Ты только моя

Пролог

Дорогие читатели!

Предупреждаю сразу: герой этой истории — полноценный red flag. Собственник, манипулятор, абьюзер и, чего уж скрывать, настоящий псих.

И нет, к финалу он не исправится, а героиня не уйдёт к хорошему мальчику. Она останется со своим психом, и у них будет ХЭ!

Поэтому любителям здоровых отношений и перевоспитания плохих парней эта история вряд ли подойдёт. А вот ценителям опасных и одержимых героев — добро пожаловать!

***

Наручник звякает о металлическую перекладину кровати.

Я дёргаю рукой ещё раз и морщусь. Кожаная манжета плотно обхватывает запястье, короткая цепочка не даёт даже нормально сесть.

Несколько секунд смотрю на собственную руку.

Потом — на Артёма.

Он стоит у окна, скрестив руки на груди.

Спокойный. Собранный. Будто не притащил меня сюда после свидания с другим мужчиной и не пристегнул к собственной кровати.

Псих!

Настоящий.

— Сними! — требую я.

Артём переводит взгляд на наручник и совершенно спокойно отвечает:

— Нет.

Я медленно втягиваю воздух.

— Артём, я серьёзно…

— Я тоже.

Вот почему нельзя связываться с психами.

Особенно с красивыми!

Он отталкивается от подоконника и идёт ко мне. Я слежу за ним, стараясь не обращать внимания на совершенно неуместные мурашки, которые бегут по коже.

Не сейчас.

Вот вообще не сейчас!

Артём останавливается возле кровати.

— Ты больной, — сообщаю ему.

— Ты это с детства повторяешь.

— Потому что за столько лет ничего не изменилось!

Его взгляд медленно проходит по моему лицу.

— Изменилось.

— Что именно?

— Я вырос.

Да.

Это я заметила.

К моему огромному сожалению, природа решила выдать психу всё сразу: рост, плечи, голубые глаза и лицо, на которое хочется смотреть гораздо дольше, чем заслуживает его владелец.

— Отпусти меня.

— Нет.

— Я была на свидании, Артём. Не совершила преступление!

На слове «свидание» его лицо едва заметно меняется.

Но я слишком давно его знаю.

Он злится.

Артём делает ещё шаг и садится на край кровати. Матрас прогибается под его весом.

— Я тебя предупреждал.

Я вскидываю брови.

— И?

Уголок его рта чуть дёргается.

Вот эта улыбка мне сразу не нравится.

Он наклоняется ближе и упирается ладонью в матрас рядом с моей головой.

Сердце начинает колотиться быстрее.

Предатель.

— Помнишь, что я тебе сказал? — спрашивает Артём тихо.

Я молчу.

Помню.

Слово в слово.

Просто не собираюсь доставлять ему удовольствие и произносить это вслух.

Несколько секунд Артём ждёт.

— Ну же, Алиса, — его взгляд скользит по моему лицу. — Почему именно сейчас язык проглотила?

Я сжимаю губы крепче.

— Не хочу с тобой разговаривать.

Он тихо хмыкает.

— Хорошо. Тогда напомню сам.

Артём проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, прямо под краем наручника.

По коже мгновенно пробегает дрожь.

Вот же сволочь.

Он наклоняется к самому моему уху.

— Я сказал, что накажу тебя.

Его губы касаются моей щеки.

— Так что приготовься к наказанию, моя птичка.

Я сглатываю всхлип.

Псих…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Одно желание

Я собираю рыжие волосы в высокий хвост, смотрю на себя в зеркало и через пару секунд вытаскиваю резинку обратно.

Нет. С хвостом я выгляжу так, будто сегодня у меня не первый день в новом университете, а линейка в одиннадцатом классе.

Провожу пальцами по волосам, оставляя их распущенными, и чуть наклоняюсь к зеркалу. Зелёные глаза смотрят подозрительно бодро для человека, который лёг в два ночи, потому что в пятый раз проверял расписание и пытался запомнить расположение корпусов по фотографии на сайте.

Метр шестьдесят рыжего оптимизма.

До первого потерянного кабинета.

Телефон на кровати показывает, что времени у меня уже меньше, чем хотелось бы. Я хватаю сумку, проверяю документы и спускаюсь на первый этаж.

Мама сидит за кухонным островом с чашкой кофе. Услышав мои шаги, она убирает телефон, поправляет светлые волосы за ухо и сразу придвигает ко второму стулу тарелку с сырниками.

— Завтракать будешь? — спрашивает она, хотя по количеству еды передо мной видно: право выбора мне выдали исключительно для приличия.

— Не успеваю. Возьму кофе по дороге.

— Ты встала сорок минут назад, — мама кивает на стул. — Сядь хотя бы на пять минут. Я знаю твоё «возьму кофе»: вечером выяснится, что кофе и был твоим завтраком, обедом и жизненной ошибкой.

Желудок предательски отзывается на запах сырников, поэтому я ставлю сумку возле ножки стула и сажусь.

— Один, — предупреждаю я, подтягивая к себе тарелку.

Мама спокойно делает ещё глоток кофе.

— Три.

— Мам…

Она наконец поднимает на меня глаза и улыбается.

— Хорошо. Два. Это моё последнее предложение.

— Вот поэтому с тобой невозможно вести переговоры, — ворчу я, но всё-таки разрезаю сырник.

— А ты ешь, а не веди.

Несколько секунд на кухне тихо. Я успеваю проглотить первый кусок, прежде чем мама будто между делом произносит:

— Кстати, Артём сегодня тоже в университете.

Вилка зависает над тарелкой.

Ну всё. Сырники больше не помогают.

— Очень рада за Артёма.

— У него последний год магистратуры, он знает там каждый корпус, — продолжает мама, явно не замечая моего восторга. — Если что-то не найдёшь, просто напиши ему.

Я медленно поднимаю на неё взгляд.

— Я лучше заблужусь.

— Алиса.

— Мам, мне двадцать один. Я умею читать указатели, карты и даже спрашивать дорогу у людей.

— При чём здесь дорога? — она качает головой. — Вы с детства знакомы. Можно подумать, Артём лично сделал тебе что-то ужасное.

Я отправляю в рот ещё кусочек сырника, чтобы не ответить слишком быстро.

Ужасное — понятие растяжимое.

Для мамы Артём всегда был сыном её лучшей подруги: тихим, умным, воспитанным мальчиком, которого я сначала таскала за собой, потом почему-то резко перестала любить.

У меня версия нашей общей биографии слегка отличается.

Но сегодня первый день в новом университете, и вспоминать, почему лет с восьми я считаю Артёма психом, совершенно не хочется.

— Он нормальный, — осторожно выбираю формулировку. — Просто я не обязана дружить с ним только потому, что вы с тётей Мариной дружите ещё со времён динозавров.

Мама прищуривается.

— Нормальный? Ты обычно используешь другое слово.

— Я взрослею, — доедаю сырник и тянусь за салфеткой. — Стала дипломатичнее.

— В прошлый раз ты назвала его психом при мне.

— Дипломатия не за один день осваивается.

Мама смеётся, а я пользуюсь моментом, встаю из-за стола и подхватываю сумку. До выхода остаётся несколько шагов, когда за спиной раздаётся её голос.

— И аккуратнее за рулём!

Я уже берусь за ручку двери, но всё-таки оборачиваюсь.

— Я всегда аккуратно вожу.

Мама смотрит на меня так выразительно, что я сама начинаю вспоминать последние два месяца.

Ладно.

Не всегда.

— Папа до сих пор помнит штраф, — напоминает она, — и ту историю на парковке тоже.

— Я не врезалась в столб. Я его слегка задела.

— Алиса, у машины меняли дверь.

— Столб оказался очень агрессивным.

Она прикрывает глаза и медленно выдыхает.

— Твой отец не шутил. Ещё одна дорогая история — машину забирает, лимит по карте уменьшает, и следующие несколько месяцев ты живёшь по его правилам. Ты сама хотела больше самостоятельности.

— Помню, мам.

Ещё бы не помнить. Я эту речь слушала минут сорок, причём отец повторил особенно важные части раза три.

«Хочешь жить отдельно и распоряжаться деньгами сама — веди себя как взрослый человек».

В целом справедливо. Если не учитывать, что взрослая жизнь без машины, привычной карточки и с обязательными отчётами папе выглядит подозрительно похожей на домашний арест класса люкс.

— Сегодня никаких столбов, — обещаю я.

— Я на тебя надеюсь.

Я тоже.

***

Новый университет оказывается не таким страшным, каким успел стать у меня в голове.

В большом светлом холле шумно, по широким коридорам тянется поток студентов, из кофейни на первом этаже пахнет свежей выпечкой. Кто-то сидит прямо на подоконниках с ноутбуками, кто-то спешит к лестницам, и всё выглядит настолько обычно, что напряжение постепенно отпускает.

Я прохожу через турникет, открываю расписание в телефоне и успеваю сделать шагов десять.

— Алиса.

Закрываю глаза.

Могла ведь пройти одиннадцать.

Оборачиваюсь.

Артём стоит возле лестницы в нескольких метрах от меня и заканчивает разговор с мужчиной в тёмном костюме. Тот пожимает ему руку, коротко прощается и уходит к выходу, а Артём остаётся на месте и смотрит прямо на меня.

За последние несколько лет он совершенно бессовестно вымахал до метра восьмидесяти восьми. На этом природа почему-то не остановилась и добавила ему широкие плечи, тёмные волосы, спортивное тело и голубые глаза, которые вообще не сочетаются с его характером.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот зачем психу такие глаза?

Мне было бы намного легче, если бы Артём вырос страшненьким.

Он поправляет закатанный рукав светлой рубашки и направляется ко мне. Когда мужчина ростом под метр девяносто идёт прямо на тебя, а в тебе метр шестьдесят вместе с хорошей осанкой, организм вполне разумно предлагает сделать шаг назад.

Я остаюсь на месте.

Из принципа.

Артём останавливается передо мной, и мне приходится поднять подбородок.

— Доброе утро, — говорит он, оглядывая меня с головы до ног так спокойно, словно имеет на это полное право.

— Уже не уверена, — отвечаю я.

Уголок его рта чуть дёргается.

— Мама сказала, у тебя сегодня первый день.

— Ваш семейный информационный центр снова работает без выходных?

— Наши мамы дружат двадцать семь лет, Алиса. Думаю, пора смириться.

— С чем именно? С отсутствием личной жизни?

— С тем, что она периодически будет сообщать мне, что ты опять делаешь.

— Вот это звучит ещё хуже.

Артём явно собирается что-то ответить, но его взгляд падает на открытое расписание в моей руке. Он переводит глаза на лестницу за моей спиной.

— Тебе в третий корпус?

Я прижимаю телефон к груди.

— Найду.

— Ты сейчас стоишь в четвёртом.

Молча поднимаю взгляд на крупную цифру над лестницей.

Четыре.

Прекрасно.

— Я осматриваюсь, — сообщаю я, не меняя выражения лица.

— Вижу, — спокойно соглашается он.

— Даже не начинай.

Артём достаёт телефон, мельком смотрит на время и кивает в сторону коридора справа.

— Через стеклянный переход, потом налево. На втором этаже будет деканат, твоя аудитория дальше по коридору.

Я выдерживаю небольшую паузу, потому что благодарить Артёма всегда почему-то ощущается как личное поражение.

— Спасибо.

— Не за что, солнышко.

Я уже успеваю сделать шаг, но тут же останавливаюсь.

— Не называй меня так.

Он смотрит на меня сверху вниз с совершенно невинным лицом.

— Хорошо, Алиса.

Слишком легко.

Мне это сразу не нравится.

Я разворачиваюсь и иду к переходу, а перед стеклянной дверью всё-таки оглядываюсь. Артём уже снова что-то читает в телефоне, будто наша встреча закончилась и больше его не интересует.

Фак тебе.

Мысленно, конечно же.

С Артёмом лучше не давать судьбе лишних поводов.

К концу второй пары я перестаю чувствовать себя чужой, а после третьей окончательно убеждаюсь, что перевод был не такой плохой идеей.

Преподаватели не едят новеньких, одногруппники разговаривают человеческими словами, а кофе здесь даже лучше, чем возле моего прошлого университета. Я как раз пытаюсь разобраться с автоматом на втором этаже, когда рядом появляется парень, которого утром видела на лекции.

— Ты Алиса, да? — спрашивает он, держа в одной руке стаканчик кофе.

Я поворачиваюсь к нему.

Русые волосы чуть падают на лоб, тёмная толстовка сидит свободно, улыбается он легко и открыто. Высокий, симпатичный и, что особенно приятно после утренней встречи, не создаёт ощущения, будто сейчас загородит собой весь коридор.

— Да.

— Даня, — представляется он. — Мы сегодня вместе страдали на экономике. Я сидел через два ряда от тебя и безуспешно пытался доказать Виктору Сергеевичу, что он неправ.

Я вспоминаю знакомый голос с задних рядов и улыбаюсь.

— А, тот самый. По-моему, итогом твоей борьбы стал минус в журнале.

— Потому что в этом университете не уважают свободомыслие, — Даня с серьёзным видом качает головой. — Но ответ у меня всё равно был правильный.

— Теперь я точно спокойна. Главное — вера в себя.

Он смеётся и кивает на автомат.

— Что пьёшь?

— Латте. Большой, иначе последние две пары я не переживу.

Даня нажимает нужную кнопку раньше, чем я успеваю достать телефон для оплаты.

— Эй, я сама.

— За моральную поддержку в первый день, — объясняет он и забирает стаканчик, когда автомат заканчивает наливать кофе. — Считай приветственным бонусом для переведённых студентов.

Я принимаю его из рук.

— Ты меня знаешь минуты три.

— Уже четыре, — уточняет Даня. — Отношения развиваются стремительно.

Улыбка появляется сама собой.

Нормальный парень. Без странных взглядов, приказного тона и необходимости мысленно напоминать себе, что человек напротив когда-то делал очень нехорошие вещи с живой природой.

Мы отходим к широким окнам. Даня садится на край подоконника, я прислоняюсь плечом к стене, и разговор неожиданно не заканчивается через две минуты.

Он показывает мне, в какой столовой лучше не брать суп, предупреждает о преподавателе, который любит внезапные тесты, и рассказывает, как однажды половина потока перепутала две одинаковые аудитории в соседних корпусах.

— Так что, если заблудишься, не переживай, — говорит он, доставая телефон. — Тут даже старожилы иногда ходят кругами. Дай номер, я добавлю тебя в общий чат.

Я называю цифры, и через несколько секунд мой телефон вибрирует в сумке.

— Всё, теперь у тебя есть официальный проводник, — Даня прячет телефон в карман. — Если что-то потеряешь, пиши.

— Сегодня мне уже второй мужчина предлагает услуги навигатора.

Он приподнимает бровь.

— У меня конкурент?

— Семейное проклятие.

— Это звучит интереснее общего чата.

— Поверь, нет.

Перед следующей парой мы расходимся в разные стороны, но успеваем договориться как-нибудь выпить кофе уже не возле автомата. Я захожу в аудиторию, сажусь ближе к окну и только тогда замечаю новое сообщение.

«Ты в пятницу после четырёх свободна? Покажу место, где кофе лучше университетского. Можем считать это свиданием :)»

Я несколько секунд смотрю на экран.

А потом улыбаюсь.

Вот так мне нравится гораздо больше.

Никаких психов. Никаких семейных друзей. Никаких мужчин, рядом с которыми приходится держать ухо востро просто потому, что ты слишком хорошо помнишь их детство.

«После четырёх свободна. И кофе я запомнила :)»

Отправляю сообщение и убираю телефон.

Настроение окончательно улучшается.

Жаль, ненадолго.

1.2

С парковки я выезжаю уже после семи.

Небо успело потемнеть, фонари отражаются в мокром после дождя асфальте, а машин осталось заметно меньше. Я бросаю сумку на пассажирское сиденье, завожу двигатель и медленно сдаю назад.

Справа стоит огромный внедорожник, закрывающий половину обзора. Я смотрю в зеркало, выворачиваю руль, двигаюсь ещё немного и слышу мерзкий хруст.

Нога сама бьёт по тормозу.

Я замираю, вцепившись пальцами в руль.

Нет.

Может, ветка.

На парковке.

Толщиной с человеческую ногу.

Несколько секунд я сижу неподвижно, потом выключаю двигатель и выбираюсь наружу.

Моя машина стоит под углом, а её задний левый угол очень тесно познакомился с передней частью чёрного Porsche.

Слишком тесно.

Я подхожу ближе и чувствую, как настроение медленно проваливается куда-то под асфальт. Фара треснула, на крыле тянется глубокая царапина, а часть бампера выглядит так, будто я сознательно решила выяснить, кто из нас крепче.

— Сука…

— Красиво.

Я застываю.

Голос доносится из-за спины, и узнаю я его раньше, чем успеваю повернуться.

Медленно оборачиваюсь.

Артём стоит метрах в трёх от меня, держа в руке ключи. Он смотрит сначала на Porsche, потом на мою машину и только после этого переводит взгляд на меня.

Нет.

Из всех автомобилей на этой чёртовой парковке.

Из всех людей в этом городе.

— Скажи, что это не твоя машина, — прошу я.

Артём подходит ближе, останавливается возле разбитой фары и осматривает повреждение.

— Это не моя машина.

Я уже успеваю выдохнуть, когда он поднимает на меня голубые глаза.

— Но я соврал.

— Ты придурок! — вырывается у меня.

Уголок его губ дёргается.

— А ты только что въехала в мой Porsche, — напоминает он. — Не уверен, что сегодня именно мне положено получать оскорбления.

— Я заметила, во что въехала!

Приседаю возле бампера и осторожно провожу пальцами рядом с царапиной. Даже без специальных знаний ясно: это не тот случай, когда можно приехать на мойку и надеяться, что всё само исчезнет.

Плохо.

Очень плохо.

Артём опускается рядом на корточки, проводит пальцем вдоль трещины на фаре и спокойно перечисляет:

— Фара, крыло, бампер. Возможно, крепление внутри тоже задела.

— Спасибо, — я поворачиваю к нему голову. — Я и без экспертного заключения уже поняла, что мне конец.

Он переводит взгляд с машины на меня.

— Тебе?

— Моей финансовой свободе.

— А, — протягивает Артём, поднимаясь. — Тогда да. Сочувствую.

Я тоже встаю и отхожу на полшага, чтобы перестать разговаривать с его грудью.

— Я оплачу ремонт. Завтра узнаем стоимость, и я отдам деньги, пусть не сразу.

Артём убирает ключи в карман.

— Нет, — спокойно отвечает он.

Я несколько секунд смотрю на него, не сразу понимая, к какой части моей фразы относится отказ.

— В смысле «нет»? Артём, я въехала в твою машину. Я же не предлагаю тебе забыть, что здесь случилось.

— Ты её не разбила, а повредила, — он ещё раз оглядывает фару. — И мне не нужны от тебя деньги.

— Там половина передней части выглядит так, будто её пытались съесть!

— Не преувеличивай. До половины ты не дотянула.

— Очень успокоил.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на него снизу вверх.

— Тогда оформим через страховую.

— Можем, — Артём кивает без спора. — Только уведомление получит владелец твоей машины.

У меня неприятно сжимается живот.

Машина оформлена на папу.

Это Артём тоже прекрасно знает.

— А без владельца никак?

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Алиса, никак.

Вот теперь хочется сесть прямо на мокрый асфальт и немного подумать о своей жизни.

Папа не шутил. После прошлой истории он очень доходчиво объяснил, что следующий серьёзный косяк станет последним: машину заберёт, лимит по карте урежет, а потом ещё несколько месяцев будет интересоваться каждым моим передвижением.

Я только-только отвоевала право жить отдельно и не отчитываться, во сколько возвращаюсь домой.

Нет.

Только не это.

— Сколько примерно стоит ремонт? — спрашиваю я, уже заранее не ожидая ничего хорошего.

Артём называет сумму.

Я смотрю на него несколько секунд, потом перевожу взгляд на фару.

— Ты сейчас её придумал.

— Нет.

— За это?!

— За фару, крыло, бампер и работу.

— Она золотая?

— Могу заказать золотую, — невозмутимо предлагает он. — Тогда будет дороже.

— Артём, не смешно!

— Мне немного смешно.

Вот же сволочь.

Я сжимаю губы, подавляя желание пнуть его целую фару. Останавливает исключительно здравый смысл: ещё одну деталь его машины мой бюджет точно не переживёт.

— Хорошо, — говорю уже спокойнее. — Я отдам. Не сразу, но отдам. Найду подработку, урежу расходы, что-нибудь придумаю.

— Я сказал, мне не нужны твои деньги.

Теперь в его голосе появляется та самая спокойная твёрдость, которую я терпеть не могу ещё с детства.

Я хмурюсь.

— Тогда что тебе нужно?

Артём не отвечает сразу.

Именно эта пауза мне сразу не нравится.

Он смотрит на меня слишком внимательно, и где-то внутри тихо просыпается старое ощущение: когда Артём чего-то хочет, окружающим лучше начинать нервничать заранее.

Я уже начинаю.

— Одно желание, — наконец говорит он.

— Что?

— Выполняешь одно моё желание, я ремонтирую машину сам и твоему отцу ничего не говорю.

Я несколько секунд просто смотрю ему в лицо.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Даже не знаю, что мне нравится меньше: сумма ремонта или выражение твоего лица.

— Можешь выбрать сумму.

Он разворачивается к водительской двери Porsche, будто разговор уже закончен.

— Стой! — я обхожу машину и встаю перед ним. — Какое желание?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разница в росте в такие моменты раздражает особенно сильно. Мне приходится задрать голову, а Артём просто опускает подбородок и спокойно смотрит сверху.

Мышь против медведя.

Только мышь сейчас очень злая.

— Сначала согласись, — предлагает он.

— Нет. Сначала скажи, а потом я решу.

— Тогда страховая, — Артём достаёт из кармана телефон. — Твой отец, думаю, будет рад узнать, насколько насыщенно проходит твой первый день.

Я смотрю на телефон в его руке и тут же перевожу взгляд обратно.

— Ты специально давишь на больное, да?

— Да, — спокойно признаётся он, даже не пытаясь сделать вид, что ему неловко.

Вот за это я его и ненавижу.

С нормальным человеком можно хотя бы рассчитывать на совесть.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Одно желание. Но сразу предупреждаю: секса не будет.

Бровь Артёма медленно приподнимается.

И вот теперь мне очень хочется засунуть собственные слова обратно.

Не потому что я передумала.

Просто выражение его лица мгновенно сообщает: он услышал в этой фразе намного больше, чем я собиралась говорить.

— Хорошо, — отвечает он.

Я подозрительно щурюсь.

— Мне не нравится, как ты это сказал.

— Я просто сказал «хорошо».

— Вот именно. У тебя это прозвучало так, будто ты уже что-то придумал.

— Я придумал желание, — напоминает Артём. — Ты хотела его услышать.

Да.

Точно.

Я поправляю ремешок сумки на плече и киваю.

— Говори.

Артём опирается бедром о машину и складывает руки на груди.

— Семь дней живёшь у меня.

Я смотрю на него.

Жду продолжения.

Он молчит.

— И?

— Всё.

— В смысле всё?

— Это моё желание.

Я даже смеюсь от возмущения.

— Нет, подожди. Это не одно желание, Артём! Это семь дней. Сто шестьдесят восемь часов рядом с тобой!

— Но просьба одна, — спокойно напоминает он. — Живёшь у меня семь дней.

— Это мошенничество.

— Обратись в суд.

Вот эту фразу он произносит с настолько серьёзным лицом, что я на секунду теряюсь.

— Я когда-нибудь тебя ударю.

— Ты и в детстве обещала.

— И зря не выполнила.

Уголок его губ снова приподнимается.

Я выдыхаю и заставляю себя вернуться к главному.

— Зачем тебе это вообще?

— Что именно?

— Чтобы я у тебя жила! — я развожу руками. — Мы с тобой даже добровольно в одной комнате дольше часа не находимся.

— Ты не находишься.

— Потому что мне так нравится.

— Я заметил.

— Артём, ответь нормально.

Несколько секунд он молчит, потом пожимает плечом.

— Хочу, чтобы ты пожила у меня.

— Почему?

— Хочу.

Я прикрываю глаза.

Вот и поговорили.

— Отдельная комната, — начинаю перечислять условия, загибая палец. — Мои вещи не трогаешь. В университет я езжу сама, по вечерам могу уходить по своим делам, и ты не устраиваешь мне комендантский час.

На последних словах его взгляд становится чуть внимательнее.

— Какие дела?

— Мои, — тут же отвечаю я. — Вот именно поэтому я и сказала, что ты в них не лезешь.

Артём некоторое время смотрит на меня.

— Хорошо.

Опять это его «хорошо».

Не нравится мне оно.

— И через семь дней всё заканчивается, — продолжаю я. — Машину ты ремонтируешь, папе ничего не говоришь, дополнительных желаний внезапно не появляется. Никаких «я имел в виду ещё неделю».

— Договорились.

Он протягивает руку.

Я смотрю сначала на его ладонь, потом на лицо.

— Кровью подписывать не надо?

— Если хочешь, можем.

— Псих.

— Знаю.

Рука остаётся между нами.

Я тяжело вздыхаю и всё-таки вкладываю свою ладонь в его.

Пальцы Артёма сразу смыкаются вокруг моих. Ладонь у него большая, тёплая, и держит он меня на пару секунд дольше, чем требуется для обычного рукопожатия.

Я первой выдёргиваю руку.

— Когда начинается этот цирк?

— Завтра после занятий.

— Во сколько?

— В пять освобожусь. Могу тебя забрать.

Я качаю головой и отступаю от машины.

— Не надо. Я сама приеду, адрес помню.

— Хорошо, — он достаёт телефон, будто собирается проверить расписание.

Я останавливаюсь.

— Почему ты сегодня со всем так легко соглашаешься?

Артём убирает телефон обратно и переводит взгляд на меня.

— Потому что главное ты уже согласилась сделать.

От фразы становится немного не по себе.

Не настолько, чтобы испугаться и сбежать, но вполне достаточно, чтобы вспомнить: передо мной человек, которого я называю психом не ради красивой метафоры.

В сумке вибрирует телефон.

Я достаю его и смотрю на экран.

Даня.

«Ну что, новенькая, до дома добралась? И пятницу не забудь. Я уже официально считаю это свиданием :)»

Губы сами растягиваются в улыбке.

— Что там? — спрашивает Артём.

Я тут же гашу экран и убираю телефон в сумку.

— Ничего.

Он смотрит на моё лицо чуть дольше обычного.

— Ты улыбалась.

— Представляешь, я иногда это делаю.

— Кто написал?

Я перекидываю ремень сумки удобнее и иду к водительской двери своей машины.

— Не твоё дело.

За спиной несколько секунд тихо.

— Хорошо, — наконец произносит Артём.

Я оборачиваюсь.

Вот теперь это слово раздражает меня уже совершенно официально.

— До завтра, псих.

Открываю дверь, но Артём окликает меня раньше, чем успеваю сесть.

— Алиса.

Я придерживаю дверь рукой и смотрю на него.

Он стоит возле повреждённого Porsche, засунув руки в карманы, и выглядит до неприличия спокойным для человека, которому несколько минут назад разбили машину.

— Возьми вещей на семь дней, — говорит он. — Не приезжай с одной сумкой и надеждой, что я отпущу тебя через два.

— Спасибо, без тебя не догадалась.

— И любимую пижаму.

Я уже собираюсь сесть, но замираю.

— А ты откуда знаешь, какая у меня любимая пижама?

Артём смотрит на меня, и уголок его губ медленно поднимается.

— До завтра, солнышко.

Я молча показываю ему средний палец.

На этот раз не мысленно.

Артём только улыбается.

Я сажусь в машину, захлопываю дверь и завожу двигатель.

Идеальный первый день.

Новый университет, симпатичный парень, разбитый Porsche и семь суток в квартире психа.

Мама будет так гордиться.

Глава 2. Псих с детства

К дому Артёма я подъезжаю без десяти шесть. После занятий пришлось заехать домой, собрать чемодан и выслушать от мамы ещё одну короткую речь о том, как хорошо, что мы с Артёмом наконец-то «нормально пообщаемся». Я не стала уточнять, что нормальное общение с ним в мои планы не входит.

Всю дорогу убеждаю себя, что семь дней — это ерунда. Люди неделю болеют, сидят на диетах, ездят к родственникам, которых не любят, и как-то выживают.

Я тоже выживу.

Даже с психом.

Паркуюсь в подземном паркинге, вытаскиваю из багажника чемодан и закидываю на плечо сумку с ноутбуком. Моя машина после вчерашнего знакомства с Porsche выглядит терпимо: фонарь цел, на заднем бампере остались царапина и неприятная вмятина. Могло быть хуже: например, я могла въехать в машину человека, который не знает меня с детства и не предлагает подозрительные сделки вместо денег.

Хотя…

Лучше бы в чужую.

Лифт поднимает меня на семнадцатый этаж. Адрес я помню прекрасно: наши родители уже бывали здесь на новоселье, а я тогда очень предусмотрительно сослалась на экзамен и не приехала.

Теперь судьба решила наверстать упущенное.

Дверь открывается после второго звонка. Артём стоит босиком, в тёмных домашних шортах и серой футболке, с кружкой в руке и слегка растрёпанными волосами. Выражение лица такое спокойное, будто он не вынудил меня переселиться к нему на неделю с помощью разбитого Porsche.

Его взгляд опускается на чемодан.

— Ты всё-таки приехала, — произносит он и делает глоток.

— Не скрывай разочарования. Я тоже надеялась, что за ночь твоя машина чудесным образом восстановится и сделка аннулируется.

Артём отступает от двери, освобождая проход.

— Машину сегодня забрали в сервис. Чудо обещали закончить к следующей неделе, так что заходи.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Я вкатываю чемодан в прихожую и останавливаюсь, оглядываясь. Квартира у него большая, светлая и слишком аккуратная для двадцатичетырёхлетнего мужика: никаких брошенных вещей, кружек на подоконниках и горы обуви возле двери. Светлые стены, тёмное дерево, мягкий свет над кухонной зоной, а за окнами во всю стену уже начинают зажигаться вечерние огни.

От этого почему-то ещё обиднее.

Артём закрывает входную дверь и кивает на свободную часть шкафа справа.

— Куртку можешь оставлять здесь. Твоя комната в конце коридора слева.

Я поворачиваюсь к нему.

— Моя?

— Гостевая.

— Ты сказал так, будто успел оформить на меня долю.

Он ставит кружку на узкую консоль у стены.

— Пока нет.

Я сразу прищуриваюсь.

— Что значит «пока»?

— То и значит, что комната гостевая, — невозмутимо отвечает Артём и забирает у меня чемодан за ручку. — Идём, покажу.

Вот сейчас он это специально сделал. Уверена.

— Я сама могу катить чемодан.

Он уже идёт по коридору и отвечает, даже не оборачиваясь:

— Я вижу.

— Тогда зачем забрал?

— Потому что мне так удобнее.

Танк.

Человек вообще не умеет существовать так, чтобы не распоряжаться всем в радиусе пяти метров. Я поправляю сумку на плече и иду следом, стараясь не думать о том, что за последние сутки он успел испортить мне настроение, машину и представление о том, как выглядит обычная неделя.

Комната оказывается просторнее моей спальни дома. Большая кровать, шкаф, рабочий стол возле окна, кресло и отдельная дверь в небольшую ванную; на кровати лежит свежее постельное бельё, возле стола стоит лампа, а на тумбочке — новый зарядный провод для телефона.

Я останавливаюсь на пороге.

— Ты гостевую специально ко мне готовил?

Артём ставит чемодан возле шкафа и выпрямляется.

— У тебя семь дней. Не предлагаешь же ты мне поселить тебя на диване.

— Я бы не удивилась.

Он опирается бедром о край стола и смотрит на меня.

— Я похож на человека, который заставит тебя неделю спать на диване?

Зря спросил.

— Артём, у меня очень широкий список того, на кого ты похож.

Уголок его губ дёргается.

— Знаю. «Псих» идёт первым.

— С большим отрывом.

Артём отходит от стола и направляется к двери.

— Располагайся. Полотенца в ванной, шкаф свободен. Если что-то понадобится — скажешь.

— Мне нужно, чтобы семь дней прошли быстрее.

— С этим не помогу, — отзывается он уже из коридора и уходит.

Я ставлю сумку с ноутбуком на кресло и ещё раз оглядываю комнату. Ничего подозрительного: никаких цепей, клетки и таблички «Добро пожаловать в пожизненное заключение».

Для начала сойдёт.

Я открываю чемодан и начинаю разбирать вещи: джинсы, свитеры, бельё, косметичка, домашняя одежда и та самая любимая пижама, про которую этот ненормальный вчера зачем-то вспомнил. Резинку для волос стягиваю с запястья и бросаю на покрывало, чтобы не потерять среди вещей.

На дне чемодана лежит тонкий светлый свитер. Я вытаскиваю его, и вместе с ним на пол падает маленькая фотография.

Хмурюсь, наклоняюсь и поднимаю снимок. На нём лето, дача тёти Марины и двое детей возле старой деревянной беседки: я — рыжая, вся в веснушках, в розовой футболке и с содранной коленкой, а рядом Артём — худой, угловатый, ниже большинства мальчишек своего возраста, с тёмной чёлкой, падающей на глаза.

Переворачиваю фотографию. На обороте маминым почерком: «Алиса, 8. Артём, 11».

— Только этого мне здесь не хватало.

— Чего?

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Артём стоит в дверном проёме и переводит взгляд с моего лица на фотографию.

— Ты можешь не подкрадываться?

— Я шёл нормально, — отвечает он. — Ты задумалась и не услышала.

Он не входит в комнату, только протягивает ладонь.

— Где нашла?

