Где расцветает пепел

Глава 1. Чужая магия, свои обиды

Шелк бального платья Амелии был настолько ослепительно-белым, что у Селены до слез резало в глазах. Огромная гардеробная младшей сестры, залитая мягким светом хрустальных ламп, буквально ломилась от роскоши: повсюду шуршали дорогие ткани, пахло пудрой, приторными столичными духами из лепестков лилий и свежим воском. За окнами замка Рейвенхолд занималось туманное, холодное утро, и ранний иней уже оседал на стеклах. Но здесь, в самом сердце семейного гнезда, было жарко от суеты.

— Тяни сильнее, никчемная ты девчонка! Корсет должен сидеть идеально, сегодня сам Принц Кристиан не сводную сестру твою встречать будет, а будущую жену! — Ледяной, сочащийся ядом голос мачехи, герцогини Бьянки, хлестнул по ушам не хуже плети.

Селена молча стиснула зубы и сильнее уперлась коленом в обтянутую дорогим тисненым бархатом спинку кресла. Она потянула за шелковые шнуры корсета. Тонкие, бледные пальцы, огрубевшие от постоянной тяжелой работы, до крови резало тонкими нитями, но девушка не издала ни единого звука. Жаловаться в этом доме было некому. Ей исполнилось двадцать, но в собственном родовом замке, где когда-то хозяйкой была её покойная мать, она жила на правах бесправной прислуги, запертая в тени чужого величия.

— Полегче, Сели! Ты мне ребра переломаешь! Мне еще танцевать на приеме! — капризно надула пухлые губы восемнадцатилетняя Амелия, поворачиваясь к огромному зеркалу в тяжелой золоченой раме.

Золотые локоны младшей сестры идеальной, послушной волной ниспадали на её фарфоровые плечи. Небесно-голубые глаза сияли от предвкушения скорого триумфа. Амелия упивалась своим превосходством. Сегодняшний великий бал в королевском дворце Эльдории должен был окончательно закрепить её статус главной невесты империи. Она искренне верила, что рождена для трона, и весь мир обязан пасть к её ногам.

— Терпи, милая, — Бьянка подошла к любимой дочери, и её строгое, хищное лицо с холодными карими глазами разгладилось в приторной, любящей улыбке. Она бережно поправила кружево на груди Амелии. — Красота требует жертв. Особенно когда на кону стоит императорский трон. Валериан, ну что ты там стоишь в дверях? Посмотри на нашу девочку, она ведь истинное солнце нашего рода!

В дверях гардеробной показался отец, герцог Валериан Рейвенхолд. В своем роскошном парадном камзоле с тяжелой серебряной вышивкой он по-прежнему выглядел величественно, но Селена своим цепким, привыкшим подмечать мелочи взглядом заметила, как сильно сутулятся его плечи. Магия угасала во всей Столице, Источники бледнели, и вместе с ними угасала сила в жилах самого герцога. Валериан бросил короткий, мимолетный взгляд на Селену, замершую в тени за спиной сестры. Его серые глаза — точь-в-точь как у старшей дочери — на миг блеснули виной, но он тут же отвел их в сторону, уставившись на сияющую Амелию. Ему было стыдно. Он знал, какую цену платит его старший ребенок за благополучие этого замка. Но эгоизм, трусость и страх потерять остатки своего высокого статуса при дворе были куда сильнее родительского стыда.

— Прекрасна, — глухо, лишенным прежней силы голосом отозвался отец, поправляя фамильный перстень на пальце. — Парадная карета готова у крыльца. Время пришло, Бьянка. Нужно надеть главный артефакт. Нас уже ждут во дворце.

Комната в секунду погрузилась в благоговейную, почти осязаемую тишину. Мачеха медленно подошла к туалетному столику и достала из бархатной шкатулки тяжелый старинный кулон. В его центре, оплетенный тонкими серебряными лозами, покоился крупный, бездонно-черный опал. Камень казался безжизненным и холодным, словно кусок угля, пока Бьянка не повернулась к Селене. В её глазах мелькнула зловещая, предостерегающая искра.

— Надень на сестру, — приказала мачеха. Её длинные пальцы, усыпанные дорогими перстнями, больно, до синяков схватили Селену за запястье, принуждая взять цепочку. — И смотри у меня, без глупостей. Держи себя в руках.

Селена взяла холодный металл. Ладони мгновенно обожгло ледяным покалыванием. В ту же секунду едва заметный, побелевший магический шрам у неё на груди, прямо под ключицей — след от страшного ночного ритуала в детстве — отозвался резкой, фантомной болью. Её внутренний Источник судорожно сжался, пытаясь защититься.

Стоило Селене застегнуть замок кулона на шее Амелии, как черный опал вспыхнул яростным светом. Камень ожил. Он жадно, словно невидимая пиявка, потянулся сквозь пространство к телу старшей сестры и начал выкачивать из Селены последние крохи скрытой жизненной энергии.

Селену сильно качнуло от внезапной, удушающей дурноты. В глазах потемнело, колени стали ватными, а в груди разлилась привычная, леденящая тягучая пустота, лишающая сил даже на глубокий вдох. Ей пришлось незаметно ухватиться за край стола, чтобы не упасть прямо к ногам родственников. В это же мгновение Амелия сладко, глубоко вздохнула, словно напитавшись чистейшим горным воздухом. Кожа младшей сестры магически засияла нежным лазурным ореолом, а блеклые голубые глаза вспыхнули неестественным, искрящимся светом.

На этот кулон была записана украденная, заблокированная магия Селены. Весь мир, весь королевский двор думал, что Амелия — великий, уникальный маг Очищения, способный спасти замерзающие Источники угасающей империи. И никто не знал, что «золотая девочка» была лишь красивым вором, паразитирующим на жизни собственной сестры.

— Идеально, — благоговейно прошептала мачеха, любуясь сиянием любимой дочери и полностью игнорируя бледность падчерицы. — Ну, иди с глаз моих, пустышка. Тебе на этом празднике делать нечего, — бросила она Селене, даже не оборачиваясь.

Селена сделала медленный шаг назад, растворяясь в густой темноте коридора за дверью гардеробной. Она привыкла. Она выдержит это и сегодня. Она научилась прятать свою боль под маской покорного безразличия. Но девушка еще не знала, что прямо сейчас, пробивая утренний туман, к кованым воротам их замка во весь опор скачет вестник в черных, опаленных доспехах Мертвого Рубежа. Он нес весть, которая навсегда, в одночасье разрушит жестокие, выверенные годами планы её семьи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иллюстрации. Семья Рейвенхолд

Дорогие читатели!

Чтобы вам было легче погрузиться в атмосферу романа, я подготовила иллюстрации к главным героям. Именно такими они родились в моем воображении.

СЕЛЕНА РЕЙВЕНХОЛД

— старшая дочь, которую семья несправедливо лишила магии, объявив «пустышкой».

АМЕЛИЯ РЕЙВЕНХОЛД

— «золотая девочка» Столицы, сияющая чужой, украденной магией.

ГЕРЦОГИНЯ БЬЯНКА РЕЙВЕНХОЛД

— жестокая мачеха, чья жажда власти и расчетливый обман сломали жизнь старшей дочери.

ГЕРЦОГ ВАЛЕРИАН РЕЙВЕНХОЛД

— отец Селены и Амелии, чей страх и трусость перед Князем запустили эту историю.

Приятного чтения! Как вам герои? Делитесь своими впечатлениями в комментариях к книге!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Вестник с границы

Шелест тяжелых шелковых юбок Амелии еще не успел затихнуть на парадной лестнице, когда снизу, из вестибюля, грохнуло так, что задрожала каменная кладка стен. Древние дубовые двери, окованные потемневшим железом, распахнулись от удара с улицы. По коридорам первого этажа рванул ледяной сквозняк. Вместе с ним до гардеробной долетел растерянный, испуганный крик дворецкого и резкий, сухой звон боевой стали. В комнате сразу стало холодно. Зима перешагнула порог дома Рейвенхолд без приглашения, принеся с собой запах сырости и мокрой земли.

Герцог Валериан замер. Его бледная правая рука привычным, старым жестом опустилась на бедро, ища пустой эфес. Магического клинка там не было уже много лет — со времен его юности и угасшей славы. Бьянка недовольно поморщилась, её ухоженные пальцы сжались на спинке кресла. Амелия, которая услышав шум вернулась обратно, испуганно пискнула. Почти машинально она отступила за спину матери, прячась от сквозняка, и прижала ладонь к шее, где красовался кулон. Черный опал под её пальцами на долю секунды налился мутной, сочащейся темнотой.

По лестнице, тяжело и хрипло дыша, поднялся человек. На нем были черные, покрытые глубокими рваными царапинами латы, испачканные дорожной копотью и бурыми пятнами запекшейся крови. От воина пахло едкой гарью, серой и тем самым леденящим, ни с чем не сравнимым ужасом, который обычно приносят на одежде после столкновения с тварями Бездны. На его грудной пластине чернел чеканный герб. Валериан взглянул на него, и его губы мгновенно побелели, потеряв остатки цвета. Разинутая пасть полярного волка на фоне багрового щита. Личный знак Ордена Проклятого Князя.

— Ваше Сиятельство, — хрипло произнес воин. Он даже не подумал склонить голову перед столичным вельможей. Его голос звучал сухо, со скрежетом, напоминая шуршание остывающего пепла. — Весть с Мертвого Рубежа. Проклятый Князь Дариан Верлинг вернулся в цитадель. Последний прорыв магов-отступников полностью подавлен. Твари Бездны отброшены обратно за черту.

— Вернулся?.. Живым? — голос отца сорвался, превратившись в сиплый шепот. Массивный перстень на его дрожащем пальце со стуком ударился о металлическую пряжку ремня. — Но Король лично уверял Совет, что отряд Верлинга обречен! Из этой бойни не возвращаются. Никто не выживает после использования Черного Пламени. Это невозможно.

— Князь выжил, — отрезал вестник. В его единственном открытом глазу блеснула пугающая, фанатичная гордость за своего командира. Этот человек, не задумываясь, умер бы за своего господина прямо здесь, на гладком, натертом воском столичном паркете. — И теперь он требует немедленного выполнения Клятвы Крови. Того самого договора, который вы, герцог Рейвенхолд, собственноручно подписали десять лет назад. Когда его армия спасла ваши северные рудники от полного уничтожения. Договор гласит: старшая дочь вашего рода станет его женой, как только ей исполнится двадцать лет. Срок подошел.

В гардеробной воцарилась тишина. Плотная, звенящая. Слышно было только, как ветер свистит в приоткрытых дверях. Селена, стоявшая в самой глубокой тени у стены, почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем бешено, больно заколотилось о ребра. Двадцать. Ей исполнилось двадцать всего две недели назад. Отец тогда даже не вышел к утреннему чаю, чтобы просто обнять её. Мачеха заставила весь день перебирать старое пыльное белье на чердаке. Они забыли про её день рождения. Вычеркнули из памяти. Но Мертвый Рубеж — помнил. Древняя Клятва Крови не забывала ничего.

— Что за чушь?! Какая еще клятва?! — Бьянка коршуном шагнула вперед, преграждая дорогу израненному вестнику. Её лицо перекосилось от ярости, а вся изысканная столичная вежливость испарилась в секунду. — Моя Амелия — официальная невеста Принца Кристиана! Она без пяти минут кронпринцесса Эльдории, будущая хозяйка этих земель! Никакое чудовище с Рубежа, оскверненное темной магией и проклятое богами, не посмеет даже дышать в её сторону! Забирай свои бумаги и пошел вон из нашего замка, пока я не вызвала королевских стражей!

— Уговор был заключен с главой рода, леди, — воин даже не повернул головы в её сторону. Его тяжелый, пренебрежительный взгляд был прикован к бледному, как саван, герцогу Валериану. — Князь ждет свою невесту. Свадебный конвой прибудет к границам ваших земель через три дня. Если вы посмеете нарушить Клятву Крови, магия древнего контракта выжжет ваши Источники и ваши земли дотла. А Орден Багрового Щита поднимется на юг и сотрет этот замок с лица земли вместе со всеми, кто в нем находится. Честь имею.

Гвардеец резко развернулся. Его тяжелые латы со скрежетом задели деревянный косяк, и эхо его шагов, подкованных железом, еще долго разносилось по пустым переходам дома.

— Папочка! Сделай же что-нибудь! Ты слышал его?! — Амелия мгновенно сорвалась на плач. Её фарфоровое личико пошло некрасивыми красными пятнами. Она судорожно хватала отца за расшитые серебром рукава камзола, размазывая слезы по щекам. — Я не поеду к этому уродцу на край света! Про него в Столице такие гадости говорят! Что он пьет кровь, пытает слуг ради забавы и сам давно превратился в тварь! Папа, спаси меня, мне страшно!

— Замолчи, Амелия, не вопи, — Бьянка резко перехватила руку дочери, заставляя ту замолчать.

Глаза мачехи в этот момент блестели холодно и расчетливо. Паника в ней уступила место злой, чистой логике. Она медленно повернула голову в сторону темного угла, где, замерев, стояла Селена. На тонких губах герцогини выползла торжествующая, мерзкая улыбка.

— Валериан, посмотри на меня. Ну же, посмотри, — Бьянка подошла к мужу почти вплотную, понижая голос до заговорщического шепота. — В договоре Верлинга что написано? Дословно? Там сказано: «старшая дочь рода Рейвенхолд». Но ведь весь высший свет, вся Корона знает Амелию как твою единственную наследницу, истинное солнце нашего дома. А кто такая Селена? Для всех она — лишь болезненная тень, пустышка, которая годами не выходит из монастырских поместий.

Отец сильно вздрогнул, словно его ударили хлыстом по лицу. Он медленно перевел взгляд с плачущей Амелии на Селену. В его серых глазах боролись остатки чести и липкий, первобытный страх перед Проклятым Князем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бьянка... ты предлагаешь... подменить их? Но Клятва Крови... Магия контракта...

— Клятве Крови нужна дочь твоего рода! Старшая по рождению! — жестко, чеканя каждое слово, отрезала мачеха. Она подошла к Селене вплотную. От нее пахло дорогими духами и ледяной, убийственной злобой. — Проклятый Князь безвылазно сидит в своей пепельной дыре на границе и понятия не имеет, как выглядят твои дочери. Мы отдадим ему эту никчемную девку. Пусть забирает её на свой Мертвый Рубеж. Там ей, слабачке, самое место — глотать серу среди камней и пепла. Она подпишет контракт под именем старшей дочери, древняя магия будет удовлетворена, Клятва Крови исполнится. А наша Амелия сегодня же ночью закрепит статус невесты Принца Кристиана на балу. Это спасет всех нас, Валериан.

Селена молча смотрела на отца. В глубине её души, под тяжестью многолетних обид, всё ещё теплилась крошечная, наивная надежда на чудо. На то, что в этом человеке проснется хоть капля настоящей родительской любви. И он защитит её. Скажет Бьянке «нет». Но Валериан Рейвенхолд лишь тяжело вздохнул, уводя взгляд в сторону туманного окна, и привычным, нервным жестом поправил свой массивный фамильный перстень. Он сделал свой выбор.

— Ты права, Бьянка, — тихо, почти беззвучно произнес отец. Этот шепот прозвучал для Селены как свист резака гильотины. — Так будет лучше для рода. Собирайся, Селена. Много вещей не бери. Через три дня ты навсегда уезжаешь на Мертвый Рубеж. К своему будущему мужу.

Глава 3. Приговор и Клятва Крови

Королевский дворец Эльдории, выстроенный из редкого белого мрамора, издалека напоминал огромную хищную птицу. Здание застыло на самой вершине столичного холма, подавляя город своими масштабами. Из его высоких стрельчатых окон, застекленных чистейшим горным хрусталем, на темнеющие улицы лился густой, теплый янтарный свет. Но этот свет был обманчивым. Фальшивкой.

Селена стояла у узкого, лишенного занавесок окна в холодном восточном крыле поместья Рейвенхолд и отрешенно смотрела на сияющую вдали резиденцию правителей. Отсюда, с расстояния нескольких миль, ей было отчетливо видно то, о чем столичная аристократия на светских раутах предпочитала испуганно молчать.

Великий Источник Столицы, когда-то бивший из-под дворцовой площади мощным, ревущим столбом лазурного пламени, угасал. Теперь он едва теплился. Над шпилями дворца больше не переливалось защитное, согревающей купол магии. Вместо него в тяжелое ночное небо уходили редкие, блеклые, грязновато-серые искры угасающей маны. Город стремительно мерз. Знаменитые королевские сады окутал преждевременный, зловещий осенний заморозок. Несчастные слуги каждое утро соскабливали иней с мраморных статуй и кутали редкие кусты роз в плотную рогожу. Великая Империя медленно умирала. Этот роскошный бал в честь двадцатидвухлетия Принца Кристиана был вовсе не праздником. Обычная, отчаянная попытка Короны сделать хорошую мину при плохой игре.

В комнату без стука вошла мачеха. Бьянка перешагнула порог по-хозяйски, резко распахнув дверь. Она уже успела сменить дорожное платье на тяжелый бархатный роброн цвета спелой, почти черной вишни. На её шее, тускло переливаясь в полумраке, покоилось массивное ожерелье из «слез дракона» — редчайших, баснословно дорогих камней, способных часами хранить в себе остатки тепла.

— Ты еще не собрала свои вещи, пустышка? — Бьянка окинула Селену брезгливым взглядом, словно смотрела на надоедливое насекомое. — Впрочем, много места твой скарб не займет. На Мертвом Рубеже столичные шелка не носят. Там они истлеют за неделю. Там в моде волчьи шкуры, грубая кожа да погребальные саваны. Твой отец проявил щедрость. Распорядился выдать тебе две смены походного платья из серой колючей шерсти. И старый сундук твоей матери. Тот самый, что последние девятнадцать лет гнил на чердаке. Можешь забирать это барахло с собой.

Селена даже не обернулась. Одно лишь упоминание о покойной матери отозвалось в её груди острой, нестерпимой болью. Мачеха подошла ближе. Резкий стук её каблуков по сухому паркету прозвучали в тишине комнаты как взводы оружейных затворов. Щелканье ломало тишину.

— Сегодня Амелия окончательно покорит Принца, — Бьянка прищурилась, глядя на сияющий вдали дворец. — Король Филипп уже дал понять нашему отцу, что если сегодня дар Очищения нашей девочки подтвердится на алтаре Главного Источника, то свадьба состоится до первых зимних снегов. Ты не должна путаться под ногами и портить триумф моей дочери. Завтра на самом рассвете тебя тайно, в закрытой карете перевезут в заброшенный охотничий домик у старого северного тракта. Стражи Проклятого Князя заберут тебя оттуда. Высший свет Столицы не должен знать, какую именно дочь Рейвенхолд отдал северному чудовищу. Для всех придворных ты просто уехала в дальнее монастырское поместье из-за внезапно пошатнувшегося здоровья. Ты хорошо поняла меня?

— Да, матушка, — тихо ответила Селена, продолжая упорно смотреть на свое бледное, призрачное отражение в темном оконном стекле.

Её лицо казалось лицом покойницы. Магический шрам под ключицей снова заныл тягучей болью — Амелия во дворце, должно быть, как раз сейчас демонстрировала королевской семье «свой» дар. Заставляла проклятый кулон на своей шее выжимать из Селены последние капли жизненных сил. Колени становились ватными. В голове разлилась тяжелая дурнота. Селене пришлось незаметно упереться рукой в холодный каменный подоконник, чтобы просто не упасть. Она была истощена. Физически выпотрошена. Но там, в глубине души, под тяжелой слабостью, вдруг шевельнулось странное, пугающее чувство. Чувство скорой свободы. Оковы, сотворенные мачехой, держались на крови и расстоянии. И очень скоро они окажутся слишком далеко от своего создателя...

* * *

В огромном Зеркальном зале королевского дворца гремела музыка. Придворный оркестр, полностью состоящий из магов-музыкантов высокого ранга, заставлял звуки флейт и скрипок материализоваться в прохладном воздухе. Они обретали форму крошечных золотых птиц. Те легко порхали под расписными сводами потолка, а затем с тихим звоном рассыпались яркими искрами над головами танцующих пар.

Принц Кристиан стоял на высоком возвышении возле отцовского золоченого трона. Ему было двадцать два года. Он обладал той безупречной ледяной, порочной красотой, которая одновременно восхищает и заставляет сжиматься от страха. Его светло-русые волосы были идеально, волосок к волоску, уложены, а изумрудно-зеленые глаза оставались абсолютно холодными. Равнодушными. Ему не было дела до полуобнаженных столичных красавиц, то и дело ищущих его взгляда. Парадный камзол принца, сплошь расшитый золотыми нитями и украшенный драгоценными камнями, стоил как годовой доход небольшой пограничной провинции.

— Ее опоздание затянулось, Кристиан, — почти не разжимая губ, глухо произнес Король Филипп. Пожилой монарх выглядел изможденным и больным. Его худые пальцы, судорожно сжимающие золотой подлокотник трона, заметно подрагивали. — Рейвенхолды позволяют себе заставлять нас ждать. Если эта девчонка сегодня не сможет напитать и согреть Источник, к зиме вся Столица просто вымерзнет. Бунтовщики из нижних, нищих кварталов уже в открытую жгут костры у малых мана-выходов и проклинают Корону. У нас нет времени на девичьи капризы.

— Она приедет, отец, не волнуйся, — Кристиан едва заметно усмехнулся, лениво коснувшись тонкими пальцами эфеса своей парадной шпаги. — Амелия тщеславна до мозга костей. Ей нравится устраивать эффектные появления и заставлять всех нервничать. К тому же, куда они денутся от нас? Без щедрой королевской субсидии их великий род разорится и пойдет по миру за пару месяцев. Их родовая магия иссякает в жилах точно так же, как и наша. Это взаимовыгодный обмен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот самый момент глашатай у огромных дверей зала с грохотом ударил тяжелым серебряным жезлом о мраморный пол:

— Глава Совета снабжения, герцог Валериан Рейвенхолд и его дочь, леди Амелия!

Плотная толпа надушенных придворных расступилась, зашептавшись. Амелия плыла по залу, словно белый лебедь. Её роскошное белоснежное платье с длинным шлейфом казалось сотканным из самого лунного света, а золотые локоны ловили отблески тысяч магических свечей. Но главным, завораживающим зрелищем был тяжелый кулон на её шее. Черный опал пульсировал ровным, густым сиянием, вокруг которого тонкими спиралями закручивались едва заметные зеленые искры — символ магии Жизни и Очищения.

Кристиан сошел с возвышения, протягивая девушке руку для приветствия. Его холодный взгляд скользнул по её кукольному лицу, задерживаясь вовсе не на глазах, а на драгоценном камне на её шее.

— Прекрасная леди Амелия, — принц коснулся губами её тонких пальцев, ощущая приятное, покалывающее тепло чужой, ворованной магии. — Вы заставили мое сердце биться в тревоге. Из Столичного Источника сегодня идет слишком холодный, леденящий воздух. Подарите нам хоть немного вашего благословенного тепла?

— Ради вас, Ваше Высочество, я готова согреть всю эту империю, — кокетливо, потупив взор, улыбнулась Амелия, слегка наклоняя голову.

Она купалась в лучах славы и не видела, как в этот самый миг на кулоне, прямо посреди матовой черноты опала, с едва слышным магическим треском пролегла тончайшая, как паутинка, волосяная трещина. Магия, оторванная от своего истинного источника и уводимая всё дальше, впервые дала едва заметный, но роковой сбой. Нить начала натягиваться.

Глава 4. Наследие из прошлого

Чердак восточного крыла замка Рейвенхолд пах вековой, слежавшейся пылью, горьковатой сушеной лавандой и старой, потрескавшейся кожей. Сюда уже много лет не заглядывали слуги. Мачеха строго-настрого, под угрозой изгнания, запретила убирать комнаты покойной герцогини Элоизы и прикасаться к её вещам. Бьянка стремилась стереть любую память о первой хозяйке этого дома. Дюйм за дюймом. Год за годом.

Солнечный свет сквозь заколоченные досками слуховые окна сюда не проникал. Селене приходилось освещать себе путь крошечным, дрожащим огарком сальной свечи. Коптильный огонек выхватывал из темноты угрюмые силуэты. Мириады серых пылинок лениво кружились в неровном желтом луче, напоминая крошечных, безмолвных призраков прошлого.

Среди сломанной, рассохшейся мебели, покрытой густой серой паутиной, и старых, потемневших холстов в облупившихся рамах Селена после долгих поисков наконец нашла его. Тяжелый, громоздкий сундук из темного мореного дуба, обитый медными полосами. Медь потемнела от времени и сырости. Сверху на крышке, под толстым слоем многолетней грязи, едва угадывался вырезанный фамильный герб материнского рода — расправившая крылья полярная сова. Символ мудрости и скрытой силы.

Селена, не заботясь о чистоте, опустилась на колени прямо на холодный, покрытый щепками пол. Ткань старого серого платья испачкалась. Ей было абсолютно всё равно. Сердце в груди стучало слишком сильно, отдаваясь глухими ударами в ушах. Она протянула руку к массивному медному замку. Мачеха перед балом уверяла её, что этот сундук пуст. Мол, там остались лишь истлевшие, источенные молью тряпки. Именно поэтому Бьянка и разрешила забрать его с собой на Мертвый Рубеж. Это было её последнее семейное издевательство.

На удивление, старый, заржавевший замок поддался легко. Он подмигнул Селене тусклым блеском меди и издал лишь тихий, жалобный металлический скрип.

Внутри действительно лежали вещи, которые когда-то принадлежали герцогине Элоизе. Пара простых, но некогда изящных бархатных платьев глубокого синего цвета. От времени и сырости они почти потеряли свой первоначальный оттенок. Несколько тяжелых шерстяных шалей. Селена бережно коснулась ткани, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Эти вещи всё ещё хранили едва уловимый, призрачный аромат её раннего детства. Запахи мамы.

Селена подняла одну из шалей. Пальцы неожиданно наткнулись на неровность — двойное деревянное дно сундука. Дыхание перехватило. Надавив изо всех сил на незаметный, скрытый в самом углу выступ, она услышала глухой, сухой щелчок. Потайная панель подалась и отошла в сторону.

Там, в узком, пахнущем сухим деревом углублении, лежал небольшой плотный блокнот в переплете из грубой телячьей кожи. Он был туго перевязан шелковой лентой.

Пальцы дрожали от волнения. Селена кое-как развязала узел и открыла самую первую страницу. Пожелтевшая, хрупкая бумага хранила летящий, изящный почерк, который она узнала бы из тысячи. Это был почерк её матери, написанный незадолго до смерти.

«Моя дорогая Сели, моя маленькая совушка, — гласила первая строчка, датированная днями перед самой кончиной герцогини Элоизы. — Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже давно нет рядом, а ты выросла в доме, который по моей вине стал для тебя чужим. Я пишу это, потому что знаю, что замышляет Бьянка. Я слишком слаба после тяжелых родов, моё тело умирает, и я физически не могу защитить тебя от неё. Бьянка втайне практикует запретную магию крови отступников Юга. Почти наверняка она захочет провести над тобой ритуал "Магического замещения", чтобы забрать твой великий дар Очищения и перекачать его в артефакт, который будет всю жизнь подпитывать её собственное, еще не рожденное дитя».

Селена шумно, прерывисто выдохнула. По бледной щеке скатилась одинокая горячая слеза, упав на пергамент. Пятно расплылось. Значит, все её многолетние подозрения были страшной правдой. Её не просто обделила природа, сделав слабой. У неё самым жестоким образом украли саму её магическую суть. Её законное право на силу.

«Они заблокируют твой Источник, Сели. Ты будешь каждый день чувствовать себя слабой, пустой, а королевские приборы будут считывать тебя как "пустышку". Но помни, моя девочка: магию крови невозможно украсть до самого конца, если истинный носитель жив. Твоя сила жива, она лишь скована в твоем телом тяжелыми цепями чужой воли. Кулон на шее её ребенка — это паразит, который непрерывно тянет из тебя силы через невидимую магическую нить. Но у этого ритуала есть одна роковая уязвимость. Оковы не вечны. Если ты окажешься далеко от Столицы, нить натянется и начнет сбоить. А если ты встретишь силу, превосходящую магию Бьянки — первородную, дикую, разрушительную магию земли, которая способна вступить в яростный резонанс с твоей душой, — замок расколется. Твой дар вернется к тебе, Сели. Борись, моя совушка. Ты — Рейвенхолд по крови, и в твоих жилах течет великая магия созидания, способная исцелять миры».

Последние строчки на странице были сильно размыты, словно от капель упавшей когда-то воды или горьких материнских слез.

Селена крепко, до боли в пальцах прижала кожаный дневник к своей груди. Слабость, которая давила на неё долгими годами, никуда не исчезла в одно мгновение. Но там, внутри, за заблокированными магическими узлами, впервые за всю её жизнь загорелся крошечный, упрямый и злой огонек.

Она не была никчемной обузой. Не была пустышкой, от которой отец так легко избавился, отдав в качестве громоотвода Проклятому Князю. Она была законной владелицей сокрушительной силы. И если этот загадочный Князь на Мертвом Рубеже действительно обладает той самой дикой, первородной магией Черного Пламени, о которой в своих предсмертных записях предупреждала мать... Что ж, возможно, её поспешная ссылка станет началом конца для мачехи Бьянки и всей лживой семьи.

Спрятав дневник глубоко под складками своего старого дорожного плаща из серой шерсти, Селена аккуратно закрыла сундук. До рассвета, когда за ней должна была приехать карета без гербов, оставалось всего три часа. Это были её последние часы в капкане Столицы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Последний рассвет в родном доме

Рассвет красил хмурое небо над засыпающей Столицей в тяжелые оттенки разбавленного молока и запекшейся крови. Плотный туман волнами выползал из низин. Он медленно окутывал кованые ворота и каменный забор поместья Рейвенхолд. Промерзшая земля под ногами казалась окаменевшей. Колючий утренний иней с сухим хрустом ломался под подошвами.

Селена стояла на заднем дворе замка. У самого края старого, покосившегося крыльца, предназначенного для прислуги и кухонных рабочих. Рядом с ней, прямо на грязных, покрытых изморозью досках, покоился тяжелый дубовый сундук её покойной матери. Её нехитрое, жалкое приданое. Всё, что мачеха милостиво разрешила забрать с собой. На девушке был надет простой дорожный плащ из грубой, колючей серой шерсти. Плотный капюшон пока лежал на плечах. Резкий утренний ветер безжалостно, хлестко трепал выбившиеся из косы темно-каштановые пряди. Холод обжигал бледные щеки.

Тяжелая дубовая дверь за спиной со скрипом приоткрылась. На крыльцо медленно вышел отец. Без своего роскошного парадного камзола с серебряным шитьем, в одном лишь домашнем халате из темного бархата, наброшенном поверх тонкой ночной рубашки, герцог Валериан казался намного старше своих лет. Из его приоткрытого рта при каждом вздохе шел густой белый пар. Он не сомкнул глаз всю эту ночь. Это отчетливо читалось по глубоким серым теням под глазами, осунувшемуся лицу и дрожащим пальцам. Он привычно, нервно крутил массивный золотой перстень на правой руке. Металл тихо царапал кожу.

Бьянка и Амелия в это время еще сладко спали в своих роскошных, натопленных постелях в главном крыле. Они утомились вчерашним оглушительным триумфом на королевском балу. Они даже не сочли нужным подняться в этот ранний час. Зачем провожать ту, за чей счет этот самый триумф и безопасность их золотого дома были куплены?

Валериан остановился в трех шагах от Селены. Словно боялся подойти ближе к собственной дочери. Он коротко посмотрел на её бледное лицо, на серые глаза, которые так мучительно напоминали ему покойную Элоизу в её лучшие годы. И тут же трусливо отвел взгляд в сторону туманного, замерзающего сада.

— Парадная карета задерживается из-за усиленных военных застав на главном северном тракте, — глухо произнес он, глядя куда-то сквозь туман. Голос его надломился. — Но наемный экипаж скоро будет здесь. Извозчик довезет тебя до заброшенного Охотничьего домика на самой Окраине. Дальше... Дальше тебя заберут люди Верлинга. Конвой уже ждет на границе.

— Я знаю это, отец, — тихо, почти безжизненным тоном ответила Селена.

В её ровном голосе сейчас не было ни привычной обиды, ни злости, ни упрека. Только бесконечная, звенящая усталость. Она слишком долго была безмолвной тенью в этом доме, чтобы тратить последние минуты на пустые слезы. Смысла в них не было.

Герцог тяжело, со свистом вздохнул и сделал шаг вперед. Поспешно засунул руку в глубокий карман халата и достал оттуда увесистый, туго набитый кожаный кошель. Он глухо и тяжело звякнул золотыми монетами.

— Вот. Возьми это, — Валериан протянул кошель вперед. Пальцы его заметно дрожали. — Здесь ровно триста золотых королевских крон. Бьянка не знает об этих деньгах... Я тайно взял их из своих личных, неприкосновенных сбережений. На Мертвом Рубеже наступают страшные, суровые зимы, Сели. Купи себе на рынке хорошие, теплые меха. Дариан Верлинг... Про него говорят всякое. Он страшный, жесткий человек, оскверненный Черным Пламенем. Но он из древнего рода. Он держит свое слово. Если ты не будешь перечить ему и проявишь покорность, он тебя не обидит.

Селена медленно перевела взгляд на тяжелый кошель в его руке. Золото. Настоящее имперское золото. Отец в самый последний момент отчаянно пытался откупиться от собственной совести. Хотел взвесить её разрушенную, проданную жизнь в тривиальных королевских кронах. Ему отчаянно хотелось остаться хорошим в собственных глазах. Смыть позор монетами.

— Оставь их себе, отец, — Селена мягко, но невероятно твердо отвела его руку с деньгами назад. — Тебе это золото сейчас нужнее. На содержание Амелии и её выходы при королевском дворе уходит слишком много средств, а ваши родовые Источники угасают с каждым днем. К тому же... Разве Проклятый Князь брал меня ради твоего золота? Ему не нужны кроны Рейвенхолдов. Он требовал Клятву Крови. И он её получил.

Валериан побледнел еще сильнее. Под его глазами проступили болезненные темные пятна. Челюсть судорожно сжалась. Он прекрасно понял этот тихий намек. Но гордость, трусость и эгоизм не позволили ему вслух признаться в содеянном преступлении против старшей дочери.

— Ты ничего не понимаешь, Селена! — в его приглушенном голосе прорезалось истинное, жалкое отчаяние. — У меня просто не было другого выбора! Наш род стоит на самой грани полного разорения и позора. Если бы Амелия уехала на Мертвый Рубеж, королевский дворец остался бы без мага Очищения. Нас всех арестовали бы и казнили за измену Короне! Я должен был спасти нашу семью! Любой ценой!

— Семью? — Селена впервые горько, едва заметно усмехнулась.

Этот холодный, пронзительный взгляд серых глаз заставил герцога невольно отступить на шаг назад. Словно перед ним стояла совершенно чужая, посторонняя женщина.

— А кем в этой твоей семье все эти годы была я, отец? Извозчик приехал. Пора.

Сквозь плотный серый туман с улицы послышался тяжелый стук копыт и раздражающий скрип давно немазаных колес. К старому крыльцу для прислуги подкатила потрепанная, облупившаяся карета. Без каких-либо семейных гербов или знаков отличия. Угрюмый кучер в грязном, мокром от тумана плаще коротко кивнул. Он спрыгнул на землю и без лишних слов подхватил дубовый сундук Элоизы, с трудом забросив его на крышу экипажа.

Селена медленно подошла к дверце кареты. Перед тем как подняться на деревянную подножку, она на секунду обернулась. Валериан стоял на крыльце, полностью ссутулившись. Словно под тяжестью невидимого, колоссального каменного надгробия.

— Прости меня, дочка... Если сможешь, — едва слышно, одним движением губ прошептал он. В его глазах при свете разгорающегося багрового рассвета впервые блеснули настоящие слезы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Возможно, именно в этот самый миг он наконец осознал, что совершил нечто непоправимое. Навсегда, безвозвратно потерял своего ребенка.

— Прощай, отец, — тихо ответила Селена.

Деревянная дверца захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Извозчик громко свистнул, хлестнул лошадей, и карета двинулась с места, мгновенно растворяясь в сером, липком столичном тумане. Селена устало откинулась на жесткое, потрескавшееся кожаное сиденье и крепко прижала ладонь к груди. Там, под слоями грубого шерстяного плаща, у самого сердца, был надежно спрятан дневник её матери. Его кожаный переплет согревал пальцы.

Назад дороги больше не было. Да и не хотелось возвращаться. Впереди её ждал загадочный Мертвый Рубеж, серые пепельные земли и мужчина, которого вся угасающая империя со страхом звала Проклятым Князем. И Селена была готова встретиться с ним лицом к лицу. Если верить дневнику мамы, именно там, среди чужих снегов, её украденная жизнь должна была наконец начаться заново.

Глава 6. Дорога на Мертвый Рубеж

Три дня изнуряющего пути превратили Столицу в далекое, почти нереальное воспоминание. Пышные зеленые луга и вечное лето Эльдории, которые Селена помнила по временам своего далекого детства, окончательно остались в прошлом. Теперь и Юг медленно умирал, скованный заморозком угасающего Источника, но чем дальше наемная карета без гербов продвигалась на север, тем сильнее менялся мир за узким окном. Земля здесь была не просто замерзшей — она была мертвой. Живая трава у обочин бледнела. Скоро она уступила место жесткому, бурому, сухому мху, а через несколько миль исчезла и эта скудная растительность. Земля здесь была серой и рыхлой. Она напоминала бесконечный остывший костер исполинских размеров

Тяжелые колеса тонули в глубоком, вязком пепле. От каждого толчка он взлетал из-под копыт изможденных лошадей густыми седыми облаками, проникая сквозь щели внутрь экипажа. Пыль скрипела на зубах. В сухом воздухе, от которого мгновенно пересыхало в горле, стойко пахло застарелой, едкой гарью и близкой грозой.

В Охотничьем домике на самой границе Окраины столичный извозчик без лишних слов сбросил дубовый сундук Селены прямо на серую пепельную дорогу. Всё произошло именно так, как обещала мачеха. Кучер развернул испуганных лошадей и припустил обратно в сторону Столицы. Он гнал на такой бешеной скорости, словно за его спиной со свистом гнались все черти Бездны разом. Ему хотелось поскорее убраться подальше от этих проклятых мест.

Селену без церемоний пересадили в другой экипаж. Это был тяжелый, окованный толстыми полосами железа военный дормез. Он шел под охраной двух воинов в глухих черных доспехах Ордена Багрового Щита. Конвоиры не проронили ни единого слова. Их лица скрывали забрала шлемов. Они лишь молча протянули ей плотный, тяжелый шерстяной плащ с глубоким капюшоном. Одежда и легкие нуждались в защите от всепроникающей пепельной пыли.

Но самое удивительное происходило в эти часы внутри самой Селены. Чем дальше железный дормез увозил её от Столицы, тем свободнее и глубже дышалось. Невидимая, удушающая удавка, которая мертвой хваткой стягивала её сердце последние десять лет, наконец-то ослабла. Фантомные, колющие боли в районе белого шрама под ключицей утихли. На смену им пришло странное онемение. Магическая нить проклятого кулона Амелии растянулась на сотни миль. Она истончилась до предела. Селена впервые за долгие годы почувствовала, как её измученное тело по капле наполняется живым, естественным теплом. Она всё еще не могла колдовать. Плотина ритуала Бьянки держалась крепко. Но её запертый Источник внутри больше не кровоточил маной в чужую пользу. Она возвращала себе себя.

Сумерки упали на бескрайние пепельные пустоши внезапно и тяжело. Словно кто-то накрыл мертвую землю огромным черным крылом. Туман сгустился за считанные минуты.

Вдруг кони снаружи испуганно, истошно заржали. Они забились в упряжи. Тяжелый дормез резко, со скрежетом повело в сторону. Колеса заскользили. Снаружи, прямо из серой мглы, раздался глухой, вибрирующий, утробный рык. От этого звука по спине Селены пробежал леденящий мороз.

— Твари! Из Бездны прорвались! Чистый прорыв! — яростно крикнул один из стражей.

Он с грохотом распахнул дверцу, обнажая тяжелый двуручный меч, покрытый защитными рунами. Руны тускло мазнули по темноте.

Селена прильнула к узкому окошку кареты, впившись пальцами в деревянную раму. Сквозь плотный, клубящийся серый туман к ним со всех сторон приближались огромные тени. Пепельные волки. Колоссальные чудовища, чьи тела словно состояли из сплетенных обугленных ветвей, костей и тлеющих углей. Вместо привычной шерсти их покрывали тяжелые хлопья серого пепла, а из пустых, проваленных глазниц и зубастых пастей вырывалось яростное, багровое пламя, пожирающее воздух. Монстры не просто бежали — они скользили по пепельным барханам с неестественной скоростью, не издавая звука шагов.

Один из волков с ходу, в затяжном прыжке взлетел на козлы. Он мгновенно подмял под себя несчастного кучера. Раздался жуткий, сухой хруст ломающихся костей и оборвавшийся человеческий крик. Второго стража на земле отбросило мощным ударом когтистой лапы прямо на острые камни обочины. Карету сильно качнуло. Она завалилась набок. Железная обшивка кареты оглушительно затрещала под острыми, горящими когтями прыгнувшего сверху чудовища.

Селена оказалась один на один с кошмаром. Огромная морда пепельного волка просунулась в разбитое окно, тварь скрежетала зубами, ломая деревянную обшивку двери. Из пасти монстра несло удушливой серой, кровью и паленой плотью. Багровый огонь из его глаз почти касался лица девушки. Селена сжала кулаки, вжимаясь спиной в холодную заднюю стенку кареты. Страх на мгновение полностью сковал горло, не давая закричать. Но в самой глубине её души шрам под ключицей вдруг отозвался яростной, горячей пульсацией. Её родная магия почуяла скверну и рвалась наружу. Но запоры магии мачехи держались, причиняя Селене невыносимую боль.

«Неужели это всё? — вспыхнуло в её голове. — Умереть здесь, в сером пепле, так и не вернув свою жизнь?»

Внезапно туман за окном разорвало с оглушительным звуком, похожим на раскат грома. Вспыхнуло абсолютно черное пламя. Оно не давало привычного света, но распространяло вокруг себя колоссальную волну сокрушительного, первородного жара.

Черный огонь стремительным смерчем пронесся мимо окна кареты. Волк, секунду назад ломавший зубами дверь, без единого звука превратился в неподвижный, обугленный столб чистого угля. Тварь даже не успела заскулить — угольный силуэт тут же рассыпался мелкой серой пылью, смешиваясь с дорогой. Остальные волки в тумане жалобно завыли. Черное пламя закружилось вокруг дормеза яростной воронкой, выжигая пепельных монстров одного за другим за считанные мгновения.

В наступившей тишине послышался размеренный, тяжелый стук копыт. К разбитой карете приблизился огромный вороной конь. Его густая грива едва заметно искрилась искрами темной маны.

На нем сидел мужчина. Его широкие плечи облегали глухие черные латы, покрытые царапинами от когтей и рунными знаками. На его лице была полумаска из черного матового металла, полностью закрывающая левую щеку, ухо и висок. Из-под края маски виднелись жесткие, непослушные черные волосы. Правый, открытый глаз — глубокого янтарно-карего цвета — смотрел на мир с леденящим спокойствием человека, который давно привык убивать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Селена мгновенно узнала его. В Столице о Проклятом Князе шептались на каждом углу, испуганно передавая из уст в уста его приметы: черное, не дающее света пламя Бездны, вороной жеребец-мутант и глухая маска, скрывающая изуродованную половину лица. Ошибиться было невозможно. Перед ней стоял хозяин этих земель.

