Я изменила мужу с его братом и его другом или Как я изменяла мужу с двумя

Глава 1. Свет, которого не должно быть

Мой муж кладёт руку мне на поясницу как раз в тот момент, когда я понимаю, что люстру над лестницей украли у моей компании.

По бумагам её давно нет. Опытную серию «Орбита» списали из-за дефекта покрытия, и я сама подписала акт об уничтожении. Но семнадцать колец из дымчатого стекла сейчас висят под потолком нового отеля Грановых и спокойно освещают юбилей моего свёкра.

На нижнем кольце видна маленькая царапина в виде полумесяца. Я оставила её резцом два года назад, когда проверяла первый образец.

Ошибки быть не может.

— Кир, улыбнись, — тихо говорит Матвей. — На нас смотрят.

Фотограф машет, чтобы мы придвинулись ближе. Матвей послушно прижимает меня к себе, проводит большим пальцем по открытой спине и целует в висок.

Для чужих людей мы очень убедительная пара.

Дома муж не касается меня уже несколько месяцев. Перед камерами у него внезапно просыпается и нежность, и память о том, что у жены есть талия. Самое неприятное, что моё тело всё ещё отзывается. Кожа под его ладонью нагревается, хотя я прекрасно знаю: этот жест предназначен не мне, а завтрашним фотографиям.

— Откуда здесь «Орбита»? — спрашиваю я, продолжая улыбаться.

Палец Матвея на моей спине замирает.

— Не сейчас.

— Эта партия должна быть уничтожена.

— Кира, у отца юбилей. Не начинай расследование посреди праздника.

— Тогда скажи, кто её купил.

— Завтра всё обсудим.

Он снова целует меня, на этот раз ближе к уху, и отходит встречать очередного гостя. Я остаюсь под украденным светом с бокалом, к которому даже не притронулась.

Матвей умеет так заканчивать разговоры. Не повышает голос, не угрожает, а просто сообщает, что подходящее время наступит завтра. За пять лет брака это загадочное завтра успело поглотить половину моих вопросов.

На другой стороне зала стоит Инна Руденко, финансовый директор Lumin. На ней красное платье, которое сложно не заметить, но Матвей смотрит не на платье. Он встречается с Инной глазами и поправляет запонку. Она касается пальцем нижней губы.

Слишком короткий обмен, чтобы предъявлять претензии, и слишком привычный, чтобы его не заметить.

Я собираюсь подойти к Инне, когда рядом появляется Альберт Гранов.

— Сегодня можно хотя бы час не думать о работе? — спрашивает свёкор.

— Можно. Сразу после того, как мне объяснят, почему списанные изделия Lumin висят в вашем отеле.

Альберт смотрит на люстру, затем снова на меня.

— Матвей занимается финансами, спроси у него.

— Уже спросила.

— Значит, он ответит, когда сочтёт нужным.

Вот за это я особенно люблю семью мужа. Любой неудобный разговор здесь можно принять за нарушение субординации.

Я уже открываю рот, но в зале становится заметно тише. Гости поворачиваются ко входу, и я тоже смотрю туда.

Сначала вижу Руслана Чернова. Высокий, крепкий, в простом тёмном костюме, он совсем не похож на человека, которого впечатляют дорогие люстры и знакомые фамилии. Руслан быстро оглядывает зал, задерживается на камерах и выходах, а потом замечает меня.

Смотрит прямо. Без улыбки, но и без попытки скрыть интерес.

Рядом с ним появляется Станислав Гранов.

Пять лет назад я знала его лицо лучше собственного. Сейчас у него чуть больше морщин возле глаз и седина у висков. В остальном всё по-прежнему: тот же спокойный шаг, расстёгнутый ворот рубашки и взгляд, от которого у меня перехватывает дыхание.

Я много раз представляла нашу встречу. В некоторых вариантах отворачивалась, в других давала ему пощёчину. Иногда всё заканчивалось совсем не разговором.

В реальности я просто стою и не могу пошевелиться.

Станислав здоровается с отцом, коротко пожимает руку брату и идёт ко мне.

— Привет, Кира.

— Серьёзно? Пять лет — и просто «привет»?

Он выдыхает, почти смеясь.

— Я репетировал в самолёте. Получалось ещё хуже.

— Можешь отрепетировать следующие пять лет.

— Не хочу больше тратить столько времени.

Станислав смотрит на мою руку.

— Можно?

Я не успеваю уточнить, что именно он собирается делать. Его пальцы обхватывают мою ладонь, большой палец медленно проводит по запястью, а затем он наклоняется и касается губами кожи.

Поцелуй длится секунду, но моё тело с готовностью вспоминает всё остальное. Как этот рот скользил по шее. Как Станислав целовал меня ниже, пока я не забывала собственное имя. Как потом лежал рядом и лениво рисовал пальцем круги на моём животе.

Я резко втягиваю воздух.

Станислав поднимает голову. По его лицу видно, что мою реакцию он заметил.

— Это Руслан, — говорит он, не выпуская моей руки. — Мой друг и партнёр.

Руслан подходит ближе.

— Кира.

Он произносит моё имя так, будто уже много раз слышал его от Станислава.

— Мы знакомы? — спрашиваю я.

— Пока нет.

Руслан протягивает руку. Его ладонь горячая, рукопожатие уверенное, но пальцы задерживаются чуть дольше обычного.

— Стас много обо мне рассказывал?

— Очень много.

— И какое впечатление у вас сложилось?

Он рассматривает моё лицо, затем на мгновение опускает взгляд к разрезу платья.

— Неправильное.

— Почему?

— Я думал, он преувеличивает.

Отвечает Руслан совершенно спокойно. От этой спокойной прямоты мне становится жарко.

Один мужчина по-прежнему держит меня за руку. Второй смотрит так, что я слишком остро чувствую тонкий шёлк на коже. В нескольких шагах стоит мой муж, но Матвей не кажется ни удивлённым, ни ревнивым.

Он подходит и кладёт руку мне на талию.

— Стас, потанцуй с Кирой. Фотографам нужен кадр семейного примирения.

— Ты мог бы спросить её саму, — замечает Станислав.

Матвей поворачивается ко мне:

— Хочешь танцевать?

Вопрос звучит так, словно ответ уже не имеет значения.

Я снимаю его руку со своей талии и смотрю на Станислава.

— Хочу.

Он ведёт меня в центр зала. Сначала держит вполне прилично, но через несколько шагов его ладонь сдвигается по моей открытой спине, и я невольно прижимаюсь ближе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слишком близко для случайного танца и недостаточно близко для того, чего мне на самом деле хочется.

— Ты дрожишь, — говорит Станислав.

— Я злюсь.

— Я бы поверил, если бы ты не держалась за меня так крепко.

Я ослабляю пальцы на его плече, но он тут же притягивает меня обратно. Во время поворота его бедро оказывается между моих ног, и дыхание сбивается уже не от злости.

— Не льсти себе.

— Я стараюсь. Ты мешаешь.

Он говорит это мне в ухо, почти касаясь губами кожи. По спине проходит горячая дрожь.

— Зачем ты вернулся?

— Матвей готовит конвертацию долга Lumin.

Я сбиваюсь с шага.

— Что?

— Если компания нарушит условия займа, его фонд получит контрольный пакет. Моему фонду предложили участвовать в конкурсе на рефинансирование, который официально ещё не объявлен.

— Значит, ты приехал купить мою компанию?

— Я приехал дать тебе другой вариант. Покупать без твоего согласия ничего не собираюсь.

— Только поэтому?

Станислав смотрит на мои губы. Его пальцы медленно проходят по позвоночнику и останавливаются у самой кромки платья.

— Нет. Но о второй причине лучше говорить не посреди зала.

Я знаю эту вторую причину. Чувствую её в его взгляде, в напряжении тела и в том, как он держит меня, будто всё ещё помнит каждый сантиметр.

Мне хочется проверить, действительно ли помнит.

За плечом Станислава я замечаю Руслана. Он наблюдает за нами, не делая вид, что увлечён разговором с соседями. Взгляд останавливается на руке Станислава у меня на спине, затем поднимается к моему лицу.

От этого становится ещё жарче.

Музыка заканчивается. Станислав отпускает меня не сразу.

— Мы можем поговорить после ужина?

— Возможно.

— Раньше ты отвечала «нет» быстрее.

— Раньше я была умнее.

— Нет. Раньше ты меньше врала себе.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе и отходит. Я должна возмутиться, но вместо этого смотрю ему вслед.

— Вы уверены, что люстру списали? — спрашивает подошедший Руслан.

Резкая смена темы почти смешит меня.

— Абсолютно.

— Тогда покажите маркировку. Я проверяю риски сделки Станислава.

Мы поднимаемся на технический балкон. Руслан находит небольшую стремянку и ставит её под нижним кольцом.

— Я сама, — предупреждаю я.

— Даже не сомневаюсь.

Я поднимаюсь на две ступени. Разрез платья раскрывает ногу почти до бедра, и Руслан смотрит чуть дольше, чем требуется для проверки моей безопасности.

— Придержите лестницу, — говорю я.

— Лестница стоит нормально. Придержать нужно вас.

Он ждёт, пока я кивну, и только потом кладёт ладони мне на талию. Шёлк тонкий, поэтому я чувствую каждый палец. Руслан держит крепко и спокойно, но от мысли, как легко он мог бы снять меня со ступеньки, по животу разливается тепло.

— Вы со всеми так работаете? — спрашиваю я.

— Нет.

— Очень подробный ответ.

— Если отвечу подробнее, проверка перестанет быть деловой.

— Она ещё деловая?

Руслан чуть сильнее сжимает мою талию.

— Уже не уверен.

Я поворачиваю металлическое кольцо и нахожу маркировку L-17-04. Рядом виден мой полумесяц.

— Это точно наша партия.

— Тогда кто-то списывает готовые изделия, продаёт их через другую фирму, а убытки оставляет Lumin, — говорит Руслан. — Компания нарушает условия займа, и фонд Матвея забирает акции.

Простая схема. Настолько простая, что становится страшно.

Я спускаюсь слишком быстро, каблук соскальзывает, и Руслан ловит меня. Он снимает меня со стремянки, но не сразу ставит на пол.

Мои руки лежат у него на плечах, его ладони — чуть выше моих бёдер. Юбка задралась, открывая край чулка. Руслан замечает это, но смотрит мне в глаза.

— Отпустить?

— Вы почему-то не торопитесь.

— Вы тоже.

Он прав. Я держусь за него и чувствую его дыхание на своих губах. До поцелуя остаётся совсем немного. Руслан не двигается, оставляя решение мне, и от этого хочется наклониться ещё сильнее.

Из коридора доносится смех Инны.

Я отстраняюсь. Руслан ставит меня на пол и осторожно поправляет платье. Его пальцы почти не касаются кожи, но именно это короткое прикосновение ощущается особенно остро.

— Мне нужно найти Матвея.

— По-моему, вы уже нашли.

Голос Инны доносится из переговорной. Дверь прикрыта неплотно.

— Твоя жена сегодня слишком внимательная, — говорит она.

— Кира смотрит только на светильники.

— А на Стаса она тоже смотрела как на светильник?

Матвей усмехается. Потом Инна замолкает.

Через щель я вижу, как он прижимает её к столу и целует. Его рука скользит по голой спине Инны, она запускает пальцы ему в волосы и выгибается навстречу. Так не целуются в первый раз. Они знают, что нравится друг другу, и давно перестали стесняться.

Странно, но мне не больно. Скорее противно оттого, что все вокруг, кажется, знали правила моего брака, кроме меня.

Позади раздаются шаги.

— Не трогай меня, — говорю я, узнав Станислава ещё до того, как оборачиваюсь.

— Хорошо.

Он останавливается рядом и ничего не делает. Не предлагает ударить брата, не рассказывает, что всегда считал его подлецом. Просто ждёт.

Я сама закрываю дверь переговорной.

— Ты знал про Инну?

— Подозревал.

— А про компанию?

— Для этого я и приехал.

— Только для этого?

Станислав несколько секунд молчит.

— Нет. Я увидел твоё имя в документах и понял, что не хочу ещё пять лет делать вид, будто мне всё равно.

— Ты уехал сам.

— Сам. Я хотел, чтобы ты бросила всё и поехала за мной. Когда ты отказалась, решил, что гордость важнее. Это было глупо, но другого красивого объяснения у меня нет.

Он говорит нормально, без громких признаний и обещаний навсегда. Наверное, именно поэтому я верю.

Внутри всё смешивается: злость на Матвея, руки Руслана на моей талии, запах Станислава и пять лет, за которые я так и не научилась его не хотеть.

— Поцелуй меня, — прошу я.

Станислав подходит сразу, но всё равно даёт мне возможность отступить. Я не отступаю.

Его ладонь ложится мне на затылок, вторая обнимает талию. Первый поцелуй выходит жадным и неровным. Я цепляюсь за ворот его рубашки, а он прижимает меня к стене, оставляя между моей спиной и холодной панелью свою руку.

Станислав помнит. Знает, как чуть прикусить нижнюю губу, когда я начинаю торопиться, как провести пальцами по позвоночнику и где задержать ладонь, чтобы я сама прижалась ближе.

Его рот опускается к моей шее. Ладонь скользит по бедру и останавливается у разреза платья.

— Если захочешь остановиться, скажи.

— Сейчас не хочу.

Я сама двигаю его руку выше. Станислав тяжело выдыхает мне в шею, а следующий поцелуй становится глубже. Его тело прижимается к моему, и на несколько секунд я забываю, что за соседней дверью находится мой муж.

Дверь открывается.

— Не отвлекайтесь, — спокойно говорит Матвей.

Станислав убирает руку с моего бедра, но остаётся рядом. За плечом мужа стоит Инна с размазанной помадой.

— Ты спишь с моим финансовым директором, пока твой фонд забирает мою компанию, — говорю я.

— Не смешивай личное и деловое. Завтра в десять подпишешь документы по займу.

— Не подпишу.

Матвей смотрит на Станислава и снова на меня.

— Тогда совету придётся объяснить, почему владелица Lumin передаёт закрытые сведения конкурирующему инвестору, с которым спит. После того, что я только что увидел, версия получится убедительной.

Вот почему он не ревнует. Моя измена не причиняет ему боли, потому что он давно не считает наш брак отношениями. Для него это ещё один документ, который можно приложить к сделке.

В конце коридора появляется Руслан. Он замечает руку Станислава у меня на талии, мои припухшие губы и вышедшего из переговорной Матвея. Вопросов не задаёт.

Муж предлагает Инне руку и уводит её в зал.

Мы остаёмся втроём.

Станислав ждёт, не пытаясь снова меня обнять. Руслан тоже не приближается, хотя я всё ещё помню его ладони на своей талии.

— Мне уйти? — спрашивает он.

Правильный ответ очевиден. Я только что целовалась с братом собственного мужа, обнаружила его любовницу и узнала, что кто-то разоряет мою компанию. Приглашать в этот хаос ещё одного мужчину было бы настоящим безумием.

Я смотрю на Руслана и понимаю, что сейчас не хочу поступать правильно.

— Не надо.

Глава 2. Муж, который не ревнует

Руслан не уходит.

Я сама попросила его остаться, но теперь не представляю, что делать с двумя мужчинами в полутёмном коридоре. Станислав стоит рядом, всё ещё слишком близко. Руслан смотрит на мои губы, покрасневшие после поцелуя с его другом. Из зала доносится музыка, мимо проходят официанты, а мне хочется закрыть дверь в ближайшую комнату и хотя бы пять минут никого не видеть.

Телефон в моей руке вибрирует.

Матвей: Номер 1701. Сейчас.

Даже сообщение от мужа похоже на приглашение в кабинет директора.

— Он? — спрашивает Станислав.

— Да.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Это мой разговор.

Станислав хочет возразить, но Руслан кладёт ладонь ему на плечо.

— Она сказала «нет».

Всего четыре слова, произнесённые без нажима. Станислав смотрит сначала на него, затем на меня и кивает.

— Я буду в восемнадцать четырнадцать.

— Я не обещала прийти.

— Знаю.

Я поворачиваюсь к лифтам. Руслан идёт рядом, хотя я его не звала. Он молчит до тех пор, пока двери не закрываются и мы не остаёмся вдвоём.

В зеркальной стене я вижу размазанную помаду и след на шее. Платье после рук Станислава сидит чуть криво. Ещё полчаса назад я приехала сюда образцовой женой, а теперь выгляжу так, словно успела воплотить хотя бы одну из фантазий о брате мужа.

Руслан достаёт из кармана сложенный платок.

— Можно?

— Что именно?

— Помада у вас на подбородке.

— Это сейчас самая большая проблема?

— Нет. Просто единственная, с которой я могу помочь за двадцать секунд.

Я позволяю. Руслан подходит ближе и осторожно стирает красный след. Его пальцы придерживают меня за подбородок, а взгляд не отрывается от моего рта.

Прикосновение совершенно невинное. Моё тело с этим не согласно.

Я чувствую тепло его ладони, запах чистой рубашки и то, как тесно вдруг стало в лифте. Если наклониться, можно проверить, целуется ли Руслан так же спокойно, как разговаривает.

Я ловлю его за запястье.

— Вы всегда так заботитесь о чужих жёнах?

— Только о тех, которые чуть не поцеловали меня на стремянке.

— Я не собиралась вас целовать.

— Тогда я неправильно понял ваши руки у себя на шее.

Спорить бесполезно, потому что руки там действительно были.

Руслан проводит большим пальцем по моей нижней губе, убирая последний след помады. Движение медленнее, чем нужно. Я не отпускаю его запястье.

— Если хотите использовать меня, чтобы сделать больно Матвею, не стоит, — говорит он.

— Боитесь?

— Наоборот. Боюсь, что соглашусь слишком быстро.

Двери открываются на семнадцатом этаже. Руслан отступает первым.

— А если дело не в Матвее? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня так, что жар снова разливается под платьем.

— Тогда спросите ещё раз, когда перестанете дрожать от злости.

Руслан удерживает двери, пока я не выхожу.

— Станислав ждёт этажом выше, — напоминает он.

— А вы?

— Я тоже буду там.

Ответ почему-то волнует сильнее, чем должен.

Номер 1701 оказывается не спальней, а большим деловым люксом. Матвей стоит у окна без пиджака и просматривает бумаги. От Инны не осталось ничего, кроме второго бокала на столе и сладковатого запаха её духов.

— Закрой дверь, — говорит он.

— Боишься, что кто-нибудь узнает о наших семейных делах?

— Я пытаюсь сохранить тебе репутацию, хотя ты сегодня очень стараешься от неё избавиться.

Я закрываю дверь, потому что не хочу продолжать этот разговор перед охраной в коридоре.

На столе лежит папка с логотипом фонда Грановых. Матвей пододвигает её ко мне.

— Подпиши сейчас, и утром не придётся снова собираться.

Я открываю первую страницу. Под ней ещё двенадцать, заполненных словами, за которыми обычно прячут простую вещь. Если я ставлю подпись, то признаю убытки Lumin результатом плохого управления. Фонд получает право назначить временного управляющего, а затем превращает долг в акции.

— Ты предлагаешь мне самой отдать тебе компанию.

— Я предлагаю сохранить её работающей.

— За моей спиной продают списанные изделия. Деньги уходят неизвестно куда, а убытки остаются у Lumin.

Матвей наливает воду и протягивает стакан мне.

— Ты увидела одну люстру и уже придумала преступную схему.

— Руслан проверил маркировку.

— Руслан работает на Стаса. Было бы странно, если бы он не нашёл то, что нужно его заказчику.

Я не беру стакан.

— Инна тоже часть деловой схемы?

Матвей ставит воду на стол. В его лице ничего не меняется.

— Нет. Инна — это личное.

— Давно?

— Почти три года.

Он отвечает сразу, без попытки смягчить удар. Наверное, ждёт слёз или сцены. Я тоже жду, но внутри по-прежнему нет боли, похожей на разбитое сердце. Там только злость и неприятное чувство, будто меня последней посвятили в правила игры, в которой я участвовала пять лет.

— Ты приходил домой, ложился рядом со мной, а потом ехал к ней?

— Иногда.

— И тебя ничего не смущало?

— Последний год мы с тобой едва разговариваем.

— Потому что ты забрал у меня доступ к счетам и принимал решения за мою компанию.

— Потому что каждый наш разговор заканчивался Lumin. Ты сама давно выбрала, чему принадлежишь.

Матвей подходит сзади, когда я пытаюсь расстегнуть цепочку на шее. После танца и поцелуев украшение стало казаться слишком тесным.

— Стой, — говорит он. — Дай помогу.

Его пальцы касаются затылка. Привычное движение. Когда-то после него он целовал меня в шею и медленно расстёгивал платье. Тело помнит даже то, что я хотела забыть: я невольно задерживаю дыхание, когда костяшки его пальцев проходят вдоль позвоночника.

Замок щёлкает. Матвей снимает цепочку и кладёт её рядом с документами.

— Видишь? — тихо говорит он. — Мы можем нормально существовать вместе. Без истерик и взаимных проверок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я поворачиваюсь к нему.

— Нормально существовать? Ты только что вышел от любовницы и предлагаешь мне подписать собственное отстранение.

— А ты целовалась с моим братом у меня на глазах.

— И тебя это не задело.

— Нет.

Ответ звучит буднично. Будто я спросила, не холодно ли ему возле окна.

— Совсем?

Матвей несколько секунд смотрит на меня. Потом берёт со стола цепочку и пропускает её между пальцами.

— Мне не нравится, когда кто-то считает моё своим. Но ревновать тебя к Стасу поздно. Вы хотели друг друга ещё до нашего знакомства.

— Тогда зачем ты на мне женился?

— Твоей компании нужны были деньги. Моему фонду нужен был доступ к отрасли и имя Левиных. Тебе требовался человек, который останется рядом, а мне — жена, способная войти в любой зал без чужой фамилии на приглашении. Всё было честно.

— Нет. Честно было бы сказать это до свадьбы.

— Ты бы не согласилась.

— Именно поэтому это не было честно.

Матвей устало проводит рукой по лицу. Впервые за вечер в нём появляется что-то человеческое.

— Я хотел, чтобы у нас получилось, Кира. Первые два года действительно хотел. Но ты жила компанией, я работой. Мы оба получили то, ради чего заключили этот брак, а всё остальное постепенно закончилось.

— Я не знала, что заключаю сделку.

— Ты подписала брачный договор на сорока страницах.

— И там не было пункта о твоей любовнице.

— Как не было и пункта о моём брате.

Матвей снова пододвигает ко мне папку.

— Спи со Стасом, если хочешь. С Черновым тоже, если он тебе нравится. Мне всё равно, кто будет в твоей постели. Я прошу только не устраивать публичного скандала, продолжать появляться со мной на семейных мероприятиях и подписать документы.

Несколько секунд я просто смотрю на него.

— Ты разрешаешь мне завести любовников в обмен на подпись?

— Я ничего тебе не разрешаю. Ты взрослая женщина. Я предлагаю перестать притворяться друг перед другом.

— А если Стас откажется от участия в конкурсе после сегодняшней ночи, это будет приятным дополнением?

Матвей не отвечает, и молчание говорит за него.

Меня тошнит не от его связи с Инной. Меня тошнит оттого, насколько удобно он разложил всех нас по строкам: жена создаёт правильную картинку, любовница контролирует деньги, брат может потерять голову и убрать конкурирующий фонд.

— Я не подпишу.

— Тогда утром подам в совет заявление о твоём конфликте интересов.

— На основании поцелуя?

— На основании твоих отношений с человеком, чей фонд претендует на долг Lumin. Поцелуй просто сделает объяснение понятнее.

— Ты уже всё подготовил.

— Я готовлюсь ко всем вариантам.

Матвей берёт цепочку и протягивает мне. Я не раскрываю ладонь, поэтому он кладёт украшение прямо на документы.

— До десяти утра, Кира. После этого решать будет совет.

— Пусть решает.

— Ты всегда была смелой, когда последствия оплачивал кто-то другой.

— А ты всегда называл заботой желание распоряжаться чужой жизнью.

Я выхожу прежде, чем он успевает ответить.

В коридоре пусто. Двери лифта открываются сразу, словно Руслан всё это время удерживал кабину этажом ниже.

Он действительно стоит внутри.

— Вы ждали? — спрашиваю я.

— Да.

— Зачем?

— Хотел убедиться, что вы выйдете одна.

— Матвей не бьёт женщин.

— Я не думал, что ударит.

— Тогда чего вы ждали?

Руслан смотрит на папку, которой у меня нет, затем на цепочку, зажатую в кулаке.

— Не знаю. Наверное, вас.

Он не задаёт вопросов. Просто нажимает кнопку восемнадцатого этажа и встаёт рядом. Наши плечи почти соприкасаются.

— Муж разрешил мне спать с вами, — говорю я.

Руслан поворачивает голову.

— С нами?

— Со Стасом. С вами. Думаю, список можно продолжить.

— Щедрый человек.

Я смеюсь, хотя собиралась разозлиться. Смех выходит нервным, и Руслан осторожно касается моего локтя.

— Кира, вы в порядке?

— Нет. Но если ещё один мужчина сегодня спросит меня об этом, я начну кусаться.

Его взгляд опускается к моему рту.

— Это предупреждение или обещание?

Я поворачиваюсь к нему всем телом. Между нами остаётся так мало места, что грудь почти касается его пиджака.

— Вы ведь сказали спросить ещё раз, когда я перестану дрожать от злости.

— Вы пока не перестали.

— Очень удобно.

— Мне совсем не удобно.

Руслан берёт мою руку и прижимает к своей груди. Под ладонью быстро и тяжело бьётся сердце.

— Просто я хочу, чтобы наш первый поцелуй был обо мне и о вас, а не о вашем муже.

Он отпускает меня за секунду до того, как двери открываются.

— Восемнадцать четырнадцать, — напоминает Руслан.

— Вы войдёте?

— Если попросите.

Мне снова становится жарко. Я не прошу, но и не говорю, чтобы он уходил.

Станислав открывает дверь почти сразу. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны до локтей. Видимо, он успел принять душ: волосы ещё влажные, ворот расстёгнут ниже, чем в зале.

Я смотрю на полоску кожи между краями рубашки и понимаю, что разговаривать не хочу.

— Что сказал Матвей? — спрашивает он.

— Что не возражает против любовников.

Лицо Станислава меняется.

— Он так и сказал?

— Почти дословно. Особенно ему нравится, что один из любовников может отказаться от участия в конкурсе.

— Кира, я не собираюсь…

Я хватаю его за рубашку и целую.

Станислав на мгновение замирает, затем закрывает дверь и прижимает меня к ней. Его ладонь оказывается на моей талии, другая скользит в волосы. Поцелуй получается резким, голодным и совсем не похожим на тот, что прервал Матвей.

Теперь нам никто не мешает.

Я расстёгиваю первую пуговицу на рубашке Станислава, затем вторую. Он целует меня в шею, проходит губами по следу, оставленному несколько минут назад, и тихо ругается.

— Я весь вечер смотрел на это платье.

— Только на платье?

— Нет. В этом и проблема.

Его пальцы находят молнию у меня на боку, но не тянут вниз. Вместо этого ладонь проходит по бедру через ткань и останавливается там, где начинается разрез.

— Ты уверена, что хочешь именно меня? — спрашивает он.

— Если ещё раз спросишь, я уйду.

— Тогда больше не спрашиваю.

Станислав подхватывает меня под бёдра. Я обнимаю его ногами, и он несёт меня к дивану, не отрываясь от губ. Платье задирается, его ладони касаются обнажённой кожи, а я чувствую, насколько сильно он возбуждён.

От этого простого подтверждения у меня кружится голова.

Он опускается на диван вместе со мной. Я оказываюсь у него на коленях, расстёгиваю рубашку до конца и провожу ладонями по горячей груди. Станислав запрокидывает голову, когда я целую кожу под ключицей, а затем резко возвращает меня к своему рту.

— Ты понятия не имеешь, сколько раз я представлял это, — говорит он между поцелуями.

— Примерно столько же, сколько я.

Его ладонь скользит по внутренней стороне бедра. Медленно, давая мне время остановить. Я не останавливаю, а двигаюсь навстречу и слышу его тяжёлый выдох.

Тонкая бретель платья спадает с плеча. Станислав проводит губами по открывшейся коже, затем ниже. Его ладонь накрывает мою грудь через шёлк, большой палец медленно двигается по ткани. Я прижимаюсь сильнее и перестаю сдерживать дыхание.

— Стас…

— Я помню, — шепчет он. — Всё помню.

Он действительно помнит. Где поцеловать, как удержать, в какой момент замедлиться, чтобы я сама попросила продолжить. От этого становится одновременно хорошо и страшно. Пять лет исчезают слишком легко.

Я тянусь к его ремню. Станислав перехватывает мою руку.

— Подожди.

Сначала я думаю, что он хочет сменить положение или спросить о защите. Но он убирает ладонь с моего бедра и осторожно возвращает бретель платья на плечо.

— Ты сейчас серьёзно? — спрашиваю я.

