Давай просто переспим!. Эротический рассказ переспал с подругой брата

Глава 1. Практика

1

– А по-моему, это отличная идея, – Мия стукнула краем пустого бокала о горлышко бутылки и выразительно посмотрела на Алекса.

– Что? А, прости.

Он послушно долил ей вина.

Последние минут пять Алекс Рид слушал разговор примерно с тем же вниманием, с каким обычно выслушивал десятый вопрос на пресс-конференции: вовремя улыбался, кивал и надеялся, что никто не заметит, что мыслями он давно не здесь.

День выдался длинным. Утром Анри Лоран, его отчим и по совместительству агент, сообщил, что Алекс получил роль в новом фильме о Дэниеле Роу.

Ради этой роли Алекс тайком брал уроки вокала и даже кое-как освоил на рояле две мелодии. Последние полгода за проектом охотилась едва ли не вся мужская половина Голливуда, и еще совсем недавно Алекс был уверен, что уж ему-то здесь ничего не светит.

Дэниел Роу умер одиннадцать лет назад и с тех пор успел окончательно превратиться из человека в культурное явление. Его песни знали даже те, кто родился после распада последней группы; две баллады получили «Оскар», одиннадцать альбомов – «Грэмми», а три поколения женщин были уверены, что он пел о них.

Личную жизнь Роу изучали едва ли не внимательнее музыки. Пять официальных жен, несколько почти официальных невест и столько романов, что биографы расходились в подсчетах на десятки. При этом сам Дэниел меньше всего походил на классического покорителя женских сердец: худой, сутуловатый, носатый, вечно в очках, он даже в молодости напоминал преподавателя литературы, который по ошибке забрел за кулисы. И все же женщины от него просто теряли голову.

Именно это Алекса и зацепило.

В свои двадцать девять Алекс выглядел почти полной противоположностью Роу: высокий, темноволосый, сероглазый, с широкими плечами и лицом, которое камера любила даже больше, чем следовало. На экране он казался спокойнее и старше; стоило улыбнуться — и вся его серьезность пропадала. Улыбка поднимала правый уголок рта выше, а на щеке появлялась ямочка. Гримеры воевали с прядью, вечно падавшей ему на лоб, фотографы — с привычкой сутулиться между дублями. Режиссеру Роланду Куперу как раз нравилось это несоответствие: с Алексом зрителю ничего не надо было объяснять.

Со съемочной площадкой Алекс познакомился раньше, чем с нормальной школой. В шесть лет мать начала возить его на кастинги; никакой актерской династии за спиной не было, семья просто постепенно перестроила жизнь под Алексовы съемки. Постепенно то, что поначалу казалось авантюрой, стало профессией. К двадцати девяти Алекс успел пережить детскую известность и не исчезнуть после нее. Четыре года назад он открыл собственную продюсерскую компанию, Reed Pictures. Он любил свою работу. Иногда даже больше, чем стоило бы.

За двадцать с лишним лет в кино Алекс привык заранее все планировать и проверять: время вызова на смену, контракт, вопросы на интервью. Это касалось и границы между работой и личной жизнью. Чем меньше сюрпризов, тем лучше, в этом Алекс был уверен. Если что-то можно было предупредить и предотвратить, он это делал. Всегда.

Первый байопик о Дэниеле Роу пытались запустить еще при его жизни, потом еще несколько раз после смерти, но его семья каждый раз закрывала архивы. Теперь наследники наконец договорились со студией, но выдали явно не все. А может студия отобрала лишь то, что делало из Дэниела Роу легенду и памятник, а не обычного человека.

Роланд Купер, известный немыслимыми кассовыми сборами и такой же прямотой, на первой же встрече сказал Алексу:

– Мне не нужен актер, который умеет изображать бабника. Через десять минут фильма зритель должен понять, почему нормальная взрослая баба готова похерить ради этого человека всю свою жизнь.

И вот его выбрали.

К обеду новость разошлась по агентствам и профессиональным чатам. К трем успели позвонить два журналиста, режиссер, с которым Алекс когда-то работал, и мать, Клэр. А ближе к вечеру его коллега и старинная подруга Мия Брукс прислала сообщение: «Мы с Никки пьем в баре. Здесь скучно и музыка говно. Немедленно приезжай, мы будем тебя поздравлять».

Пришлось ехать.

Мию Брукс он знал, кажется, с первого дня своих первых съемок: они вместе снимались в рекламе цветных карандашей, которые легко отмыть даже обычной водой (мамы их обожали!). Алекс попал в кино ребенком почти случайно, Мия родилась на съемочной площадке. Буквально: у ее знаменитой мамы отошли воды прямо во время последнего дубля финальной сцены фильма, который, к слову, принес ей «Оскар». Бабушка Мии была легендой Голливуда, дед – продюсером, отец – режиссером. Ее крестной была английская принцесса, отчимом – популярный телеведущий. Так что в кино она вошла по красной дорожке и под аплодисменты всего Голливуда. От нее ждали ролей в серьезном кино, но Мия снималась в основном в комедиях. Впрочем, успешно: ее уже дважды номинировали на «Эмми». По праву старинной знакомой Мия считала своим долгом вмешиваться в жизнь Алекса при каждом удобном случае.

Мия была высокой блондинкой с яркими голубыми глазами и лицом, которое в кадре одинаково легко становилось то ангельским, то злобно-ехидным. В обычной жизни она собирала волосы в конский хвост, носила очки и слишком большие серьги и двигалась с уверенностью человека, с детства привыкшего к чужим взглядам.

С Никки Хейз все было сложнее. Они познакомились семь лет назад на съемках довольно посредственного фильма. Алексу тогда только что исполнилось двадцать два, и он уже почти не помнил жизни без съемочных площадок. Никки – двадцать, и это была ее первая большая роль. В Лос-Анджелес она приехала без связей и денег, успела поработать официанткой и вдоволь насидеться на кастингах, где ее имя забывали раньше, чем она выходила из комнаты. Поэтому к съемкам Никки относилась всерьез: ей никто не обещал второго шанса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фильм неожиданно выстрелил — во многом благодаря экранной химии между Алексом и Никки. Для нее картина стала тем самым прорывом, после которого «девушка из той комедии, как ее там» за несколько месяцев превратилась в Никки Хейз, восходящую звезду Голливуда. Дома ее актерскую карьеру долго считали затянувшейся авантюрой, но Никки не жаловалась. В последний год к съемкам прибавилась еще платформа для молодых дизайнеров, которой она занималась между дублями, перелетами и всем остальным. По мнению Алекса, нормальный человек на ее месте давно нанял бы еще троих. По мнению Никки, нормальный человек просто недостаточно старается.

Ну конечно, им тут же приписали роман. Но никакого романа у них не было: они всегда были просто друзьями. Сейчас они снова работали вместе: третий месяц снимали сериал в Лос-Анджелесе, и впереди оставалось еще почти два.

В общем, Алекс совершенно не понимал, с чего Никки и Мия сегодня празднуют его новую роль так, будто завтра никому не надо вставать на площадку в половине шестого утра.

Поздравляли его долго. Потом все трое поехали в другой бар. Потом – в еще один. В какой-то момент Алекс возмутился, что его используют как бесплатного водителя. Никки и Мия торжественно пообещали исправиться – и тут же потребовали, чтобы он вез их к себе домой.

Так все трое и оказались у Алекса в гостиной с прихваченным по дороге с ящиком вина и несколькими бутылками виски из его обширной коллекции.

Гостиную, как, впрочем, и весь дом, Алекс обставлял сам – дизайнеров он нанимать не хотел, а от помощи матери, у которой руки чесались обустроить его холостяцкую нору, ему в итоге удалось отбиться. Два низких дивана стояли друг напротив друга по обе стороны широкого журнального стола, у окна темнел рояль с раскрытыми нотами песен Роу, на подлокотнике кресла валялся сценарий сериала, который Алекс уже третий день собирался убрать. В стеклянной двери, выходящей на задний вор и бассейн, отражались лампы. В комнате пахло вином, цветами из сада и духами, принесенными из трех разных баров.

Мия заняла один диван почти целиком, Никки устроилась на другом, а Алекс таскал из кухни бутылки и лед, будто его наняли официантом в собственный дом.

– Ты о чем вообще, Ми? – спросил Алекс.

Мия сделала большой глоток вина и переглянулась с Никки.

