Сводные. Я на тебя поспорил

Глава 1. Спор

ДЕМИД

— В восемь ужин. Будешь дома.

Отец говорит это спокойно, не отрываясь от планшета, будто вопрос уже решён и обсуждать там нечего. За широкими окнами гостиной темнеет сентябрьский вечер, мокрая после дождя дорожка блестит под фонарями, а двое рабочих таскают коробки из грузового фургона к крыльцу.

Смотрю на часы.

Без двадцати семь.

— Не буду, — отвечаю я, откидываясь на спинку дивана. — Мы со Стасом и Киром договорились ещё на прошлой неделе. Покатаемся, потом к ребятам заедем.

Палец отца замирает над экраном. Он дочитывает строку, блокирует планшет и только после этого поднимает на меня глаза.

— Я не спрашивал, есть ли у тебя планы.

— А я заранее предупреждаю, чтобы в восемь никто меня не ждал.

Несколько секунд он молча смотрит на меня. Вот этот взгляд я знаю с детства.

Виктор Воронцов вообще редко повышает голос. Ему обычно хватает одной такой паузы, чтобы человек напротив сам понял, где именно ошибся.

На мне перестало работать лет в пятнадцать.

— Отменишь встречу, — произносит отец и кладёт планшет на столик возле кресла.

— Не отменю.

— Демид.

— Что? — пожимаю плечами. — Ты хотел ответ, я ответил.

Его челюсть слегка напрягается.

— Иногда мне кажется, ты специально проверяешь, сколько у меня терпения.

— Оно у тебя крепкое. Справишься.

Уголок его рта дёргается, но смеяться он явно не собирается.

Люблю наши семейные беседы.

— Ольга сегодня переезжает сюда. Вместе с дочерью. Один вечер ты вполне способен провести дома.

— Способен, — соглашаюсь я. — Просто не хочу.

— Иногда твоё «не хочу» меня совершенно не интересует.

Телефон на подлокотнике вибрирует второй раз за последние несколько минут. На экране вспыхивает имя Стаса, но я только мельком смотрю и не беру аппарат в руки.

Отец замечает всё равно.

Разумеется.

— С Ольгой ты виделся два раза по десять минут, — продолжает он уже спокойнее. — Варвару вообще не знаешь. Было бы нормально хотя бы познакомиться без того, чтобы она потом неделю выясняла, кто этот человек, который периодически появляется в доме.

— Думаю, ей быстро объяснят.

Отец чуть прищуривается.

— Я сейчас серьёзно.

— Я тоже, — отвечаю я, не меняя тона.

Он берёт стакан воды со столика, делает несколько глотков и возвращает его на место. В холле что-то глухо стукается о пол, следом рабочий спрашивает у домработницы, куда отнести очередную коробку.

Дом весь день звучит непривычно: шаги, голоса, хлопающие двери. Ольга с Варей ещё не приехали, а половина их вещей уже здесь.

На длинной консоли возле лестницы появилась светлая ваза, на диване лежат две новые подушки, а возле входа стоят три чемодана. Отец, похоже, всерьёз решил начать новую семейную жизнь.

Пожалуйста. Мне похер. Он взрослый мужик, хочет жениться — пусть женится, только без моего обязательного восторга.

— Кстати, — произношу я, заметив за окном очередную коробку, — она библиотеку с собой перевозит?

Отец поворачивает голову.

На боковой стороне чёрным маркером написано: «Варя. Книги».

Следом рабочий несёт ещё одну.

Тоже книги.

— Варя много читает, — отвечает отец.

— Уже вижу.

— И хорошо учится.

Перевожу взгляд обратно на него.

— Это я тоже слышал. Раз шесть.

— Потому что тебе полезно иногда знать хоть что-то о людях, с которыми ты будешь жить.

— Я здесь три дня в неделю ночую.

— Дом от этого твоим быть не перестал.

Тут спорить бессмысленно. Квартира в центре у меня уже два года: если утром ранние пары или вечером задерживаюсь в городе, остаюсь там, потому что тащиться через полгорода сюда просто лень.

Но моя спальня, кабинет, половина вещей и гараж всё ещё в доме отца. Да и он никогда не делил его на «мой» и «твой».

— Ей девятнадцать? — спрашиваю я, вспоминая обрывки его рассказов.

— Да. Второй курс. Школу закончила раньше и поступила сразу.

— Понял. Значит, коробки с конспектами тоже настоящие.

Отец усмехается.

— Я же говорил, она много занимается.

— Очень полезная информация.

— Особенно для тебя.

Вот теперь поворачиваю голову внимательнее.

— Это ещё почему?

Он выдерживает короткую паузу, затем откидывается на спинку кресла.

— Варю не трогай.

Несколько секунд я просто смотрю на него.

— Чего?

Отец даже не меняется в лице.

— Не изображай идиота. Я тебя двадцать четыре года знаю. Девочка переезжает в чужой дом, у неё скоро занятия, всё новое. Мне не нужны твои развлечения внутри семьи.

Хах.

Вот это уже интересно.

Подаюсь вперёд, упираюсь предплечьями в колени и разглядываю отца.

— Она настолько красивая?

Он прикрывает глаза.

— Вот об этом я и говорю.

— Ты сам начал.

— Я предупредил.

— Я её даже не видел.

— Поэтому говорю сейчас, а не после.

Бляяяяяя.

Отец всерьёз решил провести профилактику до того, как его новая падчерица переступила порог.

— Расслабься, — говорю я, забирая бутылку воды со столика. — Девятнадцатилетняя отличница вообще не мой вариант.

— Прекрасно.

Откручиваю крышку и делаю глоток.

— Судя по лицу, тебе прямо легче стало.

— Мне станет легче, если ты хотя бы неделю не будешь создавать проблем.

— Неделю? Серьёзный срок.

Отец медленно качает головой.

— Иногда я искренне не понимаю, как ты вообще поступил в магистратуру.

— Хорошо учился.

— Вот это и удивляет.

Усмехаюсь и делаю ещё несколько глотков.

Отец знает обо мне достаточно, чтобы не строить иллюзий. Видел девушек, которые утром выходили из моей комнаты, знает про драки, гонки, две разбитые машины и байк, после которого я неделю провалялся в больнице.

Так что его предупреждение переводится предельно просто: Варю не трогать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Услышал.

Мне похер.

Ставлю бутылку на столик и поднимаюсь с дивана.

— Всё? Тогда я переоденусь.

— Сядь.

Замираю на полпути и смотрю на него.

Блядь. Ещё не всё.

Отец кивает на диван.

— Я не закончил.

Несколько секунд смотрим друг на друга, потом я всё-таки возвращаюсь на место.

— Хорошо. Что ещё?

— Сегодня ты уходишь, — произносит он, снова беря планшет. — Я уже понял, что удерживать тебя бессмысленно.

— Рад, что мы пришли к согласию.

— Не радуйся раньше времени. Завтра в десять будешь дома.

Смотрю на него, надеясь, что ослышался.

— В десять утра? В субботу?

— Именно поэтому я выбрал десять, а не семь, — невозмутимо отвечает отец.

Хм. Щедро.

— И что случится в десять?

— Позавтракаешь со всеми, нормально познакомишься и хотя бы час проведёшь дома без друзей, телефона и твоего обычного «мне пора» через пятнадцать минут.

— Ты прямо программу подготовил.

— Приходится.

— Хорошо, — отвечаю я и снова собираюсь подняться.

Отец слегка приподнимает бровь.

— Что «хорошо»?

Останавливаюсь.

— В десять буду дома.

— Без опозданий.

— Это уже слишком много условий.

— Демид.

— Буду в десять, — повторяю я, усмехаясь. — Всё?

Только после этого он кивает.

— Теперь всё.

Встаю с дивана, забираю телефон и убираю его в карман джинсов.

— Спасибо за разрешение.

— Не злоупотребляй моей добротой.

— Поздно.

Отец снова берёт планшет.

Я уже дохожу до широкого проёма в холл, когда за спиной раздаётся:

— И Варю хотя бы в первый день не цепляй.

Оглядываюсь через плечо.

— Ты уже заочно её от меня защищаешь.

— Потому что прекрасно знаю твой характер.

— Ты о нём слишком плохого мнения.

Отец смотрит поверх планшета.

— Ужасного.

Усмехаюсь.

— Вот теперь честно.

— Иди уже.

Выхожу в холл.

Нормально поговорили.

На втором этаже тише. Рабочие таскают вещи в комнаты с другой стороны дома, поэтому мой коридор пока свободен от чужих коробок.

В спальне всё лежит на своих местах: серый пиджак на кресле, ноутбук на письменном столе, рядом раскрытый учебник, который вчера так и не закрыл.

Я тоже, если что, умею учиться. Просто коробки «Демид. Конспекты» не подписываю.

Снимаю рубашку, в которой вернулся из университета, и бросаю её на край кровати. Из шкафа достаю чёрную футболку, натягиваю через голову, застёгиваю часы на запястье и провожу ладонью по волосам.

В зеркале напротив шкафа мелькает татуировка, уходящая от ключицы к шее.

Отец два года назад сказал, что я пожалею.

Пока жду.

Телефон звонит.

Стас.

— Мы возле ворот, — сообщает он вместо приветствия. На заднем плане Кирилл требует перестать орать ему в ухо. — Охранник смотрит на нас как на двух уголовников.

— Он хорошо разбирается в людях.

— Очень смешно. Открывай.

— Сейчас.

Уже собираюсь сбросить звонок, но Стас успевает добавить:

— Семейный совет закончился?

— Ага.

— Новая сестрёнка приехала?

Закрываю глаза на секунду.

— Ещё раз назовёшь её сестрёнкой — останешься снаружи.

Стас начинает ржать.

— Ты чего сразу? Я ласково.

— Вот и ласкай кого-нибудь другого.

— Блядь, я уже хочу её увидеть.

— У тебя своих женщин мало?

— Мне интересно.

— Это у тебя хроническое.

Сбрасываю звонок, открываю приложение охраны и нажимаю кнопку ворот. На экране появляется подтверждение, а через несколько секунд снизу доносится приглушённый гул разъезжающихся створок.

Надеваю кожаную куртку, проверяю телефон в кармане и выхожу из спальни.

В холле за последние двадцать минут стало ещё теснее. Возле лестницы стоят три коробки, и на одной опять знакомая подпись: «Варя. Учёба».

Человек-загадка.

Из столовой пахнет мясом и свежей выпечкой. Над длинным столом уже горят тёплые лампы, домработница поправляет приборы, а в центре стоит низкая ваза с белыми цветами.

Дом выглядит так, будто сюда сейчас приедет дипломатическая делегация.

Хотя приедут две женщины.

Открываю боковую дверь и выхожу во двор.

После дождя стало прохладнее. На листьях вдоль дорожки висят капли, мокрый камень блестит под фонарями, а над высоким забором темнеет вечернее небо.

Стас и Кирилл как раз въезжают через открытые ворота.

Стас останавливается первым, глушит двигатель и снимает шлем.

— Ну что, семейный ужин отменили ради нас?

— Мечтай.

Кирилл паркуется рядом, слезает с байка и стягивает перчатки.

— По твоему лицу видно, что Виктор Сергеевич опять объяснил, кто в доме главный.

Направляюсь к гаражу и нажимаю кнопку на стене возле ворот.

— Он объяснил, я выслушал.

— И чем закончилось? — спрашивает Кирилл, подходя следом.

Створки гаража уходят вверх. Под потолком вспыхивают длинные светильники, отражаясь на чёрном металле машин, а мой байк стоит возле дальней стены, чистый после вчерашней мойки.

— Завтра в десять семейный завтрак.

Стас присвистывает.

— Вот это уже похоже на Виктора Сергеевича. Ты реально придёшь?

Подхожу к байку и снимаю с полки шлем.

— Сказал, что приду.

— Невероятно, — Стас останавливается возле металлического шкафа и прислоняется к нему плечом. — Я думал, ты начнёшь рассказывать про свободу личности и право взрослого мужика спать до обеда.

— Иногда я держу слово.

Стас хмыкает.

— Иногда?

Кладу перчатки внутрь шлема.

— Когда мне удобно.

Кирилл усмехается и ставит свой шлем на край металлического стола.

— А дочь Ольги ты вообще видел?

— Нет.

— Даже фото отец не показывал?

— Нет.

Стас перестаёт крутить брелок на пальце.

— Серьёзно? Виктор Сергеевич её от тебя прячет?

— Судя по сегодняшней профилактической беседе — возможно.

— О-о. Уже интересно.

— Да ничего там интересного, — отвечаю я, проверяя карман куртки. — Девятнадцать лет, второй курс, отлично учится, любит книги. Всё.

Стас улыбается.

— Отличница?

— Ага.

— Тогда понятно.

Поворачиваю голову.

— Что тебе, блядь, уже понятно? Ты её даже не видел.

— Вот поэтому пока ничего, — невозмутимо отвечает он. — Но начало хорошее.

— Господи, — Кирилл качает головой. — Дайте девчонке хотя бы во двор войти.

— Я вообще молчу, — сообщает Стас.

— Это ты так молчишь? — уточняет Кирилл.

— Очень стараюсь.

Беру шлем.

— Хреново получается.

Кирилл подходит ближе к выходу из гаража и смотрит во двор.

— А красивая хоть?

— Я же сказал, не видел.

— Может, фотография была.

— Не было.

Стас задумчиво кивает.

— Правильно делает.

— Да хорош уже, — бросаю я. — Вы её ещё не знаете, а уже обсуждаете.

Со стороны ворот раздаётся короткий автомобильный сигнал.

Кирилл первым поворачивает голову.

— Похоже, сейчас узнаем.

Во двор въезжает белый кроссовер.

Стас довольно улыбается.

— Вот и семья.

Машина медленно проходит вдоль дорожки и останавливается возле крыльца.

За рулём Ольга. Она глушит двигатель, выходит с небольшой сумкой на плече и направляется к багажнику.

Видел её пару раз, поэтому узнаю сразу: светлые брюки, бежевый тренч, тёмные волосы собраны низко на затылке.

Передняя пассажирская дверь открывается...

1.2

Сначала появляется белый кроссовок. Потом светлые джинсы, голубой свободный свитер и длинные белокурые волосы, собранные в низкий хвост.

Девушка выходит и закрывает переднюю дверь. Затем открывает заднюю, наклоняется в салон и достаёт с сиденья небольшую коробку.

Прижимает её к груди, захлопывает дверцу бедром и поворачивается к дому.

Бляяяяяя.

Очки.

Большие круглые стёкла в тонкой светлой оправе занимают половину лица.

И отец всерьёз предупреждал меня «Варю не трогай» из-за этой отличницы?

Пф-ф.

Стас рядом тихо хмыкает.

— Это она?

— Нет, курьер, — отвечаю я, продолжая смотреть на девушку.

— Да я просто спросил.

Так. Ладно. Мне похер. Через пять минут я вообще уеду.

Варя идёт к крыльцу.

Сначала вижу именно эти нелепые очки, а потом всё остальное. Лицо у девчонки красивое: светлая кожа, аккуратный нос, мягкие губы, большие серо-голубые глаза за стёклами.

Хм.

Свободный свитер фигуру прячет плохо.

Очень плохо.

Отец эту часть рассказа почему-то пропустил.

Ладно.

Очки так очки.

Варя замечает нас возле гаража и немного замедляет шаг. Взгляд проходит по Кириллу, задерживается на Стасе, потом останавливается на мне.

Просто смотрит.

Не начинает кокетничать, не поправляет волосы и не улыбается шире из-за того, что трое мужиков на неё уставились.

Любопытно.

Потом идёт дальше.

Стасов байк стоит слишком близко к краю дорожки, поэтому с коробкой там неудобно пройти. Варя останавливается рядом и смотрит на него.

— Извините, пожалуйста, можете немного подвинуть мотоцикл? Я боюсь задеть его коробкой.

Голос мягкий, спокойный.

Стас сразу отталкивается плечом от металлического шкафа, выходит из гаража и подходит к байку.

— Конечно, сейчас.

Он снимает мотоцикл с подножки, откатывает ближе к гаражу и снова ставит.

— Так нормально?

— Да, спасибо вам большое.

Варя уже собирается пройти, но Стас возвращается к нам и всё-таки спрашивает:

— Ты же Варя?

Она останавливается и поворачивается.

— Да.

— Я Стас, — он кивает на себя, потом на Кирилла. — Это Кир.

Кирилл поднимает ладонь.

— Привет.

Варя улыбается.

— Очень приятно познакомится с вами.

— Нам можно на «ты», — замечает Стас. — А то я себя сразу лет на десять старше почувствовал.

Девушка слегка смущается.

— Хорошо. Привет.

После этого смотрит на меня.

Ждёт.

Я тоже молчу.

Интересно, кто сдастся первым.

Стас.

Разумеется.

— А это Демид.

Варя снова переводит на меня взгляд.

— Я догадалась.

— С чего?

— Виктор Сергеевич рассказывал.

Конечно рассказывал. Небось ещё инструкцию по технике безопасности приложил.

— Надеюсь, не всё.

Уголки её губ слегка приподнимаются.

— Думаю, не всё.

Нормальный ответ. Без попытки придумать что-нибудь особенно остроумное — просто ответила.

— Тогда привет, — произношу я.

— Привет.

Она чуть поправляет коробку в руках.

Я снова смотрю на очки.

Вблизи они ещё больше.

Серьёзно, где такие продают?

Варя наконец замечает, куда именно я смотрю, и машинально касается оправы.

— Что?

— Очки, — киваю на её лицо. — Ты их всегда носишь или мне сегодня особенно повезло?

Она слегка хмурится.

— Нет. Линзы потеряла при переезде, пришлось достать старые.

— А-а. Тогда понятно.

Теперь в её взгляде появляется настороженность.

— Что тебе понятно?

Усмехаюсь.

— Почему ты в них.

Кирилл за моей спиной тихо хмыкает.

Щёки Вари становятся немного розовее.

— Мама сказала, что они нормально выглядят.

— Мама тебя любит, — замечаю я, снова оглядывая большую оправу.

Несколько секунд она смотрит на меня, будто решает, послать или всё-таки остаться вежливой.

Потом неожиданно смеётся.

— Вот и верь после этого родным людям.

— Никому нельзя верить.

— Уже записала.

— Быстро учишься.

— Мне говорили.

Вот.

А она не такая зажатая, как показалась сначала.

Вежливая — да. Спокойная — тоже.

Но не забитая.

Интереснее.

Варя снова берётся за коробку обеими руками.

— Ладно, я пойду. Спасибо за честную экспертизу.

— Обращайся.

Она делает первый шаг и улыбается через плечо.

— Постараюсь не слишком часто.

Кирилл кивает на коробку.

— Помочь?

Варя останавливается и поворачивается к нему.

— Спасибо, но тут только тетради. Я сама донесу.

Стас переводит взгляд на меня.

Я сразу понимаю, что именно его развеселило.

— Тетради, — произносит он тихо.

Не реагирую, хотя смешно.

Отличница действительно приехала с коробкой тетрадей.

В этот момент открывается входная дверь, и на крыльцо выходит отец.

Сначала замечает Ольгу.

Лицо сразу меняется.

За последние несколько лет я редко видел его настолько довольным. Он спускается по ступеням, подходит к Ольге, снимает сумку с её плеча и легко целует в висок.

— Наконец-то. Я уже собирался звонить.

— Я писала, что мы попали в пробку.

— Телефон в кабинете оставил.

— Конечно.

Ольга улыбается так, будто разговор про забытый телефон происходит регулярно.

Отец поднимается на одну ступеньку и ставит её сумку возле двери. Только после этого замечает Варю с коробкой и снова спускается во двор.

— Ты зачем сама несёшь?

— Она лёгкая, Виктор Сергеевич.

— Давай сюда.

Тон привычный. Спорить с ним бесполезно.

Варя, судя по всему, тоже это быстро понимает. Подходит ближе и передаёт коробку.

— Спасибо.

Отец берёт её обеими руками, поднимается на пару ступеней и ставит рядом с сумкой Ольги. Затем снова спускается и только после этого переводит взгляд на нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сначала на Стаса.

Потом на Кирилла.

В конце на шлем в моей руке.

— Всё-таки уезжаешь.

— Да.

Он ничего не отвечает.

Смысл понятен без слов.

Ольга оборачивается.

— Демид?

Подхожу ближе.

— Добрый вечер.

Она улыбается и легко меня обнимает.

— Здравствуй. Рада тебя видеть. Я думала, сегодня наконец нормально посидим все вместе.

— В другой раз.

Отец переводит на меня взгляд.

— Завтра.

— Я помню.

— В десять.

— И время тоже помню.

Ольга смотрит сначала на него, потом на меня.

— Виктор, всё нормально. У ребят свои планы.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо сказало.

— У меня обычное лицо.

— Очень обычное, — замечаю я.

Отец медленно поворачивает голову.

— Демид.

— Что? Я поддержал.

Варя опускает взгляд и улыбается.

Вижу.

Вот зараза.

Ей весело.

Ольга подходит к дочери и берёт её под локоть.

— Пойдём. Покажешь, что там с вещами, пока их окончательно не растащили по всему дому.

— Хорошо.

Они начинают подниматься на крыльцо.

Варя ставит ногу на первую ступеньку, потом зачем-то оборачивается.

— Хорошо покататься.

Смотрит на меня.

— Спасибо.

Её взгляд опускается на байк за моей спиной.

— И аккуратнее.

Приподнимаю бровь.

— С чего такая забота?

Она слегка смущается.

— Виктор Сергеевич сказал, что ты быстро ездишь.

Медленно поворачиваюсь к отцу.

— Ты решил заранее собрать на меня досье?

— Я сказал правду.

— Очень семейно.

Варя тихо смеётся.

— Тогда всё равно аккуратнее.

— Постараюсь.

Отец хмыкает.

— Вот этому слову не верь.

Варя снова смотрит на меня.

— Я уже поняла.

Она идёт следом за матерью, и через несколько секунд обе скрываются в доме.

Отец остаётся у крыльца. Смотрит на меня, потом переводит взгляд на часы.

— Завтра в десять.

— Я помню.

— Хорошо.

Он поднимается по ступеням, одной рукой берёт сумку Ольги, второй подхватывает коробку Вари.

— И хотя бы до завтра ничего не испорть, — бросает уже перед входом.

Усмехаюсь.

— Постараюсь.

Отец качает головой.

— Вот именно этого я и боюсь.

Он открывает дверь плечом и заходит в дом с вещами в руках. Створка закрывается за его спиной.

Только теперь мы остаёмся втроём.

Стас выдерживает секунды три, потом подходит ближе.

— Ну?

Смотрю на него.

— Что?

— Хорошенькая.

— Нормальная.

Он повторяет моё «нормальная» таким тоном, будто я только что признался в любви.

— Ты её минуту разглядывал.

— Очки изучал.

— Конечно.

Кирилл подходит к своему байку и берётся за руль.

— Девчонка приятная. Вы только не начинайте свою херню.

Стас поворачивается к нему.

— Какую ещё херню?

— Вот эту вашу. Я вас знаю.

— Мы вообще ничего не делаем.

— Пока.

Стас показывает ему средний палец.

Я кладу шлем на сиденье своего байка, достаю из него перчатки и начинаю натягивать первую.

— Поехали уже.

— Сейчас, — отвечает Стас, но с места не двигается. — Мне просто интересно.

— Что тебе опять интересно?

— Она вообще не твой тип.

Застёгиваю липучку на запястье.

— И что?

— Да ничего. Ты обычно на других смотришь.

— Рад, что ведёшь статистику.

— Кто-то должен.

Кирилл уже собирается надеть шлем, но Стас снова смотрит в сторону дома.

— Хотя эта на тебя всё равно не поведётся.

Поднимаю голову.

— С чего решил?

— Да ты сам видел. Вежливая, тихая, тетрадки таскает, в девятнадцать уже второй курс. Она выглядит так, будто сначала три месяца думает, нравится ли ей парень, потом ещё месяц решает, можно ли за руку взять.

— Да хорош пиздеть, — говорю я, натягивая вторую перчатку. — Ты с ней две минуты разговаривал и уже всю жизнь расписал.

Стас пожимает плечами.

— Мне хватило.

— Сомнительный талант.

Кирилл снимает уже поднятый шлем и смотрит на него.

— Ты сейчас специально Демида заводишь?

— Никого я не завожу, — Стас кивает в сторону дома. — Просто говорю: эта девочка его близко не подпустит.

Уголок рта сам дёргается.

— Подпустит, — спокойно говорю я, застёгивая вторую перчатку.

Стас перестаёт улыбаться и несколько секунд разглядывает меня.

— Ты серьёзно настолько уверен? Ты же минуту назад сказал, что она вообще не твой тип.

Пожимаю плечами.

— И сейчас не мой. Это как-то мешает?

Несколько секунд Стас молчит, потом начинает ржать.

— Блядь, Воронцов. Тебе реально достаточно сказать, что ты не сможешь?

— Не всегда.

Кирилл проводит ладонью по лицу.

— Нет. Только не это.

Стас поворачивается к нему.

— Что?

— Я уже вижу, куда всё идёт.

— И куда?

— В очередной дебильный спор.

Стас снова смотрит на меня.

— Кстати.

Кирилл раздражённо выдыхает.

— Вот. Я же сказал.

Стас его игнорирует.

— Спорим?

Беру шлем с сиденья и опираюсь бедром о байк.

— На что?

— Что за месяц ты с ней не переспишь.

Месяц?

Пф-ф.

Он серьёзно?

Кирилл переводит взгляд со Стаса на меня.

— Вы оба конченые.

Стас усмехается.

Я тоже.

— Месяц даёшь? — спрашиваю я. — Много.

Улыбка у него становится шире.

— Настолько уверен?

— Если уж спорить, хотя бы сделай ставку интересной.

— Хорошо. Только давай сразу нормально договоримся, — Стас подходит ближе к своему байку и кладёт шлем на сиденье. — Именно секс. Не поцелуи, не лапанье где-нибудь в машине, а потом рассказы, что она уже была готова.

— Я понял с первого раза.

— И сама должна захотеть.

— Естественно.

— Без подарков за полмиллиона, Мальдив и прочей херни.

Смотрю на него.

— Стас, я женщин не покупаю.

— Я знаю. Условия уточняю.

Кирилл уже смотрит на нас без улыбки.

— Вас вообще не смущает, что она дочь будущей жены Виктора Сергеевича?

— Крови общей нет.

— Я не про кровь.

Он кивает на дом.

— Потом вы будете жить под одной крышей, Демид. Видеться за завтраком, за ужином, на семейных праздниках. Если всё пойдёт по заднице, родители быстро заметят.

— Стол большой, — замечаю я. — Как-нибудь разместимся.

Кирилл несколько секунд просто смотрит на меня.

— Это всё, что ты вынес из моей речи?

— А что ещё?

— Ничего. Бесполезно.

Стас смеётся.

— Вот поэтому я его и люблю.

— Не взаимно.

— Переживу.

Он постукивает пальцами по своему шлему.

— Ставка?

— Предлагай.

Стас ненадолго задумывается.

— Пятьсот тысяч.

Нормально. Не мелочь, чтобы через неделю забыть, и не сумма, из-за которой кто-то будет трястись.

— Идёт.

Стас на секунду замолкает.

— Так быстро?

— Ты же уверен, что не получится.

— Уверен.

— Тогда чего удивляешься?

Он ухмыляется и протягивает руку.

— Ровно месяц с сегодняшнего дня. Не переспал — переводишь мне пятьсот.

Смотрю на его ладонь.

Блядь, даже смешно.

Отец полчаса назад предупреждал меня Варю не трогать, а я уже ставлю полмиллиона на то, что трахну её за месяц.

Ну и ладно.

Протягиваю руку и пожимаю его.

— Переспал — переводишь ты.

— Само собой.

Стас отпускает мою ладонь.

Кирилл всё ещё стоит рядом со шлемом в руках и смотрит на нас с выражением человека, случайно оказавшегося среди психов.

— Какие же вы долбоёбы.

— Ты свидетель, — сообщает ему Стас.

— Я вообще ничего не видел.

— Поздно.

Кирилл качает головой и снова смотрит на меня.

— У тебя инстинкт самосохранения вообще работает?

— На байке работает, — отвечаю я, поправляя липучку на перчатке.

— Судя по твоей езде, не особо.

Усмехаюсь.

Вот тут спорить не буду.

Внутри спокойно. Никаких угрызений совести и великой борьбы с собой: Варя взрослая, я взрослый, никто никого силой никуда тащить не собирается.

Захочет — ляжет.

Не захочет — Стас получит свои деньги.

Хотя последнее выглядит маловероятно.

— Только одно, — произношу я.

Стас поворачивается ко мне.

— Что?

— При ней про спор никто не говорит.

Улыбка с его лица исчезает.

— Это очевидно.

— Для тебя лучше повторить.

— Я не идиот.

— Пока не доказано.

Кирилл фыркает.

Стас показывает ему средний палец.

— Да понял я. Ни слова.

— И остальным не разносишь.

— Хорошо, мамочка.

Смотрю на него.

— Стас.

Он сразу поднимает ладонь.

— Всё. Понял. Никому ни слова.

Киваю.

Вопрос закрыт.

Стас надевает шлем, но через секунду снова поднимает забрало.

— А с чего начнёшь?

— С чего начну что?

— Соблазнять её.

Перевожу взгляд на дом.

В голове снова появляется Варя: светлые волосы, голубой свитер, огромные очки и коробка с тетрадями, которую она упорно тащила сама.

Правильная, вежливая, спокойная. Краснеет, когда я смотрю на её очки, но через десять секунд уже смеётся и отвечает.

Ангелочек, блядь.

Точно.

Вот именно так она и выглядит.

— Завтра посмотрю, — отвечаю я.

Стас смеётся.

— На семейном завтраке?

— Ага.

— Под присмотром Виктора Сергеевича. Красиво.

— Тебе больше заняться нечем?

— Сейчас — нет.

Кирилл надевает шлем.

— Всё, поехали, пока вы второй спор не заключили.

Я берусь за руль и выкатываю байк из гаража на дорожку. Стас с Кириллом отводят свои мотоциклы чуть в сторону, освобождая место, а я ставлю шлем на сиденье и возвращаюсь к стене.

Нажимаю кнопку закрытия.

Секционные ворота медленно опускаются. Жду, пока нижний край касается пола и автоматика щёлкает замком, затем возвращаюсь к байку и надеваю шлем.

Сажусь, вставляю ключ в замок зажигания и завожу двигатель. По двору разносится низкий рёв, Кирилл следом заводит свой мотоцикл, Стас — последним.

Перед тем как опустить забрало, ещё раз смотрю на дом.

В одном из окон второго этажа горит тёплый свет. На секунду за стеклом мелькает светлая фигура и тут же исчезает.

Она это или нет — без разницы.

Перед глазами всё равно снова возникает Варя: серо-голубые глаза за круглыми стёклами, лёгкий румянец после моего вопроса про очки и эта чёртова коробка с тетрадями в руках.

Правильная.

Вежливая.

Настоящий ангелочек.

Стас уверен, что такая на меня не поведётся.

Хах.

Месяца мне хватит.

Даже много.

Глава 2. Новый дом

ВАРЯ

Рёв трёх мотоциклов прокатывается по двору и постепенно стихает за воротами. Я стою у окна своей новой комнаты, придерживая пальцами край занавески, и успеваю увидеть только красные огни, исчезающие за мокрыми деревьями.

Кто из троих Демид, отсюда уже не разобрать. Да и какая разница.

За моей спиной шуршит картон. Мама ставит раскрытую коробку на край кровати, выпрямляется и оглядывает комнату с таким видом, будто лично отвечает за каждый сантиметр.

— Шторы тебе нравятся? — спрашивает она. — Если нет, завтра съездим и выберем другие. Я Виктору сразу сказала, что не стоило покупать всё без тебя, но он хотел, чтобы к приезду комната уже была готова.

Отпускаю занавеску и поворачиваюсь.

— Мам, мне всё нравится. Правда. Ничего менять не нужно.

И это даже не вежливость. Комната светлая и уютная: широкая кровать стоит у стены, напротив — небольшой диван, у окна рабочий стол, а рядом с дверью тянется целый ряд встроенных шкафов.

На комоде кто-то заранее поставил лампу с молочным абажуром и вазу с сухими веточками. Всё действительно красиво, только пока совсем не моё.

На полу вокруг нас стоят коробки, две дорожные сумки и открытый чемодан с одеждой. Мой старый плед лежит сверху, и именно он сейчас выглядит самой родной вещью во всей комнате.

Мама подходит к шкафу и открывает одну из створок.

— Здесь полки, здесь штанга. В ванной я уже разложила полотенца, а косметику оставила тебе. Я туда не полезла, потому что потом опять окажется, что всё стоит не так.

— Спасибо.

Она закрывает створку и оборачивается.

— Ты чего такая тихая?

— Я всегда тихая.

— Не настолько, — мама подходит к кровати и садится на край рядом с коробкой. — Ты с момента приезда больше думаешь, чем разговариваешь.

Я тоже сажусь, поправляя очки, которые за день успели надоесть до невозможности.

— Просто устала. Мы с утра собирались, потом пробка, грузчики, коробки… Нормально всё.

Мама смотрит на меня ещё пару секунд.

— Из-за Демида?

Так и знала.

— Мам.

— Что «мам»? Я видела, как вы познакомились.

Я машинально касаюсь оправы.

Ненавижу эти очки. Им уже несколько лет, линзы в них старые, сама оправа слишком большая, а новая упаковка контактных линз каким-то чудом исчезла во время переезда.

Утром я была уверена, что положила её в косметичку. Разумеется, там ничего не оказалось.

— Он просто спросил про очки, — отвечаю я. — Ничего страшного не произошло.

Мама поджимает губы.

— Очень тактичный молодой человек.

Не выдерживаю и улыбаюсь.

— Зато честный.

— Варя.

— Что? Ты сама сказала, что они нормально выглядят.

Она смотрит на меня с возмущением.

— Они и выглядят нормально.

— Ты меня любишь.

Мама секунду молчит, потом начинает смеяться.

— Предательница.

— Я просто уточняю факты. Демид примерно то же самое сказал.

— Знаешь, — произносит она, всё ещё улыбаясь, — я уже начинаю понимать, почему Виктор иногда хочет его придушить.

— Мне кажется, он привык.

— Виктор?

— Демид.

Мама тихо фыркает и поднимается с кровати. Подойдя к коробке возле стены, она наклоняется и читает надпись на крышке.

— «Книги». Ещё одни?

— Это учебные.

— У тебя половина переезда состоит из книг.

— Они мне нужны.

Мама выпрямляется и выразительно смотрит на меня.

— Грузчик сказал, что одна коробка весит как маленький ребёнок.

— Он преувеличивает.

— Конечно.

Она уже тянется к крышке, но я замечаю, как мама другой рукой растирает висок. За сегодняшний день она устала не меньше меня, а последние две недели вообще носится между работой, рестораном, салоном и этим домом.

Я встаю, подхожу к комоду и забираю канцелярский нож раньше, чем она успевает до него дотянуться.

— Всё, хватит. Я сама разберу.

— Варя, я помогу.

— Завтра поможешь. Сейчас ты спустишься вниз, нормально поужинаешь и хотя бы час ничего не будешь организовывать.

Мама улыбается.

— Это ты мне приказываешь?

— Очень вежливо прошу.

— Вот сейчас узнаю свою дочь.

Я складываю нож и кладу его на рабочий стол.

— Иди. Я переоденусь и тоже спущусь.

Мама направляется к двери, но возле порога останавливается и оборачивается.

— Кстати, не принимай поведение Демида на свой счёт. Виктор предупреждал, что он тяжело воспринимает любые изменения в своей жизни.

От этой фразы становится немного неловко.

Дом вообще-то принадлежит Виктору и Демиду. А теперь сюда приехали мы с чемоданами, книгами, мамиными вазами, платьями и планами жить здесь после свадьбы.

Я бы тоже не прыгала от восторга, если бы однажды вечером в мою квартиру въехала новая семья. Хотя на ужин всё-таки осталась бы.

— Я понимаю, — отвечаю спокойно. — И не собираюсь приставать к нему с семейными объятиями.

Мама возвращается на пару шагов, поправляет выбившуюся прядь возле моего виска и улыбается.

— Вот и хорошо. Думаю, со временем вы поладите.

Перед глазами возникает насмешливый взгляд голубых глаз и мой первый за вечер вопрос: «Что?»

Сомневаюсь.

Но маме этого не говорю.

— Посмотрим.

Она целует меня в висок и выходит. Дверь тихо закрывается, а я остаюсь посреди комнаты и снова оглядываюсь вокруг.

Через пару минут снимаю очки.

Мир сразу расплывается, превращая мебель в мягкие пятна. Даже собственное отражение в зеркале возле шкафа теперь выглядит значительно лучше.

Подношу очки ближе к лицу и рассматриваю оправу.

Ну не настолько они ужасные. Большие, круглые, немного дурацкие, но мама действительно сказала, что нормально.

Предательница.

Я снова надеваю их и принимаюсь разбирать чемодан.

К ужину успеваю переодеться в мягкие тёмные брюки и тонкий кремовый джемпер. Волосы после дороги распускаю и расчёсываю, но очки приходится оставить: контакты так и не находятся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда спускаюсь, в доме уже тихо. Рабочие уехали, коробки из холла разнесли по комнатам, а мокрый двор за окнами освещают небольшие фонари.

Из столовой доносится мамин голос.

Я захожу последней.

Виктор сидит во главе длинного стола, мама — справа от него. Для меня накрыто место рядом с ней, а напротив стоит ещё один прибор, оставшийся нетронутым.

Демида нет.

Виктор замечает меня и сразу поднимается.

— Варя, садись. Я уже собирался отправлять Ольгу за тобой.

Подхожу к столу.

— Простите, я вещи разбирала.

Он отодвигает для меня стул рядом с мамой.

— И опять «простите». Ты ничего плохого не сделала.

— Я постараюсь привыкнуть.

— Вот это уже лучше.

Благодарю его и сажусь. Только после этого Виктор возвращается на своё место во главе стола.

Мне всё ещё непривычно видеть его дома, в тёмной рубашке без пиджака и строгого рабочего выражения лица. С мамой они встречаются больше года, но раньше мы виделись в основном в ресторанах, на общих прогулках или за редкими ужинами.

Теперь он будет жить с моей мамой, а я — в его доме.

Странное ощущение.

Но рядом с ним мама выглядит настолько счастливой, что этого достаточно.

— Я хотел ещё раз сказать, что рад твоему переезду, — произносит Виктор, подвигая ко мне блюдо с овощами. — Если в комнате что-то не устраивает, говори сразу. Не нужно терпеть из вежливости.

— Спасибо. Там всё очень красиво, правда.

Мама сразу довольно улыбается.

— Вот. Я же говорила.

Виктор усмехается.

— Ольга последние три дня была уверена, что тебе не понравится цвет стен.

— Я не была уверена. Я просто спрашивала.

— Восемь раз.

— Виктор.

Он спокойно передаёт ей корзинку с хлебом.

— Что? Я считал.

Я не удерживаюсь от улыбки.

Рядом с ним мама совсем другая. Спокойнее, мягче, постоянно смеётся.

Это главное.

Ради этого я вполне переживу новый дом, чужую кухню, незнакомые выключатели и одного недовольного будущего сводного брата.

Взгляд снова цепляется за прибор напротив меня.

Виктор замечает.

— Демид сегодня не вернётся, — объясняет он, хотя я ничего не спросила. — Скорее всего, останется в своей квартире.

— У него есть квартира?

— Да. В центре, недалеко от университета, — Виктор берёт стакан воды. — Иногда он живёт там неделями, иногда несколько дней подряд здесь. Зависит от учёбы, работы, друзей и личной жизни.

Мама бросает на него быстрый взгляд.

— Последнее можно было не уточнять.

— Варя взрослая, — спокойно отвечает Виктор. — И я сказал «личная жизнь», а не выдал ей подробный отчёт.

Мне хочется спрятаться за стаканом.

Прекрасно. Первый семейный ужин, а я уже обсуждаю личную жизнь будущего сводного брата с его отцом.

Очень полезная информация.

— Я думаю, Варя сама разберётся, — произносит мама и накладывает мне салат.

— На это и надеюсь.

Я смотрю сначала на неё, потом на Виктора.

— Вы сейчас меня пугаете специально?

Он усмехается.

— Нет. Демид нормальный парень, просто характер у него сложный.

Мама выразительно поднимает брови.

— Очень убедительно.

— Я не рекламирую собственного сына, — отвечает Виктор. — Он привык жить как хочет и плохо реагирует, когда кто-то начинает перестраивать его жизнь без спроса. Но это не значит, что он будет плохо относиться к тебе.

Я медленно провожу пальцем по краю стакана.

— Поэтому он сегодня уехал?

Мама сразу смотрит на Виктора.

Он замечает, но от ответа не уходит.

— В том числе. Ему не нравится сам факт перемен, Варя. Не ты лично.

Становится немного неприятно. Я понимаю, что он прав, но ощущать себя частью нежелательного вторжения всё равно странно.

— Всё нормально, — говорю я, прежде чем мама успевает начать меня успокаивать. — Мы с Демидом вообще друг друга не знаем. Я не ждала, что он обрадуется моему переезду.

Виктор смотрит на меня внимательнее.

— Вот это разумно.

— Я просто не хочу ему мешать жить как раньше.

— Не будешь, — отвечает он сразу. — И запомни одну вещь: теперь это и твой дом. Не нужно ходить здесь на цыпочках, потому что Демид может чем-то быть недоволен.

Я слегка смущаюсь.

— Пока всё равно чувствую себя в гостях.

— Пройдёт, — мама касается моей руки и сжимает пальцы. — Через неделю будешь командовать всеми.

— Мам.

— Хорошо, не всеми. Виктором я сама.

Он спокойно поднимает взгляд от тарелки.

— Я слышу.

— Так и задумано.

Я смеюсь, и напряжение окончательно уходит.

Дальше разговор переключается на свадьбу, мою учёбу и планы на завтра. Демида больше никто не обсуждает, чему я даже рада.

Когда ужин заканчивается, я поднимаюсь вместе с мамой и беру две пустые тарелки со своей стороны стола. Домработница тут же пытается их забрать, но я качаю головой.

— Я сама отнесу, спасибо.

Нужно хотя бы научиться здесь ориентироваться.

На кухне с первого раза нахожу только раковину. С посудомоечной машиной сложнее: открываю один шкаф, второй и понимаю, что сейчас окончательно опозорюсь перед современной техникой.

За спиной раздаются шаги.

Виктор останавливается в дверном проёме со своим стаканом в руке.

— Слева от раковины.

Я открываю нужную панель.

Точно.

— Спасибо.

Ставлю тарелки внутрь и выпрямляюсь.

Виктор входит на кухню, оставляет стакан на острове и несколько секунд смотрит, как я закрываю машинку.

— И ещё, Варя.

Оборачиваюсь.

— Да?

Он опирается ладонью о край столешницы.

— Дома можешь не называть меня Виктором Сергеевичем.

Ой.

Я знала, что этот разговор когда-нибудь состоится. Просто рассчитывала получить хотя бы пару дней подготовки.

— Хорошо.

Он ждёт.

Я тоже.

Через несколько секунд Виктор усмехается.

— И как ты собираешься меня называть?

— Пока не знаю, — признаюсь я.

Мама появляется в дверях кухни и, услышав конец разговора, улыбается.

— Я же предупреждала, что ей нужно время.

— Я не предлагаю ей завтра начать называть меня папой, — отвечает Виктор. — Просто дома достаточно «Виктор». Без отчества и ощущения, что мы на совещании.

Я киваю.

— Постараюсь привыкнуть.

— Не торопись, — спокойно говорит он. — Как будет удобно.

Вот за это я ему благодарна.

С «Виктором» тоже первое время будет странно, но хотя бы не возникнет ощущения, что каждое утро начинается с деловой встречи.

Мама забирает с острова пачку салфеток, которую оставила там раньше.

— Всё, теперь точно отдыхать. Варя, иди разбирай вещи, если ещё есть силы. Я сейчас тоже поднимусь.

— Хорошо.

Вытираю руки полотенцем и выхожу из кухни. Возле лестницы на секунду останавливаюсь и оглядываюсь.