Дариан Верлинг неторопливо сошел с коня. Он тяжелой поступью подошел к сломанной, заклинившей двери дормеза. Одним небрежным движением руки сорвал железо с петель и отбросил в сторону, словно сухую щепку.

Селена тяжело дышала. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от пережитого ужаса. В её жилах всё ещё бешено бурлил адреналин. Первобытный страх перед чудовищами Бездны смешивался с внезапным волнением перед этим опасным, сильным человеком. Она поправила растрепавшиеся каштановые волосы, ожидая от своего новоиспеченного супруга хоть каких-то слов — расспросов о её самочувствии, испуге или дежурного приветствия. Она ведь была дочерью великого герцога, и будущей официальной женой самого князя. Выполнения контракта с ней он так яростно требовал от Столицы.

Дариан окинул её быстрым, холодным взглядом. Его янтарный глаз равнодушно скользнул по её простому, испачканному серому платью, бледным щекам и замер на долю секунды на её лице. В этом взоре не было ни тени мужского восхищения. Ни капли сочувствия, жалости или интереса. На его суровом лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на нее как на доставленный вовремя, в соответствии с договором, но не слишком ценный военный груз.

— Жива, — констатировал он глубоким, ровным звуком, в котором не было ни единой теплой человеческой ноты.

Князь развернулся спиной к карете, обращаясь к оставшемуся в живых стражу, который тяжело, звеня латами, поднимался с камней:

— Пересадите её на мою запасную лошадь. Дормез разбит, колеса увязли. До Цитадели Ночи осталось два часа пути по каньону. Двигаемся быстрее, пока на свежий запах гари и маны не пришли новые стаи из низин.

Он даже не подумал подать ей руки, чтобы помочь выбраться из острых обломков экипажа прямо в глубокий серый пепел дороги. Дариан просто развернулся и пошел обратно к своему вороному коню, бросив её одну.

Селена застыла. Бледные щеки вспыхнули от укола острой, жгучей обиды. В Столице мужчины, даже зная, что она является бесправной «пустышкой», всегда соблюдали лицемерный придворный этикет. Расточали фальшивые комплименты, проявляли дежурную жалость к её слабости. Этот же суровый человек проявил к ней меньше внимания, чем к своим собственным поцарапанным доспехам. Её скрытое женское самолюбие, столько лет подавляемое мачехой и сестрой, болезненно огрызнулось внутри.

«Что ж, Проклятый Князь Дариан Верлинг, — подумала Селена, крепко сжимая зубы. Она самостоятельно, цепляясь за края гнутого железа, выбралась из разбитого экипажа в холодный пепел. — Посмотрим, как именно ты заговоришь со мной, когда узнаешь, кто именно и с какой силой приехал в твою глушь».

Иллюстрация. Проклятый Князь

Наш Мертвый Рубеж таит в себе немало опасностей, но теперь у Селены есть надежный защитник. Предлагаю вам взглянуть на официальную визуализацию хозяина Цитадели Ночи.

Именно таким

ПРОКЛЯТЫЙ КНЯЗЬ ДАРИАН ВЕРЛИНГ

родился в моем воображении.

«Глаза — пронзительного, глубокого янтарно-карего цвета — смотрели на мир с леденящим спокойствием человека, который давно привык убивать...» (с) Глава 6.

Как вам образ нашего сурового Князя? Совпал ли он с вашими ожиданиями? Делитесь своими первыми впечатлениями в комментариях к книге!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7. Будущая хозяйка Проклятого замка

Езда верхом по бескрайним пепельным барханам оказалась жестоким испытанием. Для Селены оно было почти невыносимым. Ей досталась крупная серая кобыла с тяжелым, размеренным шагом. Лошадь совершенно не замечала летящей из-под копыт пыли. Седые облака бесконечно поднимались в разреженный, сухой воздух.

Ветер на Рубеже дул не так, как в Столице. Он не приносил прохлады. Словно заживо высушивал кожу, оставляя на потрескавшихся губах горький, въедливый привкус серы и пережаренного угля. Селена то и дело сглатывала сухую слюну, пытаясь избавиться от этого ощущения. Но пепел хрустел на зубах.

Дариан неизменно ехал впереди. Его широкая спина в поцарапанных черных латах казалась монолитной частью сурового скалистого пейзажа. Он ни разу не обернулся. Не проверил, держится ли спутница в седле, жива ли она вообще. А Селена из-за многолетнего магического истощения едва справлялась с тяжелыми кожаными поводьями. Руки ныли. Спину ломило от усталости. Однако жгучая обида, вспыхнувшая в её груди после нападения пепельных волков, теперь окончательно трансформировалась. В холодное, упрямое нежелание казаться слабой перед этим высокомерным человеком. Она скорее упала бы под копыта, чем попросила бы его о передышке.

Когда узкая каменистая тропа сжалась еще сильнее, оказавшись зажатой между двумя обсидиановыми скалами, кобыла Селены волей-неволей поравнялась с огромным вороным жеребцом Дариана. Селена через силу выпрямила спину. Игнорируя ноющую боль в пояснице, она повернула голову к мужчине.

— Ваша вежливость, Князь, столь же бескрайняя, как и эти чудесные серые поля вокруг, — не выдержав давящего молчания, негромко произнесла Селена. Голос прозвучал хрипло из-за пыли, но в нем отчетливо слышался чистейший столичный яд.

Дариан даже не повернул головы. Матовая черная полумаска надежно скрывала его левый профиль, делая лицо похожим на застывшее изваяние какого-то древнего бога войны.

— На Рубеже выживают исключительно те, леди Рейвенхолд, кто внимательно смотрит на дорогу перед собой, а не ищет пустых салонных бесед, — его глубокий, низкий голос вибрировал в такт тяжелым шагам его коня. — Если вы искренне ждали от меня романтических стихов под луной, изящных комплиментов и свежих роз у постели, ваш эгоистичный отец выбрал для вас явно не того зятя.

— Мой отец выбрал того единственного, кто умеет держать свое слово, — Селена еще крепче сжала онемевшие пальцы на поводьях, глядя прямо на его открытый янтарно-карий глаз. — Хотя, признаться честно, я не думала, что великий спаситель Империи настолько занят своей репутацией, что забыл даже спросить имя женщины, с которой по контракту собирается разделить свой замок. Или для вас, Князь, все дочери герцога — просто одинаковый, безликий груз по договору снабжения?

Князь резко натянул поводья, заставляя жеребца немного замедлить шаг. Его взгляд — тяжелый, проницательный, лишенный малейшего тепла — наконец медленно скрестился с её серыми глазами. На его правой, открытой щеке напряженно дернулся мускул.

— Вы — старшая дочь великого рода Рейвенхолд. Этого юридического знания мне более чем достаточно, чтобы полностью исполнить Клятву Крови, — ледяным тоном отчеканил Дариан. — Ваша любезная мачеха в своих письмах три года подряд твердила мне, что вы — хрупкая, болезненная и абсолютно молчаливая пустышка, которая едва держится на ногах от любого сквозняка. Но сейчас я вижу, что на язык вы куда сильнее, чем на магию. Придержите свои шпильки, леди. В Цитадели Ночи у вас будет слишком много времени, чтобы попрактиковаться в тишине.

— В тишине всегда хорошо думается, — Селена гордо вздернула подбородок, внутренне торжествуя от того, что смогла заставить этого непробиваемого человека хоть как-то отреагировать. — Особенно о том, насколько обманчива бывает чужая грозная репутация.

Дариан ничего не ответил. Лишь сильнее пришпорил коня, снова уходя далеко вперед и заставляя её глотать серую пыль. Но Селена успела заметить одну мимолетную деталь. От нее её сердце буквально пропустило тяжелый удар. Когда Князь резко перехватил кожаные поводья, тяжелый, поцарапанный наруч его черных лат слегка сдвинулся назад, обнажив узкую полоску кожи на запястье — прямо в сочленении между стальной перчаткой и защитой предплечья. На его крепком запястье, прямо под бледной кожей, зловеще пульсировали толстые, иссиня-черные вены. Страшное следствие постоянного использования выжигающей магии Черного Пламени. Ему было больно. Прямо сейчас. Эта магия медленно, дюйм за дюймом, разрушала его собственное сильное тело изнутри, сжигая каналы. Проклятый Князь страдал от своего же великого дара. И эта скрытая, тщательно оберегаемая уязвимость неожиданно делала его в глазах Селены... По-настоящему живым человеком, а не бездушным монстром.

***

Спустя долгий час пути серая пепельная пустошь внезапно оборвалась глубоким, отвесным каньоном. Перед взором Селены предстала Цитадель Ночи.

Это колоссальное сооружение не имело ничего общего с воздушной архитектурой Эльдории. Замок Проклятого Князя был буквально высечен древней магией в монолите гигантской черной скалы, которая грозно нависала над ущельем. На самом дне этого разлома бешено бурлила горная река, вырывавшаяся из темных подземных гротов. От кипящей, несущейся по камням воды вверх поднимался густой белый пар, пахнущий озоном. Стены цитадели из темного базальта казались естественным продолжением горного хребта. Высокие башни-бойницы вонзались в туманное небо, словно острые зубцы сломанной черной короны. На этих стенах не было золота, гербовых знамен или праздничных фонарей. Лишь редкие тяжелые факелы с багровым огнем колыхались на ветру, отбрасывая длинные тени на крепостные рвы у ворот, которые до самого верха были заполнены серым пеплом.

Тяжелые кованые ворота с грохотом поднялись вверх. Небольшая кавалькада медленно въехала во внутренний двор. Селена устало огляделась. Здесь всё дышало суровым бытом действующей военной крепости. Солдаты Ордена Багрового Щита в закопченных доспехах молча точили оружие у высоких костров. Немногочисленные слуги в одинаковых серых одеждах поспешно перетаскивали мешки с припасами. Все лица вокруг были обветренными, суровыми и уставшими. Но в глазах этих людей не было страха перед своим командиром. Только безграничное уважение. Князь проехал мимо них, лишь коротко кивнув.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дариан тяжело спешился на обледеневшие камни и сам подошел к лошади Селены. Он молча протянул ей руку, закованную в латную перчатку, помогая спуститься. Его хватка оказалась железной, но бережной. Он не сжал запястье, а лишь надежно зафиксировал локоть, не дав ей упасть на скользкие от инея камни двора.

На мгновение Селена оказалась так близко к нему, что отчетливо почувствовала запах его плаща — пронизывающий мороз, сталь меча и горьковатый аромат выжженной маны.

— Проводите леди в Восточную башню, — громко приказал Князь подошедшей к ним пожилой женщине с суровым лицом. На её поясе висела тяжелая железная связка ключей. — Выделите ей покои моей матери. Принесите горячей воды и ужин.

Дариан повернулся к Селене. В сгущающемся полумраке его черная маска казалась еще темнее.

— Покои вашей матери? — тихо спросила Селена, убирая капюшон плаща с лица. — Вы отдаете мне личные комнаты покойной герцогини Верлинг?

— Это самые защищенные и теплые комнаты в этой цитадели, леди Селена, — впервые за всё время он назвал её по имени, а не безликим титулом.

От этого низкого звука её шрам под ключицей на миг обдало приятным теплом. Магический паразит Амелии остался слишком далеко, в Столице, и теперь заблокированные каналы Селены судорожно, болезненно пытались сделать первый самостоятельный глоток маны из воздуха Рубежа. Из-за этой внезапной внутренней вспышки её на секунду сильно замутило, заставив прерывисто вздохнуть.

— Я держу свое слово, — продолжил Дариан. — Вы здесь в полной безопасности. Никто в этих стенах вас не тронет. Наш брак — это политический щит для моих людей и финальное исполнение старого долга вашего отца. Отдыхайте. Завтра утром нам предстоит формальное подписание брачного контракта.

Князь резко развернулся на каблуках и зашагал в сторону Главной башни. У входа его уже ждали офицеры с картами.

Пожилая служанка, представившаяся Мартой, молча повела Селену по извилистым, гулким коридорам Восточной башни. Стены здесь были выложены из грубого, необработанного камня, но на них повсюду висели плотные шерстяные гобелены, изображавшие северные леса. Они надежно удерживали внутреннее тепло.

Когда Марта со скрипом открыла тяжелую дубовую дверь покоев покойной герцогини Верлинг, Селена замерла на пороге от удивления. Комната оказалась неожиданно уютной, несмотря на общую суровость замка. Здесь ярко пылал огромный каменный камин. В нем с треском прогорали поленья особого горного дуба, дающего плотный, долгий жар. В самом центре комнаты стояла массивная кровать под тяжелым балдахином из темно-синего бархата. У узкого окна расположился изящный туалетный столик из мореного дуба, а на полу лежал огромный ковер из шкуры белого полярного медведя.

Здесь не было столичной позолоты, но каждая вещь дышала благородством, вековым спокойствием и настоящей безопасностью. Самым удивительным было то, что на каминной полке в небольшой глиняной вазе стоял букетик сушеной лаванды. Её тонкий аромат мгновенно перекрыл запах гари, который неотступно преследовал Селену всю дорогу от границы. Это был запах дома. Из её детства.

— Князь лично приказал протопить эти комнаты еще вчера на рассвете, леди, — сухо, но без враждебности прервала её мысли Марта. Она заметила удивленный взгляд Селены на камин и цветы. — И лаванду велел принести из старых запасов. Сказал, столичные изнеженные дамы органически не переносят запах нашей пепельной пустоши. Решил смягчить для вас удар.

Селена удивленно моргнула, чувствуя, как щеки обдает жаром. Значит, пока она всю дорогу мысленно считала его бездушным чудовищем, этот суровый, изуродованный шрамами воин детально продумывал её быт. Пытался защитить её от дикой природы Рубежа. Обида внутри неё окончательно растаяла, уступая место глубокому, жгучему любопытству к своему будущему мужу.

Марта оставила её одну, поклонившись и пообещав прислать слуг с горячей ванной. Селена медленно подошла к кровати, опустила на пол свой старый сундук матери и бережно достала из-под складок плаща дневник Элоизы.

Она села в мягкое кресло у огня, протягивая озябшие пальцы к яркому пламени камина. Впервые за много лет её Источник внутри не сжимался от постоянного страха перед мачехой. Из-за огромного расстояния до кулона Амелии невидимые тиски Бьянки окончательно дали трещину. Заблокированная магия Селены тихо, едва заметно и сладко пульсировала в самый такт бьющемуся в камине огню. Оковы всё еще держались, но здесь, в Цитадели Ночи, Селена наконец-то почувствовала: её настоящая, собственная жизнь только начинается.

Глава 8. Пепел снаружи, сталь внутри

Селена резко проснулась от непривычного звука. Ритмичный, глухой звон сталкивающейся стали гулким эхом отдавался от камней.

Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Вместо опостылевших розовых шелковых обоев столичной спальни, которые она втайне ненавидела, над головой высились тяжелые базальтовые своды. Вместо мягкого шелкового одеяла тело согревало плотное бархатное покрывало темно-синего цвета. От него пахло сушеной лавандой и морозным воздухом. Огромный камин за долгую ночь полностью прогорел, подернувшись седой пеленой золы, но комната всё еще надежно хранила плотное, ласковое тепло.

Девушка медленно села в постели, прижимая ладонь к груди. С удивлением прислушалась к себе. Белый шрам под ключицей больше не колол и не ныл вытягивающей силы болью. Наоборот, внутри Источника впервые за долгие годы разливалась странная, глубокая тишина. Оковы мачехи, растянутые теперь на тысячи миль между Столицей и Рубежом, истончились до предела. Они больше не могли ежесекундно выжимать из неё ману в пользу Амелии. Паразит наткнулся на расстояние.

Она поднялась, подошла к умывальнику и плеснула в лицо обжигающе ледяной водой из тяжелого кувшина, который Марта оставила на столике. Серебро обожгло пальцы. Кожа мгновенно порозовела, прогоняя остатки сна. Селена поспешно оделась. В её скромном распоряжении, оставленном отцом, было лишь простое серое платье из грубой колючей шерсти. В изнеженной Столице Бьянка презрительно назвала бы её в таком наряде церковной мышью. Но здесь, взглянув на себя в тусклое зеркало в раме из мореного дуба, невеста Дариана увидела другую девушку. Болезненная бледность оставалась на щеках, но в серых глазах впервые появился новый, упрямый блеск. Живой. Гордый. Прошлые унижения Столицы таяли под этим взглядом. Она больше не была покорной жертвой, которую везут на убой.

Чистый звон тренировочных мечей доносился снизу. Молодая аристократка подошла к тяжелой каменной раме, распахнула узкую застекленную створку и вышла на небольшую открытую террасу, нависающую прямо над широким внутренним двором Цитадели. Леденящий утренний воздух мгновенно бросил в лицо горсть пепла, но она даже не заметила этого, завороженно глядя вниз..

Там, несмотря на ранний час и плотный утренний туман, вовсю кипела суровая военная тренировка. Солдаты Ордена Багрового Щита парами отрабатывали оборонительные удары, выбивая искры из щитов. Металл со скрежетом скользил по металлу. Но внимание Селены против воли приковал один мужчина в самом центре площадки. На Дариане сегодня не было лат. Лишь простая, расстегнутая на вороте черная рубаха с закатанными рукавами и походные кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. Его движения были быстрыми, точными и безжалостными к партнерам. Он бился в одиночку сразу против двоих опытных, гвардейцев в тяжелых латах. Стальной меч Князя со свистом отбивал их атаки. Мужчина двигался бесшумно, как хищник.

При холодном свете утра и несмотря на туман Селена наконец-то отчетливо разглядела его сильные руки. Густые черные вены, словно зловещие обугленные корни мертвого дерева, оплетали его мускулистые предплечья до самых локтей. Каждый раз, когда Князь делал резкий выпад мечом, под его бледной кожей пробегала глухая, темная, почти невидимая искра Черного Пламени. Девушка затаила дыхание. Эта магия буквально сжигала его изнутри, наверняка причиняя физическую боль, но он с пугающим упорством подчинял её своей железной воле. Он выжигал свои собственные каналы ради силы, способной держать щит Окраины.

— Хорош, верно? Силен как демон, — неожиданно раздался из-за её спины резкий, насмешливый женский голос. В нем сквозила открытая враждебность.

Селена внутренне вздрогнула, но заставила себя обернуться медленно, сохраняя полное внешнее спокойствие. Спина осталась прямой. У самого выхода из спальни на эту узкую каменную террасу, бесцеремонно перешагнув порог чужих покоев, стояла молодая женщина. Высокая, подтянутая, с вызывающе коротко остриженными огненно-рыжими волосами. Они ярко выделялись на фоне серых базальтовых стен. На девушке были легкие, плотно сидящие по фигуре кожаные доспехи со следами копоти, а на правом бедре в чехлах покоились парные короткие клинки. Её карие глаза смотрели на столичную гостью с нескрываемым презрением. Оценивающе. С явным вызовом.

— Вы, должно быть, леди Селена, — девушка-воин сделала несколько неторопливых шагов вперед. Тяжелые сапоги со звоном серебряных шпор резко ударяли по каменному полу. — Я капитан Кира, командир ближней гвардии Князя Дариана.

Рыжеволосая воительница сделала шаг вперед, лениво опершись о каменные перила балкона и тоже переводя взгляд вниз, на полуобнаженного, тяжело дышащего после боя Дариана. На её губах появилась двусмысленная, порочная и торжествующая усмешка.

— Я знаю каждый сантиметр этого сильного тела, леди, — вкрадчиво, понизив голос, протянула Кира, и в её карих глазах вспыхнул опасный, ревнивый огонек. — И знаю, как горяча бывает его кровь, когда Черное Пламя утихает, а сам он ищет забвения от боли. В этой холодной цитадели слишком долгие зимы, и поверьте, я умею согревать постель нашего Князя куда лучше, чем любая изнеженная столичная кукла. Ваше нахождение здесь — чистая формальность. Вы просто безликая печать на свитке его старого долга. Вы ему не нужны. Так что здесь не место обузе. На Рубеже за каждым углом караулит смерть, леди.

Селена не ответила на провокацию сразу. Она медленно повернула голову, окинув взглядом сначала распахнутую настежь дверь своей спальни, а затем саму Киру. Её серые глаза оставались абсолютно спокойными, и в этой тишине капитан гвардии невольно напряглась.

— Капитан Кира, — тихо, но с пугающе отчетливой, звенящей столичной сталью в голосе произнесла Селена. — В Столице легионеров с детства учат не только держать меч, но и соблюдать устав. В том числе — не входить без стука и спроса в покои хозяйки замка, перешагивая через границы дозволенного. Или законы Ордена Багрового Щита позволяют ломать двери не только врагам, но и законной жене вашего Князя?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рыжеволосая воительница на миг опешила. Её лицо залило краской гнева, а пальцы на эфесе меча сжались сильнее. Она явно не ожидала от «хрупкой столичной пустышки» такого холодного отпора.

— Вы еще не хозяйка этого замка, леди, — сквозь зубы выцедила Кира, делая шаг назад к двери. — Контракт не подписан.

— Но подпишу я его всего через несколько часов, — Селена сделала один медленный, уверенный шаг вперед, вынуждая рыжую отступить еще дальше. — И на правах женщины, которая сегодня станет вашей Княгиней, я настоятельно рекомендую вам вспомнить о субординации. На Мертвом Рубеже внешность, капитан, бывает очень обманчива. Про Князя Дариана в Столице тоже ходили слухи. Будто он бездушное чудовище, пьющее кровь слуг. Но пока я вижу здесь лишь человека чести, который заботится о безопасности своих людей куда лучше и честнее, чем наш Король во дворце. Так что не беспокойтесь о моем обмороке. Я умею прочно стоять на ногах. Даже когда земля уходит из-под них.

Кира опасно прищурилась, её ладонь в кожаной перчатке легла на круглый эфес одного из коротких клинков. Металл тихо звякнул. Между двумя женщинами натянулась струна открытой враждебности. Острая. Готовая лопнуть от любого неосторожного слова.

— Что ж, посмотрим, как именно вы будете стоять на ногах, когда здесь начнется настоящая буря Бездны, леди Верлинг, — процедила сквозь зубы огненная воительница. — Столичные нежные пустышки в наших краях долго не живут. Пепел быстро забивается в легкие, а холод вымораживает душу до самого дна. Нашему Князю для выживания нужна реальная сила. Ему нужен соратник, способный держать удар, а не фарфоровая кукла для украшения мрачного базальтового интерьера.

Рыжеволосая капитан резко развернулась на каблуках. Доспехи со скрежетом коснулись косяка, и она быстрыми шагами пошла вниз по винтовой лестнице, обратно к тренировочной площадке. Селена спокойно проводила её взглядом. Глубоко внутри, вопреки слабости, закипало глухое, упрямое возмущение. Ей нужно было срочно отвлечься. Нужно было наконец понять, где именно она оказалась и какова скрытая история этого проклятого места, о котором на Юге говорили только шепотом.

* * *

Марта, встретившая её в темном переходе коридора, молча кивнула головой. По первой же тихой просьбе Селены она проводила её в святая святых Восточной башни — личную, закрытую библиотеку покойной герцогини Верлинг. В Столице юной Рейвенхолд запрещали заходить в фамильные книгохранилища, но здесь её никто не собирался ограничивать.

Тяжелые двери из черного дуба с тихим скрипом открылись. Селена невольно издала вздох восхищения. Комната была огромной, уходящей вглубь скалы. Огромные стеллажи из темного, древнего, не поддающегося тлению дерева уходили под самый потолок. Они были до отказа заполнены тысячами тяжелых книг, пергаментных свитков и редких древних манускриптов. Здесь густо пахло старой сухой бумагой, сушеными горными травами, полынью и настоящей, концентрированной магией прошлых веков. На базальтовых выступах стен висели огромные старинные карты Империи Эльдории. Мертвый Рубеж на них еще не был закрашен безжизненным серым цветом. На картах столетней давности эти земли значились как цветущие, благодатные зеленые долины с полноводными реками. Рубеж когда-то жил.

Будущая хозяка замка медленно пошла вдоль бесконечных рядов, едва касаясь кончиками пальцев кожаных корешков книг. Простые исторические хроники, скучные труды по географии окраин... И вдруг её взгляд зацепился за небольшую, глубокую полку, скрытую в самой глубине зала, за тяжелой бархатной портьерой темно-синего цвета. Там явно прятали то, что не предназначалось для чужих глаз.

Там стояли особые, старинные свитки, наглухо запечатанные сургучом с личной печатью матери Дариана.

Селена аккуратно, стараясь не дышать, достала один из них и осторожно развернула свиток на большом дубовом столе, прижав края тяжелыми книгами. Пожелтевший пергамент неохотно поддался. Это были личные дневниковые записи и тайные исследования герцогини Верлинг по первородной магии земли.

«Черное Пламя — это вовсе не проклятие Бездны и не некромантия, как испуганно думают глупцы в Столице, — гласила строчка, написанная убористым, изящным женским почерком. — Это изначальная, первородная сила самой земли, её яростный гнев и её последняя защита от скверны. Но эта сила слепа по своей природе. Она умеет только уничтожать и выжигать заразу, оставляя после себя лишь мертвый пепел. Настоящая трагедия моего бедного сына Дариана в том, что его сила завершена в нем лишь наполовину. Чтобы этот мертвый пепел снова стал плодородной землей, Черному Пламени жизненно необходим проводник. Нужна чистая магия созидания и Очищения, способная впитать этот разрушительный жар, укротить его и превратить в жизнь. Без этого Дариан обречен на страшную смерть. Мой мальчик неминуемо полностью сгорит изнутри к тридцати годам, если не найдет ту единственную женщину, чье сердце способно принять и очистить его черное пламя...»

Селена застыла на месте. Пальцы сильнее сжали хрупкие края старого пергамента. Всё в её голове в одну секунду сошлось в единый, грандиозный узор. Строчки из тайного дневника её собственной матери Элоизы и эти пророческие записи матери Дариана перекликались между собой. Словно части одного древнего великого предсказания, разделенного временем и расстоянием.

Она — заблокированная магия созидания, Очищения и жизни. Он — разрушительное, выжигающее Черное Пламя. Жестокая мачеха Бьянка, подменяя невест ради спасения Амелии, думала, что отправляет ненавистную падчерицу на верную смерть к чудовищу на Рубеж. Но на самом деле она своими руками привезла единственный в мире ключ к замку. Ключ, который мог спасти Проклятого Князя от неминуемой гибели. И вернуть падчерице её собственную, украденную жизнь. Судьба посмеялась над их врагами.

В этот самый момент за её спиной раздался тихий, едва слышный шорох. Селена резко, испуганно обернулась.

В дверях библиотеки, небрежно прислонившись широким плечом к косяку и уверенно скрестив руки на груди, стоял Дариан. На его суровом лице снова была черная металлическая полумаска, но его открытый, глубокий янтарный глаз внимательно, с затаенным и пронзительным выражением смотрел прямо на свиток в её дрожащих руках. Он слышал её дыхание. И, кажется, стоял здесь уже очень давно.

Иллюстрации. Князь Дариан, Селена и капитан Кира

Дорогие читатели!

Наш Мертвый Рубеж таит в себе немало тайн, а в Цитадели Ночи кипят настоящие страсти. Чтобы вам было легче погрузиться в атмосферу восьмой главы, я подготовила иллюстрации к ключевым сценам утренней тренировки и столкновения героинь.

КНЯЗЬ ДАРИАН НА ТРЕНИРОВКЕ

— Проклятый Князь Дариан Верлинг на тренировочном плацу подчиняет своей железной воле разрушительную и болезненную магию Черного Пламени и, конечно же, привлекает взгляды всех женщин.

«Каждый раз, когда Князь делал резкий выпад мечом, под его бледной кожей пробегала глухая, темная искра Черного Пламени. Эта магия буквально сжигала его изнутри, но он подчинял её своей железной воле...» (с) Глава 8.

КАПИТАН КИРА

— командир ближней гвардии Князя, суровый воин Рубежа, которая преданно защищает своего командира и не рада столичной гостье.

«Высокая, подтянутая, с вызывающе коротко остриженными огненно-рыжими волосами, которые ярко выделялись на фоне серых базальтовых стен... В её карих глазах сквозила открытая, ядовитая враждебность». (с) Глава 8.

РАЗГОВОР СЕЛЕНЫ И КИРЫ НА БАЛКОНЕ

— первое столкновение характеров и опасная психологическая дуэль между столичной невестой и ревнивой рыжеволосой воительницей на террасе замка.

«Между двумя женщинами натянулась струна открытой враждебности. Острая, готовая лопнуть от любого неосторожного слова... Рыжеволосая капитан видела в законной жене лишь хрупкую, бесполезную помеху». (с) Глава 8.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9. Подпись на пергаменте

Селена замерла. Пальцы, все еще сжимавшие потемневшие от времени края древнего пергамента, крупно, предательски дрогнули. В полумраке библиотеки, среди сотен тяжелых кожаных переплетов и въедливого запаха сухой полыни, Проклятый Князь казался частью самой обсидиановой скалы. Матовая полумаска надежно скрывала левый профиль его лица, но янтарные глаза смотрели так пронзительно, словно Дариан без труда читал мысли, застывшие в её голове.

— Не думал, что столичные изнеженные леди интересуются теорией первородной магии земли, — негромко произнес он. В его вкрадчивом тоне скользнула ирония.

Шаги Князя по холодному полу были бесшумными. Он двигался плавно, несмотря на тяжелые армейские сапоги, подкованные железом. В его фигуре угадывалась опасная собранность человека, который привык выслеживать врага в темноте каньонов.

— Обычно ваши ровесницы в Столице предпочитают слащавые стихи придворных поэтов, сплетни о фаворитках монарха или иллюстрированные хроники последней имперской моды.

Селена медленно, стараясь не делать резких движений, опустила свиток его матери на дубовый стол. Поверхность дерева была ледяной. Она заставила себя сделать глубокий вдох, прогоняя дурноту. Упрямо выпрямила спину, вздернула подбородок и встретила его тяжелый взгляд в упор.

— Те столичные леди, которых вы имеете в виду, Князь, никогда не жили на правах бесправной прислуги в собственном доме, — тихо, но твердо ответила молодая аристократка. В её голосе прорезалась звенящая сталь. — Когда у тебя последовательно отнимают абсолютно всё, книги становятся единственным окном в настоящий мир. Ваша матушка... была мудрой женщиной. Она видела истинную суть вещей задолго до того, как они происходили.

Дариан остановился у противоположного края массивного стола. Между ними было всего несколько шагов, и Селена отчетливо уловила запах, который он принес с тренировочного плаца — резкий запах озона, остывающего металла и горького дыма.

На мгновение взгляд Князя упал на ровные строчки, написанные убористым почерком покойной герцогини Верлинг. Дочь герцога чутко заметила, как на его жесткой скуле резко качнулся желвак. Густые черные вены на запястье, выглядывающем из-под закатанного рукава рубахи, едва заметно запульсировали темным, скрытым жаром. Эта сила причиняла ему боль даже сейчас, в моменты внешнего покоя.

— Она была неисправимой идеалисткой, — сухо, словно отрезал, произнес Дариан. В его низком голосе на миг проскользнула глубокая горечь. — До самого конца верила в красивые сказки о балансе сил, равновесии природы и созидании. Но суровая реальность Мертвого Рубежа устроена иначе, леди. Здесь нет места для созидания. Только для вечной борьбы за выживание. Моё Черное Пламя — это разрушение, которым я изо дня в день вынужден выжигать скверну Бездны. И цена за это известна мне лучше, чем кому-либо в этой Империи.

Он резким движением свернул старинный пергамент, убирая его в деревянный тубус. Князь словно пытался как можно скорее спрятать личную, кровоточащую тайну своего рода от посторонних глаз. Перекрыть доступ к своей уязвимости.

— Оставьте прошлое мертвым, леди Селена. У нас есть дела важнее в настоящем. Юрист нашего Ордена и ваш отец уже подготовили все необходимые бумаги. Время подписать контракт, который сделает вас полноправной хозяйкой этого пепла. Идемте со мной.

***

Личный кабинет Князя в Главной башне Цитадели разительно отличался от комнат его покойной матери. Здесь во всем царил спартанский военный порядок. Мрачные стены из необработанного, холодного базальта не имели украшений. Массивный стол из темного тиса был завален картами Рубежа, чертежами укреплений и донесениями разведки. В тяжелых кованых подсвечниках глухо горели толстые восковые свечи, отбрасывая неровные блики на свитки и копоть стен. У высокого узкого окна стоял немолодой мужчина в строгой темной мантии — магический нотариус Ордена Багрового Щита, магистр Томас. Он внимательно перебирал стопки плотного пергамента, шурша листами.

Дариан сел в глубокое кресло с высокой спинкой. Коротким жестом пригласил Селену занять место напротив, по другую сторону стола.

— Брачный контракт составлен на основе имперского права и вашей семейной Клятвы Крови, — взял слово магистр Томас. Очки в тонкой серебряной оправе блеснули в пламени свечей. — Пункт первый: леди Селена Рейвенхолд вступает в законный брак с Князем Дарианом Верлингом. Отныне её безопасность, защита и полное содержание ложатся на плечи Цитадели Ночи. Пункт второй: род Рейвенхолд с этого момента считается исполнившим кровный долг десятилетней давности. Любые притязания Ордена Багрового Щита на их северные рудники и земли аннулируются.

Аристократка внимательно, затаив дыхание, слушала нотариуса. Параллельно всматривалась в ровные фиолетовые строчки контракта. Они были написаны особыми чернилами с добавлением мана-пыли. Такие подписи невозможно подделать или уничтожить даже сильной бытовой магией.

— Есть в этом договоре и третий, особый пункт, — Дариан медленно подался вперед, опираясь локтями на стол и жестко сцепив пальцы в замок. Его янтарный глаз сузился. — Магический статус невесты. Ваши личные документы, присланные мачехой неделю назад, утверждают, что вы являетесь пустышкой. В ваших жилах нет активных магических каналов, способных генерировать, накопить или трансформировать ману. Вы лично подтверждаете это, леди Селена?

Под шерстяной тканью серого платья белый шрам на груди внезапно обдало волной сухого, колющего тепла. Скрытый, заблокированный Источник внутри Селены словно на мгновение ожил, болезненно отозвавшись на вопрос Князя о её силе. В памяти молодой аристократки сразу вспыхнули ровные строчки из дневника покойной матери, который лежал на дне сундука в Восточной башне.

«Оковы не вечны... Твоя сила лишь скована...»

— мысленно повторила она слова Элоизы.

Селене хотелось прямо сейчас высказать правду в лицо этому суровому человеку. Сорвать маску с многолетнего семейного обмана. Но холодный разум вовремя остановил её. Еще не время. Мачеха Бьянка сильна, кулон на шее Амелии в Столице всё еще намертво цепляется за её жизнь, высасывая силы. Если она признается сейчас, Дариан сочтет её соучастницей заговора Рейвенхолдов. Потребует ответов, которых у нее пока не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мой Источник пуст, Князь, — ровно, сохраняя спокойствие, произнесла она.

Она смотрела ему прямо в глаза и при этом не лгала. Её внутренний Источник действительно был пуст на данный момент — ведь вся магия без остатка уходила по невидимой нити на юг.

— Королевские приборы во дворе Столицы за всю мою жизнь не зафиксировали во мне и крошечной капли силы.

Дариан томительно молчал, словно взвешивая каждое её слово на невидимых весах. В его глубоком взгляде на долю секунды проскользнуло мимолетное разочарование. Он тут же скрыл его за маской полного безразличия.

— Что ж, хорошо. Для суровых условий Рубежа это в какой-то степени даже к лучшему, — обронил он. — Меньше риска, что дикая магия этих мест разовьет или разорвет ваши слабые каналы. Магистр Томас, подавайте ритуальное перо. Время поджимает.

Томас протянул Селене тяжелое костяное перо. Острый кончик едва заметно светился блеклым лазурным светом. Старшая дочь Рейвенхолд взяла его. Аккуратным почерком вывела свое имя на плотном пергаменте. Стоило ей закончить последнюю букву, как строчки под её пальцами вспыхнули мерцающим зеленовато-синим огнем, подтверждая, что древняя Клятва Крови приняла подпись.

Затем тяжелое перо взял Дариан. Его размашистый, резкий росчерк заставил плотную бумагу контракта полыхнуть черным, дымным пламенем. Две магии — угасающая, скованная ритуалом магия Селены и разрушительный огонь Проклятого Князя — на одно мимолетное мгновение соприкоснулись на документе через мана-чернила.

В ту же секунду в закрытом кабинете раздался тихий, вибрирующий гул, похожий на далекий раскат подземного грома. Селена со свистом вздохнула. В её груди, прямо там, где находился скрытый Источник, что-то болезненно и мощно потянулось, словно просыпающийся после вековой спячки дикий зверь. А Дариан резко, с коротким хрипом отдернул руку от стола. Ошеломленно посмотрел на свои пальцы. Густые черные вены на его запястье на одну мимолетную секунду стали обычного, здорового синего цвета. Выжигающая боль, терзавшая его тело годами, отступила, даруя блаженную прохладу.

Князь удивленно нахмурился, переводя потемневший, ошеломленный взгляд с дымящегося пергамента на бледное лицо Селены. Но законная невеста уже полностью справилась со своими эмоциями, вернув лицу маску покорного спокойствия.

— Контракт официально заключен, — торжественно объявил магистр Томас, быстро сворачивая свиток и скрепляя его тяжелой сургучной печатью Ордена Багрового Щита. — Отныне вы являетесь законными мужем и женой перед лицом богов и законом всей Империи Эльдории.

Дариан медленно поднялся со своего кресла. Его минутное замешательство бесследно исчезло, уступив место привычной военной суровости. Но он больше не смотрел на нее как на простой, безликий груз.

— Поздравляю вас, Княгиня Селена Верлинг, — в его низком голосе послышались новые, опасные ноты. — Теперь вы на законных основаниях разделяете со мной не только этот мрачный замок, но и этот серый пепел снаружи. Марта покажет вам остальную часть нашей цитадели. Вечером в Главной трапезной будет скромный ужин в кругу старших офицеров Ордена. Постарайтесь... Выглядеть достойно своего нового статуса. Капитан Кира и остальные командиры очень не любят столичную изнеженность.

— Я не разочарую вас и ваших людей, муж мой, — Селена тоже поднялась, слегка наклонив голову и вложив в слово «муж» едва заметную изящную иронию. — И поверьте мне на слово, я умею удивлять тех, кто по глупости считает меня просто хрупкой фарфоровой куклой.

Она спокойно развернулась и ровной походкой вышла из кабинета. Она оставила Проклятого Князя наедине с его вопросами, подозрениями и тем странным, непривычным чувством тепла на запястье. Тепла, которое впервые за пять лет не обжигало его изнутри, а исцеляло.

Глава 10. Обед в серпентарии

Главная трапезная Цитадели Ночи больше напоминала мрачный зал затяжного военного совета, чем место для мирных семейных ужинов. Помещение со сводчатым, уходящим в темноту потолком было высечено древней магией из единого гигантского пласта черного обсидиана. Зал постоянно тонуло в густых, тяжелых тенях. По углам клубился холодный сумрак, который не могли разогнать даже огни.

Скудный свет давал исполинский камин, в раскаленном зеве которого с треском прогорали целые бревна горного дуба, да тяжелые кованые люстры, подвешенные на толстых железных цепях. Вместо изящных столичных свечей чадили массивные факелы, заправленные густым, маслянистым составом из глубоких подземных недр. Этот состав давал едкий, пахнущий озоном и серой, но ровный багровый огонь, заставляющий обсидиановые стены матово поблескивать. От пламени по стенам ползли длинные ломаные тени.

Вдоль длинного стола из мореного дуба, покрытого глубокими шрамами от ударов кубков, каминных ножей и тонированного металла боевых топоров, плотными рядами сидели старшие офицеры Ордена Багрового Щита. Мужчины и женщины с обветренными, изрезанными шрамами лицами. В глазах этих ветеранов, казалось, навсегда застыл холод вечной войны на Рубеже. Разговоры за столом велись исключительно вполголоса, перекликаясь с глухим звоном грубой оловянной посуды и тяжелым запахом жареного дикого мяса. Воздух в трапезной был плотным, пропитанным копотью и элем.

Когда тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись и Марта громко объявила о приходе новой хозяйки замка, в зале в одну секунду воцарилась звенящая тишина. Разговоры оборвались. Десятки тяжелых, оценивающих взглядов одновременно скрестились на фигуре вошедшей аристократки. В этих глазах не было дружелюбия. Только холодный, проверяющий на прочность интерес.

Молодая женщина вошла под своды зала, твердо печатая шаг. Она упрямо не опускала головы под этим давящим психологическим прессом. На ней было всё то же скромное серое шерстяное платье, но верная служанка перед ужином помогла ей немного освежить наряд. На закрытом воротнике тускло поблескивала старинная серебряная брошь покойной матери в виде совы — фамильный знак, который Селена берегла как самое дорогое сокровище. Темно-каштановые волосы столичной гостьи были безупречно уложены в строгую высокую косу, открывая взглядам тонкую шею и бледное, но абсолютно спокойное лицо. В её облике не было ни капли золота, драгоценных камней или шелка, но в каждом движении сквозила порода. Та врожденная, истинная аристократическая грация и внутреннее достоинство, которые физически невозможно купить за деньги или подделать лицемерными придворными манерами.

Хозяин Цитадели, сидевший во главе стола в простом темном походном камзоле без орденов или знаков отличия, неторопливо поднялся с кресла, встречая её. Черная матовая полумаска надежно закрывала левую сторону его лица, скрывая старые боевые шрамы, но оставляла взгляд полностью открытым. Оба его пронзительных, янтарно-карих глаза внимательно проследили за каждым грациозным шагом Селены. В этом тяжелом пристальном взоре скользнуло мимолетное одобрение: столичная гостья не согнулась под суровыми взглядами его гвардии.

— Офицеры Охранного Ордена, — глубокий голос Князя раскатистым эхом разнесся под сводами трапезной, заставляя пламя факелов дрогнуть. — Приветствуйте мою законную жену, Княгиню Селену Верлинг. Отныне её слово в этих стенах — это моё слово. Любое её распоряжение приравнивается к моему приказу.

За длинным столом прошел глухой, недовольный гул. Командиры неохотно, медленно подняли свои тяжелые оловянные кубки, отдавая дань уважения прямому приказу командира. Но в их глазах по-прежнему читалось глубокое недоверие. Для этих закаленных в боях ветеранов старшая дочь Рейвенхолд оставалась лишь изнеженным столичным цветком. Чужачкой из предательского сытого мира, по ошибке выброшенной в их суровый, выжженный край. Они помнили, как Столица годами задерживала поставки зерна и оружия, и переносили эту неприязнь на неё.

Новая Княгиня спокойно заняла свое законное место по правую руку от супруга. Напротив неё, лениво развалившись на стуле с высокой спинкой и вытянув длинные ноги, сидела капитан Кира. Огненно-рыжие волосы воительницы ярко горели в багровом пламени факелов, словно костер, а на её лице блуждала двусмысленная, опасная усмешка. Она явно ждала момента для атаки.

Ужин начался. Еда на Рубеже была подчеркнуто простой и грубой, но сытной: огромные куски запеченного на вертеле мяса дикого кабана, тяжелый плотный ржаной хлеб и густой, вяжущий темный эль. Никаких изысканных деликатесов, тонких южных вин или пряных соусов. Столичная гостья, не подавая виду, спокойно взяла тяжелый нож и принялась за еду. Она старалась всеми силами не выказать непривычки к столь грубой пище и тяжелой оловянной посуде, которая так сильно отличалась от фарфора и серебра её прежнего дома. Она резала мясо уверенно, держа спину идеально прямой.