— В чемодане. Видимо, мама сунула. У неё какие-то свои романтические планы на эту неделю.

Я отдаю снимок. Артём рассматривает его заметно дольше, чем требуется, и проводит большим пальцем по краю фотографии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты здесь с разбитой коленкой.

— Благодарю, зрение у меня тоже есть.

— Это после того, как ты полезла драться с Гришей.

Я невольно улыбаюсь.

— Не с Гришей. С Гришей и его братом.

Артём поднимает глаза от фотографии.

— Я помню.

Ещё бы.

Помню и я. Мне восемь, и я очень злая — настолько, что вообще не думаю о том, что оба мальчишки передо мной старше. Один держит Артёма за рюкзак, второй смеётся и толкает его плечом.

Артём тогда маленький для своих одиннадцати, худой и молчаливый. Он не дерётся в ответ, только смотрит исподлобья и сжимает пальцы на лямке рюкзака.

— Отстаньте от него!

Гриша оборачивается и фыркает:

— Иди отсюда, мелкая.

Я не ухожу, подбираю с земли палку и крепче сжимаю её в ладони.

— Ещё раз его тронешь — дам по голове.

Гриша смеётся. Зря: палка действительно прилетает ему по руке.

Через десять минут нас всех растаскивают взрослые, Гриша орёт, что я ненормальная, его брат требует позвать родителей, а Артём сидит на ступеньке возле дачи и молча смотрит на меня. Я сажусь рядом и вытягиваю вперёд содранное колено.

— Ты чего им не ответил? Их двое, но ты же мог хотя бы сдачи дать.

Он пожимает плечами.

— Их двое.

— И что? Нас тоже двое.

Тёмные глаза задерживаются на моём лице.

— Ты всегда будешь со мной?

Мне восемь. В восемь вообще много глупостей обещаешь.

— Ага.

— Ты после этого три дня ходила за мной с палкой, — голос Артёма возвращает меня в комнату.

Он всё ещё держит фотографию.

— Потому что Гриша обещал тебе отомстить.

— И ты решила стать телохранителем, — в его голосе слышится тихая усмешка.

— Кто-то же должен был. Ты тогда был тощий и бесполезный.

Артём медленно оглядывает себя сверху вниз.

— Исправился.

Мой взгляд совершенно самостоятельно повторяет тот же маршрут. Футболка сидит на нём слишком хорошо, плечи широкие, руки сильные, и от худого мальчишки со снимка давно ничего не осталось.

Поднимаю глаза обратно.

— Мог бы остановиться где-нибудь посередине.

— Тебя что-то не устраивает?

— Характер, — отвечаю я, забирая из его руки фотографию. — Тело у тебя характер не исправляет.

Артём смотрит на меня пару секунд.

— Значит, тело всё-таки устраивает.

Вот же…

Я кладу фотографию на стол.

— Выйди из моей комнаты.

— Гостевой, — напоминает он, но всё-таки отступает в коридор. — Хотя ты уже быстро осваиваешься.

Я закрываю дверь. Тихий смешок с другой стороны слышу всё равно.

Разобрав вещи, я звоню маме. Она отвечает сразу.

— Ну что, добралась?

— Да. Уже у Артёма.

— Вот и хорошо. Комната нормальная? — в её голосе столько довольства, что я сразу настораживаюсь. — Я Марине ещё утром сказала, чтобы она напомнила ему про чистое бельё.

Я сажусь на край кровати.

— Мам, ему двадцать четыре. Он способен поменять постельное бельё без участия двух матерей.

— Я знаю. Просто Марина переживает, чтобы тебе было удобно.

— Мне удобно.

Слишком удобно, если уж на то пошло.

— И ты только не спорь с Артёмом по каждому поводу, — продолжает мама. — Он хороший мальчик, а вы оба упрямые. Неделя быстро пройдёт, если не будете друг друга специально доводить.

Я провожу ладонью по покрывалу.

— Мам, хороший мальчик заканчивается примерно там, где начинается Артём.

— Алиса…

— Я ничего, — сразу смягчаю тон. — Я с ним очень вежливая. Пока он сам не начинает нарываться.

Мама смеётся.

— Я тебя знаю. И его тоже.

Нет.

Вот его как раз никто из вас не знает. Кроме меня.

— Всё нормально, мам. Правда. Я завтра позвоню.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на тумбочку и несколько секунд смотрю в окно. За стеклом окончательно темнеет: внизу по мокрым улицам тянутся красные полосы фар, соседние высотки загораются десятками окон, а в квартире так тихо, будто я здесь одна.

Спокойно.

Семь дней.

Даже меньше уже.

Я выхожу из комнаты. В гостиной пусто, только из кухни доносится шум воды; Артём стоит возле раковины спиной ко мне и моет кружку.

— Хочу посмотреть балкон, — говорю я, подходя к границе кухонной зоны. — Можно или для этого тоже нужно отдельное желание?

Он ставит кружку сушиться и вытирает руки полотенцем.

— Дверь справа от дивана. Можешь пользоваться без разрешения.

— Какая щедрость.

— Пользуйся, пока я добрый.

— Вот этой фразой ты испортил всё впечатление.

Артём остаётся на кухне, а я прохожу через гостиную к стеклянной двери. Балкон больше похож на небольшую террасу: деревянный настил, два кресла, низкий столик и большие кашпо вдоль стены.

Я открываю дверь и выхожу наружу. Вечер прохладный, ветер шевелит выбившиеся из волос пряди, а с высоты семнадцатого этажа город выглядит иначе — крыши, огни, тёмные окна домов и редкие машины далеко внизу.

Я опираюсь ладонями о перила.

На край ограждения садится маленький серый голубь. Я смотрю, как он переступает лапками по холодному металлу, и память подсовывает совсем другую птицу — маленькую, с повреждённым крылом.

Мне девять, когда я нахожу воробья возле забора на даче. Он сидит в траве и не улетает, когда я подхожу.

Я несу его в картонной коробке к дому, устраиваю внутри старое полотенце, ставлю воду и крошу хлеб. Два дня всё свободное время сижу рядом, проверяю воду и заглядываю внутрь каждый раз, когда птица шевелится.

Артём приходит утром, потом после обеда и ещё раз вечером.

— Пойдём к речке, — предлагает он, остановившись возле коробки.

— Не могу. Ему плохо, и я хочу следить, чтобы он пил воду.

Артём смотрит на воробья.

— Он всё равно не летает.

— Поэтому я и должна за ним смотреть.

На третий день коробка оказывается пустой. Я нахожу воробья за сараем, где рядом стоит Артём: птица лежит на боку, а когда я беру её в ладони, кожа уже холодная.

— Что ты сделал?

Он смотрит на меня спокойно.

— Он мучился.

Я поднимаю голову.

— Ты его задушил?

Артём молчит, и от этого становится ещё страшнее.

— Ты его задушил?!

— Теперь он не мучается.

Я смотрю на его лицо: ни страха, ни слёз, ни понимания, почему я сейчас плачу.

— Зачем ты это сделал?!

Он переводит взгляд на мёртвого воробья.

— Ты всё время сидела с ним.

У меня внутри становится холодно.

— И что?

Артём снова смотрит на меня.

— Теперь ты свободна.

— Долго будешь на него смотреть?

Я резко оборачиваюсь. Артём стоит в открытой двери на балкон, всё ещё в серой футболке и домашних шортах, и одной рукой придерживает дверь, чтобы та не закрылась от ветра.

Голубь на перилах дёргает головой.

— Просто смотрю, — отвечаю я и снова перевожу взгляд на птицу.

Артём выходит на балкон, отпускает дверь и останавливается возле второго кресла.

— Всё ещё помнишь? — спрашивает он спокойно, будто речь идёт о разбитом окне или украденных конфетах.

Я поворачиваюсь к нему.

— Такое сложно забыть.

— Ты потом месяц со мной не разговаривала.

— Жаль, что только месяц.

Он опирается ладонью о спинку кресла.

— Я был ребёнком.

— Очень удобная формулировка.

— Это не оправдание, — произносит Артём спокойно и не отводит взгляда.

Я жду продолжения, но он явно считает мысль законченной.

— И всё? — спрашиваю я. — Тебе хотя бы сейчас кажется ненормальным задушить птицу только потому, что девятилетняя девочка уделяла ей больше времени, чем тебе?

Артём некоторое время смотрит на меня.

— Сейчас я поступил бы иначе.

Вот это неожиданно. Я даже выпрямляюсь.

— Серьёзно? И что бы ты сделал?

Уголок его губ приподнимается.

— Отнёс бы её ветеринару.

Несколько секунд я смотрю ему в лицо.

— Потому что вырос и понял, что убивать птиц плохо?

— Потому что тогда ты бы всё равно пошла со мной.

Господи.

Я закрываю глаза.

— Зря спросила.

— Я тоже так подумал.

— Ты безнадёжен.

— Ты всё равно приехала.

— Я разбила твою машину.

— Детали.

Я уже собираюсь ответить, когда взгляд цепляется за его правое колено. Шорты заканчиваются выше него, и на коже хорошо видна старая светлая полоска шрама.

Я замолкаю.

Артём прослеживает мой взгляд.

— Шрам вспомнила?

Память уже вытаскивает следующую картинку.

Мне десять. Артём разбивает колено на велосипеде, и тётя Марина оставляет его на нашей веранде, пока идёт искать пластырь.

Я сижу рядом, держу лёд через полотенце и ворчу:

— Не дёргай ногой, больнее будет.

Он терпит молча.

На следующий день я прихожу к ним и вижу его за домом. Артём сидит на корточках возле дорожки, а в руке держит небольшой камень.

Сначала я не понимаю, что он делает. Потом замечаю кровь.

— Ты что делаешь?!

Артём резко поднимает голову. Впервые за всё время он выглядит испуганным, только не из-за боли — из-за того, что я его поймала.

— Ничего.

— Ты сам себе колено расковырял!

Он сжимает камень в ладони.

— Оно болело.

— Ты врёшь.

Я смотрю на свежую кровь поверх вчерашней ссадины и вспоминаю, как несколько часов сидела рядом, держала лёд, приносила ему печенье и не пошла играть с соседскими девчонками.

— Ты это специально сделал? Чтобы я опять с тобой сидела?

Артём смотрит на меня и не отвечает. Ответ мне уже не нужен.

— Этот шрам остался, — произношу я, возвращаясь в настоящее.

Артём опускает взгляд на колено.

— Остался. Ты его каждый раз замечаешь, когда видишь меня в шортах.

— Потому что прекрасно помню, откуда он взялся. И до сих пор не понимаю, зачем ребёнку вообще приходит в голову самому делать себе больно ради чужого внимания.

Ни смущения, ни попытки перевести тему. Вот в этом весь Артём.

Он смотрит спокойно.

— Я хотел, чтобы ты снова сидела со мной.

Я скрещиваю руки на груди.

— Иногда мне кажется, что в детстве я должна была не защищать тебя от Гриши, а первой от тебя убежать.

Артём отталкивается от кресла и подходит ближе. Один шаг, потом второй, — и между нами остаётся меньше метра. Организм сразу напоминает, что передо мной давно не худой одиннадцатилетний мальчик: метр восемьдесят восемь, широкие плечи и характер, который с детства лучше не стал.

Я сглатываю, но с места не двигаюсь.

Мышь против медведя. Опять.

— Зачем подошёл? — спрашиваю, поднимая голову.

— Ты так на меня смотришь, будто решаешь, бежать сейчас или потом.

— Я решаю, насколько плохой идеей были эти семь дней.

— Уже поздно решать, — отвечает Артём тихо, и вот это спокойствие раздражает сильнее любого давления.

Именно так он всегда разговаривает, когда считает вопрос закрытым. Он решил — значит, все остальные просто ещё не поняли.

Я обхожу кресло, направляясь к двери. Артём смещается следом и на секунду оказывается прямо на пути.

Тело невольно напрягается.

Он это замечает.

— Отойди, — говорю спокойно.

Несколько секунд Артём смотрит сверху вниз, потом всё-таки делает шаг в сторону. Я прохожу мимо и берусь за ручку стеклянной двери.

— Ты меня боишься? — спрашивает он за спиной.

Я задерживаю ладонь на ручке и оборачиваюсь.

— Нет. Но я знаю, на что ты способен, а это разные вещи.

Артём молчит, и я продолжаю уже спокойнее:

— Я знаю тебя всю жизнь. Помню, как ты терпеть не мог манную кашу, как сломал руку, как за одно лето вырос так, что тётя Марина не успевала покупать тебе одежду. И я помню птицу. Поэтому стараюсь не забывать, с кем имею дело.

Его взгляд становится внимательнее.

— И всё равно согласилась жить со мной.

— Ты воспользовался моей машиной и моим отцом.

— Я воспользовался возможностью, — отвечает он без малейшего смущения.

Вот почему я до сих пор не могу считать его безобидным.

Я открываю дверь и возвращаюсь в гостиную. Через несколько секунд Артём входит следом, закрывает балконную дверь и проходит мимо меня в сторону коридора.

— Я в душ. Ужин закажу после.

— Я не голодная.

Он уже доходит до входа в коридор, но останавливается и оборачивается.

— Будешь через полчаса. После нервных дней ты всегда сначала говоришь, что есть не хочешь, а потом съедаешь всё, что найдёшь.

Я хмурюсь.

— И это ты тоже помнишь?

— Алиса, я тебя не вчера встретил.

Вот.

Именно это иногда раздражает даже сильнее его странностей. Он помнит всё.

— Ты ненормально внимательный.

— К тебе — да, — отвечает Артём без тени смущения и скрывается в своей спальне.

Я остаюсь посреди гостиной.

К тебе — да.

Можно было сказать это менее странно. Хотя от Артёма странно ждать чего-то другого.

Возвращаюсь в свою комнату и достаю телефон. От Дани два сообщения.

«Ну как семейное проклятие? Выжила?»

Следом второе:

«Если он тебя уже достал, могу организовать спасательную операцию. Кофе и нормальный разговор уже входят в программу :)»

Я улыбаюсь и печатаю:

«Пока жива. Но спасательную операцию держи в резерве.»

Отправляю сообщение и кладу телефон рядом с собой на кровать. В коридоре открывается дверь, через несколько секунд слышатся шаги, и я поднимаю голову как раз в тот момент, когда Артём проходит мимо моей комнаты.

И зависаю.

На нём только тёмные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах. Волосы мокрые, по шее и груди ещё скользят капли воды, а полотенце он держит в руке вместо того, чтобы воспользоваться им по прямому назначению.

Артём замечает мой взгляд и останавливается возле двери.

Вот зачем?

Шёл бы дальше.

Я бы пережила.

— Ты так и будешь ходить по квартире? — спрашиваю, заставляя себя смотреть ему в лицо.

Он опускает взгляд на собственную грудь.

— Это моя квартира.

— В которой неделю живу я. Можно хотя бы футболку надеть, пока здесь есть ещё один человек?

Артём вытирает полотенцем мокрые волосы, оставаясь в дверном проёме.

— Тебе мешает?

— Мне мешает твоя привычка разгуливать полуголым, будто ты здесь один.

— Ты вчера сказала, что гостевая комната на семь дней твоя, — напоминает он. — Значит, ты уже не совсем гость.

— Какая удобная у тебя логика.

— Мне нравится.

Он остаётся возле двери, а я очень старательно смотрю исключительно на его лицо.

Получается плохо.

К сожалению, природа действительно решила выдать Артёму всё сразу: широкие плечи, рельефный живот, узкую талию, длинные сильные руки. Даже пальцы красивые, что уже откровенно нечестно.

Я ещё раз скольжу взглядом ниже и мысленно цепляюсь за последнюю надежду.

Ладно. Не может же человеку повезти вообще во всём.

Значит, член маленький.

Эта мысль неожиданно успокаивает. Хотя бы где-то во вселенной должна существовать справедливость.

— Рассмотрела? — спрашивает Артём, и по его лицу видно, что весь мой внутренний анализ он прекрасно заметил.

Я мгновенно поднимаю глаза.

— Убедилась, что психи тоже ходят в спортзал.

— И как результат? — он лениво проводит полотенцем по волосам, явно не собираясь уходить.

— Пока ищу недостатки.

Уголок его губ медленно ползёт вверх.

— Найдёшь — расскажешь.

Обязательно.

Особенно про один.

Я беру с кровати телефон и демонстративно смотрю на экран.

— Всё, свободен. Иди уже оденься.

Артём отталкивается плечом от дверного косяка, но вместо того, чтобы уйти, делает два шага внутрь комнаты. Я опускаю телефон, наблюдая, как он подходит к кровати и берёт лежащую на покрывале резинку для волос.

— Ты ради этого зашёл?

Артём несколько секунд рассматривает резинку, затем кладёт её обратно.

— Нет.

— Тогда зачем ты всё-таки вошёл?

Он переводит взгляд на меня.

— Хотел проверить, продолжишь ли ты смотреть вблизи.

Я открываю рот и тут же закрываю.

Фак тебе.

Артём явно читает это по моему лицу, и улыбка становится шире.

— Ужин через сорок минут, солнышко.

— Выйди из моей комнаты!

— Уже ухожу, — отзывается он и разворачивается к двери.

Артём выходит в коридор и тянет дверь за собой. Я смотрю ему вслед две секунды, хватаю подушку и швыряю её в закрывающуюся дверь.

Чёрт! Успел!

Из коридора доносится тихий смех. Я падаю спиной на кровать и прикрываю глаза.

Семь дней.

Всего семь дней…

Телефон рядом снова вибрирует.

Даня отвечает:

«Резерв подтверждён. Если что — подам вертолёт.»

Я улыбаюсь, а потом взгляд сам собой цепляется за дверь, за которой только что исчез полуголый Артём.

Идеально.

Один нормальный парень пишет мне про спасательную операцию.

А я сижу в квартире психа и утешаю себя тем, что хотя бы где-то природа обязана была на нём сэкономить.

Глава 3. Очень познавательно

На второй вечер я решаю, что лучший способ пережить совместное проживание с Артёмом, — проводить с ним как можно меньше времени. План простой и практичный, поэтому после душа я забираюсь на кровать в своей комнате, ставлю на тумбочку бокал вина, устраиваю рядом тарелку с сыром, виноградом и орехами, включаю на ноутбуке какой-то сериал и открываю переписку с Даней.

За окном давно стемнело. На стекле отражается тёплый свет настольной лампы, в квартире тихо, а из коридора не доносится ни одного подозрительного звука.

Идеально.

Телефон вибрирует в ладони.

«Я нашёл ещё одно место на пятницу. Там нормальный кофе и десерты размером с человеческую голову.»

Я улыбаюсь и печатаю ответ:

«Вот десертами размером с голову уже можно заманивать.»

Даня отвечает через несколько секунд.

«То есть кофе был слабым аргументом?»

«Кофе был хорошим. Десерт закрепил успех.»

«Записал. С тобой всё решается едой.»

Я уже собираюсь написать, что это возмутительная клевета, когда из гостиной доносится женский стон. Палец замирает над экраном, и я медленно поворачиваю голову к двери, прислушиваясь: сначала в квартире снова тихо, потом женщина стонет ещё раз, громче прежнего.

Я опускаю телефон.

Так. Что это вообще?

Следом раздаётся приглушённый звук, мужской голос, затем резкий хлопок и новый женский стон. Я сажусь ровнее, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, хотя пока даже не знаю, что именно там происходит.

Он женщину привёл?

Серьёзно? На второй день? В квартиру, куда сам же заставил меня переселиться?

Я тут же одёргиваю себя. Какая мне разница, кого Артём приводит к себе домой? Мы не встречаемся, я здесь временно, а его личная жизнь меня не касается. Совершенно. Тогда почему мне уже хочется выйти и кого-нибудь убить?

Кладу телефон на кровать рядом с ноутбуком, ставлю бокал поглубже на тумбочку и соскальзываю на пол. Футболка после душа длинная, домашние шорты короткие, волосы собраны на макушке в высокий хвост. Переодеваться ради того, чтобы попросить Артёма трахаться потише, я точно не собираюсь.

Господи, я действительно сейчас пойду просить Артёма трахаться потише.

Чудесный вечер.

Выхожу в коридор с максимально спокойным лицом. По крайней мере, мне хочется верить, что именно так я и выгляжу. Чем ближе к гостиной, тем выразительнее становятся звуки, и я уже мысленно готовлюсь развернуться, собрать вещи и ночевать дома, когда прохожу мимо кухни и останавливаюсь.

На диване сидит Артём.

Один.

На нём чёрная футболка и серые домашние штаны. Одна рука лежит на спинке дивана, в другой он держит пульт, а на огромном телевизоре перед ним идёт…

П-порно?

Я задерживаюсь на месте на секунду дольше, чем следовало. На экране женщина стоит на коленях со связанными за спиной руками и кляпом во рту; мужчина перед ней что-то говорит, а потом его ладонь резко опускается ей между ног.

Мои глаза становятся шире.

По промеж…

О господи. Нет, даже думать не хочу.

Извращенец Артём.

Я мгновенно перевожу взгляд на него и теперь смотрю исключительно в лицо. Только в лицо — очень спокойное, красивое и бесящее лицо.

И зачем психу вообще такое лицо?

Артём замечает меня сразу, но фильм не выключает.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, подходя ближе.

Голос звучит нормально. Удивительно, будто за моей спиной женщина с кляпом во рту не занимается чем-то, что я вообще не планировала сегодня видеть.

— Вполне, — спокойно отвечает Артём и убавляет громкость всего на пару делений.

Всего на пару!

Я останавливаюсь возле края ковра и смотрю то на него, то на экран.

— Я здесь живу. Почему я из своей комнаты слышу всё это так, будто у тебя оргия в гостиной?

Артём переводит взгляд на телевизор.

— Значит, звук хороший.

Нет, ну замечательно.

— Если ты решил провести вечер за просмотром порно, используй наушники. Я не хочу слушать чужие стоны через две стены.

Он несколько секунд рассматривает меня, потом кладёт пульт на бедро.

— Ты вышла быстрее, чем я ожидал.

Я сразу хмурюсь.

— В каком смысле?

Артём молчит ровно столько, чтобы мне перестал нравиться весь этот разговор. Он смотрит на меня с таким выражением, будто уже получил ответ на какой-то вопрос, который я даже не слышала.

— Ты специально сделал громче?

— Да. Хотел посмотреть, когда ты придёшь.

Вот теперь всё встаёт на свои места. И становится ещё хуже.

— То есть ты включил порно на всю квартиру, чтобы вытащить меня из комнаты?

— Сработало.

Я несколько секунд смотрю на него, пытаясь решить, что раздражает сильнее: сам поступок или его довольный вид.

— Можно было просто позвать. Нормальные люди обычно начинают с этого.

Артём чуть наклоняет голову.

— Ты бы сказала, что занята.

Ну да. Сказала бы. Но признавать это ему я не собираюсь.

— А если бы я вообще не вышла?

Уголок его губ медленно приподнимается.

— Тогда минут через десять могла бы застать картинку интереснее.

Я смотрю на него и тут же жалею, что спросила.

— Какую ещё картинку?

Артём опускает взгляд на пульт в своей руке, затем снова смотрит мне в лицо.

— Пульт был бы не единственным, что я держал бы в руке.

Мозг зависает на секунду, а потом до меня доходит.

О.

О-о-о.

Щёки обдаёт жаром. Нет, только не краснеть. Я стараюсь смотреть ему прямо в глаза, сохраняя выражение лица человека, который услышал нечто совершенно обыденное.

Получается так себе.

— Ты отвратительный.

— Ты спросила, — напоминает Артём.

— Я не просила подробностей.

— Это были еще не подробности, солнышко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Господи.

Вот ведь…

С экрана доносится новый приглушённый стон, и я против воли дёргаю глазами в сторону телевизора. Там всё ещё та самая женщина, связанная и с кляпом во рту, а мужчина снова поднимает руку. Я возвращаю взгляд к Артёму так быстро, будто меня поймали на месте преступления.

Он уже улыбается.

— Понравилось?

— Что?

— Фильм.

— Нет конечно же!

Артём слегка приподнимает бровь, явно не поверив ни одному моему слову.

— Тогда чего смотришь?

Я упираю ладони в бока.

— Потому что сложно не посмотреть, когда ты включил это на телевизоре размером со стену.

Артём лениво переводит взгляд на экран.

— Если понравилось, можем повторить.

У меня внутри всё замирает.

— Что именно повторить?

Зачем я опять спрашиваю?!

Он снова смотрит на меня.

— Начать можно со связывания.

Я замолкаю, пытаясь понять, почему у этого человека вообще отсутствует нормальный внутренний тормоз. Сидит передо мной, обсуждает связывание так спокойно, будто предлагает вместе заказать пиццу.

— Ты псих.

— Это не новая информация.

— И извращенец.

— Это уже что-то новое из твоих губ, — спокойно замечает Артём. — Запомню.

Я чувствую, как уши начинают гореть ещё сильнее.

Не смущаться. Вообще.

Он специально этого добивается. Сидит, смотрит и ждёт, когда я сама себя закопаю, причём даже не пытается скрыть, насколько ему нравится моя реакция.

— Всё, дай сюда, — требую я, снова протягивая руку к пульту. — Я уже достаточно обогатила кругозор на сегодня.

На этот раз Артём не мешает. Он разжимает пальцы, и я забираю пульт, сразу нажимая кнопку выключения. Экран гаснет, и в гостиной наконец становится тихо.

Слава богу.

Я кладу пульт на журнальный столик и только теперь замечаю, как сильно у меня пылают щёки. За окнами горит город, где-то далеко внизу ползут машины, а я всё ещё помню его невозмутимое: «можем повторить».

Не вспоминать.

Особенно про связывание.

Я поворачиваюсь к Артёму. Он так и сидит на диване, спокойно наблюдая за мной, будто просмотр порно и моя реакция были частью одного удачно проведённого вечера.

— Доволен? Посмотрел на мою реакцию?

Артём кивает.

— Доволен.

Ну конечно.

— Прекрасно. Эксперимент закончен, подопытная пошла к себе.

Я разворачиваюсь к коридору, но за спиной слышу его голос:

— Алиса.

Останавливаюсь и смотрю на него через плечо.

— Что ещё?

— Ты действительно решила, что я привёл женщину?

Я сразу понимаю, куда он ведёт. И вот теперь мне хочется вернуться в комнату, закрыть дверь и больше не выходить до окончания срока нашей дурацкой сделки.

— Да. Из комнаты были слышны стоны, Артём. Что ещё я должна была подумать?

Он усмехается и поднимается с дивана. Обходит журнальный столик, направляясь ко мне, и останавливается в нескольких шагах.

— И разозлилась.

— Я уже объяснила почему.

Артём подходит ближе, и я невольно приподнимаю подбородок, чтобы смотреть ему в лицо.

— Нет. Ты объяснила, почему тебе было бы неудобно это слушать.

Вот ведь прицепился.

— Какая разница?

— Мне интересно.

— А мне нет, — отвечаю я и собираюсь обойти его.

Артём смещается следом. Он не перекрывает мне путь полностью, но оказывается достаточно близко, чтобы я остановилась и подняла голову.

— Ты сейчас специально?

— Да.

Хотя бы честный.

Я раздражённо выдыхаю и решаю ответить прямо, чтобы наконец закрыть эту тему.

— Я злилась, потому что ты заставил меня сюда переехать, а потом, как мне показалось, притащил девушку. Это было бы по-свински. Всё.

Артём смотрит мне в лицо, словно обдумывает услышанное.

— Хорошо.

Вот это его «хорошо» я уже знаю.

— Только не начинай додумывать.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо сказало.

Уголок его губ дёргается.

— И что оно сказало?

— Что ты опять придумал какую-то хрень и теперь доволен собой.

Он тихо смеётся. Без своей жуткой невозмутимости, и на секунду мне даже кажется, что передо мной обычный мужчина, с которым можно нормально разговаривать.

Потом Артём делает ещё один шаг.

Нет. Показалось.

Я сразу выставляю ладонь ему в грудь.

— Ты чего?

Вместо ответа он наклоняется и целует меня.

Без предупреждения.

Первую секунду я даже не успеваю сообразить, что происходит. Потом давлю ладонью ему в грудь сильнее, второй рукой хватаю за плечо и пытаюсь оттолкнуть, но Артём обнимает меня за талию и удерживает рядом.

Да ты охренел.

Я отворачиваю лицо, пытаясь прекратить поцелуй, однако его ладонь ложится мне на затылок.

— Артём, отпусти.

Он не отпускает.

Внутри мгновенно вспыхивает настоящее раздражение. Ни смущения, ни растерянности — только злость на то, что он снова решил за меня, что ему можно.

Я толкаю его в грудь ещё раз, а когда он продолжает целовать, поворачиваю голову и со всей силы впиваюсь зубами ему в нижнюю губу.

Артём резко замирает. Только после этого его руки разжимаются, и я тут же отступаю на два шага, увеличивая расстояние между нами.

Он остаётся возле дивана и проводит пальцем по губе. На подушечке большого пальца проступает красная полоска.

До крови.

Так тебе и надо.

Артём смотрит сначала на кровь, потом на меня. И почему-то не злится, что мне совсем не нравится.

— Ты меня укусила, — произносит он, ещё раз касаясь разбитой губы.

— А ты меня не отпускал, — отвечаю я, поправляя задравшийся край футболки. — В следующий раз соображай быстрее.

Его взгляд задерживается на моём лице.

— Значит, будет следующий раз?

Вот же больной.

— Если ещё раз полезешь без спроса, может быть ещё и колено в комплекте.

Артём тихо усмехается, хотя губа у него разбита. Псих.

— Ты с детства дерёшься одинаково, солнышко.

— А ты с детства плохо понимаешь, когда пора остановиться.

На несколько секунд между нами становится тихо. Улыбка с лица Артёма уходит, и он просто смотрит на меня — внимательно, без привычной насмешки. Я первой отвожу взгляд, потому что не собираюсь стоять здесь и выяснять, что именно он пытается прочитать на моём лице.

— Всё. На сегодня с меня достаточно твоих развлечений.

Артём вытирает кровь тыльной стороной ладони и отступает от прохода, освобождая мне дорогу.

— Спокойной ночи, солнышко.

Я прохожу мимо него в коридор.

— Иди к чёрту.

— После тебя.

Я оборачиваюсь. Артём всё ещё стоит возле дивана, с разбитой губой и этим бесящим довольством в глазах, будто даже мой укус оказался для него удачным завершением вечера.

— Артём!

— Спокойной ночи.

Вот же гад.

Я ухожу к себе и закрываю дверь. Не хлопаю — потому что взрослая. Очень взрослая. И совершенно не хочу думать о том, что несколько секунд назад впервые поцеловалась с психом, которого знаю с детства.

Телефон лежит на кровати рядом с ноутбуком. На экране новое сообщение от Дани.

«Кстати, я забронировал столик на пятницу. Так что теперь отступать поздно :)»

Я беру телефон и несколько секунд смотрю на экран. Пятница, нормальный парень, нормальное свидание.

Нормальный

— очень важное слово в моей нынешней ситуации.

Я печатаю:

«Я и не собиралась отступать.»

Отправляю сообщение и сажусь на кровать, откидываясь спиной на подушки. В голове почему-то всплывает разбитая губа Артёма, и я тут же злюсь на себя за то, что вообще продолжаю о нём думать.

Псих.

И, судя по его довольному лицу, укус до крови вообще не произвёл того воспитательного эффекта, на который я рассчитывала.

Глава 4. Идеальный псих

Утром я встречаю Артёма на кухне.

Он уже одет для университета: тёмные брюки, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, часы на запястье. Перед ним открыт ноутбук, рядом стоит кружка чёрного кофе, а на нижней губе красуется тонкая тёмная полоска.

Я задерживаю на ней взгляд и испытываю вполне заслуженное удовлетворение.

Артём поднимает глаза от экрана.

— Доброе утро.

Как будто вчера вечером я не прокусила ему губу до крови.

— Доброе, — отвечаю я и прохожу к холодильнику.

— Любоваться будешь издалека?

Я останавливаюсь с ладонью на ручке и оборачиваюсь.

— Чем?

— Результатом воспитательной работы.

Вот зараза.

Я ещё раз рассматриваю тонкую ранку.

— Болит? — спрашиваю, стараясь не улыбаться слишком довольно.

— Переживаешь?

— Проверяю эффективность метода.

Артём закрывает ноутбук и откидывается на спинку стула.

— Слабовато.

— В следующий раз постараюсь лучше.

Уголок его губ приподнимается.

— Значит, следующий раз всё-таки будет.

Я закатываю глаза и открываю холодильник.

И на несколько секунд забываю, что собиралась ответить.

На верхней полке стоят маленькие бутылки именно той минеральной воды, которую я обычно покупаю. Ниже — мой любимый сыр, йогурты одной конкретной марки, клубника, виноград без косточек, упаковка слабосолёной рыбы и даже маленькие творожные десерты, которые я таскаю из маминого холодильника ещё с подросткового возраста.

Открываю морозилку.

Фисташковое мороженое.

То самое.

Я медленно закрываю дверцу и поворачиваюсь к Артёму. Он уже снова открыл ноутбук, словно холодильник, забитый половиной моей обычной продуктовой корзины, вообще не заслуживает внимания.

— Это что?

Он поднимает глаза.

— Холодильник.

— Спасибо, без тебя не разобралась бы. Почему там моя еда?

— Потому что ты здесь живёшь.

— Я здесь ещё несколько дней, а продуктов столько, будто ты меня на месяц поселил.

— И? — Артём спокойно ждёт продолжения, явно не видя проблемы.

Я подхожу к кухонному острову и опираюсь ладонями о столешницу напротив него.

— Ты специально всё это купил?

— Да. До твоего приезда.

Вот теперь становится интереснее.

— Ты заранее знал, что я соглашусь?

Артём смотрит на меня поверх экрана.