Дом большой, непривычный, наполненный чужими вещами и запахами. Но после ужина он уже не кажется настолько чужим, как пару часов назад.

Это неплохо.

2.2

Утром меня будит не будильник.

Сначала слышу за окном глухой звук двигателя, затем где-то внизу закрывается входная дверь. Сонно шарю рукой по тумбочке, нахожу телефон и щурюсь на экран.

09:56.

Чёрт.

В десять все собираются на завтрак, и вчера я была уверена, что спокойно проснусь сама.

Не проснулась.

Откидываю одеяло и сажусь. На мне длинная белая футболка для сна, волосы за ночь растрепались, а очки лежат возле телефона.

За четыре минуты человека из себя не сделать.

В ванной быстро умываюсь холодной водой, расчёсываю волосы и собираю их в низкий хвост. После этого снова приходится надеть ненавистные очки.

На одежду остаётся минуты две.

Достаю светлые джинсы и мягкий сиреневый свитер, переодеваюсь, натягиваю носки и уже возле двери замечаю, что один рукав подвернулся внутрь. Приходится вернуться к зеркалу и поправить.

Когда спускаюсь по лестнице, на телефоне 10:07.

Из столовой слышны голоса и мужской смех.

Демид приехал.

На последних ступенях невольно замедляюсь.

Вот чего я вообще нервничаю?

Вчера он посмотрел на мои очки, сообщил, что они ужасные, и уехал. Сегодня хуже уже сложно.

Захожу в столовую.

Мама сидит справа от Виктора в светлом домашнем костюме. Сам Виктор занимает место во главе стола, перед ним чашка кофе и планшет.

Демид сидит на противоположной стороне, прямо напротив свободного стула рядом с мамой.

На нём чёрные джинсы и тёмно-серая футболка с длинными рукавами. Волосы ещё немного влажные после душа, а над воротом снова видна часть татуировки на шее.

Он первым поднимает голову.

Голубые глаза скользят по мне и сразу останавливаются на очках.

Ну конечно.

— Доброе утро, — говорю я всем сразу, подходя к своему месту. — Простите, я проспала.

Мама подвигает ко мне чистую чашку.

— Всё нормально, солнышко. Мы сами только сели.

Виктор переводит взгляд на часы.

— Семь минут. Пока простительно.

— Больше не буду.

Демид берёт свою чашку.

— Не обещай, — замечает он. — Вдруг понравится.

Смотрю на него.

— Я обычно не опаздываю.

— Тогда сегодня особенный день.

— Демид, — произносит Виктор.

Тот делает глоток кофе и ставит чашку на блюдце.

— Я вообще ничего плохого не сказал.

— Пока.

Уголок губ Демида дёргается.

Я сажусь рядом с мамой и кладу телефон возле тарелки. С этого места Демид оказывается прямо напротив, поэтому теперь каждый раз, когда поднимаю глаза, вижу его.

Прекрасно.

Мама накладывает мне сырники.

— Ешь. Ты вчера толком ничего не съела.

— Я ела.

— Два кусочка мяса и немного салата. Я всё видела.

— Мам, ты считала?

Демид тихо хмыкает и тянется за сахарницей.

Я поднимаю глаза.

— Что?

— Ничего, — отвечает он, добавляя сахар в кофе. — Просто понял, что теперь в доме есть ещё один человек, которому будут рассказывать, сколько он съел.

— Тебе тоже рассказывают?

— Пытаются.

Виктор отрывается от планшета.

— Если бы ты иногда ел нормальную еду, мне не пришлось бы слушать от тебя ночью, что в холодильнике опять ничего нет.

Демид поворачивается к отцу.

— Там действительно бывает нечего есть.

— Там три полки еды.

— Салат не считается.

Мама смеётся и берёт свою чашку.

— Вот здесь я даже спорить не стану.

Демид сразу переводит на неё взгляд.

— Спасибо, Ольга. Хоть один человек в этом доме меня понимает.

— Я сказала, что не буду спорить. Это совсем другое.

Он пару секунд смотрит на неё, затем усмехается.

— Ладно. Семья ещё официально не появилась, а коалиция уже собралась.

Я прячу улыбку за чашкой.

Вчера он показался более неприятным.

Сегодня всё равно наглый, но рядом с родителями ведёт себя проще. Не изображает человека, которому все мешают жить, и не устраивает демонстративный протест.

Просто явно привык говорить то, что думает.

Иногда лучше бы молчал.

Я разрезаю сырник, когда чувствую его взгляд.

Поднимаю глаза.

Демид смотрит на очки.

Опять.

— Линзы так и не нашлись? — спрашивает он.

Мама сразу бросает на него предупреждающий взгляд.

— Демид.

— Я просто спросил.

Я успеваю ответить раньше, чем мама продолжит.

— Нет. Заказала новые, через несколько дней привезут.

— Значит, это ненадолго.

Кладу вилку на край тарелки.

— Тебя мои очки правда настолько беспокоят?

— Уже нет, — отвечает он спокойно. — Я привык.

Вот нахал.

— Мы знакомы меньше суток.

— Мне хватило.

Виктор опускает планшет.

— Я тебя вчера просил её не цеплять.

Демид переводит взгляд на отца.

— Я спросил про очки.

— Ты второй день спрашиваешь про одни и те же очки.

— Потому что они заметные.

Щёки сразу начинают нагреваться.

Замечательно. Теперь вся семья второй день обсуждает моё зрение.

— Всё нормально, — говорю я Виктору и снова беру вилку. — Я уже поняла, что Демиду они не нравятся. Можно закрыть тему.

Несколько секунд он молчит.

Потом я замечаю, что Демид продолжает смотреть.

— Обиделась? — спрашивает он, увидев, что я перестала есть.

— Нет. Просто мне кажется, мы уже достаточно подробно разобрали мои очки за последние сутки.

Он чуть наклоняет голову, всматриваясь в лицо.

— По тебе всё равно не скажешь, что всё нормально.

— У меня обычное лицо.

Мама тихо смеётся.

Я сначала не понимаю почему, а потом вспоминаю вчерашнего Виктора.

Демид тоже соображает и переводит взгляд на отца.

— Видишь? Нормальный человек.

— Не втягивай Варю в свои проблемы, — отвечает Виктор и снова берёт планшет.

Я всё-таки улыбаюсь.

Демид замечает это и тоже слегка усмехается. Из-за этого лицо у него на секунду меняется, становится моложе и ещё привлекательнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я тут же опускаю взгляд в тарелку.

Так.

Он просто красивый мужчина.

Объективно.

Это ничего не значит.

Мама допивает чай и откладывает ложку на блюдце.

— Варюш, у тебя в понедельник первая пара во сколько?

— В девять двадцать. Семинар перенесли.

Виктор поднимает голову.

— В главном корпусе?

— Да, на Университетской.

Демид, до этого листавший что-то в телефоне, перестаёт двигать пальцем по экрану и поднимает взгляд.

— Подожди. Ты на Университетской учишься?

— Да, — отвечаю я. — А что?

Он кладёт телефон возле своей чашки.

— У меня магистратура там же.

Теперь уже я удивляюсь.

— Серьёзно? Я думала, ты в другом корпусе.

— Нет. Пары в нескольких зданиях, но основное всё там.

Мама сразу оживляется.

— Вот и прекрасно. Значит, хоть кто-то сможет подсказать Варе, где что находится.

— Мам, я уже была в корпусе.

— Один раз, когда документы подавала.

— Мне хватило, чтобы понять, где вход.

Демид откидывается на спинку стула.

— Там сложно потеряться. Если что, спросишь у кого-нибудь.

— Вот. Видишь? Я справлюсь.

Мама поднимает ладони.

— Хорошо, хорошо. Просто предложила помощь.

Виктор смотрит на сына.

— Во сколько у тебя в понедельник?

— К одиннадцати.

— Значит, утром не совпадает.

— Похоже на то.

Мама берёт ещё один сырник и кладёт мне на тарелку, несмотря на мой взгляд.

— Я вообще хотела предложить вам иногда ездить вместе, если пары совпадут.

Демид ставит чашку.

— Ольга, вы только вчера переехали. Дайте Варе самой решить, хочет ли она со мной ездить.

Это неожиданно.

Я поднимаю на него глаза.

Он говорит совершенно спокойно, без привычной насмешки.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я действительно сама доберусь. Там удобное метро.

Мама переводит взгляд с меня на Демида.

— Хорошо. Я просто предложила.

— Если понадобится, скажет, — произносит он и снова берёт чашку.

Нормально.

Очень даже нормально.

Мне становится немного неловко за то, что за сутки я уже успела записать его в законченные придурки.

Возможно, поспешила.

Демид делает глоток кофе и добавляет:

— Только машину пока лучше не бери, если без линз тебе неудобно.

Я медленно закрываю глаза.

Ну вот.

— В очках я вижу нормально, — объясняю я, снова посмотрев на него.

— Тогда вопрос снят.

Мама смеётся.

— Демид, ты специально?

Он смотрит на неё совершенно невинно.

— Что специально? Я про зрение спросил.

Виктор откладывает планшет.

— Не делай вид, что не понимаешь.

— Я переживаю за безопасность на дорогах.

— Конечно, — произносит отец.

По лицу Демида видно, что он доволен собой.

Решаю больше не реагировать и принимаюсь за сырник.

Мама спасает ситуацию, переводя разговор на планы.

— Так. У нас сегодня встреча в ресторане в двенадцать, потом флорист. Варя, ты точно не хочешь с нами?

— Точно. Я лучше вещи разберу, пока ещё понимаю, в какой коробке что лежит.

— А вечером?

— Посмотрим. Может, наконец найду половину одежды.

— Хорошо. Только весь день в комнате не сиди.

— Не буду.

Виктор кивает.

— Отдыхай. После переезда это полезнее, чем таскаться с нами по салонам.

Демид смотрит время на телефоне и кладёт его обратно на стол.

— Я тогда тоже поеду.

Отец сразу переводит на него взгляд.

— Куда собрался?

— В центр. Надо заехать по делам, потом встречусь с ребятами.

— Ты дома меньше часа.

— Поэтому особенно ценю проведённое вместе время.

Мама берёт салфетку и бросает в него через стол.

Демид ловит её одной рукой.

— За что?

— За характер.

Он начинает смеяться.

Я тоже не выдерживаю.

Вот же человек.

После завтрака мама поднимается наверх переодеваться, а Виктор уходит в кабинет за документами. Демид первым выходит в холл.

Я остаюсь возле стола и начинаю собирать посуду. Со стороны прихожей слышится скрип дверцы шкафа, затем звякают ключи.

Похоже, он действительно собирается уезжать.

Я ставлю две чашки на небольшую тарелку, другой рукой забираю свой телефон со стола и иду на кухню. Телефон оставляю на краю острова, подальше от воды, а посуду отношу к раковине.

За дверцей посудомоечной машины уже шумит вода: домработница успела загрузить туда большую часть тарелок после завтрака и запустить цикл. Чашки оставляю в раковине, открываю кран и споласкиваю ложки.

За спиной раздаются шаги.

Поворачиваюсь.

Демид стоит в дверном проёме с мотошлемом под мышкой. Куртку он уже надел, молния расстёгнута, а в правой руке зажаты ключи.

— Ты ещё здесь? — спрашиваю я.

Он приподнимает бровь.

— Уже выгоняешь?

— Нет. Просто ты сказал, что уезжаешь.

— И уезжаю, — Демид проходит к острову и кладёт ключи на столешницу. — Мне сначала кое-что забрать нужно.

Он ставит шлем на ближайший барный стул, затем подходит к верхнему шкафу возле холодильника и открывает дверцу.

Я возвращаюсь к раковине.

— Чашку забыл?

— Таблетки, — отвечает Демид.

Он достаёт с верхней полки небольшую упаковку обезболивающего и закрывает шкаф. Только теперь замечаю, как он на секунду проводит пальцами по виску.

— Голова болит?

— Немного. Отец с утра решил закрепить вчерашнюю воспитательную беседу.

Я выключаю воду и невольно улыбаюсь.

— Настолько тяжёлый разговор?

Демид открывает холодильник, достаёт бутылку воды и возвращается к острову.

— Очень. Мне пришлось приехать к десяти утра в субботу.

— Ужасные испытания.

— Ты ещё смеёшься.

Он выдавливает таблетку из блистера, закидывает в рот и запивает водой.

— А надо сочувствовать?

— Желательно.

— Тогда сочувствую, — говорю я, беря полотенце. — Тебе пришлось проснуться раньше полудня и провести целый час с родным отцом. Даже не представляю, как ты держишься.

Демид смотрит на меня поверх бутылки.

— Вот теперь вообще неубедительно.

Усмехаюсь и вытираю руки.

— Я старалась.

— Плохо.

Складываю полотенце и возвращаю его на край столешницы.

Несколько секунд между нами тихо. Без родителей кухня ощущается намного больше, и почему-то именно сейчас я особенно ясно понимаю, что впервые осталась с Демидом один на один.

Он ставит бутылку на остров и смотрит на меня.

Точнее, снова на очки.

Я сразу предупреждаю:

— Даже не начинай.

Демид усмехается.

— Я ничего не сказал.

— Ты посмотрел.

— Смотреть тоже нельзя?

— На остальные предметы в доме — сколько угодно.

Он тихо смеётся.

— Жёстко.

Я прислоняюсь бедром к краю тумбы возле раковины.

— Ты сам второй день обсуждаешь мои очки. Мне уже интересно, чем они тебя так задели.

Демид остаётся с другой стороны острова и упирается ладонью в столешницу.

— Ничем. Просто смешные.

— Это я уже поняла.

— И тебе не очень идут.

— Тоже слышала.

Он ещё раз оглядывает оправу.

— Но без них ты точно выглядишь по-другому.

Хмурюсь.

— Ты меня без них не видел.

— Лицо-то я вижу.

— Через стёкла.

Демид смотрит на меня так, будто я только что сказала что-то совершенно бессмысленное.

— Варя, они прозрачные.

Господи.

— Ладно. Забудь.

Я отталкиваюсь от тумбы, беру телефон с острова и собираюсь выйти в столовую, но за спиной раздаётся его голос:

— Ты правда из-за них переживаешь?

Останавливаюсь у дверного проёма.

Вот этого вопроса не ожидала.

Поворачиваюсь.

Демид стоит там же, возле острова, но привычной усмешки на лице уже нет.

— Нет. Просто не люблю их носить.

— Почему?

Пожимаю плечами.

— Неудобно. И я в них выгляжу лет на пятнадцать.

Он несколько секунд внимательно меня рассматривает.

Сразу хочется поправить волосы.

Не делаю.

Пусть смотрит.

— Нет, — произносит Демид наконец.

— Что «нет»?

Он берёт с острова ключи и убирает их в карман куртки.

— На пятнадцать не выглядишь.

Моргаю.

— Это сейчас был комплимент?

— Не привыкай, — отвечает он, забирая шлем со стула.

Вот же…

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Демид обходит остров и направляется к выходу. Когда проходит рядом, я улавливаю запах его парфюма — свежий, немного древесный.

Невольно отступаю на полшага, чтобы пропустить.

Он замечает.

Разумеется.

Уже в дверном проёме Демид останавливается и смотрит на меня через плечо.

— Кстати, если в понедельник всё-таки заблудишься в корпусе, напиши.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Тебе?

— Ага. Если понадобится.

Вот это уже неожиданно.

— Я не потеряюсь.

— Тогда не напишешь, — спокойно отвечает он. — Всё просто.

Смотрю на него.

Логика есть.

Странная, но есть.

— У меня твоего номера нет.

— Так это легко исправить.

Демид перекладывает шлем под левую руку, достаёт из внутреннего кармана куртки телефон и разблокирует экран.

— Давай номер.

Я остаюсь возле кухонного острова.

— Зачем? Мы же только что выяснили, что я не потеряюсь.

— Варя, — он усмехается. — Я не собираюсь тебе каждый день звонить. Если что-то понадобится — номер будет. Всё.

Ну да.

Спорить из-за этого ещё пять минут глупо.

Разблокирую свой телефон и называю цифры. Демид набирает номер, нажимает вызов, и через секунду мой аппарат вибрирует в руке.

На экране появляется незнакомый номер.

— Всё, — произносит он и убирает телефон обратно в карман. — Теперь есть.

Сохраняю контакт.

Пальцы на секунду зависают над полем имени.

Демид.

Без фамилии.

Без каких-то дополнительных обозначений.

Просто Демид.

— Увидимся, очкарик, — бросает он и выходит из кухни.

Я резко поднимаю голову.

— Эй! Я вообще-то Варя!

Из холла доносится его смех.

— Я помню.

Через несколько секунд хлопает боковая дверь.

Я остаюсь возле острова с телефоном в руке и смотрю в пустой проём.

Вот ведь гад.

Опускаю взгляд на экран.

Демид.

Новый контакт.

Уже собираюсь заблокировать телефон, когда приходит сообщение.

От него.

Не потеряй ещё и телефон.

Смотрю на экран пару секунд, потом печатаю:

Очень смешно.

Ответ прилетает одновременно с глухим звуком заведённого мотоцикла за окном.

Я знаю.

Закатываю глаза и убираю телефон в карман джинсов.

Невозможный человек.

И хуже всего то, что я всё-таки улыбаюсь.

Глава 3. Ангелочек

ДЕМИД

В воскресенье к дому подъезжаю ближе к полуночи.

После дневного дождя воздух прохладный, мокрый асфальт блестит под фонарями, а во дворе непривычно тихо. Глушу двигатель возле гаража, снимаю шлем и ещё несколько секунд остаюсь сидеть на байке, пока в ушах перестаёт гудеть после дороги.

Телефон в кармане куртки вибрирует.

Стас.

Достаю его, слезая с мотоцикла.

Ну что там отличница?

Следом прилетает ещё одно сообщение.

Два дня уже потерял.

Хмыкаю, убираю шлем под локоть и направляюсь к боковой двери. Очень переживает за мои пятьсот тысяч.

Помню про спор. Успокойся

, — отвечаю уже в доме.

Стас печатает сразу.

Она завтра в универе?

Снимаю куртку, вешаю её в шкаф и ставлю шлем на нижнюю полку.

Да.

Три точки появляются через секунду.

Ну вот и действуй. А то слишком уверенно ты мне руку жал.

Убираю телефон в карман джинсов. Ещё советов от него не хватало.

На первом этаже темно, только возле лестницы горит приглушённая подсветка. Из гостиной тянется слабый запах цветов, а на консоли у стены уже появились какие-то женские мелочи: плетёная корзинка, свеча и связка ключей с розовым брелоком.

Два дня, а дом уже меняется.

В кухне горит свет над рабочей зоной. После дороги в горле сухо, поэтому иду туда за водой, даже не задумываясь, кто решил устроить ночной перекус.

Дверной проём открыт. Захожу внутрь, делаю два шага и останавливаюсь, потому что возле острова стоит зелёное существо.

В длинной белой футболке, с босыми ногами и зелёным лицом.

Волосы собраны на макушке в небрежный пучок, в одной руке кружка с торчащей из неё ложкой, а рядом на столешнице лежат телефон и раскрытый пакетик от маски.

— Блядь!

Существо резко поворачивается.

— Господи! — Варя прижимает свободную ладонь к груди. — Ты меня напугал!

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Точнее, я смотрю на неё.

Без очков она щурится в мою сторону, явно различая меня, но не детали.

— Я тебя напугал? — переспрашиваю, проходя в кухню. — Варя, ты себя видела?

Она хмурится.

По крайней мере пытается. Под зелёной массой мимику разобрать сложно.

— Это маска для лица, — объясняет она с таким терпением, будто разговаривает с ребёнком. — Обычная косметическая маска.

— Спасибо, что уточнила. Я уже решил, что за выходные ты сменила цвет кожи.

Варя тяжело выдыхает и ставит кружку на остров.

— Очень смешно. Ты всегда так тихо ходишь?

— Я вошёл через дверь и прошёл через половину первого этажа. Как ещё надо было?

— Не знаю. Можно было хотя бы кашлянуть.

— В собственном доме?

— Когда ночью заходишь на кухню, где человек тебя не слышит, — да.

— Сложные правила у нового жильца.

Она качает головой и снова тянется к кружке. Пальцы проходят чуть в стороне от ручки, Варя сразу поправляет движение и берёт её.

Замечаю.

— Ты без очков плохо видишь?

— Мелкое — да, — отвечает она. — И лица дальше пары метров расплываются. Но до кухни я как-то дошла, можешь не переживать.

— Я пока и не переживал.

— Отлично. Продолжай.

Подхожу к холодильнику, открываю дверцу и достаю бутылку воды. Когда поворачиваюсь обратно, Варя осторожно делает глоток и смотрит в мою сторону.

Поднимаю перед собой два пальца.

— Сколько?

Она щурится, потом раздражённо машет рукой.

— Ты сейчас серьёзно решил проверять мне зрение?

— Ага, — отвечаю я, опуская руку. — Результаты пока тревожные.

— Вот когда я начну ходить в стены, тогда и тревожься.

— Запомнил.

Открываю бутылку и делаю несколько глотков.

— А очки куда делись?

— Наверху. С маской их не наденешь, стёкла пачкаются.

— Жертвы красоты.

— Страшные.

На острове возле её телефона лежит тот самый пакетик. Беру его в руку.

Варя сразу замечает движение.

— Демид, не трогай.

Поздно.

Поворачиваю упаковку к свету и читаю крупную надпись.

Потом ещё раз смотрю на неё.

— Тебе девятнадцать.

Варя медленно ставит кружку.

— Спасибо. Я помню.

— Тут написано: «Интенсивное омоложение. Пятьдесят плюс».

Несколько секунд она молчит, затем прикрывает глаза.

— Я уже поняла.

Не выдерживаю и начинаю смеяться.

Она стоит напротив с зелёным лицом и таким выражением, будто решает, чем именно меня ударить.

— Не смешно.

— Очень смешно.

— У мамы упаковка похожая, — объясняет Варя, и по голосу слышно, как сильно её бесит сам факт этого разговора. — Я взяла не ту.

— А прочитать заранее?

— Я читала с обратной стороны. Без очков мелкий текст расплывается, а цвет пакета одинаковый.

Смеюсь ещё сильнее.

— Перестань, — Варя качает головой и забирает кружку.

— Пытаюсь, — отвечаю я, всё ещё усмехаясь. — Но вид у тебя сейчас слишком хороший.

Она уже собирается что-то сказать, когда телефон рядом коротко пищит.

Варя щурится на экран и проводит пальцем по нему.

— Всё, десять минут прошло. Пора эту красоту смывать.

Кладу пакетик обратно.

— Жаль. Я уже привык.

— Переживёшь.

Она обходит остров, направляясь к выходу. Я отступаю в сторону и освобождаю проход, но Варя всё равно немного замедляется возле меня, оценивая расстояние.

— Ты здесь стоишь?

— Ага.

— Подвинься ещё чуть-чуть, пожалуйста. Я тебя вижу, просто не очень понимаю, где заканчиваешься ты и начинается проход.

Усмехаюсь и делаю шаг назад.

— Теперь свободно.

— Спасибо.

Она проходит мимо и выходит в холл.

Я забираю бутылку воды и иду следом. Варя останавливается возле лестницы, оглядывает одинаковые светлые двери вдоль стены и поворачивается на звук моих шагов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здесь внизу ванная есть?

— Есть.

— Где?

— Справа от лестницы. Вторая дверь.

Она переводит взгляд в нужную сторону.

— Та?

— Нет, это кладовая.

— Ясно. Значит, соседняя.

Варя делает пару шагов и тянется к следующей ручке.

— Уже лучше, — замечаю я.

Она оборачивается на голос.

— Я всего два дня здесь живу. Наверху я уже всё запомнила, а сюда обычно не хожу.

— И чего сейчас не пошла наверх?

— Я спустилась чай сделать, пока маска была на лице. Теперь ради одной раковины снова подниматься не хочется.

— Логично.

Она тянется к ручке, но промахивается на пару сантиметров.

Подхожу ближе и перехватываю её за запястье.

Варя сразу замолкает.

Отвожу её ладонь чуть вправо и сам нажимаю на ручку. Дверь открывается.

— Вот.

Моя ладонь всё ещё обхватывает её запястье.

Кожа тёплая.

Тонкая.

Она опускает взгляд на наши руки, а потом поднимает лицо ко мне.

Отпускаю.

— Спасибо, — произносит Варя уже тише.

— Обращайся.

Она входит в небольшую ванную и ставит кружку на край раковины.

Я разворачиваюсь к лестнице.

— Демид?

Останавливаюсь и смотрю через плечо.

Варя стоит возле тумбы под раковиной и щурится на несколько одинаковых дверец.

— Где здесь чистые полотенца?

— Нижняя полка справа. Там белые.

Она приседает, открывает нужную дверцу и сразу находит стопку.

— Нашла. Спасибо.

— Чудеса, — бросаю я и продолжаю подниматься по лестнице.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

На этот раз она меня больше не зовёт.

В спальню захожу через пару минут.

Оставляю бутылку воды на тумбочке, достаю телефон и бросаю его на кровать. Стягиваю футболку через голову, кидаю её на кресло и открываю шкаф, чтобы взять домашние штаны.

Телефон снова вибрирует.

Стас.

Ну?

Сажусь на край кровати и беру смартфон.

Что ну?

Ответ прилетает сразу.

Контакт был?

Смотрю на экран.

Перед глазами всплывают зелёная физиономия, возмущённый взгляд без очков и тонкое запястье под моей ладонью.

Усмехаюсь.

Был. Чуть не умер.

Стас звонит.

Сбрасываю.

Через секунду появляется новое сообщение.

ЧЕГО

Отвечать не успеваю.

В коридоре слышатся лёгкие шаги. Они останавливаются прямо возле моей двери, потом раздаётся стук.

— Да?

Дверь приоткрывается.

Варя стоит на пороге уже с чистым лицом и в своих огромных очках. Волосы распущены по плечам, кожа после маски чуть розовая, а длинная белая футболка заканчивается на середине бедра.

— Я сказать хотела…

Она замолкает.

Её взгляд опускается ниже моего лица.

На грудь.

Потом на живот.

И резко возвращается вверх.

Хм.

Вот это уже интереснее.

Я остаюсь сидеть на краю кровати и за футболкой не тянусь.

— Что сказать хотела?

— Я… — Варя поправляет очки, явно собираясь с мыслями. — Не рассказывай, пожалуйста, своим друзьям про эту маску.

— Какую маску?

Она сразу понимает, что я издеваюсь.

— Демид.

— Уточняю.

— Ту самую, над которой ты только что ржал на всю кухню.

— Я не ржал.

Варя смотрит на меня поверх оправы.

— Хорошо. Очень громко смеялся.

— Так точнее.

Она выдыхает и продолжает уже спокойнее:

— Просто не рассказывай. Я не хочу завтра встретить кого-нибудь из твоих друзей и услышать вопрос, помогло ли мне омоложение.

Вот это уже нормальная просьба.

Без спора ради спора.

— Ладно, — отвечаю я. — Не скажу.

Она явно ожидала другого и несколько секунд просто стоит.

— Правда?

— Ага.

— И фотографий ты не сделал?

— Варя, я даже телефон не доставал.

Плечи у неё заметно расслабляются.

— Хорошо. Спасибо.

Она делает шаг назад в коридор.

— Эй.

Варя останавливается и снова смотрит на меня.

— Маску не выбрасывай.

Она хмурится.

— Зачем?

— Через тридцать лет пригодится.

Несколько секунд Варя молча смотрит на меня.

Потом фыркает.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, ангелочек.

Она уже успевает развернуться, но тут же останавливается.

Медленно поворачивается обратно и даже возвращается на полшага.

— Как ты меня назвал?

— Ангелочек, — повторяю спокойно.

За огромными стёклами её глаза становятся уже.

— С чего вдруг?

Оглядываю её с ног до головы.

Белая футболка, босые ноги, распущенные светлые волосы, очки и совершенно возмущённое лицо. Ещё недавно она стояла на кухне зелёная и ругалась на меня, а сейчас снова выглядит до неприличия правильной.

— Подходит, — отвечаю я.

— Мне не нравится.

— Ничего. Привыкнешь.

Варя складывает руки на груди.

— Даже не рассчитывай.

Усмехаюсь.

— Посмотрим.

Она несколько секунд явно решает, стоит ли продолжать спор, потом качает головой.

— Ты невозможный.

— Это тоже уже говорили.

— Не удивлена.

Варя разворачивается и уходит по коридору.

Я остаюсь сидеть на кровати и смотрю на открытую дверь.

Телефон снова вибрирует в руке.

ТЫ ЖИВОЙ?

Стас.

Перевожу взгляд на экран.

Рассказывать ему про маску не собираюсь. Не потому что внезапно стал хорошим. И даже не потому что Варя попросила.

А просто не хотелось.

Пусть эта ситуация останется только между нами...

Глава 4. Матрас

ВАРЯ

К вечеру понедельника я окончательно понимаю, что новый матрас меня ненавидит.

Утром я ещё пыталась убедить себя, что просто непривычно спать в другой комнате. Потом отсидела две пары, постоянно меняя положение на стуле, а к четвёртой поймала себя на том, что подпираю поясницу ладонью, как очень уставшая от жизни женщина лет восьмидесяти.

Домой возвращаюсь после пяти. Снимаю туфли в прихожей, ставлю сумку на банкетку и несколько секунд стою возле зеркала, разминая ладонью спину под тонким кремовым свитером.

Из гостиной доносится голос мамы.

— Нет, розовые точно не надо. Марина, посмотрите, пожалуйста, вот эти светлые. Да, пришлите оба варианта, я покажу Виктору.

Заглядываю в гостиную и сразу понимаю, что попала в самый разгар свадебной катастрофы.

Мама сидит на диване с ноутбуком на коленях, возле неё лежит телефон. На журнальном столике разложены образцы ткани, карточки рассадки и несколько распечатанных фотографий, а Виктор устроился в кресле напротив и листает что-то в планшете.

До свадьбы осталось меньше недели, и это уже чувствуется во всём доме. На консоли в холле появилась коробка с маленькими белыми свечами, на обеденном столе второй день лежит папка с меню, а мама за последние сутки трижды меняла мнение насчёт цветов.

Я стараюсь не вмешиваться. Ей и без меня каждые двадцать минут звонит человек, которому жизненно важно немедленно узнать, какой именно оттенок бежевого она предпочитает.

Мама завершает вызов, откладывает телефон и тут же смотрит на меня внимательнее.

— Варюш, что со спиной?

Опускаю руку.

— Ничего серьёзного. Просто матрас слишком мягкий, я в нём проваливаюсь. Сегодня уже поняла, что привыкать к нему бессмысленно.

Виктор отрывается от планшета.

— Почему сразу не сказала?

— Я думала, первые дни просто непривычно, — отвечаю я и подхожу к дивану. — Но мне нужен пожёстче. Иначе через неделю вы будете возить меня не на свадьбу, а к неврологу.

Мама хмурится и закрывает ноутбук.

— Давай завтра съездим поменяем. Я после примерки освобожусь.

Смотрю на стол, заваленный её свадебными делами.

— Мам, у тебя после примерки ещё декоратор. Я сама съезжу, правда.

— На такси туда и обратно?

— Матрас же доставят. Мне только выбрать надо.

— Выбрать как раз самое важное, — замечает Виктор, кладя планшет на подлокотник кресла. — В интернете по картинке его не поймёшь.

Из прихожей раздаётся щелчок входной двери, через несколько секунд слышатся шаги.

Я машинально оборачиваюсь.

Демид появляется в проёме гостиной в чёрных джинсах и такой же футболке под расстёгнутой кожаной курткой. В одной руке у него шлем, другой он вытаскивает из уха беспроводной наушник.

Его взгляд сначала скользит по отцу, потом по маме и останавливается на мне.

На секунду дольше, чем нужно.

Потом Демид переводит глаза на мою ладонь, которую я снова положила на поясницу.

— Что случилось?

— Матрас, — отвечает мама раньше меня. — Варе слишком мягко спать.

Демид проходит в гостиную, ставит шлем на консоль возле двери и расстёгивает куртку.

— Ясно. Не договорились.

Приподнимаю брови.

— Кто с кем?

— Ты с матрасом, — поясняет он, подходя ближе. — Три ночи продержались. Неплохой результат.

— Я с ним не ругалась. У меня спина болит.

— Значит, победил он.

Мама смеётся, а я бросаю на неё укоризненный взгляд. Предательство со стороны самого близкого человека.

Виктор переводит взгляд на сына.

— Ты сейчас куда-нибудь собираешься?

Демид вытаскивает из кармана ключи и прокручивает кольцо на пальце.

— Хотел в центр заехать, потом к ребятам.

— Тогда по пути завези Варю в салон на Ленинградском. Мы с Ольгой через сорок минут едем смотреть площадку, а завтра у нас всё забито.

Я сразу поворачиваюсь к Виктору.

— Правда, не надо. Я сама доберусь.

— Варя, это не проблема, — спокойно отвечает он. — Ему всё равно в ту сторону.

Теперь смотрю на Демида.

Он почему-то молчит. Вчера ночью развлекался моей зелёной физиономией так, будто получил бесплатный билет в цирк, а сегодня утром, когда мы столкнулись возле лестницы, только коротко поздоровался и ушёл.

Сейчас тоже какой-то странный.

Может, просто не выспался.

— Если у тебя дела, я вызову такси, — говорю уже ему. — Мне совершенно не хочется тебя задерживать.

Демид ловит ключи в ладонь и пожимает плечом.

— Поехали. Иначе отец всё равно будет смотреть на меня, пока я сам не предложу.

— Я всего лишь попросил, — произносит Виктор.

Демид косится на него.

— Ты очень убедительно просишь.

— Рад, что за двадцать четыре года ты это усвоил.

Уголок рта Демида дёргается. Он разворачивается к выходу, но у самой двери останавливается и смотрит на меня через плечо.

— Ангелочек, пять минут. Если со мной едешь, накинь что-нибудь потеплее.

Мама сразу поднимает брови.

— Ангелочек?

Закрываю глаза.

Вот зараза.

— Это временное помутнение, — объясняю я, поднимаясь с края дивана. — Скоро пройдёт.

Из прихожей тут же прилетает:

— Не пройдёт.

Мама улыбается ещё шире.

— А мне нравится.

— Мам.

— Я молчу, — совершенно невинно отвечает она, затем берёт телефон и открывает банковское приложение. — Иди переодевайся. Я тебе сейчас деньги переведу, только выбери нормальный матрас и не экономь на спине.

Телефон в кармане джинсов тут же вибрирует.

— Спасибо. Я потом верну.

— Даже не начинай, Варя, — мама качает головой. — Это не тот случай, где надо изображать самостоятельность до последнего рубля.

Виктор снова берёт планшет.

— И доставку оформляй сразу на дом.

— Хорошо.

Направляюсь к лестнице.

— Только быстрее, — доносится из прихожей голос Демида. — Я успею состариться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Останавливаюсь на первой ступеньке и оборачиваюсь.

— Тебе омолаживающую маску дать?

Из-за стены слышится его смех.

Мама вопросительно смотрит на меня.

— Долгая история, — произношу я и начинаю подниматься наверх.

Через семь минут спускаюсь в джинсах, светлом свитере, короткой куртке и кроссовках.

Демид ждёт у входной двери. Куртку он застегнул, свой шлем держит под мышкой, а второй стоит на банкетке рядом с моей сумкой.

Замедляюсь.

— Мы на мотоцикле?

Он переводит взгляд на меня.

— Машина у квартиры. Байк здесь.

Подхожу к банкетке и смотрю на второй шлем.

На мотоцикле я ездила один раз в жизни, лет в четырнадцать. Папин знакомый провёз меня по дачному посёлку со скоростью, которую спокойно обогнал бы велосипедист.

С Демидом этот опыт почему-то не успокаивает.

— Далеко салон?

— Минут двадцать.

— А если я внезапно решу, что старый матрас мне очень нравится?

Демид берёт второй шлем и протягивает мне.

— Тогда завтра опять будешь ходить по дому, держась за поясницу, а отец спросит, почему я тебя не довёз.

Звучит правдоподобно.

Вздыхаю и забираю шлем, потом поднимаю с банкетки сумку и надеваю ремень на плечо.

— Хорошо. Только ехать будем спокойно.

— Я спокойно езжу.

Поднимаю на него глаза.

Демид несколько секунд выдерживает мой взгляд.

— Что?

— Пытаюсь понять, верю я тебе или нет.

— И?

— Нет.

Он усмехается и открывает входную дверь.

— Пойдём. Проверишь лично.

Во дворе прохладнее, чем днём. После дождя пахнет мокрой листвой и сырой землёй, возле дорожки блестят небольшие лужи, а чёрный байк Демида стоит под фонарём у гаража.

Чем ближе подхожу, тем крупнее он кажется.

Демид снимает с руля перчатки и кладёт обе на сиденье. Я останавливаюсь рядом и принимаюсь разбираться с застёжкой шлема.

Ремешок тут же перекручивается.

— Подожди, — говорит Демид.

Я ещё не успеваю спросить, что не так, когда он откладывает свой шлем на бак и подходит ко мне. Берётся за застёжку под подбородком, вытягивает ремень и расправляет его.

Его пальцы несколько раз задевают кожу на моей шее.

Замираю.

Демид стоит близко, от него пахнет свежестью, кожей куртки и чем-то древесным. Из-за этой близости совершенно некстати вспоминается вчерашний вечер и то, как он сидел на кровати без футболки.

Очень вовремя, Варя.

— Всё, — произносит Демид, защёлкивая крепление.

Он поднимает взгляд.

Я слишком быстро отворачиваюсь.

— Спасибо.

— Не за что.

Демид отступает, надевает свой шлем, забирает с сиденья перчатки и натягивает их. Потом садится на байк, ставит обе ноги на асфальт и поворачивает голову ко мне.

— Садись.

Подхожу ближе и осторожно перекидываю ногу через сиденье. Устраиваюсь сзади, оставляя между нами небольшое расстояние, и хватаюсь за край сиденья.

Демид смотрит через плечо.

— За меня держись.

— Здесь сзади есть ручка.

— Есть, — соглашается он. — Но если резко тормозну, тебе будет удобнее держаться за меня.

С этим сложно спорить.

Кладу ладони ему на бока.

Он опускает взгляд на мои руки.

— Лучше обхвати нормально. Я тебя не съем.

— Очень успокаивает.

Всё-таки сцепляю руки у него на животе.

Под ладонями чувствуется твёрдый пресс, и мне тут же становится слишком интересно, насколько хорошо я успела его рассмотреть вчера.

Так, хватит.

Демид заводит двигатель, и низкая вибрация проходит через сиденье, быстро выбивая из головы лишние мысли.

Я наклоняюсь ближе к его плечу.

— Только не гони!

Он поднимает большой палец.

Мне совсем не нравится этот жест.

Жива.

Всё-таки жива.

И даже не кричала. Ну, один раз, когда Демид совершенно спокойно перестроился между машинами, а я вцепилась в него сильнее и прижалась всей грудью к его спине.

К салону мы подъезжаем через двадцать с небольшим минут.

Демид ставит байк на подножку и первым слезает. Я только после этого разжимаю руки на его куртке, осторожно перекидываю ногу через сиденье и встаю на асфальт.

Ноги немного ватные.

Расстёгиваю ремешок, снимаю шлем и выдыхаю.

Демид уже стянул свой. Он снимает правую перчатку, протягивает руку за моим шлемом и смотрит на меня с явным весельем.

— Живая?

— Ты говорил, что ездишь спокойно, — отдаю ему шлем. — Мы три машины подряд обогнали, Демид. Одна вообще ехала восемьдесят.

— Вот поэтому и обогнали, — совершенно серьёзно отвечает он. — Медленно ехала.

Смотрю на него несколько секунд.

Кажется, спорить с человеком, который считает восемьдесят медленно, бесполезно.

Демид открывает задний кофр, убирает туда оба шлема и перчатки, потом закрывает крышку.

— Первый раз на нормальном мотоцикле?

— Второй. Но первый был в четырнадцать и по дачному посёлку.

— Тогда не считается.

Я приглаживаю волосы руками.

— Обратно, пожалуйста, чуть спокойнее.

Демид вдруг перестаёт улыбаться.

Его взгляд задерживается на мне, затем скользит ниже, по куртке, и возвращается к лицу.

— Посмотрим.

Хмурюсь.

— Что значит «посмотрим»?

Он уже разворачивается к входу.

— Сначала выбери матрас.

И идёт к стеклянным дверям.

Я ещё пару секунд смотрю ему вслед, потом направляюсь за ним.

Опять что-то не так.

Салон оказывается огромным и очень светлым.

Длинные ряды кроватей разделены низкими перегородками, на стенах висят образцы тканей, а возле каждой модели стоит табличка с жёсткостью, наполнителем и количеством пружин. Пахнет новой тканью, деревом и кофе из автомата возле стойки.

К нам сразу подходит женщина лет сорока в тёмно-синем костюме.

— Добрый вечер. Подбираете матрас?

— Да, мне нужен пожёстче, — отвечаю я. — Сейчас сплю на очень мягком, и утром болит поясница.

Консультант кивает и переводит взгляд на Демида.

— Для двоих?

— Только мне, — сразу уточняю я.

— Ей, — подтверждает Демид. — Я здесь как водитель.

Женщина улыбается.

— Тогда уточним рост, вес и в каком положении вы обычно спите.

— Чаще на боку.

Мы идём за ней к первому ряду. Демид шагает рядом, разглядывая кровати с таким выражением, будто вообще не понимает, зачем их здесь столько.

Возле одной модели он останавливается и давит ладонью на матрас.

— Вот этот жёсткий.

Консультант оборачивается.

— Это одна из самых жёстких моделей. Для сна на боку может не подойти.

— Тогда нет, — Демид сразу убирает руку. — Я свою часть выбора выполнил.

Смотрю на него.

— Очень полезно.

— Стараюсь не мешать специалистам.

Вот это уже больше похоже на человека, которого я знаю третий день.

Консультант проводит нас дальше и останавливается возле широкой кровати.

— Начнём со средне-жёсткой модели. Здесь независимый пружинный блок, хорошая поддержка поясницы. Обязательно полежите несколько минут.

Снимаю куртку и кладу её на небольшую банкетку возле кровати, сверху ставлю сумку. Потом стягиваю кроссовки и оставляю их аккуратно у края матраса.

Сажусь.

Он прогибается совсем немного.

Уже лучше.

Ложусь на спину, несколько секунд прислушиваюсь к ощущениям, потом поворачиваюсь на бок.

— Как поясница? — спрашивает консультант.

— Хорошо, но хочется немного плотнее.

— Тогда покажу соседний. Он жёстче за счёт верхнего слоя.

Демид стоит возле изножья, засунув руки в карманы куртки.

— Ты дома тоже три ночи проверяла, прежде чем признать поражение?

Приподнимаюсь на локте.

— Я пыталась привыкнуть.

— Не вышло.

— Как видишь.

Демид кивает на соседнюю кровать.

— Тогда пробуй следующую.

Сажусь, затем встаю с матраса и перехожу к другой модели в одних носках.

Второй оказывается слишком жёстким. Плечо упирается, на боку лежать неудобно, поэтому через минуту качаю головой.

— Нет, этот уже перебор.

— Тогда есть ещё одна модель с зональной поддержкой, — предлагает консультант. — Думаю, она будет как раз между этими двумя.

Пока женщина идёт уточнить наличие нужного размера, Демид садится на край соседней кровати.

— Сколько их вообще надо перележать?

— Пока не найду удобный. Ты можешь посидеть у входа, если устал.

Он опирается ладонями на матрас и смотрит на меня.

— Нет, я уже заинтересовался, чем закончится.

— Ещё пять минут назад ты был просто водителем.

— Передумал.

Улыбаюсь и качаю головой.

— Быстро.

— Есть такое, — отзывается он и переводит взгляд на возвращающегося консультанта.

Женщина приглашает нас к третьей кровати.

— Вот эту попробуйте. Она плотнее первой, но плечо не должно давить. И здесь хорошая изоляция движения.

Я ложусь.

Матрас действительно удобнее.

Поворачиваюсь на бок, потом обратно на спину.

— Вот этот нравится.