— Скажите мне, леди Селена, — Кира намеренно громко, со звоном ударила своим кубком о дубовый стол, мгновенно привлекая к себе внимание всего зала.

Разговоры офицеров снова стихли. Все замерли, предвкушая зрелище. Рыжеволосая воительница подалась вперед, опираясь локтями на поцарапанную древесину. В её карих глазах вспыхнул опасный, ревнивый огонек.

— У нас на суровом Рубеже каждый человек обязан приносить реальную, осязаемую пользу. Солдаты с оружием в руках защищают наши стены от тварей, слуги держат в порядке этот огромный замок, магистры днями изучают древние архивы Бездны. Даже покойная герцогиня Верлинг, многоуважаемая мать нашего Князя, была великим лекарем. Она лично выходила сотни раненых и знала целебные свойства каждого корня в этих бесплодных землях. Она стояла плечом к плечу с воинами. А какова будет ваша реальная роль в Цитадели Ночи? Насколько мне доподлинно известно из присланных столичных ведомостей, ваш Источник пуст. Вы — пустышка, леди. Что вы можете дать Ордену, кроме красивого титула и столичных капризов?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По залу пронесся тихий, давящий шепот. Несколько старших офицеров недовольно нахмурились. Высказать оскорбление в лицо новой Княгине в первый же вечер её пребывания в замке было дерзкой провокацией. Наглым, открытым нарушением субординации, которое бросало вызов не только столичной гостье, но и самому хозяину Цитадели.

Дариан повернулся к Кире. Металл его доспехов резко, со скрежетом ударился о спинку стула. Глаза яростно сузились, а черные вены на кисти правой руки, тяжело лежащей на дубовой столешнице, налились темной, пульсирующей маной. Воздух вокруг Князя ощутимо, душно раскалился, заставив сидящих рядом командиров инстинктивно отпрянуть. Он готов был жестко осадить своего капитана гвардии, но Селена незаметно под тяжелым столом мягко коснулась его колена.

Её прикосновение было легким, прохладным. Но в этом коротком жесте чувствовалась уверенная, спокойная сила. Дариан на секунду замер, ошеломленный её смелостью. Черные, выжигающие каналы вены на его руке под этим невидимым, успокаивающим прикосновением стремительно побледнели. Яростный жар отступил, уступая место прохладе. Князь медленно откинулся назад, убирая руку со стола и давая ей слово. Он решил посмотреть, как его столичная жена примет этот бой.

Законная Княгиня спокойно отложила тяжелые оловянные приборы, аккуратно вытерла губы полотняной салфеткой и посмотрела прямо в горящие глаза рыжеволосой воительницы. В её взоре не было ни страха, ни девичьей обиды. Только ледяной аристократический расчет.

— Вы правы, капитан Кира, — ровно, чисто и на удивление звонко разнесся голос Селены по притихшей трапезной. — Мой внутренний Источник действительно пуст для слепых приборов Столицы. Но реальная польза человека для выживания крепости далеко не всегда измеряется тем, сколько разрушительного огня он способен выпустить из своих пальцев на поле боя. Война — это не только клинки. Это еще и ресурсы.

Она сделала короткую паузу, давая офицерам вникнуть в свои слова.

— Мой отец, великий герцог Рейвенхолд, годами бессменно управлял министерством снабжения Империи. И я с двенадцати лет ежедневно помогала ему: вела учет продовольствия, проверяла сложные налоговые ведомости и рассчитывала суточные рационы для действующей армии. Я прекрасно знаю, сколько фунтов зерна уходит на пропитание одного отряда в день и сколько кубических саженей дров требуется, чтобы гарнизон не вымерз за зиму.

Селена обвела взглядом затихший зал.

— Я провела в этом замке всего один день, капитан, но уже замечу: ваши кладовые и склады организованы по устаревшим военным уставам пятилетней давности. Вы впустую тратите слишком много дефицитного тепла на обогрев пустующих коридоров Южной башни, где никто не живет. И зачем-то закупаете зерно у столичных перекупщиков через третьи руки, переплачивая им тройную цену за доставку. Если вы и Князь позволите мне официально заняться внутренним хозяйством и логистикой Цитадели Ночи, я сокращу пустые расходы вашего Ордена на четверть уже к следующему месяцу. Без всякой боевой магии. Исключительно с помощью ума, математики и жесткого порядка.

Офицеры за длинным столом удивленно переглянулись. По залу пронесся одобрительный, удивленный гул. Пожилой интендант Ордена, старик Бруно, сидевший чуть дальше, приподнял густые седые брови. Он быстро взглянул на свои записи в блокноте и согласно, с глубоким уважением кивнул головой. Логистика и снабжение были главной, непрекращающейся головной болью Цитадели. Крепость тратила колоссальные, последние средства на выживание среди пепла, и предложение Селены звучало для него как спасение.

Капитан Кира мгновенно побледнела от скрытой ярости. Насмешливая ухмылка окончательно сошла с её лица. Столичная пустышка, вопреки ожиданиям, не забилась в угол от страха и не расплакалась. Она хладнокровно, профессионально ударила по самому уязвимому месту Ордена — по ресурсам и физическому выживанию крепости. И сделала это на глазах у всех командиров.

— А что касается магии... — Селена сделала спокойный, медленный глоток из своего тяжелого кубками, и её серые глаза в свете факелов блеснули опасным, но сдерживаемым торжеством. В этом взгляде читался такой глубокий и проницательный ум, что Кира невольно отвела взор. — Иногда тот, кто кажется окружающим абсолютно пустым, просто терпеливо ждет своего истинного времени. Не торопите события, капитан Кира. Наш Рубеж умеет очень сильно удивлять тех, кто спешит с выводами.

Дариан удовлетворенно откинулся на спинку своего высокого кресла. На его суровых, плотно сжатых губах, не скрытых металлом маски, впервые за годы войны появилась едва заметная, но искренняя одобрительная улыбка. Он высоко поднял свой кубок, открыто салютуя своей жене перед всеми командирами.

— За новую, мудрую хозяйку Цитадели Ночи, — глубоким, раскатистым басом произнес Проклятый Князь.

Старшие офицеры Ордена Багрового Щита один за другим, звеня оловом, дружно подняли свои кубки вслед за командиром. И на этот раз их общее движение было куда более искренним и уважительным. Первая проверка на прочность была блестяще пройдена. Старшая дочь Рейвенхолд завоевала свой первый важный рубеж в этом мрачном замке.

Глава 11. Золотая удавка

В роскошных, залитых утренним светом покоях леди Амелии во дворце Эльдории удушливо и густо пахло приторным ароматом лилий. Мачеха не жалела дорогих эссенций, пытаясь залить благовониями всю комнату. Однако даже тяжелый парфюм больше не мог скрыть тонкий, едкий запах озона и гари. Этот металлический душок непрерывно сочился из глубокого разлома на кулоне.

— Мама, я больше не могу. Я не выдержу этого. Он забирает мою кровь. Настоящую, живую кровь, — Амелия сидела перед огромным трюмо, вцепившись пальцами в резной край мраморной столешницы. Металл колец больно давил на пальцы.

Её утренний туалет, который раньше занимал не больше получаса и сопровождался смехом камеристок, теперь превратился в филиал пыточной. Все служанки были строго высланы за дверь под дежурным предлогом тайных девичьих приготовлений к свадьбе. Единственным человеком, которому герцогиня Бьянка могла доверить маскировку лица дочери, была она сама. Без плотного, неестественно толстого слоя дорогой белой пудры и ярких румян Амелия выглядела пугающе. Её некогда сияющая кожа приобрела мертвенный, серовато-землистый оттенок. Губы потрескались до крови, а под глазами залегли глубокие, налитые чернотой синяки хронического истощения. Магический паразит требовал подпитки.

Запас магии в кулоне ещё оставался, артефакт не умер — в глубине черного опала всё ещё тлели и слабо переливались лазурные искры Очищения, украденные у Селены за долгие годы. Но из-за того, что старшая сестра теперь находилась на огромном расстоянии, на самом краю Империи, замещающий и ворующий силу ритуал работал со страшным скрежетом. Расстояние ломало магическую связь. Чтобы выдать хотя бы скудную каплю лазурного сияния, которая ежедневно требовалась для умиротворения и обмана Принца Кристиана, артефакт Бьянки начал высасывать из самой Амелии её собственную жизненную силу, сжигая её каналы. Младшая дочь Рейвенхолд расплачивалась за обман своей плотью.

— Молчи и терпи, — Бьянка жестко, почти грубо мазнула пушистой пуховкой по ввалившейся щеке дочери, заставляя ту поморщиться. Пудра взлетела белым облачком.

Пальцы герцогини при этом были ледяными, как у покойницы, а на её лбу под идеальной прической выступили крупные капли холодного пота. Мачеха сама была в ужасе от того, как стремительно ситуация выходила из-под контроля. Все её выверенные схемы рушились из-за каприза древней магии.

— Если Кристиан или пронырливые королевские лекари заметят твою слабость хоть на миг, нас не просто с позором вышвырнут из этого дворца, — тихо, со злобой прошипела Бьянка. — Нас обвинят в махинациях и запрут в Башне Слёз до конца дней. Ты хочешь до конца жизни гнить на сырой соломе в подвале, Амелия? Нет? Тогда сиди смирно и не смей ныть.

— Но мне больно, мама. Каждая секунда — это пытка, — Амелия всхлипнула. Из её глаза покатилась одинокая слеза, мгновенно оставляя грязную, серую дорожку на свежей пудре. Нарушая идеальный маскировочный слой. — Вчера во время вечерней прогулки по саду Кристиан как бы невзначай попросил меня оживить увядающий куст королевских роз. Я коснулась его, кулон сработал, выдал искру... Но у меня в этот момент в груди словно сердце сотней каленых игл прошили. Я едва не закричала. А роза... Мама, она распустилась лазурью, но к самому вечеру её лепестки почернели и обуглились. Превратились в уголь. Кристиан очень долго, молча смотрел на этот мертвый куст. Он ничего не сказал мне, ни в чем не упрекнул, но его взгляд... Мама, мне страшно. Он следит за каждым моим движением, за каждым вздохом. Он что-то знает. Или догадывается.

Бьянка на мгновение замерла, сжимая в руке тяжелую серебряную баночку с румянами. Металл холодил ладонь. Её расчетливый ум искал выход из того капкана, который она сама же так усердно сконструировала для падчерицы. Они подменили невест, чтобы спасти любимую Амелию от сурового Проклятого Князя и усадить её на трон Империи. Но трон на поверку оказался раскаленной, сжигающей их жаровней.

— Нам нужно время. Всего лишь немного времени, — процедила сквозь зубы Бьянка, заставляя себя говорить твердо, чтобы унять дрожь в коленях. — Твой отец сейчас в нашем дальнем поместье пытается тайно поднять все старые запретные архивы. Он ищет контрабандных магов крови из диких южных султанатов. Если мы найдем хоть кого-то, кто сможет запечатать этот проклятый разлом в опале или перенаправить магический поводок на другую служанку... На любую здоровую девку из городских трущоб, мы спасены. Нам просто нужно продержаться до этого дня. Спрятать симптомы.

— А если не найдем? Если отец вернется ни с чем? — едва слышно прошептала Амелия, испуганно глядя на рваную трещину камня в зеркальном отражении.

Черный опал на её шее казался живым, прожорливым выростом, который медленно, дюйм за дюймом пожирал её изнутри. Камень требовал плату за фальшивый триумф.

— Найдем, — Бьянка резко схватила дочь за худые плечи, больно впиваясь ногтями сквозь шелк халата. — Главное — ни в коем случае не показывай своей слабости Кристиану. Улыбайся ему. Трать магию крошечными порциями и только тогда, когда он смотрит прямо на тебя. И моли богов, чтобы твоя никчемная сводная сестра подольше оставалась жива на своем северном Рубеже. Если Селена умрет там, в пепле, отравляющий след ритуала прервется. И этот кулон в тот же миг выжжет твое тело дотла прямо на твоей шее.

***

В это же самое время в просторном, погруженном в полумрак королевском кабинете Принц Кристиан стоял у высокого окна, заложив руки за спину. За толстым хрустальным стеклом Столица продолжала мерзнуть. Улицы укрывал туман, а мраморные парапеты покрывались слоем колючего инея. Город увядал. Перед принцем на коленях, опустив голову, склонился мужчина в неприметном сером дорожном плаще — глава тайной канцелярии дворца, магистр Оливер. Ткань его одежды пахла дорожной сыростью и лошадиным потом.

— Вы тщательно проверили все финансовые ведомости, Оливер? — тихо, не оборачиваясь к подчиненному, спросил Кристиан. В его голосе звенел опасный, ровный холод.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, Ваше Высочество, — шпион аккуратно достал из-за пазухи тонкий пергаментный свиток, скрепленный тайной восковой печатью. — Герцог Валериан Рейвенхолд за последние две недели перевел крупные суммы золотом на счета теневых гильдий на южной границе Империи. По моим данным, они отчаянно ищут артефакторов редкого, криминального профиля. Тех, кто работает с запретной магией замещения, привязки и фиксации чужой воли.

Кристиан едва заметно, усмехнулся, глядя на замерзающие сады дворца. Его личные подозрения подтверждались с каждым днем. Великая «мессия» Очищения, леди Амелия, с которой его так усердно сватали, оказалась фальшивкой. Красивой оберткой без начинки. Куклой, внутри которой не было собственной силы.

— А что насчет её старшей сестры? Селены? — принц медленно повернулся на каблуках.

Его изумрудные глаза блеснули в полумраке кабинета глубоким, опасным азартом.

— Той самой дочери, которую Рейвенхолды официально объявили тяжелобольной пустышкой и якобы тайно увезли в монастырь на покой?

— Мои люди проследили весь путь её наемной кареты, Ваше Высочество. Она поехала вовсе не в монастырь. Её на границе Окраины пересадили в бронированный дормез Ордена Багрового Щита. Герцог Валериан отдал свою старшую дочь Проклятому Князю Дариану Верлингу во исполнение старой Клятвы Крови. Прямо в руки его гвардии. Она уже в Цитадели Ночи.

Кристиан молчал, обдумывая информацию. Вся мозаика в его расчетливой голове наконец-то сложилась в единую картину. Тяжелый кулон, который остывает на шее невесты... Ворованная магия Амелии, которая кажется поверхностной и быстро иссякает... Таинственная старшая дочь, которую так поспешно и тайно отдали боевому магу на край света сразу после того, как контракт с Короной был подписан.

— Старый лис Валериан и его змея-жена провели ритуал кражи истинного дара, — прошептал Кристиан. На его тонких губах появилась холодная, предвкушающая усмешка. — Они украли магию Очищения у старшей дочери и заперли её в артефакте на шее младшей, чтобы пробиться к трону. Вот почему Великий Источник Столицы отвергает Амелию, как яд. Настоящий, бесценный маг сейчас находится на Мертвом Рубеже. В замке моего главного соперника — Дариана Верлинга.

— Какие будут ваши дальнейшие приказания, Ваше Высочество? — Оливер выжидательно поднял голову. — Арестовать Бьянку и Амелию прямо сейчас? Объявить об измене перед Советом?

— Нет, — Кристиан качнул головой, неторопливо садясь в свое глубокое рабочее кресло из резного дуба. — Пока нет. Остаточный запас магии в кулоне Амелии ещё удерживает Столичный Источник от окончательного замерзания. Если мы запрём их в тюрьму сейчас, город просто вымрет от холода до начала зимы. Пусть девчонка тратит свои последние жизненные силы. Пусть этот камень выжимает её до самой капли ради моей Империи. Она заслужила эту участь. Следите за ними круглосуточно, Оливер. Не давайте им ни единого шанса связаться с южными артефакторами магии крови. Перехватывайте все письма. А я пока тайно подготовлю наши железные легионы к походу. Когда кулон Амелии окончательно иссякнет и Столица замерзнет, у меня будет безупречный, законный повод обвинить Рейвенхольдов в государственной измене. А затем двинуть всю королевскую армию на Мертвый Рубеж. Я силой заберу у Верлинга то, что должно принадлежать Короне. Я заберу себе истинного мага Очищения — Селену. И она растопит этот лед для меня. На моих условиях.

Глава 12. Порядок из пепла

Первые три недели в суровой Цитадели Ночи пролетели для молодой аристократки в бешеном, изнуряющем вихре бесконечной, но приносящей странное, глубокое удовлетворение работы.

По мрачным базальтовым залам замка, где годами разносился лишь лязг оружия и едкий запах оружейного масла, теперь всё чаще раздавался её уверенный, спокойный голос. Селена без сожаления окончательно оставила в прошлом столичные привычки. Она сменила изящные туфли на тонкой подошве, в которых приехала из Столицы, на удобные, высокие походные сапоги из прочной темной кожи. Плотный подол её простого серого шерстяного платья теперь почти всегда был слегка припорошен серым пеплом нижних ярусов крепости.

Верная Марта выделила новой хозяйке небольшую, скудно обставленную комнатку рядом с главными продовольственными складами. Помещение в считанные дни превратилось в её личный, круглосуточный штаб. На огромном столе из грубого, неотесанного тиса, за которым на Юге изнеженные придворные дамы раскладывали бы любовные письма и дорогие флаконы духов, теперь тяжелыми стопками покоились громоздкие амбарные книги, связки долговых расписок и подробные инженерные чертежи отопительных шахт Цитадели.

Поначалу многочисленные слуги и младшие офицеры Ордена относились к приехавшей старшей дочери Рейвенхолд с глухим, настороженным подозрением. Они ежедневно ожидали от неё капризов, высокомерных требований привезти дорогие ткани из Эльдории или бесконечных жалоб на въедливый запах гари. Но когда столичная гостья самолично, не побоявшись испачкать руки, спустилась в ледяные подвалы, чтобы до единого пересчитать мешки с вяленым мясом, отношение к ней начало стремительно меняться.

Обнаружив, что из-за халатности стражи и сырости четверть стратегических запасов банально подгнила, она не стала устроить истерик и ругаться. Новая Княгиня хладнокровно и четко организовала круглосуточные сушильные посты, полностью перераспределила рационы и нашла способ согреть нижние склады, хитро перенаправив излишки тепла из пустующего Южного крыла замка.

Старый интендант Ордена Багрового Щита, старик Бруно, который последние тридцать лет бессменно заведовал всем снабжением крепости, теперь смотрел на двадцатилетнюю хозяйку с искренним уважением. Законная жена Князя всего за две недели жестких реформ умудрилась сократить расходы на закупку фуража и продуктов для жителей замка у столичных перекупщиков почти наполовину. Она нашла прямой, безопасный выход на независимых фермеров с окраинных холмов. Эти люди раньше до смерти боялись вести дела с Проклятым Князем, но мягкий и уверенный тон новой Княгини заставил их поверить ей.

Но если простые слуги и израненные солдаты начали видеть в Селене надежный тыл, то капитан Кира сдаваться без боя не собиралась. Рыжеволосая воительница воспринимала каждый успех столичной гостьи на хозяйственном поприще как свое личное, позорное поражение. Глубокая внутренняя обида и ревность гнали Киру на мелкие, но изощренные пакости. Впрочем, они каждый раз с треском разбивались о ледяное, непоколебимое спокойствие старшей дочери Рейвенхолд.

Первая серьезная провокация случилась в самом конце второй недели её пребывания на Рубеже.

Кира вошла в личный рабочий кабинет Селены без малейшего стука. Она демонстративно, с силой бросила на тисовый стол толстую, разбухшую от подвальной сырости стопку старых пергаментов, покрытых непонятными бурыми пятнами. От сырости листы покоробились.

— Вот, леди Селена, — Кира торжествующе улыбнулась, плотно опершись руками о край стола и вызывающе наклонившись вперед.

От рыжей воительницы остро пахло потом после утренней тренировки и тяжелым оружейным маслом.

— Раз уж вы объявили себя перед всем Орденом великим счетоводом, разберитесь-ка вот с этим. Это отчеты по выплатам денежных компенсаций семьям погибших воинов нашего Ордена за последние три года. Старик Бруно запутался в них окончательно, там черт ногу сломит. Магический нотариус, магистр Томас, требует чистые ведомости строго к завтрашнему утру, иначе выплаты из столичного банка будут полностью заблокированы. Удачи вам, леди.

Когда Кира вышла из кабинета, победно и громко звеня своими шпорами, Селена спокойно открыла первую страницу и едва не задохнулась от возмущения. Документы были не просто запутаны — они были намеренно, искусно испорчены чужой рукой. Магические чернила во многих местах были целенаправленно размыты водой, страницы перепутаны местами, а итоговые цифры не сходились ни в одной из граф.

Это была очевидная ловушка: если бы Селена в таком виде подала ведомости магистру Томасу, её при всем Ордене обвинили бы в полной некомпетентности, халатности и неуважении к памяти павших воинов.

Молодая аристократка даже не подумала лечь спать в ту ночь. Она зажгла три толстые восковые свечи и взяла со стола старинную артефакт-линзу, которая раньше принадлежала покойной матери Дариана. Тонкое увеличительное стекло, забранное в потускневшее серебро

,

помогало распознавать остатки размытых магических чернил. Селена кропотливо принялась за изнурительную работу.

Час за часом, превозмогая усталость, она сопоставляла имена погибших ветеранов с оригинальными боевыми журналами Ордена, которые ей тайно, пряча глаза, принес верный Бруно. Её Источник внутри, подстегиваемый упрямством и гордостью, мягко, едва заметно пульсировал, даруя разуму необычайную, хрустальную четкость и концентрацию. На огромном расстоянии от Столицы отравляющий след ритуала мачехи Бьянки слабел, позволяя запертой магии Жизни по капле подпитывать сознание хозяйки.

В три часа ночи тяжелая дверь кабинета тихо, почти бесшумно скрипнула. Селена даже не подняла головы от пергаментов, думая, что это заботливая Марта принесла ей теплый травяной отвар для бодрости.

— Вам давно пора спать, Княгиня, — неожиданно раздался глубокий, низкий и бархатный голос.

От этого звука по спине девушки мгновенно пробежала волна приятного тепла.

Селена внутренне вздрогнула и резко подняла глаза. В дверях кабинета стоял Дариан. На нем сейчас не было черной металлической маски — в столь поздний час в стенах своей цитадели он позволял себе ходить с полностью открытым лицом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

При неверном, колеблющемся свете одинокой свечи длинный рваный шрам на его левой щеке казался серебристой лентой, но Селена больше не видела в нем ни капли уродства. Её взгляд скользнул по его красивому, но смертельно усталому лицу, задерживаясь на пронзительных янтарно-карих глазах. Без маски он выглядел таким настоящим и живым. И пугающе близким.

Князь медленно подошел ближе к столу и посмотрел на разложенные пергаменты. Его наметанный взгляд безошибочно зацепился за бурые потеки воды и аккуратные, четкие цифры, выведенные ровной рукой Селены поверх испорченных страниц. Дариан сразу всё понял без лишних слов. Он слишком хорошо знал мстительный и ревнивый характер своего капитана гвардии.

— Кира принесла тебе это? — тихо, сдерживая ярость, спросил Дариан. Густые черные вены на его руках, лежащих на столе, угрожающе потемнели и запульсировали. Первородная, разрушительная сила Черного Пламени забурлила в его каналах, отзываясь сухим жаром под кожей. — Я прямо сейчас прикажу отстранить её от командования ближней гвардией за саботаж. Она перешла черту.

— Не нужно делать этого, Дариан, — Селена мягко, повинуясь внезапному порыву, перехватила его руку, нежно коснувшись тонкими пальцами его горячего запястья.

В самый первый момент их физического соприкосновения черная, выжигающая мана под его кожей стремительно отхлынула назад. Дариан со свистом вздохнул, всем телом чувствуя, как глухая, мучительная боль в его венах мгновенно утихла, сменяясь прохладной, исцеляющей свежестью. Он не стал отнимать своей руки. Он замер, глядя на её тонкие пальцы на своем запястье так трепетно, словно они в эту секунду держали саму его жизнь. В этот миг далеко на Юге кулон на шее Амелии вновь отозвался едва слышным стоном замерзающего камня.

— Если вы накажете Киру прямо сейчас, — Селена подняла на него свои глубокие серые глаза, в которых отражалось пламя свечи, — весь Орден решит, что вы слепо защищаете свою изнеженную столичную жену, которая испугалась трудностей. Кира сильна в бою, и простые солдаты любят её. Позвольте мне победить её самостоятельно, на моем личном поле боя. Контракт выплат полностью восстановлен и пересчитан. Завтра утром магистр Томас получит безупречные документы, а капитан Кира раз и навсегда поймет, что её глупые пакости здесь больше не работают.

Дариан очень долго молчал. Он пристально, не мигая всматривался в лицо супруги. В его янтарном взгляде больше не было прежнего ледяного безразличия, сухой вежливости или отстраненности. Там, в самой глубине его израненной души, зарождалось новое чувство — искреннее мужское восхищение женщиной, которая не искала у него защиты или жалости. Она сама становилась надежной, прочной опорой для всей его крепости.

— Кира возомнила о себе слишком много, — негромко, нарушая ночную тишину, произнес Князь. В его голосе послышались жесткие ноты. — Между мной и капитаном никогда ничего не было, Селена. В этой Цитадели она — лишь исполнительный солдат, который слишком привык к безнаказанности в боевых каньонах. Моя постель будет принадлежать только моей законной жене, и ни одна женщина на Рубеже или за ним не имеет права заявлять права на эту роль просто так. Завтра же я укажу Кире на её законное место.

Молодая аристократка почувствовала, как её щеки обдало жаром. Его прямота обезоруживала.

— Ты удивительная женщина, — почти интимно продолжил он, впервые открыто переходя на «ты». — Моя покойная мать была права в своих записях. Наш мертвый пепел действительно может ожить, если к нему бережно прикоснутся правильные руки. Не засиживайся допоздна, Сели. Я не хочу, чтобы моя Княгиня упала от усталости на утреннем совете Ордена.

Он медленно наклонился к столу и осторожно накрыл своей широкой, горячей ладонью её тонкие пальцы, которые всё еще лежали на исписанных пергаментах, словно мягко заставляя её наконец отложить перо.

В ту же секунду, стоило их коже соприкоснуться, жгучая, выжигающая боль в его собственных предплечьях окончательно утихла. Черные вены на руке Дариана на миг посветлели, принимая здоровый оттенок, а по телу обоих — вопреки ночной прохладе и базальтовому холоду стен — прокатилась внезапная, тягучая и пьянящая истома. Это мимолетное, острое чувство заставило Селену затаить дыхание, а Князя — на секунду замереть на месте. Всё приличие и столичный этикет требовали немедленно разорвать этот интимный контакт, но ни один из них не нашёл в себе сил сделать это сразу. Они оба промолчали о вспыхнувшем между ними жарком резонансе сил. Промолчали от внезапного стеснения и строгого чувства долга.

Наконец Дариан аккуратно, медленно убрал свою руку, словно забирая с собой последние капли её успокаивающей прохлады. Он резко развернулся и вышел из кабинета, оставив молодую аристократку у стола с пылающими щеками и бешено, сладостно бьющимся сердцем в оглушительной тишине библиотеки.

***

Очередная из пакостей капитана Киры случилась ровно через неделю. Она едва не закончилась трагедией для замка, но окончательно закрепила триумф старшей дочери Рейвенхолд в глазах обитателей Цитадели.

Рыжеволосая воительница намеренно забыла упомянуть в утренней сводке, что на самых нижних, заброшенных уровнях Цитадели пробился ядовитый туман Бездны после недавней ночной бури. Базальтовые мана-фильтры не справлялись. Новая Княгиня в сопровождении старого интенданта Бруно отправилась туда, чтобы лично проверить техническое состояние нижних воздуховодов перед зимой.

Когда они спустились по крутой винтовой лестнице в сырые, погруженные во тьму базальтовые коридоры, прямо из темноты на них бесшумной лавиной пополз плотный, иссиня-черный дым. От него удушливо пахло тухлой серой и паленой плотью. Старик Бруно не успел даже выхватить оружие. Он мгновенно закашлялся, схватился за горло и упал на колени, теряя сознание. Ядовитые испарения Бездны выжигали легкие обычных людей за считанные минуты.

Капитан Кира, которая тайно наблюдала за ними из-за поворота верхней галереи, злорадно ожидала, что столичная изнеженная пустышка в панике закричит, бросит старика и позорно сбежит, растеряв уважение, а Кира героически спасет Бруно.

Но в эти секунды произошло то, чего никто не мог ожидать.

Увидев, что верный старик умирает у её ног, молодая аристократка почувствовала, как внутри её собственного тела сокрушительным вихрем сорвало один из самых прочных замков ритуала мачехи Бьянки. Невидимый магический поводок, связывающий её со Столицей, окончательно надорвался от огромного расстояния и ярости. Белый шрам под ключицей вспыхнул ослепительным изумрудным светом, пробивая шерстяную ткань серого платья. Истинный, великий дар Очищения, столько лет томившийся в рабстве, вырвался наружу, почуяв близость антипода - скверны Бездны.

Она выставила вперед обнаженные ладони навстречу опасности. Из её пальцев мощной волной вырвалось сияние лазурно-зеленого цвета. Этот свет не обжигал кожу. Он нес в себе плотный, пьянящий запах первозданного весеннего леса, грозы и торжествующей жизни. Стоило этому изумрудному сиянию соприкоснуться с черным туманом Бездны, как вся скверна с громким шипением растворилась в воздухе, превращаясь в безвредный белый пар.

Магия Селены теплым коконом окутала тело лежащего интенданта. Старик глубоко вздохнул. Его выжженные легкие мгновенно очистились от яда, а бледное лицо приобрело здоровый цвет. Он открыл глаза, ошеломленно глядя на свою спасительницу.

Капитан Кира, стоящая наверху, в диком ужасе смотрела на этот триумф первородной силы. Пустышка, которую она презирала, в одиночку, без оружия стерла прорыв Бездны так легко, словно это был обычный утренний сквозняк.

В этот самый момент на каменную лестницу с грохотом влетел Дариан. Он прибежал на мощнейший магический всплеск вместе с отрядом тяжелой гвардии. Он замер на пороге, мгновенно увидав тяжело дышащую, но гордо стоящую жену, сияющий изумрудный след её магии на стенах и бледную, трясущуюся от страха Киру на верхнем ярусе.

Проклятый Князь медленно перевел взгляд на рыжеволосого капитана. В его глазах вспыхнуло настоящее, карающее Черное Пламя.

— Капитан Кира, — тихо, но с такой леденящей, убийственной яростью произнес Дариан, что гвардейцы за его спиной вздрогнули. — Немедленно сдайте свое личное оружие. Отныне вы официально разжалованы до рядового и переводитесь на самые дальние, внешние аванпосты Мертвого Рубежа у Черных скал. Если я еще хоть раз увижу ваше лицо в радиусе мили от моей законной жены... Черное Пламя поглотит вашу душу быстрее, чем вы успеете вспомнить собственное имя. Вон с моих глаз.

Иллюстрации. Склады и триумф Селены

Дорогие читатели!

Наш Мертвый Рубеж продолжает открывать свои тайны, а Селена шаг за шагом завоевывает признание обитателей Цитадели Ночи. Чтобы вы могли еще глубже погрузиться в атмосферу романа, я подготовила официальные иллюстрации к ключевым сценам из одиннадцатой и двенадцатой глав!

ИНСПЕКЦИЯ ПОДЗЕМНЫХ СКЛАДОВ

— Новая хозяйка замка, леди Селена, вместе со старым, преданным интендантом Бруно наводит жесткий порядок в огромных хранилищах Цитадели, проверяя ведомости и запасы перед долгой зимой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

"Первые три недели в суровой Цитадели Ночи пролетели для молодой аристократки в бешеном, изнуряющем вихре бесконечной, но приносящей странное, глубокое удовлетворение работы... И старый Бруно теперь смотрел на двадцатилетнюю Княгиню с искренним уважением." (с) Глава 12.

ТРИУМФ НА НИЖНИХ ЯРУСАХ

— Момент истины. Спасая задыхающегося интенданта, Селена впервые на полную мощность раскрывает свой великий, пробудившийся дар Очищения, растворяя опасный ядовитый туман Бездны на глазах у потрясенной и напуганной Киры.

«Истинный, великий дар Очищения, столько лет томившийся в рабстве, вырвался наружу... Из её пальцев мощной волной вырвалось сияние лазурно-зеленого цвета. А капитан Кира в диком ужасе смотрела на этот триумф первородной силы». (с) Глава 12.

Как вам новые иллюстрации? Ожидали ли вы такого мощного пробуждения силы у нашей Княгини? Делитесь своими впечатлениями и мыслями в комментариях к книге!

Глава 13. Магия, обжигающая пальцы

После событий в глубоком подземелье Цитадель Ночи признала свою новую Княгиню. Старик Бруно, едва оправившись от яда и всё еще немного кашляя, лично принес Селене в её рабочий штаб тяжелую чашу с дымящимся, горячим отваром из редких горных ягод. Старый интендант долго, до самого пола кланялся, не зная, какими словами выразить верность и благодарность за спасенную жизнь. Суровые, закованные в железо солдаты Ордена Багрового Щита при встрече с ней в темных базальтовых коридорах теперь почтительно замирали, вжимали подбородки и с силой прижимали кулак к стальной кирасе у самого сердца. Так на диком Рубеже издавна приветствовали только равных по силе. И командиров.

Бывший капитан ближней гвардии Кира уехала на рассвете. Старшая дочь Рейвенхолд долго стояла у узкого окна Восточной башни, кутаясь в шерстяную шаль, и молча провожала взглядом унылую кавалькаду всадников, уходящую в плотный серый туман Мертвого Рубежа. Кира ехала ссутулившись, лишенная коротких клинков, знаков отличия и былой гордости. Молодая аристократка, вопреки всему, не чувствовала в своей душе злорадства. Она слишком хорошо, на собственной шкуре знала, каково это — быть изгнанной, ненужной и презираемой всеми вокруг. Но теперь, глядя на свои бледные ладони, она понимала: у неё наконец-то появилась реальная сила, чтобы защитить себя. И тех, кто ей дорог.

Ближе к вечеру, когда солнце окрасило заснеженные шпили башен в багровые тона, в тяжелые деревянные двери настойчиво, но негромко постучали. Это был далеко не слуга.

Дариан вошел не дождавшись ответа, по-хозяйски перешагнув порог. На нем был простой, свободный домашний камзол из мягкой черной замши, высокий ворот которого был расстегнут, обнажая сильную шею. На его лице сегодня снова не было металлической маски. При пронзительном багровом свете заходящего солнца, сочившемся сквозь узкое стрельчатое окно, его рваный шрам на левой щеке казался серебряным, благородным узором.

Но больше всего молодую Княгиню поразил его изменившийся взгляд. Пронзительных янтарно-карих глаз хозяина Цитадели больше не касалось прежнее ледяное безразличие. Они горели темным, лихорадочным, опасным мужским интересом, от которого по телу девушки пробежала волна слабости. Дариан медленно, не сводя с неё глаз, закрыл за собой тяжелую дверь и уверенным движением задвинул массивный железный засов. Живой щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как точка невозврата. Сама атмосфера в комнатке у складов мгновенно стала душной, тесной для двоих.

— Нам нужно поговорить, Селена, — его глубокий, низкий голос заставил её сердце пропустить удар, отдавшись глухим гулом в ушах.

Дариан начал медленно подходить ближе. Он двигался плавно, уверенно, и княгиня невольно, подчиняясь инстинкту, сделала несколько шагов назад, пока ягодицами не уперлась в жесткий резной край своего тяжелого тисового стола. Князь остановился в полушаге, полностью отрезая её от остальной комнаты и блокируя пути к отступлению.

На таком близком расстоянии она осязаемо чувствовала исходящее от его мощного тела плотное тепло и тот самый будоражащий аромат, который успела запомнить — запах мороза, вкус металла и горьковатая нотка его Черного Пламени.

Его потемневший янтарный взгляд медленно скользнул по её лицу, заставляя щеки вспыхнуть жаром, на секунду опустился к губам, которые молодая женщина прикусила, а затем прошелся ниже — по тонкой шее к закрытому воротнику простого серого платья, где была приколота серебряная сова. Под его тяжелым, изучающим взором грудь Селены вздымалась слишком часто, прерывисто. Дариан не упустил из виду эту деталь. Его взгляд замер на том, как плотно натянулась серая шерстяная ткань под округлыми, волнующими очертаниями её фигуры. В его глазах вспыхнула жаркая искра неприкрытого вожделения, от которой у Селены пересохло в горле. Это было притяжение, о котором приличия требовали молчать, но скрывать его внутри тесного пространства комнаты становилось невозможно.

— Ты лгала мне, Княгиня, — тихо, вкрадчиво произнес он, наклоняясь ниже и опираясь большими ладонями о тисовый стол по обе стороны от её бедер. Он фактически зажал её в ловушку своего тела, не касаясь, но лишая возможности пошевелиться. — В нашем официальном контракте написано «абсолютная пустышка». Но то, что ты совершила сегодня в сырых подвалах... Мой интендант жив исключительно потому, что твоя магия Очищения сильнее и чище, чем у половины столичных магистров Короны. Кто ты такая на самом деле, Сели? И почему твоя семья так тщательно скрыла это от всего мира и от меня?

Селена сглотнула подступивший к горлу ком, не в силах отвести взгляда от его открытого лица. Близость Дариана кружила голову, лишая воли. Её белый шрам под ключицей вдруг запульсировал раскаленным теплом, бурно откликаясь на его присутствие. Отравляющий след ритуала мачехи Бьянки таял от этого жара. Она поняла, что больше не может и не хочет скрывать правду. Ей хотелось довериться этому суровому человеку.

— Я не лгала тебе в кабинете, Дариан, — прошептала она, глядя прямо в его пронзительные янтарные глаза. Её дыхание коснулось его губ. — Мой Источник действительно был пуст для приборов Столицы. Потому что моя мачеха Бьянка... подло заблокировала мою истинную магию, когда я была ребенком.

Селена протянула руку к выдвижному ящику стола за своей спиной, достала оттуда кожаный дневник покойной матери и протянула ему. Дариан перехватил блокнот, но его большие пальцы при этом медленно скользнули по её раскрытой ладони. Кожа мазнула по коже, и Селена внутренне замерла от того, насколько обжигающе горячим, почти осязаемым вышло это мимолетное касание. На глазах молодой аристократки произошло чудо: черные вены на запястье Князя снова начали стремительно бледнеть, жадно впитывая просыпающуюся прохладную лазурную ауру её руки. По телу молодой женщины вновь прокатилась та самая тягучая истома, о которой они оба промолчали из стеснения.

На глазах Селены произошло чудо: черные вены на запястье Князя снова начали стремительно бледнеть, жадно впитывая просыпающуюся прохладную лазурную ауру её руки. По телу молодой женщины вновь прокатилась та самая тягучая истома, о которой они оба промолчали из стеснения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Князь быстро пробежал глазами пожелтевшие страницы дневника Элоизы. С каждым прочитанным словом его суровое лицо становилось всё более мрачным, челюсти сжимались. Когда он наконец закрыл дневник, в его янтарном взгляде бушевала ярость к её семье и... неожиданная, глубокая мужская нежность к ней самой.

— Ритуал магического замещения, — глухо, пугающе тихо произнес Дариан, бережно убирая кожаный блокнот на стол. — Древний кулон с черным опалом на шее твоей младшей сестры. Значит, Амелия — всего лишь фальшивка. Воровка. А ты... ты все эти годы терпела унижения и жила служанкой, пока они заживо пили твою ману и твою жизнь?

— Да, — Селена грустно улыбнулась, плотнее прислонившись к столу. — Моя мама Элоиза была права, Дариан... Огромное расстояние от Столицы действительно истончило этого магического паразита на шее Амелии, как она и предсказывала в своих предсмертных записях. Но и твоя мудрая матушка оказалась провидицей. В её свитках четко написано, что твоему Черному Пламени жизненно необходим проводник — чистая магия Жизни и Очищения. Стоит тебе оказаться рядом, как наши силы вступают в резонанс, и я физически ощущаю, как внутри меня просыпается что-то теплое, сильное. Там, внизу, когда на меня выползла скверна, я впервые в жизни не испугалась, потому что знала: за моей спиной твоя Цитадель. Рядом с тобой, в этом суровом замке, я впервые почувствовала себя по-настоящему живой.

Дариан медленно протянул руку вперед. Его широкая, сильная ладонь, покрытая жесткими мозолями от рукояти меча, осторожно коснулась её бледной щеки. Пальцы были горячими, почти обжигающими, но молодая аристократка не подумала отстраниться. Наоборот, она доверчиво подалась навстречу этому теплу, прикрывая глаза от накатившего чувства защищенности. Ей слишком долго не хватало чьей-то бережной заботы.

— Моя магия Черного Пламени разрушает всё, к чему я прикасаюсь, Селена, — прошептал он. Его большой палец медленно, нежно очертил контур её нижней губы, заставляя ту приоткрыться.

Она сделала глубокий вдох. По всему телу до самых пальцев разлилась тягучая истома. Жар его кожи плавил её столичную сдержанность.

— Мой огонь сжигает меня изнутри, Сели. Каждый день моей жизни — это непрекращающаяся, выжигающая каналы боль. Но когда я нахожусь рядом с тобой, когда просто касаюсь твоей кожи... Вся боль уходит, уступая место покою. Ты не пустышка. Ты моё спасение. Единственное.

Он наклонился ниже, его горячее дыхание опалило шею у самого уха, заставив девушку вздрогнув прижать ладони к его груди. Селена затаила дыхание, сердце колотилось в ожидании поцелуя. Но хозяин Цитадели вовремя взял себя в руки, сдерживая порыв. Его ноздри трепетали от её лавандового запаха. Он отстранился на дюйм, глядя на неё потемневшим взором, в котором суровая выправка боролась с мужским голодом.

— Нам нужно проверить, как именно наши магии работают вместе. В безопасных условиях. Я хочу показать тебе то, о чем знает лишь высший круг Ордена. Идем со мной.

Он взял её за руку, переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами. Это не было жестом вежливости — он вел её за собой по скрытым потайным переходам Главной башни, словно заявлял свои права на неё. Они спускались всё глубже, в прохладную тьму скалы, пока не оказались перед массивной дверью из монолитного обсидиана, иссеченной защитными рунами. Дариан приложил ладонь к камню, знаки вспыхнули темным дымом, и стена со скрежетом разошлась в стороны.

Селена невольно прижала ладонь к губам, сдерживая вздох.

Они находились в гигантском подземном гроте. В самом центре зала, в глубоком разломе скалы, пульсировало и клокотало Сердце Рубежа — Дикий Источник. Но он не был мирным и лазурным, как на Юге. Источник полностью состоял из яростного, бурлящего Черного Пламени. От разлома шел тяжелый жар, а вся земля вокруг на много ярдов была покрыта толстым слоем серого пепла. Копоть въелась в сами камни сводов.

— Он крайне нестабилен, — Дариан аккуратно подвел её к самому краю каменного помоста, удерживая за локоть. — Без регулярного Очищения этот огонь рано или поздно взорвется, навсегда выжигая Рубеж до основания. Я годами сдерживаю его силой воли, но моих каналов уже едва хватает. Попробуем укротить его вместе? Очень аккуратно, Сели. Доверься мне.

Дариан встал прямо позади неё, плотно обнимая за талию и прижимаясь своим твердым телом к её спине. Селена всем существом почувствовала жесткость его грудной клетки, силу его бедер. Новая волна чувственного жара мгновенно затопила самый низ живота, заставляя колени стать ватными. Князь положил свои горячие ладони поверх её рук, которые всё еще сжимали край её серого плаща, и бережно направил их вперед, к ревущему черному пламени Источника.

