул и затих.

Наступила гробовая тишина.

Магнус Дарк стоял посреди зала с поднятыми дымящимися руками. Волосы растрепались, грудь под распахнувшимся воротником тяжело вздымалась, а вокруг него летали крошечные розовые сердечки из копоти.

Из-под дубового стола медленно высунулась бледная голова старшего инспектора военного ведомства. Дрожащей рукой чиновник протянул наверх бланк аттестации с уже поставленной печатью «ОДОБРЕНО БЕЗ ЗАМЕЧАНИЙ» и тонким, срывающимся голоском пролепетал:

— М-мы, пожалуй, пойдём, лорд Дарк… Программа замечательная… Капуста — так капуста… Главное, не кричите больше, мы люди семейные…

Я никогда в жизни не видела, чтобы десяток почтенных седовласых магов и два столичных ревизора перемещались таким способом! Они не шли — они буквально выползали из зала заседаний на полусогнутых ногах, бочком, вжимаясь в стены и косясь на дымящееся розовое кресло. Последним, бодро подпрыгивая, выкатился глухой архивариус, на ходу выкрикивая: «Совет да любовь!».

Бегемот на моём плече мгновенно оценил оперативную обстановку, шепнул мне в ухо: «Хозяйка, я за завещанием, держись!» — и молнией вышмыгнул в щель за пятками последнего профессора.

А вот я выйти не успела. Да и, честно говоря, не могла — я просто сидела на стуле, оперевшись локтями о стол, и хохотала так звонко, так безудержно, что средняя пуговка на моей блузке оторвалась и улетела прямо под сапог ректору.

Магнус не шевелился секунды три.

Затем он медленно опустил руку и сделал короткий, рубящий жест в сторону выхода.

Тяжёлые дубовые створки зала заседаний с пушечным грохотом захлопнулись сами собой. По периметру дверного косяка с шипением пробежала ослепительная синяя цепь — высшее заклятие полной изоляции. Ни войти, ни выйти, ни докричаться.

Я постепенно перестала смеяться, вытирая уголки глаз пальчиком, и подняла взгляд.

В огромном зале, залитом полумраком и запахом клубничного дыма, мы остались совершенно одни.

И судя по тому, как лорд-ректор медленно двинулся вдоль стола прямо ко мне, не отрывая взгляда от моей предательски распахнувшейся на груди блузки, административные методы воспитания у него только что закончились...

Глава 6. Разряд высокого напряжения

«Правило техники безопасности №1: никогда не загоняй ведьму в угол. Углов в комнате четыре, а фантазия у неё бесконечная. Правило №2: если ведьму загоняет в угол грозовой маг — спасайся кто может, сейчас рванёт у обоих». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Каждый шаг Магнуса отдавался в тишине запертого зала сухим электрическим треском.

Он шёл вдоль длинного дубового стола не спеша, как хищник, который точно знает, что добыче из капкана уже не выпрыгнуть. Верхний крючок его чёрного кителя был расстёгнут, обнажая мощную шею с бешено пульсирующей жилкой, а в глазах бушевал такой яростный шторм, что серебряные канделябры на стенах один за другим вспыхивали синим светом.

— Значит, «мой неутомимый жеребец», госпожа Вейн? — его голос звучал обманчиво тихо, почти ласково, чтобы не задеть акустический триггер проклятого кресла, но от этого бархатного рокота у меня по позвоночнику пробежал табун обжигающих мурашек. — Решили проверить предел моей выдержки перед лицом военного ведомства?

— Что вы, милорд, исключительно заботилась о вашем кровообращении, — я попятилась назад, нащупывая за спиной край массивного стола переговоров, и попыталась незаметно свести на груди края блузки, где предательски не хватало оторвавшейся пуговки. — Сидячая работа, постоянный стресс, зажимы в поясничном отделе… Вибромассаж с голосовым управлением — последнее слово столичной медицины!

Магнус был уже в трёх шагах. Воздух вокруг него нагрелся и загустел так, что дышать стало трудно, а металл моего штрафного браслета на запястье раскалился, отзываясь на его близость.

Поняв, что отступать вдоль стены — значит добровольно подарить ему преимущество в росте и манёвре, я поступила как любая уважающая себя ведьма-практик: подхватила подол брусничного платья и одним грациозным прыжком вскочила прямо на зеркальную столешницу стола переговоров!

Каблучки моих ботильонов звонко цокнули по вековому дубу, разбрасывая в стороны забытые профессорами перья и чернильницы. Я собиралась перемахнуть через стол на другую сторону и занять оборону за кафедрой докладчика, но совершенно недооценила скорость боевого мага высшего ранга.

Дарк словно смазался в воздухе росчерком чёрно-серебряной молнии.

Прежде чем я успела сделать второй шаг по полированному дереву, его стальная ладонь сомкнулась вокруг моей щиколотки поверх ажурного чулка.

— Куда же вы, профессор? — хрипло выдохнул он. — Совещание ещё не окончено.

Один мощный рывок — и мои ноги со свистом проехались по лакированному столу. Я охнула, теряя равновесие, и рухнула на спину прямо на разбросанные листы собственной программы по боевой капусте, а в следующую секунду Магнус уже навис надо мной, опираясь одним коленом о край столешницы и намертво фиксируя мои запястья над головой одной рукой.

Мы оба тяжело дышали.

От падения и резкого движения вторая серебряная пуговка на моей груди жалобно звякнула и последовала примеру первой, покатившись по столу. Тёмно-брусничный шёлк окончательно разошёлся в стороны, открывая взору ректора кружевной корсет цвета спелой вишни и ложбинку между высоко вздымающимися грудями, которая сейчас блестела от капелек пота.

Взгляд Магнуса мгновенно потемнел, превратившись в расплавленную ртуть.

— Пустите немедленно! — выдохнула я, выгибаясь под ним и пытаясь высвободить руки, отчего мои бёдра в разрезе сбившейся юбки непроизвольно потёрлись о его бедро, затянутое в грубое военное сукно. — Это не по уставу, лорд Дарк! Где субординация?!

— Устав только что сгорел, Сабрина. Вместе с моим терпением, — глухо прорычал он, впервые назвав меня по имени.

Его магия, которую он сдерживал всё утро, вырвалась из-под контроля, вступая в прямой контакт с моей ведьминой аурой.

По его пальцам, сжимавшим мои запястья, вниз по моим рукам, по ключицам и прямо в распахнутый вырез корсета хлынули десятки тонких электрических змеек.

Дикая боевая магия Дарка, сталкиваясь с моим природным ведьмовским жаром, превращалась в тысячу крошечных, сводящих с ума электрических поцелуев. Разряды скользили по тонкому кружеву, щекотали разгорячённую кожу, собираясь на самых чувствительных точках. Мои соски под тканью мгновенно, почти болезненно затвердели, выпирая сквозь вишнёвый ажур, а из горла вырвался совсем не боевой, прерывистый стон.

Магнус замер, глядя на то, как его собственная магия ласкает мою грудь, заставляя меня мелко дрожать и кусать губы. Его свободная ладонь — широкая, горячая, с жёсткими мозолями от рукояти меча — медленно легла на моё бедро, чуть выше края чулка, и властно скользнула вверх по обнажённой коже.

Там, где касались его пальцы, оставался огненный след, от которого внизу живота всё сводило сладкой, тягучей судорогой.

— Так вот как на вас действует грозовая магия, госпожа Вейн… — его голос упал до шёпота, а пальцы на моём бедре сжались крепче, заставляя меня шире развести колени на полированном дубе. — На словах — дерзкая бестия, которой море по колено, а от одного разряда дрожите, как первокурсница на первом бою.

— Это… это просто нервный тик от вашей невоспитанности! — огрызнулась я, хотя голос предательски сорвался, когда его большой палец мазнул по тонкой ленте подвязки на самой границе дозволенного.

В уголках губ ректора дрогнула жёсткая, торжествующая усмешка.

— Нервный тик, говорите? Что ж, тогда продолжим медицинские процедуры. Вы ведь сами утверждали, что вибромассаж с голосовым управлением полезен для здоровья.

Я даже сообразить не успела, что он задумал, как Магнус отпустил мои запястья, одним мощным движением подхватил меня двумя руками под ягодицы и легко, словно пушинку, сдёрнул со стола переговоров.

— Магнус, вы не посмеете!.. — взвизгнула я, вцепившись пальцами в его широкие плечи.

— В моей академии, ведьма, я смею всё, — отрезал он.

И с этими словами лорд-ректор усадил меня прямо в своё монументальное кожаное кресло, которое ещё хранило тепло его тела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я попыталась вскочить, но Дарк не дал: он поставил одно колено на край сиденья прямо между моих разведённых ног, а руками упёрся в высокую спинку трона по обе стороны от моей головы, намертво вжимая меня в кожаные подушки. Его мощный торс навис надо мной, лишая пространства и воздуха, а его колено в жёстких брюках упёрлось практически в самый центр моего естества сквозь тонкий шёлк юбки.

Магнус склонился к моему уху — так близко, что его горячие губы мазнули по чувствительной коже за мочкой — и намеренно, с холодной, мстительной расчётливостью дал в голос тот самый низкий, рокочущий командирский бас:

— Сидеть смирно, профессор Вейн.

От басового раската прямо над подлокотником заколдованное мной кресло мгновенно ожило!

БЖ-Ж-Ж-Ж-Ж!

Но если под тяжёлым мужским телом ректора вибрация уходила в дубовый каркас, то под моими лёгкими бёдрами, обтянутыми тонким шёлком, эффект оказался совершенно термоядерным!

Мощная, глубокая волна вибрации, усиленная остатками приворотного масла, ударила снизу точно между моих ног, входя в идеальный резонанс с прижатым ко мне коленом Магнуса.

— А-ах! — застонала я, непроизвольно запрокидывая голову на кожаную спинку и впиваясь ногтями в рукава ректорского кителя.

Это было нечестно! Это было нарушением всех правил ведения боевых действий!

Кожаное сиденье под моими ягодицами гудело, перекатываясь упругими горячими волнами, а каждое микродвижение — каждая моя попытка вывернуться или сжать бёдра — только сильнее прижимало самую нежную, пульсирующую точку сквозь влажное бельё к твёрдому колену Дарка и вибрирующей подушке!

Проклятое кресло, уловив мой сорвавшийся вздох, тут же радостно подхватило дуэтом из-под подлокотников:

— О да-а-а… Не останавливайся!

Мои щёки полыхали таким жаром, что от них можно было прикуривать. Магнус же смотрел на меня сверху вниз и в его потемневших глазах не было ни капли насмешки.

Его ладони легли мне на талию, сжимая бока, не позволяя приподняться, с нажимом усаживая меня глубже в центр вибрирующего безумия.

— Что же вы замолчали, Сабрина? — снова рокотнул он своим глубоким баритоном прямо мне в губы, специально добавляя низких частот, отчего кресло подо мной выдало такой мощный импульс с электрическим покалыванием, что у меня перед глазами поплыли разноцветные круги, а бёдра сами собой судорожно подались навстречу его колену. — Вам ведь нравится собственное изобретение?

— Н-ненавижу вас… — простонала я, кусая губы до боли, чтобы не закричать в голос прямо в унисон с этим чёртовым троном, потому что тугая, раскалённая пружина внутри живота закручивалась с пугающей скоростью.

— Лжёте, — выдохнул Магнус.

Его рука скользнула с моей талии вверх, накрывая мою грудь поверх тонкого кружева. С его пальцев сорвался ещё один тягучий грозовой разряд, одновременно с новой волной вибрации снизу.

Я выгнулась дугой в его руках, теряя остатки гордости и разума. Мои пальцы сами зарылись в его густые смоляные волосы на затылке, притягивая его ближе. Магнус глухо застонал, подаваясь вперёд, его губы коснулись моих — властно, обжигающе…

И в это самое мгновение каменные стены академии содрогнулись от страшного, леденящего душу звука...

Под сводами зала заседаний вспыхнули багровые руны боевой тревоги. Колокол на главной часовой башне ударил набат.

Магнус оторвался от моих губ так резко, словно нас обоих окатили ледяной водой из проруби.

Мгновение — и от мужчины, который секунду назад сходил со мной с ума в вибрирующем кресле, не осталось и следа. Передо мной снова стоял Лорд-ректор «Грозового пика», генерал северного фронта. Лицо — камень, взгляд — сталь, движения выверены до доли секунды.

Он одним щелчком пальцев оборвал подпитку моего заклятия в кресле (трон обиженно всхлипнул и затих), шагнул назад, на ходу застёгивая китель, и бросил мне через плечо:

— Застегнитесь, Вейн. Быстро! Третий сектор — это жилой корпус младших курсов!

От звука его командного голоса остаточная дрожь удовольствия в моих коленях мгновенно сменилась холодным адреналином. Я вскочила с кресла и вылетела из распахнувшихся дверей зала заседаний следом за ректором.

В коридорах академии творился организованный военный ад.

По тревоге поднимались дежурные звенья старшекурсников с боевыми жезлами наперевес, гремели кованые сапоги, преподаватели разворачивали защитные щиты на переходах.

У поворота к лестнице к нам прямо со шкафа спрыгнул Бегемот. Вся его вальяжность испарилась: шерсть на загривке кота стояла дыбом, уши были прижаты к черепу, а жёлтые глаза горели тревожным огнём.

— Хозяйка, там дрянь какая-то! — на бегу выдохнул кот, несясь рядом со мной вприпрыжку, пока я едва поспевала за широкими шагами Дарка. — Пахнет не магией! Пахнет так, будто могилу вывернули наизнанку и посыпали тухлым пеплом!

Мы ворвались на второй этаж спального корпуса первого курса через две минуты после сигнала.

В узком каменном коридоре у входа в умывальные комнаты толпились бледные, перепуганные мальчишки-первокурсники в одних рубахах и дежурный офицер, который безуспешно пытался активировать вокруг лежащего на полу тела целительный купол.

— Дорогу ректору! — рявкнул офицер.

Кадеты расступились, прижимаясь к стенам.

Магнус опустился на одно колено возле распластанного на базальтовых плитах паренька. Я встала рядом, придерживая подол.

Курсант был совсем юным — рыжеволосый, веснушчатый, но сейчас эти веснушки жутко контрастировали с мертвенно-серой, почти прозрачной кожей. Он дышал — редко, поверхностно, с каким-то сухим свистом, а его открытые глаза были подёрнуты белесой плёнкой.

Дарк приложил ладонь ко лбу мальчика, пуская проверочный импульс, и его лицо помрачнело ещё сильнее.

— Жив, — отрывисто бросил он подоспевшему лекарю Академии. — Но ядро выпито досуха. Выскребли подчистую, даже бытовой искры не осталось. Немедленно в лазарет под капельницу с эфирным концентратом! Кто его нашёл?!

— Я, милорд ректор… — из строя шагнул трясущийся первокурсник. — Том пошёл умыться перед обедом… Его долго не было, мы заглянули, а тут… темнота какая-то от него шарахнулась прямо сквозь стену! И холод такой, что вода в умывальниках замерзла!

Пока Магнус отдавал приказы об оцеплении крыла, я медленно подошла к каменной стене как раз над тем местом, где лежал мальчик, и присела на корточки. Бегемот тут же сунул туда свой розовый нос и глухо, по-звериному зарычал, пятясь назад.

На сером базальте, прямо поверх высеченных защитных рун академии, виднелся странный след.

Словно кто-то провёл по камню гигантской лапой, вымазанной в жирной, маслянистой чёрной копоти.

Я осторожно поднесла к пятну кончик своей серебряной шпильки-стилета, заряженной чистой бытовой магией света.

Как только острие приблизилось к чёрной саже на полдюйма, копоть на стене вдруг шевельнулась, словно живая, и с жадным шипением проглотила световой заряд со шпильки, оставив на серебре матовый налёт.

У меня по спине пополз неприятный холодок. Я знала все виды сглазов, проклятий, некротики и демонической сажи. Но это не было заклинанием.

— Лорд Дарк, — тихо позвала я, поднимаясь на ноги, когда коридор опустел и кадета унесли на носилках.

Магнус подошёл ко мне, нахмурившись, и проследил за моим взглядом.

— Чёрное пламя? — предположил он, сжимая кулаки. — Диверсия тёмных магов?

— Хуже, милорд, — я повернула к нему посерьёзневшее лицо и показала почерневшую серебряную шпильку. — Это не заклинание. Тот, кто оставил этот след на вашей стене, не колдовал. Он просто… пообедал. И судя по тому, как эта копоть только что сожрала моё плетение — десерт ему понадобится совсем скоро.

Глава 7. Боевой борщ первой степени опасности

«Путь к сердцу боевого мага лежит через желудок. Но если переборщить с хреном, любистком и красным перцем — путь резко сворачивает ниже, и тогда держитесь за сковородки». — Из кулинарного гримуара ведьмы Сабрины Вейн.

К утру следующего дня академия «Грозовой пик» напоминала растревоженный улей, который на всякий случай залили бетоном и выставили вокруг почётный караул.

Лорд-ректор Магнус Дарк действовал с изяществом парового катка. Инцидент с первокурсником Томом был немедленно засекречен под грифом «Совершенно не ваше собачье дело». Официальная версия, зачитанная на утреннем построении, гласила: кадет грубо нарушил технику безопасности при самостоятельной тренировке, допустил выгорание резерва и теперь отлёживается в лазарете на витаминных клизмах.

Однако на деле Магнус закрутил гайки так, что у каменных стен затрещали швы.

Комендантский час сдвинули на восемь вечера. Подвальные ярусы опечатали тройными грозовыми печатями. А чтобы у курсантов не оставалось сил на панику, сплетни и глупые вопросы, ректор увеличил норму строевой и боевой подготовки ровно вдвое. При этом рацион в казённой столовой остался прежним — утверждённым ещё прадедом нынешнего императора: серая овсянка на воде по утрам, пареная брюква в обед и котлета из загадочного стратегического мяса, которое не брали даже зубы Бегемота, на ужин.

К полудню второго дня по коридорам цитадели бродили уже не гордые будущие генералы, а две сотни измотанных, злых и зверски голодных молодых мужиков, у которых от одного слова «брюква» начинался нервный тик.

— Это же форменный геноцид мужского организма! — возмущалась я, расхаживая по своей кафедре перед началом практического занятия у третьего и четвёртого курсов. — Мало того что в подземельях шастает какая-то хрень и высасывает пацанов через соломинку, так наш лорд громовержец ещё и морит их голодом! Откуда ж у них возьмётся плотность защитного поля, если в желудке только грустная овсянка булькает?!

— Полностью поддерживаю, хозяйка! — мрачно буркнул с каминной полки Бегемот, напяливший на драное ухо белоснежный накрахмаленный поварской колпак. — Я сегодня утром сунул нос на их пищеблок. У тамошнего повара-гнома в котле с похлёбкой ложка стоит не потому, что наваристо, а потому, что приклеилась намертво! Я от одного запаха чуть третью жизнь из девяти не потерял!

— Решено! — я решительно хлопнула ладонью по дубовому столу. — Раз ректор засекретил угрозу, мы проведём скрытую вакцинацию личного состава. Сегодня по расписанию практикум: «Экстренное восстановление и сверхконцентрация магического ядра в полевых условиях». Игнатий, выкатывай главный калибр!

Призрак старого интенданта радостно козырнул и со скрежетом выкатил из подсобки пятивёдерный медный котёл на кованой треноге, покрытый старинными рунами долговременного томления.

Я же тем временем скинула верхнюю мантию, оставшись в тёмно-зелёном платье с коротким рукавом, поверх которого повязала кокетливый белоснежный фартучек с кружевными оборками. Фартучек был крошечным, чисто символическим, зато его тугие завязки на талии и груди так аппетитно подчёркивали все мои округлости, что призрак Игнатий от волнения трижды пролетел сквозь стену.

Когда в аудиторию, еле волоча ноги после трехчасового марш-броска под дождём, ввалился сводный поток старшекурсников во главе с уже знакомым мне Дорианом Хоуком, в центре зала вовсю кипела работа.

Под медным котлом гудел не простой огонь, а ведьмин жар на сухих яблоневых дровах и шишках горного можжевельника.

— Профессор Вейн… — простонал Дориан Хоук. — Только не говорите, что мы снова будем отбивать фаерболы в прыжке… У нас после ректорского полигона даже пальцы не сгибаются, резерв на нуле, в животах маршируют орки…

— Отставить упадничество, сержант Хоук! — скомандовала я, взмахнув огромным серебряным половником. — Какой дурак воюет на пустой желудок?! Бытовая магия учит нас: сытый маг — непобедимый маг! Поэтому сегодня мы с вами варим древнее стратегическое зелье высшей категории допуска — «Боевой борщ берсерка» на мозговой косточке!

По аудитории пронёсся глухой, синхронный стон тридцати мужских глоток.

— Б-борщ?.. — полушёпотом переспросил двухметровый детина из заднего ряда, и в его глазах блеснула скупая мужская слеза. — Настоящий? С мясом?! Не из брюквы?!

— Брюкву оставим врагам империи! — гордо заявила я и приступила к священнодействию.

Ох, это была не просто готовка — это была симфония старой ведьминой ворожбы!

В кипящий, золотистый, прозрачный как слеза бульон из грудинки горного быка, который томился с самого рассвета, полетела нашинкованная тончайшей соломкой багровая свёкла, выращенная на перекрёстке силовых линий и пассированная на топлёном сливочном масле с каплей яблочного уксуса. Вода в котле мгновенно окрасилась в густой рубиновый цвет, заискрившись тёплыми золотыми рунами сытости.

Следом под мои певучие шепотки на неуязвимость, бодрость духа и стоячий… кхм, боевой задор отправилась хрустящая капустка, золотистый лучок, пахучие коренья, три стручка огненного драконьего перца и секретный ведьмин сбор из семи горных трав, от которого кровь в жилах начинает бежать со скоростью горной лавины.

А когда на соседнем противне в камине начали румяниться пышные, воздушные пампушки, щедро политые маслом с тёртым чесноком и укропом, по старому крылу поплыл ОН.

Запах.

Это был не просто аромат еды. Это было обонятельное оружие массового поражения!

Густой, наваристый, пряно-чесночный, с томной кислинкой, дымком и мясным духом, он вырвался из-под крышки котла, пробил все щели в дверях, всосался в древнюю вентиляционную систему «Грозового пика» и победным маршем пошёл гулять по этажам голодной цитадели.

Курсанты в моей аудитории сидели за партами как заворожённые, синхронно поводя носами вслед за каждым движением моего половника. Кадет Хоук добровольно вызвался чистить вторую головку чеснока и делал это с таким благоговением, словно полировал императорскую корону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А через десять минут за закрытыми дверями нашей кафедры послышался странный шум, топот десятков ног и тяжёлое сопение.

Бегемот, сидевший на тумбочке у входа, хищно потёр лапы:

— Опаньки! Рыбка пошла на прикормку! Игнатий, ставь барьер, открываем кассу!

Я даже мяукнуть не успела, как мой предприимчивый кот приоткрыл створку двери ровно на ладонь и выставил в коридор табличку, нацарапанную углём на крышке от бочки:

«ДЕГУСТАЦИЯ БОЕВОГО ЗЕЛЬЯ ПРОФЕССОРА ВЕЙН. Вход — 1 серебряный или эквивалент в колбасе. Понюхать через щёлочку — 2 медяка. Ректору и лицам без чувства юмора — вход воспрещён!»

В коридоре уже яблоку негде было упасть!

Привлечённые божественным ароматом, который напрочь выветрил из мозгов весь казарменный устав, к старому крылу стекались кадеты со всех курсов, дежурные караульные с алебардами и даже двое младших преподавателей тактики, которые делали вид, что просто прогуливаются мимо, но при этом жадно втягивали ноздрями воздух.

— Граждане будущие генералы, соблюдаем очередь, не толкаемся! — важно командовал Бегемот, сидя на табурете в своём поварском колпаке и лапой сгребая в медную кружку звенящие монеты, серебряные запонки и чьи-то карманные часы. — Кто сдал взнос в фонд защиты кошачьих от голода — получает талончик на первую раздачу с пампушкой! Эй, на заднем ряду, кто там бесплатно ноздрями шмыгает?! Игнатий, запиши на того ушастого две копейки долга!

