Тёмное пламя

Налоговая служба преисподней

Адская Налоговая Служба не знала пощады. Ни к грешникам, ни к высшим демонам, ни к самим владыкам преисподней.

Суккуб Сильвия, старший инспектор девятого ранга, брезгливо скривила накрашенные алой помадой губы и перешагнула через храпящего прямо в луже вина беса. Каблуки её туфель-лодочек выбивали по обсидиановым плитам коридора четкий, безжалостный ритм. Идеально сидящая узкая черная юбка-карандаш слегка стесняла шаг, но безупречный внешний вид был важнее удобства. Белоснежная блузка застёгнута на все пуговицы до самого горла, чулки натянуты так, что стрелки на икрах не смещены ни на миллиметр, а волосы стянуты в тугой, тяжёлый узел на затылке.

Никакой распущенности. Для неё сбор энергии страсти и греха был точной наукой, регламентированной строгими нормами.

Массивные двери тронного зала распахнулись от лёгкого небрежного взмаха её руки.

Тронный зал владыки Четвертого сектора Хаоса напоминал декорации к самому пошлому и грязному фильму для взрослых. На коврах из шкур адских гончих сплетались в клубки низшие суккубы и инкубы, в воздухе висел густой, тошнотворно-сладкий запах животной похоти, мускуса и пролитого эля. Сильвия сморщила носик и поправила на переносице очки в строгой роговой оправе.

— Непродуктивный расход энергии. Фиксируем.

На троне из почерневших костей, небрежно раскинув ноги, сидел сам лорд Веларион. Расстегнутая на широкой груди шелковая рубашка, хищный оскал на небритом лице. В одной руке он держал массивный кубок, а пальцами другой лениво перебирал волосы обнаженной демоницы, пристроившейся между его бёдер.

Сильвия громким, поставленным голосом обратилась к нему. Звук, усиленный акустическим заклинанием, острым лезвием разрезал стоны и чавканье.

— Лорд Веларион, — ледяным тоном произнесла она, активируя голографический планшет, который держала в руках. — Ваша задолженность по отчислениям душ и энергии за последние триста лет превысила допустимый лимит, установленный параграфом сорок два, пункт три. Я здесь, чтобы произвести полную опись имущества и взыскать долг.

Веларион замер. Демоница у его ног недовольно зашипела, требуя внимания, но владыка небрежно отодвинул её тяжелым сапогом и подался вперед. Его глаза, полыхающие багровым пламенем, с откровенным, хищным интересом скользнули по затянутой в строгую ткань фигуре. В этом царстве разврата и обнаженной плоти её наглухо застегнутая блузка и презрительно вздернутый подбородок выглядели как вызов.

— Налоговая? — глубоким, вибрирующим басом рассмеялся он, медленно поднимаясь с трона. Высокий, широкоплечий, источающий такую ауру первобытной мощи, что воздух вокруг него буквально дрожал. — А я думал, вы все там вымерли от скуки. Ты заблудилась, крошка? Для ролевых игр наряды «строгих училок» обычно выдают в восточном крыле.

— Я попрошу без фамильярностей, — отчеканила Сильвия. Она даже не шелохнулась, когда эта гора литых мышц и тёмной магии неспешно спустилась по ступеням и приблизилась к ней. Ей пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Старший инспектор Сильвия. Если вы сию минуту не предоставите декларации за указанный период, ваш сектор будет немедленно обесточен, а ваши активы...

Он оказался вплотную к ней. Жар, исходящий от его тела, обжег её кожу даже сквозь плотную ткань одежды.

— Бумажки... — хрипло протянул Веларион, наклоняясь так близко, что она почувствовала терпкий запах пепла и дорогого алкоголя.

Его взгляд нагло и тяжело задержался на верхней пуговице её блузки. Он смотрел так, словно прикидывал, с какой силой нужно рвануть этот жалкий кусочек пластика, чтобы вырвать его с мясом и обнажить её грудь.

— Ненавижу бюрократию, инспектор, — его губы изогнулись в дьявольской ухмылке. — Но раз уж закон требует... Все накладные, отчеты и... как ты там сказала? Активы? Все это хранится в архиве. На нижнем уровне подземелий.

Он плавно обошел её, мазнув горячей ладонью по воздуху в миллиметре от её напряженной спины.

— Пойдем, птичка, — бросил он через плечо, направляясь к тёмной арке, ведущей вниз. — Покажешь мне, как глубоко ты готова зайти... проводя ревизию.

Сильвия крепче сжала планшет, до побеления костяшек, игнорируя предательскую дрожь, внезапно пробежавшую вдоль позвоночника от звука его голоса. Это просто работа. Очередной неплательщик. Она ломала и не таких наглецов, заставляя их униженно рыдать над штрафными квитанциями.

— Ведите, — сухо отрезала она, расправила плечи и, звонко цокая каблуками, шагнула за ним во мрак.

Спуск по винтовой лестнице казался бесконечным. С каждым шагом воздух становился всё плотнее, тяжелее и горячее. Сильвия чувствовала, как на висках выступает испарина, но упрямо продолжала чеканить шаг, сверля взглядом широкую спину владыки.

— Нарушение техники безопасности, параграф тринадцать, — холодным, скрипучим тоном констатировала она, когда чуть не оступилась на выщербленной ступени. — Отсутствие надлежащего освещения, сырость и антисанитария. Я уже могу выписать вам штраф на три тысячи душ только за этот коридор.

Веларион, шедший впереди с грацией сытого хищника, лишь глухо рассмеялся. Эхо его смеха прокатилось по подземелью, заставляя тени по углам испуганно метнуться прочь.

— Запиши это в мой счет, крошка, — бросил он, толкая тяжёлые кованые двери.

Они со скрипом распахнулись, впуская их в архив. Сильвия замерла на пороге, и её идеальные брови поползли вверх. Это не было архивом. Это была цитадель первобытного хаоса. Огромная пещера, заваленная горами свитков, древних фолиантов, проклятых артефактов и каких-то сундуков, сваленных в абсолютно бессмысленные кучи. Никакой алфавитной картотеки. Никаких стеллажей.

— Ищите, инспектор, — Веларион по-хозяйски привалился плечом к массивному сталагмиту, скрестив руки на груди. Ткань его распахнутой рубашки натянулась, подчеркивая литые мышцы. — Где-то там, между проклятием чумы и рецептом приворота из крови девственниц, должна лежать моя налоговая декларация за прошлый век.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сильвия поджала губы, вызвала на планшете поисковый сканер и шагнула вглубь пещеры.

Она не сразу поняла, что магия этого места живет своей жизнью. Под ногами заклубился густой, розовато-лиловый туман. Он мягко окутал её щиколотки, поднялся выше, облизал икры. И вдруг Сильвия почувствовала, как по телу прокатилась горячая, тягучая волна. Это был не просто пар. Это был концентрированный Туман Похоти — древняя магия нижних уровней, от которой у низших демонов мгновенно сносило крышу.

Кожа под плотной тканью блузки вспыхнула. Униформа, еще минуту назад казавшаяся броней, вдруг стала невыносимо тесной. Жёсткий воротник душил, врезаясь в горло. Ткань на груди натянулась, соски мгновенно затвердели, болезненно и сладко трясь о грубый хлопок. Сильвия судорожно сглотнула, чувствуя, как между бёдер собирается влага.

Держать себя в руках. Это просто провокация.

Она судорожно вцепилась в планшет и попыталась сделать шаг, но не смогла. Тени, густые и осязаемые, скользнули по полу и обвили её ноги.

— Что за... — Сильвия дернулась.

Теневая лоза с силой обвилась вокруг её левой лодыжки и поползла вверх.

Тррррррр.

Звук рвущегося дорогого нейлона прозвучал в тишине пещеры как выстрел. Идеальная стрелка на чулке разъехалась, обнажив горячую кожу бедра.

— Лорд Веларион! — рявкнула Сильвия, пытаясь стряхнуть с себя магические путы. — Уберите вашу охранную систему! Это прямое нападение на должностное лицо!

— Я ничего не делаю, инспектор, — Веларион откровенно наслаждался зрелищем. Его багровые глаза потемнели, наблюдая, как строго застегнутая суккуба неуклюже отбивается от теней. — Мой архив просто не любит... напряженных. Он реагирует на твою скованность. Просто расслабься... Сними этот уродливый пиджак, расстегни пуговку-другую...

— Ещё чего! — прошипела она.

Выхватив из кармана длинную телескопическую указку (инвентарный номер 405-Б), Сильвия с силой хлестнула по теневому щупальцу. Текучая тьма отпрянула, но лишь для того, чтобы напасть с другой стороны. Две новые лозы метнулись из-под свитков. Одна жёстко перехватила её запястье с указкой, заломив руку за спину, а вторая метнулась прямо под узкую юбку.

Сильвия ахнула. Чужеродная магия грубо мазнула по внутренней стороне бедра, пробираясь к самому сокровенному. Вторая лоза резко дернула ткань.

Хрррясь!

Черная юбка-карандаш, не выдержав натяжения, с треском порвалась по шву от колена до самого бедра. Сильвия потеряла равновесие, нелепо взмахнула свободной рукой, и рухнула бы прямо на каменный пол, но не успела.

Огромная, горячая как кузнечный горн ладонь жестко перехватила её за талию.

Веларион оказался рядом с пугающей скоростью. Он одним резким, небрежным взмахом руки развеял теневые лозы, но не отпустил суккубу. Напротив, он с силой впечатал её спиной в ближайший каменный стол, смахнув с него древние фолианты, которые с грохотом посыпались на пол.

Планшет Сильвии жалобно звякнул, отлетая куда-то в темноту.

— Ты испортил мою форму... — тяжело дыша, прошипела Сильвия. Её грудь вздымалась, волосы растрепались, выбившись из идеального узла, а сквозь прореху в юбке виднелось кружевное белье и оборванный край чулка.

— Твоя форма оскорбляла мой эстетический вкус, — низко, с угрожающей хрипотцой прорычал Веларион. Он навис над ней, опираясь обеими руками на край стола, заперев её в ловушку из своего массивного тела.

Сильвия попыталась оттолкнуть его, упершись ладонями в его обнажённую, горячую грудь, но он даже не сдвинулся с места. Наоборот, шагнул ближе, вжимаясь бёдрами, давая ей в полной мере прочувствовать свою тяжелую, каменную эрекцию, пульсирующую сквозь ткань его брюк.

— Пункт седьмой... — голос Сильвии дрогнул, когда он наклонился и потерся небритой щекой о её висок, вдыхая запах её пота и возбуждения. — Неприкосновенность... проверяющего...

— В моём секторе действуют другие правила, инспектор, — Веларион грубо перехватил оба её запястья одной рукой и с безжалостной силой вжал их в столешницу. Его вторая рука легла на её горло, прямо поверх жесткого воротничка блузки, большим пальцем надавливая на бьющуюся жилку. — Здесь я решаю, кто кого проверяет. И, кажется, у тебя огромный дефицит по части послушания. Придется взыскать долг. Силой.

Верхняя пуговица отлетела в темноту архива, глухо цокнув о камни. За ней последовала вторая, третья. Веларион не церемонился, он просто сжал ткань на груди Сильвии и с диким, первобытным рывком разорвал блузку пополам. Белый шёлк жалким тряпьем разлетелся в стороны, обнажая чёрное кружево лифа, под которым бешено колотилось сердце суккубы.

— Прекратите! Вы… вы животное! — выдохнула Сильвия, дернувшись в его железной хватке. Её запястья, прижатые к столу, уже ныли от боли, но это лишь усиливало пульсацию где-то внизу живота. — Я лишу вас лицензии! Я выжгу этот сектор до основания!

— Давай, сладкая, покажи мне свой огонь, — прорычал Веларион, и в его голосе слышалась чистая, неприкрытая жажда. — А то от твоей бюрократии веет трупным холодом.

Он резко отпустил её горло и обеими руками с силой сдавил её бедра, заставляя широко раздвинуть ноги. Сильвия судорожно охнула, когда он втиснулся между ними, полностью прижимая её к холодному камню стола. Контраст между обжигающим жаром его тела и ледяной поверхностью заставил её выгнуться дугой, подставляясь под его грубый напор.

Его рука, грубая, мозолистая, с короткими темными когтями, скользнула под разорванную юбку. Он не стал тратить время на прелюдии. Пальцы жестко смяли кружево её трусиков, с силой сминая нежную плоть, сразу находя скользкую, истекающую соками расщелину.

Сильвия вскрикнула. Не от боли, а от пронзительного, бьющего по нервам удовольствия, которое прошило её насквозь. Мозг инспектора вопил о субординации и нарушениях, но тело суккубы, веками томившееся в тисках правил, предательски отозвалось на грубое доминирование.

— Посмотри на себя, инспектор, — издевательски прошептал Веларион ей в самые губы, продолжая безжалостно, ритмично вбивать пальцы в её влажное лоно. — Твои графики летят к чертям. Твоя хваленая выдержка расплывается лужей на моем столе. Ты текучая, покорная сучка, которая хочет только одного — чтобы я трахнул её так жестко, как никто и никогда в этом чертовом аду.

— Н-нет... я на исполнении... — она попыталась мотнуть головой, но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный стон.

Пальцы Велариона, толстые и грубые, вбивались в неё с ленивой, жестокой уверенностью, скользя по разбухшему клитору, который уже пульсировал под его подушечкой. Она ненавидела своё тело в этот момент. Ненавидела за то, что оно так жадно, так по-животному отзывалось на каждое его движение.

— На исполнении? — Веларион хрипло рассмеялся, склонившись ниже. Его язык прошелся по краю её уха, обжигая. — Так это и есть исполнение. Приказ нового начальника. А приказы, насколько я слышал, инспектор, надо исполнять. Беспрекословно.

Он вдруг выдернул пальцы. Сильвия всхлипнула от резкой пустоты, разлившейся внизу, и тут же застонала от нового, болезненно-сладкого толчка, когда Веларион развернул её на столе лицом вниз. Каменная поверхность врезалась в её соски, холод обжёг разгоряченную плоть. Он навалился сзади, одной рукой вдавив её затылок в столешницу, а второй рванул вниз остатки разорванной юбки, оголяя её дрожащие ягодицы.

— Отчетность будет полная, инспектор, — прорычал он, рывком притягивая её бедра к себе. — Я покажу тебе каждую позицию. С процентами и пенями.

Она почувствовала, как его возбужденная, каменная плоть прижалась к её истекающему входу. Всё, что осталось от её идеальной прически, рассыпалось по плечам, очки давно слетели, а губы были разбиты о камни. Сильвия закусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри неё, вопреки всему, закипает дикое, тёмное желание.

— Я... я всё равно выпишу тебе штраф... — простонала она, но её голос дрожал, срываясь на жалобный всхлип, а бёдра предательски подались назад, навстречу его члену.

— Выписывай, птичка, — с жёстокой ухмылкой прошептал Веларион. — Прямо на этом столе.

И одним мощным, безжалостным толчком вошёл в неё на всю длину. Сильвия захлебнулась собственным криком. Крик был громким, рвущимся из самой глубины, но в нём не было ни капли мольбы о пощаде. Только чистое, животное, сжигающее заживо наслаждение от того, как жёстко и глубоко он её трахает, ломая последние опоры её выдержки.

Толчки Велариона были глубокими, жёсткими и безжалостными. Каждый удар его бёдер вбивал Сильвию в каменный стол, вырывая из груди сдавленные, рваные вскрики. Её ногти скребли по камню, оставляя белые полосы, а задранные вверх ягодицы вздрагивали под мощными шлепками его таза.

— Три столетия я не подавал декларации, — рычал он ей в затылок, не сбавляя ритма. Его горячая ладонь вжимала её лицо в стол, не давая вырваться из этой унизительной, животной позы. — Знаешь почему, инспектор? Потому что вся эта ваша писанина не стоила и одной ночи такой, как эта.

Сильвия хотела ответить. Хотела огрызнуться, вставить какое-нибудь ледяное замечание про параграфы. Но из горла вырывались только бессвязные, скулящие звуки, когда он наклонился и прикусил зубами её обнажённое плечо, метя её, как свою собственность. Боль вспыхнула яркой искрой, смешавшись с нарастающим внутри пожаром.

— Ну же, — хрипло приказал он, запуская руку ей под живот, чтобы грубыми пальцами найти разбухший, истекающий клитор. — Давай, кончай для меня. Кончай громко. Так, чтобы весь ад услышал, как плавится твоя выдержка.

Его пальцы сжались, закрутились в безжалостном, точном ритме, совпадая с толчками члена, входящего в неё до самого основания. Сильвия почувствовала, как тело предаёт её окончательно. Стены пещеры поплыли, перед глазами вспыхнули белые сполохи, а внутри всё туго сжалось в одну раскалённую точку.

— Пожалуйста... — выдохнула она, не узнавая собственного голоса. Сломленного, молящего, жадного. — Пожалуйста, ещё... не останавливайся...

— Вот так-то лучше, — торжествующе прорычал Веларион, и его толчки стали резче, злее, быстрее.

Оргазм накрыл её ослепительной волной. Сильвия закричала — громко, надрывно, выгибаясь дугой под его массивным телом, пока судороги сотрясали её с головы до ног. Она содрогалась, вцепившись пальцами в камень, а её лоно пульсировало вокруг его члена, выжимая из него последнюю каплю самообладания.

Веларион издал низкий, утробный рык. Он вбился в неё ещё несколько раз, жёстко, до упора, и кончил следом, содрогаясь всей своей мощной тушей, заливая её внутренности обжигающим жаром. В ту же секунду по пещере прокатилась волна тёмной магии — стены дрогнули, свитки взметнулись в воздух, а туман похоти вспыхнул багровыми сполохами, питаясь их общей разрядкой.

Тишина наступила не сразу. Сначала слышалось только их тяжёлое, рваное дыхание. Сильвия лежала на разгромленном столе, растрёпанная, залитая потом, в одних обрывках чулок и разорванной блузке, которая жалко свисала с одного плеча. Между бёдер стекало его семя, смешиваясь с её собственными соками. Её идеальная, строгая броня была уничтожена окончательно и бесповоротно.

Веларион неторопливо поднялся, поправляя брюки, и небрежно подобрал с пола её уцелевший планшет. Экран треснул, но ещё светился. Он хмыкнул, и вдруг, извазюкав палец в чернилах из опрокинутой чернильницы, размашисто поставил жирный, грязный отпечаток прямо на светящемся акте о взыскании.

— Долг погашен, — лениво бросил он, швыряя планшет рядом с ней. — Полностью.

Сильвия медленно, с трудом приподнялась на дрожащих руках. Её волосы спутанным покрывалом рассыпались по обнажённым плечам. Очки были раздавлены где-то под его сапогом, но она и без них отчётливо видела его самодовольную, хищную ухмылку.

Она облизала пересохшие, искусанные губы и, всё ещё тяжело дыша, посмотрела на него снизу вверх. В глазах её — вместо прежнего льда — плескалась тёмная, голодная, извращённая привязанность.

— Согласно вновь открывшимся обстоятельствам, — хрипло, но с возвращающейся надменной ноткой произнесла она, приподняв подбородок, — ваша задолженность, лорд Веларион, будет считаться... условной. Я назначаю вам ежедневные личные проверки. Начиная с завтрашнего утра. И не думайте опаздывать.

Веларион откинул голову и расхохотался — низко, раскатисто, с искренним восхищением.

— Как прикажете, инспектор, — с издёвкой поклонился он. — Буду ждать с нетерпением.

Сильвия медленно поднялась, накинула на плечи жалкие остатки блузки и, не оборачиваясь, направилась к выходу из архива.

Отражение. Глава 1.

Антикварный салон «Грёзы Морфея» располагался в подвале старого особняка на Васильевском. Вероника спустилась туда исключительно из любопытства — её лайфстайл-блогу требовался «вау-контент», а фотографии на фоне позолоченных рам и покрытых патиной канделябров гарантировали лайки.

Салон встретил её запахом пыли, воска и чего-то неуловимо сладкого — будто где-то тлели благовония.

— Ищете что-то конкретное? — старик-хозяин возник за прилавком так бесшумно, что Вероника вздрогнула.

— Ищу что-то с

характером

, — она поправила идеально уложенные волосы. — У меня квартира в стиле ар-деко, там не хватает акцента.

Старик улыбнулся. Странной, слишком понимающей улыбкой.

— У меня есть зеркало. Венецианское, XVII век. Говорят, оно... отражает истинную суть.

Истинную суть? Господи, какой пафос. Хотя для сторис — идеально.

Зеркало оказалось ростовым, в раме из тёмного дерева, испещрённого резьбой. Узоры напоминали то ли виноградную лозу, то ли спутанные женские волосы. Стекло было мутноватым, с лёгкой амальгамной желтизной, и отражение в нём казалось чуть глубже, чем нужно — будто за стеклом скрывалось ещё одно пространство.

— Беру, — сказала Вероника, ещё не зная, что только что подписала себе приговор.

Первые три дня всё было нормально. Зеркало висело в спальне, ловило утренний свет, прекрасно смотрелось в сторис. Вероника фотографировалась перед ним в новом шёлковом халате, собирая комплименты. Всё было идеально.

На четвёртую ночь ей приснился странный сон.

Ей снилось, что она идёт по ночному городу, но двигается иначе — более плавно, более хищно. На ней кожаная мини-юбка, которую она никогда бы не надела при свете дня, и топ, едва прикрывающий грудь. Она входит в ночной клуб «Декаданс», тот самый, где обычно тусит золотая молодёжь, и сразу видит Артура — скучного банкира, с которым у неё было два неловких свидания месяц назад. Во сне она подходит к нему, облизывает губы и шепчет что-то на ухо. Дальше — провал.

Утром Вероника проснулась с головной болью и странным ощущением... натруженности? Будто она вчера приседала в зале, только болели совсем не те мышцы.

Бред. Я вчера легла в одиннадцать, даже вино не пила.

Телефон завибрировал. Сообщение от Артура:

«Вероника, это было невероятно. Не знал, что ты можешь быть ТАКОЙ. Когда повторим? Кстати, ты забыла у меня... кхм... одну деталь туалета. Я могу завезти.»

Вероника уставилась в экран. Перечитала трижды.

Что за чушь? Я вчера весь вечер красила ногти и смотрела «Бриджертонов»!

Она набрала Артуру: «Ты что-то путаешь. Я была дома.»

Артур перезвонил через минуту и долго, с подробностями, описывал, как именно «она» танцевала с ним в ВИП-зоне, как увела его в туалет, и как потом они уехали к нему. Вероника слушала с открытым ртом.

— Ты это серьёзно? — выдавила она. — Я... Артур, я правда была дома.

— Слушай, если ты стесняешься — я понимаю. Но это было потрясающе. Ты была такая... раскованная.

Раскованная?! Что за бред...

За неделю звонков и сообщений набралось на целый скандал. Илья, её бывший, написал: «Вероника, ты сама меня бросила четыре месяца назад. Зачем ты пришла ко мне ночью? Зачем это всё было? Я теперь не могу выкинуть тебя из головы.» Марк, её стилист, прислал смущённое голосовое: «Дорогая, я, конечно, не ханжа, но устраивать оргию прямо в моём салоне в три часа ночи — это перебор...»

Оргию?! В салоне?!

Апогеем стал звонок от её матери.

— Вероника, я всё понимаю, молодость, страсти... Но зачем ты послала мне видео? Я чуть в обморок не упала!

— Какое видео, мам?!

— То самое! Где ты в какой-то грязной каске, на фоне бетономешалки, и вокруг тебя... эти... мужланы! Немедленно удали!

Вероника положила трубку и уставилась в потолок.

Я схожу с ума. Это какая-то фаза луны. Или кто-то меня разыгрывает.

Разгадка пришла в полночь.

Вероника лежала в постели, ворочаясь и прокручивая в голове все безумные звонки, когда боковым зрением заметила движение в зеркале.

Она села на кровати.

Её отражение продолжало лежать. Потом медленно, очень медленно, повернуло голову и улыбнулось.

Вероника заорала, вжалась в спинку кровати, нашаривая телефон.

Отражение —

её

отражение — поднялось, потянулось, как кошка, и шагнуло ближе к поверхности стекла. На ней было то самое кожаное мини, которое снилось Веронике в первую ночь. И топ, почти ничего не скрывающий.

— Ну привет, оригинал, — голос был её собственный, но с ленцой, с хрипотцой, будто двойник только что курила и занималась сексом. — А ты думала, кто за тебя веселится?

Так. Стоп. Моё отражение со мной разговаривает. Это либо шизофрения, либо...

— Ты кто?! — голос сорвался на визг.

— Я — это ты, — отражение облизнуло губы. — Только настоящая. Без вот этого всего, — она неопределённо покрутила пальцем. — Без твоих дурацких правил, без «что подумают люди», без жеманства. Ты понятия не имеешь, от чего отказываешься, Вероника. А я — имею. И я, знаешь ли, вошла во вкус.

— Немедленно... прекрати! Это моё тело!

— Да? — двойник расхохоталась. — А докажи! Может, это ты — отражение, а я — настоящая? Знаешь, в зазеркалье всё немного иначе. Хочешь посмотреть?

Вероника хотела крикнуть «Нет!», но стекло... потекло. Рама пошла волнами, тёмное дерево ожило, резные лозы потянулись из зеркала — и схватили её за запястья, за лодыжки, за талию.

— Отпусти! — она рванулась, но объятия лоз были стальными.

— Ш-ш-ш, — двойник приложила палец к губам. — Ты хотела «что-то с характером», помнишь? Вот, получай. Кстати, зеркало тебе очень идёт — ты в нём такая испуганная. Жалкая.

Мир перевернулся.

Веронику втянуло внутрь стекла, как в холодную, вязкую трясину, и она полетела — сквозь мерцание, сквозь слои реальности, — пока не рухнула на что-то твёрдое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она лежала на каменном полу.

Вокруг был зал, похожий на тронный, только вместо трона — широкое низкое ложе накрытое чёрным шёлком. Факелы горели фиолетовым пламенем. В воздухе стоял тот самый сладковатый запах из антикварного салона — только теперь в нём чувствовался мускус, пот, что-то животное.

У ложа стояли трое.

Она не сразу поняла, кто они. Высокие, широкоплечие фигуры с рогами — у одного изогнутыми, как у барана, у второго прямыми и длинными, у третьего обломанными. Кожа отдавала красноватым и серым. На бёдрах — только кожаные ремни с металлическими пластинами, прикрывавшие пах.

Демоны.

Настоящие, мать твою, демоны!

Один из них — тот, что с бараньими рогами — повернул голову и посмотрел прямо на Веронику. Его зрачки были вертикальными, жёлтыми, и от этого взгляда всё внутри сжалось.

— О, — протянул он низким, вибрирующим голосом. — А вот и зрительница. Давно ждали.

Двойник уже была там. Она стояла у ложа, потягиваясь, и улыбалась. Демоны окружили её.

— Смотри внимательно, — бросила она Веронике через плечо. — Учись. Тебе потом пригодится.

И демоны взяли её.

Вероника сидела, привалившись спиной к холодной колонне, не в силах отвести взгляд.

Это было... невыносимо. И одновременно — завораживающе. Двойник стонала, извивалась, принимала их по очереди и вместе, и на её лице было выражение такого чистого, незамутнённого наслаждения, что Веронике стало стыдно.

Это моё тело. Моё лицо. Мои губы. Как она смеет?!

Но где-то глубоко, в самой тёмной части сознания, она чувствовала... зависть? Двойник делала то, чего Вероника никогда себе не позволяла. Отдавалась без остатка.

Господи, я рассматриваю, как трахают мою копию, и мне... интересно? Я больна.

Третий демон, с обломанными рогами, схватил отражение за бёдра и резко вошёл. Двойник вскрикнула и расхохоталась одновременно:

— О да, вот так! Вероника, запоминай, тебе тоже предстоит!

— Заткнись! — крикнула Вероника. — Я не буду!

— Будешь, — сказал первый демон, не оборачиваясь. — Она вернётся в тело — и ты почувствуешь

всё

. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Всё, что мы сделаем с ней, останется с тобой. Таковы правила зазеркалья.

Что?!

— Ты врёшь!

— Я не вру, — демон наконец повернулся, и Вероника увидела, что он улыбается — доброй, почти отеческой улыбкой. От этого стало ещё страшнее. — Ты купила зеркало. Ты приняла сделку. Теперь ты — и зритель, и участник. Ты почувствуешь всё, до последней капли.

Двойник в этот момент выгнулась дугой, принимая второго демона сзади, и застонала особенно громко.

— Мы ещё даже не начинали, — сообщил демон с бараньими рогами. — Это только разминка. Потом придёт черёд учеников. У нас тут, знаешь ли, школа. Молодым демонам нужно на ком-то тренироваться.

Вероника закрыла глаза.

Так, стоп. Я Вероника Аркадьевна Соболева. Мне двадцать семь. У меня два высших, квартира в центре и триста тысяч подписчиков. Я не могу закончить свои дни в качестве учебного пособия для рогатых тварей. Это просто... абсурдно!

— Открой глаза, — приказал демон. Голос прозвучал прямо в голове. — Или я открою их за тебя.

Веки разомкнулись сами, против воли.

— Молодец. А теперь смотри.

Отражение. Глава 2.

Демоны не торопились.

Вероника поняла это где-то на втором часу. Или на третьем? Время в зазеркалье текло иначе — тягуче, как расплавленный воск. Факелы горели ровно, не сгорая, тени на стенах двигались в собственном ритме, не всегда совпадая с движениями тел.

А тел было много.

После первой троицы в зал начали подтягиваться другие. Молодые демоны — Вероника различала их по менее массивным рогам, по чуть менее уверенным движениям. Они входили, кланялись троице, и занимали места вдоль стен.

— Сегодня у нас практическое занятие, — объявил демон с бараньими рогами. Голос у него был профессорский — с ленцой, с расстановкой. — Тема: «Анатомия человеческого наслаждения». Объект предоставлен зеркалом. Материал... — он покосился на двойницу, растянувшуюся на ложе, — ...отзывчивый.

Двойница хихикнула и развела ноги шире.

Она гордится этим. Она реально гордится тем, что она — учебное пособие!

— Итак, — демон обвёл взглядом учеников, — начнём с базовых зон чувствительности. Кто назовёт основные?

— Шея, — выкрикнул молодой демон с едва пробивающимися рожками.

— Верно. Подойди, продемонстрируй.

Молодой демон приблизился к ложу. Двойница смотрела на него с ленивой улыбкой, как кошка на мышонка.

— Не бойся, мальчик, — промурлыкала она. — Я не кусаюсь. Ну, если только ты не попросишь.

Демон провёл когтистой лапой по её шее — неуверенно, почти нежно. Она вздохнула и откинула голову.

— Смелее. я не фарфоровая.

— Обратите внимание, — продолжал старший демон, — на расширение зрачков объекта. Учащение дыхания — это признак возбуждения. А теперь — следующий.

Вероника смотрела, вжавшись в колонну.

Это какой-то театр абсурда. Лекция по соблазнению на примере моего тела. Я должна злиться. Я должна кричать. Почему я просто сижу и смотрю?

Но она знала ответ. Потому что это было... гипнотически. Двойница реагировала на каждое прикосновение с такой искренней, животной страстью, что внутри у Вероники что-то переворачивалось. Стыд мешался с любопытством. Отвращение — с чем-то, что она отказывалась называть.

— А теперь перейдём к более... продвинутым техникам, — старший демон хлопнул в ладоши. — Групповая стимуляция. Четверо добровольцев.

Четверо молодых демонов вышли к ложу.

— Задача: довести объект до пика, используя только руки и хвосты. Без проникновения. Начали.

Двойница оказалась в центре клубка из рогов, хвостов и когтистых лап. Её гладили, сжимали, пощипывали — везде одновременно. Она стонала, выгибалась, смеялась и всхлипывала вперемешку.

— Да! Да, вот так! Ещё! Не останавливайтесь, щенки, вы почти у цели!

Вероника заметила, что её собственное дыхание сбилось. Она сжимала бёдра, сама того не замечая.

Нет. Нет-нет-нет. Я не возбуждаюсь. Это просто... эмпатия. Зеркальная реакция. Я не такая.

— А какая ты? — раздался голос над ухом.

Вероника подскочила. Рядом с ней сидел на корточках демон с обломанными рогами.

— Не смей читать мои мысли! — огрызнулась она.

— А я и не читаю. У тебя на лице всё написано. Вот здесь, — он провёл когтем по её скуле, — и здесь, — коготь скользнул ниже, к шее, к ключице. — Ты хочешь быть на её месте.

— Я хочу домой!

— Всему своё время, — демон ухмыльнулся. — Кстати, ты знаешь, почему зеркало выбрало тебя?

Вероника мотнула головой.

— Потому что ты — идеальный сосуд. Снаружи — лёд, внутри — пожар. Ты всю жизнь подавляешь то, что твой двойник выпустила за одну неделю. Зеркало просто... сняло крышку.

— Я не...

— Тш-ш-ш, — он приложил коготь к её губам. — Смотри. Сейчас будет кульминация.

На ложе двойница кричала. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в шёлк, и волна оргазма прокатилась по ней — видимая, почти осязаемая. Молодые демоны отступили, тяжело дыша. Старший кивнул:

— Удовлетворительно. Теперь — перерыв, а после перерыва перейдём к проникновению. Всем подготовиться.

Двойница лежала, раскинувшись, и улыбалась в потолок. Потом повернула голову и посмотрела прямо на Веронику.

— Ну как? — одними губами спросила она. — Нравится шоу?

Вероника не ответила.

Перерыв длился недолго. Демоны пили что-то тёмное из кубков, переговаривались вполголоса. Двойница потягивалась на ложе, принимая откровенные позы, и ловила на себе голодные взгляды учеников.

— Вторая часть занятия, — объявил старший демон. — Проникновение. Начнём с базового — вагинального. Кто хочет быть первым?

Лес рук. Точнее — лап...

— Отлично. Приступайте по очереди. Задача: не просто механическое движение, а контроль ритма. Объект должен оставаться на грани, но не переходить её. Это искусство. Кто не справится — дополнительные занятия.

Они реально это оценивают. Ставят оценки за то, как трахают моё тело. Я в аду. Я в академическом аду.

Первый ученик — молодой демон с прямыми рогами и нервно подрагивающим хвостом — взобрался на ложе. Двойница обхватила его ногами, притянула ближе.

— Давай, студент. Покажи, чему научился.

Он вошёл — резко, неумело. Она охнула, но не от удовольствия.

— Слишком быстро, — прокомментировал старший. — Сбавь темп, дай ей привыкнуть. Ты не дрова колешь.

Ученик замер, тяжело дыша. Двойница рассмеялась и погладила его по щеке:

— Ничего, мальчик. У тебя ещё есть время. Попробуй снова.

Вероника смотрела, как демон двигается внутри её копии, и чувствовала фантомные отголоски. Слабые, едва уловимые — но они были. Как эхо далёкого грома.

Это просто воображение. Просто...

— Не просто, — снова демон с обломанными рогами. Он, кажется, вообще не отходил от неё. — Связь крепнет. Чем дольше ты здесь, тем сильнее чувствуешь. К концу занятия будешь ощущать всё в полную силу.

— Зачем ты мне это говоришь?!

— Потому что мне нравится твоя паника, — он оскалился. — И потому что ты должна быть готова. Когда двойник наиграется и вернётся наружу, ты останешься в здесь одна. Со всеми ощущениями, со всей памятью. И с нами...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вероника похолодела.

— Что значит «с вами»?

— Занятие не закончится, когда она уйдёт. У нас ещё много материала для отработки. Ты — следующий экспонат.

На ложе тем временем шла смена учеников. Третий демон — более уверенный, с мощным торсом и длинным, гибким хвостом — перевернул двойницу на живот и вошёл сзади. Она застонала в шёлк, сминая ткань пальцами.

— Хороший ритм, — одобрил старший. — Отметьте работу бёдер. Видите, как объект реагирует? Учащение стонов, непроизвольные сокращения мышц. Это правильная стимуляция.

Он комментирует это... «Правильная стимуляция». Я сейчас с ума сойду.

Но хуже всего были ощущения. Фантомное эхо становилось громче. Вероника чувствовала — смутно, размыто — давление внутри, растяжение, жар. Её тело, прижатое к холодной колонне, начало предательски реагировать. Соски затвердели. Бёдра сжимались сами собой.

— Вижу, ты начинаешь чувствовать, — демон с обломанными рогами склонил голову набок. — Хочешь, я помогу? Могу усилить связь, чтобы ты ощутила всё в полной мере.

— Нет!

— А я думаю — да.

Он щёлкнул пальцами.

И мир взорвался.

Веронику накрыло волной — горячей, всепоглощающей. Она почувствовала

всё

. Демона внутри себя, его движения, растяжение и жар. Чужие руки на груди — это другой ученик присоединился, лёг рядом, лаская двойницу. Хвост, обвивающий бедро. Когти, царапающие спину — не больно, но остро, на грани.

Она закричала.

Это был крик, в котором смешались шок и... что-то ещё. Что-то, чего она не хотела признавать.

— Нравится? — демон с обломанными рогами сидел рядом и смотрел на неё с искренним любопытством. — Первый раз — всегда самый сильный. Ты привыкнешь.

— Я... не... хочу... привыкать!

— Конечно, хочешь. Поэтому ты здесь. Зеркало не ошибается.

На ложе двойница уже принимала двоих одновременно — один сзади, второй спереди, входя в рот. Она не задыхалась, не сопротивлялась — она наслаждалась каждой секундой. И Вероника чувствовала всё это. Каждое движение, каждую вспышку удовольствия.

Я чувствую, как её... Господи, я чувствую это и...

И где-то в самой глубине сознания, под слоями ужаса и стыда, пульсировала мысль:

Почему это так... приятно?

— Потому что ты создана для этого, — прошептал демон с обломанными рогами. — Как и все люди. Просто вы слишком много думаете, а мы — нет. Мы просто берём.

Занятие длилось ещё несколько часов. Или дней... — Вероника потеряла счёт времени.

Она видела, как её копию берут во все отверстия. Как её растягивают, наполняют, доводят до исступления и снова, и снова. Она чувствовала каждое прикосновение, каждый толчок, каждый оргазм — их было много, они накатывали волнами, одна за другой, и двойница кричала, смеялась и плакала от наслаждения.

А потом — внезапно — всё закончилось.

Двойница поднялась с ложа. Пошатываясь, но с довольной улыбкой. Потянулась, хрустнув суставами.

— Ну что ж, — сказала она, глядя на Веронику. — Я, пожалуй, отдохну. А ты — давай, теперь твоя очередь.

— Что?..

— Я наигралась, возвращаюсь наружу. А ты пока останешься здесь. Не скучай!

— Нет! Подожди!

Но двойник уже таяла, растворялась в воздухе, и последнее, что увидела Вероника — её собственная улыбка, торжествующая и жестокая.

А потом мир снова перевернулся.

Она очнулась на ложе.

Шёлк был мокрым от пота, тело горело. Каждая клетка кричала — но не от боли, от наслаждения. Часы оргазмов, растяжения, наполнения — всё это обрушилось на неё разом, и Вероника забилась на простынях, не в силах сдержать стон.

— О, — раздался знакомый голос. — А вот и наш новый экспонат.

Демон с бараньими рогами склонился над ней. За его спиной толпились ученики — их стало больше, намного больше.

— Занятие продолжается, — объявил он. — Тема та же. Объект — новый. Приступим.

— Подождите, — прошептала Вероника. — Я... я не...

— Ты не

что

? — демон приподнял бровь. — Не готова? Твоё тело говорит об обратном. Посмотри на себя.

Она посмотрела. Её бёдра были разведены, грудь вздымалась. Соски — были твёрдыми, болезненно чувствительными. Между ног было влажно — очень влажно. Тело помнило всё и требовало продолжения.

Я не хочу этого. Я не хочу.

Но губы сами разомкнулись, и голос — чужой, хриплый, полный желания — произнёс:

— Продолжайте.

Демон улыбнулся.

— Вот и умница. Ученики! Начинаем с базового проникновения. Первый доброволец — вперёд.

И когда первый молодой демон взобрался на ложе, устраиваясь между её ног, Вероника поняла страшную правду: она не знала, кто сейчас говорит — она сама или её двойник. И не знала, хочет ли, чтобы это прекратилось.

Отражение. Глава 3

Первый ученик вошёл в неё, и Вероника выгнулась дугой.

Это было... другое. Не фантомное эхо, не отражение чужих ощущений — а настоящее, своё. Горячее, тугое, заполняющее до краёв. Демон внутри неё был твёрдым, как нагретый камень, и двигался с той неуклюжей старательностью, которая бывает только у новичков.

— Медленнее, — прошептала Вероника. И осознала, что сказала это вслух. Что она

поправляет

демона. — Держи ритм. Не части.

Ученик замер, уставился на неё жёлтыми глазами. Потом покосился на старшего.

— Объект даёт обратную связь, — прокомментировал тот. — Прислушайся.

Я только что проинструктировала демона, как меня трахать. Безумие...

Демон возобновил движения — медленнее, размереннее. Вероника почувствовала, как внутри начинает закручиваться спираль удовольствия. Медленная, но неотвратимая.

— Хорошо, — выдохнула она. — Вот так... да...

Какого чёрта я его хвалю?!

— Потому что тебе нравится, — раздался шёпот в голове. Голос двойника. — Не сопротивляйся. Я оставила тебе подарок — полную сенсорную память. Ты теперь знаешь, как это бывает. Лучше, чем любая женщина в твоём мире. Так используй это.

— Заткнись, — прошипела Вероника.

— И не подумаю.

Первый ученик кончил быстро — слишком быстро. Застыл, вжавшись в неё, издал низкий утробный звук и обмяк. Старший демон поморщился:

— Неудовлетворительно. Объект не достиг пика. Дополнительное занятие после уроков. Следующий.

Второй был опытнее. Он перевернул Веронику на живот, приподнял бёдра и вошёл одним длинным, плавным движением. Она охнула в шёлк. Этот демон знал, что делает — его ритм был идеальным, он то ускорялся, то замедлялся, не давая ей привыкнуть, держа на грани.

— Отличная техника, — прокомментировал старший. — Видите, как объект реагирует? Непроизвольные сокращения, повышенная вокализация. Это правильный подход.

Повышенная вокализация — это я стону как портовая шлюха. Спасибо за комментарий, профессор.

Но остановиться она не могла. Звуки вырывались сами — гортанные, низкие, совершенно неприличные. Вероника Соболева, королева хэштегов, стонала под демоном так, будто от этого зависела её жизнь.

И демоны слушали. Ученики делали пометки — буквально: некоторые доставали свитки и что-то записывали.

— Что они пишут? — выдавила Вероника между толчками.

— Конспектируют, — ответил старший. — У нас серьёзное заведение. Скоро будет экзамен.

Экзамен. У них экзамен по траханью людей. Я сплю. Я точно сплю.

Но сон был слишком детальным, слишком чувственным, чтобы быть сном. Демон внутри неё ускорился, и спираль в животе закрутилась туже.

— Сейчас, — прошептал демон ей на ухо. — Я чувствую, ты на грани. Давай, смертная, покажи им. Кончай.

И Вероника кончила. Сильно, с криком, разрывающим горло, с судорогами, прокатившимися по всему телу. Она вцепилась в шёлк, раздирая его ногтями, и мир на несколько секунд исчез — осталась только пульсация, только жар и бесконечное падение в пропасть удовольствия.

Когда она открыла глаза, над ней стояли уже трое.

— Хорошо, — сказал старший. — Очень хорошо. Теперь — анальное проникновение. Кто готов демонстрировать?

К четвёртому часу (или пятому? или десятому?) Вероника перестала считать.

Она прошла через всё. Через вагинальное, анальное, оральное. Через двойное проникновение — два демона одновременно, один спереди, второй сзади, и она кричала, разрываясь между ними, чувствуя себя заполненной до предела. Через хвосты — они оказались удивительно ловкими, проникали везде, куда не доставали руки, и Вероника узнала о своём теле много нового. Через групповые сцены — когда ученики брали её одновременно, используя каждый доступный вход, а старший демон комментировал:

— Обратите внимание на распределение нагрузки. Объект способен принимать до трёх партнёров одновременно без потери чувствительности. Это редкое качество. Обычно смертные отключаются на этом этапе. Наша — держится.

Наша. Я уже «наша». Собственность академии. Учебный экспонат с порядковым номером и методичкой.

Она держалась. Не отключалась, не теряла сознание. Её тело, напитанное памятью двойника, принимало всё и требовало добавки.

— Ещё, — шептала она, когда очередной ученик замедлялся. — Не останавливайся. Я почти...

Демоны слушались. Она была объектом, но объектом с голосом. А в их академии, кажется, ценили обратную связь.

Перерыв объявили внезапно.

— Достаточно, — старший демон хлопнул в ладоши. — Объект утомлён, ей нужен отдых. Продолжим завтра.

— Завтра? — Вероника приподнялась на локтях. Тело дрожало, между ног всё саднило, но внутри уже закручивалась новая спираль предвкушения. — Что значит «завтра»? Я не могу остаться здесь навсегда!

— Конечно, не можешь, — демон с бараньими рогами присел рядом с ложем. — Всё имеет цену. Ты хочешь вернуться в свой мир?

— Да! — она вцепилась в эту мысль, как утопающий в соломинку.

— Хорошо. Тогда слушай условия.

Условия были простыми и чудовищными одновременно.

— Ты здесь не в плену, — объяснил демон. — Ты здесь по контракту. Зеркало — это портал и договор. Пока ты не выполнишь свою часть сделки, выход закрыт.

— Но я ничего не подписывала!

— Ты купила зеркало, этого достаточно. Магическое право — оно такое. Формальности не нужны, важен акт намерения.

Вероника застонала.

— И что за сделка? Что я должна?

— Обучить младший курс, — демон развёл руками. — Полный семестр. Шесть недель по вашему времени. Ты будешь живым учебным пособием. Пройдёшь с ними все темы — от базовой анатомии до продвинутых техник. Когда курс закончится — ты свободна. Зеркало откроется, и ты вернёшься домой.

— Шесть недель?! — Вероника села на ложе, не обращая внимания на то, что шёлк сполз, обнажая грудь. — Шесть недель быть секс-игрушкой для орды рогатых студентов?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не для орды, всего лишь для группы. Двадцать семь демонов — избранные, лучшие. Им нужна практика на живом материале.

Двадцать семь. Двадцать семь демонов будут трахать меня полтора месяца. Я вернусь домой инвалидом. Или буддистским монахом. Или...

Или, прошептал голос двойника, —

ты вернёшься другой. Ты вернёшься женщиной, которая знает, на что способно её тело. Которая прошла через ад и вышла из него с улыбкой.

— Я могу отказаться?

— Конечно, — демон пожал плечами. — Но тогда останешься здесь навсегда.

Выбор был очевиден.

— Я согласна, — сказала Вероника.

И где-то снаружи двойник расхохоталась.

Отражение. Глава 4.

Учебный процесс оказался на удивление структурированным.

Веронике выдали расписание занятий — настоящий пергаментный свиток с гербовой печатью Академии Тёмных Искусств. Понедельник — базовая стимуляция. Вторник — оральные техники. Среда — групповое взаимодействие. Четверг — болевые точки и безопасное причинение дискомфорта. Пятница — свободная практика (студенты могли приходить с собственными запросами).

У них тут расписание. Гербовая печать и методички... Я в аду, но у них бюрократия лучше, чем у нас в ЖКХ.

— Выходные есть? — спросила Вероника.

Кхарн — демон с обломанными рогами, фыркнул:

— Выходные — для слабаков. У тебя будет шесть часов в день на восстановление и отдельная комната.

— Спасибо... И на том спасибо.

Её комната оказалась каменной кельей с узким окном, выходящим в бесконечную фиолетовую пустоту. Кровать жёсткая, но чистая. Умывальник с горячей водой и — главное — зеркало.

Маленькое, настенное, но достаточное, чтобы Вероника могла видеть свой мир.

Она подошла к нему в первый же свободный час. Прикоснулась к стеклу, оно подёрнулось рябью и показало её спальню — настоящую, там, в мире людей. Солнце за окном, телефон на тумбочке, неотвеченные сообщения...

Двойник лежала на её кровати, лениво перелистывая ленту.

— О, привет, — сказала она, заметив Веронику. — Как дела в аду?

— Сучка! Ты в моём теле, в моей квартире... Читаешь мои сообщения!

— Ага. И знаешь что? Твоя жизнь скучна до зубного скрежета, но я её немного... оживила. Пока ты там развлекаешься с демонами, я тут тоже устроила пару вечеринок. Твои подписчики в восторге. Кстати, тебе пришло приглашение на благотворительный бал.

— Не смей ходить на бал!

— Уже сходила, — двойник ухмыльнулась. — Вчера. Ты там произвела фурор. Особенно когда залезла на стол и исполнила весьма откровенный танец. Фотки в сторис — просто бомба.

Вероника застонала и отошла от зеркала. Её репутация в мире людей рушилась с той же скоростью, с какой она сама осваивала демоническую анатомию.

Ладно. Репутация — дело наживное. Сейчас у меня есть проблемы посерьёзнее.

Например — завтрашняя среда. Групповое взаимодействие. Тема: «Одновременное принятие трёх партнёров разного морфотипа».

У демонов были разные морфотипы. Кто-то — классический гуманоидный. Кто-то — с дополнительными конечностями. Кто-то — с хвостами такой длины и гибкости, что это был уже не хвост, а отдельный орган. И Веронике предстояло принять их всех. Одновременно.

Я согласилась на это, лишь потому что альтернатива — вечность в зазеркалье. Или, наверное, потому что...