– Тебе нужна практика.

– Какая еще практика?!

– Ну… сам знаешь. Ты же не бабник, не то, что Роу.

– Я вообще-то актер, – оскорбился Алекс. – Перевоплощение – моя работа.

Мия и Никки переглянулись и расхохотались: не то из-за пафоса его последней фразы, не то из-за того, что именно он сказал.

Алекс не стал уточнять. Великим соблазнителем он себя не считал, но и монахом тоже не был. У него случались отношения, короткие романы и отличные ночи без продолжения.

Работу и постель он старался не смешивать, а коллег мысленно относил к категории: «красивые, иногда очень, но за пределами площадки лучше не трогать». Это правило появилось не просто так. Несколько лет назад Алекс завел отношения с коллегой. А потом выяснил, что расставаться особенно неприятно, когда после этого еще три месяца надо сниматься вместе, ездить в промотур и изображать флирт на пресс-конференциях. В общем, одного раза ему хватило.

С Никки это правило вообще не требовало усилий. Она давно перестала быть для него «коллегой» и стала просто Никки — другом, своим человеком. С ней можно было валяться на диване до утра – и ни разу не перейти черту. Он был в курсе всех ее романов (а она – его). Она знала код от ворот его дома. Алекс мог навскидку перечислить вещи, которых обычный приятель обычно не знает: у Никки был маленький шрам над левым коленом, ее рабочим профилем был правый, и Никки терпеть не могла, когда трогают ее лицо во время поцелуя.

Он знал и другое: перед премьерой Никки начинала говорить вдвое больше и быстрее, а перед тем, как принять какое-нибудь важное решение, наоборот, замолкала; на чужую просьбу соглашалась раньше, чем успевала подумать, удобно ли ей самой; а фраза «у тебя не получится» действовала на нее безотказно. Она была готова из кожи вон вылезти, но доказать, что любое море ей по колено. Алекс не вел этим привычкам счет. Просто за семь лет все они как-то сами собой осели в памяти.

Он видел Никки в нижнем белье и без, в постели при двадцати пяти свидетелях из числа съемочной группы. Это была работа и потому почти не считалась. Но сейчас Никки подняла стакан, стерла большим пальцем каплю виски с нижней губы и продолжила спорить с Мией.

Алекс вдруг обнаружил, что слушает уже не разговор, а следит за ее пальцем. Вот это к работе отношения точно не имело.

На площадке все было просто: метки, свет, заранее оговоренные движения, а потом команда «стоп», после которой каждый снова становился собой. Но сегодня что-то изменилось. Алекс еще не понял, что именно, однако внутри засело странное беспокойство.

Никки сидела, поджав под себя ноги, и пила виски со льдом. Ее туфли потерялись где-то в прихожей, а пиджак она сняла еще в машине. Теперь на ней осталась только короткая черная юбка и шелковый топ в тон; его лямка то и дело сползала с плеча, и Никки каждый раз машинально возвращала ее на место.

Никки была маленькой блондинкой с темными глазами, высокими скулами и очень женственной фигурой. Камера делала ее почти безупречной красавицей; в жизни она нравилась Алексу больше. Ее волосы выбивались из любой укладки, улыбка появлялась мгновенно, смех был громким, а сама Никки редко выдерживала в одной позе дольше пары минут.

– В общем, – продолжила Мия, – я хочу сказать, что Дэниел Роу знал, чего хотят женщины.

Никки наклонила голову, прислушиваясь к тому, что говорит Мия.

– Ну? – поторопила его Мия. – Ты вообще возражать собираешься?

– Я даже не понял, что ты мне предъявляешь.

– Я просто говорю, что у тебя недостаточно опыта для роли бабника.

Алекс хотел возразить, но вдруг понял: она к чему-то клонит. И, кажется… Да нет, не может быть.

– Ну и какие будут предложения? – он сказал это раньше, чем успел пропустить слова через внутренний фильтр. Последние три порции виски явно были лишними.

– Да никаких, – Мия сразу пошла на попятный. – Просто мы обсуждали, как ты целуешься…

Алекс поднял брови.

– Вы обсуждали что?

– Она первая начала, – быстро сказала Мия.

Никки задохнулась от возмущения.

– Вранье! Это ты первая!

Никки бросила в нее подушку. Попала в Алекса.

– Да пофиг кто начал, честно, – сказал он. – Просто… ну и что вы решили?

Никки открыла рот, но Алекс поднял ладонь.

– Да ничего мы… – начала Никки. Но Алекс перебил.

– Нет уж. Теперь мне уже интересно. Я требую заключения.

Никки улыбнулась той самой улыбкой, которая обычно появлялась у нее за секунду до какой-нибудь особенно неприятной реплики.

– Мы ведь с тобой сто раз целовались. Вот в прошлом году, например…

– Спасибо, это я пока помню. И?

– Ну… По сюжету мне и не должно было понравиться.

Мия согнулась пополам от смеха. Алекс оторопело посмотрел на Никки. Остроумный ответ не придумывался.

Алекс вспомнил тот съемочный день, про который упомянула Никки. Они тогда снимали дурацкую романтическую комедию, где он играл бывшего мужа ее героини. Целоваться нужно было у лифта — коротко и неловко, чтобы зритель сразу понял: этим двоим точно больше ничего не светит.

После шестого дубля Никки сказала режиссеру:

– Может, хватит? Видно же, что у этих двух ничего не получится.

Тогда Алекс посмеялся вместе со всеми. Сейчас почему-то было не смешно.

Мия вытерла выступившие от смеха слезы.

– Вот поэтому я и говорю: нужна практика.

– Да какая еще практика?!

– Практическая, – отрезала Мия. – Через полгода тебе надо будет изображать человека, который соблазнял женщин одним движением брови.

– Мы же твои друзья, – добавила Никки.

– И мы хотим помочь, – отозвалась Мия.

Алекс моргнул. Вот этого он не ожидал. Алекс перевел взгляд с Мии на Никки. Обе невинно улыбались. Как-то даже слишком невинно.

– Какие вы самоотверженные, – медленно сказал Алекс. – Прямо обе хотите помочь?

Никки посмотрела на Мию.

– Меня не впутывайте.

– Поздно, – отмахнулась от нее Мия. – Ты уже высказалась.

Алекс посмотрел сначала на Мию, потом на Никки и почему-то задержался на ней чуть дольше. Никки встретила его взгляд и почти сразу отвела глаза.

– Так, – сказал Алекс. – Пойду-ка я сделаю вам кофе.

Никки потянулась за своей сумкой.

– Мне, кажется, пора домой.

– Да брось, – Мия немедленно вскочила. – Ты никуда не едешь.

– Мия…

– А вот мне нужно убегать. Только что написал Джейк. Он рядом и может меня забрать.

Джейк был парнем Мии. И, кстати, сыном Дэниела Роу. Да-да, того самого.

Никки уставилась на Мию.

– Ты реально сваливаешь?

– Да.

– Ах ты….

– Спасибо, – перебила ее Мия с ухмылкой.

Мия поцеловала Никки в макушку, потом подошла к Алексу и чмокнула его в щеку.

– Поздравляю с ролью.

Через полминуты хлопнула входная дверь. В доме сразу стало слишком тихо. Алекс посмотрел на Никки. Никки — на дверь.

– Извини ее, – сказала она. – Что-то ее переклинило, похоже.

– Да все норм.

– Ты ведь понимаешь, что я не собиралась… ? – уточнила Никки.

– Ник, не оправдывайся. Хочешь, вызову такси?

– Давай.

Алекс уже открыл приложение, когда Никки остановила его:

– Хотя погоди. Мне теперь интересно, насколько ты все-таки плох.

Алекс медленно опустил телефон. Его сердце замерло, а потом забилось чаще.

– И как ты хочешь проверить? – он вдруг не узнал свой голос.

Никки перестала улыбаться и посмотрела ему прямо в глаза.

– Поцелуй меня.

Все еще можно было обратить все в шутку. Но черт знает почему Алекс только усмехнулся.

– Иди сюда.

Никки даже не шевельнулась.

– Сам иди. Это же ты у нас экзамен сдаешь.

И снова – надо было отшутиться. Вместо этого Алекс поднялся. До ее дивана было всего несколько шагов. Никки следила за ним с видом экзаменатора, которому наконец принесли работу на проверку.