— Сабрина, он же сейчас всю академию обилетит! — прошептал мне кадет Хоук, подавая пучок свежего укропа. — Если лорд Дарк узнает, что второй курс бросил стрельбы на плацу и стоит тут с ложками наперевес, нас всех расстреляют из баллисты!

— Пусть только попробует, — беспечно усмехнулась я, снимая с огня небольшой медный ковшик, куда только что отлила самый верхний, самый густой и концентрированный слой «первачка» — чистую эссенцию борща с двойной дозой драконьего перца и корня горного стояка, которую нужно было разбавлять на весь котёл. — Ещё три минуты под крышкой — и ни один разряд вам будет не страшен!

И конечно же, по закону подлости, именно в эту секунду толпа в коридоре за дверью вдруг шарахнулась в стороны с испуганным шёпотом:

— Шухер! Ректор идёт!

Очередь из полусотни голодных магов испарилась со скоростью утреннего тумана, побросав деревянные ложки. Бегемот одним прыжком метнулся под кафедру вместе с кружкой мелочи, на ходу срывая с головы колпак, а призрак Игнатий притворился ветошью в углу.

Дверь аудитории распахнулась от такого мощного грозового импульса, что петли жалобно взвизгнули.

На пороге возвышался лорд-ректор Магнус Дарк.

Вид у него был такой, словно он лично шёл закрывать филиал преисподней. Чёрный плащ развевался за спиной, волосы слегка растрепались после полигона, а серые глаза метали молнии такой яркости, что в зале стало светло как днём. После нашего вчерашнего… незавершённого сеанса вибротерапии в зале педсовета я видела его впервые, и стоило нашим взглядам скреститься, как воздух между нами мгновенно раскалился до предела.

Я физически почувствовала, как под белым кружевным фартучком напряглась моя грудь, вспоминая тяжесть его ладони, а в глазах самого Дарка при виде моего кулинарного наряда на долю секунды полыхнул такой тёмный, жадный огонь, что он даже сбился с шага.

Но взял себя в руки мгновенно.

— Что здесь происходит, во имя всех стихий?! — прогремел ректор, широким шагом входя к кафедре, пока тридцать кадетов четвёртого курса вытянулись за партами так, что у них захрустели позвонки. — Почему половина личного состава академии вместо тактических манёвров слоняется по восточному крылу с деревянными ложками за голенищем, а в вентиляции главного штаба стоит такой чад, будто здесь жарят чесночного демона?!

— Мы не жарим, милорд, мы томим под крышкой! — с достоинством поправила я, выходя из-за котла и опираясь бедром о край стола. — Проводим плановый практикум по утверждённой вчера военным ведомством программе!

Магнус остановился в двух шагах от кипящего котла.

Его ноздри непроизвольно дрогнули, втягивая густой, умопомрачительный аромат рубинового варева и свежих чесночных пампушек. Я собственными глазами видела, как суровый генерал, который с самого утра гонял по горам под дождём и наверняка выпил только чашку горького кофе без сахара, с трудом подавил спазм в горле.

— Вы превратили боевую кафедру в дешёвую харчевню, госпожа Вейн! — отрезал он ледяным тоном, стараясь смотреть мне строго в переносицу, а не на завязки фартука на груди. — Кадеты должны питаться строго по утверждённому армейскому рациону! Овсянка и брюква воспитывают аскетизм, смирение плоти и концентрацию духа! А ваша жирная стряпня только размягчает мозги и снижает боеготовность! Немедленно вылить в сточную канаву и проветрить помещение!

По рядам курсантов прокатился такой отчаянный, трагический вздох, будто ректор только что приказал казнить их любимого щенка. Дориан Хоук даже прижал к груди недочищенную дольку чеснока.

Ну уж нет! Моё кулинарное искусство ещё ни один мужлан помоями не называл!

Во мне вскипела вся моя ведьмина гордость. Я схватила со стола тяжёлую серебряную ложку, зачерпнула прямо из маленького медного ковшика густую, дымящуюся эссенцию — тот самый неразбавленный концентрат первой степени опасности! — и решительно шагнула вплотную к Дарку, протягивая ложку к его губам.

— Ах, размягчает мозги, милорд?! Снижает боеготовность?! — мои зелёные глаза сверкнули не хуже его молний. — Да в одной ложке этого эликсира больше чистой эфирной мощи, чем во всей вашей пареной брюкве! Или прославленный генерал северного фронта просто боится попробовать кухаркино варево, чтобы не пришлось публично признавать свою неправоту перед курсантами?!

В аудитории повисла звенящая тишина. Тридцать пар глаз уставились на ректора.

Я попала точно в цель. Отступить сейчас под взглядами своих лучших бойцов перед женщиной с ложкой Магнус Дарк не мог чисто физически — его мужское и командирское эго просто не оставляло ему выбора.

Челюсти ректора хищно сжались.

— Я не боюсь ярмарочных фокусов, ведьма, — процедил он, перехватывая серебряную ложку из моей руки своими горячими пальцами. — И сейчас я лично докажу курсу, что кроме изжоги и дешёвых специй в вашей кастрюле нет ни грана боевой магии!

— Магнус, подождите, это же неразбавленный… — пискнула я, запоздало вспомнив, ЧТО именно и в какой пропорции намешано в этом ковшике.

Но было поздно.

Лорд-ректор гордо вскинул подбородок и, глядя мне прямо в глаза с холодным вызовом, одним махом отправил полную ложку кипящего «Концентрата берсерка» в рот и проглотил.

Секунду ничего не происходило.

Магнус медленно опустил пустую ложку. На его лице даже мелькнуло удивление — сначала чисто гастрономическое, потому что вкус у моего борща был поистине божественным.

А на второй секунде концентрат дошёл до его магического ядра.

Ой, мамочки.

Серебряная ложка в пальцах ректора с тихим шипением расплавилась, превратившись в бесформенный слиток, и капнула на пол.

Магнус резко замер, словно проглотил шаровую молнию целиком. Его грудная клетка под сукном кителя расширилась от судорожного, глубокого вдоха — с таким звуком, будто в кузнице раздули гигантские меха. Верхняя стальная пуговица воротника, не выдержав мгновенного прилива жара и расширения мышц шеи, со звоном как пуля выстрелила в потолок!

Глаза Дарка широко распахнулись и полыхнули ослепительным синим пламенем!

БА-БАХ!

От фигуры ректора во все стороны разошлась такая чудовищная волна сырой, ничем не сдерживаемой грозовой мощи и чистого тестостерона, что тяжёлые дубовые парты вместе с курсантами отъехали к стенам на полметра! Под потолком с треском заплясали фиолетовые разряды, а волосы на голове Дориана Хоука встали дыбом, светясь в полумраке как болотные огни.

Мой «Боевой борщ» сработал идеально. Даже слишком идеально.

Попав в организм альфа-мага высшего ранга, который и без того последние сутки находился на грани нервного и сексуального срыва, убойная доза драконьего перца и корня горного стояка не просто утроила его магический резерв — она одним ударом снесла все его железные ментальные блоки, выжигая устав, выдержку и тормоза до самого основания!

Магнус тяжело, прерывисто дышал, глядя только на меня. От его кожи валил горячий пар с запахом пряностей, скулы полыхали румянцем, а взгляд, прикованный к моим губам и вздымающейся под фартуком груди, стал таким диким, хищным и откровенно голодным, что под кафедрой испуганно икнул даже Бегемот.

— М-милорд ректор?.. — робко подал голос с задней парты кадет Хоук, вжимаясь в стену. — Ну как… есть там боевая магия?

Дарк даже не повернул головы.

— Все. Вон. — голос ректора пророкотал так низко и страшно, что медный котёл отозвался колокольным звоном. — Урок окончен. Обед по расписанию. Кто задержится в крыле на три секунды — сгною в нарядах.

Старшекурсникам дважды повторять не потребовалось. Схватив в охапку противень с пампушками, тридцать боевых магов вынесли закрытую дверь вместе с косяком и умчались по коридору со скоростью звука. Следом за ними, крестясь на ходу и прихватив кружку с выручкой, сквозь стену вылетел Игнатий с Бегемотом на загривке, который успел только крикнуть мне на прощание:

— Хозяйка, держись! Его ж сейчас разорвёт!

Я осталась одна посреди разгромленной аудитории.

— Магнус… — я сделала осторожный шаг назад, упираясь поясницей в дверь узкой каменной кладовой для хранения сушёных трав и специй, и выставила вперёд ладони. — Милорд, давайте спокойно подышим! Это просто передозировка витаминами и паприкой! Сейчас я дам вам стаканчик холодного кефира, оно отпустит…

Дарк преодолел разделявшие нас пять шагов за один удар сердца.

— Кефир не поможет, Сабрина, — глухо, почти звериным рыком выдохнул он, обжигая моё лицо своим горячим дыханием.

Его стальные руки сомкнулись на моей талии, сминая кружевной фартук. Одним резким движением он распахнул за моей спиной тяжёлую дубовую дверь кладовой со специями, шагнул со мной в густой, дурманящий полумрак тесной каморки, пропахшей ванилью, корицей и сушёным чабрецом, и ударом ноги захлопнул створку на глухой засов.

Глава 8. Приправа для ректора

«Никогда не запирайся с заряженным мужиком в тесной кладовке со специями. Во-первых, чихать будешь до утра. Во-вторых, корица так въедается в кружевное бельё, что потом ни одной святой водой не отстираешь». — Из личного дневника ведьмы Сабрины Вейн.

В тесной каменной кладовой было темно хоть глаз выколи — если бы не сам лорд-ректор.

От кожи Магнуса Дарка в буквальном смысле шёл синеватый грозовой свет. Вспышки мелких, трескучих молний змеились по его плечам, путались в растрёпанных чёрных прядях и выхватывали из полумрака ряды дубовых стеллажей, уставленных пузатыми склянками, мешочками с шафраном и связками сушёного чабреца под потолком.

Воздух в каморке мгновенно раскалился, превратившись в густой, дурманящий коктейль из ванили, гвоздики, пряного жара моего борща и чистого, дикого мужского феромона.

— Магнус, вы… вы мне сейчас лавровый лист помнёте! — выдохнула я, когда он шагнул вплотную, вжимая меня спиной в край массивного стеллажа так, что на полке над нашими головами жалобно зазвенели банки с барбарисом. — И вообще, это склад казённого имущества! Держите свой тестостерон в рамках устава!

— К демонам твой лавровый лист, Сабрина, — прорычал он низким, вибрирующим голосом, от которого у меня подкосились колени. — Что ты намешала в это проклятое варево, ведьма?! У меня в венах жидкий огонь течёт!

— Это… это исключительно для укрепления защитного поля! — я попыталась упереться ладонями в его широкую грудь, но это было всё равно что толкать разогнавшуюся боевую колесницу. Под расстёгнутым воротом его кителя кожа пылала как печь, а мышцы были твёрдыми, словно литая броня. — Вам просто нужно пробежать двадцать кругов по плацу или отжаться сто раз…

— Я знаю способ получше, — хрипло оборвал он меня.

Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке, выдергивая из причёски деревянные шпильки-ложки. Тёмно-каштановые локоны тяжёлой волной рассыпались по плечам, Магнус властно запрокинул мою голову назад и наконец сделал то, о чём мы оба думали с первой секунды на залитом дождём плацу.

Он накрыл мои губы своими.

Это не был вежливый столичный поцелуй — это был настоящий грозовой шторм, сносящий крыши и ломающий преграды! Жаркий, требовательный, голодный, с обжигающим привкусом острых специй. В нём было всё: и ярость генерала, которого три дня водили за нос, и слепая, сокрушительная страсть мужчины, у которого разом сорвало все вековые замки.

От первого же прикосновения его губ по моему телу прошла такая ослепительная волна электричества, что я застонала прямо ему в рот. Но уступать без боя было не в моих правилах!

Когда его язык властно скользнул между моих губ, требуя полного подчинения, я хищно сомкнула зубы и прикусила его нижнюю губу — сильно, до солоноватой капельки крови и искр из глаз.

Магнус глухо, по-звериному зарычал в глубине груди. Вместо того чтобы отстраниться, эта маленькая дерзость окончательно свела его с ума.

Белоснежные кружевные завязки моего фартучка лопнули с сухим треском под одним рывком его руки, и кусок ткани бессильно спланировал на пол. В следующую секунду его ладони скользнули по моей талии вниз, подхватили меня под бёдра и легко, словно я ничего не весила, приподняли над полом, усаживая прямо на широкий дубовый прилавок второго яруса между мешками с душистым перцем и сушёной мятой.

— Кусаешься, бестия? — выдохнул он мне в шею, покрывая обжигающими, жадными поцелуями нежную кожу от мочки уха до ключицы, пока его пальцы с треском расстёгивали крючки на лифе моего тёмно-зелёного платья. — Ничего… Сейчас посмотрим, как ты будешь петь, когда мы перейдём к практическим занятиям.

Ворот платья разошёлся до самой талии. Магнус одним движением сдвинул вниз кружевную чашечку корсета, освобождая мою грудь, и его горячая, шершавая ладонь легла прямо на обнажённую кожу, сжимая упругую тяжесть.

Я выгнулась дугой, запрокидывая голову и сбивая локтем какую-то банку с верхней полки. Стеклянная склянка с молотой корицей со звоном разбилась о каменный пол, взметнув в воздух ароматное рыжее облачко, но нам обоим было уже совершенно плевать на инвентарь!

Его губы сомкнулись на моём затвердевшем соске — одновременно с тонким, тягучим разрядом живой статики, сорвавшимся с кончика его языка.

— А-а-ах, Магнус! — я вскрикнула, впиваясь ногтями в жёсткое сукно на его плечах и скрещивая лодыжки за его поясницей, невольно притягивая его ещё ближе, прямо в разрез своих разведённых на прилавке бёдер.

Это было чистое безумие. Весь его легендарный самоконтроль, вся его многолетняя выучка стихийного мага сейчас работали только на одно — довести меня до полного исступления. Он ласкал мою грудь губами и языком, чередуя обжигающий жар своего дыхания с короткими, пронзительными уколами мелких молний, от которых каждая клеточка моего тела звенела, как натянутая струна.

Его вторая рука тем временем решительно нырнула под подол моей зелёной юбки.

Шуршание задираемого шёлка в тишине кладовой прозвучало громче пушечного выстрела. Его широкая, раскалённая ладонь скользнула по моей внутренней стороне бедра выше кромки чулка — туда, где кожа была самой нежной и беззащитной.

Я судорожно вздохнула, когда его пальцы наткнулись на тонкую кружевную полоску моего белья, уже насквозь влажную от моего собственного возбуждения.

Магнус оторвался от моей груди и поднял голову. В синем пламени его глаз отражалось моё раскрасневшееся лицо с полуоткрытыми, припухшими от поцелуев губами. Его грудь тяжело вздымалась, а сквозь плотную ткань его брюк, прямо против моего бедра, ощущалась такая каменная, пульсирующая твёрдость, что сомнений не оставалось: ректора сейчас штормило ничуть не меньше, чем меня.

— Ну и кто здесь кого укрощает, Сабрина? — хрипло, с тёмным торжеством прошептал он мне прямо в губы, сдвигая в сторону тонкую преграду кружева. — Твоё тело куда честнее твоего языка. Ты вся горишь под моими пальцами.

— Это… это просто в кладовке душно! — попыталась огрызнуться я, но последняя буква превратилась в сдавленный, беспомощный всхлип.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его длинные, сильные пальцы властно скользнули по моей влажной плоти, находя самую чувствительную, набухшую жемчужину, и одновременно пустили туда крошечный, вибрирующий электрический импульс.

Бёдра сами собой дёрнулись навстречу его руке, рассыпая по прилавку мешочки с гвоздикой и бадьяном. Магнус не оставил мне ни единого шанса на передышку: его большой палец описывал настойчивые, сводящие с ума круги, искрясь мягкими грозовыми разрядами, а два других пальца глубоко, требовательно вошли внутрь, задавая такой жёсткий, неумолимый ритм, что я потеряла связь с реальностью.

Его магия внутри меня резонировала с моей собственной ведьмовской силой. Каждое движение его пальцев отдавалось внизу живота горячими вспышками жидкого золота и синего пламени.

— Тише, ведьма, — глухо скомандовал он, когда из моей груди начал рваться громкий, неудержимый стон, и его свободная ладонь властно легла мне на губы, прижимая мой затылок к стеллажу с травами. — Не вздумай кричать. За дверью в коридоре полсотни твоих курсантов с ложками ошиваются. Ты ведь не хочешь, чтобы вся академия услышала, как профессор бытовой магии кончает на складе со специями от руки ректора?

От его бесстыдных, властных слов на ухо и того, как его ладонь гасила мои рвущиеся наружу стоны, градус порочности происходящего взлетел до небес.

Я смотрела прямо в его полыхающие синевой глаза поверх его широкой ладони, пахнущей порохом, извивалась на дубовом прилавке, царапая ногтями его запястья, и чувствовала, как внутри меня закипает лава.

— Вот так… — выдохнул Магнус, глядя на меня с каким-то первобытным восхищением и ускоряя движение пальцев до предела, добавляя финальный, самый острый разряд прямо в эпицентр моего наслаждения. — Сдавайся, Сабрина. Сейчас же.

Меня накрыло так мощно и сокрушительно, что в соседней аудитории наверняка сами собой закипели остатки борща в котле!

Тело выгнулось тугой струной, мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, а немой крик восторга утонул в его горячей ладони, пока по моим венам волна за волной катилась ослепительная, выжигающая все мысли разрядка. От нашего общего энергетического выброса сушёные пучки мяты и чабреца под потолком кладовой дружно вспыхнули изумрудным светом и осыпались на наши головы ароматным дождём.

Я бессильно обмякла в его руках, уткнувшись лбом в его горячее плечо, и тяжело, прерывисто дышала, чувствуя, как по коже лениво добегают последние ласковые искорки его молний.

Магнус не шевелился. Он стоял между моих разведённых ног, прижимая меня к себе одной рукой за талию, и его сердце под моим ухом колотилось с частотой пулемётной очереди.

Секунда, две, десять…

И постепенно, по мере того как наш общий магический выброс сжёг в его крови львиную дозу «Концентрата берсерка», я почувствовала, как меняется температура в кладовой.

Ослепительное синее сияние вокруг плеч ректора мигнуло и погасло. Дурман драконьего перца и приворотных трав отступал, возвращая на место железную, ледяную ясность рассудка.

Я осторожно подняла голову и заглянула ему в лицо.

Ох. Лучше бы я этого не делала!

Синее пламя в глазах Дарка сменилось привычным холодным свинцом, в котором сейчас плескался такой лютый, смертельный ужас дисциплинированного генерала перед собственной минутной слабостью, будто он только что очнулся в постели с суккубой из преисподней после пьянки!

Он посмотрел на свои пальцы, которые всё ещё блестели от моей влаги, потом на мою полуобнажённую грудь, усыпанную сушёным чабрецом, на разорванный фартук на полу в луже корицы… и его скулы свело судорогой.

Магнус отступил от прилавка так резко, словно обжёгся. Одним движением вытер руку о собственный батистовый платок, спрятал его в карман и запахнул на груди китель.

— Вы… — его голос прозвучал глухо и хрипло, но он тут же заставил себя выпрямить спину в струнку и вернуть на лицо непробиваемую каменную маску. — Вы подсыпали в учебный котёл запрещённый психотропный дурман, госпожа Вейн! Это покушение на ментальную неприкосновенность руководителя учебного заведения!

Вот же мужлан неблагодарный! Сама нежность и романтика!

От обиды и ещё не остывшего адреналина я мгновенно пришла в себя. Спрыгнула с прилавка, торопливо приводя в порядок корсет и застёгивая платье бытовым плетением, и упёрла руки в бока:

— Покушение?! Да вы сами вырвали у меня ложку из рук и заглотили неразбавленный концентрат, чтобы доказать, какой вы у нас несгибаемый аскет! А теперь, когда ваш хвалёный аскетизм треснул по всем швам прямо в моей кладовке, виновата, конечно, ведьма и её приправы?!

— Молчать! — рявкнул Дарк, хотя при этом тщательно отводил взгляд в сторону мешков с перцем, чтобы случайно снова не посмотреть на моё декольте. — То, что здесь произошло — следствие вашей преступной халатности при работе с сильнодействующими ингредиентами! Никакого отношения к личным… симпатиям эта химическая реакция не имеет! И если вы думаете, что этот инцидент сойдёт вам с рук…

— И что же вы сделаете, милорд? — ядовито прищурилась я, стряхивая с волос веточку мяты. — Снова поведёте меня на педсовет в своё любимое кресло? Или прикажете высечь розгами из сельдерея?

Челюсти Магнуса сжались так, что желваки заходили ходуном.

— Хуже, профессор Вейн, — ледяным тоном отчеканил он, кладя ладонь на засов двери. — За грубое нарушение рецептурного регламента и выведение из строя ректора академии на пятнадцать минут я объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело трибунала. В качестве дисциплинарного взыскания вы назначаетесь в принудительный ночной патруль по закрытым секторам и подземельям «Грозового пика»! Ежедневно, с полуночи до четырёх утра.

У меня от возмущения даже дыхание перехватило:

— В ночной патруль?! По холодным подвалам, где шастает та чёрная тварь, которая вчера высосала первокурсника?! Вы в своём уме, Дарк?! Я преподаватель бытовой магии, а не ночной сторож с колотушкой!

Магнус обернулся на пороге. Его серые глаза сверкнули в полумраке холодным, мстительным огнём:

— Вы сами вчера заявили, что ваша сковородка и бытовая ворожба эффективнее боевых щитов. Вот и проверим это на практике. А чтобы у вас не возникло соблазна отлынивать или устроить очередной кулинарный взрыв — патрулировать закрытые ярусы вы будете со мной. Ровно в полночь жду вас у входа в нижние казематы. Опоздаете — пойдёте под трибунал.

Он рванул на себя дверь кладовой и вышел вон, чеканя шаг по пустой аудитории так громко, словно пытался задавить сапогами собственные мысли.

Через секунду из-за приоткрытой створки показалась наглая морда Бегемота с обглоданной куриной ножкой в зубах. Кот с живейшим интересом оглядел разгромленную кладовку, рассыпанную корицу, мою взъерошенную причёску и понимающе крякнул:

— М-да, Сабрина… Судя по запаху и тому, как ректор вылетел отсюда походкой раненого пингвина, дегустация первого блюда прошла успешно! Только объясни мне одну вещь: если у вас тут такая любовь с поджаркой, какого лешего мы сегодня ночью вместо мягкой перины попрёмся с ним в сырой подвал монстров ловить?!

Я посмотрела на свои пальцы, которые всё ещё чуть заметно подрагивали от грозового послевкусия, вспомнила обжигающий взгляд Магнуса и медленно, хищно улыбнулась:

— Ничего ты не понимаешь в военной романтике, Бегемот. Мужчина просто стесняется пригласить даму на ночное свидание напрямую — вот и прикрывается уставом и древними чудовищами! Готовь фонарь и большую сковородку, пушистый. Ночь обещает быть томной!

Глава 9. Ночное патрулирование

«Ночной обход подземелий с мужчиной твоей мечты включает в себя: романтический полумрак, таинственный шорох крыс и чугунную сковородку за поясом — на случай, если мужчина или крысы забудут о правилах приличия». — Из полевых заметок ведьмы Сабрины Вейн.

Ровно без одной минуты полночь я спустилась по главной лестнице к кованым решёткам нижних казематов.

Поскольку идти в сырое подземелье в бальном кринолине было бы верхом легкомыслия, я подошла к выбору ночной экипировки со всей тактической серьёзностью. На мне были узкие штаны для верховой езды из мягкой матовой кожи, которые обтягивали бёдра и ягодицы с такой греховной точностью, что призрак Игнатий, провожая меня из восточного крыла, покраснел от смущения. Верх дополняла тёмная шёлковая рубашка с расстёгнутым воротом и приталенный бархатный жилет на шнуровке, выгодно подчёркивающий всё то, на чём сегодня днём в кладовой со специями так сладко задерживались руки ректора.

