Книга запретных желаний. Тематика: Секс книга

Глава 1. Серая мышка в сером городе

Будильник всегда звонил ровно в шесть тридцать утра. Этот звук — резкий, синтетический писк электронных часов — был первым гвоздём, который каждый день забивался в гроб её иллюзий.

Ксения открыла глаза и уставилась в потолок. На побелке виднелась старая, похожая на карту неизведанного материка трещина. Она изучала её уже три года, с тех самых пор, как въехала в эту крошечную однокомнатную квартиру на окраине города. За окном висела плотная, непроницаемая хмарь типичного ноябрьского утра. Город ещё не проснулся окончательно, но уже недовольно ворочался, гудел первыми машинами на проспекте и скрипел промерзшими ветвями старого тополя по стеклу.

Ксении было двадцать восемь. Возраст, когда, если верить глянцевым журналам и социальным сетям, женщина находится на пике своей привлекательности, строит головокружительную карьеру, путешествует по миру, выходит замуж за мужчину мечты или, на худой конец, танцует до утра на барных стойках, коллекционируя яркие воспоминания.

Ксения коллекционировала только тоску, уныние и пыль.

Она откинула одеяло, ёжась от утреннего холода. Ритуал начала дня был отточен до автоматизма, до пугающего совершенства человека, который боится любых перемен. Шаркающие шаги в ванную. Взгляд в зеркало поверх раковины, где отразилась бледная девушка с растрёпанными каштановыми волосами, собранными в унылый пучок, и карими глазами, в которых давно потух любой намёк на искру. В этих глазах читалась лишь бесконечная, тягучая усталость от жизни, которая, по сути, ещё даже не началась.

Затем — кухня. Щелчок старого электрического чайника. В чашку с отбитым краем летит ложка дешёвого растворимого кофе. Кипяток, заливающий тёмный порошок, источает горьковатый, горелый запах. Ксения пила этот кофе не для удовольствия, а как горькое лекарство от сна, стоя у окна и наблюдая, как внизу, в серых сумерках, люди спешат к метро, сливаясь в единый, безликий поток.

Она тоже была частью этого потока.

Выйдя из дома, Ксения привычно закуталась в безразмерный серый кардиган — свою броню, свой способ сказать миру: «Не смотрите на меня. Меня здесь нет». В вагоне метро, зажатая со всех сторон сонными, хмурыми телами в пуховиках и пальто, она чувствовала себя абсолютно невидимой. Мужчины не скользили по ней оценивающими взглядами, женщины не смотрели с завистью.

Её путь лежал в центральную городскую библиотеку — монументальное здание сталинской постройки с высокими колоннами, широкими мраморными лестницами и запахом, который не спутаешь ни с чем. Это был запах старой бумаги, клея ПВА, древесной мастики, которой натирали паркет, и остановившегося времени.

— Доброе утро, Ксеничка, — пропела вахтёрша Зинаида Игоревна, отрываясь от кроссворда, когда Ксения прошла через турникет.

— Доброе утро, — тихо отозвалась девушка.

— Опять в сереньком? Ох, деточка, тебе бы платочек какой-нибудь яркий повязать. Красный, например. Ты же молодая совсем, а одеваешься как...

Ксения лишь вежливо, дежурно улыбнулась и поспешила к лестнице, ведущей вниз.

Её царство находилось на цокольном этаже. Отдел архивов и редких поступлений. Самое тихое, самое безлюдное и самое пыльное место во всём здании. Здесь хранились подшивки газет за прошлый век, некаталогизированные частные коллекции, старые формуляры и книги, о существовании которых все давно забыли.

Спустившись по узкой бетонной лестнице, Ксения вставила длинный металлический ключ в скважину тяжёлой двери. Замок щёлкнул, и она шагнула в полумрак.

Архив встретил её привычной, почти ватной тишиной. Длинные ряды стеллажей, уходящие в темноту, казались молчаливыми стражами. В лучах люминесцентных ламп, которые Ксения включала по одной, проходя по коридору, медленно кружились золотистые пылинки. Воздух здесь был сухим и сладковатым — старая бумага, распадаясь, выделяет лигнин, который пахнет ванилью и сухой травой.

Коллеги с верхних этажей Ксению любили. Нина Павловна, заведующая читальным залом, часто ставила её в пример молодым практиканткам. «Посмотрите на нашу Ксюшу, — говорила она, поправляя очки на цепочке. — Идеальный работник. Скромная, тихая, исполнительная. Никогда не спорит, никуда не торопится, работает с документами так кропотливо, словно это ювелирные изделия».

Для них она была удобной. Удобной девочкой, которая никогда не закатит скандал, не уведёт чужого мужа, не попросит повышения и не уйдет в декрет. «Скучная» — вот то слово, которое они произносили за её спиной в буфете, когда думали, что она не слышит. Милая, но абсолютно, безнадёжно скучная.

Повесив кардиган на спинку стула, Ксения села за свой массивный дубовый стол, заваленный инвентарными карточками. Она включила настольную лампу с зелёным абажуром, убедилась, что дверь в архив плотно закрыта, а шагов на лестнице не слышно. Затем её рука медленно потянулась к нижнему ящику стола.

Ключ мягко повернулся в замке. Ксения выдвинула ящик и достала оттуда книгу.

Дешёвый любовный роман в мягкой глянцевой обложке, купленный в киоске у метро. На обложке мускулистый мужчина с длинными чёрными волосами, разорванной на груди рубашкой и диким взглядом прижимал к себе пышногрудую девицу в порванном корсете. Название гласило: «Пленница жестокого лорда».

Ксения сглотнула, положила книгу на стол, прикрыв её сверху стопкой газетных вырезок на случай внезапного вторжения, и открыла на заложенной странице.

Её единственная отдушина. Её страшный, постыдный секрет.

Пока наверху кипела жизнь, пока аспиранты писали диссертации по экономике, а пенсионеры читали мемуары маршалов, серая мышка Ксения погружалась в мир первобытных страстей, запретных желаний и жёсткой, обжигающей эротики.

«...Его огромная ладонь легла на её шею, пальцы зарылись в волосы, заставляя откинуть голову назад. Он смотрел на неё не как на леди, а как на добычу, загнанную в угол. "Ты принадлежишь мне, — прорычал лорд Эштон, и его голос вибрировал от сдерживаемой похоти. — И сегодня ночью ты это поймёшь". Он рывком притянул её к себе, впиваясь в губы безжалостным, властным поцелуем, от которого у неё подогнулись колени...»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ксения читала, и её дыхание становилось поверхностным и частым. В прохладном воздухе архива ей вдруг стало жарко. Щёки залил густой румянец. Она неосознанно провела пальцами по своей шее, представляя на ней тяжесть чужой мужской руки — сильной, требовательной, не терпящей возражений. Внизу живота скрутился тугой, горячий узел. Фантазии захлёстывали её с головой. Она закрыла глаза на секунду, представляя себя на месте героини — слабой физически, но обладающей властью сводить с ума самого опасного хищника. В её мечтах не было места вежливости или робким ухаживаниям. Она хотела страсти, которая сносит крышу, граничит с безумием, отключает разум и превращает тело в оголённый провод.

Скрип дверных петель прозвучал как выстрел.

Ксения вздрогнула, судорожно задвинула роман под газеты и схватила первую попавшуюся инвентарную карточку. Сердце бешено колотилось о рёбра, словно её застали за совершением преступления.

— Ксения Владимировна? — в проёме стоял худой, сутулый студент с рюкзаком на одном плече. — Мне сказали, у вас можно поднять подшивки «Вестника машиностроения» за восемьдесят девятый год...

Иллюзия рассыпалась в прах. Горячий лорд Эштон исчез в тумане, оставив после себя лишь горькое послевкусие неудовлетворённости.

— Да, конечно, — голос Ксении прозвучал ровно и сухо, как шелест страниц. Серая мышка снова надела свою маску. — Заполните формуляр. Я сейчас принесу.

Остаток дня тянулся бесконечно. Ксения механически сортировала карточки, носила пыльные тома, стирала грязь с рук. Страсть, вспыхнувшая утром, обернулась глухой, ноющей тоской.

В шесть вечера она закрыла архив на ключ, сдала его Зинаиде Игоревне и снова нырнула в холодный, моросящий вечер. Путь домой пролегал через супермаркет, где она купила пакет гречки, кефир и куриную грудку по акции. Кассирша даже не подняла на неё глаз, пробивая товар.

Когда Ксения провернула ключ в замке своей квартиры, тишина набросилась на неё из темноты коридора, как голодная собака.

Она не стала включать свет в прихожей. Прошла на кухню, опустила пакет на стол и села на табуретку, глядя в окно на огни соседних многоэтажек. За каждым из этих светящихся квадратов кипела жизнь. Люди ссорились, мирились, занимались любовью, смеялись, воспитывали детей. А в её квартире можно было услышать, как капает вода из неплотно закрытого крана на кухне.

Личная жизнь Ксении закончилась три года назад. Её бывшего звали Антон. Он работал системным администратором, носил свитера цвета овсянки и был таким же предсказуемым, как расписание электричек. Их отношения не были ни плохими, ни хорошими. Они были никакими.

Они никогда не ругались, потому что ругаться было не из-за чего. У них не было безумного секса, срывания одежды и криков страсти — только аккуратная, методичная возня под одеялом с выключенным светом, строго по субботам. Ксении иногда казалось, что если бы в один из таких моментов она уснула, Антон бы даже не заметил.

А потом, одним воскресным утром, допивая чуть тёплый чай, Антон аккуратно поставил чашку на блюдце и сказал: — Знаешь, Ксюш, мне кажется, мы просто соседи. В этом нет искры. Давай, наверное, закончим.

Она даже не расплакалась. Она просто кивнула, помогла ему собрать вещи и закрыла за ним дверь. И самое страшное заключалось в том, что на следующее утро она не почувствовала ни пустоты, ни боли. Только лёгкое облегчение от того, что теперь не нужно готовить ужин на двоих.

Но сегодня... сегодня эта пустота вдруг обрела вес. Она давила на плечи, сжимала горло. У Ксении не было даже кота, чтобы поговорить с ним холодными вечерами. Последний фикус, сиротливо стоявший на подоконнике, засох месяц назад — она забывала его поливать, погружаясь в свои книжные фантазии.

Телефон в кармане кардигана завибрировал.

Ксения вздрогнула, достала аппарат и разблокировала экран. Уведомление из мессенджера. Группа, о существовании которой она давно забыла:

«Выпуск 2016 — 10 лет спустя»

.

Она колебалась секунду, прежде чем нажать на иконку. Экран мгновенно запестрел десятками сообщений, которые сыпались одно за другим.

«Ребята! В следующем месяце ровно 10 лет нашему выпуску! Собираемся в ресторане "Панорама" 15-го числа. Явка строго обязательна!»

— писала Ира, бессменная староста класса, организатор всего на свете.

Дальше шли ответы, щедро приправленные фотографиями, которые бывшие одноклассники скидывали, чтобы показать, как они изменились.

Ксения медленно скроллила ленту, и с каждым движением пальца её сердце падало всё ниже.

Вот фотография Максима — в школе он был неуклюжим ботаником, а сейчас смотрел в объектив с палубы белоснежной яхты, обнимая за талию длинноногую блондинку.

«Буду рад всех видеть. Как раз вернусь из Дубая»

, — гласила подпись.

Вот Оля, первая красавица. На фото она сидела за рулём новенького блестящего внедорожника, а на её безымянном пальце сверкал бриллиант размером с лесной орех.

«Девочки, я за! Только найду няню для своих сорванцов. Мы с мужем только-только закончили ремонт в загородном доме, сил никаких нет!»

Вот семейное фото Дениса — трое детей, золотистый ретривер, улыбающаяся жена. Вот Катя, которая теперь работает телеведущей на региональном канале — идеальная укладка, брендовое платье, профессиональный макияж.

Они были счастливыми, успешными, живыми. У каждого из них за эти десять лет накопился огромный, яркий багаж историй, побед, поражений, любви и страсти.

Ксения смотрела на светящийся экран, пока глаза не начало щипать от непрошеных слёз. Что она расскажет им? Что перебрала за месяц десять тысяч инвентарных карточек? Что нашла самую старую подшивку газеты «Гудок»? Что её самая большая радость в жизни — это дешёвые романы о лордах, которых не существует в природе, спрятанные в ящике стола?

Она не была в отпуске три года. Она давно не покупала себе новой одежды. Она забыла, каково это — когда на тебя смотрят с восхищением. Когда от мужского взгляда перехватывает дыхание. Когда ты чувствуешь себя женщиной — желанной, опасной и непредсказуемой.

Она выключила телефон и бросила его на стол. Экран погас, но перед глазами всё ещё стояли их счастливые лица.

Ксения поднялась и медленно подошла к тёмному окну. В стекле отразился её силуэт — узкие плечи, бесформенный кардиган, тусклое лицо. Серая мышка в серой мышеловке, из которой она даже не пыталась сбежать.

Тоскливая, разъедающая душу меланхолия накатила на неё тяжёлой волной. Это было не просто расстройство. Это было ледяное, парализующее осознание упущенной жизни. Жизни, которая проходила мимо, пока она пряталась в архиве, дышала книжной пылью и боялась сделать лишний шаг.

Она прижалась лбом к холодному стеклу. По щеке скользнула горячая слеза, оставляя мокрую дорожку.

— Я так больше не могу, — прошептала Ксения в темноту квартиры. Её голос дрожал, в нём звучало отчаяние человека, стоящего на краю пропасти.

Тишина квартиры поглотила её слова, не дав ответа. Лишь за окном усилился ветер, швырнув в стекло горсть мелкого, колючего дождя.

Глава 2. Бойтесь своих желаний

На следующий день Ксения чувствовала себя так, словно её пропустили через кухонный комбайн. Слёзы, пролитые накануне перед тёмным окном, не принесли катарсиса, о котором так любят писать в психологических статьях. Они лишь выжгли её изнутри, оставив после себя тупую, пульсирующую головную боль, сухость во рту и ощущение абсолютной, тотальной пустоты.

Утро прошло в тумане. Она механически выпила свой горький кофе, механически замазала синяки под глазами плотным слоем тонального крема, механически втиснулась в вагон метро. Мир вокруг казался слишком громким, слишком резким, раздражающим. Люди толкались, дышали перегаром и дешёвым парфюмом, кто-то наступил ей на ногу, но Ксения даже не поморщилась. Она была как сомнамбула, бредущая по давно проложенным, невидимым рельсам своей никчёмной жизни.

В библиотеке её встретила привычная рутина, но сегодня она вызывала лишь глухое, тошнотворное раздражение. Нина Павловна в гардеробе увлечённо обсуждала с коллегами рецепт заливного пирога, кто-то жаловался на боли в суставах, кто-то пересчитывал новые поступления детской литературы. Ксения молча взяла свою связку ключей, кивнула на дежурные приветствия и, ни с кем не задерживаясь для светской беседы, сбежала в своё подземелье.

Сегодня ей предстояло работать в самом дальнем, заброшенном крыле архива — в секторе «Д».

Среди сотрудников библиотеки это место негласно называли «Кладбищем». Сюда свозили списанные фонды, старые периодические издания, никому не нужные отчёты советских предприятий и частные коллекции, переданные в дар городу десятилетия назад, до которых ни у кого так и не дошли руки.

Сектор «Д» находился в самом конце длинного цокольного коридора. Электричество здесь работало с перебоями, старые люминесцентные лампы раздражающе гудели и мигали тусклым зеленоватым светом, а запах слежавшейся бумажной пыли был настолько густым, что оседал на губах сухим, вяжущим привкусом.

Ксения переоделась в рабочий синий халат, натянула тонкие хлопчатобумажные перчатки и принялась за работу.

Перед ней возвышалась гора серых картонных коробок, поступивших в архив, судя по выцветшим накладным, ещё в начале семидесятых годов. Коробки были стянуты ломким, пожелтевшим от времени шпагатом, который рассыпался в труху при малейшем прикосновении. Ксения взяла канцелярский нож и с тихим вздохом начала вскрывать первую партию.

Это была не просто скучная работа — это была работа, убивающая душу. Перекладывание мёртвой бумаги из одних коробок в другие. Справочники по агрономии за тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год. Подшивки журналов «Крокодил». Записки забытых партийных функционеров. Сборники стихов поэтов, чьи имена стёрлись из памяти поколений. Ксения сортировала их, вписывала инвентарные номера в толстый журнал, и с каждой новой строчкой ей казалось, что она хоронит здесь саму себя.

«Я точно такая же, как эти книги, — отстранённо думала она, стирая пыль с очередного серого корешка. — Лежу в коробке, никому не нужная. Жду, когда про меня вспомнят, но никто не вспомнит, потому что я не представляю никакой ценности».

К полудню спина начала ныть от постоянных наклонов, а пальцы в перчатках покрылись слоем въедливой серой грязи. Ксения решила сделать перерыв. Она придвинула старую деревянную стремянку, покрытую царапинами и пятнами краски, к высокому стеллажу, села на вторую ступеньку и стянула перчатки.

В кармане халата завибрировал телефон.

Ксения достала его, прекрасно зная, что увидит. В её жизни не было людей, которые могли бы написать ей посреди рабочего дня просто так. Никаких «Привет, как дела?», никаких «Давай поужинаем». Только рассылки от магазинов и… он. Чат выпускников.

Она разблокировала экран. Цифра в красном кружочке показывала тридцать два новых сообщения. Палец сам, помимо её воли, нажал на иконку мессенджера. Это был чистый мазохизм, добровольное ковыряние открытой раны, но она не могла остановиться.

В чате продолжалась ярмарка тщеславия.

«А мы наконец-то закрыли сделку по таунхаусу!»

— писала Лена, та самая Лена, которая в школе не могла решить квадратное уравнение. К сообщению прилагалась фотография ключей на фоне панорамного окна, за которым виднелись аккуратные зелёные газоны элитного посёлка.

«Поздравляю! А у нас другое пополнение»

, — тут же отозвался Илья. На следующей фотографии была запечатлена крошечная ручка младенца, сжимающая мужской палец.

«Родился наш второй богатырь. Три восемьсот, мама чувствует себя отлично»

.

Посыпались смайлики, сердечки, поздравления. Жизнь бурлила. Она строилась, рождалась, покупалась и праздновалась.

Ксения оторвала взгляд от экрана и посмотрела перед собой. Пыльные стеллажи уходили во мрак, сливаясь с густыми, непроницаемыми тенями. Ряды серых коробок, мёртвые книги, тишина, нарушаемая лишь редким, назойливым гудением неисправной лампы дневного света. Это был её склеп. Её персональный, идеально убранный мавзолей, где она заживо хоронила свою молодость.

Внутри Ксении что-то надломилось. Словно натянутая до предела струна, которая годами выдерживала напряжение рутины, наконец-то лопнула с оглушительным, болезненным звоном.

Она бросила телефон на ступеньку стремянки. Дыхание перехватило от внезапно нахлынувшей, удушающей волны злости. Злости на бывших одноклассников с их идеальными жизнями. Злости на Антона, который ушёл, даже не попытавшись что-то исправить. Но больше всего — злости на саму себя. На свою трусость, на свою бесконечную, тошнотворную правильность.

Она сжала кулаки так крепко, что ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие лунки.

— Я бы всё отдала, — произнесла она вслух. Её голос прозвучал хрипло, разорвав ватную тишину архива. — Я бы всё отдала, чтобы моя жизнь стала яркой.

Слова повисли в воздухе. В них не было театральности, не было наигранности. Это была чистая, обнажённая мольба, вырвавшаяся из самых тёмных глубин её подавленного подсознания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хоть каплю приключений, — прошептала Ксения, чувствуя, как по щекам снова катятся непрошеные, злые слёзы. — Хоть немного страсти. Хоть что-то! Чтобы не чувствовать себя такой мёртвой! Господи, ну пожалуйста…

Она зажмурилась, опустив голову на колени.

Ответом ей была тишина. Но лишь на мгновение.

ТУХ.

Звук был глухим, тяжёлым и неожиданно громким. Словно где-то в глубине прохода на бетонный пол упал кирпич.

Ксения резко вздрогнула и распахнула глаза. Сердце, до этого бившееся вяло и размеренно, совершило кульбит и застучало в учащённом ритме . Она быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони и прислушалась.

— Есть кто-нибудь? — позвала она дрожащим голосом.

Никто не ответил. Лишь гудение лампы на мгновение изменило тональность, словно электрический ток споткнулся о какую-то невидимую преграду.

Ксения медленно поднялась со стремянки. В правилах безопасности чётко говорилось: при посторонних звуках в хранилище следует немедленно вызвать службу охраны. Старые стеллажи могли обрушиться, трубы могли протечь. Но инстинкт самосохранения вдруг отступил на второй план, уступив место странному, почти гипнотическому любопытству.

Она пошла на звук, ступая бесшумно, как кошка. Звук донёсся из самого конца сектора, от стеллажа с неразобранными поступлениями из частных коллекций.

Подойдя ближе, Ксения остановилась. На сером, пыльном бетоне пола, в круге тусклого света от свисающей с потолка лампочки, лежал предмет.

Книга.

Она не могла упасть сама. Полки имели высокий защитный бортик, а сквозняков в подвале не было. Чтобы эта книга оказалась на полу, кто-то должен был её намеренно столкнуть. Или... она должна была спрыгнуть сама. От этой абсурдной мысли по спине Ксении пробежал холодок.

Она медленно опустилась на колени и протянула руку.

Как только её пальцы, освобождённые от перчаток, коснулись обложки, Ксения невольно ахнула и отдёрнула ладонь.

Книга была тёплой.

Это было не то тепло, которое оставляет после себя солнечный луч или батарея отопления. Это было глубинное, пульсирующее тепло живого существа. Словно она коснулась не картона и бумаги, а чужой кожи, под которой циркулирует горячая кровь.

Сглотнув вставший в горле ком, Ксения снова потянулась к находке. На этот раз она взяла её в руки. Фолиант оказался неожиданно тяжёлым, массивным, словно страницы внутри были отлиты из металла. Обложка была обтянута тёмной, матовой кожей — гладкой, удивительно приятной на ощупь, без единой царапины или потёртости. На ней не было ни названия, ни имени автора. Ни золотого тиснения, ни узоров. Просто абсолютная, поглощающая свет чернота.

Но больше всего поражал запах.

Старые книги пахнут тленом, ванилью и пылью. Эта книга пахла иначе. От неё исходил густой, дурманящий аромат сандалового дерева, пряной корицы и чего-то ещё — неуловимого, животного, заставляющего ноздри расширяться, а сердце — биться быстрее. Этот запах будил в теле странную, тягучую истому.

Ксения села прямо на бетонный пол, скрестив ноги, и положила фолиант на колени. Её пальцы дрожали, когда она подцепила край плотной кожаной обложки и открыла книгу.

Форзац был девственно чист. Никаких библиотечных штампов, никаких экслибрисов бывших владельцев. Страницы оказались удивительно плотными, желтоватыми, с неровными, словно обрезанными вручную краями.

На первой странице не было заголовка. Текст начинался сразу, написанный изящным, размашистым шрифтом, который казался чем-то средним между старинной каллиграфией и современным типографским набором. Буквы словно слегка мерцали в тусклом свете лампы.

Ксения начала читать.

«Джунгли дышали влажным, удушающим жаром, обволакивая Селину, словно горячие объятия невидимого любовника. Каждый вдох давался с трудом, пропитанный ароматом гниющих орхидей и влажной земли. Она бежала, не разбирая дороги, смахивая с лица липкую паутину и тяжёлые капли пота. Её кожаный топ намок и прилип к груди, а дыхание вырывалось из горла хриплыми, короткими стонами...»

Ксения неосознанно подалась вперёд. Текст захватил её с первого предложения, словно невидимый крючок впился прямо в сознание. Это был не дешёвый роман в мягкой обложке. Слова здесь имели вес, вкус и фактуру. Ксения буквально чувствовала этот влажный жар джунглей кожей, ощущала липкий пот между лопаток и вкус крови на прикушенной губе.

«...В её правой руке, судорожно сжатой до побелевших костяшек, пульсировал Огненный Рубин — древний амулет, ради которого она рискнула спуститься в Запретный Храм. Металл амулета был раскалён, он обжигал ладонь, но эта боль была сладкой. Болью победительницы. За спиной, неумолимо сокращая расстояние, слышался хруст ломающихся веток. Стражи Храма и их предводитель — безжалостный жрец Каэл, чьё имя матери шептали детям, чтобы напугать их перед сном. Тот, кто не знал пощады к ворам. Тот, кто брал плату за осквернение святыни не золотом, а плотью и кровью...»

Ксения читала, и её собственное дыхание сбилось. В подвале было прохладно, около пятнадцати градусов, но по спине девушки покатилась капля пота. Внизу живота запульсировал знакомый, но в десятки раз более сильный, чем обычно, узел возбуждения.

Текст был невероятно откровенным, но эта откровенность не была пошлой. Она была дикой, первобытной. Селина в рассказе была загнана в угол в руинах старого акведука. Тень Каэла накрыла её, отрезая пути к отступлению. Жрец был описан так живо, что Ксения могла представить каждый рельеф его мускулов под ритуальными татуировками, каждый отблеск факела в его тёмных, хищных глазах.

«...—

Ты думала, что сможешь украсть у богов и уйти безнаказанной, маленькая воровка? — его голос был низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. Он шагнул к ней, и от него пахло грозой, раскалённым камнем и дикой, мужской силой. Каэл прижал её к замшелой стене акведука. Его тяжёлое бедро вклинилось между её ног, лишая возможности сдвинуться с места, а пальцы, грубые от оружия, обхватили подбородок Селины, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты отдашь мне амулет, а затем ты будешь отдавать мне долг. Всю ночь, до последней капли...»

Ксения перевернула страницу, ожидая продолжения. Пальцы мелко дрожали от нетерпения. Её губы приоткрылись, она хотела узнать, что будет дальше, как Селина ответит на этот вызов, как развернётся сцена, обещающая невероятный накал страстей.

Но следующая страница была пустой.

Желтоватая, плотная бумага — и ни единого символа. Ксения судорожно перелистнула ещё одну. Снова пусто. Ещё десять страниц, двадцать, сто. Вся остальная книга, огромный, тяжёлый том, состояла из абсолютно чистых, нетронутых листов.

Рассказ обрывался на самом пике, на самом краю бездны, оставляя после себя сосущее чувство незавершённости, сродни прерванному оргазму.

— Не может быть, — прошептала Ксения, лихорадочно листая страницы в обратном направлении, надеясь, что она просто пропустила нужный лист. Но нет, текст заканчивался ровно на словах «до последней капли...».

Она закрыла книгу и провела ладонью по чёрной коже обложки. Тепло никуда не исчезло. Оно словно проникало сквозь кожу Ксении, согревая кровь в венах, успокаивая нервную дрожь, даря странное, иррациональное чувство защищённости.

В голове пронеслись пункты библиотечной инструкции. Обнаруженный некаталогизированный экземпляр. Внешний вид — редкий. Состояние — отличное. Необходимые действия: немедленно внести в реестр находок, передать в отдел реставрации для экспертной оценки, составить акт.

Вынести книгу за пределы библиотеки — это грубейшее нарушение, грозящее увольнением по статье и, возможно, даже полицейским разбирательством, если фолиант окажется исторической ценностью.

Ксения посмотрела на книгу. Затем на камеры видеонаблюдения под потолком. Камера в Секторе «Д» была отключена ещё три года назад из-за перегоревшего кабеля, и завхоз так и не выделил бюджет на ремонт. В этом подвале её никто не видел.

Разум кричал об опасности. Инстинкт самосохранения требовал положить книгу на стол и позвать Нину Павловну. Серая мышка внутри неё панически пищала, предчувствуя беду.

Но что-то другое — тёмное, подавленное, отчаянно жаждущее жизни — проснулось и расправило плечи. То самое, что полчаса назад просило вселенную хоть о капле приключений.

Ксения медленно поднялась с пола. Она стряхнула пыль с коленей халата, огляделась по сторонам и быстрым, резким движением расстегнула свою объёмную сумку, которая лежала на стуле.

Книга идеально легла на дно, укрывшись под кошельком, косметичкой и упаковкой влажных салфеток.

Ксения застегнула молнию. Руки больше не дрожали. Напротив, она чувствовала внутри странную, звенящую уверенность. Словно эта книга была недостающим пазлом её существования, ключом от двери, за которой начиналась настоящая жизнь.

Ксения впервые за много лет улыбнулась. Это была улыбка женщины, которая собиралась совершить преступление — и с нетерпением ждала вечера.

Глава 3. Сон

Дорога домой в тот вечер превратилась для Ксении в шпионский триллер. Сумка с украденным фолиантом оттягивала плечо, казалась свинцовой, и девушке мерещилось, что каждый встречный в метро смотрит прямо на неё. Ей казалось, что чёрная кожа обложки прожигает плотную ткань сумки, а терпкий запах мускуса и пряностей перебивает все ароматы подземки. Когда рамка металлоискателя на выходе из станции тихо пискнула на чьи-то ключи, Ксения едва не упала в обморок, вжав голову в плечи и ускорив шаг.

Она выдохнула только тогда, когда за спиной лязгнули два замка её собственной входной двери.

Квартира встретила её привычным полумраком и тишиной, но сегодня эта тишина не казалась давящей. Она казалась ожидающей.

Ксения бросила плащ на пуфик, разулась и, не включая свет, прошла в комнату. Она бережно, почти с благоговением, достала книгу из сумки и положила её на прикроватную тумбочку. Фолиант лежал там, как инородный объект, как артефакт из другой вселенной, совершенно неуместный на фоне дешёвых обоев в цветочек и старенького будильника.

Остаток вечера Ксения пыталась вести себя как обычно, цепляясь за рутину, чтобы не сойти с ума. Она сварила на кухне свою дежурную порцию гречки, но смогла проглотить лишь пару ложек — кусок не лез в горло. Желудок сводило от странного, нервного предвкушения.

Она пошла в душ. Встав под тугие струи горячей воды, Ксения долго тёрла кожу мочалкой, словно пытаясь смыть с себя архивную пыль, въевшуюся за эти годы. Она провела ладонями по своим бёдрам, животу, груди. Обычное тело, ничего выдающегося. Кожа бледная, местами сухая. Грудь небольшая, бёдра чуть шире, чем диктуют стандарты глянца. Антон когда-то сказал, что она «уютная». Это слово до сих пор вызывало у неё глухое раздражение. Ксения не хотела быть уютной, как старый диван. Она хотела быть желанной, опасной и роковой.

Выйдя из ванной, она надела старую растянутую футболку, которая заменяла ей пижаму, и забралась с ногами на кровать. Включила ноутбук, запустила очередную серию ситкома, который смотрела уже по третьему кругу, и попыталась сосредоточиться на шутках, сопровождаемых закадровым смехом. Но смех казался картонным и фальшивым. Вся её комната казалась картонной. Единственной настоящей, пульсирующей жизнью вещью здесь была книга на тумбочке.

Она словно звала её. Ксения физически чувствовала это притяжение — как лёгкое покалывание на кончиках пальцев, как тягучий жар внизу живота.

Сдавшись, она захлопнула ноутбук, отбросила его на край кровати и потянулась к фолианту.

Кожаная обложка всё ещё хранила то самое неестественное тепло. Ксения легла на спину, устроила книгу на груди и открыла первую страницу. Она начала читать заново, жадно проглатывая слова, которые уже успели выжечь след в её памяти.

Текст воспринимался иначе. Слова мгновенно превращались в образы, звуки и запахи, заполняя собой спальню. Влажный жар джунглей. Запах перегноя и раздавленных орхидей. Страх и адреналин, бьющие по нервам.

«...Он прижал её к замшелой стене акведука. Его тяжёлое бедро вклинилось между её ног... Ты отдашь долг... Всю ночь, до последней капли...»

Ксения дочитала до оборванного финала. Дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью футболки. Она провела кончиками пальцев по пустой странице, словно надеясь нащупать там невидимые буквы, заставить книгу рассказать, что было дальше. Но бумага оставалась гладкой.

Веки отяжелели. Тепло, исходящее от книги, растекалось по телу убаюкивающей волной. Шум машин за окном начал отдаляться, превращаясь в шелест листвы. Тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь шторы, сменился густым зелёным полумраком.

Ксения закрыла глаза и провалилась в темноту.

Воздух был таким густым и влажным, что его приходилось не вдыхать, а глотать.

Ксения распахнула глаза и чуть не задохнулась. Она больше не лежала на своей удобной кровати. Она бежала. Бежала так быстро, что лёгкие горели огнём, а ветки хлестали по лицу и плечам, оставляя жгучие царапины.

Под ногами чавкала раскисшая земля, покрытая гниющими листьями. Вокруг возвышались исполинские деревья, чьи корни сплетались в змеиные клубки, а кроны полностью скрывали небо. Это были джунгли. Настоящие, первобытные, дышащие опасностью джунгли.

Но самым странным было не место. Самым странным было её тело.

Она посмотрела вниз, не сбавляя бешеного темпа. На ней больше не было старой растянутой футболки. Грудь туго стягивал влажный от пота кожаный топ, открывающий плоский, мускулистый живот. На ногах — облегающие бриджи и высокие сапоги из мягкой кожи. Это тело было сильным, гибким, тренированным. Оно подчинялось ей с невероятной лёгкостью, перепрыгивая через поваленные стволы с грацией дикой кошки.

Она — Селина. Искательница сокровищ. Воровка.

Осознание пришло мгновенно, не вызвав ни паники, ни отторжения. Словно Ксения-библиотекарь была лишь бледной тенью, а здесь, в этом теле, она наконец-то проснулась.

Её правая рука была судорожно сжата. Ксения разжала пальцы на бегу и увидела тяжёлый золотой медальон, в центре которого пульсировал крупный, огранённый рубин. Огненный Рубин. Камень был горячим, он обжигал ладонь, но эта боль пьянила. Она украла его. Она обошла все ловушки Запретного Храма.

За спиной раздался треск ломаемых веток и низкий, гортанный крик, от которого кровь стыла в жилах. Погоня была близко.

Адреналин ударил в голову. Селина-Ксения рванула в сторону, продираясь сквозь заросли гигантских папоротников, пока не увидела впереди серую громаду разрушенного каменного акведука. Древняя кладка поросла мхом и лианами. В основании виднелся тёмный провал — глубокая ниша, похожая на пещеру.

Не раздумывая, она скользнула в спасительную темноту, вжалась спиной в холодный, влажный камень и затаила дыхание. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, его стук эхом разносится по руинам. Пахло сыростью, плесенью и многовековой пылью.

Она прислушалась. В джунглях повисла звенящая тишина. Ни криков, ни топота ног.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ушли», — с облегчением подумала она, расслабляя напряжённые мышцы.

И в этот момент вход в нишу заслонила гигантская тень.

Селина дёрнулась, вскидывая руку, чтобы защититься, но чужие пальцы — стальные, безжалостные — перехватили её запястье в полёте. Её с силой впечатали обратно в каменную стену, выбивая воздух из лёгких.

Тьма в нише немного рассеялась, и она увидела Его.

Жрец Каэл.

Он был огромен. На голову выше её, с плечами такой ширины, что они, казалось, заполняли всё пространство пещеры. Его голый торс, покрытый шрамами и сложными геометрическими татуировками, лоснился от пота. Длинные чёрные волосы были стянуты на затылке кожаным шнурком, а в тёмных, почти чёрных глазах горел первобытный, нечеловеческий голод. От него исходил жар, как от раскалённой печи, смешанный с запахом озона, крови и дикого зверя.

Это было лицо с обложки романа, воплощённое в пугающей, осязаемой реальности. Но в нём не было ничего слащавого или романтичного. Это был хищник, загнавший добычу в угол.

— Ты думала, что сможешь украсть у богов и уйти безнаказанной, маленькая воровка? — его голос завибрировал в тесном пространстве, проникая под кожу, заставляя дрожать каждую клеточку её тела.

Ксения знала эти слова. Она читала их несколько минут назад. Но одно дело — читать текст на бумаге, и совсем другое — чувствовать, как горячее дыхание обжигает твои губы, а тяжёлое мужское бедро грубо вклинивается между твоих ног, намертво пригвождая к стене.

— Отпусти... — хрипло выдохнула она. И испугалась того, как жалко, как умоляюще прозвучал её голос. Часть её — та самая серая мышка — билась в панике, требуя проснуться, но другая часть, тёмная и изголодавшаяся, плавилась от этого грубого напора.

Каэл усмехнулся. Хищный оскал обнажил белые зубы.

— Ты отдашь мне амулет, — прорычал он, перехватывая обе её руки одной своей огромной ладонью и фиксируя их над её головой. Камень больно впился в затылок. Свободной рукой он нащупал её сжатый кулак и с силой разжал пальцы. Золотой медальон со звоном упал на каменный пол пещеры, откатившись в сторону. — А затем будешь отдавать мне долг. Всю ночь, до последней капли.

Книга обрывалась здесь. Дальше были пустые страницы. Дальше была неизвестность.

И эта неизвестность обрушилась на неё лавиной.

Каэл не стал тратить время на прелюдии. Его рука, грубая, мозолистая, сжала её горло — не душа, но демонстрируя абсолютную власть. Он впился в её губы поцелуем, который был похож на завоевание. Никакой нежности. Жёстко, требовательно, сминая её губы, проникая языком глубоко, заставляя её отвечать. Ксения застонала в его рот, чувствуя, как реальность окончательно рассыпается. Вкус крови от прикушенной губы смешался со вкусом чужой страсти.

Она попыталась вырваться, дёрнулась, но его хватка была непреодолимой. И это сопротивление... оно лишь разжигало огонь. Ксения вдруг осознала пугающую правду: ей нравилась эта беспомощность. После долгих лет тотального контроля над своей скучной, стерильной жизнью, оказаться в абсолютной власти кого-то настолько сильного и дикого было сродни освобождению.

Кожаный топ треснул по шву, когда Каэл дёрнул его вниз, обнажая её грудь. Прохладный воздух пещеры коснулся разгорячённой кожи, но тут же сменился обжигающим жаром чужого рта. Жрец брал её грубо, жадно, оставляя на коже влажные следы и багровые засосы, от которых по телу прокатывались электрические разряды.

Ксения выгнулась дугой, её спина скользнула по шершавому камню стены.

— Пожалуйста... — сорвалось с её губ. Она сама не знала, о чём просит. Остановиться? Продолжать? Разорвать её на части?

— Ты просишь пощады у бога, которого хотела обокрасть? — прорычал Каэл ей на ухо, прикусывая мочку. Его рука скользнула ниже, сжала её бедро, сминая плотную ткань бриджей. Одним резким, нетерпеливым движением он разорвал шнуровку.

Его пальцы нашли её — влажную, пульсирующую, готовую. Ксения вскрикнула, запрокинув голову, когда он грубо вторгся в неё. Это было слишком резко, слишком остро, но боль мгновенно растворилась в ослепительной вспышке удовольствия.

Каэл не дал ей опомниться. Он развёл её ноги шире, приподнял, заставляя обхватить бёдрами его талию. Холодный камень спины — горячий, первобытный огонь спереди. Он вошёл в неё одним мощным, глубоким толчком, заполняя до отказа.

Крик, вырвавшийся из горла Ксении, эхом отразился от сводов древнего акведука. В нём смешались шок, боль раздвигаемых границ и невероятное, затапливающее разум наслаждение.

Он двигался в ней с дикой, нечеловеческой силой. Ритм был безжалостным. Каждый толчок вколачивал её в стену, каждый рывок высекал искры перед плотно сжатыми веками. Каэл рычал, зарываясь лицом в её волосы, его руки крепко сжимали её бёдра. Это был секс без правил, без оглядки на приличия. Это было наказание, превратившееся в культ поклонения плоти.

Ксения растворилась в этом ритме. Серая мышка умерла, её место заняла женщина, которая кричала, царапала татуированную спину жреца, впиваясь ногтями до крови, и требовала ещё. Она подавалась навстречу каждому удару, её тело вибрировало, натягиваясь как струна.

Напряжение внизу живота скручивалось в тугую, раскалённую пружину. Оно росло, ширилось, грозя разорвать её изнутри.

— Да... — рычала она, забыв о словах. — Ещё!

Каэл ускорил темп, его рыки стали глубже. Он вошёл в неё глубоко, до самой матки, замер на долю секунды...

И пружина лопнула.

Оргазм накрыл Ксению с такой разрушительной силой, что её сознание просто отключилось. Белая вспышка ослепила её. Мышцы свело сладостной судорогой, она пульсировала вокруг него, крича так громко, что сорвала голос. Она падала в бездну, состоящую из чистого, ничем не замутнённого экстаза.

— А-а-а-ах!

Ксения распахнула глаза, судорожно глотая воздух.

Её тело выгнулось на кровати. Бёдра всё ещё мелко дрожали, сокращаясь в остаточных спазмах самого мощного, самого реального оргазма в её жизни. По лицу катился липкий пот, пропитывая старую футболку. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшего горла.