— Тогда давайте проверим ещё один момент, — женщина смотрит на Демида. — Молодой человек, можете лечь рядом и повернуться несколько раз. Так станет понятно, насколько чувствуется движение второго человека.

Я уже открываю рот, но Демид успевает раньше:

— Она одна на нём спать будет.

— Сейчас да, — уточняет консультант. — Но матрас двуспальный. Лучше сразу понимать его свойства.

— Он всё равно не будет со мной спать, — говорю я.

Демид медленно переводит на меня взгляд.

— Пока точно нет.

Поворачиваю голову.

— Демид.

— Что? Это правда.

Консультант несколько секунд смотрит то на него, то на меня.

И тут мне почему-то кажется важным всё объяснить.

— Он сын будущего мужа моей мамы.

Женщина моргает.

Рядом слышится тихий смешок.

Медленно смотрю на Демида.

Он опустил голову, но плечи его выдают.

— Ты смеёшься?

— Немного, — признаётся он, проводя ладонью по подбородку. — Ты очень вовремя решила пояснить наши родственные связи.

— А что я должна была сказать?

— Ничего. Это тоже вариант.

Консультант быстро возвращает профессиональное выражение лица.

— В любом случае вы можете проверить матрас и вдвоём. Это займёт минуту.

Демид расстёгивает куртку, снимает её и кладёт на свободный край банкетки рядом с моей.

— Ладно. Раз уж приехал.

Он подходит к кровати, садится с другой стороны и ложится на спину.

Я всё ещё стою возле своего края.

Демид поворачивает голову.

— Ты хотела матрас проверить.

— Я помню.

— Тогда ложись.

Вздыхаю и устраиваюсь рядом.

Матрас широкий, между нами достаточно места. Я смотрю в белый потолок, где отражается ровный свет длинных ламп, и почему-то слишком хорошо чувствую, что Демид лежит справа.

Хотя даже не касается меня.

— Ну как? — спрашивает он через несколько секунд.

Поворачиваю к нему голову.

— Что?

— Спине удобно?

А. Матрас. Конечно. Я уже сама себе что-то придумала.

— Да. Этот пока лучший.

— Значит, не зря приехали.

Консультант подходит ближе к изголовью.

— Теперь молодой человек пусть повернётся на бок. Посмотрите, почувствуете ли движение.

Демид сгибает одну ногу и разворачивается ко мне.

Матрас под ним едва меняет положение.

— Чувствуете? — спрашивает женщина.

— Нет.

— Отлично. Теперь вы повернитесь в свою обычную позу.

Поворачиваюсь на правый бок.

Лицом к Демиду.

И только тогда понимаю, насколько близко он оказался.

Между нами остаётся совсем немного места. Он лежит, согнув руку под головой, и смотрит прямо на меня.

Долго.

Слишком долго.

— Что? — не выдерживаю я.

— Ничего, — отвечает Демид, но взгляд не отводит.

— Тогда почему так смотришь?

Уголок его рта едва двигается.

— Ты тоже смотришь.

Вот и поговорили.

Отвожу глаза, но консультант как раз нажимает ладонью на край матраса.

— У этой модели есть лёгкий эффект обволакивания. Попробуйте расслабиться, через минуту почувствуете поддержку.

Я двигаюсь, пытаясь удобнее устроить плечо.

Матрас под бедром прогибается, и меня действительно немного тянет вперёд.

— Ой.

Я ещё не успеваю выставить ладонь, когда Демид ловит меня рукой за талию.

Замираю.

Его ладонь лежит поверх свитера, пальцы обхватывают бок, и даже через ткань я отчётливо чувствую тепло.

— Осторожнее, ангелочек, — произносит он тихо. — Ещё немного, и объяснение про будущего родственника придётся повторять.

— Я специально никуда не двигалась.

— Я видел.

Поднимаю на него глаза.

Улыбка ещё остаётся на губах, но взгляд у Демида меняется. Он задерживается на моём лице, потом опускается к губам.

У меня внутри что-то сжимается.

И совсем не от матраса.

— Убери руку, — произношу я тише, чем собиралась.

Демид ещё секунду смотрит на меня, потом разжимает пальцы и убирает ладонь.

— Всё.

Почему-то становится ещё неловче.

Я переворачиваюсь на спину и собираюсь немного отодвинуться, когда консультант снова подходит ближе.

— Если обычно спите на боку, попробуйте согнуть ноги. Так понятнее, хватает ли поддержки бёдрам.

Снова поворачиваюсь вправо и подтягиваю колени.

Одно случайно касается ноги Демида.

Совсем легко.

Его лицо меняется мгновенно.

Демид резко садится на краю кровати, ставит ноги на пол и тут же поднимается. Делает несколько шагов к изножью, проводит ладонью по затылку и становится к нам боком.

Я приподнимаюсь на локте.

— Ты куда?

Он поворачивается.

Одна рука уже в кармане джинсов.

— Нормальный матрас. Бери этот.

Хмурюсь.

— Ты минуту назад вообще ничего про него не сказал.

— Сейчас говорю.

— Но выбирать всё равно мне.

— Так выбирай, — отвечает он уже спокойнее и отходит к стенду с подушками. — Я здесь подожду.

Сажусь на кровати и смотрю ему вслед.

Вот что с ним опять произошло?

Консультант переводит взгляд с Демида на меня. На её лице появляется странное понимающее выражение, но она тут же отворачивается к табличке с характеристиками.

Кажется, одна я ничего не понимаю.

В итоге выбираю третий матрас.

Ещё раз сравниваю его с первым, снова ложусь на бок и окончательно убеждаюсь, что спине удобнее именно здесь. После этого возвращаюсь к банкетке, надеваю кроссовки и забираю свои вещи.

Демид тоже подходит. Снимает с края банкетки кожаную куртку, надевает её и застёгивает, пока консультант приглашает меня к стойке оформления.

Я перекидываю ремень сумки через плечо и иду следом.

Терминал просит оплату. Достаю телефон, выбираю карту, на которую мама перевела деньги, и прикладываю смартфон.

— Доставку завтра после шести, пожалуйста.

— Конечно, — отвечает консультант, внося адрес. — Курьер позвонит вам за час.

Через несколько минут она протягивает мне чек и договор.

— Всё готово.

— Спасибо большое.

Складываю бумаги в белую папку, которую она даёт вместе с документами.

Демид ждёт возле стойки. Теперь он снова выглядит совершенно нормально, будто несколько минут назад не сбежал от меня к отделу с подушками.

— Всё выбрала? — спрашивает он, когда я поворачиваюсь к нему.

— Да. Доставят завтра.

— Отлично.

Несколько секунд смотрю на него.

— Ты опять разговариваешь нормально.

Демид приподнимает бровь.

— А до этого как разговаривал?

— Странно. После того как лёг рядом со мной, тебя будто переклинило.

Он замолкает, затем опускает взгляд на папку в моих руках.

— Тебе показалось.

— Нет, — отвечаю я и поправляю ремень сумки на плече. — Ты вскочил с матраса и потом полмагазина провёл возле подушек.

— Устал выбирать.

— Ты вообще ничего не выбирал.

Демид усмехается.

— Тем более устал.

Вот теперь узнаю.

Качаю головой.

— Ты очень странный человек.

— Мне говорили, — отзывается он и первым направляется к выходу.

И всё.

Никакого объяснения.

Приходится идти за ним.

На улице уже стемнело.

Над парковкой горят высокие фонари, мокрый асфальт отражает свет вывески, а возле входа медленно проезжает машина. Я застёгиваю куртку и направляюсь к байку, прижимая папку с документами к боку.

Демид идёт рядом, но, дойдя до мотоцикла, не открывает кофр со шлемами. Вместо этого достаёт телефон и что-то быстро набирает.

Останавливаюсь возле него.

Он ещё несколько секунд смотрит на экран, потом убирает телефон в карман.

— Машина будет через четыре минуты.

Перевожу взгляд с него на байк.

— Какое ещё такси? Мы же вместе приехали.

— Обратно поедешь на машине, — отвечает Демид. — Мне потом нужно в другую сторону.

Несколько секунд просто смотрю на него.

— Ты не мог сказать это раньше?

Он прислоняется бедром к сиденью байка.

— Мог. Не подумал.

Очень убедительно.

Прижимаю папку к груди и выдыхаю.

— Демид, я не спорю из-за такси. Я просто пытаюсь понять, что сегодня происходит. Ты сначала нормально со мной разговариваешь, потом вскакиваешь с матраса, уходишь от меня к подушкам, будто я тебя чем-то задела, а теперь даже обратно со мной ехать не хочешь.

Улыбка исчезает с его лица.

Демид несколько секунд смотрит куда-то мне за плечо, потом снова переводит взгляд на меня.

— Ты меня ничем не задела.

— Тогда в чём дело?

Он проводит ладонью по затылку.

— Ни в чём. Просто поезжай домой, Варя. Мне действительно нужно ещё в одно место.

Мне не нравится этот ответ. Ещё сильнее не нравится, что другого он явно не даст.

— Хорошо, — произношу я уже спокойнее. — Не хочешь говорить — не надо.

Разворачиваюсь к дороге.

Белая машина как раз сворачивает на парковку.

Демид отталкивается от байка и идёт к ней первым. Сверяется с номером на экране телефона, обходит автомобиль и открывает для меня заднюю дверь.

— Твоя.

Подхожу ближе.

— Я вижу.

Уже собираюсь сесть, но Демид всё ещё держит дверь и смотрит на меня.

— Варя.

Останавливаюсь перед машиной.

— Что?

Он несколько секунд молчит.

— Напиши, когда доедешь.

Вся злость от этой простой просьбы почему-то немного сдувается.

Но облегчать ему жизнь я всё равно не собираюсь.

— Если не потеряю телефон.

Уголок его рта поднимается.

— Вот теперь узнаю ангелочка.

— Не называй меня так, — отвечаю я и сажусь на заднее сиденье.

Папку кладу на колени, сумку ставлю рядом. Демид закрывает дверь, и через несколько секунд машина плавно выезжает с парковки.

Поворачиваю голову к окну.

Он остаётся возле байка.

Стоит под фонарём, засунув руки в карманы куртки, и смотрит вслед машине. К кофру со шлемами даже не подходит.

Странный.

Сначала весь магазин был совершенно нормальным. Потом лёг рядом со мной, поймал за талию, когда я съехала к нему, и через пару минут его словно подменили.

А теперь ещё это такси.

Откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на проносящиеся за окном огни.

У Демида Воронцова явно случился очередной заскок.

И почему-то начался он ровно в тот момент, когда мы оказались на одном матрасе.

Глава 5. Что со мной не так

ДЕМИД

Варя сама протягивает мне руки.

На ней светлый комплект белья, тонкие бретели лежат на плечах, а распущенные волосы веером рассыпались по подушке. Очков нет, и без них её лицо кажется другим — мягче, открытее, только взгляд совсем не невинный.

В пальцах поблёскивают наручники.

— Ну? — тихо спрашивает она и чуть приподнимает брови, когда я не сразу забираю их. — Ты передумал?

Хах.

Ещё и торопит.

— Поздно передумывать, ангелочек, — отвечаю я и беру наручники из её ладони.

Ключ кладу на тумбочку возле кровати, чтобы потом не искать. Варя сама поднимает руки над головой, а я завожу их за тонкую металлическую перекладину изголовья так, чтобы короткая цепочка осталась с обратной стороны, и защёлкиваю браслеты на её запястьях.

Она дёргает кистями, проверяя крепление. Металл тихо звякает о перекладину.

— Не жмёт?

— Нет, — отвечает Варя и снова смотрит на меня. — Нормально.

Вот теперь можно.

Наклоняюсь и целую её.

Сначала медленно. Ладонь ложится на её щёку, большой палец проходит по горячей коже, а Варя сразу тянется за мной, насколько позволяют поднятые руки.

Я специально отстраняюсь раньше, чем она успевает углубить поцелуй.

Она недовольно выдыхает.

— Демид...

— Что?

— Не издевайся.

— Я ещё даже не начинал, — говорю ей в губы.

Варя закусывает нижнюю губу.

Блядь.

Провожу ладонью по её боку, чувствую под пальцами тепло кожи и спускаюсь к бедру. Она выгибается навстречу, скованными руками снова задевает перекладину, и цепочка коротко звякает над головой.

— Вот так, — произношу я, целуя её в шею. — Уже лучше.

— Ты специально тянешь.

— Конечно.

Она хочет что-то ответить, но я прохожусь губами ниже, по ключице, и слова сбиваются на выдох.

Вот этот звук мне нравится больше.

Пальцем сдвигаю тонкую бретель с её плеча. Грудь тяжело поднимается от дыхания, а сквозь светлую ткань бюстгальтера уже отчётливо проступают затвердевшие соски.

Несколько секунд просто смотрю.

Красивые.

Маленькие, напряжённые, с тёмно-розовыми вершинами, которые угадываются даже через ткань.

Варя замечает мой взгляд и тут же краснеет сильнее.

— Что?

— Ничего.

— Ты смотришь.

— А мне нельзя?

Она дёргает руками, и металл снова звякает.

— Я не это сказала.

— Тогда всё нормально.

Оттягиваю чашку вниз и освобождаю одну грудь.

Теперь видно нормально.

Мягкая, светлая кожа и небольшой напряжённый сосок, потемневший от возбуждения. Провожу по нему большим пальцем.

Варя резко втягивает воздух.

Сука.

Вот так.

Повторяю движение, медленнее, и чувствую, как сосок становится ещё твёрже под подушечкой пальца. Сжимаю её грудь в ладони и наклоняюсь.

Когда касаюсь соска языком, Варя дёргается всем телом.

— Демид...

— М-м?

— Ты специально.

Усмехаюсь прямо ей в кожу.

— Уже говорила.

Обхватываю сосок губами и слегка втягиваю.

Она стонет.

Тихо.

Сдерживает звук.

Отпускаю грудь и поднимаю голову.

— Не прячься.

Варя смотрит на меня затуманенными глазами.

— Я не прячусь.

— Тогда почему еле слышно?

Щёки снова вспыхивают.

— Потому что я не собираюсь орать на весь дом.

— Кто сказал про весь дом?

— Ты прекрасно понял.

Нормально.

Даже сейчас спорит.

Снова наклоняюсь к груди, провожу языком по соску и одновременно веду ладонью вниз, по животу. Когда пальцы доходят до края трусиков, Варя перестаёт препираться.

Её дыхание меняется.

Медленное становится рваным.

Провожу ладонью по внутренней стороне бедра, но специально не касаюсь там, где она уже явно ждёт. Варя сама разводит ноги шире и подаётся ко мне.

Блядь.

Вот это уже совсем нечестно.

— Демид.

— Что, ангелочек?

Она смотрит на меня несколько секунд, будто решает, насколько сильно готова унизиться собственной просьбой.

— Ты понимаешь.

— Хочу услышать.

— Не наглей.

— Уже поздно.

Варя прикрывает глаза, потом снова открывает.

— Коснись меня.

Сука.

Вот теперь всё.

Провожу пальцами выше и касаюсь её через тонкую ткань трусиков. Варя сразу выгибается, цепочка звенит над изголовьем, а я чувствую тепло даже через бельё.

— Вот так?

— Да...

— Уже лучше.

Сдвигаю край трусиков в сторону и провожу пальцами по влажной коже.

Её стон становится громче.

Вот.

Именно этот звук я хотел услышать.

Наклоняюсь к груди, снова обхватываю губами затвердевший сосок и одновременно продолжаю движение рукой. Варя дёргается, пытается опустить руки, забывает про наручники и раздражённо выдыхает, когда металл удерживает её над головой.

— Сними.

Поднимаю голову.

— Наручники?

Она кивает.

— Да.

Смотрю на неё.

— Ты сама мне их дала.

— Уже передумала.

Врёт.

Вижу по глазам.

По тому, как сама подаётся к моей руке, тоже.

Наклоняюсь к её уху.

— Потерпишь.

Варя тихо стонет и тут же сердито шепчет:

— Ненавижу тебя.

— Тоже врёшь.

— Самоуверенный.

— Есть немного.

Она хочет ответить, но я ускоряю движение пальцев, и вместо слов получается сорванный выдох.

Вот так лучше.

Сдвигаю трусики ниже по её бёдрам. Варя сама приподнимается, помогая мне, а потом разводит ноги и смотрит прямо на меня.

Уже без стеснения.

Без попытки спрятаться.

— Иди сюда, — выдыхает она.

Блядь.

Не надо повторять дважды.

Нависаю над ней и целую жаднее, чем собирался. Варя сразу отвечает, тянется всем телом, обхватывает меня ногами и прижимает ближе.

Горячая.

Мягкая.

Моя ладонь снова ложится ей на грудь. Большой палец проходит по напряжённому соску, и она выдыхает мне прямо в рот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не останавливайся.

Даже не собирался.

Опускаюсь ниже, целую грудь, живот, внутреннюю сторону бедра. Варя снова дёргает руками, металл звякает, а потом её голос становится тише.

— Демид...

Поднимаю глаза.

Она смотрит на меня сверху вниз, щеки горят, губы влажные от поцелуев.

— Не снимай их.

Несколько секунд просто смотрю.

Вот же...

— Точно?

Варя кивает.

— Да.

Этого хватает.

Возвращаюсь выше, целую её в губы и чувствую, как она сильнее сжимает ноги вокруг меня.

— Тогда терпи, ангелочек.

— Да пошёл ты.

Улыбаюсь.

Вот теперь узнаю.

Она сама ловит мои губы, когда я пытаюсь отстраниться, и снова стонет, как только моя рука скользит между её бёдер.

Ещё.

Сильнее.

Варя выгибается и зовёт меня по имени, цепочка звенит над головой, а у меня перед глазами уже плывёт от её голоса.

— Демид...

И я—

Открываю глаза.

Темно.

Несколько секунд вообще не понимаю, какого хрена происходит.

Перед глазами ещё стоит Варя. Распущенные волосы, раскрасневшиеся щёки, влажные губы, грудь с маленькими затвердевшими сосками.

В ушах будто до сих пор звучит:

Демид...

Потом постепенно проступает потолок моей спальни.

Полоса света между шторами.

Сбитое дыхание.

Перекрученная вокруг ног простыня.

Поворачиваю голову к тумбочке.

На экране телефона — 4:17.

Понедельник.

Медленно опускаю взгляд.

Блядь.

Да ладно.

Отбрасываю одеяло и сажусь на край кровати. Некоторое время смотрю вниз, потом упираюсь локтями в колени и провожу обеими ладонями по лицу.

Твою мать.

Мне двадцать четыре года.

И я только что кончил во сне.

Даже смешно было бы, если бы не одно маленькое обстоятельство.

Варя.

Это была, блядь, Варя.

Не девчонка без лица, не бывшая, не та брюнетка из клуба, номер которой я удалил неделю назад. Именно она — с её глазами, губами, голосом и этим чёртовым румянцем.

Даже соски мой долбаный мозг зачем-то дорисовал.

Сука. Только этого не хватало.

Отталкиваюсь ладонями от матраса и встаю. Через спальню прохожу в ванную, включаю свет и щурюсь от яркой полосы над зеркалом.

Сонный мужик с растрёпанными волосами смотрит на меня с таким же выражением, с каким я смотрю на него.

— Великолепно.

Стягиваю шорты, бросаю их в корзину для белья и открываю воду в душе. Сначала идёт тёплая, но через пару секунд я поворачиваю регулятор в сторону холодной.

Нормально.

Три дня знакомы.

Отличное начало.

Встаю под воду, запрокидываю голову и закрываю глаза.

И сразу снова вижу её на кровати.

Руки над головой.

Грудь.

Розовый сосок под моим языком.

— Да блядь...

Открываю глаза и делаю воду холоднее.

Мне похер.

Сон и сон. Мозг иногда выдаёт такую херню, что лучше вообще не разбираться, откуда она берётся.

Через час забуду.

Не забыл.

Особенно хорошо это выяснилось вечером того же понедельника в магазине матрасов.

Когда Варя легла рядом со мной.

Когда повернулась на правый бок и оказалась лицом к лицу.

Когда съехала по матрасу ближе, а моя ладонь сама легла ей на талию.

Тогда я ещё держался нормально. Даже шутить умудрялся и делал вид, что меня реально интересует, насколько хорошо этот долбаный матрас гасит движения.

А потом Варя снова повернулась, согнула ноги и коленом задела моё бедро.

Всё.

Приехали.

В голове мгновенно вспыхнула картинка из сна: руки над головой, распущенные волосы, приоткрытые губы.

И грудь.

Сука.

Организм решил, что самое время напомнить мне о четырёх утра.

Я сел раньше, чем Варя успела понять, что происходит. Опустил ноги на пол, встал, отошёл к изножью и засунул руку в карман джинсов.

Потом минут пять разглядывал подушки с таким интересом, будто собирался защитить по ним диплом.

Она ещё смотрела на меня и спрашивала, что случилось.

Что я должен был ответить?

«Ничего, ангелочек. Просто у меня встал, потому что ночью мне приснилось, как я пристегнул тебя наручниками к кровати и облизывал твою грудь»?

Отличный семейный разговор.

Особенно за несколько дней до свадьбы наших родителей.

Но окончательно добил меня даже не матрас.

Байк.

Когда мы вышли из салона, Варя спокойно направилась к нему, а я посмотрел на заднее сиденье и сразу представил, как она снова сядет за мной.

Обхватит руками за живот.

Прижмётся грудью к спине.

На первом разгоне сожмёт сильнее.

Бляяяяяя.

Я достал телефон и вызвал такси, пока в голове ещё оставались остатки здравого смысла.

Варя, конечно, обиделась.

Я видел.

Но перспектива двадцать минут ехать с ней, прижатой ко мне всем телом, в тот момент выглядела хуже.

Так что да.

Я сбежал.

От девятнадцатилетней отличницы в огромных очках.

Если Стас узнает, будет ржать до Нового года.

Во вторник после четырёх я выхожу из главного корпуса университета и сразу жалею, что утром приехал на байке.

С утра было сухо, а теперь над городом висит тяжёлое серое небо. Ветер гоняет по площади жёлтые листья, вдалеке гремит, а возле широких университетских ступеней толпятся студенты, которые пытаются разъехаться до дождя.

Застёгиваю кожаную куртку и спускаюсь с крыльца.

Телефон вибрирует в кармане.

Достаю.

Стас:

Мы через двадцать минут у кофейни.

Следом приходит ещё одно:

Кир уже ноет, что сейчас польёт.

Убираю телефон.

Пусть ноет.

До парковки остаётся метров тридцать, когда у боковой части того же крыльца замечаю знакомые огромные круглые очки.

Ну конечно.

Варя стоит под козырьком бокового входа, на две ступени выше тротуара. На ней светлые джинсы, короткая бежевая куртка, за плечами небольшой рюкзак, а распущенные волосы ветер то и дело бросает ей на лицо.

Рядом с ней какой-то парень.

Высокий, светловолосый, в тёмном пальто.

Стоит близко.

Слишком.

Замедляю шаг и сворачиваю к боковому входу.

Парень что-то говорит, Варя улыбается, потом берёт у него телефон и смотрит на экран. Он тут же наклоняется к ней, чтобы видеть то же самое.

Очень удобно устроился.

И кто это у нас?

Подхожу к крыльцу и поднимаюсь на две ступени под козырёк.

Варя замечает меня первой.

— Демид?

Парень тоже оборачивается.

— Привет, ангелочек, — произношу я, останавливаясь рядом.

Её брови сразу сходятся.

— Я же просила меня так не называть.

— Я помню.

Варя ждёт продолжения.

— И?

— Решил пока не выполнять.

Парень переводит взгляд с неё на меня.

Не нравится мне, как внимательно он это делает.

Варя возвращает ему телефон.

— Это Никита, мы вместе учимся. Никит, это Демид.

На секунду замолкает.

— Сын будущего мужа моей мамы, — добавляет она.

Ага.

Спасибо за уточнение.

Никита убирает телефон в одну руку и протягивает мне другую.

— Привет.

Пожимаю.

— Демид.

Рукопожатие обычное. Без попытки сдавить ладонь и доказать, у кого здесь яйца больше.

Уже хорошо.

Только всё равно раздражает.

С какого хрена?

Никита убирает телефон в карман пальто.

— Я как раз предлагал Варе переждать дождь в кафе. Через дорогу есть нормальное место, потом могу отвезти её домой.

Варе.

Он предлагает отвезти Варю.

Перевожу взгляд на неё.

— Тебе домой не надо?

Она слегка удивляется вопросу.

— Надо. У меня матрас сегодня привезут после шести.

Точно.

— Тогда поехали.

Варя смотрит сначала на меня, потом в сторону парковки.

— На байке?

— А на чём ещё?

Уголок её рта дёргается.

— Вчера ты решил, что мне лучше ехать на такси.

Блядь.

И Никита, конечно, стоит рядом и всё слышит.

— Вчера было вчера, — отвечаю я. — Сегодня дождь через десять минут начнётся, а такси уже сейчас долго ждать.

Варя достаёт телефон из кармана куртки, открывает приложение и смотрит на экран.

— Двадцать семь минут.

— Вот.

Она поднимает на меня глаза.

— Ты очень доволен своей правотой.

— Есть немного.

Никита переводит взгляд на небо.

— Я всё равно могу отвезти, если тебе не хочется на мотоцикле, — говорит он уже Варе. — Машина на парковке, мне не сложно.

Нет.

Ответ возникает в голове мгновенно.

Слишком быстро.

Варя уже открывает рот, но я смотрю на Никиту.

— Не надо. Нам по пути.

Он слегка приподнимает брови.

Варя медленно поворачивает голову ко мне.

Вот теперь я точно сказал лишнее.

— По пути? — уточняет она. — Ты сегодня за завтраком Виктору Сергеевичу говорил, что вечером останешься в квартире.

Сука.

Хорошая память.

— Планы изменились.

Несколько секунд она смотрит на меня.

Никита тоже.

Прекрасно.

— Варя сама решит, — спокойно произносит он.

Вот это мне уже не нравится.

Поворачиваюсь к нему.

— Она и решает.

— Тогда дай ей ответить.

Внутри что-то неприятно дёргается.

Ещё один воспитатель нашёлся.

Варя переводит взгляд с него на меня и, судя по лицу, прекрасно понимает, что разговор начинает идти совсем не туда.

— Никит, всё нормально, — говорит она и поправляет лямку рюкзака. — Спасибо, правда. Я поеду с Демидом, так быстрее.

Он смотрит на неё.

— Точно? Если из-за доставки торопишься, я довезу прямо до дома.

— Точно, — спокойно повторяет Варя. — Увидимся завтра.

Никита кивает.

— Тогда напиши, как доедешь.

Вот ещё один.

Все сегодня хотят, чтобы Варя писала, как доедет.

— Напишу, — отвечает она.

Он прощается с нами и спускается с крыльца. Через несколько секунд уже идёт через площадь к парковке с другой стороны корпуса.

Я провожаю его взглядом.

Не нравится.

Вообще.

— Что? — спрашивает Варя.

Перевожу глаза на неё.

— Ничего.

— У тебя лицо другое говорит.

— У меня обычное лицо.

Она усмехается.

— Это вы семейное друг у друга перенимаете?

Блядь.

Помнит вчерашний разговор.

— Пойдём, — говорю я, кивая в сторону парковки. — Пока нас не залило.

Мы спускаемся с двух ступеней и идём вдоль корпуса. Ветер усиливается, на асфальт уже падают первые холодные капли, а Варя придерживает волосы одной рукой.

Достаю телефон на ходу.

Я:

Не ждите. Подъеду позже.

Стас отвечает ещё до того, как я успеваю убрать аппарат.

Стас:

???

Блокирую экран и прячу телефон обратно.

— А вчера что было? — спрашивает Варя через несколько метров.

Смотрю вперёд.

— В смысле?

— Ты внезапно вызвал мне такси. Сегодня сам предлагаешь байк. Мне просто интересно, по какой системе ты принимаешь решения.

Если бы она знала.

— По сложной.

— Я заметила.

— Вчера мне действительно надо было в другую сторону.

Варя пару секунд молчит.

— И поэтому ты так и остался стоять возле байка, когда моё такси уехало?

Останавливаюсь.

Она проходит ещё шаг, замечает это и тоже разворачивается.

— Ты откуда знаешь?

— Я тебя в окно видела, — отвечает Варя, поправляя съехавшую лямку рюкзака. — Ты стоял там и вообще никуда не собирался.

Сука.

Ну конечно.

Смотрим друг на друга.

Она ждёт ответа.

Я пытаюсь придумать вариант, который не включает слова «стояк», «наручники» и «твоя грудь».

— Передумал ехать сразу.

— Понятно.

По лицу вижу — нихрена ей не понятно.

Снова начинаю идти.

— Ты всегда так допросы проводишь?

Варя пристраивается рядом.

— Только когда человек ведёт себя странно, — отвечает она. — Вчера ты в эту категорию попал. Сначала нормально разговаривал, потом вдруг стал дёрганый и отправил меня домой одну.

— Я вызвал тебе такси до двери.

— Это не отменяет странности.

— Переживу, — отзываюсь я, бросив на неё взгляд.

— Я тоже.

Нормально.

Хоть не дуется.

До байка доходим, когда дождь уже начинает мелко стучать по припаркованным машинам. Мотоцикл стоит у дальнего ряда парковки, рядом с невысоким металлическим ограждением.

Открываю задний кофр и достаю два шлема.

Один протягиваю Варе.

Она забирает его и сразу начинает расправлять ремешок.

— Сегодня сама справлюсь.

— Я ничего не говорил.

— Но посмотрел.

Усмехаюсь.

— Делай.

Пока Варя надевает шлем, снимаю с её плеч рюкзак и убираю его в освободившийся кофр. Прижимаю лямки к стенке, чтобы не попали под крышку, закрываю её и проверяю замок.

Когда выпрямляюсь, Варя уже защёлкнула ремешок.

— Нормально?

Подхожу ближе.

Двумя пальцами проверяю застёжку под её подбородком.

— Нормально.

Она смотрит на меня через поднятое забрало.

А я снова вижу совсем другое.

Её на моей кровати.

Грудь.

Маленькие затвердевшие соски.

Цепочку наручников над головой.

Блядь.

Убираю руку и отхожу первым.

Надеваю свой шлем, застёгиваю ремень и включаю гарнитуру.

— Слышишь меня? — спрашиваю через интерком.

В наушнике сразу раздаётся её голос:

— Да. О, удобно.

— Если что-то не так — говори сразу.

— Например, если ты опять решишь, что восемьдесят — это медленно?

— Восемьдесят и есть медленно.

— Демид.

Смеюсь и сажусь на байк.

— Ладно. Сегодня без экспериментов.

Варя подходит ближе и устраивается сзади.

Сначала кладёт ладони мне на бока.

Опускаю взгляд.

— Держись нормально.

— Я нормально держусь.

— В прошлый раз после первого разгона сама вцепилась.

— Потому что ты поехал как сумасшедший, — возмущается она в наушнике. — Я вообще не ожидала, что мотоцикл так резко рванёт.

— Вот поэтому сейчас сразу обними.

Она что-то недовольно выдыхает, но всё-таки обхватывает меня за талию.

Тепло её тела чувствуется даже через две куртки.

Сука.

Завожу двигатель.

Через секунду в наушнике раздаётся короткий треск.

А потом знакомый голос:

— Воронцов, ты где там застрял?

Замираю.

Блядь.

Групповой канал.

Не переключил.

— Демид? — сразу спрашивает Варя. — Это кто?

— Никто.

Стас начинает ржать прямо в наушнике.

— Ни хрена себе «никто». Ты с кем разговариваешь?

Следом подключается Кирилл:

— Стас, заткнись. Он, судя по всему, не один.

Поздно.

Варя за моей спиной тихо смеётся.

— Я всё слышу, если что.

— Знаю, — отвечаю я, нащупывая кнопку на гарнитуре. — В этом проблема.

Стас тут же оживает:

— Подожди. Это ангелочек?

Закрываю глаза на секунду.

— Стас.

— Что? Я вежливо.

— Заткнись.

— Варя, привет! — радостно орёт он раньше, чем я успеваю переключить канал. — Если он гонит, бей его по шлему!

— Очень полезный совет, — отвечает она, и по голосу слышно, что улыбается. — Спасибо, учту.

Предательница.

Кирилл смеётся где-то на фоне.

— Всё, мы мешать не будем. Дем, потом увидимся.

— Очень потом, — отвечаю я и наконец переключаю гарнитуру на пассажирский канал.

В наушниках становится тихо.

Нормально тихо.

Только Варя продолжает посмеиваться мне в ухо.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас ржёшь надо мной.

— Немного, — признаётся она. — Просто ты так грозно сказал «Стас», а он вообще не испугался.

— Он идиот.

— Я уже заметила, что вы друг друга очень любите.

— Не начинай.

Она снова смеётся.

И почему-то мне нравится этот звук.

Слишком.

— Всё? — спрашиваю я, кладя обе руки на руль. — Поехали?

— Поехали.

Выезжаю с парковки.

Первые пару минут еду спокойно. Реально спокойно, без резких перестроений и желания проверить, насколько быстро можно пройти свободный участок.

Потом выходим на широкий проспект. Поток становится свободнее, я чуть добавляю газ.

Варя сразу сильнее сжимает руки у меня на животе.

И прижимается.

Вся.

Её грудь упирается мне между лопаток, бёдра плотно касаются меня, а на первом длинном повороте она вжимается в спину ещё сильнее.

Сука.

Прекрасная идея, Воронцов.

Вчера вызвал ей такси, чтобы именно этого избежать.

Сегодня сам посадил сзади.

Гений.

— Всё нормально? — раздаётся в наушнике её голос.

— Ага.

— Ты напрягся.

Бляяяяяя.

— Дорога.

— Что с ней?

— Мокрая.

Варя ненадолго замолкает.

— Демид, дождь только начался.

— Варя.

— Что?

— Просто держись.

— Я и так держусь, — отвечает она с лёгким раздражением.

Вот именно.

В этом вся проблема.

На следующем светофоре останавливаюсь и ставлю левую ногу на асфальт.

Варя немного ослабляет руки.

Сразу легче.

Поворачиваю голову.

— Не замёрзла?

— Нет. Здесь даже тепло, — отвечает она и чуть отодвигается, чтобы посмотреть на меня сбоку. — Ты сам нормально?

— А что со мной?

— Ничего. Просто спросила.

Загорается зелёный.

— Всё нормально.

Трогаюсь.

Через несколько секунд Варя снова прижимается.

Да ёбаный в рот.

Мне месяца много?

Конечно.

Мне бы до дома доехать и не сойти с ума.

Во двор въезжаем через двадцать пять минут.

Дождь так и остаётся мелким, поэтому куртки только покрылись редкими тёмными точками. Я останавливаюсь у гаража, ставлю байк на подножку и глушу двигатель.

Варя разжимает руки.

Вот теперь дышать можно.

Слезаю первым, снимаю шлем и ставлю его на сиденье. Затем отхожу в сторону, чтобы Варе было удобно спешиться.

Она осторожно перекидывает ногу через сиденье и встаёт на дорожку. Снимает свой шлем, поправляет растрепавшиеся волосы и протягивает его мне.

— Сегодня было лучше, — сообщает она.

Забираю шлем и ставлю рядом со своим.

— Я рад, что заслужил удовлетворительную оценку.

— Даже хорошую, — отвечает Варя. — Я ни разу не подумала, что умру.

— Ого. Высокий уровень доверия.

— Не привыкай.

Открываю кофр.

— Поздно.

Достаю её рюкзак и протягиваю.

— Спасибо.

— За рюкзак или за доставку?

Варя надевает его на одно плечо.

— За всё сразу. Даже за то, что не убил нас по дороге.

— Очень щедро.

— Я сегодня добрая.

Она разворачивается к дому и делает несколько шагов по дорожке.

Потом останавливается.

Оборачивается.

— Кстати.

Закрываю кофр и опираюсь бедром о сиденье.

— Что?

— Никита тебе не понравился?

Вопрос прилетает прямо в лоб.

Смотрю на неё.

— С чего ты взяла?

— Ты на него смотрел так, будто он припарковался на твоём месте.

Наблюдательная какая.

— Мне вообще всё равно, с кем ты учишься.

Варя чуть прищуривается.

— Я не спрашивала, всё ли тебе равно. Я спросила, понравился он тебе или нет.

Вот зараза.

— Нормальный.

Она медленно кивает.

— Очень убедительно.

— Ангелочек, иди уже домой. Матрас встречай.

Варя фыркает.

— Так и знала. Нормально ты всё равно не ответишь.

— Я ответил.

— Конечно, — отзывается она и снова направляется к крыльцу.

Смотрю ей вслед.

Светлые волосы качаются по спине, рюкзак висит на одном плече, джинсы слишком хорошо сидят на заднице.

Так.

Стоп.

Поднимаю взгляд выше.

Варя поднимается по ступеням, открывает входную дверь и скрывается в доме.

Только после этого беру оба шлема с сиденья, убираю их в освободившийся кофр и захлопываю крышку.

Остаюсь возле байка.

Никита.

С какого хрена меня вообще волнует какой-то Никита?

Потому что спор.

Логично.

Стас поставил пятьсот тысяч на то, что я её не трахну. Если возле неё будут крутиться какие-то одногруппники, они просто мешают задаче.

Вот и всё.

Никакой ревности.

Смешно даже.

Телефон в кармане вибрирует.

Достаю.

Стас:

АНГЕЛОЧЕК У ТЕБЯ НА БАЙКЕ???

Следом приходит ещё одно:

Ты быстро работаешь.

И ещё:

Пятьсот уже готовить?

Смотрю на экран.

Обычно я бы ответил какой-нибудь хернёй и забыл.

Сейчас почему-то неприятно.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы улыбка исчезла.

Печатаю:

Я:

Закрой рот.

Ответ прилетает сразу.

Стас:

О-о-о.

Блокирую экран и убираю телефон в карман.

Четыре утра.

Матрас.

Байк.

Никита.

И теперь меня ещё раздражает, когда Стас напоминает про спор, который я сам же заключил.

Блядь.

Что со мной не так?

Глава 6. Не туда

ВАРЯ

В новых линзах мир внезапно становится слишком чётким.

Я стою перед зеркалом в салоне оптики и уже минуту разглядываю собственное лицо, будто за последние несколько дней успела забыть, как выгляжу без огромной круглой оправы. Серо-голубые глаза кажутся больше, ресницы темнее, а на переносице остались едва заметные следы от очков.

— Ничего не щиплет? — спрашивает девушка-консультант, складывая упаковки с линзами в небольшой бумажный пакет.

Моргаю несколько раз и перевожу взгляд с отражения на неё.

— Нет, всё хорошо. После старых очков вообще ощущение, будто зрение обновили вместе с линзами.

Она улыбается и кладёт в пакет маленький флакон.

— Первые пару часов глаза могут быстрее уставать. Капли я положила, инструкцию вы знаете. И сегодня лучше снять линзы пораньше.

— Хорошо, спасибо.

Забираю пакет и телефон со стойки, надеваю куртку и выхожу на улицу.

До свадьбы мамы остаётся три дня.

В городе сыро после утреннего дождя. По тротуару тянутся тёмные полосы от шин, прохожие обходят лужи, а возле кофейни через дорогу рабочие развешивают под козырьком маленькие лампочки.

Всё видно: каждую ветку, каждую букву на вывесках, каждого человека метров за сто. Красота.

Особенно после нескольких дней, когда без очков лицо собеседника превращалось в набор крупных пятен уже на другом конце комнаты.

Телефон вибрирует в руке.

Мама:

Ты забрала линзы?

Отвечаю на ходу:

Я:

Да. Уже еду домой.

Через секунду приходит ещё одно сообщение.

Мама:

Отлично ❤️ Марина опять привезла миллион образцов салфеток. Спаси меня.

Улыбаюсь.

Я:

Буду через сорок минут. Не принимай решений без меня.

Мама присылает три смеющихся смайла.

Убираю телефон в сумку и направляюсь к остановке.

Дома действительно лежит миллион салфеток.

Ну ладно, двадцать четыре. Но когда они разложены веером по всему обеденному столу, разница уже не ощущается.

— Я больше не вижу оттенков, — сообщает мама, стоя над ними с чашкой кофе. — Вот эта якобы шампань, эта айвори, эта сливочная, а для меня все три просто бежевые.

Марина, организатор свадьбы, сидит напротив с раскрытым ноутбуком и терпеливо улыбается.

— Ольга, я предупреждала, что лучше выбирать при дневном свете.

— Я уже выбирала их при дневном свете. Потом при вечернем. Потом Виктор пришёл и сказал, что они одинаковые.

Из гостиной тут же доносится его голос:

— Потому что они одинаковые.

Мама поворачивает голову к широкому проёму.

— Тебя никто не спрашивал.

— Именно поэтому я ещё жив, — спокойно отвечает Виктор.

Я смеюсь и снимаю куртку.

Мама наконец замечает меня целиком.

— Ой, — произносит она, замирая с чашкой в руке и внимательно всматриваясь в моё лицо. — Линзы.

— Мам, ты сама отправила меня за ними.

Она обходит край стола и подходит ближе.

— Я знаю. Просто отвыкла.

Марина тоже поднимает голову от ноутбука.

— Очень красиво. Глаза сразу видно.

— Спасибо, — отвечаю я и убираю волосы за ухо.

— Очки тоже хорошие, — тут же добавляет мама. — Я сразу говорю, чтобы ты потом не вспоминала, как один человек решил разрушить мою материнскую репутацию.

Я прикусываю губу, но всё равно улыбаюсь.

— Один человек был очень убедителен.

— Один человек вообще слишком много разговаривает, — замечает мама и возвращается к своему месту.

— Кто? — раздаётся от входа в столовую.

Я оборачиваюсь.

Демид стоит в проёме между холлом и столовой. На нём чёрная футболка, тёмные джинсы, кожаная куртка расстёгнута; в одной руке ключи, в другой телефон.

Он явно только что вошёл.

И замолкает.

Просто смотрит на меня несколько секунд, потом ещё.

Я машинально касаюсь волос.

— Что?

Демид не отвечает сразу. Его взгляд проходит по моему лицу так внимательно, что становится слишком жарко для обычного семейного разговора.

— Где очки?

— В комнате. Я же за линзами ездила.

Он медленно кивает.

— А.

И продолжает смотреть.

Что означает это его «а»?

Мама замечает.

Разумеется.

— Демид, — произносит она с явным весельем, — всё нормально?

Он наконец переводит взгляд на неё.

— А что?

— Ты завис.

Виктор появляется в гостиной и останавливается возле проёма со стаканом воды в руке. Смотрит сначала на сына, потом на меня.

— Завис, — подтверждает он.

Демид переводит взгляд обратно на меня.

— Очень смешно.

Я стараюсь не улыбаться, но не получается.

— То есть без очков я выгляжу настолько странно?

— Я этого не говорил.

— Но минуту молчал.

Демид снимает куртку и вешает её на спинку свободного стула. Затем кладёт на край стола телефон, рядом — ключи, и подходит ближе к разложенным салфеткам.

— Просто непривычно.

— Хорошо или плохо?

Вопрос вырывается раньше, чем я успеваю подумать, зачем вообще его задаю.

Мама сразу делает очень заинтересованное лицо.

Боже.

Демид это тоже замечает.

— Хорошо, — отвечает он и задерживает взгляд на моих глазах. — Очень.

Щёки предательски начинают теплеть.

Вот зачем я спросила?

Марина кашляет в кулак и старательно смотрит в ноутбук. Виктор делает глоток воды, а мама вообще не скрывает улыбку.

Прекрасно.

— Спасибо, — произношу я, подходя к столу с другой стороны. — Мам, показывай свои салфетки.

— Да, конечно, — с готовностью отзывается она. — Мы тут вообще-то свадьбу организуем.

— Очень незаметно, — замечает Демид.

Мама кидает на него взгляд.

— Кстати, костюм ты забрал?

— Забрал.

— И примерил нормально? Ничего не тянет в плечах?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Всё нормально, Ольга, — отвечает Демид, беря со стола одну из салфеток. — Костюм переживёт свадьбу, обещаю.

Она ещё пару секунд смотрит на него.

— Ты сейчас говоришь правду или просто хочешь, чтобы я перестала задавать вопросы?