Она не закончила мысль. Потому что ответ ей не нравился.

Занятие в среду началось с теории.

Старший демон профессор Моргот — стоял у чёрной доски и рисовал мелом анатомические схемы.

— Три партнёра, — говорил он, — это не просто сумма трёх тел. Это геометрия! Расположение, распределение веса. Вот здесь, — он ткнул в схему, — точка максимального давления. Если расположить партнёров неправильно, объект получит травму. Если правильно — множественный оргазм.

Вероника слушала, закутавшись в простыню.

Я сижу на лекции по геометрии группового секса. Моя жизнь — сюрреалистический театр.

— Сегодня у нас практика. Три добровольца — разного морфотипа. Объект готов?

— Готова, — сказала Вероника, и это прозвучало почти естественно.

Трое демонов вышли к ложу. Первый — стандартный гуманоид, только с сероватой кожей и вертикальными зрачками. Второй — массивный, с дополнительной парой рук (четыре руки, господи). Третий — с длиннющим, гибким хвостом, который уже извивался в предвкушении.

— Задача на сегодня, — объявил Моргот, — достижение синхронного оргазма всех участников. Приступайте.

Вероника легла на шёлк и закрыла глаза.

Ты справишься. Ты уже через многое прошла. Это просто ещё один день в академии.

А потом началось — и она перестала думать.

Первый вошёл спереди. Второй — сзади, одновременно, и четыре руки легли на её тело, лаская грудь, живот, бёдра — везде и сразу. Третий пока ждал своей очереди, но его хвост уже скользнул между ног, нашёл вход, начал проникать — медленно, дразняще.

— Координация, — командовал профессор. — Не частите. Слушайте друг друга.

Демоны слушали. И Вероника плыла на волнах удовольствия, уже не различая, где кончается одно тело и начинается другое. Она была центром, точкой пересечения, и эта точка горела огнём.

— Хорошо. Теперь — смена ритма, задача — довести до пика.

И они довели. Все вместе — она кончила с криком, чувствуя, как сокращаются мышцы вокруг трёх демонов сразу, и слыша, как они рычат в унисон, кончая следом.

— Отлично, — профессор Моргот сделал пометку в журнале. — Объект демонстрирует стабильный прогресс. Следующий этап — четверное проникновение. Завтра.

Вероника лежала на мокром шёлке и смотрела в фиолетовый потолок.

Завтра — четверное. Послезавтра, наверное, пятерное. К концу семестра я смогу принимать легион.

И эта мысль не вызывала ужаса.

Она вызывала... предвкушение.

Шесть недель пролетели незаметно — и это пугало Веронику больше всего.

Она помнила, как в первую неделю считала часы до конца каждого занятия. Как сжималась от стыда, когда очередной ученик неумело входил в неё под комментарии профессора Моргота. Как мечтала о побеге, лёжа в своей каменной келье и глядя в фиолетовую пустоту за окном.

Теперь — под конец обучения — она сама поправляла учеников:

— Не так глубоко. У тебя угол неправильный. Дай я покажу.

И демоны слушали. Потому что Вероника Соболева, стала лучшим учебным пособием за всю историю Академии Тёмных Искусств. Профессор Моргот даже выдал ей грамоту. Настоящий пергамент с золотым тиснением: «За выдающийся вклад в практическое образование младшего курса».

У меня есть грамота от демонов. Интересно, котируется ли она при приёме на работу? «Расскажите о своих достижениях». — «Ну, я научила двадцать семь демонов правильно трахать смертных женщин».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сегодня выпускной, — объявил Кхарн, заглянув в её келью.

Вероника сидела на кровати, скрестив ноги, и расчёсывала волосы. За три месяца они отросли и теперь спадали ниже лопаток — она не стриглась, было некогда.

— Выпускной? У вас тут что, шапочки и мантии?

— Лучше, — Кхарн ухмыльнулся. — Финальный экзамен. Весь курс одновременно.

Вероника отложила расчёску.

— Весь курс — это двадцать семь демонов?

— Двадцать пять. Двое отчислены за неуспеваемость.

— Бедняги. И что, я должна...

— Да. Принять их всех, по очереди. Без перерыва. Это традиция.

Двадцать пять демонов. Без перерыва... Заебись традиция...

Полтора месяца назад Вероника упала бы в обморок от одной мысли. Сейчас она почувствовала лишь лёгкое волнение — как перед важной презентацией.

— Ладно, — она встала. — Давай покончим с этим. А потом — домой?

— Потом — домой, — подтвердил Кхарн. — Контракт истекает ровно в полночь.

Выпускной экзамен длился шесть часов.

Веронику провели в главный зал — тот самый, где она когда-то впервые увидела демонов. Только теперь ложе было больше и шире, а по периметру стояли все двадцать пять учеников. Нервничали, переглядывались. Некоторые сжимали в руках шпаргалки.

Шпаргалки. На экзамене по траханью... Вы серьёзно?

Профессор Моргот дал отмашку — и началось.

Первый, второй, третий — Вероника принимала их одного за другим, и с каждым разом её тело откликалось всё легче, всё естественнее. Она больше не думала о том, что происходит. Она просто чувствовала. Направляла, поправляла, хвалила.

— Хорошо, Зур'ак. Ты заметно подтянулся за семестр. Ритм идеальный.

— Ксарт, угол поменяй. Вот так, да. Отлично.

— Ты с седьмого урока так и не научился контролировать темп. Давай ещё раз. Слушай моё дыхание!

К пятнадцатому демону она потеряла счёт времени. К двадцатому — голос охрип от стонов, но тело продолжало отвечать, продолжало требовать, продолжало гореть. К двадцать пятому — она кончила в последний раз и замерла на ложе, раскинувшись звездой.

— Экзамен сдан, — объявил Моргот. — Все получают высший балл. Объекту — особая благодарность.

Ученики аплодировали, хлопая лапами и хвостами, и Вероника вдруг поняла, что улыбается. Искренне.

Демоны аплодируют мне за то, что я позволила им себя трахнуть. Это самая странная овация в моей жизни.

— Шесть недель истекли, — сказал Кхарн, подойдя ближе. — Ты готова?

Вероника кивнула.

— Знаешь, — демон с нежностью посмотрел на неё, — ты была лучшим объектом. Не просто телом. Ты была... партнёром.

— Спасибо. Наверное.

— Если захочешь вернуться... — он протянул ей маленький амулет на цепочке. Тёмное стекло в серебряной оправе. — Разбей его перед любым зеркалом. Мы сразу откроем портал.

Вероника взяла амулет, покрутила в пальцах. Хотела сказать «я никогда не вернусь» — но слова застряли в горле.

— Прощай, Кхарн.

— До встречи, Вероника.

Он щёлкнул пальцами — и мир перевернулся в последний раз.

Отражение. Глава 5.

Вероника открыла глаза в собственной спальне.

Солнце заливало комнату тёплым сентябрьским светом. Пахло кофе и пылью — полтора месяца без уборки. Телефон на тумбочке мигал сотнями уведомлений.

Она села на кровати —

своей

кровати, с нормальным матрасом и подушками — и несколько минут просто дышала. Тело казалось... другим. Оно помнило всё — каждое прикосновение, каждое проникновение, каждый оргазм. Мышцы помнили. Кожа помнила.

Я дома. Я реально дома.

В углу спальни стояло то самое зеркало. Венецианское, XVII век. Узоры, похожие на спутанные волосы. Вероника встала — ноги слегка дрожали, но держали — и подошла к нему.

Её отражение улыбалось.

— Ну привет, — сказала двойник. Она стояла по ту сторону стекла, скрестив руки на груди, и выглядела до отвращения довольной. — Как прошёл семестр?

— Ты знаешь, как он прошёл, — Вероника привалилась плечом к стене. — Ты чувствовала то же самое.

— А, точно. Забыла, — двойник хихикнула. — Ну, рассказывай. Как там мои мальчики?

— Твои мальчики сдали экзамен на высший балл. Я получила грамоту.

— О, — двойник присвистнула. — У меня грамот нет. Зато есть вот что...

Она вытащила откуда-то из-за спины телефон Вероники — точнее, его отражённую версию — и начала листать.

— Смотри. Вот твой благотворительный бал. Помнишь, я говорила? Я там правда станцевала там. Вот фото. Видишь лицо этой дамы в жемчугах? Она подавилась канапе.

Вероника взглянула на экран. На фотографии «она» стояла на столе в развевающемся платье, задрав его значительно выше приличий. Гости вокруг застыли в разной степени шока.

— Мама прислала мне восторженное сообщение, — продолжила двойник. — Процитирую: «Вероника, я думала, что умру от позора, но потом вспомнила свою молодость. Продолжай». Твоя мама — огонь, оказывается.

— Моя мама — святая женщина. Не смей её впутывать.

— Уже впутала. Мы с ней выпивали на прошлой неделе. Она рассказала, как в семидесятых сбежала из дома с байкером. Твоя семейка куда веселее, чем ты думаешь.

Вероника потёрла переносицу.

— Что ещё ты натворила?

— О, много всего! — глаза двойника загорелись. — Я переспала с твоим фитнес-тренером. Он, кстати, в постели полный ноль — всё время спрашивал, правильно ли он делает.

— Артём? Серьёзно?

— Ага. Я ему сказала, что если он не научится, ты уйдёшь к другому тренеру. Он сперва заплакал, а потом мы ещё два раза...

— Достаточно!

— ...и я научила его делать кунилингус. Так что скажи спасибо.

Вероника открыла рот.

— Ты обучила моего фитнес-тренера делать куни?

— Не только его... ещё твоего стоматолога. Помнишь этого скучного типа с вечно ледяными руками? Оказывается, у него дома целая коллекция кожаных плёток. Кто бы мог подумать.

— Моего стоматолога?!

— У него теперь золотые руки, — двойник подмигнула. — Во всех смыслах.

Вероника застонала и сползла по стене на пол.

— Я вернулась в руины. Моя жизнь — руины. Моя репутация, мой блог, мои подписчики...

— У тебя больше миллиона подписчиков, — перебила двойник. — Было триста. Я нагнала семьсот тысяч за шесть недель. Твой контент стал в разы интереснее. Кстати, тебе предлагают контракт с крупным брендом нижнего белья.

Вероника подняла голову.

— Чего?

— Ага. Ты теперь почти амбассадор. Поздравляю! Они сказали, что ты «воплощаешь раскрепощённую женственность».

— «Раскрепощённую женственность», — повторила Вероника. — Это я-то?

— А кто двадцать пять демонов на выпускном приняла?

Вероника замолчала.

Двойник, по ту сторону стекла, улыбалась — но теперь в её улыбке было что-то почти доброе.

— Послушай, — сказала она. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я украла твоё тело, твою жизнь, испортила репутацию... Но я сделала то, чего ты никогда бы не сделала сама. Я показала тебе, какой ты можешь быть.

— Шлюхой?

— Живой, — отрезала двойник. — Живой, горячей и настоящей. Без вот этого вечного «что подумают люди». Люди пусть думают что угодно, а ты живёшь один раз.

— Я прожила полтора месяца в аду. В качестве учебного пособия для демонов.

— И тебе понравилось. Не благодари.

Вероника хотела возразить. Правда хотела, но слова не шли.

— Не ври себе, — двойник приложила ладонь к стеклу. — Ты знаешь. Ты всё прекрасно знаешь. Ты вернулась сюда другой. Теперь у тебя есть выбор: жить как прежде — скучно, прилично, фальшиво. Или жить полной жизнью — зная, на что ты способна.

— На что я способна?

— Да на всё, — двойник оскалилась. — Ты способна заглотить член демона, не поперхнувшись. Ты способна принять четверых одновременно и попросить добавки. Ты способна кончить пятнадцать раз за ночь и утром встать с улыбкой. Это, знаешь ли, сила.

Вероника истерически рассмеялась.

— Сила. Принимать член демона — это сила.

— А ты думала, сила — это что? Должность в корпорации? Ипотека? Два высших? Нет, милая. Сила — это знать своё тело. Знать свои желания, и не бояться их.

Они замолчали.

— Я буду скучать, — неожиданно сказала Вероника.

— Я тоже, — двойник улыбнулась. — Но у меня тут свои дела. В зазеркалье вообще-то весело. Демоны — они не только трахаться умеют. С ними можно в карты играть. Или спорить о философии. Моргот, кстати, знает наизусть всего Канта.

— Моргот цитирует Канта?!

— Ага. «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом». Он считает, что это прямое обоснование группового секса. Я с ним почти согласна.

Вероника покачала головой. Кант, демоны, групповой секс... Её жизнь превратилась в сюрреалистическую комедию, и она больше не пыталась это исправить.

— Ладно, — двойник отступила от стекла. — Мне пора. Двери закрываются. Зеркало теперь будет обычным — просто отражать, ничего больше.

— Совсем обычным?

— Ну... почти. — Двойник подмигнула. — Если вдруг заскучаешь — ты знаешь, как нас найти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не...

— Заскучаешь, — перебила двойник. — Обязательно заскучаешь. Потому что после того, что ты пережила, твой обычный мир покажется тебе пресным. Пресным, скучным и до отвращения приличным. И однажды ночью ты посмотришь на это зеркало и подумаешь: «А почему бы и нет?»

Вероника сглотнула. Потому что двойник была права. Она уже думала об этом.

— И когда этот момент наступит, — двойник уже таяла, растворялась в серебристой дымке, — вспомни: в зазеркалье тебе всегда рады. Ребята уже скучают спрашивают по тебе, особенно Кхарн. Говорит, ты была лучшей.

— Передай ему... — Вероника запнулась. — Передай, что я тоже скучаю.

— Передам, — двойник подмигнула в последний раз. — До встречи, оригинал.

— До встречи... отражение.

Стекло дрогнуло, пошло рябью — и застыло. Обычное зеркало. Вероника видела в нём только себя. Своё лицо, свои волосы, отросшие до лопаток. Свои глаза — в которых что-то изменилось, но она пока не понимала, что именно.

На тумбочке завибрировал телефон. Сообщение от Артёма — фитнес-тренера:

«Вероника, привет. Я практиковался. Всё, что ты говорила. Может, повторим? Я теперь совсем другой. Обещаю.»

Она улыбнулась. Набрала ответ: «Завтра, в семь. Не опаздывай.»

Ставка. Глава 1.

Дым в таверне «Слепой ворон» был таким густым, что его, казалось, можно было резать кинжалом. В воздухе висел тяжелый запах немытых тел, пролитого эля и дешевого табака. Для Роксаны это место было помойкой, но именно в таких помойках водились самые туго набитые кошельки.

Она вошла в зал так, словно это был королевский прием. Алый шёлк её платья был возмутительно коротким — ткань едва прикрывала бедра, а глубокий вырез не оставлял никакого простора для мужского воображения. Роксана знала себе цену. Она была не просто авантюристкой, она была хищницей. Мужчины для неё делились на две категории: те, кто платит сразу, и те, кого нужно немного развести, прежде чем они отдадут всё до последней монеты.

Её взгляд, цепкий и оценивающий, скользнул по залу и остановился на самом тёмном углу. Наемники из отряда «Черные псы»... В центре, лениво тасуя колоду засаленных карт, сидел их вожак — Торн.

Он был огромным, как скала. Лицо пересекал старый шрам, а в холодных, стальных глазах не было ни капли того липкого, голодного обожания, которое Роксана привыкла видеть в мужчинах. На столе перед ним лежал увесистый мешочек с золотом — аванс за грядущий поход в Пустоши.

«Идеальная цель»

, — усмехнулась про себя Роксана. Крупный, грубый и, наверное, тупой, как пробка. Немного лести, пара откровенных наклонов над столом, пара крапленых карт — и это золото станет её.

Она плавной, кошачьей походкой подошла к столу, бёдрами отодвинула стул и села напротив командира наемников, закинув ногу на ногу так, чтобы разрез платья скользнул ещё выше.

— Не против, если дама составит вам компанию? — промурлыкала она, облизнув накрашенные губы.

Торн медленно поднял на неё взгляд. Он окинул её фигуру абсолютно бесстрастным взором, задержавшись на вырезе ровно на секунду, а затем снова посмотрел в глаза.

— Дамы здесь не ходят, — хрипло отозвался он. — А для шлюх у нас сейчас нет времени. Завтра выступаем.

Роксана вспыхнула, но быстро подавила гнев, спрятав его за обольстительной улыбкой.

Ну ничего, громила, посмотрим, как ты запоешь, когда я оставлю тебя с пустыми карманами

.

— Я не предлагаю тебе постель, здоровяк. Я предлагаю сыграть. — Она извлекла из декольте свою колоду, тонкие пальцы ловко перетасовали карты. — Или «Чёрные псы» боятся проиграть девчонке?

Наемники за столом загоготали, но Торн лишь чуть прищурился. Он кивнул, сдвигая в центр стола пару золотых монет.

Первые несколько раздач Роксана позволила ему выиграть. Она играла блестяще: строила глазки, театрально вздыхала, когда карты «не шли», и невзначай касалась его грубой руки своими пальцами. Торн играл молча, его лицо оставалось непроницаемой маской.

К пятой раздаче ставки выросли. Роксана пустила в ход свои навыки. Спрятанные в рукавах карты, ловкие подмены. Золото из мешка Торна медленно, но верно перетекало на её сторону стола. Она чувствовала пьянящий вкус победы.

Как же легко. Очередной болван, ослепленный сиськами

.

— Последняя раздача, — вдруг произнес Торн, когда в его мешке почти ничего не осталось. Его голос прозвучал низко, перекрывая шум таверны. Наемники вокруг стола вдруг затихли и подобрались.

Он достал из-за пазухи другой мешок — втрое больше предыдущего, туго набитый, и с глухим стуком бросил его в центр стола. Глаза Роксаны жадно блеснули. Этого хватило бы на полгода роскошной жизни в столице.

— Ставлю всё, что здесь есть, — сказал Торн.

Роксана усмехнулась, чувствуя, как под манжетой левого рукава её дожидается заветный туз.

— Мой выигрыш меньше, чем этот мешок, Торн. Мне нечем крыть эту ставку.

— Мне не нужны твои деньги, — медленно, чеканя каждое слово, произнес наемник. Он подался вперед, нависая над столом. Его взгляд тяжёлым камнем придавил её к стулу. — Если выигрываешь ты — забираешь всё золото и уходишь. Если выигрываю я... ты идешь с нами в поход. До самых Пустошей и обратно.

Роксана рассмеялась, откинув волосы назад. — В качестве кого? Походной жены?

— В качестве моей личной собственности, — отрезал Торн. — Будешь делать то, что я прикажу. Спать там, где я укажу. Жрать то, что я дам. И забудешь слово «нет». Месяц полного, беспрекословного подчинения.

По спине Роксаны пробежал холодок, но алчность и самоуверенность заглушили голос разума. Она знала, какие у неё карты. Она знала, что спрятано в рукаве. Проиграть было физически невозможно.

— Идёт, — дерзко выплюнула она, вскинув подбородок. — Раздавай.

Торн сдал карты. Роксана бросила взгляд на свой веер. Король, девятка, валет... Паршиво, но это не имело значения. Когда пришло время вскрываться, и она изящным движением потянулась к столу, одновременно сбрасывая девятку и вытягивая из рукава туза...

Её запястье оказалось в стальном капкане.

Торн перехватил её руку с такой скоростью, что она даже не успела моргнуть. Его пальцы сжались на её тонкой кости так сильно, что Роксана тихо вскрикнула от боли. Туз предательски выскользнул из рукава и упал на стол рубашкой вверх.

В таверне повисла мёртвая тишина.

— Дешевый трюк для дешевой девки, — процедил Торн, не отпуская её руки. Свободной рукой он перевернул свои карты.

Чистый стрит. Идеальный расклад.

Роксана побледнела. Вся её спесь, весь её гонор мгновенно испарились, оставив лишь липкий, холодный ужас. Она попыталась вырвать руку, но наемник держал крепко, словно тиски.

— Ты жульничал! — визгливо крикнула она, пытаясь вскочить, но один из наемников Торна грубо положил тяжелую ладонь ей на плечо, с силой усадив обратно на стул.

— Жульничала ты, красотка. И попалась, — Торн медленно поднялся во весь свой пугающий рост. Он не сводил с неё тяжелого, подавляющего взгляда. Затем он сунул руку в свой походный мешок, лежавший у ног, и достал оттуда уже не золото...

Он бросил на стол толстый, жесткий ошейник из черной кожи с тяжелым металлическим кольцом. Металл зловеще звякнул о дерево.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сними свои тряпки, — ледяным тоном приказал Торн. — В походе шёлк тебе не понадобится. Примерь обновку. И если ты не сделаешь это сама прямо сейчас, мои парни с радостью тебе помогут.

Роксана сглотнула, глядя на ошейник расширенными от ужаса глазами. Игра закончилась. Капкан захлопнулся.

Ставка. Глава 2.

Тишина в таверне стала осязаемой. Завсегдатаи, привыкшие к дракам и поножовщине, замерли, с жадным любопытством наблюдая за разворачивающейся сценой. Никто не собирался вступаться за жульничавшую девку перед отрядом головорезов.

Роксана уставилась на чёрный кожаный ошейник, и её идеальное лицо исказила гримаса ярости пополам с паникой.

— Пошёл к чёрту, ублюдок, — выплюнула она, попытавшись вскочить, но тяжёлая рука наемника, стоявшего у неё за спиной, безжалостно вдавила её обратно в стул. — Вы не посмеете! Стоит мне крикнуть, и сюда сбежится вся городская стража! Я...

— Стража не суется в дела «Чёрных псов», — спокойно перебил Торн. Он даже не повысил голоса, но от его тона по коже Роксаны пробежал мороз. — Я дал тебе шанс сделать это самой. Сохранить хоть каплю гордости. Ты отказалась. Гарет, держи её.

Наемник за спиной грубо перехватил запястья Роксаны, заломив их за спинку стула. Она зашипела, задергалась, как пойманная кошка, сыпля проклятиями, но хватка Гарета была подобна железным тискам. Её хваленая дерзость разбивалась о суровую, грубую физическую силу, против которой её женские уловки были бессильны.

Торн неторопливо обошёл стол. Он остановился прямо перед ней, нависая огромной скалой. В его руке блеснуло лезвие широкого охотничьего ножа.

Роксана замерла, её глаза расширились от первобытного ужаса. Дыхание перехватило.

— С-стой... не надо... — голос, еще секунду назад полный гонора, надломился.

Торн подцепил острием ножа край глубокого выреза её алого шелкового платья — того самого платья, которое она считала своим главным оружием. Одно резкое движение — и дорогая ткань с треском разошлась надвое. Роксана вскрикнула, когда шёлк соскользнул с её плеч, оставив её сидеть перед полным залом мужчин в одном лишь тонком кружевном корсете, едва скрывающем вздымающуюся от паники грудь.

В толпе раздались сальные смешки и свист, но один короткий, ледяной взгляд Торна заставил таверну заткнуться. Он не собирался устраивать шоу для других. Это было между ним и ней.

Он отбросил нож, взял со стола жёсткий кожаный ошейник и шагнул вплотную. От него пахло сталью, костром и кожей — запахом грубой, мужской власти. Торн обхватил её шею широкой шершавой ладонью, заставив поднять подбородок.

— Красивые платья носят свободные женщины, — процедил он, глядя прямо в её расширенные зрачки. — А ты теперь — мой трофей. Моя должница. Моя вещь.

Он обернул ошейник вокруг её тонкой шеи. Металлическая пряжка холодно коснулась кожи. Роксана вздрогнула, когда Торн с силой затянул ремешок и застегнул его. Щелчок прозвучал как приговор. Ошейник сидел плотно, тяжело, физически напоминая о её новом статусе при каждом сглатывании.

Торн просунул два пальца под тяжелое стальное кольцо на ошейнике и с силой потянул на себя, заставляя Роксану выгнуться, приподняться со стула и приблизиться к его лицу.

— А теперь, — его голос стал низким, рокочущим рыком, от которого у неё внутри всё болезненно сжалось, — скажи это вслух. Скажи, кому ты принадлежишь на ближайший месяц.

Роксана плотно сжала дрожащие губы. Её глаза блестели от непролитых слёз унижения и бессильной злобы. Она, привыкшая вертеть мужчинами как марионетками, сейчас была полностью сломлена.

Торн чуть дёрнул за кольцо, перекрывая ей воздух. Не больно, но достаточно, чтобы продемонстрировать абсолютный контроль. — Я жду.

— Я... — её голос дрогнул, сорвавшись на жалкий шёпот. Она сглотнула, чувствуя, как жёсткая кожа царапает горло. — Я принадлежу... тебе.

— Не слышу имени, — жестко отрезал наёмник, не ослабляя хватки.

— Тебе, Торн, — выдохнула она, сдаваясь. Спесь покинула её, оставив лишь дрожащую, полуголую девчонку в грубом ошейнике. И где-то на самом дне этого унижения, к своему собственному ужасу, она почувствовала тёмную, предательскую дрожь возбуждения от того, насколько властно он забрал контроль над её жизнью.

Торн удовлетворенно хмыкнул и отпустил кольцо. Он кивнул Гарету, и тот отпустил её руки. Роксана инстинктивно обхватила себя за плечи, пытаясь прикрыться, но Торн уже стянул с себя пропахший дымом и лошадьми походный плащ из грубого сукна и бросил ей на колени.

— Закутайся, — бросил он, разворачиваясь к своим людям. — Выдвигаемся на рассвете. Спать будешь на полу в моей комнате. Привыкай к спартанским условиям, трофей.

Ступени старой деревянной лестницы скрипели под тяжелыми шагами Торна. Роксана поднималась следом, кутаясь в колючий плащ. Грубая шерсть натирала голые плечи, а тяжёлое кольцо ошейника при каждом шаге било по ключицам, словно метроном, отсчитывающий секунды её новой, унизительной реальности.

Комната, которую снимал вожак наёмников, оказалась тесной. Узкая кровать с продавленным матрасом, колченогий стол, тускло коптящая свеча и таз с водой. Воздух здесь был пропитан запахами дёгтя, кожи, оружейной смазки и терпкого мужского пота.

Торн вошёл первым, сбросил на стол тяжёлый пояс с мечами и повернул ключ в замочной скважине. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно. Роксана осталась стоять у двери, вцепившись побелевшими пальцами в края плаща. Её колотила дрожь — то ли от ночной прохлады, то ли от осознания того, что она заперта наедине с этим огромным, жестоким мужчиной.

— Я... я не буду спать на голых досках, — попыталась огрызнуться она, собирая жалкие остатки своего гонора. Голос предательски дрожал. — Я привыкла к шелковым простыням. Ты не можешь обращаться со мной, как с...

— Как с кем? — Торн медленно обернулся. Он начал стягивать с себя кожаную куртку, обнажив бугрящиеся мышцами плечи, покрытые старыми, белесыми шрамами. — Как с вещью, которую я выиграл? Как с девкой, которая пыталась меня обчистить?

Он шагнул к ней. Роксана инстинктивно вжалась спиной в хлипкую дверь, но бежать было некуда. Наёмник навис над ней, перекрывая собой тусклый свет свечи. Одной рукой он рывком распахнул плащ на её груди, обнажив кружевной корсет, а другой — грубо ухватился за кольцо ошейника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Торн потянул кольцо вниз, заставляя Роксану осесть. Её колени подогнулись, и она с глухим стуком упала на жёсткий деревянный пол.

— Твои привычки остались за дверью этой таверны, трофей, — низко прорычал он, глядя на неё сверху вниз. — Здесь есть только мои правила.

Он потянулся к своему мешку и достал оттуда толстый кожаный ремешок с карабином. Звякнул металл. Роксана с ужасом смотрела, как Торн пристегивает карабин к кольцу на её горле, превращая ремешок в настоящий поводок. Второй конец он обмотал вокруг массивной чугунной ножки кровати и затянул морским узлом.

Длина поводка позволяла ей только сидеть на полу или лечь калачиком на брошенную Торном старую лошадиную попону. До кровати дотянуться было невозможно.

— Ты... ты сажаешь меня на цепь?! — выдохнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, горячие слезы. — Я человек!

— Ты — мой трофей. И ты никуда не сбежишь ночью, — невозмутимо ответил Торн.

Он присел перед ней на корточки. Его огромная, мозолистая ладонь легла на её голую шею, чуть выше ошейника. Пальцы сжали челюсть Роксаны, заставляя смотреть ему прямо в глаза. От него исходила подавляющая, грубая звериная сила.

— Твоё тело, — он провел большим пальцем по её дрожащей нижней губе, отчего у Роксаны внутри всё мучительно сжалось, — больше не инструмент для выкачивания золота из дураков. Оно принадлежит мне. Я буду использовать его, как захочу, и когда захочу. И к концу этого похода ты будешь умолять меня позволить тебе остаться на этом поводке.

Его слова ударили по ней хлеще пощечины, но самым страшным было то, как отреагировало её тело. Под грубым, властным прикосновением его пальцев её соски под тонким кружевом предательски затвердели, а внизу живота разлился горячий, тяжелый пульс возбуждения. Её ломали, втаптывали в грязь её корону, сажали на привязь, как дикую суку, а она... она текла от этой первобытной доминации, не в силах сопротивляться мужчине, который оказался сильнее её хитрости.

Торн усмехнулся, заметив, как участилось её дыхание и как расширились зрачки. Он похлопал её по щеке — небрежно, как послушную собаку.

— Спокойной ночи. Попытаешься развязать узел — завтра весь день будешь бежать за моей лошадью, привязанная за шею.

Он поднялся, задул свечу и сбросил сапоги, тяжело завалившись на скрипучую кровать.

В наступившей темноте Роксана осталась сидеть на жестких досках. Она попыталась дёрнуть кожаный ремешок, но узел на ножке кровати был затянут намертво. Ошейник безжалостно впился в горло. Поняв свою абсолютную беспомощность, она свернулась клубочком на пахнущей пылью и сеном попоне. Всю ночь она вслушивалась в ровное дыхание спящего хищника, чувствуя тяжесть ошейника и пугающую влагу между бёдер, предвкушая, что начнется завтра, когда они покинут город.

Ставка. Глава 3.

Утро обрушилось на Роксану не лучами теплого солнца, а резким, безжалостным рывком за шею.

Она судорожно вдохнула, просыпаясь, и инстинктивно вцепилась руками в кожаный ошейник, чтобы не задохнуться. Торн стоял над ней, уже полностью одетый, в своей тяжелой броне поверх стеганки. В одной руке он держал отстёгнутый от кровати поводок.

— Подъем, трофей, — бросил он равнодушно, словно будил собаку, а не женщину. — Солнце встает. Мы выступаем.

Роксана с трудом поднялась на затекшие ноги, морщась от боли в спине после ночи на голых досках. Она поежилась: утренняя сырость пробирала до костей сквозь тонкие кружева её исподнего.

В лицо ей прилетел ком грубой ткани.

— Одевайся, — скомандовал Торн.

Развернув сверток, Роксана увидела застиранные холщовые штаны, явно снятые с кого-то из убитых, и просторную мужскую рубаху из толстого, колючего льна. Никакого белья, никаких изящных сапожек — только пара стоптанных кожаных ботинок на жёсткой подошве.

Она с отвращением уставилась на эти лохмотья, чувствуя, как внутри снова вскипает подавленная гордость. — Я не надену эти обноски. Они воняют потом и грязью!

Торн даже не изменился в лице. Он просто намотал поводок на кулак, сокращая дистанцию, и притянул её к себе так резко, что она ударилась грудью о его жёсткий нагрудник. — Значит, поедешь голой. Мне плевать. Но если ты задержишь мой отряд хоть на минуту, я привяжу тебя к хвосту своего коня. Считаю до трех. Один...

Глядя в его холодные, стальные глаза, Роксана поняла, что он не шутит. Он сделает это. Дрожащими руками она потянулась к завязкам своего корсета. — Отвернись хотя бы... — прошептала она, пряча взгляд.

— Два.

Она судорожно стянула с себя остатки роскошной жизни. Прохладный воздух остудил разгоряченную кожу. Торн не отворачивался. Он смотрел на её обнажённое, безупречное тело тяжёлым, оценивающим взглядом, от которого у неё по спине побежали мурашки, а соски предательски напряглись под его вниманием. Торопливо, путаясь в рукавах, она натянула колючую рубаху и влезла в штаны, затянув их на талии верёвкой. Грубая ткань мгновенно начала натирать нежную кожу.

Когда они спустились во двор таверны, отряд «Чёрных псов» уже седлал коней. Около двадцати суровых, покрытых шрамами мужчин обернулись на звук их шагов.

Роксана замерла на крыльце, сгорая от стыда. Торн держал её на коротком поводке, на виду у всех. Гарет, тот самый наемник, что держал её вчера, сально ухмыльнулся, скользнув взглядом по её фигуре, угадывающейся под мешковатой одеждой, и красноречиво задержавшись на чёрном ошейнике.

Роксана вскинула подбородок, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, но Торн дернул поводок, заставляя её идти следом к огромному вороному жеребцу.

— Сегодня поедешь со мной, — бросил Торн.

Он без видимых усилий схватил её за талию, словно пушинку, и забросил в седло. Мгновение спустя он оказался позади неё. Седло было широким, но места для двоих не хватало. Роксана оказалась плотно прижата спиной к его широкой груди. Его мощные бёдра, обтянутые кожей, легли поверх её ног, надежно фиксируя её на месте, как в клетке.

Торн перекинул её поводок через луку седла и взял поводья, обхватив её руками с двух сторон.

— Выдвигаемся! — рявкнул он, и отряд тронулся с места.

Вороной жеребец пошел крупным, мерным шагом. С каждым движением коня Роксана понимала, в какую дьявольскую ловушку угодила. При каждом толчке она терлась ягодицами о жёсткую кожу седла и пах сидящего позади мужчины. От Торна исходил одуряющий запах конского пота, оружейной стали и терпкого мужского мускуса. Он был горячим, твёрдым и абсолютно непреклонным.

Грубая ткань штанов без нижнего белья при трении вызывала мучительную, острую чувствительность. Роксана попыталась отодвинуться, податься вперёд, но короткий поводок болезненно впился в горло, заставив её откинуться обратно, прямо на грудь наемника.

— Сиди смирно, — низко пророкотал Торн ей на ухо. Его дыхание обожгло ее шею. — Или сотрёшь себе кожу до крови.

Он знал. Он точно знал, что с ней происходит.

Дорога за городские ворота вела к пустошам. Впереди были недели пути, пыли, грязи и абсолютного подчинения. Роксана закусила губу до крови, пытаясь подавить стон, когда конь перешёл на рысь. Ее тело, привыкшее к ласкам богатых покровителей, сейчас откликалось на эту грубую, животную доминацию с пугающей силой. Она ненавидела его за то, что он с ней сделал, но между её бёдер становилось невыносимо горячо и влажно.

Солнце безжалостно палило, превращая каждый час пути в изощренную пытку. Дорога была неровной, изрытой колеями, и вороной жеребец то срывался на крупную рысь, то переходил на тяжёлый, размашистый шаг.

Для Роксаны этот мерный ритм стал персональным адом. Грубая холщовая ткань штанов беспощадно натирала чувствительную кожу внутренних поверхностей бёдер. Но хуже всего было то, что происходило между ног. Её тело, поначалу сопротивлявшееся унижению, в итоге сдалось под натиском непрерывного трения и близости огромного, пышущего жаром мужского тела.

Она истекала соками. Влага пропитала грубую ткань, отчего та стала жесткой, как наждак, и каждое движение коня отзывалось тягучей, пульсирующей смесью боли и острого, невыносимого возбуждения. Роксана кусала губы, тяжело дышала, её ногти до побеления впивались в собственные колени. Она была нимфоманкой, привыкшей получать разрядку по первому щелчку пальцев, вить из мужчин веревки ради своего удовольствия. А сейчас её заперли в клетке из её же собственных инстинктов.

Торн молчал. Он прекрасно чувствовал, как она ёрзает, как вздрагивает при каждом толчке, как жар её тела пробивается сквозь одежду, но не делал абсолютно ничего, чтобы облегчить её страдания. Он просто держал поводья, обхватив её, словно железным обручем. Психологическая пытка действовала безотказно.

Когда солнце наконец коснулось горизонта, окрасив сухую степь в багровые тона, отряд остановился на привал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Торн спешился первым. Он даже не посмотрел на неё — просто потянул за пристегнутый поводок. Не удержав равновесия на затекших ногах, Роксана сдавленно вскрикнула и рухнула прямо в дорожную пыль к его тяжёлым сапогам.

Колени обожгло болью. Она попыталась встать, но мышцы, сведенные судорогой после многочасовой скачки, отказались повиноваться. Роксана так и осталась стоять на четвереньках, жадно хватая ртом пыльный воздух — растрёпанная, грязная, с горящими от стыда щеками.

Наёмники вокруг спешивались, разбивали лагерь, перебрасывались сальными шутками. Никто не смел откровенно пялиться на добычу вожака, но Роксана спиной чувствовала их тяжёлые взгляды.

Торн посмотрел на неё сверху вниз, неторопливо стягивая тяжёлые кожаные перчатки.

— Ползи к палатке, — бросил он равнодушно, указывая на холщовый шатер, который его люди уже успели раскинуть в центре лагеря.

Роксана вскинула голову. В её глазах метнулись остатки прежнего гонора. — Я не собака... — прохрипела она пересохшим горлом.

Торн сделал шаг к ней, его сапог оказался в дюйме от её пальцев. Он наклонился, ухватил стальное кольцо на её ошейнике и с силой рванул вверх, заставив её болезненно выгнуть спину.

— Ты — то, что я из тебя сделаю, — его голос был тихим, но от этой угрожающей хрипотцы у Роксаны подкосились руки. — Ползи. Или я привяжу тебя к коновязи на всю ночь, и спать ты будешь в конском навозе.

Она сглотнула ком в горле. Гордость кричала, требуя плюнуть ему в лицо, но тело... тело, измученное скачкой, саднящей кожей и диким, пульсирующим возбуждением, предавало её. Она поползла. На четвереньках, волоча за собой поводок, она пересекла лагерь и юркнула в полумрак шатра.

Торн вошёл следом и задернул полог, отрезая их от остального мира. Внутри пахло сухой травой, нагретым брезентом и оружейной смазкой.

— Снимай штаны, — скомандовал он, бросая перчатки на походный сундук.

Роксана замерла, сидя на коленях. Её сердце забилось, как у пойманной птицы. Дрожащими руками она развязала веревку на талии и стянула грубую ткань, оставшись в одной безразмерной рубахе. На внутренней стороне её бёдер краснели натертости от седла, но Торна интересовало другое. Его тяжелый взгляд опустился ниже.

Она была насквозь мокрой. Блестящая от соков, набухшая и пульсирующая от невыносимого напряжения. Роксана инстинктивно попыталась свести бёдра, чтобы скрыть своё позорное, животное желание, но Торн грубо раздвинул ей ноги носком сапога.

— Какая послушная сучка, — усмехнулся он, глядя, как она сгорает от стыда и похоти. — Вся течешь. Истёрлась о моё седло?

— Пожалуйста... — вырвалось у нее жалкое, сломленное. Желание брало верх над остатками разума. Ей нужно было, чтобы он дотронулся до неё. Грубо, жёстко — как угодно. Лишь бы снять это напряжение, которое сводило с ума всю дорогу.

Торн медленно опустился перед ней на одно колено. Он снял пояс с мечом, отбросил его в сторону. Его огромная, мозолистая рука легла на её обнажённое бедро, обжигая жаром грубой кожи.

— Пожалуйста — что? — прорычал он, и его большой палец мазнул прямо по её влаге, заставив Роксану выгнуться дугой и судорожно застонать. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, трофей? Хочешь, чтобы я забрал то, что выиграл?

— Да... Торн, да, — всхлипнула она, бесстыдно подаваясь навстречу его руке, окончательно теряя свою хваленую дерзость.

— Тогда проси, — он ухватил её за загривок, жёстко притягивая к своему паху. — Умоляй. Докажи, что ты стоишь больше, чем кусок кожи на твоей шее.

Ставка. Глава 4.

Роксана задыхалась. Слова, которые он требовал, застревали в пересохшем горле. Вся её прошлая жизнь — дорогие шелка, утончённые манеры, презрение к мужчинам, из которых она вила верёвки, — всё это сейчас разбивалось вдребезги о грязный холщовый пол походного шатра и грубые сапоги наёмника.

Внезапно Торн убрал руку, лишая её контакта. Холодный воздух мазнул по разгоряченной, пульсирующей коже. От потери этого грубого, но такого отчаянно желанного прикосновения из её груди вырвался жалкий скулеж. Она качнулась вперёд, инстинктивно ища его тепло.

— Я жду, — ледяным тоном напомнил Торн. Его руки теперь спокойно лежали на коленях. Он наблюдал за её ломкой с отстранённым, жестоким спокойствием хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

— Пожалуйста... — по её щекам, оставляя светлые дорожки на пыльной коже, покатились слезы. Это были слезы абсолютного поражения. — Возьми меня. Сделай со мной... что хочешь. Я умоляю тебя, Торн.

— Кто ты? — безжалостно продолжал он, требуя полного, безоговорочного уничтожения её эго.

Она закрыла глаза, сдаваясь окончательно. Внутри словно что-то надломилось, освобождая место для пугающей, первобытной покорности. — Твой трофей. Твоя вещь. Твоя... послушная сучка. Пожалуйста, хозяин.

Это слово, слетевшее с её дрожащих губ, стало последней каплей. Глаза Торна потемнели, в них вспыхнул тёмный огонь.

Он рванул её на себя за ошейник, заставляя уткнуться лицом в его живот, прямо в жесткую кожу ремня. Роксана жадно вдохнула запах его пота и стали, содрогаясь от предвкушения. Торн не стал миндальничать. Он перевернул её, жестко впечатав спиной в брошенные на землю жесткие попоны, и навис сверху, тяжёлый и неумолимый.

Его поцелуй не был страстным или нежным — это было клеймо. Он грубо смял её губы, вторгаясь языком, пробуя на вкус её слезы. Роксана ответила с отчаянием утопающего, впиваясь ногтями в его широкие плечи.

Когда он вошёл в ней, зафиксировав её бедра своими жесткими руками, Роксана закричала. В этом крике не было ни капли той наигранной, театральной страсти, которую она привыкла дарить столичным богачам. Это была чистая, животная разрядка, смешанная с болью от натёртой кожи и ослепительным, извращённым восторгом от того, что ею владеют.

Торн задавал ритм — жёсткий, неровный, безжалостный. Он не заботился о ее комфорте, он брал своё по праву победителя. А Роксана, та самая дерзкая авантюристка, чье имя заставляло нервничать лучших картежников столицы, сейчас лишь скулила, выгибалась дугой навстречу каждому его движению и в исступлении царапала его спину, умоляя не останавливаться.

Её гонор был растоптан и сожжён в огне этой дикой ночи. Когда напряжение спало, оставив её опустошённой и дрожащей, она осталась лежать на походных попонах, тяжело дыша и чувствуя на шее тяжесть ошейника — теперь уже не как наказание, а как символ её принадлежности.

Торн молча привел себя в порядок, прицепил карабин её поводка к центральному колышку шатра и бросил ей флягу с водой.

— Спи, трофей, — бросил он, укладываясь на свою походную постель и отворачиваясь. — Завтра мы идем через предгорья. Будет тяжелее.

Роксана прижала холодную флягу к пылающей щеке. Она была измучена, унижена и полностью подчинена. Но, проваливаясь в тяжелый сон на жесткой земле, она с ужасом поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет завтрашнего дня и того момента, когда он снова потянет за поводок.

Утро началось с тупой, ноющей боли во всем теле. Мышцы, не привыкшие к скачке и жесткой земле, горели огнём, а между бёдер саднило так, что Роксана едва могла свести ноги.

Торн отстегнул её от колышка ещё до рассвета. На завтрак ей достался сухой кусок солонины и половина фляги воды — ровно столько, чтобы не умереть от жажды.

— Сегодня ты идёшь пешком, — равнодушно бросил вожак, привязывая конец её поводка к своему седлу.

Роксана с ужасом посмотрела на каменистую тропу, уходящую серпантином в горы. Предгорья пустошей славились своим безжалостным рельефом.

— Торн, я не смогу... Мои ноги... эти ботинки... — она попыталась воззвать к его жалости, подняв на него огромные, умоляющие глаза. В столице этот взгляд безотказно открывал любые двери и кошельки.

Торн в ответ лишь легко тронул коня шпорами. Жеребец шагнул вперёд, поводок натянулся, и тяжёлое кольцо ошейника больно врезалось Роксане в кадык. Она судорожно охнула, хватаясь за кожу на шее обеими руками, и вынужденно засеменила следом за лошадью, спотыкаясь на неровных камнях.

— Твое "не смогу" меня не волнует, — донесся до неё холодный голос наёмника. — Если упадешь — конь просто потащит тебя по камням. Советую перебирать ногами быстрее.

Начался настоящий ад. Солнце поднималось всё выше, раскаляя камни. Дешёвые, жёсткие ботинки быстро стерли нежную кожу ступней в кровь. Каждый шаг отдавался болью, но Роксана не смела остановиться. Стоило ей замедлиться хоть на секунду, как кожаный ремешок безжалостно душил её. Она шла, глотая пыль из-под копыт вороного жеребца, хрипло дыша и обливаясь потом. Просторная льняная рубаха прилипла к телу.

Гордость? Гонор? Высокомерие? Всё это осталось где-то в другой жизни. Сейчас всё её существование сузилось до спасительного куска кожи между её шеей и седлом Торна. Она должна была следить за натяжением поводка. Должна была успевать.

К полудню отряд добрался до горной реки с ледяной, кристально чистой водой. Торн поднял руку, объявляя привал. Наёмники спешились, ведя коней к водопою.

Роксана, едва живая от усталости, рухнула на колени прямо в пыль, как только натяжение поводка ослабло. Её грудь тяжело вздымалась, волосы спутались, а на губах запеклась кровь.

Торн подошел к ней. Он был спокоен, его дыхание даже не сбилось. Он посмотрел на её жалкий вид, на сбитые коленки и окровавленные лодыжки.

— Сними это тряпье и иди в воду, — приказал он. — Ты воняешь, как загнанная лошадь.

Роксана подняла на него загнанный взгляд. Вода в реке была ледяной, текущей прямо с ледников. Но она даже не подумала спорить. Дрожащими, непослушными пальцами она стянула через голову грязную рубаху, затем избавилась от штанов и ботинок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Полностью обнажённая, в одном лишь чёрном ошейнике, она на дрожащих ногах вошла в обжигающе холодную воду. От резкого перепада температур у неё перехватило дыхание, кожа мгновенно покрылась мурашками, а соски затвердели, превратившись в болезненные бугорки.

Она начала торопливо оттирать с себя дорожную пыль и пот. Наёмники стояли поодаль, Торн жёстко запретил им пялиться на свою «собственность», и никто не смел нарушить приказ вожака. Смотрел только он. Тяжело, неотрывно.

Вымывшись, Роксана выбралась на берег, дрожа как осиновый лист. Она подошла к Торну и инстинктивно опустилась перед ним на колени, не смея поднять глаз. Её идеальное тело было покрыто синяками, царапинами и красными пятнами от грубой одежды.

Торн молча стянул с себя свой походный плащ и набросил ей на плечи, укутывая.

Это простое, сугубо практичное действие — чтобы она не заболела и могла идти дальше — подействовало на сломленную психику Роксаны как удар молнии. После часов жестокой пытки ходьбой на поводке, этот грубый кусок ткани, пахнущий им, показался ей величайшим благом. Извращённая, больная благодарность захлестнула её с головой.

Она уткнулась лицом в жёсткую кожу его сапога, обхватив его ногу руками, и тихо, жалобно заскулила, ловя губами пыльный носок обуви.

— Спасибо... спасибо... — шептала она, совершенно искренне упиваясь своим унижением и крохами его внимания.

Торн опустил взгляд на некогда надменную столичную штучку, которая сейчас ползала у его ног и целовала его сапоги за кусок старой ткани. Он грубо запустил пальцы в её мокрые волосы, оттягивая голову назад и заставляя посмотреть на себя.

— Завтра поведешь моего коня под уздцы, — ровным тоном произнес он. — А сейчас — ешь. Вечером ты понадобишься мне в шатре полной сил.

И Роксана, глядя в его холодные глаза, поняла одну страшную вещь: мысль о вечернем шатре, о его тяжёлом весе и грубых руках больше не пугала её. Она её отчаянно возбуждала.

Ставка. Глава 5.

Вечер опустился на лагерь. Костры отбрасывали на стены шатра пляшущие тени. Роксана сидела на жестких попонах, пристегнутая коротким поводком к центральному колышку. На ней не было ничего, кроме наброшенного на плечи плаща Торна и неизменного чёрного ошейника.

Её тело гудело от усталости после дневного перехода, стёртые ступни саднили, но всё это отступало на второй план перед всепоглощающим, лихорадочным предвкушением. Она прислушивалась к каждому звуку снаружи. Шаги, звон упряжи, приглушённые голоса наемников. Каждый раз, когда тень падала на вход в шатёр, её сердце замирало, а внизу живота стягивался тугой, горячий узел.

Наконец, полог откинулся.

Торн вошел внутрь, принеся с собой запах дыма, ночной прохлады и оружейной стали. Он молча бросил свой тяжёлый пояс с мечом на сундук. Лязг металла заставил Роксану вздрогнуть. Она инстинктивно подобралась, опустив глаза в пол и позволяя плащу соскользнуть с плеч. Её обнажённое тело, покрытое синяками и царапинами, покрылось мурашками под его тяжёлым взглядом.