– Значит, экзамен, – его голос неожиданно прозвучал хрипло.

– Угу, – сказала Никки. Она больше не улыбалась.

Алекс наклонился. По старой привычке повернул голову так, чтобы не закрыть камере лицо Никки. Но камеры не было. Никки поняла это одновременно с ним: поцелуй сбился, и оба рассмеялись.

На съемках после команды «стоп» Никки всегда первой отодвигалась. Сейчас она не отстранилась. Осталась совсем близко и посмотрела на него с таким веселым вызовом, что Алекс тоже не удержался от улыбки.

– Вот видишь. Опять плохо.

– Помолчи, а?

Во второй раз он уже не пытался все сделать «правильно». Никки повернула голову так, как было удобно ей, а не оператору, и эта мелочь почему-то сбила Алекса сильнее первого смеха. Он машинально потянулся к ее щеке, вовремя вспомнил, что Никки этого не любит, и перенес ладонь на затылок. Она коротко усмехнулась: заметила.

Ее ладонь легла Алексу на грудь, пальцы смяли рубашку. От Никки пахло виски, и на губах у нее тоже оставался вкус виски. Алекс обнял ее за талию, и она придвинулась ближе.

Это было… странно. В его объятиях все еще была Никки, – его подруга и коллега Никки, которую он целовал раз сто, – но что-то изменилось. Кажется, никогда раньше она не была такой мягкой и податливой, не льнула к нему всем телом и не дышала так быстро в щеку. И его сердце раньше никогда не билось так быстро просто от того, что она была рядом.

Он отстранился первым, пытаясь перевести дыхание и одновременно сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Никки открыла глаза не сразу.

– Ну? – спросил Алекс.

– Уже лучше.

Никки опустила взгляд на его ладонь, все еще лежавшую у нее на талии.

– Все, руку можно убрать.

Алекс послушался. Никки поправила топ и посмотрела на него с довольным видом.

– Все, – сказала она. – Ты сдал.

– На какую оценку?

– Ни на какую. Это был зачет.

– А раньше ты говорила – экзамен.

– Ну… теперь я верю, что с ролью ты справишься.

– Ого! Да это комплимент.

Он потянулся к ней снова, но Никки положила руку ему на губы.

– Алекс, я серьезно. Это был просто эксперимент. Больше не повторяем.

В голове у Алекса прояснилось. Никки была совершенно права. Не хватало только испортить дружбу. Не-нет-нет. Это ему совершенно не хотелось.

Он убрал со лба непослушную прядь.

– Ты права. Я вызову такси.

Никки надела пиджак и взяла сумку. Одну ее туфлю Алекс вытащил из-под кресла, вторую обнаружил в прихожей.

– Приедет через четыре минуты, – сказал он.

– Отлично.

Никки поправила волосы.

– И никому. Понял?

– Да ну тебя, Ник, мы оба взрослые люди. Мы просто поцеловались.

Она кивнула.

– И еще… Не вздумай теперь решить, будто я…

Она запнулась, подбирая слова. Алекс решил не мучить ни ее, ни себя.

– Не переживай. Я с коллегами не сплю.

Никки моргнула. Потом посмотрела на него так, что Алекс совершенно не понял, чего в этом взгляде больше — удивления, раздражения или насмешки.

– А я предлагала?

Он захлопнул рот и покачал головой. Никки кивнула.

– Спокойной ночи, Алекс.

– Спокойной ночи, Никки.

Дверь за ней закрылась.

Алекс вернулся в гостиную. На столе остались пустые бокалы и открытая бутылка, на диване — маленькая круглая серьга Никки. Он поднял ее и покрутил в пальцах.

И только тогда заметил, что в комнате все еще пахнет ее духами.

И что у него стоит.

– Прекрасно, – сказал он.

Похоже, роль Дэниела Роу и правда потребует практики.

Глава 2. Ничего не было

1

В половине шестого утра даже очень красивые люди выглядят так, будто их разбудили по ошибке. Никки Хейз исключением не была, и Алекс почему-то этому обрадовался.

Он сидел в кресле гримерного трейлера, запрокинув голову, пока Лора замазывала ему синеву под глазами после трех часов сна, и через зеркало следил за дверью.

Вокруг зеркал горели безжалостные лампы, на стойке теснились кисти, спонжи, баночки и бумажные стаканы. Пахло кофе, пудрой и лаком для волос. За тонкой стенкой урчал генератор, по асфальту кто-то прокатил металлическую стойку. Съемочный день еще толком не начался, а половина группы уже работала.

Никки вошла в огромных темных очках, серых спортивных штанах и растянутом свитере. В одной руке был кофе, в другой – сегодняшние страницы сценария, уже исписанные карандашом.

– Доброе утро, – сказал Алекс. – Я тебя не узнал.

Никки остановилась и медленно повернула голову.

– Пошел нахрен.

– Вот теперь узнал.

Она добралась до своего кресла и села с таким видом, будто от нее на сегодня уже потребовали слишком многого. Лора засмеялась.

– Тяжелая ночь?

– Очень, – сказала Никки.

– Между прочим, праздновали его новую роль, – добавила она, указав стаканом на Алекса. – До двух.

– До трех.

– Вот видишь. Я даже конец не помню.

Алекс повернул голову. Лора тут же взяла его за подбородок.

– Не вертись.

Никки сняла очки. Светлые волосы были кое-как собраны на макушке, глаза без туши казались непривычно сонными, на левой щеке отпечаталась тонкая красная полоска от подушки. До Никки с афиш оставалось минут сорок Лориной работы и, судя по всему, еще столько же чашек кофе.

Алекс задержался взглядом на полоске. Никки заметила.

– Что?

– Ничего.

– У меня что-то на лице?

– Лицо.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Она отвернулась к зеркалу.

Вот это уже было знакомо. Семь лет они именно так и разговаривали: цеплялись друг к другу, отнимали еду, спорили из-за ерунды и ходили друг к другу в гости как к себе домой. А вчера зачем-то еще и поцеловались. Потом Никки уехала домой. Ничего особенного. Поцелуй и поцелуй.

Алекс почти о нем не думал. Разве что, когда только проснулся. Потом, пока чистил зубы. Еще раз в машине на красном светофоре. А потом еще и еще.

Но сейчас они снова были на работе. Работа в этом смысле была удобной вещью: здесь все происходило по расписанию и заканчивалось по команде.

В трейлер вошел второй режиссер с планшетом.

– Сегодня начинаем с тридцать второй. Потом сразу сорок семь и сорок восемь, если до обеда успеем. После обеда натура.

Никки застонала и, не поднимая головы, спросила:

– Напомни, что в тридцать второй?

– Спальня.

Алекс как раз пил кофе и закашлялся. Лора едва успела отдернуть кисть.

– Господи, Алекс!

– Не в то горло пошло.

Никки медленно повернулась к нему. Сонный вид исчез; в глазах появился знакомый блеск, который обычно не сулил Алексу ничего хорошего.

– Спальня? – переспросила она совершенно невинно. – А что там?

Второй режиссер посмотрел в планшет.

– Вы просыпаетесь после первой совместной ночи. Немного болтаете, потом целуетесь. Рэйчел уже на площадке, сначала пройдете с ней сцену.

– Ладно, – сказала Никки.

Дверь закрылась. Несколько секунд в трейлере было тихо.

– Даже не начинай, – сказала Никки.

– Я ничего не сказал.

Лора переводила взгляд с одного на другую.

– Что я пропустила?

– Ничего, – ответили они одновременно.

Никки первой отвела глаза.

2

Кровать стояла посреди декорации квартиры их персонажей. У квартиры не было потолка, половины стен и нормального водопровода, зато была дизайнерская кухня стоимостью примерно с небольшой настоящий дом и спальня, в которой вокруг кровати свободно помещались камера, звуков, свет и человек десять съемочной группы.

Рэйчел Морган, координатор интимных сцен, ждала их с планшетом в руках. Она работала с ними с начала сериала и умела превращать все неловкое и двусмысленное в обычную рабочую задачу.

Еще несколько лет назад перед постельной сценой режиссер вполне мог сказать: «Вы взрослые люди, сами разберетесь». Алекс успел поработать и так. Нынешний порядок нравился ему гораздо больше: заранее обсуждалось, кто куда кладет руку, что видно камере, чего нельзя делать без нового согласования. Чем точнее правила, тем меньше сюрпризов.