— Я знал, что ты не расскажешь отцу про машину.

Тон совершенно обычный. Будто это само собой разумеется.

— Самоуверенный гад.

— Ты уже приехала, солнышко. Поздно спорить со статистикой.

Я снова кошусь в сторону холодильника.

— Ладно, йогурт я могу понять. Ты сто раз видел его у нас дома. Но вода, сыр, рыба, мороженое… Ты реально всё это помнишь?

Артём откидывается на спинку стула.

— Воду без ароматизаторов ты пьёшь всегда. Этот сыр берёшь, если есть выбор, а фисташковое мороженое любишь с четырнадцати. До этого было шоколадное.

Я смотрю на него.

Ответил сразу, даже не задумавшись, будто я спросила дату собственного рождения.

Нет. Вот это уже ненормально.

Хотя с другой стороны…

Мне двадцать один год, передо мной холодильник, забитый едой, которую я люблю, а человек, у которого я временно живу, помнит даже смену моего любимого мороженого.

Очень удобно. Немного мило. И довольно жутко.

Идеальный псих.

— Ты знаешь, что нормальные люди столько не запоминают? — спрашиваю я.

— Если им человек неинтересен — нет.

Вот и поговорили.

Я открываю холодильник, забираю бутылку воды и закрываю дверцу бедром.

— Мне пора.

— Завтрак на столе, — напоминает Артём и кивает в сторону кофемашины.

Только теперь замечаю накрытую тарелку.

— Я не просила тебя готовить мне завтрак, — замечаю я, снимая крышку.

Сырники.

Без изюма.

Разумеется.

— Знаю, — Артём снова переводит взгляд на ноутбук. — Но если бы ждал, пока ты попросишь, ты бы уже убежала в университет на одном кофе.

Я смотрю на сырники, потом на него.

— Ненавижу изюм.

— Поэтому его там нет.

Вот именно.

В этом вся проблема.

Даня ловит меня после второй пары возле лестницы.

Я выхожу из аудитории вместе с остальными и замечаю его у окна с двумя бумажными стаканами. На нём тёмно-зелёная толстовка, рюкзак висит на одном плече, а при виде меня он улыбается так нормально, что после Артёма это уже кажется отдельным достоинством.

— Я решил повысить свои шансы дожить до конца недели, — говорит он, протягивая мне стакан. — Латте. Без сиропов. Я запомнил.

Я принимаю кофе.

— Опасная тенденция. Ещё немного — и начнёшь конкурировать с моим семейным проклятием.

— Он тоже носит тебе кофе?

— Он знает меня с тех времён, когда я сама ещё кофе не пила.

Даня смеётся.

— Это уже нечестное преимущество. У меня нет такого архива.

— И радуйся. Меньше компромата.

Мы спускаемся по лестнице вместе. Внизу шумно: кто-то толпится у гардероба, возле автоматов с напитками спорят двое парней, а через стеклянные двери видно серое небо и мокрый после дождя двор.

Даня придерживает передо мной дверь.

— У тебя сейчас окно?

— Час двадцать.

— Тогда пойдём поедим. Здесь рядом есть кафе, где суп хотя бы не пытается сбежать из тарелки.

— Очень убедительная реклама.

— Я учусь на маркетолога, мне можно.

Кафе оказывается через дорогу от университета — небольшое, с деревянными столами, зелёными растениями на подоконниках и запахом свежего хлеба. Мы занимаем столик возле окна, оставляем куртки на спинках стульев и заказываем обед.

С Даней легко.

Он не рассматривает каждую мою реакцию под микроскопом, не знает, что я ела в четырнадцать, не устраивает дома эксперименты с порно и не предлагает между делом меня связать.

Нормальный парень рассказывает смешную историю про преподавателя, перепутавшего две презентации. Я смеюсь, рассказываю про прежний университет и через полчаса ловлю себя на том, что вообще не думаю, какую реплику выдать следующей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разговор идёт сам.

— Ты уже освоилась? — спрашивает Даня, отодвигая пустую тарелку. — Или ещё жалеешь о переводе?

— Пока нет. У вас даже люди нормальные попадаются.

— Спасибо. Я надеюсь, сейчас речь обо мне.

— Посмотрим. Испытательный срок ещё не закончился.

Он улыбается и отпивает кофе.

— Ладно. Тогда постараюсь его пройти.

— Вот это правильный настрой.

Так.

Вот так должны выглядеть нормальные отношения между мужчиной и женщиной.

Никто никого не шантажирует Porsche, не убивает птиц и не включает порно на всю квартиру.

И никто не выглядит как Артём.

Я мысленно даю себе по лбу.

Господи.

Откуда он вообще здесь взялся?

Даня продолжает что-то рассказывать, и я заставляю себя вернуться в разговор.

Перед тем как разойтись возле университета, он всё-таки уточняет:

— В пятницу тогда сразу на месте встретимся?

— Да. Так удобнее.

— Хорошо. Адрес скину.

— Договорились.

Он улыбается, и мне снова становится легко.

Вот именно поэтому я и собираюсь пойти.

Домой я возвращаюсь после пяти.

Артёма в гостиной нет, но из кабинета справа в конце коридора слышен его голос. Дверь приоткрыта, он разговаривает по телефону, и я, не задерживаясь, прохожу к своей комнате.

Оставляю там сумку, потом возвращаюсь на кухню за водой.

Открываю холодильник и снова на несколько секунд зависаю перед содержимым. Еда никуда не делась: клубника, мой сыр, йогурты, вода, рыба, а в морозилке всё так же лежит фисташковое мороженое.

Я вытаскиваю бутылку и закрываю дверцу.

Через несколько секунд из коридора слышатся шаги. Артём появляется на кухне уже без пиджака, в той же белой рубашке, только верхние две пуговицы расстёгнуты, и кладёт телефон экраном вниз на кухонный остров.

Он смотрит на бутылку в моей руке.

— Опять скажешь, что не голодная, а через полчаса полезешь искать еду?

Я откручиваю крышку.

— Даже если полезу, постараюсь пережить этот тяжёлый момент без твоего контроля.

— Смелый план, — замечает Артём, и уголок его губ дёргается.

— Вот и не мешай.

Я делаю глоток. Артём подходит к ящику возле плиты, открывает его и забирает ключи.

— Я в магазин собираюсь. Если тебе что-нибудь нужно, говори сейчас.

Я снова смотрю на холодильник. Потом на него.

И внезапно мне в голову приходит прекрасная идея.

— Я поеду с тобой.

Артём закрывает ящик.

— Хорошо.

Вот и посмотрим, насколько ты щедрый.

В подземном паркинге выясняется, что Porsche — далеко не единственная машина Артёма.

Он подходит к большому чёрному внедорожнику, нажимает кнопку на ключе и открывает багажник.

Я останавливаюсь рядом.

— Конечно.

Артём оборачивается.

— Что?

— Ничего. Просто я зря переживала, что оставила тебя без транспорта.

— Сильно переживала? — спрашивает он, подходя к пассажирской двери.

— Ночами не спала.

Он открывает её передо мной.

— Я заметил.

— Не начинай.

Я сажусь в машину. Артём закрывает дверь, обходит капот и занимает водительское место.

Через двадцать минут мы уже в магазине.

Он выбирает место соответствующее себе: большое, дорогое, с широкими проходами, идеально разложенными фруктами и ценниками, от которых обычный студент начинает уважать гречку.

Я беру тележку, Артём спокойно идёт рядом.

Первые пять минут веду себя прилично: кладу воду, хлеб и пару овощей. Потом вспоминаю Porsche, семь дней, порно, связывание и его довольное лицо.

В тележку отправляется коробка клубники, которая стоит так, будто каждую ягоду лично растил британский король.

Артём даже не смотрит на цену.

Хорошо.

Добавляю дорогой сыр. Потом ещё один, коробку конфет, орехи, маленькую банку икры и большую упаковку ягод.

Он продолжает идти рядом и никак не реагирует.

Меня это начинает задевать.

Возле морозильников я останавливаю тележку и поворачиваюсь к нему.

— Ты вообще смотришь, что я беру?

— Смотрю.

— И ничего не хочешь сказать? Я уже специально выбираю всё самое дорогое, если ты вдруг не заметил.

Артём мельком оглядывает тележку.

— Заметил. Если хочешь — бери.

Я открываю морозильник и достаю самое дорогое мороженое, которое вижу.

— Оно стоит неприлично дорого.

— Я вижу.

— И тебя это вообще не смущает?

— Нет.

Так спокойно, будто мы обсуждаем погоду.

Вот ведь.

Я кладу мороженое в тележку.

— А если я сейчас половину магазина наберу?

Артём берётся за ручку рядом с моей рукой и ещё раз смотрит на продукты.

— Бери. Если тебе действительно хочется половину магазина, я оплачу половину магазина.

Я уставляюсь на него.

— Всё?

— Всё, что хочешь, солнышко.

Нет.

Так неинтересно.

Я отхожу к соседнему морозильнику и начинаю изучать упаковки.

Кокосовое.

Идеально.

Ненавижу кокос.

Беру большую коробку и демонстративно кладу сверху.

Артём смотрит на неё, потом молча вынимает из тележки.

Я сразу поворачиваюсь к нему.

— Эй.

— Это ты не ешь, — Артём возвращает кокосовое в морозильник и закрывает дверцу. — Возьми фисташковое. Его ты хотя бы съешь.

— Сегодня буду кокосовое.

— Не будешь.

— Может, я решила расширить вкусовые горизонты.

— Ты говоришь это каждый раз, когда покупаешь что-то с кокосом, а потом отдаёшь маме.

Я зависаю.

— Откуда ты вообще знаешь, что я отдаю маме?

— Она как-то жаловалась, что у неё дома третий кокосовый десерт за месяц.

Я прищуриваюсь.

— Когда это было?

— Года два назад.

Года два назад.

Он помнит случайный разговор моей матери о кокосовом десерте двухлетней давности.

Я открываю морозильник и беру фисташковое.

— Ты ненормальный.

— Зато мороженое съешь.

Я кладу упаковку в тележку чуть сильнее, чем требуется.

— Не командуй.

— Я не командую. Я экономлю место в морозилке.

— А деньги ты, значит, не экономишь?

Артём снова смотрит на забитую тележку.

— Ты пытаешься меня разорить?

Я невинно моргаю.

— С чего ты взял?

— С третьего сыра начал подозревать.

Я невольно улыбаюсь.

Чёрт.

— И как, получается?

— Нет.

— Жаль.

— Старайся лучше.

Вот гад.

Мы идём дальше.

Возле отдела с печеньем маленькая девочка лет пяти пытается достать с верхней полки коробку с нарисованными единорогами. Мама стоит чуть дальше и выбирает чай, а ребёнок уже привстаёт на носочки, вытягивая обе руки.

Я останавливаю тележку, подхожу и снимаю коробку.

— Эту хотела?

Девочка серьёзно кивает.

— Да. Розовую.

— Держи.

— Спасибо!

— Пожалуйста.

Она убегает к маме, а я возвращаюсь к тележке.

Артём смотрит на меня тем самым внимательным взглядом, который я уже слишком хорошо знаю.

— Только не начинай опять что-нибудь анализировать.

— Я ничего не сказал, — замечает он, берясь за ручку тележки.

— Вот именно. Когда ты молчишь с таким лицом, обычно всё ещё хуже.

— Я просто смотрел.

— Тогда смотри на сыр. Я три штуки взяла специально для тебя.

Уголок его губ поднимается, и мы двигаемся к кассам.

Сумма получается такой, что даже я начинаю чувствовать лёгкую неловкость. Артём не моргает, прикладывает карту к терминалу, забирает чек и принимается складывать пакеты в тележку.

— Я вообще-то правда пыталась тебя разорить, — признаюсь я, беря один из них.

— Я понял.

— И тебе совсем не жалко столько денег на продукты, половину которых я набрала тебе назло?

Артём забирает пакет у меня из рук и ставит его к остальным.

— На тебя — нет.

Я смотрю на него.

Он уже разворачивает тележку к выходу, будто ничего особенного не сказал.

Идеальный псих.

Вот зачем он иногда это делает?

С ним было бы гораздо удобнее, если бы он оставался исключительно ненормальным. Его пошлые провокации легко бесили, контроль хотелось послать куда подальше, но спокойное «на тебя — нет» каким-то образом пролезало под защиту и оставалось там.

Вернувшись домой, я беру два пакета с заднего сиденья, а Артём достаёт остальные из багажника. До квартиры поднимаемся за один раз.

Я первой захожу внутрь и отношу свои пакеты на кухню. Следом появляется Артём, заносит последние два, ставит их у стены в прихожей, закрывает входную дверь и только потом переносит покупки на кухонную столешницу.

Начинаем разбирать вдвоём.

Я убираю ягоды в холодильник, сыр на среднюю полку, шоколад в шкаф. Артём достаёт мороженое и идёт к морозилке.

— Фисташковое туда положи, — говорю я, разбирая следующий пакет. — Хотя я ещё могу передумать и завтра купить кокосовое.

— Не передумаешь, — отзывается он, открывая дверцу.

— Бесит, когда ты так уверен.

И тут я замечаю в морозилке уже знакомую упаковку.

Такую же.

Артём ставит вторую рядом.

Я медленно поворачиваю голову.

— Ты серьёзно? Зачем мы купили ещё одну, если она уже была?

— Ты её выбрала.

— После того как ты заставил меня вернуть кокосовую!

— Я не заставлял, — Артём закрывает морозилку и поворачивается ко мне. — Я спас тебя от очередной еды, которую ты бы не съела.

Я складываю руки на груди.

— Вот это меня и бесит.

Он остаётся возле холодильника.

— Что именно?

— Ты всё время знаешь заранее. Что я съем, чего не съем, когда проголодаюсь, что пью, какую пижаму люблю. Сегодня утром я открыла холодильник и увидела там половину собственной жизни.

Артём слушает молча.

Я беру оставшийся пакет и начинаю выкладывать продукты, потому что просто стоять и смотреть на него становится некомфортно.

— Это одновременно очень удобно и немного жутко, — продолжаю я, ставя банку орехов в шкаф. — Нормальные люди не помнят, какое мороженое человек любил в четырнадцать, и уж точно не держат в голове каждый случай, когда его мать жаловалась на кокосовый десерт.

— Я помню.

— В этом и проблема.

Я закрываю дверцу шкафа.

Артём подходит ближе.

— Тебе правда неприятно, что я знаю, что тебе нравится?

Я поворачиваюсь к нему.

— Мне неприятно, что иногда ты знаешь это раньше, чем я успеваю сказать. Это ощущается так, будто ты годами собирал обо мне какую-то секретную базу данных.

— Ты много говоришь, Алиса.

— Спасибо.

— Я слушаю.

Вот и всё.

Два обычных слова, от которых почему-то становится не по себе сильнее, чем от его вчерашних пошлых намёков. Пошлость можно списать на очередную провокацию Артёма, а вот объяснить, зачем человек годами запоминал каждую твою мелочь, уже сложнее.

Даня сегодня тоже запомнил мой кофе, и мне было приятно.

А Артём помнит меня целиком.

С восьми лет.

Господи.

— Ты мог бы иногда слушать чуть хуже, — говорю я, стараясь вернуть разговор в нормальное русло.

— Не хочу.

— Конечно. Зачем тебе облегчать мне жизнь.

Артём опирается ладонью о край острова рядом со мной.

Я замечаю тонкую ранку на его губе — вчерашнюю, мою. Почему-то именно сейчас особенно хорошо видно, что воспитательный укус вообще ничему его не научил.

Он прослеживает мой взгляд.

— Вспомнила?

— Я ей любуюсь.

— Гордость берёт?

— Немного.

— Зря.

Я прищуриваюсь.

— Почему?

Артём выпрямляется и делает шаг ко мне.

— Потому что второй раз укусить будет сложнее.

— Это ещё почему?

Его ладони ложатся мне на талию.

— Я буду готов.

— Артём…

Он целует меня.

Резко. Жёстко. Без всякого предупреждения.

Одной рукой крепче притягивает за талию, второй удерживает у затылка. Его губы давят на мои, язык сразу проскальзывает внутрь, и первая мысль у меня совершенно правильная.

Укусить.

Вот прямо сейчас.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть.

Только Артём целует так, будто прекрасно знает, что через несколько секунд я передумаю.

И самое мерзкое — он оказывается прав.

Пальцы вместо толчка сжимаются на ткани его рубашки. Я отвечаю ему сама — зло, сильно, всё ещё помня вчерашнюю разбитую губу и одновременно совершенно забывая, зачем собиралась разбить её ещё раз.

Артём отрывается от моих губ всего на секунду, подхватывает меня за талию и бёдра и усаживает на край кухонного острова.

— Ты охренел, — выдыхаю я ему в губы.

— Есть немного.

И снова впивается в мой рот.

Теперь ещё жёстче.

Я хватаюсь за его плечи, когда он становится между моих коленей и притягивает меня к себе. От резкого движения наши тела сталкиваются, и внутри всё моментально ухает куда-то вниз.

Вот зараза.

Его ладонь скользит по моей ноге от колена вверх и останавливается на бедре. Вторая крепко держит за талию, а сам он продолжает целовать меня так, что мысль о мести окончательно теряет всякую убедительность.

Укусить.

Да.

Сейчас.

Но для этого придётся перестать его целовать, и вот тут возникает небольшая техническая проблема.

Я злюсь на себя уже серьёзно.

Артём отрывается от моих губ, проводит ими по щеке и спускается к шее. Я запрокидываю голову раньше, чем успеваю понять, что делаю, а пальцы всё ещё держатся за его плечи.

Алиса. Соберись.

Его ладонь с бедра возвращается на талию, скользит под край футболки и касается голой кожи.

Я резко втягиваю воздух.

— Не надо так.

Артём сразу прекращает.

Отстраняется от моей шеи, ладонь задерживается на боку ещё секунду, после чего он убирает её и делает шаг назад.

Я остаюсь сидеть на острове и смотрю на него.

Спокойный.

Чуть сбившееся дыхание, расстёгнутый ворот рубашки, снова покрасневшая нижняя губа — и при этом выражение лица такое, будто он только что не превратил мой мозг в кашу.

Я поправляю задравшуюся футболку.

— И ничего не скажешь?

— А что ты хочешь услышать? — спрашивает Артём и проводит большим пальцем по нижней губе.

— Вот опять. Я сама не знаю, а ты обычно знаешь всё.

— Сейчас знаю только, что ты меня не укусила.

Я прищуриваюсь.

— Не успела.

— Конечно.

— Ещё улыбнись.

Он улыбается.

Вот же сволочь.

Я спрыгиваю с острова. Артём отступает, освобождая мне место, и я тут же отворачиваюсь к холодильнику, потому что смотреть на его довольную физиономию больше не могу.

Открываю морозилку.

Две упаковки фисташкового мороженого.

Прекрасно.

— Я всё равно съем кокосовое тебе назло, — сообщаю я, закрывая дверцу. — Завтра сама куплю.

— Я выброшу.

Я резко поворачиваюсь.

— Ты не посмеешь.

— Проверишь?

Смотрю на него.

Он на меня.

И я прекрасно понимаю, что этот человек действительно способен выбросить несчастное кокосовое мороженое только потому, что уверен: мне оно не нравится.

— Ты невыносимый.

— Зато у тебя есть фисташковое.

Аргумент, зараза.

Я забираю со столешницы телефон, который положила туда после магазина.

На экране новое сообщение от Дани.

«Столик подтвердили. И да, тот огромный десерт я тебе всё-таки заказал :)»

Я невольно улыбаюсь.

— В пятницу вечером меня не будет, — говорю я, продолжая смотреть на экран. — Мы с девочками решили выбраться.

За спиной становится тихо.

Я поднимаю голову.

Артём стоит по другую сторону острова, одной рукой опираясь о столешницу. Улыбки, которая ещё минуту назад бесила меня после поцелуя, больше нет.

— С девочками? — уточняет он.

Вот теперь я сама не понимаю, зачем соврала.

Могла сказать про Даню. Могла вообще ничего не объяснять, потому что не обязана перед Артёмом отчитываться.

Но после его сегодняшнего «на тебя — нет», холодильника, второго поцелуя и этого ненормального внимания мне отчего-то совсем не хочется смотреть, как он отреагирует на слово «свидание».

И да.

Ещё немного хочется его позлить.

Совсем чуть-чуть.

— Да, — отвечаю я и блокирую телефон. — Посидим где-нибудь, поболтаем. А что?

Артём несколько секунд смотрит на меня.

Слишком внимательно.

— Ничего.

Вот это его «ничего» мне сразу не нравится.

— Тогда чего ты так смотришь?

— Как?

— Будто сейчас пытаешься понять, вру я тебе или нет.

Его взгляд на секунду опускается на телефон в моей руке, потом возвращается к лицу.

— А ты врёшь?

Вот зараза.

Я спокойно кладу телефон обратно на столешницу.

— Артём, я не обязана предоставлять тебе список людей, с которыми собираюсь провести вечер. Я сказала, что у меня планы, и этого достаточно.

Несколько секунд он молчит.

Потом медленно кивает.

— Хорошо.

Опять это слово.

И снова таким тоном, после которого нормальному человеку хочется проверить, закрыты ли все двери и где лежит паспорт.

Я прищуриваюсь.

— Вот сейчас особенно подозрительное «хорошо».

Уголок его губ едва заметно дёргается.

— Ты слишком много обо мне думаешь, солнышко.

— Не льсти себе.

Я забираю телефон и направляюсь к коридору.

Уже возле выхода с кухни слышу за спиной его голос:

— Хорошо проведи время с девочками.

Я останавливаюсь всего на секунду.

Потом всё-таки иду дальше.

Поверил.

Ну да.

Конечно.

Глава 5. Кто такой Даня?

К пятнице я успеваю убедить себя, что идея со свиданием с Даней хорошая. Даже очень.

Нормальный парень, нормальное кафе, нормальный вечер без психологических экспериментов, взлома личных границ и предложений связать меня после просмотра порно. Последний пункт особенно весомый.

После занятий я возвращаюсь к Артёму, принимаю душ и минут двадцать стою перед открытым шкафом, решая, насколько нарядно должна выглядеть девушка, которая официально собирается «с девочками».

В итоге выбираю короткую чёрную юбку, светлый облегающий джемпер и высокие сапоги. Волосы оставляю распущенными, немного подкрашиваю глаза и уже собираюсь закрыть косметичку, когда ноутбук на столе издаёт короткий звук.

На экране сообщение от Дани.

«Я уже выехал. Буду минут за десять до брони. Если огромный десерт окажется обычным — разрешаю подать на меня в суд за ложную рекламу.»

Я улыбаюсь и отвечаю:

«Зафиксировала. Свидетель у меня есть — голод.»

Открываю присланный им адрес, быстро сверяюсь с маршрутом и оставляю страницу открытой. Уже пора выходить, поэтому ноутбук так и остаётся включённым на столе, а я беру телефон, сумку и выхожу в коридор.

В прихожей надеваю пальто, поправляю волосы и иду на кухню попрощаться.

Артём обнаруживается возле острова с кружкой кофе в одной руке и телефоном в другой. На нём тёмные брюки и чёрная футболка, а тонкая ранка на нижней губе уже выглядит куда менее впечатляюще, чем мне хотелось бы.

Он поднимает взгляд сначала на лицо, потом медленно опускает его ниже — на пальто, выглядывающий из-под него край юбки, сапоги — и снова смотрит мне в глаза.

Не начинай.

— Я ушла, — сообщаю раньше, чем он успевает что-нибудь сказать.

Артём кладёт телефон на столешницу.

— Вижу.

Я жду ещё пару секунд, но продолжения не следует.

Даже подозрительно.

— И всё? — спрашиваю, поправляя ремешок сумки на плече.

— А что ты хочешь услышать?

— Ничего. Просто у тебя обычно мнение имеется даже о том, какой йогурт я ем.

Его взгляд ещё раз медленно проходится по мне.

— Красиво выглядишь.

Вот это почему-то сбивает сильнее, чем очередная колкость.

— Спасибо, — отвечаю уже спокойнее.

Артём делает глоток кофе.

— Хорошо проведи время с девочками.

Я смотрю на него секунду, потом киваю.

— Обязательно.

И ухожу.

Уже в лифте почему-то снова слышу в голове его последнее «с девочками».

Пф. Ничего он не понял.

Даня ждёт меня возле входа в кафе.

Когда я подхожу, он отрывается от телефона и улыбается. На нём тёмное пальто, под ним рубашка без галстука, и выглядит он именно так, как должен выглядеть приятный парень на нормальном свидании — без красных флагов размером с простыню.

— Ты пришла, — произносит он с таким облегчением, будто я могла сбежать в другую страну.

— А были сомнения?

— После твоего семейного проклятия — немного. Я уже представлял, как меня снимают со стола за неоплаченный десерт.

Я улыбаюсь.

— Не расслабляйся. Если десерт окажется маленьким, тебя всё равно ждёт суд.

Даня открывает передо мной дверь.

— Я подготовил защиту. Буду утверждать, что размер субъективен.

Внутри тепло и шумно. На окнах отражаются жёлтые лампы, за стеклом моросит дождь, а между столиками ходят официанты с подносами. Пахнет кофе, свежей выпечкой и чем-то пряным с кухни.

Наш столик действительно забронирован у окна, и десерт тоже оказывается ровно таким, как Даня обещал, — огромным. Минут через сорок перед нами появляется тарелка с шоколадным тортом, ягодами, мороженым и таким количеством крема, что я несколько секунд молча рассматриваю конструкцию.

— Беру свои угрозы обратно, — признаю я, берясь за ложку. — За рекламу отвечаешь.

— Я серьёзный человек.

— Особенно по тебе видно.

С Даней снова легко.

Мы говорим об университете, преподавателях, его работе на полставки в маленьком рекламном агентстве, моём переводе, и разговор ни разу не приходится вытягивать. Он рассказывает истории без попытки постоянно выглядеть самым остроумным человеком в помещении, а когда говорю я, действительно слушает.

Иногда перебивает, когда вспоминает что-нибудь по теме, иногда смеётся совсем не там, где я ожидала, потом сам сбивается с мысли и возвращается к ней через минуту.

И от этого с ним ещё проще.

— Знаешь, я сначала думал, что ты очень тихая, — признаётся он, когда мы уже допиваем кофе.

Я приподнимаю бровь.

— Я?

— Первый час. Потом ты сказала Степанову, что если он ещё раз перепутает твою фамилию, то ты начнёшь называть его Сергеем Петровичем вместо Семёна Павловича.

Я смеюсь.

— Он четыре раза назвал меня Вересовой.

— Тебя зовут вообще не Вересова.

— Вот именно.

Даня улыбается и некоторое время смотрит на меня поверх чашки.

Мне приятно сидеть с ним вот так — без сложностей, без внутреннего сигнала тревоги и необходимости всё время помнить, что человек напротив способен задушить птицу из ревности к девятилетней девочке.

Высокая планка, конечно.

За разговорами время уходит незаметно. Мы заказываем ещё кофе, потом Даня вспоминает историю про преподавателя, который однажды перепутал аудитории и полпары убеждал чужую группу, что они просто забыли собственное расписание.

Когда мы наконец выбираемся на улицу, уже давно темно. Дождь закончился, асфальт блестит под фонарями, от проезжающих машин тянутся длинные полосы света, а прохладный воздух после тёплого кафе приятно остужает лицо.

Мы ещё минут двадцать идём в сторону парковки. Возле перехода нас обгоняет шумная компания студентов, и Даня легко касается моей руки выше локтя, уводя чуть ближе к себе, чтобы пропустить их вперёд.

Прикосновение обычное и приятное.

Я улыбаюсь ему, а он не убирает ладонь ещё пару секунд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот так.

Именно так всё и должно происходить.

Когда мы доходим до моей машины, Даня останавливается возле водительской двери и засовывает руки в карманы пальто.

— Мне понравилось.

— Десерт?

— Он тоже. Но я вообще-то про вечер.

Я опускаю взгляд на ключи в своей руке, потом снова смотрю на него.

— Мне тоже было хорошо.

Даня делает шаг ближе.

На секунду мне кажется, что сейчас он меня поцелует, но он только кладёт ладонь мне на плечо и легко притягивает к себе.

Обнимает.

Я отвечаю.

Тёплый, приятный, нормальный мужчина. Мне действительно хорошо рядом с ним.

Не сравнивать.

Я сразу мысленно одёргиваю себя.

Вообще не сравнивать.

Даня отступает первым.

— Напишешь, когда доедешь?

— Напишу.

— И следующий десерт выбираешь ты.

— Опасное предложение.

— Рискну.

Я сажусь в машину и только после того, как закрываю дверь, понимаю, что улыбаюсь.

Хороший вечер.

Правда хороший.

Вот и доказательство, что жизнь может быть совершенно нормальной, если держаться подальше от Артёма.

К дому я подъезжаю около девяти.

Подземный паркинг тихий, внедорожник Артёма стоит на своём месте.

Значит, он дома.

Запираю машину и иду к лифтам. Пока жду кабину, достаю телефон и отправляю Дане короткое сообщение:

«Доехала. Спасибо за вечер :)»

Он отвечает практически сразу:

«Тебе спасибо. Спокойной ночи :)»

Я улыбаюсь, убираю телефон и захожу в открывшийся лифт.

На своём этаже выхожу в коридор, открываю дверь квартиры и переступаю порог.

Темно.

Вообще ничего не горит.

Я закрываю за собой дверь, снимаю пальто и вешаю его на крючок возле шкафа. Сумку ставлю на банкетку у стены, после чего нажимаю выключатель в прихожей.

Щёлк.

Ничего.

Я хмурюсь и нажимаю ещё раз.

Свет не включается.

— Отлично, — бормочу себе под нос. — Только этого не хватало.

Разблокирую телефон и включаю фонарик. Направляю свет на стену, потом на шкаф, собираясь проверить щиток, делаю шаг вперёд и поворачиваюсь в сторону гостиной.

Луч выхватывает мужскую фигуру в нескольких метрах от меня.

Я шарахаюсь назад так резко, что плечом врезаюсь в стену, а телефон едва не вылетает из руки.

— Блядь! Господи, Артём! — выдыхаю, прижимая свободную ладонь к груди. — Ты совсем ебанулся?! Я чуть сердце не выплюнула!

Он стоит у прохода в гостиную в тёмной футболке и домашних брюках, руки опущены вдоль тела. В резком белом свете фонарика его лицо кажется жёстче обычного, и он даже не пытается улыбнуться.

И вот тут мне становится уже не смешно.

— Где ты была? — спрашивает он.

Я всё ещё пытаюсь успокоить дыхание.

— В смысле где? С девочками. Ты сам перед выходом пожелал мне хорошо провести время.

Артём несколько секунд смотрит на меня.

— А я думаю, ты врёшь.

Внутри неприятно замирает.

— В смысле… вру?

— Я прочитал твою переписку.

На секунду я просто перестаю понимать слова.

— Ты… что сделал?

— Ты оставила ноутбук открытым, — спокойно отвечает Артём. — Теперь я знаю, где ты была.

Испуг от его появления окончательно испаряется, а на его место приходит злость — быстрая, горячая и очень ясная.

Я делаю шаг вперёд.

— Ты был в моей комнате? Кто вообще дал тебе право читать мои сообщения? Артём, ты совсем охренел?

На его лице ничего не меняется. Только челюсть едва заметно напрягается.

— Ноутбук был открыт.

— И что? Открытая дверь тоже не означает, что можно заходить и рыться в чужих вещах.

Он даже не пытается оправдываться.

— Почему ты мне соврала?

Я смотрю на него.

— Что?

— Почему сказала, что идёшь с девочками, а сама пошла на свидание с Даней?

Имя он произносит после короткой паузы, будто оно ему физически неприятно.

Я несколько секунд просто смотрю на него, поражённая самой постановкой вопроса.

Вот это уровень.

Он залез в мою комнату, прочитал личную переписку, а отвечать почему-то должна я.

— Ты вообще слышишь себя? — спрашиваю уже медленнее. — Я не обязана отчитываться, с кем встречаюсь, куда иду и во сколько возвращаюсь. Ты мне не отец, не парень и не муж.

Что-то на долю секунды меняется в его взгляде.

— Пока.

Я хмурюсь.

— Что значит «пока»?

Артём молчит.

Просто смотрит на меня из темноты, и от этого его единственное слово начинает раздражать ещё сильнее.

— Я слушаю, — напоминаю я.

Никакой реакции.

— Очень удобно получается. Сначала ты читаешь мои сообщения, потом задаёшь мне вопросы так, будто я перед тобой виновата, а когда вопрос задаю я — можно просто молчать.

Артём делает шаг ко мне.

Расстояние между нами сокращается, и я невольно сильнее сжимаю телефон.

— Он тебя трогал?

Я даже не сразу отвечаю.

— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь меня об этом после того, как влез в мою переписку?

— Вполне серьёзно, — произносит он, не отводя взгляда. — Даня тебя трогал?

Какая ему вообще разница?

Я вспоминаю ладонь Дани на моём локте, объятие возле машины и чувствую, как внутри снова поднимается желание специально задеть Артёма.

— Может, и трогал.

Его челюсть напрягается сильнее.

Он делает ещё один шаг.

— Как именно?

— Не твоё дело. Хотел узнать, где я была, — узнал. Радуйся. Или мне теперь ещё отчёт составить, куда именно он положил руки?

Я издаю короткий смешок, но выходит он напряжённее, чем хотелось бы.

Артём смотрит мне прямо в глаза.

— Лучше не надо.

— А то расстроишься?

Он сокращает оставшееся расстояние между нами. Теперь между его грудью и моей рукой с телефоном остаётся всего несколько сантиметров.

— Не за себя.

Я сразу понимаю, что он имеет в виду.

— Только тронь его, Артём.