— К сожалению.

— У меня платье задрано до талии, а ты решил вспомнить о приличиях?

Станислав закрывает глаза и несколько раз глубоко дышит.

— Не о приличиях. О сделке.

Я слезаю с его колен так быстро, что едва не наступаю на собственную юбку.

— Конечно. Как я могла забыть? Сегодня всё заканчивается сделкой.

— Именно поэтому я остановился.

— Очень благородно.

— Ничего благородного. Если ты снова сядешь ко мне на колени, я перестану разговаривать.

Несмотря на злость, я вижу, чего ему стоит оставаться на месте. Рубашка распахнута, дыхание ещё не выровнялось, пальцы сжаты так сильно, что побелели костяшки.

— Говори, — требую я.

Станислав застёгивает только одну пуговицу, понимает бессмысленность этой попытки и оставляет рубашку как есть.

— Мой фонд готов предложить Lumin рефинансирование. Мы погасим заём Матвея до того, как он получит право на конвертацию. У тебя останется контрольный пакет, мы получим одно место в совете и обычный процент по долгу.

— То есть вы всё равно заработаете.

— Да. Это не подарок и не способ купить тебя. Это нормальная сделка, на которой мы рассчитываем заработать без захвата компании.

— Почему ты не сказал раньше?

— Хотел сначала увидеть документы Матвея и маркировку светильников. До сегодняшнего вечера у нас были только подозрения.

— А сейчас ты решил рассказать, когда я почти разделась у тебя на коленях.

— Нет. Я решил рассказать до того, как мы окажемся в постели. Разница для меня важна.

Он подходит ближе, но не касается меня.

— Если мы продолжим, ты должна знать, что завтра я стану участником конкурса за долг твоей компании. Не хочу, чтобы утром ты решила, будто я воспользовался Матвеем, злостью или тобой.

Я смотрю на него и постепенно перестаю злиться. Не полностью, потому что платье всё ещё перекручено, губы горят, а тело требует закончить то, что мы начали. Но достаточно, чтобы услышать смысл.

— Что нужно от меня?

— До девяти утра дать независимому комитету разрешение принять альтернативную заявку. Если подпишешь бумаги Матвея, конкурс закроется и мы ничего не сможем сделать.

— Значит, муж ждёт мою подпись к десяти, а тебе она нужна к девяти.

— Не мне. Комитету.

— Очень существенная разница, особенно когда ты стоишь передо мной с расстёгнутой рубашкой.

Станислав всё-таки улыбается.

— Могу застегнуть.

— Не надо.

Я подхожу и кладу ладонь ему на грудь. Сердце под пальцами бьётся быстро.

— Это не означает, что я согласна на сделку.

— Понимаю.

— И не означает, что я передумала насчёт тебя.

— Кира, не надо сейчас проверять мою выдержку.

— Почему? В коридоре она казалась прекрасной.

Я целую его. На этот раз медленно, без злости. Станислав несколько секунд держится, затем обхватывает мою талию и отвечает так, что ноги снова становятся ненадёжными.

Он сам прекращает поцелуй и прижимается лбом к моему лбу.

— Следующий раз я не остановлюсь.

— Это угроза?

— Честное предупреждение.

В дверь стучат.

Станислав тихо ругается. Я поправляю бретель и пытаюсь разгладить платье, но после его рук оно уже не собирается выглядеть невинно.

За дверью стоит Руслан с тонкой папкой. Его взгляд сначала останавливается на открытой рубашке друга, затем переходит ко мне. Он замечает и сбившиеся волосы, и задравшуюся юбку, и то, как я всё ещё тяжело дышу.

— Я могу зайти позже, — говорит он.

— Вы уже пришли, — отвечаю я.

Руслан входит и протягивает мне папку. Когда я беру её, наши пальцы соприкасаются. После почти случившейся близости со Станиславом даже это короткое касание кажется слишком интимным.

Руслан медленно проводит большим пальцем по моей руке и только потом отпускает.

— Здесь предварительные условия, — объясняет он. — Никаких скрытых приложений. Можете отдать своему юристу и не верить ни одному нашему слову до проверки.

— Хороший совет.

— Я редко советую доверять мужчинам, особенно если один из них стоит рядом без рубашки.

— Рубашка на мне, — возражает Станислав.

— Формально.

Я невольно смеюсь. Напряжение ослабевает, но взгляд Руслана снова опускается к моим губам. Теперь он точно знает, что происходило в комнате, и всё равно смотрит так, будто желание друга не отменяет его собственного.

Телефон вибрирует.

Матвей: К десяти жду подписанные документы. Если их не будет, совет получит заявление о твоём конфликте интересов.

Я перечитываю сообщение, затем смотрю на папку в своих руках.

У мужа для меня приготовлен договор. У его брата — конкурирующее предложение. Лучший друг брата стоит так близко, что я чувствую тепло его плеча.

А до девяти утра мне нужно решить, кому из них я позволю войти в мою компанию — и насколько далеко позволю войти в собственную жизнь.

Глава 3. То, что осталось между ними

Папка Руслана лежит на столе рядом с моим телефоном. Станислав стоит у дивана с расстёгнутой рубашкой, я пытаюсь поправить платье, а Руслан смотрит на нас обоих с таким спокойствием, словно застал не почти случившийся секс, а затянувшееся совещание.

— Вам точно нужно обсудить условия, — говорит он.

— Очень вовремя, — отвечаю я.

Руслан переводит взгляд на моё обнажённое плечо. Бретель снова сползла, но вместо того, чтобы поправить её, я открываю папку.

Предложение фонда Станислава занимает всего шесть страниц. Они готовы погасить долг Lumin, оставляют мне контрольный пакет и получают место в совете. Внизу перечислены проценты, комиссии и обеспечение.

Вполне нормальная сделка. Для них — выгодная.

— Ты заработаешь на моей компании, — говорю я.

— Да, — отвечает Станислав.

— Даже спорить не будешь?

— А смысл? Это инвестиционный фонд, а не благотворительный вечер.

— Значит, Матвей хочет забрать Lumin, а ты вовремя приезжаешь и предлагаешь себя вместо него.

— Я предлагаю деньги на условиях, при которых компания останется твоей.

— Ты приехал не ко мне, Стас. Ты приехал за сделкой.

Он смотрит на меня, но отвечает не сразу.

Руслан забирает со стола планшет.

— Я найду полный договор займа. В материалах конкурса не хватает одного приложения.

— Удобно уходишь, — замечает Станислав.

— Вы оба сейчас вряд ли услышите что-нибудь, кроме друг друга.

Возле двери Руслан оборачивается ко мне.

— Если понадобится выйти, мой номер через стену.

— Думаете, меня удерживают силой?

— Нет. Поэтому и говорю только вам.

Дверь за ним закрывается.

Станислав застёгивает рубашку, но со второй пуговицей сдаётся.

— Ты действительно считаешь, что я прилетел только ради денег?

— Пять лет ты прекрасно жил без меня. Потом в документах появляется Lumin, и ты внезапно вспоминаешь мой адрес.

— Я его не забывал.

— Мог позвонить.

— Мог.

— Мог написать или приехать.

— Да.

От его спокойного согласия я злюсь сильнее, чем злилась бы на оправдания.

— Тогда почему не приехал?

Станислав подходит ближе.

— Потому что боялся увидеть, что ты счастлива с Матвеем. Мне было проще считать, что ты выбрала его, чем узнать это наверняка.

— Очень удобно.

— Удобно было первые несколько недель. Потом стало поздно, неловко и стыдно. Чем дольше я молчал, тем труднее было объяснить, почему не появился раньше.

— Поэтому понадобилась деловая причина?

— Да.

Он не пытается обвинить отца, брата или обстоятельства. Просто признаёт, что испугался. От этого моя злость не исчезает, но направить её становится сложнее.

— Ты мог бороться за меня.

— Мог. Вместо этого потребовал, чтобы ты доказала любовь и бросила отца с компанией. Когда ты отказалась, я решил, что меня предали. Сейчас понимаю, каким самовлюблённым идиотом был.

— Только сейчас?

— Нет. Сейчас я наконец говорю это тебе.

Станислав останавливается передо мной. Между нами остаётся один шаг, но он не сокращает расстояние.

— Сделка дала мне повод вернуться. Не буду врать. Но если бы мне была нужна только Lumin, я не остановился бы несколько минут назад.

— Возможно, ты просто решил поднять цену.

— Кира.

— Что?

— Ты прекрасно знаешь, почему я остановился.

Он говорит тихо. Мой взгляд сам опускается к его расстёгнутой рубашке, к следам моих пальцев на груди. Я вспоминаю его ладонь под платьем и то, как близко мы были к тому, чтобы перестать разговаривать.

— Я уже не знаю, чему верить.

— Тогда не верь словам.

Станислав поднимает руку, но не касается меня.

— Скажи, чего ты хочешь сейчас.

Правильным ответом были бы документы, юрист и несколько часов сна. Вместо этого я хватаю его за рубашку и тяну к себе.

— Хочу понять, осталось ли между нами хоть что-нибудь настоящее.

— Это можно проверить.

Он целует меня прежде, чем я успеваю придумать новый упрёк.

Спина упирается в стену, ладони Станислава обхватывают мою талию. Поцелуй получается злым, почти спором. Я прикусываю его губу, он отвечает тем же и прижимается ближе.

— Всё ещё думаешь, что я приехал только за компанией? — спрашивает он, отрываясь от моего рта.

— Пока не убедил.

— Тогда придётся постараться.

Его губы проходят по шее. Пальцы находят молнию платья и медленно тянут вниз. Ткань ослабевает, открывая спину ещё сильнее.

Станислав проводит ладонью по голой коже, и у меня сбивается дыхание.

— Ты помнишь это платье? — спрашиваю я.

— Платье — нет. Что под ним — да.

Я должна назвать реплику самоуверенной, но его ладонь уже скользит к бедру. Он подхватывает мою ногу и прижимает к своему боку. Разрез раскрывается, пальцы проходят по внутренней стороне бедра и останавливаются совсем близко к белью.

Внизу живота становится тесно и горячо.

— Стас…

— Скажи, если слишком быстро.

— Ты пять лет тянул. Куда ещё медленнее?

Он тихо смеётся мне в шею, а затем целует так, что я сама начинаю торопить его руки.

Моя ладонь проходит по его груди и опускается к ремню. Станислав перехватывает запястье, но не останавливает — только смотрит в глаза, давая мне последнюю возможность передумать.

Я расстёгиваю пряжку.

Его дыхание становится тяжелее. Он прижимается ко мне всем телом, и теперь я точно знаю, насколько сильно он меня хочет. От этого простого знания по коже проходит дрожь.

Станислав сдвигает бретель, наклоняется и целует открывшееся плечо. Его ладонь накрывает грудь через тонкую ткань, большой палец медленно двигается, заставляя меня выгнуться ему навстречу.

— Настоящее? — спрашивает он у моих губ.

— Пока похоже.

— Упрямая.

— Ты вернулся к другой женщине?

Он снова целует меня, и на этот раз я забываю о документах. Одна его рука остаётся на груди, вторая скользит под подол платья. Между нами почти не остаётся одежды и совсем не остаётся разумных мыслей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В дверь стучат.

Мы оба замираем.

— Стас, открой, — раздаётся голос Руслана. — Это важно.

— Через пять минут, — отвечает Станислав, не отводя от меня взгляда.

— Через пять минут вы будете ещё меньше рады меня видеть.

Я прижимаюсь лбом к стене и пытаюсь восстановить дыхание. Станислав медленно опускает мою ногу, поправляет платье, но его пальцы задерживаются на бедре.

— Мы продолжим, — тихо говорит он.

— Если переживём совещание.

Он открывает дверь.

Руслан смотрит сначала на расстёгнутый ремень друга, потом на моё платье. Его лицо почти не меняется, однако взгляд на секунду задерживается там, где ткань всё ещё приоткрывает бедро.

— Я стучал, — говорит он.

— Мы слышали, — отвечаю я.

Руслан входит с планшетом в руке. Когда он становится рядом, я чувствую тепло его плеча. Он открывает документ и наклоняется, чтобы мне было видно. Его грудь касается моей спины, а свободная ладонь ложится на стол возле моей руки.

Слишком близко для обычного объяснения. Особенно после того, что только что происходило у стены.

— В договоре есть срок на устранение нарушения, — говорит Руслан. — Двадцать один день с момента официального уведомления.

— Матвей сказал, что решать будут утром.

— Утром совет может временно отстранить вас от переговоров. Забрать акции фонд сможет только через три недели.

— Тогда зачем ему моя подпись?

Руслан проводит пальцем по экрану. Для этого ему приходится ещё ближе наклониться ко мне. Его дыхание касается моего виска.

— В документах, которые вам дали, есть добровольный отказ от этого срока. Подпишете — и конвертацию можно провести сразу.

Станислав подходит с другой стороны. Я оказываюсь между ними: Руслан за спиной, Станислав так близко спереди, что вижу красный след от своих губ на его шее.

Тело совершенно не интересуется финансовыми угрозами и слишком хорошо помнит руки обоих мужчин.

— За три недели мы успеем погасить долг, — говорит Станислав.

— Или доказать, что убытки создали намеренно, — добавляет Руслан.

— Почему ты так уверен, что отсчёт ещё не начался? — спрашиваю я.

Руслан молчит.

Мне не нравится это молчание.

— Он уже начался?

— Вчера фонд получил официальное уведомление о нарушении условий займа.

— Кто его отправил?

Руслан поворачивает планшет. Под письмом стоит моё имя и отметка моей электронной подписи.

— Я этого не подписывала.

Его ладонь касается моей талии, удерживая, когда я резко отступаю от экрана.

— Тогда у нас не только три недели, — тихо говорит Руслан. — У нас ещё и человек, который действует от вашего имени.

Глава 4. Друг старшего брата

Я должен смотреть на поддельное уведомление, а смотрю на её губы.

На нижней остался красный след от поцелуев Стаса. Платье перекручено на талии, волосы растрепались, и я прекрасно понимаю, чем они занимались до моего стука.

Понимаю и всё равно хочу Киру.

Проблема не в желании. С ним я умею справляться. Проблема в том, что при первой встрече у меня появилось нелепое чувство, будто я наконец увидел женщину, которую давно знаю.

Пять лет Стас не называл её имени без паузы. Я знал, как она спорит, когда нервничает, что работает по ночам и ненавидит, когда за неё принимают решения. До вчерашнего вечера Кира была набором чужих воспоминаний. Потом она повернулась ко мне под украденным светом, и всё стало значительно хуже.

Люди не влюбляются за один вечер. Я всегда так считал.

Теперь приходится искать другое объяснение тому, почему мне хочется одновременно поцеловать жену чужого мужчины и вывести её из комнаты, где мой лучший друг оставил следы на её шее.

— Нужно проверить остальные светильники, — говорит Кира. — Одного номера недостаточно.

— Сейчас почти три часа ночи.

— Зато зал ещё открыт.

Стас берёт телефон.

— Я свяжусь с юристами по поводу уведомления. Рус, сходи с ней.

Мне не нравится, как легко он доверяет мне женщину, которую любит. Ещё меньше нравится, что Кира не возражает.

Мы возвращаемся в зал через служебный коридор. Гостей осталось немного, персонал убирает посуду. Кира идёт быстро, и высокий разрез платья при каждом шаге открывает бедро.

Я стараюсь смотреть на потолок.

Получается плохо.

— Второй светильник над баром, — говорит она. — На креплении должна быть сервисная табличка.

— До неё три метра.

— Значит, придётся подняться.

Бар уже закрыт. Кира снимает туфли, ставит одну ногу на низкую стойку и собирается забраться выше.

— Подождите.

— Я не упаду.

— Знаю. Но если платье зацепится, весь зал увидит значительно больше, чем планировалось.

Она смотрит на меня через плечо.

— Вас беспокоит моя репутация?

— Меня беспокоит собственная способность продолжать работу.

Кира улыбается впервые за весь вечер. Я подхожу сзади и кладу ладони ей на талию.

— Поднять?

— Поднимайте.

Я сажаю её на стойку. Платье поднимается до середины бедра, и мои пальцы оказываются на голой коже. Кира резко вдыхает, но не просит отпустить.

Мне следовало бы убрать руки сразу. Вместо этого я медленно провожу большими пальцами по её бокам.

— Руслан.

— Да?

— Табличка наверху.

— Я помню.

Она разводит колени ровно настолько, чтобы я мог встать между ними и удерживать её, пока она тянется к креплению. Со стороны это наверняка выглядит неприлично. Вблизи всё значительно хуже.

Её грудь касается моего плеча, дыхание согревает шею. Я держу Киру за бёдра и чувствую под ладонями тонкую границу между чулками и обнажённой кожей.

— Ещё немного выше, — говорит она.

Я поднимаю её, и она обхватывает меня ногами, чтобы не потерять равновесие.

На несколько секунд я забываю, зачем мы здесь.

Кира тоже замирает. Смотрит сверху вниз, положив ладони мне на плечи. Между нами почти не остаётся воздуха.

— Вы опять не торопитесь меня отпускать, — шепчет она.

— Вы опять держитесь за меня.

Её взгляд опускается к моим губам.

Из зала доносятся шаги. Я снимаю Киру со стойки и увожу за тяжёлую портьеру возле служебной двери. Здесь тесно, поэтому она оказывается прижата ко мне всем телом.

Официанты проходят совсем рядом. Кира прикрывает мне рот ладонью, когда я хочу предупредить её о свисающем кабеле. Её бёдра прижимаются к моим, и скрыть реакцию невозможно.

Она чувствует. По тому, как меняется её дыхание, понимаю это сразу.

— Это тоже часть проверки? — спрашивает Кира едва слышно.

— Нет.

— Тогда почему вы меня не целуете?

Я обхватываю её запястье и убираю ладонь от своего рта, но не отпускаю.

— Потому что приехал проверять утечку данных, а вы связаны и с Lumin, и со Стасом.

— Очень профессионально держите меня за бедро.

Только теперь замечаю, куда переместилась моя вторая рука. Убирать её поздно, но я всё-таки пытаюсь.

Кира накрывает мои пальцы своими и оставляет на месте.

— Теперь это моя ответственность, — говорит она.

До поцелуя остаётся несколько сантиметров. Я чувствую её дыхание и знаю, что она не отстранится.

— Если я начну, остановиться будет трудно.

— Может быть, я не попрошу.

За портьерой включается рация охранника. Мы оба вздрагиваем, и момент исчезает.

Кира тихо смеётся, уткнувшись лбом мне в плечо.

— Кажется, этот отель против моей личной жизни.

— Возможно, он просто хочет, чтобы мы сначала нашли доказательства.

Мы возвращаемся к светильнику. На этот раз Кира остаётся на стойке, а я держу её за талию, стараясь не вспоминать, как она прижималась ко мне за портьерой.

Она поворачивает сервисную пластину.

— Нашла.

На металле выбит номер L-17-11. Та же партия, которую уничтожили по документам. Ниже приклеена вторая табличка:

N-Line Projects. Поставка 04/17.

Кира фотографирует обе маркировки.

— Такой компании нет среди наших дистрибьюторов.

— И среди подрядчиков отеля её тоже нет.

Значит, списанные изделия вышли из Lumin, прошли через неизвестного посредника и вернулись в отель семьи, чей фонд получает выгоду от убытков производителя.

Я помогаю Кире спуститься. Она оказывается в моих руках, и на этот раз никто из нас не делает вид, что прикосновение необходимо только для безопасности.

— Вы хотели что-то сказать за портьерой, — напоминает она.

Я провожу пальцем по её талии и заставляю себя отпустить.

— Да. До того как это зайдёт дальше, вы должны знать правду.

Кира напрягается.

— Какую?

— Я приехал выяснить, кто передал фонду Стаса закрытые условия займа. Утечка прошла через учётную запись Lumin.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Через мою?

— Именно поэтому главным подозреваемым до сегодняшнего вечера были вы.

Глава 5. Первая ночь со Станиславом

В десять вечера я запираю мастерскую и отправляю Станиславу одно сообщение:

«Приезжай. Один».

Он появляется через двадцать минут. Без пиджака и галстука, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. По дороге, видимо, успел решить, что говорить, но я не даю ему начать.

— Если я откажусь от предложения твоего фонда, ты снова исчезнешь?

Станислав закрывает за собой дверь.

— Нет.

— Даже если найду другого инвестора?

— Даже если возьмёшь деньги у человека, которого я терпеть не могу.

— А если решу спасать компанию сама?

— Буду рядом, пока не попросишь уйти.

Я прислоняюсь к рабочему столу. В мастерской горят только тестовые светильники, поэтому лицо Станислава то появляется в мягком золотом свете, то снова уходит в тень.

— Ты не можешь обещать, что спасёшь Lumin.

— Не могу. Я могу дать нормальное предложение, познакомить тебя с независимыми юристами и помочь найти того, кто действует от твоего имени. Всё остальное решит совет.

— Никаких красивых обещаний?

— Я уже испортил нам пять лет одним красивым требованием. Больше не хочу.

Станислав подходит ближе, но не касается меня.

— Деньги фонда и то, чего я хочу от тебя, не связаны. Откажешься от сделки — я всё равно буду добиваться тебя. Согласишься — это не даст мне никаких прав на тебя.

— Каких именно прав ты хочешь?

Его взгляд медленно проходит по моему лицу и останавливается на губах.

— Сейчас мне хочется поцеловать тебя. Всё остальное я предпочёл бы обсуждать после твоего согласия.

— Очень предусмотрительно.

— Я стараюсь, потому что рядом с тобой предусмотрительность быстро заканчивается.

Он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела. Достаточно протянуть руку, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Я не собиралась этого делать, но пальцы уже касаются ткани.

— Я не подписала бумаги Матвея, — говорю я.

— Хорошо.

— Но и ваши не подписала.

— Тоже хорошо.

— Тебя совсем не интересует моё решение?

— Интересует. Только не сейчас.

Станислав накрывает мою руку своей и прижимает к груди. Под ладонью быстро бьётся его сердце.

— Сейчас я хочу знать другое. Ты позвала меня ради компании?

— Нет.

— Ради Матвея?

— Нет.

— Тогда зачем?

Я расстёгиваю пуговицу.

— Чтобы закончить то, что нам уже дважды помешали сделать.

Станислав целует меня сразу.

Без осторожных прикосновений и долгой проверки. Его ладонь ложится мне на затылок, вторая обхватывает талию, и через мгновение я уже прижата к нему. Я отвечаю так же жадно, потому что весь день помнила его рот, руки и обещание в следующий раз не останавливаться.

Он отрывается от моих губ.

— Передумать ещё можно.

— Стас.

— Что?

— Если продолжишь разговаривать, я найду мужчину, который умеет молчать.

— Чернова, например?

В его голосе слышится ревность. Не злая, но вполне настоящая.

— Возможно.

— Понял.

Следующий поцелуй получается значительно настойчивее.

Станислав подхватывает меня и сажает на край рабочего стола. Инструменты звенят, карандаши рассыпаются по полу. Он встаёт между моих ног, проводит ладонями по бёдрам и медленно поднимает платье.

— Ты специально пришла в нём? — спрашивает он.

— Это обычное платье.

— Я уже ненавижу все твои обычные платья.

Его губы касаются шеи. Я запрокидываю голову, давая больше пространства, и чувствую, как пальцы проходят по внутренней стороне бедра. Станислав не торопится, хотя обещал не останавливаться. Каждое движение медленное, будто он заново вспоминает меня и проверяет, что изменилось за пять лет.

— Не так медленно, — прошу я.

— Ты хотела закончить начатое. Я хочу запомнить.

Он целует меня под ухом, затем ниже. Пальцы добираются до края белья и замирают.

— Можно?

Вместо ответа я притягиваю его ближе ногами.

Станислав тяжело выдыхает, а его ладонь продолжает движение. Я прикусываю губу, чтобы не застонать слишком громко, но он сразу замечает.

— Здесь никого нет, Кира.

— Внизу охрана.

— Пусть думают, что ты испытываешь новую систему освещения.

— Очень смешно.

— Тебе сейчас не до смеха.

Он прав. Через минуту я уже держусь за его плечи и забываю о камерах в коридоре, охране и бумагах, оставленных в кабинете.

Под нашими движениями включаются датчики. Свет вокруг становится ярче, и я вижу лицо Станислава, его расширенные зрачки и то, как трудно ему сохранять контроль.

— Выключи, — шепчу я.

— Не хочу.

— Почему?

— Пять лет представлял тебя. Теперь хочу видеть.

От этих слов становится жарче, чем от его рук.

Я расстёгиваю рубашку до конца и провожу ладонями по груди. Станислав закрывает глаза, когда мои губы касаются кожи, но почти сразу снова притягивает меня к себе. Платье соскальзывает с плеча. Его рот следует за тканью, а ладонь накрывает грудь.

Телефон на столе вибрирует.

На экране появляется имя Руслана.

Станислав замечает его одновременно со мной.

— Ответишь?

— Ревнуешь?

— Да.

Он произносит это без раздражения и не пытается убрать телефон.

— Но решать тебе.

Я переворачиваю аппарат экраном вниз.

— Сейчас я выбрала тебя.

Что-то меняется в его лице. Он смотрит так, словно услышал гораздо больше, чем я сказала.

Станислав снимает меня со стола и медленно ставит на пол. На секунду мне кажется, что он снова собирается остановиться, но вместо этого расстёгивает платье и стягивает ткань вниз.

Я остаюсь перед ним в белье и туфлях. Свет датчиков снова становится ярче.

— Ты всё ещё можешь передумать, — говорит он.

— А ты?

— Я передумал пять лет назад. Просто слишком долго возвращался.

Я тяну его за ремень к небольшому дивану в углу мастерской.

Дальше между нами не остаётся ни разговоров, ни почти случившейся близости. Станислав касается меня так, словно действительно хочет наверстать каждую ночь, которую мы потеряли. Я вспоминаю его тело, но оно уже другое: сильнее, тяжелее, увереннее. Другими стали и мы сами, поэтому прошлое не возвращается. Вместо него начинается что-то новое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда одежды почти не остаётся, Станислав на мгновение замирает и смотрит мне в глаза.

— Точно да?

— Да.

Он целует меня, и мы наконец перестаём останавливаться.

Датчики реагируют на каждое движение. Свет то гаснет, то вспыхивает вокруг нас, отражаясь в стекле опытных образцов. Я обнимаю Станислава, прижимаюсь ближе и уже не пытаюсь сдерживать голос. Он шепчет моё имя, целует губы и шею, замедляется, когда я прошу, и снова ускоряется, когда я сама тяну его к себе.

В какой-то момент со стола падает металлическая линейка. Мы оба смеёмся, не размыкая объятий, а потом он снова целует меня, и смех превращается в тихий стон.

После мы лежим на узком диване. Моя голова устроена у него на плече, платье валяется возле стола, а один из светильников продолжает включаться от каждого нашего движения.

— Его точно нужно доработать, — говорю я.

— Не трогай. Это лучший светильник в моей жизни.

— Ты неисправим.

— Зато теперь честен.

Станислав накрывает нас своей рубашкой. Его пальцы лениво проходят по моей спине.

— Если завтра ты выберешь другой фонд, я не исчезну, — говорит он. — Если решишь, что этой ночи недостаточно, чтобы простить меня, тоже пойму.

— Я тебя не простила.

— Знаю.

— Но ночь мне понравилась.

— Это уже неплохое начало.

Я засыпаю под его дыхание, впервые за долгое время не думая о Матвее.

Утром меня будит запах кофе. Станислав сидит на полу возле дивана, полностью одетый, и держит две бумажные чашки.

— Который час?

— Семь пятнадцать.

— Почему ты такой бодрый?

— Я почти не спал.

— Не понравился диван?

Его взгляд проходит по моему телу под рубашкой.

— Диван был последним, что меня беспокоило.

Он целует меня, и утренний поцелуй быстро перестаёт быть невинным. Кофе приходится поставить на пол. Станислав проводит ладонью по моей ноге, я тяну его к себе, но он успевает остановиться раньше, чем мы снова забываем о времени.

— В восемь приедет твой юрист.

— Ненавижу деловых мужчин.

— Ещё вчера ты говорила иначе.

Он подаёт мне тонкую распечатку.

— Руслан нашёл ночью в истории документов.

Это проект решения совета Lumin. После признания финансового нарушения фонд Матвея превращает долг в шестьдесят два процента акций, получает большинство в совете и право сменить генерального директора.

Меня.

— Мы это уже предполагали.

— Посмотри дату создания файла.

Я нахожу служебную строку внизу страницы.

Документ подготовлен шесть месяцев назад. Тогда Lumin ещё выполняла условия займа, а первая партия светильников даже не была списана.

Матвей не воспользовался финансовым кризисом моей компании. Он подготовил его заранее.

Глава 6. Поцелуй Руслана

Матвей ждёт меня в переговорной Lumin ровно в десять.