Сегодня эта система казалась особенно полезной.

– Доброе утро, – сказала Рэйчел.

– Не такое уж доброе, – отозвалась Никки.

Рэйчел посмотрела в планшет.

– Итак, начнем. У вас утро после секса, самого секса в кадре нет. Алекс в футболке и белье, Никки в майке и защитном белье, сверху одеяло. Между бедрами ставим барьер. Разрешенные прикосновения: талия, плечи, грудная клетка поверх одежды. В конце короткий поцелуй.

– Звучит горячо, – сказала Никки.

– Я уже на слове «барьер» завелся, – поддержал Алекс.

Рэйчел подняла глаза.

– Очень рада. Теперь серьезно.

Они послушно замолчали.

– Все, о чем договоримся сейчас, повторяем во всех дублях. Ничего не добавляем по ходу дела, даже если кому-то покажется, что так красивее. Если становится некомфортно, говорите сразу. Никки?

– Поняла.

– Алекс?

– Понял.

– Что-то нужно учесть?

– Лицо не трогаем, – сказала Никки.

– Лицо не трогаем, – почти одновременно сказал Алекс.

Рэйчел посмотрела на него, потом на Никки.

– То есть вы это уже обсуждали.

– Давно, – сказала Никки.

На их первом фильме она однажды после репетиции совершенно спокойно попросила Алекса больше не держать ее за щеки во время поцелуя. Он тогда удивился, потом что до этого вообще не замечал собственного жеста. Но с тех пор ни разу об этом не забыл.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рэйчел сделала отметку.

– Хорошо. Лицо исключаем. Алекс, ладонь на талию можно?

Он посмотрел на Никки. Она кивнула.

– Можно.

– На бедро?

– Снаружи, – сказала Никки. – С внутренней стороны не надо.

– Принято. Никки, руки ему на грудь и плечи?

– Можно.

– Под футболку?

Алекс уже открыл рот и вовремя закрыл. Никки покосилась на него.

– Можно, – сказала она сама.

Рэйчел ничего не прокомментировала.

– Поцелуй без языка?

– Да, – сказал Алекс.

– Да, – повторила Никки.

– Тогда в кровать.

Рэйчел уложила их, поправила одеяло и поставила между ними мягкую защитную подушку.

– Бедра чуть дальше. Алекс, еще сантиметров пять. Хорошо. Никки, ты просыпаешься первой, смотришь на него три секунды. Он открывает глаза. Дальше текст. После «Спроси еще раз, когда выпьем кофе» кладешь руку ему на грудь. Алекс вслух спрашивает разрешение на поцелуй.

– Прямо спрашиваю?

– На репетиции – да. В кадре этого не будет.

– Понял.

– Начали.

Никки положила ладонь ему на грудь.

– Так?

– Да. Алекс, рука на талию.

Он положил ладонь ей на бок. Движение было привычным, только сегодня Алекс вдруг вспомнил вчерашний вечер. И завис.

– Теперь спроси, – напомнила Рэйчел.

Алекс посмотрел Никки в глаза.

– Можно тебя поцеловать?

Вопрос прозвучал совсем не так нейтрально, как полагалось на технической репетиции. Никки это тоже услышала. На секунду у нее изменилось лицо.

Вчера она сказала ему: «Поцелуй меня». И никто не объяснял, куда положить руки и сколько должен длиться поцелуй. Сегодня между ними лежала подушка, а за фанерной стеной кто-то громко искал удлинитель.

– Можно, – сказала Никки.

Алекс наклонился и коротко коснулся ее губ.

– Разошлись.

Они отодвинулись.

– Отлично. Еще раз с самого начала…

3

Когда на площадку позвали группу, спальня окончательно перестала быть хоть сколько-нибудь интимным местом. Постельные сцены вообще странно устроены: в кадре должны остаться двое, а в двух шагах от кровати стоят оператор, режиссер, координатор интимных сцен, звукорежиссер, скрипт-супервайзер и еще несколько человек, каждому из которых есть дело до положения твоей руки.

Режиссер посмотрел в монитор.

– Все просто. Вы впервые переспали. Оба понимаете, что это была плохая идея, но пока слишком довольны, чтобы жалеть.

Никки кашлянула. Алекс уставился в потолок. Рэйчел возле монитора быстро посмотрела на них обоих и тут же отвела глаза.

– Что? – спросил режиссер.

– Ничего, – сказала Никки.

– Хорошо. Никки, ты уже проснулась. Смотришь на него и сама не очень веришь, что вчера это сделала. Потом он просыпается. Дальше текст. Поцелуй короткий. Вы еще не знаете, что теперь с этим делать.

Алекс тихо выдохнул.

– По местам, - скомандовал режиссер. – Тишина на площадке!

Хлопушка.

После команды «Начали» все лишнее обычно исчезало. За это Алекс и любил съемки: пока камера работала, не нужно было думать ни о звонках, ни о вчерашнем вечере, ни о том, что будет после смены. Существовали только партнер, текст и следующая реплика.

Никки лежала рядом и смотрела на него. Алекс держал глаза закрытыми.

Три секунды.

Он знал, что увидит, когда откроет глаза. Они только что прошли сцену по точкам. Вот только первым в голову пришел не сценарий.

Алекс открыл глаза. Никки была совсем близко. Так близко он видел ее сотни раз, но опять вспомнился чертов вчерашний диван и то, как она перестала смеяться перед вторым поцелуем.

– Доброе утро, – сказала Никки по тексту.

Алекс опоздал с ответом на долю секунды.

– Доброе.

Если кто-то и заметил паузу, то ничего не сказал.

Дальше – знакомые реплики, заранее поставленные движения. Алекс положил ладонь Никки на талию, она придвинулась ровно до защитного барьера.

– Жалеешь? – спросила ее героиня.

– Пока нет.

– А потом жалеть будешь?

– Спроси, когда выпьем кофе.

Никки положила ладонь ему на грудь.

Пауза.

Алекс наклонился и поцеловал ее коротко, ровно так, как они договорились.

– Стоп!

Он сразу убрал руку. Никки перевернулась на спину.

– Хорошо, – сказал режиссер. – Будет еще один дубль.

Второй дубль вышел хорошо. Третий – еще лучше. К четвертому Алекс почти перестал помнить, что сегодня с этой сценой вообще были какие-то сложности.

– Давайте перед поцелуем он проведет рукой по ее щеке, – предложил режиссер.

– Лицо трогать нельзя, – сказал Алекс.

Режиссер посмотрел на Рэйчел. Она отрицательно покачала головой. Режиссер подавил вздох.

– Тогда ничего не меняем. Только сам поцелуй можно чуть нежнее.

Рэйчел повернулась к ним.

– Согласны?

– Да, – сказала Никки.

– Да.

Начали снова.

Никки сразу положила ладонь ему на грудь. И не убирала, пока ждали хлопушку.

Пятый дубль. Все прошло точно так же: взгляд, текст, рука на талии. Но поцелуй получился дольше. На полсекунды, не больше. Это вполне могло означать режиссерское «чуть нежнее».

– Стоп! Снято.

Никки отодвинулась. Рэйчел сразу подошла к кровати.

– Все нормально?

– Да, – ответила Никки.

– Алекс?

– Да.

– Отлично.

Второй режиссер уже звал актеров на перегрим. Вокруг задвигались люди, кровать снова стала реквизитом, кто-то унес чашки персонажей, осветители полезли менять приборы.

Никки села, накинула халат и посмотрела на Алекса.

– Ну?

– Что?

– Пятый дубль был ничего.

Она встала и ушла в гримерку. Алекс секунду смотрел ей вслед. Уточнять, что именно она имела в виду, он не стал.

4

В девять двадцать три Мия прислала сообщение: «Ну?»

Алекс его проигнорировал.

Через минуту пришло еще одно. «НУ????»

Он перевернул телефон экраном вниз.

Еще через полминуты: «У вас было ТРИ ЧАСА».

Алекс все-таки ответил: «Ничего не было».

Три точки появились мгновенно. «Совсем?»

«Совсем».

Пауза.

«Долбоклюй».

Алекс усмехнулся.

– Что там? - Никки подошла так тихо, что Алекс вздрогнул. И тут же перевернул телефон экраном вниз.

– Ничего.