— Я его предупрежу.

— Ты его вообще не тронешь и ничего ему не скажешь, — резко отвечаю я. — Даня здесь ни при чём.

Взгляд Артёма опускается на телефон в моей руке, и только после этого он протягивает ладонь.

— Дай.

Я прижимаю телефон к себе.

— Нет.

Артём обхватывает моё запястье, опускает руку и забирает телефон прежде, чем я успеваю отдёрнуть её.

— Артём, отдай.

Он не отвечает.

Экран всё ещё разблокирован. Артём открывает переписку с Даней, нажимает на имя вверху, затем ещё пару раз касается экрана.

Я сначала даже не понимаю, что он делает.

А потом вижу.

— Ты его заблокировал?!

— Да.

У меня на секунду пропадают слова.

— Ты совсем больной?

Я тянусь за телефоном, но Артём поднимает руку выше.

— Отдай сейчас же!

— Нет.

Да и хрен с тобой.

Всё равно разблокирую Даню, как только заберу телефон.

Я снова тянусь к нему, обхватываю запястье Артёма обеими руками и пытаюсь опустить.

Он отводит руку с телефоном в сторону, второй перехватывает меня за талию и делает шаг вперёд.

Я отступаю.

Он снова идёт на меня.

Ещё шаг.

И ещё.

После следующего движения лопатки упираются в свободную стену возле входа в гостиную.

Телефон всё ещё у него.

— Артём, — предупреждаю я, пытаясь вывернуться из его руки. — Свет включи, телефон отдай и отойди.

Он кладёт мой телефон на консоль у стены за своим плечом.

Я сразу тянусь к нему.

Не успеваю.

Артём разворачивается ко мне вплотную, перехватывает за талию и целует.

Жёстко.

Зло.

Без предупреждения.

От неожиданности я упираюсь ладонями ему в грудь.

— М-м… Отпусти!

Он не отпускает.

Его ладонь крепко держит меня за талию, вторая ложится на затылок, пальцы запутываются в распущенных волосах. Поцелуй совсем не похож на вчерашний или сегодняшний на кухне — там он провоцировал, сейчас будто срывает на мне всё раздражение, которое копилось весь вечер.

Я собираюсь толкнуть его сильнее.

Правда собираюсь.

А потом Артём меняет угол, целует глубже, и пальцы на его футболке вместо толчка просто сжимаются.

Серьёзно? Сейчас?

Злость никуда не исчезает.

Только к ней мгновенно добавляется кое-что гораздо хуже.

Я сама отвечаю ему.

Жёстко, зло, впиваясь пальцами в плечи, словно это хоть как-то может исправить тот факт, что ещё минуту назад я была готова придушить его за мой телефон.

Артём отрывается от моих губ, целует щёку и спускается к шее. Горячее дыхание касается кожи, и я запрокидываю голову раньше, чем успеваю остановиться.

Соберись, тряпка.

Он только что заблокировал Даню у тебя в телефоне.

Очень полезная мысль.

Совершенно бесполезная, когда губы Артёма скользят по моей шее, а ладонь с талии медленно уходит ниже.

Я цепляюсь пальцами за его плечи.

И вот это уже совсем плохо.

Потому что мне приятно.

Слишком.

Артём снова целует меня в губы, и несколько секунд я вообще перестаю думать о том, что собиралась забрать телефон и уйти. Его ладонь скользит по внешней стороне моего бедра, затем под край юбки.

Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

Алиса.

Пальцы поднимаются выше.

И только когда касаются края трусиков, в голове будто резко включается свет.

Я замираю.

Слишком интимно.

Слишком далеко.

Я никогда раньше не позволяла мужчине зайти так далеко, и осознание собственной неопытности ударяет куда сильнее всех его предыдущих прикосновений. При этом тело уже успело предать меня с головой: от поцелуев всё внутри горячее, дыхание сбилось, а собственная реакция на него ощущается слишком явно.

Господи. Что я творю?

Да ещё и с кем?

С Артёмом?!

— Артём, отпусти, — произношу тихо, потому что голос предательски сел.

Он сразу перестаёт меня целовать.

Рука под юбкой тоже замирает.

Но сам Артём не отходит.

Я упираюсь ладонью ему в грудь сильнее.

— Отпусти меня.

Теперь голос звучит увереннее.

Несколько секунд он просто смотрит мне в лицо. Рука больше не двигается, но талию он всё ещё держит.

Вот теперь раздражение возвращается мгновенно.

— Артём, отпусти немедленно.

На этот раз получается резко.

Он нехотя разжимает руки и отступает на шаг.

Я сразу отхожу от стены, поправляю юбку и волосы, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость нормального дыхания.

Вот же больной.

И самое отвратительное — я до сих пор чувствую на коже его руки.

Я обхожу Артёма и забираю телефон с консоли. Он не мешает, и это хорошо, потому что ещё секунда — и я сама не знаю, что бы сделала: ударила его или снова поцеловала.

Второй вариант бесит значительно сильнее.

Я убираю телефон в карман юбки.

— Свет.

Артём смотрит на меня.

— Включи свет, — повторяю жёстче. — Хватит этого цирка.

Он разворачивается и идёт в прихожую.

Я остаюсь возле стены и слежу, как Артём подходит к щитку рядом с входной дверью, открывает узкую дверцу и щёлкает одним из переключателей.

Свет вспыхивает сразу.

Я несколько раз моргаю, привыкая к яркости, и смотрю сначала на лампы, потом на него.

— Ты реально отключил освещение через щиток?

Он закрывает дверцу.

— Да.

Я несколько секунд молча смотрю на него.

— Ты больной.

— Ты давно это знаешь.

Вот тут даже спорить бессмысленно.

Я иду к банкетке, забираю сумку и направляюсь в коридор. До своей комнаты дохожу быстро, открываю дверь и уже с порога оборачиваюсь.

— Иди ты к чёрту!

Артём остаётся в прихожей совершенно спокойный, будто последние двадцать минут существовали только в моём воображении.

— Спокойной ночи, моя птичка.

Рука замирает на дверной ручке.

Моя птичка.

Он не называл меня так уже очень давно.

И после воспоминания о том самом воробье эти два слова звучат совсем не мило.

Я захлопываю дверь.

Вот теперь — до конца.

Сумку бросаю на кресло, достаю телефон и сразу открываю контакт Дани.

Заблокирован.

Разумеется.

Нажимаю на нужную кнопку.

Разблокировать.

Готово.

Я смотрю на экран ещё несколько секунд, потом кладу телефон на кровать.

Сердце всё ещё колотится.

И хуже всего то, что совсем не из-за злости.

Глава 6. Прелюдия

В субботу я просыпаюсь позже обычного.

За окном серое небо, по стеклу медленно ползут капли, а в квартире настолько тихо, что первые несколько секунд можно притворяться, будто вчерашнего вечера вообще не было. Ни тёмной прихожей, ни прочитанной переписки, ни заблокированного Дани, ни Артёма, который прижимал меня к стене и целовал так, что собственное возмущение внезапно перестало казаться убедительным.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

Соберись, тряпка.

Вчера эта команда уже доказала свою феноменальную эффективность. Надеюсь, сегодня тоже докажет.

Я тяжело вздыхаю и поворачиваю голову к телефону, который лежит рядом на кровати. Открываю переписку с Даней, убеждаюсь, что контакт всё ещё разблокирован, и только после этого выбираюсь из-под одеяла.

Натягиваю домашние штаны, футболку, собираю волосы в высокий хвост и выхожу из комнаты.

На кухне Артём стоит у плиты спиной ко мне. На нём серые домашние брюки и чёрная футболка, а на сковороде тихо шипит омлет.

Он слышит мои шаги и оборачивается. Влажные после душа чёрные волосы растрёпаны, несколько прядей упали на лоб, а голубые глаза сразу находят меня через всю кухню.

Рядом с кофемашиной уже стоит моя кружка.

То есть этот человек встал раньше, сходил в душ и теперь готовит мне завтрак.

Очень гармоничный человек.

— Доброе утро.

Я останавливаюсь с другой стороны острова и складываю руки на груди.

— Ты сейчас серьёзно собираешься вести себя так, будто вчера ничего не произошло?

Артём выключает конфорку, перекладывает омлет на тарелку и только после этого разворачивается ко мне полностью.

— Произошло много всего. Что именно тебя интересует?

Вот даже голос спокойный.

Невыносимо.

— Например, то, что ты залез в мою комнату, прочитал личную переписку и заблокировал человека в моём телефоне.

Он ставит тарелку перед свободным стулом.

— В следующий раз закрывай ноутбук.

Я несколько секунд смотрю на него.

— Это не извинение.

— Я и не извиняюсь.

Вот поэтому его хочется придушить.

Я подхожу ближе и опираюсь ладонями о столешницу.

— То есть ты действительно считаешь, что открытый ноутбук даёт тебе право читать мои сообщения?

Артём берёт свою кружку.

— Нет.

На секунду я даже теряюсь.

— Тогда какого хрена?

— Мне нужно было узнать, куда ты ушла.

— Это называется «не твоё дело».

— Для меня — моё.

Я прикрываю глаза.

Спокойно.

— Ты вообще понимаешь, что у других людей существуют личные границы?

— Понимаю.

— И всё равно лезешь.

Артём делает глоток кофе, продолжая смотреть на меня.

— Только к тебе.

Сказано буднично, без попытки оправдаться. От этого ещё хуже.

Я наконец сажусь на высокий стул. Передо мной омлет, овощи и тост — всё ровно то, что я ем на завтрак, если дома есть время.

Артём пододвигает мою кружку ближе.

— Без сахара.

Я беру вилку.

Идеальный псих.

Самое раздражающее в нём — невозможность получить нормальную, чистую картинку. Был бы он просто больным контролирующим придурком, жить стало бы значительно проще.

Но придурок готовит мне завтрак, помнит кофе и вчера всё-таки остановился.

Правда, не сразу.

Я кладу вилку на край тарелки и поднимаю голову.

— Вчера я несколько раз сказала, чтобы ты меня отпустил.

Взгляд Артёма становится внимательнее.

— Помню.

— Хорошо, что память работает. В следующий раз я повторять трижды не буду.

Несколько секунд он молчит, потом ставит кружку на столешницу.

— Запомню.

Ни извинения, ни обещания стать хорошим мальчиком. Просто принял информацию, и это максимально по-артёмовски.

Бесит.

Я снова беру вилку.

— И телефон мой больше не трогай.

— Этого не обещаю.

Медленно поднимаю на него глаза.

Вот же сука.

Но вслух этого не говорю.

К обеду дождь усиливается.

Я устраиваюсь в гостиной с ноутбуком, потому что в своей комнате уже начинаю чувствовать себя человеком, добровольно запертым в гостиничном номере. Артём большую часть дня работает в кабинете в конце коридора; дверь остаётся приоткрытой, и оттуда время от времени доносится его голос во время звонков.

Снаружи город растворяется в серой воде. По панорамным окнам бегут дорожки дождя, машины внизу выглядят игрушечными, а в квартире тепло и тихо.

Через час рядом с ноутбуком появляется кружка чая.

Я отрываюсь от экрана. Артём ставит её на журнальный столик.

— Ты три раза ходила на кухню и три раза возвращалась без напитка.

— О господи, ты ещё и это считаешь?

— Нет, — спокойно отвечает он. — Просто видел.

Он уже собирается уходить обратно в кабинет, когда я окликаю:

— Артём.

Он останавливается возле прохода и оборачивается. Чёрная футболка натягивается на широких плечах, а всё его внимание сразу возвращается ко мне.

Я смотрю на чай.

С лимоном.

Без сахара.

Разумеется.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он уходит, а я провожаю его взглядом и беру кружку.

Вот зачем?

Почему нельзя быть психом нормально? Без завтраков, без чая, без этой ненормальной способности замечать каждую мелочь, которая касается меня.

Я делаю глоток.

Тёплый. Именно такой, как люблю.

Ненавижу.

К вечеру мы каким-то странным образом оказываемся вдвоём на диване.

По крайней мере, с моей стороны это происходит без всякого плана. Я заканчиваю заниматься, закрываю ноутбук и включаю фильм, а минут через двадцать Артём выходит из кабинета, проходит через гостиную на кухню и возвращается с бутылкой воды.

Он останавливается возле дивана.

— Что смотришь?

Я называю фильм.

— Уже видела?

— Нет.

Артём несколько секунд смотрит на экран, потом обходит журнальный столик и садится на другой конец дивана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я поворачиваю голову.

— Ты сейчас решил посмотреть со мной?

— Да. Я закончил работать.

Вот и весь разговор.

Первые минут десять всё нормально, потом я замечаю, что перестала понимать, о чём вообще фильм. Потому что Артём сидит рядом, не касается меня и даже не смотрит в мою сторону.

И это почему-то действует хуже.

Краем глаза я вижу его профиль — прямой нос, жёсткую линию челюсти, чёрные волосы, которые уже высохли и снова лежат привычно небрежно. На нижней губе всё ещё остаётся тонкий след моего укуса.

Не смотри.

Я смотрю.

Конечно.

Артём поворачивает голову, и наши взгляды встречаются.

Поймал.

— На губу смотрела, — сразу говорю я. — Проверяла, зажила ли.

— Переживаешь?

— Нет. Надеюсь, останется шрам.

Уголок его рта приподнимается.

— Будешь любоваться?

— Буду показывать следующим твоим девушкам и предупреждать.

Улыбка исчезает.

Вот так быстро.

Я даже не сразу понимаю, куда попала. Артём поворачивается ко мне всем корпусом.

— Каким девушкам?

— Твоим, — отвечаю после короткой паузы. — Когда-нибудь же ты найдёшь женщину, которая выдержит тебя дольше недели.

— Не найду.

В голосе нет ни шутки, ни сожаления.

Я перестаю улыбаться.

— Почему это?

Он несколько секунд просто смотрит на меня.

— Мне не нужна другая.

Я зависаю.

Фильм окончательно перестаёт существовать. Ставлю его на паузу и кладу пульт на журнальный столик, после чего в гостиной становится тихо — только дождь продолжает стучать по стеклу.

— Артём, ты понимаешь, что после таких фраз нормальные девушки обычно начинают медленно отходить к двери?

— Но ты же не отходишь.

— Потому что у нас с тобой договор. Я неделю должна жить с тобой.

Он двигается ближе по дивану.

Совсем немного.

Но я сразу замечаю.

— И вообще, хватит меня пугать странными фразами. Мне вчерашнего хватило сполна.

— Ты меня обманула.

Здрасте, приехали.

Опять он за своё.

— Ты мне никто. Забыл? — спрашиваю я. — Поэтому я не обязана отчитываться перед тобой, с кем встречаюсь и куда иду. И если я не хочу тебе что-то рассказывать — это моё дело.

Челюсть Артёма напрягается.

— Я тебе никто?

Вот за эту часть он, конечно, зацепился.

— Именно. И я клоню к тому, что сейчас не очень хорошая идея ко мне приближаться.

— Да?

— Да.

Артём слегка склоняет голову.

— То есть если я увеличу между нами дистанцию, ты будешь счастлива?

— Очень.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, потом спокойно откидывается обратно на спинку дивана.

Я моргаю.

Вот так?

Серьёзно?

— Что? — спрашивает Артём.

— Ничего.

Я снова запускаю фильм.

Проходит секунд тридцать, может, сорок, и теперь меня раздражает уже то, что он действительно сидит на своём месте.

Господи. Что со мной не так?

Я решительно смотрю на экран.

Только на экран.

— Ты злая, — сообщает Артём.

Я поворачиваю голову.

— Я не злая.

Он отпивает воду.

— Угу.

— Не «угукай» мне!

— Хорошо.

— И вот это своё «хорошо» тоже оставь при себе.

Уголок его рта дёргается.

Вот.

Вот теперь он ещё и смеётся.

— Тебя это забавляет?

Артём ставит бутылку на журнальный столик.

— Немного.

— Я с тобой серьёзно разговариваю!

— Я тоже.

— Артём!

Он снова тянется за бутылкой, будто меня рядом вообще нет.

Всё.

Я резко встаю с дивана.

— Знаешь что? Иди к чёрту.

Делаю два шага в сторону коридора.

За спиной раздаётся:

— Тебе надо остыть, солнышко.

Я разворачиваюсь.

— Мне?!

Артём уже поднимается с дивана.

— Тебе.

— Я абсолютно спокойна!

Он подходит ближе и останавливается передо мной.

— Вижу.

— Даже не смей смотреть на меня с таким лицом.

— С каким?

— С этим! Как будто я сейчас смешная.

— Ты сейчас смешная.

Ах ты…

Я толкаю его ладонью в грудь.

Сильно.

По крайней мере, в моей голове.

В реальности Артём сдвигается сантиметра на два.

— Не беси меня!

— Поздно.

Я толкаю ещё раз.

Он перехватывает меня за талию.

— Артём!

Через секунду пол исчезает из-под ног.

— Поставь меня!

— Сейчас.

— Я сама дойду!

— Куда?

— Подальше от тебя!

— Не получится.

Артём уже идёт по коридору, удерживая меня под бёдра. Я оглядываюсь и замечаю, что мы проходим мимо моей комнаты, а потом и мимо его спальни.

Я перестаю дёргаться.

— Ты куда меня тащишь?

— Охлаждать голову.

Доходит не сразу.

А когда доходит, Артём уже ногой толкает дверь ванной.

— Даже не думай!

Он заходит внутрь вместе со мной.

— Артём!

— Ты очень громкая.

— Я тебе сейчас…

Он ставит меня на ноги прямо в просторной душевой и остаётся между мной и выходом. Я сразу разворачиваюсь к двери, а Артём уже тянется к смесителю.

— Только попробуй!

Сверху обрушивается вода.

Я визжу.

— Скотина!

Вода тёплая, но это вообще ничего не меняет. Через несколько секунд футболка намертво липнет к телу, домашние штаны тяжелеют, а волосы выбиваются из хвоста и мокрыми прядями падают на лицо.

Я бросаюсь к Артёму, хватаю за футболку и дёргаю под струю.

— Доволен?!

— Уже спокойнее.

— Сейчас и ты успокоишься!

Он делает шаг вперёд, и через секунду вода уже льётся и на него. Чёрная футболка облепляет грудь и плечи, волосы мгновенно темнеют.

— Вот! Теперь свою голову охлаждай!

Артём проводит ладонью по волосам, убирая их со лба, и улыбается.

Совсем чуть-чуть.

Я ненавижу эту улыбку.

Снова дёргаю его за футболку.

— Не ржи!

— Я не смеюсь.

— У тебя лицо смеётся!

Артём опускает взгляд на мою руку, всё ещё сжимающую ткань у него на груди. Потом снова поднимает глаза.

— Отпусти.

— Сам отойди!

— Я тебя не держу.

Я замираю.

Он действительно не держит.

Чёрт.

Я мгновенно разжимаю пальцы.

Артём спокойно берётся за край футболки и стягивает её через голову. Чёрная ткань летит за стеклянную перегородку.

Я на секунду перестаю дышать.

По плечам и груди Артёма стекает вода, мышцы живота напрягаются, когда он тянется к поясу домашних брюк.

Не смотреть.

Я смотрю.

Конечно.

— Ты что делаешь?

— Раздеваюсь.

— Я вижу!

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он расстёгивает брюки.

Я вскидываю глаза к потолку.

— Артём.

— Мм?

— Ты можешь не раздеваться при мне?

— Могу.

Мокрая ткань с тяжёлым шорохом скользит по ногам.

— Но не буду.

Я резко опускаю взгляд.

Зря.

На нём остаются только мокрые чёрные боксеры.

Которые вообще ничего не скрывают.

Совсем.

Я мгновенно отворачиваюсь.

Господи.

Ниже не смотреть.

— Ты совсем больной?!

— Ты давно знаешь.

— Оденься!

— В мокрое?

— Да!

— Нет.

Я разворачиваюсь обратно, намеренно глядя ему исключительно в лицо. Очень сложно смотреть мужчине исключительно в лицо, когда периферическое зрение сообщает совершенно лишнюю информацию о том, что происходит ниже.

— Почему ты вообще постоянно делаешь то, что хочешь?

— Потому что могу.

— Вот именно поэтому ты псих.

— Я знаю.

— И перестань соглашаться!

Артём делает шаг ко мне.

— Зачем?

— Потому что я ругаюсь с тобой!

— Вижу.

— Тогда веди себя соответственно!

Он оказывается совсем рядом.

— Как?

— Не знаю! Ругайся в ответ!

— Не хочу.

— Господи, ты невыносимый.

Я толкаю его ладонями в мокрую грудь, но Артём даже не качается. Толкаю сильнее.

Он перехватывает мои запястья.

— Отпусти руки.

Артём разжимает пальцы сразу.

Но остаётся передо мной.

И от этого я почему-то злюсь ещё сильнее.

— Ненавижу тебя.

— Врёшь.

— Вот сейчас точно нет.

— Угу.

Вот это его «угу» когда-нибудь станет причиной убийства.

Я хватаю Артёма за мокрые волосы и дёргаю.

Что я собиралась сделать?

Оттолкнуть?

Пригнуть?

Без понятия.

Потому что он наклоняется сам, и наши лица оказываются совсем рядом. Вода шумит вокруг, я чувствую его дыхание и вижу тонкую ранку на нижней губе.

Свою работу.

И делаю очень плохую вещь.

Целую его.

На секунду.

Просто чтобы заткнулся.

Да. Именно поэтому.

Артёму этой секунды хватает.

Его ладонь мгновенно ложится мне на затылок, вторая обхватывает талию, и мой короткий злой поцелуй тут же превращается совсем не в короткий. Он забирает инициативу без всякой паузы — впивается в мои губы, резко притягивает к себе и целует так жёстко, будто до этого весь день только и делал, что сдерживался.

Я упираюсь ладонями ему в грудь.

Но не толкаю.

Артём сразу чувствует это.

Его язык скользит в мой рот, ладонь на затылке удерживает голову, а вторая с талии спускается на ягодицу и сжимает через мокрую ткань штанов.

Я резко выдыхаю ему в губы.

Вот же…

Он притягивает меня ещё сильнее.

Теперь я уже слишком отчётливо чувствую между нами твёрдую выпуклость под мокрыми боксерами.

Нет.

То есть да.

То есть вообще не думать об этом.

Я кусаю его за нижнюю губу.

Артём только сильнее сжимает мою ягодицу.

— М-м… — вырывается у меня.

Он отрывается на сантиметр.

— Опять?

— Заслужил.

— Слабо.

— Не провоцируй.

Вместо ответа он снова целует меня.

Жёстче.

Я сама тянусь ближе, обхватываю его за шею и впиваюсь пальцами в мокрые волосы. Злость никуда не исчезает, только теперь она смешивается с таким сильным возбуждением, что становится уже неясно, за что именно хочется его ударить первым.

Артём прижимает меня к стенке душевой.

Холодная плитка касается спины через мокрую футболку.

Я вздрагиваю.

Его рот уже на моей шее.

Губы, зубы, горячее дыхание.

— Артём…

Он кусает кожу у основания шеи.

Не до боли.

Но достаточно, чтобы я судорожно втянула воздух и ещё сильнее вцепилась в его плечи.

— Скотина.

— Угу.

— Ненавижу твоё «угу».

Его ладонь снова сжимает мою ягодицу.

— Заметил.

— И вообще…

Артём цепляется пальцами за нижний край моей мокрой футболки.

Одно движение.

Футболка оказывается у меня над головой.

— Артём!

— Мокрая.

— И что?!

Он бросает её к своей одежде.

— Мешает.

— Тебе всё мешает.

— Сейчас — да.

Я уже собираюсь ответить, но он снова накрывает мой рот своим.

Вот зараза.

Вода всё ещё льётся сверху, мокрый бюстгальтер прилип к груди, боксеры Артёма к его телу, и чем дольше я стою так прижатая к нему, тем сложнее делать вид, что меня это не касается.

Потому что касается.

Очень даже.

Я сама двигаю бёдрами, пытаясь устроиться удобнее.

И тут же понимаю, что сделала.

Нет.

Артём тоже понимает.

Конечно.

Его рука сильнее сжимает мою ягодицу и подтягивает вплотную, заставляя снова почувствовать его эрекцию.

— Артём.

— Что?

— Не наглей.

— Я ещё ничего не сделал.

— Вот именно это меня и пугает.

Уголок его губ дёргается.

Он выключает воду.

Тишина обрушивается внезапно.

Я слышу наше тяжёлое дыхание и капли, падающие с волос на плитку. Стою перед Артёмом в мокром бюстгальтере и домашних штанах, а он — в одних боксерах, которые сейчас выглядят максимально неприлично.

Мой взгляд сам падает вниз.

Всего на секунду.

Вот это…

Нет.

Нет-нет.

Я сегодня не собираюсь изучать его член через мокрую ткань.

Артём замечает.

Разумеется.

— Рассмотрела?

Я вскидываю голову.

— Не льсти себе.

— Врёшь.

— Да пошёл ты.

Он берёт с полки большое полотенце и набрасывает мне на плечи.

— Не начинай изображать заботливого мальчика.

— Я и не изображаю.

Его взгляд опускается ниже.

На мои мокрые штаны.

— Снимай.

Я крепче хватаю полотенце.

— Что?

— Штаны.

— Я прекрасно слышала.

Артём просто смотрит.

Ждёт.

И почему-то это хуже любой команды.

Я закатываю глаза, поворачиваюсь к нему боком и сама стягиваю мокрую ткань вниз.

— Даже не думай смотреть.

— Поздно.

— Артём!

Я остаюсь в белье и полотенце, а мокрые штаны валяются у ног.

Он смотрит.

Открыто.

Не скрывает ни интереса, ни того, как этот вид на него действует.

Я чувствую, как начинают гореть щёки.

— Хватит.

— Нет.

— Тебя никто не учил, что пялиться неприлично?

— На тебя — нет.

Вот же…

Я толкаю его в плечо.

Артём перехватывает меня под бёдра и поднимает на руки.

— Да сколько можно?!

— Ты босая.

— И?

— Пол холодный.

Я открываю рот.

Закрываю.

Идеальный псих.

Ненавижу.

Он выносит меня из ванной и идёт по коридору к своей спальне.

— Поставь меня. Я не инвалид.

— Знаю.

— Тогда зачем опять несёшь?

— Мне нравится.

Очень содержательный аргумент.

Я фыркаю и всё равно обхватываю его за шею, потому что падать на холодный пол из принципа не собираюсь.

В спальне Артём подходит к кровати.

Тёмное дерево, панорамное окно, кресло, большая кровать с серым покрывалом и тёмным металлическим изголовьем.

Он хватает с кресла сухое полотенце и расстилает поверх покрывала.

Я замечаю.

Конечно.

Даже когда творит хрень, всё успевает продумать.

Артём ставит меня на ноги возле края кровати.

Я тут же отступаю на полшага.

Он ловит край полотенца у меня на плечах.

— Не смей.

Тянет.

Полотенце остаётся у него.

Через секунду летит на кровать.

Я остаюсь в мокром белье.

— Артём!

Его взгляд медленно проходит по мне.

От лица.

К груди.

Ниже.

И обратно.

Я скрещиваю руки.

— Хватит пялиться.

Он подходит ближе.

— Не прячься.

— Не командуй.

— Не получается.

— У тебя вообще что-нибудь получается нормально?

Взгляд Артёма снова скользит по моему телу.

— Ты сейчас в моей спальне в одном белье. Я бы сказал, у меня всё отлично.

Я возмущённо распахиваю рот.

— Какой же ты…

Он целует меня.

Фразу приходится доедать мысленно.

…гад.

На этот раз я уже не могу списать происходящее на душ или ссору.

Потому что сама обхватываю его за шею.

Сама тянусь ближе.

Сама отвечаю.

И Артём сразу становится ещё наглее.

Он прижимает меня к себе, целует глубоко и жёстко, одной рукой сжимает талию, второй нащупывает застёжку бюстгальтера.

Щелчок.

Бретели ослабевают.

Я мгновенно прижимаю чашечки к груди.

Артём опускает взгляд на мою руку.

Потом мне в лицо.

— Нет.

— Что именно?

Вот зараза.

— Не смотри.

— Нет.

Он убирает мою руку.

Я тут же возвращаю.

Артём снова отводит её.

— Артём!

— Алиса.

Тем же тоном.

Я зло щурюсь.

Он просто стягивает с меня бюстгальтер и бросает на пол.

Я машинально пытаюсь прикрыться предплечьем.

Артём перехватывает запястье и отводит руку в сторону.

— Не прячься.

— Легко тебе говорить.

Он смотрит на мою грудь.

Прямо.

Не стесняясь.

Соски от холода и его взгляда уже твёрдые, и от этого становится ещё более неловко.

— Хватит.

— Не хочу.

— Наглый.

— Да.

А потом наклоняется.

Губы касаются ключицы.

Ниже.

Ещё ниже.

Я резко втягиваю воздух, когда он берёт сосок в рот.

— Блядь…

Артём проводит языком по чувствительной вершине, втягивает её сильнее и слегка прикусывает.

Я дёргаюсь.

Пальцы моментально впиваются в его плечо.

Какого чёрта?

Я всегда знала, что грудь чувствительная.

Но не настолько же.

Он снова прикусывает.

Чуть сильнее.

По телу проходит горячая волна.

Я сама хватаю его за мокрые волосы.

Не держи его.

Держу.

Артём молчит.

Слава богу.

Переходит ко второй груди, ладонью сжимает первую, большим пальцем трет сосок и одновременно прикусывает второй.

Я шумно выдыхаю.

Вот это уже нечестно.

— Артём…

Он не отвечает.

Только продолжает, пока я не замечаю, что сама стою ближе, прижимаюсь к нему и уже вообще не думаю о том, что собиралась его ненавидеть.

Его ладонь скользит по животу ниже.

Край кровати упирается мне под колени.

Артём кладёт ладонь мне на плечо.

Толкает назад.

Я сажусь.

Он остаётся между моих ног.

И смотрит сверху вниз.

Я сглатываю.

— Мы не будем…

— Трахаться? — спокойно заканчивает Артём.

Щёки мгновенно вспыхивают.

— Можно было выразиться иначе.

— Можно.

— Тогда зачем…

— Потому что ты именно это хотела сказать.

Я смотрю на него.

Да.

Именно это.

— Я не готова.

— Знаю.

Ни споров.

Ни уговоров.

Но от меня он не отходит.

Наоборот.

Опускается перед кроватью на колени и целует живот.

Ниже.

Ещё ниже.

До меня наконец доходит.

— Артём, ты куда?..

Его пальцы цепляют край моих мокрых трусиков.

Вот теперь я точно понимаю куда.

Внутри всё моментально стягивает жаром.

— Подожди.

Он останавливается.

Смотрит на меня снизу вверх.

Я сглатываю.

— Мне стыдно.

— Вижу.

— Очень помог...

Артём ничего больше не говорит. Просто остаётся между моих ног, а пальцы всё ещё держат резинку белья. Я смотрю на него ещё несколько секунд, потом сама чуть приподнимаю бёдра.

Господи. Я действительно это делаю.

— Только не пялься так.

Уголок его губ слегка дёргается.

— Не могу.

— Артём…

Он тянет трусики вниз.

Медленно только первые несколько сантиметров.

Дальше — уверенно.

По бёдрам.

По ногам.

И бросает на пол рядом с бюстгальтером.

Я мгновенно свожу колени.

Артём кладёт ладони с внутренней стороны.

Разводит обратно.

— Артём!

— Не прячься.

— Да мне же стыдно!

— Я это помню. Ты мне уже сказала об этом.

— Тогда перестань так смотреть туда!

— Не могу, птичка. Не могу...

И он всё же разводит мои ноги шире.

Я краснею так, что горит уже всё лицо.

Господи.

Мне двадцать один год, я сижу голая на кровати человека, которого с детства считаю психом, а он спокойно рассматривает меня там, где меня до него вообще никто не видел.

И самое страшное — я не пытаюсь встать.

Не закрываюсь руками.

Просто сижу и дышу слишком часто.

Взгляд Артёма становится тяжелее.

— Красивая.

Я замираю.

— Боже... помолчи.

Он наклоняется.

Первый поцелуй приходится на внутреннюю сторону бедра.

Потом ещё один.

Ближе.

Моё сердце начинает биться быстрее.

Первое касание языка к промежности выбивает из головы вообще всё.

Я резко втягиваю воздух.

Ещё одно движение.

Медленное.

Прямо по клитору.

Пальцы впиваются в покрывало.

О господи.

Это слишком.

Слишком интимно.

И... слишком хорошо.

Артём проводит языком снова. По складкам и по клитору.

Чуть сильнее.

Я зажмуриваюсь, потому что смотреть вниз и видеть его между своих ног оказывается совершенно невозможно.

Это Артём.

Тот самый.

Который вчера прочитал мою переписку.

Заблокировал Даню.

Выключил свет во всей квартире.

А сейчас его язык…

Нет, не хочу даже думать об этом!

Он снова проводит языком, а затем ртом втягивает мои складки, целуя.

Ооооо, нееет.

Низ живота сводит горячим спазмом.

Я рефлекторно пытаюсь сжать колени.

Ладони Артёма удерживают их разведёнными.

Крепко.

Он даже не поднимает головы.

Просто продолжает целовать там, внизу.

Я дёргаюсь ещё раз.

На этот раз его правая ладонь отпускает бедро.

Я успеваю подумать, что он даст мне закрыться.

В следующую секунду он резко шлёпает меня прямо по промежности.

Звонко.

Нагло.

Так, что я вздрагиваю всем телом и моментально приподнимаюсь на локтях.

— Ты... ты охренел?!

Артём смотрит на меня снизу вверх.

Губы влажные.

Чёрные волосы всё ещё немного мокрые, несколько прядей упали на лоб.

А глаза совершенно спокойные.

До ненормальности.