— И то и другое.

Марина смеётся и разворачивает ко мне планшет с фотографиями сервировки.

Разговор уходит к свадьбе, но я ещё несколько минут чувствую на себе взгляд Демида. Каждый раз, когда поднимаю глаза, он уже смотрит куда-нибудь в другое место.

Странно. Очень странно.

К десяти вечера дом наконец затихает.

Марина уехала ещё в семь, мама с Виктором отправились в ресторан при загородном комплексе ещё раз проверить рассадку и меню, а я после душа сижу на кровати с ноутбуком и пытаюсь закончить презентацию к пятнице.

Линзы я сняла час назад, поэтому очки снова на мне. Ирония.

На экране открыт третий слайд с таблицей, которую я переделываю уже второй раз. За окном ветер шуршит ветками, где-то внизу тихо работает посудомоечная машина.

Телефон лежит рядом на покрывале и неожиданно вибрирует.

Даша:

Ну?

Смотрю на сообщение.

Через секунду приходит ещё одно.

Даша:

Ты обещала рассказать про своего ужасного будущего сводного красавчика.

Закатываю глаза.

Даша знает про Демида уже слишком много. Мы дружим со школы, и за последние несколько дней я успела сообщить ей и про очки, и про мотоцикл, и про магазин матрасов.

Про то, как Демид вдруг стал странным после того, как лёг рядом, тоже.

Я:

Я работаю вообще-то.

Ответ появляется сразу.

Даша:

Ты умеешь работать и сплетничать одновременно.

Улыбаюсь и собираюсь напечатать ещё что-нибудь, когда снизу хлопает входная дверь.

Через несколько секунд слышу шаги в холле, потом — на лестнице. Они поднимаются на второй этаж, проходят по коридору мимо моей комнаты, и чуть дальше закрывается дверь.

Демид. За ужином он говорил, что поедет в зал и вернётся поздно.

Отвожу взгляд от двери.

Нет. Работаем. Пятница близко, а Демид Воронцов вообще не имеет никакого отношения к моей презентации.

Проходит минут десять.

Я успеваю исправить диаграмму и сохранить файл, когда понимаю, что хочу пить. Снимаю ноутбук с колен, ставлю его на письменный стол и встаю с кровати.

Телефон беру с собой, потому что Даша уже прислала ещё два сообщения.

Выхожу в коридор.

На втором этаже горят только настенные бра. Дверь в спальню Демида закрыта, из-под неё пробивается узкая полоска света.

Спускаюсь на первый этаж.

На кухне оставлена только подсветка над островом. В окне над раковиной отражаются тёмные шкафы, высокие стулья и моя светлая домашняя футболка.

Открываю холодильник и достаю бутылку воды.

В этот момент слышу шаги со стороны лестницы.

Оборачиваюсь.

Блядь. Нет, я так не выражаюсь. Но внутренне сейчас именно так.

Демид входит в кухню босиком.

На нём серые спортивные штаны. И всё. Футболки нет вообще.

Влажные после душа волосы зачёсаны назад пальцами, на шее блестит капля воды, которая медленно скользит к ключице. Татуировка начинается у плеча, уходит выше по шее и ещё сильнее подчёркивает всё остальное.

Плечи.

Грудь.

Живот.

Господи.

Я знала, что он спортивный. Под футболкой это сложно не заметить, но одно дело — знать, и совсем другое — стоять в трёх метрах и видеть всё сразу.

Демид направляется к холодильнику и замечает меня на третьем шаге.

Останавливается.

— Ты чего? — спрашивает он, посмотрев сначала на бутылку в моей руке, потом на моё лицо.

— Ничего, — слишком быстро отвечаю я и отвожу взгляд.

Он несколько секунд разглядывает меня, затем опускает глаза на собственный торс и снова поднимает их к моему лицу.

— Варя, ты на меня пялишься.

Щёки вспыхивают мгновенно.

— Я не пялюсь, — возмущаюсь я. — Просто не ожидала, что ты спустишься без футболки. Здесь кухня вообще-то.

Демид продолжает путь к холодильнику, открывает дверцу и достаёт бутылку воды.

— Я заметил.

— И в доме живут другие люди.

— Тоже заметил.

Он закрывает холодильник и остаётся возле него.

Я смотрю на его лицо.

Только на лицо.

Очень стараюсь.

— Тогда можно было одеться.

— Я после душа. Футболка наверху.

Очень содержательно.

— Можно было надеть другую.

— Можно, — спокойно соглашается он и отвинчивает крышку.

Делает несколько глотков.

Грудные мышцы двигаются.

Я ненавижу собственные глаза и поспешно отвожу взгляд. Поздно — он уже заметил, конечно заметил.

Уголок его рта поднимается.

— Теперь точно не пялишься?

— Демид, не начинай.

— Я ничего не делаю, — отвечает он и подходит к острову с другой стороны. — Стою, воду пью.

— И улыбаешься.

— Мне нельзя?

— Можно. Просто не так.

Он прислоняется бедром к столешнице и смотрит на меня поверх бутылки.

— Как «так»?

Вот зачем я вообще открыла рот?

Беру свою воду.

— Спокойной ночи.

Обхожу остров.

Демид остаётся у столешницы, но когда я прохожу мимо, его голос раздаётся совсем близко:

— Ангелочек.

Останавливаюсь и поворачиваюсь.

— Что?

Он смотрит прямо в глаза.

— Очки тебе тоже идут.

Несколько секунд молчу.

После всего, что он говорил про них.

— Ты издеваешься? — спрашиваю я, так и не двигаясь с места.

— Нет.

— В первый день ты сказал, что мама просто меня любит.

— Я много чего говорю.

— Удобно.

Демид делает ещё глоток воды.

— Я не говорил, что они тебе не идут. Я сказал, что они огромные.

— Это было примерно одно и то же.

— Для тебя.

Сжимаю бутылку в руке.

— А для тебя?

Он задерживает взгляд на моём лице, потом чуть ниже — на губах — и снова поднимает к глазам.

— Для меня нет.

У меня внутри что-то странно сжимается.

Нужно уйти. Сейчас.

— Спокойной ночи, — повторяю я.

На этот раз он не останавливает.

— Спокойной, ангелочек.

Поднимаюсь наверх слишком быстро, но не бегу. Потому что я взрослый человек и вообще ничего не произошло.

Просто мужчина стоял на кухне без футболки.

Мужчина, который через три дня официально станет моим сводным братом.

Замечательно.

Закрываю дверь комнаты и прислоняюсь к ней спиной.

Сердце бьётся быстрее обычного.

Ну почему он должен так выглядеть?

Вот действительно.

Почему нельзя иметь ужасный характер и обычное тело? Это было бы справедливо.

Телефон в руке снова вибрирует.

Даша:

ТЫ УМЕРЛА?

Отхожу от двери и сажусь на край кровати.

Я:

Нет.

Она отвечает сразу.

Даша:

Тогда рассказывай.

Смотрю на длинное пустое поле и вздыхаю.

Печатать долго. Лучше голосом.

Телефон снова вибрирует, но теперь сверху появляется другое уведомление.

Демид:

Ты воду на кухне оставила.

Точно. В спешке я поставила бутылку на остров.

Нажимаю на уведомление.

Открывается чат с Демидом.

Я:

Потом заберу.

Ответ приходит сразу.

Демид:

Уже поставил в холодильник.

Я:

Спасибо.

В верхней части экрана всплывает уведомление от Даши.

Даша:

Я всё ещё жду про мужика.

Читаю его, машинально смахиваю в сторону и, даже не глянув на имя в верхней части открытого чата, укладываюсь поперёк кровати.

Зажимаю кнопку записи.

— Что тебе рассказать? — шепчу я, чтобы голос не разносился по коридору. — Характер у него всё ещё ужасный. Он наглый, постоянно меня цепляет и ведёт себя так, будто ему вообще всё можно.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

— Но выглядит он... Это вообще нечестно. Я сейчас пошла за водой, а он после душа спустился на кухню без футболки.

Прикрываю лицо ладонью.

Даже Даше это говорить стыдно.

— У него плечи такие... И грудь. И пресс. И эти татуировки. Я не знаю, зачем одному человеку столько всего сразу, если он и без этого слишком самоуверенный.

Сама тихо смеюсь.

— И самое ужасное — он заметил, что я смотрю. Конечно заметил. Он замечает вообще всё. Я потом ещё начала объяснять, что в доме живут другие люди и можно было хотя бы футболку надеть. Как будто это как-то спасло ситуацию.

Отнимаю ладонь от лица.

— Короче, внешне он незаконно хорош. Прямо очень. Но ты никому не говори, особенно мне самой завтра утром, потому что я буду всё отрицать.

Отпускаю кнопку.

Сообщение отправляется.

Выдыхаю.

Вот. Стало легче.

Опускаю взгляд на экран — и перестаю дышать.

В верхней части чата написано:

Демид Воронцов.

Нет.

Нет-нет-нет.

Палец сразу тянется к голосовому.

Нужно удалить.

Но прежде чем успеваю зажать сообщение, значок рядом с ним меняется.

Прослушано.

Боже.

Я резко сажусь и смотрю на экран, будто он сейчас передумает.

Не передумывает.

Сорок восемь секунд.

Прослушано.

Всё.

Можно переезжать.

Не в другую квартиру.

В другую страну.

Нет, лучше на другой континент.

Печатаю:

Я:

Это было не тебе.

Несколько секунд смотрю на отправленную фразу, потом добавляю:

Я:

Вообще забудь.

Три точки появляются внизу, исчезают, снова появляются, а потом пропадают совсем.

Я сижу на кровати, прижимая телефон обеими руками.

Почему он ничего не пишет?

Это даже хуже.

Проходит минута, потом ещё одна.

Встаю и начинаю ходить между кроватью и окном.

Может, написать «извини»?

За что именно? За то, что назвала его незаконно красивым и подробно перечислила части тела, которые успела рассмотреть?

Прекрасно.

Из коридора доносится звук открывающейся двери.

Замираю возле окна.

Шаги.

Нет.

Только не сюда.

Они приближаются, потом раздаётся короткий стук.

Смотрю на дверь.

Молчать бессмысленно. Свет под ней видно.

— Да?

Ручка опускается.

Дверь открывается.

Демид стоит на пороге.

Футболку всё-таки надел.

Чёрную.

Серые спортивные штаны остались те же, волосы ещё влажные, а в правой руке телефон.

Хочется провалиться сквозь пол.

Он входит на один шаг и прикрывает дверь за собой, оставляя небольшую щель. Потом переводит взгляд на меня.

Я всё ещё стою возле окна с телефоном в руке.

— Даже не начинай.

Демид приподнимает бровь.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот и не говори.

— Ты прислала мне сорок восемь секунд подробного обзора моего тела, — спокойно произносит он. — И теперь предлагаешь сделать вид, что ничего не произошло?

— Да, — отвечаю я совершенно серьёзно. — Это был бы лучший вариант.

Уголок его рта дёргается.

Вот сейчас убью.

— Это было Даше, — объясняю я и возвращаюсь к кровати. Кладу телефон на покрывало и выпрямляюсь. — Я случайно отправила не в тот чат.

— Я понял.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Стало интересно.

Демид отходит от двери и проходит глубже в комнату. Останавливается возле письменного стола, на котором лежит мой закрытый ноутбук, и кладёт рядом телефон.

Теперь между нами метра два.

Слишком мало.

— Что именно тебе интересно? — спрашиваю я.

— Ты сказала, что успела меня рассмотреть.

Скрещиваю руки на груди.

— Демид, это было личное сообщение подруге.

— Которое получила не подруга.

— По ошибке.

— Согласен.

— И нормальный человек в такой ситуации сделал бы вид, что не слышал.

Он несколько секунд смотрит на меня.

— Варя, ты отправила мне голосовое, где первые десять секунд рассказывала, какой у меня ужасный характер. Я уже не мог не дослушать, чем всё закончится.

— Очень убедительное оправдание.

— Я и не оправдываюсь.

Блин.

Вот это даже хуже.

— Всё равно можно было остановить, — бормочу я, уже понимая, насколько бессмысленно спорю.

Демид усмехается.

— Можно было. Но потом ты дошла до плеч.

Закрываю глаза.

— Демид.

— Всё, молчу.

Не молчит.

Просто смотрит.

И от этого ещё хуже.

Подхожу к письменному столу и протягиваю руку к его телефону, собираясь вручить аппарат обратно и таким образом намекнуть, что разговор закончен.

Демид берёт его раньше.

Наши пальцы оказываются рядом на столешнице, и я тут же отдёргиваю руку.

Он замечает и это.

Боже, какой же внимательный.

— Так что? — спрашивает Демид, убирая телефон в карман спортивных штанов.

— Что «что»?

— Что именно ты успела рассмотреть?

Вот зараза.

— Всё, что было видно.

— Очень конкретно.

— А тебе нужен список?

— Можно.

— Нет.

Он смеётся.

Негромко.

Я остаюсь у края письменного стола. Демид обходит его угол со стороны кровати и останавливается рядом со мной.

Слишком близко.

От него пахнет гелем для душа и чем-то привычным, древесным. Чёрная футболка облегает грудь, которую я ещё десять минут назад обсуждала с Дашей.

То есть с ним.

Господи.

— Ты специально пришёл меня смущать? — спрашиваю я и поднимаю на него взгляд.

— Сначала хотел поржать.

— Очень благородно.

— Потом передумал.

— Почему?

Демид несколько секунд смотрит мне в лицо.

— Не знаю.

Ответ настолько простой, что я теряюсь.

Я ожидала очередную наглость, шутку, что-нибудь про пресс. А он просто стоит рядом.

Его взгляд опускается к моим губам.

Машинально прикусываю нижнюю.

Демид сразу замечает.

Конечно.

Глаза у него темнеют.

Или мне кажется.

Нет. Не кажется.

Он поднимает руку.

Я вижу движение раньше, чем его пальцы касаются моего подбородка. Большой палец ложится под нижнюю губу и мягко освобождает её от моих зубов.

Я перестаю дышать.

— Не кусай, — произносит Демид тихо.

Смотрю на него.

— Почему?

Он не отвечает сразу. Проводит большим пальцем по краю моей губы — одно медленное движение, от которого по позвоночнику проходит горячая волна.

— Потому что я смотрю.

Вот теперь внутри всё ухает куда-то вниз.

Нужно отойти.

Я знаю.

Но не отхожу.

Демид тоже не двигается. Его взгляд снова опускается к моим губам, и мы стоим так несколько секунд.

Слишком долго для обычного разговора.

Слишком близко для людей, которые через три дня станут сводными братом и сестрой.

Он мог бы сейчас наклониться, и мне вдруг становится совершенно ясно, что я не уверена, что оттолкнула бы его. Вот эта мысль пугает сильнее всего.

Отступаю первой.

Потом ещё на шаг, пока бёдра не упираются в край кровати.

Демид опускает руку, и в его лице что-то меняется.

Совсем немного.

— Всё, — говорю я, стараясь вернуть нормальный голос. — Ты выяснил, что я смотрела. Поздравляю.

— Не всё.

— Что ещё?

Он снова переводит взгляд на меня.

— «Незаконно хорош»?

Закрываю лицо ладонями.

Нет.

— Уходи.

Демид смеётся.

— Варя.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Опускаю руки и смотрю на него.

— Что?

Он делает ещё один шаг ко мне. Не вплотную, но достаточно, чтобы я снова почувствовала его запах.

— Я не буду никому рассказывать.

Вот этого я не ожидала.

Несколько секунд просто смотрю на него.

— Даже Стасу?

— Особенно Стасу.

Почему-то именно это заставляет меня немного расслабиться.

— Спасибо.

— Не за что.

Демид разворачивается и идёт к двери.

Делает два шага, потом останавливается и оглядывается через плечо.

— И ещё.

— Что?

Его взгляд медленно проходит по моему лицу.

— Без очков тебе правда очень идёт.

Я уже открываю рот, но он добавляет:

— Но в очках тоже.

И выходит.

Дверь тихо закрывается.

Я остаюсь возле кровати и несколько секунд смотрю на неё, потом на закрытую дверь. Лишь после этого медленно сажусь и беру телефон.

Даша:

Ну ты где???

Смотрю на сообщение.

Печатаю:

Я:

Я отправила голосовое не тебе.

Ответ появляется мгновенно.

Даша:

КОМУ

Закрываю глаза.

Я:

Ему.

Три точки возникают сразу, исчезают и снова появляются.

Наконец приходит сообщение.

Даша:

ТЫ ЖИВА?

Смотрю на дверь и касаюсь нижней губы в том месте, где только что был палец Демида.

И понимаю, что вопрос вообще не в этом.

Вопрос в другом.

Почему я до сих пор хочу, чтобы он вернулся?

Глава 7. Свадьба

ДЕМИД

Я ненавижу галстуки.

Особенно те, которые приходится завязывать третий раз, потому что сначала узел оказывается слишком низко, потом криво, а на третий ты уже начинаешь подозревать, что проблема вообще не в галстуке.

Смотрю на себя в зеркало собственного гостиничного номера и подтягиваю узел выше. Чёрный костюм сидит нормально, белая рубашка тоже. Даже Ольга утром признала, что в плечах ничего не тянет, хотя проверяла меня так, будто лично собиралась снимать мерки перед церемонией.

За спиной открывается дверь.

В зеркале появляется отец.

Виктор входит уже полностью одетый: тёмно-синий костюм, белая рубашка, спокойное лицо человека, который через сорок минут женится и почему-то вообще не собирается по этому поводу сходить с ума. Его собственный номер через пару дверей, но вещи для сборов каким-то образом растащили по всему этажу: на кресле у меня лежит коробка с бутоньерками, возле двери стоят два пакета от флористов, а из коридора каждые несколько минут доносится голос Марины, командующей людьми так, будто сегодня не свадьба, а эвакуация.

— Если пришёл проверить галстук, поздно, — говорю я, поправляя воротник. — Я уже победил.

Отец закрывает дверь и проходит к окну.

— Ольга отправила меня узнать, готов ли ты.

— А сама побоялась?

— Она сейчас занята Варей.

Хм. Рука сама замирает на воротнике, и отец, разумеется, это замечает.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего.

— Тогда не стой с таким лицом.

— У меня обычное лицо.

Он несколько секунд смотрит на меня.

— Варя то же самое говорила про тебя три дня назад.

Блядь.

Уже жалуется?

— Вы с ней меня обсуждаете?

— Нет, — спокойно отвечает отец. — Я просто был рядом.

Он отходит от окна к небольшому столику, где стоит бутылка воды, наливает себе в стакан и делает несколько глотков.

— Нервничаешь? — спрашиваю я, поправляя манжету рубашки.

Отец качает головой.

— Нет. Решение я принял давно, сегодня просто доведу его до конца.

— Странный ты человек.

— Почему?

— Я бы хотя бы немного нервничал.

Он ставит стакан на столик.

— Когда будешь жениться, тогда и проверишь.

Фыркаю.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

На секунду становится тихо.

Вот это уже больше похоже на него.

Отец никогда ничего не делает наполовину. Если решил жениться на Ольге, значит, давно всё для себя разложил, проверил и теперь просто идёт дальше.

— Рад? — спрашиваю я.

Он смотрит прямо на меня.

— Да.

Одно слово, но у него оно почему-то звучит нормально.

— Тогда всё правильно, — отвечаю я.

Отец слегка кивает.

Никаких объятий и мужских разговоров на двадцать минут. И слава богу.

Он направляется к двери, но возле неё оборачивается.

— Кстати, Демид. Ольга просила не опаздывать к площадке. Фотограф хочет снять нас до церемонии.

— Буду.

Он берётся за ручку.

— И не исчезай потом сразу со Стасом.

— Это уже звучит как приказ.

— Так и есть.

Усмехаюсь.

— Поздравляю. Ты ещё не женился, а уже выполняешь поручения жены.

Отец открывает дверь.

— Учись.

— Пф-ф.

Он выходит.

Я остаюсь один и ещё раз смотрю в зеркало. Нормально. Можно жить.

Телефон на кровати вибрирует.

Стас:

Ты там ещё не передумал быть приличным сыном?

Следом:

Мы с Киром внизу. Кир выглядит как бухгалтер на похоронах.

Усмехаюсь.

Я:

Не трогай Кира. Он единственный нормальный из нас.

Ответ приходит сразу.

Стас:

Ты это написал трезвым?

Блокирую экран, убираю телефон во внутренний карман пиджака и забираю со стола ключ-карту.

Пора.

Церемонию устроили на территории загородного комплекса за городом.

Большой стеклянный зал выходит окнами на озеро, а за ним начинается широкая терраса и деревянная площадка под старыми соснами. После нескольких дождливых дней сегодня сухо и прохладно; ветер шевелит ветви, между облаками временами пробивается солнце.

Марина носится между рядами белых стульев с планшетом в руках.

— Демид, вы где были? — спрашивает она, едва я спускаюсь по ступеням террасы.

— В номере.

— Я вижу, что не в озере. Фотограф ждёт.

— Тогда ведите.

Она уже разворачивается, потом взгляд падает на мой пиджак.

— Бутоньерка.

Опускаю глаза.

Точно.

Пусто.

— Сейчас исправим, — бросает Марина и уходит к столику с цветами.

Стас и Кир стоят возле высокого стола у края террасы. Оба в костюмах, оба с бокалами воды, но Стас уже выглядит так, будто держать себя прилично ему физически больно.

Он первым замечает меня.

— О, жених номер два.

— Ещё слово — и ты поедешь домой.

Кир поправляет манжету.

— Почему номер два? Он вообще не женится.

— Пока, — многозначительно отзывается Стас.

Смотрю на него.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

Вот и отлично.

Марина возвращается с маленькой бутоньеркой и останавливается передо мной.

— Не двигайтесь.

Она крепит цветок к лацкану.

Стас наблюдает за процессом с таким лицом, будто присутствует при операции.

— Тебе идёт.

— Спасибо.

— Очень нежно.

— Стас.

— Всё-всё.

Марина отходит на шаг, оценивает результат и удовлетворённо кивает.

— Фотограф возле входа в зал. Виктор уже там.

— Понял.

Делаю пару шагов, но за спиной Стас вдруг тихо присвистывает.

Останавливаюсь.

— Чего?

Он смотрит куда-то мне за плечо.

— Ничего.

По его лицу вижу — как раз чего-то.

Оборачиваюсь.

И забываю, что собирался сказать.

Варя выходит из боковой двери отеля вместе с Ольгой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сначала замечаю невесту: светлое платье, собранные волосы, лицо счастливое и немного растерянное. Ольга что-то говорит Марине, которая уже идёт им навстречу, потом смеётся.

А рядом идёт Варя.

Блядь.

На ней длинное платье глубокого тёмно-синего цвета. Тонкие бретели оставляют плечи открытыми, ткань подчёркивает талию и мягко расходится вниз, а когда она поворачивается к матери, становится видна открытая спина.

Волосы собраны только сверху, остальные светлые пряди лежат по плечам. Линзы. Никаких огромных круглых очков, за которыми она пряталась в первый день.

Я и так знал, что она красивая.

Но сейчас это знание нихрена не помогает.

— Дем, — тихо произносит Кир.

— М?

— Ты опять завис.

Сука.

— Отстань.

Стас рядом начинает ржать.

— Это уже семейное.

Поворачиваю к нему голову.

— Ещё раз что-нибудь скажешь — утоплю в озере.

— Я вообще ничего такого.

Возвращаю взгляд к Варе.

В этот момент она замечает меня.

Сначала просто смотрит, потом её взгляд быстро проходит по костюму, задерживается где-то в районе груди и возвращается к лицу.

Хах.

А голосовое-то не врало.

Варя понимает, что я всё заметил, потому что щёки сразу становятся чуть розовее.

Подхожу к ним.

Ольга первая улыбается.

— Демид, ну наконец-то. Я уже думала, Виктор тебя потерял.

— Меня трудно потерять.

— Не сомневаюсь.

Перевожу взгляд на Варю.

Она смотрит в ответ.

— Привет, ангелочек.

— Только не сегодня, — произносит она, но уголки губ дёргаются. — У мамы свадьба. Я хочу хотя бы несколько часов прожить спокойно.

— Я пока ничего не сделал.

— Вот это и настораживает.

Ольга переводит взгляд с неё на меня, и в глазах появляется слишком много интереса.

Варя замечает первой.

— Мам.

— Я молчу, — невинно отвечает Ольга.

Ага.

Все сегодня молчат.

Варя снова смотрит на меня.

— Тебе идёт костюм.

Вот.

Так уже лучше.

— Спасибо, — отвечаю я и пару секунд жду.

Она приподнимает бровь.

— Что?

— Ничего. Просто интересно, будет ли продолжение.

Сначала она не понимает, потом вспоминает вчерашнее голосовое.

Щёки снова становятся ярче.

— Нет.

— Жаль.

— Очень переживёшь?

— Постараюсь.

Ольга с невероятным интересом изучает цветы на арке.

Я ей даже немного благодарен.

Снова смотрю на Варю — на открытые плечи, шею, линию платья. В голове тут же всплывает её голос:

У него плечи такие... И грудь. И пресс.

Блядь.

Не вовремя.

Варя замечает мой взгляд.

— Ты опять это делаешь.

— Что?

— Смотришь.

— А ты вчера утверждала, что это нормально.

— Я вообще ничего такого не утверждала.

— В голосовом...

Она резко поднимает ладонь.

— Даже не смей.

Усмехаюсь.

— Ладно.

— Серьёзно, Демид.

— Я сказал «ладно».

Она ещё пару секунд подозрительно разглядывает меня, потом тихо выдыхает.

— Спасибо.

И вот после этого её «спасибо» я действительно затыкаюсь.

Церемония начинается через двадцать минут.

Гостей рассаживают на деревянной площадке лицом к озеру. За спинами тихо шелестят сосны, между рядами стоят небольшие композиции из белых цветов и зелени, а ветер периодически подхватывает края лёгкой ткани на арке.

Я сижу в первом ряду рядом со Стасом и Киром.

Варя остаётся ближе к началу прохода вместе с Мариной, потому что перед выходом Ольги помогает маленькой Соне — пятилетней дочке двоюродной сестры матери.

Соня должна нести корзинку с лепестками.

Судя по лицу ребёнка, уже передумала.

Девочка вцепилась в ручку корзины обеими руками и смотрит на проход так, будто впереди минимум расстрел. Варя присаживается перед ней на корточки, поправляет сбившийся белый бантик и что-то тихо говорит.

Отсюда не слышно.

Соня сначала качает головой.

Варя ещё что-то объясняет и протягивает руку.

Девочка сразу берётся.

Через минуту они выходят вместе.

Соня идёт рядом, одной рукой держит корзинку, второй — Варю. Лепестки забывает бросать уже после второго шага.

Варя наклоняется и что-то шепчет.

Девочка вспоминает про цветы и высыпает целую горсть себе под ноги.

По рядам проходит смех.

Соня улыбается.

Варя тоже.

И вот тут меня накрывает каким-то совсем другим ощущением. Не как на байке, не как в магазине матрасов и даже не как в четыре утра, когда мой больной мозг решил пристегнуть её к кровати.

Просто смотрю.

Она идёт рядом с ребёнком, придерживает её за ладонь и вообще не думает о том, как выглядит. И всё равно выглядит так, что внутри что-то неприятно сжимается.

У первого ряда Варя снова присаживается перед Соней, шепчет ей ещё несколько слов и передаёт девочку женщине, сидящей с краю. Потом проходит вдоль первого ряда и садится на свободный стул рядом с Ольгиной сестрой.

Стас слегка толкает меня локтем.

— Ты сейчас дырку в ней прожжёшь.

Не поворачиваю головы.

— Смотри вперёд.

— Я и смотрю.

— Тогда молчи.

Кир с другой стороны тихо усмехается.

Хорошо хоть отец занят собственной свадьбой и не видит.

Музыка меняется.

Все поворачиваются к проходу.

Выходит Ольга.

Отец стоит у арки.

И вот на него я смотрю уже нормально.

Без приколов.

Он действительно счастлив.

Это видно по лицу, хотя большинство людей вообще не заметили бы разницы.

Я замечаю.

Ольга подходит.

Отец берёт её за руку и впервые за весь день перестаёт выглядеть человеком, который контролирует абсолютно всё.

Хм.

Вот это уже интересно.

После регистрации начинается то, что Марина называет «лёгким фуршетом перед банкетом», а нормальные люди — сорока минутами, когда все стоят с бокалами и пытаются понять, куда деть руки.

Я беру воду. Стас — шампанское, Кир тоже воду, потому что сегодня за рулём.

Варя сначала исчезает с фотографом и родственниками, а минут через десять появляется возле террасы с Соней на руках.

Ребёнок уже без корзинки и с куском какого-то печенья.

Подхожу к ним.

— Ты её украла?

Варя оборачивается.

— Она устала.

Соня кладёт голову ей на плечо.

— Я не устала, — сонно возражает девочка.

— Конечно, — соглашается Варя. — Ты просто отдыхаешь с закрытыми глазами.

Соня серьёзно кивает.

Смотрю на них.

— Очень убедительно.

Варя улыбается.

— У неё тяжёлая работа была. Лепестки сами себя не разбросают.

— Она половину себе под ноги высыпала.

Соня поднимает голову.

— Я красиво.

— Красиво, — подтверждаю я.

Она снова устраивается у Вари на плече.

— Давай помогу, — говорю я и протягиваю руки.

Варя смотрит с подозрением.

— Ты умеешь держать детей?

— Это не граната.

— Очень успокаивает.

Соня, видимо, решает вопрос за нас и сама тянет ко мне руки.

Предатель.

Подхожу ближе и забираю её у Вари. Девочка устраивается у меня на руках совершенно спокойно, словно мы так каждый день делаем.

Варя несколько секунд смотрит.

— Не ожидала.

— Чего?

— Что она к тебе пойдёт.

— Я обаятельный.

— Особенно когда молчишь.

— Вот сейчас было обидно.

Она смеётся.

Соня начинает рассматривать мою бутоньерку и тянется к цветку. Перехватываю её ладонь раньше, чем успевает дёрнуть.

— Не трогай. Меня за него Марина убьёт.

— Не убьёт, — отвечает Варя. — Ты сын Виктора.

— Который теперь муж твоей матери.

Она ненадолго замолкает.

Точно.

Церемония закончилась.

Теперь всё официально.

Варя, судя по лицу, думает о том же.

— Да, — произносит она тише. — Уже мужа.

Не нравится мне, как это звучит.

Вообще.

Соня снова тянется к цветку, и я переставляю её повыше на руке.

— Тяжёлая у тебя подруга.

— Она тебя слышит.

— Я пять лет, — сообщает Соня.

— А, тогда всё. В пять можно.

Варя закатывает глаза.

— Не учи ребёнка плохому.

— Я ничего плохого не сказал.

— Пока.

К нам подходит мать девочки.

— Сонь, пойдём, бабушка тебя ищет.

Передаю ребёнка ей.

— Спасибо, Демид, — говорит женщина, устраивая дочь на руках. — Она обычно к мужчинам вообще не идёт.

— Значит, у неё хороший вкус.

Варя тихо фыркает.

Женщина смеётся и уходит с Соней в сторону зала.

Мы остаёмся вдвоём у края террасы.

Ветер двигает светлые пряди у лица Вари.

— Ты с детьми нормально ладишь, — замечает она.

— Я вообще много с кем нормально лажу.

— Сомнительное заявление.

— Со мной просто надо уметь.

— Конечно.

Смотрю на неё.

— Ты умеешь.

Она тоже смотрит.

Улыбка постепенно исчезает.

И снова начинается эта херня.

Та самая, что была у неё в комнате, когда она кусала губу, а я касался её рта пальцем. Когда ещё немного — и я бы сделал то, что делать не собирался.

Варя первой отводит взгляд.

— Мне надо к маме.

— Иди.

Она делает шаг, но потом оборачивается.

— Ты сегодня какой-то странный.

— Уже второй раз за неделю слышу.

— Может, есть повод задуматься.

— Потом подумаю.

— Только не перенапрягись.

Уходит.

Смотрю ей вслед.

Ага.

Очень смешно.

Банкет начинается ближе к семи.

В стеклянном зале тепло, по высоким окнам бегут отражения гирлянд, а за ними уже темнеет озеро. Столы стоят полукругом вокруг свободной площадки, в центре каждого — длинные композиции из зелени и белых цветов.

Я сижу за семейным столом слева от отца.

Варя — через два места от меня, рядом с Ольгой.

Это расстояние должно помогать.

Не помогает.

Особенно когда Варя поворачивается боком и открытая спина снова попадает в поле зрения. Я уже слишком хорошо знаю, какая у неё кожа на талии — спасибо магазину матрасов — и слишком легко представляю всё остальное.

Спасибо моему больному мозгу.

Отвожу взгляд к сцене.

Ведущий объявляет первый танец молодожёнов.

Гости хлопают.

Отец встаёт, обходит стол и протягивает Ольге руку. Она смеётся, что-то ему шепчет и выходит с ним на площадку.

Музыка становится тише.

Варя сразу смотрит на мать.

В её лице столько тепла, что я зачем-то снова смотрю не на родителей, а на неё.

Она замечает.

Поворачивает голову ко мне.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга через стол.

Потом Варя одними губами спрашивает:

Что?

Качаю головой.

Ничего.

Хотя нихрена не ничего.

После первого танца площадку открывают для остальных гостей.

Стас исчезает с какой-то подругой Ольги, которая старше него лет на десять и явно этим довольна. Кир остаётся за своим столом и выглядит счастливым человеком, которого никто не трогает.

Я перемещаюсь к бару.

И вижу, как к Варе подходит парень.

Не Никита.

Другой.

Лет двадцать пять. Высокий, светловолосый, в сером костюме.

Я видел его рядом с отцом. Кажется, сын одного из партнёров.

Парень что-то говорит Варе.

Она отвечает.

Он улыбается и протягивает руку.

Она кладёт свою ладонь в его.

Да вы издеваетесь.

Он выводит её на танцпол.

Делаю глоток воды.

Бармен смотрит на мой бокал.

— Может, что-нибудь покрепче?

— Нет.

— Как скажете.

Возвращаю взгляд к танцполу.

Парень держит Варю за талию. Держит нормально: обычный танец, и рука у него даже выше, чем была моя на матрасе.

Всё равно хочется подойти и убрать.

С какого хрена?

Потому что он слишком близко.

Потому что Варя улыбается.

Потому что три дня назад рядом с ней уже был Никита, теперь вот этот.

Потому что...

Блядь.

Стас появляется рядом со мной с бокалом шампанского.

— Кто это?

— Понятия не имею.

Он смотрит на танцпол.

— А ты чего такой довольный?

Перевожу на него взгляд.

— Отвали.

— Я просто спросил.

— Тогда получил ответ.

Стас отпивает шампанское и снова переводит глаза на Варю.

— А-а.

— Что «а»?

— Ничего.

Не нравится мне его «ничего».

— Стас.

— Да молчу я. Просто лицо у тебя, как будто этот парень сейчас не с Варей танцует, а байк твой ногами пинает.

— У меня обычное лицо.

Он начинает ржать.

Блядь.

Теперь уже все это знают?

— Это ты у неё подхватил? — спрашивает Стас.

— Что?

— «У меня обычное лицо».

Отворачиваюсь к бару.

— Иди к своей взрослой женщине.

— О, не переживай. Вернусь.

— Я не переживаю.

— Вижу.

Он уходит раньше, чем я успеваю послать его ещё раз.

Песня заканчивается.

Варя благодарит своего кавалера.

Он наклоняется и что-то говорит ей на ухо.

Она смеётся.

Вот нахрена так близко?

Парень отходит к своему столу, а Варя направляется к бару.

Прямо ко мне.

Так.

Спокойно.

Мне похер.

Абсолютно.

Она подходит и останавливается рядом.

— Воды, пожалуйста, — просит бармена.

Он ставит перед ней бокал.

Варя делает несколько глотков и замечает мой взгляд.

— Что?

— Ничего.

Она ставит бокал на стойку.

— Демид, ты сегодня уже третий раз смотришь на меня с этим своим «ничего». Трудно не заметить.

— Кто это был?

Варя на секунду теряется.

— Кто?

— Парень, с которым ты танцевала.

Она поворачивается ко мне всем корпусом.

— Артём. Его отец работает с Виктором.

— Давно знакомы?

— Сегодня познакомились.

Хм.

— И уже танцуете.

Она несколько секунд смотрит на меня, потом медленно улыбается.

— Ты сейчас серьёзно?

— Что?

— Ты меня допрашиваешь?

— Я спросил.

— Сначала Никита, теперь Артём. У тебя какое-то новое хобби появилось?

Слежу взглядом за Артёмом, который уже вернулся к своему столу.

— Никита мне не понравился.

Варя качает головой.

— Это я успела понять. Теперь, значит, ещё и Артём?

— Этот тоже.

Она тихо смеётся, но быстро перестаёт, заметив, что я не шучу.

— Демид, а тебе какое дело?

Хороший вопрос.

Отличный.

Очень своевременный.

— Никакого.

Она приподнимает брови.

— Тогда ведёшь себя странно.

Опять.

— Ты сегодня всех мужчин проверять будешь? — спрашивает Варя уже серьёзнее. — Или только тех, кто со мной разговаривает?

— Смотря как разговаривают.

— Нормально он разговаривал.

— Слишком близко.

Она несколько секунд смотрит на меня.

— Ты сейчас слышишь себя?

Да.

К сожалению.

— Прекрасно слышу.

— Тогда тем более ничего не понимаю.

Варя берёт бокал со стойки.

— И знаешь что? Я не собираюсь на свадьбе мамы выяснять, почему ты вдруг решил контролировать, с кем я танцую.

— Я тебя не контролирую.

— Очень похоже.

— Варя.

— Что?

Подхожу ближе, чтобы не повышать голос среди гостей.

— Я просто спросил, кто он.

— Нет, — отвечает она тише. — Ты сначала полвечера на него смотрел так, будто собирался выгнать, а потом начал выяснять, давно ли мы знакомы.

Сука.

Вот что значит умная девочка.

Всё видит.

— Я не собирался его выгонять.

— Какая щедрость.

— Не язви.

Она смотрит прямо в глаза.

— Тогда не веди себя так, будто имеешь на меня какие-то права.

Вот.

Это уже бьёт куда надо.

Несколько секунд молчу.

Варя, видимо, принимает это за конец разговора и ставит недопитый бокал обратно.

— Я пойду к маме.

Она разворачивается.

— Варя.

Останавливается, но не поворачивается.

Музыка становится громче, рядом кто-то смеётся, официант проходит между столами с подносом, а мне внезапно становится тесно от всех этих людей.

— Выйдем, — говорю я.

Она смотрит через плечо.

— Зачем?

— Здесь шумно.

— А нам обязательно продолжать?

— Да.

Варя явно хочет отказаться.

Вижу.

Потом бросает взгляд в сторону семейного стола, где Ольга разговаривает с родственниками, и снова смотрит на меня.

— Пять минут.

— Хватит.

Она оставляет бокал на стойке.

Я иду первым к стеклянным дверям террасы.

На улице прохладнее.

Дверь за нами закрывается, и музыка сразу становится глуше. Через стекло видны гости, отражения гирлянд дрожат на тёмной воде, над озером висит тонкая дымка.

Варя выходит следом и останавливается возле перил.

Платье на спине открыто сильнее, чем мне показалось днём.

Блядь.

Сейчас вообще не об этом.

Подхожу, но оставляю между нами шаг.

— Ну? — спрашивает она и обхватывает себя руками за плечи. — Что ты хотел сказать?

— Не знаю.

Её лицо меняется.

— Ты вытащил меня сюда, потому что не знаешь, что сказать?

— Я знаю, что меня бесит этот Артём.

— Почему?

— Потому что он к тебе лезет.

Она резко выдыхает.

— Он пригласил меня на танец.

— Я видел.

— И что в этом страшного?

— Ничего.

Варя качает головой и отворачивается к озеру.

— Опять «ничего». Я вообще тебя сегодня не понимаю. То ты смотришь на меня весь день, то цепляешься к человеку только потому, что он со мной потанцевал.

— Он не просто танцевал.

Она резко поворачивается.

— А что он делал?

Молчу.

Потому что нормального ответа нет.

Рука на талии?

Разговор у уха?

Любой человек скажет, что это обычный танец.

Мне всё равно не нравится.

— Вот именно, — произносит Варя. — Ничего.

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.

— Ты весь день смотришь на меня хуже.

Усмехаюсь без веселья.

— Хуже?

— В смысле... сильнее.

Она сама понимает, что сказала, и замолкает.

Делаю шаг ближе.

— Сильнее?

Варя не отходит.

— Ты понял, что я имела в виду.

— Хочу услышать.

— Даже не начинай вот это.

— Какое?

— Вот это своё... — она неопределённо машет рукой между нами. — Когда специально ставишь меня в неудобное положение.

— Я ничего специально не делаю.

Она смотрит с явным недоверием.

— Конечно.

Ветер поднимает тонкую прядь возле её лица. Варя убирает её за ухо, а мой взгляд сам опускается к её губам.

Опять.

— И перестань смотреть, — тихо говорит она.

— Куда?

— Ты прекрасно знаешь.

— На тебя?

— На рот.

Хм.

— Не могу.

Она замирает.

Наконец смотрит прямо в глаза.

— Что значит «не можешь»?

Сокращаю между нами ещё половину шага.

— То и значит.

— Демид...

— Что?

— Ты ведёшь себя...

Она замолкает.

— Как?

— Странно.

— Это мы уже выяснили.

— Тогда объясни.

Вот тут бы и объяснить.

Про четыре утра.

Про наручники.

Про матрас.

Про её грудь у меня на спине.

Про голосовое, которое я, сука, слушал дважды.

Да.

Дважды.

Потому что после первого раза сидел на кровати и минуту смотрел в телефон, потом включил снова.

Особенно тот кусок про «незаконно хорош».

Не расскажу.

Разумеется.

Варя ждёт.

— Ты мне нравишься, — говорю я.

Она моргает.

Вот этого не ожидала.

Если честно, я тоже.

— Что?

— Ты слышала.

— Нет, я слышала. Я просто...

Она замолкает.

Впервые за весь день у неё нет ответа.

Мне нравится.

Слишком.

— И поэтому ты злишься, когда со мной кто-то разговаривает? — наконец спрашивает она.

— Не со всеми.

— Никита.

— Он меня раздражает.

— Артём.

— Тоже.

Варя качает головой.

— Очень удобно.

— Я не говорил, что это разумно.

Она смотрит на меня, потом тихо выдыхает.

— Демид, наши родители сегодня поженились.

Вот оно.

Опять.

— Я в курсе.

— Тогда почему ты вообще говоришь мне это?

— Потому что свадьба отца не переписала мне мозги.

Она хмурится.

— Я теперь твоя сводная сестра.

От этого словосочетания меня дёргает сильнее, чем должно.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что бесит.

— Это факт.

— Мне похер.

Варя смотрит на меня секунду.

— Вот это очень взрослый аргумент.

— Другого нет.

Она опускает руки с плеч.

— Тогда что ты хочешь?

Хороший вопрос.

Подхожу ещё на полшага.

Теперь она вынуждена чуть поднять голову, чтобы смотреть мне в глаза.

— Сейчас?

— Сейчас.

Смотрю на её губы.

Она понимает.

Вижу по тому, как меняется дыхание, как пальцы на одном плече чуть сильнее сжимают кожу и как она всё равно остаётся на месте.

Дальше думать уже поздно.

Кладу ладонь ей на талию и тяну к себе.

Варя успевает только тихо вдохнуть.

Целую.

Без предупреждения.

Без вопроса.

Просто накрываю её губы своими.

На первую секунду она замирает.

Я чувствую этот короткий момент, когда всё ещё может закончиться прямо здесь.

Но Варя не отталкивает.

Её пальцы цепляются за лацканы моего пиджака.

А потом она сама тянется ближе и отвечает.

Блядь.

Вот теперь всё.

Притягиваю её сильнее.

Ладонь скользит с талии на открытую спину и касается горячей кожи. Варя вздрагивает прямо у меня в руках, но вместо того чтобы отстраниться, сильнее сжимает пальцами ткань пиджака.

Поцелуй сразу становится другим.