Перед ним лежат документы, которые я отказалась подписать ночью. Рядом сидит Инна. На ней строгий серый костюм, волосы собраны, помада безупречна. Если не знать, чем они занимались на столе несколько часов назад, можно принять их за обычных коллег.

— Садись, — говорит Матвей.

— Я постою.

— Как хочешь. Предложение простое: ты признаёшь нарушение условий займа и передаёшь оперативное управление фонду. За тобой остаётся должность главного дизайнера, кабинет и прежняя зарплата.

— То есть я стану сотрудницей в компании, которую создал мой отец.

— Ты продолжишь заниматься тем, что умеешь лучше всего.

— А ты получишь шестьдесят два процента.

Инна опускает глаза. Матвей даже не моргает.

— Значит, Стас уже показал тебе проект решения.

— Проект, который вы подготовили за полгода до убытков.

— Дата создания файла ничего не доказывает. Мы просчитываем разные сценарии.

— И заранее продаём списанные светильники через N-Line?

На этот раз молчание длится дольше.

Матвей складывает руки на столе.

— До шести вечера предложение остаётся в силе. Потом я подам заявление о твоём конфликте интересов.

— Подавай.

— Тебя отстранят на время проверки.

— Зато я не помогу тебе украсть компанию.

— Не драматизируй. Ты останешься лицом Lumin и сможешь создавать всё, что захочешь. Просто финансовые решения будут принимать люди, которые умеют считать.

Мне хочется швырнуть в него стакан. Вместо этого я разворачиваюсь и ухожу.

В мастерской никого нет. Я запираю дверь, надеваю защитные очки и достаю из шкафа молоток.

На дальнем стеллаже стоят неудачные образцы плафонов. Я хранила их, чтобы когда-нибудь понять ошибки. Сейчас один за другим ставлю на металлический стол и разбиваю.

Первый удар выходит слабым. После второго стекло покрывается трещинами. Третий превращает плафон в груду осколков.

— Этот был настолько плох? — спрашивает Руслан за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь.

— Как вы вошли?

Он показывает временный пропуск.

— Вы сами оформили мне доступ вчера. Хотите, чтобы я ушёл?

— Нет.

Руслан снимает пиджак, кладёт его подальше от осколков и берёт со стеллажа ещё один плафон.

— Этот тоже?

— Особенно этот.

Он ставит образец передо мной и отходит. Не просит успокоиться, не забирает молоток и не объясняет, что разрушение ничего не решит.

Я бью.

Стекло разлетается по столу.

— Матвей предложил оставить мне должность дизайнера, — говорю я.

Руслан ставит следующий образец.

— А вы чего хотите?

— Разбить ему лицо.

— Это можно организовать позже. Сейчас лучше закончить со стеклом.

Я смеюсь против воли и снова замахиваюсь. Руслан успевает поймать моё запястье.

— Подождите.

— Вы же обещали не мешать.

— У вас рукав попал под осколок.

Он осторожно освобождает ткань и стряхивает стеклянную крошку. Пальцы проходят по моей руке, проверяя, нет ли пореза.

— Всё цело, — говорю я.

— Я вижу.

Но он не отпускает.

Мы стоим слишком близко. На Руслане тёмная рубашка, рукава закатаны, и я чувствую его большой палец на внутренней стороне своего запястья.

— Вы смотрите на мою шею, — замечаю я.

— Да.

— Следы Станислава мешают расследованию?

— Расследованию нет.

— А вам?

Руслан переводит взгляд на мои губы.

— Мне не нравится, что их оставил не я.

Прямой ответ попадает точно туда, куда не должен.

— Вы ревнуете лучшего друга?

— Сейчас я ревную мужчину, который провёл с вами ночь. Родственные и дружеские связи ничего не меняют.

— Он хотя бы не делает вид, что я его не интересую.

Руслан медленно притягивает меня за запястье.

— Я плохо притворяюсь, Кира.

— Тогда почему всё ещё не поцеловали?

— Потому что у вас в руке молоток.

Я кладу его на стол.

— Теперь причина закончилась.

Руслан касается ладонью моей щеки. Ждёт несколько секунд, оставляя мне возможность отойти, а потом наклоняется.

Первый поцелуй получается неожиданно мягким. Он касается моих губ один раз, будто проверяет, не передумала ли я. Я хватаю его за рубашку и сама притягиваю ближе.

После этого мягкость заканчивается.

Руслан прижимает меня к краю стола. Его ладонь скользит на затылок, вторая обхватывает талию. Он целует глубже, медленнее Станислава, но от этой сдержанности внутри всё натягивается ещё сильнее.

Я запускаю пальцы ему в волосы. Руслан тихо выдыхает и подхватывает меня, усаживая на свободную часть стола. Между моими бёдрами оказываются его ноги, а холодный металл чувствуется даже через ткань брюк.

— Здесь стекло, — шепчу я.

— Я убрал.

— Предусмотрительный.

— Обычно.

Он расстёгивает верхнюю пуговицу моей блузки и смотрит, прежде чем коснуться открывшейся кожи.

— Можно?

Я расстёгиваю следующую пуговицу сама.

Руслан наклоняется и целует меня под ключицей. Его ладони проходят по бокам, скользят под блузку и ложатся на обнажённую спину. Я выгибаюсь навстречу, чувствуя, как его рот опускается ниже.

Он не торопится. Каждое прикосновение получается точным и намеренным, словно Руслан уже знает, сколько выдержки потребуется, чтобы свести меня с ума.

— Вы со всеми так долго думаете? — спрашиваю я, пытаясь справиться с дыханием.

— Сейчас я вообще не думаю.

Его ладонь проходит по моему бедру. Я развожу колени, позволяя ему встать ближе, и сразу чувствую, насколько сильно он возбуждён.

Руслан замирает, закрывает глаза и прижимается лбом к моему плечу.

— Кира, подождите.

— Не называйте меня на «вы», когда ваша рука у меня под блузкой.

Он тихо смеётся, но руку убирает.

— Тогда подожди.

— Не хочу.

Я снова тяну его к себе, целую и расстёгиваю пуговицу на его рубашке. Руслан отвечает несколько секунд, затем перехватывает мои руки и прижимает к своей груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не передал расследование.

Смысл доходит не сразу.

— Ты сказал, что главным подозреваемым была я. Уже была.

— После отеля я почти уверен, что твою учётную запись использовал кто-то другой. Но официальное заключение всё ещё должен подписать я.

— И что?

— Если мы сейчас продолжим, Матвей скажет, что я изменил выводы ради женщины, с которой сплю. Он сможет поставить под сомнение номера, документы и всю цепочку доказательств.

Я смотрю на свою расстёгнутую блузку, затем на него.

— Ты вспомнил об этом только сейчас?

— Нет. До поцелуя тоже помнил. Просто оказался слабее, чем рассчитывал.

— Очень честно.

— Другого ответа у меня нет.

Руслан отпускает мои руки и отступает. По его дыханию и напряжённому телу ясно, что остановился он не потому, что передумал.

— До двух я передам материалы независимой группе и выйду из проверки, — говорит он. — Они перепроверят всё, что я собрал.

— А потом?

Его взгляд снова опускается к моей блузке.

— Потом вернусь и спрошу, всё ли ты ещё хочешь меня поцеловать.

Я спрыгиваю со стола и подхожу вплотную.

— Не обязательно ждать до двух, чтобы узнать ответ.

Я целую его сама. Медленно, без злости и попытки кому-то отомстить. Руслан обхватывает мою талию, отвечает, но первым прекращает поцелуй.

— Закончить проверку, — напоминаю я.

— Да.

— И вернуться.

— Обязательно.

Он поправляет ворот моей блузки, проводя пальцами по коже, и направляется к двери.

Возле порога Руслан оборачивается.

— Пока я не передал дело, ты остаёшься человеком, которого проверяю я. Поэтому всё, что произойдёт дальше, должно подождать.

Его взгляд проходит по моему телу, и голос становится ниже.

— Но ждать мне будет очень трудно.

Глава 7. Желание и конфликт интересов

В без десяти два Руслан закрывает дверь маленькой переговорной и ставит передо мной ноутбук.

— Дверь из-за конфиденциальности? — спрашиваю я.

— Да.

— Жаль.

Его взгляд опускается к моей блузке. После нашей сцены в мастерской я застегнула её на одну пуговицу выше, но кожа всё ещё помнит его губы.

— Не помогай мне усложнять ситуацию, — просит Руслан.

— Ты сам вернулся.

— С материалами проверки.

— Только с ними?

Он придвигает ноутбук ближе.

— Кира.

— Хорошо. Показывай.

На экране открыта таблица входов в защищённую систему Lumin. Руслан выбирает одну строку.

— Три месяца назад с твоей учётной записи выгрузили условия займа, график платежей и внутренний прогноз. Через два дня эти файлы появились в закрытом хранилище фонда Станислава.

— Я ничего не отправляла.

— Знаю.

— Откуда такая уверенность?

— Пока это не уверенность. Твоя электронная подпись настоящая, пароль ввели правильно, второй код подтвердили с зарегистрированного устройства.

— Тогда официально ты всё ещё считаешь меня виновной.

— Официально я обязан рассматривать этот вариант.

Меня снова охватывает злость. Утром Матвей предложил оставить мне красивый кабинет без права решать, а теперь мужчина, который час назад держал руку у меня под блузкой, объясняет, что по документам я могла предать собственную компанию.

— А неофициально?

Руслан отходит от ноутбука и опирается на край стола.

— Неофициально я тебе верю.

— Потому что хочешь со мной переспать?

— Именно поэтому мои личные выводы ничего не стоят.

Ответ раздражает своей честностью.

Я подхожу ближе. Руслан остаётся на месте, хотя его плечи напрягаются.

— До двух ещё восемь минут.

— Я вижу часы.

— Значит, восемь минут я всё ещё подозреваемая?

— Да.

— А целовать подозреваемых тебе запрещено?

— Теперь уже понимаю, что стоило запретить.

Я становлюсь между его ног и кладу ладони ему на грудь. Под рубашкой быстро бьётся сердце. Руслан перехватывает мои запястья, но не отталкивает.

— Ты специально это делаешь.

— Хочу проверить, насколько ты принципиальный.

— Уже проверила в мастерской.

— Там ты не выдержал.

— Поэтому второй раз будет хуже.

Я наклоняюсь и целую его в угол рта. Руслан закрывает глаза, пальцы на моих запястьях сжимаются.

— Семь минут, — шепчу я.

Он резко встаёт. На секунду мне кажется, что Руслан всё-таки сдастся, но он разворачивает меня к столу и встаёт сзади. Его грудь прижимается к моей спине, руки ложатся по обе стороны от ноутбука.

— Смотри на экран.

— Это сложно, когда ты так стоишь.

— В этом и состоит проверка выдержки.

Его дыхание касается моего уха. Я чувствую тепло тела и слишком хорошо помню, как оно прижималось ко мне между моих бёдер.

Руслан показывает вторую строку.

— Вчера с твоего аккаунта отправили уведомление о нарушении займа. Тот же ключ, то же устройство.

— Можно скопировать доступ?

— Можно создать дополнительный ключ, если есть права администратора. Но эта операция должна остаться в журнале.

Я поворачиваю голову. Наши губы оказываются совсем рядом.

— Ищи журнал.

— Он загружается.

— Тогда у нас есть время.

Я касаюсь его губ своими. Руслан отвечает на одно короткое мгновение, затем отступает.

— Нет.

— Ты уже вышел из проверки?

— Ещё нет.

— Тогда поторопись.

Руслан смотрит на часы, садится и открывает подготовленные документы. Архив материалов уходит независимой компании вместе с его заявлением о конфликте интересов. Затем он отключает свой доступ и отправляет подписанное уведомление Станиславу.

В 14:02 приходит подтверждение: материалы приняты, Руслан больше не участвует в проверке.

Он закрывает ноутбук.

— Теперь официально я ничего не решаю.

— Совсем ничего?

— Только то, что касается тебя и меня.

— Тогда решай.

Руслан подходит в два шага и целует меня.

На этот раз не проверяет, не колеблется и не пытается сохранять расстояние. Я упираюсь спиной в тёмное стекло перегородки, его ладони обхватывают мою талию и скользят ниже.

Поцелуй становится глубоким, почти нетерпеливым. Руслан поднимает меня, и я обнимаю его ногами. Между нами остаётся слишком много одежды, но скрыть возбуждение уже невозможно.

— Ты вернулся, — говорю я у его губ.

— Обещал.

Он целует шею, расстёгивает пуговицы блузки и проводит ладонью по открывшейся коже. Я выгибаюсь, прижимаясь к его рту, и запускаю пальцы в волосы.

— Кира, дверь не заперта.

— Сам закрыл.

— Закрыл, но не запер.

— Значит, у нас мало времени.

Я тянусь к его ремню. Руслан тихо ругается, прижимается сильнее и целует так, что разговор заканчивается. Его рука проходит по бедру под юбкой, а мои пальцы уже находят пряжку.

Ноутбук издаёт резкий сигнал.

Мы оба замираем.

— Не смотри, — прошу я.

— Это последний журнал.

— Я начинаю ненавидеть твою работу.

Руслан осторожно ставит меня на пол, но не отпускает. Одной рукой продолжает держать за талию, второй открывает ноутбук.

На экране появляется история административных сессий. В ту минуту, когда система зафиксировала вход от моего имени, в ней уже работал второй пользователь.

Матвей Гранов. Администратор фонда.

Руслан увеличивает строку.

— Он вошёл за сорок секунд до тебя и запросил дополнительный ключ для твоего аккаунта.

— Значит, Матвей получил мой пароль?

— Ему не был нужен пароль. С правами администратора он создал копию твоего доступа.

Я смотрю на имя мужа и наконец понимаю, почему все действия выглядят законными.

Матвей не взломал мою учётную запись. Он заранее создал вторую Киру, которая подписывала всё, что было нужно ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8. Вторая измена

Мы отправляем журнал доступа независимым проверяющим, делаем три копии и только потом выходим из переговорной.

Руслан нажимает кнопку лифта.

— Тебя отвезти домой?

— К тебе.

Он поворачивается медленно, словно хочет убедиться, что не ослышался.

— Кира, ты только что узнала, что муж несколько месяцев действовал от твоего имени.

— Именно поэтому не хочу его видеть.

— Это не причина ехать ко мне.

— Ты всегда такой сложный?

— Когда боюсь, что женщина утром пожалеет, — да.

Двери открываются. Я захожу в лифт и удерживаю кнопку.

— Ты обещал вернуться после передачи дела.

— Я вернулся.

— Тогда заходи.

В лифте Руслан стоит напротив и не касается меня. От его сдержанности становится только жарче. Я слишком хорошо помню его руки под своей блузкой и тяжёлое дыхание у шеи.

— Ты хочешь меня из-за Матвея? — спрашивает он.

— Нет.

— Из-за Стаса?

— Тоже нет.

— Не верю.

Я нажимаю кнопку остановки, и кабина плавно замирает между этажами.

— Хорошо. Возможно, часть меня хочет сделать Матвею больно.

— Ему всё равно.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Руслан ждёт. Не подсказывает правильный ответ и не пытается убедить меня, что знает мои желания лучше меня самой.

Наверное, именно в этом всё дело.

— Рядом с Матвеем я всегда что-то должна. Рядом со Стасом всё время думаю о прошлом. А рядом с тобой могу просто сказать «да» или «нет», и ты услышишь.

Руслан подходит ближе.

— Это настоящий ответ?

— Да. Я хочу тебя, потому что рядом с тобой не чувствую себя чьей-то собственностью.

Он проводит пальцами по моей щеке.

— Я хочу тебя независимо от Стаса. Не потому, что он рассказал о тебе, не потому, что вы снова вместе, и не потому, что мне нравится конкурировать. Если ты выберешь его, моё желание никуда не исчезнет.

— А если не выберу никого?

— Тогда отойду. Но сейчас ты сама остановила лифт.

— Очень наблюдательно.

Я притягиваю его за ворот рубашки.

На этот раз Руслан целует сразу и жадно. Его ладонь ложится мне на затылок, вторая сжимает талию. Я оказываюсь прижата к зеркальной стене и чувствую всем телом, насколько трудно ему было сохранять расстояние.

Руслан отрывается от моих губ.

— Последний раз спрашиваю. Ты уверена?

— Если спросишь ещё раз, я уеду к Станиславу.

— Убедила.

Он снова целует меня, затем запускает лифт. До подземной парковки мы доезжаем, почти не размыкая объятий.

В машине Руслан держит ладонь у меня на колене. Не двигает выше, но большой палец медленно поглаживает кожу, и к гостинице я приезжаю возбуждённой сильнее, чем после поцелуев.

В его номере темно. Руслан включает только лампу возле кровати и снимает часы.

— Почему часы? — спрашиваю я.

— Не хочу сегодня смотреть на время.

Он подходит, расстёгивает верхнюю пуговицу моей блузки и ждёт. Я киваю.

Вторую пуговицу Руслан открывает медленнее. Потом третью. Его пальцы почти не касаются кожи, но дыхание у меня сбивается от каждого движения.

— Ты специально тянешь.

— Да.

— Зачем?

— Весь день приходилось останавливаться. Теперь хочу почувствовать, как ты сама перестанешь торопиться.

Он снимает с меня блузку и проводит ладонями по обнажённой спине. Поцелуй начинается у плеча, спускается к ключице. Я закрываю глаза, но Руслан касается подбородка.

— Смотри на меня.

— Почему?

— Хочу знать, что ты сейчас здесь, а не думаешь о них.

Я смотрю. В его лице нет ни жалости, ни желания победить другого мужчину. Только напряжение, которое он больше не скрывает.

— Я здесь, — говорю я.

После этого Руслан перестаёт медлить.

Он подхватывает меня, и я обнимаю его ногами. Моя спина касается двери, его губы снова находят мои. Я расстёгиваю рубашку, провожу руками по плечам и груди, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами.

Руслан несёт меня к кровати. Опускает осторожно, но сам остаётся стоять.

— Скажи, чего хочешь.

— Тебя.

— Это я понял.

Его ладонь скользит по моему бедру.

— Скажи нормально, Кира.

От прямого требования становится жарко. Я называю то, чего хочу, и Руслан слушает, не отводя глаз.

Потом делает именно так.

Его губы и руки двигаются без спешки, но больше не останавливаются. Я забываю о необходимости говорить тише, цепляюсь за его плечи и сама тяну ближе. Руслан каждый раз ждёт моей реакции, меняет движение, когда я прошу, и не позволяет спрятаться за закрытыми глазами.

Между нами нет прошлого, которое нужно вернуть. Нет договора, долга или обещания навсегда. Есть только настоящее, его тяжёлое дыхание и моё имя, которое Руслан произносит так, будто оно действительно что-то для него значит.

Когда одежды больше не остаётся, он снова замирает.

— Да, — говорю я прежде, чем он успевает спросить.

Руслан улыбается и целует меня.

Дальше мы уже не разговариваем. Он входит в мою жизнь не как спаситель и не как друг Станислава, а просто как мужчина, которого я выбрала сама. Я обнимаю его, встречаю каждое движение и постепенно перестаю помнить, где заканчивается злость и начинается удовольствие.

Позже мы лежим поперёк кровати. Руслан проводит пальцами по моей спине, а я слушаю, как выравнивается его дыхание.

— Жалеешь? — спрашивает он.

— Нет.

— Хорошо.

Он не требует большего ответа и не спрашивает, кого я выберу. Просто встаёт, приносит воду и накрывает меня одеялом.

На тумбочке загорается телефон.

Три пропущенных звонка от Станислава.

Руслан видит имя.

— Позвони ему.

— Сейчас?

— Лучше от тебя, чем от меня.

— Что ты ему скажешь?

— Правду. Но сначала это должна сделать ты.

Он берёт брюки и выходит на балкон, прикрывая дверь. Не остаётся слушать и не пытается решить разговор за меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я звоню.

Станислав отвечает после первого гудка.

— Где ты?

— У Руслана.

На другом конце становится тихо.

— Ты с ним?

— Да.

— У вас было?

Я смотрю на смятую постель и силуэт Руслана за стеклом.

— Было.

Станислав долго молчит. Я слышу его дыхание и готовлюсь к обвинениям, но он спрашивает другое:

— Ты сама этого хотела?

— Да.

— Тогда почему говоришь так, будто просишь у меня прощения?

Я не нахожу ответа.

— Кира, ты действительно хочешь выбрать одного из нас или просто боишься признаться, что хочешь обоих?

Глава 9. Не делите меня

Станислав назначает встречу на следующий вечер в закрытом зале отеля. Когда я вхожу, он стоит у окна, а Руслан наливает воду в три стакана, словно им предстоит обсуждать контракт, а не женщину, с которой оба успели побывать в постели.

На драку это не похоже, но дружеским разговором встречу тоже не назовёшь.

— Вы уже всё обсудили без меня? — спрашиваю я.

— Только договорились не выяснять, кто из нас сильнее, — отвечает Руслан.

Станислав поворачивается ко мне. Его взгляд задерживается на моих губах, спускается к вороту платья и снова поднимается к лицу. Он знает, где я провела прошлую ночь. От этого между нами появляется новая, почти осязаемая острота.

— Я не собираюсь устраивать сцену, — говорит он. — Но делать вид, что мне всё равно, тоже не стану.

— Тогда оба говорите честно.

Я остаюсь у двери, хотя Руслан отодвигает для меня кресло. Если сяду, встреча окончательно превратится в переговоры, а я уже слишком долго была предметом чужих договорённостей.

Станислав подходит первым, но останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Я хочу вернуть тебя, Кира, но не ту девушку, которую оставил шесть лет назад, а женщину, которой ты стала. Я хочу просыпаться рядом с тобой, спорить с тобой, видеть, как ты строишь Lumin, и не исчезать, когда становится трудно. Мне не нравится, что ты была с Русланом, однако я не имею права наказывать тебя за выбор, который ты сделала без обещаний мне.

Его спокойствие действует сильнее ревности. Я ожидала требований, обвинений или хотя бы злости, а получила слова, которых когда-то ждала месяцами.

— А ты? — спрашиваю я у Руслана.

Он ставит графин на стол и смотрит прямо на меня.

— Я не собираюсь изображать терпеливого друга, пока ты решаешь, достоин ли я отдельного места в твоей жизни. Я хочу тебя не назло Стасу и не на одну ночь. Мне не нужны немедленные обещания, но тайным запасным вариантом я тоже не буду. Если приходишь ко мне, приходи потому, что хочешь именно меня.

— Получается, один хочет вернуть, а второй — получить, — произношу я. — Очень удобно. Только вы оба говорите так, будто решение обязательно должно быть принято сегодня.

— Не должно, — отвечает Станислав.

— Но когда-нибудь придётся, — добавляет Руслан.

Они обмениваются коротким взглядом, и я внезапно понимаю, что раздражает меня сильнее всего. Не их ревность и даже не уверенность, с которой оба говорят о своих желаниях. Меня злит то, что они уже мысленно провели между собой границу, а меня поставили посередине.

— Не делите меня.

Я произношу это негромко, но оба замолкают.

— Я не компания, не территория и не приз за правильное поведение. Мой брак ещё не расторгнут, Матвей пытается забрать Lumin, а я только учусь не спрашивать разрешения на собственные желания. Поэтому сегодня я никого не выберу.

Станислав медленно кивает.

— Я услышал.

— И я, — говорит Руслан.

— Тогда почему вы продолжаете смотреть на меня так, что мне жарко даже отсюда?

Руслан усмехается, а Станислав впервые за весь вечер позволяет себе улыбнуться.

— Потому что услышать запрет на выбор не означает перестать хотеть тебя, — объясняет он.

— Я ничего не запрещала, — отвечаю я и подхожу ближе.

Взгляд Станислава становится темнее. Я останавливаюсь перед ним и кладу ладонь на его грудь, чувствуя под тонкой рубашкой частые удары сердца. Он не касается меня, пока я сама не поднимаюсь на носки.

Первый поцелуй получается медленным лишь вначале. Станислав проводит ладонью по моей спине, притягивает к себе, и сдержанность исчезает. Его губы становятся настойчивее, пальцы скользят к талии, а я вспоминаю мастерскую, холодный металл стола и его голос у моего уха.

Я отвечаю слишком откровенно. Прижимаюсь бёдрами, запускаю пальцы в его волосы и слышу, как он глухо выдыхает моё имя. Станислав отступает вместе со мной, пока край стола не упирается мне в поясницу, после чего его ладонь скользит ниже и сжимает бедро через ткань платья.

В комнате находится Руслан, и именно это не позволяет забыться. Я чувствую его взгляд почти так же отчётливо, как губы Станислава на моей шее. От осознания, что Руслан видит, как я выгибаюсь навстречу другому мужчине, по коже проходит горячая волна.

Станислав тоже это понимает. Он отрывается от моей шеи и смотрит мне в лицо.

— Ты сейчас думаешь о нём?

— Я сейчас чувствую тебя, — отвечаю честно. — И знаю, что он смотрит.

Его пальцы крепче сжимают мою талию, однако в глазах нет обиды. Там появляется другое желание, более опасное, потому что он тоже реагирует на присутствие Руслана.

Я целую Станислава ещё раз, короче, но не мягче, а затем осторожно освобождаюсь из его рук. Отойти к Руслану оказывается труднее, чем я ожидала: ноги дрожат, губы горят, а платье после прикосновений натянулось на груди.

Руслан ждёт возле бара. Он не делает шага навстречу, поэтому всё расстояние между нами прохожу я.

— Передумала? — спрашивает он.

— Боишься, что буду сравнивать?

— Ты уже сравниваешь.

— И что будешь с этим делать?

Вместо ответа Руслан касается большим пальцем моей нижней губы, всё ещё влажной после поцелуя Станислава. Медленное движение кажется неприличнее, чем если бы он сразу прижал меня к стене.

— Скажи, что хочешь меня, — просит он.

— Ты слышал это вчера.

— Вчера здесь не было его.

Я перевожу взгляд на Станислава. Он стоит у стола, не вмешивается и не пытается отвернуться. От его внимательного молчания дыхание становится глубже.

— Я хочу тебя, Руслан. Сейчас, даже когда он здесь.

Руслан обхватывает ладонью мой затылок и целует. В нём нет медленной нежности Станислава; он сразу заставляет меня раскрыть губы, прижимает к стойке и встаёт между моих коленей, когда я невольно сажусь на прохладный мрамор.

Его ладони ложатся на мои бёдра. Большие пальцы движутся по коже у самого края платья, и я цепляюсь за его плечи, чтобы не потерять равновесие. Когда Руслан целует шею, я снова смотрю на Станислава. Его руки сжаты, взгляд прикован ко мне, а на скулах проступило напряжение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я должна почувствовать неловкость, но вместо неё приходит новое, почти пугающее возбуждение. Оно рождается не из желания столкнуть мужчин, а из того, что ни один из них не требует спрятать ту часть меня, которая тянется к другому.

— Ты смотришь на него, — шепчет Руслан возле моего уха.

— Тебя это злит?

— Меня это заводит сильнее, чем должно.

Он целует меня снова, и признание окончательно лишает меня осторожности. Я притягиваю его ближе, ощущая сквозь одежду всю силу его желания, а затем ладонь Станислава ложится на край стойки рядом с моей рукой.

Руслан замирает, но не отходит. Между их телами остаюсь я, разгорячённая двумя поцелуями и двумя взглядами.

— Кира, — негромко произносит Станислав.

В его голосе звучит вопрос, на который слишком легко ответить телом и слишком рано — словами.

Я кладу ладони им на грудь и мягко развожу в стороны.

— Я сказала, что сегодня выбирать не буду. Это не приглашение принять решение за меня.

Руслан первым отступает на шаг. Станислав убирает руку со стойки, хотя его взгляд ещё несколько секунд остаётся на моих губах.

Телефон в сумке начинает вибрировать. Я почти игнорирую его, но звонок сразу повторяется. На экране высвечивается имя нашего корпоративного юриста.

— Кира Андреевна, совет получил требование Матвея Гранова о вашем временном отстранении, — говорит он, едва я отвечаю. — Он созывает внеочередное заседание на девять утра.

Жар исчезает не сразу, но теперь к нему примешивается холод.

— На каком основании?

— Несанкционированная передача условий займа конкурирующему фонду и личная связь с его представителем. Руслана Чернова он называет аффилированным лицом Станислава Гранова. К требованию приложен журнал входа под вашей учётной записью и проект решения о блокировке всех ваших доступов на время внутренней проверки.

Станислав и Руслан слышат каждое слово. На этот раз они смотрят не друг на друга, а на меня.

— Матвей знает о дубликате доступа, — говорю я.

— Похоже, поэтому и торопится, — отвечает юрист. — Если совет проголосует за отстранение, завтра после заседания вы не сможете войти ни в финансовую систему, ни в архив разработок.

На почту приходит пакет документов. Матвей не упоминает свою любовницу, поддельный профиль или выведенные светильники. Он предлагает совету одну простую картину: неверная жена передала секретные сведения брату мужа, чтобы получить от его фонда деньги и сохранить кресло директора.

Внизу стоит его электронная подпись.