– А чего так улыбаешься загадочно?

– Мне Мия пишет.

Никки вытянула шею.

– И что пишет?

Алекс убрал телефон подальше.

– Ничего интересного.

– Значит, обо мне.

– Ну почему сразу о тебе?

– Потому что, если бы она писала о работе, ты бы показал.

– Ничего подобного.

– Дай сюда, - она протянула руку.

– Нет.

– Алекс.

– Никки.

Она прищурилась и снова потянулась за телефоном. Алекс поднял руку выше.

– Не беси меня.

– Я еще даже не начинал.

Никки подпрыгнула, но не достала. Разница в росте, на которую она обычно жаловалась, впервые за долгое время оказалась Алексу полезна.

– Это частная переписка.

– Вы там меня обсуждаете.

– Я сказала, давай телефон, быстро!

Она снова потянулась, одной рукой ухватилась за его плечо. Алекс рассмеялся и отступил на шаг. Никки не отпустила, телефон оставался над ее головой.

Рядом кто-то прыснул. Потом щелкнул затвор. Они оба замерли. Фотограф площадки опустил камеру.

– Отлично смотритесь.

Только теперь Алекс осознал, как именно они стоят. Никки почти висела на нем, обхватив за шею. Его свободная рука сама оказалась у нее на талии, иначе Никки бы просто потеряла равновесие. Они отцепились друг от друга одновременно. И слишком быстро.

– Удали, – сказал Алекс фотографу.

– Да ладно, это для бэкстейджа.

– Удали, – повторила Никки.

Фотограф посмотрел на них, пожал плечами и нажал несколько кнопок.

– Все.

Он ушел. Никки посмотрела на Алекса.

– Видишь? – сказал он. – Вот поэтому я не сплю с коллегами.

Она открыла рот, потом передумала.

– Обязательно сообщи об этом Мие.

И ушла. Алекс проводил ее взглядом, достал телефон и написал: «Мы поцеловались. Все».

Ответ пришел через секунду: «ААААААААААААА! Я ТАК И ЗНАЛА! И КАК?????»

Он подумал и написал: «Нормально».

Телефон зазвонил. Алекс сбросил.

Мия позвонила еще раз.

Он снова сбросил.

«"НОРМАЛЬНО"??? Я ТЕБЯ УБЬЮ!» И почти сразу: «ЕЩЕ БУДЕТЕ?»

Алекс посмотрел через павильон. Никки сидела возле монитора и о чем-то разговаривала с режиссером, поджав под себя одну ногу. Через несколько секунд она будто почувствовала его взгляд, обернулась.

Всего на секунду.

Потом снова повернулась к режиссеру.

Алекс написал: «Нет».

Мия ответила сразу: «Почему???»

Он набрал: «Я не сплю с коллегами», но не отправил.

Причина у этого правила была вполне конкретная. Несколько лет назад Алекс уже заводил роман на съемках. Когда они расстались, никто, разумеется, не перенес из-за этого ни одного съемочного дня. Утром они руг друга видеть не могли, а через час должны были изображать влюбленных. Потом был промотур: соседние кресла, вопросы про «невероятную химию», просьбы фотографов посмотреть друг на друга.

Самым мерзким оказалась даже не необходимость играть. Играть Алекс умел. Хуже было то, что вокруг десятки людей прекрасно понимали, что произошло, но из вежливости делали вид, будто понятия ни о чем не имеют.

Вот после этого он и решил: с коллегами не спать.

– Алекс! – позвал режиссер. – Готов?

Он убрал телефон.

– Всегда готов.

Никки уже стояла на метке.

– Камера!

Они одновременно повернулись к объективу. Никки улыбнулась ему уже не своей улыбкой, а улыбкой героини.

Алекс ответил.

– Начали!

Следующие две минуты можно было ничего не решать: всё уже было написано в сценарии. Так Алекс и сделал.

Глава 3. Ключ

1

Когда Алекс наконец добрался домой, уже светало. Ключ дважды прошел мимо замочной скважины. На третий раз он попал, куда надо, но только потому, что Алекс прижал ладонь к двери и сосредоточился так, будто от этого зависел следующий дубль.

Последняя текила была лишней. Предпоследняя, если уж совсем честно, тоже.

Алекс прислонился лбом к двери и на несколько секунд закрыл глаза. В голове все еще вспыхивали воспоминания о вечере: свет камеры, улыбающаяся журналистка, Джош Рамирес с очередной стопкой и собственный голос, уверенно сообщающий интернету то, без чего интернет прекрасно мог бы и обойтись.

За годы работы Алекс выучил несколько правил. Не читать комментарии под собственными интервью. Не отвечать журналисту, если вопрос начинается со слов «чисто между нами». Не давать интервью после шестой порции алкоголя.

Последнее он сегодня явно нарушил.

Вечеринка вообще не предполагала прессы. Небольшой закрытый сбор после премьеры фильма, в котором снимался его приятель. Алекс собирался заглянуть на час, поздравить, выпить один бокальчик чего-нибудь алкогольного и уехать.

Потом возле бара материализовался Джош Рамирес – двухметровый каскадер, отец четверых детей и давний приятель Алекса. Он был из тех, кто воспринимает слово «один бокальчик» как личное оскорбление.

– За Роу, – сказал он и поставил перед Алексом стопку.

– За Роу уже пили.

– Тогда за тебя.

– За меня тоже.

– За то, чтобы тебя не уволили до начала съемок.

– Вот это уже аргумент.

Они выпили. Именно после этого к дивану подошла девушка с микрофоном оператором.

– Алекс, можно пару вопросов?

Он посмотрел на нее, потом на диван под собой.

– Если мне не придется вставать.

– Договорились.

Джош одобрительно хлопнул его по плечу.

– Настоящая звезда.

– Иди нахрен.

– Это не вырезайте, – попросил Джош оператора.

Сначала все было нормально. Что Алекс чувствует после того, как его утвердили? Радость, ужас, желание срочно научиться петь. Началась ли подготовка? Уже давно. Будет ли он исполнять песни сам? Очень надеется, иначе полгода занятий вокалом окажутся просто дорогим способом бесить соседей.

Потом рядом возник Лиам Кент – тот самый приятель, игравший в фильме роль второго плана:

– Что снимаем?

– Мое профессиональное самоубийство, - ответил Алекс.

– О, тогда я точно останусь.

Через минуту вокруг уже собралась половина компании. Актеры вообще удивительно быстро чувствуют включенную камеру и слетаются на нее, как бабочки на огонек.

Журналистка дождалась, пока все перестанут перебивать друг друга, и спросила:

– Раз уж речь зашла о Дэниеле Роу… Какая женщина, по-твоему, секс-символ Голливуда, Алекс?

Трезвый Алекс знал правильный ответ на такие вопросы. Даже несколько: пошутить, назвать недосягаемую легенду или загадочно улыбнуться и сказать «без комментариев».

Пьяный Алекс вместо этого задумался.

– О господи, – сказал он.

Джош мгновенно оживился.

– Отличный вопрос.

– Тебя не спрашивают.

– Я могу помочь.

– Именно поэтому и не спрашивают.

Журналистка все еще держала микрофон перед носом Алекса.

– Неужели такой нет?

Алекс откинулся на спинку дивана.

Моника Беллуччи? Слишком очевидно. Бейонсе? Безопасно, но скучно. Он открыл рот.

– Никки Хейз.

Джош подавился текилой. Лиам протянул:

– О-о-о.

Кто-то за камерой рассмеялся. Журналистка моргнула.

– Правда?

Вот здесь надо было остановиться.

– А что такого? – вместо этого сказал Алекс.

– Ничего, - поспешно ответила журналистка. - Просто вы же вроде…

– Друзья?

– Ну да.

– И? Я же не слепой!

Джош уже откровенно ржал. Лиам положил Алексу руку на плечо.

– Ох, Алекс, Алекс!

– Вы можете исчезнуть?

– Даже не надейся, – сказал Джош.

Журналистка чуть подалась вперед вместе с микрофоном.

– То есть Никки Хейз – секс-символ в Голливуде?

Алекс опять задумался.

Почему-то вспомнилась не Никки с красной дорожки и не какая-нибудь рекламная кампания в белье. Серый свитер утром. Полоска от подушки на щеке. Ее ладонь у него на груди. Пятый дубль. А потом – плечо Никки, с которого то и дело спадала лямка топика и то, как она перестала смеяться перед вторым поцелуем.