— Будешь мешать - свяжу.

Я таращусь на него.

— Чего?!

— Как в том порно.

Перед глазами моментально всплывает огромный телевизор.

Связанные руки.

Раздвинутые ноги.

Женщина, которая вообще не могла закрыться.

Я сглатываю.

— Не шути так.

— Я не шучу. Поэтому еще одно споротивление... и мы повторим ту сцену.

И снова опускает голову.

Будто только что не сообщил ничего ненормального. И пока я думаю, куда вообще попала, его язык снова касается клитора.

Все слова заканчиваются. Да и мысли тоже.

Сука... моё тело потаскуха. Иначе я не могу объяснить то, что происходит. И как я вообще отдала своё тело на растерзание этому психу!

Артем снова проводит языком, прикусывая слегка одну из складок и я едва сдерживаю стон.

Чёееерт.

Он уже понял, где мне особенно хорошо.

Разумеется.

Псих помнит, какой сыр я люблю с четырнадцати лет. Было бы странно, если бы сейчас вдруг перестал следить за каждой реакцией моего тела.

Артём проводит языком медленнее.

Потом сильнее нажимает.

Меня пробирает дрожью до самых пальцев ног.

Я снова инстинктивно пытаюсь свести бёдра.

Его ладонь приподнимается.

Я мгновенно вспоминаю предыдущий шлепок.

— Только попробуй!

Он смотрит на меня.

— Тогда лежи спокойно.

— Ты…

Язык снова проходит по клитору.

Я захлёбываюсь вдохом.

Вот же гад.

Все подготовленные оскорбления куда-то исчезают.

Одна ладонь Артёма удерживает моё бедро, вторая скользит между ног.

Палец касается влажной кожи ниже.

Я напрягаюсь.

Он проводит им по входу.

Не входит.

Дразнит.

И продолжает одновременно ласкать меня языком.

— Артём…

Палец снова нажимает.

Чуть сильнее.

Я сама невольно подаюсь бёдрами навстречу.

Вот тогда он входит.

Я резко выдыхаю.

Непривычно.

Тесно.

Не больно, но совершенно иначе, чем всё, что я чувствовала сама.

Мышцы сжимаются вокруг него.

Артём двигает пальцем.

Сначала медленнее.

Потом увереннее.

Глубже.

Его язык никуда не исчезает.

Он продолжает ласкать клитор, пока палец скользит внутри, и от двух разных ощущений одновременно у меня начинает откровенно отключаться мозг.

Я хватаюсь за его волосы.

Просто чтобы за что-то держаться.

И тут же понимаю, что буквально держу Артёма за волосы, пока его лицо находится между моих ног.

Всё.

Я официально сошла с ума.

Его второй палец касается входа.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Артём…

Он не отвечает.

Только чуть сильнее сжимает бедро и продолжает языком доводить меня до состояния, в котором уже вообще сложно вспомнить, что именно собиралась ему сказать.

Второй палец входит следом.

Я резко втягиваю воздух.

Теперь теснее.

Гораздо.

Мышцы инстинктивно сжимаются, но Артём не убирает руку. Даёт мне несколько секунд привыкнуть, а потом начинает двигать обоими пальцами — медленно сначала, затем глубже и увереннее.

— Блядь…

Я выгибаюсь.

Пальцы сильнее путаются в его волосах.

Тело постепенно привыкает к заполненности.

И вот тогда становится совсем плохо.

То есть слишком хорошо.

Два пальца двигаются внутри ритмично, язык снова и снова проходит по клитору, а ладонь Артёма удерживает бедро так крепко, что я вообще не могу закрыться.

Не могу спрятаться.

Не могу прекратить чувствовать.

Я начинаю двигаться навстречу.

Сначала едва заметно.

Потом ещё раз.

И ещё.

Нет.

Нет.

Я этого не делаю.

Очередное движение его пальцев.

Я сама подаюсь сильнее.

Предательница.

Если бы можно было отдельно наказать собственное тело, я бы это сделала.

Позже.

Сейчас ему явно всё равно.

Артём меняет угол.

Пальцы внутри задевают что-то так, что я резко вскидываю бёдра.

— Ох…

Он тут же повторяет.

Туда же.

Я судорожно цепляюсь за волосы.

Вот гад.

Понял.

С первого раза.

И теперь делает это снова.

Ритмично.

Точно.

Одновременно не прекращая языком ласкать клитор.

Я уже не могу лежать спокойно.

Бёдра сами двигаются ему навстречу, дыхание становится всё громче, а стоны вырываются раньше, чем я успеваю прикусить губу.

— Блядь…

Артём только сильнее сжимает моё бедро.

Не говорит ни слова.

И это почему-то ещё хуже.

Потому что сейчас он вообще не издевается словами.

Он просто делает.

Уверенно.

Жадно.

Так, будто ему действительно нравится видеть, что именно он со мной делает.

Я закрываю лицо ладонью.

Артём тут же перехватывает запястье.

Убирает руку.

Прижимает её к матрасу сбоку.

— Не закрывайся.

Я распахиваю глаза.

— Ты…

Его язык снова касается клитора.

Фраза умирает.

Я дёргаю руку.

Он отпускает её.

Но мне уже всё равно.

Потому что внизу всё начинает пульсировать.

Сначала едва заметно.

Потом сильнее.

Напряжение внутри становится тугим и горячим.

Каждое движение пальцев будто подкручивает его ещё сильнее.

Я уже понимаю, что происходит.

Не по опыту.

По ощущениям.

Тело явно куда умнее меня.

И сейчас собирается предать окончательно.

— Артём…

Его имя выходит на выдохе.

Совсем не сердито.

Чёрт.

Он слышит.

Я понимаю это по тому, как сильнее сжимается его ладонь на бедре и как меняется ритм.

Не быстрее.

Точнее.

Глубже.

И язык одновременно давит именно туда, где меня уже начинает трясти от каждого касания.

Я закрываю глаза.

Теперь уже не от стыда.

Потому что держать их открытыми невозможно.

Внутри всё сжимается вокруг его пальцев.

Раз.

Ещё.

Напряжение становится таким сильным, что хочется одновременно оттолкнуться и прижаться к его рту ещё ближе.

Я сама двигаю бёдрами.

Уже без оправданий.

Ладно.

Всё.

Потом буду ненавидеть себя.

Артёма тоже.

Особенно Артёма.

Но сейчас…

Сейчас пусть только не останавливается.

Ещё одно движение языка.

Пальцы внутри.

Глубже.

И меня резко выгибает.

Я вскрикиваю и сжимаю его волосы так сильно, что потом будет стыдно ещё и за это. Всё внутри судорожно сокращается вокруг его пальцев несколько раз подряд, а по телу проходит такая сильная волна, что на несколько секунд я вообще перестаю понимать, где нахожусь.

Только чувствую.

Слишком ярко.

Слишком сильно.

Слишком хорошо.

Артём не прекращает сразу.

Продолжает.

Медленнее.

Я уже вздрагиваю от каждого касания.

— Хватит… — выдыхаю я, потому что чувствительность становится почти болезненной.

Вот теперь он останавливается.

Сразу.

Медленно вытаскивает пальцы и отстраняется.

Я моментально свожу колени.

Дыхание никак не хочет приходить в норму.

Полотенце лежит рядом с подушкой. Я хватаю его и натягиваю на себя до подбородка.

Артём садится на край кровати.

Я лежу перед ним совершенно голая под полотенцем, растрёпанная, раскрасневшаяся и уничтоженная собственным телом.

И смотрю на человека, который только что…

Нет.

Да.

И мне понравилось.

Очень.

Вот это уже реально проблема.

— Не смотри на меня.

— Почему?

— Потому что я тебя ненавижу.

— За оргазм?

Я резко высовываю голову из полотенца.

— Артём!

Уголок его губ дёргается.

Вот же сука.

— Даже не смей быть довольным.

— Поздно.

— И вообще не понимаю, чего ты такой довольный. Сам-то ничего не получил.

Фраза вылетает раньше, чем мозг успевает её остановить.

Я замираю.

Зря.

Вот это я сказала зря.

Артём медленно переводит взгляд мне в лицо.

И я сразу вижу, как что-то в нём меняется.

Он наклоняется ближе.

— Пока.

По коже проходит новая дрожь.

Совсем не от холода.

— Что значит «пока»?

Большой палец Артёма касается моей нижней губы.

Я машинально отвожу лицо.

— Узнаешь.

— Самоуверенный гад.

— Ты сама начала.

Я хочу огрызнуться, но взгляд случайно падает ниже его живота.

На мокрые боксеры.

Точнее, на то, что они уже давно не способны скрыть.

Ткань натянута на твёрдом члене настолько откровенно, что я моментально отвожу глаза.

Да вы издеваетесь.

Я специально не собиралась сегодня ничего нового узнавать.

Но изображение уже отпечаталось в голове.

Большой.

Очень.

Нет.

Не думать.

Артём замечает мой взгляд.

Конечно.

— Рассмотрела?

— Ничего я не рассматривала.

— Врёшь.

— Замолчи.

Он встаёт с края кровати.

Теперь скрывать его возбуждение становится ещё сложнее.

Я мгновенно перевожу взгляд куда угодно.

На стену.

На окно.

На тумбу.

Прекрасная тумба.

Никогда прежде мебель не интересовала меня настолько сильно.

Артём снимает со спинки кресла ещё одно полотенце и оборачивает вокруг бёдер.

Слава всем богам.

Он поворачивается ко мне.

— На сегодня хватит, солнышко.

Я медленно перевожу на него взгляд.

— Это ты сейчас решил за меня?

— Да.

— А если я не согласна?

Артём, уже сделавший шаг к ванной, останавливается.

Разворачивается.

Смотрит.

И мне почему-то становится жарко уже по совершенно другой причине.

— Не согласна?

Я открываю рот.

Закрываю.

Чёрт.

Он возвращается к кровати и останавливается рядом.

Я тут же натягиваю полотенце выше.

Артём наклоняется к моему уху.

— Тогда продолжим.

Голос низкий.

Спокойный.

И от этого по спине проходит дрожь.

— Даже не мечтай.

— Я так и думал.

Вот гад.

— Иди уже.

— Это моя спальня.

Я замираю.

Точно.

Прекрасно.

— Тогда я уйду.

Я отбрасываю край полотенца и пытаюсь подняться с кровати.

Ноги оказываются подозрительно мягкими.

Приходится сразу сесть обратно.

Артём видит.

Разумеется.

Уголок его рта медленно ползёт вверх.

— Даже. Не. Смей.

Он ничего не говорит.

И это ещё хуже.

Потому что его физиономия прекрасно справляется без слов.

Я хватаю подушку и кидаю в него.

Артём ловит одной рукой.

— Не беси меня.

— Уже поздно, солнышко.

— Ненавижу тебя.

— Нет.

Я таращусь на него.

— Ещё и за меня решил?

Он кладёт подушку обратно на кровать.

— Это особенно легко.

— Псих.

— Знаю.

После этого Артём разворачивается и уходит в ванную за одеждой, оставляя меня сидеть посреди его кровати в одном полотенце.

Я смотрю ему вслед.

Потом на дверь ванной.

Потом опускаю взгляд на собственные ноги.

Нет.

Мы обязательно это обсудим.

Моё тело и я.

Очень серьёзно.

Потому что одно дело — считать Артёма красивым психом.

Совсем другое — выяснить, что красивый псих умеет сделать так, чтобы я сама цеплялась за его волосы, двигалась ему навстречу и молилась только об одном — чтобы он не останавливался.

И вот с этим знанием мне теперь как-то надо жить.

Глава 7. А что ты мне сделаешь, псих? 

В воскресенье я просыпаюсь ближе к одиннадцати и первые несколько секунд вообще не понимаю, почему мышцы ног ощущаются странно тяжёлыми. Потом память услужливо подсовывает вчерашний вечер, спальню Артёма и его голову между моих ног.

Я медленно натягиваю одеяло до подбородка.

Нет.

Вчера я всё-таки вернулась в свою комнату. Артём принёс высушенную одежду минут через сорок, оставил стопку на кресле и ушёл с таким спокойным лицом, будто до этого не довёл меня до первого в жизни оргазма чужими пальцами и языком.

КОШМАР...

Телефон на тумбе загорается новым сообщением. Я тянусь за ним и сразу вижу имя Дани.

«Доброе утро :) Я тут подумал, что ждать следующей пятницы слишком долго. Если ты сегодня свободна, давай увидимся вечером? Обещаю десерт человеческого размера.»

Я смотрю на экран дольше, чем требуется. Вчера ещё ответила бы сразу, а сегодня перед глазами почему-то появляется другой мужчина — мокрые чёрные волосы, спокойные голубые глаза и губы, скользящие по внутренней стороне моего бедра.

Блин. Ну что за бред?!

Даня мне нравится. С ним легко, приятно и вообще всё выглядит так, как должны выглядеть отношения двух нормальных людей. И я совершенно точно не собираюсь прекращать общение с хорошим парнем только потому, что один ненормальный оказался слишком талантливым ртом.

Я морщусь.

Господи. Как пошло звучит...

Телефон снова вибрирует.

«Если занята — без проблем. Просто решил попытать удачу :)»

Вот. Нормальный человек, который не читает мою переписку, не блокирует мужчин в телефоне и не считает, что моё расписание автоматически становится его собственностью.

Я быстро набираю:

«Сегодня могу. Давай вечером.»

Ответ приходит практически сразу.

«В шесть? Есть хорошее место возле набережной.»

«Подходит!»

Я отправляю сообщение и только после этого замечаю, что улыбаюсь. И всё же общение, даже минимальное, с хорошим парнем, идет мне на пользу!

На кухню я выхожу минут через двадцать.

Артём сидит за островом в тёмной футболке и домашних брюках. Перед ним открыт ноутбук с какими-то таблицами, рядом стоит кружка чёрного кофе, а на нижней губе след моего старого укуса уже едва заметен.

Он поднимает голову, и взгляд проходит по моему лицу, спускается к голым ногам под длинной домашней футболкой и возвращается обратно.

— Доброе утро, солнышко.

Я открываю холодильник и достаю бутылку воды.

Приветствие игнорирую.

— Кхм. Всё же утро Не доброе? — раздается задумчивое. — А еще говорят, что женщины после того, как испытают оргазм, становятся добрее.

Я замираю...

После чего делаю глубокий вдох, закрываю дверцу бедром и поворачиваюсь.

— Врут!

Артём откидывается на спинку высокого стула. Уголок его губ чуть поднимается.

— Надо проверить еще раз теорию.

Вот зараза-провокатор!

Я откручиваю крышку и делаю несколько глотков.

— Вот в своих снах и представляй!

— В своих снах я уже давно тебя трахнул в абсолютно всех позах.

Я чуть не давлюсь воздухом. Что сказал этот ненормальный?

— Не поняла... — тяну тихо. Больше для себя.

Но этот псих уточняет, приподняв брови:

— Что именно ты не поняла? Что я тебя трахаю во сне или то, что во всех позах?

— Ничего не поняла! — быстро говорю. — Точнее все поняла. Поняла, что ты извращуга!

— Птичка, все парни такие.

— Нет, не все! — говорю уверенно. — К примеру... — слово Данил, не произношу. Проглатываю. — В общем, не все. Только ты.

— Ну и хорошо. Значит, во сне в жопу тебя трахаю только я.

И снова я зависаю.

О Боже...

Я хочу забыть услышанное...

— Слушай, а тебе вообще бывает стыдно? — уточняю, чтобы хоть как-то переключить тему.

— Иногда.

Я жду продолжения, но Артём спокойно берёт кружку.

— Сейчас — нет.

Разумеется.

Я прохожу к кофемашине и ставлю под носик чистую чашку. За панорамными окнами воскресный город ещё блестит после вчерашнего дождя, серые тучи постепенно расходятся, а на мокрых крышах местами появляется солнце.

— Я вечером уйду, — говорю, нажимая кнопку.

За спиной становится тихо. Пока кофемашина гудит и наполняет чашку, я чувствую взгляд Артёма между лопаток.

Когда шум стихает, беру кофе и оборачиваюсь. Он всё ещё сидит за островом, но ноутбук уже закрыт, а расслабленное выражение лица куда-то исчезло.

— Куда собралась?

— В город. Встречусь с человеком.

Артём несколько секунд смотрит на меня, потом медленно ставит кружку на столешницу.

— С каким человеком?

— С человеком мужского или женского пола, который существует в этом городе и имеет со мной какие-то дела, — отвечаю я максимально неопределённо и делаю глоток кофе.

Его глаза чуть прищуриваются.

— Мужчина?

Вот прицепился.

Я пожимаю плечами.

— А если да?

На лице ничего не меняется, но по тому, как напрягается его челюсть, понимаю: ответ ему совершенно не понравился.

— Тогда мне интересно, что за мужчина.

— А мне неинтересно удовлетворять твоё любопытство.

— Это не любопытство.

— А что?

Артём пару секунд молчит.

— Мне не нравится, когда ты встречаешься с другими мужчинами.

Я даже чашку от губ отвожу.

— Какая неожиданность. А я-то думала, ты вчера Даню заблокировал исключительно из заботы о моём телефонном справочнике.

Он смотрит на меня внимательнее.

Чёрт.

Сама ляпнула.

— Я не сказал, что ты идёшь к Дане.

Вот же…

— И я не сказала.

— Но вспомнила именно его.

Я ставлю чашку на столешницу.

— Потому что он последний мужчина, к которому ты полез со своим ненормальным контролем. Не надо делать из этого расследование века.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Артём ничего не отвечает, но взгляд становится подозрительно спокойным.

Слишком.

— В любом случае, — продолжаю я, пока он не начал копать дальше, — вечером меня несколько часов не будет. И сразу предупреждаю: телефон не трогать, ноутбук не трогать и никаких людей без моего ведома не блокировать.

— Последнее особенно сложно обещать.

— Артём, я серьезно!

Он берёт кружку и делает глоток кофе.

— Я услышал.

— Это не то же самое, что согласился.

— Ну, разумеется.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

Бесполезно.

— Ты невыносимый!

— Но ты всё ещё живёшь у меня, — замечает он.

Моё лицо перекашивает еще больше.

— Ещё несколько дней.

Эта фраза неожиданно стирает лёгкую усмешку с его лица.

Я замечаю.

И делаю вид, что нет.

— Договор есть договор, — добавляю я и забираю чашку. — Так что наслаждайся моим обществом, пока можешь.

Артём кивает.

— Я и наслаждаюсь.

Вот даже интонация у него совершенно нормальная.

А у меня почему-то внутри становится немного неуютно.

Не начинай.

Я допиваю кофе, ставлю чашку в раковину и ухожу из кухни.

***

К шести я успеваю дважды передумать насчёт одежды и один раз насчёт самого свидания.

В итоге выбираю тёмные джинсы, короткий кремовый свитер и пальто. Волосы оставляю распущенными, потому что после вчерашнего душа они лежат особенно хорошо, а потом сама же раздражаюсь от воспоминания, что Артём говорил, будто любит их именно такими.

Не для него.

Я беру сумку, телефон и выхожу из комнаты. Из кабинета Артёма доносится его голос — он с кем-то разговаривает по телефону, поэтому я надеюсь вообще уйти без очередного допроса.

Надежда живёт секунд тридцать.

Я уже надеваю в прихожей ботильоны и беру ключи от машины из маленькой чаши на консоли, когда за спиной открывается дверь кабинета.

— Алиса.

Я закрываю глаза.

Ну конечно.

Оборачиваюсь.

Артём выходит в коридор, убирая телефон в карман брюк. На нём чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами, и почему-то это сразу вызывает нехорошее ощущение — слишком уж собранным он выглядит для воскресного вечера дома.

Его взгляд медленно проходит по мне.

— Ты так и не сказала, с кем встречаешься.

Я перекидываю ремешок сумки через плечо.

— Потому что не собиралась.

Он на меня смотрит несколько секунд, а затем прищурив глаза произносит:

— Ну ок. Во сколько вернёшься?

— Не собираюсь тебе говорить и это.

Артём подходит ближе и останавливается в нескольких шагах от меня.

— Алиса, я нормально тебя вроде бы спрашиваю...

— А я нормально тебе отвечаю.

— Алиса... — тянет он мое имя, с такой интонацией, что внутри меня включается SOS.

— Не знаю, во сколько вернусь. — говорю уже мягче. — Может, в девять, может, позже. Это обычная прогулка. Я не пойму, че ты ко мне вообще доклепался?

Его взгляд скользит по распущенным волосам, свитеру, пальто.

— Ты слишком нарядилась для обычной прогулки.

Я опускаю глаза на себя.

— На мне джинсы.

— Я вижу.

— Тогда в чём проблема?

Он несколько секунд молчит, продолжая рассматривать меня.

— В том, что ты что-то от меня скрываешь.

Я закатываю глаза.

— Господи, Артём. Я ухожу на несколько часов, а не эмигрирую. И да, представь себе, у меня могут быть дела, о которых я не хочу тебе рассказывать.

Я берусь за дверную ручку.

Артём не пытается меня остановить. Только смотрит так, что я почему-то чувствую подвох ещё до его следующей реплики.

— Хорошего вечера, солнышко.

Я открываю дверь, но перед тем как выйти, всё-таки оборачиваюсь.

Черт...

Вот он манипулятор!

— Твои слова прозвучали пугающе.

Уголок его губ чуть двигается.

— Тебе показалось.

Ну да. Конечно.

Я еще несколько секунд смотрю на него, а потом всё же выхожу в коридор и закрываю за собой дверь.

***

Даня выбирает ресторан возле набережной.

Большие окна выходят на воду, вдоль стекла стоят небольшие столики, а над ними висят круглые лампы с тёплым светом. За окном уже темнеет, по реке медленно проходят огни катеров, на противоположном берегу постепенно загораются окна высоток.

Даня встаёт, когда я подхожу.

— Я уже начал подозревать, что ты передумала.

— Я опоздала на четыре минуты.

— Именно. Критический показатель.

Он отодвигает для меня стул, и я снимаю пальто, вешая его на спинку.

— Ты всегда такой нервный?

— Только когда девушка мне действительно нравится.

Вот так просто.

Без игр.

Мне становится приятно.

— Хорошо выкрутился.

— Я не выкручивался.

Даня садится напротив и подвигает ко мне меню.

— И десерт заранее сегодня не заказал. После прошлого раза понял, что слишком быстро показал все свои сильные стороны.

— Правильно. Теперь придётся удивлять чем-нибудь другим.

— Отлично. Давление растёт.

Я улыбаюсь.

С ним действительно легко.

Мы заказываем ужин и минут двадцать обсуждаем университет, потом Даня рассказывает про рекламное агентство, где работает на полставки. Один из клиентов три недели требовал сделать логотип «дороже», одновременно запрещая менять цвет, форму и шрифт.

— И что вы сделали? — спрашиваю я, отставляя стакан.

— Увеличили расстояние между буквами.

— И?

— Он сказал, что теперь чувствуется премиальность.

Я смеюсь.

— Не может быть.

— Клянусь. После этого я понял, что маркетинг — это религия.

— А ты в ней кто?

— Младший жрец. Мне пока не доверяют приносить людей в жертву.

— Жаль. У меня как раз был кандидат.

— Кто?

Я открываю рот, и первое имя, которое приходит в голову, — Артём.

Нет.

— Есть один преподаватель.

— Уже звучит безопаснее.

Официант приносит горячее, и разговор меняется. Я ем, смеюсь, рассказываю про прежний университет и всё время замечаю одну неприятную вещь.

Я сравниваю.

Даня наклоняется ближе, чтобы услышать меня из-за шума соседнего столика, — и я вспоминаю, как Артём наклоняется к моему уху. Даня кладёт ладонь рядом с моей на стол, а перед глазами почему-то возникают другие пальцы.

На моих бёдрах.

Между моих ног.

Господи.

Я делаю большой глоток воды.

— Ты в порядке? — спрашивает Даня.

Ставлю стакан.

— Да. Просто задумалась.

— Надеюсь, не о преподавателе, которого мы собирались приносить в жертву.

— Нет.

Вот тут хотя бы не вру.

Телефон в сумке вибрирует.

Я игнорирую.

Через несколько секунд снова.

Даня кивает на сумку.

— Посмотри, если важно.

— Если действительно важно, позвонят.

Телефон тут же начинает звонить.

Я закрываю глаза.

Ну разумеется.

Достаю его.

На экране одно имя.

Артём.

Я сбрасываю вызов и кладу телефон экраном вниз возле тарелки.

Через несколько секунд он звонит снова.

Даня переводит взгляд с телефона на меня.

— Настойчивый?

— Это очень мягкое определение.

— Можешь ответить. Я не обижусь.

— Он именно на это и рассчитывает.

Телефон замолкает.

Ненадолго.

Когда звонок раздаётся в третий раз, я тяжело выдыхаю и поднимаюсь.

— Ладно. Иначе он так и будет названивать.

Даня улыбается.

— Я присмотрю за твоим ужином.

— Особенно за картошкой.

— Её сохранность не гарантирую.

Я беру сумку со спинки стула и прохожу через зал в небольшой холл возле гардероба. Здесь тише, через стеклянную дверь видно тёмную набережную, а из ресторана доносится только приглушённый гул голосов.

Прикладываю телефон к уху.

— Что?

Голос Артёма звучит спокойно.

Слишком спокойно.

— Где ты?

— В ресторане.

— Я вижу.

Я замираю.

Несколько секунд вообще не понимаю, что он сказал.

— Что значит «видишь»?

На другом конце короткая пауза.

— То и значит.

Я отхожу от стены и машинально оглядываюсь через стеклянную дверь, потом поворачиваюсь к залу. Из холла видно только несколько ближайших столиков и часть улицы.

— Артём, где ты?

— Рядом.

По спине проходит неприятный холодок.

— Ты следил за мной?

— Да.

Даже не пытается соврать.

Я прикрываю глаза.

— Ты совсем больной?

— Возможно. Но теперь хотя бы знаю, с кем ты решила провести вечер.

И вот тут до меня доходит.

Я выпрямляюсь.

— Ты видел Даню?

Короткая пауза.

— Видел.

Голос становится жёстче.

— Ты серьёзно поехал за мной только потому, что я не сказала, с кем встречаюсь?

— Да.

— О господи... Артём, тебе лечиться надо.

— Это можно обсудить позже. Сейчас заканчивай свидание и выходи.

Я даже сначала думаю, что ослышалась.

— Что?

— Ты меня услышала. Попрощайся с ним и выходи.

Вот теперь меня разбирает злой смех.

— Нет.

— Алиса.

— Ты серьёзно думаешь, что можешь проследить за мной, увидеть рядом мужчину, который тебе не нравится, а потом приказать мне уйти?

— Не думаю. Уже приказываю.

Вот же псих.

Я опираюсь плечом о стену.

— А если я не выйду?

На несколько секунд в трубке становится абсолютно тихо.

Потом голос Артёма становится ниже и он говорит:

— Накажу.

По спине проходит горячая волна.

Вот же…

Я смеюсь специально, хотя сердце уже начинает стучать быстрее.

— Наказывать будешь жену. А теперь аривидерчи!

И сбрасываю звонок.

Несколько секунд смотрю на погасший экран.

Он следил за мной.

Реально сел в машину и поехал следом, потому что я не сказала ему, с кем встречаюсь.

И после этого мне еще не называть его психом! Да он же реально больной на всю голову!

Я убираю телефон в сумку и возвращаюсь к столу.

Даня сразу поднимает взгляд.

— Всё нормально?

Я сажусь на своё место и подвигаю к себе тарелку.

— Да. Просто один человек окончательно убедился, что личные границы существуют исключительно для других.

Даня усмехается.

— Звучит многообещающе.

— Поверь, ничего многообещающего там нет.

Мне удаётся не смотреть в окна минуты три.

На четвёртой сдаюсь.

За стеклом темно, а тёплый свет ресторана отражает зал так хорошо, что улицу видно плохо. Сколько бы я ни всматривалась, Артёма не нахожу.

От этого становится только хуже.

Он где-то рядом.

И смотрит.

Прекрасно.

— Алиса?

Я перевожу взгляд на Даню.

— Что?

Он кивает на мою вилку.

— Ты уже секунд десять пытаешься разрезать картошку боковой стороной.

Я опускаю глаза.

И правда.

— Задумалась.

— Я заметил.

Даня не лезет с вопросами, и я ему за это благодарна. Через несколько минут разговор снова становится нормальным, а потом я даже перестаю искать глазами чёрный внедорожник за окном.

И всё равно знаю, что Артём не уехал.

Просто знаю.

После ужина мы ещё минут сорок гуляем вдоль набережной.

Ветер с воды становится холоднее, и Даня несколько раз предлагает мне свой шарф. В конце концов я соглашаюсь только потому, что он начинает смеяться и уверять, что не собирается потом выставлять счёт.

— Держи уже. У тебя нос красный.

— У меня всегда на холоде нос красный.

— Тогда пусть сегодня будет красный нос в шарфе.

— Очень романтично.

— Я старался.

Я всё-таки беру шарф и оборачиваю вокруг шеи.

С ним действительно хорошо.

Спокойно.

Нормально.

Только чувство чужого взгляда между лопаток так никуда и не девается.

До парковки остаётся несколько минут, когда я замечаю свою машину.

И мужчину рядом с ней.

Чёрное пальто.

Широкие плечи.

Чёрные волосы.

Я останавливаюсь.

Нет.

Даня делает ещё шаг, замечает, что я отстала, и оборачивается.

— Что?

Потом смотрит туда же.

— Это Артём?

Я медленно выдыхаю.

— Да...

Чуть дальше, возле выезда с парковки, стоит знакомый чёрный внедорожник. За рулём сидит мужчина лет сорока в строгом тёмном пальто и смотрит в телефон.

Теперь окончательно понятно, как Артём сюда приехал.

И как собирается уехать на моей машине.

Вот же сука. Он всё заранее придумал.

— Если не хочешь с ним разговаривать, я могу остаться, — говорит Даня уже без улыбки.

Я перевожу взгляд на Артёма.

Он стоит возле водительской двери моей машины, засунув руки в карманы пальто.

Не двигается.

Просто смотрит.

— Не надо, — отвечаю я. — Я разберусь.

Даня хмурится.

— Уверена?

— Да. Правда.

Последнее, что мне сейчас нужно, — чтобы Артём переключился с меня на него.

Я снимаю шарф и протягиваю обратно.

— Спасибо.

Даня забирает его, но не уходит.

— И за вечер?

Я улыбаюсь.

— За вечер тоже.

— Мне понравилось.

Я медлю с ответом, но потом всё-таки отвечаю искренне:

— Мне тоже.

Он наклоняется и обнимает меня. Естественно, я отвечаю.

Всего несколько секунд.

Но через его плечо прекрасно вижу Артёма.

Он не двигается.

Вообще.

Только смотрит.

И даже с такого расстояния я понимаю, насколько ему не нравится то, что он сейчас видит.

И на самом деле мне должно быть пофиг, но внутри меня появляется удовлетворение.

—Напишешь, когда доедешь? — спрашивает Даня, когда отпускает меня.

— Угу.

Он ещё раз смотрит в сторону Артёма.

— Если что-то будет не так…

— Да всё нормально будет, Дань. Не волнуйся.

Я касаюсь его предплечья.

— Правда. Езжай.

Только когда он наконец разворачивается и направляется к своей машине, я иду к Артёму.

С каждым шагом его лицо видно всё лучше.

Спокойное.

Слишком спокойное.

Я останавливаюсь в двух метрах от него.

— Ты больной? — спрашиваю со злостью.

Артём вынимает правую руку из кармана.

— Садись.

Вот даже без «добрый вечер».

— Ты реально проторчал здесь весь вечер? — спрашиваю я, недоверчиво уставившись на него.

— Садись, Алиса, — повторяет он тем же спокойным тоном.

— Нет, подожди. Ты поехал за мной от самого дома?

— Да.

Я смотрю на него несколько секунд.

— И тебя вообще не смущает, что это называется слежкой? — уточняю, уже заранее зная ответ.

— Нет, — отвечает он без малейшей паузы.

— Конечно. Зачем я вообще спросила?

Артём переводит взгляд мне за плечо.

Я тоже оборачиваюсь.

Даня уже дошёл до своей машины, но всё ещё не сел и смотрит в нашу сторону.

Я мгновенно поворачиваюсь обратно.

— Даже не смей, — предупреждаю я, сразу поняв, куда он смотрит.

Голубые глаза снова останавливаются на мне.

— Что именно? — спрашивает Артём так невозмутимо, словно действительно не понимает.

— Не подходи к нему. Не разговаривай с ним. Вообще его не трогай.

Челюсть Артёма напрягается.

— Тогда садись.

— А я сама доеду, — отрезаю я.

— Нет.

Я коротко смеюсь.

— Ты серьёзно?

— Более чем, — произносит он, даже не моргнув.

Достаю ключи из сумки.

Артём протягивает ладонь.

— Дай.

— Нет, — говорю я и сильнее сжимаю ключи в кулаке.

Его взгляд опускается на ключи, потом возвращается к моему лицу.

— Алиса, — произносит он уже с предупреждением.

— Не начинай. Я закончила свидание, потому что сама захотела, а не потому, что ты приказал. Сейчас сяду в свою машину и поеду домой.

— Ты не поедешь одна.

— Почему? — требую объяснений.

— Потому что я так решил.

Вот теперь злость вспыхивает мгновенно.

— Потрясающе. А я решила иначе.

Я делаю шаг к водительской двери.

Артём оказывается передо мной раньше.

— Отойди, — говорю сквозь зубы.

— Нет.

— Артём, я сейчас закричу.

— Кричи, — спокойно разрешает он.

Я таращусь на него.

Он абсолютно серьёзен.

— Ты ненормальный.

— Знаю, — отвечает Артём, будто я сообщила ему что-то давно известное.