Торн не торопился. Он стянул кожаную куртку, оставшись в одной расшнурованной на груди рубахе. Затем медленно подошел к ней.

Роксана затаила дыхание. Её ноздри трепетали, улавливая терпкий мужской запах. Когда его огромная рука легла ей на макушку, грубо зарываясь в спутанные волосы, из её горла вырвался тихий, прерывистый вздох.

— Горела здесь весь вечер, трофей? — его голос был низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. Он потянул её за волосы назад, заставляя запрокинуть голову. Её беззащитная шея с чёрным ошейником предстала перед ним во всей своей уязвимости, в тусклом свете костра, пробивающемся сквозь холщовые стены.

Торн скользнул взглядом по её лицу, отмечая лихорадочный блеск в глазах, выступившую испарину и приоткрытые, влажные губы.

— Я спросил, — с нажимом повторил он, его большой палец грубо мазнул по её нижней губе, — ты ждала меня, сучка?

— Да... да, хозяин, — выдохнула Роксана. Слова подчинения слетали с её губ с пугающей лёгкостью. От одной только его близости по телу прокатывались волны жидкого огня. Её страсть, которую она годами использовала как оружие, чтобы выкачивать золото из столичных глупцов, теперь стала её клеткой. Её предательское тело само жаждало этого грубого, животного контроля.

Торн усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли нежности — только абсолютный триумф. Он отпустил её волосы и провел тяжелой ладонью вниз, по плечу, ключицам, на мгновение задержавшись на вздымающейся груди. Роксана судорожно выгнулась, подставляясь под жесткую мозолистую руку, ловя каждое прикосновение, как умирающий от жажды ловит капли воды.

Его рука скользнула ниже, по плоскому животу, и опустилась между её разведенных бедер.

Роксана тихо, жалобно заскулила, когда его пальцы коснулись её. Она была мокрой насквозь, горячей и невыносимо чувствительной после целого дня мучений.

— Надменная столичная стерва, — пророкотал Торн, безжалостно дразня её, обводя контуром, но не давая того жесткого ритма, которого она так отчаянно жаждала. — А течешь от грязного наёмника, валяясь на полу в походном шатре. Где теперь твоя корона, принцесса?

— Нет никакой короны... — всхлипнула она, инстинктивно подаваясь бёдрами навстречу его руке. — Только ты... Пожалуйста, Торн... Я сойду с ума.

— Проси лучше. Докажи, как сильно ты хочешь быть моей вещью.

Она потянулась к нему, не сдерживаемая больше никакими барьерами эго. Её руки обхватили его мощные бёдра, она прижалась лицом к шнуровке его штанов, унижаясь, умоляя каждой клеточкой своего дрожащего, изголодавшегося тела.

Это окончательное, безоговорочное падение сломало последние остатки сдержанности Торна. Рыча, как дикий зверь, он вздернул её с пола, заставляя встать, и тут же грубо толкнул на тяжёлый походный сундук. Роксана охнула, когда жёсткое дерево ударило по рёбрам.

Он не дал ей опомниться. Торн рывком раздвинул ей ноги и вошел одним резким, сокрушительным толчком, заполняя её целиком.

Роксана вскрикнула — пронзительно и звонко. Боль смешалась с ослепительным, почти болезненным наслаждением. Она вцепилась побелевшими пальцами в края сундука, её голова откинулась назад, волосы разметались.

Торн двигался с первобытной силой. Каждый его выпад был как удар тяжёлого молота, вбивающий в неё осознание того, кому она теперь принадлежит. Металлическое кольцо ошейника приглушенно звякало в такт его жёстким толчкам, словно отсчитывая удары её бешено колотящегося сердца. От него пахло сталью и дикой мужской яростью.

В этом соитии не было романтики. Была лишь грубая власть и отчаянная, извращённая капитуляция. И для Роксаны, чье тело буквально сгорало от похоти, это было идеальным катарсисом. Её стоны превратились в непрерывный, срывающийся скулеж. Она умоляла его брать её жестче, полностью растворяясь в своей подчиненной сути, стирая в порошок ту Роксану, которой она была до входа в таверну.

Когда Торн довел её до пика, это было похоже на падение в бездну. Роксана истошно закричала, её тело свело мощнейшей судорогой, перед глазами вспыхнули белые искры. Она содрогалась под ним, плача от интенсивности разрядки, которая выжгла в ней все остатки гордости.

Торн излился в неё с глухим рыком, навалившись всем своим огромным, влажным от пота телом, безжалостно вдавливая её в сундук.

Несколько минут в шатре были слышны только их тяжёлые, хриплые выдохи. Затем наёмник нехотя отстранился. Роксана обессиленно сползла на брошенные попоны, свернувшись калачиком. Её била крупная дрожь.

Торн молча привел одежду в порядок и присел рядом. Он жёстко, но уже без прежней угрозы провел рукой по её спутанным волосам, словно поглаживая верную гончую.

— Спи, — приказал он. — Завтра мы войдем в пустоши. Там будет не до игр.

Роксана прижалась пылающей щекой к грубой ткани его брошенного плаща. Она чувствовала себя абсолютно разбитой, сломленной, втоптанной в грязь, но при этом... пугающе живой и счастливой от того, что завтра он снова натянет этот поводок.

Глубокой ночью Роксана проснулась от того, что земля содрогнулась. Крик часового захлебнулся в булькающем хрипе, а затем лагерь взорвался какофонией звуков: звоном стали, диким, нечеловеческим рёвом и треском рвущейся ткани.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дикие орки. Твари пустошей, не знающие ни пощады, ни страха.

Роксана вжалась в угол шатра, сжимаясь в комок. Тень огромного, клыкастого существа мелькнула на холщовой стене. В следующую секунду чьё-то мёртвое тело с глухим стуком рухнуло прямо на их палатку. Опорная жердь с треском переломилась, шатёр осел, погребая Роксану под тяжелой тканью.

Она инстинктивно дернулась назад. И вдруг почувствовала, как кожаный поводок, натянувшийся струной, внезапно ослаб. Центральный колышек, выбитый рухнувшей опорой, вырвался из сухой земли.

Она была свободна.

Паника ударила в голову. Не раздумывая ни секунды, Роксана выпуталась из-под завалов шатра и бросилась прочь от горящих костров лагеря, в спасительную, чернильную тьму каменистых ущелий. Босые ноги резались об острые камни, поводок с болтающимся колышком волочился следом, но она бежала, задыхаясь от ледяного воздуха.

Ей казалось, что она оторвалась. Шум битвы остался позади. Роксана прислонилась к холодной скале, жадно хватая ртом воздух, и в этот момент луна, вышедшая из-за туч, осветила огромную тень прямо перед ней.

Орк. Он откололся от стаи, выслеживая добычу в темноте. Воняющий гнилым мясом, потом и запекшейся кровью, он навис над ней горой бугристых мышц. Жёлтые глаза плотоядно сверкнули. Тварь издала низкое, булькающее рычание и протянула к ней огромную, когтистую лапу.

Вся столичная спесь, вся хитрость Роксаны превратились в пыль перед лицом первобытной, безжалостной смерти. Она закричала — тонко, жалко, вжимаясь в камень и закрывая лицо руками.

Свист рассекаемого воздуха оглушил её.

Тяжелый двуручный меч с хрустом разрубил плоть и кость. Голова орка, заливая скалы черной кровью, слетела с плеч. Обезглавленная туша рухнула прямо к ногам Роксаны, обдав её горячими, липкими брызгами.

Из темноты шагнул Торн.

Он был страшен. Без доспехов, в одной рубахе, залитой чужой кровью, он тяжело дышал. Его глаза горели диким, звериным огнём битвы — огнем хищника, защищающего свою территорию.

Он отбросил тяжёлый меч. Лезвие со звоном ударилось о камни. Торн шагнул к ней, переступая через труп орка, его сапоги чавкнули в луже крови. Он ухватил Роксану за ошейник, рывком отрывая её от скалы.

— Куда ты собралась, вещь? — его голос был хриплым, рокочущим рыком, от которого дрожала земля. — Решила, что можешь сдохнуть без моего разрешения?!

Роксана смотрела на него снизу вверх, широко распахнутыми глазами. Сердце колотилось о рёбра. В этот момент, глядя на его окровавленное лицо, на его мощную грудь, вздымающуюся от адреналина, она вдруг поняла то, чего не могла осознать всю свою жизнь.

Все те столичные аристократы, которых она презирала, были слабаками. Жалкой пародией на мужчин. А здесь, посреди кровавой бойни, стоял настоящий первобытный бог войны. И этот бог только что убил чудовище, чтобы защитить то, что принадлежит ему. Защитить

её

.

Дикий, ни с чем не сравнимый восторг смешался с липким страхом и безумным возбуждением. Её желание вспыхнуло с новой, пугающей силой, питаясь запахом крови и мужского пота.

— Торн... — выдохнула она, и в этом звуке не было ни капли прежнего бунта. Только чистая, неприкрытая жажда подчинения. Она сама потянулась к нему, обхватывая его шею грязными, дрожащими руками, пачкаясь в крови врагов. — Мой хозяин...

Торн издал глухой рык. Адреналин боя, сорвал с него последние тормоза.

Он грубо сгреб её в охапку и швырнул прямо на землю, не обращая внимания на камни и холод. Рубаха на Роксане с треском разошлась под его безжалостными пальцами. Он не стал тратить время на прелюдии — ему нужно было заклеймить её заново, вбить в неё осознание того, кому она принадлежит, прямо здесь и сейчас.

Он вошел в неё с такой яростной, сокрушительной силой, что Роксана вскрикнула в голос. Это было жёстко, грязно и абсолютно неистово. Вокруг пахло смертью и железом, холодный ветер сек её голую кожу, а сверху нависал он — раскаленный, тяжелый и беспощадный.

Каждый его толчок был утверждением власти. Роксана царапала его спину, извивалась под его тяжестью на промерзшей земле и срывала голос в безумных стонах. Она больше не была надменной авантюристкой, играющей чужими жизнями. Она была самкой альфы, трофеем, завоеванным в крови, и эта звериная, первобытная защита была именно тем, чего она жаждала с самого начала.

Когда Торн с глухим рыком дошёл до предела, Роксана содрогнулась в мощнейшем, ослепительном оргазме, который выжег из её разума все прошлые жизни.

Торн навалился на неё, тяжело дыша. Некоторое время они лежали так, посреди холодной ночи и запаха крови. Затем вожак «Черных псов» медленно поднялся. Он поднял свой меч, небрежно вытер лезвие о труп орка, и, даже не глядя на Роксану, намотал её выпавший поводок на кулак.

Он слегка дернул за кожу.

И Роксана, не раздумывая ни секунды, не замечая ни холода, ни разбитых коленей, покорно поползла за ним обратно в лагерь.

Ставка. Глава 6.

Таверна «Слепой ворон» за месяц ничуть не изменилась. Всё тот же густой, кислый дым под потолком, всё тот же запах пролитого эля и немытых тел. Но для Роксаны, переступившей порог этого заведения, изменилось абсолютно всё.

Она больше не была той надменной столичной хищницей в алом шелке. На ней были грубые походные штаны, выцветшая льняная рубаха и потёртые ботинки. Её кожа загорела и обветрилась в пустошах, а в глазах вместо прежней расчётливой насмешки поселилась тёмная, первобытная глубина.

Торн провел её через притихший зал к тому самому столу в углу. Наёмники из отряда рассосались по таверне, но все смотрели только на них.

Вожак остановился. Он не стал садиться. Его огромные, покрытые мозолями пальцы легли на шею Роксаны. Щёлкнула металлическая пряжка.

Звук этого щелчка ударил Роксану по нервам хуже хлыста.

Торн медленно стянул с её шеи жёсткий чёрный ошейник, который она носила не снимая тридцать дней. Кожа под ним была натёртой и бледной.

Без тяжести этого куска кожи на горле Роксана вдруг почувствовала себя... голой, уязвимой. Словно из неё вырвали какой-то внутренний стержень, на котором держался весь её новый, пугающе честный мир. Воздух в таверне вдруг показался невыносимо холодным. Она инстинктивно потянулась рукой к шее, сжимая пальцами пустоту.

Торн отвязал от своего пояса увесистый мешок — тот самый, туго набитый золотом, который она пыталась выиграть краплёными картами месяц назад. Он с глухим стуком бросил его на изрезанную ножами столешницу. Мешок тяжело звякнул. Этого хватило бы, чтобы купить лучший дом в столице и десяток шёлковых платьев.

— Срок вышел, — ровным, непроницаемым голосом произнес Торн. Он бросил чёрный ошейник поверх золота. — Ты свободна, трофей.

Он не добавил больше ни слова. Просто развернулся и тяжёлым, мерным шагом направился к выходу из таверны.

Роксана осталась стоять у стола. Она смотрела на золото, на тусклый блеск монет, проглядывающий сквозь ткань.

И внезапно её накрыла жесточайшая, сокрушительная ломка.

Перед её глазами пронеслись образы из прошлой жизни: холеные столичные аристократы с мягкими руками, приторные комплименты, фальшивые улыбки, скучные, предсказуемые интриги. Всё это теперь казалось пресным, тошнотворным. Как она сможет дышать этим воздухом после того, как познала звериную, первобытную ярость пустошей? После того, как спала на голой земле, защищённая самым опасным хищником из всех живущих?

Золото было мусором. Настоящая ценность лежала прямо на нём — потрескавшийся от пота и пыли чёрный кожаный ремешок с тяжёлым стальным кольцом.

Паника сдавила её горло. Торн был уже у самых дверей. Он уходил. Выбрасывал её обратно в тот пустой, пластиковый мир, из которого вытащил.

— Торн! — её крик разорвал тишину таверны. В нём не было ни капли прежней дерзости, только отчаянная, почти звериная мольба.

Наемник замер на пороге, но не обернулся.

Роксана оттолкнула мешок с золотом так резко, что несколько монет со звоном покатились по грязному полу. Дрожащими руками она схватила ошейник и, спотыкаясь, бросилась вслед за вожаком. Она остановилась в нескольких шагах от его широкой спины, тяжело дыша.

— Торн, — голос Роксаны сорвался, но она заставила себя вскинуть подбородок, глядя на него снизу вверх. — Давай сыграем ещё раз.

Торн медленно, очень медленно повернул голову.

— У тебя больше нет ставок, принцесса, — произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая, низкая вибрация. — Золото тебя не интересует, а свою спесь ты уже проиграла. Что ты можешь мне предложить?

Роксана протянула ему ошейник на раскрытых ладонях, глядя на него глазами, полными абсолютной, добровольной капитуляции.

— Всю оставшуюся жизнь, — прошептала она сбивчиво.

В таверне повисла мёртвая тишина. Никто не смел даже вздохнуть.

Торн смотрел на неё сверху вниз несколько долгих секунд. А затем уголок его покрытого шрамами рта дрогнул, растягиваясь в тёмной, торжествующей и хищной ухмылке.

Он взял ошейник из её дрожащих рук.

— Хорошая ставка, — пророкотал он, шагая к ней. — Я принимаю игру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проклятие отличницы. Глава 1.

Эвелина фон Рейн брезгливо отряхнула подол своей безупречно белой, расшитой золотом мантии. Сама мысль о том, что лучшей студентке шестого курса Академии Света придётся провести целый семестр по обмену в этой дыре, вызывала у неё физическую тошноту.

Академия Тьмы, или как её называли местные — Обсидиановый Бастион, встретила её сыростью, полумраком и запахом гари, дешёвого эля и немытых тел. По коридорам, высеченным прямо в чёрной скале, слонялись студенты, больше похожие на бандитов с большой дороги: в потертой коже, с небрежной щетиной и грубыми, оценивающими взглядами.

Эвелина вздёрнула острый носик. Она — гордость Академии. Идеальная осанка, ни единой выбившейся пряди из строгой прически, надменный взгляд холодных голубых глаз. Она приехала сюда не учиться — чему могут научить эти варвары? — а нести цивилизацию.

В большом зале царил хаос. На одном из массивных дубовых столов двое адептов боролись на руках, вокруг них ревела толпа, делая ставки. Кто-то прямо в помещении курил что-то едкое, а несколько девиц в вызывающе коротких юбках откровенно висли на шеях боевых магов.

— Какое убожество, — громко, с расстановкой произнесла Эвелина, её голос, усиленный заклятием чистоты звука, разрезал гвалт.

Толпа затихла. Десятки пар глаз уставились на сияющую, как фарфоровая статуэтка, блондинку.

— Согласно уставу магических учебных заведений, параграф четвертый, пункт восьмой, — ледяным тоном продолжила она, скрестив руки на груди, — в общих залах запрещены азартные игры, распитие алкоголя и неподобающее поведение. Вы позорите звание магов. Я немедленно доложу вашему ректору об этом скотстве.

Тишину разорвал низкий, хриплый смех.

Из-за стола поднялся высокий, широкоплечий парень. Его чёрная рубашка была расстегнута на груди, открывая шрамы и татуировки Братства Боевых Магов. Густые тёмные волосы падали на лоб, а в серых глазах плясали опасные, хищные искры. Бастиан, глава братства, негласный король Академии Тьмы. От него пахло сталью и густой, подавляющей мужской силой.

Он медленно приблизился к Эвелине. Она инстинктивно захотела сделать шаг назад, но гордость приковала её к месту.

— Устав, значит? — лениво протянул Бастиан, останавливаясь так близко, что Эвелина вынуждена была задрать голову. — А ты, стало быть, та самая «отличница», которую нам прислали на перевоспитание?

— Я прислана для обмена опытом, — процедила она, с презрением глядя на его распахнутую рубашку. — Застегнитесь. От вас несёт казармой, а ваши манеры оставляют желать лучшего. Вы просто дикарь, не способный контролировать ни свою магию, ни свои инстинкты.

Бастиан хмыкнул, склонив голову набок. В его руке вдруг вспыхнула багровая искра.

— Знаешь, принцесса, у нас тут свои правила, — тихо, почти бархатно произнес он. — И главное из них: не лезь со своим уставом в чужой монастырь. Особенно, если ты такая… напряженная.

Он щелкнул пальцами. Багровая искра сорвалась с его руки и, прежде чем Эвелина успела воздвигнуть щит Света, ударила ей прямо в грудь, впитавшись в белую ткань.

Эвелина ахнула, схватившись за сердце.

— Что ты сделал, варвар?! — взвизгнула она. — Это нападение на посланницу света! Да вас всех отчислят! Вы будете гнить в…

Она не договорила.

Слова застряли в горле. Как только она попыталась продолжить свою надменную отповедь, по её телу прокатилась волна раскалённого, жидкого огня.

Тяжелый, тянущий жар скрутился внизу живота. Кожу прострелило тысячами электрических мурашек, соски под строгим корсетом мгновенно затвердели и болезненно потерлись о ткань. Эвелина судорожно выдохнула, чувствуя, как колени вдруг стали ватными.

— Я… я требую… — попыталась она снова включить свой командный, снобистский тон.

Удар.

Новая волна магического возбуждения была такой сильной, что Эвелина тихо застонала, прикусив губу. Влага мгновенно пропитала её бельё. Тело предательски выгнулось, требуя прикосновений, требуя чего-то грубого, жесткого, чтобы унять этот невыносимый зуд под кожей.

Бастиан навис над ней, его губы изогнулись в жестокой, понимающей усмешке.

— Это Печать Гордыни, святоша, — прошептал он ей на ухо, и от его горячего дыхания по её шее побежали предательские мурашки. — Древнее тёмное проклятие. Каждый раз, когда ты будешь задирать свой идеальный носик. Каждый раз, когда попробуешь читать нам нотации, смотреть на нас свысока или строить из себя недотрогу… твоё тело будет гореть.

Эвелина широко распахнула глаза, тяжело дыша. Её щеки пылали румянцем, а руки дрожали.

— Сними… сними это немедленно… — попыталась она приказать, но голос дрогнул, сорвавшись на хрип.

Вспышка.

Жар стал невыносимым. Эвелина пошатнулась и была вынуждена опереться рукой о грудь Бастиана, чтобы не упасть. Под ладонью она почувствовала литые, горячие мышцы. Её собственное тело умоляло прижаться к нему сильнее.

— Не могу, — издевательски развел руками Бастиан. — Печать автономна. Она питается твоим же снобизмом. И знаешь, что самое забавное? Снять этот «зуд» обычной магией нельзя. Помогут только самые грязные, самые грубые методы, которые ты так презираешь. Так что… добро пожаловать в Бастион, отличница. Посмотрим, как скоро ты приползешь ко мне на коленях, умоляя наказать тебя за плохое поведение.

Он отстранился, оставив её стоять посреди зала. Эвелина смотрела ему вслед, сгорая от ярости, унижения и… невыносимого, пульсирующего желания, которое только разгоралось от мысли о том, насколько она его ненавидит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проклятие отличницы. Глава 2.

Эвелина пулей вылетела из большого зала, сопровождаемая улюлюканьем и грубым смехом тёмных адептов. Она не шла — она почти бежала по мрачным коридорам Обсидианового Бастиона, тяжело опираясь о холодные каменные стены.

Каждый шаг давался с трудом. Магический огонь, зажжённый Бастианом, не утихал. Напротив, он пульсировал в такт её колотящемуся сердцу, концентрируясь внизу живота тяжёлым, влажным жаром.

Ворвавшись в отведенную ей комнату — мрачную келью с узким окном и жесткой кроватью, — Эвелина захлопнула тяжёлую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной, судорожно хватая ртом воздух.

— Грязный дикарь, — прошипела она, пытаясь расстегнуть воротник своей идеальной мантии, который вдруг стал душить её. — Я — лучшая адептка потока. Я владею Высшим Очищением. Никакая дешёвая ворожба не сломит меня!

Она резко оттолкнулась от двери, встала в центр комнаты и начала плести сложное заклинание магии Света.

— Именем абсолютной чистоты, я, Эвелина фон Рейн, приказываю этой варварской скверне покинуть моё…

Вспышка.

Заклятие разлетелось вдребезги, столкнувшись с багровой печатью на её груди. Эвелина вскрикнула. На этот раз удар был такой сокрушительной силы, что она рухнула на каменный пол.

Тело выгнулось дугой. Невыносимый зуд пронзил её от кончиков пальцев до самого центра естества. Это было похоже на пытку сладким ядом — её бедра непроизвольно сжались, пальцы впились в холодный камень, ломая идеальный маникюр. Печать Гордыни реагировала на её спесь. Чем сильнее Эвелина пыталась возвыситься над тьмой, тем жестче проклятие втаптывало её в грязь собственных первобытных инстинктов.

Она каталась по полу, всхлипывая от отчаяния. Идеальная прическа растрепалась, шпильки со звоном разлетелись по углам. Безупречная мантия задралась, обнажая бёдра, а расшитый золотом корсет казался теперь орудием пыток, сдавливающим чувствительную, горящую грудь.

— Хватит… пожалуйста… — простонала она, корчась от магической ломки.

Единственным спасением, как сказал Бастиан, было то, что она так презирала. Грубость, подчинение, грязь...

Прошел час, показавшийся Эвелине вечностью.

Дверь в гостиную Братства Боевых Магов с тихим скрипом приоткрылась. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь потрескивающим камином. Бастиан сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ноги в тяжёлых армейских сапогах на низкий столик. В руке он лениво крутил стакан с тёмным элем. Остальные члены братства уже разбрелись.

Он не удивился, когда увидел её.

Эвелина стояла на пороге. От её холодного величия не осталось и следа. Мантия была измята, а верхние пуговицы вырваны «с мясом». Золотистые волосы спутанными прядями липли к потному лбу. Её глаза, обычно надменные и ледяные, сейчас лихорадочно блестели от невыносимого вожделения.

Она сделала робкий шаг вперед, тяжело дыша.

— Ты… ты ответишь за это перед Советом, — её голос дрожал, но она всё ещё цеплялась за остатки своей гордости. — Сними проклятие, варвар, иначе я…

Она не договорила. Печать на груди вспыхнула багровым.

Эвелина издала сдавленный скулёж, её колени подогнулись, и гордость Академии Света с глухим стуком рухнула на жёсткий ковёр прямо перед креслом Бастиана. Она попыталась встать, но тело предало её окончательно. Жар был настолько невыносимым, что она инстинктивно подалась вперёд, почти касаясь лицом его пыльных сапог.

Бастиан медленно отпил эль, глядя на неё сверху вниз с холодной, властной усмешкой.

— Иначе что, принцесса? — низко прорычал он. — Напишешь на меня жалобу?

Эвелина зажмурилась, по её щеке скатилась слеза унижения, смешанного с диким, животным возбуждением. От него пахло потом, кожей и крепким алкоголем — запахами, которые ещё утром вызывали у неё отвращение. Сейчас же, её проклятое тело умоляло впитать их.

Она подняла на него затуманенный взгляд.

— Пожалуйста… — прошептала она, и её голос сорвался. — Я больше… не могу…

— Не можешь что? — Бастиан наклонился вперед, опираясь локтями о колени. Его лицо оказалось совсем близко. — Формулируй точнее, отличница. Мы же здесь необразованные дикари, нам нужно объяснять всё предельно просто.

— Я… я требую… чтобы вы оказали мне помощь, — вырвалось у неё по привычке.

Удар.

Эвелина вскрикнула, до крови прокусив губу. Проклятие жестоко наказывало за каждую каплю спеси. Жар внизу живота скрутился в такой тугой, пульсирующий узел, что она заскулила, неосознанно ерзая бёдрами по грубому ворсу ковра.

Бастиан даже не шелохнулся. Он лишь сделал еще один глоток эля, с ледяным спокойствием наблюдая, как рушится её идеальный мир.

— Опять требуешь? — усмехнулся он. — Плохо усваиваешь материал, отличница. Я ведь сказал: Печать питается твоей гордыней. Пока ты строишь из себя неприступную леди, ты будешь гореть заживо. Опустись на землю. Стань такой же «грязной», как мы. Чего ты хочешь на самом деле? Скажи это. Скажи так, чтобы я поверил.

Эвелина зажмурилась. Её била крупная дрожь. Вся её жизнь, все её принципы восставали против того, что сейчас должно было сорваться с её губ. Но тело больше ей не принадлежало. Тело хотело этого дикаря. Хотело его грубых рук, его подавляющей силы.

Она поднялась на четвереньки, подползая ближе. Её изящные, дрожащие пальцы легли на запыленное голенище его сапога.

— Накажи меня… — выдохнула она, и слезы унижения покатились по её пылающим щекам. — Я вела себя… как заносчивая дрянь. Пожалуйста…

Бастиан молчал, выжидая. Его тяжёлый взгляд давил на нее не хуже физической силы.

— Пожалуйста, что? — тихо, с угрозой спросил он.

— Возьми меня, — прорыдала Эвелина, окончательно ломаясь. — Возьми меня грубо. Как дикарь… которым я тебя назвала. Сделай со мной что угодно, только прекрати эту пытку!

Звон поставленного на стол стакана показался оглушительным.

В следующую секунду стальная хватка сомкнулась на волосах Эвелины. Бастиан безжалостно рванул её наверх, заставляя вскрикнуть — но этот крик потонул в волне одуряющего облегчения. От его грубого жеста магический зуд внезапно отступил, сменившись сладкой, тягучей истомой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он вздернул её на ноги и впечатал в себя. От него разило первобытной мощью. Эвелина тяжело задышала, чувствуя, как её грудь вздымается, прижимаясь к его твердым литым мышцам, скрытым под расстегнутой рубашкой.

— Ты сама об этом попросила, принцесса, — прорычал он ей прямо в губы. — И не смей потом жаловаться, что с тобой обошлись не по уставу.

Его свободная рука легла на ворот её испорченной, когда-то безупречной мантии. Резкое движение — и плотная ткань с треском разошлась надвое. Золотые пуговицы градом посыпались на пол. Эвелина ахнула, когда холодный воздух подземелья коснулся её разгоряченной кожи, стянутой лишь остатками белого шёлкового корсета.

Она попыталась инстинктивно прикрыться, но Бастиан перехватил её запястья одной рукой, больно заломив их ей за спину.

— Руки, — рявкнул он. — Я не разрешал тебе прятаться.

Он толкнул её спиной к тяжелому дубовому столу. Край столешницы больно впился в поясницу Эвелины, но вместо возмущения она издала тихий, покорный стон. Её тело, избавленное от магической агонии, теперь трепетало от совершенно естественного, животного желания.

Бастиан навис над ней, его мозолистая, шершавая ладонь легла на её идеальную, бледную шею, слегка сжав. Контраст был разительным. Грубый боевой маг и сломленная гордость Академии Света.

— Посмотри на себя, — усмехнулся он, скользя взглядом по её растрепанным волосам, закушенным губам и вздымающейся груди. — Где же твои нотации о правилах приличия? Где твой параграф четвертый?

— Пошёл ты… — попыталась огрызнуться Эвелина, вскинув подбородок.

Вспышка.

Печать на груди мгновенно отозвалась обжигающим ударом, напоминая, кто здесь диктует условия. Эвелина судорожно выгнулась, всхлипнув.

— Неправильный ответ, — Бастиан склонился и грубо впился в её губы поцелуем.

В этом поцелуе не было ни капли нежности. Только голод, власть и полное доминирование. Он сминал её губы, проникая языком глубоко внутрь, заставляя отвечать, заставляя подчиняться его ритму. Эвелина попыталась сопротивляться, но его жесткая хватка на её шее и пульсирующее внизу живота пламя не оставили ей выбора. Она застонала в его рот, подаваясь навстречу, отвечая на поцелуй с такой же первобытной жадностью.

Его вторая рука скользнула по её бедру, безжалостно скомкав шёлковую юбку и задрав её вверх. Шершавые пальцы Бастиана уверенно легли на обнажённую кожу, грубо сминая её, оставляя красные следы на белизне бёдер.

Каждое его жесткое прикосновение было как глоток воды в пустыне. Проклятие пело от восторга, переплавляя магическую ломку в чистый экстаз. Эвелина, лучшая студентка Академии Света, поняла с ужасающей ясностью: ей не просто нужно было это, чтобы выжить. Ей это безумно нравилось.

— Раздвинь ноги, отличница, — хрипло приказал Бастиан, отрываясь от её опухших губ. — Пора начинать твое перевоспитание.

Проклятие отличницы. Глава 3.

Эвелина на долю секунды замерла. Годы строгой дисциплины, вбитые в её подсознание жрецами света, отчаянно вопили о недопустимости происходящего. Но стоило этой мысли лишь промелькнуть в её голове, как печать на груди угрожающе мерцнула багровым, напоминая о боли.

Впрочем, теперь ей даже не нужно было магическое принуждение. Сгорая от густого, дурманящего стыда, она послушно развела колени, позволяя Бастиану встать между её бедер.

— Хорошая девочка, — с издевкой протянул он. — А ведь еще утром ты обещала сдать меня.

Его пальцы безжалостно зацепили тонкое кружево её белоснежного белья. Раздался тихий треск, и жалкие остатки шелка полетели на грязный каменный пол. Эвелина судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в край дубового стола. Она была абсолютно беззащитна перед ним, обнаженная, дрожащая, сломленная собственным телом.

Бастиан не стал утруждать себя долгими прелюдиями или нежностью — он знал, что проклятие, как и сама суть Эвелины сейчас, требует совершенно иного. Его руки жестко легли на её бедра, фиксируя на месте, и он взял её одним резким движением.

Эвелина вскрикнула, запрокинув голову. Боль и шок от грубого напора мгновенно затопило ослепительной, дикой волной удовольствия. Печать Гордыни на её груди вспыхнула в последний раз и удовлетворенно погасла, пульсируя теперь в такт каждому его толчку. Магический зуд превратился в чистый, концентрированный экстаз.

Тяжелый дубовый стол жалобно скрипел под их весом. Бастиан двигался с неумолимой, звериной грацией боевого мага, не оставляя Эвелине ни шанса на контроль. Он задавал ритм — грубый, рваный, первобытный. Каждое его движение выбивало из неё остатки спеси и гордости, втаптывая их в грязь Обсидианового Бастиона.

— Кто ты теперь, отличница? — хрипло рычал он, нависая над ней. Его рука снова легла на её шею, не давая отвернуться. — Скажи мне. Скажи, чья ты теперь?

— Твоя… — всхлипнула Эвелина, не узнавая собственный голос. Он звучал жалко, хрипло, но так искренне. — Твоя грязная… шлюха…

Ей казалось, что небеса должны были рухнуть от этих слов, но вместо кары на неё обрушился новый шквал наслаждения. Она потеряла счет времени, растворившись в запахе пота, кожи и эля, в жесткости его рук и первобытной силе, которая раз за разом заставляла её тело содрогаться. Эвелина стонала, скулила, впивалась короткими ногтями в его плечи, умоляя не останавливаться, требуя ещё больше грубости, ещё больше унижения.

Когда Бастиан довел её до предела, Эвелина сорвалась в крик, выгибаясь дугой. Перед глазами вспыхнули чёрные и багровые искры. Её накрыло настолько мощной волной оргазма, что сознание на мгновение померкло, оставляя лишь чувство абсолютного, тотального подчинения.

Спустя несколько минут в гостиной повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и сбитым дыханием Эвелины.

Она лежала на столе, растрёпанная, красная, тяжело дышащая. Её идеальный мир был разрушен до основания. Бастиан неспешно отстранился, поправляя свою одежду с таким невозмутимым видом, будто только что провёл тренировочный бой, а не сломал гордость лучшей студентки Академии Света.

Он подошел к креслу, поднял свой стакан с элем и, сделав глоток, бросил на неё ленивый взгляд.

— Можешь одеться, — равнодушно бросил он, кивнув на разорванную мантию. — На сегодня урок окончен.

Эвелина с трудом села, обхватив себя дрожащими руками. Её тело всё ещё мелко дрожало, а внизу живота пульсировало приятное, тягучее тепло. Она посмотрела на Бастиана, ожидая почувствовать ненависть, злость и желание убить его на месте.

Но вместо этого, где-то в глубине её сознания, проснулась ужасающая мысль.

Семестр по обмену длится полгода. И, глядя на то, как равнодушно Бастиан отвернулся к камину, Эвелина поняла, что сделает всё возможное, чтобы завтра снова разозлить его.

Утро встретило Эвелину ломотой во всем теле и густым, удушливым чувством стыда. Стоя перед мутным, треснувшим зеркалом в своей келье, она смотрела на синяки в виде грубых пальцев на своих бёдрах и красные отметины на шее.

— Это всё магия, — шептала она своему отражению, дрожащими руками застегивая запасную, безупречно белую мантию. — Я — Эвелина фон Рейн. Лучшая на курсе. Это было лишь проклятие. Грязное, подлое проклятие. Сегодня я буду держать себя в руках. Я не поддамся.

Она затянула корсет так туго, что стало трудно дышать. Это помогало. Физический дискомфорт отрезвлял, возвращая её в привычные рамки строгой дисциплины. Она высоко подняла подбородок, нацепила на лицо ледяную маску высокомерия и вышла в коридор.

Первой парой стояла Практика Боевых Искусств на открытом полигоне Бастиона.

Место оказалось отвратительным. Утоптанная земля, превратившаяся в грязное месиво от недавнего дождя, стойкий запах пота, горелой плоти и озона. Адепты разминались, лупя друг друга тренировочными мечами и пуская в ход запрещённые в Академии Света подлые приемы.

Эвелина стояла на краю полигона, брезгливо поджав губы и стараясь не запачкать подол.

Внезапно мимо неё, тяжело ступая коваными сапогами, пронесся огромный полуорк из свиты Бастиана. Он даже не смотрел, куда идёт. Его массивное плечо грубо задело Эвелину, отбросив её в сторону. Она чудом удержалась на ногах, но на её идеально белом рукаве остался жирный след от сажи.

Контроль, который она так старательно выстраивала всё утро, рухнул в одну секунду.

— Слепое животное! — взвизгнула Эвелина, её голос эхом разнесся над полигоном. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит эта ткань?! Вы, выродки тьмы, вообще не знаете, что такое манеры и субординация! Вы только и умеете, что барахтаться в грязи, как свиньи! Вас нужно держать в клетках, а не учить магии!

Над полигоном повисла звенящая тишина. Спарринги прекратились. Десятки хмурых, тяжелых взглядов скрестились на фигурке в белом.

Из толпы медленно, с хищной грацией вышел Бастиан. На нём не было рубашки — только кожаные штаны и тренировочные бинты на руках. Его торс блестел от пота, подчёркивая литые мышцы и тёмные татуировки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Опять нотации, принцесса? — его голос звучал негромко, но от этого тона у Эвелины похолодело внутри.

Печать Гордыни, дремавшая под корсетом, вспыхнула ослепительным багровым светом. Эвелина захрипела. Удар магического вожделения был такой силы, что у неё мгновенно подогнулись колени. Она рухнула прямо в мокрую, холодную грязь полигона, пачкая свою драгоценную белую мантию.

— А-а-ах… — сорвался с её губ сдавленный стон. Жар между бёдер вспыхнул с удвоенной яростью, требуя немедленного удовлетворения. Кожа горела, соски болезненно впились в жёсткую ткань корсета. Проклятие наказывало её за публичную спесь ещё жёстче, чем накануне.

Бастиан подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от неё. Несколько амбалов из братства с ухмылками подошли к своему вожаку, с интересом разглядывая корчащуюся в грязи «отличницу».

— Кажется, наша гостья считает нас грязными животными, — лениво обратился Бастиан к своим парням. — Говорит, не знаем мы субординации. Что думаешь, Грок?

— Думаю, её нужно научить, босс, — осклабился полуорк, потирая огромные кулаки.

Эвелина ползала в грязи на четвереньках, извиваясь от невыносимого зуда. Гордость кричала ей: «Встань! Ударь их светом!», но тело предательски выгибалось, выставляя зад навстречу их оценивающим взглядам.

— Бастиан… — всхлипнула она, поднимая на него залитое слезами лицо. Грязь размазалась по её бледным щекам. — Пожалуйста… я забираю свои слова обратно… сними это…

— Снять? — Бастиан издевательски вскинул бровь. — Ты оскорбила братство на глазах у всей академии. Оскорбила мой дом и моих людей. Извинений недостаточно, солнышко.

— Что… что мне сделать? — проскулила она, теряя последние крохи рассудка от разрывающего её желания. Ей было плевать на зрителей. Плевать на белую мантию. Она хотела только, чтобы он снова взял её — грубо, жестко, как вчера.

— Для начала, — Бастиан расставил ноги шире и властно указал пальцем в грязь перед своими сапогами, — ползи сюда. Как та самая свинья, с которой ты нас сравнила.

Эвелина судорожно выдохнула. Секунду она колебалась, но печать снова обожгла её грудь. Издав отчаянный, надломленный стон, гордость Академии Света опустилась на локти и поползла. Белоснежная ткань впитывала черную жижу, волосы свисали грязными прядями. Толпа адептов загомонила, раздались сальные смешки и свист.

Она доползла и уткнулась лицом прямо в его заляпанные грязью сапоги, тяжело дыша.

— Я… я здесь, — прошептала она.

— Хорошая сучка, — Бастиан грубо схватил её за волосы, заставляя поднять голову. Его глаза потемнели от похоти и властности. — А теперь докажи всем этим «грязным выродкам», для чего на самом деле нужна такая правильная, идеальная особа.

Он властно надавил ей на затылок, направляя её лицо к своему паху.

Глаза Эвелины в ужасе расширились, когда она поняла, чего он от неё требует — прямо здесь, на глазах у всего полигона, перед смеющимися орками и тёмными магами. Это было высшим проявлением унижения. Абсолютным падением.

Но стоило его пальцам нетерпеливо расстегнуть ремень на кожаных штанах, как печать на груди Эвелины запульсировала диким, предвкушающим восторгом. Проклятие питалось её позором. Чем ниже она падала, тем слаще становилось безумие.

Дрожащими руками, пачкая его штаны грязью, Эвелина потянулась к застежке.

— Я жду, принцесса, — прорычал Бастиан, и его пальцы жёстко сжались на её волосах. — Обслужи «животное». С энтузиазмом. Иначе будешь гореть до самого вечера.

Эвелина закрыла глаза, по щекам покатились горячие слёзы окончательно сломленной воли, и она послушно разомкнула губы, принимая свое наказание.

Проклятие отличницы. Глава 4.

Полигон взорвался улюлюканьем и грубым хохотом.

Эвелина, стоя на коленях в ледяной грязи перед Бастианом, усердно выполняла своё «задание». Слезы текли по её перепачканным щекам, смешиваясь с грязью, но тело — проклятое, предательское тело — пело от унизительного восторга. Каждое грубое движение его руки в её волосах, каждый одобрительный смешок из толпы, каждое грязное замечание полуорка Грока отзывалось в ней новой волной животного, извращённого удовольствия.

Печать Гордыни работала безотказно. Она переплавляла её стыд в чистое наслаждение.

— Смотрите, парни, — хрипло комментировал Бастиан, не ослабляя хватки на её затылке. — Лучшая студентка Академии Света. Гордость континента. А сосёт так, будто всю жизнь тренировалась в борделе.

Толпа взревела. Эвелина всхлипнула, но не посмела отстраниться — только удвоила усилия, отчаянно пытаясь заслужить его одобрение.

Спустя несколько минут Бастиан с глухим рыком кончил. Он грубо оттолкнул её голову, и Эвелина рухнула лицом в грязь, хватая ртом воздух. Её подбородок был перепачкан, белая мантия превратилась в чёрную тряпку, волосы свисали грязными сосульками.

Но кошмар не закончился.

— Грок, — лениво бросил Бастиан, застегивая ремень. — Она говорила, мы тут как свиньи в грязи. Покажи ей, что бывает с теми, кто оскорбляет братство.

Полуорк шагнул вперёд. Его огромная, покрытая шрамами туша нависла над Эвелиной, заслонив тусклое небо. От него несло звериным мускусом и потом. Эвелина в ужасе попятилась, но двое других адептов — близнецы из братства — уже схватили её за локти, фиксируя на месте.

— Нет… нет, пожалуйста… — залепетала она, но печать на груди предательски вспыхнула багровым. Даже сейчас, даже в момент чистого ужаса, её тело отреагировало на грубость предвкушением.

— Ты сама сказала, что мы животные, — прорычал Грок, и его огромные, мозолистые ладони с треском разорвали остатки её мантии. — Так получай то, что получают самки от животных.

Эвелину швырнули на землю, на четвереньки, прямо в грязь. Грок навалился сзади. Его член, огромный и грубый, вошёл в неё без всякой подготовки, одним жёстким, звериным движением. Эвелина закричала — но это был крик не только боли, но и дикого, извращённого экстаза. Печать Гордыни превратила насилие в чистейшее наслаждение.

Полуорк вбивался в неё с ритмом парового молота, не сдерживаясь ни на секунду. Его руки, каждая размером с её голову, жестко держали её за бедра, оставляя новые синяки поверх вчерашних. Грязь хлюпала под их телами. Вокруг собралась целая толпа — адепты делали ставки, свистели, подбадривали Грока.

— Давай, Грок, вломи этой святоше! Покажи ей, что такое настоящая магия!

— Смотрите, как она стонет! А говорила — «неподобающее поведение»!

Бастиан стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с холодной, властной усмешкой. Он знал, что ломает её окончательно. И знал, что завтра она снова придёт к нему — уже не потому, что её вынуждает проклятие, а потому, что сама не сможет без этого жить.

Когда Грок закончил, излившись в неё с утробным рыком, Эвелина уже не могла стоять. Она лежала в грязи, тяжело дыша, её тело сотрясали судороги оргазма. Сознание плавало где-то на грани между явью и бредом.

Но братство еще не закончило.

— Близнецы, — кивнул Бастиан. — Ваша очередь. И не церемоньтесь, она оскорбила всех нас.

Кейн и Рейн, двое поджарых, жилистых боевых магов с одинаковыми жестокими лицами, шагнули к ней с двух сторон. Один схватил её за волосы, заставляя встать на колени. Второй зашёл сзади.

— Одновременно, — приказал Бастиан. — Она должна запомнить этот урок.

Эвелина даже не пыталась сопротивляться. Её разум, её гордость — всё было уничтожено. Осталась только пустая, горящая оболочка, которая хотела лишь одного: чтобы это не прекращалось.

Близнецы взяли её с двух сторон, грубо и умело. Они двигались синхронно, как единый механизм, раз за разом доводя Эвелину до исступления. Её крики превратились в сдавленные стоны, потом — в хриплое, животное мычание. Она потеряла счёт времени. Потеряла счёт тому, сколько раз кончала. Потеряла себя.

Когда братство наконец насытилось, Эвелина лежала посреди полигона — голая, грязная, измазанная чужой спермой с ног до головы. Она не могла пошевелиться. Только тихо скулила, свернувшись в позе эмбриона.

Бастиан подошел к ней, присел на корточки и двумя пальцами приподнял её подбородок.

— Урок окончен, отличница, — тихо сказал он. — Завтра жду тебя в гостиной братства после отбоя. И не опаздывай. Иначе накажем всем составом.

Он выпрямился и, не оборачиваясь, ушёл с полигона. За ним потянулись остальные.

Эвелина осталась лежать в грязи одна. Дождь снова заморосил, смывая с неё грязь и позор. Но она знала: это еще не конец. Семестр только начался. И Печать Гордыни всё еще пульсировала под её сердцем, ожидая завтрашнего дня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Проклятие отличницы. Глава 5.

Прошла неделя.

Эвелина научилась держать рот на замке. Она больше не читала нотаций, не закатывала глаза при виде грубых манер, не комментировала грязь в коридорах и запах пота в аудиториях. Она ходила по Бастиону тихой мышью, опустив голову и сжав зубы.

Но печать питалась не словами. Она питалась эмоциями. А презрение, которое Эвелина больше не смела выражать вслух, никуда не делось. Оно копилось внутри, сворачиваясь тугим, ядовитым клубком под сердцем. И каждый раз, когда она молча смотрела на жующих с открытым ртом орков, на плюющих на пол магов, на грязные сапоги на столах — печать тихо вибрировала, наполняя её тело постоянным, фоновым, изматывающим возбуждением.

Это была пытка нового уровня.

Эвелина просыпалась мокрой. Она не могла сидеть на лекциях — каждое движение бёдер вызывало мучительную волну жара. Она избегала смотреть на Бастиана в коридорах, потому что одного взгляда на его широкие плечи и властную походку хватало, чтобы колени подкашивались. Ночами она лежала без сна, сгорая от желания, которое больше не могла удовлетворить сама — печать требовала грубости, унижения, чужой силы.

Ей нужен был выход. Не тот, который предлагал Бастиан, настоящий выход.

Библиотека Обсидианового Бастиона оказалась неожиданно огромной — многоярусной, вырубленной в скале, уходящей спиралью куда-то в темноту. Книжные стеллажи терялись в сумраке, подсвеченные лишь редкими магическими светильниками. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то древним, запретным.

Эвелина оккупировала самый дальний стол в секции запретных гримуаров. Перед ней высилась стопка тяжёлых, окованных железом фолиантов: «Тёмные печати и проклятия подчинения», «Кровная ворожба древних», «Анатомия магического принуждения». Она лихорадочно листала страницы, испещрённые жуткими иллюстрациями и формулами на давно мёртвых языках.

— Печать Гордыни… Печать Гордыни… — бормотала она, водя пальцем по строкам. — Должен быть способ обратного плетения. Должно быть заклинание разрыва…

Она наткнулась на главу о тёмных печатях и жадно вчиталась.

«Печать Гордыни (Sigillum Superbiae) — древнее проклятие, накладываемое через прямой контакт с аурой жертвы. Питается негативными эмоциями носителя по отношению к окружающим. Не снимается стандартными очищениями света. Единственный известный способ разрыва — добровольное искреннее принятие носителем того, что он презирает, либо смерть наложившего проклятие…»

Эвелина замерла.

Либо искреннее принятие тьмы — немыслимое, невозможное. Либо убийство Бастиана. Она не была уверена, что способна на второе. Но первое…

Она сжала книгу побелевшими пальцами. Искренне принять этих грязных, вонючих, грубых дикарей? Принять то, во что они её превратили? Невозможно. Она лучше умрёт.

От этой мысли печать на груди снова обожгла её, и Эвелина тихо застонала, сжимая бёдра. Постоянный фоновый зуд усилился. Ей казалось, что она сейчас сойдёт с ума — сидеть вот так, в тишине библиотеки, когда каждая клеточка тела кричит о необходимости грубого, жёсткого вмешательства.

Она не услышала шагов. Только когда тяжёлая тень упала на стол, Эвелина вздрогнула и подняла голову.

Бастиан стоял над ней. В библиотечном полумраке его глаза отливали серебром. Он опирался рукой о спинку её стула, нависая над ней, и разглядывал разложенные гримуары с ленивым любопытством.

— Ищешь лазейку, принцесса? — его голос звучал тихо, но от этого тона по спине Эвелины побежали мурашки. — «Тёмные печати и проклятия подчинения»… Серьезно? Ты правда думаешь, что я наложил на тебя что-то из дешёвого студенческого учебника?

Эвелина захлопнула книгу, но было поздно. Он уже всё видел.

— Я просто… изучаю местную магическую традицию, — процедила она сквозь зубы, ненавидя, как жалко это прозвучало. — Для общего развития.

— Для общего развития, — повторил он с издевкой. — А под столом у тебя что? Тоже для общего развития?

Эвелина вспыхнула. Её рука, лежавшая на колене, действительно незаметно сжимала бедро, пытаясь хоть как-то унять зуд. Она одернула ладонь, но от резкого движения печать кольнула сильнее, и она не сдержала короткого, сдавленного вздоха.