– Один из, – сказал он осторожнее.

– А что будет, если твой подруга Никки это увидит?

Он посмотрел прямо в камеру.

– Тогда мне конец.

Джош поднял стопку:

– Вот теперь снято.

2

Видео появилось в сети еще до того, как Алекс уехал с вечеринки.

Он понял это по телефону, который начал вибрировать примерно каждые десять секунд.

Сначала написал Анри: «Позвони».

Потом Мия: «АХАХАХАХАХАХА».

Следом от нее же: «ТЫ ДОЛБОКЛЮЙ».

Джош, сидевший в двух метрах, прислал: «НИККИ ХЕЙЗ????»

Алекс показал ему средний палец.

Никки не написала ничего. Вот это уже было неприятно. Он проверил сообщения еще раз. Потом еще…

В четыре утра нормальные люди, конечно, спят. Никки, вероятно, тоже. Но Алекс почему-то начал придумывать сообщение: «Прости, я был пьян».

Он сразу стер. Получалось, будто трезвым он считает ее уродиной.

«Не обращай внимания».

Еще хуже.

«Ты действительно секси, просто я не собирался сообщать об этом всему интернету».

Ужас, просто ужас.

Он так и смотрел на набранную фразу, когда водитель остановился возле дома. Алекс вышел из машины, поблагодарил его и снова проверил телефон. Тишина.

– Прекрасно, – сказал он вслух.

Телефон тут же завибрировал.

Мия: «Она тебя уже убила?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алекс сунул его в карман.

У двери ключ снова не захотел попадать в замок. На четвертой попытке Алекс наконец справился, повернул его и удивленно застыл: дверь открылась слишком легко.

В доме горел свет. Он совершенно точно его выключал. Алекс открыл дверь шире.

– Кто здесь?

Тишина.

Будь Алекс трезвее, он бы как минимум насторожился. Может, закрыл бы дверь и вызвал полицию. Но сейчас он сначала подумал, что приехал его сводный брат Маркус, а потом – что у него дома, наверное, домработница, почему-то решившая внезапно начать смену в пять утра.

– Маркус?

– Нет.

Голос донесся из кухни. Алекс едва не подпрыгнул. Он прошел дальше и застыл на пороге кухни.

– Никки?!

– Доброе утро.

Она сидела на кухонной столешнице, закинув ногу на ногу, и пила что-то из его стакана. На Никки было короткое голубое платье с пышной юбкой, белая блузка, белые чулки и туфли с ремешками. Светлые волосы заплетены в две косы. Рядом на столешнице стояла маленькая плетеная корзинка.

Алекс посмотрел на корзинку. Потом на Никки. Потом снова на корзинку.

– Господи. Ты откуда такая?!

Никки опустила взгляд на свою юбку, словно впервые ее увидела.

– С вечеринки.

– Какой? Эротической?

– Костюмированной.

Она прищурилась.

– Ты что, не понял, кто я?

Голубое платье. Косы. Корзинка.

Алекс сосредоточился.

– Алиса в стране чудес?

Никки взяла из вазы с фруктами апельсин и взвесила его на руке.

– Даю еще попытку.

– Белоснежка?

Апельсин полетел ему в голову. Алекс пригнулся, так что

– Ты чего?!

– Дороти! «Волшебник страны Оз»! Ты не читал, что ли?!

– Читал, конечно!

– Сомневаюсь.

– Просто не ожидал встретить ее у себя на кухне в пять утра.

Никки посмотрела на телефон.

– Сейчас четыре сорок семь.

– А, ну это, конечно, другое дело.

Она отпила из стакана. Алекс снял куртку и только после этого понял, что костюм Дороти в пять утра – вообще не главный вопрос.

– Подожди, Ник. Как ты вошла?

Никки посмотрела на него с искренним удивлением.

– Ты же сам дал мне ключ.

– Когда?

– В прошлом году. Перед Лондоном. Чтобы я кормила кота!

Память постепенно вернулась. Лондон. Три недели съемок. Маркус должен был присматривать за Сайларом, его черным и невероятно вредным котом, но потом внезапно уехал. Никки вызвалась помочь, потому что жила в десяти минутах. И Алекс дал ей ключ.

Вообще-то Никки и без ключа знала код от ворот, пароль от вайфая, и место, где лежит корм Сайлара. Ничего нового ключ ей не открывал.

До этой ночи.

– Что ты здесь делаешь, Ник?

– Пришла вернуть ключ.

– В четыре сорок семь?

– Я просто была рядом.

– В костюме Дороти?

– Так вышло.

Он протянул руку.

– Давай.

– Что?

– Ключ.

– А!

Никки взяла корзинку и начала в ней рыться. Достала телефон, помаду, маленький кошелек, какую-то ленту, потом очень серьезно что-то нащупала и положила ему в ладонь.

Мягкое. Кружевное. Алекс опустил глаза. Белые трусики. Он поднял взгляд.

– Никки.

– Что?

– Это не ключ.

Она посмотрела на его ладонь с таким неподдельным удивлением, что Алекс очень некстати вспомнил: актриса она превосходная.

– Да ты что?!

– Точно говорю.

– Странно.

– Никки.

– Да что ты заладил – «Никки, Никки»? Просто у тебя тут жарко.

Алекс очень медленно выдохнул. Если белье лежит у него в руке, значит… Нет. Эту мысль сейчас лучше было не заканчивать.

– Забери.

– Да ладно, оставь себе.

Лицо у Алекса было явно охреневшее, так что она рассмеялась и забрала трусики.

– Давай сюда. Какой ты скучный.

Снова полезла в корзинку, на этот раз достала связку ключей и отделила один.

– Держи.

Он сжал ключ в ладони. Никки улыбнулась и снова отпила из своего стакана. Похоже, она никуда не собиралась.

3

Алекс положил ключ на столешницу.

– Так, Ник. День был длинный, я пьян и хочу спать. Пора тебе отчаливать в страну Оз.

Она не сдвинулась с места.

– Сейчас пойду. Только сначала хочу задать тебе один вопрос… Ты же сегодня интервью давал?

Вот, значит, зачем она приехала. Он потер лицо ладонью.

– Не помню уже. Может, давай завтра обсудим?

– Ну уж нет. Так вот, интервью. Ты назвал меня секс-символом Голливуда.

– Возможно…

– Ой, да хватит уже вилять! Ты сказал это на весь интернет. Так?

Алекс вздохнул.

– Ну, сказал. Если это все вопросы…

Он недвусмысленно показал в сторону выхода.

– Остался последний. Ты правда так думаешь?

– Никки…

– Просто ответь.

Она спрыгнула со столешницы. Юбка взлетела выше, чем следовало. Алекс отвел глаза.

– Алекс.

Он снова посмотрел ей в лицо.

– Да.

– Что «да»?

– Да, я считаю, что ты секси. Поздравляю. Можешь ехать домой.

– Тогда почему ты вчера остановился? После поцелуя.

Вопрос отрезвил лучше кофе.

– Ты говорила – это был последний вопрос.

- Значит, предпоследний. Так что быстро отвечай!

Алекс замолчал.

– Потому… потому что мы работаем вместе.

Никки кивнула, как будто именно это и хотела услышать.

– Но при этом ты считаешь, что я секси.

Алекс вдруг понял, что смертельно устал. В голове шумело, и у него просто не было сил для всей этой словесной эквилибристики.

– Никки, чего ты хочешь? – спросил он.

Впервые за весь разговор она не ответила сразу. Вот это было хуже любого ответа. Она спрыгнула со столешницы и сделала шаг к нему. Потом еще один. Носок ее туфли уперся в его ботинок.

– А ты?

Алекс замер. «Никки, я хочу, чтобы ты уехала», - вот что он должен был ей сказать. Потому что это было правильно. У него был целый список причин отправить ее домой.

Они работали вместе. Дружили семь лет. Через несколько часов им снова надо было выйти на площадку - вместе. А еще Никки была человеком, которого он не хотел терять. А это непременно случится, если они перестанут быть просто друзьями.

Да, Алекс должен был ей все это сказать. Но Никки стояла перед ним в костюме Дороти, и он совершенно точно знал, что на ней сейчас нет трусиков. Почему-то это единственное, о чем он мог думать.