— Закрой глаза, Сели. Расслабься. Почувствуй мой огонь. Не бойся его разрушительной природы, тебе он не причинит вреда. Направь его своей чистой жизнью.

Селена сделала медленный вдох, послушно закрывая глаза. Она полностью доверилась сильному мужчине, который держал её так крепко и надежно. Она потянулась сознанием к своему Источнику. Белый шрам под ключицей мгновенно вспыхнул изумрудом. Из её раскрытых ладоней вырвался чистый лазурный поток созидательной энергии, который мягко вплелся в дикое черное пламя Дариана.

В гроте произошло то, чего Рубеж не видел сотню лет.

Черный, разрушительный огонь Источника под её прикосновением вдруг затих, преображаясь. Прямо по серому пеплу вокруг разлома побежали яркие, живые зеленые нити маны. И там, где еще мгновение назад была лишь мертвая серая пыль, прямо из пепла, с тихим хрустом пробивая вековой базальт, начали стремительно прорастать, тянуться вверх лазурные цветы. По всему колоссальному гроту разнесся упоительный аромат весенней свежести, озона и лаванды. Пепел оживал под их общим дыханием.

Дариан шумно выдохнул. Его хватка на её талии сжалась до сладкой боли, притягивая её тело к своим бедрам, заставляя ощутить его ответную страсть. Он резко развернул Селену к себе лицом. Его янтарные глаза горели диким мужским голодом и искренним преклонением перед её силой.

— Ты сделала это... — прохрипел он, вглядываясь в её сияющие серые глаза. — Наш пепел расцвел, Сели. Ты сотворила чудо.

А в далекой Столице, в роскошных покоях королевского дворца, Амелия в этот самый миг бессильно опустилась на диван, прижимая ладонь к шее. Черный опал на её груди стал пугающе холодным, а лазурные искры внутри него начали гаснуть одна за другой, словно задутые ветром свечи. Ворованная сила, которой младшая сестра так гордилась на балах, стремительно утекала, оставляя после себя лишь удушающую, мертвую пустоту и звенящий страх перед скорым разоблачением.

Иллюстрации. Близость в кабинете и магия Источника

Дорогие читатели!

Тринадцатая глава стала по-настоящему переломной и жаркой для наших с вами героев. Чтобы вы могли своими глазами увидеть ту невероятную «химию» и магический резонанс сил, вспыхнувший между Селеной и Дарианом, я подготовила официальные иллюстрации к ключевым сценам!

БЛИЗОСТЬ В КАБИНЕТЕ

— Секунда до шага в неизвестность. Момент, когда все столичные приличия и северная суровость начинают плавиться от опасной, пугающей близости в полумраке Восточной башни.

«Его потемневший янтарный взгляд медленно скользнул по её лицу... опустился к губам, которые молодая женщина прикусила... В его глазах вспыхнула жаркая искра неприкрытого вожделения, от которой у Селены пересохло в горле». (с) Глава 13.

МАГИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНС У ИСТОЧНИКА

— Две магии и два израненных сердца соединились у Сердца Рубежа. Вековой мёртвый пепел впервые оживает и расцветает лазурными бутонами под их общими руками.

«Она полностью доверилась сильному мужчине, который держал её так крепко и надежно. Она потянулась сознанием к своему Источнику. Белый шрам под ключицей мгновенно вспыхнул изумрудом. Из её раскрытых ладоней вырвался чистый лазурный поток созидательной энергии, который мягко вплелся в дикое черное пламя Дариана. ». (с) Глава 13.

Удалось ли артам передать ту самую искру и истому между ними? Как вам расцветшие лазурные цветы? Делитесь своими восторгами и мыслями в комментариях к книге!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14. Яд в бокале

Слухи о том, что произошло в заброшенном подземном гроте, поползли по Цитадели Ночи. Простые слуги, сталкиваясь на огромных кухнях, шепотом переговаривались и испуганно крестились. Они называли старшую дочь Рейвенхолд Благословенной Княгиней, ведь никто в замке не помнил, чтобы вековой пепел Окраины когда-либо расцветал живыми бутонами. Однако пробуждение её заблокированного Источника и растущее влияние в обсидиановых стенах радовало далеко не всех.

Бывший капитан ближней гвардии Кира уехала на рассвете, но перед позорной ссылкой на Черные скалы успела оставить прощальный подарок. Среди легионеров у неё оставались верные люди, готовые на любое безумство ради наставницы. Изгнанная воительница была ослеплена местью. Она решила во что бы то ни стало уничтожить силу соперницы, вернув её в статус немощной калеки.

Утро молодой Княгини началось с рутинной проверки зерновых амбаров Южной башни. Она лично осматривала замки, проверяла вентиляционные шахты, стараясь вникнуть в каждую деталь замкового снабжения. Но когда уставшая аристократка вернулась в свои покои, чтобы сменить испачканное серой пылью платье перед совместным обедом с Дарианом, её Источник вдруг предупреждающе заныл под ключицей. Белый шрам обдало мимолетным, колющим холодом.

Селена настороженно нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. На Рубеже магия Очищения работала чутко — она обострила её восприятие, заставляя улавливать скрытые токи опасности. Заговорщики были где-то рядом. Кира уехала, но её сообщник всё еще ходил по этим коридорам. И старшая дочь Рейвенхолд собиралась встретить эту угрозу с чистым, холодным разумом. Вместо того чтобы в панике бежать к супругу и выказывать слабость, она приняла решение поймать подлого предателя прямо на месте. На её личной шахматной доске.

На запланированный обед в Малую трапезную Селена пришла с легким, намеренным опозданием. Дариан уже ждал её. Он молча сидел у высокого окна, за стеклом которого лениво кружилась мелкая серая изморось пустоши. Когда молодая Княгиня переступила порог, его янтарно-карие глаза вспыхнули темным, страстным огнем. Он неторопливо поднялся с кресла, встречая её.

Девушка чутко заметила, как его тяжелый взгляд снова скользнул по изгибу её талии и на секунду задержался на губах. После их ночного единения у Дикого Источника между ними вибрировало мощное, осязаемое физическое притяжение. Сам воздух в комнате казался наэлектризованным до предела. Приличия требовали держать дистанцию, но скрывать взаимную тягу внутри тесного пространства Малой трапезной становилось всё труднее.

— Ты слишком бледна сегодня, Сели, — тихо, низким голосом произнес он.

Князь галантно помог ей сесть в кресло, на секунду задержав свою большую, горячую ладонь на её плече. Его сильные пальцы буквально обожгли кожу сквозь плотную ткань платья, мгновенно посылая по всему телу волну сладкой, томительной дрожи, которая отозвалась глубоко внизу живота. Селена затаила дыхание, боясь выдать себя удушливым вздохом. Похоже, Дариан тоже ощутил эту вспышку — его ладонь медленно, словно нехотя, соскользнула с её плеча.

— Твоя бесконечная работа на складах слишком сильно утомляет тебя? Мне приказать слугам освободить тебя от обязанностей? — в его низком тоне промелькнула непривычная, собственническая забота.

— Нет, Дариан, вовсе не работа. Меня в этом замке утомляют исключительно те трусы, кто совершенно не умеет проигрывать, — новая хозяйка Цитадели спокойно опустила взгляд на стол, где перед ней уже стоял пустой оловянный кубок для вина.

И в ту же секунду её обострившееся обоняние мага Очищения уловило тонкий, едкий, приторно-сладкий аромат, шедший от самого металла посуды. Так пахло от редких алхимических ядов. «Серая Смерть». Состав, который не убивал, а медленно выжигал магические каналы изнутри тела, превращая мага в калеку. Расчет был идеален: Князь нальет вино из общего чистого кувшина, но яд растворится только в её кубке.

В этот самый момент к их столу беззвучно подошел молодой гвардеец, неся серебряный кувшин. Это был лейтенант Лукас — один из самых верных протеже разжалованной Киры. Его руки едва заметно дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Парень явно ждал, что столичная гостья сделает первый глоток и сама подпишет себе приговор. Селена краем глаза четко заметила, как под его ногтем на большом пальце застрял бурый след того самого редкого серого порошка, которым он всего десять минут назад натирал олово её бокала.

— Подожди секунду, Лукас, не наливай мне, — мягко, певучим голосом произнесла аристократка, когда перепуганный гвардеец уже собирался спешно налить вино и отойти назад в тень коридора. — Наш Князь сегодня весь долгий день провел на внешних стенах замка, сдерживая ледяной ветер. Думаю, мой супруг заслужил право первым попробовать это прекрасное вино. Налей ему полную чашу. Но не в его чашу, а прямо в мой кубок. Из уважения к новой хозяйке замка Дариан разделит его со мной.

Селена подалась вперед, и её колено под столом намеренно, мимоходом коснулось бедра Дариана. Этот короткий, горячий контакт заставил Князя замереть, а лейтенант Лукас застыл на месте, словно вкопанный.

Лицо парня в секунду потеряло остатки здорового северного загара, стремительно превращаясь в цвет серого, мертвого пепла под его сапогами. Тяжелый кувшин едва не выскользнул из его онемевших пальцев. Колени гвардейца задрожали. Он с ужасом понял, что Княгиня сейчас заставит Дариана сделать глоток из отравленной посуды, и яд выжжет каналы самого хозяина Цитадели.

— Л-леди... Но это изысканное вино... Столичный сладкий сорт, откупоренный специально для вашего приезда... — заикаясь, судорожно пролепетал предатель, пятясь назад к дверям. — Наш Князь не любит сладкие вина, он предпочитает крепкий эль... Я принесу другой кубок... Совершенно чистый...

Дариан мгновенно подобрался всем телом, словно хищник перед прыжком. Его взгляд опасно сузился, а черные вены на правой руке, лежащей на столе, налились зловещей маной Черного Пламени. Он слишком хорошо знал повадки своих людей, и паника лейтенанта, ухватившегося за упоминание чистого кубка, сказала ему всё. Кира оставила змею в его доме, и эта змея едва не ужалила женщину, которая стала для него смыслом жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пей, Лукас, — глубокий, ровный голос Дариана прозвучал в тишине трапезной как окончательный смертный приговор. — Пей из кубка моей жены. Прямо сейчас. Перед моими глазами. И молись, чтобы на дне этого вина не оказалось твоей собственной смерти.

Несчастный гвардеец понял, что полностью разоблачен. Он с глухим стоном упал на колени, с грохотом выронив тяжелый серебряный кувшин на каменный пол. Темно-красное вино широкой лужей растеклось по базальтовым плитам, пачкая камень и оставляя на нем странный, тусклый бурый налет. Сама по себе «Серая Смерть» была безвредна для неодушевленной материи, но для магов этот алхимический состав оставался самым страшным кошмаром. Кира не поскупилась, отдав парню весь свой неприкосновенный запас.

— Пощадите, Князь! Сжальтесь! — дико закричал Лукас, в панике утыкаясь лицом прямо в мокрый от вина пол. Его латы со скрежетом терлись о базальт. — Это всё Кира! Это она прислала тайного вестника с заставы... Она пообещала мне золото и продвижение по службе, если я помогу вернуть Столичной гостье статус прежней пустышки! Кира твердила, что эта женщина погубит наш Орден, что её магия Очищения ослепит вас, Князь! Она приказала только выжечь её каналы. Лишить её силы, и больше ничего! Я не хотел, клянусь!

Дариан медленно поднялся из-за стола. От его мощного тела сейчас исходил удушливый, осязаемый жар. Воздух вокруг его замшевого камзола задрожала и пошел рябью от сдерживаемого гнева. Он сделал тяжелый шаг к хныкающему предателю. Его правую ладонь окутало черное, дымное пламя, готовое обратить парня в пепел прямо здесь, на глазах у испуганных слуг. Взгляд Князя не обещал пощады.

— Дариан, стой. Не делай этого, — Селена резко поднялась со своего места и перехватила его карающую руку.

Её тонкие, прохладные пальцы уверенно переплелись с его горячими, закованными в черную разрушительную ману пальцами. Между ними мгновенно произошел уже знакомый резонанс: её изумрудная магия Очищения мягким, исцеляющим коконом окутала яростное Черное Пламя. Дариан шумно вздохнул, его широкая грудь мощно вздымалась под тонкой замшей. Он посмотрел на нее сверху вниз с пугающей смесью военной ярости и пробуждающегося, голодного мужского вожделения. Её прикосновение укротило его гнев, заменяя его совершенно другим, обжигающим жаром в жилах. Опасная, тягучая истома вновь проснулась в тесном пространстве Малой трапезной, заставляя обоих забыть о присутствии посторонних.

— Не убивай его здесь, он не стоит твоей магии, — тихо, интимно попросила молодая Княгиня, глядя прямо в его потемневшие янтарные глаза. — Лейтенант — лишь глупая пешка, которой манипулировала Кира. Запри его в подземелье под охрану. Пусть магистр Томас силой выжмет из него все до единого имена тех, кто еще остался верен бывшему капитану в этих стенах. Нам нужно очистить замок от змей до наступления зимних бурь.

Дариан молчал несколько томительных секунд, тяжело дыша и жадно впитывая прохладу её маны, которая полностью исцеляла его горящие каналы. Затем он коротко, жестко кивнул головой застывшим у дверей стражам:

— Уберите это с моих глаз. В самую глубокую, сырую одиночную камеру Восточной башни. Приставить тройной караул. Если он сдохнет до допроса, вы займете его место.

Когда вопящего от страха лейтенанта уволокли по коридору, хозяин замка резко повернулся к Селене. Он безмолвно обхватил её бледное лицо обеими руками. Пальцы его запутались в каштановых волосах, окончательно нарушая строгую укладку и рассыпая локоны по плечам. Он заставил её смотреть прямо на себя. В его ладонях её лицо казалось хрупким фарфором.

— Они пытались лишить тебя дара, Сели... — его голос впервые за всё время прозвучал хрипло, с непривычной для сурового воина дрожью. В нем сквозил затаенный страх за неё. — Прямо здесь, в моем собственном замке, где я обещал тебе полную безопасность. Мой недосмотр едва не привел к беде. Кира знала, куда бить.

— Это вовсе не твой просчет, Дариан, — старшая дочь Рейвенхолд положила свои ладони поверх его горячих рук на своих щеках, чувствуя, как его сердце бешено стучит под камзолом. — Это её агония. Они все чувствуют, что я больше не та беспомощная кукла, которую можно было безнаказанно пинать. И мы сильнее их, Дариан. Теперь мы вместе.

Князь медленно, с силой прижался своим лбом к её лбу, его горячее дыхание опаляло приоткрытые губы аристократки. Селена почувствовала, как его мощное тело мелко дрожит от сдерживаемого возбуждения. Он плавно скользнул ладонями вниз по её шее, задерживаясь у ключиц, прямо над пульсирующим шрамом, а затем его руки опустились ниже. Он крепко, собственнически сжал её талию, прижимая её бедра к своим. Супруга тихо охнула, ощущая его твердость и ответный голод, разгоревшийся в самом низу живота. Скрывать страсть больше не имело смысла.

— Хватит ждать, Селена. С меня довольно условностей и придворного этикета, — прошептал он ей прямо в губы, едва касаясь их своими. В его янтарном взгляде полыхал чистый, неприкрытый огонь. — Я больше ни на одну ночь не отпущу тебя одну в Восточную башню. Завтра утром перед всем Охранным Орденом мы проведем древний ритуал Единения душ. Кровь к крови, магия к магии. Ты станешь моей женой не на бумаге контракта, а в самой вечности. И этой же ночью я заберу тебя себе. Полностью. До самого конца. Ты готова, Сели?

Он не стал ждать ответа, да он и не требовался — её участившееся дыхание и ладони, судорожно сжавшие ткань его замшевого камзола, сказали всё за неё. Дариан прижался к её губам глубоким, требовательным и собственническим поцелуем, от которого у Селены окончательно подкосились колени. Она уцепилась за его широкие плечи, полностью растворяясь в его силе и той тягучей, пьянящей истоме, которая теперь безраздельно властвовала над ними обоими. Мужской голод, который Князь сдерживал три недели, вырвался наружу — его поцелуй становился всё более горячим, заставляя молодую Княгиню хмелеть в его руках, напрочь забыв о базальтовом холоде стен, о пролитом яде и о том, что за пределами этой комнаты всё еще бушует пепельная буря. Впереди их ждала ночь, которая должна была навсегда изменить судьбу Цитадели.

Глава 15. Слияние Тьмы и Света

День древнего обряда Единения выдался на суровом Рубеже ясным, прозрачным, но пронизывающе холодным. Тяжелая серая изморось, висевшая над пустошами последние недели, наконец-то отступила под напором северного ветра, обнажив бледное, высокое небо. Сквозь него скупыми лучами проглядывало блеклое зимнее солнце.

Вся Цитадель Ночи замерла в торжественном ожидании. Охранный Орден Багрового Щита в полном составе собрался под высокими сводами Главного храма, который был высечен в самом неприступном сердце обсидиановой скалы. Там, где камни помнили первых правителей Окраины.

Старшая дочь Рейвенхолд взволнованно стояла перед огромным зеркалом в покоях покойной свекрови. Верная Марта бережными, чуть подрагивающими руками помогла ей надеть традиционное свадебное одеяние Рубежа — тяжелое платье из плотного темно-синего бархата, цвета глубокого ночного неба над северными горами. На этом строгом наряде не было привычных столичных кружев или легкомысленных рюшей, но жесткий корсаж, искусно расшитый серебряной нитью, плотно облегал фигуру, подчеркивая изящный изгиб талии и высокую линию груди. Кожа над вырезом казалась ослепительно белой в полумраке комнаты.

Густые каштановые волосы молодой Княгини оставили распущенными, тяжелыми блестящими волнами они спадающими на плечи и спину. На девушке больше не было и следа отравляющего ритуала Бьянки — только фамильный серебряный венец древнего рода Верлинг, который Марта с поклоном закрепила на её голове.

Когда массивные обсидиановые двери храма со скрежетом распахнулись, молодая аристократка вошла под вековые своды, где гулко горели сотни багровых факелов. Два бесконечных ряда воинов в начищенных парадных доспехах синхронно, с оглушительным стальным звоном обнажили свои тяжелые мечи, создавая над её головой сверкающую арку. Она шла вперед, держа спину безупречно прямой. В самом конце прохода, у массивного алтаря Дикого Источника, её терпеливо ждал Дариан.

Князь в это утро выглядел по-настоящему монументально. Черный парадный камзол с тяжелыми серебряными эполетами и рунной вышивкой идеально подчеркивал его широкие плечи и мощную фигуру воина. Свою маску он сегодня снял — перед своими верными людьми и перед лицом древних богов он предстал полностью открытым. Его рваный шрам серебрился в багровом пламени факелов, а оба пронзительных янтарно-карих глаза горели таким яростным, голодным обожанием, что у Селены на миг перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. В этом пристальном взгляде зрела страсть, которую больше не могли сдержать никакие условности.

Она подошла к нему, останавливаясь у алтаря. Дариан бережно взял её за руки. Молодая жена чутко почувствовала, что его большие ладони были непривычно горячими, слегка подрагивающими от мощного, с трудом сдерживаемого волнения. Пожилой магистр Томас, стоящий между ними, поднял ритуальный обрядовый кинжал из черного обсидиана. Лезвие тускло блеснуло в полумраке.

— Готовы ли вы, Дариан из древнего рода Верлинг, и вы, Селена из великого рода Рейвенхолд, навек связать свои души священной Клятвой Крови и Изначального Пламени? — вибрирующий голос магистра раскатистым эхом разнесся под сводами храма.

— Готов, — хрипло, глубоким басом произнес Дариан, не сводя янтарного взора с её лица.

— Готова, — чисто и звонко отозвалась законная Княгиня, глядя прямо в его глаза и мысленно доверяя ему всю себя.

Магистр Томас точным движением полоснул острым лезвием ладонь Дариана, а затем — ладонь Селены. Они без колебаний крепко соединили свои раненые руки, намертво переплетая пальцы. Их кровь мгновенно смешалась — горячая, алая и пульсирующая силой.

— Кровь к крови. Мой огонь — к твоей жизни, — прошептал Дариан древние слова клятвы Единения.

В этот самый миг их Источники, соединенные общим током крови, вырвались на волю. Яростное черное боевое пламя Князя и изумрудное сияние Очищения Селены одновременно взвились над алтарем, сплетаясь в завораживающий вихрь лазурно-черного огня. Энергетическая волна прокатилась по всему храму, заставив факелы в люстрах вспыхнуть втрое ярче. И прямо на глазах потрясенных, замерших воинов по каменному полу храма, с сухим хрустом пробиваясь сквозь прочные обсидиановые плиты, стремительно поползли живые зеленые лозы, на ходу расцветая пышными лазурными бутонами. Густой, пьянящий аромат весенней травы и каких-то цветов заполнил древний зал, вытесняя запах застарелой гари. Земля праздновала их союз.

Весь Охранный Орден в едином порыве взревел в оглушительном, победном кличе преклонения, ударяя мечами о щиты. Гул стоял такой, что вибрировали стены. Дариан, не разжимая их окровавленных рук, резко потянул Селену к себе. Его сильное, горячее тело прижалось к ней сквозь тяжелый бархат платья. Он накрыл её губы глубоким, властным и невероятно горячим поцелуем, окончательно скрепляя священный обряд перед лицом своих людей. Селена уцепилась свободной рукой за его плечо, чувствуя, как от этой пульсации крови, магии и его губ по телу разливается пьянящая, тягучая истома. Запреты рухнули. Теперь она принадлежала ему не на сухой бумаге контракта, а в самой вечности, и тот неосознанный, сладкий трепет, с которым её запертый Источник отозвался на близость Дариана, требовал немедленного продолжения этой ночи.

***

Личные покои Князя встретили их звенящей тишиной и плотным, тяжелым жаром. Огромный каменный камин был протоплен на полную мощь, поленья пылали вовсю, отбрасывая яркие багровые блики на массивную кровать под темно-синим бархатным балдахином, укрытую белоснежной шкурой. Стены из темного базальта надежно удерживали это тепло, превращая комнату в замкнутый мир, надежно скрытый от ледяных ветров Рубежа.

Стоило тяжелым дверям захлопнуться, как Дариан резким движением повернул железный засов. Металл глухо лязгнул. Всё его прежнее самообладание и выдержка воина, которые он упрямо выстраивал годами войны, рассыпались. Он стремительно обернулся к Селене. В его потемневшем взгляде горел такой открытый, тяжелый мужской интерес, что у молодой Княгини сладко и тягуче потянуло в самом низу живота. Полноценно вернувшаяся к ней магия Жизни отозвалась на этот взор мгновенной дрожью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сели... — выдохнул он. Хриплый, рваный звук заставил её вздрогнуть.

Он сократил расстояние между ними в один широкий шаг. Его большие ладони властно легли на её талию, притягивая к себе. Он с силой прижал её к своему телу. Старшая дочь Рейвенхолд всем существом ощутила монолитность его грудной клетки, бешеный жар, исходящий от него сквозь сукно, и отчетливое, твердое доказательство его желания, которое жестко уперлось в её бедро. Броня сдержанности, которую они удерживали три недели, окончательно сгорела. Изголодавшийся по ласке и настоящей жизни мужчина больше не желал сдерживаться. Его поцелуй был требовательным, почти грубым. Он смял её губы, заставляя Селену покорно приоткрыть рот, и его язык властно ворвался внутрь, глубоко исследуя её.

Молодая женщина тихо, прерывисто застонала, теряя остатки разума. Её пальцы судорожно, до боли впились в плотную ткань его парадного камзола. Внутри её собственного тела теперь разгорался ответный пожар. Она больше не защищалась и не пряталась за прежнюю настороженность. Она плавилась в его руках.

Дариан действовал нетерпеливо. С тихим, резким треском рвущихся серебряных нитей его сильные пальцы одним движением распороли сложную шнуровку на спине её синего бархатного платья. Тяжелая ткань со шлейфом послушно соскользнула к её ногам, оставляя Селену стоять посреди комнаты в одной лишь тонкой сорочке из белого шелка.

Князь отстранился на секунду. Его потемневший взор медленно прошелся по её обнажившимся хрупким плечам, изгибу бедер и очертаниям груди, которые дразняще просвечивали сквозь тончайшую ткань. Его дыхание стало прерывистым, рваным. Одной рукой он подхватил её под ягодицы, с легкостью поднимая её тело в воздух и перенося на постель. Шелк сорочки высоко задрался, обнажая стройные бледные ноги. Дариан мгновенно оказался сверху, нависая над ней всей своей тяжестью. Он быстрыми движениями скинул с себя парадный камзол и рубаху, оставаясь полностью обнаженным по пояс.

Селена впервые увидела его тело так близко — рельефные, перекатывающиеся мышцы, глубокие шрамы от мечей на груди и те самые черные вены на руках, которые сейчас, пульсируя от возбуждения, светились тусклым, немного багровым магическим светом. Но страха в её душе не было. Было лишь дикое, тактильное голодание. Она сама доверчиво протянула руки навстречу, касаясь ладонями его горячей, мускулистой груди, обняла его заводя руки на спину, а затем с силой провела ногтями по лопаткам и заставляя Дариана глухо зарычать от наслаждения.

Он принялся лихорадочно покрывать поцелуями её шею, спускаясь ниже, к ключице. Его губы прижались к побелевшему шраму. Дариан целовал это место долго, нежно, словно пытался своими губами навсегда залечить все её прошлые обиды и боль, причиненную мачехой. Но затем его ласки стали более требовательными. Он спустился ниже, к её груди, сквозь тонкий белый шелк сорочки жадно припадая горячими губами к напряженному соску. Селена высоко выгнулась в его руках, шумно, прерывисто ловя ртом воздух, её пальцы намертво запутались в его жестких черных волосах.

— Дариан... Пожалуйста... — прошептала она в беспамятстве, сама толком не зная, чего именно просит.

Князь одним мощным движением избавил её от сорочки, оставляя обнаженной на пушистой белой медвежьей шкуре, устилавшей постель. Его ладонь — большая, шершавая от мозолей — медленно скользнула по её плоскому, вздымающемуся животу вниз, к нежной коже внутренней стороны бедер. Селена от внезапной паники инстинктивно попыталась свести ноги, на мгновение испугавшись своей наготы и неопытности, но Дариан настойчиво и бережно развел её колени в стороны, устраиваясь всем телом между ними.

Его горячие пальцы коснулись её трепещущего лона, которое уже было влажным от желания. Селена вскрикнула от острой, пронзительной ласки, когда его большой палец медленно, круговыми движениями погладил её, изучая её реакцию. Дариан низко наклонился, его губы оказались у самого её уха, опаляя кожу.

— Ты так прекрасна, Сели... Моя Княгиня. Моя жизнь, — хрипел он, теряя контроль, и его поцелуи снова стали обжигающими, дурманящими разум.

Он аккуратно приподнял её бедра своими руками, направляя свою горячую, напряженную плоть к её раскрытому лону. Дариан старался быть максимально аккуратным, помня о её девственности, но дикая страсть и первородная сила, бушующая в его жилах, требовали своего. Он подался вперед всем телом, входя в неё медленно, но непреклонно.

Селена почувствовала сильное, распирающее и заполняющее её без остатка давление, а затем — резкую, жгучую и острую боль, когда его плоть одним толчком преодолела её тонкую девственную преграду. На её глазах выступили слезы. Она вскрикнула от неожиданности и инстинктивно впилась ногтями в его мускулистые плечи, пытаясь оттолкнуть его от себя, справиться с непривычным ощущением чужой силы внутри.

Дариан замер, прекратив движение. Вены на его шее вздулись от предельного напряжения — ему стоило невероятных усилий воли остановиться, когда его плоть была поглощена её узким, раскаленным естеством лишь наполовину. Он тяжело, со свистом дышал, его лоб покрылся крупными каплями пота. Он нежно принялся слизывать соленые слезы с её щек, покрывая её лицо короткими, умоляющими поцелуями, давая её телу привыкнуть к его размерам и тяжести.

— Прости меня, маленькая моя... Прости. Всё, тише... Я здесь, я держу тебя. Расслабься, любовь моя, — хрипло шептал он ей в самые губы, баюкая в своих объятиях.

Селена сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, заставляя свое тело обмякнуть под его весом. Острая боль начала постепенно, мягко притупляться, уступая место удивительному, глубокому чувству наполненности и непреодолимого, тягучего жара. Она почувствовала, как её собственный Источник внутри окончательно, до самого дна раскрылся, бурно откликаясь на его близость. Селена сама доверчиво качнула бедрами навстречу, увлекая его еще глубже в себя.

Этот знак сорвал его последние тормоза. Дариан вошел в неё до самого конца, заставив Селену громко застонать от накатившего удовольствия.

Начался их ритмичный и яростный танец страсти. Князь двигался внутри неё мощно, размашисто, с той самой первобытной грубостью воина, которая теперь не пугала Селену, а доводила её до полного исступления. Каждое его глубокое движение высекало внутри её тела искры. Простыни сбились в узлы, их тела, покрытые испариной, скользили друг по другу, даря невероятные, концентрированные тактильные ощущения: шершавость его ладоней на её нежной коже бедер, жесткость его мышц и податливость её тела под его напором.

В момент, когда внутреннее напряжение достигло своего пика, их магия оглушительно среагировала на физическое слияние тел.

В темных покоях вспыхнуло завораживающее зрелище. Из их соприкасающихся, движущихся тел начали лавиной вырываться переплетенные лазурные и черные искры. Черное Пламя Дариана больше не выжигало Селену — оно ласкало её изнутри, а её изумрудная магия Очищения мощным, спасительным потоком вливалась в его черные вены, навсегда исцеляя его каналы от разрушения и боли. Разделенное на двоих проклятие таяло, сгорая в огне их общего наслаждения.

Кульминация накрыла их одновременно. Селена содрогнулась в затяжном оргазме, её сознание озарилось чистым лазурным светом, а из её горла вырвался хриплый крик наслаждения. Дариан, издав глухой, утробный рык, сделал последний выпад и излился внутрь неё горячей волной своей силы.

Магический всплеск в этот миг был так силен, что букет сушеной лаванды на каминной полке мгновенно ожил. Сухие серые стебли пустили свежие зеленые побеги, раскрываясь нежно-лиловыми цветами и заполняя всю комнату ароматом первозданной жизни и весенней свежести, вытеснив запах застарелой гари. В объятиях Тьмы и Света Мертвый Рубеж обрел свою истинную Княгиню.

Иллюстрации. Ууух, первая горячая брачная ночь и Сердце Рубежа

Дорогие читатели!

Пятнадцатая глава стала моментом, когда барьеры между героями окончательно сгорели. Предлагаю вам полюбоваться нашей Княгиней в свадебном платье, а затем заглянуть в покои Князя и своими глазами увидеть, как суровая Цитадель Ночи встретила свою истинную Княгиню, а вековой пепел Окраины уступил место зарождающейся жизни.

НЕВЕСТА МЁРТВОГО РУБЕЖА

— Селена перед зеркалом в покоях покойной свекрови за секунду до выхода к алтарю. Тяжелый тёмно-синий бархат, фамильный серебряный венец рода Верлинг и замершее в предвкушении сердце.

«На этом строгом наряде не было привычных столичных кружев, но жесткий корсаж искусно расшитый серебряной нитью, плотно облегал фигуру... На её голове Марта с поклоном закрепила фамильный серебряный венец древнего рода Верлинг». (с) Глава 15.

БЕРЕЖНОСТЬ И ДОВЕРИЕ

— Момент, когда Дариан останавливает дикую страсть воина на полувздохе и помогая девичьему телу привыкнуть к его силе

«Он тяжело, со свистом дышал, его лоб покрылся крупными каплями пота. Он нежно принялся слизывать соленые слезы с её щек, покрывая её лицо короткими, умоляющими поцелуями, давая её телу привыкнуть...» (с) Глава 15.

МАГИЧЕСКИЙ ПИК СЛИЯНИЯ

— Ритмичный, яростный танец страсти, где две первородные магии оглушительно среагировали на физическую близость, вырываясь лавиной переплетенных лазурных и черных искр.

«Из их соприкасающихся, движущихся тел начали лавиной вырываться переплетенные лазурные и черные искры. Черное Пламя Дариана больше не выжигало Селену — оно ласкало её изнутри, а её изумрудная магия Очищения мощным потоком вливалась в его вены...» (с) Глава 15.

ОЖИВШАЯ ЛАВАНДА

— Символ их союза. Мощный магический всплеск заставил сухие серые стебли на каминной полке пустить свежие зеленые побеги, заполнив комнату ароматом первозданной жизни и весенней свежести.

«Сухие серые стебли пустили свежие зеленые побеги, раскрываясь нежно-лиловыми цветами и заполняя всю комнату ароматом первозданной жизни и весенней свежести... Мертвый Рубеж обрел свою истинную Княгиню». (с) Глава 15.

Какой из этих моментов отозвался в вашей душе сильнее всего? Удалось ли визуалу передать ту самую пьянящую истому и силу их союза? Или чудо оживления сухой лаванды попало в самое сердечко? Делитесь в комментариях к книге! Очень жду!))

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16. Пробуждение земли

Первые робкие лучи проснувшегося утреннего солнца медленно пробивались сквозь высокое узкое окно спальни, нежно окрашивая суровые базальтовые своды в непривычные розовато-золотые тона. В Цитадели Ночи сегодня стояла оглушительная, совершенно чуждая этим местам тишина. Больше не было слышно заунывного воя леденящего северного ветра, который долгими годами терзал толстые стены крепости.

Сам воздух в покоях, пропитанный густым ароматом расцветшей лаванды и едва уловимым мускусным запахом недавней страсти, казался Селене удивительно плотным и обволакивающим. Она чувствовала, как этот покой укутывает комнату.

Она медленно открыла глаза, сладко потягиваясь всем телом под тяжелым одеялом. Молодая аристократка лежала на боку, укрытая плотным темно-синим бархатным покрывалом. Каждое движение теперь отзывалось во всей её плоти приятной, тягучей истомой. Между бёдер всё ещё отчетливо сохранялось легкое, непривычное покалывание — осязаемое напоминание о ночи, когда она перестала быть робкой девственницей и стала истинной, полноправной Княгиней Верлинг перед богами и людьми.

Но самым удивительным было новое ощущение глубоко внутри. Её внутренний Источник больше не был зажатой, перекрытой раной, из которой чужая воля по капле выцеживала жизнь. Он буквально пел. Великая магия Жизни и Очищения, окончательно вернувшись к законной хозяйке в полном объеме, теперь циркулировала по её жилам ровным, мощным и горячим потоком. Эта сила гармонично сплеталась с темной энергией Князя, которая все еще вибрировала на её коже после его ночных прикосновений. Прошлый отравляющий след ритуала мачехи Бьянки растворился без остатка.

Дариан спал рядом, на этой же постели, надежно обнимая её со спины своим большим, мускулистым телом. Его тяжелая, горячая ладонь уверенно покоилась на её плоском животе, собственнически прижимая хрупкую Селену к своему обнаженному торсу. Дочь герцога осторожно, стараясь не шуметь, извернула голову, чтобы просто посмотреть на него.

Без своей вечной черной металлической маски, в мягком утреннем свете, Проклятый Князь больше не казался грозным и недосягаемым чудовищем. Тонкий рваный шрам на его щеке в утренних лучах выглядел мирно, почти серебряным узором, а суровые, обычно плотно сжатые губы были слегка расслаблены во сне. Законная жена Князя бережно перевела взгляд на его сильные руки.

Очертания зловещих черных вен, которые еще вчера вечером уродливо и мучительно пульсировали под бледной кожей, грозя сжечь его каналы, теперь превратились в едва заметные, блекло-серые, затянувшиеся линии. Её магия созидания за одну-единственную ночь сделала то, чего годами не могли добиться лучшие столичные лекари и магистры крови. Она полностью вылечила его Источник, навеки забирая выжигающую его тело боль. Кожа на его предплечьях выглядела чистой, гладкой.

Словно подспудно почувствовав её пристальный взгляд, Дариан зашевелился. Его длинные черные ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза. Пронзительный янтарно-карий взгляд сфокусировался на лице Селены, и в нем тут же вспыхнуло то самое густое, ласковое мужское тепло, от которого у молодой женщины затрепетало сердце.

— Доброе утро, моя прекрасная Княгиня, — его низкий голос, хриплый после сна, прозвучал в тишине спальни нежно.

Дариан сильным движением притянул её к себе еще ближе, практически вжимая её округлые ягодицы в свои бедра и заставляя Селену почувствовать просыпающуюся мужскую силу. Он зарылся лицом в её растрепанные каштановые волосы, жадно вдыхая их запах. Его широкая, тяжелая ладонь, лежавшая на её животе, уверенно и сводяще девушку с ума двинулась вверх, откидывая плотное бархатное покрывало и собственническим жестом накрывая её грудь.

Селена прерывисто вздохнула, чувствуя, как его горячие пальцы настойчиво сжали её сосок, мгновенно пробуждая в её теле волну томительного предвкушения, заставившую Источник внутри сладко сжаться.

— Как ты себя чувствуешь, Сели? — прошептал он ей прямо в ушко, едва касаясь его и начав покрывать лицо короткими поцелуями. — Скажи мне честно... Я не был слишком груб и суров с тобой этой ночью? Я очень старался сдерживать свое Пламя.

— Ты был идеален, Дариан, — Селена, преодолевая приятную слабость, повернулась и приподнялась на локте, с нежностью глядя в его потемневшие янтарные глаза.

Она смело протянула руку вперед, кончиками пальцев обводя контур его шрама на щеке. Поверхность кожи была шершавой от утренней щетины.

— У меня совершенно ничего не болит, муж мой. Наоборот... Мне кажется, я за всю свою жизнь никогда не была настолько сильной и цельной. И твои вены... Ну же, посмотри на свои руки.

Дариан удивленно приподнял руку, внимательно разглядывая очистившуюся, здоровую кожу. На его суровом лице в это мгновение отразилось такое глубокое, ошеломленное облегчение, что Селене до слез захотелось крепко обнять его и никогда больше не отпускать из этих покоев. Долгие пять лет этот мужчина жил в персональном аду, сгорая заживо ради спасения своих людей, и теперь этот ад наконец-то навсегда закончился в её объятиях.

— Это твоя заслуга, Сели, — он бережно взял в руку её маленькую ладонь, с силой прижимая к своим губам и целуя каждый пальчик. — Ты спасла меня от гибели. Ты моё чудо.

Вдруг Дариан замер, чутко прислушиваясь к звукам снаружи. Его янтарные глаза удивленно расширились. Селена тоже уловила это изменение — за окном, во внутреннем дворе Цитадели Ночи, нарастала шумная суета. Простые слуги громко кричали, суровые гвардейцы Ордена оглушительно звенели доспехами, но в этих звуках не было тревоги. Только искреннее, ошеломленное ликование, перекатывающееся по каменным ярусам.

Князь быстрым движением натянул походные брюки, а молодая Княгиня поспешно завернулась в мягкий халат. Они вместе подошли к высокому окну Восточной башни и настежь распахнули тяжелые рамы. В комнату ворвался непривычно сырой, пахнущий оттаявшей землей весенний ветер. Вместо многолетнего северного мороза он принес в спальню осязаемое, плотное тепло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

То, что они увидели внизу, заставило старшую дочь Рейвенхолд потрясенно прижать ладони к губам. Дариан сделал глубокий вдох, глядя на площадь.

Весь Мертвый Рубеж, который пять лет оставался выжженной серой пустыней, бурно оживал под воздействием их ночного магического слияния. Изумрудная магия Очищения, сплетенная воедино со спасенной силой Черного Пламени, вырвалась из подземного грота Дикого Источника наружу, за пределы скалы, исцеляя саму почву.

На глазах сотен солдат Ордена Багрового Щита серая зола и пепел во дворе Цитадели оседали и меняли цвет, превращаясь в богатую, черную плодородную землю. Из этой земли, с тихим хрустом пробивая иневую корку, густым ковром прорастала сочная, согретая маной трава. Жизнь заявляла о своих правах на каждом футе базальта.

Мрачные стены замка, веками казавшиеся зловещими, теперь были сплошь, до самых крыш оплетены диким плющом и тяжелыми лозами редких северных цветов. Крупные бутоны лазурного и белого цвета с тихим шорохом раскрывались прямо на глазах удивленных людей. Вместо запаха многолетней гари воздух Рубежа теперь полнился густым, плотным запахом оттаявшей сырой земли, озона и резким, терпким ароматом диких цветов. Суровые воины на площади в порыве чувств бросали тяжелые мечи на камни, опускались на колени и искренне плакали, зачерпывая горстями живую, пахнущую весной черную землю. Они терли её в ладонях, не веря своим глазам. Старик Бруно стоял в самом центре двора, раскинув руки и высоко подняв седую голову к небу, а Марта у крыльца утирала счастливые слезы краем фартука. Это была победа, которую они заслужили.

Дариан медленно, с благоговением обернулся к Селене. В его взгляде сейчас было столько неприкрытого преклонения, страсти и уважения, сколько не мог вместить ни один сухой брачный контракт. Он властно обнял её за талию, прижимая её тело к своему. Кожа к коже, сквозь тонкую ткань халата.

— Наш пепел расцвел, Сели... — прошептал Проклятый Князь, глядя на цветущие зеленые долины своей оживающей земли. — Ты совершила невозможное. Теперь все мои люди знают, кто их настоящая, благословенная Княгиня.

Молодая женщина улыбнулась, доверчиво кладя голову на его плечо и впитывая тепло его тела. Но её взгляд, устремленный далеко на юг, в сторону предательской Столицы, оставался серьезным. Она прекрасно знала, что как только весть об этом чуде дойдет до дворца Эльдории, расчетливый Принц Кристиан мгновенно поймет: его обманули Рейвенхолды. Столица, которая сейчас замерзала без магии, сделает всё, чтобы вернуть её назад в кандалах. Но теперь у Селены был свой настоящий дом, преданная ей до гроба армия и сильный мужчина, который без колебаний сожжет весь мир дотла, если кто-то посмеет коснуться его любимой жены.

Глава 17. Крах Золотого Дома

Зеркальный зал королевского дворца Эльдории всего за одну ночь превратился в пугающий филиал ледяного ада. Хрустальные люстры, которые раньше заливали паркет теплым, праздничным светом, теперь сиротливо звенели от непрекращающихся сквозняков, полностью покрытые толстым слоем инея. Магические обогреватели Столицы, лишенные подпитки Великого Источника, выключились один за другим. Ввода в изящных дворцовых фонтанах промерзла до самого дна, с глухим треском разорвав мраморные чаши и барельефы. Лед ломал камень.

Высокомерная столичная аристократия, еще месяц назад блиставшая на балах в легких шелках, теперь мерзла и куталась в тяжелые собольи шубы. Мужчины и женщины с тревогой прислушивались к угрожающему ропоту, непрерывно доносившемуся из замерзающих, погруженных во тьму нижних кварталов города. Столица была на грани бунта. Без тепла Источника многотысячный город вымерзнет за считанные недели.

Но настоящий эпицентр катастрофы сейчас находился в личных покоях леди Амелии.

Раздавшийся посреди ночи резкий, вибрирующий всплеск нестабильной маны мгновенно разбудил и поднял на ноги половину восточного крыла королевского дворца. Когда перепуганная, обнажившая мечи стража с силой выбила тяжелые двери, комната уже была до самого потолка затянута едким, иссиня-черным дымом. В воздухе удушливо пахло тухлой серой, озоном и горелой шерстью ковров.