Бастиан усмехнулся. Он обошёл стол и встал прямо у неё за спиной. Его ладони легли на спинку стула с двух сторон, запирая её в клетку.

— Ты можешь сколько угодно корпеть над книжками, отличница, — прошептал он ей на ухо, и от его горячего дыхания шея Эвелины покрылась мурашками. — Но единственный способ снять печать — это перестать презирать нас. Ты готова к этому? Готова искренне полюбить грязь, грубость и всё, что мы с тобой делаем?

Эвелина молчала, вцепившись в край стола. Её дыхание сбилось. Между бёдер стало невыносимо горячо и влажно.

— Я так и думал, — хмыкнул Бастиан. — Значит, будем продолжать лечение. Ты вся горишь, принцесса. Я чувствую твой запах даже отсюда. Когда ты в последний раз получала разрядку?

— Не твоё дело, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул.

— Моё, — отрезал он. — Ты — моя печать, моя работа, моя ответственность. Если ты сдохнешь от магического перенапряжения, ректор спросит с меня.

Он выпрямился и отошёл на шаг.

— Встань, — приказал он. — И обопрись о стол.

Эвелина замерла. Сердце колотилось как бешеное. Она прекрасно понимала, что он собирается сделать. Прямо здесь, в библиотеке... Где в любой момент мог появиться кто-то из студентов.

— Ты с ума сошёл… — прошептала она. — Нас заметят…

— Значит, тебе придется вести себя тихо, — невозмутимо ответил Бастиан. — Или ты предпочитаешь, чтобы я оставил тебя здесь на всю ночь? С этой книжкой и твоим зудом? До утра продержишься?

Эвелина знала, что не продержится и часа. Зуд становился невыносимым. Печать пульсировала, требуя, умоляя, угрожая.

Она медленно, на негнущихся ногах, поднялась со стула. Повернулась к столу. Секунду поколебавшись, наклонилась вперёд, опираясь локтями о разложенные гримуары.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот так, — одобрительно прорычал Бастиан. — А теперь трусики. Сама. Ты же у нас самостоятельная, гордая, всё умеешь.

Эвелина зажмурилась, чувствуя, как горят щеки. Её пальцы, дрожа, скользнули под юбку, зацепили край белоснежного кружева и медленно стянули его вниз. Тонкая полоска влажной ткани упала к лодыжкам.

Она стояла перед ним — голая под задранной юбкой, опираясь о стол с запретными гримуарами, освещённая лишь тусклым магическим светильником. Полностью уязвимая. Полностью его.

— Продолжай читать, — вдруг приказал Бастиан.

— Что? — Эвелина обернулась через плечо, не веря своим ушам.

— Ты пришла сюда за знаниями, — он обошел её и бесцеремонно раскрыл перед ней один из гримуаров на случайной странице. — Читай, вслух. Я хочу посмотреть, как долго ты сможешь сохранять этот твой академический тон, пока я буду трахать тебя сзади.

Эвелина уставилась на страницу. Древние руны плыли перед глазами. Она слышала, как за её спиной Бастиан расстегивает ремень — этот звук она уже выучила наизусть и ненавидела за то, как её тело на него реагирует.

— «П… Печать Подчинения… представляет собой… сложное плетение… основанное на…» — начала она дрожащим голосом, но закончить не смогла.

Бастиан вошел в неё одним резким, глубоким движением. Эвелина ахнула, вцепившись в страницы. Печать на груди вспыхнула теплом — благодарным, удовлетворённым. Мучительный зуд наконец начал отступать, сменяясь волнами чистого наслаждения.

— Я не слышу, — раздался над ухом его издевательский шепот. — Читай. Чётко и с выражением. Ты же отличница.

— «…на… на основе… а-ах… подавления воли… объекта…» — её голос срывался, пальцы комкали драгоценный фолиант. Бастиан двигался размеренно, мощно, не давая ей ни секунды передышки. — «…с использованием… о боги… я не могу…»

— Можешь, — его рука легла на её затылок, прижимая лицом к странице. — Читай, или я остановлюсь.

— Нет! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Не останавливайся… пожалуйста… я прочитаю…

Она судорожно вдохнула и продолжила, запинаясь и всхлипывая между словами:

— «…с использованием… м-магического контура… жертвы… которая… о да… которая сама подпитывает… проклятие… своей… своей гордыней…»

Бастиан наращивал темп. Тяжёлый дубовый стол скрипел и сотрясался под их весом. Гримуары подползали к краю. Эвелина уже не читала — она простонала что-то нечленораздельное, уткнувшись лбом в раскрытую страницу. Её тело сотрясала крупная дрожь приближающегося оргазма.

— Громче, — рычал Бастиан, вбиваясь в неё всё жёстче. — Вся библиотека должна знать, что лучшая студентка Академии Света — грязная, покорная сучка, которая кончает от одного моего приказа.

— Я… грязная… покорная… — всхлипывала Эвелина, уже не понимая, где заканчивается унижение и начинается экстаз. — Я твоя… твоя… о боги, Бастиан, я сейчас…

Она сорвалась в крик, который эхом разнесся по многоярусной библиотеке. Оргазм накрыл её с сокрушительной силой — такой, что перед глазами вспыхнули звёзды, а колени подогнулись. Бастиан удержал её, жестко вжав в стол, и кончил следом — глубоко, с утробным, звериным рыком.

Несколько минут в библиотеке слышалось только их тяжёлое, сбитое дыхание.

Эвелина лежала на гримуарах, обессиленная, растрепанная, но — впервые за неделю — по-настоящему удовлетворённая. Проклятый зуд отступил. Печать на груди довольно мерцала, насытившись её позором.

Бастиан отстранился и, как всегда, невозмутимо привёл себя в порядок. Он поднял с пола её белые трусики, покрутил на пальце и сунул в карман своих штанов.

— Трофей, — пояснил он, поймав её взгляд. — Завтра в это же время. И не опаздывай — у меня для тебя новый метод лечения.

Он ушёл, растворившись в сумраке библиотеки. Эвелина еще долго стояла, опираясь о стол, глядя на разорванные в порыве страсти страницы древнего гримуара. По её бедру медленно стекало его семя.

И самое страшное — она уже считала часы до завтрашнего вечера.

Проклятие отличницы. Глава 6.

Эвелина наконец отлепилась от стола. Ноги дрожали, белье осталось в кармане Бастиана, а между бёдер всё ещё пульсировало тягучей истомой. Она кое-как одернула юбку, поправила мантию и, стараясь не встречаться взглядом с редкими тенями на стеллажах, побрела к выходу из библиотеки.

У самой арки входа, скрестив руки на груди, стояла эльфийка в чёрном.

Высокая, точёной красоты, с угольно-чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, и миндалевидными глазами цвета ртути. Её одежда была безупречна: облегающий чёрный костюм с серебряной вышивкой, высокие сапоги на тонком каблуке. Она смотрела на Эвелину с той особой, язвительной усмешкой, от которой хотелось провалиться сквозь камень.

— Ну надо же, — пропела эльфийка, не сходя с места. — Судя по твоему сияющему личику и отсутствию белья, лекция по тёмным печатям прошла с полным погружением в материал. Интересно, отличница, сколько ещё раз ты планируешь раздвигать ноги перед братством? Или у тебя уже абонемент на месяц?

Эвелина вспыхнула до корней волос.

— Это не то, что ты думаешь, — процедила она, поправляя растрепанные волосы. — Я… я стала жертвой проклятия. Я не выбирала всё это.

— О, бедняжка, — эльфийка картинно прижала ладонь к груди. — Жертва. Ну, конечно... Только жертвы обычно не кончают так громко, что у меня на третьем ярусе книга с полки упала.

Эвелина сжала кулаки. Её презрение к этой наглой, красивой, самоуверенной эльфийке поднялось из глубины души — и печать на груди тут же отозвалась коротким, знакомым жаром. Она едва сдержала стон.

— Если тебе нечего сказать по существу, — выдавила она, — пропусти меня.

— А вот тут ты ошибаешься, — эльфийка оттолкнулась от арки и шагнула ближе. — Мне есть что сказать. Меня зовут Селена. Я вижу Печать на тебе. И, в отличие от твоего волосатого друга, я знаю, как её снять.

Эвелина замерла.

— Врёшь, — выдохнула она, но в голосе уже сквозил отчаянный интерес.

— Не вру, — Селена обошла её по кругу, разглядывая, как породистую лошадь. — Пойдём. Не буду обсуждать такое у всех на виду. Провожу тебя до комнаты.

Они двинулись по сумрачным коридорам Бастиона. Селена шла легко, бесшумно, её каблуки почти не касались камня. Эвелина семенила рядом, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие достоинства, но мокрая юбка, липнущая к бёдрам, не оставляла иллюзий.

Когда тяжёлая дверь кельи захлопнулась за ними, Селена без приглашения опустилась в единственное кресло, закинув ногу на ногу, и окинула Эвелину долгим, оценивающим взглядом.

— Ритуал призыва, — начала она, поигрывая серебряным кулоном на шее. — В подземельях Бастиона обитает древний дух-хранитель. Никто не помнит его имени, но в старых архивах его называют Пожирателем Уз. Он пожирает любые магические оковы — хоть клятвы, хоть проклятия, хоть печати. Он единственный, кто может сорвать с тебя эту штуку.

Эвелина слушала, затаив дыхание.

— Но есть нюанс, — Селена усмехнулась, и в её ртутных глазах блеснуло нечто опасное. — Дух-хранитель не станет помогать просто так. Он потребует плату. Он — древняя сущность, в которой переплелись силы похоти и пожирания. Ты должна будешь… угодить ему. Отдаться ему со всей страстью. И если он останется доволен — он сожрет твою печать вместе с твоей гордыней.

Эвелина сглотнула. Внутри всё похолодело.

— Отдаться… духу? — переспросила она. — Как это вообще возможно?

— Тебе ли спрашивать о возможностях, — хмыкнула Селена, кивнув на её мятую юбку. — Дух материален, когда захочет. Он принимает форму. И поверь, с твоей историей это будет самое экзотическое, что ты пробовала.

— Откуда тебе это известно? — подозрительно спросила Эвелина. — И почему ты помогаешь мне? Что тебе нужно?

Селена встала, приблизилась вплотную. Её тонкие, изящные пальцы неожиданно крепко взяли Эвелину за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Мне нужно, чтобы ты перестала быть слабой добычей, — тихо, вкрадчиво произнесла она. — Слабая добыча — скучно. А ещё… Бастиан слишком долго ходит королем. Мне будет приятно посмотреть, как у него из-под носа уводят его любимую игрушку.

Она отпустила её и отступила.

— Решай, — бросила эльфийка. — Ритуал в полночь, в крипте под северной башней. Я принесу всё необходимое. Ты принеси себя... или продолжай ублажать этих придурков до конца семестра. Выбор за тобой.

Селена направилась к двери, но на пороге обернулась.

— И вот еще что, отличница. Дух-хранитель не любит фальши. Если пойдешь — отдайся ему по-настоящему. Иначе он сожрет не печать, а твою душу.

Дверь закрылась.

Эвелина осталась одна. Она медленно опустилась на жёсткую кровать, глядя в тёмный потолок. В её груди боролись страх, отвращение и… что-то ещё. Что-то, что заставило её руку потянуться к груди, туда, где мерцала ненавистная, но уже почти родная печать.

Полночь в крипте под северной башней. Она знала что точно пойдёт...

Ровно в полночь Эвелина кралась по винтовой лестнице, ведущей вниз, в самые недра Бастиона.

С каждым шагом воздух становился холоднее и плотнее. Каменные стены покрывала изморозь, редкие факелы горели зловещим синим пламенем, отбрасывая дрожащие тени. Пахло сырой землей, ладаном и чем-то древним — терпким, звериным, заставляющим волоски на руках подниматься дыбом.

Селена ждала её у входа в крипту. В чёрном плаще с капюшоном, она напоминала жрицу забытого культа. В руках эльфийка держала бронзовую чашу, исходящую слабым паром, и кинжал с изогнутым лезвием.

— Не опоздала, — одобрительно усмехнулась она. — Значит, действительно хочешь свободу.

— Что это? — Эвелина кивнула на чашу.

— Приманка, — Селена поставила чашу на каменный алтарь в центре крипты. От неё поднимался терпкий, дурманящий аромат, от которого у Эвелины слегка закружилась голова. — Пожиратель Уз приходит на запах желания, а у тебя его сейчас, судя по всему, через край.

Эвелина сжалась. Даже сейчас, в этом жутком месте, печать на груди пульсировала фоновым, неутолимым жаром. Она знала, что это чувствуется. Знала, что эльфийка права.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Становись в центр круга, — приказала Селена, чертя кинжалом в воздухе сложные руны. Камень под ногами Эвелины начал светиться бледно-фиолетовым. — И помни: никакой фальши. Дух почувствует. Отдайся ему так, как отдавалась Бастиану. Или даже сильнее.

Эвелина шагнула в круг. Холод пробирал до костей, но внутри неё горел совсем другой огонь.

— А если он убьет меня? — тихо спросила она.

— Тогда, полагаю, проблема печати решится сама собой, — пожала плечами Селена, отступая в тень. — Но я в тебя верю, отличница. Ты у нас, оказывается, очень талантливая.

Эльфийка начала читать заклинание — низким, вибрирующим голосом, от которого дрожали стены. Синие факелы вспыхнули ярче, потом разом погасли, оставив лишь фиолетовое сияние рунного круга.

И тогда из тьмы пришёл Он.

Сначала — запах. Густой, одуряющий, мускусный. Потом — шёпот. Десятки, сотни голосов, наслаивающихся друг на друга, шелестящих на давно мёртвых языках. Эвелина замерла, чувствуя, как воздух в крипте сгущается, обретая почти осязаемую, животную плотность.

Из мрака проступила фигура.

Он был огромен — выше Бастиана, выше любого человека. Его тело казалось сотканным из теней и полупрозрачного, дымчатого света, но при этом было пугающе реальным: литые мышцы, проступающие сквозь дымку, длинные, звериные конечности, когтистые лапы. Лицо — прекрасное и ужасное одновременно, с горящими аметистовым светом глазами и ртом, в котором угадывалось нечто нечеловеческое.

Дух-хранитель. Пожиратель Уз.

Он склонил голову, разглядывая застывшую в круге Эвелину. Его голоса переплелись в один, низкий, резонирующий прямо в её костях:

— Смертная. Ты принесла мне свою похоть и свою гордость. Ты желаешь, чтобы я сожрал узы, связывающие твою плоть.

Эвелина сглотнула, но не отступила.

— Да, — выдохнула она. — Сними с меня печать. Я готова… на всё.

— Готова? — тень надвинулась, обволакивая её. Когтистая лапа — горячая, несмотря на свою призрачность — коснулась её подбородка, приподнимая лицо. — Твоя гордость всё ещё горит в тебе, смертная. Ты презираешь это место. Ты презираешь меня. Я чувствую, как это сладко пахнет.

Он сделал вдох, словно втягивая сам воздух вокруг неё.

— Но твоя плоть честна. Она уже давно умоляет о том, что твой разум отрицает. Покажи мне свою похоть, смертная. Отдай её мне. И если насытишь меня — я съем твои оковы.

Эвелина зажмурилась. Всё внутри неё кричало о бегстве. Но печать на груди, словно почуяв родственную сущность, вспыхнула таким диким, всепоглощающим жаром, что у неё подкосились колени.

Она упала на четвереньки перед духом, хватая ртом воздух. Древняя сила давила на неё, выворачивая наизнанку, обнажая всё, что она так старательно прятала.

— Да… — простонала она, и в этом стоне не было ни капли притворства. — Я хочу… я хочу, чтобы это прекратилось… но я хочу… хочу этого…

Тени сомкнулись вокруг неё.

Пожиратель Уз пришёл в движение. Его тело текло, обретая новые формы — и Эвелина вдруг ощутила, как что-то невидимое, но невероятно сильное подхватывает её, отрывая от каменного пола. Её одежда — жалкая, поношенная мантия — вспыхнула и истлела в один миг, осыпавшись пеплом. Она осталась абсолютно обнаженной, парящей в объятиях живой тьмы.

Когтистые лапы легли на её бёдра. Тени проникали повсюду — горячие, пульсирующие, обволакивающие каждую клеточку её тела. Они касались её так, как никогда не касался ни один человек. Эвелина вскрикнула, выгибаясь. Это было невыносимо и божественно.

Дух-хранитель не имел единой формы. Он был соткан из желания. Он брал её всем собой: щупальца теней скользили по её коже, обвивали грудь, сжимали бёдра, проникали между ног. Одно из них — упругое, горячее — прижалось к её губам, и Эвелина, уже не различая границ между ужасом и экстазом, послушно разомкнула их.

— Так, — пророкотали голоса внутри её черепа. — Отдайся. Покажи, как ты умеешь быть грязной, смертная.

Он заполнил её одновременно с нескольких сторон. Эвелина закричала — беззвучно, захлебываясь. Тело рвалось от переполнявших его ощущений. Пожиратель Уз двигался в ней, вокруг неё, сквозь неё, вырывая стоны, которые она больше не контролировала. Печать Гордыни на груди бешено пульсировала, словно сопротивляясь, но древняя сущность была сильнее.

— Твоя гордость вкусна, — шептали голоса. — Но твоя похоть — божественна. Отдай мне всё, смертная. Всю свою спесь, всё своё презрение и всю свою грязь.

Эвелина рыдала от наслаждения, отдаваясь ему целиком. Она перестала быть Эвелиной фон Рейн. Она стала сгустком чистого, первобытного экстаза, растворенным в тенях, в древней силе, в бесконечном падении.

Она не знала, сколько это длилось. Вечность... секунду... или же миг, растянутый до предела человеческих возможностей.

Когда она очнулась, то лежала на холодном каменном полу крипты. Руны погасли. Синие факелы снова горели, отбрасывая дрожащие тени. В теле не было ни боли, ни усталости — только глубокая, звенящая пустота и что-то, похожее на облегчение.

Эвелина подняла дрожащую руку к груди.

Печать исчезла.

Она недоверчиво коснулась кожи. Гладкая, чистая. Ни багрового свечения, ни пульсации, ни жара. Ничего.

— Получилось… — прошептала она, и из её глаз брызнули слезы — не то радости, не то облегчения, не то странной, щемящей потери. — Он снял её…

Из тени выступила Селена. Она смотрела на Эвелину с той же язвительной, но теперь почти уважительной усмешкой.

— Поздравляю, отличница, ты свободна. Пожиратель Уз остался доволен.

Селена накинула на неё свой чёрный плащ.

— А теперь идём. Тебе нужно отдохнуть. И… — она помедлила, глядя Эвелине в глаза, — подумать, что ты будешь делать со своей свободой. Ведь печати больше нет, но кое-что, боюсь, никуда не делось.

Эльфийка кивнула на её дрожащие бёдра и понимающе улыбнулась.

Эвелина завернулась в плащ, но промолчала. Потому что знала: Селена права. Проклятие исчезло, но желание — дикое, грязное, ненасытное желание, поселившееся в ней за эти недели, — никуда не делось.

И, поднимаясь по лестнице северной башни, она поймала себя на мысли, что завтра снова окажется в библиотеке. В то же время. И будет ждать, когда за спиной раздадутся знакомые шаги.

Проклятие отличницы. Глава 7.

На следующий день Эвелина снова сидела в библиотеке.

Только теперь всё было иначе. Она выбрала тот же стол, ту же стопку гримуаров, ту же позу. Но внутри не было ни мучительного зуда, ни лихорадочного отчаяния. Только холодный, расчётливый азарт охотника, который знает, что дичь сама идёт в ловушку.

Печать исчезла. Тело больше не горело против её воли. И впервые за долгие дни она могла мыслить ясно.

Она знала, что Бастиан придёт. Знала по звуку его шагов, по ленивому ритму, по тому, как темнел воздух за её спиной. Она не обернулась.

— Снова книжки, принцесса? — раздался его низкий, издевательский голос. Тяжёлая тень накрыла стол. — Или ты просто соскучилась по моему уроку?

Эвелина медленно подняла глаза. Сегодня она позволила себе играть: губы чуть приоткрыты, дыхание неровное, взгляд затуманен. Она смотрела на него снизу вверх так, как смотрят на источник невыносимого, жгучего желания.

— Я не могла дождаться, — выдохнула она, и голос её дрогнул ровно настолько, чтобы звучать правдиво. — Всю ночь не спала. Думала о тебе, о твоих руках...

Бастиан ухмыльнулся. Самодовольно, предсказуемо.

— Вот как? — он уперся руками в подлокотники её стула, нависая. — И что же ты хочешь, отличница?

— Я хочу… — Эвелина облизнула пересохшие губы, изображая борьбу с гордостью, — …быть сверху.

Он приподнял бровь. В его серебристых глазах блеснуло любопытство пополам с ленивой снисходительностью.

— Откуда такая дерзость?

— Ты научил меня... — прошептала она, привставая со стула и кладя ладони ему на грудь. — Позволь мне показать, как хорошо я усвоила урок. Дай мне… управлять, хотя бы раз.

Бастиан рассмеялся — низко, хрипло, самоуверенно.

— Хочешь поиграть в хозяйку? — он с самодовольной усмешкой отступил и опустился в кресло у стола, широко расставив ноги. — Валяй, принцесса. Покажи, на что способна. Но если облажаешься — накажу так, что неделю сидеть не сможешь.

Эвелина улыбнулась уголком губ.

Она шагнула к нему, опустилась на колени между его бёдер. Медленно, дразняще расстегнула ремень. Стянула штаны, наклонилась, но не прикоснулась — лишь провела горячим дыханием, заставляя его нетерпеливо зарычать.

— Не томи, — прорычал он, и его пальцы уже тянулись к её волосам.

— Терпение, — мурлыкнула она, поднимаясь. — Ты сам сказал, что я веду.

Эвелина перекинула ногу через его бёдра, оседлав. Её юбка задралась. Она наклонилась к самому его уху, скользнув языком по мочке, и прошептала:

— Я хочу почувствовать, как ты заполняешь меня. Хочу скакать на тебе, пока ты не взмолишься. Хочу, чтобы ты кончил внутри, думая только обо мне.

Бастиан сжал её бедра, направляя. Эвелина медленно опустилась на него, издав долгий, чувственный стон. Она начала двигаться — сначала плавно, раскачиваясь, потом быстрее, ритмичнее. Её голова запрокинулась, пальцы впились в его плечи. Она шептала страстные, грязные слова, которые заводили его всё сильнее:

— Да… вот так… какой же ты большой… я только о тебе думала… каждую ночь… я умирала без тебя…

Бастиан рычал от удовольствия, вдавливая её в себя. Его самоконтроль, его вечная властность — всё растворялось в этом горячечном ритме. Он был пойман. Одурманен. Ослеплен.

И именно в этот момент — когда он был на самом пике, когда его тело напряглось, готовое взорваться, — Эвелина вдруг остановилась.

— Что за… — Бастиан дернулся, пытаясь снова насадить её на себя. — Продолжай. Я приказываю тебе, продолжай!

Эвелина не двинулась. Она посмотрела на него сверху вниз — и в её глазах больше не было ни капли страсти. Только ледяное, торжествующее превосходство.

— Приказываешь? — повторила она, и её губы растянулись в улыбке победительницы. — Поздно, Бастиан. Ты только что отдал мне всё, что мне было нужно.

Она резко вскинула руку. С кончиков её пальцев сорвалось серебристо-белое плетение — нечто среднее между магией света и тем, чему научила её Селена, — и впечаталось Бастиану прямо в грудь, туда, где билось сердце.

Он дернулся, словно от удара молнии. Глаза расширились от боли и изумления.

— Ты… — прохрипел он, но тело предало его: багровая, новорожденная печать — зеркальная, перевернутая, его собственная магия, обращенная против него, — загорелась на его груди алым цветом.

Эвелина неторопливо слезла с него, одёрнула юбку. Она стояла над ним — собранная, холодная, сияющая в полумраке библиотеки, — и смотрела, как могущественный глава братства боевых магов корчится в кресле, пораженный собственным оружием.

— Новая печать, — произнесла она ледяным тоном. — Я назвала её Печатью Жажды. Знаешь, в чём её прелесть? Ты будешь хотеть меня всегда. Каждую секунду. И только я смогу снимать эту боль. Ты больше никогда не посмеешь приказывать мне, Бастиан. Теперь ты будешь ползать за мной и умолять.

Бастиан взревел от ярости, рванувшись с кресла, но печать обожгла его, и он рухнул обратно, сжимая грудь.

— Я убью тебя! — рычал он, брызжа слюной. — Я разорву тебя голыми руками! Ты заплатишь, сука!

— Не заплачу, — Эвелина наклонилась, застегнула ему ремень почти заботливо, словно опекая больного. — Потому что без меня ты сгоришь заживо.

Она развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу из библиотеки.

У входа, как и вчера, стояла Селена. Она прислонилась к арке, скрестив руки, и её ртутные глаза горели искренним восхищением.

— Ну, отличница, — протянула эльфийка, отталкиваясь от стены. — Это было великолепно. Я слышала каждый всхлип. Думала, у меня опять книга с полки упадёт, но теперь уже от хохота.

— Он этого заслужил, — ответила Эвелина, поправляя волосы. Впервые за долгое время её спина была идеально прямой, а подбородок высоко поднят.

— Заслужил, — согласилась Селена. — И знаешь, что самое забавное?

Она кивнула в сторону библиотеки, откуда доносился приглушенный, полный ярости и бессилия рёв Бастиана.

— Ты ведь могла просто уйти. Ты уже была свободна. Но ты решила вернуться и отомстить. А это, дорогая моя, значит только одно...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Селена подхватила её под локоть, и они неторопливо двинулись по сумрачному коридору прочь.

— Тебе понравилось, — продолжила эльфийка, усмехаясь. — Власть, контроль, игра... Тьма, в конце концов. Добро пожаловать домой, отличница.

Девушки переглянулись и расхохотались — звонко, свободно, победно. Их смех эхом разнесся под каменными сводами Обсидианового Бастиона, тоня в нём, сливаясь с потрескиванием факелов и далеким, звериным воем поверженного короля.

Эвелина больше не была жертвой.

Она стала хозяйкой своей собственной тьмы.

Отдел кадров преисподней. Глава 1.

Вы думаете, закрыть горящую вакансию главного бухгалтера за неделю до сдачи годового отчета — это ад? Поверьте моему десятилетнему опыту: вы просто никогда не работали в HR-отделе ООО «Преисподняя консалтинг».

Я устало потерла переносицу и снова уставилась в резюме, напечатанное на подозрительно плотном пергаменте с легким ароматом серы и дорогого мужского парфюма.

— Так, — я постучала ручкой по столу, глядя на развалившегося в кресле напротив кандидата. — Давайте еще раз, Элигос… или как вас там по паспорту?

— Для вас — просто Эли, сладкая моя, — бархатистым, вибрирующим баритоном отозвался кандидат.

Он был чертовски хорош. Смоляные волосы, небрежно спадающие на лоб, пронзительные янтарные глаза с вертикальным зрачком, который он даже не потрудился замаскировать иллюзией, и расстегнутая на три пуговицы черная шелковая рубашка. Мышцы под ней перекатывались так, словно он только что сошел с обложки журнала «PlayDemon».

— Эли, — процедила я, стараясь не смотреть на вырез его рубашки. — Мы нанимаем персонал для элитного сервиса «Демон по вызову». Нам нужны личные искусители премиум-класса. А теперь объясните мне, почему в графе «Опыт работы» вы написали «довел до греха три монастыря и одну французскую королеву»? Мне нужен стаж в годах, а не в отлученных от церкви!

— Я предпочитаю проектную работу, — он лениво закинул ногу на ногу. — Результат говорит сам за себя.

— Результат? — я фыркнула и ткнула ногтем в следующий пункт. — На вопрос «ваши вредные привычки» вы ответили: «выпиваю души до дна». Вы в курсе, что по регламенту компании клиенток убивать нельзя? У нас долгосрочные контракты, Элигос! Кто будет продлевать подписку, если у клиентки высосали душу на первом же свидании?

Инкуб снисходительно улыбнулся, обнажив заостренные клыки. — Они сами умоляют об этом в процессе. Я слишком хорош, чтобы останавливаться на полпути.

Я глубоко вздохнула. Мой квартальный KPI горел синим адским пламенем. Босс — тучный архидемон из отдела продаж — ясно дал понять: если до пятницы я не выведу в смену трех новых искусителей, меня саму отправят в техподдержку отвечать на звонки проклятых душ. Адекватных кандидатов не было. Приходили либо пубертатные бесы с прыщами на рогах, либо древние деды-суккубы, которые помнили еще падение Рима и засыпали прямо на собеседовании.

Элигос был лучшим из худших. По крайней мере, визуально. Но его софт-скиллы никуда не годились.

— Значит так, кандидат, — я отложила его резюме и сцепила руки в замок. — Гонор — это отлично. Самооценка — прекрасно. Но я не могу выпустить вас к VIP-клиенткам, опираясь только на ваши сказки про монастыри. У нас тут корпоративные стандарты. Уровень эмпатии, контроль доминирования, умение держать грань между жестким подчинением и заботой...

— Хотите сказать, вы сомневаетесь в моей квалификации, смертная? — янтарные глаза инкуба опасно сузились. Температура в переговорной резко подскочила градусов на десять. Воздух стал густым, тяжелым, пахнущим озоном и возбуждением.

Я почувствовала, как по спине скользнула капля пота, а внизу живота предательски затянулся тугой, горячий узел. Магия инкубов. Дешевый, но чертовски рабочий трюк.

— Я хочу сказать, — я решительно нажала кнопку на селекторе, — Леночка, отмени все мои собеседования на ближайшие два часа. И заблокируй дверь в переговорную. У меня тут... — я сглотнула, глядя прямо в хищные глаза демона, — глубокая оценка практических навыков кандидата.

Щелкнул электронный замок. Мы остались вдвоем.

Элигос медленно, грациозно поднялся из кресла. Его рост подавлял, а от исходящей от него животной, первобытной силы у меня задрожали колени. Но я была кадровиком со стажем. Я и не таких ломала.

Я встала из-за стола, поправила строгую юбку-карандаш, взяла в руки указку и обошла стол, остановившись в полуметре от него.

— Слова стоят дешево, Элигос, — я властно ткнула концом указки ему в твердую, как камень, грудь. — В нашей компании мы практикуем тестовые задания. Снимай рубашку. Посмотрим, насколько твои «хард-скиллы» соответствуют заявленному в резюме. И учти... я очень требовательный экзаменатор.

Губы инкуба растянулись в откровенно порочной ухмылке. Он поймал конец моей указки, медленно притянул за нее меня к себе, так что наши тела почти соприкоснулись, и прошептал мне прямо в губы:

— Надеюсь, у вас предусмотрена страховка от несчастных случаев на производстве, госпожа. Потому что этот тест-драйв вы не забудете до конца своей жизни...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отдел кадров преисподней. Глава 2.

Щелчок электронного замка прозвучал в повисшей тяжелой тишине переговорной, как выстрел стартового пистолета. Отступать было некуда, да я и не собиралась. В конце концов, я — Виктория Соколова, ведущий HR-менеджер ООО «Преисподняя консалтинг». Я заставляла рыдать ифритов на стресс-интервью, увольняла трехголовых церберов за систематическое нарушение субординации и однажды довела до нервного срыва самого Темного Властелина, заставив его переписывать резюме. Какой-то инкуб с завышенным чувством собственного величия меня точно не испугает. Даже если от одного его гипнотического взгляда у меня внутри все предательски плавится, как дешевый пластик на адской сковородке.

— Рубашку, — повторила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально по-деловому, сухо и бесстрастно. — Пункт 4.2 корпоративного стандарта для сотрудников первой линии: «Идеальная физическая форма, отсутствие паразитов и несанкционированных проклятий на коже». Раздевайтесь.

Элигос не сводил с меня хищных янтарных глаз, в глубине которых плясали темные искры. Указку, за которую он меня притянул, он отпустил, но медленно, словно нехотя. Его четко очерченные губы тронула снисходительная, откровенно порочная полуулыбка, от которой у нормальной женщины моментально подкосились бы ноги. К счастью, я давно сидела на мощных антидепрессантах, двойном эспрессо и корпоративной злости, так что держалась стойко. Во всяком случае, внешне.

Он взялся за пуговицы. Медленно, провокационно. Первая, вторая, третья… Черная шелковая ткань скользнула с широких плеч, обнажая торс, который можно было смело выставлять в Лувре. Ни капли лишнего жира, каждый мускул рельефен, как у античной статуи, кожа с легким бронзовым отливом. Но самое интересное — татуировки. Точнее, сложная вязь древних демонических рун, которая змеилась по его ребрам, переплеталась на груди и спускалась ниже, под ремень идеально скроенных брендовых брюк. Руны едва заметно пульсировали багровым светом в такт его сердцебиению.

— Впечатляет? — мурлыкнул инкуб, делая шаг ко мне. Его голос завибрировал в пространстве, резонируя где-то у меня в грудной клетке. — Могу раздеться полностью. Для более… глубокой и всесторонней оценки моих компетенций.

— Обойдемся без самодеятельности, кандидат, — я решительно шагнула навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума. Мое главное правило в работе с нечистью: никогда не отступать. Демоны чуют страх, как акулы кровь. Я подняла планшет, который успела прихватить со стола, и сделала вид, что сверяюсь с электронной анкетой, хотя перед глазами прыгали буквы. — Руны базовой привязки присутствуют. Шрамов от святой воды или серебра не наблюдаю. Физическая форма… приемлема.

— «Приемлема»? — Элигос искренне возмутился, и его иллюзорная маска вежливости дала трещину. В его голосе прорезались вибрирующие, рычащие нотки зверя. — Да ради этого пресса три французские графини продали свои души и отписали мне поместья! Вы хоть представляете, сколько веков я оттачивал эту форму?

— У нас тут не девятнадцатый век, Эли. Скучающие графини с кринолинами сейчас не наша целевая аудитория, — я обошла его кругом, цокая каблуками, как придирчивый покупатель на невольничьем рынке. — Сейчас клиентки совершенно другие. Уставшие бизнес-леди, выгоревшие на релизах айтишницы, замученные бытом и ипотекой женщины. Им не нужен просто красивый, самовлюбленный кусок мяса. Им нужен тонкий подход. Эмоциональный интеллект. И, главное, иллюзия контроля.

Я остановилась у него за спиной и, повинуясь внезапному, совершенно безрассудному импульсу, провела кончиком указки вдоль его позвоночника. Мышцы инкуба под пластиком мгновенно напряглись, став твердыми, как гранит. Кожа была невыносимо горячей, обжигающей, жар пробивался даже через указку. В воздухе отчетливо запахло озоном, терпким мускусом и чем-то сладковато-пряным. Запах чистого первобытного греха.

— Иллюзия контроля, говорите? — его голос стал на октаву ниже, превратившись в хриплый бархат, скользящий по моим обнаженным плечам, заставляя волоски на руках встать дыбом. Он не обернулся, но я чувствовала, как напряжена каждая клеточка его тела. — Вы хотите сказать, что смертные женщины двадцать первого века любят играть в доминантность?

— Именно. — Я вернулась на исходную позицию перед ним, глядя снизу вверх в его светящиеся глаза. — Поэтому мы переходим к практической части собеседования. Сценарий «А-3». Представьте: вы приезжаете на вызов к клиентке-аудитору. Конец финансового квартала. У нее жесткий стресс, мигрень, она ненавидит весь мужской пол, потому что ее подрядчики только что сорвали дедлайн на миллион. Ваши действия?

Элигос медленно склонил голову набок. Вертикальные зрачки расширились, почти полностью затопив радужку черным глянцем. — Она ненавидит мужской пол? Значит, я должен доказать ей, что я не мужчина. Я — стихийное бедствие. То единственное, перед чем ей не стыдно сдаться, потому что сопротивляться законам природы бессмысленно.

— Слова, слова, красивые метафоры… — я насмешливо постучала указкой по своей открытой ладони. — Покажите мне это. Я — ваша клиентка. У меня мигрень, я чертовски зла, и я заплатила за премиум-пакет двойной тариф. Действуйте, кандидат. Убедите меня, что вы стоите заявленной в резюме зарплаты.

Я ожидала чего угодно. Что он бросится ко мне, что начнет сыпать пошлыми комплиментами, что применит дешевую ментальную магию подчинения, пытаясь подавить мою волю. Но Элигос удивил меня...

Он вдруг отступил на полшага назад и опустил голову. Вся его хищная, агрессивно-сексуальная аура внезапно схлопнулась, исчезла, как по щелчку выключателя. Он посмотрел на меня снизу вверх — не как голодный хищник на добычу, а как огромное, невероятно сильное, опасное, но абсолютно послушное животное, ждущее команды своего хозяина.

— Вы устали, госпожа, — произнес он тихо, без малейшей тени издевки. Его голос обволакивал, проникал прямо под кожу, снимая спазмы и напряжение, о которых я даже не подозревала. — Вы несете на своих хрупких плечах слишком много чужих ошибок. Позвольте мне забрать эту тяжесть. Хотя бы на одну ночь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сделал мягкий, скользящий шаг вперед. Я замерла, как кролик перед удавом, забыв, что должна оценивать его по корпоративному чек-листу.

— Вы отдаете приказы каждый день. Вы контролируете всё и всех, — продолжал он, сокращая дистанцию, его голос гипнотизировал, убаюкивал. Его руки, огромные, сильные и обжигающе горячие, мягко легли на мои напряженные плечи. Я вздрогнула, но не отстранилась. Тепло его ладоней пробивалось через шелковую ткань блузки, мгновенно разгоняя застоявшуюся кровь. — Но здесь, сейчас… вам не нужно быть сильной. Я сделаю всё, что вы захотите. Или всё, о чем вы даже боитесь попросить вслух.

Его длинные пальцы начали мягко, но с идеальным, выверенным нажимом массировать мои плечи и шею. Это было противозаконно хорошо. Магия инкубов, растворенная в его легких прикосновениях, действовала как сильнейший магический релаксант.

— Неплохо… — выдохнула я, судорожно стараясь собрать расползающиеся мысли и сохранить остатки профессионализма. — Эмпатия… восемь из десяти. Тактильный контакт… уверенный, ненавязчивый. Но вы забыли вводные данные, кандидат… — Я резко открыла глаза и, проявив чудеса скорости, перехватила его запястья, с силой сжав их своими пальцами. — Я сказала, что я зла!

Я грубо толкнула его в голую грудь. Сильно, вкладывая в толчок весь свой вес. Вряд ли я могла сдвинуть с места демона, если бы он сам того не захотел, но Элигос послушно сделал шаг назад, упершись бедрами в край массивного стола из красного дерева, за которым мы только что проводили интервью.

— Я плачу не за то, чтобы меня жалели, как маленькую девочку! — я вошла в роль. Адреналин ударил в голову, смешиваясь с демоническими феромонами, которыми теперь был пропитан весь воздух в переговорной. Я шагнула к нему вплотную, буквально вдавливая его в край стола, и прижала тупой конец указки к его кадыку. — Я хочу власти. Я хочу видеть, как такое самодовольное, надменное существо, как ты, склоняет голову, — мой голос сорвался на хрип, но я удержала зрительный контакт. Указка чуть сильнее вдавилась в его кожу прямо над пульсирующей веной. — На колени, кандидат.

Воздух в переговорной затрещал, словно перед грозой. На долю секунды мне показалось, что я перегнула палку. В янтарных глазах Элигоса вспыхнуло первобытное, адское пламя, от которого у меня перехватило дыхание, а инстинкт самосохранения истошно завопил: «Беги!».

Но вместо того, чтобы испепелить меня на месте, инкуб издал низкий, вибрирующий смешок. — Как скажете, госпожа, — бархатно промурлыкал он.

Не сводя с меня немигающего хищного взгляда, он медленно, с грацией огромной пантеры, скользнул вниз. Его колени беззвучно опустились на ворс офисного ковролина. Из-за моего роста и высоты каблуков его лицо оказалось как раз на уровне моих бедер.

У меня внутри все сжалось в тугой, горячий комок. Моя корпоративная броня дала первую серьезную трещину. Видеть это древнее, могущественное создание у своих ног, чувствовать исходящий от него жар и животную покорность — это был наркотик почище любого приворотного зелья.

— Оценка гибкости мышления и готовности к нестандартным задачам… — я сглотнула, пытаясь звучать сухо, но голос предательски дрогнул. — Удовлетворительно.

— Всего лишь «удовлетворительно»? — Элигос склонил голову, и его горячее дыхание обожгло мою ногу сквозь тонкий нейлон колготок. — Я привык к максимальным баллам.

Его руки — огромные, с чуть удлиненными пальцами и темными, почти черными ногтями — легли на мои бедра. Я дернулась, но он сжал пальцы, фиксируя меня на месте. Иллюзия моего контроля трещала по швам.

— Вы забыли одну важную деталь , Виктория, — его голос стал глуше, превратившись в рокочущий рык. Руны на его обнаженном торсе вспыхнули багровым неоном, освещая полумрак переговорной. — Инкуб питается чужим желанием. Вы можете играть в строгую начальницу сколько угодно, но ваше тело кричит громче ваших слов. Ваш пульс зашкаливает, зрачки расширены, а запах… О, дьявол, ваш запах сводит с ума.

Он плавно провел ладонями вверх по моим бедрам, забираясь под подол юбки. Его большие пальцы скользнули по внутренней стороне моих ног, и от этого прикосновения меня ударило током так, что указка со стуком выпала из ослабевших пальцев.

— Кандидат… Элигос… вы нарушаете субординацию, — попыталась возмутиться я, но это прозвучало как жалкий стон.

— Я проявляю инициативу, — хищно оскалился инкуб, сверкнув клыками. — Вы же сами просили проактивного сотрудника.

В следующее мгновение мир перевернулся. Я даже не успела понять, как он поднялся. Огромный, обжигающе горячий монстр в одно неуловимое движение подхватил меня за бедра и одним слитным рывком усадил на полированную поверхность стола для переговоров.

Мои каблуки громко звякнули о красное дерево, планшет с грохотом полетел вниз, а идеально отсортированные стопки резюме веером разлетелись по ковролину. Я инстинктивно вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, и тут же обожглась о пульсирующие багровым светом руны.

— Вы превышаете полномочия… — выдохнула я, пытаясь отодвинуться назад, но инкуб властно шагнул прямо между моих разведенных ног, намертво блокируя любые пути к отступлению. Твердая пряжка его ремня вжалась в меня через ткань юбки, высекая искры чистого, неконтролируемого желания.

— О, я только приступаю к своим прямым обязанностям, госпожа HR, — его руки скользнули с моих бедер на талию, бесцеремонно сминая строгую ткань юбки. — Пункт 5.1 корпоративного стандарта: полное погружение в нужды клиента. Снятие стресса путем глубокого… физического воздействия.

Он наклонился, и его губы грубо, безапелляционно смяли мои. Никакой нежности. Это был поцелуй голодного хищника, метка собственника, ломающая любые преграды. Вкус пепла, выдержанного коньяка и концентрированной, темной похоти ударил по рецепторам, в одно мгновение отключая мой хваленый самоконтроль.

Его тяжелая ладонь легла мне на затылок, пальцы запутались в моем идеальном пучке, выдергивая шпильки, жестко фиксируя голову и не давая отстраниться. Он по-хозяйски исследовал мой рот, полностью подчиняя себе мой ритм дыхания. Вторая рука тем временем с пугающей ловкостью расправлялась с моей блузкой. Я слабо пискнула в знак протеста, когда шелк с тихим треском сдался под напором нечеловеческой силы, но звук протеста жалко утонул в его властном поцелуе.

Оторвавшись от моих припухших губ, Элигос тяжело выдохнул. Его янтарные глаза затопила абсолютная, непроглядная тьма. Он окинул пылающим взглядом мою тяжело вздымающуюся грудь в черном кружевном белье, и на его губах заиграла опасная, торжествующая ухмылка победителя.

Моя корпоративная броня была уничтожена. Гонор столичной стервы-кадровички растаял, оставив только дрожащую, сгорающую от возбуждения женщину в руках тысячелетнего монстра.

— Твой KPI на этот квартал закрыт, Виктория, — хрипло прорычал он, намеренно переходя на «ты» и окончательно стирая границы субординации. — Потому что с этой секунды ты — мой единственный долгосрочный проект.

Его пальцы, горячие как раскаленные угли, поползли вверх по моим бедрам, забираясь под юбку и цепляясь за кружево чулок. Я выгнулась навстречу этому обжигающему прикосновению, вцепившись ногтями в его спину и забыв обо всем: о боссе, о метриках, о том, что через час у меня зум с бухгалтерией.

— Эли… — простонала я, откидывая голову назад.

— Тихо, девочка, — он грубо, но опьяняюще приятно прикусил меня за шею, прямо над пульсирующей венкой. — Сейчас мы проведем оценку твоей стрессоустойчивости. И поверь мне… тебе придется сильно попотеть на этих сверхурочных.

Отдел кадров преисподней. Глава 3.

На корпоративных тренингах по стресс-менеджменту нас учили дышать по квадрату: вдох на четыре счета, задержка, выдох. Проблема заключалась в том, что сейчас я вообще забыла, как функционируют легкие. Воздух в переговорной загустел, пропитался запахом серы, мужского пота и темной, тяжелой похоти, которую инкуб транслировал на физическом уровне.

Моя узкая юбка — броня, в которой я увольняла топ-менеджеров, — с жалобным треском поползла по шву. Сильные пальцы Элигоса безжалостно скомкали плотную ткань, сдвигая ее к моей талии.

— Вы портите корпоративное имущество… — простонала я, откидывая голову на прохладную поверхность стола. Красное дерево приятно холодило разгоряченную спину, но этот контраст только усиливал сумасшедший жар, исходящий от нависшего надо мной демона.

— Запишешь в графу амортизационных расходов, — низко, с вибрирующим рыком отозвался Элигос.

Его янтарные глаза светились в полумраке, как два адских маяка. Он перехватил мои запястья одной рукой и с пугающей легкостью прижал их к столешнице над моей головой. Жесткая, бескомпромиссная фиксация. Мой хваленый контроль рассыпался в прах: теперь я была просто добычей, бабочкой, приколотой к бархату, и, видит дьявол, мне это безумно нравилось.

Свободной рукой он провел по моему бедру, очерчивая край кружевных чулок. От его прикосновений по коже пробегали электрические разряды. Инкуб знал женскую анатомию лучше любого профессора медицины, но сейчас он действовал не как лекарь, а как безжалостный завоеватель. Его пальцы скользнули под кружево моих трусиков, безошибочно находя самый эпицентр моего напряжения.

Я выгнулась дугой, когда он грубо, но ошеломляюще точно надавил.

— Как влажно… — довольно промурлыкал он, глядя на мое искаженное страстью лицо. — Столько гонора, столько строгих правил, Виктория. А на деле ты течешь от одного моего прикосновения. Снижаем балл за стрессоустойчивость?

— Пошел… к черту… — выдохнула я, извиваясь под его пальцами.

— Я оттуда родом, сладкая, — он усмехнулся, обнажив клыки, и резко, без предупреждения потянул тонкую ткань белья на себя. Кружево лопнуло с тихим хлопком.

Я осталась перед ним абсолютно беззащитной, разведенная на столе, со связанными его хваткой руками. Элигос одним небрежным движением расстегнул ремень. Звук металлической пряжки в звенящей тишине переговорной прозвучал как удар гонга.

Он навис надо мной — огромный, пугающе мощный. Его колени раздвинули мои бедра еще шире. Я инстинктивно попыталась свести ноги, но он лишь жестко усмехнулся, надавив всем своим весом, подавляя любое сопротивление.

— Пора переходить к глубокому внедрению в проект, — прошептал он мне в губы.

Он вошел резко. На всю длину. Без долгих прелюдий и нежностей, заполняя меня до краев.

Я вскрикнула, но звук мгновенно утонул в его жадном поцелуе. Ощущение было непередаваемым. Это был не просто секс — это было лобовое столкновение с первобытной стихией. Элигос оказался пугающе огромным, и от него исходил такой жар, словно под его бронзовой кожей плескалась жидкая магма. Каждое его движение отзывалось в моем теле электрическими разрядами, выжигая остатки рационального мышления.

Его бедра с властным, безжалостным ритмом ударялись о мои. Стол из красного дерева — гордость генерального директора и символ моего статуса — жалобно и ритмично скрипел под нашим весом.

— Как оцениваешь мои… исполнительские навыки, Виктория? — хрипло рассмеялся инкуб прямо мне в губы, не сбавляя темпа.

Он наконец отпустил мои запястья, но лишь для того, чтобы подхватить меня под ягодицы, притягивая еще ближе, насаживая на себя с пугающей, звериной силой. Мои руки, получив свободу, тут же вцепились в его широкие плечи. Пальцы скользили по горячей, влажной от пота коже, отчаянно царапая пульсирующие багровым светом руны.

— Ты… невыносимое… животное… — простонала я, откидывая голову назад.

— Оскорбление кандидата на рабочем месте? Непрофессионально, — он с силой шлепнул меня по бедру, оставив на бледной коже горящий красный отпечаток, от которого по телу разбежалась новая волна сладкой, порочной боли. — Я предпочитаю термин «высокомотивированный специалист».

Он начал двигаться быстрее, резче. Я превратилась в сплошной комок оголенных нервов. Моя спина скользила по разбросанным графикам квартальной отчетности, какая-то скрепка от резюме впилась под лопатку, но мне было абсолютно плевать. Весь мой мир сузился до этих янтарных глаз, хищного оскала и невероятного, сокрушающего напора, который ломал меня изнутри, превращая стальную HR-менеджера в послушную, скулящую от наслаждения самку.