Так что он промолчал. Никки положила ладони ему на грудь.

– Я так и думала.

Он должен был отступить. Вместо этого положил руки ей на бедра и притянул ближе. Никки опустила взгляд на его руки.

– Вот видишь.

– Что?

– Твое тело уже проголосовало.

– У моего тела нет права голоса.

Она прижалась крепче.

– А, по-моему, есть.

С любой другой женщиной Алекс бы уже не медлил. Зачем? Они взрослые люди. Их тянет друг к другу. Обычно дальше начиналась не мораль, а логистика: проверить, кто видел, что она приехала. Уточнить, нет ли у ворот фотографа. Отрепетировать объяснения на случай, если что-нибудь всплывет.

Но это была не какая-то другая женщина. Это была Никки. Она знала код от его ворот, имя агента, расписание съемок, а также имена всех его девушек за последние семь лет. Все это время она была просто его другом.

Все это пронеслось в его голове буквально за секунду. Алекс вздохнул.

– Если мы это сделаем… - сказал он.

– Если?

Она лукаво смотрела на него снизу вверх.

- Если, Ник. Если мы это сделаем, завтра все будет как раньше.

– Разумеется.

– Никаких отношений.

– Боже упаси.

– Никакой ревности.

Никки подняла бровь.

– Ты себе льстишь.

– Никто не узнает.

– Даже Мия?

– Особенно Мия.

Никки кивнула.

– Всего разок, - сказала она.

Алекс посмотрел на нее.

– И все.

Никки медленно кивнула. Потом хитро улыбнулась.

– Договорились.

А потом она поднялась на носки и приблизила губы к его уху:

– Тогда чего мы ждем?

4

Она поцеловала его первой – без шуток и смеха. И не дав ему возможности даже сделать вид, что все происходит случайно. Алекс ответил – или, может, это алкоголь в его крови ответил? Алексу было все равно. Никки была тоненькой и совсем маленькой – на голову ниже него. Почему-то раньше он не обращал на это внимания.

Никки оторвалась от него на секунду и издала нервный смешок.

– Что?

– Ничего. Просто это ужасная идея.

– Ты еще можешь уйти.

– Еще чего!

Она посмотрела на него так возмущенно, что он поднял ее и посадил обратно на столешницу. Никки медленно развела колени и притянула его к себе.

В голове у Алекса стало пусто. Ее руки были под его футболкой, и на этот раз никто не уточнял у Рейчел пределы разрешенного.

– На тебе слишком много одежды, – пробормотала Никки.

И дернула его футболку вверх. Он вытянул руки вверх, но снять ее Никки не смогла – слишком высоко.

- Снимай! – потребовала она.

Он не стал возражать. Его руки сами собой сползли с ее талии и переместились ниже, погладили, сжали, а потом подхватили снизу и понесли к дивану. Никки обхватила его ногами и продолжала целовать всю дорогу до гостиной.

Он почти упал на кровать, и Никки тут же устроилась сверху, будто именно этого и добивалась. На пол полетело ее голубое платье. Одна туфля слетела сама. Вторая осталась.

Никки заметила ее первой и попыталась стащить. Это мешало Алексу добраться до застежки ее лифчика, так что он только гаркнул:

– Оставь!

Никки прекратила расстегивать ремешок.

– Извращенец! – в ее голосе прозвучало возмущение пополам с восхищением.

Алекс оторвал взгляд от застежки, с которой боролся.

– Вообще-то это ты пришла ко мне в образе девочки из Канзаса и без трусов.

Она толкнула его в плечо, побуждая перевернуться на спину. Чертову застежку она расстегнула сама.

Алекс замер. Он в совершенстве знал Никки как партнершу по кадру: как она поворачивает голову, когда камера слева, как держит паузу перед поцелуем, где у нее обычно оказывается рука, если сцену не проговорили подробно.

Но здесь не было камеры. Он был единственным зрителем, и это было просто офигенно. Никки двигалась не ради того, чтобы классно смотреться в кадре, а так, как хотелось ей: неловко, хаотично, резко. Когда он сжал ее предплечье слишком сильно, не задумываясь, шлепнула его свободной рукой и тут за запустила пальцы ему в волосы. Алекс терпеть не мог, когда кто-то так делал. Но сейчас он об этом даже не подумал.

Кожа у Никки была гладкой, чуть тронутой золотистым загаром, и на плечах и груди не было белых пятен от купальника. Получается, где-то она загорала голышом, его Никки.

От этой мысли его сердце забилось быстрее.

Алекс впервые понял, насколько странно знать тело человека годами и только сейчас действительно к нему прикасаться.

Они все-таки съехали с кровати на ковер. Первые минуты они то смеялись, то сбивались, то цеплялись локтями за подушки, которые упали вместе с ними. Потом смех постепенно стих.

Никки положила ладонь Алексу на затылок и притянула его к себе. И тут же зажмурилась, словно не веря до конца тому, что видит. Алекс заметил на ее боку тонкую красную полоску от резинки лифчика. Совершенно незначительная деталь, но она была только для него. Почему-то именно на ней он и завис.

– Что такое? – спросила Никки.

– Ничего.

– Врешь.

– Просто смотрю на тебя.

– И что? Я все еще секс-символ Голливуда?

Никки до последнего пыталась перевести все в шутку. Но Алекс не улыбался.

– Да, - просто сказал он.

И дальше им обоим стало не до смеха. Они наконец-то поверили, что все происходит на самом деле. И что больше никому из них не нужно притворяться, что они просто друзья.

Хотя годы их дружбы никуда не делись. Они не стеснялись ни слов, ни действий, зная, что никто не подумает про другого плохо. Никки говорила, если хотела иначе. Один раз поймала его за руку и сама передвинула. В другой момент тихо сказала «медленнее», и Алекс послушался.

И это было самым крутым: не угадывать, не опираться на прошлый опыт, а слушать именно ее.

А потом она посмотрела прямо на него широко открытыми глазами и произнесла:

– Алекс.

Его сердце словно остановилось на миг. Вокруг все исчезло: была только Никки, ее потемневшие глаза и приоткрытые словно в удивлении губы.

Когда все закончилось, он еще несколько секунд не двигался. Никки лежала рядом с ним растрепанная, разрумянившаяся, в одном чулке и с таким довольным лицом, что Алекс невольно улыбнулся.

Она снова – уже в который раз! - потянулась его поцеловать.

– Как же давно я хотела это сделать, - сказала Никки.

Алекс замер.

– Давно?

Никки моргнула.

– Что?

– Насколько давно?

– Алекс. Не отвлекайся.

– Нет-нет, погоди. Ты меня хотела?

Никки медленно улыбнулась.

– Сейчас совершенно неподходящий момент для интервью.

И нашла очень действенный способ закрыть тему.

5

Когда способность разговаривать снова вернулась к ним обоим, Никки лежала поперек него спиной вверх и лениво водила пальцем по его груди.

– Это было… – начала она.

– Супер.

– Я хотела сказать «неплохо».

– Врешь.

– Может быть.

Она приподнялась и поцеловала его уже спокойно, без прежней жадности. Потом совершенно буднично спросила:

– У тебя есть кофе?

Алекс посмотрел на нее.

– Ты же знаешь.

– Конечно, знаю. Просто забыла. Тебе сделать?

Никки встала, нашла на полу его футболку и натянула. Никки выглядела в ней как в платье. Сам Алекс каким-то поразительным образом остался наполовину одет, и на секунду возникло ощущение, будто это он пришел к ней домой, а не наоборот.

– Что? – Никки поймала его взгляд.

– Ничего.

Она пошла на кухню. Один чулок по-прежнему оставался на ноге. Вторая туфля где-то потерялась. Алекс двинулся следом за Никки.

За окнами уже рассвело. Серый утренний свет беспощадно подсвечивал последствия ночи: бокалы в гостиной, брошенную одежду, корзинку Дороти на полу и Никки, совершенно спокойно сидящую на его столешнице в его футболке.

Алекс включил кофемашину.

– Без сахара, без молока, с корицей?

– Как всегда.

Он поставил перед ней кружку. Никки отпила и посмотрела на него поверх края.

– Значит, один разок.

– Угу.

– И дальше - все как раньше.

– Да.

Они помолчали. Сайлар пришел на кухню, посмотрел на них обоих и сел посреди прохода. Никки кивнула на кота.

– Он тебе не верит.