Амелия беспомощно лежала на негреющем ковре возле обгоревшего балдахина своей огромной кровати. Младшая дочь Рейвенхолд заходилась в судорожном, лающем кашле, из её приоткрытого рта вырывались хрипы. Из угла тонкой струйкой текла темная, отравленная маной кровь, а из закрытых глаз непрерывным потоком струились слезы, смывая остатки пудры и румян. Роскошные золотые локоны, которые всегда были предметом её главной гордости, наполовину обуглились от магической вспышки и превратились в грязные, покрытые копотью сосульки.

Но самое жуткое зрелище представляла её тонкая шея. Фамильный кулон с черным опалом взорвался полностью, разлетевшись от перенапряжения на сотни острых хрустальных осколков. Древний камень не просто дал трещину — он выгорел до основания в ту самую секунду, когда истинная магия Очищения на Мертвом Рубеже соединилась с силой Черного Пламени, навсегда разрушив отравляющую магию ритуала замещения.

Острые осколки серебряной оправы и раскаленного камня намертво, глубоко впились в кожу Амелии, оставив рваные, сочащиеся сукровицей следы. Весь её ворованный дар испарился без следа, словно утренний туман под солнцем. Ритуал вернул долги. Младшая сестра в одночасье стала истинной пустышкой — слабой, покалеченной и растоптанной собственным же обманом. Её магические каналы были мертвы.

— Мама... Матушка, мне больно! Я ничего не чувствую внутри! Моя магия... Её больше нет! Источник умер! — Амелия истошно, срывая голос, кричала на полу, обламывая ногти о паркет и тщетно пытаясь подползти к застывшей Бьянке.

Герцогиня Бьянка неподвижно стояла на коленях рядом с дочерью, но в её карих глазах больше не было прежней ледяной уверенности. Холеное лицо женщины перекосилось от ужаса. Она лихорадочно, вслепую пыталась применить свои мелкие семейные чары магии крови, чтобы хоть как-то затянуть рваные, сочащиеся кровью порезы на шее Амелии. Но её тонкие пальцы так сильно дрожали, что заклинания с шипением срывались. Магия Бьянки просто таяла в воздухе, оставляя лишь грязные бурые потеки на дорогом дереве пола, не принося исстрадавшейся дочери никакого облегчения.

Запретный ритуал, который должен был вознести их род на самую вершину Империи, обернулся крахом. Вместо королевской короны и безграничной власти над двором Эльдории перед ней теперь лежала искалеченная дочь, лишенная ворованной силы. И самое страшное — Столичный Источник угасал, а значит, у них с Амелией не осталось ни единого шанса скрыть этот обман от Принца Кристиана и королевских лекарей. Расплата за обман приближалась со скоростью зимней бури.

Тяжелые дубовые двери покоев распахнулись от удара подкованной ноги. Петли жалобно скрипнули, и в задымленную комнату вошел Принц Кристиан. За его спиной глухим стальным строем застыли два десятка королевских гвардейцев в доспехах с обнаженными клинками. Парадный камзол принца был застегнут на все пуговицы, а на плечах покоилась тяжелая мантия из белого горностая. Его изумрудные глаза сейчас горели такой расчетливой, беспощадной решимостью, что Бьянка при его появлении невольно вскрикнула и сжалась в комок на полу, инстинктивно пытаясь прикрыть собой стонущую дочь.

Кристиан брезгливо, стараясь не испачкать дорогую обувь, перешагнул через осколки вазы и остановился прямо над Амелией. Он медленно наклонился, подцепил носком жесткого сапога окровавленный подбородок младшей сестры и силой заставил её поднять лицо навстречу своему взору. Из-за копоти и размазанных румян лицо девушки казалось жуткой маской.

— Какое жалкое зрелище, — тихо, но отчетливо произнес принц, и его ровный голос прозвучал в тишине комнаты как приговор. — Где же ваше великое сияние, леди Амелия? Где та уникальная магия Очищения, которой вы так кокетливо обещали согреть мою Столицу и мой трон? Всё, что я вижу перед собой сейчас — это кучка лживого пепла и полностью сгоревшая дешевая безделушка на шее.

— Ваше Высочество! Сжальтесь! — Бьянка в панике бросилась к его ногам, пачкая руки в крови дочери и пытаясь ухватиться за меховой подол его мантии. В её карих глазах метался страх. — Проявите милосердие! Это... Это всё грязные происки Проклятого Князя Верлинга! Это он... Он применил запретную магию и проклял мою бедную девочку на расстоянии, чтобы отомстить нам за её выбор! Амелия ни в чем не виновата! Наш родовой дар...

— Хватит лгать мне в лицо, — Кристиан брезгливо вырвал подол мантии из её худых пальцев и резким движением оттолкнул Бьянку назад, заставив её удариться спиной о стену. — Мои люди из тайной канцелярии еще вчера вечером полностью перехватили ваших вестников на южной границе. И мы теперь знаем всё. Каждое слово из вашего ритуала замещения. Вы украли первородную магию у старшей дочери Селены, заперли её в накопительном камне, а саму законную наследницу объявили пустышкой и выбросили на Мертвый Рубеж, как ненужный мусор. Вы обманули Корону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Принц медленно выпрямился во весь рост, и на его тонких губах появилась холодная предвкушающая усмешка.

— Вы совершили государственную измену, герцогиня Бьянка. Вы подсунули будущему Королю ворованную фальшивку, пока настоящий Источник Империи замерзал по вашей вине. Сегодня утром Великий Источник Столицы покрылся льдом окончательно. Город погрузился во тьму, чернь бунтует у ворот, требуя тепла. И за этот обман вы все ответите своими головами.

В этот самый момент в задымленных дверях показался начальник гвардии, грубо держа под руку бледного, растрепанного и полностью лишенного парадного оружия герцога Валериана. Отец Селены сейчас выглядел как сломленный старик, его некогда гордые плечи сутулились, а серые глаза были полны пустой покорности неизбежной судьбе. Он даже не посмотрел на рыдающую жену и покалеченную младшую дочь. Трусость, эгоизм и предательство собственного ребенка наконец-то привели его к позорному финалу.

— Герцог Валериан Рейвенхолд, — Кристиан медленно повернулся к нему, и его ледяной голос зазвучал на всю галерею, так, чтобы его отчетливо слышали все собравшиеся в коридоре придворные. — Именем Короля Филиппа и закона Эльдории ваш род отныне навсегда лишается всех титулов, земель, северных рудников и столичных привилегий. Всё ваше имущество конфискуется в пользу государственной казны. Вы — никто в этой Империи.

Принц жестко взмахнул рукой, отдавая короткий приказ застывшим гвардейцам:

— Бывшего герцога Валериана и его жену Бьянку немедленно заковать в железо и бросить в Башню Слёз, в самую глубокую одиночную камеру. Пусть сидят на воде и гнилой соломе до тех пор, пока я не подпишу указ об их казни. А эту девку... — Кристиан презрительно ткнул носком сапога в стонущую на полу Амелию, — бросьте на дно кареты для смертников. Она поедет со мной на север. В качестве заложницы. Ломаный артефакт на её шее еще может пригодиться как улика.

Бьянка дико закричала, срывая голос, когда тяжелые гвардейцы грубо схватили её за руки, безжалостно срывая дорогие кольца с пальцев и утягивая её в темноту коридора. Валериан шел покорно, молча, совершенно не оказывая никакого сопротивления страже. Он принял свой приговор как должное.

Кристиан медленно подошел к разбитому окну покоев, глядя сквозь изморозь далеко на север, туда, где за грядой Черных скал лежал Мертвый Рубеж. К его удивлению, даже отсюда, с расстояния в тысячи миль, чуткие магические приборы дворца фиксировали мощный всплеск чистейшей лазурно-зеленой энергии Жизни, идущий со стороны замка Верлинга. Рубеж просыпался и расцветал, оттаивая от векового сна.

— Ну что ж, Дариан Верлинг... — тихо прошептал Кристиан, и его тонкие пальцы сжали золотой эфес шпаги. — Ты думал, что получил главный приз в этой игре? Думал, что уникальная магия останется у тебя на Рубеже? Я прямо сейчас соберу всю королевскую армию Империи. Я подниму все три железных легиона Короны. Мы двинемся на твой Рубеж, и я лично выжгу твою Цитадель до самого основания. Но истинного мага Очищения... Мою настоящую невесту Селену... Я заберу себе. И на этот раз она будет принадлежать мне.

Глава 18. Черные легионы Короны

Тяжелая, наглухо обитая черным, местами ржавеющим железом карета для смертников безжалостно содрогалась и подпрыгивала на глубоких ухабах заброшенного северного тракта. Снаружи, за толстыми деревянными стенами, яростно и голодно выл ледяной ветер, доносящийся со стороны зловещих Черных скал, а внутри тесного замкнутого пространства удушливо пахло въедливой сыростью, дорогой кожей диванов, винным перегаром и застарелым, липким человеческим страхом.

Амелия испуганно сидела прямо на грязном полу кареты, до боли поджав под себя колени и пытаясь забиться в самый угол. Её некогда роскошное, белоснежное бальное платье, которым она еще недавно хвасталась перед зеркалом, теперь окончательно превратилось в жалкие, изодранные грязные обноски. Плотный подол был безжалостно разорван, а изящная шея была туго, наспех перемотана грубым, потемневшим серым бинтом, сквозь который всё ещё отчетливо, непрерывно сочилась липкая сукровица и кровь от полностью взорвавшегося ночью кулона. От былой холеной и капризной «золотой девочки» Столицы теперь не осталось и следа. Она крупно, непрерывно дрожала от пронизывающего холода и тихо, без звука рыдала в темноте, до смерти боясь привлечь к себе лишнее внимание мужчины, сидевшего напротив неё на мягком кожаном диване.

Принц Кристиан лениво, с изящной небрежностью покачивал в тонких пальцах хрустальный бокал с дорогим, густым южным вином, словно находился в своем роскошном дворце, а не на военной дороге. На нем был надет походный армейский мундир, застегнутый на все пуговицы, а на его коленях зловеще покоилась обнаженная, острая шпага Короны. Его изумрудно-зеленые глаза, холодные, расчетливые и пустые, лениво, с глубоким презрением скользили по сжавшейся фигуре плачущей девушки.

— Хватит сырость здесь разводить, Амелия, от твоих слез тошнит, — Кристиан сделал один ленивый глоток, поморщился и брезгливо, с силой швырнул пустой хрустальный бокал в дальний угол кареты, где тот со звоном разлетелся на мелкие осколки.

Принц медленно поднялся со своего места, и из-за тесноты и полумрака экипажа его высокая, широкоплечая фигура мгновенно, грозно нависла над девушкой, полностью отрезая её от единственного, блеклого источника света из узкого окна кареты.

— Ты сейчас должна на коленях стоять и искренне радоваться, что твоя лживая, глупая голова всё ещё держится на плечах, а не торчит на пике у дворцовых ворот. Твоя драгоценная матушка прямо сейчас гниет в сыром подвале Башни Слёз, а ты едешь со мной. В тепле и безопасности. Цени моё милосердие, фальшивка.

— Ваше Высочество... я умоляю вас... пожалуйста... отпустите меня... — сорванным, сиплым от слез шепотом просила Амелия, еще сильнее вжимаясь спиной в холодную деревянную обшивку двери, ища спасения. — Я... я клянусь вам, я ничего не знала о тайном ритуале замещения... мама всё провернула сама... отец помогал... я лишь слушалась их...

— Заткнись, лживая тварь! — Кристиан резко, со злостью грубо схватил её за обгоревшие волосы, выжимая из самого горла девушки болезненный, пронзительный крик, и с силой дернул вверх, заставляя её подняться на колени прямо перед собой.

Его сильные пальцы безжалостно, до треска дернули её испорченные золотые локоны. Он низко наклонился к её бледному лицу, и Амелия с ужасом увидела в его потемневших глазах дикую, порочную, пугающую и абсолютно неконтролируемую страсть. Кристиан был в неописуемой, бешеной ярости из-за замерзающей, бунтующей Столицы, из-за безвозвратно потерянного Источника Империи, и эта мужская ярость требовала немедленного, жестокого выхода. Вся его напускная столичная галантность и лоск испарились без следа, обнажив истинную натуру порочного тирана и садиста.

— Ты обманула меня, Амелия. Ты заставила меня, наследника престола, целовать твои руки пустышки и петь тебе дифирамбы на балах, пока твоя великая магия была лишь фальшивым слепком чужой силы, — яростно прорычал он ей прямо в губы, обжигая винным дыханием. — Ты искренне думала, что станешь моей королевой и наденешь венец? Нет. Отныне ты станешь моей личной, бесправной вещью. Моей рабыней на всё время этого военного похода. И ты сполна заплатишь за обман Короны.

Одним резким, безжалостным и мощным движением руки Кристиан рванул плотный корсаж её платья, с громким треском разрывая ткань вместе с кружевом и полностью обнажая её бледную грудь, покрытую от холода и дикого страха гусиной кожей. Амелия испуганно, жалобно пискнула, пытаясь инстинктивно закрыться руками, но принц легко, перехватив оба её запястья одной своей сильной ладонью, намертво прижал их к деревянной стене кареты высоко над её головой. Девушка была полностью обесдвиженна.

Его вторая ладонь грубо, до боли с силой сжала её нежную плоть, заставляя Амелию судорожно всхлипнуть и выгнуться. Кристиан в эти минуты не искал взаимности, ему не нужно было её женское удовольствие или трепет — это был акт абсолютного, карающего и унижающего подчинения предательницы. Он с силой толкнул её на кожаное сиденье дивана, и навалился сверху всей своей тяжестью, грубо впиваясь в её потрескавшиеся губы жестким, сухим и болезненным поцелуем, который куда больше походил на укус хищника.

Амелия горько плакала, задыхаясь под его тяжелым весом, от его намеренной и жестокой грубости. Кристиан действовал быстро, эгоистично, напористо, ведомый исключительно злостью. Он бесцеремонно, резким движением задрал подол её платья до самой талии, силой раздвигая её колени своим тяжелым бедром. В его хаотичных, грубых движениях не было и микроскопической капли той нежности, трепета и благоговения, с какими Дариан прикасался к Селене в их брачную ночь. Это было жестокое, хладнокровное изнасилование её гордости и её тела.

Когда он со всей силой, без подготовки вошел в неё, Амелия истошно закричала от резкой боли и глубокого унижения, до крови обламывая ногти о кожаную обшивку кареты. Кристиан лишь жестко, торжествующе усмехнулся ей в лицо, только ускоряя темп. Его движения были резкими, рваными, выбивающими из её легких остатки воздуха. Тяжелая карета смертников яростно содрогалась на ухабах в такт его судорожным, жестким толчкам. Вся её прошлая, сытая жизнь, где она была всеобщей любимицей и «солнцем рода», окончательно и позорно сгорела в этом грязном, пахнущем насилием экипаже. Она была растоптана и уничтожена.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда всё закончилось, Кристиан брезгливо, с отвращением отстранился от нее, неторопливо застегивая свои походные брюки. Он даже не удостоил взглядом содрогающуюся от беззвучных рыданий Амелию, которая тщетно пыталась прикрыть разорванной тканью платья свою наготу и синяки на бедрах. Принц снова спокойно сел на свой диван, досуха вытер руки дорогим шелковым платком и брезгливо бросил его прямо в заплаканное лицо девушки.

— Живо приведи себя в порядок, — холодно, леденящим тоном бросил он, поправляя мундир. — К сегодняшнему вечеру мы наконец-то прибудем к подножию Черных скал. Там нас уже ждут мои верные железные легионы Короны. Ровно тридцать тысяч отборных мечей. И когда мы завтра на рассвете двинемся штурмом на Мертвый Рубеж, ты пойдешь в самом первом авангарде, Амелия. Прямо перед тараном. Твоя старшая сестрица Селена, насколько мне известно, отличается редкостной, глупой мягкосердечностью к слабым. Вот мы и посмотрим вместе, станет ли она выжигать моих солдат своей великой магией, когда своими глазами увидит любимую младшую сестренку на самом острие королевского тарана. Ты послужишь мне щитом.

***

В это же самое время под высокими базальтовыми сводами Цитадели Ночи Дариан Верлинг сосредоточенно стоял у огромного стола в зале военного совета. Пейзаж за узкими окнами замка продолжал меняться — изумрудные долины с каждым часом стремительно, без остановки отвоевывали землю у серого пепла, покрываясь лазурными коврами цветов. Но общая атмосфера в крепости снова стала предельно натянутой и тревожной.

В зал быстро, почти вбежал начальник разведки Ордена Багрового Щита, тяжело и прерывисто дыша от долгого бега по лестницам. На его латах блестели капли пота.

— Князь! Срочные вести с южных пограничных застав! — выдохнул офицер. — Королевская армия Столицы в полном составе выдвинулась в наш сектор. Принц Кристиан поднял по тревоге абсолютно все три железных легиона Короны. Тридцать тысяч закаленных солдат, тяжелые осадные орудия, баллисты и придворные боевые маги. Они идут форсированным маршем прямо к Мертвому Рубежу. Дорога займет у них меньше суток.

Дариан при этом известии даже не вздрогнул, его мощная фигура осталась неподвижной. Лишь его янтарные глаза опасно, яростно блеснули в полумраке зала. Он медленно, весомо положил свою широкую ладонь на украшенный золотом эфес своего тяжелого боевого меча, и черные, затянувшиеся вены на его руке на одно короткое мгновение снова налились контролируемым, плотным и сокрушительным Черным Пламенем.

— И зачем же они идут в наши земли таким войском? — неожиданно раздался от массивных дверей чистый, звонкий и удивительно уверенный женский голос.

Дариан стремительно обернулся на звук. В зал военного совета величественной походкой вошла Селена. На ней сегодня было надето красивое походное платье темно-синего цвета, а серебряный венец рода Верлинг ярко, торжественно сиял на её голове, ловя отблески свечей. В её глубоких серых глазах больше не было и крошечной капли прежнего столичного страха или покорности. Она была настоящей, полноправной Княгиней Севера, готовой защищать свой новый дом и своего мужчину.

— Кристиан всё-таки полностью узнал об обмане твоей семьи, Сели, — Дариан в два широких шага оказался рядом с ней, нежно, но крепко обнимая её за плечи и прижимая её хрупкое тело к своей груди. — Великий Источник Столицы замерз без магии. Ему жизненно нужна ты. Принц идет сюда, чтобы забрать тебя у меня силой и навсегда уничтожить наш независимый Орден. Тридцать тысяч отборных легионеров против наших пяти тысяч израненных воинов. Ставки слишком высоки.

Селена спокойно положила свои ладони на его широкую грудь, отчетливо чувствуя бешеное, сильное сердцебиение своего мужа. Она уверенно посмотрела в окно, на расцветающий двор Цитадели, где солдаты Багрового Щита уже спешно, без паники проверяли катапульты, точили мечи и крепили оборонительные орудия стенах.

— Пусть себе идут, Дариан, мы заждались гостей, — тихо, но с такой пугающей, уверенной внутренней силой произнесла Селена, что начальник разведки невольно восхищенно замер.

Её шрам под ключицей в этот миг отозвался мощным, лазурно-зеленым сиянием Истинного Очищения.

— Раньше во дворце я была лишь бесправной, запуганной пустышкой, которую они могли безнаказанно вышвырнуть в любой пепел по своей прихоти. Но теперь я — твоя законная жена. И я — настоящая хозяйка этой проснувшейся земли. Твоё яростное Черное Пламя и моя Магия Жизни... вместе мы сожжем их хваленые железные легионы Короны еще до того, как их первые осадные башни успеют подойти к нашим воротам. Объявляй общий сбор Ордена, муж мой. Мы примем этот бой на наших условиях. И мы победим.

Иллюстрация. Падение фальшивой мессии

Дорогие читатели!

Заговор мачехи Бьянки и её любимой дочери с треском провалился, а Столица Эльдории погрузилась в ледяную тьму. Чтобы вы могли своими глазами увидеть финал этой опасной аферы и ту пугающую, жестокую атмосферу, в которой Амелия оказалась наедине с разгневанным Принцем Кристианом в карете для смертников, я подготовила официальную иллюстрацию к 18 главе!

ПЛЕННИЦА КОРОНЫ

— Момент, когда все маски сброшены, ворованная магия Очищения испарилась, а капризная столичная любимица превратилась в бесправную заложницу в руках расчетливого тирана.

«Амелия беспомощно лежала на грязном полу кареты... Её некогда роскошное белоснежное бальное платье теперь превратилось в жалкие, изодранные грязные обноски. От былой холеной и капризной "золотой девочки" Столицы теперь не осталось и следа... А Кристиан лениво, с глубоким презрением скользил взглядом по её сжавшейся фигуре». (с) Глава 17.

Ожидали ли вы такого жесткого и стремительного финала для Амелии и Бьянки? Как вам образ Кристиана без его фальшивого столичного лоска? Мерзкий тип, хотя, иначе и быть не могло..

Но, не расстраиваемся - читаем дальше и наблюдаем, как в жизни все меняется.И роли и ситуации.

Делитесь своими мыслями и теориями в комментариях к книге, я всё читаю!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19. Осада Цитадели Ночи

Казалось, что черные скалы вибрировали под тяжестью тридцати тысяч кованых армейских сапог. Железные легионы Короны полумесяцем развернулись на подступах к Мертвому Рубежу, напоминая плотный строй, готовый смять всё на своем пути. Огромные осадные башни, обитые сырыми, сочащимися влагой воловьими шкурами для защиты от поджогов, медленно двигались по растрескавшейся земле. Тяжелые катапульты и дальнобойные баллисты уже наводились на высокие базальтовые шпили Цитадели Ночи.

На порывистом ветру шумно бились расшитые серебром и золотом знамена Короля Филиппа, но в рядах столичной армии больше не было прежней легкой уверенности в быстрой победе. Придворные боевые маги Короны, шедшие в защищенном центре наступающего клина, нервно перешептывались между собой. Их чуткие артефакты-измерители фиксировали, что земля под их ногами менялась. Прямо из-под векового, мертвого слоя пепла пробивалась молодая, сочная трава, а воздух, вместо привычного запаха гари, приносил сырой запах земли, озона и почему-то дикой лаванды. Рубеж проснулся, напитавшись силой, и был готов к долгой осаде.

Селена неподвижно стояла на самой высокой смотровой галерее Главной башни, держась руками за холодные каменные зубцы стены. Сильный северный ветер пытался трепать тяжелый подол её темно-синего походного платья и путал каштановые пряди волос, но она не шевелилась. Её глубокие серые глаза, теперь открыто и ровно светящиеся изнутри лазурным огнем вернувшегося Источника, были прикованы к движущемуся авангарду вражеской армии.

Сзади к ней подошел Дариан. На нем сегодня снова были полные боевые латы Ордена Багрового Щита, сплошь покрытые древними рунами, которые тускло светились накопленной темной маной. На суровом лице Князя неизменно покоилась черная матовая полумаска, скрывающая шрам на щеке, но сквозь прорези его пронзительные янтарно-карие глаза смотрели на Селену с нежностью и тревогой. Он медленно положил свою огромную ладонь, закованную в стальную перчатку, поверх её пальцев на каменном зубце.

— Осадные линии Короны замкнулись, Сели, — его глубокий, низкий голос заставил её внутренне вздрогнуть. — Кристиан уже выстроил свои головные баллисты в ущелье. По расчетам офицеров, они начнут обстрел стен через полчаса. Все мои воины стоят на оборонительных рубежах. Пять тысяч против тридцати. Шансы неравны. Но на нашей стороне эти вековые стены, правда и... Твой вернувшийся дар.

Старшая дочь Рейвенхолд медленно повернула к нему голову. Серебряный венец рода Верлинг на её волосах поймал отблеск багрового факела, и Дариан увидел на её лице то самое ледяное, гордое спокойствие, которое когда-то помогло ей выжить и не сломаться в жестоком родительском доме.

— Посмотри внимательно вот туда, Дариан, — тихо, ровным тоном произнесла она, указывая пальцем на самую большую, обитую шкурами осадную башню в центре королевского авангарда. — Кристиан всё-таки привез её с собой. Как я и думала.

Князь пристально присмотрелся сквозь пелену тумана в подзорную трубу, и его жесткая челюсть сжалась. Черные, исцеленные за ночь вены на его шее мгновенно налились контролируемым, дымным Черным Пламенем, отзываясь сухим жаром под кожей.

На переднем деревянном помосте головной осадной башни, прикованная тяжелыми ржавыми цепями к толстым брусьям, стояла Амелия. Её некогда роскошное платье превратилось в грязные серо-бурые лохмотья, сквозь рваные дыры которых просвечивало бледное, покрытое темными синяками и ссадинами тело — следы жестоких ночей в походной карете принца. Обгоревшие золотые волосы грязными прядями безжизненно свисали на её исхудавшее лицо. Тонкая шея девушки была покрыта черной коркой запекшейся крови от полностью выгоревшего древнего артефакта ритуала замещения.

Сестра Селены едва держалась на ногах, её колени подкашивались от слабости, казалось, что из открытого рта пленницы вырвался глухой, хриплый стон. Принц Кристиан выставил девушку вперед в качестве живого щита для своих легионов. Он понимал, что Селена не сможет обрушить всю мощь своей вернувшейся магии Очищения на передовые отряды легионов, пока её родная младшая сестра привязана к королевскому тарану.

Вдруг внизу раздался гулкий рев боевого рога. От вражеских стальных линий отделился один всадник на белом коне. Принц Кристиан, с ног до головы облаченный в сияющие золотом доспехи, выехал вперед, останавливаясь на безопасном расстоянии от стрел и баллист Цитадели. Он высоко закинул голову. Его высокомерный, звонкий голос, усиленный ментальными чарами магов Короны, раскатистым эхом разнесся по долине.

— Дариан Верлинг! Селена Рейвенхолд! — Кристиан указал острием шпаги на привязанную к помосту башни Амелию. — Посмотрите внимательно на эту лживую пустышку! Её семья совершила государственную измену, и её голова теперь по закону принадлежит палачу! Но я предлагаю вам сделку. Селена, вернись со мной в Столицу. Займи свое место у Великого Источника и согрей Империю, как обязана делать по праву крови. Если ты сейчас спустишься со стен и сдашься, я сохраню жизнь твоей сестре и сниму осаду. Если же ты посмеешь отказаться... Первый же удар моего тарана раздавит Амелию, а легионы сотрут этот замок в порошок. У вас есть ровно десять минут.

Голос принца затих в ущелье, оставив после себя лишь свист ветра. На широких стенах Цитадели воцарилась тяжелая, давящая тишина. Пять тысяч воинов Багрового Щита молча, затаив дыхание, смотрели на свою Княгиню, ожидая её решения.

Дариан крепко сжал талию жены, притягивая к своему бронированному боку. Тяжелая ткань её походного платья прижалась к холодным латам. Его дыхание было тяжелым.

— Сели... Если ты сейчас прикажешь, я открою ворота и лично поведу конницу в атаку на Кристиана, чтобы попытаться силой отбить девочку. Но шансов мало. Что мы будем делать?

Селена закрыла глаза, делая медленный вдох. На секунду перед её мысленным взором пронеслись долгие годы унижений в Столице: то, как Амелия высокомерно смеялась над её мнимой слабостью, как Бьянка выжимала из неё жизненные силы через проклятый кулон, как отец прятал глаза. Амелия была сознательной соучастницей этого преступления. Она осознанно воровала её магию и жизнь. Но видеть её сейчас — растоптанную, измученную Кристианом и привязанную к осадной башне — все это вызывало в груди Селены вовсе не злорадство, а глубокое сострадание мага Жизни. Она переросла эту месть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Княгиня открыла глаза. Лазурный свет в её зрачках вспыхнул с такой силой, что серебряный венец на её голове тихо, мелодично зазвенел. Она спокойно посмотрела на лицо мужа.

— Никаких уступок и переговоров с Кристианом, Дариан, — твердо, без колебаний произнесла она, и её пальцы переплелись с его стальной перчаткой. — Он хочет забрать меня только для того, чтобы превратить в такую же бесправную рабыню и средство для зарядки Городского Источника, какой он сделал мою сестру. Мы не откроем ворота. Но мы и не дадим Амелии умереть на наших глазах.

— Как именно ты хочешь спасти её, Сели? — Дариан внимательно, с нарастающим восхищением всматривался в её лицо сквозь прорези полумаски.

— Твоё Черное Пламя умеет только разрушать и сжигать, Дариан. Моя магия умеет созидать. Но вчера ночью, когда наши тела были вместе... Наши силы сплелись воедино. Мы создали что-то совершенно новое, — Селена нежно положила ладонь на его грудную латную пластину, прямо туда, где под сталью тяжело билось его сердце. — Направь свой огонь сквозь моё тело, Дариан. Доверься мне. Мы не станем жечь их армию. Земля Рубежа теперь принадлежит нам. И эта земля сама разберется с захватчиками.

Дариан молчал лишь мгновение, а затем на его суровом лице прорезалась жесткая, гордая улыбка воина, нашедшего свою пару. Он встал прямо позади неё, прижимаясь тяжелым стальным доспехом к её спине. Вытянул руки вперед, поверх её ладоней, направляя их в сторону замерших легионов Кристиана.

— Мой огонь — это твой огонь, Сели, — хрипло прошептал он ей на самое ухо.

Черные вены на руках Дариана мгновенно вспыхнули дымным и яростным Черным Пламенем. Но этот разрушительный жар больше не обжигал Селену — её белый шрам под ключицей жадно, как губка, впитал эту энергию, трансформируя её. Ладони молодой Княгини окутало ослепительное, пульсирующее лазурно-черное сияние.

Она резко опустила руки вниз, касаясь обнаженными ладонями базальтовых камней стены Цитадели.

В ту же секунду произошел мощный всплеск маны. Земля перед замком содрогнулась с такой силой, что легионеры Кристиана покачнулись, теряя равновесие, а несколько тяжелых катапульт на флангах с грохотом перевернулись набок. Видимая глазом волна лазурно-зеленой энергии ушла от стен замка глубоко под землю, устремляясь в сторону вражеского авангарда. Мертвый Рубеж ответил своей хозяйке.

Прямо под тяжелыми колесами осадной башни, где была привязана Амелия, почва внезапно с ревом разверзлась. Из гигантской трещины с оглушительным скрежетом вырвались толстые, живые древесные корни, сплетенные древней магией из черного базальта и зеленой маны. Эти выросты за одну секунду намертво обвили осадную башню, полностью блокируя её движение и заставляя Кристиана отпрянуть назад на своем коне.

Один из гибких базальтовых стеблей, покрытый светящимися лазурными цветами, аккуратно потянулся к перепуганной Амелии. Он нежно обвил её талию, со скрежетом перекусил железные цепи и плавно опустил потерявшую сознание младшую сестру в глубокую расщелину земли, утягивая её в безопасные подземные переходы Цитадели Ночи — под защиту Марты и Бруно.

Селена медленно выпрямилась на стене, тяжело дыша и опираясь спиной на широкое плечо Дариана. Венец на её голове сиял. На её губах блуждала бледная, но победная улыбка. Амелия была спасена и находилась в её власти. Живого щита у Короны больше не было.

Принц Кристиан, своими глазами увидев, как земля буквально забрала его главный козырь, пришел в ярость. Он вскинул шпагу к небу и закричал на всю долину:

— К бою! Маги, выжечь эти стены! Вперед, легионы! Стереть замок с лица земли!

Глава 20. Цена отступления

Обсидиановая стена, поднятая из недр земли совместной, единой силой Селены и Дариана, содрогалась и гудела от ударов осадных орудий. Боевые маги Короны, выстроившись в плотные каре, раз за разом обрушивали на могучие стены со взбегающими базальтовыми лозами лучи белого магического пламени. Воздух вокруг Цитадели вибрировал от избытка сырой, первородной маны. Тяжелые осколки камня, срезанные ударами вражеских катапульт, градом сыпались вниз, с тихим шорохом погребая под собой молодую, едва проросшую траву Рубежа.

Стены Цитадели Ночи держались, сохраняя монолитность, но тридцать тысяч имперских солдат — не шутка, это была огромная живая сила, способная взять измором любую крепость. Воины Ордена Багрового Щита отчаянно, на пределе возможностей отбивали атаки на передовых позициях, стирая наползающих на укрепления легионеров встречными ударами. Но Дариан, стоявший на смотровой галерее рядом с супругой, видел, как тяжело дается его людям эта оборона. Лицо Князя было бледным от напряжения, а затянувшиеся блеклые линии каналов на его руках, исцеленные ночью её близостью, налились контролируемым сухим жаром от долгого удержания боевой маны.

— Они не смогут пробить наш обсидиановый щит, Сели, — хрипло произнес Дариан, перехватывая её пальцы и делясь с ней теплом. — Но и мы не сможем удерживать его вечно, Источники требуют передышки. Кристиан бросает людей в бой волна за волной, совершенно не считаясь с потерями. Ему плевать на собственных солдат, его цель — просто истощить нас до капли.

Селена тяжело дышала. Её лоб покрылся каплями прохладного пота, а серебряный венец рода Верлинг на распущенных волосах сейчас казался тяжелым, неподъемным. Она отчетливо видела сквозь дрожащее лазурное марево своей маны, как далеко в тылу королевских легионов взбешенный Принц Кристиан яростно бьет своего коня плетью, отдавая новые приказы командирам. Княгине казалось, что даже на таком расстоянии она чувствует страх загнанного в угол человека. Столица замерзла без магии Жизни, отступать ему было некуда, и этот штурм был его самым последним, отчаянным шансом удержать власть.

Внезапно со стороны Черных скал, разорвав грохот баллист, раздался вибрирующий рев боевого рога. Но это был вовсе не королевский сигнал Короны.

На самом горизонте ущелья, полностью отрезая легионы Кристиана от единственного пути назад, лавиной показались новые, многочисленные отряды всадников. Это были суровые северные кланы воинов и вольные бароны дальних окраин — те самые люди, с которыми Селена и старик Бруно всего пару недель назад наладили прямые и честные торговые связи. Увидев своими глазами, что Мертвый Рубеж за одну ночь оттаял и зацвел лавандой, независимые северные земли единодушно поднялись на их защиту. Тысячи свежих, закаленных в пограничных стычках бойцов с ревом ударили королевским легионам прямо в беззащитный тыл. Они защищали свой новый, оживающий дом.

В стройных рядах армии Столицы мгновенно началась паника. Мощный клин Кристиана оказался намертво зажат в тиски между непреодолимой живой обсидиановой стеной Цитадели и лавиной нападающих сзади северян. Лязг оружия смешался с криками раненых.

— Ваше Высочество! Наш тыл смят! Боевые маги истощены! Если мы немедленно не отойдем назад к Черных скалам, нас всех похоронят в этой долине! — начальник гвардии Кристиана силой, на ходу перехватил поводья его белого коня, разворачивая принца назад.

— Назад?! Отступать перед девчонкой?! — Кристиан в ярости полоснул шпагой по воздуху, едва не задев лицо своего генерала.

Но, оглядевшись по сторонам, он понял, что штурм сегодня проигран. Половина его тяжелой техники была в щепки разгромлена базальтовыми корнями Селены, а испуганные легионеры начали беспорядочно, бросая щиты, отступать к каньону.

— Отходим к ущелью! Перегруппировать все оставшиеся силы у Черных скал! Осада не снята, мы просто займем оборону в теснинах! Всем назад!

Королевские рога запели протяжный отбой. Остатки легионов Короны, неся позорные потери, начали поспешно, давя друг друга в узких проходах, отступать сквозь обсидиановый каньон. Бой прервался так же внезапно, как и начался. Это не было окончательным разгромом Кристиана — у него всё ещё оставалось больше двадцати тысяч солдат и осадная техника, укрытая в скальных лагерях. Но Цитадель Ночи с честью выстояла в этом первом, самом страшном штурме.

***

В то время как на высоких стенах замка гремели кличи воинов Ордена, в самых глубоких, заброшенных прохладных подземных гротах Цитадели, куда не долетал грохот баллист, царила звенящая тишина. Своды из темного обсидиана надежно глушили любые звуки боя.

Амелия медленно, с трудом пришла в себя от покалывания во всем теле. Она лежала на мягком ковре из живого зеленого мха, прямо у подножия Дикого Источника, который теперь спокойно светился лазурно-черным огнем. Древние базальтовые корни, которые перенесли её сюда из ущелья, уже полностью расплелись и ушли обратно в камень, оставив девушку в одиночестве.

Она с глухим стоном, превозмогая слабость, поднялась на колени. Всё её тело горело и ныло от страшных синяков и порезов, оставленных Кристианом. Но внутри неё, вместо прежнего эгоизма, капризов и столичного тщеславия, теперь осталась лишь мертвая, выжженная пустота. И это пространство стремительно заполнялось одной эмоцией — злой, леденящей душу жаждой мести.

Младшая дочь Рейвенхолд посмотрела на свои дрожащие руки. На её шее больше не было кулона Бьянки. Магия Очищения ушла, вернувшись к законной владелице. Но когда девушка неосознанно коснулась ладонью черной земли Рубежа, почва неожиданно отозвалась под её пальцами. Настоящая магия Селены, пропитавшая за ночь весь замок, не стала атаковать или выжигать младшую сестру за прошлые грехи. Наоборот, Дикий Источник словно признал в ней близкую кровь своей хозяйки и поделился с Амелией своей силой. Но вовсе не лазурным светом Жизни, а темным, терпким соком тех самых колючих базальтовых лоз, которые Селена подняла для защиты замка. Земля Окраины дала ей оружие под стать её черной злобе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этот самый момент на крутой каменной лестнице грота послышались тихие, размеренные шаги.

Амелия испуганно, как зверек, обернулась на звук. К ней спускалась Селена. На Княгине по-прежнему сиял серебряный венец, но её темно-синее платье было покрыто копотью боя, а бледное лицо выражало спокойную, мудрую усталость. За её спиной, положив ладонь на эфес меча, шел Дариан. Сквозь прорези полумаски его глаза бдительно следили за каждым движением пленной, готовые защитить жену от любого подвоха.

Селена остановилась в трех шагах от младшей сестры, жестом попросив мужа подождать. Она молча смотрела на её разорванное в клочья платье, на грязные бинты на шее и на рваные следы от цепей Кристиана на запястьях. В глубоких серых глазах Селены не было и капли торжества — только тяжелая сестринская скорбь.

— Ты пришла наконец-то посмеяться надо мной, Сели? Насладиться моим позором? — хрипло, сорванным от криков голосом спросила Амелия, утирая слезу грязной ладонью и размазывая копоть по щеке. — Пришла показать мне свой серебряный венец? Своего Князя? Свою магию, которую ты так легко забрала назад? Ну же, смейся!

— Я не забирала её у тебя силой, Амелия. Она сама вернулась домой, на Север, ко мне, когда кулон Бьянки больше не смог удерживать эту ложь, — тихо, мягко ответила Селена.

Она сделала уверенный шаг вперед, полностью проигнорировав предостерегающий жест Дариана, и спокойно опустилась на колени прямо перед сестрой на зеленый мох. Селена бережно сняла со своих плеч и набросила на её дрожащие от холода плечи свой собственный теплый, тяжелый дорожный плащ из серой шерсти. Ткань окутала израненное тело девушки.

— И я никогда не стану смеяться над твоим горем, Амелия. То, что этот ублюдок Кристиан сотворил с тобой... Ни одна женщина в этом мире не заслуживает подобного унижения. Даже ты. Всё закончилось, Лия, сестра. Ты в безопасности.

Амелия замерла, судорожно укутываясь в мягкую, пахнущую лавандой шерсть плаща. Впервые за всю жизнь она посмотрела на старшую сестру без привычного столичного высокомерия. Она увидела в ней вовсе не служанку, а милосердную Княгиню, которая спасла её от рабства, совершенно забыв про всё то зло, что их семья ей причинила.

Амелия низко опустила голову, её плечи затряслись от горьких, очищающих рыданий. Она резко схватила Селену за руки, до боли впиваясь пальцами в её ладони.

— Сели... Он истинное чудовище, — прошептала Амелия, поднимая лицо, и в её блеклых глазах вдруг ярко загорелся темный, изумрудный огонек новой силы. — Кристиан... Он не уйдёт отсюда просто так. Он собрал легионы у Черных скал, окопался в каньоне. Он хочет завтра сжечь ваш замок до основания, забрать тебя силой в Столицу, а меня выбросить пограничным волкам. Он думает, что я полностью сломана им. Думает, что я осталась его послушной, запуганной рабыней.

Амелия медленно поднялась на ноги, сбрасывая плащ. Её тонкий силуэт в багровом свете Источника сейчас показался Дариану по-настоящему зловещим. Она выпрямила спину. Темный сок колючих обсидиановых лоз, циркулирующий в её венах вместо украденной маны, заставил её ногти на руках потемнеть, став твердыми как базальт.

— Позволь мне самой вернуться к нему в лагерь, Селена, — тихо, но с пугающей четкостью произнесла младшая сестра. — Кристиан думает, что я сбежала в панике или прячусь в страхе. Но если я сама, добровольно приду в его военный лагерь... С покорно опущенной головой, в этом разорванном платье, на коленях умоляя о пощаде... Этот тщеславный дурак поверит мне в ту же секунду. Он обязательно снова возьмет меня в свою палатку, чтобы унизить и потешить свое эго. И это станет его последней, роковой ошибкой в жизни. Я не маг Очищения, Сели, я пустышка для Света. Но я истинная дочь своего жестокого рода. И я лично, своими руками отправлю этого ублюдка в самую глубокую Мертвенную Бездну за всё, что он со мной сделал. Дай мне это право, сестра. Право на мою кровную месть.

Иллюстрация. Рождение новой силы

Когда ворованная светлая магия Очищения испарилась, обнажив выжженную пустоту, сама суровая земля Мёртвого Рубежа дала Амелии новое оружие. Оружие под стать её черной, праведной ярости. Тьма принимает тех, кого предал Свет.

На этой иллюстрации перед нами предстает совершенно другая

АМЕЛИЯ — ТА, КОТОРОЙ ЕЁ ЕЩЕ НИКТО НЕ ВИДЕЛ В ИМПЕРИИ.

.

«В её блеклых глазах вдруг ярко загорелся темный, изумрудный огонек новой силы... Темный сок колючих обсидиановых лоз, циркулирующий в её венах вместо украденной маны, заставил её ногти на глазах потемнеть, став твердыми как базальт. — Право на мою кровную месть». (с) Глава 20.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21. Ядовитый расцвет

Огромная походная палатка принца Кристиана в мрачном военном лагере у подножия Черных скал была насквозь пропитана тяжелой, удушливой смесью пота, южного табака, сырости от мокрого сукна легионерских мундиров и леденящего ночного воздуха. Ветер упрямо пробивался сквозь плотные швы палаточного полога, заставляя ткань глухо хлопать. На массивном дубовом столе, заваленном картами ущелий, тускло, неровно горели три толстые сальные свечи. Их колеблющееся пламя отбрасывало длинные, прыгающие тени на разложенные оборонительные чертежи и планы штурма.

Кристиан угрюмо сидел в глубоком кресле, далеко вытянув ноги к железной жаровне, в которой едва тлели багровые угли. На его безупречном лице застыло выражение затаенной, холодной злости. Дневной неудачный штурм обошелся ему слишком дорого — он потерял пять тысяч солдат, а придворные боевые маги Короны до сих пор восстанавливали свои выжженные, надорванные каналы после столкновения с непреодолимым обсидиановым щитом Цитадели. Сила, которую развернула на стенах его бывшая невеста-«пустышка», пугала генералов штаба.

— Ничтожество. Дешевая девка ... — сквозь зубы процедил принц, судорожно сжимая в руке серебряный кубок с остатками темного вина. — Дикая пограничная ведьма. Она умудрилась поднять против моих легионов саму эту землю...