Внезапно тишину переговорной, нарушаемую лишь нашими тяжелыми вздохами и влажными шлепками плоти, разорвал электронный писк. Мои умные часы на запястье завибрировали, высвечивая корпоративное уведомление:

«Zoom: Синхронизация с бухгалтерией. Через 15 минут».

Элигос скосил глаза на мерцающий экранчик на моей руке и криво, по-дьявольски усмехнулся. — Пятнадцать минут? Кажется, у нас жесткий тайм-менеджмент. Придется оптимизировать процессы, госпожа.

Он вдруг выдернул меня из лежачего положения, одним мощным рывком усадив на себя. Мои ноги рефлекторно обхватили его литую талию, чтобы не упасть. — Держись за меня, — прорычал он.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Элигос шагнул назад, отрывая меня от стола. Я повисла на нем, удерживаемая лишь его огромными руками, стальной хваткой сжимающими мои бедра, и… тем, как непристойно глубоко мы были связаны. Он в два шага пересек переговорную и прижал меня спиной к панорамному окну. За стеклом кипела жизнь адского мегаполиса — летали курьеры на гаргульях, мерцали кроваво-красные неоновые вывески, но здесь, на сорок пятом этаже, мы были скрыты от чужих глаз плотной тонировкой.

Холодное стекло обожгло влажные лопатки, создавая сумасшедший контраст с раскаленным телом инкуба.

— Повышаем… эффективность… — выдохнул он, и его толчки стали поистине демоническими. Свирепыми, глубокими, выбивающими весь воздух из моих легких.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я кричала, кусая его в плечо, чтобы не сорвать голос окончательно. Мой хваленый самоконтроль, мой KPI, мои карьерные амбиции — все это сгорело дотла в адском пламени, которое он разжег в моей крови. Инкуб питался моими эмоциями, моей капитуляцией. Я чувствовала, как руны на его теле пульсируют в такт моим судорожным вдохам, перекачивая мою энергию, но взамен он отдавал мне такое концентрированное, чистейшее удовольствие, от которого плавились мозги.

— Давай, Вика, — его голос стал утробным, гипнотическим, вибрирующим прямо в моем мозгу. — Покажи мне свою максимальную продуктивность.

Я не выдержала. Ослепительная вспышка разорвала сознание на тысячи сверкающих осколков. Мое тело выгнулось, сведенное жесточайшим, долгим оргазмом. Мышцы внутри сжались, захватывая его в тугие тиски. Элигос глухо, по-звериному зарычал, вбиваясь в меня в последний раз с такой сокрушительной силой, что толстое стекло за моей спиной угрожающе скрипнуло. Я почувствовала, как меня заполняет его раскаленное, пульсирующее семя, обжигая изнутри и запечатывая этот дикий негласный контракт.

Мы тяжело дышали, прижавшись друг к другу. Мои ноги все еще инстинктивно обхватывали его талию, руки бессильно висели на его широких плечах. Я была насквозь мокрой, взъерошенной, моя дорогая шелковая блузка висела жалкими лоскутами, а корпоративная гордость была уничтожена безвозвратно.

Инкуб медленно поднял голову. В его глазах чуть отступила первобытная тьма, вернув им прежний янтарный, насмешливый блеск. Он аккуратно, почти нежно заправил мне за ухо прилипшую ко лбу влажную прядь волос.

— Ну как, Виктория? — его губы изогнулись в абсолютно самодовольной ухмылке. — Я прошел испытательный срок? Или потребуется еще пара… глубоких тестовых заданий?

Я с трудом сфокусировала взгляд на его наглой, невероятно красивой морде. Мои часы на запястье снова коротко пискнули:

«Zoom: через 5 минут»

.

— Ты… — я тяжело сглотнула, пытаясь вернуть голосу хоть каплю начальственных, холодных интонаций, но прозвучало это скорее как томный выдох. — Ты принят, кандидат. Но учти… корпоративная страховка не покрывает регулярные разрушения переговорных.

Элигос рассмеялся — бархатно, раскатисто и искренне. Он нехотя отстранился, позволяя мне соскользнуть вниз, и осторожно вернул мои подкашивающиеся ноги на спасительную твердь ковролина.

— О, госпожа, — он дьявольски подмигнул, небрежным движением застегивая пряжку ремня. — Поверьте, это была только базовая презентация моих возможностей.

Отдел кадров преисподней. Глава 4.

Пять минут на сборы — это роскошь, недоступная смертным, но я была кадровиком, прошедшим стажировку в девятом круге.

— Сядь в угол, не отсвечивай и, ради всего святого, не излучай феромоны! — прошипела я, лихорадочно вытаскивая из потайного шкафчика свой спасательный «аварийный» пиджак.

Разорванную в клочья шелковую блузку пришлось безжалостно запихать в мусорную корзину. Я накинула строгий черный жакет прямо на голое тело, застегнула на все пуговицы и критически оглядела себя в зеркало. Лицо раскрасневшееся, губы припухшие, в глазах — подозрительный блеск, а на шее, прямо над воротником пиджака, предательски алеет свежий засос. Я поспешно замазала его консилером (всегда держу в столе на случай внезапных визитов вампиров-аудиторов), кое-как пригладила растрепанный пучок и рухнула в кресло за секунду до того, как на мониторе вспыхнуло окно корпоративного мессенджера

InfernoMeet

.

— Виктория, вы почему задерживаетесь? У нас закрытие квартала, время — это души! — проскрежетал из динамиков сварливый голос Алевтины Петровны.

Старший бухгалтер была гарпией. В буквальном смысле. Сейчас она взирала на меня с экрана сквозь роговые очки, гневно топорща перья на шее. На заднем фоне в ее кабинете мелкие бесы-счетоводы лихорадочно щелкали счетами из человеческих костяшек.

— Технические неполадки с пентаграммой связи, Алевтина Петровна, — я натянула на лицо дежурную корпоративную улыбку, стараясь не морщиться: натертые бедра и пульсирующие мышцы внизу живота давали о себе знать при каждом движении. — Я готова обсуждать смету на командировочные расходы для отдела искушений.

— Ваши суккубы опять превысили лимит на представительские расходы! — гарпия возмущенно клюнула клювом монитор. — Что это за счета из миланских бутиков?!

— Это униформа, Алевтина Петровна. Клиентоориентированность требует… — я внезапно осеклась и судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

Элигос, который должен был смирно сидеть на кожаном диване в углу переговорной, бесшумно, как тень, оказался под столом. Я почувствовала, как его горячая, большая ладонь уверенно легла на мою обнаженную коленку, поглаживая чувствительную кожу.

— Виктория? Что с вашим голосом? — подозрительно прищурилась гарпия. — Вы как-то странно дышите.

— Тревожность… из-за дедлайнов, — пискнула я, пытаясь свободной рукой оттолкнуть наглеца под столом, но он лишь перехватил мои пальцы и легко прикоснулся к ним губами. От этого невинного жеста меня бросило в жар. — Суккубам нужен люкс, иначе конверсия падает. Мы компенсируем это за счет… ах… оптимизации налогов на грех!

Пока я следующие пятнадцать минут с каменным лицом защищала бюджет, этот невыносимый инкуб устроил мне настоящий ад. Он медленно, методично и издевательски ласкал мои ноги, поднимаясь все выше, останавливаясь в миллиметре от запретной зоны, доводя меня до белого каления. Когда Алевтина Петровна наконец-то буркнула «Согласовано» и отключилась, я рухнула грудью на стол, тяжело дыша.

Элигос плавно вынырнул из-под стола, поправляя идеальную прическу, и вальяжно уселся в кресло напротив. — У вас великолепная стрессоустойчивость, босс. Но пульс скакал, как у зайца.

— Ты уволен, — простонала я в столешницу. — Я еще даже не подписал оффер. — Тогда подпиши и иди в отдел кадров на оформление. Иначе я убью тебя степлером, а он у меня освященный.

Когда за самодовольным демоном закрылась дверь, я откинулась в кресле и помассировала виски. Господи, как я вообще докатилась до такой жизни?

Пять лет назад я была обычной московской эйчаркой, уставшей от скучных айтишников, истеричных маркетологов и вечной серости за окном. В один депрессивный ноябрьский вечер я увидела на HeadHunter странную вакансию:

«ООО "Тёмный мир инвест" ищет HR-бизнес-партнера. Динамично развивающаяся компания, горящие проекты (буквально), нестандартный коллектив. ДМС, белая зарплата золотом, стопроцентная гарантия отсутствия скуки»

.

Я тогда подумала: «О, прикольно, какое-то креативное крипто-агентство или разработчики игр. Дерзкий брендинг!». Отправила резюме, прошла онлайн-интервью с очень вежливым мужчиной в строгом костюме (правда, у него почему-то слегка дымилась ручка), а на следующий день приехала по адресу на подписание договора. Спустилась на лифте на минус первый этаж… потом на минус второй… потом на минус шестьдесят шестой. И вышла прямиком в приемную Люцифера.

Оказалось, демонам жизненно не хватало человеческого менеджмента. Они умели пытать, развращать и заключать сделки на крови, но совершенно не умели проводить тимбилдинги, считать KPI и выстраивать корпоративную культуру без поножовщины. Мои навыки оказались на вес золота. А когда мне предложили ДМС с личным некромантом и корпоративную квартиру в центре Москвы, я решила, что рогатые коллеги — это всяко лучше, чем мой бывший начальник-самодур из Мытищ.

Но вернемся к реальности. У меня был закрыт только один кандидат. До конца недели нужно найти еще двоих «искусителей», иначе архидемон из продаж спустит с меня три шкуры. В прямом смысле.

Я смахнула со стола остатки разорванного белья, налила себе воды из кулера и открыла следующую стопку резюме.

Так, кто тут у нас.

Анкета №2: Граф Валериан фон Шарлах.

Вампир, аристократ, 600 лет. Я пробежалась глазами по сопроводительному письму.

«Предпочитаю долгие, меланхоличные прогулки под луной, чтение Бодлера вслух и аккуратные укусы в районе сонной артерии. Категорически не приемлю спешку, чесночный соус и синтетическое белье на партнерше (у меня аллергия на полиэстер)»

. Я скривилась. Унылый душнила. Современные клиентки уснут на втором томе Бодлера, а аллергия на полиэстер — это профнепригодность, учитывая, что 80% сексуального белья из секс-шопов делается именно из него. В корзину.

Анкета №3: Кассиан «Рваный Коготь».

Оборотень-альфа. Фотография в резюме представляла собой селфи в спортзале без футболки. Кубики пресса, густая поросль на груди, агрессивный оскал. В графе «особые навыки» гордо красовалось:

«Могу выть на луну, приносить тапочки в зубах (в ролевых играх) и доминировать так, что соседи вызывают полицию»

. Звучит неплохо. Брутальность сейчас в тренде, многие клиентки ищут именно «животную» страсть без лишних интеллектуальных бесед. Но в рекомендательном письме от прошлого работодателя (агентство эскорта «Красная шапочка») была приписка мелким шрифтом:

«Отличный работник, но метит территорию в углах и сгрыз два дивана в VIP-номерах»

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вздохнула и потерла лоб. Ладно, диваны мы заложим в амортизацию. Надо звать блохастого на собеседование.

Я потянулась к селектору. — Леночка, солнце, вызови мне на три часа Кассиана «Рваного Когтя». И будь добра, предупреди клининг, чтобы подготовили освежитель воздуха и газетку на всякий случай. Чувствую, этот отбор кадров доведет меня до нервного тика.

Отдел кадров преисподней. Глава 5.

К моменту, когда Леночка по селектору робко, с легкой дрожью в голосе объявила: «Виктория Сергеевна, к вам кандидат на три часа», я успела выпить две чашки двойного эспрессо, проглотить таблетку обезболивающего и выкрутить корпоративный кондиционер на режим «Арктическая стужа».

Мое тело все еще мелко вибрировало от последствий собеседования с инкубом. Мышцы бедер приятно, но ощутимо тянуло, а внутри разливалось тяжелое, тягучее тепло, никак не желающее остывать. Воздухоочиститель в углу кабинета гудел на максимальных оборотах, пытаясь отфильтровать густой запах серы, секса и темной магии, но справлялся откровенно паршиво.

Я одернула свой строгий пиджак, проверила, плотно ли застегнута пуговица на груди, и приняла за столом позу идеального HR-директора: спина прямая, руки сцеплены в замок поверх свежераспечатанного бланка оценки, взгляд холодный и оценивающий.

— Пусть заходит, — бросила я в селектор.

Дверь не открылась. Она распахнулась с такой первобытной силой, что тяжелая створка из мореного дуба с грохотом ударилась об ограничитель, едва не сорвав его с петель.

В кабинет шагнула катастрофа.

Если Элигос был воплощением порочной, отполированной веками эстетики, то Кассиан «Рваный Коготь» оказался ожившим ночным кошмаром любого цивилизованного человека. Огромный, невероятно огромный. Он возвышался под притолокой, заставляя мой просторный кабинет премиум-класса внезапно казаться тесной коробкой из-под обуви.

На нем была потертая кожаная куртка, наброшенная на голое, покрытое густой вязью шрамов тело, и темные джинсы, низко сидящие на узких бедрах. Никакого лоска. Никакой магии, пускающей пыль в глаза. От него разило диким, первобытным лесом, мокрой землей, хвоей и концентрированным тестостероном. Этот запах мгновенно перебил остатки аромата инкуба, ударив по моим рецепторам с силой кувалды.

Кассиан сделал шаг внутрь, и пол под его тяжелыми армейскими ботинками неуловимо скрипнул. Он двигался не как человек, а как крупный, смертельно опасный хищник, осматривающий новую территорию.

— Добрый день, кандидат, — я постаралась вложить в голос весь свой корпоративный лед, хотя внутренний инстинкт самосохранения уже начал панически царапаться о ребра. — Присаживайтесь. У нас жесткий тайминг, поэтому перейдем сразу к делу.

Оборотень не сел. Он замер посреди кабинета, медленно, шумно втянул воздух ноздрями, и его лицо мгновенно исказилось. Человеческие черты заострились, массивная челюсть напряглась, а глаза — обычные, темно-карие — вдруг вспыхнули жутким, немигающим янтарно-желтым светом.

Тихое, утробное рычание зародилось где-то в его широкой груди, заставив мелко задребезжать канцелярский стаканчик с моими ручками.

— Ты пахнешь, — его голос оказался под стать внешности: низкий, рокочущий, похожий на скрежет камней. Он не спрашивал, он констатировал факт, глядя на меня с неприкрытой, животной яростью.

— Я пахну дорогим парфюмом от Тома Форда и корпоративной этикой, — парировала я, чувствуя, как по спине побежала капля холодного пота. — А вот вы, Кассиан, нарушаете личные границы интервьюера. Сядьте в кресло. Мы будем оценивать ваши софт-скиллы по методике STAR: Situation, Task, Action, Result. Вы готовы привести пример из вашего прошлого опыта, когда вам приходилось улаживать конфликт с недовольной клиенткой?

Кассиан медленно, угрожающе оскалился. Его клыки заметно удлинились, блеснув во флуоресцентном свете офисных ламп.

— Ты пахнешь другим самцом, — прорычал он, игнорируя мои слова, и сделал медленный, хищный шаг к моему столу. — Ты пахнешь гламурной, смазливой пиявкой. Инкубом. Здесь, на моей территории, прямо перед моим носом.

— Вашей территории? — я искренне возмутилась, и моя корпоративная стервозность на секунду пересилила страх. Я хлопнула ладонью по столу. — Кандидат, вы забываетесь! Это офис ООО «Преисподняя Консалтинг», а не лесная поляна! Вы здесь соискатель, а я — ваш потенциальный работодатель! Если вы не способны контролировать свои звериные инстинкты в рабочей среде, нам придется закончить это интервью прямо…

Договорить я не успела.

Кассиан не стал обходить стол. Он просто шагнул вперед и небрежным, чудовищно сильным взмахом огромной руки смел с полированной столешницы абсолютно всё. Папки с личными делами, органайзер, мой дорогой планшет, стакан с ручками, графики KPI — всё это с невероятным грохотом разлетелось по кабинету, врезаясь в стены и падая на ковролин.

Я вскрикнула и инстинктивно вжалась в спинку своего кресла.

— Альфа не работает по скриптам! — пророкотал оборотень.

Он уперся огромными кулаками в край моего стола, нависая надо мной, как скала. Жар от его тела был невыносимым, обжигающим, словно от раскаленной печи. В его желтых волчьих глазах не было ни капли человеческого разума — только голый, неприкрытый инстинкт собственника.

— Альфа берет то, что хочет. И альфа не терпит чужих меток на своей добыче.

— Я… я не добыча! Я ваш HR-директор! — я попыталась откатиться на кресле назад, но Кассиан одним молниеносным движением перемахнул через широкий стол, оказавшись прямо передо мной.

Мое кресло на колесиках откатилось и с глухим стуком врезалось в книжный шкаф, заставленный томами «Трудового кодекса преисподней». Отступать было некуда.

Оборотень шагнул вплотную, раздвинув мои колени своими тяжелыми бедрами. Я попыталась вскочить, ударить, оттолкнуть, но это было все равно что пытаться сдвинуть с места бетонную стену. Его огромные, грубые ладони с мозолями легли на мои плечи, безжалостно сминая ткань пиджака. Пальцы, оканчивающиеся острыми когтями, слегка впились в мою кожу через одежду, давая понять: одно неверное движение, и он порвет меня в клочья.

— Методика STAR, говоришь? — он наклонился, почти касаясь своим носом моего. Его горячее дыхание обожгло мои губы. — Давай сыграем по твоим правилам.

Ситуация

: я пришел на работу, а моя женщина смердит чужой похотью.

Задача

: показать ей, кому она теперь принадлежит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы нарушаете субординацию… — попыталась выговорить я, но голос предательски сел, превратившись в жалкий писк. Мое тело, еще не остывшее после инкуба, внезапно отреагировало на эту дикую, подавляющую агрессию новой волной мучительного возбуждения. Влага вновь скопилась внизу живота, а соски затвердели, болезненно трясь о жесткую ткань пиджака.

Кассиан уловил эту перемену мгновенно. Волки чуют страх, но еще лучше они чуют желание. Его ноздри расширились, он жадно втянул запах, исходящий от моей кожи, и его желтые глаза победно вспыхнули.

—

Действие

, — хрипло прорычал он.

Его руки метнулись к лацканам моего пиджака. Одно резкое, грубое движение в стороны — и ткань затрещала по швам. Пуговица с жалобным щелчком отлетела, срикошетив от шкафа. Пиджак распахнулся, обнажая мою грудь.

Я судорожно вздохнула, попытавшись прикрыться руками, но Кассиан с животным рыком перехватил мои запястья одной рукой, поднял их над моей головой и безжалостно впечатал в полку шкафа. Его хватка была железной, стальной, ломающей любую волю к сопротивлению. Я оказалась распята в собственном кресле, абсолютно беззащитная перед этим монстром.

Свободной рукой он схватил меня за горло, заставляя задрать подбородок вверх, открывая пульсирующую вену.

— Ты слишком много думаешь. Слишком много говоришь, — его голос вибрировал у меня прямо под кожей. — Твоя голова забита правилами. Я вышибу их оттуда. Я оставлю там только инстинкты. Только себя.

Он не стал целовать меня в губы, как это делал инкуб. В действиях оборотня не было ни капли эстетики или магии соблазнения. Это было чистое, брутальное доминирование. Он прижался открытым ртом к моей шее. Его язык, горячий и шершавый, прошелся по моей коже, стирая следы Элигоса. Я заскулила, когда его острые зубы слегка прикусили мою плоть, балансируя на тонкой грани между болью и ошеломляющим удовольствием.

— Моя, — прорычал он прямо в мою кожу, и этот рык отозвался дрожью в каждом моем нерве.

Он грубо провел свободной рукой по моему бедру, сминая юбку, безжалостно забираясь под нее. В отличие от мягких ласк демона, пальцы оборотня были жесткими, требовательными.

— Такая влажная… Такая послушная под всей этой строгой броней, — усмехнулся Кассиан, и его пальцы грубо, властно вторглись в меня.

Я вскрикнула, выгибаясь в его железной хватке. Ощущения были слишком интенсивными, слишком звериными. Мой мозг HR-директора отчаянно кричал о нарушении всех мыслимых протоколов безопасности, о потере контроля. Но мое тело окончательно сдалось, признавая власть истинного хищника. Я начала извиваться, потираясь о его пальцы, умоляя о большем.

— Пожалуйста… Кассиан… — сорвалось с моих губ, и я сама ужаснулась тому, как жалко и покорно это прозвучало.

— Проси, как положено, — он вытащил пальцы и отодвинулся на полшага, глядя на меня сверху вниз потемневшими от похоти глазами. Он небрежно расстегнул свои джинсы. — Покажи мне, как сильно корпоративная стерва хочет дикого зверя.

Мой гонор был сломлен. Разбит вдребезги о первобытную силу этого самца. Я смотрела на его огромную, пульсирующую плоть, на его покрытый шрамами пресс, и понимала, что проиграла.

— Возьми меня… — выдохнула я, сгорая от стыда и неконтролируемого животного голода. — Пожалуйста… Альфа.

Это слово стало спусковым крючком. Кассиан издал оглушительный, триумфальный рык, от которого, казалось, задрожали стекла в панорамных окнах моего кабинета.

Он подхватил меня под ягодицы, рывком сдергивая с кресла. Мои ноги рефлекторно обвили его мощный торс. Он в два шага прижал меня к книжному шкафу и вошел в меня одним мощным, беспощадным толчком, прошивая насквозь.

Из моего горла вырвался хриплый крик, который он тут же заглушил, впившись в мои губы грубым, жестоким поцелуем с привкусом крови. Это был не секс, это было сокрушительное стихийное бедствие. Оборотень вбивался в меня с пугающей, нечеловеческой силой. Шкаф за моей спиной ходил ходуном, тяжелые тома трудового кодекса градом сыпались нам на головы, падали на пол, но мы не обращали на это никакого внимания.

Каждый его толчок выбивал из меня остатки разума. Он ломал меня, уничтожал мою независимость, заставляя чувствовать себя маленькой, слабой самкой в лапах огромного зверя. И самое страшное — мне это нравилось. Нравилось его рычание, нравились его грубые руки, оставляющие синяки на моих бедрах, нравилось чувство абсолютной, безоговорочной покорности.

— Вытесню его… выбью из тебя дух этой смазливой пиявки, — рычал Кассиан между глубокими, сокрушительными выпадами. Его зубы безжалостно прихватили кожу на моем плече, оставляя багровый след. — Ты будешь пахнуть только мной, поняла? Только мной!

— Да… — всхлипнула я, впиваясь ногтями в его спину, изо всех сил цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг. — Да, альфа…

Слово, сорвавшееся с моих губ, подействовало на него как ведро бензина в костер. Темп стал безумным, почти звериным. Я билась спиной о корешки падающих справочников, моя грудь тяжело вздымалась в разорванном белье, а стоны давно перешли в неконтролируемое скуление. Оборотень брал меня без малейшей нежности, утверждая свою власть, метя территорию, подчиняя себе каждую клеточку моего тела.

Это было дико. Это было неправильно по всем мыслимым корпоративным стандартам. И это было ошеломляюще прекрасно.

Когда волна оргазма начала накатывать, я поняла, что не смогу с ней справиться. Она была слишком мощной, слишком темной и первобытной. Я закричала, откидывая голову назад. Мое тело забилось в судорогах, сжимаясь вокруг его плоти.

Кассиан глухо зарычал, вбиваясь в меня в последний, самый глубокий раз, и его собственное напряжение разрядилось горячим, обжигающим потоком внутри меня. Он прижался всем телом, вдавливая меня в полки, тяжело дыша, словно загнанный зверь. Его сердце колотилось в мою грудь гулкими, тяжелыми ударами, словно кузнечный молот.

Мы замерли в этой нелепой, звериной позе среди разгромленного кабинета. Мои ноги, дрожащие от перенапряжения, медленно соскользнули с его бедер. Кассиан неохотно разжал хватку, позволяя мне сползти вниз, но все еще прижимал меня к шкафу своим весом.

Тишину нарушало только наше хриплое дыхание и шорох осыпающейся штукатурки — от ударов шкаф заметно накренился. На полу валялись растоптанные бланки KPI, сломанные ручки, мой разбитый планшет и с десяток увесистых томов корпоративного права. Картина абсолютного должностного преступления.

Оборотень медленно, тяжело отстранился. В его глазах желтое, волчье пламя постепенно угасало, уступая место человеческому, темно-карему цвету. Но взгляд оставался таким же хищным. Он провел большим пальцем, шершавым, как наждачная бумага, по моей припухшей нижней губе, размазывая кровь от своего грубого поцелуя.

—

Результат

, — хрипло произнес он, криво усмехнувшись. — Клиентка полностью удовлетворена, конфликт исчерпан, жалоб не поступит. Я прошел твое интервью?

Я прикрыла глаза, пытаясь собрать воедино разлетевшиеся осколки своего профессионального достоинства. Получалось откровенно скверно. Мои колени подгибались, разорванный пиджак жалко свисал с плеч, а внутри разливалось тяжелое, ошеломляющее чувство абсолютной покорности, которое пугало меня до чертиков.

— Ты… разгромил мой кабинет, — прошептала я, с трудом ворочая пересохшим языком.

— Альфа метит территорию, — Кассиан небрежно застегнул джинсы, даже не потрудившись поправить ремень. Он окинул взглядом руины моего рабочего места и довольно хмыкнул. — Теперь здесь пахнет правильно.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя открыть глаза и посмотреть на этого дикаря. Вопреки всякой логике, вопреки инстинкту самосохранения и должностным инструкциям, я понимала одну страшную вещь: он идеально подходит. Если мне нужен был кто-то, способный сломать сопротивление самых упрямых, самых холодных и властных клиенток, заставив их визжать от животного восторга — этот оборотень был вне конкуренции.

Я оттолкнулась от шкафа и, пошатываясь, сделала шаг к уцелевшему стулу. Опустившись на него, я подтянула порванные края пиджака, пытаясь прикрыться, и посмотрела на Кассиана снизу вверх.

— Значит так, Рваный Коготь, — мой голос все еще дрожал, но я изо всех сил старалась вернуть ему стальные нотки. — Твои методы… необычны. И крайне разрушительны для офисного инвентаря. Но я не могу отрицать их… эффективность в рамках заданного сегмента целевой аудитории.

Оборотень скрестил мощные руки на груди, с интересом наблюдая за моими жалкими попытками восстановить субординацию. — Переводи на нормальный язык.

— Ты нанят, — я устало потерла переносицу. — Испытательный срок — две недели. Базовая ставка плюс процент от чаевых клиенток. Оформление по ТК, пункт 18: «Специалист по экстремальному доминированию». Но запомни одно правило, Кассиан.

Я подняла взгляд и постаралась вложить в него всю злость, на которую была сейчас способна. — Если ты еще раз позволишь себе подобное поведение со мной вне рамок тестирования… Если ты еще раз посмеешь приказывать мне в моем собственном кабинете…

Кассиан рассмеялся. Громко, раскатисто, обнажая клыки. В два шага он оказался рядом со мной, наклонился, упершись руками в подлокотники моего стула, и снова запер меня в ловушку своего тела.

— Что ты сделаешь, начальница? — его голос стал бархатным, почти мурлыкающим, но от этого еще более угрожающим. — Уволишь меня? Вызовешь адскую охрану? Подашь жалобу в профсоюз демонов?

Он приблизился так близко, что его нос коснулся моей щеки. Он глубоко, с наслаждением втянул мой запах. — Мы оба знаем, что ничего из этого ты не сделаешь, — прошептал он мне на ухо. — Потому что тебе понравилось. Тебе понравилось, когда я заткнул твой корпоративный рот и показал, кто здесь настоящий хозяин. Тебе понравилось быть слабой.

Мои щеки вспыхнули. Он бил в самую больную точку, вскрывая ту правду, в которой я боялась признаться даже самой себе. Я годами выстраивала образ железной леди, стервы, которая держит всех в страхе, а на деле — растаяла, как дешевый воск, под грубыми руками и первобытным напором этого блохастого дикаря.

— Выйди из кабинета, Кассиан, — процедила я сквозь зубы, отворачиваясь.

— Выйду. Когда сам решу.

Отдел кадров преисподней. Глава 6.

Понедельник в ООО «Преисподняя консалтинг» всегда начинался одинаково: с запаха серы, криков из отдела взысканий и острой, жизненной необходимости влить в себя тройной эспрессо.

Я шла по коридору шестьдесят шестого этажа, стараясь ступать максимально уверенно. Мой новый костюм-тройка из плотной темно-синей ткани был застегнут на все пуговицы и затянут так туго, что служил отличным экзоскелетом, не давая дрожащим коленям выдать мое истинное состояние. Выходные прошли, но фантомные ощущения от грубых рук Кассиана и обжигающих ласк Элигоса все еще фейерверками вспыхивали где-то внизу живота при каждом шаге.

Я завернула в корпоративный кофе-поинт — святая святых любого офиса, нейтральная зона, где перемирие соблюдали даже кровные враги.

По крайней мере, так было до сегодняшнего дня.

Еще на подходе я услышала низкое, утробное рычание и звук бьющейся посуды. Распахнув стеклянную дверь, я застыла на пороге. Картина маслом: «Кросс-функциональное взаимодействие на этапе онбординга».

В левом углу, небрежно прислонившись к автомату с кровавой Мэри, стоял Элигос. На нем был безупречный итальянский костюм винного цвета, волосы идеально уложены, а в руке он изящно держал крошечную чашечку ристретто. В правом углу, нависая над кофемашиной, возвышался Кассиан. Оборотень был в рваных джинсах и черной майке-алкоголичке, обтягивающей гору литых мышц. В одной руке он сжимал пластиковый стаканчик с чем-то подозрительно похожим на сырой протеиновый коктейль с кровью, а другой рукой сминал в гармошку титановый корпус микроволновки.

— Ты оставил шерсть на кожаном диване в зоне ожидания, псина, — лениво, с аристократическим пренебрежением протянул инкуб, делая глоток кофе. — И от тебя несет мокрой шерстью. Клиентки премиум-сегмента предпочитают тонкий аромат грехопадения, а не запах лесной подстилки.

— Заткни пасть, пиявка гламурная, — пророкотал Кассиан, и его клыки угрожающе удлинились. — Я чуял, как ты терся в ее кабинете на прошлой неделе. Но мой запах на ней свежее. Я вышиб из нее всю твою слащавую дурь. Она скулила подо мной, как покорная сука. Я ее альфа.

Элигос опасно прищурил янтарные глаза. Температура в комнате резко скакнула вверх, кофе в чашке инкуба угрожающе закипел. — Грубая сила, блохастый. Ноль эстетики, ноль контроля над разумом. Я подчинил ее волю еще до того, как снял рубашку. Я влез в ее голову. Я — ее главный проект. А ты так, временная игрушка для снятия стресса.

— Сейчас я сниму тебе голову вместе с твоим модным галстуком! — рявкнул оборотень, швыряя стакан в стену, и бросился на демона.

— Стоять!!! — рявкнула я так, что едва не сорвала голос.

Хищники замерли в миллиметре друг от друга, синхронно повернув головы в мою сторону.

Я решительным шагом вошла в кофе-поинт. Мое сердце колотилось где-то в горле, но внешне я была холодна как айсберг.

— Пункт 4.2 Корпоративного кодекса! — отчеканила я, доставая из кармана пиджака свое главное табельное оружие — желтый пластиковый пульверизатор для цветов, доверху залитый святой водой из Иордана (по блату достала в отделе закупок). — Категорически запрещается несанкционированное расчленение коллег в местах общего пользования!

Я вскинула пульверизатор и дважды нажала на курок, целясь в их лица.

Пшик! Пшик!

— Ай, дьявол! — Элигос отшатнулся, прикрывая лицо рукавом дорогущего пиджака. Капли святой воды зашипели на его коже, оставляя легкий дымок.

— Гррр! — Кассиан зажмурился, мотая головой и чихая, как огромный, разозленный пес. Вода обожгла его чувствительный нос.

— Плохой инкуб! — я потрясла пульверизатором. — Плохая собака! Место! Чтобы через пять минут оба сидели в опен-спейсе и читали регламент по работе с возражениями!

Я развернулась к кофемашине, гордая своим управленческим триумфом. Поставила чашку, нажала кнопку двойного эспрессо и выдохнула. Вот так, жесткий менеджмент. Я контролирую ситуацию.

Но вдруг звук наливающегося кофе показался мне слишком громким в наступившей, неестественно плотной тишине. Я не услышала ни шагов, ни скрипа двери. Я просто почувствовала, как пространство вокруг меня сжалось.

Слева от меня повеяло обжигающим холодом, дорогим парфюмом и озоном. Справа — невыносимым, лихорадочным жаром, мускусом и диким лесом.

Я замерла. Пульверизатор в моей руке внезапно показался жалким детским водным пистолетиком против двух танковых дивизий.

— Ты посмотри на нее, Кассиан, — бархатный, вибрирующий шепот Элигоса скользнул по моему левому уху. Его прохладная, изящная ладонь легла на мою талию, легко сжимая ее через плотную ткань костюма. — Она и правда думает, что может дрессировать нас, как мелких бесов из техподдержки.

— Плохой менеджмент, — хрипло, прямо мне в правое ухо отозвался оборотень. Его огромная, горячая как печь ладонь легла на мое правое бедро. Острые когти слегка царапнули ткань, намекая, что этот костюм порвется так же легко, как и предыдущий. — Команде не хватает правильной мотивации.

Я судорожно сглотнула, не решаясь пошевелиться. Кофемашина пискнула, сигнализируя о готовности напитка, но мне было уже не до кофе.

— Вы нарушаете субординацию… — я попыталась включить корпоративную стерву, но голос предательски дрогнул. — Отойдите оба. Уволю по статье!

Элигос тихо рассмеялся. Звук был порочным, темным, пробирающим до костей. — Статьи нас не пугают, Виктория. Нас пугает твоя вопиющая некомпетентность в вопросах тимбилдинга. Ты стравливаешь нас. Пытаешься играть на наших инстинктах.

— Альфы не терпят конкуренции, — зарычал Кассиан, прижимаясь всем своим твердым, огромным телом к моему правому боку. Он уткнулся носом в мою шею, шумно втягивая воздух. — Но если ради того, чтобы сломать твой гонор, нам придется заключить временное перемирие… мы это сделаем.

Я оказалась в ловушке между ними, прижатая к столешнице. Смесь их аур была невыносимой. Инкуб давил на разум, заставляя кровь закипать от темных, грязных фантазий. Оборотень давил на инстинкты, пробуждая первобытный страх и столь же первобытное животное желание подчиниться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мое дыхание сбилось, грудь тяжело заходила под тесным пиджаком. Я переводила расширенные от паники и возбуждения глаза с одного на другого.

— Что… что вы задумали? — пролепетала я.

Элигос плавно перехватил мой подбородок своими длинными пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. Янтарные омуты светились дьявольским предвкушением. — Мы тут посовещались с моим блохастым коллегой, — мурлыкнул демон, — и решили, что тебе нужен интенсивный курс повышения квалификации. Вне офиса. Без пульверизаторов и твоих дурацких правил.

— Будем проводить жесткий аудит твоей покорности, — оскалился Кассиан, и его рука на моем бедре сжалась сильнее, грубо сминая ткань. — И поверь, мы выбьем из тебя все эти таблички и скрипты. Ты будешь умолять нас обоих, чтобы мы не останавливались.

От перспективы оказаться в руках сразу двух этих чудовищ, объединенных одной целью — сломать меня, — у меня внутри все болезненно сжалось в тугой, пульсирующий узел. Это было самоубийство для моей карьеры и психики. Это был конец всему моему контролю.

И я до одури, до дрожи в коленях этого хотела.

Элигос, прочитав все на моем лице, довольно улыбнулся и отстранился, плавно поправив манжеты. — А пока, госпожа директор, мы, пожалуй, пойдем изучать должностные инструкции, как вы и просили. У нас ведь испытательный срок.

Кассиан напоследок грубо прикусил мочку моего уха, заставив меня тихо пискнуть, и нехотя отлепился от меня. — До вечера...

Они вышли бок о бок. Демон и оборотень, изящество и грубая сила. Два монстра, которые только что объявили мне войну, в которой я заведомо была согласна проиграть.

Я осталась стоять, прислонившись к столешнице, судорожно вдыхая воздух. Руки тряслись так, что я даже не смогла взять свою чашку с эспрессо.

— Твою же мать… — прошептала я в пустоту, глядя на забытый на столе пульверизатор.

Кажется, корпоративная этика окончательно пошла по пизде.

Я сделала глубокий вдох, пригладила волосы и направилась в кабинет. Мне нужно было провести еще одно собеседование. Анкету номер три заполнял кандидат по имени Аластор. Специалист по теневому BDSM-сопровождению. Если верить резюме — бывший палач.

Оставалось только молиться (хотя в нашем офисе за это штрафовали), чтобы хоть он оказался адекватным профессионалом, соблюдающим личные границы. Спойлер: я никогда в жизни так не ошибалась.

Отдел кадров преисподней. Глава 7.

Я вернулась в свой кабинет, плотно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Третий кандидат, последний. Если я не закрою этот KPI сегодня, начальник спустит с меня шкуру и сделает из нее абажур для своей приемной.

Я подошла к столу, который клининг-служба успела привести в порядок, и открыла последнюю папку. Резюме было идеальным. Никакого вычурного пергамента или пятен крови. Белоснежная бумага плотностью 120 грамм, строгий шрифт Arial, идеальные отступы.

Аластор.

Высший демон-теневик.

Опыт работы:

Главный палач Седьмого Круга (3000 лет). Последние двести лет — частная практика в элитном сегменте BDSM-сопровождения.

Специализация:

Абсолютный контроль, сенсорная депривация, шибари из живой тьмы, психологическое подавление.

Рекомендации:

«Он не ломает кости. Он перестраивает вашу психику так, что вы сами приносите ему плеть и благодарите за каждый удар».

Звучало жутко... и крайне профессионально. В отличие от озабоченного инкуба и неконтролируемого оборотня, этот парень казался островком корпоративной стабильности.

Ровно в 15:00, секунда в секунду, без стука дверь кабинета бесшумно открылась. В комнату шагнул эффектный мужчина. Освещение офисных ламп мигнуло и потускнело, словно свет боялся приближаться к нему.

Аластор выглядел как генеральный директор транснациональной корпорации. Высокий, безупречно прямой, с бледной, почти мраморной кожей и острыми скулами. Его смоляные волосы были гладко зачесаны назад. На нем сидел идеальный костюм-тройка угольно-черного цвета, белоснежная рубашка и серебристо-серый галстук. Ни единой лишней детали, ни капли эмоций на холодном, аристократичном лице. Только его глаза — абсолютно черные, без белков и зрачков, похожие на две бездонные пропасти, — выдавали его демоническую природу.

— Виктория Сергеевна, — его голос был тихим, ровным и холодным, как лед на дне колодца. Он говорил без малейшего напряжения, но этот звук заставлял вибрировать кости. — Пунктуальность — вежливость королей и палачей. Я вовремя.

— П-проходите, Аластор, — я мысленно дала себе пощечину за то, что запнулась. Я уселась в свое кресло, расправила плечи и сцепила руки на столе. — Присаживайтесь.

Он грациозно опустился в кресло для посетителей, закинул ногу на ногу и сложил руки на колене, ожидая. Никакой развязанной позы, никакой агрессии. Идеальный кандидат.

— Ваше резюме впечатляет, — я включила режим строгой начальницы, доставая ручку. — Но переход от работы палачом к сфере... личного искушения — это резкая смена вектора. Мне нужно убедиться, что вы способны работать с тонкими материями. Для начала мы проведем психологический тест на уровень эмпатии и готовность к...

— Вы некомпетентны, Виктория, — ровно и спокойно перебил он меня.

Я замерла, не донеся ручку до бумаги. — Простите?

— Вы некомпетентны в вопросах истинного подчинения, — Аластор чуть склонил голову набок, его черные глаза изучали меня с клиническим интересом анатома. — Вы сидите в этом кресле, застегнутая на все пуговицы в свой нелепый костюм, и пытаетесь играть в доминантность. Но ваш пульс выдает вас. От вас смердит хаосом, похотью и потерей контроля. Вы позволили двум дикарям поиграть с вами, и теперь думаете, что можете оценивать

меня

?

Воздух в кабинете стал густым, дышать стало тяжело. Моя корпоративная броня треснула, но я из упрямства попыталась ее удержать.

— Аластор, я HR-директор, — процедила я, повышая голос. — И я решаю, кто получит этот контракт. Если вы отказываетесь проходить тестирование, вы можете покинуть кабинет!

— Вы ничего не решаете, — так же тихо отозвался демон. Он даже не пошевелился, но тени в углах моего кабинета вдруг ожили.

Они отделились от стен, словно густые черные змеи, и стремительно, бесшумно скользнули по ковролину к моему столу. Я открыла рот, чтобы позвать охрану, но не успела издать ни звука.

Тьма взмыла вверх. Две плотные, ледяные теневые ленты обвили мои запястья и с безжалостной, механической силой прижали их к подлокотникам кресла. Еще две метнулись под стол, намертво фиксируя мои лодыжки к ножкам кресла. Я дернулась изо всех сил, но путы были прочнее стали. Абсолютная, жесткая фиксация. Я не могла сдвинуться ни на миллиметр.

— Что вы себе позволяете?! — выкрикнула я, с ужасом глядя на демона.

Аластор медленно поднялся из кресла. — Я провожу аудит вашей квалификации, Виктория. Вы хотите продавать клиентам контроль? Я покажу вам, что такое настоящий контроль.

Он подошел к моему столу, неторопливо обошел его и встал позади моего кресла. Я не могла повернуть голову, чтобы увидеть его — теневые тиски держали мою шею прямо.

— Базовое правило моей работы, Виктория — устранение отвлекающих факторов, — его ледяной голос прозвучал прямо над моим ухом.

Внезапно плотная полоска тьмы скользнула по моему лицу, закрывая глаза. Мир погрузился в абсолютную, кромешную темноту. Еще одна теневая лента легла поперек моего рта, проскользнула между губами, раздвигая зубы, и зафиксировалась на затылке. Идеальный кляп.

Меня накрыла паника. Я не видела, не могла говорить, не могла двигаться. Я была полностью во власти этого жуткого, педантичного монстра.

— Тише, — его пальцы, обтянутые тонкой черной кожей перчатки, коснулись моей шеи, проверяя пульс. Прикосновение было прохладным и хирургически точным. — Ваша паника непродуктивна. Дышите через нос. Слушайте, чувствуйте.

Я слышала только стук собственного сердца, звон в ушах и легкий шорох. Он что-то взял с моего стола. Звякнул металл.

— У вас отличный канцелярский набор, Виктория. Дорогая сталь, — голос Аластора звучал откуда-то спереди.

Вдруг я почувствовала, как холодный, тяжелый металл коснулся моей груди, прямо поверх шелковой рубашки. Это был мой эксклюзивный корпоративный нож для вскрытия писем. Тупой, гладкий конец стали медленно, с садистской неторопливостью заскользил вниз, между пуговицами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы привыкли к животной грубости, — продолжал демон, пока металл скользил по моему животу, заставляя мышцы рефлекторно сжиматься. — К тому, что вас берут силой, подавляя сопротивление. Но истинная власть не в силе, Виктория. Истинная власть в контроле.

Тупой конец ножа подцепил край моей рубашки, забираясь под нее. Холодная сталь коснулась обнаженной кожи, обрисовывая контур кружевного белья. Это было невыносимо контрастно: моя кожа горела от адреналина и внезапно вспыхнувшего, постыдного возбуждения, а сталь была ледяной.

Я глухо застонала сквозь теневой кляп, выгибаясь в жесткой фиксации, но путы держали крепко.

— Не дергайтесь, — холодно приказал Аластор. Металл остановился на самом краю моих трусиков. — Вы не управляете своим телом. Я управляю им.

Тени, связывающие меня, внезапно изменили текстуру. Они стали шелковистыми, холодными и... живыми. Ленты, фиксирующие мои лодыжки, медленно поползли вверх по моим ногам. Они обвивали мои икры, бедра, поглаживая чувствительную кожу с пугающей нежностью.

Металлический нож тем временем скользнул под край белья. Тупая, прохладная сталь надавила прямо на самый центр моего пульсирующего напряжения.

Я судорожно втянула воздух носом. Из горла вырвался скулящий звук. Он не делал ничего грубого. Никакого рычания или укусов, никакой первобытной страсти. Только методичный, просчитанный до миллиметра холодный контроль. Нож двигался в мучительно медленном ритме, миллиметр за миллиметром сводя меня с ума.

Сенсорная депривация обострила ощущения до предела. Темнота перед глазами заставляла мой мозг концентрироваться только на том, что происходило там, внизу. Живые тени ласкали мои бедра, а ледяная сталь скользила по влажной, пылающей плоти.

Я начала биться в путах, задыхаясь от возбуждения. Мой таз непроизвольно подавался навстречу металлу, умоляя о большем, о разрядке, но Аластор был безжалостен. Как только я приближалась к грани, он останавливал движение и убирал нож. Оставлял меня подвешенной над пропастью.

— Поведение соискателя на рынке труда должно быть проактивным, — его голос звучал как ледяной душ, пока мое тело плавилось в адском огне неудовлетворенности. — А вы сейчас абсолютно пассивны. Вы ждете, что я сделаю всю работу за вас.

Сталь снова коснулась меня, в этот раз чуть глубже, чуть жестче. Я захныкала, напрягая все мышцы, отчаянно пытаясь потереться о холодный металл. Мое тело было натянуто, как струна. Из-за невозможности видеть и двигаться, я теряла связь с реальностью. Существовал только этот холод и мучительная, тягучая пустота внутри, которую нужно было заполнить.

Внезапно сталь исчезла. Тени на моих бедрах замерли. Теневой кляп растаял, освобождая мой рот. Тьма с глаз спала, но я была настолько ослеплена светом офисных ламп и собственным возбуждением, что видела лишь размытый силуэт демона перед собой.

Аластор стоял напротив, безупречный и невозмутимый. Он аккуратно положил нож для писем обратно на стол. — Я завершил аудит. Вы провалили испытание на контроль, Виктория. Вы абсолютная, идеальная сабмиссив, которая только и ждет, чтобы ее связали и лишили права голоса.

— Пожалуйста... — мой голос был хриплым, жалким. По лицу текли слезы от невыносимого перенапряжения. — Закончи...

— Закончить что? — он чуть склонил голову, глядя на меня сверху вниз черными глазами. — Профессионалы излагают свои просьбы четко.

Я ненавидела его. Я ненавидела эту ситуацию. Но больше всего я ненавидела то, насколько сильно мое тело жаждало его жестокой, холодной власти.

— Аластор... господин... пожалуйста... — я глотала воздух, глядя на него снизу вверх, связанная в собственном кресле. — Возьмите меня. Закончите это. Подпишите... чертов контракт.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной, снисходительной полуулыбке. — Прекрасная формулировка, Виктория.

Он шагнул ко мне. В одно мгновение тени, державшие мои лодыжки, рывком развели мои ноги в стороны. Аластор расстегнул молнию и вошел в меня.

Это был шок. После холодного металла и бесплотных теней, его плоть оказалась обжигающе реальной, твердой и невероятно горячей. Контраст был настолько резким, что у меня перехватило дыхание, а перед глазами вспыхнули белые искры.

Он двигался с той же хирургической, пугающей точностью, с которой проводил допрос. Никакой дикой страсти Кассиана, никакой гипнотической магии Элигоса. Только идеальный, выверенный ритм. Метроном, отбивающий такт моей капитуляции. Раз. Два. Глубже. Жестче.

Аластор уперся руками в подлокотники моего кресла, нависая надо мной, контролируя каждый дюйм моего тела. Его черные глаза неотрывно смотрели в мои, подавляя любую мысль о сопротивлении. Он не давал мне закрыть глаза, не давал отвернуться. Я должна была смотреть на своего мучителя и благодетеля.

Я задыхалась. Тени, удерживающие мои запястья, не ослабили хватку ни на миллиметр. Мои руки затекли, грудь судорожно вздымалась под расстегнутой рубашкой, а стоны, вырывающиеся из моего горла, становились все более громкими и непристойными.

— Вы сгораете от стыда, Виктория, — его голос оставался ледяным и спокойным, несмотря на интенсивность движений. — Ваша корпоративная гордость кричит о том, что это непрофессионально. Но ваше тело умоляет меня быть еще жестче. Вы хотите, чтобы я сломал вашу гордость до конца.

Он сменил угол, ударив так глубоко, что я захлебнулась собственным криком.

— Да... — всхлипнула я, окончательно сдаваясь. — Ломайте...

Его ритм ускорился. Метроном сломался, превратившись в безжалостный пресс. Ощущение было таким, словно меня разбирают на атомы и собирают заново. Оргазм обрушился на меня как удар тока — резкий, болезненно-яркий, парализующий. Мое тело забилось в теневых путах, мышцы внутри судорожно сжались вокруг него.

Аластор глухо выдохнул сквозь стиснутые зубы. На долю секунды его ледяная маска треснула, черные глаза сузились, и он вбился в меня до самого упора, изливая свой жар.

Он замер, тяжело опираясь на подлокотники. Я была полностью уничтожена. Опустошена и пересобрана. Мое дыхание было хриплым, по щекам размазалась тушь.