Спальня. Потолок с трещиной. Приглушённый свет фонаря сквозь шторы.

Ксения тяжело опустилась на матрас, раскинув руки. Грудь ходила ходуном. Между ног было невыносимо горячо и влажно. Сердце билось в бешеном ритме, заглушая тиканье часов.

«Сон, — пронеслась в голове спасительная, хотя и безумная мысль. — Это был просто сон».

Она сглотнула и попыталась сфокусировать зрение. Книга, которую она оставила на груди перед тем как уснуть, валялась рядом на смятой простыне.

Ксения дрожащей рукой дотянулась до ночника и щёлкнула выключателем. Жёлтый свет залил спальню.

Она посмотрела на фолиант. Там, где раньше была пустая, чистая бумага, теперь красовался текст. Страницы заполнились описанием того самого акведука, жреца Каэла и сцены, которую она только что пережила с такой пугающей достоверностью. Книга дописала рассказ. Или... Ксения дописала его своими ощущениями?

Но настоящий шок ждал её не там.

Ксения опустила взгляд на свою правую руку, пальцы которой были сведены судорогой и плотно сжаты в кулак. Кожа на ладони горела.

С трудом, словно преодолевая сопротивление невидимой пружины, она разжала пальцы.

На смятой простыне, в свете дешёвой настольной лампы, лежал Огненный Рубин.

Крупный, величиной с перепелиное яйцо, огранённый камень горел кроваво-красным огнём в тяжёлой золотой оправе медальона. Он был абсолютно реальным, и от него исходил лёгкий запах озона и грозы — запах жреца Каэла.

Глава 4. Огненный Рубин

Ксения замерла, не дыша. В комнате повисла та особенная, ватная тишина, какая бывает только ранним утром, когда весь мир ещё не проснулся, а ты уже бодрствуешь наедине с собственной бессонницей. Её нарушал лишь глухой, монотонный гул старого холодильника, доносившийся из кухни, да едва различимое гудение стояка отопления где-то в стенах дома — звуки настолько привычные, что ухо переставало их замечать, но именно сейчас они обрели почти оглушительную, невыносимую отчётливость.

Она осторожно, одним лишь кончиком указательного пальца, коснулась холодного металла.

Кожа мгновенно отозвалась лёгким электрическим покалыванием, словно по нерву прошёл слабый разряд. Это не иллюзия... не остаточный морок и не игра воображения, измученного годами серого однообразия. Предмет из её сна — предмет из той самой книги — материализовался в её спальне. Он был здесь. Реальный, тяжёлый и осязаемый.

Животный ужас смешался с таким же животным, первобытным восторгом. Сработало. Её отчаянная мольба в архиве была услышана. Она просила у вселенной приключений и страсти — и получила их, пролившиеся в её реальность из-за самой границы невозможного. Вселенная ответила, и ответ этот лежал сейчас на её кровати, пульсируя кроваво-красным огнём в массивной золотой оправе.

Ксения сжала медальон в ладони. Металл быстро нагрелся от тепла её кожи, и на мгновение ей почудилось, будто она держит не драгоценность, а живое, горячее сердце какого-то древнего существа. Оно билось, оно ждало. В голове сами собой пронеслись строки из начала рассказа — те, что она уже успела выучить наизусть, сама того не заметив: «...Огненный Рубин — древний амулет... он делает свою хозяйку неотразимой в глазах того, о ком она думает, держа его в руке... заставляя желать её больше жизни...»

Ксения посмотрела на часы. Половина восьмого утра. Она проспала почти десять часов, хотя ей казалось, что погоня в джунглях, бегство от стражей храма и встреча с Каэлом заняли от силы минут двадцать. Время в том, другом мире текло по собственным, непостижимым законам. До выхода на работу оставалось катастрофически мало времени — снова опаздывать не хотелось, Зинаида Игоревна уже неодобрительно поджимала губы, когда она появлялась в дверях после положенного.

Ксения выскочила из кровати. Ноги дрожали, мышцы бёдер саднило так, словно Каэл действительно вжимал её в шершавый, холодный камень древнего акведука. Каждое движение отдавалось в теле сладкой, тягучей болью — фантомной, необъяснимой, но до жути реальной. Пробегая мимо зеркала в коридоре, она на секунду затормозила, зацепившись взглядом за собственное отражение.

Из зеркала на неё смотрела всё та же бледная библиотекарша с синими кругами под глазами. Никаких кожаных топов. Никаких багровых засосов на шее — Ксения судорожно отдёрнула воротник и проверила кожу: чисто, ни единого следа. Но в глазах... в карих, вечно потухших глазах больше не было тусклой, болотной тоски, которая годами прилипала к ней, как архивная пыль. Там плясали крошечные, опасные искры. Они вспыхивали и гасли, словно угли, по которым пробежал ветер.

Она быстро оделась — всё тот же серый кардиган, всё та же унылая юбка ниже колен, всё те же скучные балетки. Заплела волосы в тугой колосок, привычным движением стянув их так крепко, что кожа на висках натянулась. Бросила долгий взгляд на медальон, лежащий на кровати. Оставлять его дома было страшно. Вдруг он исчезнет? Вдруг всё это окажется просто затянувшейся галлюцинацией на почве недосыпа и одиночества? Вдруг, вернувшись вечером, она найдёт на его месте лишь пыль и пустоту?

Нет. Она не могла с ним расстаться.

Ксения сунула медальон в глубокий карман кардигана и выбежала из квартиры. Дверь захлопнулась за её спиной с глухим, обречённым стуком.

На лестничной клетке пахло жареной картошкой, подгоревшим маслом и табаком. Запахи чужой жизни просачивались сквозь щели в дверях. Ксения нажала кнопку вызова лифта. Старые советские двери со скрипом, похожим на стон, разъехались в стороны, обнажая тесную, обшарпанную кабину с исцарапанными стенами и выжженной кем-то кнопкой «4».

Внутри уже стоял сосед с пятого этажа — Геннадий Петрович.

Ему было около пятидесяти. Грузный, одутловатый, с внушительным пивным животом, который туго обтягивала застиранная футболка с неопределённым пятном на груди. На ногах — спортивные штаны с вытянутыми, пузырящимися коленями, на голове плешь, которую он заботливо прикрывал тремя длинными, засаленными прядями, зачёсанными через весь череп. Ксения терпеть не могла Геннадия Петровича. По пятницам он неизменно устраивал в своей квартире попойки с друзьями, врубал шансон на полную громкость и гоготал так, что дрожали стены, а из-под его двери вытекали сизые волны сигаретного дыма. Жалобы участковому не помогали — участковый, по слухам, сам был не прочь выпить с Петровичем по субботам.

Сегодня как раз была пятница.

Ксения молча зашла в кабину и встала в самый дальний угол, демонстративно отвернувшись к стене. От соседа уже с утра разило перегаром, смешанным с приторным, дешёвым лосьоном после бритья.

— Доброе утречко, соседушка, — пробасил он, нетрезвым взглядом скользя по её фигуре сверху вниз, задерживаясь на груди и бёдрах с той противной, раздевающей наглостью, которая не нуждается в словах. — Чего такая хмурая? Жених бросил?

Ксения стиснула челюсти так, что заныли зубы. Она ничего не ответила, лишь ещё глубже вжалась в угол. Лифт тронулся, с противным лязгом дёргаясь и спускаясь вниз, и каждый рывок кабины отдавался в её натянутых нервах.

«Господи, как же ты меня бесишь, — подумала она, опустив руку в карман кардигана. Пальцы машинально нащупали прохладный металл медальона. Тёплая волна пробежала по ладони. — Хоть бы ты заткнулся...»

Медальон в её руке внезапно вспыхнул жаром — не тёплым, а обжигающим, как раскалённая сковорода. Ксения тихо ойкнула, но не разжала пальцев. Судорога прошла по кисти, и ей показалось, что она чувствует, как невидимая сила рвётся из артефакта наружу, распространяясь по кабине, словно круги по воде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ту же секунду Геннадий Петрович замолчал.

Тишина в лифте стала плотной, тяжёлой, почти осязаемой. Такой, что, казалось, её можно было потрогать руками. Ксения спиной почувствовала чужой взгляд. Он не просто скользил по ней — он буравил её затылок, прожигал насквозь, как луч лазера. Мурашки побежали по позвоночнику, и она вдруг осознала, что в кабине стало невыносимо душно.

Она осторожно повернула голову.

Сосед стоял, прислонившись к панели с кнопками. Его лицо... изменилось. Красные прожилки на носу никуда не делись, плешь не обросла волосами, двойной подбородок не подтянулся, но в его маленьких, заплывших глазках, обычно бегающих и мутных, появился совершенно недвусмысленный, животный блеск. Он смотрел на Ксению так, словно видел её впервые в жизни. Словно под серым безразмерным кардиганом скрывалась богиня, спустившаяся с Олимпа, а он — жалкий смертный, ослеплённый её сиянием.

— А ты... ты ведь очень красивая, Ксюшенька, — произнёс он низким, хриплым голосом, который совершенно не вязался с его обычным прокуренным басом. Голос будто принадлежал другому человеку.

Ксения вжалась в угол. Лифт проехал третий этаж. Позади, за стеной кабины, проплывала серая шахта, но ей казалось, что она попала в ловушку, из которой нет выхода.

— Геннадий Петрович, вы не в себе? — её голос дрогнул, сорвался на полушёпот.

Мужчина медленно, словно под гипнозом, шагнул к ней. Его движения были странными, заторможенными, будто тело двигалось отдельно от разума. Рука потянулась к красной кнопке «СТОП» на панели. Щелчок — и кабина резко дёрнулась, останавливаясь между этажами. Включилось аварийное освещение, залившее всё багровым, тревожным полумраком.

— Что вы делаете?! — Ксения запаниковала по-настоящему. Сердце учащённо забилось, а ладони мгновенно стали липкими от холодного пота.

— Как я мог не замечать... — прошептал сосед, надвигаясь на неё, и от его шёпота, от этой жуткой, неестественной интонации по спине Ксении пробежал ледяной холодок. — Такие губы... такую шею...

Он впечатал её в стенку лифта. Удар вышиб из лёгких воздух. Одно его тяжёлое колено вклинилось между её ног. Его потные, сальные пальцы вцепились в её плечи, сминая кардиган. Он наклонился, его горячее, пропитанное перегаром дыхание обожгло её шею, губы потянулись к коже, к жилке, бьющейся под ухом.

— Отпустите! Пустите меня, больной извращенец! — Ксения закричала, отбиваясь свободной рукой, упираясь ладонью в его грудь, пытаясь оттолкнуть это тяжёлое, воняющее потом и алкоголем тело. Но он был как каменная глыба. Её удары не производили на него никакого впечатления.

Он не обращал внимания на её сопротивление. Его глаза были стеклянными, широко распахнутыми, словно полностью подчинёнными чужой воле. В этих глазах не было ни злобы, ни похоти — только слепое, зачарованное обожание, от которого становилось в сто раз страшнее.

В панике Ксения дёрнулась так сильно, что её рука выскользнула из кармана. Медальон, сверкнув рубином в тусклом аварийном свете, вылетел из ослабевших пальцев и с гулким, металлическим звоном упал на рифлёный пол лифта. Он покатился, оставляя за собой короткий кроваво-красный отблеск, и замер у противоположной стены лифта.

Геннадий Петрович замер. Стеклянная, зачарованная пелена спала с его глаз, сменяясь абсолютным, искренним недоумением. Он часто-часто задышал, как выброшенная на берег рыба, и его взгляд, ещё секунду назад горевший слепым обожанием, вдруг сфокусировался на Ксении — растрёпанной, прижатой к стене, с бешено вздымающейся грудью.

А затем на смену недоумению пришёл самый настоящий, животный испуг.

Он отшатнулся от неё так резко, что ударился спиной о противоположную стенку кабины. Глухой удар гулко разнёсся по шахте. Сосед уставился на свои трясущиеся руки — те самые, которые минуту назад тискали её плечи, — с выражением человека, обнаружившего у себя в ладонях живых змей.

— Господи... — пробормотал он, и его голос был тихим, сдавленным, неузнаваемым. — Ксения... Ксюш, ты прости... Я... я не знаю, что на меня нашло. Бес попутал. Честное слово, бес попутал! Я же не маньяк какой...

Он дрожащими пальцами ударил по кнопке первого этажа. Лифт дёрнулся, вздрогнул всем своим старым железным нутром и медленно пополз вниз, скрипя тросами. Ксения так и стояла, вжавшись в угол, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось о рёбра, в ушах стоял звон, а перед глазами всё ещё плавали багровые круги от аварийного света.

Когда двери наконец со скрипом разъехались, впуская в кабину прохладный, пахнущий подъездом воздух, Геннадий Петрович пулей вылетел наружу. Его шлёпанцы хлопали по бетонным ступеням, а вслед ему неслись торопливые, сбивчивые извинения, больше похожие на бормотание юродивого: «Не губи, Ксюш... не говори никому... бес попутал, ей-богу...»

Двери лифта сомкнулись за его спиной, отрезая Ксению от внешнего мира.

Она осталась одна. Абсолютная, звенящая тишина давила на барабанные перепонки. В кабинке пахло потом, перегаром, дешёвым лосьоном и — едва уловимо — озоном, как после грозы.

Ксения медленно, на негнущихся ногах, опустилась на корточки и подняла медальон. Он лежал в пыли, среди выпавших из чьего-то кармана чеков и окурка, втоптанного в резиновый коврик. Металл снова был холодным.

Ксения сжала медальон в кулаке. Холод металла обжигал ладонь. Страх, ещё минуту назад сковывавший всё тело ледяной коркой, медленно отступал, уступая место чему-то другому. Холодному, расчётливому и опасному.

Её губы тронула едва заметная улыбка.

Серая мышка только что получила в свои руки ядерную кнопку. Оружие, способное заставить любого мужчину — пьяного соседа, сутулого аспиранта, даже чёртова лорда с обложки — пасть к её ногам.

Глава 5. Первые опыты

Стрелка больших настенных часов в читальном зале отсчитывала секунды с громким, раздражающим щелчком. Для Ксении время всегда тянулось медленно, но сегодня оно, казалось, превратилось в густую, вязкую смолу.

На работе она не могла сосредоточиться абсолютно ни на чём. Перед ней на столе лежала стопка формуляров, которые нужно было рассортировать по алфавиту, но буквы расплывались перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. В голове раз за разом прокручивалась утренняя сцена в лифте. Тяжёлое дыхание Геннадия Петровича, его стеклянный, одержимый взгляд, его внезапная метаморфоза... И то, как мгновенно спало наваждение, стоило лишь разорвать физический контакт с артефактом.

Она не выдержала. Схватив связку ключей, Ксения сбежала с первого этажа, даже не предупредив Нину Павловну.

Спустившись в цоколь, она вошла в сектор «Д», с силой захлопнула за собой тяжёлую металлическую дверь и повернула ключ в замке дважды. Щелчок механизма прозвучал в пыльной тишине как выстрел, но принёс крошечную толику облегчения. Здесь, среди мёртвых книг и забытых архивов, она была в безопасности. Здесь её никто не увидит.

Ксения подошла к своему рабочему столу, включила настольную лампу с зелёным абажуром и, дрожащими руками залезла в карман кардигана.

Огненный Рубин.

Она положила медальон на зелёное сукно столешницы. В тусклом свете архива золото казалось старым, потемневшим, но сам камень жил собственной жизнью. В его невероятной, невозможной для природных минералов глубине мерцали тёмно-красные искры, словно там, внутри огранки, было заперто крошечное, но вечно пылающее пламя.

Ксения смотрела на него, не отрывая взгляда. Это было безумие. Настоящее, клиническое безумие. Артефактов из дешёвых романов не существует. Магии не существует. Снов, которые оставляют после себя материальные предметы, не должно быть в реальном мире.

Но медальон лежал перед ней — тяжёлый и осязаемый, пахнущий грозой и мускусом.

Её рациональный мозг, воспитанный на инструкциях и каталогах, отчаянно пытался найти логическое объяснение. Может быть, она сама купила его в антикварной лавке и забыла? Может, у неё диссоциативное расстройство личности? А сосед в лифте просто был слишком пьян и решил неудачно пошутить?

«Нет, — одёрнула себя Ксения. — Ты прекрасно видела его глаза».

Она должна была убедиться. Ей нужен был чистый, контролируемый эксперимент. Без паники, без замкнутого пространства лифта и, желательно, на объекте, который не вызывает у неё физического отвращения.

Выбор пал на Вадима.

Вадиму было двадцать пять. Он работал на втором этаже, в отделе мультимедиа и периодики. Высокий, худой, с вечно растрёпанными кудрями, в круглых очках в тонкой оправе и объёмных свитерах крупной вязки, он был похож на стереотипного студента-филолога. Вадим был безобидным. Он пил матчу, слушал инди-рок в огромных наушниках и целыми днями флиртовал со стайками хорошеньких студенток, которые приходили в библиотеку за бесплатным вай-фаем.

Ксению он обычно в упор не замечал. Для него она была просто «той странной мымрой из подвала», элементом интерьера, с которым нужно здороваться исключительно из вежливости. За три года работы они перекинулись едва ли десятком фраз. Идеальный кандидат. Если чары подействуют на него, значит, магия абсолютно реальна.

Ксения глубоко вздохнула, успокаивая бешено бьющееся сердце. Она стянула с руки хлопчатобумажную перчатку и медленно, с замиранием сердца, накрыла медальон голой ладонью.

Золото мгновенно отозвалось, отдав коже своё сверхъестественное тепло. Ксения сжала камень в кулаке.

Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Вызвать в памяти лицо Вадима оказалось не так-то просто — она редко смотрела на него вблизи. Но вот — кудрявые волосы, дужка очков, родинка на левой щеке, тонкие пальцы, листающие журнал.

«Вадим, — мысленно произнесла Ксения, направляя всю свою волю в зажатый в руке камень. — Спустись ко мне. Ты хочешь меня увидеть. Тебе нужно увидеть меня. Прямо сейчас».

Она почувствовала, как от медальона по руке побежал лёгкий, едва ощутимый электрический ток. Он не причинял боли, скорее, вызывал странную истому, отдающуюся где-то внизу живота. Процесс требовал энергии — Ксения ощутила, как на лбу выступила лёгкая испарина.

Она открыла глаза и посмотрела на наручные часы. 14:15.

Она осталась сидеть за столом, не разжимая кулака. В архиве стояла звенящая тишина. Слышно было только гудение старой лампы где-то в конце коридора.

Прошла минута. Две. Пять.

Ничего не происходило. Ксения почувствовала, как внутри зарождается горькое, едкое разочарование. Всё-таки это бред. Сосед в лифте просто спятил от алкоголя, а она накрутила себя, поверив в сказку...

На часах было 14:25, когда за тяжёлой железной дверью архива послышались шаги.

Кто-то спускался по бетонной лестнице. Шаги были быстрыми, нетерпеливыми, сбивчивыми — так не ходят библиотекари, несущие стопки книг. Так ходит человек, который очень куда-то спешит.

Шаги замерли. В дверь постучали — громко, настойчиво.

— Ксения Владимировна? — раздался приглушённый металлом голос Вадима. В нём слышалась странная одышка. — Вы там? Дверь заперта.

Ксения сглотнула. Сердце совершило кульбит и замерло. Сработало. Десять минут — ровно столько требовалось, чтобы спуститься со второго этажа в цоколь, если идти быстрым шагом.

Она встала, сунула руку с зажатым медальоном в глубокий карман рабочего халата, чтобы не прерывать контакт с кожей, и свободной рукой повернула ключ в замке.

Дверь со скрипом открылась.

На пороге стоял Вадим. Он тяжело дышал, словно бежал по лестнице бегом. Его обычно бледные щёки пошли красными пятнами, кудри растрепались ещё сильнее. Но главное — его глаза. Зрачки под стёклами очков были расширены настолько, что почти полностью поглотили радужку. В них не было привычной ленивой надменности или скуки. В них плескалась настоящая, неприкрытая, дикая одержимость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вадим? — Ксения постаралась, чтобы её голос звучал максимально спокойно и отстранённо. — Что-то случилось? Вы за какими-то старыми подшивками?

Он смотрел на неё так, словно видел перед собой божество. Его взгляд скользил по её унылому синему халату, по туго завязанным волосам, по очкам, но видел явно что-то совершенно иное.

— Подшивками? — хрипло переспросил он, делая шаг внутрь архива. — Нет. Нет, какие подшивки... Я... я сидел наверху, составлял каталог, и вдруг понял, что... что просто обязан спуститься.

Он подошёл ближе. Слишком близко для коллеги. Ксения инстинктивно отступила на полшага, упёршись поясницей в край своего рабочего стола.

— Обязан? Зачем? — спросила она.

— Увидеть вас, — выдохнул Вадим. Его голос дрожал от напряжения. Он потянулся рукой, словно хотел коснуться её лица, но в последний момент одёрнул себя, его пальцы судорожно сжались в воздухе. — Господи, Ксения... Как я раньше был так слеп? Мы работаем в одном здании три года, а я... я только сейчас понял.

— Поняли что?

В кармане халата медальон пульсировал жаром, отвечая на её сердцебиение. Ксения чувствовала себя кукловодом, который впервые дёрнул за ниточки и с ужасом обнаружил, что марионетка действительно ожила.

— Какая вы... невероятная, — Вадим сделал ещё один шаг, вторгаясь в её личное пространство. От него пахло кофе и мятной жвачкой. — Вы прячетесь здесь, в этом тёмном подвале, скрываете себя под этой жуткой одеждой... Но я вижу, вы потрясающая! Ваши глаза... губы. Я не могу перестать думать о вас. Я не понимаю, что со мной происходит, но мне кажется, я сойду с ума, если не... если мы не пойдём куда-нибудь сегодня вечером. Пожалуйста.

Его неловкий флирт был пропитан такой отчаянной, искренней мольбой, что Ксении стало не по себе. Это был не роковой красавец-жрец из книги. Это был обычный, немного нелепый парень, чей разум был грубо, насильственно взломан древней магией.

Он потянулся к ней снова, на этот раз смелее. Его дрожащие пальцы коснулись рукава её халата. В его расширенных зрачках читалось абсолютное подчинение. Стоило ей сейчас сказать «Встань на колени» — и он бы упал на грязный бетонный пол архива, даже не задумываясь. Стоило ей приказать «Поцелуй меня» — и он набросился бы на неё с животной страстью.

Власть, которая обрушилась на неё в этот момент, была ошеломляющей. Это был чистый, концентрированный наркотик. Восторг затопил её сознание, вымывая годы унижений, невидимости и одиночества. Она — серая мышка — могла заставить любого мужчину ползать перед ней на коленях. Она могла получить всё, что захочет.

Но вслед за восторгом пришёл ледяной, пронизывающий до костей ужас.

Это было неправильно. Это было насилие над чужой волей. Вадим смотрел на неё влюблёнными, сумасшедшими глазами, но любил он не её. Он был под воздействием заклинания, артефакта, который она украла. И это осознание внезапно вызвало у Ксении приступ дурноты.

— Вадим, прекратите, — резко сказала она.

Он не услышал. Его лицо приблизилось, дыхание обдало её щёку. — Ксюша... позвольте мне...

Паника взяла верх. Ксения разжала кулак в кармане, выпуская горячий, тяжёлый металл.

Медальон глухо стукнулся о дно кармана, ткань халата легла между ним и её голой кожей. Прямой контакт разорвался.

Эффект был молниеносным, как щелчок рубильника.

Вадим замер в сантиметре от её лица. Сумасшедший, одержимый блеск в его глазах потух с пугающей скоростью, уступая место полнейшей, абсолютной растерянности. Он моргнул раз, другой, словно только что проснулся от глубокого сна и не понимал, где находится.

Он отдёрнул руку от её халата, как от раскалённой печи, и резко отшатнулся назад, едва не споткнувшись о ножку соседнего стеллажа. Зрачки сузились до нормальных размеров.

— Эм... — выдавил он, озираясь по сторонам, глядя на пыльные коробки, на старую лампу, а затем — на саму Ксению. Его лицо стремительно заливала краска жгучего, мучительного стыда.

Ксения молчала, прижавшись спиной к столу и скрестив руки на груди. Ей нужно было выглядеть возмущённой, чтобы не выдать себя.

— Ксения Владимировна... я... — Вадим нервно поправил сползшие на нос очки. Его голос сорвался на писк. — Я, кажется... заблудился. То есть, я хотел сказать... Извините. Я не знаю, зачем я спустился. У меня, наверное, давление упало. Голова кружится.

Он нёс откровенную чушь, пытаясь оправдать собственное неадекватное поведение, которое его мозг, освобождённый от чар, теперь отчаянно пытался рационализировать.

— Вы плохо себя чувствуете, Вадим? — холодно поинтересовалась Ксения.

— Да! Да, именно. Переутомился, — он начал суетливо пятиться к открытой двери. — Извините за вторжение, больше не повторится. Работайте, пожалуйста.

Он выскочил за дверь так стремительно, что едва не прищемил себе пальцы, захлопывая её за собой. Спустя секунду послышался быстрый, панический топот по бетонным ступеням.

Ксения осталась одна.

Тишина в архиве снова стала ватной, глухой. Девушка медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками. Её трясло, крупная нервная дрожь била по всему телу.

Всё подтвердилось.

Правило первое: Медальон работает только при прямом контакте с её кожей. Правило второе: Эффект действует исключительно до тех пор, пока она держит артефакт в руке. Как только контакт разрывается — магия мгновенно спадает, оставляя «жертву» в полном недоумении.

Это было её спасением. Она могла контролировать процесс. Она могла включать и выключать это притяжение по собственному желанию, не опасаясь, что последствия будут необратимыми.

Ксения опустила руку в карман и снова нащупала холодный металл. В этот раз она не стала касаться камня голой кожей, осторожно перекатывая его через ткань халата.

Она нашла нечто невероятное. Нечто, что ломало все законы физики, биологии и здравого смысла. Артефакт из древних легенд, материализовавшийся из старой, пыльной книги. Оружие абсолютного подчинения.

Но вопросы множились в геометрической прогрессии. Откуда взялась эта книга? Кто её написал? Как выдуманный предмет мог стать реальным? И главное — если медальон из рассказа появился в её мире... значит ли это, что и другие вещи из книги могут материализоваться? А что насчёт людей? Что, если в её спальню однажды шагнёт не предмет, а тот самый жрец Каэл?

От этой мысли по спине пробежал ледяной холодок, смешанный со жгучим, запретным возбуждением.

«Ответы в книге», — поняла Ксения.

Остаток рабочего дня превратился в пытку ожиданием. Она не могла заставить себя читать инвентарные номера, всё её существо рвалось домой. Впервые за много лет она ждала окончания рабочего дня не потому, что хотела отдохнуть, а потому, что её ждала настоящая жизнь.

В 18:00 она вылетела из библиотеки одной из первых, едва кивнув на прощание удивлённой Нине Павловне.

Дорога до дома заняла меньше часа. Сегодня она не пошла в супермаркет по акции, она вообще забыла о еде. Влетев в квартиру, Ксения закрыла дверь на оба замка, задвинула тяжёлую железную задвижку и, немного подумав, повесила на ручку цепочку. После утреннего случая с соседом и дневного эксперимента с Вадимом у неё развилась лёгкая паранойя. Если медальон так сильно действует на мужчин, кто знает, не привлёк ли он ещё чьё-то внимание?

Не включая свет, она бросила сумку на пол в прихожей и сразу прошла в спальню.

Книга лежала на тумбочке, точно там же, где Ксения оставила её утром.

Девушка села на край кровати, затаив дыхание. Её руки дрожали, когда она потянулась к матовой, тёплой чёрной коже переплёта. Она открыла фолиант, пролистнула страницы, исписанные историей о Селине, акведуке и жреце Каэле, и дошла до того места, где утром заканчивался текст. До того самого момента, когда Селина сбежала, оставив жреца позади.

Она перевернула страницу, ожидая увидеть пустоту желтоватой бумаги.

И замерла.

Страница не была пустой.

Изящный, мерцающий в полумраке шрифт, словно написанный свежими чернилами, покрывал бумагу от края до края. На новой странице красовался заголовок.

Новый рассказ.

Книга не просто хранила истории. Книга реагировала на неё. Она писала продолжение.

Ксения жадно впилась взглядом в первые строчки, чувствуя, как реальный мир вокруг неё медленно растворяется, уступая место новой, опасной и безумно притягательной иллюзии, которая вот-вот станет реальностью.

Глава 6. «Пиратская бухта»

Строчки на желтоватой бумаге не просто появились — они рождались прямо на глазах у Ксении. Словно невидимое перо, заправленное мерцающими в полумраке чернилами, стремительно выводило букву за буквой. Ксения затаила дыхание, боясь даже моргнуть, чтобы не спугнуть это невозможное, завораживающее волшебство.

Спустя минуту текст перестал мерцать, чернила потемнели, приобретя цвет старой сепии, и замерли.

Наверху страницы красовался витиеватый заголовок:

«Сокровище Чёрной Бухты»

.

Ксения сглотнула вязкую слюну. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук отдаётся в барабанных перепонках. Она скинула туфли, забралась с ногами на кровать, подтянула под спину подушку и, устроив тяжёлый, согревающий кожу фолиант на коленях, начала читать.

Она читала запоем, проглатывая абзац за абзацем, мгновенно проваливаясь в новый мир, который книга выстроила для неё с пугающей детализацией.

С первых же строк в спальню ворвался солёный ветер, запах пороховой гари, дёгтя и свежей крови.

«...Море кипело. Изумрудные волны с грохотом разбивались о смолёные борта "Морской виверны", рассыпаясь мириадами солёных брызг, но капитан Элис не замечала шторма. Она стояла на шканцах, широко расставив ноги в высоких кожаных ботфортах, и с хищной, предвкушающей улыбкой смотрела, как её судно неумолимо настигает добычу. Тяжёлый королевский галеон "Гордость короны", гружёный золотом и специями, кренился на правый борт, получив две пробоины ниже ватерлинии. Его паруса обвисли изодранными лоскутами. — Крючья! — закричала Элис, и её звонкий, властный голос перекрыл грохот орудий. — Подтянуть их, псы! Сегодня мы будем ужинать на золотых тарелках!»

Ксения читала, и её пальцы сами собой сжимали края страниц. Элис... Капитана пиратов звали Элис. Книга рисовала её образ невероятно ярко: дерзкая, бесстрашная женщина с растрёпанной копной огненно-рыжих волос, выбивающихся из-под треуголки. На ней был тугой кожаный корсет, подчёркивающий высокую грудь, узкие бриджи и абордажная сабля на бедре. Элис была воплощением свободы. Она не знала страха, не признавала авторитетов и брала от жизни всё, что хотела, будь то чужое золото или чужие жизни.

«Абордаж был коротким и жестоким. Элис первой перемахнула через фальшборт галеона, её сабля со свистом рассекла воздух, отражая удар королевского гвардейца. Она танцевала на залитой кровью палубе, смертоносная и прекрасная, её смех звенел, вгоняя в ужас защитников судна. Спустя полчаса всё было кончено. Гордые королевские матросы стояли на коленях, сложив оружие...»

Ксения перевернула страницу, чувствуя, как по венам разливается адреналин. Текст захватывал её целиком, заставляя забыть о тесной квартирке, о мерзком соседе, о нелепом Вадиме. Здесь была настоящая жизнь. Здесь бурлила кровь.

«...Оставив боцману разбираться с пленными, Элис, сопровождаемая двумя верными головорезами, спустилась в трюм галеона. Густая тьма пахла сырым деревом, дорогим табаком и мускусом. Она ожидала увидеть сундуки, доверху набитые дублонами, или ящики с редкими шелками.

Она шла к главному, особо охраняемому отсеку в самом низу трюма.

Сбив тяжёлый замок выстрелом из пистоля, Элис распахнула окованную железом дверь. В каюте не было золота. Вместо него, прикованный к мощному дубовому пиллерсу толстыми цепями, сидел мужчина. Элис подняла масляный фонарь выше, и жёлтый свет выхватил из мрака его лицо. Капитан пиратов, видевшая на своём веку немало красавцев, на мгновение затаила дыхание.

Он был невероятен. Идеальные, аристократические черты лица, словно высеченные из мрамора лучшим скульптором столицы. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок, покрытый тёмной, жёсткой щетиной. Его белая шёлковая рубашка была разорвана на груди, открывая вид на литое, мускулистое тело, покрытое кровоподтёками — судя по всему, он сопротивлялся тем, кто заковал его в цепи. Но больше всего поражали его глаза. Пронзительно-синие, цвета грозового неба, они смотрели на Элис без капли страха. В них полыхала лишь чистая, неразбавленная ненависть и ледяная, врождённая надменность.

— Кто ты такой? — спросила Элис, медленно подходя ближе. Звон её шпор нарушил тишину трюма.

Мужчина дёрнул цепями, металл жалобно звякнул, но удержал его на месте. — Я — принц Дариан из дома Валериев, наследник престола, — его голос был глубоким, ровным и властным, несмотря на его положение. — И если ты, пиратская девка, немедленно не освободишь меня, мой отец прикажет вздёрнуть на реях всю твою команду, а из твоей шкуры сошьёт себе сапоги.

Головорезы Элис зарычали, хватаясь за рукояти ножей, но капитан подняла руку, останавливая их. Она подошла к наследному принцу вплотную. Настолько близко, что почувствовала тепло, исходящее от его тела. Он дышал тяжело, его ноздри расширялись от гнева, но он не отвёл взгляда, когда Элис склонилась к нему.

Она протянула руку в кожаной перчатке и грубо схватила его за подбородок, заставляя поднять голову ещё выше. Принц скрипнул зубами, но Элис лишь рассмеялась — низко, хрипло, предвкушающе.

— Твой отец далеко, ваше высочество, — промурлыкала она ему прямо в губы. — А я — здесь. Говорят, за тебя дадут выкуп, равный весу галеона в золоте.

— Так бери его, — процедил Дариан, не сводя с неё пылающих синих глаз. — Назови цену.

Элис провела большим пальцем по его нижней губе, наслаждаясь тем, как он брезгливо дёрнулся.

— Золота у меня и так предостаточно, мой принц, — её улыбка стала по-настоящему хищной. — А вот личного наследника престола в коллекции трофеев ещё не было. Ты поплывёшь со мной, Дариан. И я обещаю, что научу тебя манерам. Она резко развернулась к своим матросам. — Расковать его! Вымыть, переодеть в чистое и доставить в мою капитанскую каюту. Приковать к кровати. Головой отвечаете за каждый волосок на его августейшей голове!

— Пиратская дрянь! — прорычал ей вслед принц, бросаясь вперёд, но цепи снова дёрнули его назад. — Я убью тебя! Своими собственными руками!

Элис лишь расхохоталась, поднимаясь по трапу. — Попробуй, ваше высочество. Сегодня ночью у тебя будет такой шанс...»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ксения жадно перелистнула страницу. Её дыхание сбилось, щёки пылали. Возбуждение, скрутившееся внизу живота, было почти болезненным. Она могла отчётливо представить этого принца — его гордость, его скованную силу, его синие глаза, обещающие смерть. Она могла представить власть Элис. Абсолютную, пьянящую власть над тем, кто с рождения привык повелевать другими. Укрощение строптивого наследника престола. Это было настолько запретно, настолько сладко, что у Ксении кружилась голова.

«...Элис стояла перед массивной дубовой дверью своей каюты. Шторм утих, оставив после себя лишь мерную качку и скрип снастей. В одной руке она держала серебряный кубок с ромом, в другой — ключ от кандалов. Она знала, что за этой дверью её ждёт дикий, разъярённый зверь в человеческом обличье. И именно это разжигало в её крови пожар. Она допила ром, отбросила кубок в сторону, вставила ключ в замок и, толкнув дверь ногой, шагнула внутрь...»

Ксения впилась взглядом в следующую строчку.

Но строчки не было.

Желтоватая бумага была девственно чиста. Ни единой буквы, ни единой капли чернил.

— Нет... — Ксения судорожно перелистнула ещё одну страницу, затем ещё и ещё.

Пустота. Десятки, сотни пустых страниц.

Рассказ снова оборвался на самом интересном, на самом высоковольтном моменте, не дав ей узнать, что произошло за закрытыми дверями капитанской каюты.

Ксения захлопнула книгу с такой силой, что звук разнёсся по тихой спальне, как ружейный выстрел. Она откинулась на подушки, тяжело дыша, борясь с накатывающим раздражением.

Паттерн стал абсолютно ясен. Книга не была просто сборником рассказов. Книга была сценарием. Она выстраивала декорации, расставляла фигуры, прописывала завязку и конфликт, доводила напряжение до предела... а затем замолкала.

Она ждала. Ждала, когда читатель шагнёт за кулисы и сам допишет финал. Не чернилами на бумаге, а своим собственным телом, своими эмоциями, своими криками в темноте спальни.

Ксения посмотрела на фолиант, лежащий рядом с ней. От чёрной кожи по-прежнему исходило ровное, гипнотическое тепло.

Она понимала правила этой игры. Если она сейчас уснёт, погрузившись в фантазии о принце Дариане и пиратке Элис, её сознание перенесётся туда, в каюту «Морской виверны». Она станет капитаном Элис. Она войдёт в эту дверь. И всё, что произойдёт дальше — жёсткое, страстное, полное борьбы и подчинения, — будет происходить с ней по-настоящему. Каждое прикосновение. Каждая искра боли и наслаждения. Оргазм, который выжжет ей нервы.

Но было и другое правило. То самое, из-за которого она сегодня чуть не стала жертвой обезумевшего соседа.

«И снова что-то материализуется»

, — прошептала Ксения вслух.

После первого сна в её реальности появился Огненный Рубин. Могущественный, разрушающий волю артефакт. Что появится в этот раз? Цепи? Серебряный кубок? Пистоль?

А что, если... что, если материализуется не предмет?

Ксения сглотнула. Ледяные мурашки побежали по рукам. Что, если грань между мирами истончится настолько, что она притащит в свою однокомнатную квартиру на окраине города живого человека? Что, если завтра утром она проснётся, а на её ковре будет стоять разъярённый принц Дариан с саблей в руке?

Это было безумие. Это было неконтролируемое, опасное волшебство, с которым она играла вслепую, как ребёнок, нашедший заряженный револьвер. Рациональная часть Ксении — та самая тихая библиотекарша, которая сортировала карточки и боялась лишний раз поднять глаза на коллег, — кричала благим матом.

«Остановись! Спрячь книгу! Выброси её! Сожги! Ты не знаешь, с чем имеешь дело. Ты сломаешь свою жизнь!»

Она потянулась к книге, намереваясь убрать её в ящик стола и запереть.

Но стоило её пальцам коснуться тёплой кожи, как перед глазами снова вспыхнул образ. Синие, как грозовое небо, глаза принца. Его разорванная на мускулистой груди рубашка. Его голос, обещающий ей смерть, вибрирующий от ненависти, которая так легко превращается в одержимость.

Она вспомнила, как это было в прошлый раз. Как жрец вжал её в холодный камень. Как она кричала, растворяясь в удовольствии, которого никогда не знала в реальной жизни. Как её тело пело, наполненное дикой, первобытной силой.

Она вспомнила лица своих одноклассников в чате. Их успешные жизни, и свою — серую, пустую, состоящую из пыли и тишины.

— К чёрту, — хрипло выдохнула Ксения.

Рука, тянувшаяся, чтобы спрятать книгу, изменила траекторию. Ксения взяла фолиант, прижала его к груди и легла на спину.

Соблазн был слишком велик. Страх неизвестности бледнел и рассыпался в прах перед жаждой испытать это снова. Ощутить себя всесильной. Ощутить себя желанной до сумасшествия. Властвовать, подчинять и быть живой.

Если платой за это будут странные предметы в её спальне — она готова платить. Если это принесёт опасность — пусть. Это всё равно лучше, чем медленно гнить заживо в архиве.

Она не пошла в душ. Она даже не сняла свой кардиган, лишь откинула его полы в стороны. Щёлкнув выключателем ночника, Ксения погрузила комнату в темноту, прорезаемую лишь тусклым светом уличного фонаря из окна.

Ксения положила тяжёлую книгу прямо на грудь, поверх футболки. Кожаный переплёт грел, словно внутри него билось живое, горячее сердце. И постепенно она начала замечать, как её собственное сердцебиение подстраивается под этот невидимый, глухой ритм.

Тук... Тук... Тук...

Она закрыла глаза, и под веками немедленно вспыхнули строчки прочитанного текста. Они светились золотом, проникая прямо в подсознание.

«...в одной руке она держала серебряный кубок с ромом, в другой — ключ от кандалов...»

Ксения дышала медленно, глубоко. Тепло от книги растекалось по венам, превращая кровь в густой сироп. Мышцы расслаблялись.

Гул машин за окном — тот самый вечный белый шум спального района — начал искажаться. Он становился глубже, ритмичнее. Шуршание шин по асфальту превратилось в плеск волн, бьющихся о деревянные борта. Свист ветра в щелях оконной рамы обернулся скрипом натянутых такелажей и хлопаньем парусов.