Внезапно тяжелый полог палатки резко шевельнулся, впуская внутрь колючую струю морозного воздуха. Кристиан стремительно обернулся. Его правая рука инстинктивно легла на золотой эфес парадной шпаги, покоившейся на подлокотнике.

В проходе, слабо подрагивая от холода, стояла Амелия.

Она выглядела в точности так, как и ожидал её увидеть принц — растоптанная, измученная девчонка, которой каким-то чудом удалось выбраться из глубокой расщелины, куда её днем утянули базальтовые корни. Тот самый теплый шерстяной плащ, который Селена набросила на её плечи в гроте, Амелия по дороге намеренно, густо испачкала в серой пепельной пыли. Её лицо казалось мертвенно-бледным, по ввалившимся щекам была нарочито размазана грязь, а обгоревшие золотые локоны спутанными, мокрыми прядями закрывали глаза.

Она сделала два неверных, покачивающихся шага вперед по ковру и обессиленно упала на колени прямо у его грязных походных сапог, низко склонив голову к самой земле.

— Ваше Высочество... Кристиан... Умоляю, не убивайте меня... Простите... — её голос прозвучал как хриплый, надрывный шепот, содрогающийся от слез. — Селена... Она с позором выгнала меня из своего замка. Она во всеуслышание объявила, что я — лишь подлая и глупая воровка, фальшивка и мне больше нет места в её жизни и на их Рубеже... Мне просто некуда идти, Кристиан. Я вся ваша... Сделайте со мной всё, что только захотите, накажите, как пожелаете, только не прогоняйте меня волкам на растерзание...

Принц очень долго молчал, пристально глядя на неё сверху вниз. На его губах медленно поползла самодовольная, жесткая ухмылка. Мужская гордость Кристиана, глубоко уязвленная дневным поражением от Селены, отчаянно требовала немедленной компенсации. И вид ползающей в его ногах, умоляющей о пощаде Амелии стал лучшим бальзамом на его уязвленное самолюбие. Он удовлетворенно убрал руку со шпаги.

— Вернулась-таки, значит? Поняла цену своей лжи? Поняла, кто твой хозяин? — Кристиан снисходительно хмыкнул, приподнимаясь со своего места.

Он грубо схватил её за подбородок, силой заставляя поднять лицо навстречу свечам. Он пристально заглянул в её блеклые, полные слез глаза, но из-за неровного, колеблющегося пламени свечей так и не заметил, как в самой глубине её зрачков тусклым, ядовито-зеленым светом пульсирует темный, ядовитый сок Дикого Источника. Младшая сестра хладнокровно разыгрывала свою роль, пряча за слезами леденящую ненависть.

— Поняла наконец-то, глупая никчемная девка, что без Короны и без меня ты — ничто и никто?

Он резким движением дернул её за волосы вверх, вынуждая подняться на ноги, и грубо толкнул на свою походную кровать, густо застеленную жесткими шкурами диких зверей. Амелия послушно упала навзничь, не оказывая ни малейшего сопротивления его силе. Вся её прошлая капризность испарилась, уступая место расчетливому оцепенению змеи перед броском. Она лишь покорно, затаив дыхание, закрыла глаза, плотнее укутываясь в изорванный серый плащ.

Кристиан неторопливо, смакуя момент власти, подошел к постели, на ходу одной рукой расстегивая блестящие пуговицы своего мундира. В его изумрудных глазах сейчас горел всё тот же эгоистичный огонь абсолютного мужского доминирования. Ему хотелось сломать её окончательно, превратив в покорную тень на время этого похода.

— Твоя дерзкая сестрица Селена очень дорого заплатит завтра за свою сегодняшнюю смелость, Амелия, — Кристиан навалился на неё всей своей тяжестью, вдавливая хрупкие плечи девушки в жесткие шкуры и грубо впиваясь в её израненную шею сухим, болезненным поцелуем. — А ты... Ты лично будешь до самого рассвета отрабатывать каждый глоток дорогого вина, которое я на тебя потратил в столице.

Он бесцеремонно, с силой рванул подол её платья до самой талии, раздвигая её колени своим тяжелым бедром. Амелия тихо, прерывисто всхлипнула, безупречно имитируя прежний страх перед мучителем в проклятой карете, и послушно обвила его шею руками, прижимая принца к своему телу как можно ближе, лишая его малейшей возможности отпрянуть. Кристиан принял это движение за окончательную покорность сломленной жертвы и вошел в неё, выбивая из её груди хриплый вздох.

Кошмар походной кареты повторялся во всех подробностях, но на этот раз Амелия больше не была беспомощной, парализованной ужасом куклой в руках тирана. Она вела свою собственную игру охотницы.

Когда принц, увлеченный своей жестокой, эгоистичной страстью, заметно ускорился, окончательно теряя бдительность и растворяясь в собственном удовольствии, младшая дочь Рейвенхолд в темноте палатки широко открыла глаза.

Былая небесная голубизна её зрачков мгновенно утонула в иссиня-черном, фосфоресцирующем ядовитом мареве Дикого Источника Рубежа. Отравляющая магия лоз земли, которая днем до самого края заполнила её выжженный внутренний Источник и переродила её слабую суть, наконец-то пробудилась, требуя жертвы. Сама северная земля Окраины внутри её вен жаждала крови.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кристиан... — тихо, с какой-то странной, леденящей душу интонацией выдохнула девушка прямо в губы мучителю.

Принц внутренне вздрогнул от этого тона, на секунду замедлив свой яростный темп, и недоуменно открыл глаза. Но то, что он увидел перед собой в следующее мгновение, заставило его сердце пропустить тяжелый удар от холодного, парализующего ужаса.

Лицо Амелии больше не было лицом испуганной столичной девочки. Её кожа в полумраке палатки призрачно светилась ярким изумрудным светом, а из рваных, незаживших ран на её шее, где выгорел кулон, вместо человеческой крови стремительно поползли живые, гибкие, иссиня-черные побеги обсидиановых лоз, мгновенно покрывающиеся длинными, острыми как иглы шипами.

Кристиан в панике попытался резко отпрянуть назад, выскочить из её тела и дотянуться до обнаженной шпаги, лежащей на дубовом столе, но было слишком поздно. Он сам загнал себя в ловушку её объятий.

Магические лозы, беспрекословно повинуясь воле своей новой Хозяйки, со страшной скоростью вырвались из её тела и намертво обвили торс принца, наглухо пригвождая его к её груди. Острые обсидиановые шипы с сухим треском пробили его золоченый мундир и кожу, глубоко вонзаясь в мощные мышцы спины и плеч. Кристиан дико закричал от невыносимой боли, но Амелия мгновенно вскинула свои руки вверх. Её ногти, на глазах ставшие черными, длинными и твердыми как базальт, намертво, мертвой хваткой впились в его горло, полностью перекрывая дыхание и превращая его предсмертный крик в задушенное, жалкое хрипение.

— Это тебе за мою маму Бьянку, которую ты бросил в подвал... — прошептала Амелия с жесткой улыбкой прямо в его перекошенное от агонии лицо, и её глаза горели диким, карающим торжеством. — А это — лично тебе за каждую ночь в твоей походной карете, ублюдок. Ты думал, что я навсегда останусь твоей покорной рабыней? Нет. Земля Рубежа приняла меня, когда ты выбросил меня.

Обсидиановые лозы, щедро подпитываемые ядовитой яростью её перерожденного Источника, начали стремительно, неостановимо разрастаться прямо внутри тела живого Кристиана. Острые черные шипы с хрустом прорастали сквозь его ребра, легкие и сердце, полностью выжигая его каналы темной, жгучей маной Рубежа. Из открытого рта принца на шкуры хлынула густая черная кровь. Его изумрудные зеленые глаза начали стремительно тускнеть, закатываться и покрываться мутной серой пеленой угасания.

В момент его последней, самой сильной предсмертной судороги Амелия сделала глубокий, тяжелый вдох. Она физически почувствовала, как её новая, отравляющая магия полностью поглощает остатки его сильной королевской маны, окончательно закрепляясь в её жилах. Она больше не была бесправной пустышкой или тенью Селены. Она возродилась из пепла собственной растоптанной гордости, став новой, беспощадной Хозяйкой Ядовитых Лоз.

Кристиан сделал свой самый последний, прерывистый вздох и безжизненно обмяк в её руках, превратившись в бездыханный труп. Его тело было насквозь, до самых костей пророщено тонкими черными обсидиановыми стеблями, на которых прямо сейчас, питаясь его королевской кровью, распускались потрясающие, светящиеся нежно-лазурные бутоны цветов.

Амелия аккуратно, с некоей брезгливостью оттолкнула мертвого принца в сторону, сбрасывая со своего тела его и остатки лохмотьев некогда белого платья. Она неторопливо поднялась с походной кровати, совершенно не замечая собственной наготы, тяжелого дыхания и капель чужой крови на своей коже. Её перерожденный Источник внутри пел дикую песню силы. Уверенно набросив на плечи серый шерстяной плащ Селены девушка медленно подошла к дубовому столу Кристиана и взяла его тяжелую королевскую печать Короны, наполняя и скрепляя её своей новой, потемневшей изумрудной маной.

Железные легионы Короны снаружи, за тонкими стенами палатки, еще ничего не знали о том, что их главнокомандующий мертв, а на Мертвом Рубеже появилась новая, молодая и беспощадная правительница, с силой которой им всем теперь придется считаться до конца дней.

Глава 22. Клятва на оружии

Рассвет над мрачными Черными скалами занялся багровый, тяжелый, словно процеженный сквозь плотное, промокшее от изморози сукно походных палаток. Густой туман, медленно выползавший из скального каньона, больше не напоминал прежний напитанный пеплом воздух мертвой пустоши — теперь он нес в себе запах сырой, перепаханный вчерашней битвой земли и всё заполняющий аромат распускающихся обсидиановых лоз. Холодный воздух Окраины смешивался с теплым, влажным дыханием оживающего Рубежа, создавая дрожащее марево.

Утренний лагерь железных легионов Короны просыпался под ритмичный, глухой стук боевых барабанов. Старшие генералы и верховные боевые маги Столицы, кутаясь в теплые плащи, уже сосредоточенно собирались у парадного входа в королевский шерстяной шатер. Они ждали выхода Принца Кристиана, чтобы получить финальный приказ на повторный штурм Цитадели Ночи. Все военачальники были взвинчены: затяжная осада в диких землях стремительно истощала запасы маны, а замерзающая Столица за их спинами требовала немедленного триумфа. Без тепла Великого Источника Юг был обречен на вымерзание, и каждый в штабе понимал, что времени на долгую осаду у них просто нет.

Тяжелый суконный полог королевской палатки медленно откинулся в сторону.

Но вместо сияющего позолоченными доспехами наследного принца на высокий деревянный помост уверенным шагом вышла Амелия.

В многотысячном лагере воцарилась гробовая, звенящая тишина. Около двадцати пяти тысяч солдат, выстроившихся на широком плацу для переклички, и весь высший офицерский состав ошеломленно замерли, не веря собственным глазам. Амелия гордо стояла перед ними, небрежно набросив на израненные плечи серо-шерстяной дорожный плащ Селены. Её тело было покрыто бурыми, запекшимися каплями чужой крови.

В осанке девушки больше не осталось следа прежней испуганной, сломанной заложницы. Она стояла прямо, высоко вздернув подбородок. Её ранее блеклые голубые глаза теперь полностью утонули в иссиня-черном, фосфоресцирующем изумрудном мареве проснувшегося Источника Окраины. Земля приняла её, заполнив выжженные каналы темной силой.

В своей правой руке, сплошь обвитой тонкими, пульсирующими черными побегами базальтовых лоз, она уверенно держала за светлые волосы отрубленную голову Принца Кристиана. Лицо покойного наследника престола застыло в жуткой гримасе предсмертного страха, а из разорванной шеи всё ещё свисали обрубки толстых стеблей, с которых на деревянные доски помоста лениво капала черная, отравленная маной кровь.

— Измена! Кровавая измена! — крик начальника королевской гвардии разорвал тишину плаца.

Генерал в ярости выхватил из-за пояса тяжелый боевой палаш, делая шаг вперед к помосту. Латы на его груди зловеще звякнули.

— Взять эту сумасшедшую девку! Она убила нашего принца! Охрана, ко мне! Рубите её!

Но не успел военачальник сделать и второго шага по песку, как Амелия с тихим, леденящим душу смешком резко взмахнула левой рукой. Её ногти, черные и твердые как камень, со свистом рассекли морозный воздух. В ту же секунду земля под площадкой глухо, угрожающе застонала, откликаясь на её безмолвный призыв.

Прямо из-под кованых стальных сапог бегущего генерала с жутким треском вырвался толстый обсидиановый корень, сплошь усыпанный длинными, острыми как иглы шипами. Он с пугающей скоростью намертво обвил массивное тело воина, с легкостью приподнял его над землей на десять футов и с сухим скрежетом сжал ребра, ломая прочные латы как хрупкую скорлупу. Тяжелый палаш со звоном упал на камни. Генерал мгновенно обмяк, затихнув в тисках живой лозы, и корень покорно опустил бездыханный труп обратно в серый песок.

Младшая дочь Рейвенхолд с безразличием швырнула голову Кристиана прямо к сапогам застывших в оцепенении боевых магов Короны. Она покатилась по вытоптанной земле лагеря, оставляя за собой темный след и заставляя строй легионеров испуганно отшатнуться назад. Живого щита и законного лидера у Короны больше не было — на его месте стояла новая, беспощадная Владычица Ядовитых Лоз.

— Принц Кристиан мертв! Я сама казнила его! — её глубокий голос, усиленный темной маной Рубежа, раскатистым громом разнесся над многотысячной, замершей армией Империи. — Он был трусом, лжецом и тираном, который до последнего вел вас всех на неизбежный убой ради спасения своего трона! Он обещал вам золото Столицы, но вся Столица уже мертва и скована льдом без магии Жизни! Вы всё знаете это без меня! Ваши Источники угасли, ваши семьи замерзают в своих домах, а боевые маги здесь, на Рубеже, впустую выжигают свои каналы ради чужой лжи!

Она сделала один медленный, уверенный шаг к самому краю деревянного помоста. Тяжелый серый плащ Селены на её плечах распахнулся от порыва ветра, обнажая израненное, но сияющее изумрудной силой тело. Из её раскрытых ладоней вырвался густой поток маны обсидиановых лоз, заставивший воздух вокруг помоста загустеть и стать осязаемым, получить цвет.

Этот изумрудный свет пронесся над первыми рядами легионеров, и воины удивленно ахнули в один голос. Их израненные во вчерашних затяжных боях тела мгновенно перестали болеть. Рваные порезы начали затягиваться новой кожей, а угасающая мана в жилах вдруг вспыхнула плотной, горячей энергией. Древняя земля Рубежа через тело Амелии даровала легионам свою терпкую силу. Магия лоз прорастала в их телах вяжущим соком Окраины, одурманивая разум, подчиняя волю и забирая усталость. Солдаты жадно вдыхали этот дурман, чувствуя, как уходит страх перед северной стужей.

— Я предлагаю вам выбор, легионы Короны! — Амелия медленно обвела два с половиной десятка тысяч солдат своим потемневшим взором. — Вы можете продолжить эту бессмысленную войну и заживо сгореть в Черном Пламени Проклятого Князя и магии его жены — моей старшей сестры Селены! Ваша кровь в таком случае просто напитает эти цветы у моих ног! Либо вы сейчас опустите свои мечи и присягнете мне на верность!

Она властно вскинула руки к хмурому небу. И вокруг всего огромного военного лагеря с раскатистым грохотом из-под земли начали стремительно подниматься новые, острые обсидиановые шпили, смыкая кольцо ловушки. Камень крошил замерзшую землю, отрезая любые пути к бегству.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Присягните мне, и я дарую каждому из вас эту силу! Силу Дикого Источника, которая никогда не угасает в жилах и не боится столичного холода! Мы вместе вернемся в Столицу вовсе не как проигравшие остатки армии, а как новые хозяева Империи! Я твердой рукой очищу двор от королевской гнили, я лично освобожу всех ваших близких из сырой Башни Слёз и честно разделю с вами власть над новой Эльдорией! Преклоните колени передо мной, или эта земля станет вашей общей могилой прямо сейчас!

Старшие боевые маги Короны испуганно переглянулись между собой. Почувствовав ту ману земли, которой теперь дышало всё существо Амелии, и отчетливо понимая, что Кристиан мертв, они первыми безмолвно опустили свои тяжелые посохи. Старший магистр лагеря медленно опустился на одно колено прямо в грязный песок перед помостом, склонив седую голову.

— Да здравствует наша Императрица... Да здравствует Хозяйка Ядовитых Лоз... — глухо, но весомо произнес он, признавая её право силы.

За магами, словно падающие кости домино, с тяжелым, оглушительным стальным грохотом на колени перед ней начали поспешно опускаться легионеры самого первого ряда. Затем второго. Третьего. Спустя минуту десятки тысяч суровых, закованных в железо закаленных воинов Империи смиренно стояли на коленях перед девчонкой в грязном плаще. Барабаны лагеря мгновенно забили новый, победный, зловещий ритм, сотрясая скалы ущелья.

Амелия медленно, с наслаждением закрыла глаза, жадно впитывая их клятвы и отчетливо чувствуя, как её новый Источник внутри разрастается, наполняясь чужой верностью и силой. Она больше никогда не будет жалкой тенью Селены или послушной игрушкой Бьянки. Она сама стала силой, способной переписать историю Империи. И её великий поход на Столицу должен был начаться прямо сейчас.

Иллюстрация. Триумф Хозяйки Лоз

Когда ворованная светлая магия Очищения испарилась, обнажив выжженную пустоту, сама суровая земля Мёртвого Рубежа дала Амелии новое оружие. Оружие под стать её черной, праведной ярости. Тьма принимает тех, кого предал Свет.

«Спустя минуту тридцать тысяч суровых, закованных в железо закаленных воинов Империи смиренно стояли на коленях перед девчонкой в разорванном платье. Барабаны лагеря мгновенно забили новый, победный, зловещий ритм... Она сама стала силой, способной переписать историю Империи». (с) Глава 21.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 23. Две стороны одной медали

Утро на некогда безжизненном Мертвом Рубеже больше совершенно не пахло удушливой серой, гарью и смертью. Пахло талой водой, мокрым камнем и дымом от кухонных костров крепости. Будто новое весеннее солнце, величаво поднявшееся над Цитаделью Ночи, щедро заливало лазурно-зеленые, бескрайние долины ровным, ласковым и согревающим светом. По стене башни снизу вверх медленно ползла тонкая полоса тени и таяла на глазах.

Селена неподвижно стояла на открытой смотровой галерее Главной башни, уютно укутавшись в тяжелую, пахнущую морозом бархатную мантию своего любимого мужа. Дариан надежно стоял прямо позади неё, бережно обнимая её за талию и нежно прижимаясь подбородком к её макушке. Его большие руки, теперь полностью свободные от выжигающей, мучительной боли Черного Пламени, согревали её кожу сквозь плотную ткань. Стоя так, ей не нужно было ни на что опираться. Они даже дышали в один такт.

Супруги молча, затаив дыхание, смотрели вдаль, на серые Черные скалы, где тридцать тысяч королевских легионеров Империи спешно, суетливо сворачивали свой огромный военный лагерь. Оттуда доносился слитный, далекий шум: перестук молотков, крики сотников, скрип тележных колес. С высоты башни казалось, будто гигантская стальная змея легионов медленно, неохотно разворачивается в каньоне и скоро тяжелым строем уползет обратно на юг, в сторону далекой Столицы.

— Кристиан всё-таки отступает? — тихо, с глубоким сомнением в голосе спросил Дариан, и его янтарные глаза сузились, внимательно всматриваясь в горизонт. — Это слишком сильно не похоже на его характер. Он безгранично тщеславен, горд и упрям. Он ни за что не ушел бы с позором после первой же военной неудачи. Здесь что-то не так.

Он говорил тихо, чтобы не мешать собственному наблюдению, и всё это время не отводил взгляда от каньона.

— Кристиан в этом мире больше абсолютно ничего не решает, — неожиданно раздался чистый, звонкий, вибрирующий совершенно новой, первородной силой женский голос.

Голос шел из-за спин — негромкий и ясно слышный в каждом углу галереи.

Селена и Дариан синхронно, в долю секунды обернулись на звук. Князь инстинктивно, по-военному заслонил жену своим широким бронированным плечом, а его ладонь мгновенно легла на золотой эфес тяжелого меча, готовая к немедленному бою.

На смотровую галерею башни медленно, со змеиной грацией поднялась Амелия. Она больше ни капли не напоминала ту грязную рабыню в разорванной одежде, которую Селена днем спасла из расщелины. На ней был плотно сидящий по фигуре походный кожаный доспех королевского генерала, а на плечах гордо покоился тот самый тяжелый темно-серый плащ Селены. Её лицо теперь было безупречно чистым, а обгоревшие золотые локоны аккуратно, ровно подрезаны до самых плеч. Она поднималась, не касаясь рукой перил, и ни разу не сбилась с шага.

Но самым поразительным, пугающим во всем облике девушки была её новая аура. Вокруг тела Амелии сам воздух ощутимо дрожал и шел рябью от густого, фосфоресцирующего изумрудно-черного марева Дикого Источника. От этого марева на плиты ложился зеленоватый отсвет, и в нем тускло, холодно блестело железо доспехов. Шаг за шагом за её сапогами по гладким обсидиановым плитам галереи тянулись тонкие, усыпанные острыми шипами ядовитые лозы, которые тут же, по первому движению её мысли, послушно, беззвучно втягивались обратно в прочный камень. Она полностью подчинила себе эту силу.

Дариан всем существом напрягся, отчетливо почувствовав колоссальную, дикую и неукротимую энергию земли Рубежа, которая теперь до самого края заполняла тело младшей сестры жены, циркулируя в её венах. Под кирасой у него часто, глухо забилось сердце. Но Селена мягко, успокаивающе положила свою ладонь на предплечье мужа, заставляя его опустить оружие. Руку она убрала не сразу — дождалась, пока расслабится железо мышц любимого мужа. Страха перед сестрой в её душе не было.

— Ты всё-таки сделала это, — тихо, с глубоким пониманием произнесла Селена, делая смелый шаг навстречу сестре из-за спины Дариана. Она вышла вперед открыто, оставив мужа за собой.

— Я сделала исключительно то, что была обязана сделать по праву крови, — Амелия плавно остановилась ровно в трех шагах от них. Шаг этот был у неё последним; дальше она не пошла.

Она медленно подняла левую руку вверх, и в ней тусклым золотом блеснула тяжелая королевская печать Кристиана. Рука поднялась ровно, ладонью к небу.

— Принц Кристиан мертв, Сели. Он больше никогда и никому в этом мире не причинит боли и не растопчет чужую гордость. Железные легионы Короны теперь полностью принадлежат мне. Все эти отборные мечи сегодня на рассвете на коленах присягнули на верность Хозяйке Ядовитых Лоз. Я их новый лидер.

Она произнесла это, не меняя ни голоса, ни лица, и только пальцы, державшие холодное золото, на миг сжались сильнее.

В этот самый момент, когда две родные сестры посмотрели друг другу прямо глаза в глаза, между их телами в воздухе мгновенно вспыхнула невидимая, но сокрушительная ментальная волна первородной энергии. Их Источники — Истинное Очищение Селены и Ядовитый Расцвет Амелии — вошли в мощнейший, идеальный резонанс. Селена судорожно, глубоко вздохнула, ощутив, как её белый шрам под ключицей обдало волной ласкового, спасительного тепла; под мантией стало жарко, и по коже пошли мурашки. Амелия в ту же секунду качнулась всем телом, физически чувствуя, как навсегда утихает мучительный, ядовитый зуд в её новых венах, уступая место полному покою.

Они были двумя равными сторонами одной медали. Двумя дочерьми одного великого рода, получившими силу из одного первоисточника проснувшейся земли. Связь между ними, некогда извращенная и оскверненная проклятым кулоном Бьянки, теперь очистилась, став глубокой, чистой и абсолютно неразрывной в вечности. Они стояли молча, и молчание это было легким, как выдох.

— Зачем именно ты пришла сюда, Амелия? — Селена подошла еще ближе, внимательно всматриваясь в потемневшие, полные изумрудного марева глаза сестры. — Ты разворачиваешь армию на Столицу. Ты жаждешь большой крови? Хочешь сжечь всю Империю до основания ради своей личной мести?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ветер с каньона принес запах дыма и разогретого на солнце железа.

— Вовсе нет, Сели. Я иду туда исключительно для того, чтобы забрать то, что принадлежит нашему роду по праву закона, — Амелия твердо, весомо перевела свой взгляд сначала на Дариана, а затем снова посмотрела на старшую сестру. — Столица Эльдории сейчас полностью замерзает без твоей магии. Мои родители, Валериан и Бьянка, заслуженно сидят в сырой Башне Слёз, а старый Король Филипп слишком слаб и немощен. Империи как никогда нужен новый, сильный и беспощадный правитель, который сможет навести порядок железной рукой. И этим правителем отныне стану я. Я до основания очищу двор от королевской гнили, освобожу отца и мать из тюрьмы и установлю свою абсолютную власть в Эльдории.

Она отвечала спокойно, будто перечисляла вслух то, что давно решила про себя.

Амелия сделала еще один уверенный шаг вперед по плитам, и её голос зазвучал под небом с пугающей, зрелой и царственной властностью:

Плита под её каблуком отозвалась коротким сухим стуком.

— Но мне совершенно не нужен твой Мертвый Рубеж, Сели. Эта суровая земля сама выбрала и приняла вас двоих. Твоё Истинное Очищение и Черное Пламя твоего мужа сотворили здесь великое, вечное чудо. Мой план предельно прост: я забираю легионы Короны и навсегда ухожу в Столицу. Я строю новую, сильную Империю там, на теплом Юге. А вы с Дарианом остаетесь здесь, на Севере. Вы станете суверенными, независимыми правителями всех северных земель, надежно охраняя границы и удерживая баланс сил. Мы навсегда разделим Империю ровно надвое, чтобы защитить её от Бездны и удержать мир.

Слова падали одно за другим, без запинок и без спешки.

Дариан медленно, звеня латами, подошел к Селену со спины, вставая с ней в один ровный ряд. Каждый шаг отдавался под ногами низким гулом. Тяжелый шаг мужа она узнала бы и во сне и потому не обернулась. Князь внимательно, проницательно изучал новую Амелию.

— Ты осознанно предлагаешь нам вечный союз, Хозяйка Ядовитых Лоз? — глубоким, раскатистым басом произнес Князь. — Но твоя магия дикая по своей природе, она дышит ядом, смертью и сокрушительной силой. Как именно мы с Княгиней можем быть уверены, что твои новые амбиции завтра же не сожгут Эльдорию изнутри?

Ладонь его так и осталась на пряжке пояса — в двух пальцах от рукояти меча.

Амелия молча, уверенно протянула вперед свою ладонь, окутанную яркими зелеными мана-искрами Дикого Источника. Искры гасли, не долетев до камня, и оставляли в воздухе тонкий травяной запах. Селена, не колеблясь ни одной секунды, доверчиво положила свою ладонь сверху. Между их пальцами мгновенно произошла короткая, ослепительная лазурно-изумрудная вспышка, и на один миг в ней высветились оба лица разом. Дариан весомо накрыл их соединенные руки своей тяжелой ладонью, замыкая круг.

— Мы свяжем наши Источники великой Клятвой Крови и Земли прямо сейчас, перед лицом этого неба, — Амелия посмотрела на Селену с горькой, но удивительно искренней, любящей улыбкой. — Мы больше никогда в жизни не станем причинять вред этому миру просто ради глупой прихоти, золота или пустых эгоистичных амбиций. Наша общая сила отныне принадлежит только миру и покою людей. Но Империя слаба, она слишком глубоко погрязла в интригах, сестра. Нам обеим придется действовать жестко. Иногда — силой. Иногда — устрашением и казнью, если этого потребует порядок. Но мы никогда, ни при каких условиях не предадим друг друга.

Она перевела дыхание и заговорила тише. Ни одного лишнего слова в этом обещании не было.

— Клянусь, — тихо, но с абсолютной, непоколебимой верой произнесла Селена, физически чувствуя, как их объединенная тройная магия намертво запечатывает это соглашение в самом сердце её Источника. — Мир Империи — это наша общая, великая цель. Рубеж отныне останется моим домом, а Столица — твоим.

Голос у неё не дрогнул.

— Клянусь, — эхом отозвался Дариан, скрепляя договор своей плотной темной маной.

Амелия медленно, плавно отняла свою руку. Давящее напряжение, висевшее над смотровой галереей, окончательно растаяло, уступая место утренней прохладе; стало слышно, как далеко внизу скрипят ворота. Младшая сестра сделала шаг назад к лестнице, небрежным движением набросив капюшон серого плаща на голову. Её изящный силуэт на фоне уходящих вдалеке легионов сейчас казался величественным, зловещим и прекрасным предвестником совершенно новой эпохи для всей Империи.

— Прощай, Совушка, — тихо, почти интимно произнесла Амелия, и на её губах на одну мимолетную секунду появилась прежняя, теплая и нежная улыбка из их далекого, беззаботного детства. — Охраняй свой прекрасный цветущий Рубеж. А я пойду... у меня в Столице накопилось слишком много тяжелой работы. Кому-то ведь нужно примерить императорский венец.

Улыбка держалась всего секунду, но за эту секунду её лицо успело стать моложе.

Она резко развернулась на каблуках и стремительно пошла вниз по каменной лестнице башни, победно и звонко звеня шпорами генеральских сапог. Ступени гасили этот звон одну за другой, пока он не растворился в гуле лагеря. Селена неторопливо повернулась к Дариану, и Князь крепко, до хруста ребер, прижал её к своей груди, молча глядя вслед уходящей на юг великой армии. Кольцо обмана было разорвано. Справедливость восторжествовала полностью, и впереди их ждала долгая, счастливая и мирная жизнь в их собственном, расцветшем королевстве среди пепла.

Глава 24. Железный триумф

Столица великой Империи Эльдории встречала двадцать пять тысяч возвращающихся с Севера легионеров гробовым молчанием. Никто не бросал под копыта цветов и медных монет, никто не выкрикивал приветствий, не вывешивал на балконы гербовых штандартов; только ставни, одна за другой, тихо и наглухо закрывались над головами идущих. Подковы выбивали глухой ритм по обледенелой мостовой, и на замерзшем мраморе проспектов оставались белые вмятины, которые тут же зарастали изморозью. Пахло конским потом, мокрой шерстью и жженым металлом от колесных осей. Огромные колеса осадных орудий и баллист скрежетали так, что у людей в подворотнях ныли зубы. Пар от конского дыхания висел в неподвижном воздухе и не расходился. Столичные горожане, исхудавшие и бледные за долгие недели вечной зимы, выглядывали на улицу из-за плотно зашторенных окон и узких щелей в ставнях и боялись дышать; на морозном стекле оставались от их лиц влажные пятна. Весь город в панике и надежде ждал возвращения Принца Кристиана с победой, пленниками и в то же время долгожданным магическим теплом. Но вместо сияющего позолотой наследника Короны в авангарде закованной в сталь армии, на огромном вороном жеребце, гордо ехала молодая девчонка.

Амелия больше ни единой чертой не напоминала ту изнеженную, хрупкую фарфоровую куколку, которая еще недавно кокетливо улыбалась придворным на балах и держала веер двумя пальцами. На ней были полные боевые доспехи из тяжелой вороненой стали, сплошь покрытые серебряной чеканкой в виде переплетенных колючих лоз. По наплечникам, по краю нагрудника и по сгибам наручей держался серый северный иней, и он не таял. Темно-серый шерстяной плащ Селены тяжелыми складками ложился на широкий круп её коня. Лицо Амелии оставалось спокойным: она не улыбалась, не хмурилась и ни разу не обернулась на затихшие дома. Коротко подрезанные до плеч золотые локоны едва заметно искрились изнутри блекло-изумрудным светом Дикого Источника, который теперь бурлил в её жилах ровным, неостановимым потоком; на заклепках доспеха дрожали зеленые блики.

У огромных парадных ворот королевского дворца легионы встретил личный гвардейский полк Короля Филиппа — пять тысяч столичных гвардейцев в золоченых кирасах выстроились стеной, наглухо преграждая путь армии. Они стояли в четыре шеренги, плечом к плечу, и на золоченой броне белыми пятнами сидел иней; у многих пальцы на древках алебард были обмотаны грязными тряпками, потемневшими от мороза и старой копоти.

— Назад! Оружие к земле! — Верховный главнокомандующий королевской гвардией высоко поднял тяжелый меч, и сталь чуть дрогнула в его руке. Он говорил громко, по-уставному раздельно, но в его тоне всё равно угадывалась едва заметная, непривычная для воина дрожь на полувздохе. — По прямому приказу Короля, вся вернувшаяся армия обязана немедленно сложить оружие на окраинах города! Вход в черту дворца с мечами запрещен! Где находится Принц Кристиан? Доложите немедленно!

Амелия даже не замедлила мерный шаг своего вороного коня, продолжая ехать прямо на него. Жеребец шел ровно, не косясь и не прибавляя ходу, и шеренга перед ней менялась: кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то скосил глаза на соседа. Девушка медленно подняла левую руку вверх, и её потемневшие, налившиеся базальтовой плотностью ногти зловеще блеснули в холодном утреннем тумане.

— Кристиан отныне навеки в Бездне, — чисто, звонко и громко разнесся её голос по всей притихшей площади, и эхо вернулось от стен домов, от застывших фонтанов и умерло где-то под арками.

Она сделала резкое, властное движение ладонью вниз, словно указывая в преисподнюю. Из-под мраморных плит столичной площади с оглушительным треском и грохотом вырвались черные обсидиановые лозы толщиной с крепостное бревно, и плиты, еще секунду назад лежавшие ровно, встали дыбом, крошась по краям в белую пыль. Лозы живым коконом обвили кованые ворота дворца и с легкостью скрутили толстые железные решетки в бесформенные, рваные узлы; из перекрученного металла со звоном посыпались заклепки. Гвардейцы Короля в панике отпрянули назад, роняя мечи, — такой разрушительной и одновременно чистой магии земли они не видели за всю свою жизнь. На глазах потрясенных, замерших солдат из этих черных, покрытых шипами лоз прямо в ледяной воздух начали с тихим шорохом распускаться тысячи светящихся изумрудных бутонов, и над площадью пошел тонкий запах живой, нагретой солнцем травы.

В ту же самую секунду по всей огромной площади прокатилась теплая, ласкающая кожу волна чистейшей маны, пахнущая озоном, грозой и дикими пограничными травами. Вечный, мертвый холод Столицы, державшийся долгими неделями, рухнул в одно-единственное мгновение. Толстый лед в замковых фонтанах с треском растаял, мгновенно превращаясь в бурлящую, живую воду, и вода пошла через край, темными ручьями растекаясь по ступеням; с крутых крыш дворца и домов широкой лавиной с шумом сошел скопившийся снег, обрушиваясь на карнизы и на головы тех, кто не успел отступить. Замерзающая Столица наконец-то полной грудью задышала настоящей весной. Но эта внезапная весна пахла диким северным ядом.

— Опустите свои мечи к земле, — Амелия медленно окинула застывших гвардейцев своим потемневшим, фосфоресцирующим изумрудным взглядом, в котором не было жалости. Она говорила негромко, без нажима, и от этого каждое слово слышалось дальше, чем крик. — Или я прямо сейчас проращу эти колючие лозы сквозь ваши живые сердца так же легко и быстро, как сделала это вчера ночью с вашим любимым принцем. Вся многотысячная армия уже присягнула мне у Черных скал. Теперь настал ваш законный черед. Выбирайте.

Королевские гвардейцы, физически почувствовав, как долгожданное тепло возвращает жизнь в их онемевшие от холода пальцы, и отчетливо понимая, что перед ними стоит новая, непреодолимая и законная сила земли, один за другим со стальным звоном начали опускать оружие на камни. Кто-то долго не мог разжать окоченевшие пальцы, кто-то просто смотрел перед собой и не поднимал глаз на всадницу. Огромные, окованные медью дубовые двери королевского дворца Эльдории распахнулись перед Амелией без единого выстрела. Створки пошли тяжело, с гулом, и талая вода потекла внутрь. Всадница въехала внутрь как триумфатор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Величественный Тронный зал Империи встретил её тяжелым полумраком, сыростью и удушливым запахом старости, тления и лекарств. Высокие окна затянуло изнутри морозным узором, и сквозь него свет ложился на пол синими, рваными пятнами. Старый Король Филипп одиноко сидел на своем высоком золотом стуле, по самые уши укутанный в тяжелые горностаевые меха. Ослабевший, пожилой монарх выглядел полностью сломленным; его худые руки, судорожно сжимавшие массивный золотой скипетр Короны, ходили ходуном от страха и немощи, а на бледном виске часто, мелко билась синяя жилка. Рядом с ним на ступенях не было ни одного советника или министра — все придворные вельможи в панике разбежались по дальним галереям дворца, стоило лозам сломать ворота. В пустом зале слышно было только, как в углу капает с потолка оттаявшая вода.

Амелия величественно вошла в зал, демонстративно не снимая своих стальных доспехов. Тяжелые, размеренные шаги её кованых сапог гулко отдавались от высоких базальтовых сводов, и с её плеч капала талая вода, оставляя на мраморе темные, ровные следы. Вельможи, успевшие добежать до галерей, жались к колоннам и не дышали. Она уверенно остановилась у самого подножия трона и с пренебрежением бросила на чистые мраморные ступени тяжелую королевскую печать Кристиана, которая всё ещё была покрыта слоем засохшей, потемневшей черной крови. Печать катилась недолго, глухо стукнулась о ступень и легла кровью вверх.

— Ваш единственный сын мертв, Ваше Величество, — ровно, леденящим душу тоном произнесла она, спокойно заложив руки за спину. Она не повысила голос ни на слово и не сделала ни шагу ближе. — Он был жестоким, самовлюбленным глупцом, который едва не похоронил все ваши легионы на Рубеже и своими руками превратил Столицу в ледник. Я только что самолично очистила Источник Империи от скверны. Я вернула вашему замерзающему городу весну и тепло. Но я совершила это чудо вовсе не ради вашей Короны. Я сделала это исключительно ради порядка на этой земле.

Филипп судорожно, со свистом глотнул ртом воздух, его бледные, синие губы мелко затряслись от бессильной обиды, и в груди у него что-то хрипло, протяжно засвистело. Он привстал было, опираясь на скипетр, но ног не удержал и снова грузно осел обратно в меха.

— Ты... ты совершила страшную государственную измену, мерзкая девка... Весь род Рейвенхолд... ваш предательский род будет полностью стерт с лица земли...

— Мой род отныне — это я одна, — Амелия сделала один уверенный шаг вверх по ступеням трона, и её густая изумрудная аура заставила золотые узоры на королевском троне мгновенно потускнеть и покрыться патиной. Золото подлокотников пошло серыми трещинами. — Вы слишком слабы и стары, Филипп. Ваше время безвозвратно ушло. Вы физически не способны управлять этой замерзающей, бунтующей страной, которая рассыпается на части. Подпишите немедленно этот указ об отречении от престола в пользу Совета Обороны Империи, главой которого отныне являюсь я. Вы останетесь жить в своих дальних покоях, со всеми своими слугами и щедрым содержанием. Но вся реальная власть в Эльдории отныне официально переходит ко мне, Хозяйке Ядовитых Лоз. Если вы откажетесь подписать... что ж, этот дворец слишком большой, мрачный, и в его темных подвалах очень легко потеряться навсегда.

Старый Король испуганно посмотрел на силуэты суровых легионеров, чьи острые копья зловеще блестели в раскрытых дверях зала, затем на цветущие за окном обсидиановые лозы — они уже поднимались по стене до второго яруса, — и медленно, с глухим, жалобным стоном опустил седую голову. Стало слышно, как дрожит в его пальцах золото. Тяжелый золотой скипетр с тихим звоном покатился по мраморным ступеням прямо к стальным сапогам Амелии. Она наступила на него подошвой, не глядя вниз.

***

Первым же официальным указом, скрепленным её новой изумрудной маной и королевской печатью, Амелия во всеуслышание объявила полную амнистию для всех семей своих верных легионеров и приказала страже немедленно открыть ворота Башни Слёз. Ворота отперли с таким проворством, какого эта башня не видала давно. Новая правительница столицы лично, не снимая лат, спустилась в сырые, пропахшие плесенью, крысами и экскрементами подвалы королевской тюрьмы, где в самой глубокой и холодной одиночной камере, на гнилой, мокрой соломе, сидели её родители. Факелы на стенах шипели и чадили смолой, и от их света по камню ползли длинные, красные сполохи.

Когда яркие факелы стражи внезапно осветили ржавую железную решетку, Герцог Валериан и Бьянка испуганно, болезненно зажмурились от непривычного света, как зажмуриваются люди, давно отвыкшие от солнечного света. Отец выглядел страшно похудевшим, осунувшимся, его проседь за эти недели стала совсем белой, а парадный халат превратился в грязные, рваные обноски; на босых, отекших ногах темнели свежие ссадины. Бьянка покорно сидела в самом углу на соломе — растрепанная, полностью лишенная своих драгоценных перстней, ожерелий и былой хищной, высокомерной грации. На запястьях у нее, там, где когда-то звенело золото браслетов, остались красные, содранные полосы. Она казалась постаревшей сразу на двадцать лет.

— Амелия?.. Доченька моя! Живая! — Бьянка с диким, безумным криком бросилась вперед к решетке, впиваясь худыми, испачканными пальцами в холодные железные прутья; под ногтями у нее чернела тюремная грязь, а костяшки выступили остро, как у скелета. — Ты всё-таки спасла нас! Этот проклятый ублюдок Кристиан... он подло запер нас в этой дыре! Где твоя великая магия? Ты вернула себе кулон? Ну же, скажи мне, что ты убьешь эту тварь Селену и мы снова, до капли заберем её силу себе! Мы вернем наше величие!

Амелия абсолютно молча, с леденящим спокойствием смотрела на свою мать сквозь прутья тюремной решетки. Она стояла неподвижно, её бледное лицо казалось застывшей каменной маской в полумраке подземелья. В её блекло-изумрудных глазах больше не было и крошечной капли прежней дочерней нежности, тепла или послушания — только холодная, оценивающая и безразличная пустота правителя. Дочь дала матери выкричаться до конца и не перебила её ни словом.

— Селена отныне — полноправная Княгиня Мертвого Рубежа, мама. И её магия Очищения принадлежит ей по праву крови и земли, — тихо, пугающе ровным тоном произнесла Амелия, и от этого ледяного звука Бьянка невольно, испуганно отступила на шаг назад вглубь камеры, наступив босой пяткой на мокрую солому. — Проклятый кулон уничтожен в пепел. И я больше никогда в своей жизни, слышишь меня, мама, никогда не стану воровать чужую силу или чужую жизнь. Земля Рубежа щедро даровала мне мою собственную, первородную силу лоз. И мне её более чем достаточно.

Амелия медленно повернулась к замершим стражникам и коротко, властно кивнула головой. Гвардейцы не сразу поняли, к кому она обращается, и в первое мгновение отступили еще на полшага.

— Немедленно выпустите их отсюда. Откройте камеру.

Когда тяжелая решетка со скрипом открылась, бывший герцог Валериан Рейвенхолд несмело, покачиваясь от слабости, вышел вперед в коридор, трусливо пряча свои серые глаза от взгляда дочери точно так же, как он когда-то прятал их от Селены на крыльце перед отъездом. Он долго не мог поднять руку и только переступал с ноги на ногу по холодным плитам. Ему было невыносимо стыдно и страшно.