Пытаюсь обойти справа.

Он смещается туда же.

Я иду влево.

Артём перекрывает путь снова.

— Ты можешь хотя бы пять минут не вести себя как психопат? — спрашиваю я, вскинув на него злой взгляд.

— Сегодня уже поздно.

— Да что с тобой вообще?

Его взгляд снова уходит мне за плечо.

Я оборачиваюсь.

Даня всё ещё стоит возле своей машины.

Чёрт.

— Я сказала, не смей его трогать, — произношу тише. — Он здесь вообще ни при чём.

Артём переводит глаза обратно на меня.

— Тогда садись, — говорит он, и теперь это звучит уже не предложением.

— Нет.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Потом он протягивает руку.

Я сразу отступаю.

— Даже не…

Артём перехватывает меня за талию.

— Артём! — возмущённо вскрикиваю я, пытаясь оттолкнуть его локтем.

Ключи выпадают из моей руки.

Он ловит их второй ладонью раньше, чем они успевают удариться об асфальт.

Вот же сука.

Я пытаюсь вывернуться.

— Отпусти меня!

— Нет, — отвечает он мне прямо в висок, даже не ослабляя хватку.

— Я тебе сейчас врежу.

— Врежешь дома.

Он нажимает кнопку на ключах, и моя машина мигает фарами.

— Ты совсем охренел?! — я выворачиваю голову и зло смотрю на него через плечо.

Артём открывает пассажирскую дверь.

Я сразу упираюсь ладонями ему в грудь.

— Даже не думай меня туда запихивать.

— Уже думаю, — невозмутимо сообщает он.

— Артём!

Он подхватывает меня под бёдра.

Пол исчезает из-под ног.

— Поставь меня! — требую я, цепляясь пальцами за его плечи.

— Нет.

— Все смотрят!

— Мне всё равно, — бросает он, даже не оглядываясь.

Он усаживает меня на пассажирское сиденье.

Я сразу пытаюсь выбраться.

Артём наклоняется в проём, упираясь одной ладонью в крышу.

— Попробуешь выйти — посажу обратно, — предупреждает он, нависая надо мной.

— Ты себя вообще слышишь?

— Прекрасно.

— Это моя машина! — напоминаю я, ткнув пальцем в сиденье.

— Я знаю.

— Тогда отдай ключи.

— Нет.

Я хватаюсь за ручку.

Артём смотрит на мою руку, потом на меня.

— Алиса.

Вот это спокойное предупреждение бесит сильнее крика.

— Что?! — огрызаюсь я.

— Сядь нормально.

— Иди к чёрту.

— Потом, — обещает он с таким видом, будто это действительно стоит в его планах на вечер.

Я зло откидываюсь на сиденье.

Артём закрывает дверь и обходит капот. В боковом зеркале вижу, как его внедорожник выезжает следом за нами, а через минуту сворачивает в другую сторону.

Водитель.

Отлично.

Хотя бы одна загадка решена.

До дома мы доезжаем за двадцать минут.

Я всю дорогу молчу.

Артём тоже.

От этого напряжение в машине становится таким плотным, что к моменту, когда ворота подземного паркинга открываются, мне хочется либо ударить его, либо сделать что-то ещё более глупое.

Он ставит мою машину на место и глушит двигатель.

Я сразу тянусь к двери.

Щелчок.

Разблокировано.

— Слава богу, — бурчу себе под нос.

Выбираюсь наружу и направляюсь к лифтам.

За спиной закрывается водительская дверь, а через несколько секунд Артём догоняет меня.

Я нажимаю кнопку вызова.

— Даже не разговаривай со мной, — предупреждаю, не поворачивая головы.

Он останавливается рядом.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь.

— И не говори «хорошо»! — вспыхиваю я.

Двери лифта открываются.

Артём пропускает меня внутрь.

Я захожу первой, нажимаю кнопку нашего этажа и становлюсь у противоположной стены.

— Ты понимаешь, что всё это ненормально? — спрашиваю, когда двери закрываются.

— Да, — отвечает Артём, прислонившись спиной к противоположной стене.

— И тебя вообще ничего не смущает?

— Нет.

— Ты приехал за мной на свидание. Запихнул в мою машину и забрал ключи, — перечисляю я, загибая пальцы.

Он переводит взгляд на меня.

— Ты сама не хотела садиться.

— Это не аргумент!

— Для меня — аргумент, — спокойно возражает он.

Лифт останавливается.

Я первой выхожу в коридор.

— Вот сейчас я зайду в свою комнату, закрою дверь и до завтра тебя видеть не хочу, — говорю, быстро направляясь к квартире.

Артём идёт следом.

— Нет.

Я резко оборачиваюсь уже в прихожей квартиры.

— Что значит «нет»? — спрашиваю я, не веря собственным ушам.

Он закрывает входную дверь и поворачивает замок.

— Ты кое-что забыла.

Внутри всё сжимается.

— Что? — настороженно спрашиваю я.

Артём снимает пальто и вешает его на крючок, затем медленно закатывает рукава чёрной рубашки выше.

Я слежу за его руками.

Нет.

— Артём, — произношу уже совсем другим тоном.

Он переводит взгляд на меня.

— Я тебя предупреждал.

Сердце делает один особенно сильный удар.

Накажу.

Я отступаю на шаг.

— Даже не думай...

Артём идёт ко мне.

— Поздно, — произносит он, не замедляя шага.

Я разворачиваюсь и быстро направляюсь к своей комнате.

До двери остаётся пара шагов, когда его ладонь обхватывает меня за талию.

— Артём! — вскрикиваю я, резко разворачиваясь в его руках.

Он разворачивает меня к себе.

Я сразу упираюсь ладонями ему в грудь.

— Отпусти.

— Нет.

— Я серьёзно, — говорю жёстче и сильнее давлю руками ему в грудь.

— Я тоже.

— Псих!

— Ты уже говорила, — напоминает он совершенно спокойно.

А потом он подхватывает меня под бёдра.

— Да сколько можно?! — возмущённо выдыхаю я, вцепившись в его плечи.

— Ты слишком медленно ходишь.

— Поставь меня немедленно!

Ответа нет.

Он несёт меня по коридору, мимо моей комнаты, к своей.

Затем Артём толкает дверь спальни ногой.

В комнате горит только небольшая лампа возле кровати. За панорамным окном город уже весь в огнях, а тёмное металлическое изголовье отбрасывает на стену тонкие тени.

Он ставит меня на ноги возле края матраса.

Я сразу отступаю.

— Даже не…

Артём ловит меня за талию и разворачивает спиной к кровати.

— Сядь.

— Ещё чего, — фыркаю я.

Он давит ладонью мне на плечо.

Я вынужденно сажусь на край матраса, готовая тут же подняться, но Артём уже снимает с моих плеч пальто и бросает его на кресло.

— Эй! — возмущённо дёргаюсь я.

— Оно будет мешать.

— Кому?

— Мне, — отвечает он, даже не отрывая взгляда от моего свитера.

Вот же…

Он цепляется пальцами за нижний край моего свитера.

— Даже не думай. Свитер не отдам!

— Поздно.

Он тянет рукава вверх. Свитер летит вслед за пальто. И самое обидное, что даже сделать ничего не могу. Все происходит так быстро, что я еще секунду назад была в свитере, а теперь остаюсь в бюстгальтере и джинсах.

— Ты совсем ебанулся? — спрашиваю я, прижимая руки к животу.

— Как видишь, — отвечает он без малейшего стеснения.

После этого Артём перехватывает моё левое запястье.

Щёлк.

Я опускаю глаза. Кожаная манжета застёгивается вокруг руки, а короткая цепочка уходит к левой перекладине металлического изголовья.

О боже…

Я резко дёргаю рукой.

Ага. Только уже бесполезно.

— Может, мне тебя называть не птичка, а черепашка? — спрашивает он с усмешкой.

Я вскидываю на него глаза.

— Это ещё почему?

— Потому что до тебя всё очень медленно доходит.

Вот сука.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но Артём кладёт ладонь мне на плечо и толкает назад. Я падаю спиной на матрас, а пристёгнутая рука дёргается вверх — цепочка коротко звякает о металл.

— Ты что…

Он тут же наклоняется надо мной, перехватывает свободное правое запястье и отводит его к другой стороне изголовья.

Щёлк.

Теперь и правая рука пристёгнута ко второй перекладине.

Я резко тяну обе.

Две цепочки одновременно звякают о металл.

— Ты совсем больной?! — спрашиваю я, уже не скрывая шока.

Артём проверяет застёжку на правой манжете и только потом выпрямляется.

— Ты это с детства говоришь.

— Потому что с детства ничего не изменилось!

— Изменилось, — возражает он и наконец смотрит мне в лицо.

Я зло смотрю снизу вверх.

— Что?

Его взгляд проходит по мне.

— Я вырос.

Я снова дёргаю руками.

— Очень смешно. Сними эту хрень.

Артём отходит от кровати и направляется к окну.

— Нет.

— Артём! — окликаю его вслед.

Он останавливается и оборачивается.

— Я тебя предупреждал.

— О чём? — спрашиваю, хотя прекрасно понимаю.

Артём несколько секунд смотрит на меня.

— Вспомни.

Накажу.

Но повторять это вслух совершенно не хочется.

Он возвращается к кровати и садится на край рядом со мной.

— Почему именно сейчас язык проглотила? — спрашивает он, слегка склонив голову.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

Пальцы Артёма проходят по внутренней стороне моего запястья под кожаной манжетой.

По коже проходит дрожь.

Вот же тело-предатель.

Он наклоняется к моему уху.

— Я сказал, что накажу тебя, — напоминает тихо.

Губы касаются щеки.

Я сглатываю.

— И что дальше? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Артём отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо.

— Дальше ты поймёшь, что я не бросаю слова на ветер.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, — поправляет он.

Я смотрю на него.

Чёрные волосы. Голубые глаза. Тонкая полоска на нижней губе.

Псих.

Артём снова касается губами моей щеки.

— Так что приготовься к наказанию, моя птичка.

Я сглатываю.

Он поднимается с кровати и подходит к тумбе.

Открывает верхний ящик.

Я сразу напрягаюсь.

— Что ты делаешь? — настороженно спрашиваю я, следя за его рукой.

Артём достаёт чёрную атласную ленту.

Следом — небольшой вибратор.

Я смотрю на предмет в его руке.

Потом на него.

— Нет, — выдыхаю я.

— Что именно?

— Даже не начинай свои игры.

Он кладёт игрушку на кровать и возвращается ко мне с лентой.

— Поздно. Уже начал.

— Ты всё это здесь хранил? — спрашиваю я, переводя взгляд с ленты на его лицо.

— Да.

— Зачем???

Артём смотрит совершенно спокойно.

— Для тебя.

У меня пересыхает во рту.

— Ты ненормальный.

— Солнце, у тебя других слов нет? — он приподнимает брови. — Я то и дело слышу, что я псих, больной и ненормальный.

— Потому что так и есть! — заявляю. А потом еще добавляю: — И извращуга!

Он издает смешок и становится передо мной. Смотрит сверху вниз.

Я же снова дёргаю обеими руками.

— Даже не думай связывать меня ещё сильнее этой лентой! — предупреждаю.

— Сильнее уже некуда.

— Хоть что-то разумное, — бурчу я.

Артём поднимает ленту.

— Закрою глаза.

— Что?! Даже не смей!

Я резко отворачиваю от него голову.

Он ловит подбородок пальцами и возвращает моё лицо к себе.

— Боишься? — спрашивает он, внимательно всматриваясь в меня.

Вот гад.

— Тебя? Пффф. Не льсти себе.

— Тогда не дёргайся.

Уголок его губ чуть двигается.

И этот... псих-больной-извращенец опускает мне ленту на глаза.

Мир исчезает...

Я резко вдыхаю.

Слух мгновенно становится острее: шорох ткани, его дыхание, далёкий шум города за стеклом и металлический звон обеих цепочек, когда я снова проверяю их на прочность.

— Артём, — зову я уже менее уверенно.

— Я здесь, — отзывается он совсем близко.

Пальцы неожиданно касаются моей щеки.

Потом исчезают.

— Что ты делаешь?

— Раздеваю тебя.

Его ладони находят пуговицу на джинсах.

Я сразу свожу колени.

— Ты куда? — спрашиваю, хотя прекрасно понимаю.

— Ниже.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Артём расстёгивает пуговицу.

Потом молнию.

Ткань медленно сползает с бёдер.

— Подними таз.

— Иди к чёрту!

Я пытаюсь отмахнуться ногой, но этот неадекват фиксирует ее. После чего он просовывает ладонь под пояс сзади и сам чуть приподнимает меня.

Я шумно выдыхаю.

— Ты вообще иногда слышишь, что я тебе говорю? — спрашиваю возмущённо.

— Всегда.

— И делаешь наоборот?

— Когда надо.

— Кому надо?

— Мне, — без тени сомнения отвечает он.

Вот же…

Джинсы проходят ниже колен.

Артём снимает их окончательно и отбрасывает в сторону.

Я остаюсь перед ним в одном белье, с завязанными глазами и обеими руками, пристёгнутыми к металлическому изголовью.

Господи.

— Не молчи, — бормочу я.

— Почему? — спрашивает он откуда-то совсем близко.

Пальцы неожиданно касаются внутренней стороны бедра.

Я вздрагиваю.

— Потому что я тебя не вижу и мне тяжело лежать в тишине.

— Зато мне хорошо.

— Скотина.

— Знаю, — отзывается он с явным удовольствием.

Его рука поднимается выше.

К самому краю трусиков.

Артём проводит пальцами по ткани между ног.

Я резко втягиваю воздух.

— Мммм... Уже мокрая, — констатирует он.

Щёки вспыхивают.

Он же проводит пальцами ещё раз.

Сильнее.

Я сжимаю руки в кулаки, насколько позволяют манжеты.

Вот не буду стонать и все!

— Артём!

— Что? — отзывается он слишком невинно.

— Руки убрал и отпустил меня! Не беси!

— Поздно, птичка.

Щёлк.

Следом появляется тихое жужжание.

Я замираю.

— Артём...

— Мм? — лениво отзывается он.

— Даже не думай...

Игрушка касается внутренней стороны бедра.

Я дёргаюсь.

Он медленно ведёт ею выше.

— Артёеем... — повторяю уже с предупреждением.

— Ты опять повторяешь моё имя.

— Потому что хочу тебя убить.

— Потом, — спокойно обещает он.

Вибрация касается промежности через трусики.

Я резко вскидываю бёдра.

— Блядь!

Я слышу тихий смех. А затем ладонь Артёма ложится на талию и удерживает меня на месте.

Игрушка остаётся там же.

Он чуть увеличивает мощность.

Вибрация проходит через тонкую ткань прямо к клитору.

Я дёргаю обеими руками.

Цепочки звякают одновременно.

— Ненавижу тебя, — произношу зло.

— Врёшь, — отвечает он слишком уверенно.

После чего надавливает вибратором сильнее, я вздрагиваю, но стон всё же не издаю.

— Если надеешься, что я буду тебя умолять, мне вставить - зря. — говорю зло.

Он замирает. Пауза пару секунд. После чего он убирает игрушку.

Я шумно выдыхаю.

Неужели получилось?

— Давай отпускай меня! — приказываю.

Вот только никто меня не отпускает. Более того, я чувствую горячие губы на животе.

Ниже пупка.

Ещё ниже.

— Артём… — тяну я, уже не понимая, предупреждаю его или наоборот.

Пальцы цепляют резинку трусиков.

Нееет! Только не это!

Я тут же пытаюсь свести вновь ноги, но он их в очередной раз фиксирует.

После чего Артём бессовестно стягивает с меня трусики.

Я чувсвую, как ок разводит мои колени и... Игрушка снова включается.

Первое касание к клитору, уже без ткани, выбивает воздух из лёгких.

— Блядь…

Я мгновенно тяну руки вниз, забыв про цепи.

Металл звенит.

Артём стоит между моих ног, одной ладонью крепко удерживая моё бедро.

Вибрация становится сильнее.

— Артём, сука…

— Нравится? — спрашивает он наконец-то.

И судя по голосу, он даже наклонился для этого к моиму лицу.

— Иди к чёрту! — посылаю зло.

Он тихо издает смешок и надавливает сильнее. Включает максимальный режим и меня словно током прошибает.

— Ммммм... — стону и выгибаюсь, чувтсвуя, что вот вот и кончу.

Но... Артем убирает игрушку.

Я едва не стону от разочарования.

Нет. Просить не буду.

Артём проводит пальцами по мокрой коже между ног.

Медленно.

Специально.

Палец скользит по входу.

Я напрягаюсь.

— Что замолчала? — интересуется он.

— Думаю, куда тебя закопать.

Он убирает палец и игрушка снова касается клитора.

И снова я выгибаюсь.

— Хаааа....

Он мучает меня.

Доводит до грани, убирает вибрацию и через несколько секунд снова возвращает.

К тому моменту, когда его палец наконец входит внутрь, я уже сама подаюсь навстречу.

Воздух застревает в горле.

— Артём…

Он двигает пальцем внутри, медленно первые секунды, потом увереннее. Игрушка остаётся на клиторе, и сочетание ощущений моментально делает ноги ватными.

Я дёргаю руками, потому что хочется вцепиться в него, но обе манжеты держат крепко.

— Сними хотя бы одну, — прошу сквозь тяжёлое дыхание.

— Нет.

— Артём…

— Терпи, — приказывает он.

— Ненавижу тебя...

— Знаю.

Он добавляет второй палец.

Я резко втягиваю воздух.

Теснее.

Гораздо.

Но тело уже разогрето настолько, что непривычное ощущение быстро тонет в жаре.

Артём начинает двигать пальцами ритмично.

Глубже, но... не настолько сколько мне надо.

— Глубже... — прошу.

— Нельзя, солнце, — он издает смешок. Игрушку чуть сильнее прижимает к клитору. — Или ты забыла, что девственница?

— Ну и иди тогда в баню! — цежу сквозь зубы и пытаюсь свести ноги.

Бесполезно.

Его пальцы продолжают двигаться внутри, а вибрация превращает каждое движение в слишком сильную волну.

— Артём…

Он наклоняется к моему уху.

— Что? — спрашивает тихо.

Я тяжело дышу.

— Хватит издеваться...

— Ты хотела знать, как я тебя накажу.

— Я передумала.

— Поздно, — напоминает он.

Он снова двигает пальцами.

Я вскрикиваю.

Обе руки дёргаются одновременно, цепочки ударяются о металлическое изголовье.

Вот же псих.

— Не останавливайся, — вырывается у меня.

На секунду всё будто замирает.

Я понимаю, что сказала.

Чёрт.

Артём касается губами моего уха.

— Повтори, — требует он.

— Иди к чёрту.

Он слегка смещает игрушку.

Я вскрикиваю.

— Артём!

— Что? — спрашивает он, прекрасно понимая.

— Не останавливайся!

Вот теперь он продолжает без жалости.

Игрушка давит прямо на клитор, два пальца двигаются внутри, и тело очень быстро перестаёт мне принадлежать. Я сама двигаю бёдрами навстречу его руке, а обе цепочки звенят каждый раз, когда я забываюсь и пытаюсь дотянуться до него.

Напряжение собирается внизу живота.

Тугое.

Горячее.

Артём меняет угол пальцев.

Попадает туда, от чего я вскрикиваю.

Он замирает.

А потом повторяет, нажимая снова на ту точку.

— Сука… — выдыхаю я.

Он делает это снова.

Вибрация не прекращается, а я уже вообще не пытаюсь сдерживать стоны.

Внутри всё начинает сжиматься.

— Артём…

Его пальцы двигаются быстрее.

Игрушка остаётся на клиторе.

Я запрокидываю голову на подушки и чувствую, как оргазм подбирается слишком резко.

— Блядь… я…

Артём не останавливается.

Наоборот.

Ещё одно движение пальцев.

Ещё.

И меня накрывает.

Я вскрикиваю, выгибаясь на кровати, и обе цепочки одновременно звякают о металлическое изголовье. Мышцы судорожно сжимаются вокруг пальцев Артёма, вибрация продолжает бить по клитору, и на несколько секунд я вообще перестаю понимать, где нахожусь.

Артём не прекращает сразу. Убавляет мощность игрушки и двигает пальцами медленнее, растягивая последние спазмы, пока я уже начинаю дёргаться от каждого прикосновения.

— Всё… — выдыхаю я. — Прошу... хватит.

Он останавливается.

Вибрация исчезает, пальцы медленно выходят из меня, и я свожу ноги настолько быстро, насколько позволяют его бёдра между ними. Дышу тяжело, будто только что пробежала несколько километров.

— Сними, — требую я, дёрнув обеими руками.

Артём сначала выключает игрушку и кладёт её на тумбу. Потом расстёгивает одну кожаную манжету, вторую и только после этого снимает с моих глаз чёрную ленту.

Я моргаю, привыкая к тёплому свету лампы.

Первым делом вижу его.

Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, волосы растрёпаны, дыхание тяжелее обычного. А ниже пояса скрыть его состояние вообще невозможно.

Я быстро отвожу взгляд.

— Всё. Наказание закончилось, — говорю я, растирая запястья.

— Для тебя.

Я хмурюсь.

— В смысле?

Артём медленно расстёгивает ремень.

Я сразу перестаю растирать руку.

— Ты что делаешь? — настороженно спрашиваю я.

— Я ещё не закончил.

— Это уже твои проблемы.

— Согласен, — невозмутимо отвечает он.

Он расстёгивает брюки.

Я смотрю на его руки.

Потом ему в лицо.

— Тогда какого хрена ты раздеваешься?

— Решаю проблему.

Брюки вместе с боксерами спускаются ниже.

И я замолкаю.

Вчера была мокрая ткань.

Сегодня ничего нет.

Вообще.

Член твёрдый, большой и находится настолько близко, что я несколько секунд просто таращусь на него.

Почему... он такой оргомный?

— И что теперь? — спрашиваю я.

Он подходит ближе.

Теперь член оказывается прямо перед моими коленями.

— Теперь либо я закончу сам, пока ты смотришь, либо участвуешь, — объясняет он так буднично, словно предлагает выбрать фильм.

Я несколько секунд перевариваю услышанное.

— Что?!

— Ты услышала.

— То есть ты собираешься стоять передо мной и дрочить? — переспрашиваю я, округлив глаза.

Артём совершенно спокойно проводит ладонью по члену.

Я мгновенно вскидываю глаза ему в лицо.

— Артём!

— Что? — невинно спрашивает этот придурок.

— Убери руку!

— Зачем?

— Потому что это… — я машу рукой в его сторону. — Неприлично!

Он смотрит на меня с явным интересом.

— А десять минут назад было прилично?

Я открываю рот.

Закрываю.

Сука.

— Это другое.

— Конечно, — с готовностью соглашается он.

Артём снова проводит ладонью по члену.

Медленно.

Не отводя от меня глаз.

Я чувствую, как щёки начинают гореть.

— Прекрати, — требую я.

— Тогда помоги.

— Это шантаж.

— Нет. Шантаж предполагает угрозу, — рассудительно поправляет Артём.

Его ладонь снова двигается.

Я зло смотрю на неё.

— А это, по-твоему, что?

— Стимул.

Вот гад.

Он реально будет делать это передо мной.

И, судя по выражению лица, ещё и получит удовольствие от того, как я краснею.

— Он мне в рот не влезет. — произношу тихо.

Артём переводит взгляд мне в лицо.

Возникает короткая пауза.

Уголок его рта медленно приподнимается.

— Бургер влезает, а он нет? — спрашивает он абсолютно серьёзным тоном.

Я таращусь на него.

— Ты сейчас серьёзно сравнил свой член с бургером?

— Размеры, Алиса. Я сравнил размеры.

— Ты конченый, — сообщаю я, покачав головой.

— Зато перестала так смотреть.

— Как?

— Будто увидела оружие массового поражения.

— Выбирай уже, Алиса. Я и так на пределе.

Черт.

Я сползаю с края кровати.

Артём перестаёт двигать рукой.

Встаю перед ним на колени и раздражённо поднимаю голову.

— Только потому, что смотреть на это я не собираюсь.

— Конечно, солнышко, — кивает он с совершенно бесстыжей усмешкой.

— Замолчи.

Обхватываю член пальцами.

Тёплый.

Твёрдый.

Толще, чем я представляла.

Артём резко втягивает воздух.

Я сразу поднимаю глаза.

Ага.

Не такой уж невозмутимый.

— Что? — спрашиваю я. — Уже не хочется издеваться?

Его ладонь ложится мне на затылок.

— Продолжай, — произносит он уже заметно ниже.

— Командир нашёлся.

Но наклоняюсь.

Сначала касаюсь головки губами, потом провожу языком.

Пальцы Артёма тут же сильнее сжимаются в моих волосах.

Вот эта реакция неожиданно нравится.

Слишком.

Я беру его в рот.

Немного.

Пытаюсь глубже и сразу понимаю, что моя первоначальная оценка была совершенно справедливой.

Отстраняюсь.

— Я же сказала. Не влезает.

— Ты только начала, — замечает Артём.

— Спасибо за моральную поддержку.

Большой палец Артёма проходит по моей нижней губе.

— Открой рот.

Я бросаю на него злой взгляд.

— Ты слишком командуешь.

— А ты слишком много разговариваешь.

— Вообще могу прекратить, — предупреждаю я.

Голубые глаза становятся темнее.

— Разумеется прекратишь... — он делает паузу. — Когда мой член у тебя будет во рту.

Вот же самоуверенная сволочь.

Я открываю рот, чтобы возмутится, но Артём сам подаётся вперёд. Член скользит глубже, чем получилось у меня, и я сразу хватаю его за бедро, когда становится слишком много.

Он замирает.

Не выходит.

Просто остаётся так.

Я несколько секунд привыкаю, потом сама двигаюсь вперёд.

Пальцы на моём затылке тут же сжимаются сильнее.

Так. Понятно.

Я начинаю двигаться сама, помогая рукой там, куда рот всё равно не достаёт. Артём смотрит вниз, совершенно не скрывая ни возбуждения, ни того, насколько ему нравится видеть меня перед собой на коленях.

— Не пялься, — бурчу я, поймав его взгляд.

— Почему?

— Потому что мне и так неловко.

— А мне нравится.

— Тебя никто не спрашивал.

Я специально медленнее провожу языком по головке.

Челюсть Артёма напрягается.

Ага.

Повторяю.

Он шумно выдыхает.

— Алиса, — предупреждает он.

Теперь уже я не могу удержаться от улыбки.

Насколько вообще можно улыбаться в такой ситуации.

Он замечает.

Разумеется.

— Нарываешься.

Я выпускаю член изо рта.

— На что? — спрашиваю с откровенной провокацией.

Его ладонь в моих волосах тянет меня обратно.

— Не испытывай моё терпение.

— А где «пожалуйста»?

Несколько секунд он смотрит сверху вниз.

— Птичка, — произносит с таким нажимом, что это звучит хуже любого приказа.

Всего одно слово.

И этот голос.

Вот гад.

Я снова беру его в рот.

На этот раз глубже.

Артём двигает бёдрами навстречу, и мне приходится сразу подстраиваться. Его пальцы удерживают мои волосы, но когда я сильнее упираюсь ладонью в бедро, движение становится короче.

Через несколько минут его дыхание заметно тяжелеет.

И вот теперь мне становится по-настоящему интересно.

Потому что Артём, который обычно контролирует каждое движение и каждое выражение лица, начинает терять это своё раздражающее спокойствие.

Я двигаюсь быстрее.

Ртом.

Рукой.

Языком.

— Блядь… — выдыхает Артём сквозь зубы.

Вот.

Вот это мне нравится.

Я поднимаю глаза.

Артём смотрит прямо на меня, дыхание сбито, пальцы крепко сжимают мои волосы.

— Даже не думай останавливаться.

Я специально замедляюсь.

Его взгляд сразу становится опасным.

— Алиса.

— Что? — отзываюсь я с самым невинным выражением лица, на какое сейчас способна.

— Не нарывайся.

— А если…

Он двигает бёдрами.

Я резко хватаюсь за его бедро и сердито смотрю вверх.

Артём едва заметно усмехается.

Вот же сука.

Я снова начинаю двигаться быстрее.

Через несколько секунд его тело напрягается.

— Хватит, — резко произносит он.

Я сразу отстраняюсь.

Артём перехватывает член рукой и заканчивает сам, отвернувшись на секунду в сторону.

Я остаюсь перед ним на коленях и несколько секунд просто смотрю.

Он тяжело дышит.

Волосы растрёпаны.

Обычного невозмутимого выражения на лице нет.

И почему-то от этого внутри разливается очень приятное чувство.

Так тебе.

Я поднимаюсь.

— Ну что? Решил свою проблему? — спрашиваю я с ехидством.

— Да.

Артём берёт с тумбы салфетки и приводит себя в порядок, потом натягивает боксеры и брюки.

Я уже тянусь за своими трусиками, когда вдруг замираю.

Медленно поворачиваюсь.

— Подожди.

Он застёгивает ремень.

— Что? — Артём поднимает на меня глаза.

— Извиняйся за то, что меня шантажировал!

Я возмущённо показываю на него рукой.

— Ты специально всё подал так, будто мне надо либо участвовать, либо смотреть, как ты…

Я обрываюсь.

Он ждёт.

— Ну?! — требую я реакции.

— Что?

— Ты специально меня развёл!

Артём молчит несколько секунд.

Потом подходит ближе.

— Но ты же повелась на провокацию.

У меня медленно открывается рот.

— Чего?.. — переспрашиваю я, не поверив услышанному.

Уголок его губ двигается.

Сука.

— Всё. В следующий раз я не поведусь!

Артём тихо усмехается.

— Посмотрим.

— Никакого «посмотрим». Этот номер второй раз не сработает, — предупреждаю я, натягивая на себя трусики.

Усмешка исчезает.

В один момент.

Я сразу замечаю.

Артём подходит ещё ближе и останавливается прямо передо мной.

— Если в следующий раз снова пойдёшь к Даниле, а потом вернёшься сюда и опять будешь просить меня не останавливаться, я тебя трахну, Алиса, — говорит он уже совершенно другим тоном.

Я замираю.

Он смотрит прямо в глаза.

Совершенно серьёзно.

— Жёстко. И то, что это будет твой первый раз, не заставит меня обращаться с тобой как с фарфоровой куклой.

Сердце ударяет сильнее.

— Ты серьёзно? — спрашиваю после короткой паузы.

— Вполне.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— Да ты вообще себя слышишь? Ты ненормальный! Тебе лечиться надо. Ты мне никто и…

Замолкаю.

Потому что взгляд Артёма меняется.

Холодеет.

Очень быстро.

Он делает всего один шаг ко мне.

— Кто? — переспрашивает он тихо.

Вот чёрт.

Я мгновенно вспоминаю вчерашнее.

Я тебе никто?

Так.

Ладно.

Не лучший момент продолжать эту мысль.

— Ничего, — произношу уже спокойнее. — Забудь.

Артём всё ещё смотрит.

Я натягиваю трусики и беру с кровати джинсы.

— Я сказала, всё нормально. Не начинай опять, — бормочу, стараясь больше не встречаться с ним глазами.

Он молчит.

И это почему-то действует хуже любого ответа.

Я быстро одеваюсь, хватаю свитер и натягиваю через голову.

Пара дней.

Всего несколько дней.

Договор закончится.

Я соберу вещи.

Вернусь домой.

И тогда этот ненормальный уже точно не сможет решать, куда я хожу, с кем встречаюсь и когда возвращаюсь.

Я беру пальто с кресла и направляюсь к двери.

И уж точно не сможет меня достать.

Но, проходя мимо Артёма, почему-то вообще не решаюсь проверить выражение его лица.

Глава 8. Птичка

В понедельник я просыпаюсь раньше будильника и несколько секунд лежу, глядя в серый потолок гостевой комнаты. Потом поворачиваю руку и замечаю тонкую красную полоску на запястье.

Память мгновенно подсовывает вчерашний вечер: металлический звон цепочек, чёрную ленту на глазах и голос Артёма возле самого уха. А следом — всё остальное, включая то, что я сама делала перед ним на коленях.

Я резко отбрасываю одеяло.

— Всё. Хватит.

Комната, к счастью, не отвечает.

Через двадцать минут я уже одета в джинсы и светлый свитер. Волосы собираю в высокий хвост, беру сумку с учебниками и выхожу в коридор.

В квартире тихо. Из кухни не доносится ни голоса Артёма, ни звука кофемашины, а дверь его кабинета открыта. Я заглядываю внутрь и только там понимаю, что он уже уехал.

На кухонном острове стоит накрытая тарелка, рядом чашка и маленькая записка, прижатая банкой кофе. Я подозрительно подхожу ближе и читаю единственное слово.

Поешь.

Даже без подписи.

— Командир хренов, — бурчу себе под нос и снимаю крышку с тарелки.

Сырники.

Без изюма.

Разумеется.

Я несколько секунд смотрю на них, потом всё-таки сажусь на высокий стул. Ненавижу признавать, но готовит этот ненормальный слишком хорошо.

К университету подъезжаю без десяти девять.

Утренний воздух холодный и прозрачный, между корпусами тянет ветром, а студенты плотным потоком идут к стеклянным дверям. Кто-то допивает кофе на ходу, кто-то бежит через парковку с рюкзаком на одном плече.

Я глушу двигатель, забираю телефон из подстаканника и только успеваю открыть дверь, когда слышу:

— Алиса.

Поднимаю голову.

Даня стоит в нескольких метрах от машины. Сегодня без своей обычной улыбки, и уже поэтому у меня внутри появляется нехорошее предчувствие.

Я выбираюсь наружу и закрываю дверь.

— Привет. Что случилось? — спрашиваю я, перекидывая сумку через плечо.