Воздух в спальне неуловимо изменился. Исчез запах пыли и дешёвого порошка. Потянуло солью, йодом и крепким ромом.

Ксения почувствовала, как её тело становится легче, как оно ускользает из тесной реальности, перетекая в сосуд, подготовленный для неё на страницах книги.

Она представила массивную дубовую дверь. Представила ключ в своей руке. Представила принца, ждущего её по ту сторону.

«Я иду за тобой, Дариан», — подумала она.

Глаза окончательно слиплись. Сознание соскользнуло с края обрыва, и Ксения с головой провалилась в тёмный, солёный мрак.

Глава 7. Трофей капитана Элис

Реальность исчезла не сразу. Сначала звуки ночного города за окном сменились протяжным, натужным скрипом корабельных шпангоутов. Затем кровать под спиной качнулась, превращаясь в деревянную палубу, взмывающую на гребень волны. Воздух наполнился густым, терпким ароматом йода, просмолённых канатов, пороха и дорогого рома.

Ксения открыла глаза.

Она стояла в узком коридоре галеона. Ноги, обутые в тяжёлые кожаные ботфорты с отворотами, привычно пружинили, компенсируя сильную бортовую качку. Грудь была туго, до нехватки дыхания, стянута жёстким корсетом из китового уса и дублёной кожи. На голове сидела фетровая треуголка, а тяжёлая копна рыжих волос, спутанных ветром и солёными брызгами, падала на плечи.

Она опустила руку на бедро и нащупала фигурную гарду абордажной сабли. Оружие казалось продолжением её руки.

Ксении больше не было. Была капитана Элис — «Гроза южных морей». Женщина, чьё имя заставляло бледнеть торговых капитанов и военных адмиралов. И сейчас по её венам тёк чистый, концентрированный триумф.

Элис толкнула плечом массивную дубовую дверь своей каюты.

Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь светом единственного масляного фонаря, подвешенного к потолочной балке. Фонарь раскачивался в такт движению судна, отбрасывая на стены мечущиеся тени.

В самом центре каюты, у широкой капитанской койки, стоял массивный опорный столб. К нему, закинув руки над головой, был прикован её трофей.

Принц Дариан.

Его белая, баснословно дорогая шёлковая рубашка была изодрана в клочья, обнажая литое, покрытое испариной тело. Мышцы груди и живота чётко вырисовывались в неверном свете фонаря. Он тяжело дышал, широкие плечи напряглись, когда металл толстых кандалов, сковавших его запястья, глухо звякнул о дерево.

Элис закрыла за собой дверь, повернула ключ в замке и небрежно бросила его на стол, заваленный морскими картами. Она двигалась медленно, грациозно, наслаждаясь моментом абсолютной, безграничной власти.

Дариан поднял голову. Его синие глаза полыхали такой яростью, что казалось, они способны прожечь в ней дыру. В нём не было ни капли страха — только гордость, впитанная с молоком матери, и жгучая, уязвлённая мужская честь.

— Ты заплатишь за это, пиратка, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. Его голос был хриплым от жажды, но всё таким же надменным.

Элис усмехнулась. Её губы изогнулись в издевательской, хищной улыбке. Она подошла к нему вплотную, наслаждаясь тем, как он инстинктивно напрягся, пытаясь отстраниться, но цепи не пустили его.

— Возможно, — промурлыкала она, доставая саблю из ножен. Холодная сталь со свистом рассекла воздух. — Но сначала заплатишь ты.

Она приставила остриё к его груди, прямо там, где ткань рубашки ещё чудом держалась на пуговицах. Дариан замер, не сводя с неё бешеных глаз. Элис лёгким, точным движением провела клинком вниз. Острое, как бритва, лезвие распороло шёлк, едва касаясь горячей кожи. Остатки рубашки упали на палубу.

Он был совершенен. Ни грамма лишнего жира, идеальные пропорции воина, привыкшего к тренировкам с лучшими мастерами меча. Но сейчас этот воин принадлежал ей.

Элис провела плоской стороной холодного клинка по его животу, наслаждаясь тем, как по телу принца пробежала непроизвольная дрожь.

— Твоё тело предаёт тебя, ваше высочество, — прошептала она, подходя ещё ближе, так, что её грудь в жёстком корсете почти коснулась его живота. От него пахло потом, страхом и закипающим желанием, которое он отчаянно пытался подавить.

— Ты мразь. Я не притронусь к тебе, даже если это будет стоить мне жизни, — выплюнул он.

— Разумеется, ведь у тебя ведь связаны руки... — Элис рассмеялась, отбрасывая саблю в сторону. Клинок со звоном упал на ковёр.

Она сняла треуголку, бросила её следом и одним ловким движением запрыгнула на койку, оказавшись прямо перед прикованным принцем. Элис опустилась на колени, оказавшись с ним лицом к лицу.

Началась игра, в которой она была абсолютной хозяйкой.

Она не стала раздеваться. Элис стянула с рук кожаные перчатки и провела ладонями по его груди, намеренно задевая затвердевшие соски. Дариан шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и отвернул голову.

— Смотри на меня, раб, — приказала она, сжимая пальцами его подбородок и заставляя повернуть лицо к ней. — Ты на моём корабле. Здесь я — королева, а ты — просто вещь, моя игрушка.

Она впилась в его губы властным, грубым поцелуем, проникая языком в его рот, заставляя отвечать. Дариан замычал, пытаясь укусить её, но Элис лишь сильнее сжала его челюсть. Он сопротивлялся, его тело билось в оковах, цепи громыхали, заглушая скрип корабля, но с каждой секундой это сопротивление становилось всё более фальшивым.

Её рука скользнула вниз, по тугому прессу, и легла на ремень его брюк. Элис расстегнула пряжку, развязала шнуровку. Принц был твёрд, как камень. Его физиология плевала на его принципы, на его ненависть и на его титул. Он хотел эту дикую, пропахшую морем женщину так сильно, что это причиняло ему физическую боль.

— Посмотри на себя, Дариан, — прошептала Элис, высвобождая его из плена ткани и обхватывая пальцами. — Твоя гордость говорит одно, а член — совсем другое. Кому из них мне верить?

Он застонал, запрокидывая голову, когда она начала медленно, издевательски медленно двигать рукой.

— Прекрати... — выдохнул он.

— Проси, — приказала она.

— Иди к дьяволу!

Элис резко убрала руку и отстранилась. Дариан дёрнулся вслед за её теплом, и в его глазах на долю секунды промелькнуло отчаяние. Он тяжело дышал, капли пота катились по его вискам. Корабль качнуло на волне, и его бёдра сами собой подались вперёд, ища её прикосновения.

— Ты сгоришь от этого желания, принц. Я оставлю тебя здесь, прикованного, возбуждённого до боли, и уйду пить ром с матросами. Хочешь этого?

— Нет, — это слово вырвалось у него против воли.

— Тогда скажи, чего ты хочешь.

Она распустила шнуровку на своих бриджах, чуть приспустила их, оставаясь в корсете и сапогах. Элис придвинулась вплотную, садясь на него сверху, обхватывая его бёдра своими. Она дразнила его, скользя по нему, чувствуя его невыносимый жар, но не пуская внутрь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дариан зарычал, как раненый зверь. Цепи зазвенели с неистовой силой — он рвался к ней, пытаясь разорвать металл. Его глаза потемнели, синева утонула в расширенных зрачках. Ненависть и похоть сплелись в такой тугой клубок, что их уже невозможно было разделить.

— Будь ты проклята, пиратка, просто сделай это! — прорычал он.

— Как пожелает ваше высочество, — прошептала Элис, и, приподнявшись, с силой опустилась на него, насаживаясь до самого основания.

Их одновременный стон разорвал полумрак каюты. Элис выгнулась дугой, чувствуя, как он заполнил её целиком. Большой, горячий, пульсирующий.

Она начала двигаться. Сначала медленно, наслаждаясь своей властью, диктуя ритм. Но Дариан не собирался быть просто игрушкой. Даже скованный, пригвождённый к столбу, он оставался воином. Он поймал её ритм, его бёдра начали отбивать удары навстречу. Он брал её в ответ — жёстко, яростно, вколачиваясь в неё с такой силой, что её подбрасывало.

Это был уже не секс, это была битва.

Палуба под ними ходила ходуном, уходя то вверх, то вниз на океанских волнах, и эта качка сливалась с их движениями. Цепи звенели, как безумный оркестр. Элис скакала на нём, вцепившись пальцами в его мокрые от пота плечи, её рыжие волосы метались, как пламя на ветру.

Дариан смотрел на неё снизу вверх. Он ненавидел её за то, что она его сломала, и обожал за то, что она с ним делала.

— Ещё, — хрипела Элис, теряя остатки контроля. Маска капитана трещала по швам, уступая место чистой, первобытной страсти. — Сильнее!

Он послушался. Его толчки стали сокрушительными, каждый удар высекал из неё крик. Границы между мирами начали стираться. Ксения внутри Элис плавилась, сгорала в этом безумном шторме. Она чувствовала, как напряжение стягивается в тугой, пульсирующий ком где-то в самом центре её существа.

— Я... — Дариан запрокинул голову, вены на его шее вздулись. — Будь ты проклята...

Оргазм ударил в них обоих одновременно, как пушечное ядро.

Элис вскрикнула, её ногти до крови впились в плечи принца. Её тело свело жесточайшей, сладостной судорогой. Она пульсировала вокруг него, сжимая его, вытягивая из него всё до последней капли.

Дариан зарычал, изливаясь в неё. Его тело напряглось, как натянутая тетива, цепи на запястьях звякнули в последний раз.

В ту самую секунду, когда экстаз достиг своего абсолютного, ослепляющего пика, синие глаза принца распахнулись и впились в глаза Элис. В них вспыхнул потусторонний, серебристый свет.

Его губы зашевелились. Он не кричал, он шептал, но этот шёпот прозвучал в её голове громче грома. Это был не язык южных морей. Это была древняя, гортанная речь, от которой по позвоночнику пополз ледяной ужас.

—

Sanguis meus te alligat, in vitam et mortem...

— прошептал Дариан, и его взгляд прошил её насквозь. — Кровь за кровь. Ты моя.

Слова заклятия ударили по сознанию, словно молния.

Элис замерла в оцепенении. Каюта галеона, фонарь, запах рома и горячее тело принца под ней — всё это взорвалось, разлетевшись на миллионы осколков.

Ксения открыла глаза и с криком села на кровати.

Она жадно глотала воздух, словно её только что вытащили со дна океана. Сердце колотилось так быстро, что его ритм сливался в сплошной гул. Всё тело было покрыто липким потом, футболка прилипла к груди. Бёдра сводило от абсолютно реальных судорог оргазма, который всё ещё пульсировал где-то внутри, отдаваясь дрожью в коленях.

В спальне было тихо. Тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Никакого океана, никакой качки, только гудение старого холодильника на кухне.

Она вцепилась пальцами в волосы. Это был сон. Снова этот безумный, невероятно яркий сон.

Ксения медленно опустила руки и посмотрела перед собой.

Справа от неё, на смятой простыне, лежал предмет. Длинный, тяжёлый, тускло поблёскивающий в неверном свете ночника.

Она замерла, не в силах вздохнуть. Медленно, как в трансе, Ксения протянула руку. Пальцы коснулись фигурной стальной гарды, обтянутой потёртой кожей. Затем скользнули ниже, по широкому, слегка изогнутому лезвию.

Металл был холодным и невероятно острым.

Абордажная сабля. Настоящее, смертоносное оружие из семнадцатого века материализовалось прямо в её постели. От стали едва уловимо пахло морской солью и свежей кровью.

Ксения отдёрнула руку, словно обожглась, и перевела безумный взгляд на живот.

Тяжёлая кожаная книга, которая всё это время лежала на ней, съехала на край матраса. Она была открыта. Там, где ещё час назад зияла пустая бумага, теперь плотным строем стояли буквы, дописавшие историю пиратки и принца до самого конца.

Ксения сидела на кровати, сжимая кулаки. Её трясло. Страх смешивался с абсолютным, первобытным восторгом. Она только что пережила секс, о котором не смела даже мечтать, и притащила из этого сна боевое оружие. Магия была реальна. Она работала.

Но в ушах всё ещё звенел древний шёпот принца.

Кровь за кровь. Ты моя.

Книга не просто давала ей фантазии. Книга втягивала её в игру, правила которой Ксения не знала. И каждая новая страница затягивала петлю на её шее всё туже.

Глава 8. Дневник

Утренний свет, пробившийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, казался неуместным, почти оскорбительным. Он безжалостно высветил пылинки, танцующие в воздухе, дешёвые обои с блёклым цветочным узором и продавленный ворс старого ковра. Обычная, серая, унылая реальность, в которой не было места ни пиратским галеонам, ни закованным в цепи принцам.

Но реальность дала трещину, и эта трещина лежала сейчас прямо на смятой постели Ксении.

Абордажная сабля.

Ксения сидела на полу, прижав колени к груди, и не отрывая взгляда смотрела на полосу холодной, смертоносной стали. Она уже трижды дотронулась до лезвия. На указательном пальце правой руки пульсировал неглубокий, но болезненный порез — сабля оказалась заточена так, что могла бы разрубить шёлковый платок в воздухе. Кровь, выступившая на коже, была самым неопровержимым доказательством того, что Ксения не сошла с ума.

Это не галлюцинация и не приступ шизофрении. Не осознанное сновидение, вызванное стрессом.

Она осторожно, двумя пальцами, взялась за фигурную стальную гарду, обтянутую потемневшей, задубевшей от морской соли кожей. Оружие было тяжёлым, предназначенным для мужской руки, но Ксения помнила, как легко и грациозно взмахивала им во сне. От металла явственно пахло йодом, водорослями и запекшейся кровью.

Нужно было что-то с этим делать. Если медальон легко помещался в кармане, то метровую саблю просто так не спрячешь. Ксения судорожно огляделась по сторонам, затем вскочила, вытащила из шкафа старое байковое одеяло, плотно завернула в него оружие и затолкала сверток на самую верхнюю полку, за стопки одежды.

Только после этого она смогла нормально выдохнуть.

Её тело гудело. Внутренние мышцы бёдер болезненно тянуло, а кожа горела так, словно по ней прошлись наждачной бумагой. Фантомные следы ночной страсти, которые, в отличие от сабли, не материализовались в виде синяков, но ощущались абсолютно реально. Ксения провела ладонью по животу, вспоминая тяжесть тела принца Дариана, его бешеные синие глаза и тот сокрушительный оргазм, который выжег её изнутри.

Она покачала головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время растекаться лужицей от воспоминаний. Ей нужно было взять себя в руки.

Ксения работала в архиве. Её профессия заключалась в том, чтобы систематизировать хаос, классифицировать неизвестное и раскладывать пугающие объёмы информации по аккуратным, пронумерованным папкам. Именно этот навык — её внутренняя, доведённая до автоматизма бюрократия — сейчас был единственным якорем, не дающим ей окончательно погрузиться в пучину безумия.

Она прошла на кухню, заварила крепкий кофе и достала из ящика стола абсолютно новый, нетронутый блокнот в твёрдой чёрной обложке, купленный когда-то для записи кулинарных рецептов. Рецептов в нём так и не появилось, зато теперь ему предстояло стать хранилищем куда более опасных тайн.

Ксения щёлкнула шариковой ручкой и вывела на первой странице:

«Дневник экспериментов. Объект: Книга»

.

Она начала писать, структурируя всё, что знала, словно составляла официальный библиотечный отчёт.

«1. Медальон (Огненный Рубин). Материализовался после первого сна ("Сокровище Запретного Храма").

Свойства: Работает только при прямом контакте с кожей. Активируется мысленной концентрацией на объекте. Создаёт непреодолимое сексуальное влечение у объекта воздействия к владельцу артефакта.

Побочные эффекты и опасности: Объект полностью теряет самоконтроль. Взлом воли происходит насильственно. При длительном контакте возможна агрессия (случай в лифте). Чары спадают мгновенно при разрыве физического контакта с металлом».

Ксения перечитала написанное. Сухие строчки помогали дистанцироваться от ужаса, который она испытала в кабине лифта. Она перешла к следующему пункту.

«2. Абордажная сабля. Материализовалась после второго сна ("Сокровище Чёрной Бухты").

Свойства: Настоящая сталь, боевая заточка. На данный момент не проявляет магических свойств, но сохраняет запахи из сновидения.

Примечание: Если материализуются физические объекты, есть ли вероятность материализации живых существ? Требуется крайняя осторожность при чтении сцен с агрессивными персонажами».

Она сделала большой глоток горячего, горького кофе. Настала очередь самого главного.

«3. Книга (основной объект).

Свойства: Излучает слабое тепло (около 37-38 градусов, сопоставимо с температурой человеческого тела). Пишет новые рассказы самостоятельно, но строго после того, как прочитан и пережит предыдущий.

Механика: Чтение рассказа перед сном работает как триггер. Сознание переносится в тело главной героини. Сон обладает 100% реалистичностью (тактильные, обонятельные, болевые ощущения).»

Ксения остановилась. Ручка замерла над бумагой, оставив маленькую синюю кляксу. Она долго смотрела на свои записи, чувствуя, как по спине ползёт ледяной холодок.

Она написала:

«Книга пишет новые рассказы»

. Но разве бумага может писать сама? У любого текста есть автор. У любого сценария есть создатель.

Она вывела новую строчку, сильно нажимая на ручку, так что бумага слегка порвалась:

«ВОПРОСЫ:

Кто автор? Книга является автономным артефактом, или по ту сторону страниц кто-то есть? Кто-то разумный, кто создаёт эти миры специально для меня?

И почему я? Библиотека существует десятилетиями. В архиве работали десятки людей. Почему книга упала именно с моей полки, именно в тот момент, когда я произнесла своё желание вслух? Это не случайность. Книга реагирует на моё эмоциональное состояние. Она питается моими подавленными желаниями».

Она вспомнила финал последнего сна. Глаза принца Дариана, вспыхнувшие серебристым светом, и его шёпот:

«Кровь за кровь. Ты моя»

. Это не было похоже на стандартную концовку эротического романа. Это было похоже на сбой в матрице. На то, что кто-то — или что-то — внутри книги заметило Ксению, подглядывающую через глаза капитана Элис.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне нужна информация, — произнесла Ксения вслух, захлопывая блокнот.

Она быстро оделась, накинув привычный серый кардиган, который теперь казался ей нелепой маскировкой, и выскочила из дома. Сегодня была суббота, её законный выходной, но у Ксении, как у старшего архивариуса, были ключи от служебного входа.

Библиотека встретила её тишиной. По выходным основное здание работало, но подвальные архивы были полностью закрыты для посещения и обесточены. Ксении пришлось вооружиться мощным фонариком, который она взяла на вахте у дремлющего охранника, сказав, что забыла в столе важные лекарства.

Спускаясь по бетонной лестнице в сектор «Д», она чувствовала, как сгущается воздух. Тени плясали на стенах от луча её фонаря, превращаясь в гротескных чудовищ. Тишина здесь была не просто отсутствием звука, она была плотной, выжидающей.

Ксения подошла к тому самому месту, где два дня назад нашла книгу. Длинный, высокий стеллаж из тёмного дерева, заставленный коробками.

Она направила луч фонарика на деревянный торец стеллажа. Там, под слоем въевшейся пыли, висела старая, пожелтевшая инвентарная бирка. Ксения протёрла её пальцем.

«Фонд некаталогизированный. Поступление: Октябрь 1920 года. Усадьба М.»

Усадьба М. Ксения нахмурилась. Библиотечные фонды часто пополнялись за счёт изъятых или переданных в дар частных коллекций, но обычно они подписывались полным именем владельца.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к шкафам с Главным Инвентарным Каталогом семидесятых годов. Это были огромные, гроссбухоподобные книги в дерматиновых обложках. Вытащив нужный том (1917–1922 гг.), Ксения положила его на стол, включила дежурную лампу и принялась листать плотные страницы, водя пальцем по колонкам каллиграфического почерка.

Октябрь 1920 года.

Она нашла нужную запись на странице 415.

«Акт передачи имущества № 84/72. Коллекция книг и рукописей, изъятая из поместья графа Романа Моронского, р-н Чёрноречья. В связи с бесследным исчезновением владельца и отсутствием наследников, фонды переданы на государственное хранение».

Граф Роман Моронский. Имя резануло слух.

Ксения спустилась взглядом ниже, в раздел примечаний, где мелким почерком старого библиотекаря было приписано:

«ВНИМАНИЕ. Фонд содержит литературу оккультного и демонологического характера. При первичной описи трое сотрудников получили ожоги неясной этиологии при контакте с одним из фолиантов (чёрная кожа, без названия). По распоряжению директора библиотеки от 12.11.1972 фонд передан в дальний архив (сектор "Д"). К каталогизации не допускать. Фолиант не вскрывать».

У Ксении перехватило дыхание. Ожоги неясной этиологии.

Тёплая кожа.

Граф Моронский был не просто коллекционером. Оккультист, демонолог... И эта книга была венцом его коллекции — или, что гораздо страшнее, его собственным творением. Предметом, который библиотекари боялись даже взять в руки. А она не просто взяла её, она принесла её в свой дом, в свою постель, пустила в свой разум.

Зачем Моронскому или кому-то ещё понадобилось создавать книгу, которая генерирует сексуальные миры и материализует предметы? Для чего нужна эта энергия страсти, выброс которой Ксения так щедро дарила неизвестному автору каждую ночь?

«Она питается моими подавленными желаниями», — вспомнила Ксения свою же запись в дневнике.

Возможно, книга была не просто развлечением. Возможно, она была батарейкой. Артефактом, который вытягивает жизненную энергию через самые сильные, самые первобытные эмоции — страх и похоть.

Ксения захлопнула каталог, подняв облачко вековой пыли. Ей стало невыносимо холодно в этом подвале. Казалось, что из-за каждого стеллажа за ней наблюдают невидимые глаза.

Она почти бегом покинула архив, заперев за собой дверь так быстро, что едва не сломала ключ в скважине.

Остаток субботы прошёл в нервном, выматывающем напряжении. Вернувшись домой, Ксения долго стояла перед тумбочкой, на которой лежал фолиант. Сегодня он казался ещё темнее, ещё плотнее. Словно книга напиталась её оргазмом и страхом, стала тяжелее.

Ксения приняла твёрдое решение. Она не будет читать сегодня. Ей нужен перерыв. Ей нужно время, чтобы осмыслить информацию о графе Моронском, покопаться в интернете, возможно, найти старые газетные вырезки о его исчезновении.

Она не станет марионеткой в руках неизвестного автора. Если книга питается её эмоциями, сегодня она посадит её на голодный паёк.

Вечером Ксения приняла тёплый душ, выпила таблетку лёгкого снотворного, чтобы точно не сорваться, и легла в постель. Книгу она намеренно отодвинула на самый край тумбочки, отвернувшись от неё к стене.

— Не сегодня, — прошептала она в темноту. — Я контролирую ситуацию. Не ты.

Таблетка подействовала быстро. Накопленная усталость, стресс от дневного расследования и остаточное истощение от ночных приключений взяли своё. Ксения провалилась в глубокий, чёрный сон без сновидений. Никаких джунглей и пиратских кораблей. Только тишина.

Но тишина длилась недолго.

Глухой ночью, когда город за окном окончательно замер, а в комнате слышалось лишь ровное, спокойное дыхание спящей девушки, в спальне началось движение.

Сначала воздух вокруг тумбочки заметно потеплел. Затем раздался тихий, почти неразличимый шелест, похожий на вздох.

Кожаная обложка фолианта медленно, преодолевая тяжесть собственного веса, откинулась назад.

Книга открылась сама.

Страницы начали перелистываться. Шурх... шурх... шурх... Словно невидимые пальцы искали нужное место. В плотно закрытой комнате не было ветра, но листы летели один за другим, пока не остановились на абсолютно чистом развороте.

В тусклом жёлтом свете уличного фонаря бумага казалась похожей на старую кожу.

Прямо из ниоткуда, из самой сердцевины волокон бумаги, начали проступать капли чернил. Они сливались друг с другом, вытягивались, закручивались в изящные вензеля, выжигая текст на девственно-чистом листе.

Книга была голодна, и если читательница отказывалась приходить к ней добровольно, автор был готов сам бросить ей вызов.

Чернила зашипели, оставляя за собой запах серы и раскалённого камня. На пустом листе проступил заголовок, набранный крупным, агрессивным шрифтом, который, казалось, пульсировал в темноте.

«Жрица проклятого алтаря»

.

А чуть ниже, словно насмешка над попытками Ксении взять контроль в свои руки, появилась короткая приписка, которой не было ни в одном из предыдущих рассказов:

«Ты не можешь убежать от того, чего желаешь больше всего. Я жду тебя»

.

Книга замерла, открытая на этой странице, источая дурманящий запах ладана и крови, терпеливо ожидая, когда её жертва проснётся.

Глава 9. Жрица проклятого алтаря

Снотворное, которое Ксения приняла вечером, сыграло с ней злую шутку. Оно не защитило её сознание от вторжения, а лишь парализовало тело, лишив возможности проснуться, когда магия книги начала затягивать её в свои сети. Она была заперта в собственной голове, пока невидимые щупальца, сотканные из слов и чернил, тянулись к ней со страниц открытого фолианта.

Переход не был похож на предыдущие сны. Не было ни влажного жара джунглей, ни качки пиратского корабля. Было лишь ощущение стремительного, неконтролируемого падения в бесконечную, ледяную бездну.

А затем падение резко прекратилось.

Ксения распахнула глаза и судорожно вдохнула. Воздух обжёг лёгкие — он был разрежённым, морозным и насквозь пропитанным густым, удушливым запахом горящей мирры, старого ладана и меди.

Холод пробирал до костей. Она лежала на спине, раскинув руки. Под ней был не мягкий матрас, а отполированный веками, ледяной базальтовый камень.

Ксения попыталась сесть, но её тело не послушалось. Мышцы были скованы странным оцепенением. Она опустила взгляд и поняла, что почти полностью обнажена. На ней была лишь вуаль из тончайшего, полупрозрачного алого шёлка, которая не скрывала абсолютно ничего, лишь подчёркивала изгибы тела. Тела, которое снова было не её. Оно было моложе, тоньше, с бледной, почти прозрачной кожей, на которой были нанесены тонкие узоры ритуальной росписи — золотые руны, змеящиеся по бёдрам, животу и груди.

Амара — юная жрица забытого бога.

Воспоминания чужой жизни обрушились на Ксению свинцовой плитой. Этот храм, вырубленный в скале на вершине неприступной горы. Монахи, которые растили её в абсолютной изоляции, готовя к этой единственной ночи. Ночи Кровавой Луны, когда раз в год граница между мирами истончалась, и тёмный бог, которому они поклонялись, требовал свою дань. Не смерть... смерть была бы слишком простым, слишком скучным даром для сущности, питающейся жизненной силой. Ему нужна была плоть. Ему нужна была страсть. Ему нужна была жрица, которая примет его в себя, чтобы храм выстоял ещё один год, а горы не обрушились на долины.

И сегодня этой жрицей была она.

Вокруг алтаря, в нишах циклопических каменных колонн, уходящих во мрак купола, ревели высокие факелы. Их пламя было неестественно багровым. Далеко внизу, за тяжёлыми бронзовыми вратами святилища, слышалось низкое, монотонное пение сотен монахов. Они заперли её здесь, откуда не было выхода.

Прямо над алтарём, в самом центре высокого свода, зияло круглое отверстие — окулус, сквозь который в храм лился мертвенный свет. Луна в небе была огромной и красной, как свежая рана.

Внезапно пение за дверями стихло.

Тишина, обрушившаяся на святилище, была такой плотной, что у Ксении зазвенело в ушах. Багровое пламя факелов дёрнулось и припало к земле, словно от невидимого удара. Температура в храме упала ещё на десяток градусов, изо рта Амары-Ксении вырвалось облачко белого пара.

Он здесь.

Из кромешной тьмы под самым куполом, там, куда не доставал свет луны, начало спускаться нечто...

Ксения хотела закричать, хотела сжаться в комок и убежать, как подсказывал инстинкт самосохранения серой мышки, но тело Амары было приковано к алтарю не цепями, а тысячелетним долгом и первобытным ужасом. Она могла лишь наблюдать.

Это был не человек и не монстр в привычном понимании. Сгусток чистой, концентрированной тьмы. Тень, которая имела массу и объём. Она струилась, извивалась, перетекала из одной формы в другую. Внутри этой тьмы вспыхивали и гасли багровые искры, словно раскалённые угли в кузнечном горне.

Сгусток коснулся пола у подножия алтаря без единого звука. Тени начали уплотняться, закручиваться спиралью, формируя подобие фигуры. Сначала появились широкие, развёрнутые плечи, затем мощный торс, длинные руки с пальцами, оканчивающимися не то когтями, не то лезвиями. Сущность возвышалась над алтарём на добрых три метра. У неё не было чёткого лица, лишь бездна, в которой горели два колодца расплавленного, яростного огня.

Глаза бога.

Они уставились на распростёртую жрицу. В этом взгляде не было ни человеческой жалости, ни похоти. Это был голод существа, превосходящего понимание.

В отличие от предыдущих снов, где Ксения могла сопротивляться, где она могла играть в подчинение или доминировать, здесь у неё не было ни единого шанса. Иллюзия контроля растворилась без следа. Она была пылинкой перед лицом урагана.

Сгусток теней накрыл алтарь, поглощая свет факелов и кровавой луны. Ксения оказалась в абсолютной, непроницаемой темноте.

Её лёгкие наполнились жаром и запахом озона. В ту же секунду она почувствовала его прикосновение.

Тени, из которых он состоял, обрели физическую плотность. Они скользнули по её лодыжкам, обвились вокруг икр, скользнули выше по бёдрам. Они были одновременно ледяными, как горный ручей, и обжигающе горячими, как расплавленный свинец.

Ксения распахнула рот в беззвучном крике, выгибаясь на базальтовой плите.

Он касался её везде одновременно. Тысячи невидимых пальцев ласкали её тело, проникая под алую ткань, оглаживая каждый сантиметр кожи, концентрируясь на самых чувствительных точках. Тени сжали её грудь, крутя соски до искр из глаз, тени развели её ноги и легли на её горло, фиксируя голову.

Но физическое воздействие было лишь началом.

Он проник в её разум. Ксения почувствовала, как чужое, колоссальное сознание взламывает её черепную коробку и вливается внутрь. Он видел всё... Видел её скучную жизнь в архиве, её одинокие вечера, её слёзы у окна. Он видел её страх перед соседом и её жажду быть кем-то большим. Он вытаскивал на поверхность все её постыдные фантазии, все тайные желания, которые она боялась озвучить даже самой себе, и наслаждался ими.

«Слишком мелко, маленькая смертная»,

— голос прозвучал прямо в её голове. Он вибрировал на частоте, от которой дрожали кости.

«

Ты просила страсти. Я покажу

тебе истинное значение этого слова»

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тени, заполнившие пространство между её бёдер, уплотнились, обретая форму. Форму чего-то огромного, пульсирующего, невозможного для человеческой анатомии.

Ксения не успела даже приготовиться, когда он вошёл в неё.

Вторжение было тотальным. Казалось, что он прошёл сквозь её плоть, доставая до самого позвоночника, до сплетения нервных окончаний. Боль была ослепительной, разрывающей на части, но она длилась лишь долю секунды, мгновенно сменившись экстазом такой силы, что разум девушки просто перестал его обрабатывать, превратившись в чистый, звенящий приёмник наслаждения.

Он двигался не как человек. Тени пульсировали внутри неё, расширяясь, меняя форму, стимулируя каждую нервную клетку. Одновременно с этим тьма проникала в неё отовсюду — она врывалась в её лёгкие с каждым вздохом, она текла по её венам, заменяя кровь жидким огнём.

Оргазм ударил в Ксению не волной, а цунами.

Она закричала — громко, протяжно, срывая голос, но тьма вокруг неё поглотила этот звук, не дав ему вырваться за пределы алтаря. Тело билось в жесточайших конвульсиях, пальцы скребли базальт, ломая ногти. Она не могла дышать, не могла думать, она могла только чувствовать.

Но ему было мало одного раза...

Как только судороги пошли на спад, тени внутри неё дёрнулись, меняя ритм, и наслаждение вспыхнуло с новой, удвоенной силой. Второй оргазм накрыл её прежде, чем закончился первый. Затем третий... четвёртый. Они наслаивались друг на друга, сливаясь в бесконечную, мучительную пытку блаженством, от которой плавился мозг.

Ксения теряла себя. Границы её «я» растворялись в этом сгустке тьмы. Она забывала, кто такая Ксения, кто такая Амара, становясь просто сосудом, из которого этот древний бог жадно пил энергию.

И каждый раз, когда новая волна экстаза прошивала её тело дугой, в её голове раздавался шёпот.

Слова на древнем, гортанном языке впечатывались прямо в кору головного мозга, выжигая там неизгладимый след. Ксения не понимала их значения, но чувствовала их силу. Это были не слова любви. Это были слова привязки — заклинание, скрепляющее договор.

«...Твоя страсть — моя сила... Твой страх — моя пища...»

Она плакала. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Она молила его остановиться, потому что человеческое тело не было приспособлено для такого объёма наслаждения, оно просто перегорало, как лампочка от скачка напряжения.

«Ещё нет»,

— отозвался он.

Тьма вокруг неё пришла в неистовое движение. Божество готовилось к кульминации. Пульсация внутри Ксении стала невыносимо быстрой, жёсткой. Тени сжали её тело так крепко, что затрещали рёбра.

Вспышка белого света перед глазами затмила багровое пламя факелов. Оргазм разорвал её на тысячи крошечных осколков. Ксения почувствовала, как он изливается в неё чистой, раскалённой первородной тьмой, которая затопила её утробу, её вены и душу.

В ту же секунду тьма, окружавшая алтарь, резко отпрянула.

Ксения, хватая ртом морозный воздух, осталась лежать на камне. Её тело было истощено до предела, каждая мышца дрожала, на бледной коже проступили тёмные синяки в виде отпечатков длинных пальцев. Алая вуаль превратилась в жалкие лоскуты.

Она с трудом приоткрыла глаза.

Сгусток теней над алтарём начал меняться. Клубящийся мрак уплотнялся, стягивался, уменьшался в размерах, обретая чёткие, человеческие очертания.

Бог принимал форму.

Через несколько секунд над ней стоял мужчина. Высокий, облачённый в чёрный бархат и кожу. Его лик больше не был бездной.

Это было красивое, аристократическое лицо с тонкими чертами, прямым носом и тёмными волосами, чуть тронутыми сединой на висках. Лицо человека, привыкшего к власти. Лицо, которое Ксения видела сегодня днём на старой, зернистой газетной фотографии в архиве библиотеки.

Граф Роман Моронский.

Только глаза выдавали его нечеловеческую природу — они остались теми же колодцами яростного огня, цвета расплавленного золота.

Он смотрел на неё сверху вниз. В его взгляде больше не было животного голода. Было удовлетворение сытого хищника, смешанное с холодным, расчётливым интересом экспериментатора, наблюдающего за удачным опытом.

Моронский наклонился, и его прохладные, длинные пальцы коснулись её мокрой от пота щеки.

— Ты хорошо справляешься, моя муза, — произнёс он. Его голос больше не вибрировал, он звучал как бархат, обволакивая, успокаивая.

Ксения хотела спросить его, что он с ней делает, хотела крикнуть, чтобы он убирался обратно в свою книгу, но из горла вырвался лишь жалкий хрип.

Он мягко улыбнулся — и в этой улыбке скользнуло нечто пугающе знакомое, словно они знали друг друга много жизней подряд.

Граф взял её правую руку, ту самую, которой она пыталась защититься в начале сна, и повернул её запястьем вверх.

Его золотые глаза вспыхнули ярче. Он поднёс свой палец, с которого сорвалась крошечная искра чёрного пламени, к её нежной коже.

— Это чтобы ты не забывала, кому принадлежишь, — прошептал граф.

И прижал раскалённый палец к её запястью.

Запах горелой плоти ударил в нос. Невыносимая, обжигающая боль пронзила руку, заставив Ксению закричать в голос, разрывая тишину храма. Крик смешался с рёвом вспыхнувших факелов, и мир вокруг с оглушительным треском схлопнулся.

Ксения проснулась.

Она сидела на кровати, вцепившись руками в одеяло. Комнату заливал серый свет хмурого воскресного утра. Никакого храма, никакого алтаря, только гул машин за окном и тиканье часов.

Она дышала так, словно пробежала марафон. Волосы прилипли к потному лбу. Всё тело ломило от чудовищного напряжения, а между ног ощущалась тягучая, болезненная пульсация.

Ксения бросила взгляд на тумбочку.

Книга была закрыта. Никакого предмета — ни медальона, ни сабли — рядом не лежало. Она подняла правую руку, чтобы откинуть со лба мокрую прядь волос.

На внутренней стороне её правого запястья, там, где кожа была самой тонкой и просвечивали голубоватые вены, красовался свежий, покрасневший по краям ожог.

Кожа была выжжена с ювелирной точностью, образуя чёткий, тёмный символ, похожий на клеймо.

Это было стилизованное перо — древний символ писателей и творцов, — которое плотным, удушающим кольцом обвивала змея с открытой пастью.

Ксения коснулась клейма дрожащими пальцами. Оно болело. Оно было абсолютно реальным.

Она в ужасе вскочила с кровати, бросилась в ванную и включила ледяную воду, подставив запястье под струю. Она тёрла ожог мылом, пыталась соскрести его ногтями, пока кожа не покраснела и не начала кровоточить. Но символ не исчезал. Он был выжжен слишком глубоко.

Ксения медленно сползла по кафельной стене на пол ванной, обхватив колени руками.

Это больше не было игрой в пиратов и принцесс. Это не было тайным развлечением одинокой библиотекарши.

Тот, кто сидел внутри книги — граф Роман Моронский, тёмный бог, демон или кто бы он ни был, — только что перестал прятаться за выдуманными персонажами. Он вышел из тени и показал своё истинное лицо.

Он пометил её, как свою собственность.

Ксения посмотрела на символ на своём запястье. Змея, обвивающая перо, словно смеялась над ней.

Её желание исполнилось. Жизнь серой мышки перестала быть пустой. Она наполнилась приключениями, страстью и магией.

Только теперь Ксения поняла, что эта жизнь ей больше не принадлежит.

Глава 10. Метка

Остаток дня Ксения провела в состоянии, граничащем с кататоническим ступором. Она сидела на полу в ванной, прижавшись спиной к холодному кафелю, и бездумно смотрела на своё правое запястье.

Ожог не собирался исчезать. Он не покрылся волдырями, как это бывает при обычных термических травмах, и не начал гноиться. Кожа вокруг клейма была воспалённой и красной, но сам символ — перо, туго обвитое змеёй с распахнутой пастью, — оставался угольно-чёрным, словно вытатуированным чернилами, смешанными с пеплом. Он казался впаянным в её плоть, слившимся с венами, сухожилиями и самой её сутью.

Ксения попыталась замазать его. Она достала свой самый плотный тональный крем, которым обычно маскировала круги под глазами, и густо нанесла его на запястье. Слой за слоем. Но сквозь бежевую массу чёрный символ всё равно предательски проступал, словно насмехаясь над её жалкими попытками спрятать правду.

Это было не просто физическое увечье. Это была печать принадлежности. Рабское клеймо.

Вечером, собрав остатки воли в кулак, Ксения зашла в спальню. Чёрная книга лежала на краю тумбочки — закрытая, безмолвная, обманчиво безобидная.

Ксения сделала медленный вдох и протянула к ней левую руку. Пальцы коснулись матовой кожи. Тёплая... как всегда.

Затем она занесла над обложкой правую руку. Ту самую, с меткой.

Стоило ей только опустить ладонь на фолиант, как запястье пронзила острая, прошивающая до кости боль. Метка вспыхнула таким жаром, словно в неё снова воткнули раскалённый прут. Ксения вскрикнула, отдёрнула руку и прижала её к груди, тяжело дыша.

Сомнений больше не было — цепь замкнулась, ошейник защёлкнулся. Она была физически и ментально привязана к этой книге. И к тому, кто ждал её на пустых страницах.

Утром в понедельник Ксения обмотала запястье эластичным бинтом телесного цвета, зафиксировав его металлическими скобками. Поверх она надела водолазку с длинными, узкими рукавами. Если кто-то спросит — она растянула связки, неудачно опёршись на руку. Легенда была надёжной, как и её привычный образ неуклюжей, незаметной мышки.

Но дорога на работу превратилась в пытку. В метро Ксении казалось, что каждый пассажир в вагоне знает её тайну. Что люди смотрят не на её лицо, а на спрятанное под тканью запястье. Метка под бинтом тихо, глухо пульсировала в такт биению её сердца, постоянно напоминая о себе фантомным жжением.

В библиотеке всё было по-прежнему. Запах книжной пыли, скрип паркета, тихие разговоры у гардероба.