— Спасибо тебе, Амелия... — глухо, надтреснутым шепотом прошептал отец, не решаясь коснуться её стальной перчатки; его сухая рука так и повисла в воздухе между ними. — Наш родовой замок... все наши земли, рудники... Корона Кристиана конфисковала абсолютно всё до единого гроша в казну. Нам некуда идти. Где мы теперь будем жить, дочка?

— Вы отныне будете тихо жить в дальнем Восточном крыле моего императорского дворца, отец, — Амелия резко развернулась к ним спиной, и её темно-серый плащ взметнулся, поднимая в сыром воздухе тюрьмы легкое облако искрящейся мана-пыли. — Но у вас двоих больше никогда не будет ваших титулов, земель и права голоса на Советах Обороны. Вы будете получать скромное ежемесячное содержание, достойное вашего имени, но вся ваша жизнь отныне полностью, без остатка зависит исключительно от моего личного милосердия. Мама, — она бросила один короткий, леденящий и предупреждающий взгляд на Бьянку, которая всё ещё лихорадочно, тяжело дышала у каменной стены коридора, — если я в своем дворце замечу хотя бы намек на твои прежние темные ритуалы магии крови или глупые попытки плести интриги против моей сестры Селены... эта Башня Слёз очень быстро покажется тебе цветущим райским садом. Я больше никогда не буду твоей послушной, глупой куколкой. Я — единоличная Императрица этой страны. Запомните это раз и навсегда.

Она уверенной, тяжелой походкой пошла по темному каменному коридору тюрьмы вверх, к солнечному свету, оставив родителей стоять в полном оцепенении и первобытном страхе перед той сокрушительной, темной силой, которую они сами когда-то породили своей семейной жестокостью и обманом. Своды над ней светлели с каждым шагом, и где-то наверху, за железной дверью, уже пахло оттаявшей землей.

Глава 25. Новый престол

Вечерняя Столица Эльдории больше не замерзала: над крышами стлался тёплый дым, и по улицам вместо ночной стражи ходили патрули с факелами. Но её новый, суровый и зловещий облик пугал прежнюю аристократию до глубины души. По личному, неоспоримому приказу Амелии роскошные бальные залы дворца, где раньше рекой лилось шампанское и плелись интриги, были переоборудованы под строгие штабы Магического Трибунала: зеркала и канделябры убрали прочь, длинные столы застелили серым сукном, и в залах, ещё помнивших скрипки, слышались теперь только шелест бумаг и приглушённые голоса писцов. Новые законы, продиктованные Хозяйкой Ядовитых Лоз, чистили дворцовую гниль с хирургической, беспощадной точностью. Аристократы, годами наживавшиеся на контрабанде маны и спекуляциях продовольствием, один за другим представали перед судом — бледные, без перстней, — а их конфискованное золото уходило в нижние кварталы города.

Для бедняков Амелия стала истинной мессией: в Столицу вернулось бесплатное тепло, заработали огромные общественные кухни, а налоги для ремесленников были снижены втрое. У ворот слобод с рассвета дымили котлы, и запах варёной крупы с луком перебивал вонь сточных канав; очереди за похлёбкой вытягивались длиннее, чем прежде стояли за хлебом. Страна расцветала стремительно, но держался этот расцвет на одном — на леденящем страхе перед новой правительницей.

Изменилась и мода при дворе. Пышные шелка, кружева и капризные пастельные тона навсегда ушли в прошлое. Придворные дамы и офицеры носили теперь строгие, закрытые мундиры и платья глубокого тёмно-изумрудного и чёрного цветов, скромно украшенные серебряной вышивкой в виде колючих лоз; на приёмах не слышалось ни смеха, ни шёпота из-за веера — только сухой стук каблуков по мрамору. Сама Амелия отказалась от утягивающих корсетов и вычурных украшений: лёгкий доспех из воронёной стали поверх простого чёрного платья и неизменный тёмно-серый плащ Селены. Ела она простую армейскую еду, пила вяжущий северный эль и проводила по шестнадцать часов в сутки над картами, отчётами советников и государственными указами, удерживая Империю в железных тисках своего порядка.

Но когда над дворцом опускалась глухая, безлунная ночь, из коридоров уходили последние шаги, гасили лишние свечи — и безупречная железная маска Императрицы медленно, мучительно сползала, обнажая её глубокие, кровоточащие и незаживающие раны. В покоях оставался только запах воска и остывающего угля, и правительница оставалась наедине с тем, что не подчинялось ни одному её указу.

Покои Амелии, некогда бывшие роскошной королевской спальней Кристиана, с наступлением темноты тонули в густых тенях. В огромном каменном камине трещали поленья, смола шипела, и жар стоял такой, что воздух над огнём дрожал, — а её под тонким шёлком сорочки всё равно била крупная, болезненная нервная дрожь. Она сидела в глубоком кресле, поджав босые ноги, и стоило смежить веки, как из темноты наползали воспоминания о тех удушающих ночах в походной карете: скрип колёс, запах кожи и пота, сытый смех принца над её бессилием. Она помнила всё до мельчайших подробностей. Месть в палатке у Чёрных скал принесла ей свободу и абсолютную власть, но внутреннего покоя не дала. Её изломанная женская сущность каждую ночь требовала одного — полного, бесконечного и извращённого уничижения самого образа покойного мучителя.

Амелия поднялась с кресла и резким движением сбросила серый плащ прямо на пол; тяжёлая ткань упала с мягким хлопком и осталась лежать тёмной лужицей у её босых ступней. В полумраке спальни она стояла в одной лишь тонкой, полупрозрачной чёрной сорочке, и огонь просвечивал сквозь шёлк изящные очертания её стройного тела. Источник внутри, переполненный дикой, отравляющей магией заправленный чувством мести задрожал яростно, горячо и требовательно; в ней поднималась тёмная, мистическая, потусторонняя сила, способная по её прихоти дотянуться до самой преисподней. Ей нужен был он. Которого она желала сделать вечным, покорным рабом.

Владелица замка твердо встала в самый центр просторной комнаты, туда, где на дорогом паркете узором переплетались живые обсидиановые побеги комнатных лоз. Пол под босыми ногами был тёплым, накопившим тепло за день, а лозы у самых пальцев слабо шевелились, узнавая госпожу, и сухо шуршали.

— Кристиан... — прошептала Амелия, и в тишине шёпот прозвучал громко, как оклик в пустом храме. Её глаза в секунду полностью залило чёрным, фосфоресцирующим изумрудным маревом Дикого Источника. — Из самой глубокой, проклятой тьмы Изнанки, из вечного пепла Бездны... я призываю твою душу. Явись немедленно к своей единственной хозяйке.

Она резко, властно вскинула руки вверх, и её чёрные базальтовые ногти со свистом рассекли душный воздух комнаты. Произошёл глухой, мощный магический выплеск — пахнуло озоном, серой и ледяной могилой. Пламя в камине пригнулось к самым углям, и по каменным стенам прошла дрожь. Всё пространство посреди спальни пошло рваной, тяжёлой рябью. И прямо из клубящегося ледяного тумана, медленно соткавшись из чёрного дыма и призрачного, зеленоватого света, материализовался высокий силуэт.

Это был призрак принца Кристиана — точь-в-точь каким он был в роковой день своей гибели: в парадном походном мундире, пугающе бледный, с помутневшими, полностью лишёнными собственной воли зелёными глазами. Сквозь полупрозрачное тело просвечивала стена, и в груди всё ещё угадывались чёрные следы обсидиановых лоз, разорвавших его сердце изнутри. Ни галантности, ни спеси в этом облике не осталось: бесплотная тень, покорная кукла из преисподней, ментально подчинённая воле Амелии через её новую, отравляющую манию.

Амелия неторопливо, со зловещей грацией хищника подошла к нему вплотную, обошла тень медленным полукругом, не отрывая взгляда от знакомого до боли лица, и только потом остановилась напротив. На её губах появилась жестокая, предвкушающая и пьянящая улыбка. Жар в её жилах требовал выхода.

— На колени перед Императрицей, мой гордый принц, — тихо, но с абсолютной, звенящей властью приказала она, заглядывая в его мертвое лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Призрак Кристиана послушно, без единого звука или возражения опустился на колени перед ней на ковёр и покорно закинул голову вверх, глядя на неё пустым, преданным и обожающим взором верного пса. Теперь правила и доминировала она. Полностью, абсолютно.

Жар от камина делал нежную кожу Амелии влажной, а призрачный туман, непрерывными струями сочившийся от стоящего на коленях Кристиана, приятно, контрастно холодил её обнажённые ноги, и от этого контраста дышалось глубже. Она медленно, издевательски протянула руку вперёд и запустила свои тонкие пальцы с потемневшими обсидиановыми ногтями в его призрачные, светло-русые волосы. Пряди прошли сквозь пальцы холодом, будто стылая вода. С силой дёрнув тень назад и вверх, она заставила принца прижаться лицом к своему бедру и сжала руку крепче, пробуя эту новую, послушную плоть на прочность.

— Ты брал меня силой, Кристиан. Ты думал, что сломал меня, растоптал мою гордость и превратил в своё безвольное домашнее животное, — прошептала она, и её голос сладостно дрожал от безумной смеси застарелой женской обиды и дикого, проснувшегося порочного вожделения. — Теперь всё изменилось в этом мире. Теперь ты будешь делать исключительно то, что прикажу я. Каждым извращённым способом, который родится в моей голове. До тех пор, пока я сама не изгоню твой пепел обратно.

Призрак Кристиана послушно, с благоговением приник холодными губами к нежной, бархатистой коже её колена. Прикосновение было неестественным — леденящим, покалывающим тысячами мелких магических игл, — и этот холод в её собственном раскалённом теле доводил Амелию до подлинного исступления. Она выдохнула сквозь зубы и на секунду запрокинула голову, позволяя дрожи пройти по спине. Тень принца начала медленно, дюйм за дюймом поднимать подол её короткой чёрной сорочки, шёлк скользнул по бёдрам, и её Источник внутри жадно запульсировал, готовясь к началу настоящей, безумной ночи.

Тень принца, повинуясь безмолвному, непреклонному приказу Амелии, медленно продвигалась всё выше по внутренней стороне её бедра. Его призрачный, покорный язык едва уловимо, но пугающе осязаемо ласкал нежную кожу, оставляя за собой шлейф леденящих, покалывающих искр Бездны. Каждое такое бесплотное прикосновение вызывало у Амелии судорожный, сладкий вздох. Она переступила с ноги на ногу, шире раздвигая колени, и сильнее сжала пальцы, глубже погружая свои потемневшие обсидиановые ногти в его светло-русые волосы, направляя движения своей личной мистической куклы.

Кристиан действовал с тем абсолютным, самозабвенным усердием, которого живой, тщеславный наследник престола никогда бы не проявил к женщине при жизни. Его холодное призрачное дыхание овевало её раскрывающееся лоно, заставляя Амелию томительно выгибаться, подставляя своё разгорячённое тело под эти безумные постыдные ласки. Пальцы её свободной руки вцепились в подлокотник стоящего рядом кресла, ногти оставили на дереве тонкие царапины. Ей безумно нравился этот извращённый тактильный контраст: Источник внутри буквально кипел, выплескивая наружу волны бурлящей изумрудной маны, в то время как не имеющий явного физического тела дух Кристиана источал освежающий, покалывающий холод преисподней.

Магические нити её Ядовитого Расцвета тонкими светящимися жгутами опутали шею и запястья призрака. Амелия мысленно принуждала его тень подниматься выше, заставляя Кристиана покрывать невесомыми, но обжигающе холодными поцелуями её плоский, вздымающийся от частого дыхания живот и изгиб талии. Она следила за каждым его движением, ловя малейшую заминку, но заминок не было — тень слушалась раньше, чем успевала родиться мысль. Когда его призрачные ладони бережно, но настойчиво легли на её округлую грудь и сквозь тонкий чёрный шёлк сорочки сжали чувствительные соски, Амелия громко, хрипло застонала — и стон ушёл в пустые покои, вернувшись от каменных стен.

Ей доставляло колоссальное, почти физическое удовольствие видеть, как этот некогда гордый тиран безвольно исполняет самые потаённые её прихоти, полностью растворяясь в покорности. Прелюдия затягивалась, доводя её внутренний голод до предела. Амелия потянула Кристиана за волосы вверх, заставляя его подняться с колен и увлечь её на пушистый ковёр из медвежьей шкуры у камина. Она опустилась на спину, ворс щекотнул лопатки, а жар огня лёг на лицо. Наступал момент полной безумия ночи, где её тёмная воля должна была окончательно растоптать остатки его мужского эго.

Иллюстрация. Любовник из Бездны

Дорогие читатели!

Перерождение Амелии завершилось, и её месть оказалась куда более изощренной и пугающей, чем просто физическая смерть тирана. Принц Кристиан думал, что подчинил её себе, но теперь его собственная тень скована нерушимыми узами базальтовых лоз. Чтобы вы могли своими глазами увидеть эту наэлектризованную, порочную и мистическую близость между Хозяйкой Ядовитого Расцвета и её личным призрачным рабом, я подготовила интересную иллюстрацию!

Момент, когда былая гордость Короны безвольно исполняет самые потаенные прихоти новой правительницы. Леденящий холод Бездны и раскаленный, кипящий изумрудный Источник Ядовитой Лозы, слившиеся в едином извращенном контрасте.

«Призрак Кристиана послушно, с благоговением приник холодными губами к нежной коже её колена... Тень принца, повинуясь безмолвному, непреклонному приказу Амелии, медленно продвигалась всё выше... Ей доставляло физическое удовольствие видеть, как этот некогда гордый тиран безвольно исполняет самые потаённые её прихоти, полностью растворяясь в покорности». (с) Глава 25.

Ожидали ли вы от Амелии такой пугающей, изысканной жестокости? Как вам этот тактильный контраст льда преисподней и её изумрудного огня? Напишите в комментариях, у кого из вас перехватило дыхание от этогй сцены! ????????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26. Призрачная покорность

Они тяжело упали на пушистый, ослепительно белый мех огромной медвежьей шкуры, раскинутой перед камином. Мех под ладонями оказался жестким и сбитым, пропахшим пылью и воском; между пальцами набилась сухая шерсть, а от камина по лицу шел трескучий жар. Амелия сама, повинуясь сладострастному внутреннему импульсу, шире развела колени, полностью впуская призрака в свое жаждущее тело, и длинно выдохнула, будто выпускала из груди воздух, который держала там весь вечер. Кристиан вошел глубоко, одним резким, размашистым и оглушительно мощным толчком, заставив её громко, пронзительно вскрикнуть, запрокинув голову; в камине от этого звука осели поленья, стрельнув искрами, и по потолку метнулась изломанная тень. Ощущение от этого первого проникновения было невероятным, граничащим с безумием — это было вторжение чистого, леденящего холода Бездны, который мгновенно, со скрежетом сталкивался с её собственным внутренним, раскаленным пожаром Ядовитого Источника.

Амелия высоко выгнулась в его руках, шумно, прерывисто ловя ртом воздух; нога скользнула по меху, не найдя опоры, и пальцы вцепились в шкуру так, что клок шерсти остался в руке. Кристиан двигался внутри неё мощно, напористо, в точном и беспрекословном соответствии с её скрытыми ментальными приказами, и каждый его толчок она чувствовала прежде, чем он случался. Его призрачные, но ставшие пугающе плотными под воздействием её воли руки жадно ласкали её бедра и округлые ягодицы. Он с силой вминал пальцами её плоть, заставляя девушку стонать, и оставлял на бледной коже покалывающие, ледяные следы, похожие на ожоги инеем. Она в ответ неистово, глубоко царапала его призрачную, мускулистую спину своими обсидиановыми ногтями, высекая из его бесплотного тела снопы изумрудных мана-искр; искры гасли в воздухе и осыпали мех зеленой пылью.

Тень принца действовала без устали, ведомая её темной волей. Призрачные, но ставшие осязаемыми под непрерывным выплеском маны пальцы Кристиана блуждали по её телу: сжимали тонкую талию, очерчивали крутые изгибы бедер, и Амелия извивалась на полу, вжимаясь лопатками в шкуру. Между прикосновениями он на миг замирал — так было угодно её воле, — и эти короткие, послушные паузы нравились ей больше самих ласк. Его холодные губы с силой впивались в её губы, высасывая дыхание в глубоких, порожденных её волей, жадных поцелуях. Кристиан целовал её шею, спускался к ключицам и груди, ласкал языком напряженные соски сквозь разорванный шелк черной сорочки — от этого холода дыхание у неё сбивалось, и она тихо всхлипывала, слыша собственный голос как чужой.

Спустя несколько минут этого яростного, ритмичного танца Амелия окончательно перехватила инициативу. Ей было мало просто принимать его движения — её изломанная гордость требовала полного визуального и физического доминирования над бывшим мучителем. Она потянула его мыслью, как тянут за повод, и одним сильным, концентрированным импульсом заставила призрак Кристиана перевернуться на спину, увлекая его за собой на медвежью шкуру. Тень поддалась сразу, без сопротивления, и эта покорность отозвалась в её груди коротким, жарким толчком.

Она мгновенно оказалась сверху, уверенно оседлав его бедра и высоко расправив по его призрачной груди подол разорванной черной сорочки. Колени утонули в меху, бедра плотно сжали его, и от этой безраздельной власти над телом Кристиана у неё закружилась голова. Теперь Амелия сама задавала темп, глубину проникновения. Она медленно, мучительно-дразняще приподнималась на его паху и снова с силой опускалась на его горячую, пульсирующую призрачную плоть, всё ниже наклоняясь к его лицу, с висков на его грудь падали капли. Это заставляло тень принца беспомощно запрокидывать голову, выгибаться под ней и издавать глухие, безвольные стоны абсолютной покорности.

Ей доставляло колоссальное, извращенное удовольствие видеть, как этот когда-то гордый королевский наследник безвольно исполняет самые грязные её прихоти, подстраиваясь под каждый микроскопический поворот её бедер. Пару раз она нарочно замерла, не двигаясь, — просто чтобы посмотреть, как он ждет, как его мертвые руки застывают там, где она их оставила. Ладони её скользили по его призрачной груди, с силой сжимали плечи, подчиняя своей воле. Кристиан тянулся призрачными губами вверх, к её груди, лаская её снизу вверх, пока Амелия ускоряла темп, заставляя каминные тени плясать по обсидиановым стенам спальни.

Она меняла позы с бесстыдной, изощренной смелостью, ведомая своей проснувшейся женской силой. Одним лишь движением мысли она заставила его перевернуть её на живот, прижимая лицом к мягкому белому меху и высоко приподнимая её округлые бедра. Щека легла в теплую свалявшуюся шерсть, в нос ударил запах каминной гари и старой пыли, и в этой тесноте дышать стало труднее — и от этого было слаще. Кристиан вошел в неё сзади — резко, до самого основания, заставив Амелию сладко, хрипло вскрикнуть. Его холодные руки грубо, до синяков сжали её талию, надежно удерживая в нужном положении.

Амелия стонала, задыхаясь от накатившего удовольствия, чувствуя, как его частые, напористые и безжалостные толчки выбивают из нее остатки былых страхов и переживаний. Пальцы свободной руки девушки скребли по полу, собирая в кулак шерсть вместе с пылью. Его ладони в это время продолжали жадно ласкать её тело, сжимая грудь и соски, с силой сжимать ягодицы, доводя её внутренний Ядовитый Источник до точки магического кипения. Каждое движение Кристиана отзывалось внутри неё сладким взрывом маны, и воздух на губах становился сухим и горячим.

В моменты наивысшего, безумного напряжения, когда Амелия громко и крича требовала от призрака яростной страсти и жестких, размашистых толчков на пределе сил, обсидиановые лозы в комнате начинали пульсировать густым лазурно-изумрудным светом. Они с громким треском обвивали ножки огромной кровати, прорастали сквозь каменный пол, ломали дорогую мебель и превращали спальню в дикие, первобытные джунгли, словно сама проснувшаяся природа Рубежа откликалась на её бешенный оргазм. Одно кресло с сухим хрустом сложилось пополам, с потолка посыпалась тонкая каменная пыль и села на её вспотевшую кожу, на белый мех, на его белые ресницы. Где-то в глубине стены коротко щелкнуло и стихло; в душном воздухе стоял густой запах раздавленной травы, озона и раскаленного камня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда очередная кульминация накрыла её мощной, удушающей и победной волной, Амелия закричала, высоко выгибаясь дугой в его руках. Крик вышел длинным и сорванным; огонь в камине пригнулся, а лозы на стенах на секунду замерли, будто прислушиваясь. Из её раскрытых ладоней вырвался ослепительный изумрудный всплеск первородной маны, и магия полностью, без остатка поглотила призрак Кристиана — его тень с тихим, покорным хрипом распалась на тысячи безвредных черных искр, которые тут же растаяли в душном, пахнущем озоном и страстью воздухе спальни.

Амелия осталась лежать на медвежьей шкуре одна, тяжело, прерывисто дыша, а её обнаженная кожа блестела от испарины; мех шкуры под ее телом намок и стал неприятно теплым. Пальцы разжались не сразу — в них остался клок белой шерсти. Огонь в камине выровнялся и снова начал потрескивать. На её губах блуждала усталая, но абсолютно торжествующая улыбка: женская обида и психологическая травма были полностью, безвозвратно исцелены через это мистическое доминирование. Она медленно поднялась на ноги, набросила на плечи теплый плащ Селены - ее личный амулет и оберег, и подошла к окну, глядя на расцветающую Столицу. Внизу по улицам двигались огни патрулей, над крышами стлался теплый дым, и от стекла тянуло ночной прохладой. Она была единоличной Императрицей Эльдории, Хозяйкой Ядовитых Лоз, и теперь её извращенная, темная и прекрасная сила правила этой страной.

Глава 27. Рассвет над Империей

Утро в императорском дворце Эльдории больше не начиналось с капризных криков камеристок, суеты вокруг бальных нарядов и свежих столичных сплетен. Амелия проснулась ровно в шесть, за мгновение до того, как над Столицей забрезжил первый луч солнца, и несколько секунд лежала с открытыми глазами. В спальне стоял холод: камин давно прогорел, от остывшего камня тянуло сухой пылью, а на стекле изнутри сидел иней. На пушистом ковре у кровати еще мерцали остатки призрачного черного дыма; тонкие струйки тянулись к её босым ступням, гасли, не дотянувшись до кожи, и оставляли в воздухе запах озона и жженной шерсти. Стоило девушке сделать один глубокий, осознанный вдох, как ядовитый изумрудный туман послушно, до последней капли, втянулся обратно в её Источник, оставляя разум кристально чистым, холодным и расчетливым.

Оделась она сама, быстрыми, уверенными движениями, не глядя на слуг. Две камеристки шагнули было к ней с утренним платьем — Амелия коротко повела ладонью, и обе отступили к стене, где замерли, стараясь дышать тише. Сукно мундира легло на плечи тяжело и жестко, глухой ворот сомкнулся на горле, серебряные лозы на манжетах были холодными, как железо на морозе. Застежки она защёлкнула сама, снизу вверх, и щелчки отдались в пустой спальне. На поясе висел обсидиановый стилет, дар Дикого Источника, готовый пробить любые латы; она тронула его двумя пальцами, чуть сдвинула в ножнах и убедилась, что выходит легко, без задержки. В ростовом зеркале в тяжелой раме на неё смотрела не изнеженная принцесса, а воительница. Кожа после новой магии земли сияла здоровьем, отросшие золотые локоны блестели, и от прежней бледности, синяков и следов истощения, которые на Рубеже приходилось маскировать плотным слоем пудры, не осталось ничего. Амелия повернула голову, поправила ворот и улыбнулась своему отражению — довольно и хищно. Такой рукой можно держать в кулаке целую Империю.

День её был расписан по минутам. Никаких пустых бесед, катаний в каретах и долгих изысканных обедов. Ела она то же, что и её легионеры: печеное мясо, черный хлеб и воду из жестяной кружки, быстро, по-солдатски, за те десять минут, что отводила себе по распорядку. Рабочее время уходило на заседания Магического Трибунала, где пахло бумажной пылью, воском и сукном, а под высокими сводами каждый кашель возвращался эхом. Она слушала не перебивая, задавала по два-три коротких вопроса и никому не давала угадать приговор раньше, чем произносила его вслух.

И результаты её жесткого, бескомпромиссного правления были ошеломляющими для всей страны.

За несколько месяцев под её руководством Эльдория расцвела так, как не цвела последние сто лет при слабом и немощном Короле Филиппе. Накануне Амелия собственноручно подписала указ о полном перераспределении мана-потоков в Столице: перо скребло по пергаменту, рядом на сукне лежала тяжелая печать, и в зале не было слышно ни единого вдоха. Теплые, дефицитные магические узлы больше не тратились на обогрев пустующих зимних оранжерей, тропических садов и бассейнов зажравшейся знати. Вся колоссальная энергия Великого Источника, очищенная, стабилизированная и согретая дикой силой Амелии, теперь подземными артериями лавиной уходила в нижние, ремесленные кварталы города. В дома бедняков вернулись свет и тепло; по утрам в мастерских больше не сбивали лед с верстаков, а от старых печей шел жар, и на стенах подсыхала многолетняя сырость.

Магический Трибунал, который Амелия сделала главным органом правосудия Империи, работал быстро и неприятно для многих бывших баловней судьбы. Сегодняшнее заседание шло в бывшем Золотом зале, где по краям зеркал темнели следы снятых канделябров и от высоких окон тянуло сквозняком. На скамье подсудимых сидел маркиз Олдинг — один из богатейших вельмож, уличенный в тайной контрабанде маны на юг. Он был бледен и трясся, без конца перекладывал руки на коленях, и от его собольей шубы тянуло сухим мехом и приторными духами.

— Помилуйте, Ваше Величество! — скулил старик. Он привстал было с кресла и снова грузно осел обратно; шуба поехала с плеча, и он торопливо подхватил её обеими руками, не сводя глаз с обсидианового орудия у неё на поясе. — Я исправно платил налоги в казну! Мой род веками поддерживал Корону!

— Твой род веками наживался на голоде собственного народа, маркиз, — сказала Амелия негромко, и голос её шел ровно, без нажима. По галереям сейчас же пополз испуганный шепот; кто-то поперхнулся и поспешно прикрыл рот ладонью. Она едва заметно повела пальцем — и прямо из-под паркета перед судейским столом с сухим треском вырвался толстый обсидиановый корень, обвив ножку его кресла. В зал пошло запахом сырой земли и скошенной травы. Кресло качнулось, Олдинг вцепился в подлокотники, вскочил, а шуба наконец упала и осталась лежать на полу; никто не бросился её поднять. — Трибунал постановил: всё ваше движимое и недвижимое имущество конфискуется в пользу фондов общественных лечебниц. Ваша загородная резиденция передается под приют для сирот. А вы сами проведете ближайшие пять лет на восстановлении северных дорог. — Она выдержала паузу ровно на один вдох и добавила уже совсем тихо: — Уведите его.

На утреннем совете после суда верный магистр с глубоким поклоном положил на её массивный тисовый стол толстую стопку свежих ведомостей. Бумага еще пахла чернилами; он привычно выровнял края ладонью и отступил на два шага, ожидая позволения говорить.

— Ваше Величество, конфискованное золото тринадцати высших родов, уличенных за эту неделю в мана-спекуляциях и обмане Трибунала, полностью, до единого гроша распределено по фондам общественных кухонь и лечебниц нижнего города. — Магистр говорил ровно, по-военному коротко, глядя чуть выше её плеча. — Бунты в трущобах прекратились окончательно. Ремесленники, кузнецы и простые фермеры буквально боготворят ваше имя, называя Благословенной Хозяйкой. Торговля с южными провинциями выросла вдвое, с тех пор как мы по вашему указу снизили пограничные пошлины. Казна полна как никогда. — Тут он запнулся на полуслове, будто прикидывая, стоит ли говорить дальше, и всё-таки добавил: — Такой казны Эльдория не видала и при Короле Филиппе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Амелия внимательно, строчка за строчкой просматривала ровные цифры отчетов, ведя ногтем по столбцам; под пальцами шуршала плотная бумага, и на её губах играла легкая, гордая усмешка правителя. Она перевернула последний лист, положила на стопку ладонь и только тогда откинулась на спинку кресла. Она доказала всем вокруг, и в первую очередь самой себе, что способна управлять огромной, разваливающейся страной железной, но справедливой рукой. Высший свет Столицы трепетал перед Хозяйкой Ядовитых Лоз, зная, что за любую попытку обмана, взятки или заговора обсидиановые лозы прорастут прямо сквозь их особняки. Простой народ видел в ней свою единственную защитницу и истинную Императрицу. За окном над крышами стлался теплый дым, внизу, на улицах, перекликались голоса, и Эльдория возрождалась. Амелия чувствовала себя полной хозяйкой этой новой, сильной и долгой жизни.

Глава 28. Послы цветущего Севера

Зал Приемов некогда величественного императорского дворца Эльдории, в прошлые эпохи славившийся вычурной позолотой, хрупкими хрустальными каскадами и приторной роскошью, теперь выглядел строго и пусто. По приказу новой Императрицы со стен сорвали шелковые гобелены и портреты былых правителей, обнажив белый мрамор. На месте тяжелых рам остались темные прямоугольники; из бронзовых крюков сыпалась мелкая пыль, и от голых стен тянуло холодом и старым лаком. Шаги отдавались здесь сухим, звонким эхом, и каждый входивший невольно замедлял шаг.

По мрамору вдоль стен вились живые обсидиановые лозы, черные, отполированные до блеска, с редкими изумрудными бутонами. Бутоны светились изнутри, и на белом камне дрожали зеленые пятна. Легионеры в черных доспехах стояли ровно, плечом к плечу; при каждом движении Императрицы они разом прижимали кулаки к кирасам, и по залу катился глухой железный стук. От факелов веяло смолой. Приторных духов здесь больше не было — пахло озоном, холодным металлом и свежей, вскрытой землей.

Амелия сидела на высоком обсидиановом троне, высеченном из камня по её чертежам; камень под ней был холодным даже сквозь сукно. Черный мундир с серебряным шитьем сидел плотно, глухой ворот смыкался на горле, манжетные лозы были холодными, как железо на морозе. На плечах тяжелыми складками лежал темно-серый плащ Селены — безмолвное напоминание для всей выжившей аристократии о связи, запечатанной на далеком Рубеже. Правой рукой она медленно, раз за разом, вела обсидиановым ногтем по резной кромке подлокотника, и ноготь тихо постукивал по камню. Взгляд её, ровный и спокойный, был прикован к дверям зала.

Сегодня Столица принимала первую официальную делегацию с некогда проклятого Мертвого Рубежа. О том, что выжженные северные земли выстояли под ударами Короны и зацвели, говорили уже по всей Империи; в галереях шептались вполголоса, косясь на цветущие у стен лозы. Придворная знать держалась подчеркнуто прямо, но по залу то и дело проходил шорох — кто-то переступал с ноги на ногу, кто-то поправлял ворот.

Тяжелые дубовые створки распахнулись с грохотом, от которого дрогнули свечи в простых канделябрах. Главный глашатай Магического Трибунала высоко поднял серебряный жезл и с силой ударил им о мраморный пол, заставив эхо раскатиться под сводами: — Посланники Суверенного Княжества Мертвого Рубежа! От имени и по поручению Князя Дариана Верлинга и Княгини Селены Верлинг! Всем склонить головы!

В просторный зал вошли двое. Впереди — пожилой, крепкий мужчина в строгом темно-синем походном камзоле с серебряными пуговицами, застегнутом до ворота: старый интендант Бруно, которого Селена когда-то спасла от удушливого тумана Бездны в подземельях. Сапоги на нем были в дорожной пыли. На ходу он коротко, по-военному, оглядел зал — колонны, галереи, застывшие лица. Рядом с ним шла Марта, обеими руками держа перед собой массивный серебряный ларец; шаг у неё был короче и мягче, и она то и дело придерживала ношу, чтобы та не качалась. На груди обоих при свете факелов ярко сияли новые, начищенные чеканные гербы расцветшего Севера: переплетенные Черное Пламя и Изумрудный Лотос.

У самого подножия трона они остановились. Бруно расправил плечи, шумно вдохнул, и оба разом склонили головы перед Хозяйкой Ядовитых Лоз.

— Ваше Величество, Императрица Амелия, — глубокий, сильный голос Бруно прозвучал твердо и гулко под сводами зала, и кто-то в рядах знати от него даже вздрогнул. — Мы прибыли сюда по личному поручению наших правителей, чтобы навек закрепить узы Клятвы Земли, которую вы принесли на смотровой галерее Цитадели Ночи. Князь Дариан и Княгиня Селена шлют вам свой верный привет и подтверждают абсолютную нерушимость нашего союза. Север помнит ваше милосердие и признает вашу власть на Юге.

Марта сделала один медленный шаг вперед и с почтением опустилась на одно колено прямо на белый мрамор — камень под коленом был ледяной, но она будто не заметила. Ларец она бережно подняла над головой, на вытянутых ладонях. — Наша Княгиня Селена лично просила меня передать этот особый дар своей младшей сестре, — тихо, но отчетливо произнесла пожилая женщина, и голос у неё сел на последнем слове.

Амелия едва заметно, плавным движением повела пальцем с потемневшим обсидиановым ногтем сквозь воздух. Тонкая изумрудная нить маны блеснула и мягко подхватила тяжелую серебряную крышку, отводя её назад; петли отозвались коротким чистым звоном, и от ларца по залу пошло прохладным, живым воздухом, как из открытого на морозе окна.

Присутствующие в зале приемов придворные магистры, легионеры и генералы, стоявшие по бокам зала, удивленно ахнули в один голос и подались вперед; кто-то невольно шагнул с ковра на голый камень. Внутри ларца, на мягкой подушке из живого, сочного зеленого мха, покоился полностью распустившийся лазурный цветок. От его прохладных лепестков исходило такое мощное, чистое тепло Очищения, что воздух в Зале Приемов в одну секунду наполнился упоительным ароматом весенней грозы, воды и смеси травы с чем-то нежным, не приторным. Это был самый первый Первородный Лотос, рожденный из великого союза Тьмы и Света на расцветшем Севере. Он дышал чистой, первозданной жизнью.

Амелия медленно, величественно поднялась со своего обсидианового трона; ступени под сапогами были холодными, как камень в подвале. Её глаза на мгновение вспыхнули ярким, фосфоресцирующим изумрудным светом Дикого Источника, мгновенно и сладостно откликаясь на родную магию старшей сестры. Её собственный Источник внутри сыто, приятно потянулся навстречу этому чистому теплу. Она неторопливо сошла по ступеням вниз, подошла к серебряному ларцу и бережно, кончиками пальцев коснулась прохладных лазурных лепестков. Лотос под её прикосновением послушно выпустил небольшое облако блестящей мана-пыли, которая мягко, мерцая, осела на её ладони, исцеляя остатки усталости. По коже разлилось тепло, и Амелия на секунду прикрыла глаза.

— Передайте моей любимой сестре Селене, что её бесценный дар принят мной с самой глубокой, искренней благодарностью, — ровно, но с непривычным теплом в голосе произнесла Амелия, и на её жестких губах впервые за долгое время появилась бледная, но настоящая улыбка из детства. Марта, всё еще стоявшая на колене, коротко кивнула, не отводя от неё глаз. — И передайте Князю Дариану, что Империя полностью готова к открытию Великого Северного тракта. Мы уже на этой неделе начнем регулярные поставки обсидианового камня и редких металлов из Столицы в обмен на целебные травы, древесину и чистую ману расцветшего Рубежа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она повернулась к магистру, стоявшему у стола с ведомостями; тот поспешно выпрямился и нашарил пальцами перо. — Подготовьте немедленно официальные свитки вечного торгового, экономического и магического договора между нашими землями. Сегодня Империя Эльдория и Суверенное Княжество Рубежа официально разделяют власть над этим миром, как абсолютно равные, независимые и нерушимые союзники. И горе тому, кто посмеет встать между нами.

Бруно и Марта снова низко поклонились; Марта поднялась с колена не сразу, опираясь на ладонь. Сестры, когда-то безжалостно разделенные жестоким обманом и жадностью матери, теперь стояли во главе двух самых могущественных государств на континенте, железной рукой удерживая идеальный баланс сил в расцветающем мире Эльдории. Справедливость восторжествовала полностью.

***

После окончания официального приема, когда послы Севера отправились на заслуженный отдых, в опустевший, тихий зал вошли родители Амелии. Валериан и Бьянка, одетые в скромные, но благородные одежды из темного сукна, пришли навестить свою младшую дочь; они шли не рядом, а друг за другом, и остановились в двух шагах от порога, будто дожидаясь позволения. В их движениях больше не было прежней придворной суеты — только тихая, спокойная сдержанность. Слуги уже унесли лишние скамьи и погасили половину свечей; в зале стало темнее, и слышно было, как шелестят на стенах лозы, как где-то за колонной капает со стыка камней. Тянуло воском и остывшей гарью. На столе перед троном по-прежнему стоял серебряный ларец, из которого струился тонкий, упоительный аромат подарка Селены.

Бьянка приблизилась к столу, и её карие глаза недовольно, ревниво блеснули, зацепившись взглядом за лазурные лепестки Первородного Лотоса. Она скрестила руки на груди, неодобрительно качнув головой, и тут же спрятала кисти в рукава — на пальцах, недавно еще унизанных золотом, не было теперь ни одного кольца.

— Амелия... доченька, ты действительно принимаешь послов с этого дикого Севера с такими почестями? Заключаешь с ними контракты и вечные союзы? Мне кажется, ты совершаешь огромную ошибку. Зря ты так близко якшаешься со своей старшей сестрой. Селена теперь сильна, у нее за спиной Проклятый Князь и его дикая армия. Стоит тебе на миг ослабить хватку, и она припомнит нам всё. Зачем делить с ней власть, если Империя должна принадлежать тебе одной? Твой Источник...

Она говорила быстро, глотая окончания, и только на слове «доченька» голос у неё всё-таки дрогнул.

— Мама, довольно, — Амелия резко, но спокойно прервала её на полуслове. Её ровный, ледяной голос заставил Бьянку мгновенно замолчать и замереть; та так и осталась стоять с приоткрытым ртом. Императрица подняла свой пронзительный изумрудный взгляд. — Я больше никогда не позволю плести интриги и сеять раздор между мной и Селеной. Мы принесли Клятву Земли. Наш союз нерушим, и Селена никогда не предаст меня, как и я её. Прошлое осталось в пепле, и ворошить его я не позволю никому. Даже тебе.

Бьянка возмущенно приоткрыла рот, собираясь возразить, и уже перенесла вес на переднюю ногу, но в этот момент вперед неожиданно сделал Валериан.

Отец Селены и Амелии, чьи волосы за последние месяцы стали полностью белыми как снег, мягко, но настойчиво положил свою руку на плечо жены, принуждая её замолчать. Под его ладонью Бьянка дернулась и застыла. Его серые глаза, обычно полные грустной покорности, вдруг блеснули такой неожиданной, твердой силой, какой в нем не видели долгие годы. Он посмотрел на Бьянку, а затем перевел взгляд на Амелию и на лазурный цветок в ларце.

— Бьянка, замолчи, прошу тебя. Оставь свои глупые интриги, наше время ушло, — глубоким, дрожащим от подступивших чувств голосом произнес Валериан. Его плечи расправились, и он впервые за долгие годы выпрямился в полный рост. — Наша младшая дочь права. И я бесконечно, до глубины души счастлив, что мои девочки сейчас чувствуют это великое сестринское единение и так искренне дружны между собой.

Старый герцог тяжело вздохнул — вздох вышел с хрипом, — и на его глаза впервые навернулись искренние, горячие слезы, которые он больше не пытался скрывать от дочери.

— Все эти долгие годы... все эти десять лет в моем собственном замке моё родительское сердце разрывалось от боли и кровоточило из-за той страшной, чудовищной несправедливости, которую мы совершили по отношению к Селене. Я смалодушничал, Бьянка. Я проявил трусость, я испугался потерять титулы и статус, закрыл глаза на твой ритуал и предал собственного старшего ребенка. И эта липкая вина каждую ночь жгла меня изнутри, не давая спать. Я безумно, одинаково сильно люблю обеих моих дочерей — и мою сильную, мудрую Амелию, и мою выстоявшую Селену.

Он замолчал, пережидая, пока уляжется дыхание, и договорил последнее уже тише.

Валериан подошел ближе к столу, бережно, с благоговением глядя на Первородный Лотос, словно видел в нем саму душу своей старшей дочери. Руки он держал на виду, у самого края стола, и не решался их опустить.

— То, что Селена смогла выжить на Рубеже, вернуть свой дар, простить нас и прислать этот лазурный цветок в знак вечного мира — это величайшая милость богов, которой я, как отец, даже не заслужил. Твой союз с ней, Амелия — это единственное, что спасает наш род от позора, а мою душу — от вечного проклятия. Я счастлив, что вы вместе. И я буду защищать ваш мир до своего самого последнего вздоха.

Бьянка, ошеломленная этой внезапной вспышкой откровения со стороны обычно молчаливого мужа, застыла на месте, не зная, что сказать. Она раскрыла губы и снова сжала их; её былая хищная спесь окончательно растаяла под весом его искренних слов.

Амелия молча смотрела на отца. В её изумрудных глазах впервые за долгое время растаял лед, уступая место глубокому дочернему уважению к его запоздалому, но такому честному и мужественному раскаянию. Она медленно поднялась из-за стола, подошла к Валериану и мягко обняла отца за плечи, даруя ему долгожданное прощение. Он не сразу решился поднять руки, а потом обнял её в ответ — коротко и крепко. Великий раскол в семье Рейвенхолд был окончательно исцелен. Баланс Тьмы, Света и Ядовитых Лоз в Империи Эльдории был защищен не только сталью легионов, но и нерушимой силой семейной любви.

Глава 29. Возвращение к Истокам

Прошло два года, насыщенных реформами и трудом. Мертвый Рубеж больше никто в Империи не называл выжженным, бесплодным краем вечного пепла и леденящего тумана; старое имя стерлось само собой, как стирается копоть со стены, если выбелить её заново. Теперь эти земли официально именовались Суверенным Северным Княжеством, и любой путешественник или купец, пересекавший некогда грозную гряду Черных скал, замирал на перевале и не сразу находил слова. Возчики осаживали обозы и сходили с козел, чтобы перевести дух; кто-то снимал шапку и стоял так молча, пока лошади переступали и фыркали на непривычно теплый воздух. Там, где раньше веками выли пепельные волки Бездны и под копытами с сухим хрустом ломались обугленные кости, теперь до самого горизонта колыхалась трава, сочная и изумрудная, с рощами молодых горных дубов по склонам. Ветер ложился на неё длинными волнами и нес горьковатый запах нагретой земли. Воздух был свежим и чистым, как вода из родника, и пах лавандой и озоном; приезжие дышали им глубоко, и у них кружилась голова.

Сама Цитадель Ночи за эти два года преобразилась, превратившись в темнокаменное сердце обновленного Севера. Базальтовые стены, исцеленные, согретые и укрепленные совместной Клятвой Тьмы и Света, сплошь оплели живые лозы лазурного плюща. Камень под ладонью больше не отдавал стылой сыростью, от него шло ровное сухое тепло, как от печи, протопленной с вечера, а стебли плюща были плотные и теплые, как кожа. Бутоны мягко, ровно светились в наступающих сумерках и заменяли собой факелы; в дворцовых переходах от них лежали на полу синие дрожащие пятна, и служанки ходили под ними без страха, не пригибая головы. Дыма не было, и от этого воздух в замке казался прозрачнее, чем снаружи.