На поясе, в специально сшитых кобурах из драконьей кожи, висели две сковородки — средняя сотейная и тяжёлая бабушкина, а также связка мешочков с солью, сушёным чесноком и гремучей смесью из соды и лимонной кислоты.

Лорд-ректор Магнус Дарк уже ждал у опечатанной арки.

Он стоял под тусклым светом настенного факела, заложив руки за спину и широко расправив плечи в походном чёрном кителе. Воротник по случаю ночного дежурства был пришит новый — ещё выше и жёстче прежнего, намертво скрывающий шею с оставленными мной царапинами. Лицо генерала выражало такую непоколебимую преданность уставу, словно в обед в моей кладовке зажимал меня между мешками с перцем не он, а какой-то совершенно незнакомый нам обоим демон похоти.

Но стоило мне выйти из тени лестницы и каблукам моих высоких сапожек звонко цокнуть по камню, как взгляд Дарка скользнул по моим кожаным штанам сверху вниз — и в его серых глазах на долю секунды полыхнула знакомая синяя искра, а пальцы сжались в кулаки.

— Вы опоздали на четыре секунды, профессор Вейн, — ледяным тоном сообщил он, демонстративно переводя взгляд на сводчатый потолок. — И что это за маскарадный костюм? Устав предписывает преподавателям ношение закрытой академической мантии.

— В закрытой мантии, милорд, по вашим узким подвалам только пыль подолом собирать да за углы цепляться, — невинно улыбнулась я, останавливаясь в шаге от него и слегка потягиваясь, отчего шнуровка на моём жилете натянулась, как тетива боевого лука. — А в этих штанах я мобильна, обтекаема и совершенно не скована в движениях. Кстати, как ваше самочувствие после обеда? Изжога от… кхм… избытка специй не мучает?

По скулам Магнуса пробежала судорога.

— Если вы намекаете на ваш кулинарный саботаж, то последствия токсического отравления полностью купированы, — отчеканил он, глядя строго сквозь меня. — И я настоятельно рекомендую вам забыть этот досадный инцидент, если не хотите провести остаток года в карцере.

— «Досадный инцидент»! — восхищённо хмыкнул снизу Бегемот, выходя из-за моих сапог.

В зубах кот держал за кольцо небольшой пузатый фонарь с тёплым светлячком внутри, а на шею повязал клетчатый шерстяной шарф — чтобы не надуло горло.

— Слышь, Сабрина, а мне нравится эта военная терминология! — продолжил баюн, сквозь зубы с фонарём умудряясь чётко выговаривать каждое слово. — Значит, когда у мужика от одной ложки борща глаза синим светятся и он даму в барбарисе валяет — это теперь называется «токсическое отравление»! Надо записать, пацанам на четвёртом курсе расскажу, пусть знают, как на свидания отпрашиваться: «Разрешите доложить, иду получать тяжёлую интоксикацию на сеновале!»

На пальцах Магнуса с сухим треском вспыхнула ветвистая молния.

— Ещё одно слово от этого блохастого недоразумения, Вейн, — процедил ректор, — и он пойдёт впереди нас в качестве приманки.

— Молчу-молчу, гражданин начальник! — Бегемот благоразумно спрятался за мою левую ногу, но не удержался и ехидно пробормотал в усы: — И чего такой нервный? Штаны, видать, после стирки сели, натирают…

Дарк смерил кота взглядом, способным заморозить кипящую лаву, развернулся к массивной кованой решётке, преграждавшей спуск на нижние ярусы, и приложил ладонь к замку. Сорвавшийся с его руки импульс снял временные грозовые печати. Тяжёлые чугунные створки со скрежетом разошлись в стороны, выпуская нам в лицо густую волну затхлого, ледяного воздуха подземелий.

— Идёмте, — коротко бросил Магнус, зажигая над левой ладонью яркую белую сферу. — Держитесь в двух шагах за моим правым плечом. Ничего не трогать, от маршрута не отклоняться.

Первые полчаса мы шли в почти полном молчании — если не считать тихого ворчания Бегемота, который плёлся замыкающим, освещая фонарём наши спины.

Нижние ярусы «Грозового пика» разительно отличались от учебных корпусов наверху. Здесь, в самом чреве базальтовой скалы, заканчивалась казарма и начиналась древняя крепость, построенная ещё первыми магами-основателями семь веков назад. Низкие давящие своды из грубо тесаного чёрного камня, вековая сырость, сочащаяся по швам, и гулкое эхо наших шагов, от которого казалось, что за ближайшим поворотом кто-то невидимый идёт следом, точно попадая в такт.

Магнус шагал впереди — собранный, напряжённый, как взведённый арбалет. Его боевой свет резал темноту холодными белыми лучами, выхватывая из мрака окованные железом двери старых цейхгаузов, заброшенных лабораторий и вентиляционных коллекторов.

Бегемот сзади то и дело вставлял свои пять копеек вполголоса:

— Ты глянь, хозяйка, как вышагивает! Спина прямая, задница каменная, сапоги блестят… А сам каждые тридцать секунд ухом в твою сторону ведёт — проверяет, не сдуло ли тебя сквозняком. И ты хороша: идёшь по грязному подвалу, а бёдрами виляешь так, будто по столичному бульвару дефилируешь! Тьфу на вас, партизаны эротического фронта, у меня от вашего молчаливого напряжения шерсть на хвосте дыбом!

— Цыц, пушистый, — шикнула я на кота и ускорила шаг, поравнявшись с плечом ректора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Магнус тут же скосил на меня глаза:

— Я сказал — за правым плечом, Вейн.

— За вашим широким плечом, милорд, мне видно только ваше суровое затылочное величие, а мы вообще-то следы ищем, — возразила я уже совершенно серьёзным тоном, оглядывая каменные стены. — Как тот мальчик-первокурсник? Том, кажется?

Лицо Дарка в отблесках магической сферы стало ещё жёстче, но я заметила, с какой неподдельной болью дрогнула складка у его губ. За всей этой напускной казарменной бронёй он переживал за каждого своего пацана, как за родного сына.

— В стабильном состоянии, — глухо ответил он после паузы. — Лекари влили в него три флакона чистой эфирной вытяжки из моего личного неприкосновенного запаса. Жить будет. Но восстановится ли его магическое ядро хотя бы до бытового уровня — неизвестно. Тварь не просто выпила резерв, Сабрина. Она надорвала сами энергетические каналы. Словно вырвала кусок с мясом.

Я нахмурилась. Он снова назвал меня по имени — без всякого яда, как равного напарника перед лицом общей беды.

— И это случилось днём, на втором жилом этаже, под защитой главного купола академии, — задумчиво произнесла я, проводя пальцами в перчатке вдоль холодной базальтовой кладки, по которой тонкой серебряной вязью тянулась основная защитная жила крепости. — Любая нежить или демон извне сгорели бы в пепел ещё на подходе к стенам. Значит, оно пришло снизу, через фундамент.

— Внизу нет проходов вовне, — покачал головой Магнус, сворачивая в ещё более узкий и древний коридор третьего подземного уровня, где на стенах вместо магических светильников в кованых скобах горели обычные промасленные факелы. — Под нами только монолитная скала и запечатанные склепы основателей, куда никто не спускался триста лет. Я лично проверял контур безопасности каждый месяц. Он цел.

— Контур можно не ломать, Магнус. Его можно… перешить, — я внезапно остановилась как вкопанная у массивной развилки коридоров, прямо перед огромными коваными воротами с выбитой надписью на староимперском: «Верхний архив древних свитков».

Бегемот тут же ткнулся носом мне в сапог и глухо, утробно заворчал. Светлячок в его фонаре испуганно заметался по стеклу, меняя цвет с тёплого золотого на тревожный багровый.

— Хозяйка… — шерсть на спине кота встала дыбом. — Тут воняет. Сильно воняет той самой дрянью со второго этажа. И ещё чем-то… чужим.

Магнус мгновенно шагнул вперёд, прикрывая меня корпусом, и поднял светящуюся сферу выше, на пальцах правой руки уже формируя трескучий грозовой росчерк.

— Здесь никого нет, — напряжённо произнёс он, сканируя пространство. — Охранный узел на стене работает в штатном режиме. Видите? Серебряная руна «Щит грома» светится ровно, без разрывов.

— Это для вас, боевых магов, она светится ровно, потому что вы смотрите на мощность потока, а не на стежки! — я бесцеремонно отодвинула его локоть, подошла вплотную к узловому камню у арки архива и достала из кармана свои очки, которые на этот раз с лёгким щелчком переключила в режим ведьминой лупы для поиска мелких бытовых порч.

То, что я увидела сквозь зачарованные линзы, заставило моё сердце замереть.

Древняя руна защиты, высеченная в базальте и залитая чистым серебром, действительно светилась. Но в самом нижнем углу сложного геометрического узора кто-то с ювелирной точностью — явно тонким алмазным резцом мага-артефактора — выскоблил три миллиметра старого серебра и вмазал туда крошечный мазок той самой жирной чёрной копоти, замаскировав сверху иллюзией свечения.

Для грубого военного сканирования Дарка руна оставалась целой. Но для глаза ведьмы, которая с детства вышивала обережные узоры гладью и крестиком, картина была очевидной: один перевёрнутый «узелок» в конце плетения менял смысл всей фразы на прямо противоположный!

— Магнус… — мой голос стал совсем тихим. — Ваш контур безопасности никто не взламывал снаружи. Его аккуратно подпороли по шву... изнутри.

Ректор резко наклонился к камню рядом со мной. Наше дыхание смешалось в холодном воздухе подземелья.

— Что вы хотите сказать?

— То, что руна «Отторжения тьмы» на этом узле переделана в руну «Направленного кормления», — я провела кончиком ногтя в миллиметре от чёрной точки. — Кто-то, отлично знающий устройство защитной сети «Грозового пика» и имеющий доступ в эти закрытые коридоры, превратил ваши собственные грозовые щиты в кормушку и маяк. Он будит то, что спит внизу, и показывает ему дорогу наверх, к жилым корпусам.

Лицо Магнуса Дарка в свете факелов окаменело, став страшным в своей холодной ярости. Предатель. В его неприступной цитадели, среди его людей или преподавателей, завелась крыса, которая скармливает его курсантов древнему чудовищу.

— Кто бы это ни был… — сквозь зубы процедил он, и каменный пол под нашими ногами мелко задрожал от его гнева, — я лично сдеру с него кожу живьём.

Он не успел договорить.

За тяжёлыми коваными створками закрытого архива, прямо в двух шагах от нас, раздался скрежет.

Звук был таким, словно по вековому камню и железу изнутри провели десятком гигантских лезвий. От этого леденящего душу звука у меня заныли корни зубов, а штрафной браслет на запястье покрылся изморозью.

В следующее мгновение из щели под дверями архива выплеснулась волна абсолютного, могильного холода — и все факелы вдоль стен коридора, вместе с боевой световой сферой на ладони Магнуса Дарка, разом, беззвучно погасли.

Мы остались в кромешной, непроглядной тьме, посреди которой прямо перед нами с грохотом распахнулись двери, и в темноте открылись два бездонных провала глаз, горящих голодным чёрным пламенем.

Глава 10. Тень, которая жрёт молнии

«Если древнее чудовище из бездны открыло пасть, чтобы сожрать твою бессмертную душу — не теряйся, кинь туда бутылку с уксусом. Душу, может, и не спасёшь, но изжогу твари обеспечишь до скончания веков». — Из кулинарного гримуара ведьмы Сабрины Вейн.

В кромешной тьме подземелья светились только две вещи: бездонные провалы глаз древней твари, ползущей из распахнутых дверей архива, и… задница Бегемота, который со страху случайно сел на собственный фонарь

— Мать моя кошка, это что ещё за глиста переросток?! — взвизгнул баюн, подпрыгивая на месте и освещая коридор неровным рыжим светом из-под хвоста.

И лучше бы он не светил!

Потому что то, что вывалилось из темноты, выглядело как ночной кошмар пьяного трубочиста. Огромный, клубящийся сгусток жирной чёрной копоти и жидкого мрака, не имеющий чёткой формы, заполнял собой половину каменного свода. От него тянулись десятки длинных, змеящихся щупалец, каждое из которых оканчивалось зубастой воронкой, жадно втягивающей в себя воздух вместе с теплом и остатками магического фона. По каменным стенам вокруг твари с тихим звоном расползался толстый слой голубого могильного льда.

Пожиратель эфира. Древний паразит доимперской эпохи, о котором в столичных учебниках писали в разделе «Вымерли к чёртовой бабушке, спите спокойно».

— Сабрина, назад! — рявкнул Магнус.

Инстинкт боевого командира сработал у него быстрее мысли: ректор широким шагом выступил вперёд, намертво загораживая меня своей широкой спиной, и вскинул обе руки.

— Фульгур Ланцеа! — прогремел Дарк, вкладывая в удар мощь седьмого боевого круга.

В узком подземелье стало светло как в полдень. Над правой рукой ректора с оглушительным треском сформировалось полутораметровое копьё из чистейшей, концентрированной бело-синей плазмы. Воздух загудел от чудовищного напряжения, каменная крошка под нашими сапогами взмыла вверх.

Магнус с коротким боевым выдохом метнул грозовое копьё прямо в центр надвигающейся чёрной массы!

Любого демона высшего ранга, любого архилича или бронированного тролля этот удар разнёс бы на атомы, оставив только горстку пепла.

Но Пожиратель даже не стал уворачиваться.

Когда ослепительное копьё вонзилось в его грудь, тварь вдруг с чавкающим звуком распахнула посреди туловища гигантскую бездонную пасть и… просто втянула в себя грозовой разряд целиком!

Чудовище сладко причмокнуло, переваривая коронное заклинание лучшего боевого мага империи, довольно рыгнуло синими искрами и прямо на наших глазах раздулось в размерах ровно вдвое, упёршись маслянистой спиной в потолок коридора!

— Оно… оно сожрало векторную молнию?! — в голосе Магнуса впервые за всё время нашего знакомства прорезалось чистое, незамутнённое потрясение. — Это невозможно по законам высшей физики!

— Да плевать оно хотело на вашу физику, у него ночной жор! — заорал Бегемот, запрыгивая на верхнюю скобу потухшего факела. — Хозяйка, делай что-нибудь, оно сейчас добавки попросит!

Добавки тварь попросила незамедлительно.

Войдя во вкус после плотного электрического аперитива, Пожиратель безошибочно определил главный источник деликатеса в помещении — пылающее мощью магическое ядро самого лорда-ректора.

Три толстых чёрных щупальца со свистом рассекли воздух, обрушиваясь на Магнуса!

Дарк мгновенно выставил перед собой купольный грозовой щит — но стоило чёрной копоти коснуться сияющей сферы, как тварь с шипением присосалась к самому щиту, за полсекунды выпила его досуха и наотмашь ударила ректора в левое плечо!

Раздался треск рвущегося сукна и глухой удар мужского тела о базальтовую стену.

— Магнус! — выдохнула я.

Ректора впечатало в каменную кладку. Чёрное щупальце обвилось вокруг его раненого плеча и грудной клетки, пригвоздив к стене, а по лицу Дарка пробежала судорога дикой боли: тварь не просто держала его — она начала напрямую выкачивать силу из его резерва через открытую рану!

Магнус, стиснув зубы до крови на губах, свободной правой рукой пытался ударить чудовище кинжальным разрядом в упор, но каждая вспышка молнии на его пальцах только сильнее раскармливала давящие его путы! Щупальце наливалось синевой, камень за спиной генерала трещал от мороза, а туша монстра уже надвигалась на него, раззявив воронку пасти для финального, смертельного «поцелуя».

Ну уж нет! Моего ректора — то есть, тьфу ты, казённое имущество военного ведомства! — какая-то сажа подвальная жрать не будет! Я его ещё не до конца перевоспитала!

— А ну пошла прочь от чужого мужика, плесень бесформенная! — взвизгнула я, срывая с пояса заветные подсумки.

У меня не было седьмого боевого ранга. Зато у меня была твёрдая пятёрка по кухонной химии и бабушкина смекалка: если пятно жирной сажи не отмывается чистой энергией, его надо гасить старой доброй щелочной реакцией!

Левой рукой я выхватила из кобуры пузатую стеклянную банку с заговорённой питьевой содой «Пышная булочка» (заряженной на троекратный подъём теста в любых условиях), а правой — флакон термоядерного тройного яблочного уксуса «Улыбка свекрови», настоянного на толчёном меле и святой воде.

Один удар сердца — я зубами выдернула пробку из уксуса, плеснула кислую эссенцию прямо в банку с содой, зажала горлышко ладонью и с коротким ведьминым шепотком: «Чтоб тебя распёрло и разорвало, зараза!» — со всей дури швырнула начавшую бешено пениться гранату прямо в распахнутую пасть Пожирателя эфира, в дюйме от лица Магнуса!

Тварь, ожидавшая очередную порцию вкусной грозовой магии, рефлекторно сомкнула челюсти и проглотила стеклянную банку.

Секунда тишины.

Внутри чёрного полупрозрачного брюха монстра что-то глухо ухнуло, забурлило и зашипело, как тысяча прокисших квасных бочек.

Вместо благородного эфира желудок древнего ужаса внезапно заполнился лавиной едкой, шипучей углекислой пены с ароматом гнилых яблок и старой выпечки! Тварь судорожно икнула, её глаза из грозных чёрных провалов превратились в два идеально круглых блюдца, а из ушей и щупалец со свистом ударили тугие струи белой пены!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хватка на плече Магнуса мгновенно ослабла — чудовище отпустило ректора и обеими лапами схватилось за собственное раздувшееся пузо, издавая звуки засорившегося сливного бачка.

— Хозяйка, добивай! Пока оно газиками мается! — заорал сверху Бегемот. — Вон в углу за дверью печной ухват стоит!

Мой взгляд метнулся к нише у входа в архив. Точно! Ржавый, кованый рогатый ухват на длинном дубовом древке, которым триста лет назад двигали пудовые чугуны в подвальных печах!

Я подскочила к нише, схватила древко обеими руками, на бегу вливая в старое железо весь свой ведьмин кураж и бытовой заговор «Прижми уши, нечисть!», размахнулась от самого пола и с воинственным кличем:

— ЗА БОРЩ И ДИСЦИПЛИНУ! — со всего маху приложила Пожирателя рогатым чугунным ухватом ровно поперёк его шипящей морды!

БДЫЩЬ!

Удар получился такой сокрушительной силы, что с потолка посыпались сталактиты, а древний ухват запел чистым колокольным звоном.

Эффект превзошёл все ожидания: Пожиратель эфира взвизгнул тонким, совершенно поросячьим фальцетом, выпустил изо рта гигантский пузырь и с оглушительным хлопком разлетелся на тысячи мелких, вонючих чёрных ошмётков!

Теряя форму и остатки достоинства, избитая кухонным инвентарём древняя сущность с жалобным скулежом стекла в трещины между базальтовыми плитами пола, как грязная мыльная вода в канализацию, и унеслась куда-то глубоко вниз, к самому основанию скалы.

На полу остались лежать только кучка белой содовой пены да погнутый рогатый ухват в моих руках.

Тяжело дыша, я опустила своё грозное оружие и огляделась.

В тусклом свете фонаря Бегемота, который осторожно спустился со стены и теперь с уважением нюхал дымящуюся пену, коридор выглядел как после артиллерийского обстрела. Иней на стенах медленно таял, превращаясь в грязные потёки.

У противоположной стены, тяжело опираясь спиной о базальтовый выступ, сидел Магнус Дарк.

Я мгновенно отбросила ухват и бросилась к нему, падая на колени прямо на холодные плиты.

— Магнус! — мои руки сами метнулись к его левому плечу. — Боги, вы ранены!

Выглядел лорд-ректор скверно. Чёрный суконный китель на левом плече и груди был разодран в клочья, а кожа под ним представляла собой жуткую смесь глубокого рваного ожога и чёрного обморожения, из которого медленно сочилась густая тёмная кровь, искрящаяся нестабильными остатками его грозовой магии. Лицо генерала было бледным как мел, губы плотно сжаты, а на висках блестела холодная испарина — тварь успела выпить из него добрую треть резерва и задеть энергетический канал.

Но когда я подняла взгляд на его глаза, я поняла, что физическая рана сейчас волнует Магнуса Дарка меньше всего.

Он смотрел на пятно от содовой пены на полу, потом на валяющийся рядом чугунный ухват, а затем перевёл тяжёлый, ошеломлённый взгляд на меня.

Вся его жизнь, вся его вера в непобедимость высшей боевой магии и железного военного устава только что рухнула на глазах у девчонки со сковородкой. Он — кавалер ордена первой грозы, лучший стихийник северного фронта — ударил в полную силу и лишь накормил чудовище. А ведьма, которую он три дня пытался выжить из академии за «кухаркины фокусы», только что спасла ему жизнь с помощью банки соды, уксуса и ржавой кочерги.

Уязвлённая мужская и генеральская гордость полыхала в его серых глазах ярче любой лихорадки.

— Не трогайте меня, Вейн… — глухо, сквозь стиснутые зубы процедил он, пытаясь самостоятельно подняться по стене, но раненое плечо предательски прострелило чёрной судорогой, и Магнус с тихим шипением качнулся вперёд, едва не рухнув прямо на меня.

Я ловко подставила плечо, перехватывая его здоровую руку и закидывая её себе на шею. Боги, какой же он тяжёлый и горячий! Словно обнимаешь раскалённую чугунную печку!

— Ага, сейчас! Разбежалась и не трогаю! — проворчала я, собирая всю силу в ногах и помогая ему выпрямиться. — Ещё слово пикнете, лорд Дарк, я вас этим же ухватом до лазарета покачу! Вы кровью истекаете, а рана заражена эфирной гнилью!

— В лазарет… нельзя, — Магнус тяжело опёрся о моё плечо, обжигая мою шею своим прерывистым дыханием. Даже раненый и ослабевший, он сохранял ледяную ясность стратега. — Вы сами видели… руны в коридоре переделаны изнутри. Предатель среди старшего состава. Если он узнает, что Пожиратель ранил ректора и пробил мой резерв… этой же ночью он нанесёт удар по курсантам. Никто не должен знать о моей слабости.

Бегемот, подхвативший зубами фонарь, деловито засеменил впереди:

— Правильно мыслит начальник! В лазарете стены с ушами, а у нас в старом крыле призрак с метлой и полная тумбочка целебного самогона! Тащи его к нам, Сабрина, там и заштопаем!

Я посмотрела в потемневшие от боли и ярости глаза Магнуса, который находился на расстоянии дыхания от моего лица. Он хотел возразить — я видела, как напряглась его челюсть, как ему невыносимо опираться на женское плечо и принимать помощь от той, кого он клялся сломать.

Но выбора у грозного лорда-ректора больше не было. Против твари из бездны его молнии были бессильны. Ему была нужна я.

— Молчите и шагайте, мой грозовой повелитель, — тихо, уже без всякой насмешки шепнула я, крепче перехватывая его за талию. — До моей спальни мы дойдём по старой вентиляционной галерее. Но раздеваться и мазаться мазью будете без единого каприза. Обещаете?

Магнус прикрыл глаза на секунду, тяжело сглотнул и вместо ответа лишь чуть крепче сжал пальцами моё плечо, позволяя увести себя в темноту.

Глава 11. Медпункт на дому

«Раненый боевой маг в женской спальне — зверь вдвойне опасный. Если не пришибёт остаточным разрядом, то обязательно попытается умереть стоя из чистого упрямства. Лечить принудительно, раздевать полностью, возражения гасить подушкой». — Из медицинского справочника ведьмы Сабрины Вейн.

До старого восточного крыла мы добрались по заброшенным переходам для прислуги, не встретив ни единой живой души.

Правда, чего мне стоило затащить двухметрового, литого из мышц и упрямства лорда-ректора по узкой винтовой лестнице на второй ярус моей кафедры — знают только боги да призрак Игнатий, который летел сзади и преданно страховал генеральскую поясницу веником.