Я поправляю платье и закрываю письмо. Станислав уже тянется к телефону, а Руслан начинает говорить о независимом заключении, но я останавливаю обоих.

— Нет. Завтра вы не будете спасать меня и не станете отвечать за меня перед советом.

— Тогда что ты собираешься делать? — спрашивает Станислав.

Я снова открываю письмо Матвея и нажимаю «Ответить всем».

«Подтверждаю участие в заседании. Прошу включить в повестку проверку действий Матвея Гранова и происхождения дубликата моей учётной записи».

Отправив сообщение, я поднимаю глаза на мужчин.

— Я собираюсь впервые прийти туда не как жена Матвея, а как владелица Lumin.

Глава 10. След на металле

До заседания совета остаётся меньше десяти часов, поэтому из закрытого зала мы едем не домой, а в новое крыло отеля, где установлена пропавшая партия светильников.

Руслан остаётся ждать заключение независимого специалиста и поднимать документы посредника. Станислав едет со мной. Он почти не говорит в машине, но я чувствую его взгляд каждый раз, когда касаюсь пальцами губ. После двух поцелуев в одной комнате мне трудно находиться рядом с ним и делать вид, что между нами ничего не изменилось.

Ночной управляющий впускает нас через служебный вход. Галерея уже закрыта, свет приглушён, а под потолком горят двенадцать тонких колец из матового металла. Я придумала их так, чтобы посетитель не замечал источника света и видел только тёплое сияние, будто зависшее в воздухе.

По документам Lumin этих светильников здесь быть не должно.

— Мне нужна стремянка и сотрудник технической службы, — говорю управляющему. — Мы снимем внутреннюю панель одного светильника и составим акт. Без свидетеля я не стану ничего трогать.

Через пятнадцать минут сонный инженер приносит инструменты. Он отключает питание на нужной линии, проверяет напряжение и ставит стремянку под ближайшим кольцом. Станислав придерживает её, пока я поднимаюсь.

— Только не говори, что мне следует быть осторожнее, — предупреждаю я.

— Я собирался предложить тебе спуститься и позволить мужчине сделать всё за тебя.

— Тогда хорошо, что ты промолчал.

Его ладонь обхватывает мою щиколотку поверх тонкого ремешка туфли. Он якобы помогает удержать равновесие, однако большой палец медленно проводит по коже, и от этого невинного движения я едва не роняю отвёртку.

— Стас, прекрати меня отвлекать.

— Я всего лишь страхую тебя.

— Ты прекрасно понимаешь, что делаешь.

— После того, что происходило час назад, мне трудно притворяться, будто я не помню твоих ног вокруг меня.

Инженер стоит в нескольких метрах и заполняет акт, поэтому ответить я не могу. Я только смотрю вниз, и Станислав улыбается, заметив, как быстро я отвела взгляд.

Внутренняя панель закреплена четырьмя винтами. Я снимаю её и направляю фонарь на узкую металлическую пластину возле теплоотвода. Серийный номер уже нашли раньше, но Матвей легко объявит его ошибкой учёта или подделкой. Мне нужно доказательство, которое невозможно было перенести с одного изделия на другое.

На металле остаются три короткие царапины и круглая точка.

Несколько секунд я просто смотрю на них, а затем прошу инженера подать масштабную линейку.

— Это и есть твоя метка? — спрашивает Станислав.

— Не совсем метка. На первом образце отражатель давал лишнюю тень, и я вручную сместила крепление на полтора миллиметра. После каждой окончательной сборки отмечала проверенную пластину тремя насечками и точкой. Они сделаны обычным резцом, поэтому повторить общий рисунок можно, но расположение каждой царапины уникально.

В производственном архиве хранятся фотографии контрольной сборки. Если снимок этого металла совпадёт с фотографией из карты изделия, никто не сможет утверждать, что отель купил копию у другого производителя.

Я фотографирую пластину с нескольких ракурсов, записываю номер корпуса и прошу инженера подтвердить в акте, что панель вскрыли при нём. Затем мы проверяем ещё два кольца. На каждом сохраняются мои насечки, а их расположение совпадает с архивными снимками в телефоне.

Пока инженер возвращает питание, управляющий приносит папку по закупке. Отель оплатил всю партию компании N-Line ещё восемь месяцев назад. В счёте указаны названия наших моделей, количество и цена, однако получателем денег значится посредник. В бухгалтерии Lumin тот же заказ провели как уничтоженный после брака, поэтому компания оплатила металл, сборку и доставку, но не получила выручку.

— Значит, убыток создали дважды, — говорит Станислав, просматривая платёжное поручение. — Сначала вывели деньги за готовую партию, потом оставили расходы на Lumin.

— А Матвей использовал этот убыток, чтобы обосновать заём и получить право на шестьдесят два процента компании.

Теперь у нас есть цепочка, но пока не хватает человека, который соединил N-Line с Lumin. Я отправляю снимки и документы Руслану, после чего прошу управляющего открыть экспериментальную комнату света. Там установлена система управления всей галереей, и мне нужно выгрузить журнал первичной настройки. Он подтвердит дату, когда светильники появились в отеле.

Экспериментальная комната находится за двумя тяжёлыми дверями. Внутри нет окон, а стены покрыты светопоглощающей тканью. Вдоль одной стены стоит рабочий стол из шлифованной стали, над которым подвешены тестовые модули. Здесь можно менять яркость, температуру и направление света, проверяя, как металл выглядит в разных режимах.

Управляющий оставляет нам ключ и уходит вместе с инженером. Я подключаю ноутбук к контроллеру, запускаю выгрузку журнала и вижу, что процесс займёт почти сорок минут.

Когда дверь закрывается, тишина становится слишком плотной.

Станислав снимает пиджак и кладёт его на край стола. Рукава его рубашки закатаны, ворот расстёгнут, а на запястье осталась тонкая полоска металлической пыли после работы со светильником. Я замечаю её и вспоминаю, как эти руки несколько часов назад удерживали меня у стойки.

— Не смотри на меня так, — говорю я.

— Как, по-твоему, я смотрю?

— Будто ждёшь, когда я снова подойду первой.

— Я обещал не принимать решения за тебя.

— Это не означает, что ты должен стоять у стены.

Он подходит, но останавливается, оставляя между нами несколько сантиметров. От него пахнет прохладным ночным воздухом и металлом. Я провожу пальцами по полоске пыли на его запястье, а Станислав переворачивает руку и медленно поглаживает мою ладонь.

— Ты уверена, что хочешь именно меня? — спрашивает он. — Не передышку перед советом и не способ забыть прошлую ночь с Русланом?

Вопрос должен отрезвить, но вместо этого вызывает новую волну жара.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не забыла прошлую ночь и не собираюсь её стыдиться. Сейчас я хочу тебя, и присутствие Руслана или его отсутствие ничего в этом не меняет.

— Именно этого ответа я ждал.

Станислав обхватывает моё лицо ладонями и целует. После долгих часов рядом его терпение заканчивается сразу. Я ощущаю спиной холодную стену, его грудь прижимается к моей, а губы становятся настойчивыми и жадными.

Он целует меня так, словно всё это время сдерживался только из уважения к моему решению. Его ладонь проходит по талии, скользит ниже и притягивает меня ещё ближе. Моё платье задирается над коленями, когда я обхватываю его бедро ногой.

Свет над нами меняется с белого на золотой, затем становится густым и янтарным. Автоматическая программа продолжает испытательный цикл, окрашивая лицо Станислава разными оттенками, но его взгляд остаётся одинаково тёмным.

— Здесь камеры есть? — спрашивает он у моих губ.

— Нет, здесь установлены только датчики света.

— А дверь запирается?

Я поворачиваю ключ, не выпуская его из рук, и этого жеста ему достаточно. Станислав подхватывает меня, и через мгновение я оказываюсь на металлическом столе. Его поверхность холодит обнажённые ноги, пока горячие ладони Станислава медленно поднимаются выше. Я расстёгиваю его рубашку, провожу пальцами по груди и чувствую, как напрягаются мышцы под моим прикосновением.

— Ты весь вечер мучила меня, — произносит он, целуя шею.

— Ты мог уйти, если это было невыносимо.

— После того, как ты целовала Руслана и смотрела на меня? Даже не думай, что я способен на такое самообладание.

Его признание возбуждает сильнее, чем ревность. Я тяну Станислава к себе и целую, чувствуя вкус кофе на его губах. Он проводит рукой по внутренней стороне моего бедра, но намеренно не торопится, пока моё дыхание не становится неровным.

— Скажи, чего хочешь, — просит он.

— Того же, чего и ты.

— Мне недостаточно догадки, поэтому скажи прямо.

Я смотрю ему в глаза и произношу просьбу без стыда. Станислав закрывает глаза на одно короткое мгновение, словно последние слова окончательно разрушили его выдержку, а затем снимает с меня платье, целуя каждый открывшийся участок кожи.

Под янтарным светом его прикосновения кажутся ещё горячее. Он помнит, где мне нравится чувствовать губы, но теперь не полагается только на прошлое и слушает каждую мою просьбу. Я выгибаюсь на холодном металле, сжимаю пальцами его плечи и больше не пытаюсь вести себя тихо.

Когда он входит в меня, свет становится красным. На секунду мы оба замираем, поражённые почти неприличной точностью программы, а потом я смеюсь ему в губы.

— Неужели ты специально настроила такой свет?

— Шесть лет ждала подходящего случая.

Станислав тоже смеётся, но следующее движение забирает у меня возможность ответить. Он держит меня за талию, я обнимаю его ногами и встречаю каждый толчок, пока красный свет медленно растворяется в мягком золотом. Здесь нет попытки вернуть то, что мы потеряли, и нет обещания выбрать его завтра. Есть только мужчина, которого я хочу сейчас, и свобода не лгать об этом ни ему, ни себе.

После мы ещё долго не размыкаем объятий. Я лежу на его пиджаке, а Станислав проводит губами по моему плечу. На экране ноутбука полоса загрузки доходит до конца.

— Самый приятный способ дождаться выгрузки, — говорит он.

— Надеюсь, в журнале не фиксируется нагрузка на рабочий стол.

— Если фиксируется, я оплачу ремонт.

Я улыбаюсь и тянусь за платьем, когда телефон подаёт сигнал. Руслан прислал архив документов N-Line и короткое сообщение: «Нашёл банковскую анкету. Смотри раздел о лицах с правом распоряжения счётом».

Мы со Станиславом быстро приводим одежду в порядок и открываем файл. Владельцем N-Line указан номинальный директор, фамилия которого мне ничего не говорит. Ни Матвея, ни кого-либо из семьи Грановых в анкете нет.

— Он спрятался, — говорит Станислав.

— Подожди, здесь есть ещё одно приложение.

Я перехожу к приложению. На третьей странице перечислены люди, которые вправе подтверждать платежи и получать выписки. Возле второго имени стоит знакомый номер телефона. Именно с него мне столько раз звонили из финансового отдела Lumin, требуя срочно согласовать очередной документ Матвея.

Ниже указана должность финансового консультанта N-Line, а рядом стоит подпись женщины, которая пять лет улыбалась мне на совещаниях и спала с моим мужем.

В графе стоит полное имя: Инна Руденко.

Глава 11. Номер без постояльцев

В семь утра я встречаю Руслана у служебного входа в западное крыло отеля. Он протягивает мне стакан кофе и задерживает взгляд на вороте платья, под которым я не успела спрятать след от губ Станислава.

— Ты была с ним, — произносит он без вопросительной интонации.

После вчерашнего разговора я могла бы промолчать, но тогда все наши слова о честности ничего не стоили бы.

— Да, я провела ночь со Станиславом.

Руслан делает глоток кофе. На его лице не появляется ни обиды, ни деланного равнодушия, хотя пальцы сильнее сжимают бумажный стакан.

— Спасибо, что сказала сама, хотя мне неприятно это слышать.

— После этого ты хочешь уйти?

— Я хочу запереть тебя в ближайшем номере и напомнить, с кем ты была до него. Но сначала мы найдём доказательства, ради которых приехали.

От его спокойного голоса по телу проходит горячая дрожь. Руслан замечает мою реакцию, касается большим пальцем следа на шее и проводит по нему так медленно, что я забываю о холодном кофе в руке.

— Это не приглашение соревноваться, — предупреждаю я.

— Я помню. Поэтому пока просто смотрю.

Слово «пока» остаётся между нами, когда подходят представитель юридической службы отеля и начальник безопасности. Мы ничего не взламываем и не обходим охрану: управляющая компания официально разрешила Lumin проверить работу подрядчика, продавшего отелю спорную партию. Руслан включён в акт как независимый специалист по корпоративным рискам, а я представляю производителя оборудования.

Адресом N-Line в договоре указан номер 1716. Компания арендовала его на полгода как временный офис для сотрудников, которые должны были контролировать монтаж светильников. За проживание и обслуживание исправно платили, однако в гостиничной системе нет ни одного зарегистрированного постояльца.

Начальник безопасности прикладывает мастер-карту. Дверь открывается, и мы попадаем в идеально убранную гостиную. На диване лежат декоративные подушки, мини-бар опечатан, на кровати сохранилась гостиничная лента. Здесь никто не ночевал, не принимал душ и не заказывал еду.

Зато письменный стол использовали часто. На его поверхности остаются продавленные следы от папок, а возле розетки виден прямоугольник чистой ткани, словно отсюда недавно убрали небольшой принтер. Руслан надевает перчатки и осматривает ящики.

— Пусто, — говорит он. — Они успели забрать бумаги.

Я открываю шкаф и замечаю на внутренней стенке полоску серой металлической пыли. Такой же налёт оставался на руках сборщиков, когда они шлифовали корпуса моей партии.

— Светильники хранили здесь до монтажа.

— В жилом номере? — удивляется юрист отеля.

— Не сами корпуса, для них недостаточно места. Скорее всего, здесь меняли маркировку и документы, пока оборудование лежало на складе. Проверьте журнал сервисных ключей.

Начальник безопасности открывает планшет. В номер входили только одной служебной картой, которую по письму N-Line временно выдали представителю подрядчика. В заявке на пропуск указано знакомое имя: Инна Руденко.

Руслан просит выгрузить полный реестр, а представителю отеля предлагает осмотреть склад. Когда они уходят, мы остаёмся в номере вдвоём. Я фотографирую налёт и заглядываю под стол, надеясь найти хотя бы одну наклейку с серийным номером.

— Кира, сюда кто-то идёт, — тихо предупреждает Руслан.

Голос в коридоре я узнаю раньше, чем различаю слова. Матвей говорит по телефону и требует от кого-то немедленно удалить старые журналы доступа. Если он увидит нас возле номера, то поймёт, какое звено мы нашли, и успеет подготовить объяснение до заседания.

Официальное разрешение позволяет нам находиться здесь, но не защищает доказательства от человека, который контролирует финансовый отдел Lumin. Руслан быстро осматривает комнату, открывает неприметную дверь возле ванной и втягивает меня внутрь.

За дверью оказывается узкое техническое помещение с трубами и панелью управления вентиляцией. Встать рядом невозможно, поэтому Руслан прижимает меня спиной к своей груди и осторожно закрывает замок. Его рука ложится мне на живот, удерживая на месте.

Через несколько секунд Матвей входит в номер.

Через тонкую дверь слышно, как он двигает ящики и открывает шкаф. Я задерживаю дыхание, а Руслан наклоняется к моему уху.

— Спокойно, он нас не видит.

Его шёпот касается кожи вместе с горячим дыханием. Я чувствую каждую линию его тела и слишком хорошо понимаю, что обещанная сдержанность закончилась. Ладонь на моём животе медленно сдвигается к талии.

— Ты выбрал странный способ успокоить меня, — шепчу я.

— Если тебе неприятно, я уберу руку.

Вместо ответа я накрываю его ладонь своей и направляю ниже.

Руслан на мгновение замирает, а затем целует меня под ухом. Его губы едва касаются кожи, но после ночи со Станиславом моё тело остаётся слишком чувствительным. Я прикусываю губу, чтобы не выдать нас звуком.

За дверью Матвей кому-то звонит и раздражённо спрашивает, почему номер ещё не освобождён от договора. Руслан слушает его слова, продолжая медленно гладить меня через ткань платья. От этого невозможного сочетания опасности и ласки сердце бьётся так сильно, что его наверняка должно быть слышно в соседней комнате.

— Ты действительно собираешься делать это сейчас? — спрашиваю я одними губами.

— Ты сама положила мою руку туда, где она находится.

— Возможно, мне хотелось проверить твоё самообладание.

— После твоего признания о Стасе это особенно жестоко.

Его пальцы собирают платье, пока ладонь не касается обнажённой кожи над чулком. Я сильнее прижимаюсь к нему и сразу чувствую, насколько сильно он меня хочет. Руслан беззвучно выдыхает, а его губы скользят по шее к открытому плечу.

Матвей находится всего в нескольких метрах, поэтому каждый звук приходится удерживать внутри. Руслан пользуется этим безжалостно: не спешит, не позволяет мне повернуться и целовать его, а только проводит пальцами по внутренней стороне бедра, останавливаясь всякий раз, когда я пытаюсь податься навстречу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты специально мучаешь меня, — выдыхаю я.

— Я стараюсь, чтобы жена Матвея не застонала, пока он стоит за дверью.

— Не называй меня его женой.

— Тогда скажи, кем ты хочешь быть сейчас.

Я поворачиваю голову насколько позволяет тесное пространство и нахожу его губы. Поцелуй получается неудобным, жадным и почти бесшумным. Руслан отвечает, одновременно касаясь меня так точно, что колени начинают слабеть.

— Твоей, — шепчу я ему в рот. — Сейчас я хочу быть твоей.

Эти слова меняют его. Руслан крепче прижимает меня к себе и просовывает вторую руку под ворот платья. Его ладонь накрывает грудь, пальцы сжимают сосок через тонкую ткань белья, а другая рука продолжает мучительно медленные ласки между моих бёдер.

Я закрываю глаза и перестаю слышать слова Матвея. Остаются только тепло Руслана, шероховатая стена перед лицом и удовольствие, которое поднимается всё выше. Мне приходится зажать рот ладонью, когда его пальцы находят движение, от которого внутри всё напрягается.

— Ещё немного, и я не смогу молчать, — предупреждаю я.

— Я знаю, поэтому смотри на меня.

Я снова поворачиваю голову. В тусклом свете лицо Руслана кажется жёстким, но взгляд выдаёт, как трудно ему сохранять контроль. Он касается губами моего виска и усиливает движение, доводя меня почти до границы.

В этот момент входная дверь номера закрывается. В коридоре раздаются удаляющиеся шаги Матвея, а затем наступает тишина.

Как только шаги затихают, Руслан немедленно убирает руки.

Несколько секунд я не понимаю, что произошло. Моё тело продолжает ждать прикосновения, дыхание сбито, а платье собрано на талии.

— Ты остановился? — спрашиваю я, повернувшись к нему.

— Опасность прошла, поэтому я остановился.

— И вместе с ней исчезло твоё желание?

Он берёт мою ладонь и прижимает к себе, не оставляя сомнений в ответе.

— Если я продолжу, мы не выйдем отсюда до заседания. К тому же мне нравится знать, что весь разговор с Инной ты будешь помнить мои руки.

— Ты так мстишь мне за Станислава?

— Нет, это обещание закончить позже.

Руслан поправляет моё платье, проводя костяшками пальцев по груди и животу медленнее, чем требуется. От этой заботливой пытки я едва не забываю, зачем мы спрятались.

Когда мы выходим из технического помещения, Матвея в номере уже нет. На столе остаётся смятый лист, который он, вероятно, уронил в спешке. Это черновик заявления о прекращении аренды, датированный сегодняшним числом. Я фотографирую документ, не касаясь его, и отправляю снимок представителю отеля.

Когда мы выходим в коридор, там нас уже ждёт Инна.

Она стоит возле номера с мастер-картой в руке и смотрит сначала на Руслана, затем на моё помятое платье и припухшие губы. Её лицо остаётся спокойным, но пальцы так сильно сжимают карту, что белеют ногти.

— Теперь понятно, почему ты так легко отнеслась к нам с Матвеем, — произносит она.

— Легко? Я застала вас на столе во время юбилея его отца.

Инна бледнеет и после короткой паузы признаётся:

— Матвей сказал, что ты обо всём знаешь.

— О том, что мой муж спит с моим финансовым директором?

— О нас и о том, что ваш брак существует только для семейного бизнеса. Матвей уверял, что у вас давно отдельная жизнь и ты добровольно согласилась изображать жену до завершения сделки с Lumin.

Я достаю телефон и открываю банковскую анкету N-Line.

— Он также уверял, что я разрешила тебе распоряжаться деньгами, выведенными из моей компании?

Инна смотрит на свою подпись и медленно опускает мастер-карту.

— Матвей назвал N-Line временным расчётным центром. Он говорил, что ты одобрила схему, потому что прямые платежи Lumin заблокированы кредиторами. Я подтверждала переводы по его указанию и считала, что деньги вернутся после реструктуризации.

— Деньги не вернулись. Готовую партию списали как уничтоженную, а убыток использовали, чтобы забрать у меня контрольный пакет.

— Клянусь, об этом я ничего не знала.

— Зато ты знала, что спишь с женатым мужчиной.

Инна выдерживает мой взгляд, и впервые за всё время в её лице нет привычного превосходства.

— Знала, но считала, что жена дала согласие. Он показывал мне переписку, где ты якобы писала, что не возражаешь против наших отношений. Матвей обещал, что после передачи акций вы тихо разведётесь, а мы перестанем скрываться.

Руслан встаёт рядом со мной, не вмешиваясь в разговор. Его ладонь касается моей спины, и от этого невинного прикосновения тело снова вспоминает незаконченную ласку в техническом помещении.

— Переписку я никогда не писала, — говорю я. — О N-Line узнала несколько часов назад, а о тебе и Матвее — в вечер юбилея.

Инна закрывает глаза. Когда снова смотрит на меня, в них появляется не раскаяние, а страх человека, который впервые увидел всю конструкцию лжи целиком.

— Тогда Матвей обманывал не только тебя, Кира. Он пять лет убеждал меня, что я не любовница, потому что никакого настоящего брака между вами никогда не было.

Глава 12. Первый раз втроём

Инна отводит меня в пустую переговорную возле служебного лифта. Руслан остаётся за стеклянной дверью, но я всё равно чувствую его присутствие, как тепло ладоней, которое до сих пор не ушло с моей кожи.

— На заседании ты подтвердишь, что распоряжалась счётом N-Line по указанию Матвея, — говорю я.

Инна качает головой ещё до того, как я заканчиваю фразу.

— Я не могу выступить против него сегодня. На платёжных документах стоят мои подписи, и если я признаю, что не проверяла происхождение денег, совет первым делом отстранит меня, а затем передаст материалы юристам.

— Ты подписывала документы, которые помогали выводить прибыль из Lumin. Отказ говорить не уничтожит подписи.

— Зато даст мне время понять, во что Матвей меня втянул.

Я смотрю на женщину, которую ещё неделю назад считала одной из самых уверенных сотрудниц компании. Сейчас Инна держится прямо, однако постоянно проверяет телефон, словно ждёт, что Матвей появится и объяснит новую версию происходящего.

— Я не обещаю избавить тебя от ответственности, — предупреждаю я. — Если передашь реестр и расскажешь правду, я подтвержу, что ты помогла раскрыть схему. Больше предложить не могу.

— Мне нужно немного времени, чтобы всё обдумать.

— До заседания осталось двадцать минут.

— Тогда мне придётся думать быстро.

Инна забирает мастер-карту и уходит через служебный лифт. Я не пытаюсь её остановить, потому что человек, которого загнали в угол, редко становится надёжным свидетелем.

На заседание совета я прихожу с актом осмотра светильников, платёжным поручением отеля, банковской анкетой N-Line и снимком заявления о прекращении аренды номера 1716. Матвей уже сидит во главе стола и выглядит безупречно. Только по тому, как он постукивает пальцем по папке, я понимаю, что он знает о нашей проверке.

Он требует немедленно лишить меня доступа к компании. Я отвечаю фотографиями авторских насечек, журналом первичной настройки оборудования и документами, доказывающими оплату партии посреднику. Матвей называет всё это попыткой отвлечь совет от моей связи со Станиславом и Русланом.

Впервые его намёк не заставляет меня опустить глаза.

— Моя личная жизнь не объясняет, почему произведённые Lumin светильники были оплачены N-Line, а затем списаны у нас как уничтоженные, — говорю я. — Если Матвей считает иначе, пусть покажет решение совета, которым эта схема была утверждена.

Такого решения у него нет. Совет не оправдывает меня, но и не отдаёт ему компанию. Голосование об отстранении переносят на сорок восемь часов, а независимому комитету поручают проверить операции N-Line и происхождение дубликата моей учётной записи.

У меня появляются двое суток. Матвей получает столько же времени, чтобы уничтожить остатки доказательств.

После заседания я поднимаюсь в номер Станислава. Он и Руслан ждут в гостиной, но на этот раз на столе нет документов, ноутбуков и стаканов с водой. Станислав снял пиджак и расстегнул ворот рубашки. Руслан стоит у окна с закатанными рукавами, и мой взгляд сразу опускается к его рукам.

Я помню их под платьем и то, как он остановился, оставив меня дрожащей от желания.

— Как прошло голосование? — спрашивает Станислав.

— Нам дали сорок восемь часов, поэтому работу продолжим через час.

— А сейчас чем займёмся? — интересуется Руслан, не отводя от меня глаз.

— Сейчас я хочу закончить разговор, который мы начали вчера.

Я встаю между ними, но не позволяю никому приблизиться. Сказать задуманное вслух труднее, чем войти в зал заседаний и обвинить мужа в краже.

— Я не выберу одного из вас только потому, что так принято. Со Станиславом меня связывают прошлое и чувство, которое никуда не исчезло. С Русланом я впервые поняла, что желание не обязательно делает меня чьей-то собственностью. Мне нужны отношения с каждым из вас, а не тайные встречи, после которых мы делаем вид, будто второго мужчины не существует.

Станислав смотрит на Руслана, затем снова переводит взгляд на меня.

— Ты предлагаешь нам делить тебя?

— Я предлагаю перестать использовать это слово. Моё время и тело не делятся на доли, потому что принадлежат мне. Я могу быть с каждым из вас отдельно, а если мы все захотим, то и вместе.

— Ты говоришь об этом вечере? — уточняет Руслан.

— Я говорю о том, что хочу вас обоих сейчас, но сначала мне нужно услышать, чего хотите вы.

Станислав проводит ладонью по затылку. Его спокойствие выглядит привычным, однако взгляд уже потемнел.

— Я хочу быть с тобой и не притворяться, что Руслана нет. Не уверен, что мне всегда будет легко видеть вас вместе, но уходить из-за ревности я не собираюсь. Сегодня я тоже хочу остаться.

Руслан подходит ближе, сохраняя расстояние между нами.

— Я не стану запасным мужчиной и не буду встречаться с тобой за спиной Стаса. Если мы делаем это втроём, никто не доказывает, что он лучше, и никто не использует секс, чтобы заставить тебя выбрать.

— Тогда договоримся ещё об одном, — отвечаю я. — Если кому-то становится некомфортно, он говорит об этом сразу. Остановка одного означает остановку для всех. Никаких неожиданных прикосновений и никакой ревности после, о которой принято молчать.

— Вопрос защиты тоже обсуждаем сейчас, — добавляет Станислав.

Мы обсуждаем его спокойно и без неловких намёков. Когда все ответы произнесены, в комнате наступает тишина, наполненная уже не сомнениями, а ожиданием.

— Теперь кто-нибудь может меня поцеловать, — говорю я.

Оба мужчины делают шаг, но Станислав первым останавливается и смотрит на Руслана. Тот едва заметно кивает.

— Даже сейчас вы умудряетесь устроить очередь, — замечаю я.

— Ты сама запретила соревнование, — напоминает Станислав, обнимая меня за талию.

Его поцелуй начинается медленно. Я чувствую знакомый вкус, ладонь на спине и напряжение его тела, однако всё воспринимается иначе, потому что Руслан находится рядом. Он не отводит глаз, и от его взгляда соски твердеют под тонкой тканью платья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Станислав замечает мою реакцию. Его пальцы находят молнию, но он не опускает её, пока не получает мой кивок. Платье медленно раскрывается на спине, затем скользит с плеч и падает к ногам.

Я остаюсь перед ними в белье и туфлях. Руслан тяжело выдыхает, а Станислав проводит губами по ключице.

— Ты представляла это вчера? — спрашивает он.

— Представляла с того момента, когда вы оба смотрели, как я целую другого.

Руслан подходит со спины и касается моей талии. Его ладони ложатся поверх рук Станислава, и на мгновение их пальцы встречаются на моём теле. Ни один не отстраняется.

Станислав целует меня в губы, а Руслан убирает волосы с шеи и прикасается ртом к тому месту, которое дразнил утром. Два разных дыхания касаются кожи, две пары рук изучают меня без спешки, и я перестаю понимать, к кому прижимаюсь сильнее.