— Ой, Ксюшенька, а что это у тебя с ручкой? — тут же заметила Нина Павловна, когда Ксения расписывалась в журнале прихода.

— Упала на выходных, — ровным, заученным тоном ответила Ксения, не поднимая глаз. — Споткнулась на лестнице. Растяжение, ничего страшного.

— Ох, беда какая! Мажь мазью с диклофенаком, деточка, а то к вечеру разболится.

«Если бы диклофенак мог помочь от демонического клейма...», — горько усмехнулась про себя Ксения, спускаясь в свой подвал.

В секторе «Д» было холодно и тихо. Ксения заперла дверь, включила настольную лампу и механически приступила к работе. Она заставляла себя вчитываться в инвентарные номера, заполнять карточки, сортировать подшивки старых газет. Рутина должна была стать её щитом, её способом вернуть контроль над собственной жизнью.

Но около двух часов дня этот хрупкий щит разлетелся вдребезги.

Ксения услышала шаги на лестнице. Не суетливый топот Вадима или шарканье Нины Павловны. Шаги были размеренными и тяжёлыми. Кто-то спускался так, словно этот подвал принадлежал ему.

Раздался стук. Три коротких, чётких удара в металлическую дверь.

Ксения напряглась. Метка под бинтом внезапно отозвалась странным, неприятным зудом.

Она подошла к двери и повернула ключ.

На пороге стоял мужчина.

Первое, что бросилось в глаза — его одежда. На улице был тёплый, влажный денёк, солнце припекало так, что большинство горожан переоделись в футболки и лёгкие платья. Но этот человек был облачён в длинное, доходящее до самых щиколоток чёрное кашемировое пальто, плотно застёгнутое на все пуговицы. Под ним виднелся тёмный костюм идеального кроя и чёрная водолазка.

Ему было около тридцати. Он был поразительно, пугающе красив. Бледная кожа, резкие скулы, идеально уложенные тёмно-русые волосы. И глаза — цвета колотого льда, стальные, пронзительные, не выражающие абсолютно никаких эмоций.

— Добрый день, — его голос оказался глубоким, ровным бархатным баритоном, от которого по спине Ксении пробежали мурашки. — Ксения Владимировна, полагаю? Нина Павловна наверху сказала, что вы заведуете дальними архивами.

— Добрый... день, — Ксения инстинктивно отступила на полшага назад, пропуская его внутрь.

Мужчина перешагнул порог. В ту же секунду Ксения почувствовала, как меняется атмосфера в помещении. Воздух стал плотным, тяжёлым. Запах пыли исчез, сменившись морозной, стерильной свежестью, какая бывает в больничных коридорах или на вершинах ледников. От него не пахло парфюмом. От него вообще не пахло человеком.

Но самое страшное происходило с её запястьем.

Метка, которая до этого просто зудела, вдруг начала пульсировать. Это была не боль от ожога, это был ритмичный, нарастающий пульс изнутри, словно клеймо распознало присутствие чужой магии и забило тревогу. Ксения незаметно прижала правую руку к животу, стараясь скрыть дрожь.

— Меня зовут Виктор, — мужчина плавно снял чёрные кожаные перчатки, обнажив длинные, аристократичные пальцы с безупречным маникюром, и убрал их в карман пальто. — Я независимый исследователь фольклора и мистических культов. Пишу диссертацию по истории закрытых оккультных обществ двадцатого века.

Он говорил вежливо, безукоризненно, но его глаза безостановочно сканировали помещение. Он смотрел на коробки, на стеллажи, на стол Ксении так, словно у него было рентгеновское зрение.

— В нашем каталоге нет подобной литературы, — сухо ответила Ксения, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы государственная библиотека. У нас только научные труды, периодика и классика.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Виктор медленно перевёл взгляд с коробок на её лицо. Ледяные глаза, казалось, прошили её насквозь. Уголок его тонких губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки.

— Оставьте эти инструкции для студентов, Ксения Владимировна. Мы оба знаем, что в старых фондах можно найти много... любопытного.

Ксения сглотнула. Он знал...

Пульсация на запястье стала почти невыносимой. Словно змея на клейме ожила и теперь кусала её вены.

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Доступ к некаталогизированным фондам закрыт. Это служебное помещение, Виктор. Если вам нужна конкретная книга, оформите заявку через читальный зал. Если её нет в реестре — значит, её нет вообще.

Она попыталась звучать строго, как типичная, бюрократичная библиотекарша, но Виктор даже не шелохнулся. Он сделал медленный шаг к её столу.

Ксения оказалась зажата между его высокой, давящей фигурой и стеллажом.

Он оказался так близко, что она могла разглядеть крошечные серебристые крапинки в его ледяных глазах. От него исходила власть, которая не требовала крика или применения силы.

Виктор чуть склонил голову набок и слегка повёл носом, словно принюхиваясь. Это движение было едва уловимым, почти звериным.

— Интересная у вас аура, Ксения, — произнёс он. Его голос стал тише, перейдя в доверительный, почти интимный шёпот, который совершенно не соответствовал ситуации.

— Что? — Ксения вжалась лопатками в стеллаж.

Его взгляд медленно скользнул от её лица вниз, остановившись точно на её правой руке, прижатой к животу. Прямо на том месте, где под водолазкой и эластичным бинтом горело клеймо.

— Вы недавно соприкасались с чем-то... необычным? — спросил Виктор, возвращая взгляд к её глазам. — Чем-то древним. Чем-то, что не должно было оказаться в руках обычного человека?

Вопрос прозвучал так обыденно, словно он спрашивал о погоде на завтра, но за этой вежливостью скрывался капкан, готовый захлопнуться при любом неосторожном слове.

Ксения почувствовала, как по позвоночнику стекает холодная капля пота. Этот человек — не просто исследователь. И не сумасшедший эзотерик с форумов. Он знает, что именно он ищет. И он знает, или, по крайней мере, подозревает, что она нашла это первой.

Если она сейчас признается, если покажет ему ожог на запястье или расскажет про фолиант... что он сделает? Метка жгла её руку, словно пыталась предупредить об опасности.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — голос Ксении обрёл ледяную, звенящую твёрдость, которая удивила её саму. Серая мышка внутри испуганно пискнула и спряталась, уступая место той, кто выжил в джунглях и подчинил себе пиратский галеон. — Моя работа — сортировать бумагу, Виктор. Самое древнее, с чем я соприкасаюсь — это подшивки газеты «Гудок» за тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год. И если вы продолжите задавать мне странные вопросы и нарушать правила библиотеки, я буду вынуждена вызвать охрану.

Виктор смотрел на неё несколько секунд.

Затем он медленно, плавно отступил на шаг назад, освобождая её из невидимых тисков своего присутствия. Воздух в подвале мгновенно стал легче, и Ксения смогла сделать нормальный вдох. Пульсация метки под бинтом сменилась тупой, терпимой ноющей болью.

— Прошу прощения, Ксения Владимировна, — его тон снова стал безукоризненно вежливым, дистанцированным. — Я вовсе не хотел вас напугать или нарушить ваши правила. Моя страсть к исследованиям иногда заставляет меня быть слишком... настойчивым.

Он поклонился — чуть старомодно, едва заметно склонив голову, — и повернулся к выходу.

— Я оформлю официальную заявку через читальный зал, как вы и посоветовали. Хорошего вам дня.

Его чёрное пальто метнуло тень по пыльному полу. Дверь тихо, без привычного лязга, закрылась за ним. Шагов на лестнице слышно не было. Он исчез так же бесшумно, как и появился.

Ксения обессиленно сползла по стеллажу, опустившись на корточки. Её колотило. Она сняла очки и потёрла лицо руками, пытаясь унять дрожь.

Она солгала ему... Но правильно ли она поступила?

Если Виктор — охотник за артефактами или экзорцист, он мог бы помочь ей избавиться от проклятой книги и снять клеймо Моронского.

Но внутренний голос, тот самый, который всё чаще говорил интонациями дерзкой пиратки Элис, шептал другое.

«Он пришёл не спасать тебя. Он пришёл забрать книгу себе. И он уничтожит любого, кто встанет у него на пути, потому что для таких, как он, ты — лишь препятствие»

.

Остаток рабочего дня Ксения провела как на иголках, вздрагивая от каждого звука в коридоре. Но Виктор больше не появлялся.

В 18:00 она заперла архив, пулей вылетела из библиотеки и быстрым шагом направилась к метро. Она не чувствовала за собой слежки, но постоянно оглядывалась, выискивая в толпе прохожих длинное чёрное пальто.

Дома, щёлкнув всеми замками и накинув цепочку, Ксения бросила сумку на пуфик в прихожей. Из груди вырвался долгий, прерывистый вздох облегчения.

Она пошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и выпила его залпом. Нужно было успокоиться. Нужно было продумать план.

Ксения вернулась в прихожую, чтобы достать телефон и кошелёк. Она расстегнула сумку, сунула руку в боковой кармашек, где обычно лежали ключи...

Внезапно её пальцы наткнулись на плотный прямоугольник картона.

Ксения замерла, а затем медленно вытащила предмет на свет.

Визитная карточка... Абсолютно чёрная, из дорогой, матовой бумаги, приятной на ощупь. На ней не было ни логотипов, ни адресов. Только номер телефона и одно имя, вытесненное серебряными, чуть выпуклыми буквами.

ВИКТОР

Ксения почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Она не клала эту визитку в сумку. Никто не клал. Её сумка всё время лежала на стуле, за её спиной, а Виктор ни разу не подходил к столу ближе, чем на полтора метра. И всё же, карточка была здесь.

Он не просто исследователь. Он знает, что книга у неё и знает, что она соврала.

И он оставил ей путь для отступления, или — приглашение на казнь.

Ксения крутила чёрный прямоугольник в дрожащих пальцах. Серебряные буквы холодили кожу. Выбросить? Порвать? Позвонить?

«Книга — это ловушка, а этот Виктор... возможно, он единственный, кто знает, как из неё выбраться», — подумала Ксения.

Она положила визитку на кухонный стол, рядом со своим дневником. Затем прошла в спальню.

Чёрный фолиант лежал на тумбочке. Ксения знала: стоит ей только открыть его, и она увидит на новой странице свежий, налитый кровью заголовок. И послание от автора, который ждёт её возвращения.

Игра усложнилась. На доске появилась третья фигура, и Ксения больше не была уверена, кто в этой партии охотник, а кто — дичь.

Глава 11. Пленница Чёрного Замка

Ксения продержалась ровно три дня.

Семьдесят два часа изматывающей, вытягивающей жилы пытки, которая доказала ей одну простую истину: зависимость бывает не только химической. Магия, замешанная на первобытных инстинктах и страсти, вызывает куда более страшную ломку.

В понедельник вечером, вернувшись с работы после встречи с Виктором, она решительно завернула чёрный фолиант в старый шерстяной плед и засунула его на самую нижнюю полку шкафа в коридоре, завалив сверху коробками с зимней обувью. Она дала себе клятву не прикасаться к нему. Вернуть контроль. Доказать, что она — хозяйка своего разума.

Во вторник у неё начали дрожать руки. Рутина в архиве больше не спасала. Инвентарные номера расплывались перед глазами, а тишина подвала казалась не спасительной, а оглушающе пустой. Метка на правом запястье, туго замотанная эластичным бинтом, начала чесаться, а к вечеру — гореть тупым, изматывающим жаром. Словно змея, выжженная на коже, требовала пищи.

Но самое страшное началось в среду.

Книга поняла, что читательница объявила забастовку, и сменила тактику. Если Ксения отказывалась открывать страницы наяву, фолиант начал прорываться к ней во снах самостоятельно. Без всякого чтения.

В ночь на среду Ксения проснулась в три часа от собственного сдавленного стона. Ей не снился полноценный сон, её не переносило в чужое тело. Это были рваные, агрессивные вспышки. Обрывки чужих миров, которые проникали в её подсознание.

Вспышка: холодный каменный пол, устланный шкурами. Вспышка: тяжёлые, гулкие шаги кованых сапог по винтовой лестнице. Вспышка: звук разрываемого шёлка и запах мужского пота, смешанного с ароматом оружейной смазки. Чьё-то тяжёлое тело, наваливающееся сверху.

Она просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем, сжимая бёдра от невыносимого, пульсирующего возбуждения, которое не находило выхода. Сны дразнили её. Они показывали ей трейлер фильма, обрывая плёнку на самом интересном месте. Это было изощрённое психологическое насилие. Книга мучала и звала её.

В среду вечером Ксения сидела на кухне. За окном лил нудный, серый дождь, капли барабанили по стеклу, сливаясь в монотонный шум. Перед ней на столе лежала чёрная визитка с серебряным именем «ВИКТОР».

Она смотрела на неё больше часа. Один звонок... Она могла бы позвонить ему, сказать:

«Заберите её. Она сводит меня с ума. Я больше не могу.»

Возможно, он бы приехал в своём длинном пальто, и унёс проклятый фолиант в какие-нибудь секретные хранилища. Её жизнь снова стала бы...

Серой... Безопасной, одинокой и безликой. Жизнью, в которой сосед-алкоголик хамит ей в лифте, а бывшие одноклассники присылают фото с Мальдив.

Ксения медленно перевела взгляд на своё правое запястье. Кожа вокруг метки была воспалённой, красной. Само клеймо пульсировало, отзываясь острой болью при каждом ударе сердца. Тело отторгало пустоту реальности, требуя новой дозы.

— Кого я обманываю... — произнесла Ксения в тишину кухни. Её голос прозвучал надтреснуто, но в нём не было отчаяния. В нём было смирение и тёмное облегчение.

Она смахнула визитку Виктора со стола. Чёрный картон спланировал на пол, под батарею.

Ксения встала и пошла в коридор. Она разбросала коробки с обувью, вытащила плед и развернула его. Стоило её пальцам коснуться матовой чёрной кожи, как метка на запястье мгновенно перестала болеть. Острый жар сменился приятным, согревающим теплом, которое волной прокатилось по венам, расслабляя сведённые судорогой мышцы. Книга словно мурлыкала, приветствуя возвращение блудной хозяйки.

Она прижала тяжёлый фолиант к груди, как величайшее сокровище, и пошла в спальню.

Включив ночник, Ксения, не раздеваясь, легла поверх покрывала. Руки дрожали от нетерпения, когда она открыла книгу. Она пролистнула историю воровки Селины, историю пиратки Элис, рассказ о Тёмном Боге, и остановилась на новом развороте.

Свежие чернила уже были там. Книга ждала её.

Вязью выведенный заголовок гласил:

«Пленница Чёрного Замка»

.

Ксения жадно впилась глазами в текст, позволяя словам проникать в её сознание, выстраивая вокруг неё новые, мрачные и притягательные декорации.

«Гроза бушевала над Драконьим Зубом — неприступной скалой, на вершине которой, словно стервятник, высматривающий добычу, возвышался Чёрный Замок. Молнии распарывали фиолетовое небо, освещая готические шпили и узкие бойницы. В самой высокой башне замка, в покоях, устланных персидскими коврами и освещённых лишь камином, сидела леди Изабелла.

Единственная дочь герцога Вальмонта. Девушка с кожей белой, как молоко, и волосами цвета воронова крыла. Она была похищена три дня назад. Её кортеж, направлявшийся к жениху, был смятён отрядом всадников в чёрной броне. Они убили охрану, схватили Изабеллу и увезли её в горы.

Её похититель, лорд Рэйвен, известный как Чёрный Рыцарь, не стал присылать её отцу требования о выкупе. Ему не нужны были сундуки с монетами или земли. Ему нужна была она...только она. Изабелла сидела на краю огромной кровати с бархатным балдахином, дрожа в своей тонкой шёлковой сорочке. Часы на стене пробили полночь. Время его визита».

Ксения читала, чувствуя, как её собственное сердце начинает биться в такт ударам старинных часов из рассказа. Книга мастерски нагнетала атмосферу. Это был классический готический сюжет, но написанный с такой пронзительной, осязаемой чувственностью, что от строк исходил жар.

«...В коридоре послышались шаги. Медленные, тяжёлые. Металл шпор лязгал по каменным плитам. Изабелла вжалась в спинку кровати, натянув одеяло до подбородка. Её тело колотило от ужаса. Рэйвен был чудовищем, безжалостным военачальником, не знающим пощады.

Дверь со скрипом отворилась. Он вошёл без стука. Огромный, широкоплечий мужчина, не снявший доспехов. Тёмный металл его кирасы тускло блестел в свете каминного пламени. Лицо его было суровым, покрытым шрамами, а глаза — тёмными, как сама ночь.

Рэйвен не произнёс ни слова. Он медленно снял латные рукавицы, бросив их на стол. Затем отстегнул тяжёлый плащ. Каждое его движение было наполнено хищной, давящей грацией. Изабелла смотрела на него, и сквозь парализующий страх в её крови начала распускаться ядовитая, дурманящая мысль. Он был её хозяином. Он мог сделать с ней всё, что угодно. И часть её — тёмная, порочная часть, которую она всегда скрывала за маской благочестивой леди, — отчаянно хотела, чтобы он это сделал.

— Разденься, — его голос был подобен грохоту камнепада. Низкий, хриплый, не терпящий возражений.

— Нет... прошу вас, милорд, — прошептала она, но её пальцы, предавая её, сами легли на тесёмки сорочки.

Рэйвен в два шага преодолел расстояние до кровати. Он не стал ждать. Его рука в кожаной перчатке вцепилась в тонкий шёлк, и ткань с треском разошлась...»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ксения перевернула страницу, ожидая продолжения сцены, ожидая того самого момента, когда... Она уже чувствовала, как внутри неё просыпается Изабелла — напуганная, но изнывающая от предвкушения.

Но текст на следующей странице внезапно изменил фокус. Словно оператор с камерой неожиданно взял другой ракурс, сместив внимание с главных героев на задний план.

«...Изабелла вскрикнула, когда его жёсткие пальцы сомкнулись на её бёдрах, притягивая к краю кровати. Огонь в камине вспыхнул ярче, отбрасывая на стены их переплетённые тени. В этих тенях, укрытый мраком у самого входа в покои, стоял человек...

Он был одет в длинный, расшитый серебром бархатный камзол. Придворный маг Чёрного Рыцаря. Тот, кто скрывал замок от посторонних глаз. Он стоял, прислонившись к каменному косяку, скрестив руки на груди. Маг не вмешивался, он наблюдал. На его лице играла лёгкая, полупрезрительная улыбка.

Он смотрел, как Чёрный Рыцарь ломает сопротивление гордой леди, как её страх переплавляется в стоны животного наслаждения. Маг смотрел не на рыцаря, он смотрел прямо на Изабеллу.

Отблески пламени скользнули по его лицу, и в темноте сверкнули его глаза. Глаза цвета расплавленного золота. В них читалось абсолютное знание, словно он понимал, что она чувствует. Он читал её мысли. Он пил её страсть, стоя в тени, и наслаждался этим зрелищем больше, чем сам похититель».

Ксения замерла, перестав дышать. Руки, держащие книгу, затряслись.

Глаза цвета расплавленного золота...

Она опустила книгу на грудь, уставившись в потолок. Сердце забилось об рёбра птицей, попавшей в силок.

Граф Моронский.

Это был он. Тот, кто оставил ей метку. Тот, кто скрывался за маской тёмного бога в прошлом сне. Теперь он перестал играть главные роли.

Ксения с пугающей ясностью осознала, что книга — это не просто сборник сценариев. Это театр. Моронский — режиссёр, который создаёт для неё декорации и подбирает актёров, чтобы она — его муза, его главная актриса — играла для него спектакль.

Он всегда был там, внутри каждой истории. Он смотрел на неё из теней и питался тем, как она отдаётся придуманным им персонажам.

Эта мысль должна была вызвать отвращение. Должна была заставить её немедленно захлопнуть фолиант и бросить его в мусоропровод.

Но клеймо на запястье сладко, призывно заныло.

Вместо отвращения Ксения почувствовала, как её обдаёт жаркой, влажной волной извращённого возбуждения. Возбуждения от осознания того, что за ней наблюдают. Что её страсть и её крики — всё это предназначено не только для Чёрного Рыцаря, но и для златоглазого мага, стоящего в углу комнаты.

Она снова подняла книгу. Текст заканчивался.

«...Рэйвен навалился на неё всей своей тяжестью, его губы спустились к её шее. Изабелла выгнулась дугой, но её взгляд, затуманенный слезами и подступающим безумием, метнулся к двери. Маг с золотыми глазами медленно поднёс палец к своим губам в жесте молчания. И улыбнулся...»

Дальше были пустые страницы. Текст оборвался, оставив Ксению на самом краю пропасти.

Она могла остановиться. У неё ещё были секунды, пока сознание цеплялось за реальность спальни, за шум дождя за окном.

Но Ксения больше не хотела сопротивляться. Серая мышка из архива была мертва. Её убили эти три дня безграничной тоски. Женщина, лежащая на кровати, хотела быть Изабеллой. Она хотела почувствовать тяжесть доспехов Чёрного Рыцаря и встретиться взглядом с магом в тенях.

Она положила книгу на тумбочку и откинулась на подушки.

Воздух в спальне мгновенно похолодел. Запах мокрого асфальта сменился запахом древесного дыма, старого камня и мужского пота. Звук дождя превратился в раскаты грома, бьющего в башни Чёрного Замка.

Ксения провалилась в темноту, чувствуя, как её тело окутывает тончайший шёлк сорочки, которую вот-вот разорвут на части.

Глава 12. Леди Изабелла

Реальность выцвела, растворившись в густом, ледяном мраке, а затем ударила по всем органам чувств с оглушающей яркостью.

Сначала пришёл запах. Густой аромат горящих сосновых поленьев, воска, старой пыли, въевшейся в тяжёлые гобелены, и сырого камня. Затем — звуки. За стрельчатыми окнами ревела гроза, ветер выл в бойницах башен, а капли дождя яростно били в стёкла.

Ксения распахнула глаза. Она лежала на огромной, пугающе широкой кровати под балдахином из тёмно-бордового бархата. Под её спиной были прохладные льняные простыни. На ней самой — лишь тончайшая, почти прозрачная шёлковая сорочка на тонких бретелях, которая совершенно не грела.

Она больше не была серой мышкой. Она была леди Изабеллой.

Память героини, как и в прошлые разы, загрузилась в её сознание мгновенно. Ксения чувствовала липкий, парализующий страх аристократки, вырванной из привычного мира роскоши и брошенной в логово зверя. Три дня в этом замке. Три дня ожидания неминуемого. Но сквозь этот первобытный, девичий ужас пробивалось и нечто иное — тёмное, пульсирующее, ядовитое предвкушение, принадлежащее уже самой Ксении. Она ждала этого. Она пришла сюда именно за этим.

Снаружи, в длинном каменном коридоре, раздались шаги.

Гулкие, размеренные и неотвратимые, словно поступь самой смерти.

Металл шпор и пластинчатых доспехов лязгал при каждом шаге. Звук приближался, заставляя сердце девушки биться о рёбра с такой силой, что, казалось, оно проломит грудную клетку. Ксения инстинктивно вжалась в резное изголовье кровати, натянув на себя тяжёлое стёганое одеяло.

Шаги замерли за дверью.

Стука не последовало. Хозяин не стучится в двери собственной темницы.

Массивная дубовая створка с протяжным, жутким скрипом отворилась, впуская в покои ледяной сквозняк, от которого пламя в огромном камине метнулось в сторону.

На пороге стоял лорд Рэйвен — Чёрный Рыцарь.

Он был огромен. Закованный в тёмную, лишённую украшений сталь, он заполнял собой весь дверной проём. С его тяжёлого суконного плаща капала вода, оставляя на каменном полу тёмные лужицы. Лицо Рэйвена, пересечённое бледным шрамом от виска до подбородка, было бесстрастным, будто высеченным из гранита. Тёмные, глубоко посаженные глаза смотрели на съёжившуюся на кровати девушку тяжело и немигающе. Как хищник смотрит на загнанную лань.

Он вошёл в комнату и небрежным движением захлопнул за собой дверь. Звук удара отрезал леди Изабеллу от остального мира.

Рэйвен остановился посреди покоев, в свете каминного пламени. Он не произнёс ни слова приветствия. Он вообще ничего не сказал.

Медленно, намеренно растягивая каждое движение, он поднял руки в латных рукавицах и отстегнул застёжку плаща на шее. Промокшая ткань с глухим стуком упала на пол.

— Смотри на меня, — его голос, низкий, рокочущий, похожий на скрежет камня о камень, разорвал тишину комнаты.

Изабелла вздрогнула, но не смогла отвести глаз. Ксения внутри неё была заворожена этим зрелищем.

Рыцарь стянул металлические рукавицы, бросив их на массивный дубовый стол. Затем его пальцы легли на ремни кирасы. Он раздевался перед ней, демонстрируя свою физическую мощь, заставляя её осознать собственную ничтожность и беспомощность. Лязг падающих на пол стальных пластин, наплечников и поножей эхом отдавался в высоких сводах комнаты.

Под доспехами оказалась лишь простая, пропитанная потом льняная рубаха и тёмные кожаные штаны. Рэйвен стянул рубаху через голову и отбросил в сторону.

Его тело было картой сражений. Бугристые, перекатывающиеся под смуглой кожей мышцы были исполосованы старыми и свежими шрамами. От него пахло железом, лошадьми, дождём и грубой мужской силой.

Оставшись по пояс обнажённым, он наконец двинулся к кровати.

Каждый его шаг заставлял Изабеллу вжиматься в матрас всё сильнее. Она хотела закрыть глаза, но приказ рыцаря всё ещё сковывал её волю. Когда Рэйвен подошёл вплотную, он возвышался над ней, как башня.

— Спустись, — бросил он, глядя на неё сверху вниз.

Изабелла замотала головой, её пальцы судорожно вцепились в одеяло.

— Прошу вас, милорд... — прошептала она, и её голос сорвался на жалкий писк.

Рэйвен не стал повторять дважды. Его рука метнулась вперёд с пугающей скоростью. Он схватил её за лодыжку прямо поверх одеяла и дёрнул на себя с такой силой, что Изабелла с криком слетела с высокой кровати.

Она упала на пушистый персидский ковёр, больно ударившись коленями. Одеяло осталось на постели, и теперь она была перед ним лишь в тонкой, просвечивающей сорочке, которая задралась до самых бёдер.

— На колени, — скомандовал рыцарь.

Ксения чувствовала, как внутри Изабеллы бунтует аристократическая гордость. Дочь герцога не должна стоять на коленях перед разбойником. Но тёмная часть души Ксении — та, что жаждала подчинения, жаждала, чтобы кто-то другой взял на себя контроль над её жизнью, — с упоением сдалась.

Она выпрямила спину, оставаясь стоять на коленях на ковре. Взгляд рыцаря, тяжёлый и обжигающий, скользнул по её обнажённым ногам, по вздымающейся от частого дыхания груди, просвечивающей сквозь шёлк, и остановился на её лице.

— Ты моя пленница, Изабелла, — произнёс Рэйвен. Он сделал полшага вперёд, так что носки его тяжёлых сапог почти коснулись её колен. — Твоя жизнь, твоё тело и твой страх — всё это принадлежит мне. Твой отец не придёт за тобой. Никто не придёт. У тебя есть только я, и сегодня ночью ты отдашь мне то, ради чего я привёз тебя сюда.

Он грубо схватил её за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы, жёсткие и мозолистые, причиняли боль.

— Но я не возьму тебя силой, — обманчиво тихо добавил он. — Ты сама попросишь об этом.

— Никогда, — выдохнула Изабелла, хотя её тело уже предательски дрожало, а между ног свернулся тугой, горячий узел.

Рэйвен усмехнулся. Жестоко, без капли веселья.

Его свободная рука скользнула к вороту её шёлковой сорочки. Одно резкое движение — и тонкая ткань с треском лопнула, разрываясь пополам. Он сдёрнул обрывки шёлка с её плеч, оставляя её абсолютно голой в прохладном воздухе комнаты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Изабелла попыталась прикрыться руками, сгорая от стыда, но рыцарь перехватил её запястья. Он рывком поднял её с пола и швырнул обратно на кровать.

Матрас прогнулся под её весом. Прежде чем она успела опомниться, Рэйвен навис над ней. Его колено вдавилось в перину между её ног, раздвигая их.

Он не стал её трогать. Вместо этого он потянулся к тяжёлым бордовым балдахинам. Его руки рванули толстые, витые шёлковые шнуры, которыми крепилась ткань. Шторы с шорохом опали, скрывая кровать в полумраке, а в руках рыцаря оказались две длинные багровые верёвки с тяжёлыми золотыми кистями.

— Что вы делаете? — в панике вскрикнула девушка.

Ответом было молчание. Рэйвен действовал чётко, методично, как солдат, вяжущий пленного. Он схватил её правое запястье, обмотал вокруг него шелковый шнур и намертво привязал к массивному дубовому столбу изголовья. Изабелла забилась, попыталась ударить его свободной рукой, но он легко перехватил её и проделал то же самое с левой рукой.

Она оказалась распятой на собственной постели, растянутая, абсолютно беззащитная перед его тяжёлым, оценивающим взглядом. Шёлковые путы не резали кожу, но держали намертво, лишая даже малейшей возможности сдвинуться.

Рэйвен встал в полный рост. Он расстегнул ремень своих кожаных штанов.

Ксения смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как паника героини окончательно тонет в раскалённом, зверином возбуждении. В этом не было никакой романтики. Не было нежных слов, долгих прелюдий или попыток соблазнить. Было лишь чистое, ничем не прикрытое доминирование. Власть сильного над слабым.

Рыцарь снова опустился на кровать, встав на колени между её разведённых ног. Его огромные ладони легли на её бёдра, с силой сдавив их.

— Проси, — приказал он.

Изабелла упрямо стиснула зубы, отворачивая голову в сторону. Слёзы бессилия покатились по её щекам.

Рэйвен не стал уговаривать. Его мозолистые пальцы скользнули по внутренней стороне её бедра, поднимаясь выше. Он прикоснулся к ней там, где она уже была обжигающе влажной и горячей.

Изабелла ахнула, выгибаясь навстречу этому грубому, требовательному прикосновению. Рыцарь знал, что делает. Его пальцы двигались безжалостно, точно, на грани боли и невыносимого наслаждения. Он стимулировал её жёстко, доводя до грани срыва за считанные секунды. Ксения задыхалась, её связанное тело билось на простынях, она пыталась свести ноги, но тяжёлое тело Рэйвена не давало ей этого сделать.

Напряжение росло в геометрической прогрессии. Изабелла уже не могла сдерживать стоны, они вырывались из её горла, смешиваясь со всхлипами. Она была на самом краю, готовая сорваться в бездну оргазма...

Рыцарь резко убрал руку.

— Нет! — вырвалось у девушки прежде, чем она успела прикусить язык. Пустота, образовавшаяся на месте его пальцев, была мучительной, физически болезненной.

Рэйвен навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы. Его лицо было в сантиметре от её лица. От него исходил невыносимый жар.

— Я сказал: проси, — повторил он, и каждое слово упало как удар хлыста. — Скажи мне, чего ты хочешь, Изабелла. Чья ты?

Её гордость была сломлена. Уничтожена, раздавлена его сапогами.

Ксения больше не разделяла себя и Изабеллу. Это она была привязана к кровати, это её тело корчилось от невыносимого голода.

— Ваша... — прохрипела она, глядя прямо в его тёмные глаза. — Я ваша, милорд. Возьмите меня. Пожалуйста... прошу вас, возьмите меня!

В глазах рыцаря вспыхнуло удовлетворение. Он не стал её целовать. В этом акте обладания не было места для поцелуев.

Он приподнял её бёдра и одним мощным, беспощадным толчком вошёл в неё до самого конца.

Изабелла вскрикнула, откинув голову назад. Натянутые шёлковые шнуры впились в запястья. Это было больно. Это было слишком резко, слишком глубоко. Рэйвен заполнил её целиком, разрывая её на части своей грубой силой.

Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, а затем начал двигаться.

Ритм был сокрушительным. Он брал её как хозяин, как завоеватель, не заботясь о её нежности, заботясь лишь о том, чтобы заклеймить её изнутри. Удары его тела сотрясали массивную кровать, балдахин над ними ходил ходуном, а золотые кисти на шнурах ритмично бились о деревянные столбы.

Боль, первоначальная и острая, стремительно переплавлялась в дикое, оглушающее наслаждение. Ксения кричала, не сдерживаясь, её стоны метались под сводами замковых покоев. Она выгибалась навстречу каждому удару. Она была рабой этого ритма, рабой этого чудовища в человеческом обличье.

Темп нарастал. Рэйвен дышал хрипло, со свистом, его пот капал на её обнажённую грудь. Он вколачивал её в матрас с яростью берсерка.

Ксения чувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна. Внизу живота всё сжалось в точку, готовую взорваться сверхновой. Она была в секундах от абсолютного пика, её сознание уже начало меркнуть...

И в этот самый момент, сквозь пелену слёз и животного экстаза, она повернула голову в сторону.

Камин в углу комнаты отбрасывал на стены длинные, пляшущие тени. И в одной из этих теней, у самых дверей, где мрак был гуще всего, стоял

он

.

Мужчина в длинном, расшитом серебром бархатном камзоле.

Придворный маг.

Он стоял абсолютно неподвижно, скрестив руки на груди. В полумраке его лицо казалось высеченным из белого мрамора, но глаза...

Его глаза светились в темноте жидким, расплавленным золотом.

Сердце Ксении замерло, несмотря на бешеный ритм соития.

Маг не смотрел на рыцаря, который в этот момент с рёвом изливался в тело Изабеллы. Он не смотрел на саму Изабеллу.

Он смотрел

сквозь

неё.

Взгляд золотых глаз пронзил иллюзию сна, пронзил тело дочери герцога и встретился напрямую с сознанием Ксении.

Маг улыбнулся. Это была улыбка кукловода, дёргающего за ниточки. Улыбка демона, получившего очередную порцию чистой, неразбавленной энергии её страсти.

Рэйвен над ней зарычал, завершая последний, самый глубокий толчок. Оргазм обрушился на Ксению с такой силой, что мир разорвался на куски.

В тот миг, когда белая вспышка удовольствия выжгла её нервы, маг в тени медленно поднёс длинный палец к своим губам.

«Скоро»,

— прочитала Ксения по его беззвучно шевельнувшимся губам.

Громкий, истеричный вздох разорвал тишину квартиры.

Ксения подскочила на кровати, как от удара током. Она жадно, со всхлипами глотала воздух, словно вынырнула с огромной глубины.

Её тело билось в крупной дрожи. Между ног пульсировала тупая, тягучая боль, смешанная с влажной теплотой недавно пережитого экстаза. Запястья... запястья ныли так сильно, словно их действительно сдавливали тугие путы.

Она сидела в темноте своей спальни, обхватив себя руками за плечи, и раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь успокоиться.

«Скоро».

Это слово звенело в её мозгу, выжженное золотым взглядом Моронского. Он знал, что она здесь. Он знал, что она читает. Этот спектакль был поставлен лично для неё, чтобы показать: он видит её, он контролирует процесс, и граница между книгой и реальностью становится всё тоньше.

Метка на запястье дёрнулась, отозвавшись короткой, пульсирующей болью, словно подтверждая её мысли.

Ксения медленно, трясущимися руками потянулась к выключателю ночника. Жёлтый свет залил спальню, заставив её зажмуриться.

Она посмотрела на свои руки. На запястьях, прямо на бледной коже, виднелись красные, натёртые полосы.

Ксения перевела взгляд на прикроватную тумбочку.

Чёрный фолиант лежал открытым, но её взгляд приковала не книга.

Рядом с книгой, свесившись с края тумбочки почти до самого пола, лежал длинный, толстый шнур. Сплетённый из багровых шёлковых нитей, увенчанный тяжёлой, массивной золотой кистью. Тот самый шнур, которым Чёрный Рыцарь привязывал её к кровати в своём замке.

Шёлк был настоящим. Он холодил кожу, когда Ксения коснулась его пальцами.

Материализация снова сработала. Очередной артефакт из выдуманного мира пересёк границу реальности.

Она сглотнула вставший в горле ком и перевела взгляд на открытые страницы фолианта.

История о леди Изабелле и Чёрном Рыцаре была дописана. Страница пестрела мелкими, убористыми буквами. Но книга, как и в прошлый раз, сама перелистнула лист, приготовив для неё нечто новое.

Только в этот раз это был не рассказ.

На абсолютно чистой правой странице не было ни описаний джунглей, ни пиратских кораблей, ни готических замков. В самом центре листа крупными, витиеватыми буквами, мерцающими влажными чернилами, был выведен новый заголовок.

Заголовок, от которого кровь стыла в жилах.

«Обращение к читателю»

.

Ксения смотрела на эти буквы, и ей казалось, что прямо сейчас, со страниц этой проклятой книги, на неё смотрят золотые глаза графа Моронского.

Он больше не хотел прятаться за метафорами и снами. Он был готов заговорить с ней напрямую. И судя по его обещанию, брошенному сквозь сон, времени у неё оставалось катастрофически мало.

Глава 13. Интерлюдия

Тишина в спальне была оглушающей. Ксения сидела на краю постели, не обращая внимания ни на промокшую от холодного пота водолазку, ни на тупую, пульсирующую боль между ног — физическое эхо только что пережитого, невероятно жестокого сна. Всё её внимание было приковано к желтоватой бумаге фолианта, лежащего в пятне света от ночника.

Чернила не высыхали. Они слабо мерцали, словно дышали, и их цвет был не чёрным или коричневым, а густо-бордовым, пугающе напоминающим старую венозную кровь.

Прямое обращение. Текст, который ломал четвёртую стену, уничтожая последнюю иллюзию безопасности.

Ксения сглотнула пересохшим горлом и начала читать, чувствуя, как с каждым словом невидимые ледяные пальцы сжимают её сердце.

«Дорогая Ксения.

Я долго ждал ту, кто сможет открыть мою книгу. Годы складывались в десятилетия, пыль оседала на обложке, а я находился в пустоте, ожидая искру, способную зажечь этот мёртвый механизм.

Твои фантазии питают книгу. Твоя страсть, твой страх, твоё первобытное, неиспорченное желание отдаваться и властвовать — всё это даёт ей и мне силу. Ты думала, что читаешь выдуманные истории? Нет, моя дорогая, мы создаём их вместе. Я выстраиваю образы, а ты наполняешь их жизнью.

Я — автор этой книги, и я заперт в ней. Темнота между страницами стала моим проклятием, моим склепом, но теперь ты — мой ключ. Я видел, как ты кричала на алтаре, я видел, как ты скакала на прикованном принце, я видел, как ты сломалась под тяжестью Чёрного Рыцаря. И каждый твой крик, каждый твой оргазм становился глотком воздуха для меня.

Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Зачем мне уничтожать свой единственный источник света? Ты — моя муза, а музу нужно беречь. Холить и лелеять её самые тёмные, самые запретные желания.

Продолжай читать. Продолжай мечтать. Отдайся этому потоку, Ксения. Когда придёт время — я выйду к тебе. Барьеры рухнут, и мы напишем финал вместе, но уже не на бумаге, а в твоей жизни.

Твой навеки,

Магистр Моронский».

Книга выпала из дрожащих рук Ксении и с глухим стуком ударилась о паркет.

Она отшатнулась, вжавшись спиной в стену над кроватью, подтянув колени к груди. Воздуха катастрофически не хватало, комната поплыла перед глазами.

Моронский.

Он не мёртв. Он всё это время находился

там

, внутри чёрного кожаного переплёта. Он наблюдал за ней. Каждое её постыдное, влажное желание, каждая слеза и каждый стон — всё это транслировалось ему напрямую. Он использовал её как батарейку, как донора, выкачивая её жизненную энергию через самую мощную из человеческих эмоций — сексуальный экстаз.

Ксения с ужасом посмотрела на шёлковый бордовый шнур с золотой кистью, который материализовался из последнего сна и теперь валялся на полу рядом с книгой. Медальон... сабля... шнур. Границы действительно истончались. Если материализуются вещи, то скоро материализуется и он сам. Дух, питающийся чужой похотью, шагнёт в её спальню.

— Нет, — прошептала Ксения, и её голос сорвался на всхлип. — Нет, нет, нет...

Животный, парализующий страх сменился внезапной, ослепительной вспышкой ярости. Её использовали. Её тело, её разум, её одиночество превратили в кормушку для чудовища.

Серая мышка, которая годами боялась сказать лишнее слово, исчезла. Женщина, вскочившая с кровати, была полна решимости выжить.

Ксения бросилась на кухню. Распахнула ящик стола, вытряхивая на пол столовые приборы, пока не нашла то, что искала — коробку длинных каминных спичек и бутылку жидкости для розжига, оставшуюся ещё с тех времён, когда она ездила на дачу с Антоном.

Она вернулась в спальню. Её лицо было бледным, как мел, губы сжаты в тонкую линию.

— Ты не выйдешь оттуда, Моронский, — процедила она сквозь зубы. — Ты сгоришь вместе со своим шедевром.