С каждым шагом Магнус становился всё тяжелее. Чёрная эфирная гниль, попавшая в рану на плече, действовала как медленный ледяной яд: она блокировала его внутренние каналы, не давая организму согреться, и заставляла остатки грозового резерва хаотично биться под кожей, причиняя дикую боль. Но за всю дорогу Дарк не издал ни единого стона — только стиснул зубы так, что желваки на бледных скулах казались высеченными из мрамора.

— Пришли… Сюда, на кровать, — выдохнула я, откидывая тяжёлый бархатный полог на антресоли и буквально сгружая ректора на край своего огромного ложа.

Перина из лебяжьего пуха, устланная шёлковыми простынями и горой кружевных подушек с вышитыми котиками, жалобно скрипнула под весом сурового командующего северным фронтом. Честно говоря, зрелище было сюрреалистическим: мрачный, окровавленный Магнус Дарк в высоких военных сапогах посреди моего будуара смотрелся примерно как боевой дредноут в бассейне с розовыми лепестками.

— Игнатий, двери кафедры на тройной засов! — скомандовала я, на ходу сбрасывая кожаный жилет и засучивая рукава рубашки. — Никого не впускать, даже если сам император с инспекцией прискачет! Бегемот, а ты живо дуй к жилым корпусам кадетов! Проверь, не вылезла ли эта содовая недобитка где-нибудь на верхних этажах!

— Принято, хозяйка! — кот, уже без фонаря и шарфа, с серьёзной боевой мордой козырнул лапой у драного уха. — Только ты тут начальника совсем до смерти не залечи, он нам ещё как свидетель в суде нужен!

Чёрный хвост мелькнул в приоткрытой фрамуге стрельчатого окна и исчез в ночной темноте крыш.

Я же повернулась к Магнусу, который уже пытался одной здоровой рукой опереться о спинку кровати и встать.

— Даже не думай! — я решительно шагнула к нему и ладонями толкнула его в правое плечо, усаживая обратно в подушки. — Куда собрался, герой?! У тебя левая рука не поднимается, а по венам могильная изморозь ползёт!

— Это… царапина, — глухо, сквозь побелевшие губы процедил Дарк, хотя его зрачки были расширены от боли, а лоб блестел от холодной испарины. — Мне нужно перекрыть нижние контуры…

— Ты сейчас до двери не дойдёшь, рухнешь носом в мои половицы, а мне потом переворачивай! — отрезала я, доставая из сундучка у изголовья пузатую глиняную баночку с восковой печатью, чистые льняные полотенца и фляжку со спиртовой настойкой огнецвета. — Сиди смирно и снимай мундир. Живо!

Магнус смерил меня тяжёлым, затуманенным взглядом, но спорить сил у него уже действительно не было. Он дёрнул здоровой рукой застёжки на груди, однако пальцы плохо слушались.

— Ох, горе моё грозовое… — вздохнула я, вставая прямо между его широко разведённых колен, чтобы было удобнее, и перехватывая инициативу. — Руки опусти, сама справлюсь. Не впервой мужиков раздевать… в медицинских целях.

Мои пальцы быстро пробежались по ряду стальных крючков его разорванного кителя. Ткань на левом плече намертво присохла к запекшейся крови и чёрному льду. Пришлось действовать осторожно: я смочила край полотенца тёплым отваром ромашки из прикроватного кувшина, отмочила сукно и аккуратно стянула с его плеч тяжёлый китель, а следом и превратившуюся в лохмотья нижнюю сорочку.

Когда одежда упала на пол, у меня у самой на секунду перехватило дыхание.

Даже сейчас, раненый и бледный, полураздетый Магнус Дарк выглядел как ожившая статуя древнего бога войны. Мощный, идеально очерченный торс с тугими плитами грудных мышц и рельефным прессом был перечеркнут несколькими старыми, побелевшими шрамами — следами былых сражений на границе. От левой ключицы до самого предплечья змеились уродливые, пульсирующие чёрно-синие прожилки трупного яда.

Рана выглядела жутко: края словно обуглились от лютого холода, а внутри в такт ударам его сердца вспыхивали и гасли болезненные голубые искры его собственной магии, которая тщетно пыталась выжечь заразу и только разносила её дальше по крови.

— Вот же дрянь прожорливая… — прошептала я, нахмурившись, и сдернула восковую крышку с глиняной баночки.

По спальне мгновенно поплыл густой, тягучий, невероятно чувственный аромат: дикий горный мёд, масло саламандры, вытяжка из корня пламенного пиона и… щедрая порция «Ведьминого жара» — особого секретного компонента, который моя бабушка добавляла в мази для лечения обморожений у лесорубов. Побочный эффект у этой мази был один, но весьма специфический: разгоняя кровь и восстанавливая магические каналы, она будила в теле такой первобытный, неудержимый жар страсти, что лесорубы после курса лечения обычно женились на первой встречной сосне.

Но выбирать не приходилось — обычная целительская мазь эту чёрную копоть не взяла бы.

— Сейчас будет горячо, Магнус. Потерпи, — тихо предупредила я.

Я зачерпнула пальцами густой, светящийся янтарным светом бальзам и бережно приложила ладонь прямо к рваной ране на его плече.

Чёрная изморозь под моей рукой яростно зашипела, вступая в реакцию с живым ведьминым теплом и маслом саламандры.

Магнус резко втянул воздух сквозь зубы. Все мышцы его торса и живота мгновенно окаменели, а здоровая правая рука рефлекторно метнулась вперёд и мёртвой хваткой вцепилась в моё бедро чуть выше колена.

Я продолжала медленно, круговыми движениями втирать янтарную мазь в его раненое плечо, спускаясь ниже — на широкую грудь, к ключице, туда, где под кожей вились чёрные нити яда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Под моими ладонями творилось настоящее волшебство.

Мой природный ведьмовской ток подхватывал его мечущиеся молнии, бережно укладывал их обратно в русло энергетических каналов и спаивал надорванные края резерва тягучим медовым золотом. Чёрная гниль таяла, испаряясь сизым дымком, а ледяная бледность кожи Магнуса прямо на глазах сменялась здоровым, горячим румянцем.

Вот только вместе с исцелением в силу вступал и второй эффект бальзама.

Кожа ректора под моими пальцами раскалилась так, словно внутри него развели кузнечный горн. Но теперь это не была слепая, агрессивная ярость «Боевого борща» — это было глубокое, томное, обволакивающее тепло, которое через наши соприкасающиеся ладони перетекало обратно в меня, заставляя моё собственное сердце биться быстрее, а дыхание становиться учащённым и поверхностным.

Магнус перестал сжимать челюсти. Его голова тяжело откинулась на мои кружевные подушки, веки полуприкрылись, а пальцы на моём бедре разжались и вдруг начали медленно, почти неосознанно поглаживать изгиб моей ноги вверх-вниз.

— Что это за колдовство, Сабрина?.. — его голос прозвучал совсем тихо, с низким, бархатным хрипом человека, находящегося на грани целительского дурмана и предельной откровенности. — Боль ушла… А внутри всё плавится…

— Обычная бытовая химия, милорд, — мягко улыбнулась я, стирая чистой салфеткой остатки чёрной сукровицы с его груди и нанося свежий слой блестящего бальзама прямо над его сердцем. — Вы просто слишком долго изображали из себя железного дровосека. Вот организм и радуется теплу.

Он открыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх.

Впервые за всё время я видела Магнуса Дарка без его непробиваемой генеральской брони. Полумрак уютной спальни, тёплый свет камина снизу, его обнажённый торс, блестящий от масла, и этот удивительный, беззащитно-прямой взгляд, в котором больше не было ни спеси, ни желания меня уничтожить.

— Вы думаете, мне нравится быть… железным, Вейн? — вдруг глухо спросил он, следя за тем, как мои пальцы мягко массируют его плечо, разгоняя остатки спазма. — Думаете, я гоняю этих мальчишек по плацу до седьмого пота и трясусь над каждой строчкой устава из чистого садизма?

Я замерла, не убирая ладони с его горячей груди, под которой ровно и мощно билось сердце.

— А разве нет? — тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза. — В столице говорят, что лорд Дарк заменил себе душу грозовым кристаллом ещё пять лет назад, в Северную кампанию.

По лицу Магнуса скользнула горькая, тяжёлая тень. Его рука на моём бедре остановилась, пальцы чуть дрогнули.

— Пять лет назад у перевала Вороньих Скал под моим началом был сводный батальон выпускников этой самой академии, — произнёс он глухо, глядя куда-то сквозь меня, в багровый полумрак прошлого. — Зелёные, весёлые мальчишки. Талантливые до одури. Их прежний ректор тоже любил… свободу, творческий подход и послабления в режиме. А накануне прорыва тварей из ледяной пустоши рота боевого охранения решила тайком отпраздновать день рождения одного из сержантов. Чуть-чуть домашнего вина, немного песен у костра, снятый на полчаса контур слежения, чтобы начальство не заметило дыма…

Он замолчал на секунду, тяжело сглотнув.

— Когда ледяные гончие ударили из тумана, у половины караула просто не хватило концентрации вовремя замкнуть купольный щит. Опоздали на восемь секунд, Сабрина. Всего на восемь секунд. Из ста двадцати пацанов к утру в живых остались девятнадцать. Я лично выносил их тела со льда и писал сто одно письмо их матерям.

В спальне стало тихо... Только внизу в камине жалобно треснуло яблоневое полено.

У меня внутри всё сжалось от острой, пронзительной жалости и внезапного понимания. Вот откуда этот казарменный монастырь, подъём по минутам, ненависть к любому хаосу и страх потерять контроль хотя бы на мгновение. Он не был бездушным сухарём — он просто пять лет подряд в одиночку держал оборону над головами своих кадетов, смертельно боясь снова опоздать на те самые восемь секунд.

— И после этого вы попросили перевести вас с границы сюда, в академию, — совсем тихо сказала я, и моя ладонь сама собой поднялась от его груди к щеке, осторожно касаясь жёсткой вечерней щетины. — Чтобы лично вышколить следующих и не дать им погибнуть по глупости.

Магнус прикрыл глаза и с каким-то глухим, измученным выдохом прижался щекой к моей перепачканной мёдом и травами ладони.

— Я выстроил идеальную систему защиты, — прошептал он, и его губы случайно мазнули по основанию моего запястья, прямо возле штрафного браслета, отчего по моей руке до самого сердца пробежала горячая, сладкая волна. — Учёл каждую мелочь. Выжег любую слабость. А потом появились вы, Сабрина. С этим вашим проклятым декольте, наглым котом и чугунными сковородками… За три дня вы разнесли мой идеальный порядок в щепки. И самое страшное…

Он открыл глаза. Серебро на его радужке снова расплавилось, сменяясь глубокой, жаркой предгрозовой синевой.

— Что самое страшное, Магнус? — выдохнула я одними губами, чувствуя, как меня неудержимо тянет к нему, как мотылька на огонь.

— То, что я больше не хочу его восстанавливать, — хрипло произнёс он.

Одним мощным, властным движением Магнус рванул меня на себя, опрокидывая поперёк широкой кровати прямо поверх своего обнажённого, горячего от медовой мази торса!

Я даже вскрикнуть не успела, как оказалась распластанной на нём — грудь к груди, сердце к сердцу, чувствуя каждым дюймом тела его литую, напряжённую мужскую мощь. Запах горного мёда, масла саламандры и горячей мужской кожи ударил в голову сильнее любого приворотного зелья.

Его рука скользнула под мою шёлковую рубашку на спине, обжигая голую кожу поясницы шершавой ладонью, прижимая меня к себе так тесно, что между нами не осталось воздуха.

— Ты спасла мне жизнь сегодня, ведьма, — прошептал он прямо в мои губы, и в его голосе звучала такая необузданная страсть, что я задрожала всем телом. — И клянусь всеми молниями севера, сегодня ночью никакая сирена нас не остановит…

Его губы уже накрыли мои в глубоком, тягучем, сводящем с ума поцелуе, мои пальцы сами потянулись к пряжке его ремня…

И ровно в эту секунду — БАМЦ!

Стрельчатое окно моей спальни распахнулось от удара такой силы, что шпингалет вырвало с мясом!

На подоконник, всклокоченный, мокрый от ночного дождя, с выпученными от ужаса глазами, кубарем влетел Бегемот, с ходу проехался когтями по тумбочке и заорал благим матом на всё восточное крыло:

— ХОЗЯЙКА, СЛАЗЬ С НАЧАЛЬНИКА, У НАС ЖОПА!

Магнус замер, уткнувшись лбом мне в плечо, и из его груди вырвался такой звук, будто он собирался прямо сейчас лично придушить кота, потом тварь из архива, а после весь мир.

— Бегемот, клянусь богами, если ты просто забыл, где лежит сметана… — простонала я, приподнимаясь на локтях с груди ректора.

— Какая сметана, Сабрина?! — взвыл баюн, запрыгивая прямо на изножье кровати и указывая лапой в сторону окна. — Я только что из спального корпуса второго курса! Эта чёрная пакость не вниз ушла — она разделилась на две пакости и рванула по трубам отопления наверх за перекусом! Пока вы тут медовые растирания устраивали, она прямо из спальни утащила двоих кадетов в вентиляционный колодец и потащила в нижние прачечные! Если через пять минут не перехватим — от пацанов только сапоги останутся!

Хмель страсти слетел с нас с Магнусом за секунду.

Дарк одним рывком сел на кровати, спуская ноги на пол, и быстро натянул на плечи остатки кителя. На его лице больше не было ни тени боли или усталости — только ярость отца-командира, которого посмели тронуть его детей.

Я уже затягивала на поясе ремень с подсумками и срывала со стены свою самую большую, тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра.

— Веди, пушистый! — рявкнули мы с ректором в один голос и бок о бок рванули вниз по винтовой лестнице.

Глава 12. След ведёт в прачечную

«Чистая совесть — понятие растяжимое, а вот чистые кальсоны — предмет стратегический. Если хочешь вывести тёмного властелина на чистую воду, не лезь к нему в душу. Залезь к нему в прачечную». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Дарк одним рывком поднялся с моих кружевных подушек, прямо на ходу натягивая на обнажённый, ещё блестящий от мази торс остатки разорванного кителя. От прежней боли и слабости в его движениях не осталось и следа — моя янтарная мазь не просто закрыла рваную рану на плече, но и разогнала его грозовой резерв до такого давления, что воздух в комнате загудел.

Я уже затягивала на поясе ремень с боевыми подсумками и срывала со стены гордость своей коллекции — тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра из литого чугуна с удлинённой дубовой рукоятью.

— Куда именно их потащили?! — на бегу бросил Магнус, когда мы втроём кубарем скатились с винтовой лестницы и рванули через служебный выход в сторону центрального водостока.

— В нижний хозяйственный ярус! В прачечный коллектор! — крикнул Бегемот, несясь впереди нас большими скачками и указывая дорогу хвостом. — Эта падла пролезла по горячим трубам в умывальню второго курса! Там два лоботряса после отбоя в кости под раковиной резались! Она их щупальцами за щиколотки — и в бельевой жёлоб!

— Если она успеет выпить их до ядра… — лицо Магнуса в багровом свете аварийных факелов было страшным. Он ускорился так, что мне пришлось применить бытовой шепоток «Сапоги-скороходы на каблуках», чтобы не отстать от его широкого генеральского шага.

Мы влетели в подземный прачечный комплекс через полторы минуты.

Огромный сводчатый подвал, заставленный медными чанами для кипячения, деревянными корытами и бесконечными рядами верёвок с сохнущим казённым бельём, встретил нас клубами густого мыльного пара, смешанного с уже знакомым могильным холодом.

Мы успели буквально в последний момент!

В дальнем углу, прямо возле чугунной решётки главного сливного стока, среди вороха мокрых простыней клубился кусок Пожирателя. После моей содово-уксусной закуски и удара ухватом тварь заметно похудела — теперь она была размером с хорошего откормленного кабана, вся в белых мыльных разводах, и то и дело судорожно икала, выпуская из маслянистых боков пузыри углекислого газа.

Но даже в таком состоянии она уже оплела своими чёрными отростками двоих бледных второкурсников, лежавших без сознания на кафельном полу, и жадно тянула из их груди светящиеся серебристые нити магической силы!

— Магнус, не стреляй молнией! — крикнула я, перехватывая бабушкину сковородку двумя руками, как боевую алебарду. — Дайте ударную волну в каменный свод над ней, чтобы оглушить звуком, остальное — моё!

В этот раз генерал не стал оспаривать «кухаркину тактику»...

— Понял! — рявкнул Дарк и на бегу ударил кулаком, заряженным грозовым импульсом в массивную чугунную трубу парового котла прямо над её головой.

По прачечной прокатился такой чудовищный, оглушительный медный набат, что у меня зазвенело в ушах, а с потолка дождём посыпалась известковая крошка.

Пожиратель от звукового удара потерял ориентацию и выпустил кадетов, жалобно заверещав.

И тут из клуба пара вылетела я!

— А ну брысь от казённого имущества, пакость нестиранная! — с разворота я обрушила на макушку твари пудовую бабушкину сковородку, предварительно сыпанув на раскалённое чугунное дно пригоршню крупной четверговой соли, смешанной с сухим порошком горчицы и едкого прачечного щёлока!

Прокалённый веками чугун вошёл в контакт с эфирной сажей со звуком жарящегося на сале грешника. Соль с горчицей мгновенно разъели внешнюю оболочку монстра до самых потрохов.

Тварь взвыла так тонко и обиженно, будто её впервые вымыли пасть с мылом! Чёрная жижа задымилась едким жёлтым дымом, отдернула обожжённые щупальца от мальчишек и, даже не пытаясь дать сдачи сумасшедшей бабе со сковородкой, со скоростью просвистевшего сквозняка всосалась в узкую щель канализационного стока, унося ноги в глубокие тектонические разломы под скалой.

— И чтоб я тебя больше в корпусе не видела! — мстительно крикнула я вдогонку и для верности засыпала слив целым ведром хлорной извести.

Магнус уже был на коленях возле неподвижных адептов. Его ладони быстро скользили над их грудью и висками, проверяя состояние.

— Живы! — выдохнул он с таким облегчением, что у него даже плечи чуть опустились. — В глубокой коме, резерв выпит наполовину, но ядра целы! Ваша сода замедлила у твари пищеварение, Сабрина. Она просто не успела их переварить.

Я опустила дымящуюся сковородку и вытерла тыльной стороной ладони пот со лба:

— Хвала бабушкиным рецептам… Вызывайте лекаря, которому доверяете, Магнус. Только тихо, без сирены.

Пока ректор с помощью личного амулета вызывал в прачечную старого военного хирурга, с которым прошёл Северную кампанию, Бегемот деловито обнюхивал бельевой жёлоб, по которому кадеты свалились сверху.

Вдруг кот замер. Его усы встали торчком, а розовый нос сморщился от крайнего отвращения.

— Эй, граждане спасатели, идите-ка сюда! — позвал баюн, лапой выковыривая что-то из-за вентиляционной заслонки возле самого жёлоба.

Мы с Магнусом подошли ближе.

На кончике когтя Бегемота висел крошечный, оплавленный кусочек чего-то тёмно-бурого, похожего на застывший сургуч, перемешанный с костной золой и сушёными болотными пиявками. От находки исходил едва уловимый, сладковато-тухлый запах старого склепа.

— Это не от Пожирателя отвалилось, — авторитетно заявил Бегемот, брезгливо стряхивая крошку на ладонь ректора. — У той глисты запах как от сырой земли. А эта штука воняет мертвецким воском, кровью чёрного петуха и дорогим столичным одеколоном с гвоздикой! Кто-то из ваших двуногих напёр сюда эту дрянь и намазал жёлоб, чтобы подманить тварь именно к спальне студентов!

Лицо Магнуса мгновенно превратилось в гранитную глыбу. Он сжал бурую крошку в пальцах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— «Печать зова», — глухо произнёс он. — Запрещённая некротическая приманка третьего ранга. Сама по себе она не работает — значит, у предателя где-то в личных вещах или прямо на теле спрятан материнский артефакт, которым он управляет Пожирателем и направляет его через взломанные руны.

— И поскольку в академии закрытый режим, этот гад сейчас мирно спит в одной из преподавательских или офицерских комнат, — прищурилась я.

— Я подниму гвардейцев и переверну вверх дном каждую комнату до рассвета! — отрезал Дарк, уже разворачиваясь к выходу. — Обыщу каждого профессора, каждого интенданта до нитки!

— И тем самым спугнёте крысу на первой же минуте обыска! — я перехватила его за рукав разорванного кителя. — Магнус, подумайте головой, а не уставом! Предатель — профи. Как только в коридоре загремят сапоги, он просто сбросит артефакт в любую выгребную яму, и вы ничего не докажете! Нам нужно, чтобы он сам себя выдал. Публично и без единого шанса отпереться.

Дарк остановился и скептически посмотрел на меня сверху вниз:

— И как вы предлагаете вычислить носителя тёмного артефакта среди сорока офицеров и преподавателей без обыска и ментального сканирования?

Я медленно обвела взглядом огромное помещение прачечной.

Вокруг нас, на длинных деревянных сушилках над тёплыми паровыми трубами, аккуратными, подписанными по фамилиям стопочками лежало свежевыстиранное, накрахмаленное и выглаженное нижнее бельё всего руководящего и преподавательского состава академии, которое дежурные прачки должны были разнести по комнатам ровно в шесть утра к подъёму!

Белоснежные батистовые сорочки, уставные шерстяные подштанники с начёсом, шёлковые панталоны господ деканов и даже запасной комплект гостевого белья для проверяющих лиц…

На моих губах расцвела такая ласковая, такая коварная ведьмина улыбка, что даже Бегемот уважительно попятился.

— Скажите, милорд, — промурлыкала я, подходя к стеллажу с чистыми офицерскими кальсонами, — ведь тот, кто постоянно носит при себе материнский артефакт из мертвецкого воска и рисует копотью руны, неизбежно пропитывается остаточным некротическим фоном? Через пот, через поры кожи?

— Разумеется. Тёмный эфир въедается в эпидермис на несколько суток, — нахмурился Магнус, ещё не понимая, куда я клоню. — Но этот фон слишком слаб для боевых детекторов.

— Зато для хорошего бытового индикатора — в самый раз! — я хищно потёрла ладони и достала из поясного подсумка мешочек с сушёной жгучей крапивой, собранной в полнолуние на могиле старого ростовщика, и пузырёк с пыльцой бешеного чихотника. — Бытовая магия, Магнус, работает ближе к телу. Буквально! Сейчас я наложу на всю партию преподавательского белья старинное ведьмино плетение «Свербящая совесть».

Бегемот на трубе радостно захрюкал от смеха:

— Ой, держите меня семеро! Это ж то самое заклятие, которым ты в прошлом году бургомистра от взяток отучила?!

— Оно самое! — гордо подтвердила я, развеивая над рядами кальсон и панталон золотисто-зелёное облачко невидимой глазу пыльцы и заплетая пальцами сложный кружевной узор. — Для честного человека, чьи руки не пачкались в некротике и приманках бездны, это бельё завтра утром покажется мягче пуха ангела. Но стоит ткани соприкоснуться с кожей и нагреться на теле того, кто контактировал с мертвецким воском или чёрной копотью… Ровно через два часа после надевания, аккурат на утреннем построении, его подштанники превратятся в гнездо разъярённых огненных муравьёв!

Магнус Дарк смотрел на то, как я вдохновенно колдую над штанами его заместителей, с выражением лица человека, у которого на глазах рушится последняя вера в военную контрразведку.

— Подштанники, — мёртвым голосом повторил ректор. — Вы собираетесь ловить опаснейшего заговорщика империи… чешущимися кальсонами?!

— А вы попробуйте сохранить каменное лицо и удержать ментальный щит, когда у вас в самом стратегическом месте одновременно жалят сто невидимых ос, которых нельзя унять, пока не снимешь штаны и не покаешься! — парировала я, сдувая с пальцев последнюю искорку. — Кстати, ваши личные ректорские комплекты на верхней полке я заговорила на лёгкий аромат лаванды и приятную прохладу. Можете не благодарить!