Когда ладонь Руслана накрывает грудь, Станислав опускается поцелуями ниже. Я запускаю пальцы в его волосы и откидываю голову на плечо Руслана. Он поворачивает моё лицо к себе и целует, пока Станислав стягивает с меня бельё.

Такое количество ощущений невозможно разделить. Поцелуй Руслана становится глубже именно в тот момент, когда губы Станислава касаются внутренней стороны бедра. Я стону ему в рот, а он крепче удерживает меня, не позволяя ногам подогнуться.

— Скажи, если слишком много, — шепчет Руслан.

— Пока мне недостаточно, поэтому не останавливайтесь.

Станислав поднимается, и я расстёгиваю его рубашку, не разрывая поцелуя с Русланом. Мне хочется видеть их такими, какими они никогда не появляются на переговорах: без привычной выдержки, с тяжёлым дыханием и открытым желанием в глазах.

Я по очереди снимаю с них рубашки. Станислав целует моё плечо, пока я провожу ладонями по груди Руслана, а затем мужчины меняются местами без единого слова. Теперь Руслан стоит передо мной, а Станислав прижимается сзади и медленно гладит живот.

— Ты всё ещё уверена? — спрашивает Руслан.

— Я никогда не была уверена настолько сильно.

Он подхватывает меня и несёт к кровати. Станислав идёт следом, не касаясь нас, но я вижу, как трудно ему сохранять терпение. Когда Руслан опускает меня на покрывало, я протягиваю руку Станиславу, приглашая ближе.

Первые минуты принадлежат только их губам и рукам. Один целует меня, пока другой гладит бёдра, затем они меняются, словно без слов учатся чувствовать мой ритм. Я прошу медленнее, потом сильнее, и каждый раз оба слушают, не превращая мою реакцию в повод для соперничества.

Руслан первым оказывается между моих ног. Станислав остаётся рядом, целует грудь и удерживает мою ладонь, когда Руслан входит в меня. Ощущение его тела смешивается с губами другого мужчины на коже, и удовольствие становится почти невыносимым.

Я смотрю на Станислава. В его взгляде есть ревность, но он не прячет её и не позволяет ей разрушить происходящее.

— Поцелуй меня, — прошу я.

Он выполняет просьбу, а Руслан продолжает двигаться, удерживая мои бёдра. Я оказываюсь между ними не как награда и не как женщина, которую нужно отвоевать, а как единственный человек, чьё желание задаёт ритм этой ночи.

Когда напряжение становится слишком сильным, я произношу имя Руслана, а следом имя Станислава. Ни один не требует выбрать только одно. Они остаются со мной, пока волна удовольствия не проходит и дыхание не начинает выравниваться.

Руслан целует моё колено и отходит, давая мне несколько минут. Станислав проводит пальцами по щеке, внимательно наблюдая за мной.

— Ты хочешь, чтобы мы продолжили? — спрашивает он.

— Если ты всё ещё этого хочешь.

В ответ Станислав целует меня так, что остатки слабости превращаются в новое желание. Теперь Руслан ложится рядом и позволяет мне держаться за него, пока Станислав оказывается между моих бёдер. Его движения сначала медленные, почти осторожные, однако я сама притягиваю его ближе.

Руслан целует меня в губы, затем спускается к груди. Станислав наблюдает за тем, как я реагирую на его ласки, и постепенно теряет привычное самообладание. Между мужчинами по-прежнему нет прикосновений, но их внимание соединяется на мне: один чувствует мой ритм, другой слышит каждый сорвавшийся вдох.

Я обнимаю Станислава ногами и тянусь рукой к Руслану. В какой-то момент их ладони снова встречаются на моей талии, и теперь никто не пытается определить, чья рука должна остаться. Они просто удерживают меня вместе, пока удовольствие накрывает нас всех.

Позже мы лежим поперёк огромной кровати. Моя голова устроена на плече Станислава, а Руслан проводит пальцами по бедру. Я ожидала неловкости или немедленного разговора о будущем, но вместо этого чувствую редкое спокойствие.

— Никто не жалеет? — спрашиваю я.

— Я жалею только о том, что шесть лет назад был идиотом, — отвечает Станислав.

— А я о том, что утром остановился, — признаётся Руслан и касается губами моего виска.

— У тебя ещё будет возможность исправиться.

— Желательно без Матвея за дверью.

Телефон на тумбочке вибрирует. На экране появляется сообщение от Инны и прикреплённый файл.

«Я не готова выступить открыто, но ты должна это увидеть. Отправляю часть внутреннего реестра N-Line. Остальное передам только лично».

Я открываю таблицу. В ней перечислены платежи от клиентов, которые покупали светильники Lumin через посредника. Напротив каждой суммы стоит внутренний номер нашей партии, дата фиктивного списания и счёт, на который N-Line переводила прибыль после удержания комиссии.

Получателем всех переводов указан инвестиционный фонд Матвея.

Внизу Инна добавила ещё одну строку: «Это не все сделки. Он начал выводить деньги за год до нашей связи».

Глава 13. Утро после выбора

Я просыпаюсь одна, хотя простыня с обеих сторон ещё хранит тепло. На мне рубашка Станислава, застёгнутая всего на две пуговицы, а на внутренней стороне бедра остался след от пальцев Руслана. Вчера ночью это казалось началом чего-то честного. Утром пустая кровать заставляет впервые подумать, что мы могли переоценить собственную взрослость.

Из гостиной доносятся голоса, и я нахожу мужчин возле кофемашины. Руслан стоит босиком, в брюках и расстёгнутой рубашке. Станислав уже одет, только галстук лежит на столе, словно он собирался уйти до моего пробуждения.

— Вы всегда сбегаете из постели, не разбудив женщину, или сегодня особый случай? — спрашиваю я.

Руслан протягивает мне чашку, не подходя ближе.

— Я собирался принести кофе, но Стас заявил, что ты пьёшь его без сахара.

— Потому что я действительно пью без сахара.

— Вчера ты добавила две ложки.

— Вчера я не спала почти сутки и имела право на слабость.

Руслан улыбается, а я невольно отвечаю ему. Мы слишком быстро возвращаемся к лёгкости, которая появилась между нами ещё во время первой проверки. Мне нравится, что рядом с ним не нужно обдумывать каждое слово, однако Станислав наблюдает за нами так внимательно, что улыбка постепенно исчезает.

— Что произошло? — спрашиваю я.

— Ничего, о чём стоит говорить до завтрака, — отвечает Станислав.

— Значит, после завтрака появится подходящее время?

— Кира, ты только проснулась и даже не успела выпить кофе.

— Именно поэтому у меня пока достаточно сил не позволить вам спрятать проблему под вежливостью.

Он отводит взгляд к окну. Руслан больше не улыбается и начинает слишком тщательно застёгивать манжету.

— Я пойду в душ, — говорю я. — Когда вернусь, вы оба расскажете, что случилось.

Мне требуется меньше десяти минут. Когда я открываю дверь ванной, мужчины уже не стоят возле кофемашины. Их голоса доносятся из спальни.

— Тебе легко, потому что у вас нет общего прошлого, — говорит Станислав. — Сейчас ей нужен человек, рядом с которым не больно. Когда всё закончится, этого может оказаться недостаточно.

— А ты решил, что шесть лет воспоминаний дают тебе гарантию? — отвечает Руслан. — Посмотри, как она ведёт себя рядом с тобой. Кира всё время ждёт, что ты снова исчезнешь.

— Я больше не исчезну без разговора и объяснений.

— Это нужно говорить ей, а не мне.

Я вхожу в спальню, завязывая пояс халата.

— Последняя фраза была единственной правильной во всём разговоре.

Они поворачиваются одновременно. Станислав первым понимает, сколько я услышала.

— Мы не хотели обсуждать тебя за спиной.

— Но именно это и делали. Ты решил, почему мне легко с Русланом, а он объяснил тебе, чего я жду от тебя. Моего участия в разговоре не потребовалось.

— Ты спала, — говорит Руслан.

— Тогда следовало дождаться, пока я проснусь.

Я сажусь в кресло и указываю мужчинам на край кровати. Ни одному из них не нравится такое распределение мест, но оба подчиняются.

— С этого утра у нас появляется правило. Любой конфликт, который касается наших отношений, обсуждается при всех троих. Вы можете говорить друг с другом о работе, дружбе или футболе, но не станете решать без меня, кого я люблю сильнее, с кем мне легче и сколько продлится моё желание.

— Я согласен, — произносит Руслан. — Тогда скажу при всех: я боюсь оказаться мужчиной, который был нужен тебе только во время войны с Матвеем. Когда компания останется твоей и жизнь успокоится, первая любовь может показаться более настоящей, чем всё, что происходит между нами.

Его прямота причиняет боль именно потому, что страх понятен. Я подхожу к Руслану и встаю между его коленями.

— Ты не временное обезболивающее. Я не могу обещать, что через год всё будет выглядеть так же, как сегодня, потому что никто из нас этого не знает. Зато могу обещать, что не исчезну и не приму решение за твоей спиной.

Я касаюсь его щеки, затем поворачиваюсь к Станиславу.

— Теперь твоя очередь говорить со мной.

Он несколько секунд молчит, подбирая слова.

— Я ревную не к тому, что он касается тебя. Вчера я видел это и остался, потому что тоже хотел быть с вами. Меня пугает, как свободно ты смеёшься рядом с Русланом. Со мной каждый разговор начинается с того, что я когда-то сделал неправильно.

— Потому что между нами есть незакрытая боль. Она не исчезнет после одной ночи, даже очень хорошей. С Русланом легче не потому, что он важнее, а потому, что он ещё не успел разбить мне сердце.

— Обнадёживающая перспектива, — замечает Руслан.

Я смотрю на него, и он поднимает ладони, признавая, что шутка была неуместной.

— Стас, если хочешь лёгкости, не жди, что я создам её одна. Оставайся, когда разговор неприятный, говори о ревности до того, как она превращается в холодность, и перестань воспринимать наше прошлое как право на будущее.

— Постараюсь, — отвечает он. — Однако мне потребуется время, чтобы научиться смотреть на вас и ничего не сравнивать.

— Я не требую, чтобы ты ничего не чувствовал. Я прошу не делать свои чувства моей виной.

Станислав кивает и протягивает мне руку. Я вкладываю в неё ладонь, а второй рукой касаюсь Руслана.

— Правило принято? — спрашиваю я.

— Принято, — одновременно отвечают мужчины.

Напряжение не исчезает полностью, но перестаёт быть скрытым. Я стою между ними в коротком гостиничном халате и вдруг слишком отчётливо чувствую, как большой палец Станислава гладит внутреннюю сторону моего запястья, а Руслан медленно ведёт ладонью вверх по бедру.

— Мы договорились проговаривать конфликты, — напоминаю я. — Это не означало, что вы оба можете сразу начать меня раздевать.

— Я пока касаюсь только колена, — возражает Руслан.

— А я вообще держу тебя за руку, — добавляет Станислав.

— Тогда продолжайте вести себя безупречно, пока я сама не решу иначе.

Я развязываю пояс. Халат раскрывается медленно, и мужские взгляды одновременно опускаются к моему телу. Под тонкой тканью ничего нет. Я специально вышла из ванной обнажённой, потому что ещё под водой поняла, чем хочу закончить наш первый честный разговор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Руслан шумно выдыхает, а пальцы Станислава крепче сжимают мою руку.

— Теперь можно? — спрашивает Руслан.

— Можно, но сегодня я буду говорить, что именно вам делать.

Я подхожу к Станиславу и сажусь к нему на колени. Халат сползает с плеч, его ладони обнимают мою талию, однако он ждёт. Мне нравится эта сдержанность, поэтому я целую его сама, медленно проводя языком по нижней губе.

— Расстегни рубашку, — прошу я.

Пока Станислав выполняет просьбу, я поворачиваю голову к Руслану.

— Подойди ближе и поцелуй меня.

Руслан становится перед нами и обхватывает мой затылок. Его поцелуй не похож на осторожное примирение: в нём остаётся утренняя ревность и незаконченное желание из технического помещения. Я отвечаю, сидя на бёдрах другого мужчины, и чувствую, как тело Станислава напрягается подо мной.

— Руки можешь не убирать, — говорю я ему, оторвавшись от губ Руслана.

Станислав проводит ладонями по моему животу и поднимается к груди. Он касается медленно, будто даёт Руслану возможность видеть каждое движение. Руслан опускается передо мной на колени и целует сначала ключицу, затем грудь, пока пальцы Станислава ласкают вторую.

От двух разных прикосновений дыхание сбивается почти сразу. Я откидываюсь на плечо Станислава, а Руслан проводит губами вниз по животу. Когда его ладони раздвигают мои колени, я перехватываю взгляд Станислава.

— Не отворачивайся, — прошу я.

— Я и не собирался отводить взгляд.

Руслан касается губами внутренней стороны бедра, намеренно задерживаясь возле следа, который оставил ночью. Потом его ласка становится интимнее, и я перестаю контролировать дыхание. Станислав держит меня на коленях, целует шею и продолжает гладить грудь, пока моё тело выгибается навстречу Руслану.

— Тебе нравится видеть меня такой с ним? — спрашиваю я у Станислава.

— Мне трудно это признать, но нравится. Особенно потому, что ты всё равно остаёшься в моих руках.

— Я остаюсь не потому, что принадлежу тебе, а потому, что сама этого хочу.

— Теперь я хорошо понимаю эту разницу.

Он целует меня, и в этот момент Руслан усиливает ласку. Я стону в губы Станислава, цепляюсь пальцами за его плечи и чувствую, как удовольствие быстро приближается к границе.

— Теперь поменяйтесь, — прошу я, пока ещё способна говорить.

Руслан поднимается, помогает мне встать и садится на кровать. Я устраиваюсь у него на коленях, ощущая спиной горячую грудь, а Станислав опускается передо мной. В его взгляде уже нет утренней холодности, только желание и решимость не прятать его за осторожными словами.

Он целует мои бёдра, а Руслан удерживает их раскрытыми. Его ладонь скользит по животу к груди, губы касаются уха, и от знакомого низкого голоса по коже проходит дрожь.

— Скажи, чего хочешь сейчас, — просит Руслан.

— Я хочу перестать думать хотя бы на несколько минут.

Станислав исполняет просьбу без новых вопросов. Его губы и пальцы доводят меня до той точки, возле которой Руслан остановился утром, но теперь второй мужчина держит меня крепко и не позволяет отстраниться от ощущений.

Я произношу их имена по очереди. Волна накрывает резко, заставляя прижаться к Руслану и сжать пальцами волосы Станислава. Они не соревнуются за мою реакцию: один целует меня в висок, другой остаётся рядом, пока дрожь постепенно не утихает.

Через несколько минут я оказываюсь между ними на кровати. Станислав гладит моё бедро, Руслан целует плечо, а утренний свет делает происходящее неожиданно настоящим. Ночь могла показаться безумием, которое удобно списать на усталость и страх. Утро не оставляет такого оправдания.

— Если мы собираемся продолжать, придётся заказать больше кофе, — произношу я.

— И перестать назначать заседания на девять утра, — добавляет Руслан.

Станислав улыбается и целует меня. На этот раз, когда я отвечаю, Руслан не отводит взгляд и не пытается скрыть собственную улыбку.

Телефон начинает звонить на тумбочке. На экране появляется имя Матвея.

Я принимаю вызов и включаю громкую связь.

— Надеюсь, ты хорошо выспалась, — говорит муж. — Хотя по записям из отеля у тебя была насыщенная ночь.

Станислав тянется за телефоном, но я останавливаю его взглядом.

— Скажи прямо, что тебе от меня нужно.

— Твой голос на внеочередном собрании акционеров. Ты поддержишь конвертацию займа и передачу контрольного пакета моему фонду. Взамен я подпишу соглашение о разводе сегодня, откажусь от претензий к твоим личным счетам и прослежу, чтобы фотографии не появились в прессе.

На телефон приходят три снимка. На первом я целую Станислава возле служебного лифта. На втором выхожу из номера Руслана в его рубашке. Третий сделан вчера вечером: мы втроём заходим в номер Станислава, причём его ладонь лежит у меня на талии, а Руслан держит меня за руку.

Снимки не доказывают преступления или передачи коммерческих данных. Зато они идеально подходят для истории о неверной жене, которая сговорилась с братом мужа и его специалистом, чтобы сохранить компанию.

— Если опубликуешь их, совет узнает, откуда ты получил записи внутренних камер отеля, — отвечаю я.

— К тому времени это уже не будет иметь значения. Кредиторы, сотрудники и клиенты увидят заголовок раньше, чем твои юристы успеют составить претензию.

— А Инне ты тоже предложил быстрый выход?

На другом конце возникает короткая пауза.

— Не пытайся превратить разговор о твоих любовниках в разговор о ней.

— Значит, ничего ей не предложил.

— Я отправил соглашение. У тебя есть время до полудня, после чего фотографии получат все члены совета и редакторы деловых изданий.

Матвей завершает вызов. Следом приходит файл с проектом развода и приложением о голосовании. Он действительно готов подписать все документы за один день, если сначала я собственным голосом отдам ему Lumin.

Над вложением стоит приписка: «Предложение действительно до 12:00, после чего фотографии будут разосланы». Часы показывают без семнадцати девять, поэтому на решение Матвей оставил мне три часа семнадцать минут.

Глава 14. Ловушка, из которой она выходит сама

За пять минут до полудня я вхожу в зал совета и кладу телефон на стол экраном вверх. На нём открыто письмо Матвея с проектом развода, требованием голосовать за передачу контрольного пакета и обещанием не публиковать фотографии.

Муж сидит напротив. Он смотрит на часы, затем на меня и едва заметно улыбается, потому что уверен, что я пришла соглашаться.

— До истечения предложения осталось четыре минуты, — напоминает он.

— Оно уже истекло для меня. Копию письма, фотографии и соглашение получил корпоративный юрист.

Улыбка исчезает не сразу. Матвей переводит взгляд на секретаря совета, который подтверждает получение документов и включает их в материалы заседания.

— Кира пытается отвлечь всех от конфликта интересов, — говорит муж. — Она состоит в интимной связи со Станиславом Грановым, чей фонд претендует на финансирование Lumin. Руслан Чернов работает с ним и одновременно собирает материалы против меня. При таких обстоятельствах любое решение Киры направлено на передачу компании любовнику.

Несколько членов совета опускают глаза к фотографиям. На снимках нет ничего незаконного, но я всё равно чувствую, как щекам становится жарко. Ещё неделю назад я начала бы объяснять, когда и почему целовала каждого мужчину. Матвей именно этого и ждёт: пока я оправдываюсь за постель, разговор о выведенных деньгах исчезает.

Я открываю заранее подготовленное заявление и начинаю читать.

— Подтверждаю личные отношения со Станиславом Грановым и Русланом Черновым. Я раскрываю этот факт совету добровольно и прошу внести его в протокол. С сегодняшнего дня я не участвую в сборе, сравнении и оценке предложений о новом финансировании Lumin.

Матвей медленно откидывается на спинку кресла и скрещивает руки.

— То есть ты признаёшь собственную неспособность управлять компанией?

— Я отвожу себя только от выбора кредитора, а не от руководства Lumin, голосования по конвертации твоего займа или расследования операций N-Line. Предложения соберёт независимый финансовый консультант, а оценит комитет из трёх директоров, не связанных ни с одним фондом. Станислав не получит права обсуждать условия со мной, а его заявка будет рассматриваться наравне с остальными.

Председатель совета просит уточнить, готова ли я отказаться от участия и в окончательном голосовании по новому кредитору. Вопрос неприятный, потому что таким образом я добровольно отдаю другим решение, от которого зависит будущее моей компании. Однако другого способа выйти из ловушки Матвея нет.

— Да, в выборе нового кредитора я воздержусь. При этом сохраняю все права основателя и акционера по вопросам изменения капитала, конвертации действующего займа и передачи контроля.

Теперь Матвей не может одновременно требовать моего отвода из-за Станислава и моего голоса за собственный фонд. Если мои отношения делают меня заинтересованной стороной, то процедура должна проходить без участия всех связанных претендентов, включая мужа.

— Тогда и Матвей Гранов должен быть исключён из подготовки рекомендации, — замечает один из независимых директоров. — Его фонд является действующим кредитором и претендует на контрольный пакет.

Матвей поворачивается ко мне. В его взгляде впервые появляется настоящая злость.

— Ты отдаёшь судьбу компании людям, которые ничего не знают о твоём бизнесе.

— Я передаю им выбор кредитора, потому что ты превратил мою личную жизнь в основание для давления. Управлять Lumin продолжу я.

Совет голосует за создание комитета. Решение принимают без наших с Матвеем голосов, после чего всем претендентам дают сутки на подачу окончательных предложений. Публикация фотографий теперь не докажет скрытый конфликт: он официально раскрыт, внесён в протокол и устранён из процедуры.

Матвей закрывает папку с такой силой, что металлическое кольцо ударяет по столу.

— Ты пожалеешь, когда комитет выберет не Станислава.

— Если его предложение окажется хуже, комитет и не должен его выбирать.

Муж уходит, не попрощавшись. Я остаюсь до подписания протокола, отвечаю на вопросы юристов и только через три часа выхожу из зала. Всё это время телефон лежит передо мной, а желание посмотреть сообщения от Станислава и Руслана приходится подавлять почти физически.

Они ждут этажом ниже в пустой переговорной. Стеклянные стены закрыты горизонтальными жалюзи, свет выключен, а на длинном столе стоят две нетронутые чашки кофе.

— Как прошло? — спрашивает Руслан, закрывая за мной дверь.

— Я передала выбор нового кредитора независимому комитету и раскрыла наши отношения.

Станислав подходит ближе и внимательно смотрит мне в лицо.

— Ты отказалась от права голосовать за мой фонд?

— Именно так. Если ваше предложение лучше, оно победит без моей помощи.

Он смотрит на меня несколько секунд, а затем целует в лоб.

— Ты поступила правильно, даже если мне не нравится оставаться в стороне.

— Мне не нужна похвала, потому что я три часа сидела напротив Матвея и думала только о том, как вы оба ждёте за стеной.

Руслан опирается ладонью на дверь возле моей головы.

— О работе ты думала хотя бы иногда?

— Иногда я вспоминала, что нахожусь на заседании. В остальное время представляла твои руки под столом.

Его взгляд становится темнее. Станислав стоит за моей спиной, и по внезапной тишине я понимаю, что он тоже услышал приглашение.

— В этой комнате стеклянные стены, — предупреждает он.

— Жалюзи закрыты, а дверь запирается.

Руслан поворачивает замок. Щелчок звучит неприлично громко в пустом офисе.

Станислав первым касается моих плеч и медленно снимает пиджак. Руслан не торопится, только смотрит, как я остаюсь в тонкой блузке и юбке, но его ладонь всё ещё лежит возле моей головы, не позволяя забыть о близости.

— Я весь день должна была сохранять спокойное лицо, — говорю я. — Если кто-то из вас снова решит быть терпеливым, я сочту это издевательством.

Руслан улыбается и целует меня. В его поцелуе нет терпения: он сразу прижимает меня к двери, обхватывает затылок и заставляет забыть последнюю фразу. Станислав подходит сзади, убирает волосы с шеи и расстёгивает блузку, касаясь губами каждого открывшегося участка кожи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дверь холодит лопатки, зато два мужских тела согревают с обеих сторон. Я разворачиваюсь к Станиславу, целую его и одновременно тяну Руслана за ремень, не позволяя отойти. Их руки встречаются на моей талии, а потом расходятся: одна поднимается к груди, другая медленно скользит под край юбки.

— Я действительно представляла это на заседании, — признаюсь я, задыхаясь между поцелуями.

— Какую именно часть? — спрашивает Станислав у моей шеи.

— Ту, в которой вы перестаёте задавать вопросы.

Руслан подхватывает меня за бёдра и усаживает на край стола. Папки с чистыми бланками сдвигаются, одна падает на пол, но никто не обращает внимания. Станислав становится между моих коленей, а Руслан остаётся сбоку и медленно освобождает грудь от белья.

Станислав целует меня, пока пальцы Руслана ласкают соски. Ощущения усиливаются от необходимости сохранять тишину: за жалюзи могут пройти сотрудники, а на другом конце коридора работает секретарь совета. Я прикусываю губу Станислава, когда ладонь Руслана добирается до внутренней стороны бедра.

— Не сдерживайся, — шепчет он.

— Тогда нас услышит весь этаж.

— После сегодняшнего заседания пусть знают, что ты осталась довольна решением.

Я смеюсь, но смех превращается в стон, потому что Станислав поднимает юбку к талии и опускается передо мной. Его губы касаются колена, затем двигаются выше, а Руслан продолжает целовать меня, удерживая за затылок.

— Стас, если ты сейчас не остановишься, я забуду, где нахожусь.

— Ты просила не быть терпеливым.

Он выполняет мою просьбу слишком буквально. Первая же интимная ласка заставляет меня сжать пальцами плечо Руслана. Тот наклоняется к груди, его губы сменяют ладонь, а Станислав удерживает мои бёдра на краю стола.

В переговорной слышны только тяжёлое дыхание и тихий стук моей туфли о металлическую ножку. Я закрываю глаза, но Руслан касается подбородка и заставляет посмотреть сначала на него, затем на Станислава.

— Ты хотела нас обоих и получила, — говорит он. — Не прячься теперь от того, как сильно тебе это нравится.

Я провожу ладонью по его груди и расстёгиваю несколько пуговиц. Руслан целует меня глубже, а Станислав продолжает ласкать так точно, что напряжение быстро становится почти болезненным.

— Теперь поменяйтесь местами, — прошу я.

Станислав поднимается и прижимается губами к моим. Я чувствую на его языке вкус собственного желания, отчего жар становится ещё сильнее. Руслан занимает его место, проводит ладонями по разведённым бёдрам и задерживает взгляд на моём лице, прежде чем наклониться.

Станислав становится за моей спиной, поддерживает и гладит грудь. Его пальцы движутся в одном ритме с ласками Руслана, и я перестаю помнить о стеклянных стенах, совете директоров и фотографиях Матвея.

Удовольствие поднимается стремительно. Я хватаюсь одной рукой за край стола, другой за волосы Руслана и уже не уверена, что смогу остановить крик, когда снаружи раздаётся металлический грохот.

В следующую секунду в замке поворачивается служебный ключ, и дверь приоткрывается. Мы замираем одновременно. Руслан успевает расправить мою юбку и придержать дверь плечом, а Станислав запахивает блузку, хотя застегнуть её не удаётся. В узкой щели появляется пожилая уборщица с тележкой и внимательно смотрит на нас троих.

— Мне нужно убрать переговорную, но, кажется, совещание ещё не закончилось.

Руслан прижимает палец к губам, а Станислав едва удерживается от смеха. Моё тело всё ещё дрожит от прерванной ласки, поэтому происходящее кажется одновременно мучительным и нелепым.

— Переговорная занята, зайдите через двадцать минут, — отвечаю я настолько деловым голосом, насколько возможно.

Уборщица ещё раз осматривает нашу помятую одежду и, видимо, узнаёт мой голос.

— Кира Андреевна, я оставлю тележку у стены. Только не забудьте потом вызвать клининг.

Дверь закрывается, и шаги постепенно удаляются. Станислав закрывает лицо ладонью, Руслан опускает голову мне на колени, а я наконец начинаю смеяться. Смех снимает остатки напряжения лучше, чем любой официальный протокол.

— Через двадцать минут продолжим? — спрашивает Руслан, целуя кожу над коленом.

— Сначала найдём комнату без графика уборки.

Телефон на столе подаёт резкий сигнал. Письмо пришло от независимого специалиста, который проверяет журналы доступа Lumin. К сообщению приложен предварительный отчёт и таблица с восстановленными событиями.

Несколько разделов журнала действительно удалены. Команда на удаление прошла с моей учётной записи сегодня в двенадцать сорок семь, когда я сидела перед членами совета, а мой ноутбук лежал выключенным на столе рядом с корпоративным юристом.

Система сохранила служебную запись о самой операции. Кто-то использовал дубликат моего сеанса, стёр журнал переводов N-Line и попытался удалить следы входа, но резервный контур зафиксировал время и идентификатор устройства.

Я показываю отчёт мужчинам. Руслан мгновенно становится серьёзным и увеличивает строку с адресом устройства.

— Теперь Матвей заявит, что ты удаляла доказательства, — говорит Станислав.

— Пусть попробует. В момент удаления меня снимали три камеры в зале совета, а телефон и ноутбук находились перед свидетелями.

Ловушка должна была окончательно закрыться вокруг меня, но человек, действующий под моим именем, выбрал единственный момент, когда я могла доказать, что не касалась системы.

Глава 15. Два одинаковых номера

Независимый специалист присылает полный технический отчёт через час после нашего возвращения в гостиницу. Руслан открывает его на большом экране, а я сажусь рядом и заставляю себя смотреть не на расстёгнутый ворот его рубашки, а на таблицу событий.