Глубже.

Жаднее.

Она приоткрывает губы, и я пользуюсь этим без всяких раздумий.

Сука.

Я столько раз за последние дни представлял, как она будет целоваться.

Ни разу не угадал.

Сначала Варя немного сбивается, будто не успевает за мной, а потом будто злится на собственную неопытность и сама прижимается ближе. Одна её ладонь скользит от лацкана вверх и ложится мне на шею.

Вот это уже совсем плохо.

Для здравого смысла.

Хорошо для всего остального.

Отрываюсь от её губ всего на секунду.

Она тяжело дышит.

Щёки красные.

Глаза огромные.

— Что? — выдыхает Варя.

— Ничего.

— Тогда не останавливайся.

Бляяяяяя.

Снова целую её.

На этот раз уже без попыток держаться.

Ладонь проходит выше по голой спине, потом возвращается к талии. Варя сама прижимается грудью к моей груди, и от этого простого движения по телу проходит такая волна, что пальцы сильнее сжимаются на её боку.

Она тихо выдыхает мне в рот.

Вот этот звук.

Очень знакомый.

Из сна.

Сука.

Варя первой разрывает поцелуй.

Но не отходит.

Просто кладёт ладонь мне на грудь и несколько секунд тяжело дышит, глядя куда-то на узел галстука.

— Мы сейчас правда это сделали? — наконец спрашивает она и поднимает глаза.

— Если хочешь, могу повторить для уверенности.

У неё дёргаются губы.

— Ты невозможный.

— Зато вопросов не останется.

— Демид.

Наклоняюсь к ней снова.

Она уже не отступает.

Но в этот момент за моей спиной открывается стеклянная дверь.

— Варя?

Мы оба поворачиваемся.

Марина стоит на пороге.

Смотрит сначала на Варю.

Потом на меня.

Потом на мою ладонь у неё на талии.

Блядь.

Медленно убираю руку.

Марина моргает один раз.

— Вас... фотограф ждёт, — произносит она с удивительно ровным лицом. — Семейное фото.

Варя отступает от меня.

Щёки у неё становятся ещё краснее.

— Да. Конечно. Сейчас.

— Хорошо.

Марина закрывает дверь.

Несколько секунд мы молчим.

Потом Варя смотрит на меня.

— Она видела.

— Ага.

— Прекрасно.

— Думаю, переживёт.

— Демид!

— Что? Мы не убили никого на террасе.

Она закрывает лицо ладонями.

Я смеюсь.

— Не смешно.

— Немного.

Варя опускает руки.

— Ты сейчас пойдёшь первым.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь заходить туда вместе с тобой.

— Думаешь, так будет менее подозрительно?

Она смотрит так, что ответ уже не нужен.

— Ладно, — говорю я, поправляя пиджак. — Через минуту выходи.

Делаю два шага к двери.

— Демид.

Останавливаюсь и оборачиваюсь.

Варя всё ещё стоит возле перил. Щёки разгорячены, губы чуть припухли после поцелуя.

— Что?

Она несколько секунд молчит.

— Это ничего не значит.

Хм.

Серьёзно?

— Конечно.

Её брови сходятся.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— По твоему лицу не видно.

Усмехаюсь.

— У меня обычное лицо.

Она не выдерживает и смеётся.

Вот.

Так лучше.

Открываю дверь.

— Через минуту, ангелочек.

— Иди уже.

Возвращаюсь в зал первым и направляюсь к фотозоне, где отец с Ольгой уже разговаривают с фотографом. Марина стоит рядом и с абсолютно невозмутимым лицом переставляет цветочную композицию.

Профессионал.

Варя появляется через минуту.

Подходит к матери так спокойно, будто на террасе ничего не произошло. Если не считать раскрасневшихся щёк и губ, которые она пару раз машинально сжимает.

Ольга что-то спрашивает у неё, Варя качает головой и становится справа.

Фотограф начинает расставлять нас.

Фотография проходит как пытка.

Отец стоит с Ольгой в центре, Варя справа от матери, я слева от отца. Марина поправляет кому-то цветы, фотограф просит всех посмотреть в объектив.

А я чувствую Варю даже через двух человек.

Это уже диагноз.

— Демид, чуть ближе к Виктору, — просит фотограф.

Делаю шаг.

— Отлично. Варя, подбородок немного выше.

Она выполняет.

Смотрит в камеру.

Нормально.

Как будто пять минут назад не целовала меня на террасе.

Как будто не сказала: «Не останавливайся».

Блядь.

— Улыбнулись, — командует фотограф.

Я улыбаюсь и очень стараюсь думать об отце, свадьбе, погоде, налогах — о чём угодно.

Не помогает.

После семейных фотографий нас наконец отпускают.

Варя сразу уходит к матери.

Я направляюсь к бару.

Мне реально нужна вода.

Стас появляется рядом через минуту. У этого человека талант находить меня в самые неподходящие моменты.

— Ты где был?

— На улице.

— Один?

Беру со стойки бутылку воды.

— Стас.

— Что? Я просто спросил.

Отвинчиваю крышку и делаю несколько глотков.

Он долго смотрит на меня, потом переводит взгляд через зал — туда, где Варя стоит рядом с Ольгой.

Снова смотрит на меня.

— О-о-о.

Опускаю бутылку.

— Даже не начинай.

— Я вообще молчу.

— У тебя лицо разговаривает.

— У меня обычное лицо.

Смотрю на него.

Он ржёт.

— Ладно, ладно. Но ты какой-то слишком довольный для человека, который полчаса назад хотел убить Артёма.

— Я не хотел его убивать.

— Хорошо. Немного покалечить.

— Тоже нет.

Стас берёт со стойки новый бокал шампанского.

— Тогда всё идёт по плану?

Вопрос не сразу цепляет.

— Какому плану?

Он смотрит на меня так, будто я тупой.

— Дем. Пятьсот тысяч. Месяц. Ангелочек.

И вот теперь цепляет.

Неприятно.

В другом конце зала Варя что-то говорит матери и смеётся.

Я всё ещё чувствую вкус её губ.

Её пальцы на своей шее.

Её тихое «не останавливайся».

А Стас рядом напоминает, что всё началось возле гаража, где я поспорил на деньги, что уложу её в постель.

Сука. Впервые это звучит мерзко.

— Закрой тему, — говорю я.

Стас перестаёт улыбаться.

— В смысле?

— В прямом. Больше при мне это не обсуждай.

Он несколько секунд смотрит на меня.

— Ты чего завёлся? Я же не при ней сказал.

— Я знаю. Просто закрой тему.

Улыбка окончательно исчезает с его лица.

— Ладно. Спокойно.

— Я спокоен.

— Вижу.

Отворачиваюсь к бару.

Стас на этот раз реально молчит.

Несколько секунд.

Потом всё-таки произносит тише:

— Ты сам понимаешь, что спор всё ещё есть?

Сжимаю бутылку в руке.

— Понимаю.

— Тогда я просто уточнил.

— Больше не уточняй.

Он кивает уже без шуток.

— Хорошо.

Стас забирает бокал и уходит.

Я остаюсь у бара.

Смотрю через зал.

Варя что-то показывает Ольге на телефоне. Та улыбается, потом обнимает дочь за плечи.

Варя поднимает глаза и находит меня. Мы смотрим друг на друга через весь зал, и она первой касается пальцами губ — быстро, будто сама не замечает этого.

А у меня внутри снова всё переворачивается.

Пятьсот тысяч.

Месяц.

И грёбаный спор.

Ещё неделю назад мне было смешно.

Сейчас — нет.

Нахрена я вообще спорил?!

Глава 8. Ты мне не сестра

ВАРЯ

Утром после свадьбы дом выглядит так, будто вчера здесь никто не женился.

Никаких цветов, музыки и гостей. Только два больших чемодана стоят возле входной двери, на кухонном острове остывает мамин кофе, а за высокими окнами моросит мелкий дождь, затягивая сад серой дымкой.

Мама уже третий раз проверяет паспорт.

— Он у тебя в сумке, — напоминаю я, сидя на высоком стуле у острова. — Ты его две минуты назад туда положила.

— Знаю. Мне спокойнее проверить ещё раз.

Виктор появляется из холла в светлом свитере и тёмных брюках. Телефон у него в одной руке, второй он на ходу поправляет часы.

— Машина через семь минут, — сообщает он и смотрит на маму. — Паспорт на месте?

Я начинаю смеяться.

Мама медленно поворачивается к нему.

— Даже не начинай.

— Я просто спросил.

— Вы издеваетесь надо мной вдвоём.

— Я вообще молчала, — отвечаю я и допиваю чай.

Со стороны лестницы раздаются шаги.

В кухню входит Демид.

Серые спортивные брюки, чёрная футболка, волосы ещё немного растрёпаны после сна. Он останавливается в проёме, обводит взглядом чемоданы, родителей, потом смотрит на меня.

На мне домашние шорты и свободный бежевый свитер. Очки снова на месте — после вчерашнего длинного дня в линзах глаза устали, и с утра я решила дать им отдохнуть.

Демид задерживает взгляд на оправе чуть дольше, чем требуется.

И сразу вспоминается терраса.

Его ладонь на моей талии. Губы. Мои пальцы на лацканах его пиджака и собственное тихое «тогда не останавливайся», от которого сегодня хочется спрятаться куда-нибудь под стол.

Проблема только в том, что сам поцелуй забывать мне совершенно не хочется.

— Доброе утро, — говорит мама.

— Доброе.

Демид проходит к холодильнику, открывает дверцу и достаёт бутылку воды.

Я опускаю взгляд в чашку. После фотографии на свадьбе мы больше толком не разговаривали: за столом сидели далеко друг от друга, потом он куда-то исчез со Стасом и Кириллом, а когда мы вернулись домой, я сразу поднялась к себе.

То есть сбежала.

От этого факта мне слегка неловко, но альтернативой был разговор, к которому я вчера вообще не была готова.

Мама ставит чашку в раковину и подходит ко мне.

— Мы будем на связи. Если что-то понадобится, звони сразу.

— Мам, вы едете на пять дней, а не эмигрируете.

— Я знаю.

Она всё равно обнимает меня. Я улыбаюсь ей в плечо и обнимаю в ответ.

— Отдыхайте нормально. И не звони мне каждые два часа.

— Я не звоню каждые два часа.

Виктор тихо усмехается.

Мама отстраняется и бросает на него взгляд.

— Ты сегодня решил испортить мне настроение перед поездкой?

— Мне казалось, я пока только подтверждаю факты.

Демид закрывает холодильник.

— Опасная стратегия на второй день брака.

Виктор смотрит на него.

— Запомни и не повторяй.

— Учусь на чужих ошибках.

Мама смеётся и качает головой, а я тоже не удерживаюсь от улыбки.

На несколько секунд всё действительно выглядит совершенно нормально. Обычное семейное утро: родители собираются в короткое свадебное путешествие, мы остаёмся дома.

Если не учитывать, что вчера я целовалась с сыном маминого мужа.

Так звучит ненамного лучше.

Снаружи коротко сигналит автомобиль.

Виктор подходит к чемоданам и берёт первый за ручку.

— Приехали.

Мама ещё раз обнимает меня, потом подходит к Демиду и касается ладонью его плеча.

— Не ругайтесь.

— Мы? — Демид выглядит искренне удивлённым. — Никогда.

Смотрю на него.

— Не ври маме перед медовым месяцем.

— Видишь? — говорит он Ольге. — Я вообще ничего не сделал.

— Я вас обоих знаю, — отвечает мама. — Поэтому и предупреждаю.

Виктор открывает входную дверь и выносит первый чемодан на крыльцо. Через несколько секунд возвращается за вторым и перед выходом останавливается возле Демида.

— Дом на тебе.

— Дом стоит уже лет пятнадцать. Думаю, переживёт ещё пять дней.

Отец молча смотрит на него.

Демид вздыхает.

— Да понял я.

— Варя сама о себе позаботится, — спокойно добавляет Виктор. — Просто без вечеринок на весь дом.

— А я уже человек двадцать позвал.

— Отменишь.

— Вот поэтому ты скучный.

Виктор забирает второй чемодан и выходит.

Мама идёт следом, но уже на пороге оборачивается.

— Всё, мы уехали. Люблю вас.

— И я тебя.

Демид поднимает бутылку воды.

— Хорошего отдыха, Ольга.

Дверь закрывается. Через несколько секунд снаружи хлопает багажник, двигатель становится тише, и вскоре во дворе снова слышен только дождь.

Дом сразу кажется больше и тише. Я возвращаюсь к острову и беру кружку, а Демид остаётся возле холодильника; несколько секунд мы оба делаем вид, что совершенно нормально переносим внезапное отсутствие родителей.

Он первым нарушает молчание:

— Значит, пять дней.

— Я тоже умею считать.

— Просто уточнил срок нашего домашнего ареста.

Поворачиваюсь к нему.

— Тебя никто не заставляет здесь жить. У тебя есть квартира.

— Выгоняешь?

— Констатирую факт.

Демид делает несколько шагов к острову и останавливается напротив меня.

— А я останусь.

Почему-то сердце сразу делает что-то лишнее.

— Почему?

— Дом на мне, — отвечает он с совершенно серьёзным лицом.

Закатываю глаза.

— Конечно. Очень ответственный сын.

— Да.

— Который вчера пил шампанское со Стасом до двух ночи.

— Я пил воду.

— Ещё хуже. Значит, всё это ты говорил трезвым.

Уголок его рта поднимается.

Я понимаю ошибку уже после того, как произношу фразу.

Демид опирается ладонями о край острова.

— А что именно я вчера говорил?

— Ничего.

— Ангелочек.

— Не называй меня так с таким лицом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— С каким?

Вот опять этот его взгляд — спокойный, внимательный, от которого сразу вспоминается, как он прижал меня к себе на террасе.

Беру кружку и встаю со стула.

— Мне надо заниматься.

— В воскресенье?

— Представь себе.

Обхожу остров. Демид не пытается преградить дорогу и остаётся у столешницы.

— Варя, — произносит он мне вслед.

Останавливаюсь возле выхода из кухни и смотрю через плечо.

— Что?

Он несколько секунд молчит.

— Вчерашнее для тебя было ошибкой?

Вот этого я не ожидала.

Ни улыбки, ни подкола. Просто вопрос, который мгновенно возвращает меня на холодную террасу к его рукам и моему сбившемуся дыханию.

— Я такого не говорила.

— Ты весь вечер от меня бегала.

— Потому что я не знала, как после этого с тобой разговаривать.

Демид ненадолго опускает взгляд на бутылку в своей руке, потом снова смотрит на меня.

— Я тоже не знаю.

— Ты?

— Представь себе.

— По тебе вообще не видно.

— А что я должен был делать? Краснеть и прятаться за Стасом?

Не выдерживаю и улыбаюсь.

— Было бы интересно увидеть.

— Не дождёшься.

Демид кивает на мои очки.

— И да. Тебе всё-таки идут.

— В первый день ты говорил другое.

— В первый день мне нравилось тебя бесить.

— А сейчас перестало?

Он усмехается.

— Нет.

— С этим согласна.

Ухожу первой, но его взгляд чувствую на спине до самой лестницы.

После обеда Демид куда-то уезжает.

Из окна комнаты я слышу, как заводится байк, потом звук мотора постепенно растворяется за воротами. Первые минут двадцать в доме становится легче дышать, а позже я ловлю себя на том, что несколько раз прислушиваюсь к улице.

Мне это совсем не нравится.

Я действительно занимаюсь, заканчиваю половину презентации, созваниваюсь с мамой, которая успевает прислать фотографии из аэропорта, разбираю одежду после переезда. К вечеру дождь усиливается, вода стучит по подоконнику, а дорожки в саду блестят под жёлтым светом фонарей.

Около семи внизу хлопает входная дверь.

Через несколько секунд слышу шаги в холле, потом на лестнице. Демид вернулся, и от одного этого знания я перестаю читать строчку на экране и несколько секунд смотрю в одну точку.

Собственная реакция начинает раздражать.

Минут через десять звонит курьер.

Я спускаюсь по лестнице, пересекаю тихий холл и забираю у двери небольшую коробку. Только увидев название магазина на наклейке, вспоминаю, что заказала несколько дней назад — бельё по Дашиной ссылке.

И сообщать ей о доставке оказывается большой ошибкой, потому что через полминуты она уже звонит по видео.

Я ставлю телефон на подставку возле ноутбука, сама сажусь на край кровати и кладу коробку рядом. Очки снимаю и оставляю на тумбочке — вблизи экран вижу нормально и без них.

— Ну? — спрашивает Даша вместо приветствия. — Открывай.

— Что?

— Посылку. И заодно рассказывай нормально про свадьбу, а не своими обрывками сообщений.

— Я всё рассказала.

— Ты написала: «Мы поцеловались». Через пять минут добавила: «Дважды». Потом исчезла. Это не рассказ, Варя.

Беру маленькие ножницы и разрезаю скотч.

— Потому что было два часа ночи.

— Он первый тебя поцеловал?

— Да.

— А второй раз?

Мои пальцы замирают на крышке.

Даша сразу это замечает.

— Так. Уже интереснее.

— Не начинай.

— Я ничего не начинаю. Ты сама к нему потянулась?

— Не совсем, — отвечаю я и снимаю крышку. — Но я его не оттолкнула. И... ответила.

— Понравилось?

Смотрю в экран.

— Даша.

— Варя.

Вздыхаю и отвожу взгляд.

— Да.

Она улыбается, но в этот раз не начинает подкалывать.

— Тогда я не очень понимаю, почему ты так себя мучаешь.

— Потому что наши родители вчера поженились.

— Я понимаю, что это странно. Но вы познакомились взрослыми, вместе не росли и родственниками не являетесь. Тебя пугает именно это или то, что он тебе действительно нравится?

Вот за что я иногда не люблю Дашу — она умеет спрашивать слишком точно.

Раздвигаю тонкую чёрную бумагу внутри коробки.

— Давай лучше про бельё.

— Ушла от ответа.

— Да.

— Ладно. Пока прощаю.

Под бумагой лежит комплект — чёрное кружево, тонкие бретели, аккуратный пояс и трусики. Выглядит он очень красиво, только я с трудом представляю себя в нём перед кем-нибудь ещё.

— О господи, — выдыхает Даша. — Подними.

— Зачем?

— Хочу посмотреть нормально.

Беру бюстгальтер за бретели.

— Вот.

— Приложи.

— Даша.

— Я не прошу тебя раздеваться. Просто приложи поверх футболки, чтобы я поняла, как он смотрится.

На мне светлая домашняя футболка и короткие серые шорты. Ничего страшного действительно нет, поэтому я встаю и подхожу ближе к телефону.

Прикладываю чёрное кружево поверх футболки.

— Всё?

Даша молчит.

Секунду.

Потом её глаза становятся огромными.

— Варя...

У меня сразу холодеет живот.

— Что?

Она смотрит куда-то мне за спину.

Слышу лёгкий скрип пола в коридоре и медленно оборачиваюсь.

Демид стоит у открытой двери.

Я сама оставила её распахнутой, когда вернулась от курьера.

Он уже успел переодеться после улицы: чёрная футболка, тёмные спортивные брюки, волосы ещё немного влажные от дождя. Телефон в правой руке.

Смотрит он на бельё.

Совершенно открыто.

Потом взгляд медленно поднимается к моему лицу.

Внутри всё сжимается от неловкости.

— Ты давно там стоишь? — спрашиваю я.

— Достаточно.

— Это сколько?

— Варя, — раздаётся из телефона голос Даши, — я исчезаю. У меня внезапно очень важные дела.

Я резко поворачиваюсь к экрану.

— Даже не смей.

— Уже смею.

— Даша.

— Я тебе потом напишу.

Связь обрывается.

Я опускаю бельё и кладу обратно в коробку, стараясь не смотреть на Демида.

— Ты стучать умеешь?

Он показывает глазами на открытую дверь.

Точно.

— Всё равно можно обозначить своё присутствие.

— Собирался.

— Когда?

Демид убирает телефон в карман и входит в комнату, останавливаясь возле письменного стола.

— После того как ты закончишь. Я вообще пришёл спросить, будешь есть. Заказ делаю.

— Буду. Можно пиццу.

— Уже лучше, — отвечает он и кивает, но к двери не идёт.

Его взгляд снова опускается к коробке на кровати.

Я замечаю.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— По лицу видно.

— У меня обычное лицо.

Закрываю коробку крышкой и отодвигаю к изголовью.

— Всё посмотрел? Теперь можешь идти заказывать пиццу.

Демид остаётся у письменного стола и ещё раз смотрит на коробку.

— Новое?

— Нет, семейная реликвия, — отвечаю я, и по его лицу вижу, что он всё равно не отстанет.

Он коротко усмехается, но уже через секунду становится серьёзнее.

— Для кого купила?

— Я не понимаю, почему тебя это вообще интересует.

— Значит, для кого-то.

— Для себя.

Демид едва заметно сжимает челюсть.

— Никите покажешь?

Вот теперь раздражение приходит быстро.

— Причём здесь Никита? — Я встаю с кровати, чтобы не разговаривать с ним снизу вверх, и остаюсь возле её края. — На свадьбе тебе не понравился Артём, до этого — Никита, теперь ты стоишь в моей спальне и выясняешь, кому я собираюсь показывать бельё.

Его лицо становится жёстче.

— Я тебя не допрашиваю.

— Очень похоже. И ты ведёшь себя так, будто после двух поцелуев у тебя появились какие-то права.

Несколько секунд Демид ничего не отвечает.

Потом отходит от стола и делает шаг ко мне.

— Не появились.

— Тогда в чём проблема?

Он проводит ладонью по затылку и коротко выдыхает.

— В том, что меня бесит мысль о другом мужике рядом с тобой. Особенно после вчерашнего.

Я замолкаю.

Вот так просто.

Без попыток выкрутиться.

— Это твоя проблема, — произношу я тише.

— Да, — спокойно соглашается Демид. — И я с ней разбираюсь. Но если хочешь знать, нравится ли мне Никита возле тебя, — нет. Вообще не нравится.

— Я не спрашивала.

— Теперь знаешь.

Скрещиваю руки на груди.

— Ты всё равно ведёшь себя так, будто я тебе принадлежу.

На этот раз Демид не отвечает сразу.

Он делает ещё шаг. Я машинально отступаю, потом ещё раз и упираюсь спиной в прохладную дверцу шкафа.

Демид замечает это, но не подходит вплотную. Между нами остаётся совсем немного пространства.

— Нет, — произносит он спокойно. — Прав на тебя у меня нет.

— Отлично. Значит, договорились.

— Не договорились.

— Демид...

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Ты вчера сказала, что поцелуй ничего не значит, а сегодня весь день от меня прячешься.

— Я не прячусь. Я занималась.

— Несколько часов подряд?

— Это тебя тоже не касается.

Уголок его рта дёргается.

— Ангелочек, ты ужасно врёшь.

— А ты ужасно самоуверенный.

— Это мы уже выяснили.

Поднимаю подбородок.

— И ещё мы выяснили, что теперь ты мой сводный брат.

Улыбка исчезает.

Совсем.

Демид смотрит на меня несколько секунд.

— Ты мне не сестра.

От этих четырёх слов внутри всё резко сжимается.

— Формально...

— Мне похер на формально.

— Конечно. Тебе на всё похер.

— Уже нет.

Замолкаю.

За окном дождь стучит по стеклу, на письменном столе гаснет экран ноутбука, а я слышу только собственное дыхание.

— Что значит «уже нет»? — спрашиваю я.

Демид не отвечает.

Просто смотрит на мои губы.

Я уже знаю этот взгляд. Вчера видела его на террасе и понимаю, что будет дальше, раньше, чем ладонь Демида ложится мне на затылок.

Он целует.

Сразу.

Жёстко и глубоко, без осторожного первого касания. У меня вырывается короткий вдох, но уже через секунду пальцы сами сжимают его футболку на груди, а я отвечаю и прижимаюсь ближе.

Все слова про права, родителей и то, как это называется, исчезают.

Остаётся только Демид — его ладонь на затылке, вторая рука на моей талии и горячие губы, от которых слишком быстро сбивается дыхание.

Он отрывается от моего рта и сразу спускается к шее. Целует под ухом, потом ниже, задерживается у основания, и от каждого прикосновения по коже расходится дрожь.

Я закрываю глаза и сильнее держусь за его плечи.

Мне уже трудно думать о том, что правильно, а что нет. Слишком хорошо ощущается его тело рядом, тепло ладони на талии и то, как уверенно он ведёт сам, будто прекрасно знает, чего хочет от этой минуты и от меня.

Демид слегка прикусывает кожу на шее, проводит губами по этому месту и вновь притягивает меня к себе. Пальцы сами зарываются ему в волосы, и он тяжело выдыхает мне в кожу.

Он не пытается заполнять происходящее словами, и мне от этого легче.

Не нужно ничего объяснять, придумывать ответы или делать вид, что я спокойнее, чем есть.

Демид снова целует в губы, обхватывает талию обеими руками и отводит меня от шкафа. Я делаю вместе с ним один шаг, потом второй, пока край кровати не упирается под колени.

Ладони скользят ниже, на бёдра.

Демид подхватывает меня и усаживает на край кровати.

Сам остаётся между моих коленей.

Сердце бьётся слишком быстро, и теперь мне уже неловко смотреть ему в глаза. Я отвожу взгляд к его плечу, но Демид пальцами поднимает мой подбородок и снова целует.

Ладони медленно проходят по бёдрам вверх и останавливаются на талии. Большие пальцы заходят под край футболки и касаются кожи, отчего живот сразу напрягается.

Он чувствует это.

Рука поднимается выше по рёбрам.

Я резко втягиваю воздух и сама обхватываю Демида за шею.

Он не останавливается и не начинает обсуждать мою реакцию. Только целует глубже, а ладонь проходит выше и накрывает грудь через тонкую ткань бюстгальтера.

Я вздрагиваю.

Пальцы сжимают грудь, большой палец медленно проходит по напряжённому соску, и низ живота отзывается горячим напряжением.

Мне становится ещё неловче от того, как сильно я реагирую.

Демид снова спускается губами к шее, целует ключицу и кожу над краем футболки. Его рука остаётся на груди, и каждое новое движение пальцев заставляет дышать чаще.

Он берётся за нижний край футболки.

Тянет вверх.

Я открываю глаза и встречаю его взгляд.

Несколько секунд между нами ничего, кроме тяжёлого дыхания.

Потом сама поднимаю руки.

Футболка проходит через голову и падает на пол рядом с кроватью.

На мне остаются светлый бюстгальтер и короткие домашние шорты. Прохладный воздух касается кожи, и я машинально поднимаю руки, пытаясь прикрыться.

Демид перехватывает запястья.

— Не прячься, — произносит он тихо.

От этих слов щёки обжигает ещё сильнее.

Он держит меня всего секунду, потом отпускает. Я могу закрыться, но руки медленно опускаются на покрывало по обе стороны от бёдер.

Смотреть на него всё равно тяжело.

Потому что Демид рассматривает меня совершенно открыто.

Его взгляд скользит по груди, и я чувствую себя перед ним слишком обнажённой, хотя на мне всё ещё бельё.

Ладонь ложится на талию и проходит вверх.

Демид наклоняется, целует ключицу, потом кожу над краем чашки. Пальцы сдвигают ткань ниже, и прохладный воздух касается соска.

Я задерживаю дыхание.

Следом его губы касаются груди.

Первое движение языка заставляет меня дёрнуться и вцепиться пальцами ему в плечи. Второе оказывается медленнее, увереннее, а затем Демид обхватывает сосок губами и слегка втягивает.

Внизу живота всё сжимается.

Я закрываю глаза.

Мне стыдно от того, насколько хорошо это ощущается, от собственного тяжёлого дыхания, от желания прижать его голову ближе, но рука всё равно сама поднимается и зарывается ему в волосы.

Демид переходит ко второй груди и не торопится. Губы касаются соска, язык медленно проходит по нему, а ладонь тем временем продолжает гладить первую грудь.

Из меня вырывается тихий стон.

Я мгновенно прикусываю губу.

Демид поднимает голову.

От его взгляда хочется отвернуться, и я действительно пытаюсь, но он пальцами возвращает моё лицо к себе и целует.

Так легче: пока он целует, мне не приходится выдерживать его внимательный взгляд.

Его ладонь тем временем скользит по животу вниз. До пояса шорт, потом переходит на внутреннюю сторону бедра и медленно двигается выше.

Я напрягаюсь.

Демид чувствует, но не останавливается.

Пальцы доходят до края шорт.

Ещё выше.

Мне становится страшно именно потому, что я прекрасно понимаю, куда идёт его рука, и не хочу её останавливать.

Он сдвигает ткань белья и касается влажной кожи.

Я резко втягиваю воздух.

— Я девственница, если что, — выдыхаю я ему в плечо, сама не понимая, зачем говорю это именно сейчас.

Получается тихо.

Слишком тихо.

Демид что-то невнятно произносит мне в шею, даже не поднимая головы. Его дыхание горячее, руки уверенные, и по тому, как он продолжает, я понимаю: либо не расслышал, либо смысл просто не дошёл.

В следующую секунду его палец проходит по влажной коже.

Я резко цепляюсь за его плечо.

Демид находит клитор сразу.

От первого медленного движения всё внутри сжимается так сильно, что я перестаю думать о своей неловкой фразе. Он проводит пальцами ещё раз, потом начинает массировать небольшими кругами, уверенно и без суеты.

Я закрываю глаза.

Ощущение слишком острое и непривычное.

Живот быстро наливается жаром, дыхание сбивается, а бёдра сами двигаются навстречу его руке.

Мне стыдно от собственной реакции.

Но остановить её я уже не могу.

Демид целует шею, потом губы, и всё это время его пальцы продолжают двигаться по клитору в одном ритме. Когда я пытаюсь спрятать лицо у него на плече, он свободной рукой обхватывает меня за талию и притягивает ближе.

Мне становится ещё жарче.

Я перестаю понимать, где заканчивается смущение и начинается чистое желание.

Демид снова опускается к груди.

Его губы обхватывают сосок одновременно с новым движением пальцев, и меня пробирает такой сильной дрожью, что я выгибаюсь навстречу.

Стон вырывается сам.

Громче, чем раньше.

На этот раз я даже не успеваю его сдержать.

Демид не отвлекается на разговоры. Только становится настойчивее, будто чувствует, что мне осталось совсем немного.

Напряжение внизу живота собирается всё туже.

Я хватаюсь за его плечо, открываю глаза и пытаюсь выдержать этот взгляд.

— Демид...

Он поднимает голову.

Я сама не знаю, что хотела сказать.

Мне страшно от силы ощущений и от того, насколько быстро тело перестаёт меня слушаться. Но когда его рука на секунду замедляется, я сама тянусь ближе и подаюсь бёдрами навстречу.

Этого ему хватает.

Движения пальцев становятся чуть быстрее.

Следующее касание заставляет меня резко вдохнуть.

Потом ещё одно.

Напряжение внутри срывается.

Меня накрывает горячей волной так резко, что я дёргаюсь всем телом, впиваюсь пальцами Демиду в плечо и прячу стон у него в шее. Ноги сами сжимаются вокруг его бёдер, внутри несколько раз сильно пульсирует, и на несколько секунд я вообще перестаю понимать, что происходит.

Демид не убирает руку сразу.

Он замедляет движения, продолжает мягче, пока чувствительность не становится слишком сильной и я сама не сжимаю пальцы на его запястье.

Тогда он останавливается.

Я остаюсь сидеть, прижавшись к нему, и несколько секунд просто пытаюсь восстановить дыхание. Поднимать глаза неловко, поэтому смотрю куда-то в его плечо и чувствую, как лицо снова начинает гореть.

Демид целует меня в висок.

Потом в щёку.

Когда я всё-таки смотрю на него, привычной усмешки нет.

Он сам дышит тяжело.

И только сейчас я отчётливо чувствую, насколько сильно он возбуждён.

Смущение возвращается, но вместе с ним появляется желание снова притянуть его к себе.

Демид целует первым.

Поцелуй сразу становится глубже и жаднее. Он обхватывает меня за талию, подтягивает к самому краю кровати, и я чувствую его возбуждение через ткань спортивных брюк.

Моя ладонь сама опускается с его плеча на грудь.

Ниже.

По животу.

Демид замирает на секунду, когда пальцы касаются пояса брюк, но не останавливает.

От этого становится ещё жарче.

Он резко обхватывает меня за талию обеими руками и поднимает с края кровати. Я автоматически обхватываю его бёдра ногами, руки ложатся на плечи.

Демид делает два шага и укладывает меня спиной на покрывало.

Сам оказывается сверху, между моих ног, опираясь одной рукой возле моей головы.

Матрас прогибается под его весом.

Он целует меня, и теперь в поцелуе уже нет прежней неторопливости. Ладонь проходит по бедру, сжимает его и возвращается между моих ног.

Я сама притягиваю Демида ближе за шею.

Он снова касается клитора, проводит пальцами ниже, и я чувствую, как рука задерживается.

Потом один палец медленно входит внутрь.

Я резко напрягаюсь.

Не от боли.

От непривычного ощущения, слишком нового и слишком близкого.

Демид чувствует это мгновенно.

Замирает.

Поднимает голову.

Несколько секунд смотрит мне в лицо, а потом его взгляд резко меняется.

— Ты девственница?

Я моргаю.

— Я же сказала.

Он хмурится.

— Когда?

— Только что.

Демид несколько секунд просто смотрит на меня.

— Блядь, — выдыхает он. — Я не услышал.

И вот теперь до него действительно доходит.

Он медленно убирает руку.

Потом резко отстраняется, садится на край кровати спиной ко мне и проводит обеими ладонями по лицу.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Демид?

— Блядь.

Он опускает руки и смотрит куда-то перед собой.

— Я чуть тебя не трахнул, даже не сообразив, что у тебя первый раз.

Щёки моментально вспыхивают.

— Но не трахнул же.

Демид поворачивает голову.

По его взгляду сразу понимаю, что сказала зря.

— Варя, — произносит он низко. — Не помогай мне сейчас.

Я замолкаю.

Он тяжело выдыхает, проводит ладонью по затылку и снова смотрит на меня — на растрёпанные волосы, сбившийся бюстгальтер, голые ноги.

— Потому что я всё ещё хочу продолжить.

От этих слов внутри опять становится жарко.

И самое страшное — я тоже.

Несколько секунд между нами только дождь за окном и тяжёлое дыхание.

— Я не просила останавливаться, — произношу я тише.

Демид смотрит на меня.

Долго.

— Я знаю.

Всего два слова.

Но от них внутри всё сжимается сильнее, чем от любой длинной фразы.

Он остаётся на краю кровати ещё несколько секунд, потом поднимается, делает два шага к шкафу и наклоняется за моей футболкой. Поднимает её с пола и бросает мне на покрывало.

— Оденься.

Беру футболку.

— Опять командуешь.

— Да, — отвечает Демид, проводя ладонью по волосам. — Потому что ещё немного — и я передумаю быть разумным.

От его голоса лицо снова становится горячим.

— Отвернись.

Он приподнимает бровь.

— Серьёзно?

— Да.

Демид смотрит несколько секунд, потом всё-таки поворачивается к окну.

Я быстро поправляю бюстгальтер, натягиваю футболку и разглаживаю ткань на животе. Шорты остались на месте, только пояс немного сбился, и я поправляю его следом.

— Всё.

Он оборачивается.

Между нами несколько шагов, но после того, что только что происходило на этой кровати, расстояние кажется странно большим.

Демид проводит ладонью по затылку.

— Мне надо выйти.

— Куда?

— Для начала из твоей комнаты.

В голосе появляется немного привычного Демида, но улыбки всё равно нет.

Я невольно опускаю взгляд.

— Ты злишься?

Он останавливается у шкафа и смотрит на меня с явным недоумением.

— На тебя? Нет, — отвечает Демид после короткой паузы. — На себя немного. Я вообще сюда пиццу спросить пришёл.

Не выдерживаю и улыбаюсь.

— Очень далеко зашёл, — замечаю я, поправляя край футболки.

— Не то слово, — отзывается он и направляется к двери.

У порога Демид останавливается.

Я смотрю ему в спину и неожиданно понимаю, что не хочу, чтобы разговор закончился вот так.

— Демид.

Он оборачивается, оставив ладонь на дверной ручке.

— Что?

Несколько секунд собираюсь с мыслями.

— И что теперь? С нами.

Улыбка окончательно исчезает.

Демид отпускает ручку и разворачивается ко мне.

— Не знаю. Я могу придумать красивый ответ, Варя, только это будет враньё.

Вот за это я его понимаю лучше, чем за большинство наглых фраз.

— Не надо.

— Тогда честно — не знаю.

Киваю.

— Я тоже.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

За окном дождь идёт уже тише, по стеклу медленно ползут крупные капли, а в комнате пахнет его парфюмом и влажным воздухом из приоткрытой форточки.

— Но одно я знаю точно, — произносит Демид.

— Что?

— Не называй меня братом.

Внутри опять что-то дёргается.

— Ты зациклился.

— Да.

— Формально ты всё равно...

— Варя, — перебивает он спокойно, и по интонации я сразу понимаю, что спорить именно сейчас бесполезно. — После того, что здесь было, это слово звучит совсем хреново.

Щёки снова нагреваются.

— Можно было сказать мягче.

— Можно, — соглашается он. — Не захотел.

— Невозможный человек.

— Это тоже уже было.

Я качаю головой, но удержать улыбку не получается.

Демид смотрит на меня ещё секунду, потом переводит взгляд на закрытую коробку с бельём у изголовья.

— И Никите его не показывай.

Улыбка исчезает.

— Демид!

— Что? Я попробовал мягко.

— Это называется мягко?

— Для меня — да.

Хватаю подушку с кровати.

Демид сразу отступает за порог и успевает выйти прежде, чем она долетает до двери.

Подушка ударяется в дерево и падает на пол.

Из коридора доносится его смех.

— Пиццу с грибами?

Смотрю на закрытую дверь.

— Да!

— Вот и договорились.

Шаги удаляются к лестнице.

Я ещё несколько секунд сижу на кровати, потом встаю, подхожу к двери и поднимаю с пола подушку. Возвращаю её на кровать, сама ложусь на смятое покрывало и смотрю в потолок.

В комнате всё ещё пахнет Демидом. На шее чувствуется тепло от поцелуев, грудь остаётся слишком чувствительной, а ниже живота до сих пор разливается непривычная слабость.

Закрываю глаза.

Утром я не знала, как разговаривать с ним после двух поцелуев.

Теперь стало намного сложнее.

Он видел меня без футболки. Целовал грудь. Трогал так, как меня вообще никто никогда не трогал, и сделал со мной то, от одного воспоминания о чём лицо снова становится горячим.

Но сильнее всего из головы не выходит другое.

Я сказала ему, что девственница, а он даже не услышал.

Настолько был погружён в происходящее.

А когда услышал — остановился сам.

Я не просила.

И если бы Демид не отстранился, я бы его тоже не остановила.

Эта мысль пугает больше всего.

Потому что дело уже давно не в том, что наши родители поженились, и даже не в том, насколько странно всё это выглядит со стороны.

Я хочу Демида.

А он хочет меня.

И после сегодняшнего притворяться, что между нами ничего нет, уже не получится.

Глава 9. Первый

ДЕМИД

Просыпаюсь раньше будильника и несколько секунд смотрю в потолок.

За окном серое понедельничное утро. Дождь закончился ночью, но на стекле ещё висят капли, а сад выглядит мокрым и тёмным.

В доме тихо, и эта тишина слишком быстро напоминает, кто сейчас спит через несколько комнат.

Варя.

Вчера я зашёл к ней спросить, какую заказать пиццу, а вышел оттуда с членом, который ещё минут десять категорически не понимал, почему хозяин внезапно решил включить мозги.

Закрываю глаза и провожу ладонью по лицу.

Блядь.

Перед глазами сразу появляется она на краю кровати: растрёпанная, красная до ушей, в сбившемся белье, с дрожащими пальцами на моих плечах. А следом вспоминается её тихое:

Я девственница, если что.

Которое я, долбоёб, услышал только тогда, когда уже полез пальцами внутрь.

Откидываю одеяло и сажусь на край кровати. Телефон лежит на тумбочке; экран загорается, как только беру его в руку.

Шесть сорок две.

Два сообщения от Стаса.

Стас:

Ну что там ангелочек? День второй пошёл.

Стас:

Мне начинать готовить твои полляма или ещё рано?

Несколько секунд смотрю на экран. На свадьбе я уже сказал ему закрыть тему, но он, видимо, решил, что это была рекомендация.

Печатаю:

Я:

Ещё раз напишешь про неё — заблокирую.

Ответ прилетает сразу.

Стас:

Ого.

Стас:

Ты чего такой нервный?

Стас:

Влюбился?

Стираю уведомления и кладу телефон обратно экраном вниз.

Да ну нахер.

Встаю и иду в душ.

На кухню спускаюсь около восьми.

Варя уже там.

Она сидит за островом в светлой водолазке и джинсах, рядом на соседнем стуле стоит университетская сумка. Перед ней чашка кофе и открытый планшет, а на носу снова огромные круглые очки.

Варя поднимает глаза, когда я вхожу.

Я останавливаюсь на секунду.

Вчера эти волосы были распущены по её плечам, а её грудь была у меня во рту.

Очень полезное воспоминание с утра.

— Доброе, — говорит Варя первой и сразу возвращается взглядом к планшету.

— Доброе.

Прохожу к кофемашине, ставлю кружку и нажимаю кнопку. Пока машина шумит, открываю холодильник и достаю бутылку воды, просто чтобы занять руки.

Варя молчит.

Я тоже.

Ещё несколько дней назад мы могли спокойно спорить из-за любого дерьма. Сегодня между нами висит вчерашняя спальня, и даже кофемашина кажется слишком громкой.

Закрываю холодильник, забираю кружку и обхожу остров.

— Тебя отвезти?

Варя поднимает глаза.

— В университет?

— Нет, в аэропорт. Конечно в университет.

Уголок её губ дёргается.

— Спасибо, я сама доберусь.

— На байке быстрее.

— Демид, я сказала, что сама.

Киваю, сажусь на стул напротив и делаю глоток кофе.

— Хорошо.

Она явно ждёт продолжения, но я молчу. Через несколько секунд Варя откладывает стилус и складывает руки на столешнице.

— Ты сегодня странный.

— Я всегда такой.

— Нет, — возражает она. — Сегодня ты специально держишься подальше.

Ставлю кружку перед собой.

— Мы сидим за одним столом.

— Физически — да. Я не про это.

Откидываюсь на спинку стула.

— Варя, я тебя не избегаю. Я просто пытаюсь не повторить вчерашнее в восемь утра перед университетом.

Щёки у неё мгновенно становятся розовыми.

Хорошо.

Значит, помнит не хуже меня.

— Можно было сказать иначе, — тихо замечает она.

— Можно.

Варя смотрит на меня, явно ожидая продолжения.

— Не захотел.

Она качает головой, но лёгкая улыбка всё-таки появляется.

— Ты невозможный.

— Это мы уже обсуждали.

Варя закрывает планшет и убирает его в сумку. Движения спокойные, только молнию застёгивает чуть дольше обычного.

— Я серьёзно, Демид. Если после вчерашнего ты решил, что всё было ошибкой, можно просто сказать.

Вот это уже не смешно.

Перестаю крутить кружку в ладони и смотрю на неё.

— Я похож на человека, который считает вчера ошибкой?

Варя задерживает взгляд на мне, потом опускает его к сумке.

— Я не знаю, на кого ты сейчас похож. Вчера ты еле ушёл из моей комнаты, а сегодня сидишь через стол и даже не пытаешься меня бесить.

— Именно потому, что вчера еле ушёл, — отвечаю я и провожу ладонью по затылку. — Ты сказала, что у тебя никого не было. Со второго раза я это услышал отлично. Поэтому сегодня я держу руки при себе.

Она замирает.

Потом медленно поднимает глаза.

— Я тебя об этом не просила.

Блядь.

Несколько секунд смотрим друг на друга. Варя тоже понимает, что сказала, потому что розовый цвет на щеках становится ярче.

— Варя.

— Что?

— Не начинай с утра.

Она снимает сумку со стула и встаёт.