Магнус хотел что-то рявкнуть в ответ, но только безнадёжно махнул рукой — кажется, спорить со мной в четыре часа утра было выше даже его генеральских сил.

Утро на главном плацу «Грозового Пика» выдалось на редкость ясным, морозным и торжественным.

По приказу лорда-ректора на общее построение в восемь ноль-ноль были выведены абсолютно все: четыре курса кадетов, полный состав боевых и теоретических кафедр, интендантская служба, лекари и даже полуглухой архивариус.

Я стояла в шеренге преподавателей на самом правом фланге, кутаясь в тёплую бархатную мантию с меховой оторочкой (которая, разумеется, распахнулась на груди ровно настолько, чтобы у первой шеренги четвёртого курса синхронно запотели забрала шлемов), и с невинным видом посматривала на часы на главной башне.

Восемь часов двенадцать минут.

Температура в казённых подштанниках приближалась к точке кипения.

Бегемот сидел у моих ног, вооружившись маленьким театральным лорнетом, и шёпотом вёл репортаж:

— Так, хозяйка, наблюдаю объекты! Все свеженькие, наглаженные, бельё утренней выдачи из прачечной приняли в полном объёме. До активации крапивного прихода — три, два, один…

И в этот самый момент тяжёлые главные ворота академии со скрежетом распахнулись, пропуская на территорию плаца пышный золочёный экипаж с гербами высшего магического трибунала в сопровождении шестерых конных приставов!

По строю преподавателей пробежал удивлённый шепоток. Магнус Дарк, стоявший на трибуне, мрачно сдвинул брови — визит столичных законников явно не входил в его утреннее расписание.

Карета остановилась у самого помоста. Пристав в ливрее откинул бархатную подножку, и на брусчатку плаца в безупречных лакированных ботфортах, расшитом золотом столичном камзоле и белоснежном плаще с горностаем ступил высокий, холёный блондин с тонкими усиками и павлиньей осанкой.

— Опаньки… — протянул Бегемот, опуская лорнет. — Сабрина, щипни меня за хвост! Это ж твой бывший! Тот самый павлин недощипанный!

Лорд Джулиан Ванкур! Племянник верховного судьи Крейга, старший особый инспектор трибунала и по совместительству — мой бывший жених, которого я три недели назад застукала в зимнем саду той самой загородной резиденции в объятиях собственной заказчицы, после чего совершенно «случайно» и бухнула в омолаживающий крем пятикратную дозу взрывного драконьего перца!

— Лорд-ректор Дарк! — звонким, самодовольным тенором провозгласил Джулиан, поднимаясь на трибуну и брезгливо морщась от суровой казарменной обстановки. — Прибыл с чрезвычайной ревизией по личному предписанию трибунала! До столицы дошли тревожные слухи, что в вашей цитадели творится полный бардак, кадеты впадают в кому, а вы не справляетесь с перевоспитанием особо опасной преступницы Вейн… Ох, Сабрина, дорогая! Ты ли это?!

Джулиан заметил меня на фланге, картинно прижал руку в кружевной манжете к сердцу и послал мне снисходительную улыбку:

— Бедная моя девочка! Надеюсь, эта грубая солдафонская среда уже научила тебя ценить моё великодушие? Я ведь приехал дать тебе последний шанс: извинишься передо мной за испорченную усадьбу дядюшки, перепишешь права на свои кулинарные и косметические патенты на моё имя — и я, так и быть, заберу тебя отсюда в столицу. На должность моей младшей содержанки!

Магнус Дарк на трибуне медленно повернул голову к столичному гостю.

Я клянусь — температура воздуха на плацу за секунду упала ниже нуля, а небо над главной башней мгновенно затянуло чёрными грозовыми тучами. В глазах ректора при словах «моя девочка» и «младшая содержанка» полыхнула такая ярость, что грозовой кристалл на эфесе его меча затрещал по швам.

— Прошу прощения, инспектор Ванкур, — тихо, с убийственным металлом в голосе произнёс Магнус, делая полшага к блондину и нависая над ним, как грозовая скала. — Кем вы только что предложили сделать моего профессора?

Джулиан от неожиданности попятился к балюстраде, но тут часы на главной башне гулко пробили восемь пятнадцать.

Сработало!

Первым в шеренге преподавателей, прямо по левую руку от меня, странно икнул хмурый декан боевой кафедры Корнелиус Варг.

Суровый ветеран со шрамом через всю щеку внезапно вытаращил глаза, густо побагровел и судорожно сжал ягодицы так, словно пытался расколоть ими чугунное ядро.

— Кхм! Кх-хм! — сдавленно кашлянул Варг, покрываясь крупным потом, и вдруг на глазах у изумлённых старшекурсников принялся неистово, с оттяжкой тереться задницей о каменный столб трибуны, как медведь о сосну.

В ту же секунду на противоположном фланге пузатый казначей академии господин Сквиб выронил из рук амбарную книгу, взвизгнул тонким поросячьим фальцетом и пустился в дикий, нервный припляс на месте, обеими руками сквозь бархатную мантию яростно раздирая себе штаны в районе паха и поясницы!

— Проклятье, у меня в штанах огненные муравьи! — заорал потерявший всякий стыд казначей, падая на брусчатку и катаясь по луже. — Спасите! Жжёт!

На плацу поднялся невообразимый переполох. Курсанты в строю давились смехом, декан Варг с рычанием пытался засунуть себе за шиворот горсть снега с парапета, а Магнус Дарк хищно сощурился, мгновенно сложив два и два: вот они, голубки!

Но я смотрела не на них.

Я смотрела на Бегемота, который вдруг встал на задние лапы у края трибуны и шумно, напряжённо потянул розовым носом воздух, дующий со стороны белоснежного плаща лорда Джулиана Ванкура.

Инспектор трибунала стоял на трибуне с выражением крайнего брезгливого изумления, глядя на катающегося по плацу казначея и трясущегося декана.

— Сабрина… — тихо, чтобы слышала только я, прошептал Бегемот, и шерсть на его загривке медленно поднялась дыбом.

Ветер с трибуны донёс до меня резкую, знакомую до тошноты нотку.

Дорогой столичный одеколон с пряной гвоздикой, под которым едва уловимо, на самой грани ведьминого чутья, горчил сладковатый запах воска!

Джулиан резко шагнул к краю трибуны, выхватил из рукава судейский жезл и громко, перекрывая шум на плацу, крикнул своим конным приставам:

— Во имя трибунала! Как я и предполагал — в академии массовое помешательство и прорыв тёмных чар! Приставы, немедленно изолировать декана Варга и казначея Сквиба в моей карете под тройной контур молчания для допроса в столице! А я с этой минуты беру управление расследованием в «Грозовом пике» под свой личный контроль!

Я переглянулась с Магнусом Дарком.

Ректор стоял на краю трибуны, сжимая эфес меча побелевшими пальцами, и смотрел на торжествующего Джулиана так, словно уже мысленно выбирал, какой именно молнией испепелить столичного ревизора — продольной или поперечной.

Глава 13. Бывший с проверкой

«Бывший жених — он как позавчерашний студень: с виду вроде дрожит, блестит и держит форму, а принюхаешься — тухлятина редкостная. Выбрасывать немедленно, желательно с высокой башни». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Если бы мерзавцев можно было испепелять взглядом без суда и следствия, от лорда Джулиана Ванкура ещё в девять утра осталась бы только горстка напудренного пепла да пара пряжек от лакированных ботфорт.

Увы, закон был на стороне столичного павлина.

Чрезвычайный мандат высшего трибунала, подписанный лично дядюшкой Джулиана — судьёй Крейгом, давал старшему инспектору практически неограниченные полномочия. Едва беснующихся от моего крапивного проклятия декана Варга и казначея Сквиба заковали в глухие кандалы и заперли в тюремном фургоне под охраной столичных приставов, Джулиан развернул бурную деятельность.

Весь день этот холёный индюк в горностаевом плаще расхаживал по «Грозовому пику» с видом завоевателя, принимающего капитуляцию гарнизона.

Он совал свой нос в каждый учебный класс, в арсенал и лазарет, где лежали трое пострадавших от Пожирателя кадетов, и с нескрываемым злорадством строчил в свой золочёный блокнот страницу за страницей.

И конечно же, он ни на шаг не отпускал от себя меня и Магнуса.

— Какая вопиющая халатность, лорд Дарк! — томно вздыхал Джулиан, постукивая тростью с серебряным набалдашником по каменным плитам главного коридора и то и дело бросая масляные, откровенно раздевающие взгляды на мою грудь и бёдра. — Трое курсантов в магической коме с подорванным резервом, двое старейших сотрудников академии поражены чесоточным безумием прямо на плацу! И это в цитадели, которая поглощает треть военного бюджета империи! Боюсь, милорд, ваша репутация непогрешимого командира сильно преувеличена. В столице давно поговаривают, что после контузии на фронте вы стали… профнепригодны.

Я шла следом и физически чувствовала, как с каждым словом инспектора воздух вокруг Магнуса становится всё тяжелее.

Ректор молчал. Он шагал рядом с Джулианом, заложив руки в чёрных кожаных перчатках за спину, и ни один мускул не дрогнул на его высеченном из камня лице. Но я-то уже знала своего громовержца! Я видела, как побелели его скулы, как мелко дрожат стёкла в узких бойницах, мимо которых он проходит, и как за окнами посреди ясного морозного дня вокруг шпилей академии начинают сбиваться в плотную воронку неестественно чёрные, тяжёлые грозовые тучи.

— Он его сейчас треснет, — с надеждой шепнул мне Бегемот, семенивший у моей левой ноги. — Ей-богу, Сабрина, смотри, у начальника уже из ушей сизый дымок идёт! Давай я этого блондинистого глиста за сухожилие тяпну, спишем на бешенство?

— Не смей, пушистый, — одними губами ответила я. — Джулиан только и ждёт повода, чтобы обвинить Магнуса в сопротивлении трибуналу и отстранить от должности.

Для меня самой картина заговора была уже ясна как божий день.

Джулиан спал и видел, как бы выслужиться перед военным ведомством и прибрать к рукам поставки дорогих грозовых кристаллов, которые шли через академию. Сначала он через подкупленного декана Варга и казначея Сквиба подсадил в подземелья пожирателя эфира, чтобы дискредитировать железного Дарка. А когда в эту же академию сослали меня — этот павлин решил убить двух зайцев одним выстрелом: посадить Магнуса в казематы, а меня запугать каторгой и увезти в столицу в качестве бесплатной ручной ведьмы-любовницы.

И, наверняка, где-то во внутреннем кармане его расшитого золотом камзола прямо сейчас лежал тот самый материнский артефакт из мертвецкого воска... Вот только сорвать с неприкосновенного инспектора одежду без доказательств мы не могли.

Пока не могли.

Апогей этого цирка наступил вечером, на официальном ужине в малом банкетном зале, которого Джулиан потребовал по протоколу встречи ревизоров.

Чтобы позлить бывшего жениха (и чего уж греха таить — проверить на прочность выдержку нынешнего начальника), я явилась на ужин в самом сногсшибательном платье из своего неприкосновенного запаса.

Тёмно-алый, цвета драконьей крови бархат с открытыми плечами и корсажем, который держался на тонком переплетении золотых шнуров. Вырез на спине спускался почти до самой поясницы, а разрез узкой юбки при каждом шаге демонстрировал ножку в чёрном ажурном чулке с золотой подвязкой.

Когда я вошла в зал, Джулиан, развалившийся в кресле с бокалом коллекционного вина, буквально поперхнулся и облил кружевное жабо.

А вот Магнус Дарк, стоявший у высокого стрельчатого окна, замер так резко, что бокал из толстого хрусталя в его пальцах дал глубокую вертикальную трещину. Его потемневший до черноты взгляд скользнул по моим обнажённым плечам, опустился к ложбинке груди — и за окном, прямо над крышей банкетного зала, беззвучно полыхнула такая ослепительная ветвистая молния, что тени в комнате метнулись к стенам.

— Сабрина, ангел мой, ты прямо таки расцвела в этой глуши! — Джулиан тут же вскочил из-за стола, подлетел ко мне и бесцеремонно попытался поцеловать мою руку выше запястья, прямо возле штрафного браслета. — Хотя этот вульгарный наряд мы в столице, конечно, сменим на что-нибудь более пристойное для дамы из моей свиты.

Я брезгливо выдернула пальцы из его влажной ладони, будто коснулась скользкой жабы:

— Держите свои губы при себе, инспектор Ванкур. У меня на дешёвый столичный парфюм и подлецов острая аллергия — могу случайно чихнуть проклятием импотенции.

Джулиан криво усмехнулся, ничуть не смутившись. Его холёное лицо потеряло слащавую мину, став злым и расчётливым. Пальцы с массивным перстнем больно сжали мой локоть, а вторая рука по-хозяйски легла на мою обнажённую в вырезе платья талию, оглаживая изгиб бедра.

— Не зарывайся, Сабрина, — горячо зашептал он мне прямо в лицо, обдавая парами выпитого вина. — Ты здесь на птичьих правах. Твой грозный защитничек Дарк уже политический труп! Завтра утром я отправлю в столицу голубя с рапортом о том, что ректор призвал тварь из тёмных миров, а допрашиваемых мною Варга и Сквиба найдут в карете… скажем так, скоропостижно скончавшимися от сердечного приступа. Дарк пойдёт под военный трибунал, а ты — за ним следом в соляные шахты!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя комом накатывающую ненависть и презрение:

— Как низко, Джулиан. Решил скормить мальчишек древней твари ради новой должности?

— Докажи, — нагло ухмыльнулся он, сильнее сжимая мою талию и притягивая меня к своему расшитому золотом камзолу, во внутреннем кармане которого я отчётливо ощутила ребром ладони твёрдый, пульсирующий ледяным холодом кругляш. — Никто не поверит ссыльной ведьме против старшего инспектора! Так что будь умницей: сегодня ночью, ровно в одиннадцать, я жду тебя в гостевых покоях западного крыла. Без кота и без нижнего белья. Отработаешь прощение в моей постели, как положено покорной невесте, подпишешь бумаги — и завтра уедем в столицу вместе. Ну же, не ломайся, я же вижу, как ты истосковалась по настоящему аристократу среди этих казарменных мужланов…

Он наклонился, собираясь силой впиться в мои губы.

Я уже занесла ногу, чтобы со всей дури впечатать шпильку ему в подъём лакированного ботфорта…

Но не успела.

Температура в зале резко рухнула, все свечи в трёх огромных кованых люстрах под потолком погасли одновременно, сменившись жутким, слепящим фиолетовым сиянием!

Серебряные вилки и ножи на банкетном столе со звоном встали торчком, указывая остриями в сторону Джулиана, а коллекционное вино в его забытом бокале бурно закипело, выбрасывая клубы кровавого пара.

Из полумрака за спиной инспектора выступил лорд-ректор Магнус Дарк.

Его ярость была абсолютно беззвучной — и оттого в тысячу раз более пугающей. Это была тихая, смертоносная ярость альфа-хищника, на глазах у которого чужак посмел прикоснуться лапами к его женщине.

Тяжёлая ладонь Магнуса опустилась на плечо Джулиана и сжалась с такой чудовищной силой, что золотой эполет на инспекторском камзоле сплющился в плоский блин со скрежетом металла, а ключица под ним жалобно хрустнула.

— Уберите свои руки от преподавателя моей академии, инспектор, — голос Дарка прозвучал тихо, почти шелестяще, но от низких вибраций этого шёпота треснуло витражное стекло за портьерой, а по руке самого ректора прямо в камзол Джулиана ушёл такой мощный разряд, что волосы у блондина под пудрой встали дыбом и задымились. — У вас есть ровно две секунды. На третьей я забуду про ваш дипломатический иммунитет.

Джулиан тонко, по-заячьи пискнул, мгновенно разжимая пальцы на моей талии, и отскочил от нас на три шага, судорожно держась за онемевшее, дымящееся плечо. Лицо столичного аристократа перекосило от страха и боли, напудренные усики мелко дрожали.

— Вы… вы безумец, Дарк! — прохрипел он, пятясь к выходу из зала и прижимая локтем внутренний карман камзола, где лежал артефакт. — Это нападение на представителя трибунала! Я зафиксирую это! Вы у меня завтра же будете разжалованы в рядовые! А ты, Сабрина… пеняй на себя, у тебя есть время подумать!

С этими словами инспектор выскочил за дверь, едва не сбив с ног собственных приставов в коридоре.

Люстры в зале мигнули и снова зажглись обычным огнём, но гроза за окнами не утихла.

Я повернулась к Магнусу, собираясь сказать: «Отлично сработано, милорд, я нащупала артефакт у него в левом нагрудном кармане!»…

И слова застряли у меня в горле.

Глаза ректора горели сплошным, невыносимым синим пламенем, челюсти были сжаты до каменных желваков, а грудь под парадным кителем вздымалась так тяжело, словно он только что в одиночку перебил целую армию.

Не сказав мне ни единого слова, Магнус резко развернулся на каблуках и широким, стремительным шагом вышел из банкетного зала через боковую галерею.

— Ого-го… — протянул из-под скатерти Бегемот, вылезая с куском заливной осетрины в зубах. — Хозяйка, ты видела его морду?! Да он сейчас молниями писает от ревности! Если ты сейчас пойдёшь за ним по тёмному коридору в этом своём платье «Прощай, девичья честь», я за целостность казённой мебели не ручаюсь!

— Нам не до мебели, Бегемот, нам надо придумать, как вытащить у Ванкура из кармана материнский артефакт! — попыталась я включить голос разума, хотя внутри у самой всё дрожало и плавилось от того, КАК именно Магнус только что назвал меня своей и едва не пришиб столичного ревизора. — Быстро догоняем ректора, нужно составить план перехвата!

Подхватив подол алого бархатного платья, я выскользнула из банкетного зала в тёмную галерею, ведущую к центральному учебному корпусу. Бегемот припустил было за мной, но у поворота к кухне нос кота уловил запах свежих сливок, и пушистый предатель, крикнув: «Проверю тылы на пищеблоке!», свернул за угол.

Я ускорила шаг. В пустом вечернем коридоре было гулко и тревожно: за высокими стрельчатыми окнами бушевала вызванная магией Дарка сухая гроза, каждые несколько секунд окрашивая каменные плиты пола в ослепительно-синие и фиолетовые тона.

Я уже поравнялась с массивными двустворчатыми дверями главной святыни академии — большой аудитории высшей боевой магии, где веками читали лекции величайшие генералы империи…

Как вдруг тяжёлая дубовая створка справа от меня бесшумно распахнулась.

Из полумрака пустой аудитории метнулась сильная мужская рука, железным обручем перехватила меня за талию, отрывая каблучки от пола, и одним властным рывком утянула внутрь!

Дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась.

Глава 14. Лекция по укрощению

«Когда у грозового мага сносит крышу от ревности, прятаться под парту бесполезно — спалит вместе с партой, учебником и ведомостью успеваемости. Единственный шанс выжить — запрыгнуть на него сверху и заземлить вручную». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

В аудитории царил полумрак, разрезаемый ослепительными всполохами молний, которые каждую секунду били прямо в шпиль за высокими стрельчатыми витражами.

От грозового напряжения в воздухе стоял густой, почти осязаемый гул. Старинные фолианты в кожаных переплётах на верхних галереях мелко дрожали на полках, а тяжёлые хрустальные сферы демонстрационных артефактов вдоль стен сами собой светились тревожным фиолетовым огнём.

Магнус прижал меня спиной к массивным дубовым створкам закрытой двери.

От его ледяной генеральской выдержки не осталось даже пепла. Он дышал тяжело, рвано, сквозь стиснутые зубы. Чёрный парадный китель был расстёгнут на груди, а глаза в отблесках небесного огня пылали такой дикой синевой, что у меня перехватило дыхание.

— «В одиннадцать в гостевых покоях», значит? — его голос прозвучал глухо, как раскат грома над самым ухом, а ладони упёрлись в дубовую дверь по обе стороны от моих плеч, намертво запирая меня в тесном, раскалённом пространстве. — «Без кота и без белья»? И долго ты собиралась выслушивать его предложения, Сабрина?!

— Магнус, вы с ума сошли?! — выдохнула я, хотя моё собственное сердце при виде его такого — яростного, ревнивого, окончательно потерявшего голову из-за меня — забилось с бешеной скоростью, отдаваясь горячей пульсацией внизу живота. — Я держала его на расстоянии удара, чтобы прощупать внутренний карман его камзола! У него там материнский артефакт из мертвецкого воска!

— Плевать мне сейчас на его карманы! — рявкнул Дарк так, что под потолком со звоном лопнула одна из хрустальных сфер, осыпавшись дождём искр на пустые ряды амфитеатра.

Его правая рука сместилась со двери и властно, почти грубо легла на мою обнажённую в глубоком вырезе алого платья талию — ровно на то самое место, которого пять минут назад касались пальцы Джулиана.

Кожу мгновенно обожгло россыпью мелких, колючих электрических разрядов. Магнус буквально выжигал чужой след с моего тела своей собственной магией, помечая территорию как взбешённый хищник.

— Этот напудренный слизняк смел трогать тебя у меня на глазах, — хрипло прошептал он, наклоняясь ко мне так близко, что его горячие губы почти касались моих, а тяжёлое, сбивчивое дыхание обжигало кожу. — Называл своей девочкой. Звал к себе в постель. А ты стояла перед ним в этом проклятом платье, от которого у половины академии...

— Вам не нравится моё платье, милорд ректор? — я дерзко вскинула подбородок, глядя прямо в бушующий синий шторм его глаз, и намеренно подалась грудью вперёд, вжимаясь в его распахнутый китель. — Или вам не нравится, что на него смотрит кто-то, кроме вас?

В глазах Магнуса что-то окончательно треснуло и обрушилось в бездну.

— Мне не нравится, что оно вообще на тебе надето, — глухо прорычал он.

В следующую секунду он подхватил меня на руки, развернулся и в три широких, стремительных шага перенёс к возвышению в центре зала — туда, где под сводами аудитории стояла святая святых «Грозового пика»: массивная, вырезанная из цельного ствола трёхсотлетнего мореного дуба кафедра высшей магии, на полированной столешнице которой золотыми рунами были выбиты имена всех великих архимагов и полководцев прошлого.

Одним взмахом руки Дарк смахнул с кафедры на пол тяжёлые медные канделябры, стопки пергаментов и чернильницы. Те с грохотом покатились по ступеням, а на их место прямо поверх золотых имён основателей опустилась я!

Я даже ахнуть не успела, как его руки взялись за золотую шнуровку, удерживавшую на груди корсаж моего алого бархатного платья.

Тонкий грозовой импульс с его пальцев — и прочные золотые нити лопнули разом, от горла до самого пояса, с сухим, звонким треском!

Магнус одним движением распахнул и сдёрнул с моих плеч тяжёлый бархат, обнажая мою грудь. Моя кожа, подсвеченная синими вспышками молний из окон, мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха огромного зала и его прожигающего, голодного взгляда.

— Боги и демоны, Сабрина… — выдохнул он, сжимая ладонями мои бока и зарываясь лицом в ложбинку между моих грудей.

Я выгнулась на дубовой столешнице, запрокидывая голову и впиваясь пальцами в его густые чёрные волосы. Его губы, горячие и жёсткие, скользили по моей коже, прихватывали зубами напряжённые, затвердевшие до сладкой боли соски, а по его пальцам в моё тело вливались такие мощные, тягучие волны грозового тока, что я стонала в голос, не в силах сдерживаться. Эхо моих стонов гулко разносилось под высокими сводами пустой аудитории, смешиваясь с раскатами грома снаружи.

От нашего общего магического выброса творилось что-то невообразимое: тяжёлые учебные фолианты на первых партах сами собой взмыли в воздух, кружась вокруг кафедры и трепеща страницами, а в витражах заплясали золотисто-зелёные огни вперемешку с синими молниями!