Удалённые журналы восстановлены не полностью, однако служебная система сохранила момент создания дубликата моего электронного ключа. Это произошло в вечер юбилея Альберта, за сорок три минуты до того, как я застала Матвея с Инной.

— Вспомни, где тогда находился оригинал, — просит Руслан.

Электронный ключ Lumin выглядит как обычная чёрная карта. Я использую его для подтверждения финансовых документов и доступа к закрытому производственному архиву. Перед началом юбилея я подписывала акт приёмки светильников в галерее, поэтому ключ лежал в моей сумке.

— Во время речи Альберта Матвей попросил меня выйти на сцену, — вспоминаю я. — Сумку я оставила в комнате для организаторов, потому что в платье не было карманов.

— Дверь в комнату тогда была заперта?

— Дверь открывалась служебной картой отеля. Доступ имели организаторы, охрана и сотрудники финансового отдела, которые готовили оплату мероприятия.

В отчёте указан идентификатор устройства, с которого запустили копирование. Руслан сверяет его с журналом оборудования отеля и находит служебный ноутбук, закреплённый за временным офисом N-Line в номере 1716.

— Значит, ключ скопировали, пока ты стояла на сцене, — говорит он. — Для входа использовали сохранённый код подтверждения, а затем создали отдельный сеанс, который система продолжала считать твоим.

Теперь становится понятно, почему Матвей выбрал юбилей. Вокруг находились сотни гостей, моя сумка почти час лежала без присмотра, а любое подключение к гостиничной сети можно было объяснить работой подрядчиков.

Я звоню председателю специального комитета и прошу разрешить повторный осмотр склада Lumin. Моё отстранение касается только выбора кредитора, поэтому участвовать в проверке имущества компании я имею право. Через два часа мы с Русланом встречаемся у складских ворот с независимым инвентаризатором и сотрудником охраны.

Основная партия давно вывезена, но в демонстрационном фонде осталось семь светильников той же серии. Их не продавали клиентам: менеджеры использовали образцы на выставках и временно устанавливали в шоурумах.

На первом корпусе приклеена серебристая этикетка N-Line. В строке производителя указана другая компания, а серийный номер начинается с букв NL. Если смотреть только на наклейку, никакой связи с Lumin нет.

Я переворачиваю корпус и нахожу возле крепления заводскую гравировку. Её невозможно снять, не повредив металл. Под слоем пыли проступает номер нашей партии с префиксом LM, но последние шесть цифр полностью совпадают с цифрами на этикетке посредника.

— Два номера на одном изделии, — произносит инвентаризатор.

— Один настоящий, другой товарный, — объясняю я. — Цифровую часть оставили одинаковой, чтобы на складе не перепутать корпуса после подмены документов.

Мы проверяем остальные шесть образцов. На каждом выгравирован номер Lumin и наклеен номер N-Line с тем же цифровым окончанием. В нашей системе гравированные номера отмечены как бракованные и уничтоженные. В реестре, который прислала Инна, номера с префиксом посредника значатся проданными и полностью оплаченными.

Одна и та же партия существует в двух списках. Для Lumin это металл, который якобы отправили на переработку и записали в убыток. Для N-Line это готовый товар, принёсший прибыль фонду Матвея.

Инвентаризатор фотографирует каждый корпус, снимает размеры этикеток и запечатывает образцы. Затем сотрудник охраны уносит коробки в комнату временного хранения, где их будут ждать эксперты.

Мы с Русланом остаёмся в закрытой демонстрационной комнате, потому что здесь находится терминал, с которого печатали этикетки. Он подключает защищённый накопитель и начинает создавать копию памяти принтера, не изменяя исходные данные.

— Это займёт около получаса, — говорит он.

— У нас удивительно опасные отношения с фразой «это займёт полчаса».

Руслан смотрит на закрытую дверь, затем переводит взгляд на меня.

— В прошлый раз нас остановила уборщица.

— А до этого ты сам остановился, когда Матвей вышел из номера.

— Ты до сих пор мне это припоминаешь?

— Я до сих пор помню каждое движение твоих пальцев.

Он делает шаг, и расстояние между нами исчезает. Демонстрационная комната маленькая, вдоль стен стоят чёрные панели с образцами света, а в центре находится низкий подиум для презентаций. Белые лампы включены на полную яркость, поэтому спрятать реакцию невозможно.

Руслан касается моей щеки и проводит большим пальцем по губам.

— Ты сейчас со мной только потому, что Стаса здесь нет?

— Нет. Даже если бы он стоял за этой дверью, я всё равно хотела бы тебя сейчас.

— Мне нужен был именно такой ответ.

Он целует меня стремительно, будто сдерживался с момента встречи. Я ударяюсь спиной о световую панель, обхватываю его за шею и отвечаю с той же жадностью. Его ладонь сразу скользит под жакет, сжимает талию и поднимается к груди.

— Дверь заперта? — спрашиваю я, когда его губы переходят на шею.

— Заперта, а доступ есть только у охраны и уборщицы.

— Про уборщицу лучше было не напоминать.

Руслан смеётся мне в кожу, но пальцы продолжают расстёгивать блузку. Он раскрывает её, опускает бретель белья и целует грудь так, что смех заканчивается резким вдохом.

Я запускаю руки под его рубашку и провожу ногтями по спине. Руслан прижимается сильнее, позволяя почувствовать всё напряжение, которое скрывал во время проверки. От этого моё терпение исчезает окончательно.

— Я не хочу ждать полчаса, — говорю я.

— Нам столько и не понадобится.

Он подхватывает меня и усаживает на демонстрационный подиум. Юбка собирается на талии, прохладное покрытие касается бёдер, а Руслан опускается передо мной, не разрывая зрительного контакта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Первое прикосновение губ заставляет меня откинуться на ладони. Он не мучает медленными паузами, как в техническом помещении, а ласкает уверенно и жадно, удерживая бёдра раскрытыми. Под потолком включается автоматическая смена света, и белое сияние постепенно становится тёплым, почти золотым.

Я стараюсь молчать, хотя на этот раз за дверью нет Матвея. Руслан замечает это и проводит пальцами именно так, как запомнил утром.

— Не сдерживайся, сегодня никто не должен прийти раньше времени.

— После наших последних попыток я уже не верю в пустые комнаты.

Он поднимается и целует меня. Я чувствую на его губах вкус собственного желания, расстёгиваю ремень и притягиваю ближе.

— Тогда будем быстрее, — произносит Руслан.

Защита оказывается у него в кармане. Он надевает её, не отводя от меня глаз, а затем входит в меня одним уверенным движением. Я обнимаю его ногами и прижимаюсь лбом к плечу, потому что после долгого ожидания ощущения оказываются слишком сильными.

Руслан не даёт мне привыкнуть. Его движения остаются быстрыми, одна ладонь удерживает талию, другая сжимает грудь. Подиум тихо ударяется о стену, и каждый звук напоминает, где мы находимся, но остановиться уже невозможно.

— Посмотри на меня, — просит он.

Я поднимаю голову. В его глазах нет страха оказаться временным и нет сравнения со Станиславом. Сейчас Руслан знает, что я выбрала именно его, и от этой уверенности становится ещё горячее.

— Я хочу тебя не потому, что его здесь нет, — говорю я между вдохами. — Я хочу тебя, потому что здесь ты.

Он целует меня, одновременно меняя ритм. Удовольствие собирается быстро, проходит по телу резкой волной и заставляет крепче сжать ноги вокруг его бёдер. Руслан удерживает меня, пока дрожь не стихает, а затем прячет лицо у моей шеи и несколько секунд просто тяжело дышит.

— Мы уложились в полчаса? — спрашиваю я, когда снова могу говорить.

— У нас осталось двенадцать минут, если терминал не врёт.

— Тогда у нас хватит времени всё повторить.

— Сначала доказательства, иначе Стас решит, что я намеренно саботирую расследование.

Имя Станислава возвращает нас к реальности. Руслан помогает мне поправить бельё и застегнуть блузку, но делает это так медленно, что двенадцати минут едва хватает. Я убираю след помады с его губ, после чего мы возвращаемся к терминалу.

Копия памяти готова. В очереди печати сохранились макеты обоих комплектов этикеток и несколько удалённых документов. Руслан открывает список, не изменяя файлы, и замечает большой договор, отправленный на печать четыре месяца назад.

Название N-Line стоит на первой странице. Я ожидаю увидеть фонд Матвея, но в разделе о покупателе указана управляющая компания фонда Станислава.

По договору фонд должен приобрести сто процентов долей посредника сразу после конвертации займа Lumin. Вместе с N-Line к покупателю переходят счета, договоры с отелем и вся прибыль, выведенная на них за последний год.

— Возможно, это проект, который ему прислали без согласования, — говорит Руслан, хотя голос звучит напряжённо.

Я перехожу на последнюю страницу. Под договором стоят две электронные подписи. Одна принадлежит директору N-Line, а вторая содержит полное имя человека, который прошлой ночью держал меня в своих руках и обещал больше ничего не скрывать.

Документ подписан Станиславом Грановым за четыре месяца до его возвращения.

Глава 16. Неидеальная первая любовь

До офиса фонда Станислава мы с Русланом едем молча. Копия найденного договора лежит в защищённом контейнере, но мне кажется, что подпись продолжает светиться на экране телефона.

Станислав встречает нас в своём кабинете. Он снимает очки, смотрит на моё лицо и сразу понимает, что разговор будет не о новом финансировании.

— Ты когда-нибудь собирался купить N-Line? — спрашиваю я.

— Нет, я впервые услышал это название от вас.

Руслан подключает накопитель к отдельному ноутбуку и открывает восстановленный договор. Станислав читает первую страницу, затем быстро переходит к последней. Когда видит собственную подпись, его лицо меняется.

— Откуда у вас появился этот файл?

— Из памяти принтера на складе Lumin, — отвечаю я. — Документ отправили на печать четыре месяца назад. По нему твой фонд получает N-Line вместе со всеми деньгами, которые Матвей вывел из моей компании.

— Я не подписывал этот договор.

— Скажи прямо, эта подпись действительно твоя?

Он увеличивает изображение и долго рассматривает отметку электронной платформы.

— Похожа на мою, но документ я вижу впервые.

Я закрываю ноутбук прежде, чем он успевает перейти к приложениям.

— Не говори мне, что это случайность. Ты знал о долгах Lumin задолго до своего возвращения, иначе твой фонд не подготовил бы предложение за несколько дней.

Руслан не вмешивается. После нашего утреннего правила этот разговор должен происходить при всех, и Станислав это тоже понимает. Он отходит к окну, но не пытается выгнать друга или попросить поговорить наедине.

— Два года назад Матвей предложил мне купить часть долгов Lumin, — признаётся он. — Компания уже теряла деньги, хотя масштаб вывода я тогда не видел. Он говорил, что тебе не хватает капитала и рано или поздно ты согласишься на внешнее управление.

— А ты решил стать этим внешним управляющим?

— Сначала решил. Я хотел выкупить долги, получить возможность остановить конвертацию и поставить условие, что Матвей уйдёт из компании.

— Какое условие собирался поставить мне?

Станислав поворачивается. В его взгляде нет прежней уверенности.

— Я собирался заставить тебя уйти от него.

От честного ответа становится больнее, чем от попытки оправдаться.

— Ты хотел получить контроль над делом моего отца и обменять его на развод?

— Да, потому что был уверен, что иначе ты никогда не уйдёшь. Я видел ваши фотографии, слышал, как семья рассказывает об идеальном браке, и думал, что деньги дадут мне право вмешаться.

— Деньги не дают такого права.

— Теперь я это понимаю. Тогда убеждал себя, что спасаю тебя, хотя на самом деле хотел лишить выбора и добиться нужного мне решения.

Руслан молча подходит к столу и разворачивает ноутбук к себе.

— Расскажи, насколько далеко тогда успела зайти сделка?

— Мы подписали предварительное соглашение о проверке долгов. В приложении был опцион на покупку связанных активов, но перечень оставался пустым. Через одиннадцать дней я отказался и отозвал предложение. Деньги не переводили, права требования моему фонду не передавали.

— Почему отказался? — спрашиваю я.

— Я увидел проект условий, в котором Матвей сохранял влияние, а ты теряла право управлять Lumin без согласия кредитора. Тогда до меня дошло, что я не освобождаю тебя, а просто собираюсь занять его место. Я отправил официальный отказ и прекратил переговоры.

— Почему ты тогда меня не предупредил?

— Потому что ты была замужем за моим братом, не отвечала на мои письма, а я не хотел появляться с признанием, что почти купил право распоряжаться твоей жизнью.

— Значит, ты выбрал молчание и позволил Матвею продолжить.

— Я не знал, что он продолжил.

Я верю, что Станиславу стыдно. Однако стыд не отменяет того, что два года назад он смотрел на меня почти так же, как Матвей: видел женщину, неспособную принять правильное решение без мужского давления.

— Покажи все документы, — требую я. — Не подборку, которая тебя оправдывает, а полный архив сделки с первого письма до отказа.

— Архив хранится в закрытой комнате данных. Мне потребуется время, чтобы восстановить доступ.

— Сколько именно времени тебе потребуется?

— Мне потребуется около двадцати минут.

Руслан отключает и забирает накопитель со стола.

— Я отвезу копию независимому специалисту и попрошу сравнить подпись с архивной. Когда откроешь комнату данных, дай ему доступ напрямую, чтобы ни у кого не возникло вопросов к полноте файлов.

Станислав кивает. Перед уходом Руслан смотрит на меня, молча спрашивая, хочу ли я остаться. Я подтверждаю это взглядом.

Когда дверь закрывается, тишина становится почти физической. Я стою возле стола, Станислав остаётся у окна, но между нами снова возникает то напряжение, которое не исчезает даже после неприятной правды.

— Ты злишься, — говорит он.

— Я пытаюсь понять, почему каждый мужчина, который утверждает, что любит меня, рано или поздно решает, что лучше знает, как мне жить.

— Но я всё-таки отказался от этой сделки.

— После того как успел её начать. Если бы условия оказались удобнее, ты бы действительно купил мои долги и пришёл требовать развода?

— Возможно, два года назад именно так бы и поступил.

Его признание обжигает, но одновременно разрушает последнюю иллюзию об идеальной первой любви. Станислав не герой, который всё это время ждал и страдал без единой ошибки. Он хотел меня, ревновал, пытался управлять обстоятельствами и остановился только тогда, когда увидел собственное сходство с братом.

— Я ненавижу твою честность, — признаюсь я.

— Ложь тебе уже предложил Матвей. Я не стану давать то же самое в более красивой упаковке.

Я подхожу и ударяю ладонями ему в грудь. Станислав перехватывает мои запястья, но сразу отпускает, как только я пытаюсь освободиться.

— Не смей превращать это в благородство, — говорю я. — Ты не заслуживаешь награды за то, что вовремя отказался от плохого поступка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я ничего от тебя сейчас не прошу.

— Тогда перестань смотреть на мои губы.

— Не могу, потому что всё ещё хочу тебя, даже когда ты имеешь полное право уйти.

Я целую его первой. Поцелуй получается злым и жёстким, словно я пытаюсь заставить его почувствовать каждую минуту, когда мной распоряжались без моего ведома. Станислав отвечает не сразу, но затем обнимает за талию и прижимает к себе.

Моя спина касается шкафа. Его ладонь скользит под жакет, пальцы сжимают бедро через тонкую юбку, а губы переходят на шею. Я запускаю руку в волосы Станислава и тяну сильнее, слыша его резкий вдох.

— Ты уверена? — спрашивает он, не отрываясь от кожи.

— Я уверена только в том, что сейчас хочу тебя. Это не означает, что я простила.

— Мне достаточно хотя бы этой правды.

Он подхватывает меня, и я обнимаю его ногами. Станислав несёт меня к столу, сдвигает папки и усаживает на край. Его руки поднимают юбку, губы находят грудь через ткань блузки, а я расстёгиваю его рубашку слишком резко и отрываю одну пуговицу.

Она падает на стол рядом с закрытым ноутбуком. Звук возвращает мне часть рассудка, но не заставляет остановиться. Я провожу ладонями по его груди, чувствую напряжённые мышцы и притягиваю ближе, пока между нами почти не остаётся одежды.

Станислав целует меня глубже. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра и добираются до края белья. От первого интимного прикосновения дыхание срывается, а тело предательски подаётся навстречу.

— Скажи, если нужно остановиться, — произносит он у моих губ.

— Мне нужно, чтобы ты продолжал.

Он ласкает медленно и точно, вспоминая каждую мою реакцию. Я прижимаюсь лбом к его плечу, сжимаю пальцами ворот рубашки и на несколько мгновений позволяю желанию заглушить вопросы.

На столе загорается экран ноутбука. Появляется уведомление: «Доступ к комнате данных восстановлен».

Я накрываю ладонью руку Станислава и останавливаю движение.

— Документы появились, поэтому сначала ты покажешь мне всё.

— Кира, ты действительно сейчас говоришь серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Я больше не позволю тебе целовать меня вместо ответа.

Он закрывает глаза, тяжело выдыхает и отступает. Я опускаю юбку и застёгиваю блузку, хотя пальцы дрожат от неудовлетворённого желания.

— Если архив подтвердит твои слова, мы сможем продолжить, — обещаю я.

— Теперь у меня появился личный интерес доказать всё как можно быстрее.

Станислав открывает комнату данных и передаёт независимому специалисту права на полный просмотр. Мы видим первое письмо Матвея, расчёты по долгам Lumin, проект условия о моём отстранении и переписку, в которой Станислав сначала требует ужесточить давление, а затем признаёт, что сделка повторяет контроль Матвея.

В архиве есть подписанное предварительное соглашение двухлетней давности. Подпись Станислава настоящая, и он не пытается это отрицать. Через одиннадцать дней после неё находится уведомление об отказе с отметкой о получении фондом Матвея.

Специалист сравнивает старый файл с договором, найденным на складе. У документов разные первые страницы, приложения и даты, но последняя страница совпадает до единого пикселя. Даже идентификатор электронной платформы остался прежним и ведёт к предварительному соглашению, а не к покупке N-Line.

Матвей взял подлинную подписанную страницу, добавил к ней новые условия и четыре месяца назад представил договор так, будто фонд Станислава согласился приобрести посредника после захвата Lumin.

В переписке сохранился ответ Матвея на официальный отказ брата: «Принял. Тогда закончу без тебя».

Я перечитываю эту строку дважды. Станислав не невиновен в том, что хотел сделать два года назад, но найденный договор он действительно не подписывал.

— Ты показал всё, — говорю я.

— Я ведь обещал показать тебе всё.

— Это не возвращает доверие сразу.

— Я понимаю и не буду торопить тебя.

Я закрываю ноутбук, беру Станислава за расстёгнутый ворот и притягиваю к себе.

— Я не просила становиться терпеливым. Я сказала, что близость продолжится после документов.

На этот раз его поцелуй начинается без осторожности. Станислав усаживает меня на стол, ладонями разводит колени и возвращается к тому месту, где остановился. Я стону ему в губы, чувствуя, как напряжение снова собирается внутри, но теперь между нами нет вопроса, на который он отказался ответить.

Он опускается передо мной, целует внутреннюю сторону бедра и продолжает ласку губами. Я держусь за край стола, закрываю глаза и позволяю ему довести меня до дрожи, не называя происходящее прощением.

Первая любовь оказалась неидеальной. Возможно, именно поэтому у неё впервые появился шанс стать настоящей.

Глава 17. Любить не значит решать

После проверки старого договора я не ухожу из кабинета Станислава. Он сидит напротив с расстёгнутой рубашкой и смотрит на меня так, будто ждёт приговора. На столе между нами лежит оторванная пуговица, а на моей коже ещё чувствуется тепло его губ.

— Я не стану делать вид, что одного честного признания достаточно, — говорю я. — Ты хотел получить контроль над Lumin и использовать компанию, чтобы заставить меня уйти от Матвея.

— Хотел, хотя теперь понимаю, насколько это было неправильно.

— Тогда докажи, что понимаешь не только прошлое. Покажи новое предложение твоего фонда.

Станислав открывает другую папку в комнате данных. Это окончательная заявка для независимого комитета, которую его сотрудники должны отправить до утра. Процентная ставка ниже, чем у Матвея, срок длиннее, а первый год компания платит только проценты. На первый взгляд условия выглядят спасением.

Я читаю приложения и нахожу знакомую логику на семнадцатой странице.

— Право назначить двух директоров при нарушении финансовых показателей, согласование бюджета и возможность потребовать продажу непрофильных активов, — перечисляю я. — Что именно фонд считает непрофильным?

— Всё, что не связано с серийным производством.

— То есть мою экспериментальную мастерскую, архив разработок и авторские коллекции.

— Эти условия стандартны для рискованного финансирования.

— Стандартное условие тоже может отнять у меня компанию. Через год комитет твоего фонда объявит мастерскую слишком дорогой, ты получишь право назначить директоров, а я снова буду просить мужчину разрешить мне создавать собственные светильники.

Станислав проводит ладонью по лицу и снова перечитывает спорные пункты.

— Без защитных условий инвестиционный комитет может не одобрить сделку.

— Тогда не подавайте заявку. Я не обменяю контроль Матвея на более вежливый контроль твоего фонда.

— Кира, Lumin находится в состоянии, когда любой кредитор потребует гарантий.

— Пусть требует прозрачной отчётности, независимого аудита и ограничений на вывод денег. Я согласна отвечать за показатели, но не передам право распоряжаться моими разработками и снимать меня с должности без решения независимых директоров.

Он некоторое время молчит, перечитывая спорные пункты. Я не подсказываю компромисс и не пытаюсь облегчить ему решение. Если Станислав действительно понял разницу между любовью и контролем, он должен увидеть её без нового урока.

— Убираем право назначать директоров, — решает он. — Оставляем одного наблюдателя без голоса, квартальную отчётность и внешний аудит. Мастерская, патенты и архив разработок получают статус защищённых активов. Их нельзя продать, заложить или закрыть без твоего согласия и решения большинства независимых членов совета.

— Что будет при нарушении показателей?

— Пересмотр графика платежей через независимого финансового консультанта. Никакой автоматической конвертации долга в акции.

— Добавь прямой запрет фонду использовать наши личные отношения при принятии решений по займу.

Станислав смотрит на меня внимательно, но не спорит.

— Это условие будет взаимным. Ты тоже не сможешь требовать изменения ставки или отсрочки, ссылаясь на отношения со мной.

— Именно так и должно быть.

Он связывается с руководителем инвестиционного комитета, включает громкую связь и диктует изменения. На другом конце пытаются возражать против отказа от управленческих прав. Станислав отвечает, что фонд либо финансирует жизнеспособный бизнес без скрытой попытки захвата, либо выходит из процедуры.

Через сорок минут исправленное предложение уходит независимому комитету. Я получаю копию одновременно с остальными членами совета и проверяю каждое приложение. Скрытых опционов, личных гарантий и права на мои разработки больше нет.

— Теперь я могу поверить, что ты услышал, — говорю я.

— Это означает, что ты простила меня?

— Нет, потому что прощение не оформляется вместе с новой редакцией договора. Я готова сделать следующий шаг, но его темп определю сама.

Станислав медленно отодвигается от стола и снимает галстук. В его взгляде снова появляется желание, которое весь разговор оставалось под поверхностью.

— Скажи прямо, что мне сейчас делать.

Я забираю галстук из его руки.

— Сначала сядь в кресло и не касайся меня, пока я не разрешу.

Он выполняет просьбу. Я подхожу, встаю между его коленями и провожу шёлком по запястью.

— Если тебе не нравится, скажи сейчас.

— Мне нравится, когда ты решаешь, но я остановлю тебя, если станет некомфортно.

Я связываю его запястья перед телом свободной петлёй. Узел легко развязать одним движением, однако Станислав даже не проверяет его и продолжает смотреть на меня.

Мне нравится видеть мужчину, который привык управлять сделками и людьми, добровольно остающимся в кресле по моей просьбе. Это не месть и не наказание, потому что в любой момент он может отказаться. Именно свобода делает происходящее таким возбуждающим.

Я расстёгиваю оставшиеся пуговицы его рубашки, провожу ладонями по груди и наклоняюсь к губам, но останавливаюсь, не позволяя поцеловать меня первым.

— Ты снова торопишься, — шепчу я.

— После того, что происходило на этом столе, мне трудно изображать равнодушие.

— Равнодушия я не просила. Я попросила ждать.

Я целую угол его рта, затем линию подбородка и шею. Станислав откидывает голову на спинку кресла. Связанные руки напрягаются, когда мои губы двигаются ниже, но он не касается меня.

— Смотри на меня, — прошу я, опускаясь перед ним.

Его дыхание становится тяжелее. Я провожу ладонями по бёдрам, расстёгиваю ремень и продолжаю ласку медленно, заставляя чувствовать каждое движение. Станислав произносит моё имя и пытается податься навстречу, однако я удерживаю его за талию.

— Ты помнишь, что темп задаю я?

— Помню, хотя ты пользуешься этим слишком хорошо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я улыбаюсь и поднимаюсь. Станислав смотрит на меня так, что по коже проходит жаркая волна. Я поворачиваюсь спиной и прошу расстегнуть платье.

— Но мои руки связаны, — напоминает он.

— Тогда тебе придётся немного постараться.

Он наклоняется и зубами осторожно тянет молнию вниз. Его губы касаются позвоночника, когда платье раскрывается. Я чувствую горячее дыхание на коже и едва сохраняю выбранный медленный ритм.

Платье падает к ногам. Я остаюсь перед ним в белье и туфлях, после чего устраиваюсь на его коленях. Связанные руки Станислава лежат между нашими телами, а я обхватываю его лицо ладонями и наконец позволяю поцеловать себя.

Он сразу становится жадным. Его губы раскрывают мои, язык скользит глубже, а связанные руки пытаются обнять за талию. Я отстраняюсь прежде, чем он успевает взять инициативу.

— Сначала попроси меня об этом.

— Разреши мне наконец коснуться тебя.

Я развязываю петлю, беру его ладони и сама кладу одну на грудь, вторую на бедро.

— Только там, где я разрешила.

Станислав слушается. Его пальцы сжимают грудь через тонкое бельё, другая рука медленно гладит бедро, не поднимаясь выше. Ограничение действует сильнее любой спешки: я чувствую, как трудно ему останавливаться на границе, и от этого сама начинаю терять выдержку.

Я целую его, двигаюсь на коленях и ощущаю под собой напряжение его тела. Станислав тяжело выдыхает мне в губы, но не нарушает просьбу.

— Теперь сними с меня бельё, — разрешаю я.

Он делает это осторожно, будто распаковывает что-то хрупкое. Губы касаются груди, пальцы скользят по обнажённой спине, а я продолжаю направлять его руки и говорить, где хочу почувствовать прикосновение.

Когда его ладонь оказывается между моих бёдер, я закрываю глаза и прижимаюсь сильнее. Станислав ласкает в том ритме, который я показываю движением собственного тела, не ускоряется без просьбы и не пытается перехватить контроль.

— Я хочу тебя, — говорю я, когда ожидание становится мучительным. — Защита лежит в верхнем ящике стола.

Он тянется к ящику, но я останавливаю руку.

— Я хочу сделать это сама.

Станислав улыбается, наблюдая, как я достаю упаковку и возвращаюсь к нему. Я надеваю защиту, снова устраиваюсь на его коленях и медленно принимаю его в себя.

Мы оба замираем. Его руки инстинктивно сжимают мои бёдра, но он сразу ослабляет хватку, ожидая разрешения.

— Теперь можешь держать меня, — шепчу я.

Он обнимает крепче, а я начинаю двигаться. Каждый раз сама выбираю глубину и скорость, смотрю ему в глаза и не позволяю спрятать эмоции за привычным спокойствием. Станислав целует грудь, гладит спину и встречает движения, не меняя ритма.

— Я люблю тебя, — произносит он.

— Тогда не решай за меня.

— Я больше не стану решать за тебя.

Я ускоряюсь, и разговор превращается в тяжёлое дыхание. Удовольствие собирается медленно, разгорается от каждого прикосновения и накрывает сильной волной. Я прижимаюсь к нему, не останавливая движения, пока его руки крепко удерживают меня, но не направляют.

Позже мы остаёмся в кресле. Моя голова лежит на его плече, платье забыто возле стола, а шёлковый галстук свисает с подлокотника.

— В следующий раз я тоже предложу правила, — говорит Станислав.

— Предложить можешь, но решение всё равно примем вместе.

Телефон на столе начинает вибрировать. На экране появляется имя Руслана, и я принимаю вызов по громкой связи, не вставая с колен Станислава.

— Надеюсь, я не мешаю, — произносит Руслан.

— Ты уже позвонил, поэтому сообщай, что нашёл.

— Независимый комитет получил предложение третьего кредитора, который готов закрыть заём Матвея до истечения срока. Есть только одно препятствие: в предварительном соглашении двухлетней давности фонду Стаса дали исключительное право первым выкупить долг Lumin.

Станислав выпрямляется. Я чувствую, как напрягается его тело.