Демон медленно отстранился. В одно мгновение тени, державшие меня в плену, рассеялись, словно их и не было. Мои руки безвольно упали на колени. Я даже не попыталась поправить смятую одежду.

Аластор, не теряя ни капли своего аристократичного достоинства, привел себя в порядок, застегнул пиджак и подошел к столу. Он достал из внутреннего кармана черную ручку с золотым пером, взял свой бланк контракта и размашисто, красиво расписался.

Затем он аккуратно положил лист передо мной. — KPI закрыт, директор. Я приступаю к работе завтра в девять утра. И, Виктория...

Он наклонился, его губы почти коснулись моего уха, обдав меня ледяным дыханием. — В следующий раз, когда вы захотите поиграть в начальницу, убедитесь, что на вас нет белья. Это сэкономит нам обоим время.

Он развернулся и бесшумно вышел из кабинета, оставив меня сидеть в разгромленном кресле, с подписанным контрактом и полным, абсолютным осознанием того, что я только что наняла трех монстров, которые превратят мою жизнь в изысканный, сладостный ад.

Отдел кадров преисподней. Глава 8.

Пятница, 10:00 утра. Большая переговорная на шестьдесят шестом этаже. Я сидела во главе длинного стола из черного обсидиана и чувствовала себя дрессировщицей в клетке с тремя голодными, абсолютно непредсказуемыми хищниками.

Мое тело все еще ныло. Под плотной, глухой водолазкой (надетой специально, чтобы скрыть укусы оборотня и засосы инкуба) кожа горела, а мышцы отзывались тягучей, сладкой болью при каждом движении. Я выпила горсть обезболивающих и двойную дозу успокоительного, но пульс все равно отбивал бешеный ритм, стоило мне поднять взгляд на своих новых подчиненных.

Они сидели передо мной. Мой личный, персонально отобранный кошмар.

Слева вальяжно развалился Элигос. Инкуб крутил в длинных пальцах корпоративную ручку, не сводя с моих губ насмешливого, раздевающего взгляда. От него пахло дорогим парфюмом и грехом, а в янтарных глазах читалось явное намерение продолжить наш прерванный «онбординг» прямо здесь, на столе.

Справа, заняв сразу два стула и широко расставив ноги в тяжелых армейских ботинках, сидел Кассиан. Оборотень вообще не смотрел на бумажки, которые я им раздала. Он буравил тяжелым, желтым взглядом Элигоса, периодически скалясь и издавая низкое, угрожающее рычание каждый раз, когда инкуб слишком откровенно пялился на меня. Столешница перед Кассианом уже покрылась глубокими царапинами от его когтей.

А прямо по центру, сложив руки в идеальный замок поверх безупречно заполненного бланка, сидел Аластор. Jy был единственным, кто выглядел как нормальный сотрудник корпорации, если не считать абсолютно черных, бездонных глаз и ледяной ауры, от которой покрывался инеем графин с водой. Он не рычал и не флиртовал. Он просто смотрел на меня так, словно просчитывал, сколько секунд ему понадобится, чтобы снова связать меня тенями.

— Итак, коллеги, — я прочистила горло, стараясь звучать как профессионал, а не как женщина, которую эти трое по очереди жестко поимели в ее собственном кабинете. — Вы успешно прошли первичный отбор. Сегодня ваш первый официальный рабочий день. Мы разберем стандарты оказания услуг, регламент общения с VIP-клиентками и…

Двустворчатые двери переговорной распахнулись с такой силой, что ударились о стены с пушечным грохотом.

В помещение ввалился Баалберит — архидемон продаж, член совета директоров и мой непосредственный начальник. Он был огромен, тучен, краснокож и одет в безвкусно-дорогой костюм в полоску, который трещал на его необъятном пузе. В зубах он жевал толстую сигару, от которой несло горящей серой.

— Соколова! — проревел он, окутывая переговорную густым дымом. — Это что еще за цирк уродов ты мне тут собрала?!

Я поспешно вскочила, одергивая юбку. — Баалберит Асмодеевич, доброе утро. Это наши новые сотрудники отдела искушений. Они прошли все этапы стресс-тестирования и показали выдающиеся…

— Выдающиеся что?! — Архидемон подошел к столу и презрительно оглядел мою троицу. — Мне нужны элитные искусители для премиум-сегмента! Для скучающих жен олигархов, для стареющих голливудских ведьм, для топовых политикесс! А ты мне кого привела? — Баалберит с отвращением ткнул толстым, усыпанным золотыми перстнями пальцем в сторону Кассиана. — Блохастого лесного дикаря, который воет на луну и жрет сырое мясо?

Кассиан мгновенно подобрался. Мышцы под его футболкой напряглись, клыки выдвинулись, а глаза вспыхнули желтым хищным огнем. Из его груди вырвался такой утробный рык, что стаканы на столе мелко задребезжали. — Повтори это, жирный кусок сала, — пророкотал оборотень, опираясь руками о стол и готовясь к прыжку.

— Сидеть, Рваный Коготь! — рявкнула я, перекрывая его рычание. — Пункт 6.1: Запрет на физическое устранение топ-менеджмента!

Баалберит даже не дрогнул (все-таки Архидемон, его шкуру не так-то просто прокусить), но брезгливо скривился. Затем он перевел взгляд на Элигоса, который с ленивой грацией подпиливал ногти пилочкой, материализованной прямо из воздуха.

— А этот? — Архидемон фыркнул. — Смазливая пиявка из позапрошлого века. У него же на лбу написано, что он выпьет душу клиентки раньше, чем та успеет подписать акт выполненных работ! У нас абонентское обслуживание, Соколова! Мне нужны повторные продажи, а не трупы!

— Я работаю чисто, — процедил Элигос, не отрываясь от маникюра. — Мои клиентки умоляют о смерти сами.

— Вот именно! Неформат! — Баалберит хлопнул ладонью по столу, заставив меня вздрогнуть. И тут его взгляд упал на Аластора. Архидемон осекся. Даже его наглость дала сбой перед абсолютно черными, бездонными глазами бывшего палача.

Аластор медленно, с леденящей душу вежливостью склонил голову: — Баалберит. Давно не виделись.

Архидемон поперхнулся дымом своей сигары. — Теневик… Соколова, ты спятила? Ты наняла маньяка, который пытает ради эстетического удовольствия! Наши клиентки просят BDSM, а не экскурсию в испанскую инквизицию!

Я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает профессиональная злость, смешанная с отчаянием. — Баалберит Асмодеевич, я провела глубокий анализ целевой аудитории. Рынок изменился. Клиенткам больше не нужны романтичные стихи и ванильные ухаживания. Они хотят жесткого контроля, первобытной страсти и абсолютного доминирования. Эти трое… — я сглотнула, вспоминая, как именно они это доминирование демонстрировали, — они профессионалы в своем деле. Я лично гарантирую их эффективность.

Архидемон прищурил маленькие, налитые кровью глазки. Он вынул сигару изо рта и медленно выпустил облако дыма мне прямо в лицо.

— Лично гарантируешь? — протянул он с мерзкой, садистской улыбочкой. — Отлично, Соколова. Я ловлю тебя на слове.

Я почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Босс никогда не улыбался просто так. — Что вы имеете в виду?

— Прежде чем я подпишу их допуск к VIP-базе, мы проведем «фокус-группу». Симуляцию сложного вызова, — Архидемон достал из внутреннего кармана пиджака красный корпоративный бланк с печатью из запекшейся крови. — Я должен убедиться, что эти дикари умеют работать в команде, не перегрызут друг другу глотки и, главное, не сломают клиентку окончательно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он бросил бланк на стол. Я опустила взгляд на документ.

«Приказ об организации выездного тренинга-аудита»

— Симуляция? — переспросила я, чувствуя, как внутри все обрывается. — Кто будет выступать в роли тестовой клиентки?

Улыбка Архидемона стала еще шире. — Ты, Виктория. Кто же еще? Ты их нанимала, тебе их и тестировать.

Я побледнела. — Но я уже провела с ними индивидуальные… собеседования!

— Индивидуальные — это отлично, а теперь проверим их работу в мульти-проекте. — Баалберит хохотнул. — На этих выходных. Изолированный корпоративный особняк в карманном измерении «Тихая гавань». Никакой связи с внешним миром. Никаких телефонов, графиков и KPI. Вводные данные: ты — богатая, стервозная клиентка, заказавшая групповое VIP-обслуживание с элементами экстремального подчинения. Их задача: удовлетворить твои запросы, снять стресс, не убить тебя и не убить друг друга.

Я потеряла дар речи. Провести выходные в изоляции... С тремя монстрами, каждый из которых уже пытался доказать свое превосходство. Да они же просто разорвут меня на части!

— Это нарушение трудового кодекса! — выкрикнула я.

— Подашь жалобу в профсоюз, — отмахнулся архидемон. — В понедельник утром, если сможешь ходить. А если откажешься — я аннулирую их контракты, а тебя отправлю работать в колл-центр горячей линии ада на ближайшую вечность.

Он развернулся и направился к выходу, бросив через плечо: — Портал в особняк откроется сегодня в 19:00. Приятных выходных, коллеги. Постарайтесь не оставить от вашей руководительницы только мокрое место.

Двери за ним закрылись. В переговорной повисла звенящая, мертвая тишина.

Я медленно опустилась в свое кресло, невидящим взглядом уставившись на красный бланк приказа. Это конец. Моя корпоративная броня не выдержит тройного удара. Они же меня сломают. Растопчут. Подчинят так, что я забуду собственное имя, не то что должностные инструкции.

Слева послышался тихий, бархатный смешок. Элигос подался вперед, положив локти на стол. Его янтарные глаза светились неприкрытым, хищным голодом. — Фокус-группа, значит? — промурлыкал инкуб. — Звучит как отличный тимбилдинг.

Справа Кассиан шумно втянул воздух. Его ноздри раздувались, а на губах играла предвкушающая звериная оскал-улыбка. — Запертые в лесу. Только мы втроем и наша сладкая, строгая начальница, — пророкотал оборотень. — Чур я первый покажу ей, как нужно снимать стресс.

Аластор не улыбался. Демон сидел все так же прямо, но в его черных глазах клубилась тьма, от которой у меня по спине поползли ледяные мурашки. — Командная работа требует жесткого регламента, — тихо, ледяным тоном произнес он. — Я составлю расписание. И план… наказаний за несоблюдение субординации.

Я перевела взгляд с одного на другого. Три пары глаз, три вида абсолютно разного, но одинаково смертоносного доминирования были направлены на меня.

— Я не переживу эти выходные… — прошептала я одними губами.

— О, поверь мне, Виктория, — Элигос облизнул клыки, — ты будешь умолять, чтобы эти выходные никогда не заканчивались.

Отдел кадров преисподней. Глава 9.

Портал захлопнулся за моей спиной с глухим, зловещим звуком, отрезая путь к отступлению.

Карманное измерение «Тихая гавань». Передо мной возвышался мрачный трехэтажный особняк в викторианском стиле, окруженный стеной непроглядного, черного, как смоль, леса. В небе висела огромная, неестественно кровавая луна. Никакого пения птиц, никакого шума машин. Только звенящая, давящая тишина.

Я судорожно сглотнула, крепче прижимая к груди планшет с распечатанным поминутным графиком выходных. На мне был строгий брючный костюм, волосы туго стянуты на затылке. Я — руководитель. Я здесь, чтобы контролировать процесс.

Справа от меня раздался щелчок. Кассиан небрежно поймал мой рабочий смартфон, который секунду назад лежал у меня в кармане, и с хрустом раздавил его в своей огромной ладони. Осколки пластика и стекла посыпались на брусчатку.

— Эй! Это корпоративная собственность! — возмутилась я, дернувшись к нему.

В этот момент ледяная тьма метнулась из-под моих ног. Теневое щупальце вырвало планшет из моих рук и передало его Аластору. Демон брезгливо пробежался глазами по «Графику симуляции клиентского вызова» и щелкнул пальцами. Бумага вспыхнула черным пламенем и осыпалась пеплом.

— Ваша ошибка, Виктория, в том, что вы все еще думаете, будто являетесь здесь руководителем, — холодный, безжизненный голос Аластора прозвучал как приговор. — В рамках этой фокус-группы вы — клиентка, а мы — ваши искусители. Мы сами устанавливаем регламент.

— Добро пожаловать в ад, сладкая моя, — Элигос шагнул ко мне, его янтарные глаза светились предвкушением. Он подхватил меня под локоть, не оставляя шанса на сопротивление. — Пора начинать тимбилдинг.

Меня завели в огромную, слабо освещенную гостиную с пылающим камином. Тяжелые бархатные шторы, антикварная мебель, шкуры на полу. Элигос властно толкнул меня на глубокий кожаный диван. Кассиан остался стоять у дверей, скрестив руки на груди и сверкая желтыми глазами, а Аластор исчез в тенях комнаты.

— Начнем с оценки твоей искренности, директор, — инкуб опустился на корточки прямо передо мной, оказавшись лицом к лицу. Он даже не коснулся меня, но его магия обрушилась на мой разум невидимым, тяжелым прессом.

Воздух стал вязким, пропитанным сладковатым запахом порока. Я почувствовала, как по телу прокатилась волна лихорадочного жара. Мои бедра предательски сжались.

— Расскажи мне, Вика, — голос Элигоса вибрировал прямо в моем мозгу, ломая волевые барьеры, — зачем ты наняла нас? Троих неконтролируемых монстров? Только не ври про KPI и архидемона. Скажи правду.

— Чтобы… чтобы закрыть вакансии… — прохрипела я, вцепившись пальцами в подлокотники. Голова кружилась, магия инкуба безжалостно срывала с меня слой за слоем, обнажая то, что я прятала годами.

— Ложь. — Элигос чуть сузил глаза. Жар внизу моего живота превратился в раскаленный узел, от которого по ногам пробежали судороги. Это было невыносимо, граничило с пыткой. — Ты наняла нас, потому что человеческие мужчины слишком слабы для тебя. Потому что ты устала быть главной. Ты устала все контролировать. Скажи это.

— Нет… я… я… — по моим щекам потекли слезы, смешанные с испариной. Я извивалась на диване, не в силах стерпеть это мучительное, бесконтактное возбуждение.

— Скажи это! — рыкнул инкуб, и его глаза вспыхнули адским огнем.

— Я устала! Да, блять, я устала! — вырвалось из моего горла вместе со всхлипом. Корпоративная броня разлетелась вдребезги. Я сломалась. — Я хочу быть слабой! Я хочу, чтобы вы делали со мной все, что захотите, потому что я сама не могу остановиться!

— Умница, — Элигос хищно улыбнулся. Он подался вперед, его длинные пальцы скользнули по моим ногам, расстегивая ремень, рывком стягивая строгие брюки вместе с бельем. — Ты грязная, похотливая сука, спрятавшаяся за таблицами Excel. И сейчас ты признаешь это вслух. Скажи: «Я хочу, чтобы инкуб использовал меня».

— Я хочу… хочу, чтобы ты использовал меня, — скулила я, пока его пальцы, горячие как угли, безжалостно вторглись в меня.

Он не давал мне пощады. Он играл на моих обнаженных нервах, заставляя умолять, заставляя озвучивать самые грязные, самые постыдные фантазии, прежде чем позволить мне сорваться в бездну оргазма. Когда он вытащил пальцы, я рыдала от переизбытка эмоций, абсолютно опустошенная, раздавленная и лишенная даже капли своей прежней гордыни.

Элигос поднялся, поправил манжеты и насмешливо посмотрел на меня сверху вниз. — Твой ход, блохастый, — бросил он Кассиану.

Ужас, смешанный с животным инстинктом самосохранения, ударил мне в голову. Я была уязвима, моя психика была растерзана. Я вскочила с дивана и, не помня себя, бросилась к стеклянным дверям, ведущим на задний двор.

— Стой! Куда?! — крикнул Элигос, но я уже выбила плечом хлипкую задвижку и вывалилась в холодную, промозглую ночь.

Я бежала, не разбирая дороги. Босые ноги в кровь сбивались о корни деревьев и острые камни, ветки царапали лицо, разрывая остатки строгой шелковой блузки. Лес вокруг особняка казался живым, угрожающим, он сжимался вокруг меня, но первобытный страх гнал меня вперед. Я не знала, куда бегу — в этом измерении не было выхода. Я просто спасалась от хищников, которые только что вскрыли мой разум.

Вдалеке, за спиной, раздался оглушительный, пробирающий до костей волчий вой. Охота началась.

Адреналин зашкаливал, но я была всего лишь слабой человеческой женщиной. Через десять минут бега мои легкие горели, а ноги отказывались слушаться. Я споткнулась о выступающий корень и с глухим вскриком рухнула на влажный мох, ободрав ладони.

Я попыталась подняться, но огромная, тяжелая лапа с выпущенными когтями с силой впечатала меня обратно в землю, прямо в грязь.

— Попалась! — низкий, вибрирующий рык Кассиана раздался прямо над моим ухом.

Он даже не запыхался. Для него это была не погоня, а веселая разминка перед ужином. Он перевернул меня на спину. В свете кровавой луны его глаза горели желтым дьявольским огнем. Он был полуобнажен, его мускулистое тело лоснилось от пота, от него исходил дикий жар, перебивающий ночную прохладу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты думала, от зверя можно убежать? — он оскалился, его клыки блеснули в полумраке.

— П-пусти… — прохрипела я, отбиваясь, но мои удары были для него как укусы комара.

Кассиан перехватил мои запястья одной рукой, намертво пригвоздив их к земле над моей головой. Его вторая рука грубо, безжалостно разорвала остатки моей блузки, оставляя меня полностью обнаженной под его тяжелым, голодным взглядом.

— В лесу нет правил и графиков, Вика. Есть только сила и покорность, — пророкотал оборотень.

Он не стал играть в психологические игры, как инкуб. Он брал свое по праву сильного. Его рот обрушился на мою шею, зубы безжалостно прихватили пульсирующую вену. Я закричала, выгибаясь под ним на холодной, грязной земле. Этот контраст — ледяной мох под спиной и обжигающее тело зверя сверху — сводил с ума.

Кассиан развел мои ноги своими тяжелыми бедрами. Он вошел в меня резко, на всю длину, выбивая из легких весь воздух. Это был дикий, неконтролируемый акт подчинения. Звериная случка на лесной подстилке. Он рычал, вбиваясь в меня с такой силой, что я скользила спиной по мху. Мои стоны превратились в покорное, животное скуление. Я цеплялась за его широкие плечи, забыв о боли, забыв о грязи, полностью отдаваясь этому первобытному, сокрушительному ритму. Он метил меня, делал своей. И в тот момент, на грани очередного, разрывающего сознание оргазма, я поняла, что принадлежу ему.

Когда Кассиан, наконец, содрогнулся в мощном рывке, изливаясь в меня, он глухо завыл, уткнувшись носом в мою изгибающуюся шею. Я лежала под ним, абсолютно сломленная, грязная, тяжело дышащая, чувствуя себя настоящей дикой самкой.

Оборотень тяжело поднялся, подхватил мое обмякшее тело на руки с такой легкостью, словно я ничего не весила, и понес обратно к особняку.

Когда мы вошли в холл, освещенный тусклыми канделябрами, Кассиан поставил меня на ноги. Я пошатнулась, едва удерживая равновесие. Мои ноги дрожали так сильно, что я непременно упала бы на холодный мраморный пол, если бы не железная хватка оборотня, поддерживающего меня за талию.

— Твоя очередь, теневик, — хмыкнул Кассиан, смерив меня уже слегка умиротворенным взглядом. — Девочка созрела. Она поняла свое место в стае.

Из темного угла холла, где не горел ни один канделябр, бесшумно отделилась высокая фигура. Аластор. Безупречно одетый, с ледяным выражением на аристократичном лице. Черные глаза, не моргая, ощупали мое грязное, покрытое ссадинами, укусами и засосами тело.

— Вы позволили себе недопустимую вольность, директор, — его голос был тихим, монотонным, но от него веяло таким морозом, что меня пробила дрожь. — Побег во время проведения фокус-группы — это грубое нарушение регламента. Вы проявили недисциплинированность.

— Я... я запаниковала, — попыталась оправдаться я, шмыгнув носом. Моя корпоративная гордость валялась где-то в лесу под слоем мха. Сейчас я была просто напуганной женщиной.

— Оправдания непродуктивны. Любое нарушение протокола требует симметричного наказания, — холодно констатировал демон.

Тени за спиной Аластора дрогнули и начали вытягиваться, словно живые черные щупальца. Кассиан усмехнулся, убрал руки с моей талии и отошел к лестнице, скрестив руки на груди.

Тьма метнулась ко мне со скоростью броска кобры. В следующее мгновение ледяные, плотные путы обвили мои лодыжки, дернув так, что я потеряла равновесие. Я вскрикнула, но упасть не успела — другие теневые ленты перехватили мои запястья, безжалостно вздергивая руки над головой.

Меня подвесили прямо посреди холла. Носки моих босых, перепачканных землей ног едва касались мраморного пола. Я была абсолютно обнажена, уязвима и растянута, как на дыбе. Холодный воздух особняка кусал разгоряченную кожу.

Аластор неторопливо подошел ко мне. Он снял свой безупречный пиджак, сложил его на банкетку, затем аккуратно расстегнул манжеты белоснежной рубашки и закатал рукава до локтей. Каждое его движение было выверено и несло в себе неотвратимую угрозу.

— Элигос ломает разум. Кассиан подавляет инстинкты, — ровным, безэмоциональным тоном произнес демон, останавливаясь в шаге от меня. — Моя специализация — дисциплина. Боль и покорность. Вы должны понять, Виктория: контроль не отдают в истерике. Контроль отдают осознанно, через страдание.

В его правой руке из сгустившейся тьмы материализовался флоггер. Длинная, тяжелая рукоять и дюжина плотных кожаных хвостов, которые на концах расщеплялись, словно змеиные языки.

Мое сердце ухнуло куда-то в живот. — Аластор... пожалуйста... — мой голос дрогнул, слезы снова подступили к глазам. — Я поняла... Я больше не буду убегать.

— Вы поняли это умом, но ваше тело должно это запомнить, — его черные глаза не выражали ни садистского удовольствия, ни гнева. Только холодную, методичную потребность в обучении. — За побег. За нарушение регламента. За попытку диктовать условия. Двадцать ударов. Считайте вслух, директор. Если собьетесь — начнем сначала.

Я не успела даже осознать масштаб катастрофы. Аластор сделал шаг назад. Воздух со свистом разрезал звук рассекаемого пространства.

Флоггер обрушился на мои бедра и ягодицы с такой оглушительной силой, что из моих легких выбило весь воздух. Боль была ослепительной, горячей, похожей на удар электрического тока. Она мгновенно перекрыла все ощущения — и лесной холод, и пульсирующее возбуждение, оставленное Кассианом.

Я закричала, выгибаясь в теневых путах, отчаянно пытаясь уйти от удара, но тьма держала намертво.

— Счет, — ледяной приказ разрезал мой крик.

— О-один... — всхлипнула я, глотая слезы.

Еще удар.

— Д-два... Господи...

Он бил не в полную силу, но достаточно сильно, чтобы кожа горела адским пламенем, а каждый удар оставлял багровые, вздутые полосы. Удары ложились с хирургической точностью — равномерно, безжалостно, методично.

— Три... четыре... — я рыдала, прикусывая губу до крови, чтобы не сорваться на истошный визг.

Каждый удар ломал во мне остатки сопротивления. С каждым ударом я понимала: я не директор, не железная леди. Я просто женщина, которая сейчас полностью, абсолютно зависит от милости этого холодного садиста.

После десятого удара боль начала трансформироваться. Тело, перегруженное эндорфинами, выработало защитный механизм. Жжение на коже вдруг начало отдаваться пульсирующим, болезненным жаром внизу живота. Я начала влажнеть. От стыда, от беспомощности и от извращенного чувства правильности происходящего.

— Двенадцать... — простонала я, и мой голос уже не звучал умоляюще. В нем появились тягучие, низкие нотки.

Аластор, обладающий тысячелетним опытом, мгновенно уловил эту перемену. Он обошел меня, вставая спереди. Черные глаза впились в мое лицо. Он видел, как тяжело вздымается моя грудь, как расширились зрачки, видел испарину на лбу.

Он замахнулся и ударил снова. Но на этот раз хвосты флоггера легли не на спину, а хлестко, с оттягом прошлись по моим бедрам спереди, задевая самое чувствительное место.

Я захлебнулась криком, который перешел в громкий, непристойный стон. — Т-тринадцать... — выдохнула я, извиваясь в путах, подаваясь тазом вперед, навстречу следующему удару.

— Ваше тело быстрее усваивает материал, чем ваш разум, Виктория, — холодно констатировал демон, нанося еще один ювелирный удар.

— Четырнадцать... еще... пожалуйста...

Я окончательно сошла с ума. Боль и удовольствие сплелись в неразрывный, пульсирующий ком. Я просила ударов, просила наказания. Я просила, чтобы он продолжал меня ломать.

Когда прозвучал двадцатый удар, я висела в путах абсолютно обессиленная, покрытая потом, слезами и багровыми полосами. Мой разум был чист, как белый лист. В нем не осталось ни таблиц, ни KPI, ни амбиций. Только абсолютное, тотальное подчинение.

Аластор опустил флоггер, который тут же растворился в тенях. Он подошел ко мне вплотную, взял мое лицо за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Урок окончен. Вы усвоили материал?

— Да, господин... — прошептала я, сама не веря, что это слово слетело с моих губ.

Теневые путы исчезли. Я рухнула бы на пол, но Аластор поймал меня, прижимая мое избитое, горящее тело к своей холодной рубашке.

— Теперь, — его голос стал чуть мягче, но не потерял своей власти, — когда вы очистились от корпоративного мусора, мы можем приступить к настоящему групповому проекту. Вы ведь заказывали VIP-обслуживание, клиентка?

Сверху, с балкона второго этажа, раздался издевательский смех Элигоса. — Неси ее в спальню, теневик. Мы с собакеном уже заждались. Пора показать нашему директору, как работает отдел искушений на пиковой мощности.

Отдел кадров преисподней. Глава 10.

Аластор нес меня на руках по широкой дубовой лестнице с такой легкостью, словно я была сломанной фарфоровой куклой. Мое тело, испещренное багровыми полосами от флоггера, горело, но это была не боль разрушения, а боль очищения. Вся корпоративная шелуха, все страхи, вся потребность всё контролировать сгорели в этом огне.

Двери в главную спальню распахнулись сами собой.

Помещение было огромным, залитым тусклым, кровавым светом из панорамных окон. В центре возвышалась кровать размером с небольшой аэродром, застеленная черным шелком.

Элигос сидел на краю, небрежно расстегнув воротник своей идеальной рубашки. Кассиан мерил шагами пространство у окна, полностью обнаженный, его мышцы бугрились, а в глазах полыхал желтый, нетерпеливый огонь.

Когда Аластор внес меня в комнату, они замерли. Больше не было конкуренции. Не было рычания и попыток поделить территорию. Три абсолютно разных хищника наконец-то поняли главную корпоративную истину: синергия приносит гораздо больше результатов, чем индивидуализм.

Аластор бережно, почти нежно опустил меня на прохладный шелк. — Аудит завершен. Клиентка готова к интеграции, — его ледяной голос прозвучал как стартовый выстрел.

Тени скользнули с его рук на кровать, мягко, но непреклонно разводя мои руки и ноги в стороны. На этот раз путы были шелковистыми, они не причиняли боли, лишь фиксировали меня, делая абсолютно открытой для них троих.

— Блестящая подготовительная работа, коллега, — мурлыкнул Элигос.

Инкуб оказался рядом первым. Он навис надо мной, его глаза светились расплавленным янтарем. Он обхватил мое лицо горячими ладонями и впился в губы поцелуем, который мгновенно отключил мой мозг. Магия Элигоса ударила по нервным окончаниям, выкручивая чувствительность на максимум. Каждый миллиметр моей кожи превратился в оголенный провод.

Одновременно с этим матрас прогнулся под тяжестью огромного тела. Кассиан устроился между моих разведенных ног. Его горячие, шершавые ладони легли на мои бедра, прямо поверх багровых следов от флоггера. Оборотень издал низкий, утробный рык, слизывая пот с моего живота.

— Моя очередь тестировать выносливость, — прорычал он.

Он вошел в меня единым, сокрушительным толчком. Я разорвала поцелуй с инкубом, запрокинув голову и издав пронзительный стон. Кассиан заполнил меня целиком, безжалостно, до самого основания. Его первобытная, звериная мощь контрастировала с обволакивающей магией инкуба.

Аластор остался стоять у края кровати, возвышаясь над нами, как дирижер перед оркестром. Его прохладные, обтянутые кожей перчаток пальцы легли на мою грудь, властно сминая соски.

— Дышите, Виктория, — скомандовал теневик. — Вы забываете дышать.

Это было абсолютное кросс-функциональное взаимодействие. Мастер-класс по командной работе. Кассиан задавал безжалостный, дикий ритм снизу, вбиваясь в меня с такой силой, что я скользила по шелку. Элигос терзал мои губы, шею и ключицы, нашептывая самые грязные, самые порочные слова, которые заставляли мою кровь кипеть. Аластор контролировал процесс: его ледяные пальцы и живые тени ласкали те участки моего тела, до которых не дотягивались остальные, доводя меня до исступления холодными, расчетливыми касаниями.

— Да... боже... да! — я рыдала, метаясь в теневых путах.

— Никаких богов здесь нет, сладкая, — Элигос грубо прикусил мочку моего уха. — Только мы. Твои личные демоны.

Мой разум окончательно капитулировал. Железная леди Виктория Соколова умерла где-то там, между ударами флоггера и этим сумасшедшим, тройным напором. На ее месте родилась женщина, которая упивалась своей слабостью, потому что эта слабость позволяла ей владеть тремя самыми опасными существами бездны. Это был классический стокгольмский синдром, помноженный на темную магию и возведенный в абсолют. И я ни за что на свете не хотела бы от него лечиться.

Когда напряжение достигло критической точки, Аластор вдруг прижал ледяной палец к моим губам, а тени на моих запястьях затянулись туже. — Ждите, — приказал он.

Я заскулила от мучительной неудовлетворенности, извиваясь под Кассианом, который, казалось, вообще не знал усталости, и умоляюще глядя на Элигоса. — Пожалуйста... — всхлипнула я сквозь слезы.

— Разрешаю, — одновременно произнесли три разных голоса — бархатный, рычащий и ледяной.

Оргазм ударил в меня, как сверхновая звезда. Мир перед глазами побелел. Я закричала так громко, что едва не сорвала связки, пока мое тело билось в судорогах, сжимаясь вокруг Кассиана, отдавая всю свою энергию инкубу и принимая абсолютную власть теневика.

Это длилось вечность. Когда я, наконец, обмякла на простынях, тяжело дыша и не в силах пошевелить даже пальцем, я поняла одну простую истину: моя жизнь больше никогда не будет прежней.

***

Понедельник. 8:55 утра. Шестьдесят шестой этаж ООО «Преисподняя консалтинг».

Створки лифта бесшумно разъехались, и я шагнула в холл. На мне был безупречный, сшитый на заказ брючный костюм винного цвета. Шпильки отбивали четкий, уверенный ритм по мраморному полу. Я больше не застегивалась на все пуговицы — глубокий вырез шелковой блузки открывал ключицы, любезно исцеленные магией Элигоса.

Секретарь Леночка, сидевшая за стойкой ресепшена, выронила ручку, когда я прошла мимо. Я не просто шла. Я излучала такую концентрированную энергию уверенности, сытости и темного, первобытного магнетизма, что даже мелкие бесы-курьеры шарахались по углам. Энергия трех высших хищников, которой они щедро накачали меня за эти выходные, текла по моим венам, делая меня неуязвимой. Я больше не играла в стервозную начальницу. Я стала ей. Потому что тот, кто не боится потерять контроль в постели, обладает абсолютной властью за ее пределами.

Я зашла в офис. Мои стажеры уже были на местах. Элигос пил кофе, Кассиан точил когти о специальную когтеточку из дуба, а Аластор изучал график на планшете.

Когда я появилась, они синхронно подняли головы. В их взглядах не было насмешки, в них читалось уважение. Они сломали меня, но из осколков собрали свою королеву.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доброе утро, коллеги, — мой голос звучал низко, с бархатными нотками, от которых Элигос довольно прищурился. — Интеграция прошла успешно. Готовьтесь к первому пулу VIP-клиенток. Выходим в релиз.

Оставив их любоваться моим удаляющимся тылом, я направилась прямиком к кабинету Баалберита Асмодеевича. Я не стала стучать. Я толкнула массивные двери ногой в дорогой туфле и вошла внутрь.

Архидемон поперхнулся своей вонючей сигарой, когда я с размаху швырнула ему на стол красную папку.

— Что это, Соколова? — прохрипел он, вытирая пепел с пуза.

— Отчет о фокус-группе, — я оперлась руками о его стол, наклонившись вперед и глядя прямо в его налитые кровью глазки. Никакого страха. — Кандидаты прошли тестирование в экстремальных условиях. Кросс-функциональное взаимодействие — 100%. Стрессоустойчивость — 100%. Удовлетворенность клиента... — я облизнула губы, хищно улыбнувшись, — пробила потолок, Баалберит Асмодеевич.

Архидемон сглотнул, глядя на меня так, словно видел впервые. Моя аура подавляла даже его. — Ты... выжила?

— Я их оптимизировала, — отрезала я. — Контракты подписаны. С сегодняшнего дня отдел искушений закрывает все горящие заявки. Элигос берет интеллектуалок и светских львиц. Кассиан — скучающих жен политиков, которым нужна дикая встряска. Аластор берет VIP-сабмиссивов из Голливуда. Прогнозируемый рост прибыли за квартал — 400%.

Баалберит трясущимися руками открыл папку. Цифры говорили сами за себя. Мои методы рекрутмента оказались безупречными.

— Это... это беспрецедентно, — пробормотал архидемон. — Совет директоров будет в восторге. Виктория, это заявка на бонус года.

— Я знаю, — я выпрямилась и поправила лацканы пиджака. — И, Баалберит... в следующий раз, когда решите устроить мне выездной аудит, убедитесь, что подписываете приказ сметной стоимостью не менее миллиона душ. Я дешевле не работаю.

Я развернулась и пошла к выходу. Мой KPI был перевыполнен. Моя команда была идеальной. А вечером, после тяжелого дня управления адским персоналом, меня ждали три личных, эксклюзивных демона, чтобы снять рабочий стресс.

Жизнь в корпоративном аду еще никогда не была такой прекрасной.

Не буди лихо. Глава 1.

Максим сидел на краю кровати, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Под его правым глазом ритмично, с частотой отбойного молотка, билась вена. Кожа приобрела благородный оттенок серого картона, а плечи поникли так, будто на них давила вся тяжесть мироздания. В свои двадцать шесть он выглядел как ветеран вьетнамской войны, только что вернувшийся из джунглей.

— Ты снова меня игнорируешь, — Лера скрестила руки на груди, смерив его сердитым взглядом. На ней был шелковый халатик, накинутый прямо на голое тело, но Максим даже не поднял головы. — Мы живем вместе, а ты ведешь себя как сосед. Мы не занимались сексом уже… — она картинно взглянула на запястье, где не было часов. — Тридцать два часа, Макс! Я для тебя вообще существую?

Максим вздрогнул. Медленно, словно у него заржавели шейные позвонки, он повернул к ней свое изможденное лицо.

— Лера… — прохрипел он сорванным голосом. — Я работаю бухгалтером. У меня закрытие квартала. А ты… ты требуешь от меня невозможного.

— Чего невозможного? — возмутилась она, упирая руки в бока, отчего халатик призывно распахнулся. — Нормального, здорового внимания?

— Здорового?! — вдруг взвизгнул Максим, и его голос дал петуха. — Лера, я похудел на семь килограммов за месяц! Я засыпаю в метро стоя! Вчера я попытался расписаться в накладной, но вместо подписи нарисовал наручники! Я физически истощен! Мой организм работает на пределе! Я больше не могу… не могу выносить твои аппетиты! Три раза за ночь, а потом еще «утренний разогрев»?! Да я выжат как лимон! Я хочу просто поспать... В пижаме, под одеялом, без того, чтобы меня связывали галстуками!

Лера закатила глаза. Опять эта песня. Мужчины в XXI веке стали какими-то до неприличия хрупкими. Никакой выносливости.

— Понятно. Значит, я для тебя слишком многого хочу, — холодно процедила она, доставая с верхней полки шкафа свой леопардовый чемодан. — Отдыхай, Максик. Заворачивайся в свой плед и обнимай подушку. А мне нужен мужчина, у которого пульс не пропадает после второго раза.

Вещи полетели в чемодан с космической скоростью. Максим даже не попытался её остановить. Кажется, когда замок чемодана щелкнул, Лера услышала его тихий, сдавленный всхлип облегчения. Слабак.

Спустя час Лера сидела на кухне у своей лучшей подруги Светки, яростно размешивая сахар в кружке с кофе.

— Нет, ты представляешь? «Выжатый лимон»! — передразнила она, отхлебывая горячий напиток. — Да я только разогреваться начала! Мы же только-только купили тот классный стеклянный девайс… В общем, Светуль, такое дело. Можно я у тебя перекантуюсь пару дней? Мне нужно время, чтобы найти нормальную квартиру.

Света нервно поправила край скатерти. Её взгляд забегал по кухне, избегая смотреть на Леру.

— Ой, Лер… Понимаешь, тут такое дело… — Света замялась. — Я бы с радостью, честно! Но… Костик сейчас работает на удаленке. Он постоянно на созвонах, ему нужна тишина. Да и он вообще как-то… не очень любит гостей с ночевкой. Будет против, сто процентов.

Лера прищурилась, глядя на подругу поверх кружки. Костик... типичный айтишник, который краснеет, если сказать при нем слово «клитор».

«Будет против? О, да, конечно. Скорее ты боишься, что я выйду ночью попить водички в одних трусах, и твой Костик забудет, как писать код».

Лера прекрасно видела этот страх в глазах подруги. Света опасалась, что Лера, с её неуемной энергией и отсутствием тормозов, случайно или специально совратит её драгоценного программиста просто от скуки. И, откровенно говоря, шансы на это были не нулевые.

— Понимаю, Свет. Удаленка — святое дело, — Лера растянула губы в безупречно вежливой улыбке. — Никаких проблем. Не буду вас стеснять.

Она достала смартфон и открыла приложение с недвижимостью. Жить в гостинице было дорого, а ей нужно было что-то свое, и прямо сейчас.

Спустя десять минут свайпов по скучным «евродвушкам» с икеевской мебелью Лера вдруг замерла.

«Сдается шикарная студия в историческом центре. Высокие потолки, антикварная мебель, огромная двуспальная кровать с балдахином. Цена…»

Лера моргнула. Цена была просто смешной. За такие деньги в центре можно было снять разве что кладовку под лестницей. Она тут же нажала кнопку вызова риелтора.

— Алло, по поводу квартиры на Садовой, — сразу перешла в наступление Лера. — Я готова заехать сегодня. Деньги на руках.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Затем мужской голос, почему-то перешедший на полушепот, произнес:

— Девушка… вы описание до конца дочитали? Я обязан предупредить по инструкции агентства. У квартиры, э-э-э, очень дурная слава.

— Клопы? — деловито уточнила Лера.

— Нет.

— Трубы текут? Соседи-алкоголики? Плесень?

— Никак нет. Квартира в идеальном состоянии, но… там неспокойно. За последние три месяца оттуда сбежали пять жильцов. Трое съехали прямо посреди ночи, оставив вещи. Говорят… всякое. Полтергейст, чертовщина, звуки. Никто не выдерживает там больше недели. Хозяин снизил цену до минимума, лишь бы кто-то жил и оплачивал коммуналку.

Лера расплылась в хищной улыбке.

— Да хоть сам граф Дракула в шкафу. За такую цену я готова с ним подружиться. Жду вас с ключами через час.

Квартира превзошла все ожидания. Просторная, с высоченными потолками и лепниной, она была обставлена с темным, готическим шиком. Массивный дубовый стол, тяжелые бархатные шторы, поглощающие свет уличных фонарей, и, самое главное, гигантская кровать с резными столбиками и балдахином в центре комнаты.

Риелтор, бледный потеющий мужчина в дешевом костюме, отдал ей ключи, стоя на лестничной клетке. Переступать порог он наотрез отказался.

— Если что… залог не возвращается, — пискнул он и, не дожидаясь ответа, бросился вниз по лестнице.

Лера хмыкнула, закрыла за собой массивную дверь и повернула ключ. Щелчок эхом разнесся по тихой квартире. Она скинула туфли, прошлась босиком по паркету и с размаху рухнула на спину, утопая в роскошном матрасе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Идеально, — прошептала она, раскинув руки. — Огромная кровать, никого вокруг и никаких ноющих бухгалтеров. Только я.

В углу комнаты, в самом густом мраке у старинного зеркала, температура воздуха внезапно упала на несколько градусов. Тени сгустились, приобретая нечеткий, высокий силуэт. Хозяин этих стен, лорд Алистер, готовился к выходу. Он предвкушал, как эта самодовольная девчонка будет визжать и царапать ногтями входную дверь, умоляя выпустить её.

Лера сладко потянулась и томно вздохнула.

Призрак довольно ухмыльнулся.

Не буди лихо. Глава 2.

Лера проснулась от холода. Не того приятного, освежающего утреннего бриза, а липкого, проникающего до костей мороза, который, казалось, исходил из самого воздуха. За окном была глубокая ночь, город спал, но в квартире царила странная, давящая тишина. Даже уличный шум за толстыми стенами исчез, словно кто-то выключил звук во всем мире.

Она попыталась перевернуться на другой бок, но тело не послушалось.

Сначала она подумала, что просто затекла рука. Но когда попыталась пошевелить ногой, поняла: её приковали. Невидимые, ледяные путы плотно обвивали запястья и лодыжки, вдавливая их в мягкий матрас. Холод от этих оков был таким сильным, что кожа мгновенно покрылась мурашками, а дыхание сбилось.

— Что за… — прошептала Лера, пытаясь дернуться. Путы лишь затянулись сильнее, больно впиваясь в кожу.

Воздух вокруг сгустился, став вязким и тяжелым, как вода. В полумраке спальни тени начали двигаться. Они отрывались от стен, от шкафа, от зеркала, собираясь в центре комнаты над кроватью. Лера почувствовала чужое присутствие — древнее, злобное, голодное. Оно пахло старой бумагой, плесенью и чем-то металлическим, похожим на вкус крови во рту.

«Наконец-то»,

— пронеслось в голове Леры. Она ожидала чего-то подобного. Квартира с «дурной славой» не могла быть скучной.

Невидимые руки коснулись её тела. Сначала осторожно, почти изучающе, скользя по бедрам, животу, груди. Прикосновения были холодными, вызывающими дрожь, но Лера не испугалась. Напротив, внутри неё вспыхнул знакомый, жаркий огонь. Её сердце забилось чаще, но не от страха, а от предвкушения.

Затем последовал рывок.

Шелковая пижама, которую Лера надела перед сном, затрещала по швам. Ткань разлетелась в клочья, обнажая её тело перед невидимым зрителем. Холодный воздух ударил по разгоряченной коже, заставляя соски мгновенно затвердеть. Лера ахнула, выгибаясь дугой, подставляясь под эти грубые касания.

— Ого, — выдохнула она, чувствуя, как возбуждение волной накатывает снизу вверх. — Быстро ты. Мне нравится.

Призрак, видимо, не ожидал такой реакции. Воздух дрогнул, и давление усилилось. Теперь невидимые пальцы с силой сжали её горло. Не настолько, чтобы задушить, но достаточно, чтобы перекрыть кислород и вызвать панику.

Лера захрипела, глаза расширились. Кислорода стало мало, в висках застучало. И именно в этот момент, на грани удушья, её мозг выдал команду:

«Это оно. Это то самое»

.

Страх трансформировался в чистый, концентрированный экстаз.

Она не стала бороться. Наоборот, Лера расслабила мышцы шеи, позволяя призрачным пальцам давить сильнее, и одновременно резко выгнулась навстречу невидимому телу, которое, как она чувствовала, нависло над ней. Её бедра пошли вверх, ища контакта, трения, боли.

— Да… — хрипло простонала она, когда давление на горле достигло пика. — Жестче… Не останавливайся…

Из её горла вырвался не крик ужаса, а долгий, вибрирующий стон наслаждения. Тело содрогнулось в мощнейшем оргазме, вызванном сочетанием удушья, холода и абсолютной власти невидимого существа над её плотью. Волны удовольствия прокатились по нервным окончаниям, заставляя её пальцы судорожно сжиматься в кулаки, а ноги — биться в путах.

— Боже… какой ты сильный… — прошептала она, тяжело дыша, когда хватка на горле чуть ослабла. Её лицо было покрасневшим, глаза блестели в темноте безумным восторгом. — Еще! Свяжи меня крепче! Я хочу чувствовать каждое твое движение!

В комнате повисла мертвая тишина.

Тени замерли. Холод, который только что пронизывал комнату, вдруг стал колебаться, словно призрак растерялся. Он привык к слезам, к мольбам о пощаде и истерикам. Он питался страхом, как вампир кровью. А эта… эта женщина смотрела в его сторону с выражением лица человека, которому только что подарили самый дорогой подарок в жизни.

От возмущения, смешанного с полным непониманием происходящего, энергия призрака дала сбой. Воздух вокруг кровати завибрировал, и внезапно, с громким хлопком, похожим на разряд статического электричества, силуэт материализовался.

Перед Лерой, паря в нескольких сантиметрах над матрасом, возник высокий мужчина в старомодном черном сюртуке. Бледное, аристократичное лицо, горящие яростью черные глаза и растрепанные темные волосы. Лорд Алистер смотрел на неё так, будто увидел привидение.

— Ты… — его голос звучал как скрежет камней. — Ты смеешь… наслаждаться моим гневом?

Лера, все еще связанная невидимыми путами, широко улыбнулась облизывая пересохшие губы.

— Гнев? Милый, это был лучший секс в моей жизни за последние полгода. Ты просто обязан продолжить. У тебя есть имя? Или мне звать тебя «Мистер Ледяные пальчики»?

Алистер побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Его эго, веками взращенное на ужасе смертных, треснуло по швам. Он не мог этого вынести. Эта наглость, эта похоть, направленная прямо на него, духа смерти и кошмаров.

— Распутница! — рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен.

Он резко отдернул руки. Невидимые путы исчезли. Лера рухнула обратно на матрас, тяжело дыша и смеясь.

— Эй, куда ты?! Мы же не закончили! — крикнула она ему вслед.

Но Алистер уже не слушал. С лицом, искаженным гримасой отвращения и шока, он растворился в воздухе, буквально втянувшись в зеркало, оставив после себя лишь легкий запах воска и растерянную, но абсолютно счастливую девушку на разгромленной кровати.

Лера полежала еще минуту, приходя в себя.

— Так, — пробормотала она, томно улыбаясь. — Оценка действий: твердая восьмерка. Минус балл за преждевременный уход. Нужно работать над выдержкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не буди лихо. Глава 3.

Утро в квартире на Садовой выдалось на удивление солнечным. Лучи света пробивались сквозь щели тяжелых бархатных портьер, выхватывая из полумрака разгромленную постель, разорванные в клочья остатки шелковой пижамы и удовлетворенно потягивающуюся Леру.

Она проснулась с таким чувством легкости, какого не испытывала уже очень давно. Шея слегка ныла — там, где призрачные пальцы оставили невидимые, но ощутимые следы давления. Лера провела по коже кончиками пальцев и мечтательно улыбнулась. Это было просто великолепно. Никакого неловкого сопения под ухом, никаких жалоб на то, что «я устал» или «мне завтра рано вставать на созвон». Только чистая, первобытная, потусторонняя мощь.

Встав с кровати, она накинула халат и босиком прошлепала на кухню. Включила кофемашину, достала из сумочки ярко-розовый блокнот в форме сердечка и гелевую ручку с пушистым помпоном. Настроение было игривым, требовалось закрепить успех и дать этому очаровательному полтергейсту обратную связь. Как-никак, коммуникация — ключ к здоровым отношениям.

Быстро набросав текст, Лера прилепила стикер на самое видное место — на полированную дверцу холодильника.

«Вчера с удушением было на 8/10. Отличный старт! Но давай сегодня добавим пальчики чуть пониже, а то как-то скомканно вышло. Целую, Лера».

Она оставила рядом отпечаток губ, накрашенных алой помадой, подмигнула своему отражению в зеркале и отправилась в душ, напевая какой-то легкомысленный мотивчик.

Едва за ней закрылась дверь ванной, как температура на кухне резко упала. Вода в стакане, забытом на столе, покрылась тонкой корочкой льда. Из угла, где тени были самыми густыми, медленно соткался силуэт лорда Алистера.

Призрак был в бешенстве. Всю ночь он скитался по трубам и вентиляционным шахтам старого дома, пытаясь осмыслить произошедшее. Он, воплощение ужаса, проклятая душа, доводившая добропорядочных леди до сумасшедшего дома одним лишь скрипом половиц, был… использован. Эта вульгарная девка превратила его акт устрашения в дешевый бордель!

Алистер подплыл к холодильнику. Его прозрачные, отдающие синевой глаза сузились, когда он прочитал ярко-розовый стикер.

«8 из 10?!»

— беззвучно взревел дух.

Стекло в дверце духовки пошло мелкими трещинами. Воздух заискрил от статического электричества. Алистер не знал, что такое «восемь из десяти». В его времена жертвы либо падали в обморок, либо седели за ночь. Никто не ставил ему оценки! А эта приписка про «пониже»? От одного осознания, чего именно требует эта смертная, аристократический призрак испытал жгучее чувство стыда, смешанное с яростным желанием разорвать нахалку на куски.