— Я ничего не начинаю.

— Вот и отлично.

Варя идёт к выходу из кухни, но возле дверного проёма останавливается и смотрит через плечо.

— Сегодня вечером будешь дома?

Сука.

— Буду.

Она коротко кивает.

— Хорошо.

И уходит.

Я ещё несколько секунд смотрю на пустой проём, потом беру телефон.

Новое сообщение.

Стас:

Всё-таки влюбился.

Переворачиваю телефон экраном вниз.

Мне похер, что он там решил.

Гораздо интереснее, зачем Варя спросила про вечер.

День тянется отвратительно медленно.

На первую пару успеваю вовремя. На второй преподаватель двадцать минут объясняет то, что спокойно помещается на одном слайде, а я несколько раз ловлю себя на том, что вообще его не слушаю.

Стас пишет в общий чат какую-то хрень, Кирилл отвечает ему, я молчу. Варя не пишет вообще, и почему-то именно это раздражает сильнее.

После университета заезжаю в квартиру, забираю пару вещей, которые давно собирался перевезти к отцу, потом еду в зал. После тренировки стою под душем дольше обычного и старательно не думаю о том, что вечером снова останемся с ней вдвоём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не помогает.

Когда возвращаюсь домой, на часах начало восьмого.

В прихожей стоят её светлые кеды, куртка висит возле шкафа. Значит, уже дома.

На кухне никого. На острове лежит закрытый учебник, рядом кружка и ручка.

Поднимаюсь на второй этаж.

Её дверь закрыта.

Моя — дальше по коридору.

Прохожу мимо и не стучу.

Я действительно пытаюсь вести себя прилично.

Минут двадцать.

Потом иду в душ, переодеваюсь в тёмные спортивные брюки и чёрную футболку, сажусь за стол и открываю ноутбук. Читаю первый слайд презентации, второй, потом замечаю, что снова вернулся к первому.

Охуенно продуктивно.

За окном давно темно. В стекле отражается спальня: кровать с тёмным покрывалом, кресло возле окна, открытая дверь гардеробной и письменный стол, на котором горит одна лампа.

В десять минут десятого кто-то тихо стучит.

Я сразу знаю кто.

Закрываю ноутбук.

— Заходи.

Дверь открывается медленно.

Варя появляется в проёме, делает шаг внутрь и закрывает дверь за собой.

На ней длинный светлый халат. Босая, волосы распущены, очков нет.

Я смотрю на неё и сразу понимаю: она пришла не за зарядкой.

— Что случилось?

Варя держит ладонями края халата у живота.

— Ничего. Я просто хотела поговорить.

Встаю из-за стола и отхожу к его краю, освобождая ей проход.

— Говори.

Она проходит дальше и останавливается возле кресла у окна. Сначала смотрит на меня, потом на кровать, после снова переводит взгляд на меня.

Чёрт.

— Вчера ты остановился из-за того, что я девственница, — произносит Варя тише.

— Да.

Она медленно выдыхает и сильнее сжимает пальцами ткань халата.

— Я весь день об этом думала.

Остаюсь у стола. Если сейчас подойти, разговор может закончиться слишком быстро.

— И?

Варя опускает взгляд на пояс.

— Мне вчера было страшно. Не из-за тебя. Просто всё происходило очень быстро, а я сама не хотела тебя останавливать.

Сердце тяжело ударяет в грудь.

— Варя...

— Дай договорить, — просит она и сразу поднимает на меня глаза. — Иначе я сейчас передумаю и уйду.

Киваю.

Она несколько секунд собирается с мыслями.

— Я думала о том, что ты остановился сам, хотя я тебя не просила. И поняла, что тебе я доверяю.

От этой фразы внутри что-то неприятно дёргается.

Пятьсот тысяч.

Стас.

Спор.

Варя уже продолжает:

— Я не хочу ждать какого-то идеального момента. И не хочу потом сделать это с человеком, которого буду знать меньше, чем тебя, просто потому что с тобой всё сложно.

Её пальцы ложатся на пояс халата.

Медленно развязывают.

Ткань расходится.

Я зависаю.

Под халатом чёрное кружево.

То самое.

Из коробки.

Чёрный бюстгальтер, тонкий пояс на талии и кружевные трусики. Волосы лежат на голых плечах, лицо красное до ушей, но халат Варя обратно не запахивает.

Член сразу становится твёрже.

Как будто до этого мне было мало проблем.

— Я хочу, чтобы моим первым был ты, — говорит она.

В комнате становится тихо.

И спор встаёт передо мной уже не фоном.

Прямо перед лицом.

Сейчас я должен сказать.

Про Стаса. Про пятьсот тысяч. Про то, что в самый первый вечер согласился уложить её в постель за месяц.

До того, как подойду.

До того, как прикоснусь.

До того, как она ляжет в мою кровать.

Варя смотрит на меня, нервничает, ждёт ответа. Я знаю: если расскажу сейчас, она запахнёт халат и уйдёт.

И всё равно молчу.

Херовое решение.

Трусливое.

Подхожу к ней и останавливаюсь совсем близко. Край распахнутого халата касается моих брюк.

— Ты понимаешь, что если сейчас останешься, я второй раз не остановлюсь? — спрашиваю тихо.

Варя смотрит прямо в глаза.

Лицо всё ещё красное, но голос звучит уверенно.

— Я поэтому и пришла.

Ладонь ложится ей на затылок, и я целую.

Сразу глубоко.

Варя выдыхает мне в рот и вцепляется пальцами в футболку, а я второй рукой распахиваю халат сильнее и провожу ладонью по голой талии.

Кожа горячая. Она дрожит, но сама прижимается ближе, стирая остаток расстояния между нами.

Целую шею, спускаюсь к ключице. Варя запрокидывает голову и держится за мои плечи, пока я медленно стаскиваю халат сначала с одного плеча, потом со второго.

Ткань падает на ковёр возле кресла.

Она машинально поднимает руки к груди.

Перехватываю её запястья.

— Нет.

Варя поднимает на меня глаза.

— Демид...

— Ты сама это надела и пришла ко мне. Теперь не прячься.

Отпускаю её сразу.

Она может закрыться, но только опускает руки и нервно проводит ладонями по бёдрам.

Я смотрю открыто.

Чёрное кружево сидит на ней так, что выдержка заканчивается всё быстрее.

Провожу пальцами по тонкому поясу на талии.

— Ты специально выбрала это?

Она кивает.

— После того, что ты вчера сказал.

— Что именно?

Варя отводит взгляд.

— Что чёрное мне пойдёт.

Пальцы сильнее сжимаются на её талии.

— Пойдёт — очень слабое слово.

Уголок её рта чуть приподнимается, но я уже целую снова.

Ладони проходят по спине и находят застёжку бюстгальтера. Крючки расцепляются, Варя напрягается, когда я снимаю бретели с плеч и бросаю бельё на кресло рядом с нами.

Она опускает взгляд.

Пальцами беру её за подбородок.

— На меня смотри.

Варя поднимает глаза.

Щёки горят, дыхание уже сбилось, и эта смесь смущения с тем, что она всё равно остаётся передо мной обнажённой по пояс, действует сильнее любой нарочитой игры.

Наклоняюсь к груди и обхватываю губами сосок.

Варя резко втягивает воздух.

Провожу языком по твёрдой вершине, слегка втягиваю губами и перехожу ко второй груди. Ладонь остаётся на первой, большой палец медленно проходит по соску, и Варя тихо стонет.

Она тут же прикусывает губу.

Я сильнее притягиваю её за талию и снова касаюсь соска языком. Через секунду пальцы Вари уже крепче держат меня за волосы.

Чем сильнее она смущается, тем сильнее тянется ко мне.

Провожу ладонями по её спине ниже и веду к кровати. Варя отступает вместе со мной, пока задняя сторона коленей не касается края матраса.

Сажаю её.

Сам остаюсь стоять между разведённых коленей.

Она смотрит снизу вверх и тяжело дышит, а я провожу ладонями от коленей выше, по внутренней стороне бёдер.

Варя напрягается.

— Я всё равно нервничаю, — признаётся она тихо.

Наклоняюсь и целую её в губы.

— Знаю.

— Ты очень спокойно выглядишь, — замечает она, но пальцы на моих плечах сразу выдают, насколько сама далека от спокойствия.

Беру её ладонь и кладу себе на член поверх спортивных брюк.

Варя замирает.

— Я не спокойный.

Щёки вспыхивают с новой силой.

Руку она не убирает. Наоборот, пальцы осторожно сжимаются вокруг твёрдого члена через ткань.

Я шумно выдыхаю.

— Вот теперь не делай так, если хочешь, чтобы я ещё немного соображал.

Варя сразу начинает убирать ладонь.

Перехватываю её запястье.

— Я не сказал убрать.

Она смотрит на меня, и к смущению в глазах добавляется осторожный интерес.

Целую её, одновременно опускаясь перед кроватью на колени. Ладони проходят по бёдрам к кружевному поясу.

Расстёгиваю его и откладываю на кресло.

Потом пальцами цепляю края трусиков.

Варя следит за каждым движением. Когда начинаю стягивать кружево, она сама приподнимает бёдра, помогая мне.

Сначала освобождаю одну ногу, потом вторую.

Трусики отправляются на кресло рядом с поясом и бюстгальтером.

Теперь она передо мной полностью голая и сразу пытается свести колени.

Мягко развожу их ладонями обратно.

Варя краснеет.

— Демид...

— Смотри на меня, — произношу тихо.

Она поднимает глаза.

Провожу ладонью по внутренней стороне бедра выше, пока пальцы не касаются влажных складок.

Варя резко втягивает воздух.

Двумя пальцами прохожусь по входу во влагалище, собирая влагу, затем возвращаюсь к клитору. Первый медленный круг большим пальцем заставляет её вздрогнуть, на втором она сильнее хватается за покрывало.

Наклоняюсь и целую внутреннюю сторону бедра.

Её колени заметно дрожат.

— Демид...

Поднимаю голову.

— Я здесь.

Она замолкает, но ног не сводит.

Продолжаю массировать клитор медленными кругами, пока её дыхание не становится чаще. Потом веду пальцами ниже и осторожно ввожу один палец во влагалище.

Варя сжимается вокруг него сразу.

Я замедляюсь, не двигаясь глубже.

Она смотрит вниз на меня.

— Всё нормально.

— Я вижу.

— Тогда почему остановился?

— Потому что ты вся зажалась.

Варя несколько секунд молчит, потом медленно разводит ноги шире.

— Я просто не привыкла.

— Знаю.

Начинаю двигать пальцем внутри медленно, большим пальцем одновременно продолжаю гладить клитор. С каждым движением напряжение в её бёдрах становится слабее, пальцы на покрывале постепенно разжимаются.

Второй палец ввожу только после того, как она сама начинает подаваться навстречу первому.

Она напрягается снова, и я возвращаюсь к клитору, давая ей привыкнуть к ощущению. Через несколько секунд Варя выдыхает, а её бёдра снова двигаются навстречу моей руке.

Вынимаю пальцы и поднимаюсь с колен.

Варя сразу смотрит на меня вопросительно.

Снимаю футболку и бросаю на пол возле кровати.

Её взгляд медленно проходит по моей груди, животу, татуировкам. Потом опускается ниже, туда, где член хорошо заметен под спортивными брюками.

Она сразу отводит глаза.

— Уже поздно стесняться, — говорю я, подходя ближе.

— Я не стесняюсь.

Хмыкаю.

— Конечно.

Варя бросает на меня возмущённый взгляд, но ответить не успевает.

Целую.

Обхватываю её под бёдра и сдвигаю глубже на кровать. Варя ложится на спину, волосы рассыпаются по подушке, а я выпрямляюсь возле края матраса и стягиваю спортивные брюки вместе с бельём.

Она снова смотрит.

Теперь уже на голый член.

Глаза слегка расширяются.

Щёки краснеют, но взгляд Варя не отводит сразу.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего.

— Варя.

Она несколько секунд молчит, потом тихо выдыхает:

— Он большой.

Закрываю глаза на секунду.

— Вот это сейчас было очень полезно.

Она смущается ещё сильнее.

— Я просто сказала.

— Я слышал.

Подхожу к тумбочке, открываю верхний ящик и достаю презерватив.

Когда возвращаюсь к кровати, Варя приподнимается на локтях и следит за упаковкой в моей руке. Разрываю её и раскатываю презерватив по члену.

Она сглатывает.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто я сейчас экзамен принимать буду.

Варя опускается обратно на подушку и проводит ладонями по покрывалу.

— Мне всё равно страшно.

Сажусь на край кровати рядом с её ногами и провожу ладонью по колену.

— Это нормально.

— Ты вчера уже говорил, что второй раз не остановишься.

— И не остановлюсь, если ты сама не передумаешь.

Она смотрит мне в глаза.

— Не передумаю.

Киваю и ложусь над ней, опираясь на предплечье.

Целую медленно.

Пока губы двигаются по её шее, ладонь скользит между нами. Большим пальцем нахожу клитор и несколько раз прохожусь по нему, пока напряжённые бёдра под моей рукой снова не расслабляются.

Беру член рукой.

Провожу головкой по влажным складкам.

Варя вздрагивает.

Ещё раз.

Головка задевает клитор, и она тихо стонет мне в губы.

Направляю член ко входу во влагалище и начинаю медленно входить.

Сопротивление чувствуется сразу.

Варя напрягается всем телом.

Я замираю, когда головка уже внутри.

Она тяжело дышит, пальцы сжимают мои плечи.

— Больно? — спрашиваю тихо.

— Немного.

Провожу ладонью по её бедру.

— Тогда не спешим.

Остаюсь неподвижным.

Член пульсирует внутри неё, и это ощущение самому выдержать непросто. Варя узкая, напряжённая, и по её лицу слишком хорошо видно, что сейчас ей совсем не до моей спешки.

Через несколько секунд она открывает глаза.

— Продолжай.

— Подожди немного.

— Я не хочу останавливаться.

— Мы не останавливаемся, — говорю я и целую её.

Начинаю входить глубже.

Медленно.

Варя зажмуривается и сильнее сжимает пальцы на моих плечах.

Я снова останавливаюсь.

Она несколько секунд привыкает к ощущению, потом сама обхватывает меня ногами.

— Дальше.

Сжимаю её бедро и продвигаюсь ещё глубже, пока член не оказывается внутри полностью.

Выдыхаю ей в шею.

Блядь.

Варя сжимает меня так сильно, что двигаться сейчас вообще не вариант.

Провожу ладонью по её боку, целую щёку и остаюсь неподвижным, пока пальцы на моих плечах не начинают расслабляться.

— Не уходи, — тихо произносит она.

Что-то внутри от этой фразы дёргается.

— Я никуда не ухожу.

Она открывает глаза и смотрит так, что спор снова всплывает в голове вместе со всем, что я обязан был рассказать ей до этой кровати.

Я уже промолчал.

И снова выбираю промолчать.

Потом.

Удобное слово. И мерзкое.

Варя понемногу расслабляется. Я чувствую это буквально: мышцы влагалища уже не сжимают член так резко, ноги свободнее лежат вокруг моих бёдер.

Делаю первое короткое движение.

Она вздрагивает.

Замираю на пару секунд и повторяю медленнее.

Варя выдыхает.

Продолжаю небольшими движениями, не выходя далеко. С каждым новым толчком член скользит легче, а выражение боли на её лице постепенно уходит.

Через некоторое время она сама двигает бёдрами навстречу.

— Так лучше? — спрашиваю тихо.

Варя кивает.

— Да. Уже лучше.

Провожу ладонью между нашими телами и большим пальцем нахожу клитор.

Первый круг заставляет её резко вдохнуть.

Второй — податься бёдрами навстречу.

Начинаю двигаться глубже, сохраняя медленный ритм. Член входит уже свободнее, Варя перестаёт напрягаться перед каждым толчком и сама принимает меня.

Тихий стон срывается с её губ.

Потом ещё один.

Наклоняюсь к груди, втягиваю сосок губами и одновременно вхожу глубже.

Она цепляется за мою шею.

Пальцы зарываются в волосы.

— Демид...

Поднимаю голову.

— М-м?

Варя облизывает пересохшие губы.

— Сильнее.

Вот теперь держаться становится значительно сложнее.

Ускоряюсь, но слежу за её лицом.

Варя уже не морщится. Наоборот, с каждым движением сама подаётся навстречу и обхватывает меня ногами крепче.

Член входит глубже.

Пальцем продолжаю двигаться по клитору.

Она перестаёт прятать звуки и смотрит прямо на меня.

Моя.

Мысль приходит внезапно и слишком естественно.

Не сестра.

Не дочь жены отца.

Моя Варя.

— Посмотри на меня, — говорю хрипло.

Она и так смотрит, но после этих слов её пальцы сильнее сжимаются у меня на затылке.

Бёдра подаются навстречу.

Влагалище сжимает член.

Блядь.

Увеличиваю давление пальца на клитор.

Варя вскрикивает и крепче обхватывает мои бёдра ногами.

— Вот так, — выдыхает она. — Не останавливайся.

Не собираюсь.

Сохраняю ритм, вхожу глубоко и продолжаю гладить клитор. Её дыхание превращается в сбившиеся стоны, ногти проходят по моей спине, а мышцы внутри начинают сжиматься всё чаще.

Я вижу момент, когда её накрывает.

Варя выгибается подо мной.

Стон срывается громче, а влагалище ритмично сжимает член.

Сука.

Убираю руку от клитора, перехватываю её бедро и делаю ещё несколько глубоких движений.

Оргазм подступает резко.

Прижимаюсь лбом к её плечу.

Ещё движение.

Ещё.

И кончаю.

Несколько секунд остаюсь над ней, тяжело дыша. Варя лежит подо мной, грудь быстро поднимается, руки всё ещё держат за плечи.

Целую её в висок и медленно выхожу.

Она тихо морщится.

— Больно?

— Чуть-чуть.

— Сейчас вернусь.

Снимаю презерватив, завязываю его и встаю с кровати. Пересекаю спальню, захожу в ванную, выбрасываю презерватив и мою руки.

На полке беру небольшое чистое полотенце, смачиваю тёплой водой и возвращаюсь в спальню.

Варя лежит на спине и смотрит в потолок.

Волосы рассыпаны по подушке, на груди остались следы от моих губ. И от одного вида её в моей кровати внутри снова что-то сжимается.

Я у неё первый.

Сажусь на край матраса рядом с её бедром.

— Как ты?

Варя поворачивает голову.

— Это обязательный опрос после?

— Да.

— Тогда я жива, — отвечает она и через секунду добавляет уже тише: — И мне было хорошо.

Вот это слышать гораздо приятнее.

Провожу ладонью по её ноге.

— Сильно болит?

— Нет. Просто непривычно.

Киваю и протягиваю полотенце.

Варя сразу краснеет.

— Демид.

— Что?

— Я сама.

— Я и не спорю, — отвечаю и вкладываю полотенце ей в руку.

Поднимаюсь с кровати и поворачиваюсь к окну, давая ей время.

Сзади слышится шорох ткани, потом матрас тихо скрипит. Через минуту Варя касается моего плеча.

Оборачиваюсь.

Она уже надела кружевные трусики, а бюстгальтер и пояс остались на кресле. Голую грудь прикрывает скрещённой рукой, второй держит полотенце.

Мой взгляд сам опускается ниже.

— Даже не начинай, — произносит Варя и идёт к креслу.

Она кладёт полотенце на спинку рядом с бельём, потом наклоняется за халатом, который лежит на ковре.

Успеваю раньше.

Поднимаю халат и расправляю его.

— Иди сюда.

Варя подходит.

Накидываю ткань ей на плечи, она продевает руки в рукава и запахивает полы.

— Ты опять так смотришь, — замечает она, завязывая пояс.

— Я только что был в тебе. Мне теперь нельзя смотреть?

Щёки снова вспыхивают.

— Можно. Но ты специально меня смущаешь.

Подхожу ближе и обхватываю её за талию.

— Сейчас нет.

Она вскидывает глаза.

— А что тогда делаешь?

— Целую, — отвечаю я и сразу наклоняюсь к её губам.

Поцелуй получается спокойнее, чем до секса.

Варя сначала кладёт ладони мне на грудь, а потом сама обнимает за шею. Когда отпускаю её, она остаётся стоять рядом.

И вдруг понимаю, что вообще не хочу, чтобы она сейчас уходила.

Раньше после секса мне никогда не хотелось удерживать девушку у себя.

С Варей хочется.

— Оставайся.

Она смотрит на меня.

— Здесь?

— Нет, в гараже, — отвечаю и киваю на кровать. — Здесь, Варя.

Она медлит секунду, потом кивает.

— Хорошо.

Я подхожу к креслу и поправляю лежащие там бюстгальтер и пояс, чтобы утром она не искала их по комнате. Потом натягиваю бельё и спортивные брюки, пока Варя развязывает халат.

Она снимает его и кладёт на подлокотник кресла, оставаясь в одних трусиках.

Смотрю.

Варя сразу замечает.

— Даже ничего не говори.

— Я молчу.

— Вот именно поэтому мне ещё подозрительнее.

Усмехаюсь и ложусь на кровать.

Варя забирается следом, устраиваясь с краю матраса.

Слишком далеко.

Протягиваю руку и подтягиваю её за талию к себе.

— Демид.

— Что?

— Я сама могла подвинуться.

— Но не подвинулась.

Она фыркает, однако остаётся.

Голова ложится мне на грудь, рука — на живот.

Провожу ладонью по её спине.

В комнате снова становится тихо, только теперь эта тишина уже не давит. Из-за окна доносится редкий шум машин с мокрой дороги, лампа на столе оставляет мягкий свет у стены.

Через несколько минут дыхание Вари становится ровнее.

— Ты спишь? — спрашиваю.

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

— Думаю.

— Опасно.

Она тихо смеётся мне в грудь.

— О чём?

Смотрю в потолок.

О споре.

О том, что должен был сказать.

О том, что она сама пришла ко мне в чёрном белье и сказала, что хочет, чтобы первым был я.

О том, что понимал всё это и всё равно промолчал.

— О тебе, — отвечаю.

Варя слегка приподнимает голову.

— И что надумал?

Провожу пальцами по её волосам.

— Что ты слишком много вопросов задаёшь.

— Всё. Я обиделась.

— Не ври.

Она снова укладывается на грудь.

Через минуту тихо произносит:

— Я рада, что это был ты.

Ладонь замирает у неё на спине.

Варя уже не видит моего лица.

И хорошо.

— Спи, ангелочек.

— Не хочу.

— Глаза закрыты.

— Я отдыхаю.

— Конечно.

Через несколько минут она засыпает.

Тёплая, расслабленная, прижавшаяся ко мне.

Я смотрю на её светлые волосы у себя на груди и впервые за долгое время не понимаю, что делать с собой.

Телефон на тумбочке вспыхивает.

Свет экрана ложится на край кровати.

Осторожно тянусь за ним, стараясь не разбудить Варю.

Сообщение от Стаса.

Стас:

Ну что? Пятьсот тысяч уже твои?

Смотрю на экран.

Потом на Варю.

На её руку у меня на животе.

На закрытые глаза.

Я могу разбудить её и рассказать всё прямо сейчас. Могу хотя бы написать Стасу, что спор окончен.

Нужно было сделать это ещё до того, как Варя сняла халат.

Я переворачиваю телефон экраном вниз.

И ничего не пишу.

***

Уважаемые читатели, на какую тему вы бы хотели следующую книгу?

Сводные?

Может, друзья детсва?

Или вынужденное соседство?

А может фиктивные отношения?

Напишите, пожалуйста)

Глава 10. Пятьсот тысяч

ВАРЯ

Просыпаюсь оттого, что мне жарко.

Несколько секунд лежу с закрытыми глазами и пытаюсь понять, почему под щекой не подушка, а что-то твёрдое и тёплое. Потом чувствую ладонь на своей спине, ровное дыхание над макушкой — и всё вспоминаю сразу.

Комната Демида.

Его кровать.

Вчерашний вечер.

Медленно открываю глаза. На письменном столе всё ещё горит лампа, хотя из-за штор уже пробивается сероватый утренний свет. Ноутбук закрыт, на кресле лежат мой бюстгальтер и пояс от комплекта, поверх подлокотника висит халат.

А я лежу на Демиде в одних трусиках.

Прекрасно. Очень взрослая женщина, первое желание которой после пробуждения — натянуть одеяло на голову и провести там ближайшие лет десять.

Демид спит на спине. Одна его рука лежит у меня на талии, другая согнута под головой; волосы растрёпаны сильнее обычного, на щеке едва заметная полоска от подушки.

В таком виде он выглядит непривычно спокойно.

И всё равно красивый.

Несправедливо красивый.

Осторожно приподнимаюсь на локте, стараясь не разбудить его, и сразу чувствую непривычную тянущую чувствительность между ног. Воспоминания становятся гораздо подробнее.

Господи.

Я действительно это сделала.

Сама пришла к нему, сама надела бельё и сама сказала, что хочу, чтобы первым был он. Щёки начинают гореть уже от одной последовательности этих мыслей.

Пытаюсь аккуратно выбраться из-под его руки.

Пальцы на моей талии мгновенно сжимаются.

— Даже не думай.

Замираю.

Демид глаз не открывает.

— Ты спал.

— Спал, — хрипло отвечает он и притягивает меня обратно. — Пока кто-то не начал ползти с кровати.

Я упираюсь ладонью ему в грудь.

— Мне вообще-то надо в свою комнату.

— Зачем?

— Одеться, например.

Теперь он открывает глаза.

Смотрит на меня.

Потом медленно переводит взгляд ниже.

На грудь.

Я тут же натягиваю край одеяла выше.

— Даже не начинай.

— Что именно?

— Вот это.

— Смотреть?

— Да.

Демид проводит ладонью по моей спине и останавливает её на пояснице.

— Вчера было можно.

— Вчера была другая ситуация.

— Очень интересно, — произносит он, и уголок его рта поднимается. — А сегодня у тебя грудь стала секретной?

— Сегодня семь утра.

— И?

— У нормальных людей в семь утра вообще нет сил издеваться.

Он поворачивает голову к часам на тумбочке.

— Семь шестнадцать. Уже можно.

Я не удерживаюсь и улыбаюсь.

И тут же понимаю, насколько всё странно. Вчера я боялась, что после секса будет ужасная неловкость, что проснусь рядом с ним и не буду понимать, куда смотреть и как вообще вести себя.

А сейчас мне хорошо.

Слишком хорошо.

Демид переворачивается на бок, и его ладонь с поясницы скользит на моё бедро. Он подтягивает меня ближе и целует.

Без предупреждения.

Просто целует.

Я ещё успеваю подумать, что у меня даже зубы не почищены, а потом перестаю думать. Его губы тёплые и сонные; поцелуй сначала ленивый, но очень быстро рука на бедре поднимается выше, пальцы заходят под край трусиков, а Демид притягивает меня к себе так, что я чувствую его возбуждение через спортивные брюки.

Тело реагирует быстрее головы.

Я сама обнимаю его за шею и отвечаю глубже.

Ладонь Демида скользит по ягодице и сжимает её. Внизу живота сразу становится горячо.

А потом я двигаю бедром и от резкой чувствительности непроизвольно вздрагиваю.

Демид останавливается сразу.

Не убирает руку, только чуть отстраняет лицо и внимательно смотрит на меня.

— Больно?

— Немного тянет, — признаюсь я и, заметив, как меняется его взгляд, добавляю: — Ничего страшного.

— Я не сказал, что страшного.

Пальцы выходят из-под трусиков и спокойно ложатся на мою талию.

— Просто сегодня без второго захода.

От этой фразы мне одновременно становится легче и ужасно неловко.

— Я и не предлагала.

— Угу.

— Не делай это лицо.

— Какое?

— Демид.

Он усмехается, но снова не лезет под бельё. Только целует меня в лоб, потом переворачивается на спину и проводит ладонью по лицу.

Несколько секунд лежу рядом, глядя на его профиль.

— Ты всегда такой утром?

Он поворачивает ко мне голову.

— Какой?

— Раздражающе довольный собой.

— Нет. Сегодня особый случай.

Щёки снова вспыхивают.

— Всё, я ухожу.

Сажусь на кровати и придерживаю одеяло у груди.

Демид смотрит.

Я чувствую.

— Отвернись.

— Варя.

— Демид.

— Я вчера видел всё.

— Вчера было вчера.

Он тяжело вздыхает, но всё-таки поворачивает голову к окну.

— У тебя очень странные правила.

— Зато они мои.

На секунду он замолкает.

И почему-то мне нравится, что спорить с этим не стал.

Спускаю ноги на пол, встаю и подхожу к креслу. Бюстгальтер лежит на сиденье, пояс рядом, халат висит на подлокотнике.

Быстро надеваю бюстгальтер, накидываю халат и только после этого оборачиваюсь.

Демид уже смотрит.

— Ты специально?

— Конечно.

— Я так и знала.

Он садится, опираясь спиной на изголовье, и проводит ладонью по растрёпанным волосам.

— Во сколько у тебя первая?

— В десять сорок.

— Тогда в девять сорок выезжаем.

Я завязываю пояс халата.

— Я сама доберусь.

— Нет.

Смотрю на него.

— Что значит «нет»?

— Значит, я тебя отвезу, — спокойно отвечает Демид. — И вечером заберу.

Вот так.

Без вопроса.

Без «если хочешь».

— Ты опять всё решил?

— Да.

— А если я не хочу?

Он несколько секунд смотрит на меня, потом чуть пожимает плечом.

— Тогда скажешь, что не хочешь, и не поедешь.

Даже не сразу нахожу, к чему придраться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Очень удобно.

— Мне тоже нравится.

Закатываю глаза и направляюсь к двери.

— В девять сорок, — бросает он мне вслед.

Берусь за ручку и оборачиваюсь.

— Я ещё подумаю.

— Конечно, ангелочек.

— Не называй меня так с утра.

— Хорошо.

Открываю дверь.

— Ангелочек.

Хватаю с комода маленькую декоративную подушку и кидаю в него.

Демид ловит её одной рукой и смеётся.

А я выхожу в коридор и сама улыбаюсь.

В университет он меня всё-таки отвозит.

Не на байке.

Утром снова начинает моросить, поэтому Демид выкатывает из гаража чёрную машину. Пока я устраиваюсь на пассажирском сиденье и пристёгиваюсь, он кладёт мою сумку на заднее, садится за руль и включает обогрев.

На мне джинсы, светлый свитер и короткое пальто. Линзы сегодня снова в глазах — обсуждать с ним одновременно очки, спальню и то, как он вчера на меня смотрел, я морально не готова.

По дороге разговариваем о какой-то ерунде. О преподавателе, который уже третью неделю обещает перенести контрольную. О Кирилле, зачем-то поспорившем со Стасом, что тот не сможет месяц не опаздывать.

Мы разговариваем так, будто между нами всё уже определилось, и я ловлю себя на том, что начинаю к этому привыкать.

К нему.

К нам.

Возле корпуса Демид паркуется чуть в стороне от входа. Студенты проходят мимо под зонтами, по мокрому асфальту ползут отражения фар.

Расстёгиваю ремень.

— Во сколько заканчиваешь?

— В четыре двадцать.

— Буду здесь в четыре тридцать.

Поворачиваюсь к нему.

— Ты сегодня вообще собираешься заниматься своими делами?

— Собираюсь.

— Тогда я могу сама доехать домой.

— Можешь, — соглашается он и спокойно кладёт ладонь мне на затылок. — Но не будешь.

Не успеваю возмутиться.

Демид притягивает меня и целует.

Коротко.

Прямо на парковке университета.

Когда отпускает, несколько секунд смотрю на него.

— Кто-нибудь мог увидеть.

— И что?

— Ничего. Просто...

Не знаю, как закончить.

Он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Варя, я тебя не прячу.

Сердце от этой простой фразы почему-то ударяет сильнее.

Отвожу взгляд к лобовому стеклу.

— Хорошо.

— Иди, а то опоздаешь.

Открываю пассажирскую дверь и выбираюсь наружу. Закрыв её, открываю заднюю, забираю сумку с сиденья и перекидываю ремень на плечо.

Уже собираюсь идти к корпусу, когда Демид опускает стекло.

— В четыре тридцать.

— Я услышала.

— Умница.

— Не беси меня.

Он улыбается.

Я разворачиваюсь и иду к корпусу, до самых дверей чувствуя эту улыбку у себя за спиной.

В четыре двадцать две выхожу из университета.

Дождь закончился, воздух холодный и влажный, дорожки вокруг корпуса блестят после воды. У ступеней толпятся студенты: кто-то курит, кто-то ждёт такси, две девушки рядом спорят, куда идти за кофе.

Машину Демида замечаю сразу.

Он стоит через дорогу возле парковочного кармана, прислонившись бедром к переднему крылу. Руки в карманах чёрной куртки, волосы растрепал ветер.

Увидев меня, он выпрямляется.

И внутри опять становится тепло.

Меня это уже начинает раздражать.

Он приехал.

Ждал.

Меня.

Спускаюсь по ступеням.

Никита выходит из дверей следом.

— Варя!

Останавливаюсь и оборачиваюсь.

Он догоняет меня, перекидывая рюкзак на другое плечо.

— Ты конспект по Корнееву мне скинешь? Я там половину не успел записать.

— Да, вечером отправлю.

— Спасибо. И ещё, — Никита проводит ладонью по волосам и улыбается. — Мы с ребятами в пятницу собираемся в бар. Если хочешь, приходи.

Я успеваю только открыть рот.

С другой стороны дороги коротко сигналит машина.

Смотрю туда.

Демид всё ещё стоит возле капота.

Лицо обычное.

Ну да.

Конечно.

— Это за тобой? — спрашивает Никита, проследив мой взгляд.

— Да.

— Твой... брат?

Я сразу морщусь.

— Нет.

Получается слишком быстро.

Никита удивлённо поднимает брови.

— А кто?

— Долгая история.

— Понял, — смеётся он. — Тогда про пятницу напишу.

— Хорошо.

Машина сигналит второй раз.

Бросаю взгляд через дорогу.

— Мне лучше идти, пока он не начал сигналить азбукой Морзе.

Никита усмехается и машет рукой.

— До завтра.

Перехожу дорогу.

Демид открывает пассажирскую дверь ещё до того, как я подхожу. Сажусь, ставлю сумку между ног и закрываю дверь.

Он обходит машину спереди, садится за руль и только после этого смотрит на меня.

— Бар?

Пристёгиваюсь.

— Ты подслушивал?

— Я стоял в десяти метрах.

— И поэтому решил посигналить?

Демид заводит двигатель и выезжает с парковочного кармана.

— Да.

— Очень взросло.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Всё равно приятно.

Смотрю на него.

— Никита просто позвал компанию в бар.

— Угу.

— Что «угу»?

— Ничего.

— Демид.

Он переводит взгляд с дороги на зеркало, перестраивается в соседнюю полосу и только потом отвечает:

— Я пытаюсь вести себя нормально.

— Очень заметно.

— Вот и поддержи меня.

Не выдерживаю и смеюсь.

— Ты сам сказал, что у тебя нет на меня прав.

— Нет.

— Тогда почему у тебя каждый раз такое лицо, когда рядом появляется Никита?

— Потому что отсутствие прав не отменяет того, что он меня бесит.

— Он тебе ничего не сделал.

— Именно. Даже придраться не к чему.

Качаю головой.

— Ты ненормальный.

— Это мы тоже уже обсуждали.

За окном тянутся мокрые фасады, магазины и остановки. Дворники размеренно ходят по стеклу, хотя дождь уже закончился и с веток на лобовое падают только отдельные капли.

Устраиваюсь удобнее и смотрю на Демида.

— Мы домой?

— Сначала поедим. Я голодный.

— Куда?

— Есть одно место рядом. Если ресторан не хочешь, возьмём с собой.

— Лучше с собой.

Он кивает.

— Тогда заедем.

Телефон Демида лежит в подстаканнике между сиденьями. Через пару минут экран загорается от входящего сообщения, но он даже не смотрит.

Я тоже не обращаю внимания.

До тех пор, пока сообщение не появляется на центральном дисплее машины.

Поверх карты всплывает имя.

Стас

И текст:

Ну что? Полляма мои или после ангелочка уже можно поздравлять победителя?

Я читаю.

Потом ещё раз.

Полляма.

Ангелочек.

Победитель.

Внутри медленно становится холодно.

— Какие полмиллиона?

Демид не отвечает.

Даже не поворачивает голову.

Только пальцы на руле резко сжимаются.

— Демид?

Он коротко выдыхает через нос. На следующем перекрёстке включает поворотник и перестраивается вправо.

— Сейчас.

— Что значит «сейчас»?

— Я остановлюсь.

Голос у него уже совсем другой.

Без улыбки.

Без привычной наглости.

В груди холодает сильнее.

Демид сворачивает с основной дороги на небольшую улицу, проезжает метров сто и въезжает на свободную парковку возле закрытого на ремонт офисного здания. Ставит машину у края тротуара, переводит селектор в парковку и глушит двигатель.

Только после этого поворачивается ко мне.

Я смотрю на него.

— Какие полмиллиона?

Несколько секунд Демид молчит.

И вот теперь мне становится по-настоящему страшно.

Потому что если бы сообщение было тупой шуткой Стаса, он уже сказал бы.

Усмехнулся.

Выругался.

Что угодно.

Но Демид молчит.

— Варя...

— Нет, — перебиваю я и сама слышу, как меняется голос. — Только не начинай с «Варя». Просто объясни, что это значит.

Он проводит ладонью по лицу и откидывается на спинку сиденья.

— Это спор.

Сначала даже не понимаю смысл слова.

— Какой спор?

Демид смотрит прямо на меня.

— Со Стасом.

— Я уже поняла, что со Стасом. О чём?

Его челюсть напрягается.

— О тебе.

В салоне становится очень тихо. Где-то снаружи проезжает машина, шины шуршат по мокрому асфальту, за лобовым стеклом ветер качает голые ветви деревьев.

Смотрю на Демида и чувствую, как пальцы становятся холодными.

— Что значит «обо мне»?

Он опускает взгляд на руль.

И этого хватает, чтобы внутри что-то оборвалось ещё до ответа.

— В первый вечер, когда вы с Ольгой приехали в дом, мы со Стасом поспорили.

— О чём именно? — уточняю я, хотя уже боюсь услышать.

Демид поднимает взгляд.

— Стас поставил пятьсот тысяч на то, что за месяц я с тобой не пересплю. Причём ты должна была сама этого захотеть. Я согласился.

Я перестаю дышать.

Секунда.

Две.

Потом зачем-то смотрю на центральный экран.

Сообщение уже исчезло.

Карта снова показывает дорогу домой.

Обычная карта, обычная машина — и фраза Демида, которая никак не помещается в голове.

— В тот вечер? В самый первый? — переспрашиваю я, хотя уже вижу ответ по его лицу.

— Да, — произносит Демид.

Перед глазами вспыхивает двор.

Мотоциклы.

Огромные очки на моём лице.

Стас.

Кирилл.

Демид, стоящий возле байка и смотрящий на меня.

Ангелочек.

Господи.

— Поэтому ты начал ко мне лезть?

Он отвечает сразу:

— Вначале — да.

Внутри становится ещё холоднее.

Отворачиваюсь к окну.

— Понятно.

— Нет, не понятно, — жёстко произносит Демид. — Потому что потом всё изменилось.

Поворачиваюсь обратно.

— Когда?

Он замолкает.

И эта пауза бесит сильнее ответа.

— Когда, Демид? На матрасе? Когда начал называть меня ангелочком? Когда поцеловал на свадьбе? Или когда вчера полез ко мне в трусы?

— Варя, не надо смешивать всё в одну кучу.

— А как мне это разделить? — спрашиваю я, и голос впервые срывается. — Ты можешь мне сейчас по пунктам объяснить, где был спор, а где уже ты?

Он проводит ладонью по затылку.

— В первый вечер я согласился на спор. Да. Потом начал с тобой общаться уже не только из-за него.

— «Не только»?

Демид стискивает челюсть.

— Я хреново сказал.

— Нет, нормально. Очень понятно.

Он поворачивается ко мне всем корпусом.

— Послушай меня. На свадьбе я целовал тебя не ради денег. В твоей комнате вчера я вообще не думал о выигрыше.

Смотрю на него.

— Вчера?

Он понимает раньше, чем я успеваю закончить мысль.

По лицу вижу.

И от этого становится ещё хуже.

— То есть когда ты со мной спал, спор всё ещё был?

Демид молчит секунду.

Одну.

Но мне хватает.

— Да, — отвечает он.

Что-то внутри проваливается.

Смотрю на него и не узнаю того же человека, рядом с которым сегодня утром проснулась. Того, которому улыбалась на парковке и которому вчера сказала, что хочу, чтобы первым был именно он.

— Ты вчера знал, что спор не закрыт?

Демид не отводит взгляд.

— Знал.

Отворачиваюсь к окну.

На серый тротуар.

На мокрый рекламный щит.

На женщину с красным зонтом, которая идёт по другой стороне улицы и вообще не знает, что у меня только что развалился кусок жизни.

— Боже.

— Варя...

Поворачиваюсь к нему.

— Я сама пришла к тебе. Сама надела это бельё и сказала, что хочу, чтобы первым был ты. Ты это слышал?

— Да.

— Ты понимал, что я тебе доверяю?

Он тяжело выдыхает.

— Да.

— И всё равно ничего не сказал.

Это уже не вопрос.

Демид медленно качает головой.

— Не сказал.

Становится больно даже не от самого спора, а от его спокойного «не сказал». Честного, только сказанного слишком поздно.

— Почему?

Демид смотрит на меня несколько секунд.

— Потому что понял: если расскажу, ты уйдёшь.

Моргаю.

— И поэтому решил промолчать?

— Да.

— Чтобы я не ушла и ты всё равно получил то, чего хотел?

— Варя, секс с тобой вчера был не ради спора.

— Но спор был.

Он замолкает.

— Был, — произносит наконец.

У меня начинают дрожать пальцы.

Сжимаю их в кулак.

— Я тебе доверилась. Ты был у меня первым. А ты даже перед этим не закрыл свой грёбаный спор?

— Нет.

— Почему?

Демид резко проводит ладонью по волосам.

— Потому что я долбоёб. Каждый раз думал, что скажу позже. А на свадьбе Стас напомнил мне про спор, я велел ему закрыть тему и на этом всё оставил. Не отменил его. Не рассказал тебе.

— То есть даже отменить не смог?

— Не отменил.

— Но трахнуть меня смог.

Его лицо резко меняется.

— Не говори так.

Я коротко смеюсь, но смех получается пустым.

— А как говорить? Красивее? Ты же любишь честно.

— Варя, вчера я хотел тебя. Тебя, а не пятьсот тысяч.

— Какая разница?

— Большая.

— Для тебя.

Демид смотрит на меня.

В глазах начинает жечь, и это злит ещё сильнее.

Не хочу плакать перед ним.

Не сейчас.

— Для меня разницы нет, — продолжаю тише. — Потому что я не знала, что вообще участвую в каком-то вашем соревновании.

— Ты не участвовала.

— Правда?

Смотрю ему прямо в лицо.

— Тогда зачем условием было, что я должна сама захотеть с тобой переспать?

Он резко замолкает.

Я чувствую, как от собственных слов становится ещё хуже.

— То есть мало было просто меня уложить, да? Нужно было, чтобы я сама пришла. Сама захотела. Сама доверилась.

— Варя...

— А я именно это и сделала.

Демид отворачивается к лобовому стеклу.

Попала.

И хорошо.

Пусть.

— Ты не была для меня призом, — произносит он через несколько секунд.

— А пятьсот тысяч за что были?

Он не отвечает.

— Вот именно.

Прижимаю ладонь ко лбу.

В голове один за другим всплывают моменты последних дней: матрас, его рука на моей талии, такси, мотоцикл, голосовое, взгляд на мои губы, свадьба, первый поцелуй, вчерашняя спальня.

Я больше не понимаю ни одного из них.

— Когда ты впервые меня поцеловал, ты помнил про спор?

— Да.

Закрываю глаза.

— А когда вчера трогал меня — тоже?

Он сжимает руль.

— Да.

Воздуха в машине становится мало.

— Господи.

— Но это ничего не меняло в том, зачем я был с тобой.

— Для меня меняет всё.