Но мне было мало. Мне хотелось сорвать с него эту последнюю броню так же, как он сорвал мою!

— Ваша очередь, господин генерал… — задыхаясь, прошептала я, ухватываясь обеими руками за края его чёрного кителя и нижней сорочки и резко дёргая их в стороны.

Пуговицы ректорского мундира веером разлетелись по аудитории, а тонкое полотно рубашки с треском разошлось до самого ремня, открывая его мощный, раскалённый торс с бледной полоской шрама на плече.

Я притянула его к себе за шею, впиваясь губами в его губы — жадно, неистово, пробуя на вкус его силу, его ревность и его безоговорочную капитуляцию.

Магнус застонал мне в рот — низко, утробно, теряя последние крохи рассудка. Его ладони нырнули под сбившийся на бёдрах подол, сминая ткань. Пальцы ректора зацепили тонкие кружевные ремешки моего белья на бёдрах и одним резким рывком разорвали их, отбрасывая прочь, а следом со звоном расстегнулась пряжка его собственного широкого армейского ремня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он развёл мои колени в чёрных ажурных чулках ещё шире, вставая на ступеньку кафедры прямо между моих бёдер, и приподнял меня за ягодицы, укладывая спиной на полированный дуб.

Когда его раскалённая, налитая каменной тяжестью плоть коснулась моего обнажённого, влажного от безумного желания лона, мы оба вздрогнули от пронзившего нас с головы до пят электрического разряда.

Он посмотрел мне прямо в глаза сверху вниз — тяжело дышащий, растрёпанный, великолепный в своей необузданной мужской ярости.

— Запомни раз и навсегда, ведьма, — хрипло, на грани рыка произнёс Магнус, одной рукой удерживая моё бедро, а другой переплетая свои пальцы с моими прямо поверх выбитого в дереве девиза академии. — Никаких бывших женихов. Никакой столицы. Ты моя. От кончиков твоих ресниц до последней чугунной сковородки.

— Докажите, милорд ректор! — с вызовом выдохнула я, выгибаясь ему навстречу и обвивая ногами в чулках его узкую, стальную поясницу.

И он доказал.

Одним мощным, глубоким, сокрушительным толчком Магнус вошёл в меня до самого конца, заполняя собой без остатка.

— А-а-ах! — мой крик сорвался с губ одновременно с оглушительным ударом грома за окном, от которого задрожали стены цитадели.

Это было не просто слияние двух тел — это было столкновение двух стихий на пике их мощи!

Каждое его движение — жёсткое, глубокое, властное, от которого вековая дубовая кафедра под нами жалобно стонала и сдвигалась с места по каменному помосту, — посылало сквозь меня волны чистой грозовой плазмы. Я горела изнутри и снаружи! Моя собственная ведьмина магия, пробуждённая этой первобытной близостью, рвалась навстречу его молниям, обвиваясь вокруг нас сияющим золотисто-синим коконом.

Я царапала ногтями его широкую спину и плечи, кусала его горячую шею, шептала какие-то совершенно бесстыдные слова, которые только сильнее подстёгивали его неистовый ритм. Магнус двигался всё быстрее и глубже, прижимая меня к жёсткой столешнице всем весом своего литого тела, одна его рука сжимала мою грудь, а губы ловили каждый мой судорожный стон.

— Смотри на меня, Сабрина… — хрипло потребовал он, когда темп стал совершенно невыносимым, а воздух вокруг нас начал светиться от избытка эфира. — Смотри мне в глаза, когда будешь кончать…

Я распахнула ресницы, встречаясь с его полыхающим синим взглядом, в котором больше не было ни генерала, ни устава — только мужчина, одержимый своей женщиной.

Его свободная рука скользнула вниз, между наших тел, и большой палец, искрящийся мягким грозовым разрядом, коснулся самой чувствительной точки в такт его глубокому толчку.

Мир вокруг меня раскололся на миллион ослепительных осколков!

Тугая пружина внутри лопнула с такой силой, что я выгнулась дугой, крича его имя и сжимая его внутри себя судорожными, пульсирующими кольцами наслаждения. И в ту же секунду Магнус глухо, протяжно зарычал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и содрогнулся всем своим мощным телом в последнем, самом глубоком рывке, изливаясь в меня обжигающей лавой и одновременно выпуская в пространство весь свой накопленный грозовой заряд!

Волна нашего общего пика прокатилась по аудитории невидимым цунами!

Все парящие в воздухе книги разом раскрылись, салютуя тысячей страниц. Огромная люстра под потолком зажглась всеми огнями, а древний дубовый пол прямо под ножками кафедры, не выдержав прямого попадания сплава высшей грозовой магии и первородной ведьминой страсти, вдруг издал низкий, гулкий стон и… треснул пополам!

Каменные плиты под кафедрой с грохотом разъехались в стороны, сжигая в пыль трёхсотлетние маскировочные печати, и прямо у наших ног в полу открылся тёмный провал узкой винтовой лестницы, ведущей вертикально вниз, в неизвестную бездну, откуда тут же пахнуло ледяным сквозняком и густым запахом той самой чёрной копоти!

Мы с Магнусом замерли, тяжело дыша и всё ещё не размыкая объятий поверх перекосившейся дубовой кафедры.

Пару секунд в зале было слышно только наше прерывистое дыхание да шелест опадающих на пол книжных страниц.

Я осторожно перевела взгляд со счастливого, совершенно ошалевшего лица ректора вниз — в дымящуюся дыру в полу, которую мы только что пробили собственным оргазмом.

— Кхм… — я неловко поправила сбившуюся на бедре полоску бархата и невинно похлопала ресницами. — Кажется, милорд, мы только что сдали зачёт на пятёрку с плюсом…

Магнус посмотрел в тёмный провал под кафедрой, потом перевёл взгляд на меня — растрёпанную, полуобнажённую, с горящими глазами и следами его поцелуев на груди, — и вдруг в первый раз за всё время нашего знакомства его жёсткие губы дрогнули в настоящей, живой, чертовски красивой мужской улыбке.

— Клянусь грозой, Сабрина… — хрипло выдохнул он, осторожно сгребая меня с покосившейся кафедры в охапку и ставя на ноги на уцелевший край помоста. — Если мы с тобой продолжим в том же духе, к концу недели от «Грозового пика» останется только фундамент. И то не факт.

Глава 15. Утро после бури

«Ничто так не выдаёт ночные тактические манёвры руководства, как свежий засос под воротником ректора и блаженная улыбка ведьмы за утренней овсянкой. Молчать об этом я, конечно, буду. Но тариф — двойной, в густых сливках». — Из деловых записок кота Бегемота.

В ту ночь спускаться в обнаруженный под кафедрой тайный ход на голодный желудок и в разорванном вечернем платье мы благоразумно не стали.

Во-первых, вход в запечатанные катакомбы основателей веками скрывался под тройным слоем древних рун, которые наш страстный энергетический выброс лишь надколол, и лезть туда без полной боевой и кулинарной выкладки было чистым самоубийством. А во-вторых, оставить наверху без присмотра лорда Джулиана Ванкура с материнским артефактом в кармане означало подарить бывшему жениху шанс замуровать нас в этом подземелье навечно.

Поэтому Магнус временно закрыл провал под кафедрой массивной иллюзорной плитой и личной грозовой печатью, мы кое-как привели в порядок разгромленную аудиторию и разошлись по спальням под самое утро, договорившись выступить в катакомбы следующей ночью во всеоружии.

Зато утренний завтрак в Общем зале академии превратился в настоящий спектакль!

Я вошла в трапезную в восемь утра, свежая как майская роза после грозы. Чтобы не провоцировать личный состав окончательно, я выбрала скромное платье цвета топлёного молока… правда, ткань так ласково струилась по моему телу, а глаза сияли таким откровенным, сытым женским торжеством, что старшекурсники за столами при моём появлении дружно промахнулись ложками мимо ртов.

За преподавательским столом на возвышении уже сидел лорд Джулиан Ванкур.

Выглядел столичный ревизор скверно: под глазами залегли тёмные круги, напудренный парик сидел слегка набекрень, а правая рука то и дело нервно почёсывала ушибленное вчера плечо. Всю ночь в своих гостевых покоях этот павлин прождал меня «без кота и без белья» в компании двух бутылок кислого вина и, разумеется, не дождавшись, теперь метал в мою сторону взгляды, полные ядовитой злобы.

— Профессор Вейн! — процедил Джулиан сквозь зубы, когда я с милой улыбкой опустилась на соседнее кресло и принялась намазывать горячий тост маслом. — Вы вчера проигнорировали официальный вызов старшего инспектора трибунала для дачи ночных показаний! Зато в районе одиннадцати вечера в центральном учебном корпусе ощущались такие подземные толчки и грозовые разряды, что у меня в спальне штукатурка на кровать обвалилась! Чем вы там занимались?!

— Исключительно калибровкой высокоточных приборов с руководством, господин инспектор, — невинно проворковала я, откусывая хрустящий тост. — Знаете ли, старая дубовая мебель в академии иногда так скрипит и входит в резонанс, что без глубокого… погружения в предмет никак не обойтись!

В этот самый момент в трапезную чеканным шагом вошёл сам лорд-ректор Магнус Дарк.

По залу прокатилась привычная тишина, кадеты выпрямили спины. Магнус был как всегда безупречен: свежий чёрный мундир, идеальная выправка, ледяной взгляд…

Вот только когда он сел во главе стола и слегка повернул голову к свету из высокого окна, я чуть не подавилась чаем.

Там, где жёсткий воротник-стойка неплотно прилегал к мощной шее ректора, прямо над серебряной петлицей с молнией, во всей красе пламенел яркий, сочный, совершенно бесстыдный лиловый засос, который я вчера в пылу страсти на кафедре оставила со всем своим ведьминым темпераментом!

И самое смешное: Магнус явно пытался с утра замаскировать эту улику бытовой иллюзией, но поскольку след оставила ведьма на пике магического выброса, обычная маскировка с моей метки просто сползала, заставляя засос предательски переливаться на солнце золотистыми искорками!

Кадет-сержант Дориан Хоук за первым столом четвёртого курса выронил ложку в овсянку, проследил взглядом от шеи ректора к моим покусанным, припухшим губам, потом обратно к шее Дарка — и в глазах главного хулигана академии вспыхнуло такое священное, безграничное уважение к обоим преподавателям, что он молча приложил руку к груди.

А вот Бегемот, который до этого скромно сидел под столом у моих ног, мгновенно почуял золотую жилу.

Наглая морда бесшумно вынырнула прямо на край белоснежной скатерти между моей тарелкой и кофейником Магнуса. Кот внимательно посмотрел на шею грозного генерала, перевёл жёлтые глаза на лицо ректора и громким, отчётливым театральным шёпотом произнёс:

— Кхм. Товарищ главнокомандующий! Докладываю: камуфляж на шее пробит в районе сонной артерии! Следы незаконного проникновения ведьмы на режимный объект видны невооружённым глазом!

Магнус замер с чашкой чёрного кофе у губ. Его взгляд медленно опустился на кота.

— Чего тебе, шерстяной? — одними губами, так, чтобы не услышал сидящий через два стула Джулиан, процедил ректор.

— Молчание — золото, милорд, а в условиях военного времени — густая деревенская сметана тридцатипроцентной жирности и кусок слабосолёной сёмги с вашего генеральского блюда, — деловито прошептал Бегемот, пододвигая лапой к локтю Дарка пустое серебряное блюдце. — Иначе я сейчас заору на весь зал частушку про то, кто вчера на кафедре половицы проломил! У меня, между прочим, душевная травма — я под дверью в замочную скважину такой фейерверк видел, что до сих пор правым глазом в темноте свечусь!

Челюсти Магнуса дрогнули. Я думала, он сейчас испепелит шантажиста на месте, но ректор лишь тяжело выдохнул, с каменным лицом подцепил вилкой самый большой и жирный кусок розовой сёмги со своей тарелки, положил его на блюдце кота и сверху плеснул полную соусницу густых сливок.

— Жри и молчи, вымогатель, — тихо буркнул генерал и под столом, совершенно незаметно для окружающих, вдруг накрыл моё колено своей широкой, горячей ладонью, коротко и властно сжав пальцы.

Я вспыхнула от макушки до пяток, чувствуя, как от одного этого тайного жеста под скатертью между нами снова натянулась звенящая грозовая струна.

— Что вы там перешёптываетесь, Дарк?! — подозрительно прищурился Джулиан, подаваясь вперёд и принюхиваясь своим длинным носом. — И почему от вас… пахнет точно так же, как от волос Сабрины?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это запах грозового фронта, инспектор. Привыкайте, в горах он повсюду, — холодно отрезал Магнус, убирая руку с моего колена и поднимаясь из-за стола. — Господа офицеры, занятия по расписанию. Профессор Вейн — задержитесь на минуту для уточнения маршрута вечернего обхода.

Джулиан злобно скрипнул зубами, но промолчал, проводив нас тяжёлым, подозрительным взглядом, когда все начали расходиться из трапезной.

В пустом коридоре за колонной, пока никто не видел, Магнус шагнул ко мне вплотную.

— Сегодня в полночь, Сабрина, — тихо и быстро сказал он, поправляя локон у моего виска. — Встречаемся в большой аудитории у провала под кафедрой. Я проверил архивы: этот ход ведёт прямиком в склеп основателей — туда, где сходится вся рунная сеть фундамента. Если логово Пожирателя и главный алтарь привязки где-то и спрятаны, то только там.

— А как же Джулиан? — прошептала я, оглядываясь на двери столовой. — Материнский артефакт у него!

— Если мы уничтожим алтарь привязки, его артефакт превратится в кусок бесполезного воска, который к тому же вспыхнет откатом прямо у него на груди при свидетелях, — жёстко усмехнулся Дарк. — Это будет прямое доказательство для императорской гвардии, против которого не попрёт даже его дядюшка-судья. Будь готова к полуночи.

Он коротко, обжигающе коснулся губами моего виска и зашагал к штабу.

Глава 16. Ловушка

«Если спускаешься в древний склеп, где никто не бывал триста лет, всегда бери с собой тёплые носки, зажигалку и любимого мужчину. Носки всё равно промокнут, зажигалка погаснет, а вот об мужчину погреться — святое дело». — Из полевых заметок ведьмы Сабрины Вейн.

В полночь аудитория высшей боевой магии встретила нас гробовой тишиной.

Магнус одним взмахом руки снял иллюзорную печать с пола под расколотой кафедрой. Каменные плиты разошлись, открывая узкую, уходящую вертикально в темноту винтовую лестницу, ступени которой были высечены прямо в монолите чёрной скалы.

Оттуда тянуло не просто подвальной сыростью — снизу шёл такой древний, вековой холод и густой запах спящей смерти, что даже мой чугунный сотейник на поясе покрылся мелкой испариной.

— Бегемот остаётся наверху, у края провала, — безапелляционно скомандовал Магнус, проверяя крепления боевых наручей с накопителями молний. — Если кто-то попытается войти в аудиторию или закрыть плиту снаружи — подашь голосовой сигнал и используешь вот это.

Ректор положил перед котом небольшой серебряный свисток экстренной связи с караульным батальоном.

Бегемот важно понюхал свисток, прицепил его когтем себе на ошейник и серьёзно кивнул:

— Не вопрос, начальник. Если тот напудренный хлыщ сюда сунется, я ему такую колыбельную в ухо рявкну, что он до пенсии под себя ходить будет! Удачи вам там, голубки. Сильно не шумите, а то тут эхо знатное!

Магнус шагнул на ступени первым, зажигая над плечом тусклую грозовую сферу, а я двинулась следом, держа наготове связку содово-горчичных бомбочек и верную бабушкину сковородку.

Мы спускались минут двадцать.

Лестница казалась бесконечной — мы ушли гораздо ниже прачечных, ниже фундамента замка, в самое сердце гранитного пика. Стены здесь были исписаны огромными, в человеческий рост архаичными рунами первых магов-основателей. И чем ниже мы спускались, тем больше на этих древних письменах попадалось свежих следов взлома: серебряная вязь была безжалостно перебита стальным долотом, а в шрамы камня вмазана всё та же жирная чёрная копоть вперемешку с воском.

Наконец ступени закончились.

Мы вышли под своды исполинского подземного грота — нижнего склепа основателей.

По краям круглого зала в глубоких каменных нишах покоились саркофаги древних магистров, покрытые вековой пылью, а в самом центре грота, прямо над зияющим провалом тектонической трещины, возвышался массивный восьмиугольный алтарь из белого горного хрусталя.

Точнее, когда-то белого...

Главный накопитель академии, который должен был собирать свободную энергию гор и питать защитный купол наверху, был оплетён густой, пульсирующей сетью чёрных щупалец и залит по краям свежим мертвецким воском! В центре алтаря, как в гигантской миске с бульоном, булькало и переливалось основное ядро Пожирателя эфира, жадно сосущее мощь напрямую из главной защитной жилы «Грозового пика»!

— Вот почему мои детекторы в штабе молчали… — глухо произнёс Магнус, останавливаясь у края алтаря, и его глаза полыхнули яростью. — Они подключили тварь напрямую к сердцу древнего накопителя в обход верхних контуров! Она раскармливается здесь неделями, а когда созреет окончательно — просто обрушит весь купол академии изнутри!

— Не обрушит, сейчас мы ей устроим генеральную уборку с хлоркой! — я решительно шагнула к алтарю, доставая из сумки большую бутыль концентрированного щёлока на святой полыни. — Магнус, прикройте меня на десять секунд, мне нужно смыть восковые печати по краям хрусталя!

Я уже занесла руку над первой печатью…

Как вдруг чёрная масса в центре алтаря странно булькнула и стремительно, за одну секунду целиком втянулась обратно в глубокую тектоническую щель под алтарём, словно кто-то сверху резко дёрнул её за поводок!

— Сабрина, назад! — крикнул Магнус, мгновенно почувствовав подвох, и рванул меня за плечо от алтаря.

Но было поздно.

Послышался сухой, злорадный щелчок, а затем прямо из воздуха над алтарём зазвучал усиленный магией самодовольный голос лорда Джулиана Ванкура:

— Какая трогательная предсказуемость, дорогая Сабрина! Ты правда думала, что всё будет так просто? Передавай привет покойным основателям, лорд Дарк! К утру от вас двоих останутся очень красивые, но совершенно безмолвные ледяные статуи!

Наверху, у выхода с винтовой лестницы, раздался взрыв.

Каменный свод над ступенями с оглушительным грохотом обрушился, заваливая единственный проход наверх многотонной грудой гранитных глыб и поднимая тучу каменной пыли. Сверху, сквозь толщу завала, едва слышно донёсся отчаянный, приглушённый вой Бегемота и резкая трель серебряного свистка.

По периметру круглого склепа одна за другой вспыхнули древние ослепительно-синие руны — аварийный карантинный контур самих основателей.

Тяжёлый полупрозрачный купол абсолютной изоляции накрыл склеп, отрезая нас от внешнего мира, от эфирной сети академии… и в ту же секунду со стен грота в центр зала хлынул поток белого, обжигающего арктического тумана.

Древняя ледяная ловушка консервации, созданная для того, чтобы замораживать прорвавшихся из недр демонов заживо!

Температура в склепе начала падать с пугающей скоростью. Наше дыхание мгновенно превратилось в белые облачка пара, которые со звоном осыпались на пол ледяной крупой, а ресницы склеились от инея.

— Магнус! — я отступила к нему, чувствуя, как мороз за считанные секунды пробивает мою куртку и сапоги, сковывая мышцы и заставляя зубы выбивать частую дробь.

Магнус попытался ударить грозовым разрядом в каменный завал у лестницы, но купол основателей просто поглотил вспышку, отчего мороз в зале стал ещё злее и гуще. Своды склепа на глазах покрывались толстой коркой синего льда, который с треском полз по полу прямо к нашим сапогам.

Мои пальцы стремительно теряли чувствительность. Бытовой огонёк, который я попыталась зажечь на ладони, жалобно мигнул, посинел и погас, задавленный ледяным куполом. Губы посинели, перед глазами поплыла белая пелена.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сабрина… эй, Сабрина, не смей закрывать глаза! — сквозь звон в ушах пробился резкий голос Магнуса.

Ректор подхватил меня на руки, унося с ледяного пола в единственную сухую каменную нишу у стены за высоким саркофагом.

Но и здесь стоял лютый, запредельный холод.

Магнус сдернул с плеч свой тяжёлый военный плащ на меху, расстелил его на каменном выступе, усаживая меня сверху, а затем его руки с неожиданной, отчаянной решимостью рванули застёжки на его собственном кителе и на моей промёрзшей кожаной куртке!

— М-магнус… что вы делаете? — прошептала я непослушными, ледяными губами. — Мы же… совсем замёрзнем без одежды…

— Внешний эфир заблокирован куполом, а поодиночке наши ядра уснут за десять минут, — глухо, обжигая моё лицо своим горячим дыханием, произнёс он, прижимая меня к своей обнажённой груди и наглухо укрывая нас обоих сверху своим огромным меховым плащом, как палаткой. — Единственный способ не нам замёрзнуть — замкнуть наши контуры напрямую. Кожа к коже, Сабрина. Дыши мной.

Глава 17. Жар в ледяном склепе

«Говорят, противоположности притягиваются. Чушь собачья! Противоположности сначала искрят, потом дерутся на сковородках, а когда вокруг наступает ледниковый период — устраивают под одним плащом такое глобальное потепление, что у древних мертвецов в саркофагах кости от зависти стучат». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Под тяжёлым меховым плащом ректора было темно, тесно и пахло горьким бергамотом.

Снаружи, по ту сторону сукна и меха, выл и потрескивал лютый, первобытный мороз «Дыхания вечной зимы», покрывая каменные своды склепа синими наростами льда. Но здесь, внутри нашего крошечного кокона, Магнус буквально заставлял своё тело работать как живую печь.

Он сидел в глубокой нише, привалившись спиной к гранитной стене, и держал меня на своих бёдрах, прижимая мою обнажённую грудь и живот к своему горячему, литому торсу.

Меня всё ещё била крупная, болезненная дрожь. Пальцы рук и ног онемели, губы не слушались, а в висках гулко стучала замерзающая кровь.

— Дрожишь… — глухо прошептал Магнус в темноте под плащом, и его широкие, шершавые ладони принялись медленно, настойчиво растирать мою ледяную спину, плечи, поясницу, спускаясь к бёдрам. — Ближе ко мне, маленькая. Отдай мне этот холод.

В том, как этот суровый, железный человек назвал меня «маленькой», было столько непривычной, щемящей нежности, что у меня перехватило горло.

Здесь, на краю гибели, слетела вся шелуха нашего противостояния, все колкости и генеральская спесь. Его губы нашли мои замёрзшие губы в темноте — осторожно, бережно, согревая их своим горячим дыханием, выпивая иней с моих ресниц и делясь собственным теплом.

Я судорожно вздохнула, обхватывая его за шею онемевшими руками и зарываясь пальцами в его густые волосы на затылке.

Его язык мягко скользнул между моих губ, и вместе с этим глубоким, тягучим, до головокружения нежным поцелуем Магнус открыл свой внутренний резерв.

Тёплая, густая волна его силы потекла сквозь точки соприкосновения нашей кожи. Это было похоже на глоток обжигающего грога посреди ледяной метели!

От его груди и ладоней в моё тело хлынуло живое, пульсирующее тепло. Онемение отступало, сменяясь сладким, тягучим покалыванием в каждой клеточке. Моя кровь, отогретая его дыханием и магией, вдруг проснулась, загудела в венах густым золотым мёдом и потянулась навстречу его молниям.

Дрожь от холода незаметно переросла в совершенно иную дрожь — глубокую, чувственную, от которой моё тело под меховым плащом начало плавиться в его руках.

Магнус почувствовал эту перемену мгновенно. Его дыхание стало тяжелее и глубже, а руки, скользившие по моей обнажённой пояснице вниз, расстегнули пояс моих кожаных штанов, сдвигая плотную ткань вместе с бельём с моих бёдер.