Он превратил бумажку в пепел, и растворился в воздухе, полный мрачной решимости. Он покажет ей. Он устроит ей такую ночь, что она забудет, как дышать, не то что писать свои идиотские записки. Он сломает её разум.

Лера тем временем зря времени не теряла. Выйдя из дома, она направилась прямиком в центр города. Обычные бутики одежды её сегодня не интересовали. Она уверенным шагом зашла в элитный секс-шоп с приглушенным неоновым светом и строгим интерьером.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась она консультанту, молодому парню с пирсингом. — Мне нужно что-то особенное... Черное кружево, много стрэпов, ремешков, сложная шнуровка. И чулки, очень прочные чулки. Капрон, который не порвется, если за него, скажем… подвесить килограммов пятьдесят.

Консультант профессионально кивнул, не моргнув и глазом. — У нас есть отличные армированные модели из кевларовой нити в сетку.

— Беру две пары. А еще мне нужны свечи, желательно черные. И… где у вас отдел с плетями?

Лера провела в магазине добрых сорок минут, придирчиво взвешивая в руке различные девайсы. Стеклянные палочки, кожаные стеки, наручники. В итоге её выбор пал на длинную, хищно выглядящую многохвостую плеть из натуральной кожи. Она была тяжелой, с удобной рукояткой — идеальный инструмент для того, кто понимает толк в хорошей порке.

Вернувшись в квартиру, Лера принялась вить гнездо. Она чувствовала себя охотницей, расставляющей ловушки, только в роли приманки выступала она сама.

Она задернула шторы наглухо, отрезая комнату от внешнего мира. Расставила по периметру огромной кровати массивные черные свечи. На белоснежные простыни небрежно, но с явным умыслом, бросила свою новую покупку — черную кожаную плеть, свернутую кольцом. Рядом лег второй розовый стикер.

«Для вдохновения. Жду тебя в полночь. Постарайся не разочаровать»

.

Затем Лера удалилась в ванную, чтобы надеть купленное белье. Это был шедевр инженерной мысли: паутина из черных ремешков, прозрачного кружева и металлических колец, подчеркивающая каждый изгиб её тела. Армированные чулки плотно обхватили бедра. Покрутившись перед зеркалом, Лера осталась довольна. Она выглядела как готовая жертва для готического романа, только с поправкой на XXI век.

Выйдя в спальню, она забралась на кровать, эффектно раскинула руки, положила голову на подушки и стала ждать.

Полночь пробила на старинных часах в коридоре.

Лорд Алистер ждал этого момента весь день. Он наблюдал за приготовлениями наглой девчонки из зазеркалья. Видел, как она расставляет эти дурацкие свечи. Видел, как она выкладывает на кровать плеть — примитивное, вульгарное орудие, недостойное истинного мастера боли. Он, Алистер, убивал взглядом, сводил с ума шепотом, замораживал кровь в жилах! А она предлагает ему использовать кусок коровьей шкуры? Какое оскорбление!

Как только стих последний удар часов, Алистер начал свое представление.

Резкий, ледяной порыв ветра ворвался в наглухо закрытую комнату. Тени в комнате вспыхнули ярко-зеленым пламенем, которое взвилось под самый потолок и тут же погасло, погрузив спальню в абсолютную, непроглядную тьму.

Лера восторженно пискнула.

— О, спецэффекты! — её голос в темноте прозвучал ни капли не испуганно. — Светлячок, ты превзошел сам себя.

Алистер зарычал. Звук шел отовсюду сразу: из-под пола, из стен, с потолка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внезапно плеть, мирно лежавшая на кровати рядом с Лерой, взмыла в воздух. Дух схватил её своей невидимой рукой. Но вместо того, чтобы обрушить удар на дерзкую девчонку, Алистер с нечеловеческой силой швырнул орудие в окно.

Толстое стекло старинной рамы разлетелось вдребезги тысячью осколков. Плеть улетела куда-то в темноту ночного двора. В образовавшуюся дыру ворвался холодный осенний ветер, развевая тяжелые портьеры.

— Эй! Она восемь косарей стоила! — возмутилась Лера, приподнимаясь на локтях.

Но договорить она не успела.

Невидимая, всесокрушающая сила внезапно ударила её в грудь, вжимая в матрас. Воздух стал плотным, как бетон. Алистер перестал играть в игры. Он больше не будет касаться её своими «ледяными пальчиками». Он покажет этой наглой девке абсолютную, подавляющую власть.

Невидимые путы обхватили девушку за талию и резко рванули вверх.

Лера ахнула, когда её тело оторвалось от кровати. Она зависла в метре над матрасом, поддерживаемая мощными, невидимыми тисками. Ноги задергались в воздухе, руки попытались нащупать опору, но вокруг была лишь пустота.

Алистер материализовался прямо перед ней. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь разбитое окно, его лицо казалось высеченным из мрамора. Черные провалы глаз горели инфернальным пламенем. Он воспарил на один уровень с ней, глядя на её беспомощно барахтающееся тело с ледяным высокомерием.

— Ничтожная смертная! — его голос звучал как лязг железных цепей. — Я покажу тебе, что такое истинная беспомощность. Ты будешь висеть здесь, пока твой разум не расколется от первобытного ужаса.

Одним взмахом призрачной руки он открыл ящик комода. Оттуда, повинуясь его воле, змеями вылетели нейлоновые чулки Леры. Они замелькали в воздухе, сплетаясь в прочные, тугие канаты.

Невидимые руки грубо заломили руки Леры за спину. Чулки захлестнули запястья, стягиваясь мертвыми узлами. Лера ойкнула, когда нейлон врезался в кожу. Затем другая пара чулок обвилась вокруг её лодыжек.

Сила, удерживающая её в воздухе, резко потащила её вверх, под самый потолок.

Прямо над кроватью висела гигантская, кованая антикварная люстра — тяжелая, с бронзовыми завитушками и хрустальными подвесками. Алистер, как заправский палач, перекинул концы чулок через прочные рожки люстры. Он тянул её вверх, пока её связанные за спиной руки не оказались вывернуты до предела, а тело не вытянулось в струну, покачиваясь высоко над кроватью.

Это была классическая пыточная позиция, придуманная еще в средневековье. Мышцы должно было свести судорогой, суставы — будут гореть огнем, а разум — отключиться от паники и страха падения.

Алистер отплыл назад, скрестил руки на груди и приготовился наслаждаться её криками. Он ждал слез и стенаний. Ждал, что она будет умолять его о пощаде и каяться в своей дерзости.

Лера, раскачиваясь под люстрой, как экзотическая птица в клетке из черного кружева, тяжело дышала. Грудь высоко вздымалась. Она опустила взгляд вниз, на парящего духа, облизала пересохшие губы и... звонко, заливисто рассмеялась.

— Твою мать, полтергейст! — выдохнула она, и в её голосе не было ни капли страха, только абсолютный, щенячий восторг. — Шибари в воздухе?! Да ладно?!

Глаза призрака недоуменно расширились. Он не знал слова «шибари», но тон, которым оно было произнесено, ему категорически не понравился.

— Молчать! — рявкнул он, заставляя люстру угрожающе скрипнуть. — Ты висишь над бездной, жалкая...

— Слушай, а узлы просто космос! — перебила его Лера, изгибаясь всем телом, чтобы проверить натяжение. Кружевное белье врезалось в кожу, создавая ошеломительный контраст боли и возбуждения. — Я три месяца просила своего бывшего купить подвес, а он ныл, что потолок обвалится! А ты... ты просто гений! Но, милый, послушай, есть один нюанс.

Алистер оцепенел. Он парил в воздухе, как парализованный. Нюанс? Она висит привязанная к люстре, полностью в его власти, и обсуждает НЮАНСЫ?!

— Ты сделал классический глухой узел на запястьях, — назидательным, почти профессорским тоном продолжила Лера, ерзая в путах так, что её бедра откровенно терлись друг о друга в воздухе. — Это красиво, не спорю. Но если я провишу так больше двадцати минут, у меня нарушится кровообращение. В правильном подвесе нужно использовать скользящие петли. И еще — фиксация лодыжек чуть-чуть не симметрична. Потяни левую ногу чуть выше и в сторону, чтобы раскрыть таз. Понимаешь? Мне так будет удобнее... ну, принимать твое наказание.

Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

Лорд Алистер чувствовал как остатки его эго рассыпаются в пыль. Он смотрел на эту извивающуюся, стонущую от удовольствия девицу, которая раздавала ему указания по технике безопасности при связывании.

— Раскрыть... таз? — эхом, потерянно повторил Алистер. Его голос дал сбой, скатившись до растерянного баритона.

— Ну да! — радостно подтвердила Лера. — Давай, подлетай сюда. Ты можешь использовать для фиксации ремни от моего пояса для чулок. И слушай, если ты собираешься меня пороть, а я очень надеюсь, что ты не просто так выкинул плеть и у тебя есть что-то получше, то тебе стоит встать чуть правее, чтобы амплитуда удара была максимальной. Я люблю, когда с оттяжечкой.

Лера закусила губу и посмотрела на него таким умоляющим, полным похоти взглядом, что Алистеру захотелось провалиться сквозь землю. Прямо в ад... Желательно, на самый нижний круг, где было спокойнее.

Впервые за триста лет своего посмертия могущественный дух почувствовал себя не великим ужасом ночи, а... обслуживающим персоналом. Эдаким мальчиком по вызову, аниматором в БДСМ-отеле, которому клиентка диктует, как правильно её обслуживать.

Его бледные щеки вдруг залил странный, призрачный румянец — не то от гнева, не то от чудовищного, невыносимого смущения. Он, аристократ, лорд, был низведен до роли прислуги!

— Да как ты... да я... — Алистер заикался, теряя прозрачность от переполнявших его эмоций.

Он резко взмахнул рукой. Узлы из чулок мгновенно рассыпались, превратившись в серый пепел. Лера с визгом, в котором читалось лишь искреннее разочарование, рухнула прямо в центр мягкой кровати, подпрыгнув на пружинах.

Когда она откинула волосы с лица и посмотрела вверх, Алистера уже не было. Комната была пуста. Только разбитое окно впускало холодный ветер, да раскачивалась с тихим скрипом тяжелая бронзовая люстра.

Лера села на кровати, потирая покрасневшие запястья, и тяжело, прерывисто вздохнула. Внизу живота всё туго стянуло от неудовлетворённого желания. Она посмотрела на пустую комнату и возмущенно покачала головой.

— Господи, какие же мужики пошли ранимые, — проворчала она, слезая с кровати, чтобы найти новый стикер. — Даже мертвые. Чуть покритикуешь технику — сразу в кусты. Придется брать инициативу в свои руки. Ну ничего, дорогой, со временем научишься.

Она достала блокнот и начала писать новую записку, планируя завтрашнюю терапию для призрака с заниженной самооценкой.

Не буди лихо. Глава 4.

Зазеркалье всегда было для лорда Алистера местом силы и покоя. Здесь, по ту сторону амальгамы старинного зеркала, мир выглядел как искаженная, серая копия реальности. Здесь не было времени, не было тепла. Только величественное, холодное одиночество, в котором он веками копил свою темную энергию.

Но сегодня зазеркалье напоминало кабинет психотерапевта, в котором пациент переживает острую фазу экзистенциального кризиса.

Алистер мерил шагами серое пространство, заложив руки за спину. Его призрачная мантия нервно дергалась, а лицо искажала гримаса глубочайшего уязвленного самолюбия. Триста лет! Триста лет безупречной репутации! Он доводил до инфаркта лондонских банкиров, сводил с ума девиц викторианской эпохи, заставлял русских бандитов выпрыгивать из окон в девяностые! Его имя шепотом произносили медиумы.

А эта девчонка... Она раздавала ему советы по вязанию узлов!

— «Раскрыть таз»... — с содроганием прошептал Алистер, брезгливо передернув плечами. Одно лишь воспоминание о том, как она терлась бедрами в воздухе, вызывало у него чувство стыда, заставляя эктоплазму предательски нагреваться.

Он остановился перед парящими в серой пустоте призрачными книгами. Это были его личные гримуары — архивы страха, собранные за столетия. Он лихорадочно перелистывал страницы

«Трактата о разложении рассудка»

.

— Физическое воздействие не работает. Она воспринимает его как... спаривание, — рассуждал вслух призрак, морща аристократический лоб. — Значит, нужно бить туда, где она беззащитна. Разум, подсознание, сны... Во сне смертные не контролируют себя. Там обнажаются их истинные, первобытные страхи. Я спущусь в лабиринты её разума и покажу ей такой кромешный, парализующий ужас, что она проснется седой!

Найдя нужный параграф, Алистер удовлетворенно оскалился. Заклинание

Somnium Profundum

. Глубокий кошмар.

Он подошел к границе стекла. По ту сторону, в реальном мире, Лера мирно спала на кровати. Она спала на животе, раскинув руки, скинув одеяло на пол, в одних только крошечных кружевных трусиках. Алистер поспешно отвел взгляд от её округлых ягодиц — исключительно из благородного негодования — и начал читать заклинание на латыни.

Воздух в зазеркалье пошел рябью. Дух Алистера вытянулся в тонкую струйку серого дыма, просочился сквозь стекло и скользнул прямо в висок спящей девушки.

Он оказался в классическом лимбе сновидений. Вокруг клубился густой, непроглядный туман. Отличная заготовка.

Алистер взмахнул рукой, меняя декорации. Туман рассеялся, обнажив сырые, покрытые слизью каменные стены. С потолка капала гнилая вода. В углах копошились крысы. Воздух наполнился запахом ржавчины и страдания. Это была идеальная пыточная камера времен инквизиции.

Сам Алистер тоже преобразился. Он решил отказаться от своего викторианского сюртука. Чтобы напугать современную девчонку, нужен более брутальный, агрессивный образ. Он облачился в тяжелый, скрипучий кожаный плащ до самых пят, который выглядел так, словно был сшит из человеческой кожи. На руки он надел грубые перчатки с шипами, а в кулаке зажал массивную, ржавую железную цепь, звенья которой зловеще лязгали при каждом движении.

— Идеально, — пророкотал он голосом, способным заморозить лаву.

Он материализовал Леру в центре подземелья. Она оказалась прикована к холодной стене грубыми кандалами. На ней была лишь тонкая, грязная льняная рубаха. Алистер надвинул на глаза поля воображаемой шляпы, медленно, тяжело ступая коваными сапогами, вышел из тени и зловеще звякнул цепью.

— Смертная... — протянул он, и эхо многократно усилило его зловещий рык. — Ты попала в обитель вечной боли. Твоя душа будет страдать, пока плоть не...

Лера, прикованная к стене, подняла голову.

Алистер осекся. В её глазах не было ни слез, ни паники. В них полыхал такой дикий, первобытный, голодный восторг, что призраку захотелось отступить на шаг назад.

Она окинула его тяжелым, оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на кожаном плаще и цепях, и громко, сладострастно сглотнула.

— О... мой... бог... — выдохнула Лера в своем сне. Её голос дрожал от возбуждения. — Нео из «Матрицы» встретился с Пинхедом и записался в БДСМ-клуб? Дайте два!

— Что?! — Алистер опешил. Сценарий рушился на глазах. — Женщина! Я твой худший кошмар! Я пришел содрать с тебя...

— Платье? Давай, рви его! — Лера дернулась в кандалах так резко, что цепи натянулись до предела, а тонкая льняная рубаха треснула на груди, обнажая напряженные соски. — Ты видел эти кандалы? Шикарно! Идеальная фиксация. А этот твой плащ... Он так скрипит... Слушай, а под ним что-то есть, или ты предпочитаешь классический эксгибиционизм?

Алистер почувствовал, как его призрачные колени подкашиваются. Он попытался вернуть контроль над сном. Ведь это

его

иллюзия!

Он взмахнул рукой, и стены подземелья вспыхнули адским, багровым пламенем. Из трещин в полу полезли склизкие щупальца, призванные опутать её и вызвать панику.

Но в мире снов подсознание сновидца всегда имеет преимущество. Подсознание Леры, учуяв знакомые триггеры, радостно включилось в игру.

Багровое адское пламя вдруг сменилось на приглушенный, интимный неоновый свет. Сырой камень превратился в мягкий, обитый красным бархатом будуар. Щупальца, вместо того чтобы душить, вдруг стали гладкими, теплыми и начали виртуозно, с массажным эффектом, скользить по бедрам Леры, забираясь под остатки её рубашки.

— О-о-о, тентакли! Классика жанра! — простонала Лера, запрокидывая голову. Иллюзорные кандалы, подчиняясь её фантазии, удлинились, позволяя ей свободно двигаться.

Она шагнула к остолбеневшему Алистеру, волоча за собой цепи, которые теперь не лязгали, а мелодично звенели, как дорогие браслеты.

— Назад! — в панике крикнул призрак, выставляя перед собой цепь как щит.

Но Лера в своем собственном влажном сне была неудержима. Она перехватила его цепь, намотала её на кулак и с силой рванула на себя. Алистер не удержал равновесия и рухнул на колени прямо перед ней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её горячие, жадные руки вцепились в лацканы его жуткого кожаного плаща.

— Снимай этот доспех, мой суровый господин, — промурлыкала она, тяжело дыша. Во сне она была невероятно сильной. Она распахнула его плащ, обнажив широкую, бледную призрачную грудь, и прижалась к ней всем телом. — Давай проверим, из чего состоят призраки. Накажи меня за то, что я была плохой девочкой... Давай же, используй свою цепь по назначению!

Алистер в ужасе уставился на неё. Её руки скользнули ниже по его животу, нагло забираясь за пояс его иллюзорных брюк. В этот момент дух древнего аристократа, маньяка и убийцы понял, что сейчас его... изнасилуют в чужом сне.

— ИЗЫДИ, ДЕМОН! — не своим голосом завопил лорд Алистер.

Он вложил всю оставшуюся эктоплазму в один-единственный рывок. С громким хлопком, разорвавшим ткань сновидения, он вырвался из её подсознания.

Алистер рухнул на пол в зазеркалье. Он судорожно хватал ртом серый воздух, хотя дышать ему было не нужно. Его эктоплазма мигала, то становясь почти прозрачной, то наливаясь багровым светом от пережитого шока.

Плащ из человеческой кожи, цепи, шипы — весь его пугающий реквизит растворился, оставив лорда в привычном сюртуке. Он дрожащими руками поправил шейный платок и затравленно оглянулся на границу реального мира.

По ту сторону стекла Лера металась по кровати. Она спала, но её сон был явно далек от невинного. Она сладострастно стонала, сжимая в руках скомканную подушку, её бедра ритмично двигались, а на губах играла та самая, жадная, хищная улыбка.

— Извращенка... — с ужасом и каким-то болезненным восхищением выдохнул Алистер, отползая от зеркала подальше. — Суккуб во плоти...

Он спрятал лицо в ладонях. Его самооценка, и без того давшая трещину, рухнула окончательно, разбившись вдребезги. Он не мог её напугать. Физическое воздействие она воспринимала как прелюдию. Психологический террор во сне превращала в порнографию с тентаклями. Что остается? Как победить того, кто питается твоим оружием?

Лорд Алистер понял, что находится на грани нервного истощения. Если у призраков бывают панические атаки, то это была именно она. Ему хотелось забиться в самый дальний, темный угол подвала, завернуться в саван и никогда больше не выходить к людям.

Прошло три дня.

Квартира на Садовой была тихой, как склеп. Ни резких перепадов температуры, ни скрипящих половиц, ни летящих в окна предметов. Идеальное спокойствие, о котором мечтал бы любой нормальный человек.

Но Лера не была нормальной... У неё началась ломка.

Она ходила по квартире из угла в угол, как тигр в клетке. Сначала она подумала, что призрак просто «копит ману» для какого-то грандиозного представления. Но когда на вторую ночь ничего не произошло, Лера начала нервничать. А к вечеру третьего дня её охватило настоящее раздражение, смешанное с обидой.

Она оставила на кухне пять стикеров подряд. От ласковых

«Светлячок, ты где? Я скучаю»

до откровенно провокационных

«Если ты не появишься через час, я сама свяжу себя и буду стонать, представляя сантехника!».

Ноль реакции.

Лера решила действовать радикально. Она поняла, что её личный полтергейст «захандрил» и прячется. Значит, нужно выкурить его, спровоцировать. Вызвать его праведный, карающий гнев. Как оскорбить лорда-садиста? Правильно: продемонстрировать абсолютное падение нравов.

Ближе к полуночи Лера включила музыку — громкий, ритмичный индастриал-метал с тяжелыми басами. Она достала из холодильника бутылку дорогого красного вина, откупорила её штопором и, не утруждая себя поиском бокала, сделала большой глоток прямо из горла, пролив красные капли на подбородок.

Затем она скинула с себя всю одежду, оставшись абсолютно голой.

— Эй, Битлджус! — крикнула она, расхаживая по гостиной и размахивая бутылкой. — Ты там живой? То есть... мертвый? Короче, ты чё, испугался?!

Из зазеркалья Алистер с тоской наблюдал за этим представлением. Он сидел на полу, обхватив колени руками, и выглядел как побитая собака. Каждый её выкрик отзывался в нем глухой болью.

— Посмотри на меня! — Лера встала прямо посреди комнаты, картинно выгнувшись. — Я хожу голышом по твоей территории! Я пью вино из горла! Я, блин, кладу локти на стол во время еды! Где твои манеры, лорд?! Где твое желание наказать невоспитанную девчонку?!

Алистер закрыл глаза руками.

«Не смотри, не смотри, не смотри,»

— уговаривал он себя.

— Ах так? — Лера хмыкнула, увидев, что её крики остаются без ответа. — Хорошо. Переходим к плану «Б».

Она подошла к антикварному зеркалу. К тому самому, в котором прятался Алистер. Дух напрягся, когда она приблизилась вплотную, так что её дыхание затуманило стекло.

Лера поставила бутылку на пол, уперлась ладонями в раму и прижалась лбом к прохладной поверхности.

— Я знаю, что ты там, — тихо, но с угрожающей хрипотцой произнесла она. — Я чувствую твой холод. И я знаю, почему ты прячешься.

Алистер сглотнул.

— Ты просто трус, — Лера медленно провела языком по губам. — Ты столетиями пугал тех, кто был слабее тебя. Запугивал ханжей и девственниц. А как только встретил ту, которая готова принять твою тьму... которая хочет, чтобы ты сделал ей больно... ты сдулся. У тебя призрачная импотенция!

Это было уже слишком.

Внутри Алистера что-то щелкнуло. Многовековая гордость аристократа, эго маньяка и просто мужское достоинство (даже если оно состояло из эктоплазмы) взорвались, сметая все страхи и сомнения. Импотенция?! Да как она смеет!

Зеркало перед Лерой внезапно пошло трещинами. Воздух в комнате стал не просто холодным, он стал арктическим. Музыка в колонках исказилась, превратившись в демонический, низкочастотный гул.

Лера отпрыгнула от зеркала, но не испуганно, а с радостным предвкушением.

— Наконец-то! — торжествующе крикнула она.

Из зеркала, словно прорывая невидимую пленку, начал материализоваться призрак. В этот раз он не был бледным и растерянным. Он был чернее самой ночи. Его глаза полыхали адским пламенем. Он вырос в размерах, заполняя собой комнату, нависая над голой девчонкой, как грозовая туча.

— Ты... перешла... все... границы... — прорычал он. От его голоса задрожали стены, а на потолке затрещала штукатурка.

Алистер не собирался её пугать. Он собирался принять её вызов. И если она хочет, чтобы он стал её наказанием, он станет им.

Не буди лихо. Глава 5.

Алистер шагнул из зеркала, и комната мгновенно покрылась инеем. Оконные стекла затрещали от резкого перепада температур, а дыхание Леры превратилось в густые облачка пара. Но ей не было холодно. Внутри неё бушевал такой пожар, что она чувствовала себя эпицентром извергающегося вулкана.

Дух больше не был прозрачным. Он уплотнился, сотканный из концентрированной тьмы, ярости и холодного, первобытного голода. Его глаза пылали огнём, а высокий силуэт навис над комнатой.

— Ты умоляла о наказании, смертная, — его голос звучал так низко, что вибрировал прямо в её костях. — Ты познаешь абсолютную власть. Ты будешь сломлена.

Алистер просто поднял ладонь и гравитация в комнате изменилась. Невидимая, сокрушительная сила ударила Леру в грудь, сбивая с ног. Она рухнула спиной на пушистый антикварный ковер. Прежде чем она успела даже вздохнуть, тени из углов метнулись к ней, как живые змеи.

Они обвили её запястья и лодыжки, безжалостно растягивая её в позе звезды. Лера попыталась дернуться, но хватка была железной. Тьма вдавила её в пол, лишая малейшей возможности пошевелиться.

— Ты думаешь, твои жалкие фантазии спасут тебя от истинного мрака? — прошипел Алистер, нависая над ней. Его лицо исказила гримаса жестокого предвкушения. — Я выпотрошу твой разум. Я заставлю тебя кричать, пока у тебя не пойдет кровь из горла!

Вместо ответа Лера лишь сладострастно выгнулась, насколько позволяли теневые путы, и с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Меньше слов, милорд. Приступайте к экзекуции.

Её дерзость стала последней каплей. Глаза Алистера вспыхнули инфернальным светом. Воздух между её разведенных бедер внезапно стал плотным, искрящимся от статического напряжения. Лера резко вдохнула, когда почувствовала прикосновение. Это не было похоже на человеческую плоть. Это была концентрированная, ледяная энергия, твердая как сталь.

Невидимая мощь безжалостно, одним грубым толчком вошла в неё на всю глубину.

Лера закричала. В этом крике смешался шок, боль от растяжения и такой пронзительный, сбивающий с ног экстаз, что перед глазами поплыли белые круги. Призрачный член, сотканный из тьмы и холода, заполнил её целиком. Он пульсировал чужеродной, потусторонней энергией, каждый его толчок посылал по нервам электрические разряды.

— Да! — выдохнула она, откидывая голову назад. Волосы разметались по ковру. — Боже, да! Жестче!

Алистер зарычал. Он хотел её сломать, хотел услышать мольбы о пощаде.

Тени на её запястьях затянулись еще туже, грозя оставить черные синяки. Невидимые пальцы жестко сжали её грудь, безжалостно сминая соски, пока другая призрачная рука с силой обхватила её за горло, перекрывая кислород. Ритм стал бешеным, рваным. Алистер вбивал в неё свою ледяную силу с жестокостью обезумевшего палача. Он трахал её так, как шторм ломает мачты кораблей — безжалостно, стихийно, на полное уничтожение.

Лера задыхалась. Холод проникал в самую суть её существа, замораживая кровь, но внутри её лона бушевал настоящий пожар. Контраст ледяного проникновения и удушающей хватки на горле отправлял её мозг в стратосферу. Она билась в путах, царапая ногтями ковер, встречая каждый сокрушительный удар податливыми, влажными стонами.

— Плачь! — ревел лорд Алистер, и комната содрогалась от его голоса. — Сломайся! Сдайся мне!

Он ударил еще глубже, одновременно сжимая теневые пальцы на её шее. Лера захрипела. Мир вокруг сузился до одной пульсирующей точки абсолютного, невыносимого наслаждения.

Она не выдержала. Её тело свело мощнейшей судорогой. Оргазм обрушился на неё как лавина. Лера закричала так громко, что зазвенели уцелевшие хрустальные подвески на люстре. Она содрогалась на полу в конвульсиях, её бедра бесконтрольно бились навстречу ледяному фантому, выжимая из этой пытки каждую каплю экстаза. Это было похоже на удар молнии, прошивший её насквозь.

Алистер резко остановился и вышел из неё. Тени, державшие её горло и конечности, мгновенно растворились.

Лера обмякла. Она лежала на спине, раскинув руки, её тело мелко дрожало. Грудь вздымалась с такой частотой, словно она только что пробежала марафон. Кожа покрылась испариной, смешавшейся с тонким слоем инея. Она хватала ртом воздух, не в силах даже открыть глаза. Она выглядела абсолютно, тотально уничтоженной.

Алистер тяжело опустился на пол рядом с ней. Его эктоплазма бурлила. Он свысока посмотрел на тяжело дышащую девчонку. Наконец-то он победил. Он показал ей истинную силу мрака, довел её до предела, за которым человеческое тело просто отключается от перегрузки.

Он склонился над её ухом, наслаждаясь своей победой.

— Ну что, смертная? — его голос звучал как бархатный, смертоносный яд. — Твоя жалкая похоть наконец-то утолена? Достаточно ли с тебя? Ты признаешь свою ничтожность перед истинным владыкой кошмаров? Сдаешься?

Лера медленно, с огромным трудом приоткрыла один глаз. Ресницы слиплись от пота. Она сглотнула вязкую слюну, попыталась сфокусировать взгляд на расплывающемся силуэте викторианского лорда и... её губы дрогнули в кривой, измученной, но абсолютно наглой усмешке.

Она с трудом подняла дрожащую руку, показывая призраку средний палец.

— Хрен тебе... — прохрипела Лера сорванным, еле слышным голосом, пытаясь отдышаться. — Пять минут перекур... и по новой. Я хочу... попробовать... на животе.

В комнате повисла звенящая, гробовая тишина.

Глаза Алистера расширились до невероятных размеров. Его челюсть буквально отвисла. Он уставился на этот средний палец, на её победную усмешку, и в его призрачном мозгу что-то с громким треском порвалось.

Он не сломал её. Он её

развлек

!

— ДА БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА, ИЗВРАЩЕНКА! — не своим, почти истеричным голосом завопил несостоявшийся владыка кошмаров.

Волна чистой, неконтролируемой ярости разорвалась в центре комнаты. Тяжелая антикварная ваза на комоде взорвалась тысячами осколков. Массивный торшер отлетел в стену, как спичка. Дверцы шкафа сорвались с петель, а остатки оконных стекол вылетели наружу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не в силах вынести этого позора, Алистер взревел, круто развернулся на пятках и, превратившись в черный вихрь, с силой впечатался в треснувшее зеркало, исчезая в зазеркалье.

Лера осталась лежать на полу среди разгромленной комнаты. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к звону осыпающихся осколков, и счастливо, расслабленно вздохнула.

— Обожаю темпераментных, — пробормотала она в пустоту и, свернувшись калачиком на ковре, мгновенно уснула с улыбкой на губах.

Не буди лихо. Глава 6.

К полудню следующего дня квартира напоминала поле боя. Всюду валялись осколки, разорванное белье, а в центре гостиной, уютно свернувшись калачиком на антикварном ковре, мирно спала Лера.

Ее сладкие сны прервал скрежет ключа в замочной скважине.

Лера сонно распахнула глаза, накинула халатик скрывающий синяки от теневых пут и вышла в коридор. Дверь открылась, и на пороге возник уже знакомый ей потеющий риелтор. На этот раз он был не один. Рядом с ним переминался с ноги на ногу тучный мужчина в нелепой фиолетовой мантии, увешанный амулетами с пентаграммами, дешевыми кристаллами и связками сушеного чеснока.

— Я же говорил, Эдуард, она наверняка уже сбежала! — радостно шептал риелтор экстрасенсу. — Сейчас вы тут всё почистите, благовониями помашете, и мы выставим эту студию в два раза дороже!

— Мой астральный взор видит здесь скопление невероятной, мерзкой скверны! — загробным, поставленным голосом театрального актера провозгласил «магистр» Эдуард, размахивая пучком дымящегося шалфея. — Дух похоти и разложения правит этим местом!

— Эй, полегче на поворотах, клоуны, — Лера скрестила руки на груди, прислонившись к дверному косяку. — Я всё еще здесь. Аренда оплачена за месяц вперед, так что попрошу очистить помещение.

Риелтор побледнел, увидев её. Затем его взгляд упал на разгромленную гостиную за её спиной. Разбитое окно, сорванные дверцы шкафов, остатки порванных нейлоновых чулок на люстре.

— Вы... вы с ума сошли! Вы разнесли квартиру! — взвизгнул он, доставая из портфеля папку с документами. — Всё, договор расторгается в одностороннем порядке! Выметайтесь! А вы, магистр, приступайте к экзорцизму! Я за это пять тысяч заплатил!

Магистр Эдуард откашлялся, достал из кармана мантии бутылку из-под минералки с криво наклеенной этикеткой «Святая вода» и начал щедро кропить ею паркет, бормоча какую-то бессмыслицу на псевдолатыни: — Экспекто патронум, спиритус сарком, изыди, демон нечистый, покинь сии чертоги!

В зазеркалье лорд Алистер скривился так, словно откусил лимон. Он всё еще дулся после вчерашнего фиаско, но

это

было оскорблением его профессиональной чести. Какой-то толстый шарлатан посмел брызгать водопроводной водой в его владениях, цитируя Гарри Поттера?!

Лера перевела взгляд на треснувшее зеркало. Она не видела Алистера, но кожей чувствовала, как стремительно падает температура в комнате.

— Эй, светлячок, — тихонько, одними губами прошептала она, глядя в свое отражение. — Они хотят меня выселить, а тебя выгнать. Предлагаю временное перемирие. Давай покажем этим дилетантам, что такое настоящий экшн? Подсобишь?

В ответ по стеклу пробежала морозная рябь. Алистер, чья гордость требовала немедленной сатисфакции, был готов к сотрудничеству. Никто не смеет выгонять

его

личную, сумасшедшую жертву с его территории!

Воздух в квартире внезапно стал плотным и ледяным. Дым от шалфея экстрасенса перестал подниматься вверх и тяжелым, серым ковром осел на пол.

— Ого! — Эдуард радостно обернулся к риелтору. — Видишь? Моя аура уже начала подавлять его!

В ту же секунду входная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, едва не отдавив риелтору ногу. Щелкнули все замки. Лампочки в коридоре угрожающе замигали и лопнули одна за другой.

Лера поняла, что это её выход. Она резко запрокинула голову назад, закатила глаза так, чтобы видны были только белки, и позволила невидимым рукам Алистера подхватить её.

Магистр Эдуард поперхнулся святой водой, когда полуголая девица вдруг оторвалась от пола и плавно, вопреки всем законам физики, взмыла под потолок.

— ИЗЫДИ! — неуверенно пискнул экстрасенс, брызгая в неё водой.

Но вместо демонического рыка или страшных проклятий, Лера, вися в воздухе, вдруг сладострастно изогнулась и застонала так громко и непристойно, что риелтор выронил свою папку.

— О-о-о, да-а-а! Окропи меня своей водичкой, мой толстенький господин! — низким, хриплым голосом суккубы промурлыкала Лера, раздвигая ноги в воздухе. — Я так долго ждала, когда в эту спальню зайдет настоящий мужчина в платье!

Алистер едва не подавился эктоплазмой от её импровизации, но вовремя подыграл. Он заставил стены вибрировать низким, утробным гулом, а глаза Леры в полумраке вспыхнули багровым светом.

Невидимая сила Алистера перевернула Леру в воздухе. Она поднялась до потолка, прилипнув к нему, как паук, и на четвереньках, с грацией хищницы, поползла прямо над головами непрошеных гостей. Халатик распахнулся, обнажая её почти полностью.

— Твою мать! Я на такое не подписывался! — в панике закричал экстрасенс, пятясь к двери.

— Иди ко мне, сладенький, — Лера облизнула губы, свесившись с потолка прямо перед носом шарлатана. Её рука резко вытянулась вперед, срывая с шеи Эдуарда пучок чеснока. — Давай устроим тройничок! Я, ты и мой невидимый властелин тьмы! Он обожает связывать таких пухлых мальчиков, как ты, своими тенями!

Для убедительности Алистер материализовал из темноты два толстых теневых щупальца, которые скользнули по полу и недвусмысленно обвили лодыжки экстрасенса.

— А-А-А-А-А! ОНО МЕНЯ ТРОГАЕТ! — истерично завизжал Эдуард.

Бросив и святую воду, и свои амулеты, тучный "магистр" проявил чудеса спортивной гимнастики. Он вырвался из щупалец, снес плечом риелтора, судорожно провернул замок и вылетел на лестничную клетку. Риелтор, бросив все документы и ключи, с воплем ужаса рванул следом, спотыкаясь о ступеньки.

Хлопнула дверь подъезда, и в квартире воцарилась тишина.

Лера плавно опустилась на пол, отряхнула халатик.

— Вот это я называю «командная работа», — довольно хмыкнула она, глядя в треснувшее зеркало. — Ты видел, как этот клоун бежал? Уверена, он по пути оставил пару кирпичей.

В зазеркалье Алистер медленно поправил манжеты своего сюртука. На его бледном, аристократичном лице, вопреки всем правилам полтергейстов, впервые за триста лет расцвела настоящая, искренняя ухмылка. Эта девчонка была абсолютно ненормальной, вульгарной и невыносимой. Но, черт возьми, с ней было не скучно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На стекле зеркала с обратной стороны, словно морозным узором, медленно проступили слова:

«Символическая плата за аренду. На сегодня ты свободна от наказаний. Завтра жду тебя в полночь.»

Лера счастливо рассмеялась, прижимая папку к груди. Кажется, они с квартирным хозяином наконец-то пришли к полному консенсусу.

Свайп в преисподнюю

Пятничный вечер Вероники неумолимо катился на дно бокала с полусухим мерло.

Она лежала на диване в своей просторной квартире-студии, закинув ноги на спинку, и безжалостно свайпила влево мужские профили в Тиндере.

— Менеджер по продажам с рыбой. Влево, — бормотала Ника, делая очередной глоток. — Криптоинвестор на фоне чужого Гелика. Влево. «Люблю путешествия и мамины сырники». Господи, за что? Влево!

Её организм требовал праздника. Дикого, необузданного, с отрывом от реальности. Ей хотелось кого-то властного, сильного, того, кто не будет полчаса мяться в коридоре с букетом вялых ромашек, а сразу прижмет к стене. Но суровая реальность предлагала только душных айтишников и мамкиных пикаперов.

Внезапно экран смартфона мигнул. Приложение зависло, и на экране всплыл странный баннер с готическим шрифтом и черным фоном:

«Устала от смертной скуки? Vocare Incubi. Только высший ранг. Только полное поглощение. Соглашение кровью (или нажатием кнопки ‘Принять’).»

— О, новенькое приложение для БДСМ-тусовочки? — хмыкнула Ника. Алкоголь притупил инстинкт самосохранения, зато обострил любопытство. — «Вокаре Инкуби»... Звучит пафосно. Ну-ка, скачаем.

Ника быстро натыкала галочки в пользовательском соглашении (которое, к слову, затребовало доступ к камере, микрофону и душе), и перед ней открылась лента.

Фотографии были... специфическими. Мрачные подземелья, троны из костей, багровые небеса.

— Ничего себе у ребят запара с косплеем, — восхитилась она. — Так, этот слишком тощий. У этого клыки кривые. О, а вот это... мое почтение.

С экрана на нее смотрел мужчина, похожий на грех, отлитый в бронзе. Идеально очерченные скулы, хищный прищур светящихся багровым глаз, темные волосы, небрежно спадающие на плечи, и — Ника приблизила фото — шикарные, загнутые назад рога. Грудь и пресс были перечеркнуты сложной вязью татуировок, спускающихся куда-то под пояс кожаных штанов.

Имя:

Кассиэль

. Статус:

Архи-инкуб 7-го круга. Выпью твою жизнь до дна.

— Пей, дорогой, я сегодня щедрая, — промурлыкала Ника и уверенно свайпнула вправо.

Экран мгновенно вспыхнул красным. Крупная надпись

«CONIUNCTIO»

(Совпадение) пульсировала, как живое сердце.

Тут же пришло сообщение.

Кассиэль:

Жалкая смертная. Ты посмела призвать меня. Твоя душа будет трепетать, а плоть сгорит в огне моего голода.

Ника прыснула со смеху. Отыгрыш роли на десять из десяти! Она обожала таких парней — с фантазией. Пальцы быстро запорхали по клавиатуре.

Вероника:

Обожаю, когда мне грубят с порога. Ул. Садовая, 15, кв. 44. Жду тебя через двадцать минут. С меня вино, с тебя — хорошая выносливость. И рога не снимай, они меня заводят.

Ответа не последовало.

Ника пожала плечами, отбросила телефон и пошла в ванную. Она сменила безразмерную домашнюю футболку на роскошный черный шелковый халатик на голое тело, нанесла пару капель духов на ключицы и распустила волосы. Если этот косплеер приедет, вечер обещает быть как минимум забавным.

Кассиэль, архи-инкуб 7-го круга ада, стоял посреди своих покоев в преисподней и в недоумении смотрел на магическую проекцию связи.

Обычно призыв сопровождался жертвоприношениями, пентаграммами из крови девственниц и долгими, нудными песнопениями. Смертные женщины, случайно вступавшие с ним в контакт, падали в обморок от одного звука его голоса. Он приходил к ним во снах, доводил до исступления, выпивал их жизненную энергию за одну ночь, оставляя наутро лишь пустую, иссохшую оболочку.

Но эта смертная... Она скинула ему адрес и приказала не снимать рога.

— Наглая, глупая еда, — пророкотал Кассиэль. Его глаза вспыхнули багровым пламенем. — Что ж, тем вкуснее будет твой ужас, когда ты поймешь, кого впустила в свой дом. Я сломаю твой разум прежде, чем выпью твою жизнь.

Он взмахнул рукой, разрывая ткань пространства.

Ника как раз наливала себе второй бокал вина, когда посреди её гостиной раздался оглушительный треск.

Из портала, сотканного из черного дыма и красных искр, шагнул Кассиэль. Он был двух метров ростом, невероятно широкоплечий, источающий ауру первобытной, сокрушительной мощи. Пол под его тяжелыми сапогами задымился. Черные рога венчали его голову, как корона порока, а глаза светились настоящим, не бутафорским адским огнем.

Он расправил плечи, приготовившись наслаждаться её предсмертным визгом. Он ждал, что она упадет на колени, будет молить о пощаде или попытается убежать.

Ника замерла с бутылкой в руке. Она моргнула, посмотрела на дымящийся паркет, перевела взгляд на его широкую, обнаженную грудь, затем на рога.

— Охренеть... — выдохнула она, и в её голосе не было ни капли страха. — Ребят, вы бюджет на спецэффекты у Марвел украли?

Кассиэль нахмурился. Что-то пошло не так.

— Смертная! — его голос вибрировал так, что задрожали бокалы в серванте. — Я — Кассиэль! Погибель невинных, Пожиратель душ! Я пришел, чтобы...

— Чтобы отработать мой свайп вправо, я помню, — перебила его Ника. Она поставила бутылку на стол, плавной походкой подошла к нему вплотную и... бесцеремонно ткнула пальцем прямо в его твердый, как сталь, пресс. — Реально теплый и кожа настоящая. Слушай, Кассиэль, я не знаю, из какого ты эскорт-агентства, но свой гонорар ты отработаешь до последней копейки. А если рога настоящие, я тебе еще и чаевые оставлю.

Кассиэль замер, как громом пораженный. Смертная только что... ткнула в него пальцем? Назвала его эскортником?!

Его багровые глаза сузились. Ну всё, игры кончились! Он перехватил её тонкое запястье своей массивной, когтистой ладонью. Его кожа была горячей, почти обжигающей. Он сжал её руку с такой силой, чтобы она наконец-то почувствовала боль и поняла свою ничтожность.

Одновременно с этим инкуб выпустил ауру подчинения — густую, невидимую волну концентрированной демонической магии, которая должна была мгновенно сломать её волю, превратив в покорную, безмозглую куклу, стонущую от ужаса и вожделения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Волна ударила в Веронику. Она резко выдохнула. Её зрачки расширились, заполняя радужку, а щеки залил густой румянец.

«Вот оно»,

— мстительно подумал Кассиэль.

«Сейчас она упадет на колени и будет рыдать, умоляя...»

— Охренеть, — прошептала Ника, облизнув пересохшие губы. — Вы что, распыляете какие-то феромоны? Слушай, парень, это незаконно, но... мне чертовски нравится.

Вместо того чтобы упасть на колени в ужасе, она качнулась вперед. Свободной рукой Ника бесцеремонно схватила инкуба за ворот его кожаной жилетки и с силой притянула к себе.

— Хватит болтать, Пожиратель, — промурлыкала она ему прямо в губы. — Ешь.

Кассиэль глухо зарычал. Эта жалкая, хрупкая девчонка ломала все тысячелетние шаблоны. Инстинкты хищника взбунтовались. Кассиэль решил больше не тратить время на запугивание — он просто возьмет своё. Раздавит её волю животной, сметающей всё на своем пути силой, а когда она в слезах начнет молить о пощаде, он выпьет её досуха.

Он впился в её губы. Это был не поцелуй, а нападение. Обжигающий, жестокий, отдающий пеплом и серой.

Вместо того чтобы задохнуться от ужаса, Ника издала глухой стон, запустила пальцы в его густые темные волосы и... укусила его за нижнюю губу. До крови.

Кассиэль от неожиданности глухо зарычал. Он подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и в два шага преодолел расстояние до спальни, с размаху швырнув Нику на широкую кровать. Она отскочила от матраса, раскинув руки, и шелковый халатик предательски распахнулся, открывая инкубу идеальный вид. Вероника даже не попыталась прикрыться. Напротив, она потянулась, как сытая кошка, выгибая спину, и с вызовом посмотрела на возвышающегося над ней демона.

— Ну чего замер, рогатый? — её голос вибрировал от нетерпения. — Давай, покажи мне, как вы там в аду грешниц наказываете.

Кассиэль почувствовал, как внутри него закипает чистая, первобытная ярость, смешанная с таким мощным возбуждением, какого он не испытывал уже несколько веков. Эта девчонка не понимала, с кем играет.

Он шагнул к кровати и одним хищным, плавным движением навис над ней, вдавливая её тело в матрас своим огромным весом. Его колено грубо раздвинуло её бедра.

— Ты хочешь наказания, смертная? — прохрипел он, и его глаза полыхнули настоящим огнем. — Ты его получишь.

Он сорвал с неё остатки халата. Никаких прелюдий, инкубы не ухаживают за своей едой. Он щелкнул пальцами, и из углов комнаты вырвались раскаленные, сотканные из пепла и темной магии цепи. Они змеями метнулись к запястьям и лодыжкам Вероники, намертво приковывая её к массивным столбикам кровати.

Цепи обжигали кожу, оставляя легкие, красные следы, но не прожигая до мяса.

— О, ты любишь игрушки! — Ника восторженно дернула руками, проверяя натяжение магических оков. — Слушай, а ты профи, а то вечно эти наручники с мехом натирают...

Кассиэль зарычал. Она издевается?! Он — древнее зло! Он одним рывком избавился от своих кожаных штанов. Его плоть, горячая как раскаленный металл, пульсирующая от переизбытка энергии, была пугающих размеров. Любая смертная при виде такого падала в обморок от ужаса, понимая, что это её просто разорвет.

Ника лишь округлила глаза и сглотнула.

— Вот это я понимаю — премиум-подписка, — прошептала она, и её бедра инстинктивно подались навстречу.

Кассиэль грубо схватил её за бедра, оставляя на бледной коже синяки от своих когтей, и одним мощным, безжалостным толчком вошел в неё до самого основания.

Он ждал крика боли. Ждал, что её глаза закатятся от шока.

Ника действительно закричала, выгнувшись в своих магических цепях так, что позвоночник хрустнул. Но это был крик чистейшего, пронзительного экстаза. Её лоно, вместо того чтобы отторгнуть чужеродную демоническую плоть, сжалось вокруг него горячими, влажными тисками, жадно втягивая в себя.

— ДА! — выдохнула она, откидывая голову назад. — Матерь божья, да! Не смей останавливаться!

Инкуб опешил, но инстинкты взяли верх. Он начал вбиваться в неё с бешеной, неконтролируемой скоростью. Кровать заходила ходуном, с тумбочки со звоном слетела лампа. Кассиэль трахал её с яростью дикого зверя, выплескивая весь свой многовековой гнев. Он рычал, кусал её за ключицы, оставляя кровоточащие следы, его когти впивались в её кожу.

Он хотел сломать её. Но каждое его жесткое движение Ника встречала ответным толчком. Она извивалась под ним, как дикая кошка, её ногти скребли по его каменной груди, а стоны были такими громкими и непристойными, что у инкуба начало звенеть в ушах.

— Слушай... — тяжело дыша, выдавила Ника в перерыве между толчками. — А этот твой... хвост...

Кассиэль замер на долю секунды. Хвост?

Его длинный, стреловидный демонический хвост, который обычно нервно хлестал по воздуху, сейчас действительно жил своей жизнью.

— Он у тебя рабочий? — с надеждой спросила Вероника, глядя на него затуманенным от возбуждения взглядом. — Можно им... ну... по бедрам? Или придуши меня немного... А то ты как-то зациклился на одном! Разнообразь программу!

Владыка Похоти поперхнулся. Ему давали советы по сексу?! ЕМУ?!

Взбешенный Кассиэль решил применить свое главное, смертельное оружие.

Вытягивание жизни

. Он наклонился, грубо обхватил лицо Ники своими большими ладонями и впился в её губы поцелуем, одновременно активируя выкачивание энергии.

Обычно на этом моменте жертва начинала увядать. Жизненная сила текла в инкуба сладким нектаром, а смертная превращалась в иссохшую мумию, навсегда застывшую в гримасе предсмертного экстаза.

Кассиэль потянул энергию.

И тут же захлебнулся.

Вместо тонкого, нежного ручейка смертной жизни, в него ударил Ниагарский водопад чистой, концентрированной, кофеиново-алкогольной нимфомании. Энергия Ники была такой густой, горячей и необузданной, что демонические каналы инкуба мгновенно перегрузились. Это было похоже на то, как если бы вампир попытался выпить кровь человека, состоящего целиком из энергетиков и виагры.