— Я отказался от сделки, — говорит он.

— Ты отказался от покупки, но Матвей не подписал прекращение отдельного права преимущественного выкупа. Пока оно действует, новый кредитор не перечислит деньги: он боится, что твой фонд оспорит передачу долга.

— Что требуется от Станислава? — спрашиваю я.

— Безусловный отказ от права без компенсации. Если он подпишет его сегодня, независимый кредитор погасит заём Матвея, и основание для перехода контрольного пакета исчезнет.

Станислав тянется за рубашкой, затем останавливается и смотрит на меня. Я не прошу его подписывать и не обещаю за это прощение. Любить человека не означает принимать за него даже правильное решение.

— Сколько стоит это право? — спрашивает он у Руслана.

— По оценке юристов, достаточно много, чтобы твой инвестиционный комитет потребовал компенсацию. Переговоры займут несколько недель, а у Lumin осталось меньше суток.

Станислав берёт ручку и открывает присланный документ.

— Передай комитету, что мой фонд отказывается от права бесплатно. Я подпишу сейчас, а с собственными инвесторами разберусь сам.

Он ставит подпись не ради возможности получить меня и не в обмен на место в моей компании. Впервые Станислав помогает мне, ничего не оставляя себе в качестве залога.

Глава 18. Цена настоящего выбора

Станислав подписывает отказ от преимущественного права в присутствии корпоративного юриста. В документе нет требования возместить расходы фонда, вернуть стоимость опциона или предоставить ему долю в Lumin. Он теряет выгодное право и ничего не просит у меня взамен.

— Ты понимаешь, что инвестиционный комитет может потребовать, чтобы ты компенсировал фонду убыток лично? — спрашиваю я.

— Понимаю, но это последствие моего старого решения. Оно не должно становиться твоим долгом.

Мне хочется обнять его, однако я ограничиваюсь коротким поцелуем. Благодарность легко перепутать с обещанием, а я больше не намерена платить чувствами за помощь.

Руслан отправляет подписанный отказ независимому комитету и открывает расчёты третьего кредитора. Компания готова погасить долг Матвея вовремя, но её предложение почти повторяет знакомую схему: один крупный заём, залог большей части активов и право влиять на бюджет при любом отклонении от плана.

— Мы уберём Матвея, но через год снова окажемся перед человеком, который может диктовать условия, — говорю я.

— Сейчас главное остановить конвертацию, — отвечает Руслан. — После этого договор можно будет пересмотреть.

— Кредитор не станет пересматривать то, что уже даёт ему власть. Нам нужно разделить долг до подписания.

Я открываю список заявок, собранных независимым консультантом. Кроме главного претендента, там находятся ещё три инвестора, каждый из которых готов профинансировать только часть суммы. По отдельности их денег недостаточно, но вместе они полностью закрывают заём Матвея.

Из-за добровольного отвода я не могу выбирать компании и сравнивать их ставки. Зато могу предложить комитету структуру, в которой ни один кредитор не получает контроль независимо от своего имени.

Я составляю записку: долг делится на четыре равные части, решения об изменении графика требуют согласия как минимум трёх участников, а конвертация в акции запрещена. В залог передаются только будущие платежи клиентов по уже заключённым контрактам. Патенты, мастерская, архив разработок и доли Lumin остаются свободными. Ни один инвестор не получает места в совете, а общий наблюдатель назначается независимым комитетом.

— Ты создаёшь консорциум, — говорит Станислав, читая текст через моё плечо.

— Я создаю правила для консорциума. Конкретных участников выберет комитет без меня.

— Моего фонда среди них не будет, — добавляет он.

— И фонда Матвея тоже. Никто из семьи Грановых не должен контролировать Lumin, даже если один из вас сейчас на моей стороне.

Станислав не спорит. Два года назад эта фраза заставила бы его доказывать, что он заслуживает исключения. Теперь он просто отходит от экрана и позволяет мне закончить.

Независимый консультант проверяет расчёты, после чего комитет направляет одинаковые условия всем подходящим инвесторам. К вечеру четверо подтверждают участие. Их совокупная ставка немного выше предложения фонда Станислава, зато ни у одного нет права диктовать решения или получить акции при просрочке.

Деньги должны поступить на специальный счёт утром. Если расчёты пройдут вовремя, заём Матвея будет погашен за несколько часов до конвертации.

В девять вечера я отправляю Станиславу и Руслану одинаковое сообщение: «Моя мастерская. Через час. Документы оставьте в машинах».

Впервые я приглашаю их не потому, что боюсь оставаться одна, хочу забыть очередную угрозу или нуждаюсь в помощи. Сегодня я просто хочу видеть обоих мужчин в месте, которое принадлежит только мне.

До их приезда я убираю чертежи, выключаю рабочие лампы и оставляю светиться новую композицию над мягким подиумом. Три тонких луча проходят через разные линзы и соединяются на стене в одно золотое пятно. Я создала этот образец несколько месяцев назад, но только сейчас понимаю, почему не могла подобрать ему название.

Станислав и Руслан приходят вместе. На обоих тёмные рубашки без галстуков, и по тому, как они останавливаются в дверях, я понимаю, что платье выбрала правильно. Тонкая чёрная ткань закрывает тело спереди, зато спина остаётся открытой почти до талии.

— Здесь действительно нельзя говорить о работе? — спрашивает Руслан.

— До утра запрещены долги, фонды, советы директоров и Матвей.

— О чём тогда разрешено разговаривать? — интересуется Станислав.

— Например, о том, как сильно вы оба хотите меня поцеловать.

Руслан закрывает дверь, а Станислав подходит первым. Он касается губами моей щеки и спускается к шее, не торопясь добраться до рта. В это время Руслан становится за спиной и проводит ладонями по открытой коже от плеч к талии.

— Мы хотим тебя сильнее, чем следует признавать вслух, — говорит он у моего уха.

— Сегодня можно признаться мне во всём.

Я поворачиваю голову и целую Руслана. Станислав продолжает медленно целовать шею, его ладонь ложится на живот и притягивает меня к себе. Между ними больше нет тревожной проверки, кто первым получит мою реакцию. Они слышат дыхание друг друга и не пытаются ускорить прикосновения из страха уступить.

Я беру мужчин за руки и веду к подиуму. Золотой свет скользит по их лицам, когда я встаю между ними и по очереди расстёгиваю рубашки.

— В прошлый раз я задавала правила, — напоминаю я. — Сегодня хочу только одного: чтобы никто не торопился.

Станислав проводит пальцами по тонкой бретели платья.

— Ты разрешишь нам снять с тебя платье?

Я киваю. Он медленно спускает ткань с одного плеча, а Руслан целует освободившуюся кожу. Затем они меняются, и вторая бретель падает под прикосновением Руслана, пока губы Станислава касаются груди через платье.

Ткань скользит к ногам. Под ней нет белья, и оба мужчины одновременно задерживают дыхание. Я смотрю на них, не пытаясь прикрыться, потому что сейчас обнажённость не делает меня уязвимой. Это мой выбор, моя мастерская и двое мужчин, которым я сама открыла дверь.

Руслан опускается передо мной и целует живот. Станислав остаётся за спиной, ладонями накрывает грудь и касается губами шеи. Их ласки развиваются медленно, как я просила, но от этого действуют сильнее. Каждое прикосновение успевает отозваться во всём теле прежде, чем появляется следующее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне нравится, когда вы оба смотрите, — признаюсь я.

Станислав поворачивает моё лицо и целует, пока Руслан проводит губами по внутренней стороне бедра. Я прижимаюсь спиной к груди одного мужчины и запускаю пальцы в волосы другого, ощущая себя не разрываемой между ними, а принятой целиком.

Руслан ласкает меня языком, не отводя взгляда. Станислав продолжает гладить грудь, и два разных ритма постепенно соединяются. Я произношу их имена без страха, что одно причинит боль другому.

Когда удовольствие становится слишком сильным, Руслан поднимается и целует меня. Станислав видит, как я отвечаю, но в его взгляде нет привычной тени. Он подходит ближе, и на несколько мгновений их ладони встречаются на моей обнажённой талии.

— Я хочу вас обоих, — говорю я. — Не как спасение и не как способ пережить страх. Я хочу отношения, в которых мне не приходится прятать одну любовь, чтобы сохранить другую.

— Мы здесь именно поэтому, — отвечает Руслан.

— И останемся, пока ты сама этого хочешь, — добавляет Станислав.

Я целую каждого и тяну их на мягкий подиум. Теперь мы раздеваемся без спешки и неловкости. Я провожу ладонями по телу Руслана, пока Станислав целует мою спину, затем меняюсь с ними местами и позволяю Руслану наблюдать, как мои губы скользят по груди Станислава.

Никто не остаётся в стороне. Если один целует меня, второй касается бедра или держит за руку. Если я поворачиваюсь к Руслану, Станислав не отстраняется, а продолжает гладить спину. Их внимание не делит тело на две половины, а окружает со всех сторон.

Первым я приглашаю ближе Станислава. Он надевает защиту и входит в меня медленно, пока Руслан лежит рядом, целует грудь и позволяет держаться за его плечо. Я смотрю на обоих и сама задаю ритм, двигаясь навстречу Станиславу.

Руслан проводит пальцами по моим губам, затем заменяет их поцелуем. Я чувствую движения одного мужчины и тяжёлое дыхание другого на коже, а над нами три световых луча продолжают сходиться в золотой точке.

После первой волны удовольствия Станислав остаётся рядом и помогает мне перевести дыхание. Руслан не торопит, гладит бёдра и ждёт, пока я сама повернусь к нему.

— Теперь я хочу быть с тобой, Руслан, — говорю я.

Он улыбается, надевает защиту и притягивает меня к себе. На этот раз Станислав оказывается за моей спиной, целует плечи и ласкает грудь, пока Руслан входит в меня. Их движения не похожи, и мне больше не нужно сравнивать, чтобы объяснить собственное желание.

Я обнимаю Руслана ногами, тянусь рукой к Станиславу и соединяю нас прикосновением. Удовольствие нарастает медленнее, но становится глубже. Когда я теряю ритм, мужчины удерживают меня вместе, не забирая право решать, к кому повернуться и чьё имя произнести.

Позже мы лежим на подиуме под золотым светом. Голова Руслана устроена у меня на животе, Станислав гладит волосы, а я смотрю на три луча и наконец нахожу название для композиции.

— Она будет называться «Выбор», — говорю я.

— Надеюсь, серийную партию не украдут раньше презентации, — отзывается Руслан.

— Ты нарушил запрет на разговоры о работе.

— Тогда тебе придётся придумать для меня наказание.

Я смеюсь и тяну его к себе. Станислав помогает, и второй круг поцелуев начинается уже без всяких правил, кроме тех, которые мы давно произнесли вслух.

Мы засыпаем в мастерской втроём. Впервые утро не пугает меня возможной неловкостью, потому что вечером никто не обещал вечность и не требовал немедленного решения. Мы просто выбрали быть вместе сегодня.

Телефон будит меня в половине седьмого. Инна прислала сообщение, хотя должна появиться на заседании совета через два часа.

«Я не приду и не стану давать показания против Матвея. Не ищи меня, Кира».

Я звоню сразу, но номер уже отключён. Вчера Инна была готова передать полный реестр лично, а сегодня отказывается выступать в тот момент, когда её свидетельство может окончательно связать Матвея с N-Line.

Руслан читает сообщение через моё плечо и первым замечает то, что я пропустила. К тексту прикреплена фотография посадочного талона на утренний рейс, но имя пассажира на нём принадлежит не Инне.

На посадочном талоне стоит полное имя Матвея Гранова.

Глава 19. Доказательство без спасительницы

Я перечитываю сообщение Инны трижды, но не звоню с другого номера и не прошу Руслана искать её по посадочному талону. Если она решила исчезнуть, угрозы и уговоры не превратят её в надёжного свидетеля.

Фотографию билета Матвея я пересылаю корпоративному юристу. Он проверит, воспользовался ли муж рейсом, однако строить защиту Lumin на возможном возвращении Инны я не стану.

— Ты уверена, что не хочешь поехать в аэропорт? — спрашивает Руслан.

— Уверена. Если Инна придёт сама, я выслушаю её. Если нет, на заседании будут говорить документы.

Станислав уже уехал встречаться с инвесторами своего фонда после отказа от права на долг. Мы с Русланом приводим мастерскую в порядок, одеваемся и к восьми утра приезжаем в Lumin.

Мой доступ к финансовой системе временно ограничен, но производственный архив остаётся открытым. Я прошу секретаря независимого комитета присутствовать при каждом действии и включить запись экрана. Теперь Матвей не сможет заявить, что материалы появились после моего вмешательства.

На большой стене переговорной я размещаю четыре группы документов.

Сначала идут производственные карты. В них указаны расходы на металл, сборку и испытания каждой партии, а рядом стоят заводские номера, выгравированные на корпусах. Эти же номера Матвей и Инна списывали как брак, хотя в актах уничтожения нет фотографий, квитанций переработчика и подписей начальника производства.

Вторая группа — мои авторские метки. Три насечки и точка на внутренних пластинах совпадают с архивными фотографиями контрольной сборки. Светильники с этими следами сейчас висят в отеле, следовательно, их не уничтожали и не заменяли копиями.

Третью группу составляют платежи заказчиков. Отель и ещё несколько покупателей полностью оплатили оборудование N-Line. В их счетах цифровые части серийных номеров совпадают с номерами Lumin, а платёжные поручения подтверждают, что деньги ушли посреднику.

Последняя группа — документы N-Line. Частичный реестр Инны, банковская анкета, договор аренды номера 1716 и восстановленные макеты этикеток связывают посредника с нашей партией. Выписки показывают, что после удержания комиссии прибыль переводилась фонду Матвея.

— Не хватает её объяснения, кто давал распоряжения, — замечает секретарь комитета.

— Для подтверждения механизма не хватает, но для доказательства движения товара и денег достаточно самой цепочки. Свидетель может отказаться от прежних слов, а металл и банковские платежи не меняют показания.

Я строю хронологию без единой ссылки на личные отношения. Первая производственная карта была изменена за восемнадцать месяцев до юбилея Альберта. Первый платёж от клиента пришёл N-Line через неделю. Станислав в это время находился за границей и уже давно прекратил переговоры о покупке долгов. Руслан ещё не участвовал ни в одной проверке Lumin.

Следующая партия проходит тем же маршрутом: изготовление за счёт Lumin, фиктивное списание, новая этикетка, продажа через N-Line и перевод прибыли фонду Матвея. Схема повторяется ещё несколько раз задолго до возвращения обоих мужчин.

— Значит, обвинение в том, что ты придумала убытки вместе с ними, не выдерживает проверки датами, — говорит секретарь.

— Именно поэтому я не буду оправдываться фотографиями. Как бы ни выглядела моя личная жизнь сейчас, она не могла изменить производственные карты полуторагодовой давности.

Руслан всё это время работает в соседней комнате с независимым специалистом. Он не исправляет мою таблицу и не предлагает более убедительные формулировки. Когда мне хочется проверить расчёт в третий раз, Руслан только спрашивает, доверяю ли я собственным выводам.

К полудню специалист завершает проверку электронного доступа. Он подтверждает, что в вечер юбилея с гостиничного ноутбука была создана копия моего аппаратного ключа. Дубликат получил отдельный сеанс, но система ошибочно присвоила ему моё имя. Именно через него загружали условия займа конкурентам, меняли производственные карты и удаляли журналы.

В отчёте есть два независимых подтверждения. В момент копирования я находилась на сцене перед гостями, а во время последнего удаления сидела на заседании совета с выключенным ноутбуком. Обе записи синхронизированы с системным временем и подтверждены камерами.

Специалист подписывает заключение собственной электронной подписью и направляет его членам комитета напрямую. Теперь это не версия Руслана и не моё объяснение, а отдельный технический вывод, полученный из сохранённых журналов.

Я добавляю его в хронологию и отправляю итоговый пакет совету. В нём нет показаний Инны, обещаний Станислава или просьбы поверить мне. Только производство, металл, платежи, документы посредника и цифровой след человека, который действовал под моим именем.

Работа заканчивается после девяти вечера. Секретарь комитета уносит заверенные копии, независимый специалист отключает оборудование, а сотрудники расходятся. Руслан остаётся в моём кабинете и молча наблюдает, как я закрываю последнюю папку.

— Ты даже не спросил, правильно ли я поступила с Инной, — говорю я.

— Ты решила не заставлять её свидетельствовать и построила доказательство без неё. Мне незачем проверять твоё решение, если ты не просишь совета.

— И всё же обычно ты проверяешь абсолютно всё.

— Системы, документы и чужие мотивы. Твоё право выбирать не относится ни к одному из этих пунктов.

Я подхожу к нему. За окнами кабинета темно, в производственном корпусе выключен основной свет, и только настольная лампа оставляет золотую полосу на его лице.

— Сегодня мне не нужна защита, — предупреждаю я.

— Тогда скажи, что тебе нужно.

— Чтобы ты остался и не пытался руководить.

Руслан снимает часы и кладёт их на стол.

— Я доверяю тебе решить, что будет дальше.

Эти слова возбуждают сильнее любого приказа. Он стоит передо мной, не касается и не перехватывает инициативу, хотя по напряжению плеч я вижу, чего ему стоит ожидание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я расстёгиваю его рубашку сверху вниз, каждый раз задерживая пальцы на коже. Руслан тяжело выдыхает, когда ладони проходят по груди и опускаются к ремню, но продолжает держать руки вдоль тела.

— Можешь поцеловать меня, — разрешаю я.

Он наклоняется не сразу, оставляя мне возможность передумать. Потом его губы касаются моих медленно и глубоко, без прежней торопливости. Я обхватываю Руслана за шею и прижимаюсь ближе, чувствуя, как быстро спокойное доверие превращается в желание.

Его ладони ложатся на талию, но не двигаются дальше, пока я сама не направляю одну под блузку. Пальцы скользят по спине, расстёгивают бельё и накрывают грудь. Я стону ему в рот, а затем отстраняюсь и толкаю к дивану.

Руслан садится, не выпуская меня из взгляда. Я снимаю блузку, медленно освобождаюсь от юбки и остаюсь перед ним в туфлях и тонком белье.

— Ты всё ещё доверяешь моим решениям? — спрашиваю я.

— Сейчас я особенно сильно доверяю каждому твоему решению.

Я сажусь к нему на колени и целую. Его руки обнимают моё тело, губы переходят на шею и грудь, но каждый раз Руслан останавливается возле новой границы, пока я движением или словом не разрешаю продолжить.

Мне не приходится доказывать, что я сильная, или просить его спасти меня от усталости. Я могу просто хотеть прикосновений и знать, что мужчина рядом не превратит желание в право решать за меня.

Я расстёгиваю его ремень, провожу ладонью ниже и чувствую, как Руслан напрягается под прикосновением. Он закрывает глаза, но не направляет мою руку и не просит ускориться.

— Не закрывай глаза и смотри на меня, — говорю я.

Руслан открывает глаза. В них нет привычной оценки угрозы, только открытое желание и доверие, от которого внутри становится горячо.

Я поднимаюсь, достаю защиту из ящика дивана и возвращаюсь к нему. Руслан помогает снять оставшуюся одежду, но даже теперь ждёт моего движения.

— Сегодня я хочу быть сверху и задавать ритм, — говорю я.

— Сегодня всё происходит так, как выберешь ты.

Я медленно принимаю его в себя. Руслан сжимает мои бёдра, однако не задаёт ритм и позволяет привыкнуть к ощущению. Когда я начинаю двигаться, его взгляд остаётся на моём лице.

Сначала я не тороплюсь. Провожу руками по его плечам, целую губы и наслаждаюсь тем, как напряжение постепенно лишает его выдержки. Потом ускоряюсь, и Руслан откидывается на спинку дивана, продолжая удерживать меня, но не пытаясь перехватить контроль.

— Ты можешь двигаться навстречу, — шепчу я.

Только после разрешения он подаётся вперёд. Ощущения становятся глубже, дыхание сбивается, а пальцы на талии сжимаются крепче. Я прижимаюсь к нему грудью, чувствуя губы на шее и каждое движение внутри.

Удовольствие собирается медленно, но накрывает резко. Я произношу его имя, обнимаю сильнее и на несколько мгновений забываю обо всём, кроме горячего тела подо мной. Руслан остаётся неподвижным, пока дрожь не проходит, а затем целует меня так нежно, что от этого становится труднее дышать.

— Я хотел защитить тебя с первой встречи, — говорит он у моего виска. — Оказалось, сложнее всего было научиться не вставать перед тобой, когда ты можешь справиться сама.

— Иногда ты всё-таки можешь становиться рядом.

— Это место мне нравится больше.

Мы остаёмся на диване, пока за окнами не начинает светлеть. Перед заседанием я принимаю душ в служебной комнате, надеваю запасной костюм и вместе с Русланом спускаюсь в зал совета.

Матвей уже ждёт. Перед каждым директором лежит запечатанный конверт, а возле его кресла стоит планшет, подключённый к большому экрану.

— Прежде чем обсуждать сфальсифицированные отчёты Киры, совет должен увидеть, в чьих интересах она действует, — объявляет он.

На экране появляется фотография, где я целую Станислава. Следом Матвей показывает мой выход из номера Руслана, а затем снимок, на котором мы втроём заходим в номер Станислава.

В конвертах лежат те же фотографии, напечатанные крупно. Матвей принёс их не для доказательства финансового нарушения, а для того, чтобы заставить меня снова стыдиться собственного выбора перед людьми, от которых зависит Lumin.

Он ещё не знает, что сегодня мне больше не требуется ни спасительница, ни спаситель, который заговорит вместо меня.

Глава 20. Я изменила мужу

Матвей оставляет на экране фотографию, где я стою между Станиславом и Русланом. Снимок сделан у двери гостиничного номера: ладонь Станислава лежит на моей талии, пальцы Руслана переплетены с моими, а по лицам слишком легко понять, зачем мы пришли втроём.

В зале совета становится настолько тихо, что я слышу работу вентиляции. Несколько директоров рассматривают напечатанные фотографии, стараясь не встречаться со мной глазами. Матвей ждёт, когда я начну оправдываться.

Я встаю и поворачиваюсь к экрану.

— Да, я изменила мужу со Станиславом Грановым и Русланом Черновым. Я была с каждым из них отдельно и с обоими одновременно. Это мой выбор, и ответственность за него тоже принадлежит мне.

Матвей явно не ожидал прямого признания. Он берёт пульт, но следующий снимок не включает.

— Значит, ты подтверждаешь сговор с людьми, которые хотят получить Lumin?

— Я подтверждаю интимные отношения между взрослыми людьми. Передачу коммерческих сведений, подделку документов и вывод денег я не подтверждаю, потому что этого не делала.

— Ты пытаешься представить предательство как личное дело.

— Измена является личным делом нашего брака. Финансовые операции N-Line относятся к компании, и сегодня мы будем обсуждать их. Я не стану объяснять свой выбор твоей любовницей, холодностью или поведением дома. То, что я спала с другими мужчинами, не делает тебя виновным в моей измене и не делает меня виновной в твоей схеме.

Председатель совета просит Матвея убрать фотографии и перейти к доказательствам утечки. Муж отказывается, утверждая, что мои отношения объясняют появление фонда Станислава и участие Руслана в расследовании.

— Тогда начнём с дат, — предлагаю я.

На экране появляется обновлённая хронология. Вчера самым ранним подтверждённым эпизодом была партия восемнадцатимесячной давности, но восстановленный ночью сегмент платёжного архива добавил ещё полгода. Первая производственная карта была изменена за два года до возвращения Станислава. Через неделю заказчик перечислил оплату N-Line, а ещё через два дня прибыль ушла фонду Матвея. В тот период Станислав находился за границей, а Руслан никогда не работал с Lumin.

Я показываю следующую партию, затем ещё одну. Везде повторяются одни и те же действия: продукцию изготавливают за счёт компании, списывают как брак, снабжают новой этикеткой и продают через посредника. Цифровые части серийных номеров совпадают, авторские метки сохраняются на металле, а деньги заказчиков не появляются на счетах Lumin.

— Эти документы собраны людьми, с которыми ты спишь, — говорит Матвей.

— Производственные карты получены из архива при секретаре независимого комитета. Светильники осмотрены в присутствии инженера отеля и инвентаризатора. Банковские платежи заверены заказчиками. Ни один из этих людей не был в моей постели.

Несколько директоров улыбаются, но я не позволяю облегчению превратить заседание в спектакль. Следующим открываю техническое заключение о подмене доступа.

— Копия моего электронного ключа создана во время юбилея с ноутбука, закреплённого за номером 1716. Когда дубликат удалял журналы, я находилась перед членами совета, а мой выключенный ноутбук лежал на этом столе. Специалист готов ответить на вопросы напрямую.

Матвей поворачивается к председателю и поднимает папку с фотографиями.

— Кира выбрала удобного эксперта, которого ей порекомендовал Чернов.

— Эксперта назначил независимый комитет после моего официального выхода из проверки, — отвечает Руслан.

Он сидит в конце стола как приглашённый специалист и до этого момента не произносит ни слова. Теперь Руслан встаёт, открывает собственное заявление и смотрит не на Матвея, а на членов совета.

— Сначала меня привлёк фонд Станислава для предварительной оценки риска. Когда между мной и Кирой возникли личные отношения, я письменно сообщил о конфликте и передал все материалы независимому специалисту. После этого не имел доступа к исходной системе и не участвовал в подготовке его заключения. Даты передачи, контрольные суммы файлов и список получателей находятся в приложении.

— Очень благородно, — усмехается Матвей. — Сначала соблазнить жену клиента, потом заявить о конфликте.

— Я не оправдываю свои отношения перед вами. Я объясняю, почему технический отчёт не зависит от них.

Председатель просит Станислава дать пояснение о старом соглашении. Он подходит к экрану, хотя знает, что следующим документом станет доказательство его собственной попытки получить контроль над Lumin.

— Два года назад я рассматривал покупку долга компании, — говорит он. — Моей целью было не только заработать. Я хотел получить возможность заставить Киру уйти от Матвея и считал это спасением. Такой мотив был неприемлемым, и через одиннадцать дней я отказался от сделки. Уведомление получил фонд Матвея.

— Ты признаёшь, что хотел захватить компанию брата, — перебивает Матвей.

— Я признаю, что хотел контролировать Киру через её долг. Это правда, которой я не горжусь. Однако найденный договор о покупке N-Line я не подписывал. Его последняя страница взята из предварительного соглашения, от которого я отказался. Идентификатор электронной платформы и мой старый архив подтверждают подмену.

Станислав выводит на экран переписку. Последнее сообщение Матвея остаётся там достаточно долго, чтобы его успели прочитать все: «Принял. Тогда закончу без тебя».

Муж пытается назвать переписку вырванной из контекста, но теперь каждый его ответ требует нового объяснения. Он должен рассказать, почему деньги клиентов поступали посреднику, почему номера списанных светильников совпадают с проданными и зачем ноутбук N-Line создавал копию моего ключа.

Ни на один из этих вопросов у Матвея нет ответа.

Совет объявляет перерыв перед голосованием. Я выхожу не в общий коридор, а в небольшую комнату отдыха за залом. Через минуту туда входят Станислав и Руслан.

— Вы оба должны были ждать приглашения, — говорю я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— После такого признания мы решили рискнуть, — отвечает Руслан.

— Какого именно признания? Я сообщила совету только то, что он уже знал.

Станислав подходит ближе и проводит пальцами по моим губам.

— Ты впервые произнесла вслух, что выбрала нас обоих, перед людьми, которые могли осудить тебя.

— Вы пришли обсудить мою смелость или собираетесь наконец меня поцеловать?

Руслан закрывает дверь на замок. Станислав обхватывает моё лицо и целует первым, сразу глубоко и жадно. Я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как напряжение заседания превращается в желание.

Руслан подходит со спины, убирает волосы и целует шею. Его ладонь проходит по талии, скользит под жакет и накрывает грудь через тонкую блузку. Я стону в губы Станислава и сама направляю вторую руку Руслана под край юбки.

— До голосования осталось десять минут, — предупреждает он у моего уха.

— Тогда не трать их на разговоры.

Станислав прижимает меня к стене. Его губы спускаются к ключице, пальцы расстёгивают верхние пуговицы блузки, пока Руслан медленно поднимает юбку и гладит внутреннюю сторону бедра.

Их прикосновения больше не кажутся доказательством моей слабости. Несколько минут назад я назвала правду перед всем советом, и теперь могу хотеть обоих без попытки спрятать одну часть себя от другой.

Я разворачиваюсь к Руслану и целую его, одновременно расстёгивая рубашку Станислава. Тот становится за моей спиной, ладонями накрывает грудь и касается губами плеча. Руслан подхватывает меня под бёдра, и я обнимаю его ногами, продолжая тянуть Станислава ближе.

— Если мы продолжим, десяти минут не хватит, — говорит Станислав, тяжело дыша.

— После голосования получите столько времени, сколько выдержите.