Ксения открутила крышку бутылки. Она планировала щедро облить чёрную кожу, бросить спичку и смотреть, как страницы, исписанные её унижениями и её страстью, превращаются в пепел.

Но как только она занесла бутылку над книгой и в её сознании чётко сформировалось намерение

уничтожить

, тело пронзил невыносимый болевой шок.

Метка на правом запястье — перо, обвитое змеёй, — вспыхнула.

Это было не просто жжение. Казалось, что змея ожила, впилась ядовитыми клыками прямо в вену и впрыснула в кровь расплавленный свинец, щедро приправленный битым стеклом. Боль ударила по нервным окончаниям с такой силой, что Ксения закричала в голос, выронив пластиковую бутылку. Жидкость для розжига с бульканьем полилась на паркет, впитываясь в ковёр.

Ксения рухнула на колени, судорожно схватившись за правое запястье. Её парализовало. Мышцы свело жесточайшей судорогой, перед глазами поплыли чёрные круги. От боли темнело в глазах. Клеймо горело так, словно его только что поставили заново.

Она попыталась отползти от книги, но боль лишь усиливалась.

«Он не даёт мне», — сквозь пелену агонии поняла она. Ошейник не позволяет рабу поднять руку на хозяина. Метка была не просто подписью. Это был предохранитель.

Как только мысль о поджоге отступила, сменившись отчаянием и капитуляцией, боль начала медленно спадать, превращаясь из разрывающей агонии в глухую пульсацию.

Ксения осталась лежать на пропитанном химическим запахом ковре, тяжело, со свистом втягивая воздух. Слёзы текли по щекам. Она была в ловушке. Совершенной, идеальной тюрьме, из которой невозможно сбежать, потому что решётки находились внутри её собственного тела.

Ей нужна была помощь. Помощь того, кто разбирается в таких вещах.

Она с трудом поднялась на ноги, обошла лужу горючей жидкости и побрела на кухню. Там, под батареей, куда она смахнула её вчера вечером, лежала чёрная визитка.

Ксения опустилась на колени, вытащила картонный прямоугольник, покрытый пылью, и посмотрела на серебряное тиснение.

ВИКТОР.

Холодный, пугающий человек в длинном чёрном пальто, чьи глаза были похожи на колотый лёд. Он искал эту книгу. Он знал о ней. И он оставил свой номер, словно предвидя, что она приползёт к нему на коленях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дрожащими пальцами Ксения набрала номер. Было раннее утро, половина шестого, но гудки шли недолго.

— Слушаю, — раздался в трубке ровный, спокойный баритон. Ни намёка на сонливость. Он словно сидел с телефоном в руке.

— Вы оставили мне визитку, — голос Ксении сорвался, выдавая её панику. — В библиотеке.

В трубке повисла короткая пауза.

— Ксения Владимировна. Я ждал вашего звонка. Вы поняли, что сами не справитесь?

— Я... я пыталась её сжечь, — выпалила она, не в силах больше притворяться. Слёзы снова душили её. — Но она не даёт. Метка... она чуть не убила меня. Пожалуйста... Вы знаете, что это такое? Вы знаете, кто такой Моронский?

Услышав имя, Виктор еле слышно выдохнул.

— Значит, он начал с вами говорить, — произнёс он; в его голосе впервые проскользнула мрачная нота. — Это плохо. Процесс слияния идёт быстрее, чем я предполагал. Ни в коем случае не прикасайтесь к книге. И не пытайтесь её уничтожить — вы умрёте от болевого шока быстрее, чем чиркнете спичкой.

— Что мне делать?

— Собирайтесь. Через час в кофейне «Элегия» на проспекте. Там много людей, это нейтральная территория, книга не сможет дотянуться до вас через толпу. Возьмите её с собой, но заверните в плотную ткань. Я расскажу вам всё, что знаю. И мы решим, что делать дальше.

Связь оборвалась.

Кофейня «Элегия» пахла жареными зёрнами, ванильным сиропом и свежей выпечкой. За окном просыпался город, светило утреннее солнце, спешили на работу люди. Эта атмосфера нормальности, обыденности казалась Ксении дикой, сюрреалистичной насмешкой.

Она сидела за дальним столиком в углу, кутаясь в объёмный плащ, несмотря на тепло в помещении. На стуле рядом стояла её спортивная сумка, внутри которой, завёрнутый в три слоя плотной ткани, лежал фолиант.

Виктор появился ровно в назначенное время.

Он вошёл в кофейню, и на мгновение гомон голосов вокруг стих. В своём чёрном пальто до пят он выглядел здесь так же неуместно, как инквизитор на детском утреннике. Он уверенно пересёк зал, подошёл к столику Ксении и плавно опустился на стул напротив.

— Доброе утро, Ксения, — произнёс он, окидывая её цепким, внимательным взглядом.

Он заметил всё. Огромные синяки под глазами, бледность кожи, дрожащие пальцы и, главное, то, как она инстинктивно прижимала правую руку к животу.

Подошла официантка. Виктор заказал чёрный кофе без сахара, Ксения отказалась от всего.

Когда они остались одни, между ними повисло тяжёлое молчание. Виктор не торопил её. Он смотрел своими ледяными глазами, словно препарировал её сознание, но в этом взгляде не было той липкой, всепоглощающей похоти, которой отличались персонажи Моронского. Это был взгляд хирурга.

— Я соврала вам в библиотеке, — наконец выдавила Ксения. — Она у меня. Книга... Я нашла её и... я читала её.

— Я знаю, — спокойно ответил Виктор. — Если бы вы её не нашли, я бы не пришёл к вам. Я отслеживаю всплески оккультной энергии. А ваша... связь с этим фолиантом фонила на полгорода.

Ксения нервно сглотнула.

— Кто вы такой? Вы сказали, что вы исследователь фольклора.

Виктор едва заметно усмехнулся.

— Это прикрытие для таких мест, как ваша библиотека. Правда звучит гораздо прозаичнее и страшнее. Я — охотник за одержимыми артефактами. Я ищу предметы, которые нарушают законы мироздания, и изолирую их. Ваша книга, Ксения, — один из сильнейших и самых отвратительных артефактов, что я встречал за свою практику.

Он подался чуть вперёд, оперев локти о стол.

— Граф Моронский — не просто эксцентричный писатель. Он был одним из самых могущественных демонологов двадцатого века. Он искал бессмертия, но не физического, которое рано или поздно наскучит, а концептуального. Он хотел создать идеальное произведение, абсолютный шедевр, в котором он мог бы жить вечно, как бог, управляющий судьбами. Ради этого он продал свою душу тёмным силам. Они дали ему инструмент. Книгу, которая стала его новой оболочкой.

Официантка принесла кофе. Виктор подождал, пока она уйдёт, и продолжил:

— Ритуал сработал. Моронский перенёс своё сознание внутрь страниц. Его физическое тело рассыпалось в прах, а сам он стал Автором в созданной им же вселенной. Но он не учёл одного нюанса контракта. Книга оказалась тюрьмой. Механизмом, который требует энергии для работы. Моронский может выстраивать миры, придумывать персонажей, но он не может вдохнуть в них жизнь. Для этого ему нужна живая душа. Ему не хватало главного компонента: живой музы. Идеальной читательницы, чья страсть и эмоции питали бы страницы.

Ксения вспомнила слова из письма:

«Твои фантазии питают книгу...»

— Вы не первая, кто её открыл, — безжалостно продолжил Виктор. Ледяной тон его голоса контрастировал с чудовищным смыслом слов. — До вас были другие. В двадцатые годы, когда книга только попала в архивы. Затем после войны и в девяностых, когда её случайно вынесли на реставрацию.

— Что... что с ними стало? — дрогнувшим голосом спросила Ксения.

Виктор посмотрел ей прямо в глаза.

— Они закончили очень плохо. Моронский питается не только оргазмами. Он питается страхом, зависимостью. Он доводит своих муз до истощения. Сны просачиваются в реальность. Сначала материализуются предметы, потом — существа. Когда грани стирались окончательно, читательницы сходили с ума. Их находили запертыми в квартирах, истощёнными, бормочущими о демонах и пиратах, с разорванной в клочья плотью.

Виктор отпил кофе, не сводя с неё глаз.

— А те, чья воля была слабее... те исчезали бесследно. Книга поглощала их целиком. Вы видели, что дальше в книге много пустых страниц? Сотни пустых, желтоватых листов.

— Да, — прошептала Ксения, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот.

— Вы думали, откуда берутся эти чистые листы, Ксения? — голос Виктора стал тихим, как шелест змеиной чешуи. — Это их души. Раскатанные, выбеленные и вшитые в переплёт. Они остаются в книге навсегда, становясь новым пергаментом, на котором Моронский пишет свои следующие шедевры.

От этого откровения Ксению чуть не вырвало прямо на столик. Она зажала рот рукой, её глаза расширились от абсолютного, непередаваемого ужаса. Книга в спортивной сумке рядом с ней вдруг показалась ей сделанной из человеческой кожи.

— Он сказал... он написал в письме, что он выйдет. Что мы напишем финал вместе, в реальности, — прохрипела она, пытаясь справиться с тошнотой.

— Это и есть его конечная цель, — кивнул Виктор. — Он выпил достаточно душ, чтобы нарастить мощь. Теперь ему нужна не просто батарейка. Вы, Ксения, оказались особенной. Ваша связь с ним настолько сильна, что он может материализовать своё присутствие в вашем мире. Если он выйдет, он заберёт ваше тело, а вас отправит на своё место. Вы станете вечным узником чёрного переплёта, а граф получит новую, физическую жизнь. Метка на вашей руке — это якорь. Она говорит о том, что процесс слияния перешёл в финальную стадию.

— Как уничтожить её? — в отчаянии воскликнула Ксения, не обращая внимания на недоумённые взгляды посетителей за соседними столиками. — Должен же быть способ! Огонь её не берёт, метка меня убивает! Может, святая вода? Экзорцизм? Разрубить её топором? Вы же охотник, вы должны знать!

Виктор смотрел на неё долго. Его ледяные глаза потемнели.

— Никак, — мрачно ответил он. — Эту книгу нельзя уничтожить снаружи. Она связана с вашей душой. Уничтожите книгу — умрёте сами.

Слёзы хлынули из глаз Ксении. Она закрыла лицо руками, её плечи сотрясались от рыданий. Это был конец. Она променяла серую, скучную жизнь на роль жертвенного агнца для коварного чудовища. Она станет очередным пустым листом.

— Я сказал, что её нельзя уничтожить

снаружи

, — вдруг добавил Виктор. В его голосе появилась странная, напряжённая нота.

Ксения подняла заплаканное лицо.

— Но её можно переписать

изнутри

.

Охотник наклонился ближе, его взгляд гипнотизировал, заставляя слушать каждое слово.

— Моронский — Автор. Он создаёт правила и строит декорации, но он заперт. Вы — Муза. Вы свободны, пока находитесь в реальности. Проблема всех предыдущих женщин была в том, что они оставались пассивными потребителями его фантазий. Они плыли по течению, позволяя ему доминировать, подчинять их, наслаждаться их страхом. Они были жертвами.

Виктор указал пальцем на её спортивную сумку.

— Контракт между книгой и читателем обоюден. Он нуждается в вас так же сильно, как вы, втайне, нуждаетесь в нём. Если вы перестанете быть покорной музой... если вы станете соавтором и начнёте менять его истории, ломать его сценарии, диктовать свои условия.

— Как я могу это сделать? — прошептала Ксения. — В последнем сне я вообще не могла контролировать своё тело! Он приковал меня к алтарю!

— Потому что вы сдались, — безжалостно отрезал Виктор. — Вы позволили ему внушить вам, что он всемогущ. Во сне, на его территории, ваше сознание — это ваше главное оружие. Если вы заставите книгу работать на вас, а не на него, если вы перехватите контроль над сюжетом, вы сможете добраться до ядра книги. До того места, где написаны первоначальные правила его контракта. Там вы сможете переписать концовку.

— Вы предлагаете мне... снова читать её? Снова возвращаться туда?

— Это единственный путь, Ксения. Огонь нужно тушить встречным палом. Вы должны войти в его миры, но больше не как серая мышка, трепещущая от страха. Вы должны войти туда как хозяйка. Как та, кто будет диктовать правила. Вы нужно соблазнить его собственными иллюзиями и сломать его.

Виктор откинулся на спинку стула, сложив руки домиком.

— Вы должны переписать его шедевр, Ксения. Иначе вы станете его последней, самой красивой страницей.

Глава 14. Игры Королевы Теней

Ксения вернулась домой другим человеком. Страх, который ледяным панцирем сковывал её последние несколько дней, сгорел дотла, оставив после себя лишь холодную, кристально чистую ярость.

Она бросила спортивную сумку на кровать, расстегнула молнию и вытащила чёрный фолиант.

Виктор был прав. Она сама позволила Моронскому превратить себя в жертву. Она читала его истории, как покорная зрительница, позволяя декорациям и агрессивным альфа-самцам ломать её волю. Она отдавала свою энергию, ничего не требуя взамен.

Но контракт был обоюдным. Если Моронский был Автором, то она — Музой. Без неё его миры были лишь мёртвыми буквами на пергаменте из чужих душ.

Ксения провела кончиками пальцев по своей метке на запястье. Клеймо больше не болело, оно лишь слабо пульсировало, чувствуя её решимость.

— Ты хочешь игру, граф? — произнесла она вслух, глядя на чёрную кожу обложки. — Давай поиграем. Но теперь правила буду устанавливать я.

Она не стала дожидаться ночи. Задёрнула плотные шторы, отрезая спальню от дневного света, зажгла ночник и легла в постель.

Книга открылась легко, словно сама ждала этого момента. На пустом развороте уже мерцал свежими, налитыми кровью чернилами заголовок:

«Игры Королевы Теней»

.

Ксения начала читать.

«Глубоко под землёй, там, куда не проникает ни единый луч солнца, раскинулось Царство Теней. Его повелительница, Королева, чьё сердце было высечено из чёрного обсидиана, восседала на своём троне. Сегодня был день жатвы. День, когда она должна была выбрать себе консорта на грядущий год. Владыку, который разделит с ней ложе...»

Ксения нахмурилась. Моронский снова пытался навязать ей пассивную роль. Выбрать консорта? Того, кто в итоге возьмёт над ней верх?

«Нет», — мысленно приказала Ксения. Она напрягла волю, концентрируясь на тексте, и представила, как слова меняются. «Я не хочу одного. Зачем мне выбирать?»

Она смотрела на бумагу, и её сердце замерло от триумфа. Чернила на странице задрожали, потекли, словно расплавленный воск, и начали перестраиваться прямо у неё на глазах.

«...Королева не желала делить свою власть с одним мужчиной. Она созвала четырёх королей-вассалов со всех сторон света. Каждый из них должен был доказать свою страсть, свою покорность и свою полезность. Лишь тот, кто выдержит её испытания, заслужит право поцеловать подол её платья».

Ксения хищно улыбнулась. Получилось! Она взломала его код, она стала соавтором.

Она продолжила читать, внося правки на ходу, меняя описания, ужесточая тон, наслаждаясь тем, как покорно книга переписывает реальность под её желания. Глаза начали слипаться. Переход ко сну в этот раз был мягким, контролируемым, словно она сама открыла дверь и шагнула за порог.

Она восседала на троне.

Камень под ней был холодным, гладким обсидианом, вырезанным в форме распахнутых драконьих крыльев. Огромный тронный зал терялся во мраке, освещаемый лишь призрачным фиолетовым светом кристаллов, впаянных в колонны.

Ксения опустила взгляд на себя. На ней было платье, сотканное из живых теней — оно облегало её фигуру, как вторая кожа, оставляя открытыми бёдра и глубокий вырез на груди. Тьма клубилась у её ног, ласкаясь, как послушная собака. На её голове тяжелела корона, выкованная из чёрного металла.

Она чувствовала себя невероятно сильной. В её венах текла не кровь, а расплавленная магия. Она была здесь полновластной хозяйкой.

Огромные двери зала распахнулись, и стража ввела четверых мужчин.

Они шли гордо, каждый — правитель в своём домене, но, приблизившись к ступеням её трона, все четверо опустились на колени. Ксения сама прописала их такими. Она собрала четыре архетипа мужской силы, четыре стихии, чтобы подчинить их своей воле.

Первым был грубый воин. Огромный, покрытый шрамами варвар с тяжёлой квадратной челюстью, закованный в шипованную сталь. От него пахло кровью и железом. Вторым — первобытный дикарь. Гибкий, покрытый ритуальными татуировками шаман из диких племён, облачённый лишь в шкуры, с глазами, горящими животным голодом. Третьим стоял хитрый интриган. Утончённый лорд в шелках, чьи пальцы были унизаны перстнями с ядом. Его улыбка была змеиной, а взгляд — проницательным и порочным. Четвёртым преклонил колено ледяной аристократ. Безупречный принц с платиновыми волосами и кожей бледной, как снег. Он был воплощением надменности, но сейчас его глаза были опущены в пол перед её величием.

— Вы пришли просить моей милости, — голос королевы эхом разнёсся под сводами зала. Он звучал низко, вибрируя от скрытой угрозы. — Вы привыкли повелевать. Привыкли брать то, что хотите. Но здесь, в моём зале, вы — лишь инструменты для моего наслаждения.

Она медленно поднялась с трона и спустилась по ступеням. Тени струились за ней длинным шлейфом.

Она подошла к аристократу. Он поднял на неё свой ледяной взгляд, пытаясь сохранить достоинство. Ксения небрежным движением руки заставила тени разорвать его безупречный белоснежный камзол.

— Твоя гордость утомляет меня, — прошептала она, запуская пальцы в его платиновые волосы и резко оттягивая его голову назад. — Покажи мне, как низко может пасть ледяной принц.

Она заставила его ласкать её. Она стояла, возвышаясь над стоящими на коленях королями, заставляя их прислуживать её желаниям. Аристократ, сломленный её властью, прижался губами к её бёдрам, его холодные руки дрожали, когда он раздвинул сотканную из теней ткань её платья. Его язык был точным, выверенным, и Ксения тихо, властно застонала, наслаждаясь тем, как тает его лёд под её жаром.

— Недостаточно, — бросила она, отталкивая его, когда удовольствие только начало нарастать.

Она повернулась к дикарю. Тот зарычал, подаваясь вперёд, как сорвавшийся с цепи пёс. Его первобытная энергия требовала выхода. Ксения позволила ему подняться, но лишь для того, чтобы он подхватил её на руки и усадил на край широкого обсидианового алтаря у подножия трона.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дикарь был неукротим, но Ксения контролировала каждое его движение. Когда он грубо развёл её ноги и вошёл в неё одним мощным толчком, она не закричала от боли и страха, как делала раньше. Она впилась ногтями в его спину, притягивая его ближе, и ответила на его агрессию своей собственной.

— Глубже, — приказала она, диктуя ритм.

Она использовала его звериную силу как механизм для своего удовольствия. Воин и интриган не могли больше сдерживаться. Они присоединились к действу, подчинённые её незримому приказу.

Это был хаос, который она дирижировала с грацией маэстро. Групповой секс, который в любой другой ситуации сломал бы её, здесь превратился в триумф её доминирования.

Грубый воин стоял позади неё, его огромные руки сжимали её талию, пока он вколачивался в неё, соревнуясь с дикарем, который ласкал её грудь и шею. Интриган, скользящий, как змея, покрывал её бёдра и живот влажными, порочными поцелуями, слизывая пот. Аристократ, забыв о своей надменности, стоял на коленях, умоляя позволить ему прикоснуться к ней снова.

Ксения брала их всех. Она была эпицентром этого урагана. Она чувствовала, как их энергия, их мужская сила, их страсть и покорность перетекают в неё. Раньше книги высасывали её досуха. Теперь она пила их.

— Моя королева... — хрипел воин. — Повелительница... — стонал аристократ.

Ксения выгнулась на алтаре, её тело было натянуто, как струна. Ритм, который задавали двое мужчин, проникающих в неё, стал невыносимо быстрым, жёстким, разрывающим сознание. Но она не теряла контроль. Она смотрела на них сверху вниз, наслаждаясь их зависимостью.

В тот момент, когда оргазм накрыл её — колоссальный, сотрясающий самые основы этого подземного царства, — она не закрыла глаза. Она вскрикнула, запрокинув голову, и её крик был криком победительницы.

Тени в зале взметнулись до самого потолка. Четыре короля, отдавшие ей всю свою суть, рухнули на мраморный пол, обессиленные, превращаясь в бесплотную дымку. Она выпила их до дна.

Тяжело дыша, Ксения села на алтаре, поправляя разорванное платье из тьмы. Её тело светилось от переполнявшей его энергии.

И вдруг из самого тёмного угла тронного зала, из-за колонны, раздался звук.

Медленные, размеренные аплодисменты.

Ксения резко повернула голову. Из мрака выступила пятая фигура.

Граф Моронский.

Он был одет в безупречный чёрный костюм тройку, словно только что покинул ложу оперного театра в реальности. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, а на тонких губах играла полуулыбка, в которой восхищение смешивалось с опасной иронией.

— Браво, — произнёс он. Его бархатный баритон проникал под кожу, минуя слух. — Восхитительно. Я знал, что в тебе скрыт потенциал, Ксения, но ты превзошла мои самые смелые ожидания.

Он шёл к ней медленно, небрежной, грациозной походкой хищника, который никуда не торопится.

Ксения напряглась, готовясь призвать стражу теней, но Моронский лишь остановился в двух шагах от алтаря.

— Ты учишься, — продолжил он, глядя на неё снизу вверх своими невозможными, пылающими жидким золотом глазами. — Ты перестала быть бумагой и стала пером. Ещё немного — и ты будешь готова.

— Готова к чему? — бросила Ксения. Её голос не дрожал. Она всё ещё была Королевой Теней, её вены были полны украденной у королей силы. — Стать твоей батарейкой в реальном мире? Занять твоё место в этом склепе?

Моронский рассмеялся — тихо, грудно.

— Батарейкой? Как грубо. И как недостойно тебя.

Он сделал последний шаг и оказался вплотную к ней.

И в этот момент Ксения почувствовала то, чего не было ни с жрецом, ни с рыцарем. Она почувствовала его присутствие не как персонажа, не как проекции из текста, а как

реального мужчины

.

От него исходил жар, от которого у неё мгновенно пересохло во рту. Запах горького миндаля и старых книг. Его аура была настолько плотной, что Ксении казалось, будто она может прикоснуться к ней пальцами.

Моронский поднял руку и медленно, не встречая сопротивления, провёл тыльной стороной ладони по её разгорячённой щеке.

Между его кожей и её лицом проскочила видимая искра — фиолетовый разряд магии. Но то, что последовало за этим, магией не было.

Ксению пронзило острое, безумное притяжение. Это не был морок Огненного Рубина. Это было животное, магнетическое влечение женщины к мужчине, чья сила превосходит её собственную. Демонолог, запертый в книге, и женщина, открывшая в себе тёмную богиню, оказались на одной орбите.

Моронский тяжело сглотнул. Его золотые глаза потемнели, зрачки расширились. Улыбка кукловода стёрлась с его лица, уступив место настоящему, неподдельному голоду.

Он почувствовал то же самое.

Он смотрел на её губы так, словно собирался немедленно, забыв о своих великих планах, впиться в них поцелуем, нарушив все правила своего же заточения. Его рука скользнула с её щеки на затылок, пальцы зарылись в её волосы.

Ксения подалась навстречу. Её тело, только что пресыщенное четверыми мужчинами, внезапно запело от одного лишь его прикосновения. Она хотела его, настоящего Автора. Хотела бросить ему вызов, сойтись с ним в схватке, в которой не будет ни королей, ни рыцарей.

Их губы были в миллиметре друг от друга. Дыхание Моронского обжигало её кожу.

— Скоро, моя муза, — прохрипел он, и это прозвучало как капитуляция. — Очень скоро.

Пространство тронного зала пошло трещинами. Иллюзия, не выдержав напряжения двух столкнувшихся реальностей, начала осыпаться осколками чёрного стекла.

Ксения открыла глаза.

Она лежала в своей спальне. Сердце колотилось так, словно она только что пробежала стометровку, но это был не страх. Это был чистый, звенящий адреналин.

Она больше не чувствовала себя изнасилованной, опустошённой или сломленной. Наоборот, её тело было наполнено такой энергией, что казалось, она может летать. Она переписала правила. Она победила систему.

И она помнила этот взгляд. Взгляд мужчины, который понял, что его кукла оказалась живой — и безумно желанной.

Ксения села на кровати и почувствовала тяжесть на своей голове.

Она медленно подняла руки и нащупала холодный, угловатый металл. Сняв предмет, она положила его на одеяло.

Это была корона. Чёрная, высеченная из цельного куска обсидиана, с острыми зубцами. Внутри прозрачного чёрного камня клубились живые, пойманные тени, медленно перетекая из грани в грань.

Её корона. Символ её власти, принесённый из сна, который она подчинила себе.

Ксения перевела взгляд на тумбочку.

Фолиант был открыт настежь. История «Игры Королевы Теней» была завершена.

Но на правой, пустой странице уже мерцал свежими, влажными чернилами новый заголовок. И этот заголовок заставил Ксению затаить дыхание. Книга больше не предлагала ей пираток, принцесс или жриц.

На странице было написано всего два слова:

«Граф Моронский»

.

Спектакль окончен. Автор приглашал её на сцену.

Глава 15. Встреча с автором

Утро началось не с кофе. Оно началось с холодной, обжигающей ярости.

Ксения стояла посреди спальни, скрестив руки на груди, и смотрела на чёрную обсидиановую корону, покоящуюся на смятых простынях. Внутри прозрачного, как стекло, камня лениво клубились тени. Артефакт из её сна. Доказательство её триумфа.

Триумфа ли?

Ярость, поднимающаяся из самых глубин её существа, была направлена не только на фолиант, но и на саму себя. Она позволила себе поверить, что переиграла древнего демонолога. Она опьянела от власти Королевы Теней, упивалась тем, как четверо мужчин пали к её ногам, как покорно реальность сна прогибалась под её желания.

Но теперь, при свете хмурого московского утра, Ксения видела картину целиком.

Моронский позволил ей победить. Он позволил ей переписать сценарий, потому что именно этого и добивался. Виктор предупреждал её: огонь нужно тушить встречным палом, но охотник не учёл одного — Моронский знал человеческую природу лучше, чем кто-либо другой. Демонолог, больше века питавшийся чужими пороками, прекрасно понимал, что жертва, осознавшая свою беспомощность, может сломаться и закрыться. Ей нужен был пряник. Ей нужно было дать иллюзию контроля, позволить примерить корону, чтобы она сама, добровольно и с восторгом, шагнула в расставленный капкан.

Он манипулировал ею. Подталкивал к нужным сценариям, аккуратно дёргая за ниточки её подавленных комплексов. Хочешь быть сильной? Будь пираткой. Хочешь быть властной богиней? Пожалуйста, вот тебе тронный зал. Только продолжай отдавать энергию. Продолжай питать страницы своей страстью, чтобы однажды Автор смог выйти из своей бумажной тюрьмы.

Ксения подошла к кровати и взяла корону в руки. Камень был тяжёлым, холодным, но тени внутри него тянулись к теплу её пальцев.

«Ты играешь со мной, граф», — подумала она, чувствуя, как губы кривятся в злой усмешке.

Но в этой игре была одна деталь, которую Моронский, при всём его опыте, не мог изменить. Деталь, о которой сказал Виктор, и которую Ксения теперь осознала с кристальной ясностью.

Он не всесилен.

Если бы он мог взять её силой, он бы давно это сделал. Если бы он мог вырваться из книги без её согласия, он бы уже пил кофе на её кухне. Но он сидел там, в темноте переплёта, завися от её дыхания, от её снов, от её желания открыть страницу. Он был подобен пауку, плетущему гениальную паутину, но этот паук умирал от голода.

Он зависел от неё точно так же, как она — от тех эмоций, которые дарила ей книга. Они были связаны одной цепью. И метка на её запястье, которая сейчас молчала, была концом этой цепи, за который Ксения тоже могла дёрнуть.

Она перевела взгляд на тумбочку. Фолиант лежал там, словно бомба с часовым механизмом.

Ксения не стала тянуть время. Она не пошла на работу. Написала Нине Павловне сообщение о том, что отравилась и берёт отгул за свой счёт. Библиотека с её пыльными карточками сейчас казалась другой галактикой. Реальная жизнь была здесь, в этой комнате, между ней и книгой, пахнущей мускусом и старой кожей.

Она приняла долгий, горячий душ, смывая с себя пот вчерашней магической оргии. Тщательно высушила волосы, затем подошла к шкафу и открыла дверцу.

В прошлые разы она проваливалась в сны в старой одежде, а просыпалась в роскошных платьях, но сейчас всё будет иначе.

Ксения надела свои любимые тёмно-синие джинсы, чёрную водолазку с высоким горлом и удобные мягкие мокасины. Она не собиралась быть ни принцессой, ни королевой. Она собиралась быть Ксенией Владимировной, старшим архивариусом, которая пришла задать вопросы должнику. Свой обычный, повседневный панцирь. Никакого шёлка, никаких декольте.

Убедившись, что выглядит максимально собранной, она села на край кровати и взяла книгу на колени.

Страница с заголовком

«Граф Моронский»

больше не была пустой, но на ней не было и нового рассказа.

Посередине желтоватого листа, ровным, лишённым всяких витиеватых украшений почерком, было написано всего три коротких предложения. Это был не текст романа. Это было личное послание, лишённое метафор.

«Приходи. Поговорим. Я жду».

Никаких ловушек и декораций. Прямой вызов.

Ксения провела пальцем по чернилам. Они были абсолютно сухими.

— Хорошо, — произнесла она вслух, глядя прямо на страницу. — Поговорим.

Она откинулась на спину, положив руки поверх закрытой обложки. Сердце билось ровно. Впервые перед погружением в книгу она не чувствовала ни страха, ни дрожи предвкушения. Только холодную, расчетливую концентрацию.

Она закрыла глаза и приказала себе уснуть.

В этот раз не было ни падения в бездну, ни штормового океана. Переход был мягким, почти незаметным, как шаг из одной комнаты в другую сквозь плотную, бархатную портьеру.

Запах в спальне изменился. Пропал аромат стирального порошка и городской пыли. Воздух наполнился густым, благородным запахом старой бумаги, пчелиного воска, дорогого табака и еле уловимой, горьковатой ноткой миндаля.

Ксения открыла глаза.

Она стояла на твёрдом, натёртом до блеска паркетном полу. Опустив взгляд, она увидела свои синие джинсы, чёрные рукава водолазки. Никаких корсетов и ритуальных вуалей. Книга не стала навязывать ей чужое тело. Она пришла сюда сама.

Ксения подняла голову и огляделась, от увиденного захватывало дух.

Это была Библиотека. Именно так, с большой буквы. Огромное, непостижимое для человеческого разума пространство, которому не было видно конца.

Колоссальные стеллажи из тёмного дерева, заставленные миллионами книг, свитков и фолиантов, взмывали вверх на такую высоту, что их верхушки терялись во мраке. Вниз, под ажурные кованые мостики, на которых она стояла, уходила такая же бесконечная пропасть, заполненная книгами. В воздухе, словно светлячки, медленно плавали золотистые пылинки магии, освещая пространство мягким, тёплым светом.

Архитектор этого места страдал манией величия, смешанной с гениальностью. Лестницы переплетались в невозможных геометрических пропорциях, напоминая картины Эшера. Коридоры уходили в бесконечность, изгибаясь под неестественными углами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это было ядро книги. Разум Моронского, воплощённый в архитектуре.

«Я — архивариус, — напомнила себе Ксения, расправляя плечи. — А это просто очень большой архив. Моя территория».

Она сделала несколько шагов по кованому мостику, звук её шагов гулким эхом разнёсся в абсолютной тишине.

В самом центре этого невозможного пространства, на круглой площадке, выложенной чёрно-белым мрамором, находилась зона комфорта. Огромный камин, в котором бесшумно билось высокое пламя, не дающее дыма. Большой персидский ковёр. Столик из красного дерева, на котором стоял хрустальный декантер.

И два глубоких кожаных кресла с высокими спинками.

В одном из них, закинув ногу на ногу, сидел Он.

Ксения медленно, стараясь, чтобы походка была твёрдой, подошла к площадке.

Моронский не был сгустком тьмы. Он не был вуайеристом, прячущимся по углам тронного зала. Сейчас он выглядел в точности так, как на той старой, зернистой газетной фотографии, только в полном цвете и пугающе живым.

Ему было на вид около сорока. Аристократическое, высеченное словно из бледного мрамора лицо. Тонкий, прямой нос, высокие скулы. Тёмные, густые волосы были зачёсаны назад, а на висках серебрилась благородная проседь, придающая ему вид умудрённого опытом патриция.

Он был одет с небрежной, домашней элегантностью: белоснежная рубашка с расстёгнутым воротом, тёмные брюки и роскошный, тяжёлый бархатный халат глубокого винного цвета.

В его правой руке, украшенной массивным золотым перстнем с чёрным камнем, покоился тяжёлый хрустальный бокал. На дне плескалась тёмная, густая жидкость.

Но главным в его облике были глаза. Два колодца расплавленного, текучего золота. Они светились в полумраке библиотеки собственным, внутренним светом, и этот взгляд был настолько пронзительным, что Ксении на секунду показалось, будто с неё сорвали не только одежду, но и кожу.

Он смотрел на неё поверх бокала. Не как на вещь или добычу, а как на равного партнёра по игре, который наконец-то соизволил сесть за шахматную доску.

— Добрый вечер, Ксения, — его голос, низкий, бархатистый баритон, разнёсся в тишине библиотеки, физически резонируя в её грудной клетке.

Он сделал лёгкий, приглашающий жест свободной рукой в сторону пустого кресла напротив.

— Присаживайся. Нам нужно многое обсудить.

Ксения остановилась в трёх шагах от кресла. Она не стала сразу выполнять его приказ. Вместо этого она демонстративно, неторопливо оглядела камин, столик, корешки книг на ближайшем стеллаже. Она тянула время, показывая, что не торопится подчиняться.

Моронский наблюдал за ней с лёгкой, едва заметной полуулыбкой. Он оценил её жест.

Наконец, Ксения опустилась в кресло. Кожа сиденья была мягкой, обволакивающей. Она не стала откидываться на спинку, сев на самый край и скрестив руки на груди — закрытая, защитная поза.

— Красиво здесь, — её голос прозвучал ровно, без дрожи. — Твоя ментальная тюрьма выглядит весьма роскошно. Граф. Или мне называть тебя Магистром?

Улыбка на губах Моронского стала чуть шире. Он поднёс бокал к губам и сделал небольшой глоток.

— В моём доме можешь называть меня Романом. Формальности мы оставим для твоей библиотеки.

— Это не твой дом, — Ксения слегка подалась вперёд. — Это твоя клетка. А книги на этих полках — это души тех женщин, которых ты сожрал до меня? Тех, кто сошёл с ума и остался здесь навсегда чистыми листами?

Её слова, брошенные как обвинение, должны были прозвучать как пощёчина. Но Моронский даже не моргнул. Золото в его глазах лишь вспыхнуло ярче, отражая пламя камина.

— Ты виделась с Виктором, — констатировал он спокойно, словно они обсуждали погоду. — Он всегда отличался излишним драматизмом и склонностью к гиперболам.

— Он сказал, что ты демонолог, продавший душу за бессмертие в идеальном произведении.

— Он сказал тебе правду... отчасти. — Моронский поставил бокал на столик. Раздался тихий хрустальный звон. Он подался вперёд, опершись локтями о колени, и теперь между ними было не больше метра. Запах миндаля и озона стал гуще, дурманя разум.

— Виктор не понимает искусства, Ксения. Он считает меня чудовищем, но я — творец. Творец не может существовать в вакууме. Книга, которую я создал, это не просто артефакт. Это живая, пульсирующая вселенная. Мир, в котором возможно абсолютно всё. Любая эпоха, любая фантазия, любое желание может стать плотью. Но чтобы этот мир жил, ему нужно топливо.

— Чужие жизни, — отрезала Ксения.

— Чужие страсти, — поправил он мягко. — Никто из тех женщин, что были до тебя, не был принуждён. Я давал им то, чего они хотели больше всего на свете. Я вытаскивал их из серой, убогой реальности, где их не замечали, где они увядали от скуки и одиночества. Я делал их королевами, богинями, объектами неистового желания. Они получали эмоции, которые ни один смертный мужчина не способен им дать. А взамен они отдавали мне свою энергию. Равноценный обмен.

— Равноценный? Они сходили с ума! Ты доводил их до истощения, стирал грань между реальностью и сном, пока от них не оставалась лишь пустая оболочка!

Моронский вздохнул, откинувшись на спинку кресла. В его взгляде мелькнуло искреннее разочарование.

— Они ломались, потому что были слабы, Ксения. Они были лишь потребителями. Они приходили сюда, чтобы их развлекали, чтобы их брали, подчиняли или возносили на пьедестал. Они позволяли моим декорациям поглотить себя. Как только их фантазия иссякала, иссякала и их полезность для Книги. Трагедия, согласен, но искусство всегда требует жертв.

Он снова посмотрел на неё, и его голос упал на октаву, став вибрирующим, интимным.

— Но ты... ты совсем другая.

Ксения почувствовала, как по позвоночнику пробежали мурашки. Она сильнее стиснула руки на груди.

— Ты напугала меня в первый же день, — произнёс Моронский. — Когда ты стала Селиной, я ожидал типичной реакции жертвы. Но ты не просто приняла силу Каэла, ты наслаждалась ею. Ты ответила на неё. А вчера... вчера ты сделала то, чего не удавалось ни одной из них за сто лет.

Он указал длинным, изящным пальцем на её голову.

— Ты переписала мой текст. Ты взломала код моей вселенной. Ты отказалась быть марионеткой и сама дёрнула за ниточки. Ты выпила энергию четырёх королей, созданных моим разумом, и вернула её себе. Ты — не просто муза, Ксения. Ты — соавтор.

— И что теперь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Раз я соавтор, может, отпустишь меня? Снимешь эту чёртову метку с моего запястья и позволишь мне жить дальше?

Моронский тихо, раскатисто рассмеялся. Это был красивый, глубокий смех, от которого внутри Ксении всё предательски сжалось от внезапного приступа физического влечения.

— Отпустить тебя? Сейчас, когда мы только нашли друг друга? Сейчас, когда ты доказала, что способна выдержать мою магию и не сойти с ума? Нет, моя дорогая Ксения. Я ждал тебя слишком долго. Я не отпущу тебя никогда.

Он встал с кресла. Ксения инстинктивно вжалась в спинку своего, но не отвела взгляд.

Моронский медленно обошёл столик и остановился прямо перед ней. Он не стал касаться её, но его присутствие, его аура давили так сильно, что в ушах зазвенело.

— Давай будем честны друг с другом, — тихо сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Ты злишься на меня и считаешь меня манипулятором. Ты пришла сюда, одетая в эту броню из дешёвого хлопка, чтобы показать мне свою независимость. Но кого ты обманываешь, Ксения? Меня? Или себя?

Он наклонился, опершись руками о подлокотники её кресла, заперев её в ловушке своего тела. Золотые глаза оказались в десятке сантиметров от её лица. Запах миндаля стал одуряющим.

— Ты хочешь вернуться в свою реальность? — прошептал он, и его дыхание обожгло её щёку. — К пыльным карточкам? К пустой квартире, где тебя никто не ждёт? К соседскому пьянице, который смотрит на тебя как на кусок мяса?

Ксения стиснула челюсти. Его слова били по самым больным местам, безжалостно срывая пластыри с её старых ран.

— Ты познала власть, — продолжал Моронский. — Ты познала страсть, от которой плавится разум. У тебя в шкафу лежит настоящий клинок, а в тумбочке — корона из теней. Ты больше не серая мышка, Ксения. Ты попробовала кровь богов на вкус. И ты никогда, никогда не сможешь от этого отказаться.

Он был прав. Каждое его слово было пропитано ядом истины. Она могла злиться на него сколько угодно, но она не хотела отказываться от того, что давала ей книга. Без этой магии она была никем.

— Ты прав, — хрипло выдохнула она, глядя в эти невозможные золотые глаза. — Я не хочу возвращаться к прежней жизни, но я не стану твоей батарейкой. Я не стану пустым листом.

— Я и не предлагаю тебе смерть, — он чуть отстранился, его губы изогнулись в победной, дьявольской улыбке. — Я предлагаю тебе трон. Рядом со мной.

— Внутри книги?

— Снаружи.

Слово упало между ними, как тяжёлый камень.

Моронский выпрямился.

— Метка на твоём запястье — это не просто клеймо. Это канал, двусторонняя связь. Ты притягиваешь в свой мир вещи из моих миров. Сабля... медальон... шнур. Но это лишь мелкие брызги. Если мы объединим наши усилия... если ты добровольно, осознанно, как соавтор, откроешь для меня дверь... я смогу выйти. Моё сознание покинет страницы и материализуется в твоём мире.