Демид поворачивается ко мне.

— Я понимаю, что ты сейчас злишься.

— Нет, ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Я смотрю на него и наконец перестаю пытаться говорить спокойно.

— Что объяснить? Что я вчера стояла перед тобой голая и думала, что ты единственный человек, которому я хочу это доверить? Что мне было страшно, а я всё равно пришла, потому что ты остановился накануне и я решила, что могу тебе верить?

Он молчит.

— Ты знал, насколько для меня это важно, — продолжаю я, и голос всё-таки дрожит. — Знал, что у меня никого не было. Знал про спор. И выбрал не рассказывать, потому что боялся, что я откажусь.

— Да.

Одно слово.

Именно оно добивает.

Отвожу взгляд.

— То есть ты просто решил, что трахнуть меня сейчас важнее, чем дать мне выбрать, зная всю правду?

Демид резко поворачивается ко мне.

— Нет.

— А что тогда произошло?

Он открывает рот.

Закрывает.

И впервые с момента нашего знакомства у Демида нет быстрого ответа.

— Я хотел тебя и не хотел, чтобы ты ушла, — произносит он после паузы. — Это правда. И да, я должен был рассказать до того, как мы легли в постель.

— Но не рассказал.

— Не рассказал.

— Потому что знал, что я могу сказать «нет».

Его взгляд становится тяжёлым.

— Да.

Больно.

Очень.

Я киваю и наклоняюсь за сумкой, стоящей в ногах.

Демид сразу напрягается.

— Ты куда?

Ставлю сумку на колени и расстёгиваю ремень безопасности.

— Выйду.

— Варя, подожди. Мы ещё не договорили.

— А я договорила.

Тянусь к ручке двери.

Демид не хватает меня. Только ладонь на руле сжимается так сильно, что белеют костяшки.

— Ты сейчас куда пойдёшь? — спрашивает он уже тише.

— Не знаю. Вызову такси.

— Я отвезу тебя домой.

— Я не хочу ехать с тобой.

Он закрывает глаза на секунду.

— Хорошо.

Это «хорошо» неожиданно бесит.

— Даже спорить не будешь?

Демид поворачивает ко мне голову.

— Если начну спорить, тебе станет лучше?

— Нет.

— Тогда зачем?

Не отвечаю.

Открываю дверь.

Холодный влажный воздух сразу ударяет в лицо.

Выбираюсь из машины и перекидываю сумку на плечо.

Демид открывает водительскую дверь.

— Не надо.

Он замирает, ещё сидя за рулём.

Я смотрю на него через крышу машины.

— Не иди за мной.

Несколько секунд он ничего не говорит, потом медленно тянет дверь обратно.

— Хорошо.

Разворачиваюсь и иду вдоль тротуара, доставая телефон на ходу. Пальцы дрожат так сильно, что с первого раза не получается открыть приложение такси.

За спиной двигатель не заводится.

Демид всё ещё там.

Я это знаю.

Но не оборачиваюсь.

Такси приезжает через семь минут.

Семь очень длинных минут, в которые я стою возле стеклянной витрины закрытого магазина, смотрю на собственное отражение и пытаюсь не расплакаться.

Когда белая машина останавливается у тротуара, открываю заднюю дверь и сажусь.

— Добрый вечер, — вежливо здороваюсь с водителем, потому что воспитание, оказывается, работает даже тогда, когда внутри всё разнесло к чертям.

— Добрый. Адрес верный?

Смотрю на экран его телефона.

Дом Виктора.

Дом мамы.

Дом Демида.

На секунду хочется назвать адрес Даши.

Но мама через несколько дней вернётся, мои вещи дома, а бегать мне некуда.

— Да, верный.

Машина трогается.

Только тогда позволяю себе посмотреть назад.

Чёрная машина Демида всё ещё стоит на парковке.

Он не поехал следом.

Как я и попросила.

И от этого почему-то становится ещё больнее.

Опускаю взгляд на телефон.

На экране новое сообщение.

Демид:

Напиши, когда доедешь.

Смотрю на него долго.

Потом блокирую экран.

И впервые с момента нашего знакомства не отвечаю ему.

Глава 11. По мужикам

ДЕМИД

Дом встречает меня тишиной.

Машину ставлю в гараже около десяти вечера. Двигатель глохнет, ворота медленно опускаются за спиной, и несколько секунд я так и сижу за рулём, глядя на чёрный экран мультимедиа.

То самое место, где несколько часов назад вылезло сообщение Стаса.

Полляма. Ангелочек. Победитель.

Блядь.

Беру телефон с пассажирского сиденья. Моё последнее сообщение Варе всё ещё висит без ответа.

Напиши, когда доедешь.

Даже не прочитано.

Хотя я знаю, что она уже дома. Пятнадцать минут назад открыл приложение и увидел уведомление с камеры у ворот: подъехало такси, Варя вышла и зашла в дом.

Самому от этого контроля становится мерзко, поэтому приложение я закрыл сразу. Зато хотя бы знаю, что с ней всё нормально.

Выбираюсь из машины, забираю куртку с заднего сиденья и прохожу из гаража в холл. Внизу горит только подсветка лестницы, кухня тёмная, возле шкафа стоят её кеды.

Поднимаюсь на второй этаж медленнее обычного.

Дверь Вари закрыта.

Останавливаюсь напротив и смотрю на ручку. Рука сама хочет дёрнуться вперёд, но я даже не касаюсь двери.

Не иди за мной.

Она сказала один раз.

Этого должно хватить.

Стою ещё несколько секунд, потом разворачиваюсь и иду дальше по коридору к себе.

В моей комнате на кресле всё ещё лежат её бюстгальтер и пояс.

Чёрные.

Халат она забрала утром, а бельё мы оба забыли.

Смотрю на кружево и чувствую, как внутри снова всё скручивает. Вчера Варя стояла здесь и говорила, что хочет, чтобы первым был я.

Сегодня она смотрела на меня так, будто я самый мерзкий человек, которого встретила.

И, сука, спорить с ней сложно.

Подхожу к креслу, беру бельё, открываю верхний ящик комода и убираю внутрь. Видеть его сейчас не хочется.

Телефон вибрирует в кармане.

Даже смотреть не надо.

Стас.

На экране два сообщения.

Стас:

Ты живой?

Стас:

Чего трубку не берёшь?

Звоню сам.

Он отвечает сразу:

— О, нашёлся. Я уже думал, тебя ангелочек...

— Ещё раз так её назовёшь — врежу, — перебиваю я и сажусь на край кровати, упираясь локтями в колени.

На другом конце повисает короткая тишина.

— Ты чего? — настораживается Стас.

— Ты написал мне в машину. Телефон был подключён к экрану.

Пауза.

— Блядь.

Вот теперь дошло.

— Она увидела? — спрашивает он уже совсем другим голосом.

— Да.

Стас тяжело выдыхает.

— Дем, я не знал, что она рядом.

— Знаю.

— И что произошло?

Провожу ладонью по лицу.

— А что должно было произойти? Она узнала, что я поспорил на пятьсот штук, что трахну её за месяц. После того как сама ко мне пришла и поверила, что я не мудак.

На том конце снова становится тихо.

— Херово, — произносит Стас через пару секунд.

— Спасибо, эксперт.

— Я серьёзно. Я не думал, что у вас уже настолько...

— А я тебе и не обязан был докладывать.

— Я не об этом, — отзывается он и замолкает. — Ты спор-то почему не отменил?

Вот этот вопрос бесит сильнее всего.

Потому что ответ у меня один.

— Потому что долбоёб.

Стас молчит.

— Дем...

— Завтра поговорим, — бросаю я и сбрасываю вызов раньше, чем он успевает продолжить.

Телефон кладу рядом на кровать.

И впервые за последние сутки спальня кажется слишком большой.

Утром Варя уходит раньше меня.

Я слышу, как она спускается по лестнице, потом внизу открывается шкаф, звякают ключи. Через минуту хлопает входная дверь, а ещё через несколько секунд за воротами останавливается такси.

Из комнаты не выхожу.

Хотя хочется.

Очень.

В половине девятого спускаюсь на кухню. На острове стоит её кружка, рядом лежат чайная ложка и салфетка.

Обычные вещи.

Меня от них почему-то кроет сильнее, чем от вчерашнего скандала.

Наливаю кофе и кладу телефон рядом на столешницу. Переписка с Варей всё ещё заканчивается моим вчерашним:

Напиши, когда доедешь.

Прочитано в 23:18.

Ответа нет.

Печатаю:

Я:

Я не буду тебя доставать. Но если что-то понадобится — напиши.

Смотрю на сообщение и стираю.

Пишу другое:

Я:

Я понимаю, что ты не хочешь со мной разговаривать.

Удаляю и это.

Да ну нахер.

Блокирую телефон и убираю его в карман. Она и без моих сообщений знает, что я хочу поговорить.

И знает, почему сама этого не хочет.

Стаса встречаю после пар.

Он ждёт возле гаража Кирилла, где мы обычно оставляем байки. Сидит на низком бетонном ограждении, куртка расстёгнута, в руке банка энергетика.

Кирилл стоит рядом со своим мотоциклом и что-то проверяет в телефоне.

Когда я подхожу, Стас встаёт.

— Сразу скажу: я реально не знал, что она увидит сообщение.

— Уже слышал, — отвечаю я и прохожу к своему байку.

Ставлю шлем на сиденье, открываю кофр и убираю туда перчатки. Стас подходит следом.

— Дем, я не специально.

— Да понял я.

— По тебе не видно.

Закрываю кофр и поворачиваюсь к нему.

— Потому что я всё равно хочу тебе врезать.

Стас кривится.

— Логично.

Кирилл наконец убирает телефон в карман.

— Если будете драться, отойдите от моего мотоцикла. Вы оба рукожопы.

— Спасибо за поддержку, — бросает Стас.

Кирилл пожимает плечом.

— А чего тебя поддерживать? Сообщение отправил ты, спорил с ним он.

Стас сразу смотрит на меня.

— Я не снимаю с себя.

— Молодец. Медаль дать?

— Да хорош, — раздражённо выдыхает он. — Я понимаю, что облажался. Но мы этот спор придумали, когда она для тебя вообще никем была.

Я смотрю на него.

— Для меня.

— Что?

— Для меня никем. Она-то здесь при чём?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стас замолкает.

Вот.

Именно.

Я опираюсь бедром о байк и смотрю куда-то мимо них, на бетонную стену гаража.

— Она вчера сказала то же самое другими словами. Что вообще не знала, что участвует в нашем соревновании.

— И ты что ответил? — спрашивает Кирилл.

— Что она не участвовала.

Он смотрит на меня секунды две и качает головой.

— Херовый ответ. Если ставка была на то, переспит она с тобой или нет, значит, участвовала. Просто без своего ведома.

— Я уже понял, — отвечаю и провожу ладонью по затылку.

Стас пинает носком ботинка мелкий камень.

— И что теперь?

— Ничего.

— В смысле?

Поворачиваюсь к нему.

— В прямом. Она не хочет меня видеть. Что мне сделать, вломиться к ней в комнату и ещё раз объяснить, какой я хороший?

Стас открывает рот, но не находит, что сказать.

Кирилл усмехается без веселья.

— Вот это впервые здравая мысль.

— Ты сегодня особенно полезный.

— Потому что ты особенно тупишь, — спокойно отвечает он и опирается бедром о свой байк. — Стас дебил и написал не вовремя. Но спорил с ним ты. Не закрыл спор ты. Не рассказал ей до секса тоже ты. Если сейчас начнёшь носиться за ним с кулаками, легче тебе станет минут на пять.

— Я это знаю.

— Тогда зачем смотришь на него так, будто выбираешь, с какой стороны бить?

— Потому что бесит.

Стас поднимает банку энергетика.

— Вот тут я понимаю.

Смотрю на него.

— Закрой тему окончательно. Не в смысле не писать мне. Не обсуждать с кем-то, не шутить, не вспоминать. Вообще ничего.

Стас кивает.

— Всё. Нет спора.

От этих слов внутри что-то неприятно дёргается.

Слишком поздно.

— Деньги себе оставь.

— Я и не собирался...

— Мне похер, что ты собирался, — обрываю я.

Он замолкает.

Кирилл переводит взгляд с него на меня.

— А Варе ты скажешь, что спор закрыт?

— Если она вообще захочет со мной разговаривать.

— Захочет, — говорит Стас.

Хмурюсь.

— С чего ты взял?

Он пожимает плечами.

— Потому что она на тебя смотрела так, будто у неё башка рядом с тобой перестаёт работать.

— Очень успокаивает после того, как я доказал, что доверять этой башке мне не стоило.

Стас морщится.

— Ладно. Это было сильно.

— Я не пытался.

Подхватываю шлем.

Кирилл окликает меня, когда я уже делаю шаг к байку:

— Дем.

Оборачиваюсь.

— Не дави на неё.

— Знаю.

— Ты сейчас говоришь «знаю», а через два часа полезешь к ней в окно.

— На втором этаже?

— Ты найдёшь способ.

Несмотря на всё, хмыкаю.

— Не полезу.

И почему-то именно это обещание даётся тяжелее, чем должно.

К вечеру решаю уехать в квартиру.

Решение херовое, только остаться в доме сейчас ничем не лучше.

После разговора с Кириллом возвращаюсь домой и два часа торчу у себя, слыша Варю в коридоре. Сначала она идёт в душ, потом спускается на кухню, через некоторое время снова поднимается.

Каждый раз ловлю себя на одном и том же желании: выйти, перехватить её, остановить и заставить выслушать.

Именно поэтому открываю гардероб и достаю дорожную сумку.

Бросаю туда джинсы, футболки, бельё, зарядку. Ноутбук кладу сверху и застёгиваю молнию.

В коридоре раздаются шаги.

Дверь моей комнаты открыта.

Варя проходит мимо, замечает сумку на кровати и останавливается.

На ней домашние брюки и свободный серый свитер. Волосы собраны в хвост, на носу очки.

Несколько секунд она смотрит на сумку.

Потом на меня.

— Уезжаешь?

— Да.

Её лицо меняется едва заметно.

Я всё равно вижу.

— Понятно.

Она разворачивается.

— Варя.

Останавливается в коридоре, но обратно в комнату не входит.

Я беру сумку с кровати и ставлю возле двери.

— Я еду в квартиру.

— Я поняла.

— Не потому, что...

— Демид, не надо.

— Надо, — перебиваю я и подхожу к дверному проёму. — Потому что ты сейчас опять сама решишь, зачем я это делаю.

Она медленно поворачивается.

— А ты не любишь, когда за тебя решают?

Попала.

Киваю.

— Заслужил.

Варя складывает руки на груди.

— Тогда зачем уезжаешь?

— Потому что ты не хочешь меня видеть. А я живу через две двери и уже весь день думаю, как бы тебя остановить и заставить со мной поговорить.

Её взгляд становится холоднее.

— «Заставить» — очень подходящее слово.

— Поэтому и уезжаю, — отвечаю спокойно. — Пока не начал вести себя ещё хуже.

Она смотрит на меня несколько секунд.

— Удобно.

— Что именно?

— Получил что хотел — и можно обратно в квартиру.

Сука.

Медленно выпрямляюсь.

— Не говори так.

— А что здесь неправда?

— Всё.

— Ты поспорил, что переспишь со мной. Переспал. На следующий день я узнала, а теперь ты съезжаешь. Очень сложная схема.

Делаю шаг к двери.

Варя сразу напрягается.

Останавливаюсь на пороге, оставляя между нами расстояние.

— Я уезжаю, потому что если останусь, буду ходить за тобой по дому, Варя. Буду лезть с разговорами, пока ты меня окончательно не возненавидишь. Ты вчера сказала не идти за тобой. Я услышал.

Она смотрит прямо в глаза.

— Со второго раза?

Вот это больно.

Но честно.

— На этот раз с первого, — отвечаю я и сильнее сжимаю ручку сумки.

Варя отводит взгляд.

Несколько секунд слышно только ровный шум вентиляции внизу.

— Я не просила тебя съезжать, — произносит она.

— Знаю.

— Тогда не делай вид, что это ради меня.

— Это и ради тебя, и ради меня. Потому что мне херово рядом с тобой, когда ты смотришь сквозь меня.

Она снова поднимает глаза.

— А мне херово смотреть на тебя и вспоминать, что я не знаю, где ты был настоящим.

Слова бьют ровно туда, куда должны.

Я молчу секунду.

— Я не могу вернуть тебе начало.

— Вот именно.

— Но могу рассказать всё, если когда-нибудь захочешь услышать.

Варя качает головой.

— Ты уже рассказал.

— Нет. Я ответил на то, что ты спросила. Это не одно и то же.

Она смотрит на меня дольше.

Потом отступает от стены.

— Сейчас я ничего больше не хочу знать.

Киваю.

— Хорошо.

Беру сумку и выхожу в коридор. Варя отступает от прохода, оставаясь у стены напротив.

Прохожу мимо.

На лестнице останавливаюсь и оборачиваюсь.

Она всё ещё стоит там.

— Родители возвращаются в пятницу, — говорю я. — Отец написал.

— Я знаю. Мама тоже.

— Если что-то случится...

— Я справлюсь.

— Я знаю, что справишься.

Это почему-то заставляет её посмотреть на меня иначе.

Всего на секунду.

Потом лицо снова закрывается.

— Тогда езжай.

Киваю и спускаюсь вниз.

Квартира встречает меня идеально убранной кухней, холодным воздухом и отсутствием Вари.

Последнее бесит больше всего.

Бросаю сумку возле спальни, открываю холодильник и обнаруживаю там воду, яйца и банку соуса, срок годности которого лучше не проверять.

Отлично.

Открываю приложение доставки.

Выбираю еду.

Потом отменяю заказ.

Аппетита всё равно нет.

Сажусь на диван, включаю телевизор и через десять минут понимаю, что понятия не имею, что смотрю. Телефон лежит рядом, переписка с Варей молчит.

Открываю её.

Закрываю.

Через минуту снова открываю.

Блядь.

Раньше мне было похер, отвечает женщина или нет. Не отвечает — значит не отвечает. Злится — её дело. Хочет уйти — дверь никто не запирает.

Очень удобная система.

С Варей не работает ни один пункт.

Телефон вибрирует.

Отец.

Отвечаю.

— Да.

— Ты в квартире?

— Да.

— Почему?

Сразу.

Без «привет».

Отец умеет.

Откидываюсь на спинку дивана.

— Решил пожить здесь.

— За два дня до нашего возвращения?

— Совпало.

— Демид.

— Что?

— Вы с Варей поругались?

— С чего ты взял?

— Потому что Варя сегодня разговаривала с Ольгой и была не в настроении. Ты съехал. Я умею складывать два и два.

— Поругались.

На том конце короткая пауза.

— Сильно?

— Да.

— Ты что сделал?

Усмехаюсь.

— Почему сразу я?

— Потому что Варя обычно выглядит человеком, который сначала думает.

— Спасибо за доверие.

— Я тебя двадцать четыре года знаю.

Вот тут не поспоришь.

Провожу ладонью по лицу.

— Накосячил.

— Исправишь?

Смотрю на тёмное окно напротив.

— Если позволит.

Отец молчит пару секунд.

— Это уже звучит серьёзнее, чем я ожидал.

— Не лезь.

— Я и не собирался. Она взрослая. Ты тоже, хотя иногда успешно это скрываешь.

— Очень смешно.

— В пятницу в семь будем дома. Ольга хочет поужинать вместе.

— Приеду.

— Хорошо.

Он собирается отключиться.

— Пап...

Слово вылетает само.

Редко его так называю.

На другом конце становится тише.

— Да?

Провожу большим пальцем по краю телефона.

— Ты когда-нибудь делал что-то такое, после чего человек имел полное право тебя послать, а ты всё равно хотел исправить?

Отец отвечает не сразу.

— Делал.

— И что?

— Сначала перестал объяснять, почему поступил так. Потом признал, что поступил плохо. Это разные вещи.

Хмыкаю.

— Очень философски.

— Ты спросил.

— Да.

— Демид, если она сказала отойти — отойди. Иногда это тоже часть исправления.

Смотрю в потолок.

— Все сегодня сговорились?

— Значит, все видят одну проблему.

— Ладно. До пятницы.

— До пятницы.

Сбрасываю вызов и ещё несколько минут сижу в темноте.

Потом всё-таки включаю свет.

В пятницу приезжаю к семи.

Во дворе уже стоит машина отца. Возле крыльца два чемодана, водитель уехал, а через стеклянную дверь видно Ольгу, которая что-то рассказывает Варе в холле.

Останавливаюсь на дорожке.

Варя первой замечает меня через стекло.

Улыбка на её лице исчезает.

Без демонстрации.

Просто была — и нет.

Отлично.

Открываю дверь и захожу.

Ольга тут же поворачивается.

— Демид!

Она выглядит отдохнувшей, загорелой и счастливой. Подходит и обнимает меня одной рукой, второй всё ещё держит телефон.

— Вы вовремя. Мы только приехали.

— Вижу.

Отец выходит из кабинета и кивает.

— Привет.

— Привет.

Варя стоит у лестницы.

На ней тёмные джинсы и светлая блузка, волосы распущены, линзы вместо очков.

Смотрю на неё.

Она на меня.

— Привет, — произносит Варя спокойно.

— Привет.

Ольга переводит взгляд между нами.

Вот сейчас начнётся.

— Вы опять поссорились?

Варя первой подходит к одному из чемоданов и берёт за ручку.

— Мам, вы только приехали. Давайте хотя бы десять минут без допросов.

Тон мягкий.

Вежливый.

Но тему закрывает намертво.

Ольга поднимает руки.

— Всё, молчу.

Подхожу к Варе и забираю ручку чемодана из её пальцев.

Она сразу смотрит на меня.

— Я сама.

— Я знаю.

Поднимаю чемодан и иду к лестнице.

За спиной отец произносит:

— Второй тоже наверх.

— Вижу.

Поднимаюсь.

Через несколько ступеней слышу шаги Вари за собой.

Не оборачиваюсь.

На втором этаже отношу чемодан родителей к их спальне и ставлю возле двери. Когда выпрямляюсь, Варя уже проходит мимо по коридору к своей комнате.

— Варя.

Она останавливается.

— Что?

Я смотрю на неё.

И понимаю, что позвал просто потому, что хотел ещё секунду её видеть.

— Ничего.

Она ждёт немного.

— Тогда я пойду.

— Иди.

Варя уходит.

Первый разговор за два дня.

Прекрасно...

За ужином Ольга рассказывает про отель, море и ресторан, где отец полчаса спорил с официантом из-за неправильно приготовленной рыбы.

— Я не спорил, — спокойно возражает он, разрезая стейк. — Я попросил приготовить то, что заказал.

— Три раза, — уточняет Ольга.

— Потому что два раза принесли не то.

Варя улыбается.

Я смотрю на неё через стол и ловлю этот момент раньше, чем успеваю отвернуться.

Она замечает.

Улыбка исчезает.

Сука.

Отец тоже это замечает.

Конечно.

После ужина Ольга уводит Варю в гостиную смотреть фотографии. Я собираю со стола тарелки и несу их на кухню.

Отец идёт следом с бокалами.

Ставит их возле раковины.

— Ты действительно съехал?

— Да.

— Надолго?

— Не знаю.

Он смотрит в сторону гостиной, откуда слышен голос Ольги.

— Она тебя видеть не хочет?

— Очень похоже.

— Понятно.

Загружаю тарелки в посудомойку.

Отец же спокойно продолжает:

— Я помню, как перед свадьбой говорил тебе Варю не трогать...

Закрываю дверцу посудомойки и выпрямляюсь.

— Очень своевременно вспомнил.

— Судя по тому, как вы теперь друг на друга смотрите, предупреждение ты проигнорировал. Что именно произошло, спрашивать не буду. Вы оба взрослые.

— Вот и не спрашивай.

Отец задерживает на мне взгляд.

— Не перебивай. Разбираться будете сами. Но Варя живёт в этом доме, и Ольга живёт здесь. Если из-за твоих решений кому-то из них станет некомфортно находиться у себя дома, тогда это уже станет моим делом. Понял?

Я сжимаю челюсть.

— Понял.

— Хорошо. Тогда на этом закончили.

Он берёт бокал воды и выходит из кухни.

Я остаюсь возле острова.

Из гостиной доносится смех Вари.

Стоит мне выйти туда — и она снова станет холодной.

Поэтому беру куртку и уезжаю раньше.

Отец прав.

Иногда надо отойти.

Хреново только, что мне это совершенно не нравится.

В понедельник вижу её возле университета.

Случайно.

У меня встреча с научруком в главном корпусе, и когда выхожу оттуда после трёх, Варя сидит на широком подоконнике у окна в холле первого этажа.

Рядом Никита.

Конечно.

Он что-то показывает ей в телефоне.

Варя смеётся.

Внутри мгновенно становится очень спокойно.

Тем самым спокойствием, после которого обычно кто-нибудь делает хуйню.

Останавливаюсь у лестницы.

Кирилл говорил не давить.

Отец говорил отойти.

Очень полезные советы.

Никита наклоняется ближе к Варе.

Всё.

Иду к ним.

Она замечает меня первой.

Смех исчезает.

Никита оборачивается следом.

— Привет, — говорит он.

— Привет.

Останавливаюсь в паре шагов.

Варя слезает с подоконника и берёт лежащую рядом сумку.

— Ты что-то хотел?

Да.

Увести тебя отсюда.

Закрыть Никиту в шкафу.

Не обязательно в таком порядке.

Вслух говорю другое:

— Поговорить.

Она надевает сумку на плечо.

— Мы уже поговорили.

Никита переводит взгляд с неё на меня.

— Я могу пойти.

— Не нужно, — сразу говорит Варя.

Вот это мне особенно нравится.

— Нужно, — отвечаю я.

Она поворачивается ко мне.

— Демид, не командуй людьми, которые тебе вообще ничего не должны.

Никита кашляет в кулак.

Ему явно неловко.

Мне похер.

— Я подожду снаружи, — говорит он Варе. — Напишешь.

Она кивает.

— Хорошо.

Никита проходит мимо меня к выходу.

Провожаю его взглядом.

— Даже не начинай, — произносит Варя.

Поворачиваюсь к ней.

— Что у тебя с ним?

— Ничего. Мы собирались выпить кофе.

— Вдвоём? — спрашиваю я, хотя ответ и так очевиден.

Варя смотрит на меня с усталостью, которая бесит сильнее злости.

— А если вдвоём, Демид? Ты правда считаешь, что можешь теперь устраивать мне такие допросы?

— Нет. Но всё равно хочу знать, нравится он тебе или нет.

Она поправляет ремень сумки.

— А тебе правда кажется, что после всего случившегося я обязана это обсуждать?

— Не обязана.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что меня это волнует.

Варя несколько секунд молчит, потом качает головой.

— Вот именно. Тебя. Как всегда.

В холле шумно: хлопают двери, кто-то спускается по лестнице, возле гардероба собирается очередь. Чтобы не стоять посреди прохода, отхожу ближе к стене у окна.

Варя подходит следом, но оставляет между нами пару шагов.

— Ты с ним теперь встречаешься? — спрашиваю я.

— Ничего у меня с Никитой нет. Мы общаемся.

— Он хочет большего.

— Это уже его дело.

— А ты?

Она смотрит на меня дольше.

— Что я?

— Хочешь чего-то большего от него?

Улыбка у неё выходит усталой.

— Тебя это правда волнует?

— Очень.

— Странно. Когда ты спорил на меня, тебя не волновало, чего я хочу. Главное было, чтобы по условиям я сама пришла.

Удар точный.

Опускаю взгляд на секунду.

— Я знаю.

— Нет, Демид. Ты всё время говоришь «я знаю», будто этого достаточно.

Сжимаю челюсть.

— А что я должен сказать?

— Ничего. Я вообще не просила тебя подходить.

Она разворачивается.

Ловлю её за локоть раньше, чем успеваю остановить себя.

Варя тут же смотрит на мою руку.

— Отпусти.

Разжимаю пальцы сразу.

Она отступает на шаг.

— Вот поэтому я и не хочу с тобой разговаривать, — произносит Варя, потирая локоть там, где только что были мои пальцы. — Ты всё ещё думаешь: если тебе надо, можно просто остановить меня рукой.

— Я отпустил.

— После того как схватил.

— Да, — отвечаю и убираю ладонь в карман. — Хорошо. Больше не буду.

Она смотрит на меня, будто ждёт, что сейчас начну спорить.

Не начинаю.

— Всё? — спрашивает Варя.

— Нет.

— Конечно.

— Ты собираешься в пятницу в бар? — спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

Она слегка хмурится.

— Откуда ты...

— Слышал, когда он тебя приглашал.

— И?

— Не ходи.

На секунду она даже теряется.

Потом медленно улыбается.

Только улыбка совсем не добрая.

— Серьёзно?

— Да.

— На каком основании?

— Ни на каком.

— Отлично.

— Но всё равно не ходи.

Варя складывает руки на груди.

— Почему?

— Потому что я сойду с ума, если буду знать, что он рядом с тобой, — произношу я и не отвожу взгляда.

Лицо Вари на секунду меняется.

Потом закрывается снова.

— Это уже не моя проблема.

— Знаю.

— Тогда разбирайся.

— Разбираюсь.

— Очень плохо получается.

— Согласен.

Она явно ожидала, что я начну спорить.

Не дождалась.

Варя поправляет ремень сумки.

— Если это всё, Никита ждёт.

Само его имя сейчас действует как красная тряпка.

— Ты специально? — спрашиваю я.

— Что?

— С ним.

Она смотрит на меня.

— А если специально?

— Не надо.

— Почему? Ты же получил, что хотел.

— Варя.

— Что?

— Не говори эту хрень.

— Это не хрень.

— Да, хрень. И ты сама знаешь.

Её взгляд становится жёстче.

— Хорошо. Тогда скажу проще.

Варя делает шаг ко мне.

Не я.

Она.

— Девственности я всё равно уже лишилась. Теперь могу и по мужикам походить.

На секунду внутри всё замирает.

Потом взрывается.

— Что? — переспрашиваю я, хотя услышал прекрасно.

Варя поднимает подбородок.

Я вижу, что ей самой больно это говорить.

Но она продолжает:

— А что такого? Надо же понять, стоило ли останавливаться на первом.

Блядь.

Делаю шаг к ней.

Она не отступает.

— Не играй со мной так, Варя.

— Я с тобой вообще больше не играю.

— Ты прекрасно понимаешь, что делаешь.

— А ты понимал, когда спорил?

Замолкаю.

Сука.

Да.

Каждый раз будет туда.

И каждый раз заслуженно.

Варя смотрит на меня ещё секунду и разворачивается к выходу.

Не трогаю.

Стою на месте.

Она проходит через холл к стеклянным дверям, возле которых ждёт Никита. Он что-то спрашивает, Варя отвечает, потом достаёт телефон и показывает ему экран.

Никита кивает.

И они выходят вместе.

Я остаюсь возле окна, засунув руки в карманы, потому что иначе могу сделать что-нибудь очень тупое.

Челюсть сведена так, что болят зубы.

Я понимаю, что Варя сказала это назло. Понимаю, что специально ударила туда, где больнее.

Получилось.

Только есть одна проблема.

Я не знаю, насколько далеко она готова зайти, чтобы доказать мне, что теперь сама решает, с кем ей быть.

И вот это уже сводит меня с ума.

Глава 12. Назло

ВАРЯ

На улицу выхожу первой.

Стеклянные двери университета закрываются за спиной, и в лицо сразу ударяет прохладный ветер. После тёплого холла на улице кажется особенно холодно; я поправляю ремень сумки и иду к ступеням, стараясь не смотреть назад.

Не получается. Через стекло всё равно вижу Демида — он остался возле окна и смотрит мне вслед.

Сам просил меня не идти в бар. Сам признал, что никакого права запрещать мне не имеет. И всё равно стоит там с таким лицом, будто я только что сообщила что-то ужасное.

— Варя?

Оборачиваюсь.

Никита ждёт в нескольких шагах от меня, засунув руки в карманы куртки. Когда я подхожу, он коротко кивает на двери за моей спиной.

— Всё нормально? Я не хотел лезть, но у вас там разговор выглядел... напряжённым.

— Это мягко сказано.

— Я старался быть деликатным, — отвечает он и усмехается.

Спускаюсь с последней ступеньки и останавливаюсь рядом. Никита смотрит через моё плечо на университет, потом снова на меня.

— Он тебе кто вообще?

Вот это хороший вопрос. Очень своевременный и слишком сложный для понедельника после пар.

Я отвожу взгляд на мокрую после недавнего дождя дорожку. Возле остановки медленно проезжает автобус, ветер гонит по асфальту несколько жёлтых листьев.

— Сейчас — никто.

Никита не спрашивает, кем Демид был до этого. Не делает понимающее лицо и не начинает вытягивать подробности, за что я ему сейчас особенно благодарна.

Он только кивает в сторону улицы.

— Кофе ещё в силе?

За спиной всё ещё чувствую взгляд Демида, хотя между нами уже стеклянные двери и несколько метров.

— В силе.

Кофейня находится в десяти минутах от университета.

Небольшая, с широкими окнами и деревянными столиками вдоль стены. Внутри пахнет кофе, корицей и свежей выпечкой; у стойки шумит кофемашина, а возле окна две девушки делят один огромный кусок торта и спорят из-за чьего-то сообщения.

Мы садимся в дальней части зала.

Я ставлю сумку на свободный стул, снимаю пальто и вешаю его на спинку. Никита устраивается напротив и открывает меню.

— Тут хороший чизкейк, — говорит он, пробегая взглядом страницу с десертами. — Я предупреждаю заранее, потому что потом будешь обвинять меня, что подсадил.

— Очень убедительная реклама.

— Я просто часто его ем.

Вот это звучит настолько буднично, что я улыбаюсь.

Подходит официантка. Я заказываю капучино и чизкейк, Никита — американо и сэндвич.

Когда девушка уходит, он откладывает меню и несколько секунд крутит в пальцах бумажную салфетку.

— Я сейчас спрошу прямо. Если не хочешь отвечать — не отвечай.

Сразу напрягаюсь.

— Уже звучит опасно.

— У вас с Демидом что-то было?

Вопрос оказывается ожидаемым и всё равно неприятно цепляет.

Несколько секунд смотрю на Никиту.

Он замечает реакцию и тут же чуть откидывается назад.

— Ладно. Можешь забыть, что я спросил.

— Было, — отвечаю раньше, чем успеваю передумать.

Никита перестаёт мять салфетку.

— Понял.

— И всё?

— А что ещё сказать? — Он пожимает плечом. — Я спрашивал, потому что хотел понять, почему он смотрит на меня так, будто я ему денег должен.

Уголок губ дёргается.

— Это ещё спокойный Демид.

— Прекрасно.

Официантка приносит напитки. Я обхватываю чашку ладонями и несколько секунд смотрю, как рисунок на пене медленно расплывается.

Никита не торопит, и именно это немного облегчает разговор.

— Мы поссорились, — произношу я наконец.

— Я догадался.

Поднимаю глаза.

— Очень заметно?

— Он выгнал меня из разговора одним словом, а ты смотрела на него так, будто ещё секунда — и или ударишь, или расплачешься. Да, немного заметно.

Вот теперь даже спорить нечего.

Беру ложку и провожу ею по краю блюдца.

— Сильно поссорились.

Никита кивает, но дальше не расспрашивает. От этого становится легче и одновременно неловко.

— Ты всегда такой тактичный? — спрашиваю я.

— Нет. Просто сейчас вижу, что тебе и без моих вопросов хватает.

Это звучит просто.

И мне нравится.

Я отрезаю кусочек чизкейка и пробую.

Очень вкусно.

— Ладно. Насчёт чизкейка ты был прав.

— Хоть где-то сегодня хорошие новости.

Смеюсь.

Разговор постепенно уходит на учёбу, контрольную, которую преподаватель переносит уже третью неделю, курсовые и одногруппника, однажды отправившего преподавателю файл с названием «финал_точно_финал_последний_сука.docx».

Я смеюсь уже нормально, без прежнего напряжения и желания каждые несколько секунд проверять вход.

А через несколько минут всё равно смотрю на дверь.

Никита замечает.

— Кого-то ждёшь?

— Нет.

— Хорошо.

Он просто отпивает кофе.

И оттого, что ничего не добавляет, становится неловко сильнее.

— Он сюда не придёт, — говорю я сама.

Никита ставит чашку на блюдце.

— Я вообще-то этого не спрашивал.

— Но подумал.

— Подумал, — признаёт он.

Откидываюсь на спинку стула.

— Он сказал, что не хочет, чтобы я шла с тобой в бар в пятницу.

Брови Никиты поднимаются.

— Прямо так и сказал?

— Да.

— А ты?

— Сказала, что пойду.

Он несколько секунд смотрит на меня.

— Потому что хочешь?

Открываю рот.

Ответ почему-то застревает.

Никита чуть наклоняет голову.

— Или потому что он сказал не ходить?

— Я сама решаю, куда мне ходить.

— Конечно. Только я спросил другое.

В его голосе нет ни издёвки, ни обиды.

От этого становится стыдно.

Опускаю ложку на блюдце.

— Не только из-за него. Я правда хочу пойти с ребятами, куда-нибудь выбраться, отвлечься.

Никита кивает.

— А ещё?

Смотрю на него.

Вот зараза.

— Да. Ему назло тоже, — признаюсь я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он тихо выдыхает и проводит ладонью по затылку.

— Ладно. Спасибо, что сказала.

— Это звучит ужасно.

— Не ужасно. Просто мне не очень хочется быть парнем, которым ты бесишь другого парня.

Вот это уже нормальная реакция — не идеальная и совсем не удобная для меня. От этого становится ещё неприятнее.

— Прости.

— Я не обиделся, — говорит Никита. — Просто давай без этого. Если идём в пятницу, то потому что тебе хочется пойти с нами. А вашу историю с Демидом вы сами как-нибудь разберёте.

Я киваю.

— Согласна.

— Тогда всё нормально.

— Ты мог бы хотя бы немного позлиться. Мне было бы легче.

Он усмехается.

— Могу, если очень надо. Но вообще я тоже не люблю, когда за меня решают, зачем я куда-то иду.

Это попадает слишком точно.

— Поняла.

— Вот и хорошо.

Через несколько минут мы допиваем кофе, и впервые за весь день внутри становится немного легче.

Домой возвращаюсь около семи.

В гостиной горит мягкий свет, а из кухни доносится мамин голос. Она говорит с кем-то по телефону и одновременно раскладывает продукты по шкафам.

Снимаю пальто, ставлю сумку возле лестницы и прохожу к ней.

Мама оборачивается.

— Да, конечно, Марин, завтра пришлю всё, — говорит она в трубку, а мне показывает на тарелку с нарезанными фруктами. — Бери.

Киваю и беру кусочек яблока.

Мама заканчивает разговор через минуту, кладёт телефон на столешницу и прикрывает дверцу верхнего шкафа.

— Как университет?

— Нормально.

Она смотрит внимательнее.

— Это всё?

— А что ещё?

— Обычно у тебя на вопрос про университет ответ минут на пять.

Я прислоняюсь бедром к острову.

— Устала сегодня.

Мама берёт контейнер с овощами и останавливается.

— Из-за Демида?

Вот так.

Сразу.

— Мам.

— Я не лезу, — спокойно говорит она и открывает холодильник. — Но вы оба ходите по дому так, будто здесь случилось что-то страшное. Потом он вообще съехал. Мне сложно этого не замечать.

— Мы поссорились.

— Виктор сказал то же самое.

— Конечно.

Она ставит контейнер на полку и, заметив мой взгляд, добавляет:

— Он тоже не знает подробностей. И я не спрашиваю.

Напряжение немного отпускает.

— Спасибо.

Мама закрывает холодильник.

— Но если тебе плохо, ты можешь со мной поговорить. Не про Демида даже. Просто про тебя.

Смотрю на неё.

После поездки она выглядит счастливой и отдохнувшей. На руке рядом с обручальным кольцом блестит ещё одно тонкое, которое подарил Виктор.

Мне совершенно не хочется впутывать её в историю о том, как сын её нового мужа поспорил, что переспит со мной.

Пока нет.

— Я знаю, — тихо отвечаю я.

Она коротко кивает и возвращается к пакетам с продуктами.

— Кстати, в пятницу вечером ты дома? — спрашивает мама, доставая упаковку пасты. — Мы с Виктором хотели заказать ужин и посмотреть тот фильм, который ты советовала.

— Нет, я в бар с ребятами из университета.

Мама оборачивается.

— В бар?

— Мам, мне девятнадцать.

— Я в курсе. Просто удивилась.

— Почему?

Она убирает упаковку в шкаф.

— Ты обычно сама находишь десять причин никуда не идти.

— Люди меняются.

— Это я уже заметила, — отвечает она с лёгкой улыбкой.

По выражению её лица понимаю, что речь сейчас совсем не о баре.

— Мам.

— Всё. Молчу.

Она возвращается к продуктам, а я забираю сумку из холла и поднимаюсь наверх.

Возле комнаты Демида невольно замедляюсь. Дверь закрыта, из-под неё не пробивается свет.

Его здесь действительно нет.

Он уехал.

Сам.

И раздражение от этого до сих пор смешивается с чем-то другим, чему я старательно не даю названия.

Захожу к себе и закрываю дверь.

Пятница приходит быстрее, чем мне хотелось.

Вечером стою перед зеркалом и уже минут пять смотрю на себя.

На мне тёмно-зелёное платье чуть выше колена. Длинные рукава, открытая линия ключиц, мягкая ткань подчёркивает талию, но ничего вызывающего в нём нет.

Обычное платье.

Нормальное.

Первая мысль всё равно приходит совершенно ненужная.

Демиду бы понравилось.

Злюсь на себя.

Снимаю серьгу и через секунду надеваю обратно.

— Господи.

На кровати вибрирует телефон.

Даша:

Фото давай.

Беру телефон, фотографируюсь в зеркале и отправляю.

Ответ прилетает моментально.

Даша:

ОГО

Даша:

А ты точно просто с одногруппниками?

Я:

Да.

Даша:

А Демид знает?

Я:

Не его дело.

Даша:

То есть знает.

Блокирую экран.

В дверь стучат.

— Да?

Мама заглядывает внутрь.

— Можно?

— Конечно.

Она входит и останавливается возле шкафа, рассматривая меня.

— Красиво.

— Спасибо.

Мама подходит ближе и поправляет выбившуюся прядь волос.

— Только домой не слишком поздно, хорошо?

— Постараюсь.

— И если будешь пить, возвращайся на такси.

— Мам, я знаю.

— Я обязана сказать.

— Сказала.

Она улыбается.

— Хорошо. Тогда веселись.

Мама делает шаг к двери, но останавливается и снова смотрит на меня.

— И Варя?

— Что?

— Не делай ничего только потому, что злишься.

Замираю.

— Я ничего такого не собираюсь...

— Я не спрашиваю, что произошло, — мягко перебивает она. — Просто знаю тебя.

Смотрю на своё отражение.

Очень хочется сказать, что она ошибается.

Но сегодняшний вечер вообще появился именно так.

Назло.

— Хорошо, — отвечаю я.

Мама кивает и выходит.

Я остаюсь перед зеркалом ещё на несколько секунд, потом беру телефон и пишу Никите:

Я:

Выезжаю.

Бар оказывается совсем не таким, каким я его представляла.

На первом этаже за стеклянными дверями небольшой холл и гардероб, рядом широкая лестница ведёт наверх. Я сдаю пальто девушке за стойкой, получаю номерок и поднимаюсь на второй этаж, где уже слышна музыка.

Сам зал просторный, с высокими окнами, длинной стойкой и мягкими диванами вдоль стен. Здесь громко, но разговаривать можно, не наклоняясь друг другу к самому уху.

Ребята заняли большой стол ближе к окну.

Никита замечает меня первым и встаёт.

— Привет.

— Привет.

Когда подхожу, его взгляд на секунду задерживается на платье.

— Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Видимо, что-то отражается у меня на лице, потому что он сразу усмехается.

— Просто комплимент, Варя. Расслабься.

— Я расслаблена.

— Очень видно, — замечает он и отодвигает для меня стул.

Закатываю глаза, но всё-таки улыбаюсь и сажусь.