Руслан улыбается и проводит пальцами между моих бёдер. Первое точное движение заставляет меня закрыть глаза и крепче обнять его шею. Станислав целует грудь, освободив её от белья, а я на несколько мгновений забываю, что за стеной решается судьба компании.

Секретарь стучит в дверь и сообщает, что совет возвращается к заседанию. Мужчины останавливаются одновременно, хотя Руслан намеренно делает последнее медленное движение, прежде чем опустить мою юбку.

— Последнее движение было абсолютно нечестным, — шепчу я.

— Ты обещала продолжение, поэтому считай это напоминанием, — отвечает он.

Станислав застёгивает мою блузку, целуя кожу возле каждой пуговицы. Я поправляю им воротники, проверяю собственное отражение и возвращаюсь в зал между двумя мужчинами, чьё присутствие Матвей пытался превратить в мой позор.

На столе лежит проект решения. Конвертация займа требует подтверждения совета, потому что приведёт к выпуску новых долей и смене контроля. Независимый консультант сообщает, что деньги четырёх участников консорциума уже находятся на специальном счёте и могут погасить долг Матвея сегодня.

Голосование проходит без моего участия в выборе кредиторов, но своё право основателя по изменению капитала я сохраняю. Совет отклоняет конвертацию и одобряет погашение займа средствами консорциума.

Следующим решением операции Матвея, Инны и N-Line передают отдельной финансовой проверке. До её завершения Матвея лишают доступа к счетам и производственному архиву Lumin. Председатель поручает юристам сохранить все документы и уведомить аудиторов о возможной подмене электронной подписи.

Матвей сидит неподвижно, пока директора покидают зал. Станислав хочет остаться, Руслан тоже не отходит, но я прошу их подождать за дверью. Этот разговор касается брака, который существовал задолго до возвращения обоих мужчин.

Когда мы остаёмся вдвоём, Матвей собирает фотографии и складывает их в ровную стопку. На лице нет привычной усмешки. Он выглядит уставшим, почти незнакомым.

— Сегодня ты всё-таки победила меня, — произносит он.

— Я сохранила свою компанию. Это не соревнование между нами.

— Для тебя всё ещё имеет значение разница?

— Имеет, потому что я не хотела уничтожать тебя. Я хотела перестать позволять тебе распоряжаться моей жизнью.

Матвей проводит пальцем по фотографии, где я смеюсь рядом с Русланом. Затем смотрит на снимок со Станиславом и впервые не говорит ни о деньгах, репутации или брачном договоре.

— Кира, скажи мне честно, ты хотя бы когда-нибудь меня любила?

Глава 21. Не любовь, а владение

— Кира, скажи мне честно, ты хотя бы когда-нибудь меня любила?

Матвей произносит это без привычной усмешки. Перед ним на столе лежит папка с решением совета, на экране погасшего проектора ещё можно различить отражение пустых кресел. Впервые за пять лет у него нет ни подготовленного ответа, ни документа, который он мог бы подвинуть ко мне вместе с ручкой.

Я смотрю на мужчину, с которым прожила пять лет, и пытаюсь найти в нём того Матвея, которого когда-то ждала по вечерам. Того, кто приезжал в мастерскую с двумя стаканами кофе, помнил названия моих первых коллекций и мог часами слушать, почему тёплый свет не должен становиться жёлтым.

— Да, любила, — отвечаю я. — Только любила человека, которым ты притворялся в начале нашего брака.

Он опускает взгляд, словно эти слова оказываются больнее обвинений, прозвучавших на заседании.

— Не всё было притворством.

— А какая часть была настоящей? Кофе? Вопросы о моих проектах? Или тот вечер, когда ты сказал, что никогда не полезешь в Lumin без моего разрешения?

Матвей проводит ладонью по лицу и медленно откидывается на спинку кресла.

— Сначала я действительно хотел компанию. Отец считал, что ты никогда не отдашь управление человеку со стороны, а брак делал меня не человеком со стороны. Я изучал тебя, потому что мне было нужно твоё доверие. Запоминал всё, что ты говорила, приезжал в мастерскую, изображал интерес к вещам, в которых ничего не понимал.

Признание режет, хотя ничего нового в нём уже нет. Наверное, до последней минуты во мне жила нелепая надежда, что хотя бы начало нашей истории принадлежало только нам.

— Но потом я перестал изображать, — продолжает он. — Мне стало важно, вернёшься ли ты домой. Я привык к твоим эскизам на кухонном столе, к музыке по утрам, к тому, что ты засыпаешь поперёк кровати. Когда тебя не было, квартира казалась чужой.

— И поэтому ты завёл Инну, перекрыл мне доступ к деньгам и попытался забрать мою компанию?

— Нет. Поэтому я убедил себя, что ты никуда не уйдёшь. Я обеспечивал тебя, решал проблемы и называл это заботой. Если ты не соглашалась, мне казалось, что нужно сильнее надавить, потому что я лучше знаю, что правильно. — Он поднимает на меня покрасневшие глаза. — Я считал тебя частью своей жизни и не заметил, когда это превратилось в уверенность, что ты мне принадлежишь.

— Ты заметил, Матвей. Просто тебя устраивало.

Он вздрагивает, но не спорит.

— Наверное, да.

Я не чувствую торжества. Передо мной не чудовище, которое достаточно победить один раз, а взрослый человек, годами принимавший удобные решения и каждый раз называвший их неизбежными. Его поздняя честность ничего не исправляет, но хотя бы больше не требует от меня сомневаться в собственной памяти.

— Привязанность не даёт права владеть человеком, — говорю я. — И любовь не выглядит как клетка, даже если у клетки дорогие стены.

Матвей молчит несколько секунд, затем открывает принесённую адвокатом папку. В соглашении он отказывается от претензий на мои доли в Lumin, авторские права, патенты и личные счета. Отдельный пункт запрещает ему публиковать фотографии или передавать их кому-либо ещё. Никаких признаний в обмен на молчание, никаких требований прекратить проверку финансовых операций.

— Аудит продолжится, — напоминаю я. — Развод не покупает тебе иммунитет.

— Я понимаю. Это соглашение только о нас.

Он подписывает каждую страницу без торга. Его рука дрожит лишь однажды — там, где сказано, что после подачи документов мы прекращаем совместное проживание и не имеем взаимных имущественных требований. Потом Матвей протягивает ручку мне.

Я ставлю подпись и не становлюсь свободной в одно мгновение. Для суда понадобятся недели, для проверки — месяцы, а для меня самой, возможно, гораздо больше времени. И всё же, когда я закрываю папку, в груди впервые становится легко.

— Если бы я тогда сказал правду, у нас был бы шанс? — спрашивает Матвей.

— Если бы ты сказал правду, я бы за тебя не вышла.

Он коротко кивает, принимая ответ без новой сделки.

— Значит, всё.

— Между нами — да.

Я выхожу из переговорной и вижу Станислава с Русланом у высокого окна. Они стоят не рядом: между ними оставлено ровно столько места, чтобы я могла сама решить, к кому подойти. Несколько недель назад я бы сочла это очередным выбором, от которого зависит вся моя жизнь. Сейчас я просто иду к ним и беру обоих за руки.

— Он подписал, — сообщаю я. — Проверка продолжится, но публичной войны из развода не будет.

Станислав сжимает мои пальцы, а Руслан внимательно всматривается в лицо.

— Ты как? — спрашивает он.

— Пока не знаю. Зато я точно знаю другое. Я хочу поговорить с вами сегодня, но не здесь.

Мы едем в гостиницу Станислава. На этот раз никто не ищет служебный вход и не оглядывается на камеры. Мы проходим через главный холл втроём, и Станислав держит меня за руку, а ладонь Руслана лежит у меня на пояснице. Несколько человек узнают нас после сегодняшнего заседания. Кто-то достаёт телефон, но мне неожиданно всё равно.

В номере я не успеваю снять пальто, когда оба мужчины останавливаются, ожидая моих слов. Их желание чувствуется почти физически, однако ни один не торопит меня прикосновением.

— Я выбираю вас обоих, — говорю я. — Не на одну ночь и не до тех пор, пока не закончится проверка. Но я не перееду завтра ни к одному из вас. Не хочу общих ключей, расписаний и обещаний вечности, которые мы дадим только потому, что сегодня всем страшно меня потерять. У меня останется мой дом, у каждого из нас будет время вдвоём и время втроём. Если станет больно или ревниво, мы говорим об этом, а не решаем за спиной другого.

Станислав подходит первым, но не касается меня, пока я сама не кладу ладони ему на грудь.

— Без тайных условий, — произносит он. — Я уже понял.

— Без спасательных операций, — добавляет Руслан. — И без попыток сделать вид, что нам никогда не будет сложно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я поворачиваюсь к нему.

— Именно так.

— Тогда у меня одно предложение, — говорит он, и в тёмных глазах появляется знакомое тепло. — Сегодня никаких документов.

Я смеюсь впервые за весь день, притягиваю его за ворот рубашки и целую. Руслан отвечает сразу, глубоко и медленно, будто у нас впереди не украденные минуты, а целая ночь. Его ладонь скользит под моё пальто, обнимает талию, и от знакомой твёрдости его тела у меня сбивается дыхание.

Станислав оказывается сзади. Он убирает волосы с моей шеи и касается губами чувствительного места под ухом. Поцелуи двух мужчин никогда не ощущаются одинаково: Руслан целует уверенно, заставляя меня раскрываться ему навстречу, а Станислав медленно проводит губами по коже, точно помнит каждую точку, от которой мои колени становятся слабее.

Я оказываюсь между ними и больше не думаю о том, правильно ли выглядит моё желание. Оно горячее, живое и принадлежит мне.

— Снимите с меня это, — прошу я, касаясь пояса пальто.

Руслан расстёгивает пуговицы, а Станислав стягивает ткань с моих плеч. Пальто падает на кресло, следом туда отправляется пиджак Руслана. Я сама развязываю галстук Станислава, медленно вытаскиваю его из-под воротника и слышу, как он тяжело выдыхает, когда мои пальцы принимаются за пуговицы его рубашки.

— Ты нарочно так медленно? — спрашивает он.

— Я пять лет жила по чужой команде. Теперь темп выбираю я.

— Тогда не спеши, — отвечает Станислав и целует мои пальцы.

Руслан расстёгивает молнию на моём платье. Его костяшки скользят вдоль позвоночника, и от этого почти невинного прикосновения меня пробирает дрожь. Платье опускается к ногам, а я остаюсь перед ними в белье, которое утром выбирала для себя, не предполагая, чем закончится день.

Их взгляды заставляют кожу вспыхнуть сильнее любого прикосновения.

— Скажите, чего хотите, — требую я. — Оба.

— Тебя без страха, что в дверь постучат, — отвечает Руслан.

— И без необходимости отпускать утром, потому что кому-то нельзя нас увидеть, — говорит Станислав.

Я беру их за руки и веду к кровати.

На этот раз близость начинается не с голода. Станислав укладывает меня на покрывало и целует так долго, что исчезают последние мысли о переговорной, подписях и Матвее. Руслан проводит ладонями по моим ногам, поднимаясь от щиколоток к бёдрам, и каждый раз останавливается раньше, чем мне хочется.

— Руслан, — выдыхаю я, когда его губы касаются внутренней стороны моего колена.

— Я никуда не тороплюсь.

Станислав улыбается у моих губ и проводит большим пальцем по затвердевшему соску через тонкое кружево. Я выгибаюсь навстречу, а он освобождает грудь и накрывает её ртом. Одновременно Руслан раздвигает мои бёдра и целует всё выше, пока я не перестаю сдерживать стоны.

Они ласкают меня вместе, внимательно следя за каждым движением и дыханием. Когда становится слишком остро, я хватаюсь за плечи Станислава, а Руслан удерживает мои бёдра. Наслаждение накрывает медленно, но так сильно, что перед глазами темнеет. Я произношу оба имени, и ни одно больше не звучит признанием вины.

Станислав ложится рядом и притягивает меня к себе. Я целую его, ощущая, как Руслан гладит мою спину, и сама тянусь назад, находя его бедро. Он перехватывает мою руку и прижимается губами к запястью.

— Ты уверена? — спрашивает он.

— Я никогда не была увереннее.

Руслан достаёт презерватив, а я становлюсь перед ним на колени. Мне нравится смотреть, как исчезает его привычное самообладание, когда я провожу губами по его животу и ниже, дразня прикосновениями. Он запускает пальцы в мои волосы, но не направляет, позволяя мне самой решать, сколько дать ему. Станислав сидит рядом, гладит мою шею и целует плечо, а его близость делает происходящее ещё откровеннее.

Через несколько минут Руслан поднимает меня, целует влажные губы и укладывает на спину. Он входит в меня медленно, наблюдая за моим лицом. Я обхватываю его бёдра ногами, притягивая ближе, и он начинает двигаться глубже. Станислав целует меня, ласкает грудь, затем опускает руку между нашими телами. От его точных прикосновений и движений Руслана удовольствие быстро собирается в тугой узел.

— Смотрите на меня, — прошу я.

Они смотрят. В этих взглядах есть ревность, желание и страх, но нет ни требования, ни права на меня. Когда оргазм проходит сквозь тело, Руслан прижимается лбом к моему плечу, а Станислав целует меня, не позволяя спрятать крик в подушке.

Мы лежим молча лишь несколько минут. Потом я поворачиваюсь к Станиславу и расстёгиваю ремень на его брюках.

— Теперь ты.

Он ловит мой взгляд.

— Не потому, что должна уравнять счёт?

— У нас нет счёта. Я просто хочу тебя.

Я опрокидываю его на подушки и сажусь сверху. Руслан устраивается позади меня, собирает мои волосы и целует затылок, пока Станислав надевает презерватив. Я опускаюсь на него сама, медленно принимая внутрь, и с наслаждением замечаю, как напрягаются его пальцы на моих бёдрах.

Станислав пытается задать движение, но я накрываю его руки своими.

— Я помню, — хрипло говорит он. — Темп выбираешь ты.

Я двигаюсь так, как хочется мне, наклоняюсь за поцелуем и чувствую ладони Руслана на своей груди. Он прижимается ко мне сзади, гладит живот и помогает удерживать ритм, не вмешиваясь в него. Станислав шепчет моё имя, целует шею и смотрит так открыто, что от этой уязвимости мне становится горячее, чем от самых смелых ласк.

Второй оргазм приходит резко. Я прижимаюсь к груди Станислава, теряя ритм, а Руслан обнимает меня сзади. Несколько долгих секунд мы остаёмся соединёнными в одно дрожащее, тяжело дышащее целое.

Позже мы втроём принимаем душ. Руслан смывает шампунь с моих волос, Станислав целует капли на плече, и невинной эта затея остаётся недолго. Под горячей водой снова появляются жадные поцелуи и нескромные прикосновения, но теперь мы смеёмся, когда не помещаемся под одной струёй и толкаемся локтями.

В спальню возвращаемся далеко за полночь. Я ложусь между ними, обнажённая и усталая, чувствуя ладонь Станислава на животе и губы Руслана у виска. Шторы остаются раскрытыми, за стеклом горит город, а дверь впервые не кажется угрозой.

— Завтра ты не передумаешь? — тихо спрашивает Станислав.

Я переворачиваюсь так, чтобы видеть их обоих.

— Завтра я могу испугаться, разозлиться или попросить побыть одной. Вы тоже можете ревновать и ошибаться. Но я не стану делать вид, что этой ночи и моего выбора не было.

Руслан переплетает наши пальцы.

— Для начала достаточно.

— Нет, — отвечаю я и целую сначала его, потом Станислава. — Для начала это именно то, что мне нужно.

Я не обещаю им вечность и не прошу обещать её мне. Сегодня мне достаточно уснуть между двумя мужчинами, которых я выбрала сама, и знать, что утром никто не назовёт этот выбор правом владеть мной.

Глава 22. Свет в её собственном доме

Восемь месяцев спустя я включаю светильник из уничтоженной партии в собственном доме.

Тонкие латунные пластины раскрываются под потолком, отражая тёплый свет на белых стенах гостиной. Раньше этот серийный номер был доказательством того, что у моей компании крали деньги, а моим именем прикрывали чужие сделки. Теперь экспертиза закончена, изделие вернули в Lumin, и я несколько недель восстанавливала его сама, оставив на внутренней пластине едва заметную царапину.

Я могла её убрать, но не стала. Мне не нужен безупречный предмет, который притворяется, будто с ним ничего не происходило.

Телефон на кухонном острове сообщает о новом письме. Финансовый директор прислал итоговый отчёт за квартал: независимый консорциум перечислил последний транш, график выплат соблюдается, ни у одного инвестора нет возможности вмешиваться в операционное управление. Lumin снова получает деньги за собственные заказы напрямую, а окончательное решение по новым коллекциям остаётся за мной и советом, который больше не голосует по указанию семьи Грановых.

В первые месяцы я проверяла каждую цифру по три раза. Сейчас читаю основные строки, задаю два вопроса и закрываю письмо. Контроль над компанией вернулся ко мне не для того, чтобы я превратила его в новую форму страха.

В дверь звонят ровно в восемь.

На пороге стоят Станислав и Руслан. Они приехали вместе, хотя день провели в разных концах города: Станислав был на переговорах, Руслан консультировал компанию, название которой по-прежнему не произносит дома. За эти восемь месяцев они так и не стали одинаковыми или всегда удобными. Станислав ревнует молча, пока я не заставляю его говорить, а Руслан иногда прячет тревогу за спокойствием, которое раздражает сильнее открытой ссоры. Я тоже бываю несправедливой, отменяю встречи из-за работы и временами жду от них понимания, ничего не объясняя.

Однако мы научились возвращаться к разговору до того, как обида превращается в оружие.

— Вы снова звоните, — замечаю я, пропуская их внутрь. — Я уже начала думать, что дверной звонок нравится вам больше меня.

— У нас нет ключей, — напоминает Руслан и целует меня в висок.

Станислав снимает пальто, задерживает взгляд на светильнике и подходит ко мне. Его поцелуй оказывается совсем не приветственным: пальцы ложатся на мою талию, губы медленно раскрывают мои, и несколько секунд я ощущаю только его вкус и холод улицы, оставшийся на коже. Руслан закрывает дверь, подходит сзади и проводит ладонью по моему бедру поверх тонкого домашнего платья.

— Хотя при таком способе встретить нас я готов звонить каждый вечер, — произносит Станислав, не отрываясь от моих губ.

— Сегодня вам придётся придумать другую причину.

Я отступаю, открываю ящик консоли и достаю две небольшие коробки. Мужчины обмениваются настороженными взглядами, словно после нашей истории любая коробка непременно должна содержать договор, улику или кольцо.

Внутри лежат два ключа.

— Это не приглашение переехать, — говорю я прежде, чем кто-нибудь успевает задать вопрос. — Ваши квартиры остаются вашими, мой дом остаётся моим. Я не выделяю вам полки по графику и не собираюсь отчитываться, если захочу провести ночь одна. Но я хочу, чтобы вы могли войти, когда я вас жду, а в экстренной ситуации — даже когда не могу открыть дверь.

Руслан берёт ключ, но не прячет его в карман.

— Восемь месяцев назад ты сказала, что не хочешь общих ключей.

— Восемь месяцев назад мне казалось, что любой ключ однажды попробуют объявить правом собственности. Сейчас я знаю: его можно дать самой, а если мои границы перестанут уважать, забрать обратно.

Станислав смотрит на меня с той серьёзностью, от которой в груди становится тесно.

— Ты уверена, что хочешь дать их нам обоим?

— Я больше не устраиваю испытаний, в которых один должен победить другого. Либо берите оба, либо оставляйте коробки здесь и продолжайте звонить.

Руслан первым надевает ключ на кольцо. Станислав следует его примеру, после чего притягивает меня к себе и целует медленно, почти осторожно. В этом поцелуе больше благодарности, чем страсти, но Руслан проводит пальцами по моей спине, и осторожность быстро начинает отступать.

— Значит, теперь мы можем приходить без предупреждения? — спрашивает он.

— Попробуешь — ключ подойдёт только один раз.

Руслан смеётся, а Станислав касается губами моей шеи.

— Мне нравится, когда хозяйка дома устанавливает правила.

— Тогда разувайтесь и идите на кухню. Первое правило сегодняшнего вечера — не дать ужину остыть.

За столом мы открываем шампанское, хотя никакого официального праздника в календаре нет. Станислав рассказывает о переговорах, Руслан спорит с ним из-за слишком рискованного партнёра, а я слушаю их и думаю о том, как странно выглядит счастье после жизни, в которой его постоянно изображали для чужих фотографий. Здесь никто не проверяет, достаточно ли убедительно я улыбаюсь. На столе стоят разные тарелки, потому что половину сервиза я разбила при переезде, Руслан опять оставляет хлебные крошки, а Станислав незаметно откладывает лук на край тарелки.

Именно поэтому всё кажется настоящим.

Когда я несу бокалы в гостиную, мужчины останавливаются под светильником. Руслан рассматривает авторскую метку на одной из пластин, а Станислав проводит пальцем по оставленной царапине.

— Ты могла взять новый, — говорит он.

— Новый не прошёл весь этот путь.

Я касаюсь сенсорной панели, и свет становится мягче. Золотистые отражения скользят по лицам мужчин, по расстёгнутому вороту рубашки Руслана и по рукам Станислава, которые я слишком хорошо помню на своём теле.

Восемь месяцев назад желание часто приходило вместе со страхом: нас могли увидеть, разоблачить, использовать каждое прикосновение против меня. Теперь окна не задёрнуты, телефоны лежат на столе, а дверь можно открыть двумя новыми ключами. Мне не приходится красть собственный вечер.

Я ставлю бокал и подхожу к Станиславу. Сначала расстёгиваю верхнюю пуговицу его рубашки, затем вторую, медленно провожу ладонью по тёплой коже и целую. Он отвечает сдержанно лишь первые секунды, после чего обнимает меня за талию и прижимает к себе так крепко, что я чувствую его возбуждение даже сквозь одежду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оторвавшись от его губ, я поворачиваюсь к Руслану. Он ждёт, не скрывая желания, но не делает шага навстречу, пока я сама не беру его за руку. Мне нравится эта короткая пауза, в которой решение каждый раз остаётся за мной.

Я целую его иначе — жаднее, глубже, прикусывая нижнюю губу. Руслан тихо стонет и обхватывает ладонью мой затылок. Станислав подходит сзади, собирает подол моего платья и проводит пальцами по обнажившемуся бедру.

— Останетесь сегодня оба? — спрашиваю я прямо в губы Руслана.

— Если ты этого хочешь, — отвечает он.

Я поворачиваю голову к Станиславу.

— А ты снова спросишь, уверена ли я?

— Обязательно спрошу, — произносит он, целуя чувствительное место под ухом. — Но только один раз.

— Тогда спрашивай сейчас.

Его рука замирает на внутренней стороне моего бедра.

— Ты хочешь нас обоих остаться с тобой?

— Да. Сегодня, здесь и потому, что я сама вас пригласила.

После ответа сдерживаться перестают оба. Руслан подхватывает меня за талию и усаживает на широкий край дивана, а Станислав опускается передо мной и снимает туфли. Его губы касаются щиколотки, затем поднимаются выше, оставляя горячий след на коже. Руслан стоит между моих колен, и я вытаскиваю рубашку из его брюк, расстёгивая пуговицы одну за другой.

— Вы сегодня слишком одеты, — жалуюсь я.

— Это легко исправить, — обещает Руслан.

Он стягивает рубашку, и я провожу ладонями по его груди, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы. Станислав тем временем добирается до края платья и целует внутреннюю сторону бедра. От его дыхания и близости у меня перехватывает горло.

Руслан наклоняется, снова целует меня и расстёгивает платье на спине. Ткань соскальзывает с плеч, открывая грудь в тонком кружевном бюстгальтере. Его ладони накрывают меня поверх ткани, а большие пальцы медленно проводят по затвердевшим соскам. Я выгибаюсь ему навстречу и чувствую улыбку Станислава на своей коже.

— Не отвлекай её, — тихо говорит он.

— Судя по её дыханию, я как раз помогаю.

— Можете не спорить хотя бы сейчас? — спрашиваю я, хотя сама едва удерживаюсь от смеха и стона одновременно.

Вместо ответа Станислав раздвигает мои бёдра и касается губами там, где я уже не могу притвориться спокойной. Руслан снимает с меня бельё, целует грудь и удерживает за талию, пока ласки Станислава становятся настойчивее. Они знают меня достаточно хорошо, чтобы не торопиться, и всё равно каждое совместное прикосновение ощущается новым.

Я запускаю пальцы в волосы Станислава и прижимаюсь губами к плечу Руслана, не позволяя удовольствию сразу унести меня. Хочу запомнить золотой свет над нами, их руки и простое знание, что за дверью нет человека, перед которым придётся оправдываться.

Когда наслаждение всё же накрывает, я не сдерживаю голос. Руслан обнимает меня крепче, а Станислав продолжает ласкать, пока дрожь не становится почти болезненно сладкой. Потом он поднимается и целует меня, позволяя почувствовать на его губах вкус собственного желания.

Я расстёгиваю его рубашку, провожу ладонями по плечам и толкаю на мягкий ковёр под светильником. Станислав ложится, не сводя с меня потемневшего взгляда. Я опускаюсь рядом, освобождаю его от оставшейся одежды и медленно целую живот, наслаждаясь тем, как привычная выдержка покидает его с каждым движением моих губ.

Руслан садится позади меня и проводит рукой между ног. После недавней разрядки его прикосновения оказываются почти невыносимыми. Я на секунду замираю над Станиславом, а он гладит мою щёку и смотрит не на Руслана, а только на меня.

— Продолжать? — спрашивает Руслан.

— Да, только не спеши.

Он достаёт защиту из ящика под журнальным столиком, куда мы давно положили её без неловких разговоров. Когда Руслан входит в меня сзади, я опираюсь ладонями о грудь Станислава. Первые движения остаются медленными и глубокими, затем я сама подаюсь навстречу, выбирая ритм. Станислав притягивает меня за шею и целует, а его ладонь скользит между моих ног, усиливая каждое движение Руслана.

Я оказываюсь между ними под светом, который когда-то должны были уничтожить вместе с доказательствами чужой лжи. Теперь его тёплые блики дрожат на коже Руслана, на лице Станислава и на моих руках. Эта мысль исчезает, когда Руслан ускоряется, а Станислав касается меня именно так, как нужно.

Оргазм приходит волной, заставляя меня выгнуться и прижаться лбом к груди Станислава. Руслан удерживает меня за бёдра, замедляется и шепчет моё имя, пока дыхание не начинает возвращаться.

Потом мы меняемся местами без счёта и ревнивого сравнения. Я надеваю защиту на Станислава сама и сажусь на него, опираясь спиной о грудь Руслана. Станислав входит в меня медленно, давая привыкнуть, хотя моё тело уже горячее и чувствительнее после ласк. Руслан убирает волосы с моей шеи, целует плечи и обнимает ладонями грудь.

— Посмотри вверх, — просит Станислав.

Я поднимаю голову и вижу над собой раскрытые латунные пластины. Свет остаётся ровным и тёплым, хотя всё остальное рассыпается на дыхание, поцелуи и удовольствие. Я двигаюсь на Станиславе сама, ускоряюсь, когда его пальцы впиваются в мои бёдра, и замедляюсь каждый раз, когда хочу дольше чувствовать обоих.

Руслан гладит меня между ног, Станислав целует грудь, и напряжение снова собирается внутри. На этот раз удовольствие приходит медленнее, зато длится так долго, что я теряю ощущение времени. Они поддерживают меня с двух сторон, пока я дрожу между ними, не требуя выбрать, чьи руки важнее.

Через некоторое время мы остаёмся лежать на ковре. Моё платье висит на краю дивана, мужские рубашки смешались под столом, а два новых ключа лежат рядом с пустыми коробками. Руслан накрывает нас пледом, Станислав проводит ладонью по моему животу, и я чувствую не прежнее головокружение от запрета, а спокойную усталость женщины, которой больше не нужно убегать из чужого номера до рассвета.

— Завтра я приготовлю завтрак, — говорит Руслан.

— Ты снова сожжёшь мою сковороду, — предупреждаю я.

— Тогда завтрак приготовлю я, — предлагает Станислав.

— А ты устроишь переговоры из-за количества сахара в кофе. Поэтому утром готовлю я, а вы оба убираете гостиную.

Никто не спорит. Через несколько минут Станислав поднимается, приносит воду и возвращается ко мне, а Руслан поправляет плед. Их ключи по-прежнему лежат на полу, и я сама вкладываю один в ладонь Станислава, другой — в ладонь Руслана.

Я не отдала им дом. Я позволила войти в него, потому что за восемь месяцев каждый из них доказал: закрытая дверь не станет поводом её ломать, а открытая не означает, что внутри им принадлежит всё.

Светильник над нами продолжает гореть, превращая старую улику в часть моего дома.

Я изменила мужу с его братом и его другом. Но свою новую жизнь я не отдала ни одному из них — я пригласила их в неё сама.

Конец