Он подходит ближе, но останавливается возле переднего крыла моей машины. В одной руке бумажный стакан кофе, который он почему-то даже не подносит ко рту.

— Можно с тобой поговорить? Только не здесь.

У меня внутри неприятно холодеет.

— Конечно.

Я закрываю машину, убираю ключи в сумку и иду следом за ним. Мы отходим от основного потока студентов к небольшому скверу между корпусами, где мокрые от утренней сырости скамейки стоят пустыми.

Даня выбрасывает стакан в урну и только после этого поворачивается ко мне.

— Ко мне сегодня подходил Артём.

Я останавливаюсь.

Вот же…

— Когда? — спрашиваю уже настороженно.

— Минут сорок назад. Я только приехал, ещё из машины нормально выйти не успел.

Я медленно выдыхаю через нос и сильнее перехватываю ремень сумки.

— И что он хотел?

Даня проводит ладонью по затылку, явно подбирая слова.

— Сначала спросил, правда ли меня зовут Даня. Я сказал, что да, потом спросил, чего ему надо. Он ответил, что разговор займёт минуту.

— Очень на него похоже, — проговариваю сквозь зубы. — Дальше?

Даня смотрит мне прямо в глаза.

— Он сказал держаться от тебя подальше.

Злость поднимается мгновенно.

— Он охренел.

— Подожди, — Даня качает головой. — Это ещё не всё.

Я уже заранее понимаю, что продолжение мне не понравится.

— Что ещё?

Он на секунду отводит взгляд к дорожке, где мимо проходят двое студентов, потом снова смотрит на меня.

— Он сказал: «Ещё раз тронешь мою Алису — я тебе пальцы отрежу».

Несколько секунд я вообще ничего не говорю.

— Что?.. — выдыхаю наконец.

— Дословно, — подтверждает Даня. — Очень спокойно. Даже голос не повысил.

Блядь.

Я закрываю глаза.

Конечно.

Именно так Артём это и сказал.

— Дань, мне ужасно неловко. Я…

— Подожди, — перебивает он и поднимает ладонь. — Тебе не за что извиняться за взрослого мужика, который решил мне угрожать.

Я открываю рот и закрываю обратно.

Справедливо.

— Хорошо. Тогда просто… мне жаль, что он вообще к тебе полез.

— Вот это принимается, — отвечает Даня и даже слегка улыбается.

Но серьёзное выражение почти сразу возвращается.

— Алиса, я спрошу прямо. Вы с ним вместе?

— Нет, — отвечаю сразу.

Он хмурится.

— Тогда я вообще перестал понимать происходящее.

— Добро пожаловать, — устало произношу я. — Я тоже периодически перестаю.

— Он считает иначе.

— Он много чего считает.

Даня несколько секунд изучает моё лицо, а потом его взгляд опускается ниже.

На моё запястье.

Красная полоска из-под рукава всё-таки выглядывает.

Я машинально одёргиваю ткань.

Поздно.

— Это он сделал? — спрашивает Даня уже серьёзнее.

— Дань.

— Я просто спрашиваю, — спокойно поясняет он.

Я поправляю ремень сумки и смотрю ему прямо в глаза.

— У нас вчера была сложная ситуация. Я разберусь сама.

Он явно хочет что-то сказать, но сдерживается.

— Если тебе понадобится помощь, скажи. Серьёзно. Не обязательно мне. Родители, охрана университета, полиция — кто угодно.

Вот за это я ему действительно благодарна.

Без попытки решить всё за меня. Без «я сейчас пойду и разберусь».

— Спасибо, — отвечаю мягче. — Но я правда разберусь.

Даня кивает.

— Хорошо. Я просто не мог промолчать после такого разговора.

Я отвожу взгляд к главному корпусу. До начала пары остаётся несколько минут, поток студентов уже становится реже, и через стеклянные двери видно, как в холле расходятся последние группы.

— Правильно сделал, — говорю я и достаю телефон из сумки.

Открываю чат с Артёмом.

«Ты где?»

Ответ приходит через несколько секунд.

«На паре. А что?»

Я смотрю на экран.

На паре он.

Какой примерный студент.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«После занятий едешь домой?»

Три точки появляются сразу.

«Да.»

Я набираю:

«Отлично. Нам надо поговорить.»

Пауза.

Потом:

«О Дане?»

Стискиваю зубы.

«В том числе.»

Ответ появляется мгновенно.

«Хорошо.»

— Ненавижу это его «хорошо», — произношу вслух.

— Что? — Даня вопросительно смотрит на меня.

Я поднимаю голову и убираю телефон обратно в сумку.

— Ничего. Извини. Мне пора на пару.

— Мне тоже.

Мы идём обратно к корпусу, и я вдруг понимаю, что после вчерашнего свидания между нами должна была бы быть лёгкая неловкость, ожидание следующего шага, что-то приятное. Вместо этого между нами словно стоит Артём со своими обещаниями отрезать кому-то пальцы.

Прекрасно.

Возле ступеней я останавливаюсь.

— Дань.

Он тоже останавливается и поворачивается ко мне.

— Да?

— Если Артём ещё раз подойдёт к тебе, не провоцируй его. Просто уйди, хорошо? — прошу я уже без привычного раздражения.

Даня приподнимает бровь.

— А если он не даст?

— Напиши мне.

— Думаешь, это поможет?

Я вздыхаю.

— Не знаю. Но мне будет спокойнее.

На этот раз он не шутит.

— Ладно. Договорились.

Домой я возвращаюсь около пяти.

В прихожей снимаю куртку, бросаю ключи в чашу на консоли и прислушиваюсь. Квартира тихая — Артём ещё не приехал.

Я прохожу в свою комнату, ставлю учебную сумку возле стола и несколько минут без цели перекладываю вещи. Потом раздражённо закрываю шкаф.

Нет. Я не буду сидеть и накручивать себя.

Телефон вибрирует.

«Буду через десять минут.»

Я читаю сообщение и ничего не отвечаю.

Через двенадцать минут в прихожей щёлкает замок.

Я выхожу из комнаты.

Артём как раз закрывает входную дверь. На нём тёмное пальто поверх чёрной водолазки и серых брюк, в одной руке ключи, в другой телефон.

Увидев меня в конце коридора, он сразу задерживает взгляд на моём лице.

— Привет.

— Ты угрожал Дане? — спрашиваю вместо ответа.

Артём несколько секунд смотрит на меня, потом кладёт телефон и ключи на консоль.

— Да.

Я медленно вдыхаю.

— Ты сказал, что отрежешь ему пальцы?

Он снимает пальто и вешает его на крючок.

— Я сказал про пальцы.

Я таращусь на него.

— Это должно меня успокоить?!

Артём поворачивается ко мне.

— Нет. Ты спросила — я ответил.

Вот этого я и боялась.

Он не шутил.

Вообще.

Я разворачиваюсь и прохожу в гостиную. Артём идёт следом, но остаётся с другой стороны острова, так что между нами лежит широкая каменная столешница.

— Хорошо, — произношу я, упираясь ладонями в её край. — Давай ещё раз и медленно. Зачем ты вообще к нему подошёл?

Артём опирается бедром о столешницу.

— Потому что он тебя обнимал.

— И что? — спрашиваю я, уже начиная злиться от его спокойствия.

— Мне это не понравилось.

Я несколько секунд жду продолжения, но он явно считает объяснение исчерпывающим.

— Всё?

— А тебе мало? — уточняет Артём.

— Да, Артём, мало. Нормальные люди, когда им что-то не нравится, сначала разговаривают с человеком, с которым у них отношения. Они не идут к третьему и не обещают отрезать ему пальцы.

Он слегка прищуривается.

— У нас нет отношений?

Я даже смеюсь от абсурда.

— Вот только не переворачивай разговор.

— Я не переворачиваю, — отвечает он спокойно. — Ты сама только что сказала «с человеком, с которым у них отношения». Я уточнил.

— Нет, у нас нет отношений.

Лицо Артёма остаётся спокойным, но взгляд становится холоднее.

— Вчера это тебе не мешало.

У меня вспыхивают щёки.

— Вчерашнее сейчас вообще не обсуждаем.

— Почему? — спрашивает он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Потому что речь не об этом.

Я отталкиваюсь от острова и прохожу к окну. За стеклом уже темнеет, между домами зажигаются первые окна, по улице медленно тянутся машины.

Поворачиваюсь к нему.

— С чего ты вообще решил, что имеешь право вмешиваться в моё общение с мужчинами?

Артём молчит.

Слишком долго.

Я сразу чувствую подвох.

— Что? — спрашиваю уже настороженно.

Он опускает взгляд на столешницу и проводит большим пальцем по её краю.

— Я вмешивался и раньше.

В комнате становится очень тихо.

Я отхожу от окна на пару шагов.

— Что значит «раньше»? — спрашиваю медленнее, потому что ответ мне уже не нравится.

Артём поднимает глаза.

— Именно то, что я сказал.

— Сколько раз?

— Алиса…

— Сколько? — повторяю жёстче.

Он вздыхает.

— Не считал.

У меня внутри всё обрывается.

— Ты издеваешься? — спрашиваю я, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Нет.

Я поднимаю ладонь.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что раньше тоже подходил к моим парням?

— Не ко всем.

— Господи…

В голове начинают всплывать лица.

Парень из одиннадцатого класса, который две недели ждал меня после школы, а потом вдруг начал переходить на другую сторону коридора.

Парень с первого курса, с которым мы трижды ходили гулять и который потом написал странное: «Ты классная, но мне лучше не лезть».

Ещё один прошлой весной, который сначала звал меня на выходные, а через день отменил всё и больше не предложил встретиться.

Я смотрю на Артёма.

Он видит момент, когда до меня доходит.

— Это был ты? — спрашиваю тихо.

Артём даже не уточняет, о ком именно.

— Да.

— Со всеми? — спрашиваю я, уже заранее боясь ответа.

Он выпрямляется и складывает руки на груди.

— С теми, кто начинал заходить слишком далеко, — спокойно уточняет Артём.

Я ошарашенно смеюсь.

— Заходить слишком далеко? Они со мной на свидания ходили!

— Именно.

— Артём, это называется «люди встречаются»!

Он слегка пожимает плечом.

— Мне не нравилось.

— Да мне плевать, что тебе не нравилось!

Я ударяю ладонью по столешнице. Больно, но сейчас даже хорошо — хотя бы физическое ощущение отвлекает от того, что я только что узнала.

— Ты годами лез в мою жизнь за моей спиной? — спрашиваю я, уже не веря, что вообще приходится это произносить.

Артём смотрит на меня без малейшего раскаяния.

— Да.

— И ты считаешь это нормальным?

— Нет.

Ответ настолько неожиданный, что я замолкаю.

Артём выдерживает короткую паузу.

— Я никогда не говорил, что это нормально. Я говорил, что мне всё равно.

Без оправданий и попытки сделать себя лучше.

Вот в этом весь Артём.

— Ты больной, — проговариваю я уже тише.

— Знаю.

Я раздражённо качаю головой.

— И даже не начинай опять про то, что я говорю это с детства.

Уголок его рта едва двигается.

— Не буду.

— И не улыбайся.

Усмешка исчезает.

— Ладно.

Я закрываю глаза и на секунду прижимаю пальцы к виску.

— Ответь ещё на один вопрос.

Когда снова смотрю на него, Артём всё так же стоит у острова.

— Откуда ты знал, что я девственница?

Вот теперь он не отвечает сразу.

Челюсть едва заметно напрягается.

— Это важно?

— Очень, — отвечаю я, не отводя взгляда.

Артём отталкивается от острова, но остаётся на своей стороне.

— Ты много говоришь, Алиса. Про людей, которые тебе нравятся. Про свидания. Про то, кто тебя бесит, кто полез целоваться слишком рано, кого ты послала и почему.

Он делает короткую паузу.

— Я слушаю.

Я моргаю.

— И этого достаточно?

— Мне — да.

— Но я никогда прямо не говорила тебе, что ни с кем не спала.

— Не говорила, — подтверждает Артём.

— Тогда откуда такая уверенность? — спрашиваю уже тише.

Он задерживает на мне взгляд.

— Потому что если бы это случилось, я бы знал.

По спине проходит холод.

— Это сейчас прозвучало очень хреново.

— Я понимаю.

— Ты следил за мной? — спрашиваю ещё тише.

Артём слегка наклоняет голову.

— Не постоянно.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— О, спасибо огромное. Теперь мне гораздо легче.

В голове всё начинает вставать на свои места слишком быстро: странные вопросы, слишком точное знание, где я бываю, парни, которые внезапно исчезали, его вечное появление рядом тогда, когда я совсем его не ждала.

— Всё, — произношу я.

Артём хмурится.

— Что «всё»?

— Я уезжаю.

Он выпрямляется полностью.

— Нет.

Я смотрю на него.

— Что?

— Семь дней ещё не закончились.

— Мне плевать, — отвечаю я и разворачиваюсь к коридору.

Иду в свою комнату.

На этот раз он меня не останавливает.

Пока.

Я захожу внутрь, достаю из шкафа сумку, с которой приехала, и кладу её раскрытой на кровать. Джинсы, свитера, косметичка, зарядка, бельё — всё летит внутрь без привычной аккуратности.

Через минуту в дверном проёме появляется Артём.

Он не заходит, только опирается плечом о косяк.

— Алиса.

— Не надо, — произношу я, не оборачиваясь. — Серьёзно. Сейчас вообще ничего не говори.

— Ты злишься.

Я резко поворачиваюсь.

— Правда? А я думала, у меня лицо от счастья перекосило.

Он молчит.

Я закрываю косметичку и убираю её в сумку.

— Ты вмешивался в мои отношения годами. Следил за мной. Читал сообщения. Блокировал людей в моём телефоне. Вчера притащил меня сюда силой, а сегодня угрожал человеку отрезать пальцы.

Я застёгиваю сумку и наконец смотрю на него.

— И ты правда не понимаешь, почему я хочу уйти?

— Понимаю, — отвечает Артём после короткой паузы.

Это снова выбивает меня из ритма.

— Тогда отлично. Отойди от двери.

Он не двигается.

Я беру сумку за ручку.

— Артём.

— Нет.

— Я не шучу, — предупреждаю я, подходя ближе.

— Я тоже.

Внутри начинает подниматься уже другая злость.

Я останавливаюсь перед ним.

— Отойди.

Артём смотрит сверху вниз.

— Ты сейчас на эмоциях.

— Не смей рассказывать мне, на чём я сейчас.

— Через час ты успокоишься.

— А через час я всё равно буду знать, что ты несколько лет решал за меня, кому можно со мной встречаться.

Челюсть Артёма напрягается.

— Я не хотел, чтобы они были рядом.

— Это не твоё решение.

— Для меня было моё.

— Вот именно!

Я ставлю сумку на пол, потому что держать её становится неудобно.

— Ты всё время говоришь только про себя. Тебе не нравится. Ты решил. Ты не хотел. А я где во всей этой истории?

— Здесь, — отвечает он, делая шаг ко мне.

Я сразу поднимаю ладонь.

— Не подходи.

Артём останавливается.

Хорошо. Хотя бы это.

— Я всегда учитывал тебя, — произносит он уже тише.

— Нет. Ты учитывал только то, как сделать так, чтобы я осталась рядом.

Он молчит, и по тому, как напрягается его челюсть, понимаю: попала.

— Ты убрал птицу, потому что я проводила время с ней. Расковыривал колено, чтобы я тебя жалела. Потом начал убирать мужчин.

Я смотрю прямо ему в глаза.

— Что дальше, Артём?

В его лице что-то меняется, совсем немного, но я замечаю.

— Они не были тебе нужны.

— Это не тебе решать.

— Я видел, какие они.

— А я должна была увидеть сама!

Голос срывается громче, чем хотела.

Я делаю вдох и продолжаю уже спокойнее:

— Мне двадцать один. Я могу ошибиться. Могу выбрать мудака. Могу встречаться с хорошим парнем, который потом окажется скучным. Могу сама кого-то бросить. Меня могут бросить. Это моя жизнь.

Артём не отводит глаз.

— Я не позволю тебе быть с тем, кто сделает тебе больно.

Я смотрю на него несколько секунд.

— А ты сам мне сейчас что делаешь? — спрашиваю тихо.

Тишина становится такой плотной, что слышно гудение кондиционера в коридоре.

Артём молчит.

Впервые за весь разговор у него нет мгновенного ответа.

— Вот именно, — произношу я и наклоняюсь за сумкой. — Отойди.

Он остаётся в дверях.

— Алиса.

— Что?

— Я не обещаю, что перестану.

Я медленно выпрямляюсь.

— Что?

— Я могу не трогать твой телефон. Могу не читать ноутбук. Могу больше не устраивать то, что было вчера.

Он делает короткую паузу.

— Но если рядом с тобой появится мужчина, который полезет слишком близко, я не буду делать вид, что мне всё равно.

Я смотрю на него в полном неверии.

— Ты сейчас пытаешься меня вернуть этим?

— Нет.

— Слава богу.

— Я говорю правду, — спокойно объясняет он.

Конечно.

В этом весь Артём.

Любой другой на его месте хотя бы попытался сказать то, что я хочу услышать. Этот спокойно сообщает, что меняться не собирается.

— Тогда тем более отойди.

Он всё ещё стоит в дверях.

И вот теперь злость вдруг уходит.

Остаётся холодная ясность.

Я ставлю сумку обратно на пол.

— Артём.

Он внимательно смотрит на меня.

— Если ты сейчас меня не выпустишь, я не просто разозлюсь, — произношу медленно, чтобы он услышал каждое слово. — Я тебя возненавижу.

Тишина становится тяжёлой.

Артём не двигается, а я не отвожу глаз.

Несколько секунд он просто смотрит мне в лицо, будто проверяет, насколько серьёзно я это сказала.

— Ты этого хочешь? — спрашиваю тихо.

Челюсть Артёма напрягается.

Потом он медленно делает шаг в сторону и освобождает дверной проём.

Я не двигаюсь сразу.

Почему-то именно это бьёт сильнее, чем если бы он снова меня схватил.

— Иди, — произносит он ровно, без привычной усмешки.

Я поднимаю сумку и прохожу мимо.

Он не касается меня.

В прихожей надеваю куртку, забираю ключи от машины с консоли и перекидываю ремень сумки через плечо. Всё это время Артём остаётся в коридоре, в нескольких метрах от меня.

Я уже берусь за дверную ручку, когда слышу:

— Алиса.

Закрываю глаза на секунду и всё-таки поворачиваюсь.

Он стоит там же, засунув руки в карманы брюк.

Не подходит.

— Что? — спрашиваю я устало.

Артём несколько секунд молчит.

— Я Даню не трону.

Я прищуриваюсь.

— Вообще?

— Пока он не полезет к тебе.

— Артём! — не выдерживаю я.

Он чуть качает головой.

— Ты хотела правду.

Я устало выдыхаю.

— Безнадёжный.

— Возможно.

— И лечиться ты не пойдёшь.

— Нет, — отвечает он без тени сомнения.

— Разумеется.

Я открываю дверь.

— Пока.

Артём смотрит на меня.

— Пока, птичка.

Я выхожу и закрываю дверь.

Через полчаса уже сворачиваю на знакомую улицу к родительскому дому.

Мама удивляется, когда видит меня на пороге.

Она стоит в домашнем костюме, с кружкой чая в руке, и несколько секунд переводит взгляд с меня на сумку.

— Ты вернулась?

— Да, — отвечаю я, заходя внутрь.

Снимаю куртку и аккуратно ставлю обувь у стены. Мама закрывает за мной дверь, но продолжает смотреть слишком внимательно.

— Что-то случилось?

— Я решила, что дома лучше.

Она делает глоток чая.

— С Артёмом поссорились?

— Мам.

— Всё-всё, молчу, — сразу отвечает она и поднимает свободную ладонь.

Я наклоняюсь и целую её в щёку.

— Спасибо.

— Ужин будешь?

— Буду. Я голодная.

Вот.

Нормальная человеческая жизнь: дом, мама, запах запечённой курицы из кухни и никакого мужчины, который считает, что имеет право решать, с кем мне встречаться.

Телефон в кармане молчит весь вечер.

И это хорошо.

Очень хорошо.

Я помогаю маме убрать посуду, потом принимаю душ и возвращаюсь в свою комнату. Читаю минут двадцать, откладываю книгу на тумбу и проверяю время.

Двенадцать сорок семь.

Ни одного сообщения.

Отлично.

Я кладу телефон экраном вниз, но через минуту переворачиваю обратно.

Пусто.

— Господи, Алиса…

Выключаю экран и засовываю телефон под подушку.

Он вибрирует минут через десять.

Я достаю его слишком быстро.

На экране сообщение от Артёма.

Всего три слова.

«Спокойной ночи, птичка.»

Несколько секунд просто смотрю на них, потом закрываю чат, не отвечая.

Ненормальный.

Но... почему тогда я впервые за весь вечер улыбаюсь?

Глава 9. Ты только моя

Во вторник утром я просыпаюсь дома и несколько секунд смотрю на знакомый потолок, пытаясь понять, что именно ощущается непривычно. Потом замечаю светлые шторы, старый книжный шкаф у стены, фотографию с выпускного на комоде и наконец понимаю.

Артёма нет. Вот что.

Я поворачиваюсь на бок и тянусь к телефону. Экран пустой: ни сообщений, ни пропущенных вызовов, ни очередного приказа нормально поесть, надеть что-нибудь тёплое или перестать делать то, что ему не нравится.

Отлично.

Именно этого я хотела.

К десяти у меня две пары, потом окно до семинара. Я собираюсь без спешки, завтракаю вместе с мамой и выслушиваю подробную историю про её знакомую, которая третью неделю выбирает между двумя одинаковыми оттенками бежевого для гостиной.

Я даже смеюсь в нужных местах. Нормальное утро и нормальная жизнь.

Только по дороге в университет рука сама несколько раз тянется к телефону, лежащему экраном вниз в подстаканнике.

Артём не пишет.

И прекрасно.

На светофоре я всё-таки переворачиваю телефон.

Пусто.

— Да господи…

Убираю его в сумку и до самого университета больше не достаю.

После второй пары я выхожу из аудитории вместе с потоком студентов и сразу замечаю Даню.

Он стоит возле широкого окна в конце коридора, прислонившись плечом к стене. На подоконнике рядом лежит папка, в руке телефон, но, увидев меня, он убирает его в карман.

— Привет, — произносит Даня, когда я подхожу. — Есть пять минут?

— Есть. У меня окно до двух.

Мы отходим от дверей аудитории, чтобы не мешать студентам. В коридоре шумно: кто-то спорит возле расписания, из кофейного автомата у лестницы доносится глухое гудение, а мимо нас тянутся опаздывающие на следующую пару.

Даня берёт папку с подоконника.

— Артём сегодня не появлялся, если ты об этом.

— Я не собиралась спрашивать, — отвечаю слишком быстро.

Он смотрит на меня с лёгким сомнением.

— Конечно.

— Вот только не начинай.

— Даже не думал, — отзывается Даня и чуть улыбается. — Ты вчера разобралась?

Я на секунду отвожу взгляд к окну. За стеклом серое небо, редкие капли дождя скользят по стеклу, а по двору между корпусами спешат студенты под зонтами.

— Да. Я уехала от него.

Улыбка исчезает.

— Совсем?

— Из его квартиры — да.

Даня несколько секунд молчит, потом медленно кивает.

— Рад, что ты дома.

— Я тоже.

По крайней мере, должна быть.

Он замечает мою паузу, но не комментирует. Вместо этого поправляет папку под мышкой и кивает в сторону лестницы.

— Кофе?

— Давай.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим через боковой вход. Небольшая кофейня находится прямо напротив университета; за стеклянной стеной свободен только один столик у окна.

Даня берёт нам кофе, я выбираю булочку с корицей, и через несколько минут мы сидим друг напротив друга.

Вот так должно быть правильно.

Он симпатичный. С ним спокойно, легко, и рядом с ним мне не приходится гадать, кто сегодня лишится телефона, свидания или пальцев исключительно потому, что другому мужчине что-то не понравилось.

Даня рассказывает про нового заказчика в рекламном агентстве. Я слушаю, улыбаюсь и даже задаю вопросы, пока вдруг не понимаю, что уже несколько секунд смотрю на его руки.

Обычные красивые мужские руки — и совершенно ничего.

Я отвожу взгляд к чашке.

Чёрт.

— Ты опять задумалась, — замечает Даня, откладывая ложку на блюдце. — Я начинаю подозревать, что дело всё-таки не в моих увлекательных рассказах о маркетинге.

Я усмехаюсь.

— Они прекрасны.

— Тогда проблема серьёзнее.

Он произносит это легко, но взгляд становится внимательнее.

Я обхватываю чашку ладонями.

— Дань, можно я скажу честно?

— Лучше честно.

— Ты мне нравишься.

Он едва заметно напрягается.

— Сейчас будет «но».

— Да, — признаю я и провожу пальцем по краю чашки. — Ты хороший. С тобой легко, интересно, спокойно. И мне правда понравились наши свидания.

Даня молчит, не перебивая.

— Но вчера, когда я вернулась домой, я поняла одну неприятную вещь, — продолжаю уже тише. — Я всё время сравниваю тебя с другим человеком.

Он несколько секунд смотрит мне в лицо.

— С Артёмом.

Это даже не вопрос.

— Да.

Даня опускает взгляд на стол.

— Ясно.

— Мне очень неловко.

— Алиса, не надо, — произносит он и откидывается на спинку стула. — Ты мне ничего не обещала. Мне будет гораздо обиднее, если ты продолжишь ходить со мной на свидания только потому, что я хороший и правильный.

Я слабо улыбаюсь.

— Ты сейчас очень мешаешь мне почувствовать себя ужасным человеком.

— Не переживай, я могу начать драматично страдать.

— Не надо.

— Тогда оставим как есть.

Я наконец выдыхаю.

Даня берёт чашку, но перед тем, как сделать глоток, снова смотрит на меня.

— Ты его любишь?

Я замираю.

Вот этого вопроса не ожидала.

— Не знаю.

— Хорошо, — отвечает он после короткой паузы. — Тогда спрошу проще. Ты хочешь быть со мной?

Ответ приходит слишком быстро.

— Нет.

Я сама слышу, насколько уверенно это прозвучало.

Даня тоже.

Он ставит чашку обратно на блюдце.

— Тогда всё честно.

— Ты не злишься?

— Немного обидно, — признаётся он. — Но я переживу. Только скажи мне одну вещь.

— Какую?

Даня наклоняется немного ближе через стол.

— Если ты к нему вернёшься, это будет потому, что сама хочешь или потому, что он тебя дожмёт?

Я сразу смотрю ему в глаза.

Вопрос неприятный.

Но правильный.

— Если вернусь, то только сама.

Даня кивает.

— Тогда ладно.

— И это всё?

— А что я должен сделать? — спрашивает он, чуть разводя руками. — Начать доказывать, что я лучше него? Мне кажется, ты и без меня понимаешь разницу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я невольно улыбаюсь.

— Понимаю.

— И всё равно думаешь о нём.

Улыбка исчезает.

Вот зараза.

— Я ненавижу умных людей.

— Спасибо, — с серьёзным видом отзывается Даня.

— Это не комплимент.

— Я всё равно возьму.

Мы допиваем кофе и возвращаемся к университету. Возле ступеней Даня останавливается, поправляет ремень сумки на плече и смотрит на меня уже без прежней напряжённости.

— Ну что, друзья?

— Если ты после всего этого ещё хочешь со мной дружить.

— Хочу. Но свиданий пока больше не будет, — говорит он и чуть улыбается. — Моей самооценке тоже нужен отпуск.

Я смеюсь.

— Договорились.

Он делает шаг назад.

— Береги себя, Алиса.

Вот теперь я отвечаю без улыбки:

— Ты тоже.

Артём пишет в семь вечера.

Я как раз сижу у себя за столом, открыв ноутбук. На экране учебный текст, который я читаю уже третий раз и всё равно не могу вспомнить ни одной строчки.

Телефон вибрирует возле локтя.

Я смотрю на экран.

«Когда вернёшься?»

Сердце делает странный удар.

Вот так.

Без «привет».

Без «как дела».

Просто когда вернёшься.

Я открываю чат.

«Никогда.»

Ответ появляется через несколько секунд.

«Хорошо. Жду.»

Я смотрю на сообщение, потом ещё раз.

— Какой же ты…

Не договариваю и кладу телефон экраном вниз. Через минуту снова беру.

«Хорошо. Жду.»

Самоуверенная сволочь.

Я ничего не отвечаю.

В восемь мама зовёт ужинать. Я ем, рассказываю про пары, помогаю убрать тарелки и даже смотрю с ней половину какого-то сериала.

В десять возвращаюсь в комнату, в одиннадцать принимаю душ, а в половине двенадцатого лежу в кровати и смотрю в потолок.

Телефон молчит.

Артём тоже.

Вот только вместо облегчения внутри растёт раздражение.

Ну и пусть.

Переворачиваюсь на бок, через несколько минут — на другой. Закрываю глаза, и перед ними сразу появляется его лицо: спокойное, раздражающе красивое и совершенно невозмутимое даже тогда, когда он признаётся, что годами вмешивался в мою жизнь.

А потом вспоминаю другое.

Как он стоял в дверях моей комнаты и всё-таки отошёл после слов про ненависть.

Я открываю глаза.

— Нет.

Сажусь на кровати.

Я не поеду к нему среди ночи только потому, что он написал два сообщения.

Это идиотизм.

Через десять минут я натягиваю джинсы.

— Блядь.

Свитер.

Куртка.

Телефон и ключи бросаю в обычную сумку с комода. У двери комнаты останавливаюсь и несколько секунд смотрю на своё отражение в зеркале шкафа.

Ты сейчас серьёзно?

Да.

Город после одиннадцати становится другим.

Машин меньше, закрытые витрины темнеют, асфальт отражает свет фонарей и красные огни светофоров. Я еду знакомым маршрутом и всю дорогу убеждаю себя, что могу развернуться на первом перекрёстке, на втором, возле его дома или прямо перед въездом в подземный паркинг.

Не разворачиваюсь.

Я ставлю машину на привычное место, глушу двигатель и несколько секунд сижу, не снимая рук с руля.

И всё равно приехала.

Вот это бесит сильнее всего.

Забираю сумку с пассажирского сиденья, выхожу и закрываю машину. В лифте нажимаю кнопку его этажа и смотрю, как цифры медленно меняются на панели.

Сердце стучит слишком быстро.

Двери открываются.

Коридор пустой и тихий.

Я подхожу к знакомой двери и нажимаю звонок.

Ждать приходится секунд десять.

Щёлкает замок.

Дверь открывается.

Артём стоит передо мной босиком, в тёмных домашних брюках и чёрной футболке. Волосы слегка растрёпаны, будто он уже собирался ложиться, но взгляд совершенно ясный.

Он смотрит на меня, потом на сумку и снова на меня.

— Вернулась.

Господи.

Вот одно слово.

И уже хочется его ударить.

Я поднимаю палец.

— Если ты сейчас скажешь, что знал, я уйду.

Артём несколько секунд молчит.

— Я знал, — спокойно отвечает он.

— Сука.

Я мгновенно разворачиваюсь и успеваю сделать шаг в общий коридор.

Его ладонь ложится мне на талию. Артём одним движением возвращает меня через порог в квартиру и только после этого второй рукой закрывает дверь.

— Я предупреждала! — возмущённо выдыхаю, разворачиваясь к нему.

— А я соврал бы, если бы сказал иначе, — спокойно отвечает он, всё ещё удерживая меня за талию.

— Иногда люди врут ради собственного выживания.

— Не вижу смысла.

— Конечно не видишь!

Я пытаюсь отодвинуть его руку.

— Артём, отпусти.

Он несколько секунд смотрит мне в лицо и разжимает пальцы.

Я сразу делаю шаг назад.

Вот теперь между нами есть воздух.

— Я приехала поговорить.

— Хорошо.

— Не начинай со своего «хорошо».

Уголок его губ двигается.

— Ладно.

— И не улыбайся.

Он перестаёт.

— Ещё требования?

— Очень много, — предупреждаю я и снимаю куртку.

Вешаю её на свободный крючок, сумку ставлю возле консоли, а телефон оставляю внутри. Артём всё это время остаётся возле двери и не пытается меня торопить.

Я прохожу в гостиную.

Он идёт следом.

В квартире всё выглядит так же, как два дня назад: тёмные окна, мягкий свет над островом, кружка возле ноутбука, плед на спинке дивана. Только моих вещей здесь больше нет.

Я останавливаюсь возле дивана.

Артём остаётся у острова.

— Я сегодня поговорила с Даней.

Его лицо сразу становится жёстче.

— Зачем?

Я смотрю на него.

— Видишь? Я ещё даже не договорила, а у тебя уже лицо как у человека, который мысленно нарушает обещание.

— Я его не трогал.

— И очень хочу, чтобы ты продолжал в том же духе.

Артём чуть кивает.

— Продолжай.

Я скрещиваю руки на груди.

— Мы больше не будем встречаться.

Он замирает.

Совсем ненадолго.

Но я замечаю.

— Только не смей радоваться, — предупреждаю сразу.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо говорит.

— Что именно? — спрашивает он, и уголок его губ всё-таки начинает подниматься.

— Что ты сейчас мысленно открываешь шампанское.

— Есть немного, — признаётся Артём после короткой паузы.

— Артём!

Он поднимает ладонь.

— Молчу.

Я шумно выдыхаю.

— Я приехала не сообщать тебе радостную новость про Даню.

Улыбка исчезает.

— Тогда зачем?

Вот тут становится сложнее.

Я отвожу взгляд к окну. За стеклом город внизу выглядит спокойным и совершенно не имеет отношения к бардаку у меня в голове.

— Потому что весь день пыталась понять, что со мной не так.

Артём не отвечает.