Кассиэля затрясло. Его глаза расширились. Он попытался разорвать поцелуй, но Ника, почувствовав этот странный энергообмен, застонала еще громче и сама впилась в его губы, жадно отдавая ему всё, что у неё было.

Она кончила с такой силой, что магические цепи на её руках треснули и рассыпались пеплом. Волна её оргазма ударила по инкубу как кувалдой. Кассиэль содрогнулся всем своим огромным телом, с рыком изливая в неё свое демоническое семя, и... рухнул рядом на подушки, тяжело и хрипло дыша.

В комнате пахло серой, потом и жженой резиной.

ВладыкаПохоти круга лежал на спине, уставившись в белый потолок хрущевки. Его сердце билось с бешеной скоростью, а в голове шумело от передозировки чужой энергией. Он чувствовал себя так, словно его переехал асфальтоукладчик.

«Я выжил», — отстраненно подумал демон. «Я выпил её, и теперь она должна умереть».

Рядом зашуршали простыни.

Кассиэль медленно скосил глаза багрового цвета.

Вероника сидела на краю кровати, абсолютно живая, цветущая и подозрительно бодрая. Она собрала растрепанные волосы в небрежный пучок, потянулась, хрустнув позвонками, и посмотрела на демона с широкой, искренней улыбкой.

— Вау, — сказала она, похлопав его по мокрой от пота груди. — Касси, это было просто легендарно. Я думала, после бывшего меня уже ничем не удивить, но ты... этот трюк с цепями...

Кассиэль молчал. Его мозг, привыкший к тысячелетним паттернам доминирования и смерти, отказывался обрабатывать информацию. Как она выжила? Почему она выглядит так, словно только что вернулась из спа-салона, а не избежала гибели?

— Так, — Ника хлопнула в ладоши и бодро вскочила с кровати. — Я иду в душ. Буквально на пять минут. А ты пока восстанавливай ману, или как там у вас демонов это называется. Потому что, — она хищно обернулась в дверях ванной, — я хочу протестировать твой хвост. И не вздумай слинять, я видела, что в приложении есть кнопка «Продлить сеанс».

Дверь ванной закрылась, и оттуда донесся шум воды и веселый мотивчик какой-то попсовой песни.

Архи-инкуб 7-го круга, Пожиратель душ и Владыка Похоти лежал на смятых, влажных простынях, глядя в потолок.

«Восстанавливай ману». «Протестировать хвост».

Кассиэль сглотнул. Впервые за три тысячи лет своего существования он испытал странное, давно забытое чувство.

Страх.

Он попытался сесть, но мышцы, перекачанные её бешеной энергетикой, отозвались ноющей болью. Его демоническая выносливость, способная удовлетворить тысячу суккубов за ночь, вдруг дала сбой от одной современной человеческой женщины с дефицитом внимания и избытком фантазии.

— Надо уходить, — хрипло прошептал демон, пытаясь нащупать пространственный карман, чтобы открыть портал.

Но магия не слушалась.

Вода в ванной стихла.

Кассиэль вздрогнул, как запуганный кролик, когда дверь приоткрылась, и в спальню вышла Вероника. Она была мокрой, свежей, обернутой в короткое полотенце. В руках она держала небольшую деревянную шкатулку.

— Слушай, раз уж мы перешли на ты, — Ника поставила шкатулку на кровать и щелкнула замочком. — Я тут подумала... У тебя же отличная регенерация, правда?

Кассиэль с ужасом уставился на содержимое шкатулки. Там лежали зажимы, пара увесистых кожаных стэков, восковые свечи для БДСМ-игр и моток толстой джутовой веревки.

— Смертная... Вероника, — попытался взять себя в руки инкуб, принимая сидячее положение и включая свой самый низкий, бархатный голос доминанта. — Моя природа — брать. Я не подчиняюсь. Я не игрушка для твоих...

— Ой, да ладно тебе, не душни, — отмахнулась Ника, доставая моток веревки. — Вы, мужики, вечно строите из себя альфачей, а потом выясняется, что вам просто нравится, когда всё контролирует женщина. Ложись на живот, рогатенький. Сейчас я покажу тебе, как правильно делать японское связывание.

— Я архи-инкуб! — взревел Кассиэль, попытавшись встать.

— А я фрилансер с сорванным дедлайном, мне терять нечего, — парировала Ника, сбивая его обратно на кровать ловким толчком в грудь.

И самое страшное — Кассиэль подчинился. Не из-за магии, а потому что напор этой смертной был мощнее любого заклинания.

Следующие три дня слились для демона в один непрерывный, потный, изматывающий кошмар. Ника оказалась неутомимой. Она использовала его крылья как одеяло, его рога — как руль, а его хвост... О том, что она делала с его хвостом, Кассиэль решил никогда никому в аду не рассказывать под страхом вечного позора.

Она заставляла его менять обличия (оказалось, ей нравился эльфийский принц из Властелина Колец, и Кассиэлю пришлось отрастить острые уши), она тестировала на его демонической, непробиваемой коже температуру плавления восковых свечей разного цвета, и она постоянно болтала, обсуждая с ним своих бывших прямо в процессе.

К утру понедельника архи-инкуб 7-го круга выглядел жалко.

Его крылья безвольно повисли, татуировки потускнели, а под светящимися багровыми глазами залегли темные круги. Он сидел на кухне, завернувшись в розовый плед с единорогами, и дрожащими руками держал кружку с ромашковым чаем.

Ника, свежая как майская роза, порхала у плиты, жаря яичницу.

— Ну что, Касси, продлеваем подписку на недельку? — весело спросила она, переворачивая бекон. — У меня как раз проект сдался, могу взять отпуск. Мы же еще не пробовали ролевую игру «строгий инквизитор и одержимая монашка». А еще курьер сегодня должен привезти тот самый девайс, который мы видели в каталоге! Ну, помнишь, с шипами и на батарейках?

Кассиэль медленно, с ужасом перевел взгляд на жизнерадостную девушку. Он посмотрел на свое отражение в чайной ложке. Его великолепные, некогда глянцевые загнутые рога были исцарапаны, а на левом вообще красовалась трещина. Его грозный хвост, сейчас нервно и мелко подрагивал, спрятанный под розовым пледом с единорогами.

— Вероника... — голос Владыки Похоти надломился, превратившись в жалкий, сиплый шепот. — Пощади.

— О, мы уже начали отыгрыш? — Ника радостно захлопала в ладоши. — Класс! Тогда я сейчас принесу ошейник!

— НЕТ! — Архи-инкуб издал звук, похожий на скулеж раненой собаки.

Он сполз со стула, прямо в розовом пледе, и тяжело рухнул на колени. Тот, чьё имя заставляло содрогаться целые миры, сейчас умоляюще сложил дрожащие, мозолистые руки.

— Смертная... Вероника... Умоляю тебя, — голос Кассиэля дрожал от искреннего, неподдельного отчаяния. — Я отпишу тебе душу того менеджера с рыбой. Я пришлю тебе легион инкубов младшего ранга! Они молодые, глупые, их не жалко! Но отпусти меня. Мой демонический резерв пуст. Если я пробуду здесь еще один день, я развоплощусь от истощения!

Ника остановилась с лопаткой в руке, удивленно приподняв бровь. Она внимательно посмотрела на стоящего на коленях демона. Его рога поникли, аура, некогда обжигающая, теперь едва теплилась, как у забытой на сквозняке свечи.

— Блин, Касси... Ты реально всё? — в её голосе скользнуло искреннее разочарование. — А я думала, высшие демоны выносливее. Вы ж там вечность в котлах варитесь и всё такое.

— Котлы — это санаторий по сравнению с твоей спальней! — истерично выкрикнул Кассиэль. — В аду есть ГОСТы! Есть перерывы на обед! А ты... ты чудовище!

Ника вздохнула. Ей, конечно, было жаль расставаться с таким шикарным, фактурным мужчиной (и его хвостом), но доводить бедного демона до летального исхода в её планы не входило. В конце концов, она не садистка. Точнее, садистка, но с понятиями.

Она достала из кармана шорт телефон, открыла злополучное приложение «Vocare Incubi» и посмотрела на профиль Кассиэля. Под его фотографией горела большая красная кнопка «Оценить и завершить визит».

— Ладно, рогатенький, уговорил. Отдыхай, — Ника сочувственно погладила его по всклокоченным темным волосам, отчего демон нервно вздрогнул. — Но отзывы я оставлять умею.

Она быстро набрала текст:

«10/10. Шикарный визуал, отличная отдача, хвост просто огонь! Из минусов: слабая выносливость на длинных дистанциях и быстро выдыхается после третьего дня подряд. Но на выходные — самое то. Рекомендую!»

Как только Ника нажала кнопку «Отправить», контракт был расторгнут.

Кассиэль почувствовал, как спасительная, родная магия ада снова наполняет его вены. Пространство за его спиной разорвалось, открывая портал, из которого повеяло таким желанным, спасительным запахом горящей серы и гниющей плоти.

Он не стал прощаться. Не стал толкать пафосных речей. Вскочив на ноги и путаясь в пледе с единорогами, Владыка Похоти с грацией испуганного оленя сиганул в портал головой вперед, словно спасаясь от апокалипсиса.

Окно портала захлопнулось.

Ника постояла немного, глядя на пустое место у стола, пожала плечами и вернулась к плите.

— Ну и ладно. Зато весело было, — философски заметила она, выкладывая бекон на тарелку.

***

В кабинете главного психотерапевта 4-го круга ада, демона Асмодея, было тихо и уютно. Играл легкий джаз.

На кушетке, свернувшись в позе эмбриона и крепко сжимая в руках прихваченный из мира людей розовый плед, лежал Кассиэль. Его рога были замотаны бинтами, а взгляд упирался в стену.

— И тогда она достала... японские веревки, — монотонным, мертвым голосом вещал архи-инкуб. — И сказала, что магические цепи — это, цитирую, «для ленивых». А потом она попросила меня превратиться в эльфа. В чертова светлого эльфа, Асмодей!

Асмодей, потирая переносицу, делал пометки в блокноте. Диагноз был ясен: острая форма посттравматического стрессового расстройства на фоне профессионального выгорания.

— Кассиэль, мы проработаем это, — мягко сказал психотерапевт. — Ты не виноват. Человечество изменилось. Они больше не боятся. Они... сублимируют. Я выпишу тебе отпуск на пару веков в ледяных пустошах 9-го круга. Никаких женщин, только тишина и боль.

Кассиэль всхлипнул и прижал плед к груди.

— Спасибо... — прошептал он.

А тем временем на Земле, в уютной квартире-студии, Вероника допила утренний кофе, взяла телефон и с предвкушающей улыбкой открыла приложение.

— Так, кто у нас тут следующий? О, демон-аудитор с щупальцами! Звучит перспективно. Свайп вправо.

Правила хорошего тона. Глава 1.

Элисия была самой тихой, правильной и скромной девушкой в приграничной деревне Светлолесье. Будучи местной травницей, она носила глухие платья из плотной шерсти, застегнутые на все четырнадцать пуговиц до самого подбородка, а её волосы всегда были убраны в строгую косу. Элисия густо краснела, если сын мельника случайно встречался с ней взглядом, и могла упасть в обморок от стыда, если ветер вдруг приподнимал подол её юбки, обнажая краешек щиколотки. Репутация приличной девицы в империи — это не шутки.

В то утро старосту деревни скрутил жестокий недуг, и Элисия, вооружившись корзинкой, отправилась в лес за редким лунным папоротником.

Она так увлеклась поисками серебристых листочков, порхая от куста к кусту, что совершенно не заметила, как пересекла линию старых, поросших мхом пограничных камней. Она как раз тянулась к заветному растению, аккуратно придерживая подол платья, чтобы не испачкать его в росе, когда из зарослей раздался оглушительный рык:

— СТОЯТЬ! Именем Каганата!

Элисия испуганно пискнула, выронила корзинку и зажмурилась.

Земля задрожала от тяжелых шагов. Когда она робко приоткрыла один глаз, то поняла, что её окружают горы. Зеленые, мускулистые горы, затянутые в грубую кожу и утыканные железом. Орки. Настоящие, брутальные, огромные степные орки. Их было шестеро, и каждый выглядел так, словно на завтрак ел живых медведей.

Вперед вышел самый крупный — покрытый шрамами громила с массивными нижними клыками и тяжелым боевым топором за спиной. Капитан пограничной заставы Ургмаш обожал ловить контрабандистов. Обычно шпионы империи или маги-нелегалы начинали дерзить, бросаться заклинаниями или пытались бежать. Ургмаш любил, когда они сопротивлялись. Это делало скучную караульную службу веселее.

Он грозно нахмурил густые брови и шагнул к Элисии, возвышаясь над ней, как скала над одуванчиком.

— Нарушение границы диких земель, — пророкотал орк так, что с деревьев посыпались листья. — Незаконный сбор магических ресурсов! Ты шпионка императора?

— Я... я Элисия, — прошептала она, вжав голову в плечи. Её щеки мгновенно вспыхнули. Боже, как неловко! Она нарушила закон! Какая стыдоба! — Я просто травница... искала папоротник для мази... простите меня, пожалуйста, я случайно заблудилась...

Ургмаш подозрительно прищурился. Шпионки всегда так говорят. Строят из себя невинных овечек, хлопают ресницами, а сами прячут под юбками артефакты взрывного действия или флаконы с ядом.

— Взять её! — гавкнул капитан. — Тащите в караулку! Будем проводить жесткий личный досмотр! Вытряхнем из неё всю правду!

Один из орков, чье предплечье было толще талии Элисии, легко подхватил её за шиворот плаща, как нашкодившего котенка, и отряд зашагал вглубь леса.

Элисия не сопротивлялась. Она висела в огромной ручище орка, судорожно прижимая к груди корзинку, и думала только о том, как это неприлично — висеть в воздухе в присутствии мужчин, и что бедный папоротник наверняка помялся.

Караулка орков представляла собой огромный, пропахший костром, сырой кожей и оружейным маслом шатер. Внутри было сумрачно и жарко. Ургмаш уселся на массивный деревянный стул, закинув ногу на ногу, а его бойцы плотным кольцом обступили пленницу. Они скалили клыки, грозно поигрывали мускулами и скрежетали металлом, создавая атмосферу тотального, давящего террора.

— Ну что, имперка, — Ургмаш подался вперед, хищно улыбаясь. — Думала проскользнуть мимо таможни Каганата? Не выйдет. Мы знаем, что вы, людишки, прячете контрабанду на теле.

Элисия нервно сглотнула, сжавшись в комочек. — Н-на теле? У меня только ромашка... и папоротник в корзинке... Клянусь!

— Молчать! — рявкнул один из стражников, стукнув древком копья об пол. Элисия вздрогнула и тихонько икнула.

— Раздевайся, — приказал Ургмаш тоном, не терпящим возражений. — До исподнего. И без фокусов! Мы будем проверять каждый дюйм. Снимай платье!

Орки кровожадно ухмыльнулись, ожидая привычной реакции. Сейчас она начнет кричать, угрожать им императорской армией, плеваться, а потом им придется силой срывать с неё одежду...

Но реакция Элисии сломала все орочьи шаблоны.

Слово «раздевайся», произнесенное в присутствии шестерых огромных, полуголых зелёных мужчин, подействовало на скромную травницу как заклинание немоты.

Снимать платье? Здесь?! Перед мужчинами?! Да она даже в деревенской бане мылась в одиночестве, плотно задвинув засов! А тут — дикие орки, которые смотрят на неё во все глаза!

Элисия замерла. Её лицо, до этого бледное от страха, вдруг начало стремительно наливаться краской. Сначала порозовели щеки, потом краснота перекинулась на уши, спустилась на тонкую шею и залила всё лицо до самых корней волос.

— Р-раздеваться? — пискнула она, судорожно вцепившись тонкими пальчиками в воротник своего глухого платья, словно защищая величайшую святыню империи. — Но... тут же... мужчины... Как можно... я не... отвернитесь!

Ургмаш опешил. — Куда отвернуться?! Мы таможня! Мы должны смотреть! Давай, кому говорю!

Элисия замотала головой так быстро, что из её идеальной косы выбились пряди. В её груди паника смешалась с таким колоссальным, невыносимым чувством девичьего стыда, что кислород просто перестал поступать в мозг.

— Я не... это неприлично! Это позор! — выдохнула она, чувствуя, как перед глазами начинают плясать черные точки. — Я лучше... я лучше умру!

— Да что с ней? — нахмурился стражник с секирой, делая шаг к ней и протягивая свою огромную зеленую лапищу. — Эй, девка, давай помогу шнуровку развязать...

— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! — отчаянно и звонко пискнула Элисия.

Её хрупкая нервная система, воспитанная на строгих трактатах о девичьей чести, не выдержав перегрузки от одной мысли, что сейчас чужой мужчина коснется её пуговиц, просто нажала кнопку экстренного отключения.

Элисия закатила глаза, тихо, изящно вздохнула и безвольно рухнула прямо на земляной пол шатра, потеряв сознание.

В караулке повисла мертвая, звенящая тишина. Шестеро свирепых, закаленных в кровавых боях орков уставились на маленькую фигурку в скромном платье, лежащую без чувств.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты... ты убил её, Гракх? — шепотом, с ноткой паники в басу, спросил Ургмаш, приподнимаясь со стула.

— Клянусь духами предков, капитан, я её даже пальцем не тронул! — завопил орк с секирой, отскакивая от Элисии так, словно она была ядовитой мантикорой. — Она сама! Покраснела, как закатное солнце, и сломалась!

— Она же крошечная! — запричитал третий орк, самый здоровый из всех, покрытый жуткими ритуальными татуировками. Он рухнул на колени рядом с травницей и осторожно, одним огромным когтем, потрогал её за плечо. — Командир, она не дышит! Или дышит? Я не чувствую...

Суровые таможенники диких земель, которые голыми руками рвали боевых медведей, внезапно запаниковали.

— Воды неси, дурень! — рявкнул Ургмаш, бросаясь к девушке. — Под голову ей что-нибудь подложите! Гракх, сними свой плащ, только вытряхни из него блох сначала!

— Может, по щекам её похлопать, как шаман учил? — предложил кто-то.

— Я тебе похлопаю! — рыкнул капитан, свирепо сверкнув желтыми глазами. — Посмотри на её лицо, оно же как весенний лепесток! Ты ей шею свернешь своей кувалдой! Воздуха дайте! И не пяльтесь на неё, она же сказала, вон как застеснялась, бедняжка! Отвернитесь все! Смотреть только в стену!

Когда Элисия начала приходить в себя, первое, что она почувствовала — это запах травяного чая и чего-то очень сладкого.

Она робко приоткрыла глаза.

Она лежала на мягкой, пушистой куче лучших соболиных шкур. Вокруг неё, на почтительном расстоянии, сидели на корточках огромные орки. Они смотрели на неё с таким благоговейным ужасом и трепетом, словно она была сошедшей с небес светлой богиней, готовой рассыпаться в пыль от любого громкого звука.

Ургмаш, суровый капитан, чье лицо пересекал жуткий шрам, держал в своих необъятных лапищах крошечную глиняную кружку с чаем, комично оттопырив толстый зеленый мизинец.

— Очнулась... — благоговейным шепотом произнес он, словно боясь спугнуть видение. — Госпожа травница, простите нас, дураков неотесанных. Мы же не знали, что вы такая... чистая и трепетная. Вот, выпейте чаю с вашей ромашкой. И... э-э-э... печенье. У нас только солдатские сухари, но Гракх их камнем растолок в крошку, чтобы вы случайно зубки не сломали.

Элисия захлопала длинными ресницами, снова густо краснея и натягивая соболиный плед до самого подбородка. Брутальные, страшные орки смотрели на нее щенячьими, полными искреннего обожания глазами.

Кажется, жесткий таможенный досмотр официально отменялся, уступая место орочьему гостеприимству.

Правила хорошего тона. Глава 2.

Элисия робко, дрожащими пальчиками приняла кружку из огромных лап Ургмаша. Чай пах её же ромашкой, заваренной, правда, в пропорции «ведро на кружку», но отказываться было бы верхом невежливости.

Она сделала маленький глоток. Шестеро орков синхронно затаили дыхание. В тишине шатра было слышно, как скрипят их кожаные доспехи, когда они подались вперед, чтобы не пропустить ни единого движения этой невероятной человеческой девушки.

— С-спасибо, господин капитан, — пролепетала Элисия, опустив глаза. — Очень... насыщенно. И крошки печенья очень вкусные. Но мне, право, уже пора. Староста ждет мазь, а солнце скоро начнет клониться к закату.

Она аккуратно отставила кружку и попыталась встать, опираясь о край шкуры.

— СТОЯТЬ! — в панике рявкнул Ургмаш, но тут же испуганно закрыл рот ладонью и продолжил громким, сиплым шепотом: — То есть... сидеть, госпожа травница! Куда же вы пойдете?

— Домой? — неуверенно ответила Элисия, моргая. — В Светлолесье. Тут всего пара миль по тропинке...

— Пешком?! — ахнул Гракх, хватаясь за сердце, скрытое под массивной стальной кирасой. — С вашими... тоненькими, как стебельки, ножками? В лесу корни! Камни! А вдруг ветерок подует? Вы же споткнетесь, упадете и умрете!

— Я хожу по этому лесу каждый день... — попыталась возразить Элисия, но её тихий голосок потонул в гуле орочьего возмущения.

— Никаких пешком! — отрезал Ургмаш. — Мы, таможня Каганата, не можем позволить, чтобы честная, не обрученная дева погибла на нашей территории от... от усталости! Гракх! Поднимай её на руки! Понесем!

Гракх радостно оскалился, шагнув к девушке.

Элисия сжалась в комочек. На руки? К мужчине?! Да еще и к полуголому орку?! Она снова начала стремительно краснеть. Губы задрожали, а в глазах блеснули слезы кристально чистого девичьего ужаса.

— Капитан... я... я не могу на руки! — пискнула она, прижимая ладони к пылающим щекам. — Это же... прикосновения! Что скажут в деревне?! Меня же замуж никто не возьмет!

ХРЯСЬ!

Ургмаш отвесил Гракху такой подзатыльник, что здоровяк едва не воткнулся носом в земляной пол.

— Назад, остолоп! — зашипел капитан. — Ты что удумал?! Девичью честь пятнать своими грязными лапами?! Хочешь, чтобы она опять сломалась и в обморок упала?!

— Да я ж помочь хотел! — жалобно заскулил Гракх, потирая затылок.

— Щиты сюда! И копья! — скомандовал Ургмаш. — Живо! Сделаем носилки. Застелить всё соболями! И сверху мой плащ киньте, чтобы ей мягче было!

Через десять минут всё было готово. Из двух огромных ростовых щитов и перекрещенных копий орки соорудили нечто вроде походного паланкина. Сверху навалили столько пушистых шкур, что там могла бы с комфортом спать стая барсуков.

— Прошу, госпожа Элисия, — Ургмаш галантно поклонился, насколько позволяла его комплекция, и указал на сооружение. — Сама не пойдешь. Это приказ таможни.

Спорить с шестью вооруженными до зубов орками скромная травница не решилась. Подоткнув подол платья, она неловко забралась на импровизированные носилки и утонула в мехах.

Орки бережно, по команде, подняли конструкцию на плечи.

— Слушай мою команду! — тихо рыкнул Ургмаш, шагая впереди процессии с топором наперевес. — Идем плавно! Как кошечки! Если кто-то тряхнет госпожу травницу, я ему ноги вырву! Гракх, иди сбоку и отгибай от неё ветки! И следите за белками, вдруг они на неё шишку бросят!

Так они и двинулись к границе Светлолесья.

Впереди шел суровый капитан, свирепо зыркая по кустам. По бокам вышагивали стражники, бережно неся щиты. Гракх с невероятно сосредоточенным лицом срубал секирой любую ветку, которая смела нависать над тропинкой слишком низко.

А Элисия сидела на горе соболиных шкур, высоко над землей, вжав голову в плечи. Ей было тепло, мягко и... невероятно стыдно. Она прятала пылающее лицо за полями своего чепчика, моля богов только о том, чтобы по пути им не встретился никто из соседей. Потому что объяснить старосте, почему её несет на руках элитный боевой отряд орков-таможенников, она бы точно не смогла.

Процессия остановилась только тогда, когда сквозь поредевшие стволы деревьев показались соломенные крыши Светлолесья.

Элисия, увидев родную деревню, в панике замахала руками. — Остановитесь! Пожалуйста! Дальше я сама! — зашептала она, свешиваясь с края своего пушистого трона. — Если кузнец Макар увидит, что меня несут орки, он же на всю деревню раструбит! Скажут, что я... что я с вами в лесу... Ой, мамочки, какой позор!

Ургмаш тут же поднял огромный кулак. — Стой! Опускай носилки. Плавно, я сказал! Как спящего кутенка кладете!

Орки синхронно, с напряженными, потеющими от усердия лицами, опустили щиты на траву. Ни одна веточка не хрустнула.

Элисия с облегчением выдохнула, поправила сползший чепчик и попыталась грациозно спуститься на землю. Но её плотная шерстяная юбка, та самая, что надежно скрывала всё от талии до мысков туфель, предательски зацепилась за острый скол на древке орочьего копья.

Она дернула ткань раз, другой... тщетно. Если дернуть сильнее — подол порвется! А показаться в деревне в рваном платье — это скандал, о котором будут судачить до самой зимы.

— Ох, богиня... — Элисия чуть не расплакалась, судорожно теребя ткань.

— Позвольте... мне, госпожа Элисия, — раздался сверху густой, бархатный бас.

Ургмаш отстранил стражников и подошел вплотную. Огромный орк опустился перед ней на одно колено, и от этого движения земля слегка гульнула. Даже стоя на коленях, он был одного роста с сидящей Элисией.

Девушка замерла. Капитан оказался так близко, что она могла разглядеть каждую черточку его сурового, покрытого шрамами лица. От него пахло нагретой солнцем кожей, сосновой смолой и оружейной сталью — запах дикий, мужской и совершенно непривычный для травницы, привыкшей к ароматам лаванды и сушеной мяты.

Ургмаш протянул к её ногам свои мозолистые ручищи с темными когтями. Каждой такой рукой он мог бы играючи переломить ствол молодой березы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Элисия зажмурилась, вцепившись пальцами в край щита.

Но прикосновение оказалось невероятно осторожным. Капитан затаил дыхание. Высунув от усердия кончик языка, он двумя когтями — аккуратно, словно обезвреживал сложнейшую магическую ловушку — подцепил нитку её юбки и снял её с копья.

При этом костяшка его огромного пальца случайно, на какую-то долю секунды, мазнула по её щиколотке, скрытой толстым вязаным чулком.

Элисия тихонько ахнула. Ургмаш мгновенно отдернул руки и поднял ладони вверх, словно сдавался в плен. Его желтые глаза расширились от ужаса.

— Я не смотрел! — хрипло выпалил он, и его темно-зеленые скулы вдруг приобрели странный фиолетовый оттенок смущения. — Клянусь духами предков, я даже не думал смотреть на вашу... на вашу нижнюю половину! Я смотрел только на деревяшку!

— Я... я верю вам, господин Ургмаш, — пролепетала Элисия. Её лицо снова полыхало так, что можно было прикуривать, но она почему-то не упала в обморок.

Она робко открыла глаза и посмотрела на орка. И вдруг поняла, что в его свирепых желтых глазах нет ни капли дикости. Только абсолютная, почти щенячья нежность и панический страх её напугать.

Повисла звенящая, неловкая пауза. Они смотрели друг на друга, разделенные всего парой ладоней пространства. Ветер шелестел листьями. Стражники за их спинами синхронно перестали дышать, чтобы не портить момент.

Вдруг Ургмаш нахмурился. Он снова протянул к ней руку.

Элисия инстинктивно вжалась в меха, но не отстранилась.

Огромная, горячая ладонь орка приблизилась к её лицу. Элисия зажмурилась, ожидая... она сама не знала чего.

Но капитан лишь невесомо, самыми кончиками грубых пальцев, коснулся её щеки. Его кожа была шершавой, как кора дуба. Он аккуратно, стараясь не поцарапать её нежную кожу, убрал за ухо выбившуюся из косы прядь волос и снял с чепчика прилипший березовый листик.

— У вас... листик... — пробасил он, и его голос дал предательского петуха, сломавшись на высокой ноте.

— Спасибо... — выдохнула Элисия, не смея пошевелиться. Место, где его пальцы коснулись её щеки, горело огнем, но это был не стыд. Это было какое-то новое, щекочущее чувство где-то внизу живота.

Они снова замерли, глядя друг другу в глаза. Ургмаш тяжело, шумно дышал. Элисия покусывала нижнюю губу, не в силах отвести взгляд от его клыков, которые вблизи казались не страшными, а... мужественными.

Эту хрупкую, звенящую от напряжения романтику безжалостно разрушил Гракх.

— Командир! — громким, обеспокоенным шепотом прошипел громила с секирой. — Вы зачем на неё так близко дышите?! Вы же ей весь чистый воздух загородили! Она сейчас задохнется и опять сломается!

Заклятие неловкости рассеялось.

Ургмаш отскочил от носилок так резко, словно его ударило молнией. Элисия вскочила на ноги, подхватила корзинку с лунным папоротником и, путаясь в подоле, кубарем скатилась со щитов на траву.

— М-мне правда пора! — затараторила она, пятясь к деревне. — Староста ждет! Спасибо за чай! И за носилки! До свидания, господин таможенник!

Она развернулась и побежала по тропинке, как испуганная лань. Причем бежала так быстро, что забыла даже попросить их не провожать её взглядом.

Ургмаш стоял на колене, не обращая внимания на подкалывающего его Гракха. Капитан орков, гроза контрабандистов и герой степей, завороженно смотрел на свою огромную ладонь. Пальцы всё еще помнили невероятную, невозможную мягкость её теплой щеки.

— Капитан, — Гракх почесал затылок, глядя вслед исчезающей между деревьями девушке. — А мы теперь будем все грузы вот так досматривать? С чаем и соболями?

Ургмаш медленно поднялся, поправил топор за спиной и посмотрел на своих бойцов взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Слушай мой приказ, — пророкотал он, и в его голосе зазвучала сталь. — С завтрашнего дня мы ходим в патруль прямо до границы Светлолесья. Я слышал, там... э-э-э... расплодились опасные зайцы. Таможня Каганата берет этот район под личную, круглосуточную охрану. Возражения есть?

Орки синхронно и довольно оскалились. Возражений не было. Опасные зайцы — дело серьёзное...

Правила хорошего тона. Глава 3.

Утро следующего дня началось для элитного таможенного отряда Каганата с беспрецедентного приказа. Вместо того чтобы гонять по степи контрабандистов с гномьим элем, шестеро закованных в броню орков крались по опушке леса близ Светлолесья.

Гракх, высунув язык от усердия, полз на четвереньках сквозь кусты шиповника, сжимая в руках боевую секиру.

— Командир, — свирепым шепотом доложил он, выныривая из листвы. На его клыке висела паутина. — Зайцев пока не обнаружено, но я нашел подозрительные следы ежика. Возможно, это имперский шпион-оборотень. Будем брать с боем?

Ургмаш, стоявший прислонившись к широкому стволу дуба, тяжело вздохнул и потер переносицу огромной ладонью. Его бойцы были великолепны в рубке, но тонкое искусство дипломатии и романтики было им недоступно.

Капитан понял, что с такой свитой он к деревне даже на милю не подойдет — Элисия просто впадет в кому от одного вида этой зондеркоманды.

— Отставить ежика, — сурово скомандовал Ургмаш. — Слушай мой приказ. Патруль окончен. Вы все немедленно возвращаетесь в караулку.

Орки разочарованно заворчали, опуская оружие. — Как в караулку? А охрана периметра? — расстроился татуированный стражник.

— В караулке важнейшее задание, — не моргнув желтым глазом, соврал капитан. — Нужно... э-э-э... провести инвентаризацию конфискованных мешков с турнепсом. И пересчитать все запасные портянки! А я... я останусь здесь.

— Один?! — ахнул Гракх. — Но капитан, а как же опасные зайцы?!

— Я проведу... глубокое внедрение под прикрытием, — Ургмаш гордо выпятил широченную грудь в стальной кирасе. — Буду вести скрытое наблюдение за деревней. Изучать повадки местных жителей.

Гракх с сомнением оглядел своего командира. — Под прикрытием? Командир, вас же за лигу видно...

— Выполнять приказ, пока я вас всех в наряд вне очереди не отправил! — рявкнул Ургмаш.

Это сработало. Орки откозыряли и звеня амуницией потопали в сторону границы. Ургмаш дождался, пока их тяжелые шаги стихнут, поправил перевязь с топором, пригладил жесткий ежик черных волос на макушке и, стараясь ступать на цыпочках (от чего земля всё равно слегка подрагивала), двинулся к деревне.

Тем временем в лавке травницы в Светлолесье творился настоящий хаос.

Элисия, обычно точная и аккуратная, как дворцовые часы, сегодня была сама не своя. За утро она успела насыпать сушеную полынь в банку со сладким корнем, уронить ступку на ногу и дважды обжечься о горячий котелок с отваром.

Её мысли витали где-то очень далеко. Точнее, не где-то, а в конкретном орочьем шатре.

«Он коснулся моей щеки...»

— в сотый раз за утро подумала Элисия, и её лицо снова залила густая, жаркая краска. Она прижала прохладные ладошки к пылающим щекам.

«Какой позор! Какой немыслимый, сладкий позор! А его глаза... Желтые, как янтарь... А руки! Боги, его ладонь размером с мою голову, но он убрал листик так осторожно, словно я соткана из тумана...»

Она зажмурилась, тихонько пискнула и спрятала лицо в фартук.

— Элисия, ты что, заболела? — раздался скрипучий голос от дверей. Пришла жена кузнеца за мазью. — Красная вся, как рак в кипятке. Уж не лихорадка ли болотная?

— Нет-нет, тетушка Марта! — травница подскочила на месте, судорожно поправляя чепчик. — Просто... у печи жарко! Очень жарко!

Отдав мазь и выпроводив покупательницу, Элисия прислонилась спиной к деревянной двери и шумно выдохнула. Так больше продолжаться не могло. Она, приличная незамужняя девушка, думает о диком орке-таможеннике! Это же уму непостижимо! Если она не проветрит голову, то точно сойдет с ума.

— Мне нужно за травами, — вслух сказала она самой себе строгим голосом. — У меня совершенно закончился... синий чабрец. Да, точно. Он растет только на опушке. Ближе к границе. Это исключительно профессиональная необходимость...

Убедив свою строгую девичью совесть этим шатким аргументом, Элисия схватила корзинку и быстрым, нервным шагом направилась в лес.

В лесу было тихо, пели птицы, и сквозь кроны деревьев пробивались золотистые лучи полуденного солнца. Элисия шла по тропинке, рассеянно срывая попадающиеся по пути цветочки, но глаза её то и дело стреляли в сторону пограничных камней.

Никого. Только кусты и деревья.

В груди кольнуло легкое, совсем не подобающее приличной девице разочарование. Ну конечно, с чего бы капитану таможни патрулировать этот участок? У него, наверное, полно важных, брутальных орочьих дел. Контрабандисты, битвы, монстры...

Вздыхая, Элисия вышла на небольшую, залитую солнцем полянку. И замерла как вкопанная.

Посреди поляны, скрестив ноги по-турецки, сидел Ургмаш.

Но гроза Каганата не точил топор и не выслеживал шпионов. Огромный орк сидел в ромашках. Его боевой шлем валялся рядом в траве. Высунув от неимоверного усердия кончик языка, капитан держал в своих здоровенных когтистых лапищах крошечные стебельки лесных цветов и пытался... плести венок.

Зрелище было настолько абсурдным и умилительным, что Элисия не сдержалась. Из её груди вырвался тихий, похожий на звон колокольчика смешок.

Ургмаш вздрогнул так, словно в него выстрелили из баллисты.

Венок в его руках жалобно хрустнул и развалился. Орк инстинктивно вскочил на ноги, одновременно хватаясь за рукоять топора, но, увидев Элисию, замер. Его свирепое лицо, на котором еще секунду назад была написана готовность рубить врагов в капусту, мгновенно приобрело выражение глубочайшей паники.

Они стояли на разных краях поляны и смотрели друг на друга.

Элисия теребила ручку корзинки, чувствуя, как щеки снова предательски горят. Ургмаш переминался с ноги на ногу, пряча за спиной смятые остатки ромашек, словно это был нелегальный груз.

— Г-госпожа Элисия... — пробасил он наконец, и его голос сорвался, спугнув с ближайшего дерева стайку синиц. — Светлого вам дня.

— Светлого дня, капитан Ургмаш, — пролепетала Элисия, робко приседая в идеальном, книжном книксене. — Я не ожидала... встретить здесь таможню. Вы ищете контрабандистов?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Орк судорожно сглотнул. Кадык на его мощной шее дернулся. — Так точно! Я... я провожу глубокое внедрение. Выслеживаю особо опасную банду...

— Банду? — Элисия удивленно приоткрыла ротик, но в её глазах заплясали лукавые искорки. — Это очень благородно с вашей стороны. А цветы вы... для маскировки плели?

Ургмаш окончательно спалился. Его зеленые уши потемнели от смущения. Он тяжело вздохнул, понимая, что его раскрыли, и медленно вытащил из-за спины измятый ромашковый венок.

— У нас в степи говорят... — неуверенно начал орк, делая робкий шаг навстречу. Он двигался так осторожно, словно шел по тонкому льду. — Что если подарить девушке венок из цветов её земли, духи предков будут охранять её сны. Я хотел... я пытался сплести. Но мои пальцы годятся только для того, чтобы ломать шеи и держать топор. Стебельки ломаются, я загубил уже полполяны.

Он виновато опустил свой лохматый ромашковый комок, глядя на Элисию сверху вниз с такой искренней, обезоруживающей нежностью, что сердце травницы замерло, а затем забилось как сумасшедшее.

Это было самое нелепое, неуклюжее и самое романтичное признание, которое она когда-либо слышала. Какой там сын мельника с его сальными шуточками! Перед ней стоял воин-исполин, готовый ради нее вязать узлы из ромашек!

Забыв обо всех строгих правилах приличия и трактатах о девичьей скромности, Элисия сделала шаг навстречу. Потом еще один. Пока не оказалась вплотную к огромному орку. Ей пришлось сильно задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Вы плетете неправильным узлом, господин капитан, — тихо, замирая от собственной смелости, сказала она.

Она поставила корзинку на землю и потянулась своими маленькими, белыми ручками к его огромным зеленым ручищам. Когда её теплые пальчики накрыли его когтистые пальцы, Ургмаш шумно, судорожно выдохнул и замер, боясь пошевелиться.

— Вот так... — Элисия мягко перехватила стебельки прямо в его руках, направляя его движения. Её щеки пылали, но она не отступала. — Нужно пропускать стебелек под низ, а потом оборачивать вокруг... Попробуйте.

Капитан таможни Каганата, гроза диких земель, стоял посреди залитой солнцем поляны и, затаив дыхание, под чутким руководством хрупкой человеческой девушки учился плести ромашковый венок. Его сердце грохотало о ребра так, что, казалось, это было слышно на заставе.

— У меня... у меня получается, — прохрипел Ургмаш, глядя не на цветы, а на её раскрасневшееся личико и опущенные пушистые ресницы.

— Да, — шепотом ответила Элисия, не отнимая своих рук от его ладоней. — Вы очень... способный ученик, капитан.

Она подняла на него глаза, и в этот момент оба поняли, что контрабанда, таможня, строгие правила Светлолесья и даже опасные зайцы больше не имеют никакого значения.

Правила хорошего тона. Глава 4.

Стебельки последней ромашки сплелись воедино под их пальцами. Венок получился кривоватым, слегка растрепанным, но для Ургмаша он был ценнее короны самого Кагана.

Огромный орк осторожно, затаив дыхание, поднял свое творение обеими руками. Элисия инстинктивно прикрыла глаза, и капитан бережно опустил венок на её макушку, поверх строгой прически. Белые лепестки запутались в её светлых волосах, делая скромную травницу похожей на лесную фею.

— Вы... вы прекрасны, госпожа Элисия, — хрипло выдохнул Ургмаш. Его желтые глаза потемнели, зрачки расширились.

Элисия открыла глаза. Сердце билось о рёбра. Все трактаты о благопристойности, все наставления матушки сейчас казались сухой, никому не нужной пылью. Перед ней стоял мужчина — дикий, пугающий для всех остальных, но невероятно нежный с ней.

Она не стала опускать взгляд. Вместо этого Элисия приподнялась на мысочки своих скромных туфелек.

Ургмаш понял это движение. Сглотнув так громко, что хрустнул кадык, он медленно, словно боясь, что она в любую секунду может исчезнуть, наклонился.

Их губы встретились.

Элисия тихонько ахнула прямо в его губы. Поцелуй был невесомым, робким. Ургмаш, гроза диких земель, касался её так, будто она была соткана из утреннего тумана. Его губы, несмотря на суровый вид, оказались горячими и удивительно мягкими, а от дыхания пахло хвоей и чем-то пряным.

От этого контраста — его колоссальной, подавляющей мощи и невероятной бережности — у Элисии закружилась голова. Хваленая девичья скромность дала трещину. Она сама, не веря своей дерзости, подалась вперед, обхватывая своими тонкими ручками его массивную, твердую как камень шею, и приоткрыла губы.

Из груди орка вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого у травницы сладко заныло внизу живота. Контроль Ургмаша дрогнул. Поняв, что его хрустальная ваза не ломается, а отвечает ему со всей пылкостью, он обхватил её талию своими огромными ладонями.

Он поцеловал её по-настоящему — глубоко, властно, по-орочьи. Жесткий поцелуй выбил из Элисии весь воздух. Его язык уверенно и жадно исследовал её рот, а клыки слегка, будоражаще царапали нежную кожу её губ.

Элисия застонала. Её колени подогнулись, и она бы упала, если бы Ургмаш не держал её.

Орк без малейших усилий оторвал её от земли, прижимая к своей широкой, затянутой в кожу груди.

Элисия инстинктивно обхватила его мощный торс ногами, путаясь в собственных юбках. Земля ушла из-под ног, но ей было совершенно не страшно. В объятиях этого гиганта она чувствовала себя как за неприступной каменной стеной.

Ургмаш, тяжело, со свистом втягивая воздух ноздрями, оторвался от её припухших губ. Его желтые глаза горели первобытным, сжигающим всё на своем пути голодом, но в них всё еще бился страх навредить своей хрупкой добыче.

— Моя... — глухо, собственнически прорычал он, прижимая её к себе так, что Элисия почувствовала бешеный стук его огромного сердца.

Не выпуская девушку из рук, орк шагнул к раскидистому дубу, где трава и мох были самыми густыми. Одной рукой он сдернул с плеч свой тяжелый, подбитый мехом плащ и швырнул его на землю, создавая импровизированное ложе. Затем Ургмаш бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, опустил Элисию на меха и навис сверху, опираясь на руки.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву, падая на его зеленую, покрытую шрамами кожу и напряженные до предела мышцы. Он был огромен, пугающе огромен.

Элисия лежала на спине, тяжело дыша. Её чепчик давно слетел, волосы рассыпались по темному меху светлым водопадом, а ромашковый венок чудом держался на макушке.

— Ургмаш... — прошептала она, глядя снизу вверх на своего личного монстра.

Её строгий, правильный мир рушился, и ей это безумно нравилось.

Капитан сглотнул. Его огромная, шершавая ладонь легла на её грудь, прямо поверх плотной шерстяной ткани платья. Он почувствовал, как колотится её сердечко, и его взгляд опустился к преграде.

Те самые четырнадцать пуговиц. Маленьких, тугих, застегнутых на совесть.

— Я... я могу всё испортить, — пробасил орк с почти комичным отчаянием, глядя на свои когти. — Мои руки слишком грубые для такого.

Элисия тихо, прерывисто рассмеялась. В ней вдруг проснулась невероятная, невиданная ранее смелость.

— Тогда позвольте мне, капитан, — прошептала травница.

Её тонкие, дрожащие пальчики потянулись к воротнику. С каждым щелчком освобожденной пуговицы Ургмаш дышал всё тяжелее. Когда Элисия расстегнула платье до талии и неловко раздвинула края плотной ткани, обнажив белоснежную, тонкую сорочку, скрывающую нежные изгибы, орк издал звук, похожий на стон раненого зверя.

Он не выдержал. Его когтистые пальцы аккуратно подцепили край сорочки и потянули вниз. Контраст был невероятным: огромная, темно-зеленая мозолистая рука и алебастровая, покрывшаяся мурашками от прохладного лесного воздуха девичья кожа.

Элисия тихонько пискнула и инстинктивно попыталась прикрыться руками, густо краснея.

— Нет. Не прячься, — хрипло попросил Ургмаш. Он перехватил её тонкие запястья одной рукой и мягко прижал их к мехам над её головой. — Великие боги, ты... ты как первый снег в степи.

Его горячий, шершавый язык прошелся по её ключице, заставляя травницу выгнуться дугой. Ургмаш покрывал её шею, плечи и грудь влажными, жадными поцелуями. Его жесткая щетина приятно колола нежную кожу, а клыки слегка прикусывали набухшие соски сквозь тонкий лен сорочки, доводя Элисию до исступления.

Она скулила, извиваясь под ним. Жар, исходивший от тела орка, плавил её изнутри.

Одним резким движением Ургмаш избавился от своей кирасы и пояса с оружием. Когда он предстал перед ней в своей первобытной, обнаженной мощи, Элисия на секунду испуганно замерла. Разница в их размерах была колоссальной. Его плоть, твердая и горячая как кузнечный горн, пугала и манила одновременно.

— Я не причиню тебе боли, маленькая травница, — пообещал Ургмаш, заметив её страх. В его желтых глазах светилась почти религиозная преданность. — Я буду тише воды. Клянусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его грубые пальцы скользнули под подол её юбки, поднимаясь выше, поглаживая внутреннюю сторону бедер. Элисия судорожно вздохнула, когда он коснулся её самого сокровенного места. Она была уже влажной и горячей, готовой принять его.

Орк действовал с невероятной, мучительной осторожностью. Он ласкал её, нежно массируя набухший бугорок, пока Элисия не начала всхлипывать, теряя связь с реальностью. Её ногти впились в его могучие плечи, оставляя полумесяцы следов.

— Пожалуйста... — выдохнула она, не узнавая собственный голос. Сломленный, умоляющий. — Ургмаш... пожалуйста, я больше не могу...

Орк зарычал. Он приподнял её бедра, укладывая их на свои мощные предплечья, и медленно подался вперед.

Элисия вскрикнула, до боли сжав кулаки, когда почувствовала вторжение. Было больно, туго, казалось, что он просто разорвет её на части. Ургмаш мгновенно замер, покрывшись испариной от напряжения. Каждая мышца на его огромном теле дрожала от нечеловеческого усилия — он сдерживал свои инстинкты, чтобы не сделать резкого рывка, давая ей время привыкнуть.

Он наклонился и стал нежно слизывать слезинки с её глаз, шепча на орочьем какие-то ласковые, успокаивающие слова.

Постепенно боль начала отступать, уступая место пульсирующему, тяжелому жару. Элисия глубоко вздохнула, её мышцы расслабились. Она робко качнула бедрами навстречу ему.

Это послужило сигналом.

Ургмаш начал двигаться. Сначала медленно, плавно, всё еще боясь её сломать. Но с каждым толчком Элисия отзывалась всё громче, её стоны становились всё более откровенными и страстными. Хваленая девичья скромность сгорела дотла в огне первобытного вожделения. Она обхватила его литую талию ногами, притягивая к себе, требуя большего.

— Жестче, — прошептала травница ему в ухо, кусая за мочку.

Для Ургмаша это стало спусковым крючком. Его орочья природа взяла свое. Толчки стали глубокими, сильными, безжалостными. Лес наполнился звуками шлепков плоти о плоть, низким звериным рычанием капитана и высокими, звонкими вскриками Элисии.

Он вбивал её в меха, заполняя целиком, до самого основания, даря ей такое сокрушительное, животное наслаждение, о котором она не могла прочесть ни в одной книге. Мир вокруг сузился до его запаха, его горячей кожи и ритма, который диктовал он сам.

Оргазм накрыл Элисию внезапно, словно удар молнии. Перед глазами вспыхнули белые искры. Она закричала, выгибаясь дугой, её лоно судорожно сжалось, обхватывая его.

Ургмаш издал победный, громовой рык. Он сделал еще несколько глубоких, яростных толчков и излился в неё горячим потоком, содрогаясь всем своим огромным телом. Измотанный, но бесконечно счастливый, он рухнул рядом с ней на меха, бережно притягивая хрупкую девушку на свою широкую грудь, чтобы не раздавить её своим весом.

Поляна погрузилась в тишину, нарушаемую только их сбитым дыханием.

Элисия лежала на горячей, покрытой шрамами груди орка. Её платье было расстегнуто, юбки задраны, а волосы спутались. Она подняла голову, посмотрела на Ургмаша и... робко, счастливо улыбнулась. Ромашковый венок всё еще чудом держался на её макушке.

Капитан таможни осторожно погладил её по спине своим огромным когтем и пробасил с довольной, клыкастой ухмылкой:

— Знаете, госпожа травница... Я думаю, мне придется конфисковать вас. Как особо ценную контрабанду. Навсегда.

Элисия тихо рассмеялась и прижалась губами к его шее. Возражать таможне она не собиралась.

Конец