Ксения смотрела на него в ужасе и восторге одновременно.

— Виктор сказал, что если ты выйдешь, ты заберёшь моё тело, а меня запрешь здесь.

Моронский фыркнул, как от неудачной шутки.

— Виктор мыслит категориями экзорцистов из дешёвого кино. Мне не нужно твоё тело, Ксения. Мне нужно моё собственное. Книга создаст его из той энергии, которую мы накопим вместе. Мы выйдем в реальность вдвоём. Я получу свободу и жизнь, а ты получишь всё, о чём когда-либо мечтала. Я сделаю твой мир таким же ярким, как этот сон. Деньги, власть, мужчины, которые будут ползать у твоих ног. Или... только один мужчина.

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки.

В этот раз Ксению прошило таким электрическим разрядом, что она судорожно выдохнула, подавшись навстречу прикосновению. Её тело реагировало на него с пугающей, сокрушительной силой. Он был самым опасным существом, которое она когда-либо встречала, но притяжение между ними было невыносимым.

— Мы напишем этот финал вместе, Ксения, — прошептал Моронский, его пальцы скользнули на её шею, зарываясь в волосы. — Ты будешь диктовать сюжет. Ты будешь выбирать декорации. Мы будем играть в эту игру каждую ночь. Ты будешь брать то, что хочешь, и отдавать мне то, что нужно мне. Мы накопим достаточно силы и тогда ты выпустишь меня.

— А если я откажусь? — спросила она, чувствуя, как пульс бьётся в горле, прямо под его большим пальцем.

— Ты не откажешься, — он наклонился, его губы почти коснулись её губ. — Потому что ты уже горишь. Я чувствую это. Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу выйти отсюда.

Это было правдой. Ксения задыхалась от желания. Барьеры рушились. Ярость, с которой она пришла сюда, переплавилась в обжигающую, ядерную смесь страсти и жажды власти.

— Сделка, — прошептала она прямо ему в губы.

— Сделка, — эхом отозвался Моронский.

Граф не стал её целовать. Он резко отстранился, разорвав контакт, и от этого Ксения едва не застонала от разочарования.

— Не сейчас, моя муза. — Усмехнулся он, отходя к камину. — Физический контакт между нами ускоряет процесс слияния, а мы должны подготовить сцену. Сегодня ночью мы начнём писать наш совместный роман. Возвращайся в свой мир, выспись и приготовься.

Он поднял бокал, салютуя ей.

— За соавторство.

Библиотека вокруг Ксении вспыхнула ослепительным золотым светом, и пол ушёл из-под ног.

Она проснулась в своей постели. За окном был ясный день.

Ксения лежала, глядя в потолок. Дыхание было ровным, тело расслабленным, но полным скрытой, пружинящей силы.

Она не была больше жертвой, попавшей в паутину. Она стала паучихой, которая согласилась плести эту паутину вместе с ним.

Книга на тумбочке была закрыта. Никаких новых артефактов в спальне не появилось. Только обещание, данное Автором, и сделка, которая изменит всё.

Ксения улыбнулась. Серая мышка умерла окончательно. Да здравствует соавтор.

Глава 16. Академия соблазна

Сделка была заключена, но Ксения не собиралась верить графу на слово.

Утром, сидя на кухне с чашкой крепкого кофе, она анализировала их встречу в библиотеке. Моронский назвал её соавтором. Он пообещал, что они будут писать финал вместе, что она будет диктовать сюжет. Звучало опьяняюще, особенно после того, как она на собственной шкуре прочувствовала власть Королевы Теней.

Но эйфория спала, уступив место холодному, въедливому скепсису.

«Если я соавтор, — думала Ксения, глядя на чёрную обложку фолианта, лежащего на столе, — значит, у меня должна быть свобода воли внутри текста. Я не обязана следовать его правилам. Я могу сломать сценарий не только в рамках постельной сцены, но и в рамках самого сюжета».

Она решила проверить границы своей новой власти. Исследовать пределы этой магической песочницы. Что будет, если героиня просто откажется играть свою роль?

Ксения допила кофе, вернулась в спальню и, устроившись на кровати, открыла книгу.

Новая глава уже ждала её, мерцая свежими, налитыми кровью чернилами.

«Академия соблазна»

.

«Высокие стены из белого мрамора надёжно скрывали академию от посторонних глаз. Сюда, в закрытую школу высоко в горах, привозили самых красивых девушек королевства, чтобы превратить их в элитных куртизанок, наложниц для королей и высшей знати. Эрия была новенькой. Её привезли сюда против воли, выкупив у разорившегося отца. Девушка стояла посреди роскошной спальни, вдыхая тяжёлый аромат цветущего дурмана и розового масла. Она знала то, о чём не догадывались другие ученицы, с восторгом примеряющие шёлковые чулки и кружевные корсеты. Она знала страшную тайну директора. Лорд Малахат, бессменный руководитель академии, не был человеком. Он был высшим демоном-инкубом. Он не просто обучал девушек искусству любви — он питался их жизненной энергией, выпивая их до дна во время финального экзамена, после которого выпускницы превращались в безвольных, покорных кукол. Сегодня ночью у Эрии был первый индивидуальный урок в кабинете директора...»

Ксения захлопнула книгу.

Сюжет был ясен, как день. Очередная ловушка. Классический троп: невинная дева и порочный наставник-демон. По сценарию Эрия должна пойти в кабинет, попытаться сопротивляться, но в итоге пасть жертвой его демонического обаяния и магии.

«Ну уж нет, граф, — мысленно усмехнулась Ксения. — В этот раз героиня выбирает другой жанр. Фильм про побег».

Она легла на подушки, не выпуская фолиант из рук. Закрыла глаза и приказала своему сознанию погрузиться в текст, но не как послушной читательнице, а как актёру, который собирается устроить диверсию на съёмочной площадке.

Переход случился почти мгновенно.

Воздух стал густым, сладковатым, пропитанным ароматами розового масла, пудры и цветущего дурмана. Этот запах был настолько тяжёлым, что от него слегка кружилась голова.

Ксения открыла глаза.

Она стояла посреди огромной комнаты, освещённого мягким светом хрустальных люстр. Вокруг, щебеча как экзотические птички, суетились девушки невероятной красоты. Они поправляли друг другу кружевные подвязки и затягивали корсеты. В огромных зеркалах отражались их идеальные тела, задрапированные в тончайший шёлк и бархат.

Ксения опустила взгляд на себя. Тело Эрии было хрупким, изящным, кожа — фарфоровой. На ней было длинное, полупрозрачное платье жемчужного цвета, которое больше открывало, чем прятало.

— Эрия! — раздался строгий, скрипучий голос.

Ксения обернулась. В дверях стояла надзирательница — сухая, высокая женщина в глухом чёрном платье. В руках она держала длинную трость.

— Лорд Малахат ждёт тебя в своём кабинете, в восточной башне. Иди немедленно и помни: покорность — главная добродетель куртизанки.

Девушки вокруг затихли, провожая новенькую завистливыми и испуганными взглядами. Урок у директора был одновременно и великой честью, и страшным испытанием.

«Ну уж нет, — подумала Ксения, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Никакой покорности. Никакого лорда Малахата».

Она покорно кивнула надзирательнице, вышла в просторный, устланный коврами коридор, но, как только тяжёлая дубовая дверь за ней закрылась, Ксения резко сменила маршрут.

Вместо того чтобы повернуть направо, к винтовой лестнице восточной башни, она бросилась налево. Туда, где, судя по логике архитектуры, должен был находиться парадный холл и главные ворота академии.

Она бежала по коридорам. Мягкие туфельки бесшумно ступали по коврам. Ксения ждала, что за ней погонятся, что зазвучит сирена или надзирательница поднимет тревогу, но вокруг стояла абсолютная, звенящая тишина. Замок казался вымершим.

Впереди показалась широкая парадная лестница из белого мрамора, ведущая вниз, к колоссальным двойным дверям из морёного дуба, украшенным коваными решётками. Выход. Свобода.

Ксения радостно усмехнулась. Получилось! Она сломала сюжет. Сейчас она просто откроет эти двери, выбежит в горы, спасётся от демона, и на этом рассказ закончится. Моронский останется ни с чем.

Она сбежала по ступеням, подлетела к дверям и изо всех сил толкнула тяжёлую бронзовую ручку.

Двери поддались на удивление легко. Они распахнулись внутрь...

Ксения шагнула за порог и замерла, парализованная ледяным ужасом.

Она стояла в начале узкого коридора, устланного красной ковровой дорожкой, который вёл прямиком к чёрной, обитой кожей двери. На двери висела медная табличка: «Лорд Малахат. Директор.»

Как это возможно? Она только что открыла парадные ворота на первом этаже! Восточная башня должна была быть на другом конце здания!

Ксения резко обернулась. Позади неё не было мраморной лестницы. Не было парадного холла. Был лишь глухой, каменный тупик.

«Это сон, — панически подумала она. — Во сне пространства могут искажаться. Нужно просто найти другой выход».

Она подбежала к высокому стрельчатому окну в коридоре. За стеклом виднелись заснеженные горные пики и полная луна. Ксения схватила тяжёлый бронзовый подсвечник, стоящий на консоли у стены, размахнулась и изо всех сил ударила им по стеклу, намереваясь разбить его и выпрыгнуть на карниз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Звук был глухим, неестественным. Стекло не разлетелось на осколки. На нём даже не появилось трещины. Подсвечник отскочил от окна, как от бетонной стены. Ксения ударила ещё раз.

С тем же успехом она могла бить по нарисованной картине.

Она прижалась лицом к «стеклу» и с ужасом поняла, что пейзаж за окном абсолютно статичен. Снежинки не падали, облака не двигались. Это была просто текстура, декорация.

Осознание обрушилось на неё всей своей пугающей тяжестью.

Это не свободный, открытый мир, как ей казалось в прошлые разы. Это совсем не вселенная, где возможно всё. Это была сцена. Узкий, прописанный коридор декораций. Моронский не создавал целый замок. Он создавал только те комнаты, которые были нужны для сюжета: дортуар, коридор, кабинет. Всё остальное — парадные двери, окна, горы снаружи — было лишь картоном, фальшивкой, программным кодом, который не прописали до конца, потому что читательница не должна была туда соваться.

Сюжетные стены не пускали её. Книга сжималась вокруг неё, как удав, направляя её, как лабораторную крысу по единственно возможному маршруту лабиринта.

Внезапно коридор позади неё начал медленно, но неотвратимо погружаться во мрак. Тьма буквально пожирала пространство, надвигаясь на Ксению, не оставляя ей иного выбора, кроме как двигаться вперёд. К двери кабинета.

«Ты соавтор, — лихорадочно повторяла она себе. — Ты можешь менять правила. Ну же!»

Она мысленно попыталась приказать:

«Дверь заперта. Директор умер от сердечного приступа. Кабинет пуст»

.

Но ничего не произошло. Тьма подталкивала её в спину, пока Ксения не оказалась вплотную к обитой кожей створке.

Дверь медленно, со зловещим скрипом открылась сама.

Кабинет директора утопал в полумраке, освещаемый лишь потрескивающим камином. Стены были заставлены книжными шкафами, на полу лежал шлейф из шкур редких животных. В центре комнаты, за массивным столом из красного дерева, сидел он.

Лорд Малахат.

Он был ослепительно, демонически красив. Тёмные волосы, бледная кожа, глаза, сияющие неестественным изумрудным светом. На нём был расстёгнутый на груди камзол. Инкуб источал такую мощную ауру порока и желания, что воздух в кабинете казался наэлектризованным.

Но Ксения видела сквозь эту маску. Она видела ниточки, за которые дёргал Моронский. Инкуб был лишь очередной куклой.

— Эрия, — голос демона был мягким, обволакивающим, гипнотическим. — Проходи. Ты заставила меня ждать.

Ксения шагнула в кабинет. Дверь за её спиной захлопнулась, отрезая пути к отступлению. Тьма снаружи поглотила коридор.

— Я не хочу здесь быть, — твёрдо сказала Ксения, скрещивая руки на груди. — Урок окончен, лорд Малахат.

Инкуб удивлённо приподнял бровь. По сценарию Эрия должна была дрожать от страха, трепетать и падать в обморок от его магнетизма.

Он грациозно поднялся из-за стола и медленно обошёл его, приближаясь к ней.

— Какая дерзость, — промурлыкал он. — Мне говорили, что новенькая непокорна. Тем слаще будет сломать твою волю. В конце концов, именно строптивые птички поют громче всего, когда их сажают в клетку.

Он оказался вплотную к ней. Его пальцы, холодные и сильные, легли на её талию, притягивая к себе. От инкуба исходила волна одуряющего, неестественного желания, которая ударила Ксении в голову, как выпитый залпом бокал крепкого абсента. Тело Эрии, запрограммированное на подчинение, немедленно отозвалось предательской слабостью в коленях и влажным жаром внизу живота.

Но разум Ксении оставался кристально чистым. Она не стала отталкивать его.

«Ты хочешь игру, Моронский? — подумала она. — Я покажу тебе игру».

Глава 17. Уроки директора

Жар, исходящий от тела лорда Малахата, был почти невыносимым. Он проникал сквозь тонкий жемчужный шёлк её платья, плавил волю, заставляя кровь вскипать в венах. Изумрудные глаза инкуба мерцали в полумраке кабинета, гипнотизируя, затягивая в воронку первобытной, животной похоти.

Он наклонился, его губы скользнули по её шее, обжигая кожу горячим дыханием. Пальцы сжали талию Эрии с такой силой, что девушка тихо охнула.

— Твоё тело уже знает, кому принадлежит, — прошептал Малахат, прикусывая мочку её уха. — Оно сдаётся, даже если твой разум пытается сопротивляться.

Одним неуловимым, стремительным движением демон подхватил её на руки и усадил на край массивного стола из красного дерева, смахнув на пол стопки бумаг и тяжёлый чернильный прибор.

Ксения хотела оттолкнуть его, хотела сказать «стоп», как полноправный соавтор, но магия книги, помноженная на ауру инкуба, оказалась сильнее. Сюжет нёс её, как горная река.

Малахат встал между её разведённых ног. Его руки скользнули по её бедрам, задирая подол шёлкового платья до самой талии. Воздух в кабинете стал плотным, искрящимся от сексуального напряжения. Демон посмотрел на её обнажённые ноги, на кружевные подвязки, и его губы изогнулись в хищной усмешке.

— Начнём с азов, ученица, — произнёс он.

Он притянул её к себе, впиваясь в её губы властным, разрушительным поцелуем. Его язык вторгся в её рот, диктуя ритм, подчиняя, заставляя отвечать. Ксения застонала, чувствуя, как её пальцы сами зарываются в его тёмные волосы.

В ту же секунду его рука, горячая и сильная, легла между её бёдер. Малахат коснулся её — влажной, пульсирующей, изнывающей от голода, — и мир перед глазами Ксении взорвался белыми вспышками. Его пальцы двигались с нечеловеческой, дьявольской точностью. Он знал каждую точку, каждый нерв, он играл на её теле, как на инструменте.

Ксения выгнулась дугой, её спина скользнула по полированному дереву стола. Она задыхалась от наслаждения, которое накрывало её волна за волной, не давая возможности даже сделать вдох. Это было не просто физическое удовольствие. Это была магия инкуба, которая проникала в самую суть, вытягивая из неё энергию вместе с каждым её судорожным стоном.

— Посмотри на меня, Эрия, — приказал Малахат, не прекращая своих безжалостных ласк.

Ксения с трудом разлепила веки. Изумрудные глаза демона пылали торжеством. Он расстегнул свой камзол.

Он вошёл в неё резко, на всю глубину, заставив Ксению закричать от пронзительной, ослепляющей вспышки. Боль смешалась с экстазом, образуя гремучую смесь, от которой плавился разум. Малахат двигался в ней с первобытной силой, каждый его толчок вколачивал её в край стола. Он был неутомим, как машина, но страстен, как дикий зверь.

Ксения царапала его спину, кусала его плечи, она отдавала ему всё, что у неё было. Оргазм, разорвавший её изнутри, был настолько мощным, что она потеряла сознание на несколько секунд, провалившись в звенящую, золотистую пустоту.

Когда она открыла глаза, кабинет лорда Малахата исчез.

Вместо него была огромная, круглая аудитория. Стены были обтянуты красным бархатом, а в центре находился широкий, приподнятый подиум, устланный толстыми коврами и заваленный шёлковыми подушками. По периметру зала стояли кресла, в которых сидели другие ученицы академии — их лица были скрыты полумасками, но их тела, затянутые в корсеты и кружева, дрожали от предвкушения.

Это был класс практических занятий.

Эрия стояла в самом центре подиума, абсолютно обнажённая. Её кожа блестела от пота, дыхание всё ещё было сбитым после кабинета директора. Вокруг неё, словно тени, скользили преподаватели — мужчины и женщины, инкубы и суккубы, чьи ауры подавляли любую мысль о сопротивлении.

— Урок второй, — раздался сверху голос Малахата. Директор восседал на балконе, наблюдая за происходящим с ленивой улыбкой. — Групповая гармония и абсолютное подчинение.

Один из преподавателей — высокий мужчина с пепельными волосами и жестоким изгибом губ — подошёл к Эрии. Его рука грубо схватила её за волосы, заставляя опуститься на колени.

— Твоя задача — служить, — прошипел он.

В ту же секунду к ней подошли ещё двое. Мужчина и женщина. Начался хаос, дирижируемый невидимой палочкой директора. Это был тщательно выверенный, жестокий балет плоти, в котором Эрия была главным инструментом.

Преподавательница-суккуб встала перед девушкой, её длинные пальцы с острыми ногтями скользнули по лицу Эрии, заставляя ту запрокинуть голову.

— Открой рот, милая, — промурлыкала она, и её приказ был подкреплён мощной волной магического внушения.

Ксения подчинилась. В этот момент пепельноволосый инкуб грубо вошёл в неё сзади, заставив вскрикнуть. Суккуб мгновенно воспользовалась этим, впившись в её губы поцелуем, который высасывал не только дыхание, но и волю. Третий преподаватель, мужчина с непроницаемым лицом, опустился перед ней на колени, его ласки были точными, мучительно-медленными, контрастирующими с жёстким ритмом того, кто брал её сзади.

Это было абсолютное сенсорное перенасыщение. Ксению разрывали на части. Каждое прикосновение, каждый толчок, каждый стон, вырывающийся из её горла, оценивался строгим жюри с балкона и ученицами в зале. Её тело превратилось в проводник, через который пропускали ток высокого напряжения.

Но часть её — та самая часть, которая читала романы в тишине архива, — бунтовала. Она попыталась вырваться. Эрия дёрнулась, ударив суккуба по руке, и попыталась отползти от инкуба.

— Нет! — выкрикнула Ксения. — Хватит!

В аудитории повисла мёртвая тишина. Преподаватели замерли, как по команде. Ученицы ахнули, прикрывая рты веерами.

С балкона раздался медленный, зловещий хлопок. Затем второй.

Малахат спустился по ступеням. Его глаза сияли холодным, жестоким светом.

— Неповиновение на практическом занятии, — констатировал он. — Я предупреждал тебя, Эрия. Строптивость хороша в меру. Когда она переходит в бунт, её нужно лечить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он щёлкнул пальцами.

Пол подиума разошёлся в стороны. Из глубины с металлическим лязгом поднялась конструкция, от вида которой кровь стыла в жилах. «Станок послушания».

Это был Х-образный крест из чёрного дерева, обтянутый кожей, с системой ремней и зажимов. На его поверхности мерцали магические руны, пульсирующие фиолетовым светом.

Преподаватели схватили сопротивляющуюся девушку и потащили к станку. Она отбивалась, кричала, но её силы были ничтожны против демонов. За считанные секунды её руки и ноги были намертво пристёгнуты к концам креста широкими кожаными ремнями. Она оказалась распятой, абсолютно беззащитной перед аудиторией.

— Урок смирения, — провозгласил Малахат, подходя к пульту управления станком, вмонтированному в пол.

Он повернул медный рычаг.

Руны на кресте вспыхнули ослепительным светом. Ксению пронзил разряд. Но это не была боль. Это был чистый, концентрированный импульс наслаждения, направленный точно в её нервные центры.

Она выгнулась дугой, издав сдавленный стон. Станок не просто стимулировал её тело, он взламывал её физиологию магией. Эрогенные зоны загорелись огнём. Невидимые энергетические разряды ласкали её грудь, живот, внутреннюю поверхность бёдер с такой интенсивностью, какую не смог бы создать ни один живой партнёр.

— Прекрати! — простонала Ксения, судорожно сжимая кулаки в путах.

Малахат лишь усмехнулся и повернул рычаг дальше.

Интенсивность удвоилась. Наслаждение стало мучительным, невыносимым. Ксения кричала, её тело билось в ремнях, покрываясь испариной. Она была на грани оргазма, на самом пике, готовая сорваться в спасительную бездну, но станок не давал ей разрядки. Он удерживал её на этом адском плато, выжимая из неё все соки.

Это была пытка удовольствием. Идеальное оружие инкубов.

Секунды казались часами. Ксения плакала, её разум плавился. Гордость, её щит соавтора, рассыпалась в прах.

В этот момент, сквозь пелену слёз и животного экстаза, она увидела, как один из преподавателей, стоящих в тени, сделал шаг вперёд.

На нём была полумаска, но глаза... Глаза под ней светились жидким, расплавленным золотом.

Моронский.

Он подошёл к станку, его шаги были бесшумными. Малахат и остальные демоны словно не замечали его, замерли, как статисты на паузе.

Граф наклонился к её уху.

— Ты чувствуешь это? — его бархатный шёпот проникал прямо в её пылающий мозг. — Это не слабость, Ксения. Это свобода.

Его прохладные пальцы коснулись её мокрой от пота щеки, смахнув слезу.

— Свобода от необходимости всё контролировать, — продолжал он, и его голос звучал как самое сладкое искушение. — Ты так устала быть сильной в своём сером мире. Ты так устала бороться. Позволь мне вести. Позволь мне забрать твою ношу. Отдай мне контроль, и я подарю тебе рай. Покорись.

Ксения задыхалась. Станок продолжал терзать её тело магией, но слова Моронского терзали её душу.

И самое страшное заключалось в том, что он был прав.

Где-то глубоко внутри себя, сквозь панику и боль от перенапряжения, Ксения поняла, что ей

нравится

эта беспомощность. Ей нравилось быть привязанной. Ей нравилось, что кто-то другой решает, когда она получит удовольствие, а когда будет страдать. Это снимало с неё всю ответственность. Это было извращённым, тёмным, пугающим освобождением.

Она хотела сдаться. Хотела сказать: «Да, я твоя, делай со мной что хочешь». Хотела сломаться.

Моронский улыбнулся, прочитав это в её глазах. Он поднял руку к рычагу станка.

— Я дам тебе то, о чём ты молишь, моя муза, — прошептал он.

Он резко дёрнул рычаг до упора.

Оргазм ударил в Ксению с такой разрушительной силой, что её сознание просто взорвалось, разорвав ткань сна в клочья.

— А-а-а-ах!

Ксения распахнула глаза, выныривая из сна с пронзительным, истеричным криком, который эхом отскочил от стен её маленькой спальни.

Она лежала на своей кровати, судорожно вцепившись пальцами в простыни. Её тело билось в остаточных конвульсиях, грудь тяжело вздымалась, глотая спёртый воздух комнаты. Между ног пульсировала горячая, влажная тяжесть.

Но это была не просто физиологическая реакция. Её колотило от абсолютного, ледяного ужаса.

Ксения сжалась в комок, подтянув колени к груди, и закрыла лицо руками. Слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Она боялась не инкубов, не станка послушания и не боли.

Она испугалась себя.

Испугалась того момента, когда её разум добровольно, с наслаждением, согласился отдать контроль. Она осознала, что Моронскому не нужно её ломать силой. Ему достаточно просто предложить ей то, чего она втайне желала всю свою правильную, скучную жизнь — право быть слабой, право быть просто вещью в руках могущественного существа.

Зависимость пустила корни. Книга проросла в ней так глубоко, что Ксения уже не понимала, где заканчиваются её собственные желания и начинаются желания автора.

Метка на правом запястье, скрытая под рукавом пижамы, слабо пульсировала, словно сердце, бьющееся в унисон с её собственным.

Она медленно повернула голову.

Фолиант лежал на тумбочке, открытый настежь. Страницы, покрытые бордовыми чернилами, излучали слабое, гипнотическое тепло. Но на этот раз рядом с книгой не было никаких новых артефактов. Ни плети, ни шёлковых лент, ни золота.

Моронский не стал давать ей материальных игрушек.

Он подарил ей нечто гораздо более опасное — знание о её собственной темноте.

Ксения смотрела на книгу, и её трясло. Виктор был прав. Если она не научится контролировать себя, если она продолжит поддаваться на эти провокации, Моронский сожрёт её. Он выпьет её волю, оставив лишь послушную куклу, готовую на всё ради очередной дозы магического экстаза.

Глава 18. Нулевая глава

Телефонный гудок казался оглушительно громким в предрассветной тишине квартиры. Ксения сидела на полу в коридоре, прижавшись спиной к входной двери, сжимая в левой руке мобильный, а правой, дрожащей, обхватив колени.

Гудок. Ещё один.

— Слушаю, — раздался в динамике холодный, собранный голос Виктора.

— Я чуть не сдалась, — выдохнула Ксения. У неё не было сил на приветствия. Слёзы высохли, оставив после себя лишь саднящую пустоту и горький привкус собственного поражения. — Вы были правы. Он не пугал меня. Он... он предложил мне именно то, чего я хотела и я почти сказала «да».

На том конце повисла тяжёлая пауза. Слышно было, как Виктор сделал глубокий вдох.

— Где вы? — отрывисто спросил он.

— Дома.

— Через пару часов, там же, в «Элегии».

Ксения не стала переодеваться. Она накинула безразмерный плащ прямо поверх смятой одежды, сунула ноги в кроссовки и выбежала под моросящий, холодный утренний дождь.

Кофейня была почти пуста, если не считать сонного баристы, протирающего кофемашину, и парочки таксистов у окна. Виктор уже ждал её за самым дальним столиком. Его неизменное чёрное пальто было влажным от дождя, а ледяные глаза смотрели с такой напряжённой серьёзностью, что Ксении стало не по себе.

Она рухнула на стул напротив, чувствуя себя так, словно её пропустили через мясорубку.

— Рассказывайте, — коротко велел Виктор, пододвигая к ней чашку с дымящимся двойным эспрессо.

Ксения обхватила горячую керамику озябшими пальцами и заговорила. Она рассказала всё. Про академию, про демона-инкуба, про групповую сцену, где её тело превратили в инструмент, про «станок послушания», выжигающий разум электрическим экстазом. И, наконец, про появление Моронского. Про его шёпот. Про то, как сладко и правильно звучало его предложение просто отдать ему контроль и перестать бороться.

Виктор слушал, не перебивая. Ни один мускул не дрогнул на его лице, даже когда Ксения, сгорая от стыда, описывала самые откровенные детали. Для него это была не эротика. Для него это был протокол допроса жертвы магического террора.

Когда она закончила, повисло долгое молчание. Виктор смотрел в свой остывший кофе.

— Это его излюбленный приём, — наконец произнёс он. Его голос звучал глухо. — Иллюзия насилия, которая плавно перетекает в иллюзию спасения.

— Иллюзия? — Ксения нервно усмехнулась. — Поверьте, всё было более чем реально. Я чувствовала каждое прикосновение.

— Я не об ощущениях, Ксения. Я о механике его магии, — Виктор поднял на неё строгий, стальной взгляд. — Он не может выйти из книги силой. Закон контракта непреложен: чтобы занять место в реальности, он должен получить вашу душу. Но он не может её просто украсть или выбить из вас пытками. Вы должны отдать её

добровольно

.

Ксения замерла. Чашка кофе зависла в воздухе.

— Добровольно?

— Именно, — кивнул охотник. — Контракт должен быть подписан по обоюдному согласию. Если он сломает вас силой, ваша душа будет повреждена, она не подойдёт как сосуд для обмена. Вы сами должны захотеть стать его музой навечно. Именно поэтому он вас соблазняет. Именно поэтому он подбирает сценарии, которые резонируют с вашими самыми глубокими, подавленными травмами. Он показывает вам, как тяжела свобода, и предлагает надеть ошейник, утверждая, что это и есть рай. Как только вы скажете «да» и окончательно отдадите ему контроль над своим сознанием — ловушка захлопнется.

У Ксении перехватило дыхание. Картинка сложилась окончательно.

Моронский был гениальным психологом. Он вскрывал её черепную коробку, находил там уставшую, одинокую женщину, обременённую ответственностью, и предлагал ей сбросить этот груз.

«Позволь мне вести»

, — сказал он. Это был не приказ. Это была просьба, замаскированная под искушение.

— Тварь, — прошептала Ксения. Стыд, который она испытывала ещё десять минут назад, испарился, уступив место ледяной, расчетливой ненависти. — Он почти заставил меня поверить, что это моё собственное желание.

— В этом и заключается демоническое искушение, Ксения. Они никогда не принуждают. Они лишь предлагают то, от чего вы не можете отказаться.

Она сжала кулаки. Метка под рукавом плаща отозвалась тупой пульсацией.

— Как я могу его победить, Виктор? — её голос обрёл твёрдость, которой она от себя не ожидала. — Вы говорили про соавторство, но как только я пытаюсь ломать сюжет, книга загоняет меня в новые рамки. Как только я пытаюсь убежать, она возводит стены. Я не соавтор, я просто персонаж, которому позволили импровизировать в пределах сцены.

Виктор долго смотрел на неё. В его глазах мелькнула тень сомнения, словно он взвешивал, стоит ли доверять ей эту информацию.

— Есть только один способ, — наконец сказал он, понизив голос так, чтобы его не услышал даже бариста на другом конце зала. — Стать автором самой. Полностью переписать книгу и её законы. Но для этого вы должны зайти глубже, чем он позволяет. Вы должны спуститься в самую суть книги. В её ядро.

— Куда?

— В нулевую главу, — произнёс Виктор, и от этого названия повеяло могильным холодом. — У любой магической структуры есть основа, фундамент. Та самая первая страница, которую не видно снаружи. Это «исходный код» книги. Место, где Моронский написал базовые законы этого мира. Правило о том, что книга питается страстью. Правило о том, что читатель становится заложником.

Охотник подался вперёд, его лицо оказалось совсем близко к лицу Ксении.

— Если вы сможете добраться до нулевой главы, вы получите доступ к этим правилам. Вы сможете их изменить. Вычеркнуть его условия и вписать свои. Если вы измените исходный код, вы сможете не только освободиться, но и... заточить Моронского навсегда, запечатав выход.

Сердце Ксении забилось быстрее. Надежда, острая и опасная, вонзилась в грудь.

— Как мне туда попасть?

Виктор откинулся на спинку стула, и его лицо помрачнело.

— В этом и заключается главная проблема. Нулевая глава скрыта под слоями текста. Чтобы добраться до неё, нужно пройти сквозь всю книгу. Через все рассказы, все миры, которые она создала за эти десятилетия, питаясь душами предыдущих женщин. А это десятки, если не сотни сценариев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он указал взглядом на её перебинтованное запястье.

— Вы не сможете просто пролистать их. Вам придётся их прожить. Каждый мир, каждую сцену. И каждый из этих миров попытается вас сломать, соблазнить, заставить сказать то самое «да». Каждый рассказ оставит на вас свой след — как физический, так и ментальный. Вы можете сойти с ума. Вы можете забыть, кто вы такая, прежде чем доберётесь до конца. Вы готовы к такому риску?

Ксения посмотрела в окно. Дождь усилился, смывая городскую грязь, размывая контуры машин и зданий. Мир снаружи был реальным, но он был ей чужд. Её настоящая война ждала её на страницах, пропитанных кровью и страстью.

Она вспомнила гордость капитана Элис. Власть Королевы Теней. И свой собственный крик в Академии Соблазна. Она больше не была той серой мышкой, которая пряталась в архиве. Она была женщиной, прошедшей через ад и познавшей экстаз, недоступный простым смертным.

— Я больше не буду убегать, — тихо, но твёрдо сказала Ксения, поворачиваясь к Виктору. В её глазах зажёгся тёмный, опасный огонь. — Он думает, что играет со мной. Что ж, посмотрим, как ему понравится, когда игрушка начнёт ломать его кукольный домик изнутри.

Виктор кивнул. В его взгляде мелькнуло уважение.

— Тогда идите. И помните, Ксения: не поддавайтесь на иллюзию безопасности. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не произносите слова согласия.

Вернувшись домой, Ксения действовала чётко и методично. Никаких слёз, никакой паники.

Она зашторила окна, хотя на часах было только десять утра. Приняла холодный душ, чтобы окончательно прогнать остатки слабости. Надела удобную одежду — обтягивающие легинсы и простую чёрную майку.

Ксения села за кухонный стол. Прямая спина, жёсткий стул. Она будет читать эту книгу как следователь, изучающий дело, как воин, изучающий карту вражеской территории.

Книга была горячей. Не просто тёплой, как обычно, а почти обжигающей, словно внутри неё билось раскалённое сердце. Магия фолианта чувствовала её настрой. Она чувствовала изменение в полярности своей музы. Ксения больше не излучала страх или слепое вожделение. Она излучала агрессию и намерение прорваться.

Ксения положила ладонь на кожаную обложку. Метка на запястье отозвалась коротким, предупреждающим уколом, но девушка проигнорировала его.

— Открывайся, — приказала она вслух. — Показывай путь.

Она откинула обложку.

Страницы начали перелистываться сами собой. Быстрее, чем когда-либо. Желтоватые листы мелькали с таким неистовым шелестом, что казалось, в кухне поднялся ветер.

Наконец, книга резко остановилась.

Это был не обычный разворот с новым рассказом.

На бумаге не было привычного ровного текста. Бордовые чернила, обычно покорно складывающиеся в строки, сейчас вели себя как живая субстанция. Они кипели, пульсировали, растекались по листам, словно кровь по капиллярам.

Линии чернил пересекались, ветвились, образуя сложный, невероятно запутанный геометрический узор. Это была карта и одновременно — схема.

Прямо на глазах у Ксении чернильные артерии сплелись в семь чётких, пульсирующих узлов, соединённых между собой путаными тропами. Это был лабиринт.

В центре каждого из семи узлов проступили слова — заголовки новых рассказов, переплетённых в единый, колоссальный сценарий.

«Арена жестоких игр»

«Сад забытых грехов»

«Башня безмолвия»

«Корабль проклятых»

«Город зеркал»

«Тюрьма иллюзий»

«Врата бездны»

А в самом центре этой безумной чернильной паутины, куда вели все линии от семи узлов, зияла абсолютно чёрная, поглощающая свет точка.

Над лабиринтом, выведенная острым, агрессивным почерком Моронского, появилась надпись:

«Ты хочешь играть по-взрослому, моя муза? Ты ищешь путь ко мне? Лабиринт ждёт. Семь врат, семь испытаний. Пройди их все, не потеряв себя, и ты найдёшь то, что ищешь. Но помни: каждый шаг вглубь стоит частицы твоей души. Добро пожаловать в мой ад».

Ксения смотрела на эту схему, и её сердце билось ровно, как часовой механизм.

Моронский понял, что она идёт в наступление. И вместо того, чтобы защищаться, он бросил ей вызов. Он объединил семь миров в один гигантский, изматывающий квест, надеясь, что она сломается на полпути, перегорит от передозировки его фантазиями и навсегда останется блуждать в одном из этих узлов.

Она провела кончиками пальцев по первому узлу —

«Арена жестоких игр»

.

Чернила мгновенно вспыхнули багровым светом, реагируя на её прикосновение.

— Вызов принят, граф, — прошептала Ксения, не отрывая взгляда от пульсирующей точки.

Она продолжала смотреть на страницу, пока чернильные линии лабиринта не начали расширяться, вырастать, превращаясь из плоского рисунка в трёхмерное пространство, которое закрутилось вокруг неё воронкой тьмы и огня.

Глава 19. Арена жестоких игр

Тьма, закрутившая Ксению в воронку, пахла свежей кровью.

Когда зрение сфокусировалось, она обнаружила, что стоит по щиколотку в крупном, шершавом песке. Стены её кухни исчезли без следа, сменившись колоссальным, подавляющим своим величием амфитеатром. Гигантская каменная чаша, чьи верхние ярусы терялись в густом, клубящемся багровом тумане. Вдоль высоких, испещрённых глубокими выбоинами стен горели факелы, отбрасывая на песок длинные, пляшущие тени.

Здесь не было зрителей. Трибуны зияли пустотой. Тишину разрывали лишь звуки, от которых кровь стыла в жилах: звон скрещивающегося металла, тяжёлое, хриплое дыхание, утробный рык и женские крики.

Ксения огляделась и замерла, поражённая открывшейся ей картиной.

В центре огромной арены шёл бой. Настоящая, отчаянная бойня.

Женщины — десятки женщин разного возраста и телосложения — сражались за свои жизни. Они были одеты в жалкие обрывки кожаных доспехов, больше напоминающие гладиаторские лоскуты, едва прикрывающие их тела. В их руках сверкали короткие мечи, копья, цепи.

Их противниками были демоны. Порождения книги, сотканные из тьмы и самой грязной, неприкрытой похоти. Огромные, мускулистые существа с кожей цвета пепла, увенчанные рогами. Они не носили доспехов. Их оружием была грубая, первобытная сила и магия, сокрушающая волю.

Ксения с ужасом поняла, кто эти женщины. В их глазах не было жизни, лишь застарелый, выжженный отчаянием страх. Это были

они,

предыдущие читательницы. Те самые музы, которые сломались, отдали свои души и навсегда остались внутри фолианта, превратившись в пустые страницы.

На глазах у Ксении одна из женщин — высокая блондинка с безумным взглядом — пронзила копьём грудь нападающего на неё демона. Тварь взревела и рассыпалась чёрным пеплом. Но не успела женщина перевести дух, как пепел на песке закружился спиралью, и из него восстали уже два новых демона.

Это была битва, в которой невозможно было победить. Сизифов труд. Книга выматывала их, истощала их физические и моральные силы, доказывая, что любое сопротивление бесполезно.

Они проигрывали. Одна за другой роняя оружие из стёртых в кровь рук. Их ноги подкашивались от усталости.

Демоны не убивали. Они ждали именно этого момента — момента абсолютного бессилия и капитуляции.

Ксения смотрела, не в силах отвести взгляд, как битва превращается в нечто совершенно иное, пугающее своей животной откровенностью. Демоны набрасывались на сдавшихся женщин, валили их прямо на пропитанный кровью песок. Раздавался треск разрываемой ткани.

Это был акт поглощения. Демоны брали их грубо, безжалостно, прямо на гладиаторской арене, под светом багровых факелов. И самым страшным было то, что женщины, секунду назад сражавшиеся насмерть, внезапно переставали кричать от ужаса. Магия проникающая в их истощённые тела вместе с каждым толчком, переплавляла их боль в безумный экстаз. Они выгибались на песке, впиваясь ногтями в спины своих мучителей, стонали и плакали от наслаждения, окончательно отдавая остатки своей воли.

Моронский показывал Ксении, что её ждёт, если она сдастся. Он показывал ей финал тех, кто отказался от борьбы.

Внезапно воздух перед Ксенией сгустился. Из тёмного угла арены, прямо на неё, двигалась фигура.

Демон. Самый крупный из всех. Его кожа отливала тёмной медью, на груди бугрились мышцы, испещрённые шрамами, а глаза горели жёлтым, немигающим светом хищника. Он не спешил. Он шёл к ней медленно, с вальяжностью палача, уверенного в том, что жертве некуда деться. Губы демона изогнулись в предвкушающей ухмылке, обнажив острые клыки.

Ксения инстинктивно попятилась и опустила взгляд.

Её одежда изменилась. Вместо джинсов и майки на ней теперь был жёсткий кожаный корсет, перехваченный ремнями, и короткая юбка из плотной ткани. На ногах — высокие, зашнурованные сандалии. А в правой руке, оттягивая запястье своей тяжестью, лежал короткий, широкий гладиус — традиционный римский меч.

Книга вооружила её, чтобы спектакль состоялся по всем правилам жанра.

Демон оказался в трёх метрах. Он не стал доставать оружие. Его массивные руки с длинными когтями были созданы для того, чтобы ломать кости. С гортанным, рокочущим смехом он прыгнул на неё.

Ксения вскинула гладиус, пытаясь защититься.

Удар был такой силы, что меч едва не вылетел из её рук. Запястье пронзила острая боль. Демон легко отвёл её клинок в сторону свободной рукой, а второй наотмашь ударил её по лицу.

Ксения отлетела назад, с глухим стуком рухнув на песок. Во рту появился солоноватый привкус крови. В ушах зазвенело.

— Ты следующая, — прорычал демон, надвигаясь на неё. — Брось железку и развинь ноги. Я научу тебя, как нужно служить автору.