И за это я сейчас ему благодарна.

— Даня хороший, — продолжаю я. — Нормальный. Вежливый. Не следит за мной, не читает мой телефон, не решает, с кем мне можно встречаться, и не угрожает людям.

Челюсть Артёма напрягается.

— Алиса…

— Сейчас ты слушаешь, — перебиваю я и поднимаю ладонь.

Он замолкает.

— Я сидела с ним сегодня в кофейне и думала, что вот это и должно мне нравиться. Спокойно. Понятно. Без ощущения, что рядом ходит человек с собственным планом моей жизни.

Артём прищуривается.

— У меня нет плана на всю твою жизнь.

Я смотрю на него.

— Не ври.

Пауза.

— Есть, — спокойно признаётся он.

— Господи…

Я закрываю лицо ладонью.

Когда снова опускаю руки, он уже едва заметно усмехается.

— Не смешно.

— Я не смеюсь.

— Я вижу твой рот.

Артём приводит лицо в порядок.

Я делаю вдох.

— Вот именно об этом я и говорю. Ты манипулятор, контролёр, собственник. Ты ревнивый, самоуверенный и вообще не собираешься меняться.

Он смотрит на меня спокойно.

— Не собираюсь.

— И даже спорить не будешь?

— А смысл, если ты всё правильно перечислила? — отвечает Артём и слегка разводит руками.

Я несколько секунд таращусь на него.

— Ненавижу тебя.

— Врёшь, — произносит он так спокойно, будто ответ ему давно известен.

Вот тут хочется чем-нибудь в него бросить.

— Не беси меня.

— Я не пытаюсь.

— У тебя само получается.

На несколько секунд в комнате становится тихо.

Я отвожу взгляд к окну.

— И самое ужасное — я всё равно приехала.

Артём больше не улыбается.

Вообще.

Я провожу ладонями по джинсам, собираясь с мыслями.

— Я ушла. Могла не возвращаться. Могла продолжить встречаться с Даней или вообще ни с кем не встречаться. Могла просто жить дальше.

Поднимаю на него глаза.

— Но весь день думала о тебе. И это бесит сильнее всего.

Артём отталкивается от острова и делает шаг.

Я сразу замечаю движение.

— Стой. Я ещё не закончила.

Он останавливается.

— Говори.

— Я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения встретиться с другом. Не собираюсь отдавать телефон на проверку. Не буду терпеть слежку только потому, что тебе что-то не понравилось.

— Я понял.

— Артём, я серьёзно.

— Я тоже, — отвечает он уже без усмешки. — Телефон трогать не буду. За тобой ездить после каждого спора тоже не собираюсь.

Я прищуриваюсь.

— А Даня?

Челюсть у него напрягается.

— Он тебе больше не нужен.

— Это не ответ.

Артём несколько секунд молчит.

— Я его не трону, пока он сам ко мне не полезет.

— Даня к тебе вообще не собирается лезть.

— Тогда проблемы нет.

Я закатываю глаза.

— Безнадёжный.

— Ты это уже поняла.

— И всё равно приехала, — произношу я сама за него.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Да.

Вот теперь мне нечем крыть.

Артём делает ещё один шаг.

Я не останавливаю.

Он подходит ближе и встаёт прямо передо мной. Мне приходится поднять голову, потому что между нами остаётся совсем мало пространства.

— Ты закончила? — спрашивает он тихо, задерживая взгляд на моём лице.

— Нет.

Его ладонь ложится мне на талию.

— Тогда продолжай.

Я сглатываю.

— Не командуй.

— Сейчас не командую, — отвечает Артём, и пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее. — Я жду, что ты ещё скажешь.

Я смотрю на него.

Вот именно это и мешает.

Потому что говорить больше нечего.

— Я приехала сама, — произношу тише.

— Я вижу.

— Могла не приезжать.

— Могла.

— И если ты сейчас сделаешь из этого победу…

Договорить не успеваю.

Артём резко притягивает меня к себе и целует.

Сильно.

Без осторожных проб и красивой паузы.

Я упираюсь ладонями ему в грудь скорее от неожиданности, а через секунду пальцы уже сами сжимают ткань его футболки. Его рука поднимается по моей спине, вторая ложится на затылок, удерживая именно так, как ему удобно.

Вот.

Вот этого мне не хватало.

И меня бесит, насколько быстро тело это понимает.

Я шумно выдыхаю ему в губы.

Артём отстраняется всего на несколько сантиметров.

— После этого тоже расскажешь мне, что зря приехала? — спрашивает он, проводя большим пальцем по моей щеке.

— Заткнись.

Я сама тяну его за футболку обратно.

Усмешку чувствую прямо в поцелуе.

Вот сволочь.

Через несколько секунд спиной упираюсь в край острова. Холодная столешница касается поясницы через свитер, а Артём оказывается настолько близко, что я чувствую его возбуждение даже через одежду.

И это мгновенно возвращает воспоминание о вчерашнем вечере: его член, моё собственное лицо, наверняка красное до ушей, и то, насколько бесстыдно быстро тело отреагировало на его руки и вибратор, стоило ему коснуться клитора.

Я резко втягиваю воздух.

— Ты специально меня бесишь, — выдыхаю, когда его губы спускаются к моей шее.

— Иногда.

— Придурок.

— Твой придурок.

Я отстраняюсь настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Не наглей.

Голубые глаза темнеют.

— Поздно.

И опять этот голос.

Я хватаюсь за ворот его футболки.

— В спальню.

Вот теперь он замолкает.

Всего на секунду.

Потом руки крепче сжимают мою талию.

— Ты уверена, что понимаешь, чего хочешь? — спрашивает Артём уже серьёзно.

Я прищуриваюсь.

— Если сейчас начнёшь изображать благородного мужчину, я передумаю исключительно из принципа.

Уголок его губ дёргается.

— Благородного из меня всё равно не получится.

— Наконец-то адекватная оценка себя.

Он подхватывает меня под бёдра.

— Артём!

Я автоматически обнимаю его за плечи.

— Я сама ходить умею.

— Знаю.

— Тогда зачем ты вечно меня таскаешь?

Он уже несёт меня из гостиной в коридор.

— Мне нравится.

— Это не аргумент.

— Для меня аргумент.

Я хочу ответить, но он снова целует меня.

И я замолкаю.

По собственному желанию.

В спальне горит только лампа возле кровати. Тёплый свет ложится на смятый край покрывала и металлические перекладины изголовья, на которые я смотрю раньше, чем успеваю себя остановить.

Артём замечает.

Разумеется.

Он ставит меня на ноги возле края матраса.

— Сегодня без этого, — произносит он, проследив за моим взглядом.

Я перевожу глаза на него.

— Решил успокоить?

— Нет.

Он берёт меня за подбородок и заставляет поднять лицо.

— Сегодня ты пришла сама.

От этих слов внутри что-то ощутимо сжимается.

Я действительно пришла сама. Никто не тащил меня сюда с парковки, не запирал дверь и не ставил перед фактом. Я могла сейчас лежать в своей комнате дома, злиться на него на безопасном расстоянии и выбирать нормальную жизнь.

Вместо этого стою здесь.

С ним.

Я кладу ладонь ему на грудь.

— Только не думай, что выиграл.

— Я думаю, что ты вернулась.

— Это не одно и то же.

— Мне пока достаточно.

Я хочу возразить, но Артём не даёт.

Целует.

Сразу жёстко, будто все эти два дня тоже ходил злой и сейчас наконец получил возможность перестать притворяться спокойным. Его ладонь ложится мне на затылок, вторая крепче обхватывает талию, и я сама хватаюсь за его футболку.

Вот так.

Мне именно этого не хватало.

Я дёргаю ткань вверх.

— Снимай.

Артём отстраняется ровно настолько, чтобы стянуть футболку через голову. Бросает её на кресло у окна и тут же возвращается ко мне.

Я провожу ладонями по его груди, потом ниже по животу и чувствую, как под пальцами напрягаются мышцы.

— Ненавижу, что ты ещё и выглядишь так.

Уголок его губ поднимается.

— А что не так?

— Всё так. В этом проблема.

Он тихо усмехается и снова целует меня.

Пальцы цепляют край моего свитера. Через несколько секунд тот летит вслед за футболкой, а я остаюсь перед Артёмом в джинсах и белье.

Его взгляд проходит по мне сверху вниз.

Медленно.

Слишком откровенно.

— Не пялься, — бормочу я, хотя сама совершенно бессовестно смотрю на него.

— Почему?

— Потому что бесишь.

— Это не причина.

— Для меня причина.

Я толкаю его ладонью в грудь.

Артём даже не качается.

Вот зараза.

Он перехватывает моё запястье, подносит к губам и целует внутреннюю сторону, прямо там, где ещё остаётся слабый след от вчерашней манжеты.

По коже мгновенно проходит дрожь.

Я дёргаю руку обратно.

— Не отвлекайся.

Голубые глаза темнеют.

— Командовать решила?

— Учусь у худшего.

Артём делает шаг вперёд.

Мне приходится отступить.

Ещё шаг — и край матраса упирается под колени. Его ладонь ложится на мою талию, вторая поддерживает спину, и через секунду мы вместе оказываемся на кровати.

Он нависает сверху.

Я слишком хорошо чувствую его возбуждение через брюки.

Щёки вспыхивают.

Боже.

Вчера я уже видела его член настолько близко, что должна была бы хоть немного привыкнуть. Ни черта не помогло.

Артём замечает мой взгляд.

— Алиса.

— Что?

— Глаза выше.

Я вскидываю на него взгляд.

— Сам виноват.

Он смеётся совсем тихо и снова наклоняется ко мне.

Поцелуй быстро выбивает остатки мыслей. Его ладонь скользит вдоль моей талии, задерживается на бедре, возвращается выше, и тело реагирует раньше головы.

Я цепляюсь за его плечи.

Артём отстраняется на несколько сантиметров.

— Ты помнишь, что я тебе сказал?

Сердце ударяет сильнее.

— Про «жёстко»?

— Да.

Я смотрю ему в глаза.

— Помню.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— И всё равно пришла.

Вот эта фраза действует сильнее, чем должна.

Потому что правда.

Я могла не приезжать.

Но приехала.

Сама.

Обхватываю Артёма за шею и тяну обратно.

— Только не останавливайся на полпути.

В его лице что-то меняется моментально.

— Не остановлюсь.

Поцелуй становится жёстче.

Я уже сама тянусь к нему и сама удерживаю возле себя, когда он начинает раздевать меня дальше. Никакого вчерашнего желания спрятаться под одеялом — стыд никуда не делся, но сейчас сильнее другое.

Я хочу его.

И Артём это прекрасно понимает.

Он расстёгивает мои джинсы, стягивает их вниз и бросает к креслу. Я остаюсь в белье и тут же чувствую, как его взгляд снова скользит по телу.

— Даже не начинай, — предупреждаю.

— Я молчу.

— У тебя лицо разговаривает.

— Что говорит?

Я прищуриваюсь.

— Что ты слишком довольный.

— А я должен быть расстроен?

Вот зараза.

Я хватаю его за шею и сама притягиваю к себе, чтобы он наконец заткнулся.

Артём отвечает сразу.

Поцелуй становится голоднее, руки жёстче, и я чувствую, как быстро исчезает моя последняя неловкость. Я сама тянусь к застёжке его брюк, но пальцы путаются, и это бесит.

Он замечает.

— Помочь?

— Самодовольство выключи.

— Я просто спросил.

— Очень вовремя.

Я всё-таки справляюсь.

Артём приподнимается с кровати, стягивает брюки вместе с боксерами и бросает их на пол возле кресла. Я успеваю снова опустить взгляд, но он уже возвращается ко мне и цепляет пальцами резинку моих трусиков.

Через несколько секунд они оказываются рядом с джинсами.

Теперь между нами действительно не остаётся ничего лишнего.

Я снова смотрю вниз.

И зависаю.

Да чтоб тебя.

Вчера было одно дело.

Сегодня я прекрасно понимаю, что именно собираюсь сделать.

Артём касается пальцами моего подбородка и возвращает лицо вверх.

— Передумала?

— Не дождёшься.

Ответ вылетает моментально.

Голубые глаза становятся темнее.

Вот теперь точно поздно отступать.

Он снова целует меня, укладывая глубже на подушки. Я провожу ладонями по его спине, чувствую под пальцами напряжённые мышцы и сама притягиваю ближе.

Когда его рука опускается между моих ног, я резко вдыхаю.

Тело мгновенно вспоминает вчерашнее.

Клитор будто становится чувствительнее от одного ожидания, и меня это бесит не меньше, чем возбуждает.

— Даже не смей выглядеть таким довольным, — выдыхаю ему в губы.

— Я ничего не сказал.

— Я тебя вижу.

Артём целует уголок моего рта.

— Тогда закрой глаза.

— Ещё чего.

Он усмехается.

Пальцы продолжают двигаться, не давая нормально сосредоточиться ни на одной мысли. Я хватаюсь за его плечо, а когда ощущения становятся слишком сильными, сама невольно подаюсь ближе.

Вот предательское тело.

Артём это замечает.

Конечно.

— Ничего не говори, — предупреждаю сразу.

— Даже не собирался.

— Врёшь.

— Немного.

Я кусаю его за нижнюю губу.

Он тихо выдыхает и притягивает меня крепче.

Через несколько минут я уже не пытаюсь спрятать реакцию. Дыхание сбивается, кожа горит, а первоначальная нервозность постепенно тонет в возбуждении.

И только когда между нами действительно не остаётся ничего лишнего, внутри снова появляется страх.

Совсем короткий.

Но настоящий.

Я напрягаюсь.

Артём чувствует это мгновенно.

Он не отстраняется и не начинает задавать десяток вопросов. Просто перестаёт торопиться и смотрит мне в лицо.

Я сглатываю.

— Не останавливайся.

Вот этого ему достаточно.

Первое непривычное ощущение заставляет меня впиться пальцами ему в плечи.

— Блядь…

Артём замирает.

Я несколько секунд тяжело дышу, привыкая к давлению и тупой болезненности, которая резко отрезвляет после всего предыдущего возбуждения.

— Артём…

Он касается губами моего виска.

Не двигается.

И почему-то именно это возвращает уверенность.

Я сама притягиваю его ближе.

— Дальше.

Его взгляд на секунду задерживается на моём лице.

А потом напряжение в его плечах меняется.

Он всё ещё сдерживается, потому что понимает, что для меня это впервые, но уже не превращает происходящее в хрустальную церемонию. Я сама не позволяю.

Цепляюсь за него крепче.

Целую.

Подстраиваюсь.

Первоначальная боль постепенно становится слабее, растворяясь в других ощущениях. Там, где несколько секунд назад всё внутри было натянуто до предела, теперь появляется тяжёлая горячая полнота, от которой я сначала вообще не понимаю, что делать с собственным телом.

— Чёрт… — выдыхаю ему в губы.

— Птичка.

— Не называй меня сейчас так.

— Почему?

— Потому что бесишь.

Артём коротко усмехается.

— Значит, всё нормально.

— Я тебя сейчас укушу.

— Уже было.

Я действительно кусаю его за плечо.

Пусть не умничает.

Он резко втягивает воздух.

Ага.

Вот это мне уже нравится.

Очень.

Я двигаюсь ему навстречу сама, и от неожиданной перемены ощущений живот сводит приятным спазмом.

Артём шумно выдыхает.

— Алиса…

— Что?

— Ты специально?

Я сама не могу удержаться от улыбки.

— Возможно.

Он смотрит на меня так, что улыбка исчезает сама.

Ой.

Следующее движение заставляет меня резко схватиться за его спину.

— Артём!

— Что? — отзывается он уже совсем другим голосом.

— Ничего.

— Тогда не отвлекай.

— Сам начал разговаривать.

Он целует меня, заставляя замолчать.

Вот теперь становится действительно горячо.

Не потому что всё внезапно перестало ощущаться непривычно. Просто удовольствие начинает перевешивать, а тело наконец понимает, чего от него хотят.

Я сама подаюсь навстречу.

Сильнее.

Артём крепко держит меня за талию, задавая темп, и от того, насколько легко он контролирует расстояние между нами, по коже проходит новая волна.

Вчера его пальцы и вибратор довели меня до состояния, когда клитор реагировал на любое прикосновение. Сегодня всё ощущается иначе — глубже, тяжелее, и каждый раз, когда его рука снова находит чувствительное место, внутри будто одновременно сталкиваются два разных удовольствия.

Я зажмуриваюсь.

— Блядь…

Артём наклоняется к моему уху.

— Нравится?

Я открываю глаза.

— Не наглей.

— Это не ответ.

— Тогда останешься без ответа.

Уголок его губ приподнимается.

Следующее движение заставляет меня самой вцепиться в него.

— Сука.

— Уже ближе.

— Заткнись.

Я целую его первой.

Жадно.

И самой смешно от того, что ещё пару часов назад я рассказывала себе про нормальную жизнь и хорошего Даню.

С Даней я даже не хотела, чтобы он ко мне прикасался.

А сейчас держу Артёма так, будто он действительно может куда-то уйти.

Никуда он не уйдёт.

И хуже всего то, что я это прекрасно знаю.

Напряжение внизу живота постепенно становится плотнее. Я уже узнаю это состояние по вчерашнему вечеру, только сейчас ощущения собираются медленнее и глубже.

— Артём…

Он сразу смотрит в лицо.

— Я здесь.

— Знаю.

Я хватаюсь пальцами за его затылок и притягиваю к себе.

Его дыхание тоже давно сбилось.

Вот это нравится особенно.

Артём, который весь день может ходить с лицом человека, способного спокойно руководить концом света, сейчас тоже теряет контроль.

Пусть не одна я страдаю.

Я снова подаюсь ему навстречу.

Он резко выдыхает мне в шею.

— Птичка…

— Что?

— Не провоцируй.

Я тихо смеюсь.

— А то что?

Он поднимает голову.

Взгляд становится таким, что смеяться резко перестаёт хотеться.

— Поняла, — сообщаю я.

— Умница.

— Вот за «умницу» я тебя сейчас…

Договорить не успеваю.

Артём меняет темп, и фраза превращается в рваный выдох.

— Блядь!

Вот гад.

Он прекрасно знает, что делает.

Я цепляюсь за него обеими руками, переставая изображать человека, которому всё ещё есть дело до собственного достоинства. Напряжение становится таким сильным, что тело само ищет нужный ритм.

Артём не мешает.

Наоборот.

Подстраивается под меня ровно настолько, чтобы каждое новое движение толкало ближе к грани.

— Артём…

— Мм?

— Я…

Сказать больше не успеваю.

Меня накрывает резко.

Я выгибаюсь, прижимаюсь к нему всем телом и на несколько секунд вообще перестаю контролировать дыхание. Мышцы сводит волной, пальцы намертво сжимаются у него на плечах, а единственное, что я могу сделать, — уткнуться лицом ему в шею и переждать этот короткий внутренний взрыв.

Артём крепче обнимает меня.

Не отпускает.

И через несколько секунд я чувствую, как напряжение оставляет и его.

Он замирает, тяжело дыша возле моего уха. Тишина после кажется оглушительной. Я лежу под ним, всё ещё держась за его плечи, и пытаюсь собрать мозг обратно.

Что я только что сделала?

Нет.

Лучше другой вопрос.

Почему мне настолько хорошо?

Артём приподнимается на локте. Волосы растрёпаны, дыхание сбито, привычного невозмутимого выражения лица нет. Вот это мне нравится.

Очень.

Он смотрит на меня слишком внимательно.

— Даже не начинай, — предупреждаю я.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо разговаривает.

— И что сейчас?

Я поворачиваю голову к нему.

— Что ты собой очень доволен.

Артём проводит ладонью по моей талии.

— Есть немного, — признаётся он, и уголок губ тут же выдаёт, насколько сильно это «немного» преуменьшено.

— Ненавижу тебя.

— Врёшь, — произносит он всё с той же раздражающей уверенностью.

Я хочу возмутиться, но сил хватает только на то, чтобы показать ему средний палец.

Артём тихо смеётся и перехватывает мою руку.

Через какое-то время я уже лежу на боку, укрывшись одеялом до груди. Волосы спутались, мышцы приятно тяжёлые, а Артём рядом выглядит подозрительно довольным жизнью.

Он лежит на спине, одну руку закинув под голову.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Даже не думай.

Артём поворачивает голову.

— О чём?

— Говорить что-нибудь самодовольное.

— Я молчу, — отвечает он, и уголок его губ всё равно выдаёт его с головой.

— У тебя лицо самодовольное.

— С этим сложно.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь.

Его ладонь сразу ложится мне на талию и тянет назад, пока моя спина не прижимается к его груди.

— Алиса.

— Что?

— Теперь ты останешься?

Я смотрю в тёмное окно.

Вот оно.

Самое опасное место.

Потому что ответ уже есть.

— Я не обещаю жить по твоим правилам, — произношу я, накрывая его руку своей. — И если тебе опять взбредёт в голову решать всё за меня, мы снова поругаемся.

— Понял.

— Телефон не трогаешь.

— Не трогаю.

— За мной не следишь.

Артём молчит чуть дольше, чем мне нравится.

Я поворачиваю голову.

— Артём.

— Постараюсь, — отвечает он после слишком долгой для моего спокойствия паузы.

— Нет. Вот это твоё «постараюсь» мне уже не нравится.

Он вздыхает и чуть ослабляет руку на моей талии.

— Я не стану обещать то, что могу нарушить. Если ты исчезнешь и я решу, что с тобой что-то случилось, я тебя найду.

— А если я просто пошла гулять?

— Тогда постараюсь не ехать следом.

Я прищуриваюсь.

— Безнадёжный.

— Ты знала это до того, как приехала.

Справедливо.

И от этого только сильнее хочется его ударить.

— Даню не трогаешь, — добавляю я.

Челюсть Артёма возле моего виска едва заметно напрягается.

— Он тебе больше не нужен.

Я сразу поворачиваюсь в его руках.

— Это опять не ответ.

Артём несколько секунд смотрит мне в глаза.

— Хорошо. Не трону.

— Вот. Можешь же, когда хочешь.

— Не привыкай.

— Артём!

Он наконец улыбается.

Я раздражённо толкаю его ладонью в плечо.

— Псих.

Артём перехватывает мою руку и прижимает к своей груди.

— Твой.

Я замираю.

Вот же…

Этого вообще не должно быть достаточно.

Но почему-то есть.

Он подносит мои пальцы к губам и касается костяшек коротким поцелуем.

— Ты только моя, Алиса.

Я смотрю на него. На спокойное лицо человека, который ни капли не исправился, не стал удобнее и не превратился в нормального мужчину за одну ночь.

И всё равно именно к нему я вернулась сама.

Я придвигаюсь ближе и устраиваю голову у него на плече.

— Только попробуй завтра снова начать командовать.

Его рука обнимает меня крепче.

— Завтра?

Я поднимаю голову.

— Что?

Уголок его губ медленно ползёт вверх.

— Значит, остаёшься до завтра.

Я несколько секунд смотрю на него. Потом медленно показываю средний палец. Артём перехватывает мою руку раньше, чем я успеваю убрать.

— Именно поэтому я тебя и люблю.

Я замираю.

Улыбка исчезает уже с моего лица.

— Что ты сказал? — спрашиваю тихо.

Артём смотрит мне прямо в глаза.

На этот раз не отшучивается и не отводит взгляд.

— Ты услышала, птичка.

Эпилог

Два месяца спустя

— Артём, убери руку.

— Нет, — спокойно отвечает он, продолжая разговаривать с моим отцом так, будто его ладонь не лежит у меня на бедре под столом.

Я медленно поворачиваю голову. Белая рубашка, тёмные брюки, идеально уложенные чёрные волосы и спокойное красивое лицо человека, которого моя мама уже двадцать минут ставит мне в пример.

Разумеется.

— Вот Артём всегда был ответственным мальчиком, — сообщает мама, подкладывая ему ещё салата. — Я ещё когда вы маленькие были, говорила твоему отцу: из него вырастет серьёзный мужчина.

Я давлюсь водой.

Артём даже не моргает.

— Спасибо, тёть Лен, — произносит он вежливо, принимая от неё тарелку. — Очень приятно.

Его пальцы тем временем медленно сжимаются на моём бедре.

Я ставлю стакан на стол.

— Мам, ты сейчас точно про Артёма?

Она смотрит на меня с недоумением.

— А про кого?

— Ни про кого, — вмешивается он раньше, чем я успеваю ответить, и переводит на меня голубые глаза. — Алиса просто устала.

Я улыбаюсь.

Очень ласково.

— Ещё слово — и ты тоже устанешь.

Папа отрывается от телефона и переводит взгляд с меня на Артёма.

— Вы опять ругаетесь?

— Нет, — одновременно отвечаем мы.

Он несколько секунд молчит.

— Подозрительно.

— Мы вообще редко ругаемся, — невозмутимо сообщает Артём.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Что?

Его лицо остаётся совершенно серьёзным.

— Последние четыре дня не ругались.

— Потому что последние четыре дня ты был в Питере!

— Именно, — соглашается Артём с таким видом, будто только что доказал свою правоту.

Папа начинает смеяться.

Мама качает головой.

— Алиса, ну нельзя же постоянно цепляться к человеку. Он приехал два часа назад и первым делом сюда.

— Потому что вы пригласили его на ужин.

— Потому что скучал, — поправляет Артём, поворачиваясь ко мне.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

И под столом его большой палец медленно проводит по внутренней стороне моего бедра.

Сволочь.

Я хватаю вилку крепче.

— Я тоже скучала, — говорю с улыбкой. — Особенно по возможности тебя ударить.

— Это у неё признание в любви такое, — объясняет он моим родителям.

— Артём.

— Молчу, — отзывается он, но по едва заметной усмешке сразу понятно, насколько это обещание ненадёжно.

Он вообще очень быстро освоился в роли моего официального парня.

Настолько официального, что через две недели после нашей первой ночи мама каким-то загадочным образом уже знала, что мы вместе. Я до сих пор подозреваю его, а он всё отрицает слишком спокойно.

Артём вообще многое отрицает спокойно.

Например, что однажды специально приехал в мой университет, потому что я двадцать семь минут не отвечала на сообщение. Или что совершенно случайно оказался в том же кафе, где я сидела с девочками.

Или что новый номер Дани, который каким-то чудом исчез из моих недавних контактов, удалился сам.

Последнее он, правда, вернул после очень громкого скандала. С тех пор телефон он действительно не трогает.

По крайней мере, я его ни разу не поймала.

Это уточнение важно.

— Алиса, передай хлеб, — просит папа.

Я тянусь к корзинке в центре стола, и ладонь Артёма наконец исчезает с моего бедра.

Свобода длится секунды три.

Стоит мне поставить корзинку возле папиной тарелки, как его рука снова появляется под столом и ложится уже мне на колено.

Я медленно выдыхаю.

— Ты нарываешься.

— Я сижу, — тихо отвечает он, не поворачивая головы.

— Я чувствую.

— Рад.

Я пинаю его под столом.

Артём тут же перехватывает мою ногу своей и прижимает к ножке стула.

— Отпусти, — шепчу сквозь улыбку.

— Не дёргайся.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты сейчас серьёзно? — спрашиваю, глядя на его совершенно невозмутимое лицо.

— Абсолютно.

Мама замечает, что мы снова переглядываемся.

— Что там у вас?

— Ничего, — отвечаю я.

— Алиса меня бьёт, — тут же сообщает Артём.

Я открываю рот.

Предатель.

Мама хмурится.

— Алиса!

— Он врёт!

— Я могу показать синяк.

— У тебя нет синяка!

— Пока нет, — уточняет Артём и наконец отпускает мою ногу.

Папа снова начинает смеяться.

Я прикрываю глаза.

Господи, за что?

Когда открываю, Артём смотрит на меня с едва заметной усмешкой. Той самой.

И я сразу вспоминаю, почему два месяца назад, несмотря на весь здравый смысл, всё-таки приехала к нему среди ночи.

Ничего не изменилось.

Он всё ещё ревнивый, всё ещё собственник и всё ещё может совершенно серьёзно спросить, зачем какому-то мужчине понадобилось три раза подряд лайкать мои фотографии. И на Даню он до сих пор смотрит так, будто обещание не трогать его приходится регулярно подтверждать самому себе.

Но теперь Артём хотя бы говорит мне, что собирается сделать,

до

того, как делает.

В большинстве случаев. Для него это уже колоссальный прогресс.

И да, в ту ночь после его внезапного «я тебя люблю» я так и не сказала ему «я тебя тоже». По крайней мере, не словами.

Он всё равно понял.

Конечно понял.

— Кстати, — произносит мама, убирая пустую тарелку, — вы на Новый год с нами?

Я открываю рот.

— Мы ещё…

— Да, — спокойно отвечает Артём.

Я поворачиваюсь к нему.

— Простите?

Он наконец убирает руку с моего колена и берёт стакан со стола.

— Ты хотела встречать Новый год с родителями.

— А ты откуда знаешь?

Артём делает глоток воды.

— Ты говорила.

Я несколько секунд смотрю на него.

— Когда?

— В августе.

Август.

За пару месяцев до того, как мы вообще начали встречаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конечно.

Мама умиляется.

— Вот видишь? Какой внимательный.

Я перевожу взгляд на неё, потом обратно на него.

— Мам, ты даже не представляешь насколько.

Артём едва заметно улыбается.

Домой мы выходим около одиннадцати.

На улице холодно, во дворе блестит тонкий слой инея. Я застёгиваю куртку до подбородка и спускаюсь с крыльца, а Артём остаётся на верхней ступеньке ещё на несколько секунд, прощаясь с моими родителями.

— Артём! — кричит мама ему вслед. — И чтобы Алиса шапку носила!

Я останавливаюсь внизу лестницы и медленно оборачиваюсь.

— Мам!

— Хорошо, тёть Лен, — отвечает этот предатель.

За спиной Артёма закрывается входная дверь.

Я смотрю на него.

— Даже не думай.

Он спускается с крыльца, подходит ко мне и поправляет воротник моей куртки.

— У тебя шапка в машине.

— Я её не надену.

— Наденешь.

— Нет.

— На улице минус семь.

— Мне двадцать один год.

— Я знаю.

— Тогда перестань разговаривать со мной как с ребёнком.

Артём несколько секунд молчит, потом снимает с себя шарф и обматывает вокруг моей шеи.

— Так лучше?

Я пытаюсь сохранить злое лицо.

Не получается.

Потому что шарф тёплый.

И пахнет им.

— Манипулятор.

— Да, — без малейшего раскаяния отвечает Артём.

Мы идём к машинам. Его ладонь ложится мне на поясницу, и на этот раз я не сбрасываю её.

Возле его чёрного внедорожника Артём обходит капот, останавливается у пассажирской двери и открывает её передо мной.

Я остаюсь стоять на месте.

— Вообще-то я на своей машине.

— Завтра заберём.

— Артём.

— Ты пила вино.

Я вспоминаю полбокала за ужином.

— Полбокала!

— И?

— Я прекрасно могу вести машину.

Он спокойно смотрит на меня.

Вот сейчас начнётся.

— Я не поеду с тобой только потому, что ты опять всё решил, — предупреждаю я.

Артём молчит несколько секунд, после чего закрывает пассажирскую дверь.

— Хорошо.

Я подозрительно прищуриваюсь.

— Что «хорошо»? — спрашиваю, потому что от него такая быстрая капитуляция выглядит подозрительнее очередного приказа.

— Поедем на твоей. Я поведу.

— А твоя машина?

— Заберу завтра.

Он разворачивается и идёт к моей машине, припаркованной через несколько мест.

Я моргаю.

Вот так просто?

— Подожди.

Артём останавливается между машинами и оборачивается.

— Что?

Я догоняю его.

— Ты сейчас… уступил?

— Не преувеличивай.

Я начинаю улыбаться.

— Нет, подожди. Мне надо запомнить этот день. Артём впервые…

Он хватает меня за талию и притягивает к себе.

— Продолжай.

Я упираюсь ладонями ему в грудь.

— Что?

Он наклоняется ниже.

— Расскажи ещё, какой я послушный.

Голубые глаза смеются.

Я фыркаю.

— Даже близко нет.

— Правильный ответ.

Он целует меня.

Прямо посреди двора моих родителей, возле моей машины, в мороз, пока его шарф медленно сползает с моего плеча.

Я первой отстраняюсь.

— Между прочим, мама может смотреть в окно.

Артём переводит взгляд на дом.

На втором этаже дёргается штора.

Я застываю.

— О господи.

Он смеётся.

— Поехали, птичка.

— Не называй меня так при родителях.

— Почему? — спрашивает Артём, подходя к водительской двери моей машины.

Я иду к пассажирской.

— Потому что мама спросит, откуда это.

Он берётся за ручку двери, но не открывает её сразу.

— И?

Я смотрю на него.

Вспоминаю птицу.

Манжеты.

Первые семь дней.

Даню.

Наши скандалы.

Его совершенно ненормальное «я тебя люблю».

И то, что сегодня утром он прислал мне фотографию завтрака с сообщением:

«Поешь. Я прилечу вечером.»

Псих.

Я открываю пассажирскую дверь и сажусь в машину.

Артём тоже открывает свою, устраивается за рулём и заводит двигатель.

— Ты чего улыбаешься? — спрашивает он, пристёгиваясь.

— Ничего.

Он поворачивает ко мне голову.

— Врёшь.

— Не беси меня.

— Я не пытаюсь.

— У тебя само получается.

Уголок его губ поднимается.

Я пристёгиваюсь и отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел улыбку.

Не помогает.

Его ладонь через секунду накрывает мою поверх сиденья.

Я опускаю взгляд на наши сцепленные пальцы.

— Псих, — тихо говорю я.

Артём переплетает пальцы с моими и сжимает руку.

— Твой.

И вот с этим спорить я уже не собираюсь.

Конец