За столом ещё пятеро человек с потока: две девушки и трое парней. Одну девушку, Леру, я знаю хорошо, остальных чаще видела на лекциях, чем общалась.

Первые полчаса проходят легко.

Кто-то спорит о преподавателях, кто-то показывает фотографии с прошлой вечеринки. Я заказываю один коктейль и долго пью его маленькими глотками.

Никита сидит рядом, но не пытается превратить вечер в свидание, о котором мы не договаривались. И чем нормальнее он себя ведёт, тем противнее становится от мысли, что сначала я действительно согласилась сюда прийти во многом ради реакции Демида.

— Народ, сюда смотрим, — объявляет Лера и поднимает телефон.

Мы собираемся ближе к середине стола. Никита наклоняется в кадр со своей стороны, кто-то из парней показывает пальцами рожки над головой соседа, и после трёх попыток Лера наконец остаётся довольна.

Через несколько минут мой телефон вибрирует.

Лера отметила вас в публикации.

Открываю сторис.

Общая фотография, название бара сверху, геометка в углу и отметки всех, кто попал в кадр.

— Репости, — говорит Лера через стол. — А то у меня половина людей опять делает вид, что соцсетей не существует.

Улыбаюсь и нажимаю «добавить к себе».

Сторис появляется на моей странице.

Секунду смотрю на название бара над фотографией.

Демид может увидеть.

Палец зависает возле меню.

Удалить?

Нет.

Я ничего ему не отправляла и никуда его не звала. Но прятать, где нахожусь, только потому, что Демиду это не понравится, тоже не собираюсь.

Блокирую телефон и кладу экраном вниз.

Пусть видит.

Через час мы с Никитой одновременно встаём из-за стола. Мне нужна вода, он идёт к стойке за новым напитком.

Возле бара свободно, поэтому я устраиваюсь на высоком стуле и ставлю телефон перед собой.

Никита остаётся рядом.

— Слушай, — произносит он после небольшой паузы.

Смотрю на него.

— Что?

Он проводит пальцем по краю стакана.

— Я всё думаю про понедельник.

Уже понимаю, о чём речь.

— И?

— Ты всё ещё здесь, потому что хочешь быть здесь? Или тебе всё ещё важно, чтобы Демид узнал?

Вопрос звучит прямее, чем в кофейне.

И правильнее.

Я смотрю на зал, на наш стол, где ребята смеются над чем-то в телефоне одной из девушек.

— Сейчас хочу быть здесь.

— Хорошо.

— И я не хочу тебя использовать.

Никита поворачивает ко мне голову.

— Тоже хорошо.

— Почему у тебя всё «хорошо»?

Он усмехается.

— Потому что ты сама это поняла. Мне даже ссориться с тобой не пришлось.

Бармен ставит передо мной воду.

Я благодарю и делаю несколько глотков.

— Я правда согласилась прийти частично ему назло, — признаюсь я. — Сейчас это кажется очень глупым.

— Было немного неприятно, — говорит Никита и потирает затылок. — Особенно потому, что я тебя сюда позвал не ради него.

Смотрю на него.

— Прости.

— Да ладно. Уже проехали.

Он делает глоток из своего стакана, потом кивает в сторону моего телефона.

— А вот сторис ты зачем выложила?

Замираю.

— Все выложили.

— Варя.

Вот же.

— Я не выкладывала её специально для Демида.

— Верю.

Никита смотрит на меня ещё секунду.

— Но ты подумала, что он увидит?

Отпираться бессмысленно.

— Подумала.

— И всё равно оставила.

— Потому что я не обязана прятаться.

— Вот с этим спорить не буду, — отвечает он. — Это уже другое.

Пожалуй, да.

Другое.

Я не привела сюда Никиту, чтобы Демид увидел нас вместе. Не собираюсь целоваться с ним ради чужой реакции и вообще больше не хочу превращать другого человека в часть нашей с Демидом войны.

Но сидеть дома только потому, что Демид ревнует, тоже не буду.

В этом я уверена.

Никита кивает на вход в зал.

— Только если он сейчас внезапно заявится, сразу предупреждаю: я не собираюсь с ним драться.

Я смеюсь.

— Не заявится.

И машинально смотрю на лестницу.

Боже.

Никита замечает.

Конечно.

— Варя.

— Что?

— Ты снова посмотрела туда.

— Привычка.

— Очень стойкая.

— Не начинай.

— Не буду, — отвечает он и поднимает руки.

Он действительно больше ничего не говорит.

К десяти вечера понимаю, что хочу домой.

Мне нормально. Ребята весёлые, музыка хорошая, коктейль вкусный, и последние полчаса я вообще разговаривала с Лерой о преподавателе, который умудряется проверять одну письменную работу месяц.

Просто доказывать мне уже нечего.

Ни себе.

Ни Демиду.

Достаю телефон и вызываю такси.

Никита замечает экран.

— Уезжаешь?

— Да. Устала.

— Провожу вниз, — говорит он и встаёт из-за стола.

— Не обязательно.

— Я знаю. Но четыре минуты до такси переживу.

Вот это «я знаю» почему-то цепляет.

Потому что Демид говорил так же.

Только совсем по-другому.

Мы прощаемся с ребятами и спускаемся по широкой лестнице на первый этаж. У гардероба сейчас гораздо теснее, чем было вечером: кто-то только пришёл, кто-то одновременно собирается уходить, номерки передают через головы.

Дождавшись нашей очереди, я отдаю свой номерок девушке за стойкой.

Никита забирает пальто первым и придерживает его, пока я просовываю руки в рукава.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Поправляю волосы и проверяю приложение.

— Такси через четыре минуты.

— Тогда постою с тобой.

— Никит, правда можешь возвращаться.

— Варя, четыре минуты я переживу, — повторяет он с улыбкой.

— Ладно.

Мы отходим от гардероба ближе к выходу, чтобы не мешать людям.

Стеклянные двери постоянно открываются, и каждый раз внутрь врывается прохладный воздух. Я застёгиваю пальто, прячу телефон в сумку и уже собираюсь что-то сказать, когда толпа возле входа резко сдвигается.

Несколько человек заходят одновременно. Девушка передо мной пятится назад, и я делаю шаг в сторону, чтобы не столкнуться с ней.

Никита кладёт ладонь мне на талию и отводит ближе к стене.

— Осторожно.

— Спасибо.

Его рука остаётся на боку чуть дольше, чем требует ситуация.

Я чувствую это.

Поднимаю на него глаза.

Он тоже понимает и сразу убирает ладонь.

— Извини.

— Всё нормально.

Между нами на несколько секунд повисает неловкость. Никита проводит рукой по волосам и смотрит куда-то мимо меня.

— Ладно, скажу, пока опять не передумал.

— Что?

Он снова переводит взгляд на меня.

— Я вижу, что у тебя с Демидом всё сложно. Лезть между вами не собираюсь. Но ты мне нравишься.

Я молчу.

Никита усмехается, уже чуть нервнее.

— Вот. Это прозвучало серьёзнее, чем я собирался.

— Никит...

— Не надо сразу что-то придумывать в ответ, — говорит он и суёт руки в карманы куртки. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

Медленно выдыхаю.

— Ты правда мне нравишься как человек.

Он морщится.

— Всё. Вот теперь точно плохие новости.

Невольно улыбаюсь.

— Прости.

— Да не за что. Я сам полез с признанием и прекрасно понимал, что могу услышать именно это.

И именно в этот момент за его плечом открывается дверь.

Сначала вижу чёрную куртку.

Потом знакомые плечи.

Лицо.

Демид.

Он стоит в дверном проёме, одной рукой придерживая дверь, пока мимо проходят люди.

Теперь я даже не могу спросить себя, откуда он узнал адрес.

Сторис.

Геометка.

Сама оставила.

Демид смотрит прямо на нас.

На Никиту.

На меня.

На то место у моей талии, где несколько секунд назад была его ладонь.

Сердце делает один тяжёлый удар.

Потом второй.

— Варя? — тихо зовёт Никита, заметив, что я больше не смотрю на него.

Демид отпускает дверь.

И идёт к нам.

По его лицу сразу понятно: спокойного разговора сейчас не будет.

Глава 13. Никому не отдам

ДЕМИД

Сторис я вижу в девять сорок семь.

Лежу на диване в квартире, ноутбук открыт на журнальном столике, на экране какой-то файл, который я уже минут двадцать читаю по одному и тому же абзацу. Телефон вибрирует рядом, я машинально беру его и открываю уведомление.

Общее фото.

Варя сидит за столом в зелёном платье.

Рядом Никита.

Сверху название бара и геометка.

Несколько секунд просто смотрю на экран, потом блокирую телефон и кладу обратно на диван.

Не поеду. Варя сказала, что сама решает, я сказал, что понял. Кирилл велел не давить, отец — отойти.

Очень много умных людей вокруг.

Открываю ноутбук.

Читаю две строки.

Через минуту телефон снова у меня в руке, только теперь открыта карта.

— Блядь.

До бара двадцать две минуты.

Я не собираюсь устраивать сцену. Просто приеду, посмотрю и, если всё нормально, уеду обратно.

Да.

Звучит именно так тупо, как есть.

Через пять минут уже спускаюсь в паркинг.

Машину оставляю через дорогу от бара.

Глушу двигатель и вижу через лобовое стекло ярко освещённый первый этаж. Люди постоянно заходят и выходят, кто-то курит возле крыльца, кто-то ждёт такси у обочины.

Можно развернуться и уехать.

Нормальный человек так бы и сделал.

Я беру телефон, чтобы проверить время, и в этот момент за стеклянными дверями замечаю Варю.

Она уже в пальто. Никита стоит рядом с ней возле стены, недалеко от гардероба.

Слишком близко.

Откладываю телефон.

Варя что-то говорит, Никита отвечает. Потом толпа возле входа сдвигается, какая-то девушка пятится прямо на неё, и Никита кладёт ладонь Варе на талию, отводя в сторону.

У меня внутри мгновенно темнеет.

Его рука остаётся там секунду.

Ещё одну.

Потом он убирает её.

Выхожу из машины и закрываю дверь сильнее, чем нужно.

Пока перехожу дорогу, успеваю несколько раз сказать себе, что он уже убрал руку. Что Варя сама приехала сюда. Что я не имею права устраивать ей очередной спектакль.

Очень полезно.

Особенно когда через стекло вижу, как Никита опять наклоняется к ней и что-то говорит.

Толкаю дверь бара.

Варя замечает меня первой.

По её лицу сразу понимаю, что выгляжу именно так, как чувствую себя внутри.

Херово.

Мне похер.

Пока люди проходят мимо к гардеробу, иду прямо к ним. Никита оборачивается только тогда, когда Варя перестаёт смотреть на него.

— Варя? — зовёт он.

Подхожу ближе.

Вокруг шумно: хлопает дверь, кто-то смеётся возле лестницы, сверху долбит музыка. Но я сейчас слышу только собственную кровь в ушах.

— Демид, — произносит Варя.

По голосу уже слышу предупреждение.

Не помогает.

Останавливаюсь перед Никитой.

— Отойди от неё.

Он хмурится.

— С чего бы?

— Потому что я сказал.

— Демид, — уже жёстче повторяет Варя.

Никита делает полшага вперёд.

Очень хорошая идея.

— Слушай, я понятия не имею, что у вас там происходит, — говорит он, глядя мне прямо в лицо. — Но она не вещь. Если хочет стоять здесь со мной, будет стоять.

Вот именно эту фразу я сейчас слышать не должен был.

Хватаю его за куртку у груди.

Никита мгновенно перехватывает моё запястье.

— Руки убрал.

— Сам убери.

Он дёргается вперёд, я тяну его на себя. Рядом кто-то резко отходит, освобождая нам место; женщина за стойкой гардероба уже настороженно смотрит в нашу сторону, двое парней у лестницы тоже поворачиваются.

И тут Варя оказывается сбоку.

Не лезет между нами.

Слава богу.

Просто хватает меня за предплечье.

— Демид! Не смей.

Голос режет сильнее, чем если бы она закричала.

Поворачиваю голову.

Варя смотрит прямо на меня.

Злая.

И испуганная тоже.

Не за себя.

Из-за того, что я сейчас могу сделать.

Пальцы разжимаются сами.

Отпускаю куртку Никиты.

Он отходит на шаг и поправляет ворот.

— Совсем больной? — бросает он.

— Никит, — быстро произносит Варя и поворачивается к нему. — Прости. Пожалуйста.

— Тебе-то за что извиняться?

— Потому что это произошло рядом со мной.

Никита переводит взгляд на меня. По лицу видно, что сказать хочется много, но он смотрит на Варю и сдерживается.

— Ты как домой? — спрашивает он уже спокойнее.

— Такси вызвала.

Варя достаёт телефон из сумки и смотрит на экран.

— Две минуты.

— Я подожду.

— Не надо, — мягко отвечает она. — Правда. Возвращайся к ребятам.

— Точно?

— Точно. И спасибо за вечер.

Он колеблется ещё секунду, потом кивает.

— Напиши, когда доберёшься.

— Напишу.

Никита проходит мимо меня к лестнице.

Я не двигаюсь.

Даже не смотрю вслед.

Потому что Варя остаётся рядом, и сейчас мне гораздо неприятнее встретиться взглядом с ней.

— Ты совсем охренел? — спрашивает она тихо.

Вот.

Смотрю.

Лицо у неё бледное от злости, пальцы сжимают телефон.

— Да.

— И это всё, что ты можешь сказать?

— Нет.

Она ждёт.

Провожу ладонью по лицу.

— Я увидел его руку у тебя на талии, и меня переклинило.

— Очень содержательное объяснение, — произносит Варя и засовывает телефон обратно в сумку.

— Другого нет.

Она качает головой.

— Ты приехал сюда из-за сторис?

— Да.

— Специально?

— Да.

Варя смотрит на меня так, что следующий вопрос я и без неё уже слышу.

— Всю неделю рассказывал, что понял, что надо отойти, — проговаривает она, — увидел геометку и сразу приехал проверять, чем я занимаюсь?

— Не проверять.

Она молчит.

И я сам слышу, насколько тупо это прозвучало.

— Ладно, — выдыхаю я. — Да. Увидел, где ты, и приехал.

— Зачем?

— Потому что ты сказала, что будешь ходить по мужикам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Её глаза вспыхивают.

— Господи, Демид. Я сказала это тебе назло.

— Я знаю.

— Тогда какого чёрта?

Сжимаю челюсть.

— Потому что головой я всё понимаю. А потом вижу его руку у тебя на талии, и в голове остаётся только одно: убрать его от тебя.

— И ты решил начать драку прямо в баре?

— Не решил. Сорвался.

— Огромная разница.

Телефон у неё вибрирует.

Варя вытаскивает его, смотрит на экран и переводит взгляд за стеклянную дверь.

— Такси приехало.

У тротуара останавливается белая машина и включает аварийку.

Варя идёт к выходу.

Я не хватаю её.

Даже руку не поднимаю.

Просто иду следом, оставляя расстояние.

Она толкает стеклянную дверь и выходит на улицу. Холодный воздух сразу бьёт в лицо, с дороги тянет сыростью после вечернего дождя.

Варя направляется к машине.

— Варя.

Она останавливается у задней двери и поворачивается.

— Что?

— Дай мне пять минут.

— Нет.

— Тогда скажу здесь.

Она берётся за ручку двери, но не открывает.

— Мы уже разговаривали.

— Не до конца.

— Ты это тоже уже говорил.

— Потому что тогда отвечал только на то, что ты спрашивала. Сейчас хочу сказать всё сам.

Варя смотрит на меня несколько секунд.

Таксист через стекло переводит взгляд с неё на меня.

Она тяжело выдыхает, подходит к переднему окну и наклоняется.

— Извините, пожалуйста. Я отменю поездку.

Мужчина кивает.

Варя нажимает что-то в телефоне, отходит от машины, и такси через несколько секунд уезжает.

Потом она поворачивается ко мне.

— Пять минут.

— Хорошо.

— И если опять начнёшь объяснять, что ты сделал всё это, потому что очень меня хотел, я уйду.

— Понял.

Она прищуривается.

— Уже начинаешь раздражать этим словом.

— Тогда молчу.

Отходим от входа к краю небольшой парковки.

Там тише. Музыка из бара доносится глухо, редкие машины проходят по мокрой дороге, а свет фонарей дрожит в лужах.

Варя останавливается возле низкой металлической ограды.

Я остаюсь напротив.

Между нами метра два.

И впервые за всё время это расстояние не хочется сократить силой.

— Я закрыл спор, — говорю я.

Она сразу усмехается.

— После того как я узнала?

— Да.

— Очень вовремя.

— Согласен.

Это явно не тот ответ, которого она ждала.

Варя на секунду замолкает.

— Стас больше не пишет про тебя. Денег не будет. Вообще ничего не будет, — продолжаю я. — Но это уже не исправляет то, что я не сделал этого раньше.

— Не исправляет.

— Я знаю.

Она закрывает глаза.

— Демид.

— Всё. Последний раз.

Варя скрещивает руки на груди и ждёт.

Смотрю на неё и понимаю, что сейчас могу окончательно всё испортить. Без удобной версии и без попыток выставить себя лучше, чем был.

— В первый вечер я реально согласился на спор из-за тебя.

Её лицо сразу становится жёстче.

— Это я уже слышала.

— Дослушай.

Она поджимает губы, но остаётся на месте.

— Я увидел тебя во дворе и подумал, что ты красивая. Потом Стас предложил спор, и я согласился. Мне тогда вообще не было стыдно. Ты для меня была девушкой, которую можно соблазнить и получить пятьсот тысяч.

Варя отворачивается.

Больно ей.

Вижу.

Но продолжать надо именно сейчас.

— Потом всё стало другим. Не могу назвать один день или одну сцену. Я начал ждать, когда ты спустишься на кухню. Начал искать тебя глазами в доме. Меня бесил Никита, хотя никаких прав на ревность у меня не было. Стас спрашивал про спор, а мне уже не хотелось рассказывать ему ничего про тебя.

Она снова смотрит на меня.

— На свадьбе я целовал тебя уже не из-за денег. В твоей комнате тоже был не из-за них. И когда ты пришла ко мне сама...

Замолкаю.

Варя сглатывает.

— Но спор всё равно оставил.

— Да.

— Почему?

Провожу ладонью по затылку.

— Сначала мне было похер. Потом уже стало страшно.

Она хмурится.

— Тебе?

— Да.

— Чего ты испугался?

— Что расскажу — и ты вообще ко мне больше не подойдёшь.

Несколько секунд она просто смотрит.

— То есть ты понимал, что правда может изменить моё решение.

— Понимал.

— И поэтому решил, что мне её знать не обязательно.

— Да.

Варя коротко смеётся без веселья.

— Отлично.

— Нет. Херово.

— Какая сейчас разница, как ты это назовёшь?

— Никакой, — отвечаю я. — Я не пытаюсь сделать это красивее.

Она отворачивается к дороге. Ветер шевелит волосы возле лица, Варя убирает прядь за ухо и несколько секунд молчит.

Потом спрашивает:

— Перед тем вечером ты вспомнил про спор?

— Да.

Она медленно переводит на меня взгляд.

— Уже когда я пришла к тебе? До секса?

Вот теперь отводить глаза нельзя.

— Уже тогда, — отвечаю я. — И всё равно промолчал.

Варя закрывает глаза на секунду.

— Потому что боялся, что я уйду.

— Да.

— Ты понимаешь, что я пришла к тебе сама? Мне было страшно, я нервничала, но всё равно пришла, потому что доверяла тебе.

— Понимаю.

— И в этот момент ты знал вещь, которая могла заставить меня развернуться.

— Знал.

Она сжимает рукава пальто пальцами.

— И оставил её при себе.

— Да.

Я делаю вдох.

— Я хотел тебя сильнее, чем хотел поступить правильно. Вот и всё.

Варя резко поднимает глаза.

— Ты понимаешь, насколько это ужасно звучит?

— Да.

— Господи, Демид.

Она делает пару шагов вдоль ограды, потом останавливается и снова поворачивается ко мне.

— Вот это самое страшное. Не деньги. Даже не сам спор. Ты всё время что-то решаешь за меня. Куда я поеду, с кем буду, когда ты ко мне подойдёшь. Что мне лучше знать, а что можно от меня скрыть.

Каждое слово неприятно.

Потому что точное.

— Я понял это.

— Сегодня не похоже.

— Сегодня опять сорвался.

— Ты схватил Никиту за куртку.

— Да.

— Из-за того, что он положил руку мне на талию, чтобы меня не толкнули.

— Я это тоже увидел.

— И всё равно полез.

— Да.

Она разводит руками.

— И что дальше? Кто-то меня поцелует — ты его ударишь?

Челюсть сжимается сама.

— Мне даже думать об этом не нравится.

— Я не спрашиваю, нравится тебе или нет.

Замолкаю.

Вот здесь у неё нет неправильного ответа.

У меня есть.

И я его слишком долго выбирал.

— Нет, — произношу через несколько секунд.

Варя хмурится.

— Что «нет»?

— Не имею права.

— На что?

— Решать, с кем тебе встречаться. С кем целоваться. С кем спать.

Последнее слово царапает горло, но я всё равно его говорю.

— Даже если меня от этого выворачивает.

Она смотрит на меня долго.

— И ты сейчас правда это понимаешь?

— Сейчас — да.

— А завтра?

— Завтра меня всё ещё будет бесить любой мужик рядом с тобой. Я не превращусь за ночь в другого человека.

— Тогда что изменится?

— То, что я не буду делать вид, будто моя ревность даёт мне право тобой распоряжаться.

Варя опускает руки.

Смотрит на лужу возле носка своей туфли, потом снова на меня.

— И я не хочу больше никаких ставок, — произносит она. — Никаких «я решил, что тебе лучше не знать». Никаких историй, где ты сначала делаешь всё по-своему, а потом ставишь меня перед фактом.

— Не будет.

Она прищуривается.

— Очень легко сказал.

— Потому что один раз уже всё просрал. Мне хватило.

— Посмотрим.

— Посмотрим.

Несколько секунд мы молчим.

Потом Варя чуть наклоняет голову.

— А если я скажу, что хочу пойти с Никитой на свидание?

Внутри сразу становится отвратительно.

Но с места не двигаюсь.

— Пойдёшь.

Она явно ожидала чего-то другого.

— И всё?

— Нет. Я буду беситься. Буду думать, чем вы занимаетесь. Буду хотеть приехать и утащить тебя оттуда.

— Демид.

— Но не приеду, — договариваю я. — Потому что это будет твой выбор.

Она смотрит ещё несколько секунд.

— А если скажу, что хочу с ним переспать?

Вот теперь совсем хорошо.

Отвожу взгляд к дороге, провожу языком по внутренней стороне щеки и медленно выдыхаю.

— Тогда мне понадобится много самоконтроля.

— Это не ответ.

Снова смотрю на неё.

— Я не имею права запрещать.

— Хорошо.

— Но если ты ждёшь, что я скажу «мне всё равно», этого не будет. Мне ни хрена не всё равно.

Вот теперь уголок её губ дёргается.

— Уже больше похоже на тебя.

— Стараюсь.

Варя опускает взгляд.

— Я не собираюсь спать с Никитой.

В груди отпускает так резко, что выдох всё-таки вырывается.

Она замечает.

Конечно.

— И на свидание с ним не собираюсь, — добавляет Варя.

— Отлично.

Она закатывает глаза.

— Вот сейчас ты опять всё испортил.

— Не могу быть идеальным.

— Даже близко.

— Это я переживу.

Варя снова смотрит на меня.

Долго.

Потом делает шаг вперёд.

Я не двигаюсь.

Она подходит ещё ближе, и между нами остаётся меньше полуметра.

— Я всё ещё очень злюсь, — тихо произносит Варя.

— Я слышал.

— И не простила тебя полностью.

— Не прошу.

— И если ты ещё раз решишь что-то важное за меня...

— Хорошо.

Она вскидывает брови.

— Что хорошо?

— Ты ещё не договорила. Я молчу.

Вот теперь в её глазах появляется знакомое раздражение.

Живое.

Такое, от которого у меня впервые за неделю внутри становится теплее.

— Ты невозможный.

— Это тоже уже слышал.

Варя хватает меня за куртку.

Я успеваю только вдохнуть.

Она тянет на себя и целует.

Сама.

Первую секунду даже не касаюсь её.

Просто стою.

Потом ладони ложатся ей на талию.

Осторожнее, чем обычно.

Слишком осторожно для меня.

Варя замечает.

Отрывается от губ и смотрит.

— Что?

— Ничего.

— Ты сейчас боишься меня трогать?

— Немного.

Она пару секунд изучает моё лицо, потом берёт мою руку и сама кладёт себе на бедро.

— Не надо впадать в другую крайность.

Блядь.

Целую её снова.

Уже нормально.

Без этой идиотской осторожности.

Она отвечает сразу, пальцы забираются под ворот куртки и тянут ближе. Ладонью веду по её спине, второй крепче удерживаю бедро.

Варя тихо выдыхает мне в губы.

Через несколько секунд отрываюсь только потому, что мы стоим на парковке возле бара, а мимо проходит очередная компания.

Она смотрит на меня.

— Что теперь?

— Машина через дорогу.

Варя переводит взгляд туда, где я припарковался.

Потом обратно.

— К тебе.

Вот и всё.

Разворачивается первой и идёт к пешеходному переходу.

Я иду рядом.

У машины нажимаю на брелок.

Фары коротко вспыхивают.

Подхожу к пассажирской двери и открываю её. Варя останавливается рядом, смотрит на меня с едва заметной усмешкой, но ничего не говорит и садится.

Закрываю дверь.

Обхожу машину спереди, сажусь за руль и только успеваю вставить ключ, когда Варя достаёт телефон.

Пальцы быстро бегут по экрану.

— Маме, — поясняет она, не поднимая головы. — Чтобы не ждала меня ночью.

Не спрашиваю, что именно пишет.

Через несколько секунд она убирает телефон в сумку и пристёгивается.

Завожу двигатель.

До квартиры едем молча.

Не потому что нечего сказать. После сегодняшнего разговора слов как раз слишком много.

Варя сидит рядом, смотрит в окно, иногда свет фонарей скользит по её лицу. На светофоре я чувствую её ладонь у себя на бедре.

Поворачиваю голову.

— Следи за дорогой, — говорит она.

— Ты издеваешься?

— Немного.

— Очень вовремя решила.

Она улыбается.

И руку не убирает.

В квартиру заходим около одиннадцати.

Я включаю свет в прихожей и бросаю ключи на узкую консоль у стены. Варя снимает пальто, вешает его на крючок, потом стягивает туфли и оставляет возле обувницы.

Разуваюсь следом и снимаю куртку.

Варя остаётся в зелёном платье.

Слишком красивом.

И теперь окончательно ненавистном.

Она замечает мой взгляд.

— Что?

— Это платье.

Варя опускает глаза на себя.

— Что с ним?

— Ненавижу.

— Почему?

— Потому что в нём тебя видел он.

Она поднимает глаза.

— Ты сейчас опять начинаешь?

— Нет, — отвечаю и вешаю куртку рядом с её пальто. — Просто сообщаю.

— А мне нравится.

— Тогда носи.

На лице появляется улыбка.

— Прогресс.

Она первой проходит из прихожей в гостиную.

Я иду следом.

Варя останавливается возле дивана и поворачивается ко мне.

— Демид.

— М?

Теперь она серьёзная.

— Я не хочу, чтобы получилось так: поговорили, поцеловались, переспали — и всё, проблемы больше нет.

Подхожу ближе, но оставляю между нами немного пространства.

— Она никуда не исчезла.

— Хорошо.

— Я помню, что ты сказала. И если завтра ты снова разозлишься, не стану рассказывать, что после сегодняшнего ты уже не имеешь права.

Варя несколько секунд смотрит мне в лицо.

— Вот теперь правильно.

Она подходит сама.

Пальцы цепляют край моей футболки.

— Сними.

Поднимаю бровь.

— Командуешь?

— Да.

— Мне нравится.

— Демид.

Стягиваю футболку через голову и бросаю на диван.

Варя сразу кладёт ладони мне на грудь. Медленно проводит ниже, по животу, и останавливается на ремне.

Тело реагирует мгновенно.

— Варя.

Она поднимает глаза.

— Что?

— Ты прекрасно понимаешь, что делаешь.

— На этот раз — очень хорошо.

Расстёгивает ремень.

Медленно.

Специально.

Блядь.

Наклоняюсь к ней, но Варя упирается ладонью мне в грудь.

— Стой.

Останавливаюсь.

Она улыбается.

— Ты же сам сказал, что я решаю.

— Не злоупотребляй.

— Уже поздно.

Варя расстёгивает пуговицу на джинсах.

Я кладу руки ей на талию.

Она сразу опускает взгляд на мои пальцы, потом снова смотрит в лицо.

— Это можно.

— Спасибо.

— Не язви.

— Я вообще образец послушания.

— Особенно час назад у бара.

Вот.

Получил.

— Заслужил.

Она ничего не отвечает, только берёт меня за руку и тянет к дивану.

Сажусь на край.

Варя остаётся между моих коленей.

Платье облегает её так, что думать становится всё сложнее.

Она берёт мои руки и кладёт себе на талию.

— Расстегни.

Молния сзади.

Провожу пальцами вдоль позвоночника, нахожу бегунок и медленно тяну вниз.

Платье расходится.

Варя поворачивается ко мне спиной и сбрасывает ткань с плеч. Она скользит вниз по телу и собирается у ног.

Чёрное бельё.

Другое.

Но снова чёрное.

Закрываю глаза на секунду.

— Ты издеваешься.

Варя оборачивается.

— Что?

— Чёрное.

Уголок её губ поднимается.

— Ты же говорил, что мне идёт.

— Идёт.

Очень.

Она переступает через платье и подходит ближе.

Ладони ложатся ей на бёдра.

Притягиваю.

Варя садится ко мне на колени, и тяжёлый выдох вырывается сам.

Через джинсы она сразу чувствует, насколько я возбуждён.

Улыбается.

— Теперь я вижу, что ты не спокойный.

Сука.

Та самая фраза.

— Ты специально?

— Немного.

Целую её в шею.

Варя запрокидывает голову, пальцы уходят мне в волосы. Провожу руками по её спине и расстёгиваю бюстгальтер.

Она сама снимает его и бросает рядом на диван.

Потом встаёт.

Я двигаюсь следом, но Варя кладёт ладонь мне на плечо.

— Сиди.

— Ангелочек...

— Сиди.

Остаюсь.

Потому что сейчас она делает то, чего в первый раз не могла.

Сама выбирает темп.

Варя медленно стягивает трусики. Не закрывается руками, не отворачивается, не прячется от моего взгляда.

Просто смотрит на меня.

И я слишком хорошо помню, какой она была в моём спальне тогда: напряжённой, смущённой, не знающей, куда деть руки.

Сейчас Варя знает, чего хочет.

И знает, что если скажет остановиться — я остановлюсь.

От этой мысли возбуждение становится ещё сильнее.

Она подходит.

Я развожу колени, пропуская её между ними, и веду ладонями по бёдрам вверх.

— Иди сюда.

Варя снова садится ко мне на колени.

Теперь без белья.

Через ткань джинсов чувствую её тепло.

Она медленно двигается бёдрами.

Я ругаюсь ей в плечо.

— Так?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Хотела услышать.

Целую её грудь.

Варя тихо втягивает воздух, прижимается ближе.

Моя ладонь скользит между её ног, пальцы проходят по влажной коже и находят клитор.

Она вздрагивает.

— Демид...

— М?

— Не останавливайся.

Продолжаю.

Сначала медленно, следя за её реакцией, потом быстрее. Варя начинает двигаться навстречу, дыхание становится тяжелее, пальцы сильнее сжимают мои плечи.

Она прикусывает губу.

— Не кусай.

Варя открывает глаза.

— Опять?

— Я смотрю.

Теперь она тихо смеётся и сама наклоняется за поцелуем.

Через минуту дыхание сбивается сильнее.

Она прижимается лбом к моему.

— Подожди.

Сразу убираю руку.

Варя соскальзывает с моих колен и опускается передо мной.

У меня темнеет в глазах.

— Варя.

Она расстёгивает молнию на моих джинсах.

— Молчи.

Это уже издевательство.

Но я молчу.

Она стягивает джинсы вместе с бельём достаточно низко, чтобы освободить член, и обхватывает его пальцами.

Резко втягиваю воздух.

— Блядь.

Варя смотрит снизу.

Улыбается.

Проводит ладонью вверх и большим пальцем касается головки.

Ещё раз.

Упираюсь рукой в край дивана.

— Если продолжишь так делать, всё закончится очень быстро.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Она смеётся и проводит ладонью медленнее.

Потом наклоняется.

Я кладу руку ей на плечо.

— Подожди.

Варя поднимает глаза.

— Что?

— Я хочу тебя по-другому.

Она несколько секунд смотрит на меня.

Потом сама встаёт.

Целую её.

Глубоко.

И Варя сразу отвечает.

Когда отрываемся друг от друга, она первой кивает в сторону коридора.

— В спальню.

Да.

Именно так.

В спальне включаю только лампу возле кровати.

Тёплый свет ложится на стены и край постели. Варя садится на матрас, пока я открываю ящик тумбочки и достаю презерватив.

Она смотрит на упаковку.

— Подготовленный.

— У меня были отношения до тебя.

— Я помню.

Закрываю ящик.

— Ревнуешь?

— Нет.

Варя выдерживает секунду.

— Немного.

Усмехаюсь.

— Теперь мне нравится.

— Не привыкай.

Стягиваю джинсы и бельё окончательно, бросаю рядом с креслом.

Варя следит за каждым движением.

Совсем иначе, чем в первый раз.

Без испуга.

Я надеваю презерватив и подхожу к кровати.

Она сама забирается глубже на матрас, потом упирается ладонью мне в грудь и толкает назад.

— Ложись.

Блядь.

Ложусь на спину.

Варя перекидывает ногу через мои бёдра и садится сверху.

На несколько секунд замирает, глядя вниз.

Я держу ладони у неё на талии, не тяну и не задаю движения.

Она берёт член рукой.

Направляет.

Медленно опускается.

Стискиваю зубы, когда головка входит.

Варя тоже замирает и делает короткий вдох.

— Нормально? — спрашиваю я, следя за её лицом.

— Да. Просто дай секунду.

Не двигаюсь.

Она сама опускается ниже.

Медленно.

До конца.

Глаза закрываются, с губ срывается тихий выдох.

Ладони крепче ложатся ей на бёдра.

— Варя...

— Всё хорошо.

Несколько секунд она сидит неподвижно, привыкая. Потом приподнимается и снова опускается.

Осторожно.

Ещё раз.

Потом увереннее.

Руки сами хотят перехватить её талию и задать привычный ритм, но я просто держу.

Варя замечает.

— Ты специально?

— Что?

— Не двигаешь меня.

— Сегодня ты командуешь.

Улыбается.

— Мне нравится.

— Уже заметил.

Она начинает двигаться быстрее.

Волосы падают на плечи, грудь качается в такт. Провожу ладонью по животу, выше, обхватываю грудь и большим пальцем медленно провожу по соску.

Варя стонет.

Наклоняется ко мне.

Целует.

Я поднимаю бёдра навстречу.

Она резко вдыхает.

— Так.

Повторяю.

— Так?

— Да.

Теперь ритм становится общим.

Варя двигается сверху, я встречаю её снизу. Одна ладонь остаётся на талии, вторая скользит между её ног и находит клитор.

Она сразу напрягается.

— Демид...

— Я здесь.

— Быстрее.

Двигаю пальцами.

Варя выгибается, ладони упираются мне в грудь. Дыхание срывается, движения становятся резче, она сама меняет угол и чуть подаётся вперёд.

Чувствую, как внутри неё всё начинает сжиматься сильнее.

— Смотри на меня.

Варя открывает глаза.

На этот раз не прячется.

Вообще.

Несколько движений.

Ещё.

И её накрывает.

Она замирает сверху, мышцы внутри резко сокращаются, пальцы впиваются мне в грудь.

Я удерживаю её за бёдра, давая прийти в себя.

Варя тяжело дышит, потом медленно открывает глаза.

— Демид...

— М?

Она ещё секунду смотрит на меня.

— Сильнее.

Вот и всё.

Перехватываю её за талию и переворачиваю нас, укладывая Варю на спину.

Она сразу обнимает меня ногами.

Двигаюсь глубже.

Быстрее.

Варя встречает каждым движением, руки обхватывают шею, губы находят мои.

Она не прячется, не замирает и не ждёт, что я всё сделаю сам.

Она со мной.

Полностью.

Это ощущение бьёт сильнее всего, что было до неё.

Оргазм накрывает резко.

Успеваю уткнуться лицом ей в шею и выдохнуть её имя.

Несколько секунд остаюсь сверху, восстанавливая дыхание.

Потом Варя шевелится подо мной.

— Тяжёлый.

Сразу поднимаюсь на локтях.

— Надо было раньше сказать.

Она улыбается.

— Я была занята.

Хмыкаю.

Выхожу из неё и встаю с кровати.

Иду в ванную, снимаю презерватив, выбрасываю и мою руки.

Когда возвращаюсь, Варя лежит на боку и натягивает простыню до груди.

Сажусь рядом.

— Эй.

Она открывает глаза.

— Что?

— Нормально?

— Да.

— Точно?

Варя смотрит на меня тем самым взглядом.

— Демид.

— Всё. Молчу.

Она протягивает руку.

Беру её.

Варя тянет меня обратно на кровать.

Ложусь рядом, и она устраивается у меня на груди.

Несколько секунд мы просто дышим.

Тишина теперь другая.

Спокойная.

Варя проводит пальцем по татуировке возле ключицы.

— Я всё ещё не забыла.

— Понимаю.

Она поднимает голову.

— Вот. Так лучше.

— Учусь быстро.

— Не преувеличивай.

Усмехаюсь.

Через секунду она снова становится серьёзной.

— Я правда не забыла, Демид.

— И не надо делать вид, что забыла.

— Я могу снова злиться.

— Злись.

— Долго.

— Переживу.

Варя рассматривает моё лицо.

— А если снова скажу что-нибудь про Никиту?

— Очень не советую.

— Демид.

— Что? Я сказал, что не буду запрещать. Не говорил, что мне должно нравиться.

Уголок её губ поднимается.

— Ладно.

Провожу ладонью по её спине.

— Он тебе реально нравится?

Варя вздыхает.

— Как человек — да.

— Отлично.

— Хочешь честно?

— Уже нет.

Она тихо смеётся.

— Тогда зачем спросил?

— Сам не знаю.

Варя снова кладёт голову мне на грудь.

Через несколько секунд произносит:

— Он меня сегодня не целовал.

Смотрю в потолок.

— Спасибо.

— И я не хотела, чтобы целовал.

Теперь перевожу взгляд на неё.

Варя не улыбается.

— Я хотела, чтобы ты перестал решать за меня. Это не то же самое, что перестать хотеть тебя.

Вот эта фраза проходит прямо под рёбра.

Ладонь сильнее прижимается к её спине.

— Понял.

Она приподнимается на локте.

— И ещё.

— Что?

— Больше никаких споров на меня.

— Никогда.

— Никаких ставок.

— Никогда.

— Даже на шоколадку.

— Варя.

— Я серьёзно.

— Хорошо. Даже на шоколадку.

Она удовлетворённо кивает и снова устраивается у меня на груди.

Через несколько минут дыхание становится ровнее. Я же смотрю в потолок и медленно провожу ладонью по её спине.

Когда-то всё началось с пятисот тысяч и моей уверенности, что мне на всё похер.

А теперь я лежу, боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить эту мелкую заразу, и понимаю, что ради неё готов на что угодно.

Даже проиграть спор.

Даже всю оставшуюся жизнь покупать ей шоколадки.

Даже жениться.

Хах, звучу, как какой-то влюбленный идиот....

Ну и пох.

Зато счастливый.

Эпилог

ВАРЯ

За полгода я окончательно понимаю две вещи: жить с Демидом Воронцовым временами очень хорошо, а временами хочется задушить его подушкой.

Мы живём в его квартире уже четыре месяца. Мои учебники каким-то образом захватили половину его рабочего стола, косметика поселилась в ванной, а в шкафу мне пришлось буквально отвоёвывать место у бесконечных чёрных футболок Демида.

Наши родители к отношениям давно привыкли. Мама сначала переживала, Виктор отнёсся с привычной сдержанностью, но в итоге оба приняли простой факт: мы с Демидом вместе и расходиться не собираемся.

По крайней мере, я не собираюсь, а Демид, судя по ладони у меня на талии, тоже.

— Ты специально тянешь время? — спрашивает он у меня за спиной.

Смотрю на наше отражение в большом зеркале спальни. На мне тёмно-синее платье чуть ниже колена, тонкие серьги и мои огромные круглые очки, которые сегодня пришлось достать из футляра: глаза с утра раздражены, поэтому линзы отправились в мусор ещё после обеда.

Демид стоит за мной в чёрном костюме и белой рубашке без галстука. Волосы уложены, часы на запястье, а выражение лица такое, будто мои лишние пять минут сейчас разрушат мировую экономику.

— Я готова уже минут десять.

— Семнадцать, — поправляет он и бросает взгляд на часы.

— Ты считаешь?

— С тобой приходится.

Разворачиваюсь к нему.

— Куда мы вообще едем?

— Ужинать.

— Это я поняла ещё час назад, когда ты сказал: «Оденься красиво».

— Значит, инструкции усваиваешь.

— Демид.

Он смотрит на меня совершенно невинно.

Ужасный человек.

— В ресторан, ангелочек, — отвечает наконец и поправляет пальцами тонкую бретель платья у моего плеча. — Остальное узнаешь на месте.

— Почему ты такой подозрительный?

— Я всегда такой.

— Сегодня больше.

Демид склоняется и целует меня в висок.

— Тебе кажется.

— Мне ничего не кажется.

Отхожу к туалетному столику, беру маленькую сумочку и снова оглядываю себя в зеркале. Очки портят всю картину, сегодня особенно.

— Может, всё-таки попробую линзы ещё раз.

Только поднимаю руку к оправе, как Демид перехватывает моё запястье.

— Оставь.

Смотрю на него через зеркало.

— Что?

Он отпускает руку и поправляет очки на моей переносице.

— Оставь их.

— Ты шесть месяцев рассказываешь, что они огромные.

— Они огромные.

— И ужасные.

— Этого я не говорил.

Медленно разворачиваюсь.

— Говорил.

— Докажи.

— Демид!

Он усмехается.

— Мне нравятся твои очки.

Несколько секунд просто смотрю на него.

— Что?

— Ты слышала.

— Нет, подожди. — Тыкаю пальцем ему в грудь. — Ты издевался над ними с первого дня.

— Потому что ты смущалась.

— Я думала, ты считаешь их кошмарными.

— Я считал забавным, как ты краснеешь каждый раз, когда я на них смотрю.

Вот гад.

— Значит, они тебе всё это время нравились?

Демид опускает взгляд на оправу, потом на мои губы.

— Варя, мне ты в них нравилась.

Щёки предательски нагреваются.

Через полгода.

Он всё ещё умеет.

— Идём уже, — бурчу я, обходя его.

Демид смеётся и идёт следом. В прихожей я надеваю туфли, проверяю, на месте ли телефон, а он забирает с тумбы ключи и помогает мне накинуть пальто.

Через пару минут мы уже закрываем квартиру и спускаемся к машине.

Всю дорогу Демид ведёт себя подозрительно.

Дважды смотрит на часы, один раз проверяет телефон на светофоре, а когда кто-то впереди слишком медленно перестраивается, раздражённо выдыхает и начинает постукивать пальцами по рулю.

Я наблюдаю за ним минуты три.

— У тебя там президент ужинает?

— Где?

— Там, куда мы едем.

— Нет.

— Тогда почему ты нервничаешь?

— Я не нервничаю.

— Ты уже третий раз посмотрел на часы.

— Слежу за временем.

— Зачем?

Демид бросает на меня короткий взгляд.

— Варя.

— Что?

— Посиди спокойно десять минут.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Вот теперь я точно понимаю, что что-то происходит.

Он усмехается, но больше ничего не говорит.

Через несколько минут машина сворачивает к большому отелю в центре.