Сегодня у ворот Цитадели царило трепетное, радостное ожидание. Весь Охранный Орден Багрового Щита в парадных, начищенных до зеркального блеска доспехах выстроился слаженными рядами на главной площади; с самого утра по шеренгам прошли проверяющие, поправляя пряжки и наплечные ремни, и в воздухе висел тонкий, сухой запах мела и ваксы. У самых молодых нет-нет да и дергалось плечо, когда за воротами слышался лишний стук, и тогда доспех отзывался коротким бряком. Накануне всё Суверенное Княжество с размахом отмечало ровно месяц со дня рождения первенца, долгожданного наследника северного престола: в деревнях до утра пахло праздничным хлебом, а на площади перед замком еще стояли длинные столы, за которыми вчера кормили всех приезжих без разбора. И именно к этому великому семейному дню был приурочен первый официальный визит Императрицы Эльдории.

Грохот кованых копыт и тяжелый скрип рессор известил стражу о прибытии столичной делегации. Ворота под пение рогов поползли вверх, звеня цепями; во внутренний двор медленно въехал величественный кортеж, украшенный серебряным шитьем в виде колючих ядовитых лоз. Подковы били по базальтовым плитам, и стук не затихал между стенами, а разносился веселым эхом, рессоры поскрипывали на каждом шве. От конской сбруи, разогретой дорогой, тянуло горячим железом и потом, а из-под колес вставала серая пыль и оседала на кафтаны встречающих.

Амелия спешилась с подножки первой, не дожидаясь, пока лакей подставит складную скамеечку. Строгое темно-изумрудное сукно её походного мундира с изумрудными пуговицами легло на фигуру без единой складки; на плечах развевался неизменный серый плащ Селены, и ветер нетерпеливо тянул его тяжелый край из стороны в сторону. Её движения за эти годы во главе Империи стали плавнее и увереннее, а глаза, в которых стояло мягкое изумрудное сияние Дикого Источника, смотрели на двор спокойно и зорко. От неё самой тянуло озоном и грозой. Она коротко повела взглядом по шеренгам, и гвардейцы застыли еще ровнее.

Но все взгляды встречающих гвардейцев и офицеров Ордена в ту же секунду переключились на зрелого мужчину, которому Амелия мягко, с дочерней заботой подала руку, помогая выйти из кареты. По шеренгам прошел один общий, длинный вдох, и стало слышно, как в дальнем углу двора переступает копытами чей-то конь.

Валериан Рейвенхолд сильно постарел за эти два года. Он ступил на плиту, цепляясь за край дверцы, и не сразу отпустил её, будто не верил, что земля под ногами окажется своей. Его некогда идеальная, гордая военная осанка сутулилась под весом прожитых лет, а густые волосы стали полностью белыми, как первый северный снег на вершинах гор. Пальцы у него дрожали, и он торопливо спрятал руку в карман. Мужчина ехал сюда с замиранием сердца, съедаемый жгучим стыдом и затаенным страхом перед неминуемой встречей со своей старшей дочерью, которую когда-то трусливо выбросил в этот пепел ради спасения своего статуса. Слова, которые он собирал в голове всю дорогу, растерялись где-то на последнем перевале, и в горле осталась сухая горечь. На нем был простой, строгий и лишенный каких-либо фамильных гербов серый камзол, застегнутый на все пуговицы, как застегиваются перед чужим судом. От дорожной пыли сукно на локтях потемнело.

В Столице он и его жена Бьянка жили на полном обеспечении во дворце, изолированные от политики и интриг. Мачеха Селены вовсе не сошла с ума от бессилия, как пророчили злые языки при дворе, но изменилась до неузнаваемости. Полнота власти Амелии и крах собственных амбициозных планов бывшей герцогини сломали её былую хищную спесь. Бьянка уединилась, стала тихой и набожной: в её покоях Восточного крыла теперь пахло воском и старой пылью, дни походили один на другой, и в них не осталось ничего, кроме длинных свечей, разобранных шелков и коротких, неловких молитв. В этот раз она просто постеснялась, побоялась ехать вместе с мужем на Север: её уязвленная гордость и горькое раскаяние не позволили посмотреть в глаза Селене, зная, сколько зла она ей причинила в детстве. Женщина добровольно осталась в Столице, перебирая старые платья и молясь богам о прощении, пока Магический Трибунал Амелии строго следил, чтобы она никогда больше не прикоснулась к запретной магии крови. Её время ушло безвозвратно.

На высокое белокаменное крыльцо Цитадели Ночи неторопливо вышли хозяева замка. Дариан, одетый в простой черный бархатный камзол без маски, выглядел полностью исцеленным, сильным и по-настоящему счастливым мужчиной. Он шел легко, не придерживаясь за перила, и было видно, что каждый шаг дается ему без боли: на его руках больше не было и следа проклятых черных вен, а рваный шрам на щеке теперь казался лишь благородной отметкой великого прошлого. Рядом с ним стояла Селена. На её каштановых волосах ярко сиял серебряный венец рода Верлинг, а в серых глубоких глазах не было ничего, кроме тепла. В руках она бережно прижимала к груди мягкий сверток из белоснежного бархата; из-под кружевной каймы виднелась только маленькая, сонная рука, и слышно было, как в свертке кто-то тихо и ровно дышит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Селена сделала несколько мягких шагов вниз по каменным ступеням, и подол её платья прошелестел по камню. Амелия стремительно пошла ей навстречу, и когда родные сестры оказались рядом, между ними снова в ту же секунду вспыхнул тот самый невидимый, сладкий и мощный ментальный резонанс их Источников: две магии приветствовали друг друга лазурными искрами, и в воздухе резко запахло грозой. Гвардейцы разом прижали кулаки к кирасам, и глухой железный вздох прошел по шеренгам. Сестры обнялись коротко, но крепко, до хруста; шелк и сукно зашуршали, сверток с младенцем оказался зажат между ними, и обе на секунду замерли, боясь потревожить его.

— С праздником тебя, Сели, — тихо, со слезами на глазах прошептала Амелия, бережно отстраняясь и с нежностью заглядывая под полог бархатного свертка. Пальцы в перчатке зависли над самым краем ткани и не решились её тронуть; от свертка пахло молоком и теплой кожей. — Он просто прекрасен. Точь-в-точь как ты.

Селена счастливо улыбнулась мужу и перевела свой мягкий взгляд на отца, который застыл в трех шагах от крыльца, не смея подойти ближе. Его серые глаза, точь-в-точь как у старшей дочери, мгновенно наполнились слезами, за его спиной глухо стукали отвязываемые ремни, где-то фыркнула лошадь, а он не мог пошевелиться.

— Здравствуй, отец, — тихо, певучим голосом произнесла Селена. Слово упало в тишину двора и осталось там, никем не подхваченное.

В её ровном голосе сейчас не было ни единой капли прежней обиды, горечи или немого упрека: счастливое материнство и всепоглощающая любовь Дариана полностью исцелили её израненную в детстве душу.

— Подойди ближе, прошу тебя. Посмотри наконец на своего внука.

Валериан сделал один нерешительный, дрожащий шаг вперед по траве; руки у него крупно тряслись, и он задержал дыхание, наклонившись над свертком неловко, как наклоняются старики, боясь потерять равновесие. На него снизу вверх удивленно смотрели крошечные и чистые серые глазки новорожденного мальчика, у которого на голове уже пробивался первый пушок темно-каштановых волос. Мальчик морщился, шевелил губами и держал в кулаке край одеяла. Настоящий Рейвенхолд.

— Мы на совете приняли решение назвать его Валерианом - Элоизом, — тихо добавила Селена, согревая отца улыбкой и ласково кладя свою ладонь на его плечо. Под ладонью жесткое сукно камзола вздрогнуло. — В честь мамы... и в честь тебя, папа. Чтобы ты всегда твердо помнил, что наш великий род продолжается исключительно в любви и прощении, а не в обмане.

Старый герцог не выдержал этого великодушия. Весь тяжелый груз многолетней вины в одночасье рухнул с его плеч. Он со слезами на глазах опустился на колени прямо на цветущую лавандой траву, и колени тут же промочило холодной росой; бережно прижал теплую ладонь Селены к своим губам и горько, беззвучно разрыдался, плечами содрогаясь от очищающего облегчения — его страшный грех перед старшей дочерью был полностью и милосердно прощен.

Селена ласково коснулась побелевших волос отца, заставляя подняться с колен. Поднялся он не сразу, опираясь на её руку и на свое же колено, и тяжело, со свистом перевел дыхание. Валериан встал, утирая слезы дрожащими пальцами и промокая лицо рукавом, и впервые за два года решился открыто, прямо посмотреть в лицо старшей дочери. Его взгляд скользнул по её серым глазам, задержался на гордой осанке и замер на фамильном серебряном венце Верлингов, который тускло переливался в лучах северного солнца; в старом серебре виднелись вмятины и тонкие царапины.

— Ты так мучительно похожа на неё, Сели... — глухо, сорванным голосом произнес старик, качая головой. Говорил он медленно, с долгими паузами, будто каждое слово вытаскивал из груди отдельно. — На твою покойную мать. На мою Элоизу. Каждый раз, когда я смотрел на тебя в Столице, мне казалось, что её призрак стоит за твоей спиной и молча упрекает меня за мою слабость. Ты унаследовала от неё не только этот редкий разрез глаз и цвет каштановых волос. Ты забрала её несгибаемый внутренний стержень, её гордость и её спасительную доброту. Элоиза ведь тоже никогда не умела мстить. Она умела только исцелять.

Герцог Валериан осторожно, едва дыша, протянул руку и кончиками пальцев коснулся холодного серебра венца на её голове. Металл оказался ледяным, и палец медленно прошел по ободу, задев одну из старых царапин.

— Знаешь ли ты, что этот венец, который сейчас украшает твои волосы, когда-то принадлежал древнейшим защитникам этих земель? — тихо, с благоговением добавил отец, и в его глазах блеснуло воспоминание о былой славе. — Древний лор гласит, что серебро Верлингов было выковано в самом сердце северных гор, когда Бездны еще не существовало. Твоя мать знала об этом. Перед самой смертью она умоляла меня сохранить твой дар, твердила, что только чистый Свет сможет укротить дикое Черное Пламя Севера. А я... я запер тебя на чердаке, испугавшись Бьянки и её грязной магии крови. Я думал, что спасаю наш род от разорения, а на самом деле едва не уничтожил его основу. Сколько раз я потом перебирал тот вечер в памяти и не находил себе ни единого оправдания.

Валериан Рейвенхолд перевел взгляд на Дариана, стоявшего чуть поодаль, и в глазах старого столичного министра снабжения проскользнуло глубокое мужское уважение к Князю. Он выпрямился, насколько позволяла спина, и посмотрел прямо, не отводя глаз.

— Когда я подписывал ту Клятву Крови десять лет назад, Дариан, я думал, что отдаю свою дочь на растерзание проклятому чудовищу, — честно признался Валериан, не пряча глаз. — Но боги рассудили иначе. Они забрали у меня ту, которую я не заслужил, и отдали её мужчине, который смог по-настоящему её оценить, защитить и сделать счастливой. Твой обсидиановый щит и её лазурный лотос — это то равновесие, о котором молилась Элоиза перед смертью. И я счастлив, что дожил до этого дня, когда могу увидеть этот триумф своими глазами. Прости меня, дочка. Прости старого глупца, если сможешь.

— Я давно простила тебя, отец, и люблю — тихо ответила Селена, и лазурные искры её Источника мягким, согревающим коконом окутали плечи Валериана, забирая из его сердца застарелую боль. Старик вздрогнул и прикрыл глаза, будто шагнул с мороза в тепло; по лицу у него прошла дрожь, дыхание выровнялось. — Прошлое сгорело. А здесь, на Севере, пепел больше не умеет убивать. Он умеет только цвести.

Дариан Верлинг медленно подошел ближе. Проклятый Князь сдержанно, по-мужски положил свою широкую, горячую ладонь на плечо Валериана, помогая старику восстановить дыхание, и коротко кивнул...

— Добро пожаловать домой, на цветущий Север, дорогой тесть. Ворота нашего замка отныне всегда открыты для вас. Идемте скорее внутрь, к камину, вечер обещает быть очень долгим и теплым для всей нашей семьи.

Иллюстрация. Будущее Мёртвого Рубежа

Дорогие читатели!

ЦИТАДЕЛЬ НОВОГО РАССВЕТА

— Взгляд на замок глазами старого герцога Валериана и Амелии, возвращающихся на Север. Вековая обсидиановая твердыня, некогда бывшая символом ледяного проклятия и пепла, теперь монолитно высится среди цветущих лавандовых долин, а к её раскрытым воротам ведет ожившая, согретая маной Очищения дорога.

«Прошлое сгорело. А здесь, на Севере, пепел больше не умеет убивать. Он умеет только цвести... Добро пожаловать домой, на цветущий Север, дорогой тесть. Ворота нашего замка отныне всегда открыты для вас». (с) Глава 29.

ВАЛЕРИАН — ЭЛОИЗ

— Первая встреча дедушки и внука. Седые волосы старика, уставшего от бремени многолетней вины, серебряный венец Селены и чистые, ясные серые глазки новорожденного мальчика, в котором продолжается их род.

«На него снизу вверх удивленно смотрели крошечные и чистые серые глазки новорожденного мальчика, у которого на голове уже пробивался первый пушок темно-каштановых волос. Мальчик морщился, шевелил губами и держал в кулаке край одеяла. Настоящий Рейвенхолд... — Ты так мучительно похожа на неё, Сели... На твою покойную мать. На мою Элоизу». (с) Глава 29.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Две сестры. Два счастья

Просторные личные покои покойной герцогини Верлинг в Восточной башне Цитадели Ночи в этот тихий вечер утопали в мягком полумраке. В огромном каменном камине прогорали тяжёлые поленья горного дуба, и от нагретого камня расходилось то самое густое, целебное тепло, которое два года назад встретило испуганную Селену в её самую первую ночь на Рубеже. За высокими окнами сгущались прохладные сумерки расцветшего Севера; по каменному подоконнику тянуло сизым холодом, но здесь, в самом сердце крепости, время словно замедлило свой ход. Все мужчины остались внизу, в трапезной: Дариан увёл уставшего с дороги Валериана в свой рабочий кабинет, чтобы за бокалом крепкого, выдержанного северного вина окончательно, без свидетелей, закрыть все прошлые семейные обиды и недомолвки. Сквозь толстые перекрытия сюда доходил только глухой, неразборчивый гул их голосов, и он ничуть не мешал тишине.

Селена с блаженством сидела в глубоком, мягком бархатном кресле у самого огня. Ослабив сложную шёлковую шнуровку своего темно-синего домашнего платья, она бережным движением высвободила округлую, налившуюся сладким молоком грудь и приложила к ней маленького Валериана-младшего. Малыш, почувствовав родное тепло, тут же забавно, громко причмокнул и уткнулся крошечным носом в её тёплую кожу; одной рукой он вцепился в край кружевной вставки, точно за палец, и Селена, улыбнувшись, чуть сдвинулась в кресле, устраивая его поудобнее. От младенца пахло молоком и чем-то нестерпимо вкусным. Молодая мать блаженно прикрыла глаза, ласково придерживая сына ладонью за спинку. От её плеч по комнате растекалось ровное лазурное свечение, и тени на стенах шевелились медленно, в такт его сонному дыханию.

В этой сокровенной сцене было столько чистой, первозданной женской природы, истинного материнства и абсолютного покоя, что Амелия, сидевшая напротив неё на мягком пуфике, невольно залюбовалась старшей сестрой. Она убрала за уши растрепавшиеся локоны, чтобы лучше видеть, и подалась вперёд, опершись о колени, будто боялась пропустить что-то важное. На лице Императрицы в этот миг не было и следа государственной строгости.

— Ты выглядишь просто невероятно, Сели, — тихо, почти шепотом, чтобы не спугнуть эту звенящую семейную тишину, произнесла Амелия. Последний слог вышел сиплым, и она досадливо сжала губы.

Она изящно подперла кулаком подбородок, не отрывая взгляда от ровного, нежного лазурного света, который едва заметно, в такт дыханию младенца, пульсировал вокруг старого белого шрама на груди сестры во время кормления. — Настоящая, благословенная королева Севера. Сама эта проснувшаяся земля искренне любит тебя, Сели. Полено осело в камине, стрельнуло искрами, и по её лицу прошла короткая светлая волна.

— Земля теперь любит нас обеих, Лия, — Селена медленно открыла свои глубокие серые глаза и мягко, со всей накопившейся нежностью улыбнулась младшей сестре. — Только посмотри внимательно на себя. Вся Столица расцветает под твоей твердой рукой. Ты спасла тысячи голодающих бедняков, Трибунал навел идеальный порядок. Но... каждый раз, когда я смотрю глубоко в твои глаза, Лия, я вижу в них не только законную силу Императрицы. В них теперь постоянно прячется какая-то очень глубокая, мрачная и темная тайна. Скажи мне честно, как родная сестра... Неужели твое женское сердце так и останется холодным? Неужели во всем высшем свете при дворе нет мужчины, способного согреть Императрицу?

Она проговорила всё это, не отводя от сестры глаз, и только после последнего вопроса чуть опустила ресницы, давая ей время ответить.

Амелия горько, но как-то очень чувственно, порочно усмехнулась, откидывая локоны назад. Её обсидиановые, потемневшие от маны Дикого Источника ногти лениво, со скрежетом скользнули по колену. Скрежет вышел сухим и коротким, и кресло под ней тихо скрипнуло, когда она переменила позу. В отсветах огня ногти отливали тусклым, мокрым блеском, и усмешка держалась на губах Амелии дольше, чем было нужно.

— Все мужчины Столицы видят во мне сейчас исключительно сокрушительную, темную силу лоз, которая при малейшей ошибке может испепелить их роды до самого основания, Сели. Они до смерти боятся меня. И, признаться честно, правильно делают. Она проговорила это без всякого хвастовства, скорее равнодушно, как говорят о затянувшейся непогоде. — Моё прежнее, наивное девичье сердце полностью, до пепла выгорело в той проклятой походной карете Кристиана на пути к Черным скалам. Обычный, смертный человек больше никогда не сможет пробудить во мне тот самый томительный, сладкий огонь страсти о котором мечтают все девушки. Но... это вовсе не означает, что я провожу свои ночи во дворце в полном одиночестве, Сели. Далеко не так. Последние слова она произнесла ровно, глядя сестре прямо в глаза.

Амелия плавно подалась всем телом вперед и её теперь голубо -зеленные глаза на один миг полностью, до самых краев залило иссиня-черным, фосфоресцирующим изумрудным маревом Дикого Источника. Огонь пригнулся, будто от сквозняка, и в комнате резко запахло озоном, как перед грозой.

— Помнишь, перед уходом легионов я твердо говорила тебе на галерее, что Кристиан больше никогда и никому в этом мире не причинит боли? Она понизила голос, каким говорят о том, что не произносят в полный голос. — Я не просто хладнокровно убила его в его палатке, Селена. Моя дикая, отравляющая магия лоз и моя собственная, изломанная муками жажда мести сотворили в одну из последующих ночей нечто по-настоящему безумное и запретное. Я силой вырвала его грешную душу из небытия. Мертвая магия Бездны и моё постоянное, непреодолимое желание вновь и вновь обладать им, ломать его гордость, вдохнули в Кристиана подобие вечной жизни. Только он больше не может существовать в мире живых постоянно... Он полностью переродился там, за великой гранью бытия. Она помолчала, давая сестре пройти за ней весь этот путь. — Хочешь своими глазами посмотреть, во что именно превратился мой бывший столичный жених?

Селена удивленно, ошеломленно приподняла брови, инстинктивно, защитным жестом прижимая сосущего молоко младенца ближе к своей груди. Пальцы её сами собой натянули бархатную кайму свертка. Но никакого страха в её душе не возникло: она теперь полностью, безгранично доверяла силе и любви своей младшей сестры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Покажи мне его, Лия, — едва слышно прошептала старшая сестра, затаив дыхание и глядя на Амелию, которая уже медленно поднималась со шкуры накинутой на кресло, готовясь приоткрыть завесу преисподней. Малыш на её руках завозился, чмокнул ещё раз и затих.

Амелия медленно встала посреди покоев, и её темно-изумрудный мундир зловеще блеснул в пламени камина. Одним резким, властным и коротким движением правой руки она провела своим обсидиановым ногтем прямо по воздуху в центре спальни. Сама ткань пространства мгновенно пошла рваной, тяжелой и вибрирующей рябью, словно натянутый холст. Занавеси на окнах качнулись, а пламя свечей вытянулось длинными тонкими языками. Покои в ту же секунду обдало могильным, леденящим холодом Изнанки, от которого яркое пламя в камине на секунду испуганно окрасилось в мертвенно-зеленый цвет. Селена невольно повела плечом, заслоняя сына от потянувшего по полу холода.

Из густого, клубящегося черного дыма, соткавшись из самого пепла Бездны и искр темной маны, перед сестрами медленно материализовалась высокая мужская фигура. Дым не расходился, а стягивался к одной точке, будто его что-то втягивало внутрь; искры гасли, не долетев до пола. От провала тянуло холодом и старой, слежавшейся пылью склепа. Селена невольно тихо ахнула, сплетая пальцы на бархатном свертке.

Перед ними неподвижно стоял Кристиан. Но в его облике больше не было ни следа прежней столичной, приторной красоты, ни гнили покойника. Он выглядел жутко и величественно. Его неестественно широкие плечи наглухо облегали рунные доспехи из полупрозрачного черного льда Мертвых, за его спиной тяжелыми складками развевался рваный плащ цвета вечной ночи, а в глазах, некогда холодно-зеленых, теперь ровным изумрудным пламенем горел бездонный огонь Бездны. Он не двигался и, кажется, вовсе не дышал; только за его спиной сами собой шевелились тяжёлые складки плаща, будто из ниоткуда тянуло ветром. Мёртвый холод рядом с ним перебивал и лаванду, и дым. Это был не безвольный, прозрачный призрак. Это был сильный, сокрушительный, опасный правитель Изнанки. Новый Принц Бездны.

Но стоило Кристиану перевести свой пылающий взор на застывшую у камина Амелию, как всё его потустороннее величие в одну секунду сменилось бесконечным, голодным и благоговейным обожанием. В его взгляде больше не было прежней пустоты безвольной куклы: магия Изнанки и её собственное желание вдохнули в него искру настоящей, преданности. Он медленно, звеня ледяными доспехами, подошел к Амелии и опустился на одно колено прямо у её ног, бережно касаясь ладонью в латной рукавице её сапога. Ледяные пластины на его плечах звенели при каждом движении, и по рунному металлу пробегали зелёные отсветы.

— Вы звали меня, моя прекрасная Хозяйка? — Его глубокий голос прозвучал как вибрирующий, раскатистый эхо-гул из самых низов преисподней, но в нем отчетливо слышалась дикая, страстная любовь. Он шёл будто не из горла, а из-под пола, отзываясь в каминной трубе.

— Расскажи моей старшей сестре, Кристиан, почему наш Мертвый Рубеж за эти два года больше не знает ни единого прорыва тварей и скверны, — мягко, уже без прежнего приказа произнесла Амелия. Она ласково запустила свои пальцы в его светло-русые волосы и погладила его по голове; волосы были холодные, как шёлк с мороза. Кристиан доверчиво прильнул к её руке, прикрывая горящие изумрудом глаза.

— Абсолютно вся великая земля Севера отныне находится под моей вечной защитой, Княгиня Селена, — Кристиан покорно поднял свой пылающий взгляд на старшую сестру. — Став правителем Изнанки по воле Амелии, я силой подчинил своей власти всех пепельных волков, теневых гончих и чудовищ магмы. Они больше никогда в вечности не переступят черту живых на вашем Рубеже. Мои мертвые легионы навсегда увели их прорывать оборону в совершенно другие планы бытия. Прямо сейчас мои полчища штурмуют Серный Предел Нижней Преисподней и Нексус Хаоса, где обитают дикие демоны маны. Мы ведем войну с четырехрукими пожирателями душ и безглазыми гончими Хаоса, выжигая их Источники. Там теперь текут наши бесконечные реки крови. Чтобы окончательно запереть границу со стороны мира Мертвых, я отыскал на самом дне Бездны древний, заброшенный артефакт прошлых эпох — Око Полуночи. Этот обсидиановый кристалл, напитанный моей личной маной, круглосуточно держит нерушимый зеркальный щит Рубежа со стороны Изнанки. Здесь будет мир, пока моя Хозяйка желает меня. Он говорил ровно и обстоятельно, как докладывают о деле, и только на слове «Бездна» его голос просел до глухого гула.

Кристиан прервался, его изумрудные глаза полыхнули безумным, глубоким мужским огнем, и он перевел преданный взгляд на Амелию. В этом взоре больше не было прежней злобы Столицы — только чистое преклонение перед женщиной, которая переродила его. Он замолчал и только теперь перевёл дыхание, которого ему, кажется, вовсе не требовалось.

— Моя Госпожа... — прохрипел Принц Бездны, поднимаясь на ноги и нежно обнимая её за талию, притягивая к себе. Поднялся он одним плавным движением, без усилия, будто под ним не было никакого веса. — Моё новое темное царство полностью готово к вашему визиту. Мои легионы жаждут склонить колени перед своей истинной повелительницей, а обсидиановый трон Изнанки ждет вас. Позвольте мне забрать вас с собой... хотя бы на половину этого земного часа. Позвольте показать вам мир, который я выстроил ради вашего удовольствия. И ради нашей любви.

Амелия счастливо, чувственно улыбнулась. Первобытный азарт и томительный, сладкий огонь в её жилах мгновенно вспыхнули с новой силой. На щеках у неё выступил лёгкий румянец, какого при дворе не видели уже два года. Она обернулась к Селене, которая удивленно, но спокойно баюкала заснувшего сына.

— Я ненадолго, Сели, — подмигнула Императрица. Она сбросила с плеч плащ и оставила его на спинке кресла. — Присмотри за твоим, а теперь моим плащом.

Селена лишь понимающе, тепло кивнула. Амелия перевела взгляд на Кристиана, подошла к нему сама, не дожидаясь, пока он сделает шаг, и доверчиво обвила его шею руками: — Забирай меня, мой принц.

В ту же секунду Принц Бездны резко прижал её к своим ледяным доспехам. Пространство спальни с оглушительным рунным треском окончательно разорвалось; по комнате хлестнуло сухим ветром, и запах лаванды на миг пропал из воздуха. Селене заложило уши. Мир живых исчез.

***

Амелия почувствовала головокружительный, пьянящий полет сквозь плотную ледяную тьму, пахнущую чистой маной и серой. Холод шёл не снаружи, а будто вдоль костей, и в горле остался привкус гари. Когда её сапоги снова коснулись твердой опоры, у неё перехватило дыхание от восторга. Она покачнулась, но устояла, не разжимая рук на его шее.

Они стояли на вершине колоссальной обсидиановой цитадели Изнанки. Небо над их головами было нежно-фиолетовым, безлунным, усыпанным чужими, мерцающими созвездиями. Внизу, насколько хватало глаз, простирался бескрайней, величественный мир Мертвых. Далеко на горизонте бушевало ревущее желто - изумрудное пламя Серного Предела, а у подножия башни ровными, бесконечными квадратами застыли миллионы воинов, её мертвые легионы Бездны. В строю не было ни движения, ни говора, оттуда не доносилось даже звона железа. При их появлении миллионы стальных клинков одновременно, сокрушительным эхо-звоном ударили о щиты, и над Нижними Планами разнесся оглушительный, вибрирующий рев: — Да здравствует Повелительница Теней! Да здравствует Амелия! А сама Амелия стояла на самом краю и не сразу заметила, что улыбается.

Кристиан сзади нежно, собственнически обнял её, прижимаясь своим телом. В его движениях больше не было слепого подчинения её ментальному контролю: он действовал сам, как её мужчина, сильный, опасный и безумно влюбленный. Через плотное сукно проступал ровный холод его доспеха, и пальцы на её талии лежали без нажима, а уйти от них было некуда. Он бережно развернул Императрицу к себе лицом, вглядываясь в её сияющие изумрудом глаза.

— Здесь ты — абсолютная богиня, Амелия. И моя единственная королева, — хрипел он, покрывая её губы, шею и ключицы глубокими, жадными и невероятно нежными поцелуями. Говорил он почти в самые её губы, между поцелуями, и каждое слово отдавалось у неё под рёбрами. Губы у него были ледяные, и от каждого поцелуя на коже оставался след, как от приложенного ледяного камня.

Он аккуратно расстегнул пуговицы её мундира; пуговицы были небольшие для огромных ручищ Кристиана, и пальцы в латной рукавице справлялись с ними не сразу. Мундир и прочую одежду с девушки Принц снял бережно, как снимают дорогую вещь, оставляя её в одной шелковой сорочке прямо под чужим фиолетовым небом. Ветер тронул подол сорочки, и по коже пошли мурашки. Кристиан осторожно усадил её на гладкий обсидиановый трон на вершине башни, устраиваясь между её разведенных колен. Камень под ней был холодный, как лёд на реке, но она только шире развела колени. Его ладони жадно, ласково сжимали её грудь, пока его плотная, пульсирующая призрачная плоть плавно, до самого основания вошла в её раскаленное лоно. Разница между холодом его рук и собственным жаром оказалась такой, что у неё потемнело в глазах. Амелия дико, сладостно вскрикнула, запрокидывая голову и впиваясь ногтями в его ледяные плечи.

Это был их безумный, ритмичный и невероятно горячий танец на самом выжженном краю бытия. Кристиан двигался внутри неё как машина - мощно, размашисто, выбивая из неё стоны наслаждения, впрочем, как и всегда, а Амелия полностью растворялась в его сильных руках. Фиолетовое небо над головой дрожало и меняло цвет, а внизу, под башней, миллионы мертвых стояли не шевелясь. Без всякого контроля, без управления движениями своего любовника, просто наслаждаясь каждым мгновением секса: последнее время она чувствовала себя по-настоящему желанной, защищенной и любимой женщиной. Её изломанная в прошлом душа окончательно исцелилась в этих странных отношениях. Кульминация накрыла их одновременно, взорвавшись колоссальным лазурно-изумрудным сиянием, которое на миг озарило все Нижние Планы. Она обрела свое странное, темное, но абсолютное счастье.

***

Спустя ровно половину этого земного часа ткань пространства в лавандовой спальне Селены снова пошла рябью, и Амелия плавно шагнула обратно на медвежий ковер. Портал за ней затворился, как затворяется дверь. Её мундир был слегка расстегнут, золотые локоны растрепались, а глаза сыто, счастливо горели изумрудным светом. Она вернулась в мир живых, полностью восстановив свои силы.

Селена аккуратно прикрыла грудь шерстью платья, баюкая заснувшего малыша, и посмотрела на младшую сестру с глубоким, зрелым и мудрым пониманием. Малыш спал, надув губы, и она говорила тихо, чтобы его не разбудить. — Ты создала свой собственный баланс, Лия, — тихо произнесла Селена. — Странный и пугающий, но прекрасный.

— У каждого свое счастье и своя магия, сестрёнка, — Амелия вернулась на свое место у огня, набрасывая на плечи плащ, который взяла со спинки кресла, где оставила его перед уходом. На её губах играла спокойная, по-настоящему счастливая улыбка истинной Императрицы. — Твоя магия заставила расцвести этот пепел. Моя магия подчинила себе саму Тьму. Мы навсегда разделили этот мир ровно надвое, и пока мы стоим вместе, плечом к плечу, ни одна сила во вселенной не сможет его разрушить.

Две великие сестры тихо сидели у горящего камина, объединенные навек узами крови, магии и своими великими победами. За окнами стояла тишина, а огонь в камине наконец выровнялся и снова горел ровно.

Иллюстрации. Две сестры. Два счастья

Дорогие читатели!

Основная история романа «Где расцветает пепел» подошла к концу. И я подготовила для вас сразу две эксклюзивные иллюстрации!

ЗЕМНОЕ СЧАСТЬЕ СВЕТА

— Ровное, исцеляющее тепло лавандовой спальни в Восточной башне Цитадели Ночи. Селена в своем серебряном венце баюкает новорожденного Валериана-Элоиза, а Императрица Амелия, набросив на мундир серый дорожный плащ, впервые за всю жизнь смотрит на старшую сестру с чистым, глубоким признанием.

«Ты выглядишь просто невероятно, Сели, — тихо, почти шепотом, чтобы не вспугнуть тишину, произнесла Амелия... — Настоящая Хозяйка Севера. Сама эта проснувшаяся земля искренне любит тебя, Сели». (с) Глава 30.

ТЁМНОЕ СЧАСТЬЕ БЕЗДНЫ

— Вершина колоссальной обсидиановой цитадели Изнанки под фиолетовым безлунным небом Мертвых. Миг, когда былая гордость Короны безвольно исполняет самые потаенные прихоти своей Хозяйки, а далеко внизу на головокружительной глубине безмолвно застыли миллионы воинов её личной темной армии.

«Они стояли на вершине колоссальной обсидиановой цитадели Изнанки. Внизу, насколько хватало глаз, простирался величественный мир Мертвых... Кристиан сзади нежно, собственнически обнял её, прижимаясь всем телом... — Здесь ты — богиня, Амелия. И моя единственная королева, — хрипел он...» (с) Глава 30.

Наша основная история завершена! Но нас ждет еще множество встреч в других книжных мирах (надеюсь))

И, конечно, благодарность вам от всего сердца, что были с моими героями до конца этой книги????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог. На обломках прежнего мира

Темное, безлунное небо Изнанки тяжело нависало над бесконечными обсидиановыми хребтами, усыпанное холодными, мертвыми созвездиями прошлых веков. Здешние звезды не мерцали: они стояли на месте, ровные и тусклые, как вмерзшие в лед искры. За великой гранью бытия, в вечном мире Мертвых, не существовало привычного живым тепла, сменявшихся времен года или солнечного света. Здесь царил леденящий, пронизывающий до самых костей туман, пахнущий озоном, выжженной маной и застарелой серой. Ветер не нес его, а держал на месте, плотной, тяжелой пеленой; туман стоял неподвижно и только медленно, неохотно расходился там, где его касалась чужая мана, оставляя на обсидиане мокрый темный след.

Кристиан величественно стоял на самой вершине колоссальной обсидиановой цитадели, которая грозно возвышалась над бурлящими, ядовито-зелеными реками Бездны. Внизу зелень кипела и вспучивалась, и её отсветы ползли по черным стенам вверх, до самых зубцов. Его поистине богатырский торс плотно облегали глухие, тяжелые рунные доспехи из полупрозрачного черного льда Мертвых, а за его спиной рваными складками развевался огромный плащ цвета вечной ночи. В его глазах, некогда холодно-зеленых и расчетливых глазах столичного принца, теперь ровным, пугающим и неостановимым изумрудным пламенем горел бездонный огонь преисподней. Он не дышал. Тяжелый плащ за его спиной ходил сам, с тихим шорохом задевая ледяные пластины, будто из-под обсидиановых плит тянуло ровным, глухим сквозняком, и на рунных пластинах одна за другой вспыхивали и гасли зеленые искры.

В его руках больше не было привычной, хрупкой золоченой шпаги. На её месте покоился колоссальный двуручный меч, выкованный из чистого адского обсидиана Изнанки и напитанный его новой, сокрушительной темной маной. Обсидиановое лезвие вбирало в себя свет: под гладкой чернотой шли тонкие прожилки чужой маны. Кристиан полностью переродился в этом месте. Он больше не был тем порочным, эгоистичным и гнилым юношей, который когда-то издевался над Амелией в походной карете. Безжалостная смерть, ядовитый сок лоз и его собственная темная воля выжгли в Принце всю прошлую столичную спесь, сотворив из его грешной души нечто совершенно иное. Грозное, опасное, вечное. Рука в латной рукавице держала эту тяжесть свободно, без усилия, как держат трость.

Она, его любимая женщина, ушла всего несколько минут назад, и ткань разорванного пространства в ледяном магическом замке еще едва заметно дрожала, затягиваясь изумрудными искрами магии. В воздухе держался слабый запах грозы и мокрой живой земли, чужой здесь, среди серы. Кристиан медленно опустил тяжелый меч острием в камень, опираясь руками о его обсидиановое перекрестие, и прикрыл глаза. Острие вошло в обсидиан с сухим коротким звоном, и из-под него выбилась тонкая струйка каменной пыли. Искры над полом гасли поодиночке, одна за другой, и с каждой секундой становилось тише.

Это безумное, сладкое и горячее ощущение недавней близости всё ещё явственно гуляло по его бледной коже, заставляя мертвую кровь в венах пульсировать отголосками дикой страсти. Их первая настоящая встреча на Изнанке, в его собственных владениях, перевернула всё его существование. Она пришла к нему сама. И то, как она отдавалась ему на обсидиановом троне, не как безвольному призраку, а как своему настоящему, сильному мужчине, наполнило его Изначальный Источник невероятной, чистой силой. Камень под её спиной был холодный, как наледь, и она не отстранилась. Кристиан до сих пор чувствовал на своих губах приторный, ядовитый вкус её поцелуев и на плечах, сквозь ледяные пластины, следы её ногтей. Теперь он страстно, одержимо хотел приглашать её сюда регулярно. Этот ледяной замок Мертвых должен был стать их тайным, сокровенным убежищем от мирской суеты Столицы.

Он больше не испытывал прежней мелочной, глупой жажды завоевывать земли людей. Мир живых с его фальшивым золотом, интригами и глупыми войнами больше совершенно не интересовал Принца Бездны. Все его реальные интересы, его колоссальная сила и его новая судьба теперь были здесь, в Бездне, далеко за изнанкой привычного бытия. Он открыл глаза и обвел взглядом свои хребты, и при этом взгляде в груди не шевельнулось ни капли прежней алчности.

И врагов в этих темных Нижних Планах у него было более чем достаточно. Далеко на горизонте бушевало ревущее изумрудное пламя Серного Предела, а у подножия башни ровными, бесконечными квадратами застыли миллионы воинов, его верные мертвые легионы. Пепельные волки, огромные теневые гончие и закованные в лед ветераны беспрекословно подчинялись каждому его слову. Прямо сейчас, по его жесткому приказу, армия вела непрекращающийся, кровопролитный штурм в далеком Серном Пределе и в Нексусе Хаоса. Они яростно выжигали гнезда четырехруких пожирателей душ и безглазых гончих Хаоса, живущих у лавовых озер, не давая чудовищам даже помыслить о прорыве наверх. Оттуда сюда доходил только глухой, ровный гул, похожий на далекий прибой, и в такт ему изредка вздрагивала под ногами обсидиановая плита. От легионов тянуло холодом и слежавшейся пылью, и в строю внизу не было ни движения, ни говора, ни звона железа.

Кристиан железной рукой сдерживал всю скверну преисподней со своей стороны бытия, служа надежным, невидимым щитом для Империи Амелии и цветущего Рубежа Селены. Его легионы увели тварей воевать в другие планы, гарантируя, что на земле Севера и Юга больше никогда не прольется кровь мирных жителей. Он принял эту роль, роль вечного, верного защитника прекрасной Амелии, её сестры и всей их семьи. Принял без торга и без условий, и в этом было больше гордости, чем во всех его прежних титулах.

Но у него была одна самая заветная, тайная и безумная мечта, ради которой он был готов перевернуть саму Изнанку. О ней он не говорил никому.

Кристиан медленно, хищно улыбнулся, глядя на мерцающий в темноте защитный кристалл Ока Полуночи. Грань кристалла светилась ровным зеленым огнем и подрагивала, как вода в наполненной чаше. Он не хотел вести армию Мертвых на штурм Столицы. Он хотел совершенно другого. Он страстно желал найти способ... лазейку в законах природы, которая позволила бы ему самому выходить в мир живых не тенью на полчаса, а полноценным, живым человеком из плоти и крови. Ему хотелось иметь возможность проводить с Амелией как можно больше времени под её земным солнцем, гулять по расцветающим садам Столицы и держать её за руку на глазах у всех. Улыбка вышла недоброй, и веселья в ней не было ни капли. Он провел рукой в латной рукавице над кристаллом, не касаясь грани, и по черному стеклу прошла тусклая зеленая волна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И самое главное, его темный Источник лихорадочно искал древние, заброшенные артефакты магов крови прошлых эпох, способные сотворить истинное чудо. Он хотел найти способ подарить ей детей. Настоящих, живых детей, в чьих жилах сольются её изумрудный Яд и его первородная Тьма Бездны. Вечность, дарованная ему здесь, имела смысл только в этом.

Кристиан видел в Амелии свою единственную, законную спутницу жизни навсегда, до самого скончания веков. Он больше никогда не предаст её и не позволит ни одной силе во вселенной причинить ей вред. Принц Бездны медленно поднял свой тяжелый обсидиановый меч, салютуя невидимому фиолетовому небу, и замер в чутком, любовном ожидании. Клинок рассек туман, и тот нехотя сомкнулся за ним. Он знал, что его Хозяйка обязательно вернется к нему в его ледяной замок. И его Тьма была полностью готова ждать её вечность. Рука не дрогнула под весом клинка, и далеко внизу, у подножия башни, по-прежнему не шевельнулся ни один воин.

***

Судьба оказалась странным, порой жестоким, но в итоге справедливым кукловодом. Две сестры, когда-то разделенные чужой ложью, завистью и предательством, прошли свой персональный ад, чтобы обрести истинную силу и долгожданный покой. Ни одна из них не вышла из него прежней.

Селена нашла свое абсолютное исцеление в безграничной, оберегающей любви сурового Князя и в тихом, пьянящем счастье материнства, прижимая к груди своего крошечного сына. Малыш спал у неё на руках — её счастье, её любовь, её смысл жизни и она подолгу не решалась переложить его в колыбель.

Амелия полностью выжгла прежнее эгоистичное тщеславие, переродившись из растоптанной жертвы в Хозяйку Ядовитых Лоз. Она обрела свое странное, темное, но такое настоящее и сильное женское счастье в объятиях Повелителя Изнанки. Этой стороной своей жизни она ни с кем не делилась: право на счастье ей пришлось буквально выгрызать у судьбы.

Великий раскол, годами отравлявший их дом, наконец-то затянулся новой, живой кожей. Старый герцог Валериан чувствовал себя по-настоящему счастливым, нянча долгожданного внука под лазурным небом Севера. Внука он держал неловко, как держат что-то хрупкое, и никому не отдавал на дольше, чем следовало. Его измученное чувством вины сердце наконец-то обрело покой, радуясь прощению, продолжению жизни и тому великому сестринскому единению, которое связало его дочерей. И даже Бьянка, безвыездно сидя в своих тихих столичных покоях, в глубине души испытывала тайное, торжествующее ликование. Окна её комнат выходили на дворцовую площадь, оттуда доносился ровный шум города, а в самих покоях стояла прохладная тишина, в которой не слышалось ни раскаяния, ни смирения. Колец на пальцах женщины давно не было, но осанку она держала прежнюю. Извращенное, гордое тщеславие и безумная, слепая материнская любовь Бьянки были полностью удовлетворены: её родная, любимая девочка теперь правила всей огромной Империей Эльдорией.

Общие дороги героев этой истории были полны тяжелых шрамов, ошибок и потерь, но на обломках прежнего мира каждый из них сумел отыскать своё, выстраданное счастье. Для кого-то оно расцвело лазурными бутонами и детским смехом в согретых покоях Цитадели, для кого-то — обернулось нерушимой властью над черными базальтовыми лозами Изнанки, а для кого-то — тихим, слезным прощением на закате дней. Вековой пепел Окраины больше никогда не принесет с собой леденящую стужу. Потому что Тьма отныне преданно и намертво защищала их общий Свет.

Конец