Магнус обхватил меня за бёдра и медленно, с какой-то мучительной, бесконечной бережностью принял меня на себя, проникая на самую предельную глубину.

— А-ах, Магнус… — я уткнулась лбом в его горячее плечо, вздрагивая от того, насколько остро, почти до слёз ощущалось каждое движение здесь, на краю жизни.

Он двигался плавно, глубоко и тягуче, словно качал на горячих волнах, согревая меня изнутри своим телом и своей силой. Его руки гладили мою спину, грудь, зарывались в мои волосы, а губы безостановочно целовали моё лицо, шею, виски, шепча в полубреду такие слова, которых лорд-ректор «Грозового пика» не сказал бы даже под пытками:

— Думал, сойду с ума… с той самой минуты на плацу… — хрипло, прерывисто выдыхал он мне в ухо в такт глубоким, плавящим нас обоих движениям бёдер. — Когда ты вышла из кареты под дождь… смеющаяся, живая… Я пять лет жил в склепе, Сабрина. Пять лет держал оборону от всего мира… А ты посмотрела на меня своими зелёными глазами — и я пропал. К демонам устав… В бездну трибунал… Только живи, слышишь меня? Не смей замерзать в моих руках…

Моё сердце разрывалось от нежности и любви к этому невероятному, сильному, израненному мужчине. Я обнимала его так крепко, как только могла, двигаясь навстречу каждому его глубокому толчку, целуя его скулы, колючие от щетины, его губы, и шептала в ответ:

— Не дождётесь, милорд ректор…

Магнус глухо, счастливо выдохнул мне в губы, сжимая меня в объятиях ещё теснее.

И в этот момент произошло то, чего не описывал ни один учебник классической магии.

Там, внутри нас, где наши тела и наши открытые до самого дна души слились в одно неделимое целое, дикая, разрушительная стихия его Боевой Молнии и моя тёплая, созидающая стихия Домашнего Очага перестали просто обмениваться теплом.

Они сплавились.

Я увидела это даже с закрытыми глазами: под куполом нашего мехового плаща вспыхнуло мягкое, но ослепительно плотное золотисто-лазурное сияние. Сила, которая не кормила тьму и холод, как чистый боевой эфир, а выжигала саму их суть первородным жаром жизни и любви.

С каждым новым движением наших тел этот сияющий кокон вокруг нас уплотнялся, раскаляясь до температуры маленького солнца.

Когда наслаждение внутри нас обоих достигло края, затопившего нас от кончиков пальцев до самой макушки, — я тихо вскрикнула, сжимаясь вокруг него в долгой, сладостной судороге, а Магнус, прижав меня к своему сердцу, протяжно застонал, отдавая мне всё до последней капли.

В миг нашего общего пика меховой плащ с наших плеч буквально сорвало мощным внутренним восходящим потоком горячего воздуха!

Золотисто-лазурная сфера с мелодичным чугунным звоном и грозовым раскатом расширилась из нашей ниши на весь подземный склеп!

Древний купол основателей, при соприкосновении с нашим тёплым, пахнущим мёдом светом вдруг пошёл золотыми трещинами и… лопнул, как мыльный пузырь!

Синий могильный лёд на стенах и саркофагах растаял за три секунды, превратившись в тёплый весенний пар. Руны «Вечной зимы» погасли, а на центральном алтаре остатки воска и чёрной копоти, вспыхнули синим пламенем и выгорели до чистого белого хрусталя!

Верхушка каменного завала у винтовой лестницы разлетелась изнутри от удара нашего золотисто-синего луча, пробивая широкую дыру наверх!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В образовавшийся пролом тут же посыпалась мелкая щебёнка, и сверху, из пыльного облака, показалась перемазанная известкой, взъерошенная морда Бегемота, а за ним — три десятка перепуганных физиономий четвёртого курса с лопатами, ломами и кирками в руках!

— Хозяйка! Начальник! Живые?! — заорал кот, скатываясь по камням вниз, но на полпути резко затормозил всеми четырьмя лапами, принюхался к тёплому воздуху склепа, пахнущему весенней грозой, цветочным мёдом и самым откровенным сексом, и ошарашенно уставился на нас с Магнусом. — Э-э-э… Пацаны, отбой с лопатами! Они тут, кажись, трением согрелись! Причём до состояния парового котла!

Сверху из пролома высунулся закопчённый Дориан Хоук с киркой наперевес.

Увидев живого и невредимого ректора и меня, выглядывающую из-за его широкого плеча с распущенными волосами, старший сержант курса выдохнул с огромным облегчением, но его лицо тут же стало предельно тревожным:

— Лорд-ректор! Профессор Вейн! Слава богам, вы выбрались! Бегемот прибежал к нам в казарму и поднял четвёртый курс по тревоге, мы полчаса камни сверху долбили! Милорд, наверху беда!

Магнус, уже застегнувший китель и накинувший плащ мне на плечи, мгновенно шагнул к лестнице, подавая мне руку:

— Докладывай чётко, сержант Хоук. Что происходит в академии?

— Инспектор трибунала Ванкур! — выпалил Хоук, пока мы стремительно поднимались по расчищенным ступеням обратно в Большую Аудиторию. — Как только прогремел взрыв под кафедрой, он поднял своих конных приставов и половину преподавательского состава! Предъявил чрезвычайный приказ, объявил на всю академию, что вы и профессор Вейн уличены в тёмном заговоре!

У меня внутри всё закипело от праведного гнева:

— Вот же крыса напудренная! Свалил с больной головы на здоровую, пока мы в склепе мёрзли!

— Это ещё не всё! — продолжил Хоук, когда мы выбрались через пролом на помост большой аудитории. — Пятнадцать минут назад из столицы по срочному вызову Ванкура прибыл отряд карателей трибунала! Джулиан объявил себя временно исполняющим обязанности коменданта «Грозового пика», приказал разоружить учебные курсы и сейчас ведёт приставов сюда, в центральный корпус, чтобы арестовать всех, кто вам верен! А из нижних стоков в главный холл только что полезло что-то огромное и чёрное!

Магнус Дарк выпрямился во весь свой исполинский рост посреди разгромленной аудитории.

Он посмотрел на студентов, которые стояли перед ним с кирками и учебными жезлами, готовые идти за своего ректора хоть в пасть к демону, а затем перевёл взгляд на меня.

— Ну что, профессор Вейн? — в голосе Магнуса прозвучала холодная, хищная сталь, от которой у меня по коже побежали мурашки предвкушения. — Полагаю, пришло время провести открытый экзамен по «Прикладной бытовой защите» для всего состава трибунала?

Я перехватила рукоять сковородки, хищно улыбнулась и скомандовала на весь зал:

— Четвёртый курс, отставить ломы! Всем бегом на мою кафедру и в столовую — разбирать чугунные сковородки, заговорённые веники, соль и половые тряпки! Сегодня мы покажем столичным ревизорам, кто в доме хозяин!

Глава 18. Военное положение по-ведьминому

«Ни один столичный каратель не устоит на ногах, если с фланга заходит батальон с мокрыми тряпками и праведным гневом». — Из мемуаров кота Бегемота, кавалера ордена Сметаны первой степени.

Через десять минут парадный вестибюль центрального корпуса академии «Грозовой пик» напоминал поле битвы перед решающим штурмом.

По широкой мраморной лестнице со стороны главных ворот, гремя коваными ботфортами и боевыми жезлами, вошли три десятка столичных карателей магического трибунала в чёрно-золотых плащах. Во главе отряда, высоко задрав подбородок, вышагивал лорд Джулиан Ванкур. Рядом с ним семенили освобождённые им из-под стражи декан Корнелиус Варг и казначей Сквиб, которые всё ещё нервно подёргивали плечами после моего крапивного проклятия, но смотрели волками.

Джулиан явно рассчитывал, что мы с Магнусом сейчас медленно и мучительно превращаемся в сосульки на дне заваленного склепа, а растерянные курсанты без командира сдадутся без единого писка.

Поэтому, когда двери внутренней галереи распахнулись и навстречу карателям на верхнюю площадку лестницы вышли живые, невредимые и пышущие золотисто-синей мощью мы с лордом-ректором, у бывшего жениха отвисла челюсть.

— Вы… вы как выбрались?! — взвизгнул Джулиан, отступая на шаг за спины своих приставов и хватаясь за сердце. — Там же десять тонн гранита!

— Гранит у тебя в башке, инспектор, и тот с трещиной! — звонко ответила я, закидывая на плечо бабушкину чугунную сковородку первого калибра.

Магнус Дарк шагнул вперёд к балюстраде. Его голос пророкотал под сводами холла с такой властной, сокрушительной мощью, что у карателей в первом ряду дрогнули магические щиты:

— Джулиан Ванкур! Властью командующего северным рубежом вы обвиняетесь в государственной измене, диверсии на военном объекте и покушении на жизнь курсантов империи! Бросьте оружие и предъявите к досмотру вашу аммуницию!

На секунду в глазах Джулиана мелькнул животный страх, но он тут же взял себя в руки и истерично рассмеялся, взмахнув свитком с судейской печатью:

— Вы больше здесь никто, Дарк! Вы отстранены моим чрезвычайным мандатом! Воины Короны, перед вами мятежник и беглая преступница, которые сговорились с тёмными силами! Взять их обоих живыми или мёртвыми! Кадеты — оставаться в казармах, иначе пойдёте под трибунал как пособники!

Двадцать карателей трибунала синхронно вскинули боевые жезлы, нацеливая их на грудь Магнуса.

— Как бы не так, павлин столичный! — вдруг рявкнул с бокового балкона зычный голос кадет-сержанта Дориана Хоука. — За ректора и боевой борщ — в ружьё, пацаны!

В ту же секунду со всех боковых галерей, из коридоров второго этажа и из дверей трапезной в парадный холл хлынули все четыре курса академии!

Двести отборных, широкоплечих парней встали живой, несокрушимой стеной вокруг нас с ректором!

Но самое прекрасное было то, ЧЕМ именно вооружилась элита имперской армии по моему экстренному приказу мобилизации «Кафедры бытового вредительства»!

В руках у первой шеренги четвёртого курса зловеще поблёскивали смазанные салом чугунные сковородки всех калибров, медные тазы и пудовые крышки от казённых котлов, исписанные мелом моими рунами «Рикошет в лоб»! Вторая шеренга держала наперевес длинные кухонные ухваты, скалки и заговорённые берёзовые веники, смоченные в крутом мыльном щёлоке. А первокурсники на верхних балконах с горящими от восторга глазами сжимали в руках корзины с квашеной капустой, мешочки с чихательным красным перцем и банки с взболтанной содой и уксусом!

— Вы что… издеваетесь?! — старший офицер столичных карателей ошарашенно переводил взгляд с грозного генерала Дарка на кадетов с дуршлагами на головах вместо шлемов и сковородками в руках. — Это боевая академия или бунт в сумасшедшем доме?!

— Это прикладная бытовая защита в действии, господа! — гордо объявила я, поднимая сковородку, как маршальский жезл. — Бегемот, давай кавалерию по флангам!

— В атаку, орлы! За сметану и отечество! — раздался из коридора восточного крыла громогласный боевой вопль моего кота.

Двустворчатые двери распахнулись, и на мраморный пол холла на бешеной скорости вылетела тяжёлая кавалерия старого крыла!

Дюжина массивных чугунных полотёров на щётках неслась клином прямо на строй карателей трибунала! На головном полотёре, как адмирал на флагмане, стоял Бегемот в медном дуршлаге набекрень и с поварёшкой наперевес, а сзади призрак Игнатий лихо размахивал двумя оцинкованными вёдрами с мыльной пеной!

— Огонь по мятежникам! — взвизгнул перепуганный Джулиан.

Каратели дали залп парализующими и огненными плетениями.

Первая шеренга четвёртого курса под руководством Хоука сработала как швейцарские часы! Тридцать чугунных сковородок и медных тазов с мелодичным звоном встретили вражеский залп и с утроенной скоростью отбили парализующие молнии обратно в ряды атакующих!

Половину карателей тут же скрутило собственными заклинаниями, а в оставшихся на полном ходу врезалась эскадра бешеных полотёров Бегемота!

Что тут началось!

Мыльная пена летела до самого потолка! Щётки полотёров закручивали лакированные ботфорты столичных законников в шпагат, роняя их на скользкий мрамор. Сверху первокурсники открыли прицельное бомбометание квашеной капустой и перцовыми кулёчками, отчего грозный отряд трибунала принялся оглушительно чихать, плакать и кататься по полу в обнимку с моими боевыми половыми тряпками!

Джулиан Ванкур, которому кочан квашеной капусты прилетел аккурат в напудренный парик, с проклятиями отскочил к центральной колонне холла, но тут перед ним выросла фигура Магнуса Дарка, отбившего по пути атаки трёх приставов одной левой.

— Игра окончена, Ванкур! — отрезал ректор, направляя клинок, обвитый золотисто-синей молнией, прямо в грудь ревизора.

Загнанный в угол бывший жених затравленно огляделся: его каратели барахтались в мыльной пене, казначей Сквиб уже сдался в плен Бегемоту, и только декан Варг стоял рядом с Джулианом у края главной вентиляционной решётки в полу холла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лицо Джулиана вдруг исказилось безумной, злобной гримасой человека, которому больше нечего терять.

— Думаешь, победил, Дарк?! — заорал он, выхватывая из внутреннего кармана камзола крупный, пульсирующий чёрно-бурым светом диск из мертвецкого воска и с размаху разбивая его каблуком прямо о чугунную решётку под ногами! — ЖРИ ИХ, ТВАРЬ!

Мраморный пол в центре парадного холла вздулся изнутри, и чугунная решётка вентиляции с грохотом взлетела под самый купол!

Из провала, подгоняемый последним предсмертным импульсом разбитого артефакта, с оглушительным, сотрясающим стены воем вырвался Пожиратель.

Глава 19. Кулинарный апокалипсис

«Древнее зло можно победить двумя способами: либо триста лет читать ему заупокойные молитвы на мёртвых языках, либо влить в него пять вёдер кипящего борща с чесноком и треснуть сверху чугунным котлом. Второй способ надёжнее и пахнет вкуснее». — Из фундаментального труда ведьмы Сабрины Вейн «Кулинария массового поражения».

Когда из пролома в мраморном полу вырвалось тело Пожирателя эфира, в парадном холле академии разом погасли все магические светильники, а стёкла в высоких стрельчатых окнах покрылись трескучим чёрным инеем.

То, с чем мы сталкивались раньше в архиве и прачечной, оказалось лишь жалкими щупальцами — мелкими курьерскими отростками, которые тварь посылала наверх за лёгким перекусом.

Настоящий Пожиратель, неделю откармливаемый на главном хрустальном накопителе в склепе основателей, представлял собой колоссальный, бурлящий смерч из жидкого мрака и жирной копоти высотой в три этажа! Его верхушка упиралась прямо в сводчатый потолок под центральной люстрой, а по всей поверхности исполинской туши открывались и закрывались десятки зубастых воронок, из которых нёсся такой пронзительный вой тысячи голодных глоток, что у многих карателей трибунала из ушей брызнула кровь.

Воздух в зале мгновенно разрежился — монстр втягивал в себя не только тепло и рассеянный эфир, но и саму жизнь вокруг.

— Да! Давай, моя прелесть! — безумно хохотал Ванкур, пятясь за спину декана Корнелиуса Варга и указывая трясущимся пальцем в сторону нас с Магнусом. — Выпей этого выскочку Дарка досуха! Оставь от него и его щенков только пустые оболочки!

— В-ванкур… — голос декана боевой кафедры Корнелиуса Варга вдруг сорвался на хриплый, полный первобытного ужаса шёпот. Старый интриган во все глаза смотрел на развернувшуюся к ним верхнюю часть чёрной воронки. — Ты разбил резонатор… Как мы загоним её обратно без защитных амулетов, идиот?!

Улыбка на напудренном лице моего бывшего жениха медленно дрогнула.

— Ой… — тоненько пискнул старший инспектор высшего трибунала.

Пожиратель, освобождённый от поводка, медленно наклонил свою огромную башку вниз.

Десятки бездонных чёрных глаз сфокусировались на двух людях, которые стояли ближе всех к краю провала и от которых так аппетитно пахло тёмной магией и предательством.

— Кыш! Фу! Я твой хозяин! Я тебя кормил! — заорал Джулиан, выставляя перед собой руки в кружевных манжетах и отчаянно формируя боевой щит четвёртого ранга.

Для раскормленной твари четвёртый ранг был всего аперитивом, перед основным блюдом!

Два толстых маслянистых щупальца со свистом ударили сверху, как кнуты. Щит Джулиана лопнул с тихим чмоканьем, даже не задержав удар, а второе щупальце схватило пытавшегося сбежать декана Варга за ноги и вздернуло под потолок вниз головой!

— А-а-а! Спасите! Сабрина, дорогая, ударь её сковородкой! — верещал как резаный поросёнок лорд Ванкур, когда чёрная воронка присосалась к его плечу и начала стремительно, с жадным хлюпаньем выкачивать и его хвалёный магический резерв, и всю аристократическую спесь.

Не прошло и пяти секунд, как Пожиратель брезгливо выплюнул обоих заговорщиков и швырнул их обмякшие тела прямо в кучу барахтающихся в мыльной пене столичных приставов.

Джулиан и Варг были живы — они судорожно хватали ртами воздух и пускали слюни, но их магические ядра были выпиты до самой последней капли. Напудренный парик слетел с головы Ванкура, обнажив всклокоченную макушку, белоснежный горностаевый плащ превратился в грязную, измазанную копотью и квашеной капустой половую тряпку, а сам гордый инспектор трибунала теперь ничем не отличался от обычного базарного счетовода без единой искры дара.

Однако нашему положению это помогло мало.

Закусив двумя заговорщиками и пятёркой боевых жезлов карателей, гигантский Пожиратель развернулся всем своим исполинским фронтом к парадной лестнице, где стояли мы, Магнус и две сотни курсантов!

— Всем курсам — сомкнуть ряды! — громовой голос Магнуса Дарка перекрыл вой чудовища, мгновенно возвращая дрогнувшим адептам железную армейскую выдержку. — Боевую магию НЕ применять! Любой эфирный выброс сделает тварь сильнее! Первая шеренга — чугунный заслон! Вторая — щелочной залп по моей команде!

— Вы слышали ректора, мальчики?! — звонко крикнула я, вскакивая на мраморную балюстраду рядом с Магнусом и раскручивая над головой свою пудовую бабушкину сковородку так, что та загудела, как пропеллер боевого дирижабля. — Сковородки к бою! Смалец не жалеть, руны рикошета держать под углом сорок пять градусов! За родную столовую — пли!

Что началось в главном холле «Грозового пика» — не взялся бы описать ни один военный летописец в здравом уме и твёрдой памяти!

Пожиратель эфира обрушил на лестницу лавину из полусотни бьющих наотмашь щупалец и сгустков чёрного могильного льда.

Если бы на месте курсантов стояла обычная рота имперских боевых магов со своими хрустальными щитами, тварь смяла бы их за десять секунд, сожрав защиту вместе с магами.

Но перед монстром стояли парни, прошедшие курс «Прикладной бытовой защиты» самой Сабрины Вейн!

Полсотни старшекурсников в первом ряду дружно выставили вперёд прокалённые с четверговой солью чугунные сковородки, крышки от баков и медные тазы! Простой, грубый чугун, намертво лишённый свободного эфира, но напитанный вековым печным жаром, свиным салом и бабушкиными матюками на сохранность днища, оказался для древнего пожирателя магии абсолютно несъедобным!

Щупальца твари с размаху врезались в закопчённые сковородки, обжигались о крутую соль и с диким шипением отскакивали назад, оставляя на чугуне лишь шкварчащие чёрные ошмётки, пахнущие горелыми оладьями!

— Вторая шеренга — огонь с подливкой! — скомандовал вошедший в полный тактический кураж Дориан Хоук.

В воздух взметнулась туча стеклянных банок с взболтанной содой и уксусом, горшки с перебродившей квашеной капустой и мешочки с тертым хреном и чихательным перцем!

Десятки бытовых гранат разорвались прямо внутри чёрной туши монстра!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пожирателя начало натурально пучить и разрывать от кухонной химии во всех направлениях. Из его правого бока ударил фонтан капустного рассола, левую половину скрутило от горчичного пластыря, но тварь была слишком огромной и слишком голодной — яростно взревев, она начала просто давить строй кадетов своей колоссальной массой, сминая мраморные колонны и продвигаясь вверх по ступеням!

Кадеты в первом ряду заскользили сапогами по ступеням, с трудом удерживая строй.

— Оно слишком массивное, Сабрина! — крикнул мне Магнус, который стоял в самом центре первой линии и вручную, двумя клинками отсекал прорывающиеся к мальчишкам щупальца. — Мелкими зарядами мы его только злим! Нужно выжечь центральное ядро одним ударом, мой резерв после склепа такую массу не пробьёт!

Я лихорадочно оглядела зал.

Тварь уже наползала на середину лестницы. Ещё минута — и она промнёт наших ребят со сковородками!

И тут мой взгляд упал на верхний ярус под самым потолком, где прямо над головой Пожирателя на толстой кованой цепи раскачивалась гигантская парадная люстра, на которой верхом, уцепившись когтями за бронзовые рожки, сидел Бегемот! А внизу, в двери моей кафедры, призрак Игнатий и четверо дежурных кадетов от греха подальше закатывали медный котёл, в котором с утра под крышкой томилась свежая, партия крутого «Боевого борща»!

В моей голове мгновенно сложилась такая безумная, такая чисто ведьмовская формула, что у меня самой дух захватило.

— Бегемот! — заорала я, сложив ладони рупором. — У тебя на люстре обзор хороший?! Дай боевую акустическую атаку в самую макушку этой глисте! Сбивай ей концентрацию!

Кот на люстре поправил на голове медный дуршлаг, сплюнул вниз на макушку монстра вишнёвую косточку и, набрав в пушистую грудь столько воздуха, что раздулся как меховой шар, ударил лапой по бронзовому ободу люстры, как по камертону.

Под сводами зала разнёсся такой мощный, вибрирующий, усиленный всей древней магией котов-баюнов хулиганский бас, что у Пожирателя Эфира синхронно свело судорогой все сорок глаз:

— Вылез монстр из подвала — пасть шире кареты!

Хочет скушать генерала и его кадетов!

Только зря ты, чорт чумазый, тянешь грабли к нашим

— Щас получишь медным тазом по сопатке вашей!

Ух, баю-баюшки-баю, в гробу я видел тварь сию-у-у!

Усыпить огромного паразита баюн, конечно, не мог, но от забористого народного фольклора у древней сущности случилась такая жесточайшая мигрень, что тварь на три драгоценные секунды замерла, затрясла башкой и широко, во всю ширь своего жерла, распахнула пасть, завывая от зубной боли!

— Котёл на балюстраду, угостим нашего гостя! — скомандовала я, строго зыркнув на Игнатия.

— Магнус! В одиночку твои молнии её лишь накормят, а моего борща на такую тушу мало! Но если ты прямо сейчас вольёшь весь свой грозовой шторм в этот кипящий котёл — мы устроим ей такой перекус, что её на молекулы разнесёт!

Магнус не колебался ни доли секунды.

В его полыхающих синим огнём глазах отражалась абсолютная вера в свою безумную ведьму.

— Понял-принял, хозяйка, — твёрдо сказал он, вкладывая свои широкие, горячие ладони в мои руки.

Золотая лента ведьминого узла с яркой вспышкой замкнулась вокруг наших сцепленных кистей!

То, что мы пережили в ледяном склепе, по сравнению с этим потоком показалось лёгкой разминкой!

Через мои руки, через моё сердце и открытую душу на полную мощность хлынул весь колоссальный, первозданный океан боевой силы Магнуса! Мои волосы взметнулись в воздух живым сияющим ореолом, глаза вспыхнули изумрудно-синим пламенем, а штрафной браслет трибунала на запястье, с тонким звоном разорвался пополам и осыпался на мрамор каплями расплавленного серебра!

Я больше не была ссыльной штрафницей. Мы с Магнусом стояли на вершине лестницы как единый живой проводник невиданной в мире стихии!