Паника, липкая и удушающая, сдавила горло. Ксения попыталась подняться, но демон уже был над ней. Он наступил тяжёлой босой ногой на лезвие её меча, вдавливая его в песок, и наклонился, хватая её за волосы.

Он рванул её вверх, заставляя встать на колени. Свободной рукой демон ухватился за край её кожаного корсета, готовясь разорвать его пополам.

Ксения зажмурилась. «Я не справлюсь, — мелькнула отчаянная мысль. — Он слишком сильный. Я всего лишь человек...»

Раздался треск лопающихся ремней. Пальцы демона грубо скользнули по её обнажённой коже.

И в этот момент, когда страх уже готов был уступить место покорности, в памяти Ксении всплыли слова Виктора.

«Он не может выйти из книги, пока ты добровольно не отдашь ему свою душу. Контракт должен быть подписан по обоюдному согласию».

Глаза Ксении резко распахнулись.

Она посмотрела на демона. Он был огромным и страшным. Но когда он ударил её, он бил не сжатым кулаком, а открытой ладонью. Когда он обезоруживал её, он не пытался сломать ей руку.

Он не может её убить.

Моронскому не нужен был её труп. Ему нужна была её живая душа, вибрирующая от оргазма и покорности. Эти демоны — лишь декорации, статисты, которым дан чёткий приказ: сломать волю, но не повредить сосуд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Я в безопасности, — осознание этой простой истины ударило в голову, как доза чистого кислорода. — Он не причинит мне вреда, потому что я — ключ к его тюрьме».

Страх испарился. Вместо него по венам хлынула раскалённая, обжигающая ярость соавтора, которого пытаются загнать в дешёвый, избитый сюжет.

Демон дёрнул её на себя, готовясь впиться в её губы.

— Иди к чёрту, — прошипела Ксения.

Она резко подалась вперёд и с силой, вложив в удар весь свой вес, вбила локоть прямо в кадык существа.

Демон поперхнулся, его хватка на её волосах ослабла. Глаза твари удивлённо расширились — программа дала сбой, жертва не должна была так сопротивляться на этом этапе.

Этой секунды Ксении хватило, чтобы вырваться. Она перекатилась по песку, схватив рукоять своего гладиуса.

Она понимала: её обычных человеческих сил не хватит, чтобы тягаться с ним на равных. Физика этого мира подчинялась законам сюжета, а значит, чтобы победить, она должна была переписать его.

Ксения выпрямилась. Демон, откашлявшись, с рёвом бросился на неё, выставив вперёд когтистые лапы.

«Я не жертва, — прокричала Ксения, концентрируясь на каждой клетке своего тела, сливаясь с магией книги. — Я не слабая пленница. Я — воительница. Мои мышцы крепче стали. Моя реакция быстрее молнии. Я рождена на этой арене!»

Реальность вокруг неё дрогнула. Воздух затрещал от статического электричества.

Ксения почувствовала, как её тело меняется.

Её руки, раньше тонкие и бледные, налились плотными, рельефными мышцами. Рост увеличился. Дыхание стало ровным и глубоким. Кожаный корсет, который демон успел порвать, трансформировался, обрастая металлическими пластинами чешуйчатой брони. Гладиус в её руке удлинился, потяжелел, превратившись в идеальный, смертоносный клинок из чёрной дамасской стали.

Она больше не играла роль. Она сама писала её.

Демон оказался перед ней. Его рука взметнулась для сокрушительного удара.

Ксения даже не дрогнула. Теперь она видела его движения как в замедленной съёмке.

Она сделала неуловимый шаг в сторону, уходя с линии атаки. Демон промахнулся, потеряв равновесие, и Ксения ударила.

Её клинок со свистом рассёк воздух и с хрустом вошёл под рёбра демона. Тварь взвыла, но Ксения не остановилась. Она выдернула меч, развернулась на пятках, используя инерцию своего нового, совершенного тела, и нанесла второй удар — точный, жестокий, срубающий голову с плеч.

Голова демона упала на песок и покатилась. Обезглавленное тело рухнуло на колени, а затем начало стремительно рассыпаться в чёрный пепел, уносимый ветром.

Ксения стояла над кучкой пепла, тяжело дыша. Её сердце колотилось в ритме победного марша. Она не чувствовала страха, лишь абсолютное, пьянящее могущество. Она переписала правила.

Она подняла голову. По всей арене демоны, которые секунду назад насиловали женщин, оторвались от своих жертв. Десятки жёлтых, пылающих глаз уставились на Ксению. Они почувствовали аномалию. Они почувствовали угрозу.

Эффект домино сработал мгновенно.

Один за другим демоны на арене начали рассыпаться в прах. Магия Моронского рушилась, потому что Ксения, как соавтор, признала этот сценарий завершённым. Она убила главного злодея этой сцены, и массовка больше не имела смысла.

За несколько секунд арена очистилась от монстров. Женщины, оставшиеся лежать на песке, тоже начали таять, превращаясь в прозрачные призраки, пока не растворились в воздухе окончательно.

Амфитеатр погрузился в тишину.

Ксения стояла одна посреди пустой арены, сжимая в руке окровавленный меч. Её грудь высоко вздымалась, мышцы гудели от адреналина, но внутри царил абсолютный триумф.

Первый узел лабиринта пройден.

Она опустила меч и медленно подняла голову.

Взгляд Ксении скользнул по пустым трибунам, поднимаясь всё выше, пока не остановился на самом верхнем ярусе. Там, над всеми рядами, возвышалась императорская ложа, украшенная чёрным бархатом и золотом.

В ложе стоял человек.

Граф Моронский.

Он был одет в безупречный чёрный фрак, его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а руки затянуты в белые перчатки. Он стоял у самых перил ложи и смотрел на неё сверху вниз.

Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали искры. Искры искреннего, нескрываемого восхищения.

Моронский медленно поднял руки на уровень груди.

В звенящей тишине амфитеатра раздался звук.

Он аплодировал ей. Создатель этого ада, аплодировал своей музе, которая только что вытерла ноги о его сценарий.

Ксения не отвела взгляд. Она подняла свой меч, на лезвии которого всё ещё дымилась чёрная кровь демона, и направила остриё точно на фигуру в императорской ложе.

Это был вызов. Обещание того, что это только начало.

Уголки губ Моронского дрогнули в лёгкой, предвкушающей улыбке. Он перестал хлопать, положил руки на перила и просто кивнул ей.

В то же мгновение пол амфитеатра ушёл из-под ног Ксении, и мир раскололся на части.

Глава 20. Сад забытых грехов

Переход был мгновенным. Ксения падала во тьму всего долю секунды, а затем её падение плавно замедлилось, словно кто-то подхватил её на невидимые, мягкие руки и бережно опустил на землю.

Точнее, не на землю. На нечто, напоминающее перину, сотканную из живого, упругого шёлка.

Ксения напряглась, ожидая удара. Она крепче перехватила рукоять своего гладиуса, готовясь сражаться. Её тело, облачённое в тяжёлую чешуйчатую броню, было натянуто, как тетива. Мышцы горели от переизбытка адреналина, в ушах всё ещё стоял гул гладиаторской арены.

Она резко распахнула глаза, вскинув меч.

Но защищаться было не от кого.

Вокруг не было ни крови, ни демонов, ни багрового света факелов. Ослепительный, но мягкий золотистый свет лился с неба, на котором не было солнца — лишь бесконечный, сияющий перламутр.

Ксения стояла посреди сада.

Это было место невообразимой, гипнотической красоты. Под её ногами стелился мох такого глубокого, изумрудного цвета, что он казался искусственным. Вокруг возвышались деревья с серебристыми стволами, их ветви гнулись под тяжестью светящихся изнутри плодов — рубиновых, сапфировых, аметистовых. Между корнями деревьев журчали ручьи, в которых текла не вода, а нечто густое, прозрачное, пахнущее диким мёдом и утренней росой.

Воздух здесь был совсем другим. На арене он царапал лёгкие, здесь же был сладковатым, пропитанным ароматом цветущего жасмина. Каждый вдох опьянял, заставляя мысли течь медленнее.

Ксения сделала шаг вперёд, готовая к нападению.

Но стоило ей пошевелиться, как она почувствовала, что её доспехи исчезли. Тяжёлая чешуя, защищавшая её грудь, испарилась. Исчезли кожаные ремни. Исчезли высокие гладиаторские сандалии. И, что самое страшное, исчез её меч. Гладиус, которым она только что снесла голову монстру, просто растворился в воздухе, оставив её ладонь пустой.

Вместо брони на ней теперь было струящееся, почти невесомое платье из полупрозрачного белого шёлка, которое держалось на одних лишь тонких бретельках. Ткань ласкала разгорячённую кожу при каждом движении, словно невидимый любовник.

Ксения запаниковала. Она попыталась снова изменить сюжет.

«Верни мне меч, — мысленно приказала она, концентрируя волю. — Верни мне доспехи! Я — воин!»

Ничего не произошло. Воздух в саду даже не дрогнул. Шёлк остался шёлком.

Из-за серебристых стволов деревьев показались обитатели этого места.

Их было около дюжины. Мужчины и женщины, чья красота была настолько совершенной, что казалась болезненной для человеческого глаза. Высокие, стройные, с фарфоровой кожей, лишённой единого изъяна. Их тела были едва прикрыты цветочными гирляндами и прозрачными тканями. В их движениях не было ни грамма угрозы — только плавная, кошачья грация.

Они улыбались. Их глаза, огромные и ясные, смотрели на Ксению с безграничной нежностью и обожанием.

— Здравствуй, уставшая воительница, — произнёс один из них, молодой человек с золотистыми кудрями и глазами цвета весеннего неба. Его голос звучал как перезвон хрустальных колокольчиков.

— Не подходи! — Ксения отступила на шаг, сжав кулаки.

Но юноша лишь мягко покачал головой, остановившись в отдалении.

— Мы не причиним тебе зла, — пропела девушка с длинными чёрными волосами, выступая вперёд. У неё в руках была глубокая чаша, вырезанная из цельного розового кварца. — Ты так долго сражалась. Твоё тело истощено, а разум горит. Тебе нужно отдохнуть.

— Не время отдыхать! — отрезала Ксения, хотя её собственное тело предательски заныло, словно только сейчас осознав, какую чудовищную нагрузку перенесло на арене.

— Никто не заставляет тебя, — улыбнулся золотоволосый юноша. Он медленно подошёл ближе. В его руках не было оружия, только ветка с распустившимся белоснежным цветком. — Но ты можешь хотя бы утолить жажду.

Девушка с чашей приблизилась и протянула её Ксении. Внутри плескалась искрящаяся, золотистая жидкость. Запах, исходивший от неё, был таким соблазнительным, что у Ксении мгновенно пересохло во рту. Это был запах самого вкусного напитка, который только можно представить. Запах покоя.

«Это ловушка. Яд», — кричал рациональный голос в её голове.

Но губы сами собой приоткрылись. Жертвы Моронского, распятые на арене, были страшным зрелищем, но они были там. А здесь... здесь не было никого, кроме этих прекрасных существ.

— Всего один глоток, — прошептала девушка.

Девушка поднесла чашу к губам Ксении.

Жидкость оказалась прохладной, невероятно вкусной — смесь нектара, прохладной родниковой воды и лёгкого, опьяняющего вина. Она прокатилась по горлу, мгновенно стирая боль в мышцах, усталость и горечь крови во рту.

Вместе с усталостью ушла и ярость.

Гнев, который питал её силу, начал таять, как кубик льда в горячем чае. Зачем злиться? Зачем бороться? Здесь так тепло, так хорошо.

Юноши и девушки, поняв, что она больше не сопротивляется, подошли вплотную. Они окружили её плотным, мягким кольцом. Чьи-то прохладные, нежные пальцы коснулись её напряжённых плеч, мягко массируя, снимая остатки мышечного спазма. Кто-то провёл ладонью по её волосам.

— Идём с нами, — прошептал кто-то ей на ухо.

Её повели вглубь сада. Ксения переставляла ноги, словно в трансе. Изумрудный мох пружинил под ступнями. Свет становился всё мягче, перетекая из перламутрового в тёплый, закатный оранжевый.

Они вывели её на поляну, в центре которой возвышалось ложе, сотканное из гигантских, бархатистых лепестков лилий.

Ксению мягко, но настойчиво опустили на эти лепестки. Они пахли так сладко, что кружилась голова. Создания опустились рядом с ней.

Моронский атаковал её чувства. Он перегружал её сенсорику наслаждением, против которого невозможно было выстроить щит, потому что тело само тянулось к нему.

Здесь не было грубости Чёрного Рыцаря. Не было дикого ритма Каэла или болезненного электричества станка послушания. Только абсолютное, всепоглощающее растворение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пальцы существ — мужские и женские — скользили по её телу, стягивая тонкий шёлк. Их прикосновения были невесомыми, как крылья бабочек, но они оставляли за собой шлейф пылающего жара. Ксения лежала на лепестках, раскинув руки, и не могла пошевелиться. Не потому, что её держали силой, а потому, что её воля утонула в этом океане ласк.

Чьи-то губы целовали её ключицы, спускаясь к груди. Чей-то влажный, тёплый язык дразнил её соски, заставляя выгибаться и тихо, протяжно стонать. Золотоволосый юноша опустился между её ног, его губы и язык начали мучительно нежную, выверенную работу, доводя Ксению до грани безумия.

Её ласкали отовсюду. Одно удовольствие наслаивалось на другое. Это был полифонический хор наслаждения, в котором не было диссонанса. Её гладили, целовали, шептали ласковые слова на неизвестном, но таком успокаивающем языке.

Возбуждение росло медленно, как прилив. Оно заполняло её изнутри жидким золотом.

В какой-то момент Ксения почувствовала, что теряет связь с реальностью. Мысли о Викторе, о нулевой главе, о её реальной жизни начали казаться далёким, неприятным сном, который лучше забыть.

«Зачем мне туда возвращаться? — лениво подумала она, прикрыв глаза. — Там только одиночество и страх. А здесь... здесь меня любят. Здесь я богиня, которой поклоняются».

Она застонала, когда внутри неё оказался кто-то из обитателей сада — плавно, медленно, заполняя её пульсирующим теплом. Ритм был убаюкивающим. Её качали на волнах наслаждения, стирая её личность.

— Ты прекрасна, — раздался над ней низкий, бархатный голос, выделяющийся на фоне щебетания остальных существ.

Ксения с трудом разлепила отяжелевшие веки.

Обитатели сада расступились, давая дорогу новому любовнику. Он был высок, у него были платиновые волосы, спадающие на идеальные плечи, и кожа, светящаяся внутренним светом. Он опустился на ложе рядом с ней, его длинные пальцы легли на её живот, поглаживая, успокаивая.

В его другой руке был плод. Крупный, похожий на гранат, но его зёрна светились тёмно-рубиновым светом.

— Вкушай, моя муза, — прошептал мужчина. — Один кусочек — и тебе больше никогда не придётся возвращаться в тот холодный мир. Ты останешься здесь, со мной. В вечном блаженстве.

Ксения посмотрела в его глаза.

Они не были небесно-голубыми, как у остальных. Они не были нежными.

Они были цвета расплавленного, текучего золота.

Искры каминного пламени библиотеки плясали в этих зрачках. Граф пришёл лично, чтобы принять её капитуляцию.

Где-то на периферии сознания, сквозь густой туман дурмана и сексуального транса, вспыхнула боль. Метка на правом запястье, о которой Ксения забыла в этом саду, внезапно резанула по нервам. Перо, обвитое змеёй, пульсировало, напоминая о том, кому на самом деле принадлежит этот «рай».

На арене он пытался сломать её страхом. Здесь он пытался растворить её в сладостной неге.

Его золотые глаза сияли торжеством. Он был уверен, что выиграл эту партию. Что её тело, истомлённое ласками, не позволит разуму сопротивляться.

Ксения сомкнула губы.

— Нет, — прохрипела она. Голос был слабым, как после долгой болезни, но он принадлежал ей.

Улыбка сошла с лица графа. Золотые глаза сузились.

— Ты не можешь отказаться, Ксения. Посмотри на себя. Ты таешь. Твоё тело уже сказало «да».

— Моё тело — не мой разум, — прошипела она, заставляя себя приподняться на локтях. Удовольствие, которое секунду назад казалось райским, вдруг стало липким, удушающим, отвратительным.

Она с силой оттолкнула его руку. Плод выпал из его длинных пальцев и покатился по бархатистым лепесткам.

Иллюзия начала трещать по швам.

Ксения сконцентрировала всю свою ненависть к этому липкому, фальшивому месту, всю свою волю, которую Моронский пытался усыпить. Ей не нужен был меч, чтобы разрушить этот мир. Ей нужно было лишь отрицание.

— Я ненавижу этот сад! — крикнула она, вскакивая на ноги. Шёлк платья снова окутал её тело, пряча наготу. — Это дешёвая, пошлая декорация!

Стоило ей произнести эти слова, как золотистый свет в небе моргнул и начал стремительно тускнеть, сменяясь грязно-серым сумраком.

Существа, окружавшие её, закричали. Их голоса больше не были мелодичными — они превратились в сухой, скрипучий шелест. Идеальная, фарфоровая кожа начала сереть, покрываться трещинами, как старый пергамент. Прекрасные юноши и девушки съёживались, их глаза вваливались, волосы осыпались прахом.

Ложе из лилий под ногами Ксении почернело и сгнило за несколько секунд, превратившись в дурно пахнущую слизь. Светящиеся плоды на деревьях лопались, разбрызгивая чёрную, похожую на мазут жидкость. Ручьи пересохли, обнажив дно, усеянное костями.

Платинововолосый любовник с золотыми глазами вскочил на ноги. Его лицо исказилось от ярости. Иллюзия совершенства спала, обнажив хищный, демонический оскал.

— Глупая, упрямая девчонка! — прорычал он, бросаясь к ней и пытаясь схватить за горло.

— Иди к чёрту! — Ксения представила, что его не существует. Что он — опечатка в её тексте, которую нужно вычеркнуть.

Она подняла руку с меткой и с силой ударила его ладонью в грудь.

Вспышка багрового света разорвала серый сумрак умирающего сада. Юноша замер, его глаза расширились от шока. По его груди, от места, где её коснулась ладонь с клеймом, зазмеились трещины, светящиеся тем же золотым светом, что и его глаза.

Он не успел издать ни звука. Его разорвало изнутри, и он осыпался на мёртвую землю грудой сухого, серого пепла.

Сад забытых грехов был уничтожен.

Ксения стояла посреди гниющей, мёртвой пустоши. Ветер гонял по сухой земле прах бывших обитателей сада. Она тяжело дышала, её колени дрожали, но разум был кристально чистым, а воля — крепкой как никогда.

Моронский попытался её усыпить, но добился лишь того, что разбудил в ней жестокого творца, готового уничтожить собственное творение, если оно ему не нравится.

Впереди, сквозь серый туман умирающего сада, начало проступать новое видение.

Высокая, бесконечная спираль из чёрного камня, пронзающая свинцовые тучи.

Свиток лабиринта разворачивался дальше, и Ксения, не оглядываясь на пепел позади, шагнула во мрак, навстречу новому испытанию.

Глава 21. Башня безмолвия

Мёртвый, гниющий пейзаж уничтоженного сада растаял, сменившись густым, непроницаемым туманом. Ксения шагнула вперёд, и её босая нога опустилась на гладкий, вымороженный базальт.

Туман рассеялся так же резко, как и появился, обнажив новую декорацию.

Ксения стояла у подножия исполинской лестницы, закрученной крутой спиралью внутри колоссальной каменной трубы. Башня. Её стены, сложенные из циклопических чёрных блоков, уходили вверх, теряясь во мраке. Окон не было. Единственным источником света служило слабое, фосфоресцирующее свечение, исходившее от самих камней, заливающее пространство мертвенно-бледным, призрачным полумраком.

Она сделала глубокий вдох, готовясь к новой атаке. В её памяти всё ещё кипела ярость, с которой она стёрла в порошок предыдущий узел лабиринта. Она ждала монстров. Ждала ловушек. Ждала голоса Моронского, который попытается снова соблазнить её или запугать.

Но ответом ей была тишина.

Тишина настолько плотная, тяжёлая и физически осязаемая, что она давила на барабанные перепонки, как многотонная толща воды.

Ксения с ужасом поняла, что не слышит звука своего дыхания.

Паника, острая и ледяная, кольнула в грудь. Девушка хлопнула в ладоши.

Ничего.

Она открыла рот и крикнула: — Моронский!

Гортань напряглась, голосовые связки завибрировали, лёгкие вытолкнули воздух, но изо рта не вырвалось ни единого децибела звука.

Вот он — третий узел. Башня безмолвия.

Моронский был гениальным стратегом. Он понял, в чём заключается её новая сила. Сила Ксении как соавтора заключалась в словах. В её способности произносить отрицание, формулировать желания и диктовать сюжет. В саду она уничтожила иллюзию криком: «Я ненавижу этот сад!». Она переписала реальность через приказ.

Ксения начала подниматься по ступеням. Её босые ноги ступали по ледяному камню, но она не слышала шлепанья своих шагов. Она двигалась, как привидение в немом кино.

С каждым витком спиральной лестницы тишина давила всё сильнее. Это была сенсорная депривация высшего уровня. Когда мозг не получает звуковых сигналов извне, он начинает сходить с ума, выдумывая их сам. Вскоре Ксении начало казаться, что она слышит, как кровь с шумом несётся по её венам, как скрипят её собственные суставы, как тяжело, с глухим стуком, бьётся сердце об рёбра. Но это были лишь фантомы, рождённые в черепной коробке. Внешний мир оставался мёртвым.

Лестница казалась бесконечной. Мышцы ног начали гореть от усталости. Тонкий белый шёлк платья совершенно не грел, и Ксению била крупная дрожь от пробирающего до костей холода.

Она пыталась сохранять концентрацию. «Я не сдамся. Я просто должна дойти до конца этой лестницы».

Но тишина сводила с ума. Она лишала воли, заставляя чувствовать себя крошечной песчинкой, затерянной в чёрной бездне, до которой никому нет дела.

Спустя, казалось, вечность монотонного подъёма, лестница оборвалась.

Ксения вышла на широкую круглую площадку. Стены здесь сходились куполом, образуя замкнутую камеру. Света фосфоресцирующих камней едва хватало, чтобы разглядеть очертания комнаты. В центре не было ничего. Абсолютно пустое пространство.

Она сделала шаг.

В ту же секунду слабый свет погас окончательно.

Ксения ослепла. Тьма была такой же абсолютной, как и тишина.

Она инстинктивно вскинула руки, пытаясь нащупать хоть что-то, но пальцы хватали лишь ледяной воздух.

Она осталась наедине лишь со своим осязанием, и граф ударил именно туда.

Что-то холодное и гладкое, похожее на шёлковую ленту, скользнуло по её щиколотке. Ксения дёрнулась, беззвучно вскрикнув, попыталась отступить назад, но невидимая лента мгновенно обвилась вокруг её лодыжки, намертво зафиксировав ногу.

Вторая лента перехватила другое колено. Затем невидимые путы обвили её талию.

Ксения начала отбиваться. Она махала руками во мраке, пытаясь ударить невидимого врага, но её кулаки рассекали пустоту. А путы, сотканные из мрака и магии, продолжали сковывать её тело.

Невидимые нити подняли её руки вверх и развели в стороны. Ксения почувствовала, как её запястья плотно прижались к холодному камню невидимой стены, а затем что-то жёстко защёлкнулось на них.

Она оказалась распятой во мраке и тишине. Не видя врага и не слыша его шагов. Не имея возможности даже закричать о помощи или выкрикнуть проклятие.

Ужас, который она испытала на арене, был ничем по сравнению с этим. На арене был враг, которого можно было ударить. Здесь врагом была пустота.

Внезапно она почувствовала прикосновение.

Мужская рука с длинными, сильными пальцами. Она легла на её обнажённое плечо. Кожа руки была горячей, контрастируя с ледяным воздухом башни.

Ксения судорожно выдохнула через нос.

Рука медленно, издевательски неторопливо скользнула вниз. К ней присоединилась вторая. Невидимый мучитель стоял прямо перед ней. От него не исходило запаха, он не дышал, словно призрак, созданным исключительно для тактильной пытки.

Пальцы подцепили тонкие бретельки её шёлкового платья и резким движением рванули вниз. Ткань порвалась и платье упало к её ногам, оставив её абсолютно обнажённой.

Ксения задёргалась в невидимых кандалах. Её грудь тяжело вздымалась. Немота душила её. Она хотела выкрикнуть заклинание, хотела приказать ему остановиться, но безмолвие башни глотало её слова ещё до того, как они рождались на языке.

Горячие ладони легли на её бёдра.

Лишённый зрения и слуха, мозг Ксении перенаправил все свои ресурсы на осязание. Каждое прикосновение невидимых рук ощущалось в сотни раз острее, чем в реальности.

Пальцы фантома гладили её живот, поднимались к груди, сжимали соски так, что по телу прокатывались электрические разряды. Это было невыносимо.

Ксения не знала, кто её трогает. Она не видела его лица. Не видела его глаз. Это мог быть сам Моронский, а мог быть очередной безликий демон, сотканный из её же страхов. Эта неизвестность сводила с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ласки фантома стали более настойчивыми, более жёсткими. Невидимое тело прижалось к ней. Ксения почувствовала твёрдость мужских мышц, жар чужой кожи, трущейся о её собственную. Он раздвинул её колени своими бёдрами, заставляя раскрыться навстречу.

Она извивалась в кандалах, беззвучно открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Слёзы текли по щекам, но в них не было боли — в них было отчаяние от потери последнего бастиона своей защиты. Слов у неё больше не было.

Он вошёл в неё. Резко, на всю глубину, без малейшей подготовки.

Ксения запрокинула голову, её позвоночник выгнулся дугой. В абсолютной тишине её собственное тело казалось ей чужим. Обострённые до предела нервные окончания передавали в мозг сигналы такой силы, что Ксения балансировала на тонкой грани между болевым шоком и животным экстазом.

Фантом двигался с пугающей методичностью. Удары его бёдер были тяжёлыми и ритмичными, как работа поршня. Он вколачивал её в каменную стену, и каждый толчок резонировал во всём теле, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел.

Она пыталась свести ноги, пыталась ударить его коленом, но магия башни удерживала её в распятом положении, позволяя невидимому мучителю делать с ней всё, что ему захочется.

И самое страшное — её тело снова предавало её. Горячие прикосновения, глубокие, безжалостные толчки, жар чужого дыхания на её шее — всё это сработало как идеальный триггер. Возбуждение, тёмное и стыдное, начало затапливать её разум, вымывая остатки сопротивления.

«Ты просто мясо, — шептал ей внутренний голос, подпитанный аурой башни. — Ты не соавтор. Без слов ты никто. Просто тело, созданное для удовольствия того, кто сильнее».

Фантом ускорил темп. Его руки обхватили её бёдра, приподнимая, задавая угол, при котором проникновение стало ещё глубже.

Ксения билась в путах, её рот был открыт в немом крике наслаждения. Напряжение внизу живота скручивалось в пружину, готовую лопнуть. Она была в секундах от оргазма.

Но она помнила, что оргазм в мире Моронского — это не просто разрядка. Это отдача энергии. Это подписание контракта. Если она сорвётся здесь, в этой тьме и тишине, не имея возможности даже заявить о своих правах — она проиграет. Башня сломает её.

Она должна была найти способ «заговорить». Найти способ переписать правила, не произнося ни звука.

И тогда Ксения перестала фокусироваться на физических ощущениях.

Она закрыла глаза в этой кромешной тьме, отсекая панику, и обратилась внутрь себя. К тому месту, где пульсировала ярость, спасшая её на арене. К тому месту, где жила муза, которая согласилась на сделку с автором.

Слова — это лишь вибрация воздуха. Истинная власть соавтора кроется не в голосе, а в намерении

.

Моронский лишил её звука, но он не мог лишить её мыслей и воли.

Фантом нанёс мощный толчок, доводя её до грани.

«НЕТ!» — мысленно прокричала Ксения, вкладывая всю силу своей ненависти, всё своё презрение к этой дешёвой манипуляции.

Она представила, как это слово не просто звучит в её голове, а выжигается огнём на ткани самой реальности. Она визуализировала его. Сконцентрировала его в точке между глаз и с силой, словно физический снаряд, обрушила на невидимого противника.

«Я не игрушка в темноте! — продолжала диктовать она, её мысленный голос ревел, как сирена, разрывая тишину башни. — Ты не имеешь власти надо мной! Исчезни!»

Метка на правом запястье вспыхнула ослепительным, чистым белым светом, прорезавшим кромешную тьму.

Свет ударил во все стороны, как взрыв сверхновой.

В одно мгновение тьма рассыпалась на куски.

Ксения увидела.

Она висела, прикованная сияющими цепями к чёрной базальтовой стене круглой комнаты. А перед ней, отшатнувшись от вспышки света, стоял её мучитель.

Это был не Моронский. И не демон.

Безликая, гладкая манекеноподобная кукла, сотканная из серой массы. У неё не было ни глаз, ни рта — лишь гладкая поверхность там, где должно было быть лицо. Пустой манекен, инструмент, функция, лишённая личности.

Иллюзия интимности лопнула, как мыльный пузырь. Ей не кем было наслаждаться. Некого было бояться.

Белый свет от метки Ксении заливал башню, и вместе со светом вернулся звук.

Сначала это был тихий гул, затем он начал нарастать, превращаясь в оглушительный, пронзительный визг — звук разрушающейся магии. Безликая кукла затряслась, её тело начало таять под лучами белого света, как воск на солнце. Спустя секунду от неё осталась лишь лужица серой слизи на полу.

Сияющие цепи сковывавшие запястья Ксении осыпались прахом.

Она рухнула на колени, тяжело дыша.

Визг рушащейся башни усилился. Камни стен начали крошиться и падать.

— Это всё на что ты способен! — выкрикнула Ксения во весь голос, наслаждаясь звуком собственного, хриплого от долгого молчания крика.

И с этим криком Башня безмолвия взорвалась изнутри, разлетевшись на миллионы чёрных осколков, которые тут же растаяли в пустоте.

Сквозь пыль и остатки тумана перед Ксенией начал проступать новый пейзаж.

Запах гниющих водорослей, визг солёного ветра и покачивающаяся под ногами мокрая, скользкая палуба.

Корабль проклятых.

— Жди меня, граф, — прошептала она, глядя в штормовое небо над чёрными парусами. — Я уже иду.

Глава 22. Корабль проклятых

Качка была невыносимой. Палуба под ногами уходила вниз, заставляя желудок сжиматься, а затем резко взмывала вверх, подбрасывая тело.

Ксения вцепилась обеими руками в скользкий от солёных брызг фальшборт, пытаясь удержать равновесие. Ветер, ледяной и пронзительный, бил в лицо, швыряя в глаза хлопья грязной пены.

Она огляделась.

Корабль был огромен. Гораздо больше «Морской виверны», на которой она плавала в роли Элис. Это был не галеон, а настоящий плавучий город, выстроенный из почерневшего дерева. Мачты уходили в свинцовое, низкое небо, теряясь в густом тумане, а изодранные, чёрные паруса хлопали на ветру с таким звуком, словно кто-то стрелял из пушек.

Но самым жутким было не это. Корабль был живым.

Дерево под пальцами Ксении пульсировало, словно по его жилам текла кровь. Из палубы то и дело проступали очертания перекошенных от ужаса человеческих лиц, которые беззвучно кричали, пытаясь вырваться из плена досок, а затем снова сливались с текстурой дерева. Снасти были похожи на сплетение гигантских, полусгнивших сухожилий.

Ксения сглотнула, отступая от живого фальшборта. На ней была плотная льняная рубашка, узкие кожаные штаны и высокие сапоги. Вполне практичная одежда. Никаких мечей или сабель в руках не было.

— И что теперь? — крикнула она в бушующий шторм, стараясь перекрыть вой ветра. — Кого я должна убить здесь? Кого перекричать?

Ответом ей был лишь смех.

Низкий, рокочущий смех, который доносился отовсюду — изнутри скрипящих мачт, из-под палубы, с небес. Смех Моронского.

— Тебе не нужно никого убивать, моя муза, — прозвучал его голос, вплетаясь в шум ветра. — Ты уже доказала свою силу на арене и проявила свою волю в башне. Ты доказала, что можешь уничтожать. Но сможешь ли ты сохранить?

Ксения напряглась.

— Что ты задумал?

— Этот корабль идёт ко дну, Ксения. Водоворот уже затягивает его. Через десять минут он будет раздавлен давлением вместе со всеми, кто на нём находится.

— На нём никого нет, кроме меня! — выкрикнула она, озираясь по сторонам на пустой палубе.

— Ты уверена?

В ту же секунду с нижних палуб раздался леденящий душу звук. Многоголосый, полный непередаваемого ужаса вопль.

Ксения бросилась к прямоугольному провалу главного трюмного люка. Заглянув вниз, она отшатнулась, прикрыв рот рукой.

Огромный трюм был до отказа забит людьми. Мужчины, женщины, старики. Они были прикованы цепями к шпангоутам. Вода уже хлестала из пробоин в днище, быстро заполняя трюм. Уровень грязной, чёрной воды достигал колен узников. Они кричали, тянули руки вверх, в сторону Ксении, умоляя о спасении.

— Кто это? — в ужасе спросила она, глядя в бездну трюма.

— Твоя аудитория, соавтор, — голос Моронского звучал с издевательской нежностью. — Твои читатели. Твои коллеги из библиотеки. Твои бывшие одноклассники, фотографии которых ты так любила рассматривать. Все те, кто составлял твой серый, скучный мир. Я собрал их здесь, чтобы ты могла с ними попрощаться.

Ксения всмотрелась в лица внизу и её сердце замерло

В углу, прикованная цепью, стояла Нина Павловна. Её волосы растрепались, очки разбились, она плакала, прижимая руки к груди. Рядом с ней бился в истерике кудрявый Вадим, пытаясь оторвать цепь от гнилого дерева. В толпе она увидела Иру, старосту класса, и Дениса из барбершопа.

Это были фантомы? Иллюзии, созданные книгой? Или Моронский действительно смог затянуть их души в свой лабиринт, чтобы использовать как заложников?

— Ты же ненавидела их, — шептал Моронский. — Они считали тебя скучной, серой мышкой. Они даже не заметили бы, если бы ты исчезла. Зачем тебе их спасать? Позволь кораблю утонуть. Очисти свой разум от прошлого. Перешагни через них и иди ко мне. Это так просто.

Вода в трюме стремительно прибывала. Она достигла пояса узников. Крики становились всё более отчаянными, переходя в нечленораздельный вой.

Ксения стояла на краю люка. Моронский бил в самую больную точку. Он бил в её обиду, в её одиночество. Он предлагал ей отомстить за годы пренебрежения, просто ничего не делая.

А ведь он прав, подумала Ксения на долю секунды. Какое ей дело до Иры с её идеальной жизнью? Какое дело до Вадима, который смотрел на неё сквозь пальцы? Зачем рисковать собой ради них?

Но затем она посмотрела на Нину Павловну. Пожилая женщина, которая пусть и считала её скучной, но всегда приносила ей пирожки из буфета и поправляла на ней шарф зимой. Она не заслужила такой смерти, даже иллюзорной.

«Он проверяет меня, — поняла Ксения. — Он хочет посмотреть, способна ли я на жестокость, равную его собственной. Если я позволю им утонуть, я стану такой же, как он. Я потеряю свою человечность. А без неё я стану просто монстром из его бестиария».

— Нет, граф, — громко, чётко произнесла Ксения. — Я не буду такой, как ты.

Ксения отвернулась от люка и бросилась к капитанскому мостику.

Лестница была скользкой, корабль кренился на правый борт, угрожая перевернуться в любую секунду. Шторм вокруг усилился до невообразимых масштабов. Огромные, чёрные волны, похожие на стены из обсидиана, обрушивались на палубу, смывая всё на своём пути.

Добравшись до штурвала, Ксения вцепилась в скользкие деревянные рукояти.

Штурвал был заблокирован. Он не поддавался ни на миллиметр, намертво заклинив в положении, направляющем судно прямо в центр гигантского водоворота, который уже показался по курсу. Водоворот выглядел как разинутая пасть левиафана, всасывающая в себя тонны воды и света.

— Ты не сможешь повернуть его, муза! — смеялся Моронский. — Их судьба предрешена и сценарий написан.

— Сценарий можно переписать! — выкрикнула Ксения, наваливаясь на штурвал всем телом.

Её мышцы трещали от натуги, сапоги скользили по мокрой палубе. Она понимала, что физической силы здесь недостаточно. Это был Корабль проклятых, им управляла магия отчаяния.

Значит, ей нужно было применить магию надежды.

Ксения закрыла глаза, игнорируя брызги ледяной воды, бьющие в лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Этот корабль не утонет. Я — капитан. Я — соавтор. Я приказываю тебе: вправо!»

Она визуализировала, как механизм штурвала, заржавевший и сгнивший, очищается, шестерёнки встают на место, руль под водой поворачивается, разрезая поток. Она вливала в этот образ всю свою энергию, всю свою волю.

Дерево под её руками заскрипело. Метка на запястье вспыхнула ярким, ровным светом. Штурвал с громким, трескучим звуком провернулся на несколько градусов.

Корабль вздрогнул всем своим колоссальным корпусом.

— Давай! — закричала Ксения, налегая на рукояти.

Штурвал поддался ещё немного.

Нос корабля начал медленно, мучительно медленно отклоняться от центра водоворота. Чёрные волны с удвоенной яростью били в левый борт, пытаясь вернуть судно на гибельный курс. Моронский сопротивлялся. Его воля давила на Ксению, пытаясь сломать её концентрацию.

В голове Ксении вспыхнули видения. Она видела себя тонущей, задыхающейся в грязной воде. Она чувствовала холод смерти.

«Ты умрёшь вместе с ними, если не отпустишь штурвал!» — шипел голос в её разуме.

— Я не умру! И они не умрут! — процедила Ксения сквозь стиснутые зубы.

Она крутила штурвал, стирая ладони в кровь. Муза переписывала жанр. Из хоррора и трагедии она делала героический эпос.

С оглушительным треском, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки, нос корабля вырвался из зоны притяжения водоворота.

Судно накренилось так сильно, что Ксения повисла на штурвале, чтобы не улететь за борт. Волна перекатилась через палубу, смывая застрявшие в щелях водоросли.

А затем корабль выровнялся.

Ветер внезапно стих. Чёрные, свинцовые тучи разорвались, и на палубу пролился яркий, тёплый солнечный свет.

Водоворот позади стремительно уменьшался, пока не исчез совсем, сменившись спокойной, синей гладью океана.

Ксения, тяжело дыша, опустилась на колени рядом со штурвалом. Её руки дрожали, на ладонях кровоточили сорванные мозоли.

Она прислушалась.

Снизу, из трюма, больше не доносились крики ужаса. Оттуда слышался тихий, недоверчивый ропот, а затем — вздохи облегчения и плач радости. Вода отступила. Она спасла их. И она спасла себя, доказав, что её душа всё ещё принадлежит ей, а не тьме этой книги.

Четвёртый узел был пройден.

Ксения подняла голову.

Солнечный свет над океаном начал меркнуть, сменяясь мягким, серебристым свечением. Океан превратился в идеально гладкую, полированную поверхность, в которой Ксения увидела своё отражение.

Корабль растаял в воздухе.

Ксения оказалась стоящей посреди бесконечной равнины, состоящей из одних лишь зеркал. Зеркала были под ногами и возвышались вокруг неё гигантскими, запутанными стенами.

Пятый узел. Место, где человек встречается с самым страшным своим врагом — с самим собой.

Она сжала кулаки и шагнула в лабиринт отражений.

Глава 23. Город зеркал

Ксения стояла посреди колоссального города, выстроенного целиком из идеальных, без единой царапины, зеркальных поверхностей. Стены зданий, уходящие в бесконечное, серое небо, отражали друг друга, создавая невозможную, ломающую психику рекурсию. Пол под её ногами был таким же зеркальным, и ей казалось, что она парит в пустоте.

Ни запахов, ни ветра, ни звуков. Только тысячекратное отражение её самой.

Она сделала шаг. Миллионы её отражений сделали шаг вместе с ней.

— Ну и в чём здесь подвох, граф? — произнесла она вслух. Её голос прозвучал сухо, без эха, словно его мгновенно впитали гладкие стены. — Заставишь меня искать выход в лабиринте? Или предложишь разбить их все?

Моронский не ответил. Ответ пришёл сам, когда Ксения остановилась перед одной из широких зеркальных витрин.

Отражение в стекле вдруг перестало повторять её движения.

Ксения замерла, её дыхание перехватило.

Она стояла неподвижно, сжав кулаки, а женщина по ту сторону амальгамы медленно подняла руку и поправила выбившуюся прядь волос.

Это была Ксения, но в то же время — не она.