Одним синхронным движением мы опустили руки прямо в бурлящее рубиновое варево медного котла.

— Кушать подано, тварь подземная! С пампушками и приправой! — крикнула я в унисон с рокочущим боевым кличем Магнуса.

Пять вёдер крутого кипящего «Боевого борща берсерка» превратились в ослепительную, ревущую рубиново-молниевую плазму!

Магнус взмахнул рукой — и весь пятивёдерный медный котёл, объятый золотыми молниями и ароматом жареного чеснока, свеклы и праведной ярости, как исполинское пушечное ядро из баллисты, со свистом оторвался от балюстрады и влетел точно по центру в распахнутую пасть Пожирателя!

Тварь рефлекторно сомкнула челюсти, проглатывая медный снаряд вместе с содержимым.

В холле наступила одна секунда абсолютной, звенящей тишины.

Кадеты замерли. Бегемот на люстре зажал лапами уши. Магнус одним рывком притянул меня к своей груди, прижимая мою голову к своему сердцу.

Внутри чёрного полупрозрачного брюха Пожирателя медный котёл долетел до самого центра… и сдетонировал.

...

Чёрная туша древнего монстра изнутри вдруг озарилась ослепительным рубиново-золотым светом, надулась до размеров дирижабля и под оглушительный громовой раскат, смешанный со звоном разлетающейся меди, взорвалась изнутри! Это был самый настоящий кулинарный апокалипсис!

По всему парадному холлу «Грозового пика» ударила горячая, плотная волна чистейшей золотистой праны, густо замешанной на чесноке и лавровом листе.

Клубящаяся чёрная копоть Пожирателя просто испарилась, сгорев без единого следа!

Треснувшие витражи в окнах мгновенно очистились от чёрного инея, погасшие светильники под потолком вспыхнули тёплым, ровным медовым светом, а на головы ошалевших курсантов и карателей трибунала опустилось лёгкое, ароматное облачко укропа и розовых искр.

Наступила оглушительная тишина.

А в следующую секунду двести кадетов от первого до четвёртого курса одновременно подбросили в воздух свои чугунные сковородки, дуршлаги и веники и грянули такое громогласное, победное:

— УРА-А-А-А-А! СЛАВА РЕКТОРУ! СЛАВА ПРОФЕССОРУ ВЕЙН! ДА ЗДРАВСТВУЕТ БОЕВОЙ БОРЩ! — что на часовой башне сами собой зазвонили все колокола!

Глава 20. Пепел, борщ и пожизненный контракт

«Свобода для ведьмы — штука, конечно, святая. Но если к свободе не прилагается двухметровый мужик, который готов носить тебя на руках и терпеть твоего кота на собственной подушке — зачем такая свобода вообще сдалась?» — Из итогового отчёта кота Бегемота.

Овация двух сотен мужских глоток гремела под сводами парадного холла, пока с потолка продолжали плавно кружиться последние листочки золотистого лавра и сушёного укропа.

Я стояла на верхней площадке лестницы, прижатая к широкой груди Магнуса Дарка, перепачканная печной сажей, содовой пылью и с веточкой петрушки в растрёпанных волосах, счастливо переводя дыхание.

Магнус не спешил разжимать объятия. Напротив — он посмотрел на меня сверху вниз своими невозможными, сияющими синевой глазами, провёл большим пальцем по моей перемазанной копотью щеке и, кажется, напрочь забыл, что вокруг нас стоит вся академия боевых магов, от первокурсников до столетнего архивариуса.

Под восторженный свист кадетов и грохот аплодисментов чугунными сковородками о медные тазы суровый, непробиваемый лорд-ректор вдруг легко подхватил меня на руки, прижал к себе и на глазах у всего честного народа поцеловал в губы!

Да так жарко и глубоко, что по балюстраде лестницы пробежал радостный сноп голубых и золотых искр, а в уцелевших верхних фрамугах от избытка чувств со звоном лопнули последние три стекла!

— Ого-го! Вот это по-нашему! — заорал сверху с люстры Бегемот, дирижируя поварёшкой. — Кадет Хоук, запиши в летопись: устав пал, да здравствует ведьматриархат!

Когда Магнус наконец оторвался от моих губ и бережно поставил меня на ноги, в распахнутые двери главного входа с топотом ворвался конный отряд личной гвардии военного министра, поднятый по тревожному маяку Дарка ещё до нашего спуска в склеп.

Картина, представшая перед столичными гвардейцами, была достойна кисти великого художника.

Посреди сияющего чистотой холла, благоухающего чесночными пампушками, в куче мыльной пены и квашеной капусты лежали связанные половыми тряпками заговорщики: лишённый дара, икающий лорд Джулиан Ванкур с капустным листом на макушке, мрачный декан Варг и скулящий казначей Сквиб, которого Бегемот уже успел оштрафовать на золотые часы и перстень.

— Лорд Дарк! — командир императорской гвардии отдал чёткий воинский салют. — Мы перехватили связных Ванкура на горном тракте с документами о продаже контрабандных кристаллов! Предатели будут доставлены в столичную цитадель немедленно! Кроме того… у меня срочный пакет лично от канцлера и верховного судьи Крейга касательно ссыльного специалиста Сабрины Вейн!

Офицер протянул мне плотный пергамент с золотой государственной печатью.

Я развернула свиток — и у меня внутри вдруг всё странно оборвалось и затихло.

«За проявленный героизм при ликвидации угрозы первого ранга, спасение жизни курсантов и разработку уникальной методики бескристальной обороны, штраф ведьмы Сабрины Вейн в размере пятидесяти тысяч золотых империалов считается полностью погашенным. Принудительное распределение аннулируется. Гражданка Вейн полностью свободна и может покинуть территорию академии „Грозовой пик“ в любой момент по собственному желанию».

Я медленно опустила свиток и посмотрела на своё левое запястье.

Свободна.

Я могу хоть прямо сейчас собрать свои кастрюли, вернуть свой уютный салон в столице, спать до полудня и больше никогда не вставать в пять утра под удар молнии в казарменный гонг…

И не подчиняться мужчине, который привык командовать армиями и расписывать жизнь по минутам.

Я подняла взгляд на Магнуса.

Но ректор уже снова надел свою привычную генеральскую броню, отдавая чёткие распоряжения офицерам контрразведки по конвоированию пленных и восстановлению караулов. Суровый, властный, занятый государственными делами по горло.

В груди кольнуло глупой, чисто женской тревогой: одно дело — сходить с ума от страсти в ледяном склепе на краю гибели или целовать на кураже после победы. И совсем другое — когда спадёт боевой адреналин, а в его стерильной военной крепости останется шумная, неуправляемая бытовая ведьма, которую здесь больше не держит никакой приказ трибунала.

Ну уж нет. Навязываться и ждать, пока лорд-ректор вежливо намекнёт, что учебный план выполнен, Сабрина Вейн не собиралась!

— Что ж… Поздравляю с успешным завершением операции, милорд ректор, — слишком ровно и официально произнесла я, складывая указ об освобождении в карман. — Пойду… приведу себя в порядок и соберу вещи.

Магнус резко обернулся от командира гвардии.

Его глаза сузились, впившись в моё лицо, а желваки на скулах дрогнули.

— Собрать вещи? — переспросил он тихо, с какой-то опасной, звенящей паузой. — Вы решили уехать в столицу, профессор Вейн?

— Мой штраф погашен, чудовище взорвано, а кадеты обучены базовому обращению с чугуном, — я вздёрнула подбородок, отчаянно пряча за дерзкой улыбкой то, как сильно сжалось сердце при мысли о расставании. — Не буду больше нарушать ваш идеальный казарменный устав своим декольте и борщом, лорд Дарк! Прощайте!

И, прежде чем он успел ответить при посторонних офицерах, я развернулась на каблуках и гордо прошествовала в сторону своего старого восточного крыла.

Через полчаса в моих покоях на антресоли стоял настоящий дым коромыслом — правда, на этот раз паковаться никто не хотел!

Мои кожаные чемоданы упрямо уворачивались от моих бытовых плетений, прятались под кровать и наотрез отказывались открывать крышки. Сковородки намертво примагнитились к стене кафедры, призрак интенданта Игнатий рыдал в три ручья в каминной трубе, уверяя, что без меня он снова одичает и начнёт выть по ночам, а главный бунт устроил Бегемот!

Пушистый негодяй развалился посреди моей необъятной перины в обнимку с головкой сыра и банкой густой сметаны, а рядом с ним, скромно потупив голубые глазки и мурлыкая как трактор, сидела белоснежная пушистая ангорская кошка главного архивариуса академии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бегемот, слезай с перины, нам пора! — скомандовала я, пытаясь впихнуть в саквояж хотя бы свои кружевные корсеты. — Карета гвардии отходит через пятнадцать минут!

— Никуда я не поеду! У меня тут лапки, карьера и личная жизнь наладилась! — категорически заявил баюн, обнимая белую кошечку лапой за пушистую талию. — Ты в своём уме, Сабрина?! Меня вчера шеф-повар столовой официально поставил на довольствие как старшего дегустатора колбасных обрезков! Кадеты мне честь отдают! У Маркизы вон родословная от императорских мышеловов и три сундука сушёной корюшки в архиве! И вообще — от кого ты бежишь, дурёха?! От мужика, который из-за тебя чуть всю академию на кирпичи не разнёс?!

— Я не бегу! Я… я даю ему возможность самому решить, нужна я ему без кандалов трибунала или нет! — вспыхнула я, смахивая непрошеную слезинку с ресниц и срывая с себя испачканное в бою платье.

Я осталась стоять посреди спальни в одном тонком изумрудном шёлковом халатике, наброшенном поверх кружевного белья, и с тоской посмотрела на закрытую дверь внизу.

Прошло уже сорок минут. Он не пришёл. Наверняка уже пишет приказ о расформировании «Кафедры бытового вредительства» и возвращении в меню пареной брюквы…

И ровно в эту секунду воздух в восточном крыле загудел с такой силой, что у меня на туалетном столике подпрыгнули все флаконы с духами!

Тяжёлые двустворчатые двери моей кафедры вынесло внутрь ударом шаровой молнии вместе с тремя засовами и шваброй Игнатия!

Бегемот на кровати мгновенно сгрёб свою подружку в охапку и одним прыжком сиганул за бархатный полог на шкаф:

— Шухер, Маркиза, прячь уши! Начальник пришёл принимать индивидуальный зачёт! Причём без ведомости!

По кованым ступеням винтовой лестницы, ведущей ко мне в спальню на антресоль, загремели тяжёлые, стремительные шаги. Ступени под сапогами лорда-ректора натурально искрили синим пламенем.

Магнус Дарк поднялся на второй ярус.

Он уже сбросил парадный плащ и китель, оставшись в одной чёрной расстёгнутой у ворота рубашке с закатанными до локтей рукавами и армейских брюках. Волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась, а в серых глазах полыхал такой тёмный, необузданный шторм, что мои чемоданы из-под кровати сами собой вылезли, аккуратно распаковали мои корсеты обратно в комод и тихонько уползли в угол.

Его взгляд обвёл спальню, задержался на открытом саквояже и остановился на мне — босой, в коротком шёлковом халатике, который едва прикрывал бёдра и не скрывал ничего.

— Значит, «прощайте, лорд Дарк»? — голос Магнуса прозвучал низко и глухо, вибрируя в самом основании моей грудной клетки, пока он широким шагом шёл прямо ко мне. — Решила сбежать из моей крепости, даже не сдав обходной лист, ведьма?

— Мой… мой штраф погашен, Магнус! — я отступила на шаг, упираясь подколенками в край своей огромной кровати, а сердце уже было готово пробит рёбра от восторга и сладкого предвкушения. — Вы сами в первый день сказали, что сделаете всё, чтобы я убралась из вашей академии!

В два шага он оказался вплотную ко мне. Его горячие, стальные ладони легли мне на талию, сжимая тонкий шёлк халатика и одним рывком притягивая меня к его литому, пышущему грозовым жаром телу.

— В первый день я был круглым идиотом, который думал, что сможет устоять перед бестией со сковородкой, — хрипло выдохнул он мне прямо в губы, зарываясь пальцами одной руки в мои волосы на затылке. — Контракт с трибуналом закончился, Сабрина, а вот контракт со мной — пожизненный. И увольнению по собственному желанию ты не подлежишь.

— Это ещё по какому такому уставу?! — задыхаясь, прошептала я, когда его губы обожгли мою шею, спускаясь к ключице, а вторая рука одним движением развязала шёлковый пояс моего халатика, заставляя изумрудную ткань бесшумно соскользнуть с моих плеч на пол.

— По уставу военного трофея, который взял в плен самого командующего, — прорычал Магнус и толкнул меня спиной на мягкие пуховые перины, мгновенно нависая сверху.

Лёгкие, совершенно невесомые электрические оковы мягко оплели мои запястья, пристёгивая их к кованому изголовью кровати и посылая по моим рукам вниз, к самой груди и животу, непрерывные, сводящие с ума волны ласковой вибрации!

— Магнус! Это нечестно, вы используете служебное положение! — простонала я, выгибаясь на простынях, когда от его грозовых пут каждый нерв в моём теле натянулся до предела, умножая чувствительность в десятки раз.

— Ты неделю сводила меня с ума своими чарами, стонущими креслами и борщом, — его глаза смеялись и одновременно горели такой тёмной мужской страстью, что я плавилась под одним его взглядом. — Теперь моя очередь показать тебе высшую боевую магию в быту.

Одним движением он сорвал с себя рубашку и избавился от брюк.

А затем началось то самое «индивидуальное взыскание с пристрастием», от которого, клянусь, на кухне этажом ниже сами собой начали взбиваться сливки!

Магнус не оставил на моём теле ни единого дюйма кожи, не отмеченного его губами, языком и этими сводящими с ума грозовыми искорками. Он целовал мою грудь, заставляя меня метаться на подушках и тянуть на себя звенящие лазурные оковы, спускался по животу всё ниже и ниже, разводя мои бёдра своими широкими плечами. Когда его горячие губы и язык коснулись меня там, где я уже вся изнывала от влажного, пульсирующего жара, и добавили крошечный разряд статики, я закричала в голос, выгибаясь дугой и накрываясь первой, сокрушительной волной оргазма прямо на его губах!

Но он не дал мне опомниться ни секунды.

Магнус поднялся надо мной, одним росчерком мысли освобождая мои руки из грозовых оков, и я сама, дрожащими пальцами вцепившись в его могучие плечи, развела колени и потянула его на себя.

Он вошёл в меня одним властным, глубоким движением — до самого сердца, до слёз восторга на глазах!

В этот раз я не собиралась оставаться в долгу: моя ведьмина магия хлынула ему навстречу, окутывая наши тела дурманящим золотым маревом «Ведьминого жара», заставляя его самого хрипло стонать, терять контроль и срываться на неистовый, первобытный ритм. Мы менялись местами, катаясь по огромной кровати, сбивая на пол подушки; я оседлала его бёдра, откидывая голову назад и двигаясь на нём в ритме того самого нашего безумного танца стихий, пока его руки сжимали мои бёдра и грудь, подбрасывая меня навстречу каждому его мощному толчку снизу.

Кровать под нами гудела и трещала, в камине плясало разноцветное пламя, а когда он снова опрокинул меня на спину, переплетая пальцы с моими, и довёл нас обоих до финального, оглушительного взрыва — по всей академии от нашего общего золотисто-синего выброса распустились сухие цветы в гербарии архивариуса, а на парадном плацу у сломанной горгульи с хрустом встала на место каменная шея!

Я лежала, абсолютно обессиленная, растрёпанная и неприлично счастливая, положив голову на широкую, влажную от пота грудь Магнуса и слушая, как постепенно успокаивается стук его сердца.

За окном уже темнело, в камине уютно потрескивали угли.

Магнус лениво перебирал пальцами мои локоны, рассыпанные по его плечу, а затем его другая рука вдруг подняла мою левую кисть — ту самую, где раньше висел ненавистный браслет Трибунала.

На моём безымянном пальце блеснуло тяжёлое кольцо из чёрного золота с крупным синим сапфиром, внутри которого жила крошечная, вечная искра молнии.

Родовой перстень Дарков.

Кольцо мягко, как живое, уменьшилось точно по размеру моего пальчика и тепло кольнуло кожу, намертво привязываясь к моей ауре.

Я приподнялась на локте и с деланным возмущением посмотрела на ректора:

— Это что ещё за самодеятельность, милорд? Опять окольцевали ведьму без спроса? А если я попробую его снять?

Магнус посмотрел на меня снизу вверх и в уголках его губ залегла тёплая, хищная улыбка:

— Попробуй, моя радость. Родовой артефакт Дарков снимается только вместе с пальцем или с согласия главы рода. А поскольку согласия я тебе не дам ни в этой жизни, ни в следующей — привыкай к титулу леди-ректорши «Грозового пика».

— Ну знаешь ли! — я притворно нахмурилась, хотя сердце внутри пело соловьём, и положила подбородок на сложенные у него на груди ладошки. — У меня вообще-то есть встречные условия контракта! Во-первых, подъём в пять утра по удару молнии отменяется — супруга ректора спит минимум до девяти! Во-вторых, пареную брюкву в столовой заменяем на сдобу с корицей и нормальное мясо. А в-третьих…

В этот момент с верхнего карниза шкафа прямо нам в ноги, с глухим шмяком свалился Бегемот:

— А в-третьих, гражданин начальник: лаборанту кафедры и его законной невесте выделяется отдельная подушка в ногах и пожизненный абонемент в сметанный погреб! Мы, между прочим, два часа на шкафу в духоте сидели, пока вы тут демографию империи поднимали!

Магнус посмотрел на наглого кота, потом на меня — смеющуюся и растрёпанную, и вдруг громко, от всей души расхохотался, сгребая меня обратно в охапку:

— Ладно, вымогатели, но не сегодня... Сегодня у нас внеплановая пересдача до самого рассвета. Бегемот, брысь с кровати!

Эпилог. Кафедра семейного вредительства

«Идеальная военная дисциплина — это когда боевой маг сначала безропотно доедает тарелку борща, потом целует жену в щёку, и только после этого идёт метать молнии во врагов империи. Проверено на ректоре — работает как часы!» — Из юбилейного издания учебника леди Сабрины Дарк.

Прошёл ровно год.

Если бы год назад кому-нибудь в военном ведомстве сказали, что суровая цитадель «Грозовой пик» станет самым престижным, сытым и образцовым учебным заведением страны, этого человека немедленно проверили бы на укус бешеного грифона.

Но факты говорили сами за себя!

Сегодня на главном плацу академии проходил торжественный выпускной парад.

Сияло яркое горное солнце. Две каменные горгульи на входных пилонах, заботливо натёртые мной воском до зеркального блеска и украшенные пышными бантами по случаю праздника, чинно улыбались гостям из столицы.

По брусчатке плаца чеканным шагом маршировала коробка выпускников — бывший четвёртый курс во главе с лейтенантом Дорианом Хоуком, у которого после моих мазей отросли такие густые, соболиные брови, что за ним теперь бегали все фрейлины императорского двора.

Зрелище было поистине грозным: на правом плече у каждого выпускника сверкал боевой грозовой жезл высшего ранга, а на левом боку, в парадной лакированной кобуре с серебряным тиснением, гордо висела личная именная чугунная сковородка с гравировкой «За кулинарную доблесть»!

С тех пор как весть о том, чем именно мы с курсантами разнесли древнего монстра, облетела пограничные гарнизоны, предмет «Прикладная бытовая защита и кулинарно-грозовой резонанс» стал обязательным для всей армии. Демоны и некроманты на границе теперь в ужасе разбегались от одного звона чугунной сковороды и запаха жареного чеснока!

На центральной мраморной трибуне, прямо возле золотого кубка, из которого в специально отведённые часы пил коллекционную валерьянку официальный заместитель ректора по воспитательной работе и борьбе с грызунами кот Бегемот (при полном параде, в бархатном ошейнике с медалью), сидела его законная супруга Маркиза и трое очаровательных, абсолютно круглых чёрно-белых котят, которые сейчас дружно охотились за кисточкой на ботфорте министра.

За парадом сразу же следовал большой итоговый педсовет.

В том самом зале заседаний с портретами древних полководцев за длинным дубовым столом собрались все деканы и почётные гости из столицы.

Во главе стола, в своём монументальном кожаном кресле, восседал мой муж — лорд-ректор Магнус Дарк.

В парадном мундире, статный, властный, он наводил на всех всё тот же священный трепет… ну, почти на всех.

Потому что по правую руку от него, в кресле заведующей кафедрой прикладной бытовой защиты, сидела я.

Платье из тёмно-синего шёлка сидело на мне восхитительно, вот только за последние три месяца его пришлось слегка расшить в талии, а моё знаменитое декольте стало ещё более пышным и опасным для неокрепшей мужской психики — потому что внутри меня уже вовсю пинался и искрил крошечными золотисто-голубыми молниями будущий наследник рода Дарк.

— …таким образом, господа, — чеканил Магнус своим глубоким, рокочущим командирским баритоном, оглядывая притихший зал и стараясь сохранить максимально суровое, непробиваемое лицо перед лицом министерской комиссии. — Учебный год завершён с рекордными показателями боевой подготовки. Железная дисциплина, полное подчинение уставу и суровый армейский аскетизм по-прежнему остаются краеугольным камнем нашей академии! Никаких слабостей и поблажек в вверенном мне заведении я не потерплю!

Я сидела рядом, слушала эту пафосную тираду своего ненаглядного громовержца, который ещё сегодня утром лично стоял у плиты в моём фартучке с ромашками и жарил мне оладушки со сметаной, потому что «наследнику вредно ждать завтрака до восьми утра», и ласково улыбалась.

Магнус бросил на меня быстрый взгляд. В его серых глазах под сдвинутыми бровями плясали тёплые, озорные чертики, но для престижа перед комиссией он решил добавить ещё немного генеральской строгости:

— И это касается всех кафедр без исключения, леди Дарк! Надеюсь, в следующем семестре на ваших лекциях будет меньше самодеятельности и больше…

Он не договорил.

Потому что под столом, совершенно незаметно для чопорных столичных генералов, я взяла в пальчики маленький, изящный пульт из розового кварца и с самой невиннной улыбкой нажала на заветную кнопочку, соединённую с его монументальным кожаным креслом...

Бж-ж-ж-ж…

— тихонько, совершенно неслышно для окружающих, но невероятно ощутимо для ректорских чресел замурлыкали зачарованные пружины прямо под сиденьем лорда Дарка, пуская по его позвоночнику и ниже знакомую горячую волну «Ведьминого жара».

Магнус резко осёкся на полуслове.

Он судорожно втянул воздух ноздрями, его пальцы вцепились в дубовые подлокотники так, что побелели костяшки, а по суровому, высеченному из гранита лицу прославленного полководца вдруг разлился густой, предательский румянец. В его глазах, мгновенно метнувшихся ко мне, вспыхнуло такое ослепительное синее пламя и такое откровенное обещание скорой и беспощадной расправы в супружеской спальне, что у меня самой сладко заныло внизу живота.

— Милорд ректор? — обеспокоенно подался вперёд седой представитель военного ведомства. — Вы хотели сказать «больше дисциплины»? Вам нехорошо?

Магнус с видимым усилием сглотнул, под столом его свободная рука нашла моё колено и властно, горячо сжала его сквозь шёлк юбки, обещая мне очень долгий вечер.

— Напротив, господа, — хрипловатым баритоном произнёс лорд-ректор, не отрывая взгляда от моих смеющихся глаз и губ. — Мне ещё никогда не было… так хорошо. Совет окончен! Все свободны до завтрашнего утра! А вы… леди Дарк… задержитесь в кабинете для детального разбора вашего поведения!

Гости и преподаватели с поклонами заспешили к выходу.

Бегемот, сидевший на подоконнике с серебряной ложкой в зубах, лениво подмигнул призраку Игнатию и резюмировал на весь зал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что я говорил, дед? Против бытовой магии и хорошего декольте ещё ни один генерал не устоял! Горько!

Конец