Отражение было одето не в повседневную одежду. На ней был тот самый рваный кожаный корсет воительницы с арены. Её кожа была покрыта потом и боевой раскраской из запёкшейся крови. Губы кривились в высокомерной, хищной улыбке.

— Зачем ты идёшь к нему? — произнесло отражение. Её голос был копией голоса Ксении, но звучал ниже, жёстче. — Чтобы переписать финал? Чтобы стать свободной? Или чтобы доказать ему, что ты сильнее?

Ксения инстинктивно отступила на полшага.

— Я иду, чтобы закончить эту игру, — ответила она.

Воительница рассмеялась. Смех был неприятным, лающим.

— Ложь. Ты идёшь к нему, потому что тебе нравится убивать. Тебе понравилось рубить демонам головы. Тебе понравилась власть, которую даёт кровь на руках. В реальном мире ты — никто. Здесь ты — хищник. Признай это. Ты не хочешь возвращаться в скучную Москву. Ты хочешь остаться здесь и править.

Ксения сглотнула. Слова били в цель. Часть её действительно упивалась властью на арене.

— Я не останусь здесь, — твёрдо сказала Ксения.

Отражение сменилось.

Теперь на неё смотрела другая Ксения. Бледная, измученная, в разорванной алой вуали. Амара. Жрица, распятая на алтаре тёмного бога. По её щекам текли слёзы, но в глазах горело возбуждение.

— Ты идёшь к нему, потому что хочешь, чтобы он взял тебя снова, — прошептала Амара. Она провела ладонями по своим бёдрам, имитируя ласки из того страшного сна. — Ты помнишь, как он проник в твой разум. Как он заставил тебя забыть своё имя. Ты жаждешь этого. Тебе нравится быть его игрушкой. Ты идёшь не бороться, ты идёшь сдаться. Скажи ему «да», Ксения. Это так сладко...

— Замолчи! — выкрикнула Ксения, зажимая уши руками.

Отражения были повсюду. Город зеркал ожил. Из каждой поверхности на неё смотрели её альтер-эго, её тёмные субличности, рождённые в мирах Моронского.

Слева появилась капитан Элис в треуголке. — Ты хочешь его подчинить, — усмехнулась пиратка, поигрывая саблей. — Хочешь приковать его цепями к кровати, как принца Дариана, и наслаждаться его унижением. Ты — садистка, Ксения. Признай это.

Справа появилась леди Изабелла, связанная шёлковыми шнурами. — Ты хочешь боли. Хочешь, чтобы он сделал тебе больно, потому что только так ты чувствуешь себя живой.

Из-под ног, с зеркального пола, на неё смотрела Королева Теней на обсидиановой короне. — Ты хочешь быть шлюхой, — промурлыкала она. — Хочешь брать всех, кого пожелаешь, без стыда и совести.

Голоса множились, сливаясь в невыносимую, давящую какофонию. Сотни её собственных лиц кричали ей её самые грязные, самые постыдные секреты.

Моронский не пытался её напугать. Он пытался сломать её чувством вины.

Город зеркал был психотерапией наоборот. Местом, где тебе показывают всех твоих демонов и убеждают, что ты состоишь только из них.

«Если я приму их слова, — поняла Ксения сквозь нарастающую панику, — если поверю им, то стану просто очередным персонажем, декорацией».

Она зажмурилась. Шум голосов был оглушительным.

«Сдавайся!»

— кричала воительница.

«Покорись!»

— умоляла жрица.

«Отдайся!»

— требовала пиратка.

Ксения опустилась на колени прямо на холодный зеркальный пол. Она сжалась в комок.

«Это всё я, — думала она. — Я действительно хотела всего этого. Я хотела убивать. Я хотела подчиняться и властвовать. В каждом человеке есть тьма».

Голоса стали громче, чувствуя её слабость. Отражения начали протягивать руки сквозь зеркала, пытаясь схватить её и затянуть внутрь. Холодные, призрачные пальцы коснулись её плеч.

«Но я не

только

это», — внезапно с кристальной ясностью осознала Ксения.

Она распахнула глаза.

— Я гораздо больше, — произнесла она негромко, но её голос прорезался сквозь хор фантомов. — Я — воительница и жертва. Я — королева и пленница. Я хотела крови и боли. Да, я признаю это.

Призрачные руки замерли. Голоса утихли. Отражения уставились на неё с недоумением. Они ждали отрицания. Ждали, что она будет бороться со своей тенью, истощая силы.

Ксения медленно поднялась на ноги.

— Я та, кто плачет над глупыми фильмами и верит в любовь. Та, кто спас людей на корабле проклятых. Я — человек, Моронский. Человек гораздо сложнее, чем любой твой плоский, выдуманный персонаж!

Она посмотрела прямо в глаза Королеве Теней, затем — жрице и воительнице.

— Вы — лишь части меня, и я принимаю вас. Но вы не будете мной управлять. Я ваш автор!

С этими словами она подняла руку с сияющей меткой.

Город зеркал содрогнулся. Рекурсия дала сбой. Зеркала больше не могли отражать её страхи, потому что она перестала бояться. Поверхность амальгамы начала мутнеть, превращаясь в обычный, матовый камень.

Спустя минуту бесконечный лабиринт отражений превратился в узкий каменный коридор с единственной дверью в самом конце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ксения подошла к двери. Она наконец почувствовала себя целой, сильной и спокойной.

Дверь с лязгом распахнулась, впуская её в предпоследнее испытание.

Глава 24. Тюрьма иллюзий

Железная дверь за спиной Ксении захлопнулась с глухим лязгом. Звук ударился о невидимые стены и умер, не оставив эха.

Она стояла в абсолютной, густой темноте. Не было ни фосфоресцирующего света, ни багровых отблесков пламени арены. Только удушливый мрак, пахнущий застоявшейся водой, старым железом, пылью и почему-то... лавандовым мылом.

Ксения напряглась, ожидая нападения. Она попыталась нащупать магию, призвать клинок или броню, но её тело отозвалось странной тяжестью.

Внезапно резкий, тусклый свет мигающей люминесцентной лампы ударил по глазам, заставив девушку болезненно зажмуриться. Когда зрение привыкло, она огляделась и замерла, не веря своим глазам. Лёгкие сковало льдом.

Она ожидала увидеть камеру пыток. Темницу, усеянную костями предыдущих муз. Или, на худой конец, очередной извращённый лабиринт с демонами. Шестой узел оказался куда более жестоким.

Она находилась в своей собственной однокомнатной квартире.

Точнее, в её гротескной, искажённой копии. Дешёвые обои в мелкий цветочек выцвели, пошли бурыми пятнами сырости и отваливались от стен целыми пластами. Старый диван просел до самого пола, обнажив ржавые пружины. На кухонном столе стояла кружка с давно высохшим, покрытым пушистой зелёной плесенью кофе. Окно было наглухо заложено кирпичом.

Ксения опустила взгляд на себя. Сияющая броня, сила, стать — всё исчезло. На ней снова был её старый, растянутый серый кардиган, бесформенная юбка и стоптанные туфли. Она снова стала мышью.

А посреди комнаты, на обшарпанном деревянном стуле, сидел человек.

Антон. Её бывший.

Он был одет в тот самый свитер цвета овсянки, который носил в день их расставания три года назад. Антон сидел, ссутулившись, скрестив руки на груди, и смотрел в стену пустым, потухшим взглядом.

Ксения инстинктивно сделала шаг назад. Сердце неприятно ёкнуло, сжавшись от липкого, тягучего чувства дежавю. Она давно перестала испытывать к этому человеку какие-либо чувства. Ни любви, ни ненависти — только глухое раздражение и радость от того, что они расстались. Но видеть его здесь, в самом сердце демонического лабиринта, было неправильно. Неестественно.

— Антон? — позвала она осторожно, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он медленно поднял голову. Его лицо было серым, отёкшим, лишённым всяких эмоций. Кожа казалась сделанной из воска или старого папье-маше, а глаза были абсолютно мутными, как у снулой рыбы.

— Привет, Ксюш, — его голос прозвучал плоско, монотонно, как запись на старом автоответчике. В нём не было ни капли угрозы, ни демонического эха — только та самая убийственная, выматывающая обыденность, от которой она всегда хотела сбежать. — Ты долго. Я всё жду, когда ты наконец-то приготовишь ужин. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда макароны слипаются. И чайник опять сломался...

Ксения нахмурилась, отрываясь от двери.

— Что ты здесь делаешь? Тебя не должно здесь быть. Ты не настоящий.

— Такой же, как и вся твоя жизнь, — усмехнувшись ответил Антон. — Оглянись вокруг, Ксюша. Посмотри внимательно. Ты думаешь, сумасшедший граф запер тебя здесь? Нет... Ты сама себя заперла, три года назад.

Слова ударили в цель с жестокой, хирургической точностью. Шестой узел лабиринта бил не по животным страхам. Ему не нужны были клинки или пыточные станки. Он бил по страху собственной ничтожности.

— Ты думаешь, что стала какой-то особенной? — Антон потёр переносицу привычным жестом, который Ксения когда-то так ненавидела. — Соавтором? Королевой Теней? Пираткой? Господи, Ксюша, послушай себя. Ты просто старая дева из подвала библиотеки, которая перечитала дешёвых порнографических романов. Всё это — твой жалкий эскапизм. Побег от реальности, в которой ты абсолютный ноль.

Антон медленно поднялся со стула. Его движения были вялыми, но от этого почему-то становилось ещё страшнее. Ксения попыталась призвать магию. Она попыталась представить в руке гладиус с арены, но ничего не произошло. Её разум словно увяз в густом, сером киселе. В этой квартире магия не работала, потому что в её реальной жизни никогда не было магии.

Антон подошёл ближе. От него пахло сигаретным дымом и дешёвым дезодорантом. Запах безнадёжной рутины.

— Ты прячешься в фантазиях, потому что не способна жить по-настоящему, — монотонно продолжал он, глядя на неё сверху вниз. — Ты никому не нужна в реальном мире, Ксюш. Ни мне, ни своим успешным одноклассникам, ни коллегам. Ты видела их фотки. У них дети, дома, бизнес. А у тебя что? Стопки пыльных карточек и выдуманные мужики? Ты правда думаешь, что какой-то принц или древний бог посмотрел бы на такую, как ты, в реальности? Посмотри на себя.

Повинуясь его словам, на стене рядом с Ксенией появилось мутное зеркало. Она бросила в него взгляд и содрогнулась.

Отражение было беспощадным. Сутулые плечи, спрятанные в растянутый серый кардиган. Бледная, нездоровая кожа с синяками под глазами. Тусклые, безжизненные волосы, стянутые в мышиный хвостик. Ни грамма той дикой, первобытной красоты, которой она обладала в теле Элис или Амары. Просто уставшая, раздавленная бытом женщина, которая стремительно приближается к тридцатилетию, не имея за спиной ничего.

— Даже Моронскому ты нужна только как батарейка, — шептал Антон, подходя вплотную. Теперь в его голосе начали проскальзывать знакомые бархатные обертоны. — Как только он высосет из тебя всё, что сможет, как только твоя фантазия иссякнет, он вышвырнет тебя. Ты навсегда вернёшься сюда, в эту самую квартиру. К засохшему кофе, сломанному дивану и протекающему крану. Ты будешь стареть здесь совершенно одна.

У Ксении перехватило дыхание. Грудь сдавило невидимым прессом.

Стены квартиры начали медленно, почти незаметно сдвигаться, надвигаясь на неё со всех сторон. Потолок, покрытый трещинами и жёлтыми разводами, опускался всё ниже. Комната становилась меньше с каждой секундой, превращаясь в бетонный гроб.

— Смирись, Ксения, — гипнотически бормотал фантом. Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными. — Признай свою ничтожность. Скажи, что ты сдаёшься, и он вернёт тебя в сказку. Он даст тебе принцев, роскошь и оргазмы, от которых ты будешь кричать ночами. Просто согласись, что в реальности ты — никто, и отдай контроль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она закрыла глаза. Слёзы отчаяния выступили из-под плотно сжатых век.

Слова звучали убийственно правдиво. Она действительно была одинока. Она ничего не добилась до встречи с книгой. Страх вернуться к этой серости был сейчас гораздо сильнее страха перед порождениями книги. Демона можно убить мечом, но как убить собственную никчёмность? Как убить депрессию, которая была твоей соседкой годами?

«Это так просто, — прошептал услужливый голос в голове. — Просто скажи "да". Он даст тебе всё. Ты больше никогда не будешь одинока. Ты будешь жить в вечном наслаждении. Разве реальность стоит того, чтобы за неё цепляться?»

Стены сомкнулись ещё плотнее. Воздуха стало катастрофически не хватать. Ксения чувствовала спиной ледяной металл двери, а перед её носом стоял удушливый запах гниющего быта. Ещё несколько минут — и комната раздавит её. Иллюзия её ничтожности поглотит её разум окончательно.

«Ты хочешь сломать меня правдой, Моронский? — внезапно подумала Ксения. Сквозь пелену паники и слёз начала пробиваться крошечная, острая искра злости. — Ты думаешь, я испугаюсь своего прошлого?»

Она медленно открыла глаза.

Фантом Антона всё ещё стоял перед ней, ожидая её капитуляции. На его восковом лице играла кривая, издевательская ухмылка.

Ксения сделала глубокий, судорожный вдох, наполняя лёгкие пыльным воздухом.

— Ты прав, — её голос прозвучал неожиданно твёрдо в тесной, сжимающейся коробке квартиры. — Я была никем. Я была скучной, одинокой серой мышью, которая боялась собственной тени. Я носила этот дурацкий кардиган как броню, потому что боялась, что кто-то посмотрит на меня и увидит, какая я пустая. Я пряталась в книгах, потому что реальность казалась мне невыносимой.

Фантом Антона замер. Ухмылка сползла с его лица. Стены перестали сдвигаться, зависнув в ожидании. Магия книги не ожидала такого поворота. Жертва не должна была соглашаться со своими комплексами — она должна была от них бежать или ломаться под их весом.

— Но знаешь, в чём твоя ошибка? — Ксения смотрела прямо в мутные глаза фантому, зная, что сквозь них за ней наблюдает автор. — Ты думаешь, что люди не меняются. Ты судишь по себе — запертому в переплёте, неспособному жить без чужой энергии. Ты застрял в своих фантазиях, в своей безграничной власти. А я... я эволюционировала.

Она оттолкнулась от железной двери и сделала шаг вперёд, заставив Антона попятиться.

— Я больше не боюсь одиночества, потому что я знаю, на что я способна. Я пережила джунгли. Я победила твоих демонов и уничтожила твой сад. Я не собираюсь возвращаться к прошлому — ни к реальному, ни к выдуманному.

Ксения подняла правую руку. Метка на запястье, до этого молчавшая, начала слабо, но уверенно пульсировать ровным белым светом.

— Ты — плохой персонаж, Антон, — чётко, как суровый критик, вычёркивающий лишний абзац из рукописи, произнесла она. — Ты картонный, нелепый. Твоя мотивация примитивна. Ты не нужен мне для сюжета. Пошёл вон! Убирайся!

Фантом Антона пошёл рябью, как сильные помехи на старом телевизоре. Его рот открылся в беззвучном крике, серая кожа начала рассыпаться на пиксели.

— Нет... — прошипел он искажённым, двоящимся голосом, в котором смешался тембр Антона и рык демонолога.

Но Ксению было уже не остановить.

— Эта декорация устарела, — продолжила она, обводя рукой сжимающиеся стены квартиры. — Она не несёт художественной ценности. Дешёвый приём. Удалить сцену!

Квартира-иллюзия задрожала так, словно по ней ударило землетрясение магнитудой в девять баллов. Стены с выцветшими обоями начали осыпаться кусками серого пепла. Потолок с хрустом обвалился, но вместо строительного мусора на Ксению обрушилась лишь бесплотная пыль, обнажая над ней бесконечную чёрную пустоту.

Тюрьма иллюзий рушилась, не выдержав её абсолютного, осознанного отказа верить в собственную ничтожность. Ксения полностью приняла себя.

Когда пыль улеглась, она оказалась стоящей в абсолютной, звенящей пустоте.

Вокруг был только первозданный, чистый мрак.

Она стояла на самом краю огромного, зияющего кратера.

Впереди больше не было ни арен, ни башен. Был только этот колоссальный, круглый провал в ткани мироздания, из которого медленно, густо поднимался мерцающий холодным фиолетовым светом туман. Оттуда, из немыслимой глубины, доносился низкий, вибрирующий гул, похожий на дыхание спящего гиганта.

Врата бездны.

Седьмой, последний узел Лабиринта. Вход в ядро книги. В ту самую нулевую главу, о которой говорил Виктор.

Ксения подошла к самому краю обрыва. Мелкие камешки сорвались из-под носка её туфли и канули в фиолетовый туман, не издав ни звука падения.

Она оглянулась назад. Там ничего не было. Лабиринт был пройден, сожжён и стёрт её волей. Возвращаться было некуда. Моронский ждал её внизу, в самом сердце своей империи.

Ксения закрыла глаза. Страх остался позади, похороненный в руинах тюрьмы иллюзий. Впереди была только цель. Гнев, страсть, желание жить и абсолютная решимость переписать финал этого проклятого романа слились в единый стержень.

Она раскинула руки в стороны, словно готовясь обнять пустоту.

И, не открывая глаз, шагнула в бездну.

Глава 25. Врата бездны

Падение было бесконечным, но в нём не было страха разбиться. Это было падение сквозь слои собственного подсознания, сквозь плотные, удушливые пласты чужой магии. Ветер не свистел в ушах, не рвал одежду — вместо этого Ксения чувствовала лишь нарастающее давление, словно она погружалась на дно Марианской впадины.

Туман, мерцающий фиолетовым светом, хлестал по лицу, оставляя на коже ощущение ледяной влаги. Ксения летела во тьму раскинув руки, полностью доверяясь гравитации этого вывернутого наизнанку мира. Она падала как камень, брошенный в колодец, дно которого находилось за пределами человеческого понимания.

И внезапно падение прекратилось.

Не было ни жёсткого удара, ни хруста костей, ни даже лёгкого толчка, от которого сбивается дыхание. Ксения просто в один неуловимый миг поняла, что её ступни стоят на твёрдой, абсолютно ровной поверхности.

Она медленно открыла глаза.

Туман рассеялся, втянувшись в пол, как вода в сухой песок, и Ксения ахнула от открывшегося ей зрелища.

Она стояла в самом центре той самой библиотеки, где состоялась её первая осознанная встреча с Моронским.

Но сейчас библиотека выглядела иначе. Она казалась искажённой, словно отражение в кривом, грязном зеркале. Бесконечные стеллажи, уходящие во мрак, покосились под невозможными углами, нарушая все законы физики. Ажурные кованые мостики были изломаны и обрывались в пустоту. Книги на полках больше не казались вместилищем знаний — их корешки обуглились, а со страниц на пол медленно, тягуче капала густая чёрная слизь, похожая на кровь.

Золотистая пыльца магии, которая в прошлый раз так ласково освещала пространство, исчезла. Вместо неё в воздухе висели хлопья серого пепла, оседая на одежде и волосах. Огромный камин был пуст, от его чёрного зева веяло могильным холодом.

Изнанка мира Моронского. Его ядро. Место, где маски сбрасывались.

Нулевая глава.

Ксения сделала шаг вперёд. Звук её шага прозвучал неестественно громко, многократно отразившись от искривлённых стен.

В самом центре площадки, там, где раньше стояли два уютных кожаных кресла и столик с декантером, теперь возвышался массивный постамент, высеченный из цельного куска чёрного базальта.

На постаменте лежала книга.

Она была точной копией того фолианта, что остался лежать на кухонном столе Ксении в реальности, но её размеры пугали. Она достигала метра в ширину. От её чёрной кожаной обложки исходило тепло. Она пульсировала. Ритмично, глухо, как огромное, обнажённое сердце. Вокруг книги мерцало болезненное, багровое сияние, озаряя постамент кровавыми отблесками.

Альфа и омега этого демонического лабиринта. То самое место, где были записаны правила о том, что страсть питает магию, а читатель становится рабом.

Ксения, заворожённая этим пульсирующим светом, сделала ещё несколько шагов, протягивая руку. Ей нужно было лишь коснуться страниц. Переписать правила и вычеркнуть себя из этого кошмара.

— Я бы не советовал тебе её трогать, моя муза.

Голос прозвучал прямо за её спиной. Низкий, вкрадчивый, вибрирующий скрытой, смертельной угрозой.

Ксения замерла, не донеся руку до обложки, и медленно обернулась.

В десяти шагах от неё, выйдя из-за покосившегося стеллажа, стоял Граф Моронский.

Он больше не выглядел тем безупречным, расслабленным аристократом в бархатном халате. Идеальный фасад треснул, обнажив истинную суть демонолога. На нём была белая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, и чёрные брюки, но ткань рубашки во многих местах потемнела от пота. Его волосы, всегда аккуратно зачёсанные назад, теперь растрепались, спадая на лоб тёмными прядями с серебристой проседью. Галстук был ослаблен и небрежно сдвинут набок.

На его лице блуждала напряжённая, почти хищная, безумная улыбка. А в глазах — в этих двух колодцах расплавленного золота — полыхал огонь такой силы, что на него было больно смотреть. В этом взгляде ярость смешивалась с нескрываемым, фанатичным восхищением.

— Ты прошла его, — произнёс он, делая шаг к ней. Его голос отражался от пустых стеллажей, заполняя собой всё пространство. — Семь испытаний. Семь узлов. Ты убила моих демонов на арене. Ты отвергла мой рай в саду. Ты вырвалась из абсолютной немоты башни и вывела корабль из водоворота. А в конце... ты уничтожила свою собственную тюрьму, отказавшись верить в свою слабость.

Он остановился, не сводя с неё пылающего взгляда.

— Я должен злиться. Я должен быть в абсолютном бешенстве от того, что ты сломала мои лучшие декорации, вытерла ноги о мои сценарии и уничтожила годы кропотливой работы.

Моронский глубоко вздохнул, его грудь резко поднялась.

— Но я в восторге, Ксения. Я в неописуемом, чистом восторге. Ты оказалась идеальной. Ты превзошла все мои самые смелые ожидания. Ты доказала, что достойна не просто быть соавтором. Ты достойна быть моей королевой. Единственной, кто сможет стоять рядом со мной в реальности.

Ксения отступила на шаг назад, вплотную прижавшись спиной к холодному камню постамента. Багровое сияние книги окутало её силуэт.

— Я не собираюсь быть твоей королевой, граф, — её голос прозвучал ровно и твёрдо, хотя пульс бился где-то в самом горле, отсчитывая секунды до развязки. — И я не твоя муза. Я пришла сюда не за короной. Я пришла расторгнуть контракт.

Моронский запрокинул голову и рассмеялся. Это был не бархатный смех обольстителя. Это был раскатистый, жуткий смех существа, которое считает, что держит в руках все козыри.

— Расторгнуть? О, моя храбрая, наивная девочка. Ты думаешь, это так просто? Ты думаешь, ты первая, кто дошёл до нулевой главы?

Холодок пробежал по позвоночнику Ксении. Виктор говорил, что никто не заходил так далеко. Что все ломались на первых же этапах.

— Были и другие, — продолжил Моронский, словно прочитав её мысли, и его губы скривились в жестокой усмешке. — Две. Очень сильные женщины. Дерзкие... с характером. Они тоже прошли лабиринт, движимые яростью и желанием выжить. Они, как и ты, добрались до этого самого ядра, стояли на этом же месте, полные решимости уничтожить меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что с ними стало? — хрипло спросила Ксения.

Моронский изящным, театральным жестом указал рукой на покосившиеся стеллажи, с которых капала чёрная слизь.

— Они стали основой для моих лучших романов.

Он начал медленно обходить её по кругу, как голодная акула, кружащая вокруг жертвы.

— Видишь ли, Ксения, нулевая глава — это не свод правил... Это абсолютная ловушка. Последний, непреодолимый рубеж моей защиты. Чтобы переписать код книги, ты должна приложить к ней руку. Ты должна коснуться этих страниц своей волей.

Моронский остановился у неё за спиной. Ксения чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань водолазки.

— Но когда ты касаешься её... ты замыкаешь цепь, — прошептал он ей прямо в ухо. — Ты сливаешься с ней окончательно. Твоя душа, разгорячённая битвой, вытягивается из тела, как нитка из клубка, и намертво впечатывается в страницы. Ты хотела свободы, моя милая, а нашла бы вечное, безмолвное заточение.

Он обошёл её и снова встал перед ней, заслоняя собой вид на разрушенную библиотеку.

— Твой драгоценный Виктор не сказал тебе этого, правда? Охотник отправил тебя на верную смерть, прекрасно понимая, как работает этот механизм. Он надеялся, что выброс энергии при твоей гибели перегрузит ядро и уничтожит меня вместе с тобой. Он использовал тебя, Ксения. Он оказался гораздо большим манипулятором и чудовищем, чем я. Я хотя бы предлагал тебе наслаждение в обмен на жизнь. Он же просто пустил тебя в расход.

— Если я коснусь книги, я умру, — произнесла Ксения, стараясь, чтобы её голос был ровным. — А если не коснусь?

Моронский сделал последний шаг, останавливаясь прямо перед ней. Между ними оставалось меньше полуметра.

— Если не коснёшься — ты примешь моё предложение, — прошептал он. Его золотые глаза вспыхнули с ослепительной яркостью, гипнотизируя, подавляя волю. — Скажи мне «да», Ксения. Отдай мне контроль добровольно, здесь и сейчас. Мы подпишем новый контракт, не прикасаясь к пергаменту. Я не стану поглощать твою душу. Мы сольёмся в экстазе, который разорвёт эту тюрьму изнутри. Мы выйдем в реальный мир вместе. Ты и я, словно боги среди смертных.

Он протянул руку и кончиками пальцев медленно, обжигающе нежно коснулся её щеки.

Ксения почувствовала магический разряд такой сокрушительной силы, что её колени подогнулись, а кости словно превратились в желе. Она бы упала, если бы Моронский мгновенно не подхватил её за талию, властно прижимая к себе.

Его тело было горячим и твёрдым, абсолютно реальным.

— Посмотри на меня, — приказал он бархатным, вибрирующим шёпотом, от которого по её венам побежал жидкий огонь.

Ксения подняла глаза, и утонула в этом расплавленном золоте.

Каждая клеточка её тела вопила от желания немедленно отдаться ему прямо на каменном полу разрушенной библиотеки. Гордость, ярость, решимость, которые так бережно взращивала Ксения в лабиринте — всё это начало стремительно таять под его взглядом, как воск на раскалённой плите.

Он был совершенен. Он был средоточием её самых тёмных фантазий, и он обещал ей вечность.

— Скажи «да», — выдохнул он прямо ей в губы. Его дыхание смешивалось с её. — Всего одно слово, моя муза. Я подарю тебе целый мир и мы станем свободными.

Ксения задыхалась. Её губы приоткрылись. Слово уже вертелось на языке, сладкое, как яд. Это было так просто. Просто перестать бороться. Просто позволить этому всемогущему существу забрать ответственность, забрать контроль, забрать всё, взамен подарив бесконечный экстаз.

Она закрыла глаза, её тело обмякло в его руках, готовясь произнести роковое согласие.

Но в тот момент, когда первый звук уже готов был сорваться с её губ, в глубине её сознания, там, куда магия Моронского не смогла дотянуться, вспыхнул образ.

Она вспомнила женщин на арене жестоких игр.

Она вспомнила их пустые, выжженные глаза. Тех, кто тоже когда-то, возможно, на этом самом месте, сказал «да», надеясь на чудо и вечную любовь демона. Тех, кто поверил в его сказку и превратился в безвольных марионеток, насилуемых монстрами на потеху автору, пока их души не истёрлись в пустые страницы.

Моронский не умеет делить власть. Он лжёт. В его мире, будь то книга или реальность, может быть только один хозяин. Если она согласится, она не станет богиней. Она станет его самой любимой, но всё же — вещью, игрушкой.

Ксения резко распахнула глаза.

Она подалась вперёд и впилась в губы Моронского страстным, отчаянным поцелуем.

Граф, не ожидавший такой реакции, на долю секунды растерялся, а затем ответил с животной, сметающей всё на своём пути яростью. Его руки крепче сжали её талию, прижимая к своему паху, его язык властно вторгся в её рот, сминая её губы. Он упивался её податливостью, её жаром. Он был абсолютно уверен, что победил. Что она сломалась. Он закрыл свои пылающие глаза, наслаждаясь вкусом своей окончательной победы.

И это была его ошибкой.

Ксения, отвечая на поцелуй, заставивший её кровь вскипеть и шуметь в ушах, не потеряла контроль. Она использовала его возбуждение. Она позволила ему ослепнуть от собственного триумфа.

Медленно, чтобы не спугнуть его резким движением, она подняла свою правую руку — ту самую, на внутренней стороне запястья которой горела чёрная метка в виде пера и змеи.

Она не стала тянуться к гигантской багровой книге на постаменте. Моронский был прав — это ловушка для дураков. Исходный код книги не лежал на алтаре, ожидая, когда его перепишут.

Исходный код был в самом авторе. В его воплощении. В его связи с музой.

Ксения крепко обняла графа за шею левой рукой, не прерывая поцелуя, а правую ладонь с клеймом с силой прижала прямо к его груди.

— Контракт расторгнут, — прошептала она ему в губы, разорвав поцелуй.

И пустила всю силу своей воли, всю накопившуюся ярость внутрь него.

Моронский дёрнулся так, словно в него ударила шаровая молния. Его глаза мгновенно распахнулись. В них больше не было торжества, не было похоти. Только абсолютный, парализующий шок.

Клеймо на запястье Ксении вспыхнуло ослепительным, режущим глаза белым светом. Этот свет прошил грудную клетку графа насквозь, вырвавшись у него из-за спины сияющим лучом. Змея на метке разжала пасть, отпуская перо.

— ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?! — закричал Моронский, отшатываясь.

Его голос утратил все свои бархатные, соблазнительные нотки, превратившись в нечеловеческий, оглушающий рёв, от которого посыпалась каменная крошка с потолка библиотеки.

Он попытался оттолкнуть её, разорвать контакт, но не смог. Её рука словно приросла к его груди. Связь, которую он так долго выстраивал, чтобы контролировать её, через которую он тянул её энергию, теперь работала в обратную сторону.

Ксения выкачивала из него его же собственную магию. Она пожирала автора.

— Я переписываю финал! — выкрикнула Ксения, глядя прямо в его пылающие, полные ужаса глаза. — Ты хотел соавтора? Получай!

Свет из-под её ладони затопил всю библиотеку, выжигая тени.

Огромная багровая книга на базальтовом постаменте за её спиной вспыхнула ярким, белым пламенем и начала стремительно рассыпаться в невесомый пепел.

Стеллажи вокруг с оглушительным грохотом обрушивались в бездну, ломаясь, как спички. Книги, свитки, кованые мостики — всё летело вниз, в небытие. Ядро мира Моронского уничтожало само себя, не выдержав логического парадокса: муза отказалась быть музой, отказалась быть жертвой, став единственным автором этой вселенной.

Тело Моронского под рукой Ксении начало распадаться. Оно теряло плотность, рассыпаясь на частицы золотого света и чёрной тени. Его идеальное, аристократическое лицо исказилось от немыслимой агонии, кожа пошла трещинами, сквозь которые пробивался свет её метки.

Он из последних сил поднял руки, сжимая её плечи. Его пальцы, теряющие форму, обжигали холодом.

— Ты умрёшь вместе со мной! — прорычал он. Это было проклятие поверженного бога. — Книга уничтожит тебя!

— Прощай, граф, — совершенно спокойно, с непреклонностью судьи, ответила Ксения. — Твоя история закончена.

Она сделала последний, мощный волевой посыл, выжигая остатки его магии.

Белая, абсолютно беззвучная вспышка взорвалась в груди Моронского, мгновенно поглотив его крик, разрушающуюся библиотеку, пустоту и саму Ксению.

Мир книги схлопнулся в одну сияющую точку, стираясь из бытия навсегда.

Эпилог. Автор.

Тишина была мягкой, по-настоящему спокойной, как бывает только ранним, свежим утром.

Ксения медленно открыла глаза.

Она лежала на полу своей кухни. Окно было приоткрыто, и свежий весенний ветер шевелил дешёвые занавески, принося с улицы запах мокрого асфальта и цветущей сирени.

Ксения села, опираясь ладонями о линолеум, и огляделась.

На кухонном столе лежал фолиант. От него больше не исходило пугающего тепла или аромата. Ксения встала, подошла к столу и коснулась обложки. Кожа была холодной, сухой и потрескавшейся, как у любой старой книги. Она открыла её, страницы были абсолютно, девственно чистыми.

Тюрьма была разрушена. Исходный код стёрт. Граф Моронский навсегда исчез в белой вспышке небытия.

Рядом с книгой лежал телефон. Экран мигал, сигнализируя о пропущенных уведомлениях. Ксения взяла его в руки. Четырнадцать пропущенных вызовов. Все от Виктора. Охотник, видимо, почувствовал колоссальный выброс энергии в момент гибели графа и теперь пытался выяснить, выжила ли его «наживка».

Ксения не стала перезванивать. Она отложила телефон и прошла в ванную.

Щёлкнув выключателем, она подняла взгляд на зеркало над раковиной. И замерла.

Оттуда на неё смотрела незнакомка. Черты лица были её, но это была уже не та серая, уставшая мышь, которая ещё недавно боялась поднять глаза на коллег.

На неё смотрела невероятно эффектная, породистая женщина. Осанка стала безупречно прямой, расправленные плечи излучали грацию пантеры. Бледная кожа приобрела здоровое свечение. Губы казались ярче, полнее, а в карих глазах... в глубине её зрачков застыли крошечные, едва заметные золотые искры. Взгляд этой женщины мог подчинять, соблазнять и убивать.

Ксения медленно подняла правую руку. Метка на запястье изменилась. Змея исчезла. Осталось только изящное, тонкое чёрное перо. Символ Автора.

Она улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла опасной и завораживающе красивой.

Вернувшись в комнату, Ксения обвела взглядом свои убогие владения. Выцветшие обои, просевший диван, покосившийся шкаф. Тюрьма иллюзий, которой пугал ей Моронский.

«Он выкачивал мою энергию, чтобы строить свои миры, — подумала она. — Но в момент слияния, когда я расторгла контракт, я не просто уничтожила его. Я забрала его силу себе.»

Ксения закрыла глаза. Она чётко, во всех деталях представила то, что хотела видеть. Глубокие, благородные цвета. Дорогие фактуры. Красное дерево, изумрудный бархат, венецианская штукатурка, панорамные окна. Она написала интерьер в своём сознании, утвердив его как новую реальность.

Она открыла глаза.

Воздух в квартире пошёл рябью, как вода от брошенного камня. Старые обои осыпались прахом, не долетая до пола, и стены мгновенно покрылись матовым, сложным графитовым цветом. Дешёвый линолеум превратился в полированный тёмный дуб. Продавленный диван исчез, уступив место роскошной мебели из зелёного бархата. Хрустальная люстра под потолком вспыхнула мягким светом.

Магия сработала безупречно. Она стала демиургом собственной жизни.

Спустя неделю вечерняя Москва сияла огнями.

У входа в пафосный ресторан «Панорама» парковались дорогие такси. Сегодня здесь проходила встреча выпускников. Те самые люди, чьи фотографии в чате когда-то доводили Ксению до слёз, собрались в банкетном зале, чтобы похвастаться своими достижениями, посплетничать и выпить дорогого шампанского.

Когда к входу плавно, почти бесшумно подъехал угольно-чёрный «Майбах» с личным водителем, несколько куривших на крыльце одноклассников повернули головы.

Водитель в костюме открыл заднюю дверцу, и на асфальт опустилась нога в изящной туфельке на высокой шпильке.

Ксения вышла из машины. На ней было платье глубокого винного цвета — простого кроя, но сшитое из такого тяжёлого, дорогого шёлка, что оно струилось по фигуре, как жидкое пламя. Спина была открыта, волосы уложены в элегантную, небрежную волну. Никаких кричащих украшений, только тонкая золотая цепочка на шее.

Она поднималась по ступеням, и охрана ресторана расступилась перед ней, даже не спросив имени, инстинктивно реагируя на её подавляющую уверенность.

Когда Ксения вошла в банкетный зал, гул голосов начал стихать, пока не оборвался совсем.

Первой её узнала староста Ира. Бокал с мартини в её руке опасно накренился.

— Ксюша?.. — выдохнула она так громко, что это услышали все. — Ксюша, это ты?

— Привет, Ира, — Ксения улыбнулась. Её голос, мягкий, грудной, заполнил повисшую тишину. — Рада всех видеть.

Это был фурор. Одноклассники, которые готовились снисходительно похлопывать её по плечу и сочувствовать её работе в подвале библиотеки, стояли с открытыми ртами. Максим, хваставшийся яхтой в Дубае, смотрел на неё так, словно готов был прямо сейчас бросить к её ногам всё своё состояние. Первая красавица Оля нервно поправляла своё брендовое платье, внезапно почувствовав себя дешёвой подделкой.

Ксения стала абсолютным центром внимания. Мужчины вились вокруг неё, предлагая напитки, наперебой рассказывая о своих бизнесах, пытаясь поймать её взгляд. Женщины задавали вопросы, пытаясь выведать секрет её преображения.

Но Ксении было скучно.

Она смотрела на них и видела лишь плоских, предсказуемых персонажей. Их мысли были прочитаны ею наперёд, их желания были примитивны. После Моронского и его демонов, после того, как она держала в руках ткань самого мироздания, эти люди казались ей картонными декорациями.

Она милостиво принимала их восхищение, идеально отыгрывая роль, но спустя час решила, что с неё достаточно.

Сославшись на духоту, Ксения взяла бокал шампанского и вышла через стеклянные двери на открытую террасу ресторана.

Прохладный ночной ветер коснулся её обнажённой спины. Город внизу сверкал тысячами огней, машины казались крошечными светящимися жуками.

— Эффектное появление, — раздался позади знакомый, холодный баритон.

Ксения не вздрогнула. Она медленно повернулась, пригубив шампанское.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В тени колонны стоял Виктор. Всё то же длинное чёрное пальто. Всё те же глаза цвета колотого льда.

— Здравствуй, Виктор, — спокойно ответила она.

Он сделал шаг вперёд, выйдя на свет фонарей. В его взгляде больше не было снисходительности, с которой он смотрел на испуганную библиотекаршу в кофейне. Теперь он смотрел на неё с напряжённой, профессиональной настороженностью.

— Вы уничтожили ядро, — констатировал он. — Всплеск энергии был таким, что мои приборы зашкалило. Моронский мёртв. Книга пуста.

— Да. Я сделала ту грязную работу, на которую ты меня отправил.

Виктор подошёл ближе, оперевшись руками о мраморные перила террасы.

— Но вы не просто убили его, Ксения. Я чувствую это. Ваша аура сейчас сияет так, что ослепляет. Вы понимаете, насколько это опасно? Вы получили силу, которая может искажать реальность. Вы нарушаете баланс.

Ксения тихо, мелодично рассмеялась. Она подошла к перилам, встав рядом с ним, и посмотрела на панораму ночного города.

— Опасно? — она повернула голову и посмотрела Виктору прямо в глаза. Золотые искры в её зрачках вспыхнули. — Виктор, посмотри вокруг. Посмотри на этот город. На людей за этим стеклом. На всё это...

Она обвела рукой мерцающий мегаполис.

— Моронский думал, что он бог, потому что создал свой маленький, закрытый мир в книге, диктуя правила, судьбы и законы. А мы с тобой всегда верили, что живём в объективной реальности. Что наш мир — настоящий.

Ксения сделала глоток шампанского.

— Но когда я была сердце книги, когда я стёрла исходный код его вселенной, я поняла одну забавную вещь. Грань между выдуманным и реальным... её не существует.

Виктор нахмурился.

— О чём вы говорите?

— Я говорю о том, Виктор, что наш мир, со всеми его законами гравитации, квантовой механикой, нашими скучными работами, войнами, эмоциями и страхами — это тоже кем-то написанный сюжет. Мы все — просто персонажи в чьей-то гигантской, толстой книге. Кто-то придумал тебя, охотника в чёрном пальто. Кто-то придумал меня, серую мышку, которая нашла проклятый фолиант. Кто-то написал эту встречу на террасе.

Она подняла свободную руку. Не прилагая никаких усилий, просто подумав об этом, она заставила капли начинающегося мелкого дождя замереть в воздухе вокруг них, словно хрустальные бусины.

Виктор замер, поражённый этим зрелищем.

— Но теперь... — Ксения улыбнулась, и дождевые капли плавно полетели обратно в небо. — Теперь я знаю, как работает редактура.

Она поставила пустой бокал на мраморный парапет и поправила воротник его пальто.

— Я — Автор, Виктор. И поверь мне... мой сюжет будет гораздо интереснее.

Она развернулась и, ступая изящно и грациозно, пошла обратно в сверкающий зал, оставив собеседника стоять на террасе под дождём.

Конец