– Его никто не спрашивает.

Она сделала еще глоток.

– По-моему, нам нужен душ.

Алекс посмотрел на часы.

– У нас вызов через…

Никки уже достала телефон.

– Два с половиной часа.

Он тоже посмотрел.

– Отличный тайминг.

– Успеем.

– Поспать?

Никки спрыгнула со столешницы, чуть пошатнулась, и Алекс машинально поймал ее за талию.

Она посмотрела на него.

– Ты правда хочешь потратить это время на сон?

Алекс рассмеялся. Никки взяла его за руку и потянула к ванной.

Ключ от дома так и лежал на кухонной столешнице. Но теперь Алекс почему-то сомневался, что его действительно вернули.

Глава 4. Один раз

1

В семь сорок утра Алекс понял, что совершил ошибку. Не ту, о которой планировал никогда больше не вспоминать. Его ошибка была в том, что он решил: сорок минут сна ему уже ничего не дадут.

Теперь он сидел в кресле гримерного трейлера и чувствовал каждую из этих сорока минут как личную утрату. В зеркале напротив отражался человек, которому через час предстояло изображать сложную душевную жизнь, а пока хотелось только закрыть глаза и не открывать их хотя бы до обеда.

Лора провела кистью под левым глазом Алекса, отстранилась и недовольно цокнула языком. На столике перед зеркалом теснились баночки, палетки, ватные диски и два пустых стакана из-под кофе. За тонкой стенкой кто-то тащил по асфальту металлическую стойку; генератор гудел так ровно, что под этот звук вполне можно было уснуть.

– Ты что делал всю ночь?

Алекс приоткрыл один глаз.

– Пил.

– Это я вижу. Но обычно после пьянки ты помятый. А сейчас ты помятый, но довольный.

Второй глаз Алекс открывать не стал.

– Я получил роль Роу.

– Ну это уже когда было!

- Вчера утром.

– Я долго радовался.

– Угу.

Она снова взялась за кисть. Алекс послушно закрыл глаза и почти успел провалиться куда-то между сном и явью, когда дверь открылась.

– Доброе утро.

Голос Никки заставил его выпрямиться и открыть-таки глаза. В зеркале появилась она сама. На Никки были огромные темные очки, спортивные штаны, свободная футболка. Ее волосы были собраны наверх, на лице – ни капли косметики. Но при этом она выглядела бодрой и отдохнувшей, как будто проспала как минимум часов десять.

Алекс медленно повернул голову. Лора тут же взяла его за подбородок и вернула обратно.

– Не двигайся.

– Как ты это сделала? – спросил он Никки.

Она остановилась. Посмотрела на себя, потом на него.

– Что я сделала?

– Я про это и спрашиваю. Выглядишь как человек, в отличие от меня.

– Да ничего я не делала! Ну, в душ сходила.

В глазах Никки мелькнула озорная искорка, уголки ее губ поползли вверх. Алекс встретился с ней глазами в зеркале, изо всех сил пытаясь не выдать себя.

– Я тоже ходил в душ, - сказал он самым будничным тоном.

На этот раз она рассмеялась.

– Это старость, Алекс!

И совершенно спокойно прошла к своему креслу, будто два часа назад они не выходили из того самого душа вместе.

Алекс смотрел на нее через зеркало и пытался понять, как ей удается так легко переключаться. Никки сняла очки. Под глазами все-таки обнаружились тени, волосы у висков были еще чуть влажными, а на шее, почти у ворота футболки, он заметил крошечное красное пятнышко и сразу вспомнил, откуда оно взялось.

Вот теперь ему стало легче.

– Сколько ты спала?

– Минут сорок. Ты же знаешь, я быстро восстанавливаюсь.

Их взгляды снова встретились. Лора хмыкнула. Никки немедленно отвернулась, устроилась в кресле и достала из сумки маску для сна.

– Сколько вам еще?

– Минут двадцать, – прикинула Лора.

– Шикарно.

Никки натянула маску на глаза, поджала ноги и попыталась уснуть. Минуты две лежала совершенно неподвижно, потом повернула голову, подтянула под себя одну ногу, снова выпрямилась. Еще через минуту стянула маску.

– Бесполезно, – объявила она. – Кажется, я выспалась.

И полезла в сумку за сегодняшними страницами сценария. Алекс покачал головой: она по-прежнему знала, как его выбесить.

Вскоре она уже листала разрезки, делая пометки карандашом.

Так и надо, подумал Алекс. Все должно выглядеть как обычно. Они уже тысячу раз сидели в одной гримерке: разговаривали, молчали, спорили о сценах, таскали друг у друга кофе. То, что несколько часов назад они были вместе в душе, этого не отменяло.

В конце концов, оба – актеры. Вернуться к привычным ролям несложно: Алекс и Никки, друзья и коллеги. Эти роли они играли семь лет подряд без единой репетиции.

– На третьей странице ты опять от меня уходишь, – сообщила Никки, не поднимая глаз.

– Ты сама меня выгоняешь, - уточнил Алекс. В отличие от Никки, он уже прочитал сегодняшний текст.

– После того, что ты натворил, имею право.

Кисть Лоры на секунду замерла в воздухе.

– Мы про сценарий, – пояснил для нее Алекс.

– А я ничего и не спрашивала.

Никки перевернула страницу и вдруг нахмурилась, глядя на его руку.

– У тебя моя резинка.

– Чего?!

– Резинка. Для волос.

Она показала карандашом на его запястье. Там действительно была черная резинка. Алекс уставился на нее. Когда и зачем Никки надела ее ему на руку, он понятия не имел.

– Держи.

Алекс снял резинку и протянул ей. Лора перестала работать и посмотрела сначала на его руку, потом на Никки:

– Я что-то пропустила?

– Ничего, – ответил Алекс. Как-то слишком быстро и уверенно ответил, отметил он уже после. Явно переиграл.

Лора еще раз посмотрела на резинку.

– Ну ладно.

И снова взялась за кисть.

Никки углубилась в сценарий. Выражение ее лица было преувеличенно усердным. Кажется, Никки тоже слегка переигрывала.

2

Утром снимали большую ссору. Герои Алекса и Никки восемь серий то сходились, то расходились, а теперь наконец добрались до разговора, в котором нужно было высказать всё накопившееся. У нее было почти три страницы текста, у него две, а в конце режиссер предложил Никки дать Алексу пощечину.

Никки это обрадовало явно больше, чем того требовал сценарий.

Гостиная была залита ровным искусственным солнцем. Через окно декорации бил огромный световой прибор, перед ним стояла рама с рассеивающей тканью, и через несколько метров от камеры совершенно обычный павильон выглядел уютной дорогой квартирой. На полу цветной лентой отметили места, где актеры должны были стоять. За камерой теснилась группа. Режиссер в последний раз прошел с актерами все движения в сцене.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Пощечина в конце. Делаем ракурсом или контактно?

– О, а можно и настоящую? – оживилась Никки.

– Не надо! – воспротивился Алекс.

– Я не тебя спрашивала, - с усмешкой обрезала она.

Режиссер засмеялся.

– Легкий контакт можно, если оба согласны. Но только не увлекайтесь. Алекс, что скажешь?

Он посмотрел на Никки. Та улыбалась совершенно невинно.

– Можно и контакт. Если только и правда легкий.

– Слышала? – сказал режиссер. – Легкий.

– Я вообще-то очень нежная, - сказала Никки, ни на кого не глядя.

Неожиданно для себя Алекс вдруг почувствовал, что краснеет. Лора тут же подбежала к нему с пуховкой и пудрой.

Алекс ощутил злость на себя самого. Да что с ним такое творится?! Казалось, каждое слово Никки сегодня цеплялось за события прошлой ночи и тут же отращивало второе дно. Алекс слишком хорошо ее знал: когда она шутит, когда злится, когда врет, когда делает вид, что ей всё равно.

А теперь к этому списку добавилось слишком много сведений, которыми он еще не научился нормально распоряжаться. Например, как меняется ее голос, когда ей становится не до шуток. И как она смотрит на него в этот момент.

– Алекс?

Он поднял голову. Режиссер ждал.

– Мы готовы. А ты?

– Готов.

– Никки?

– Готова.

Камера, звук, хлопушка. После «Начали» павильон исчез, как и положено. В этом Алекс был профи: пока идет съемка, не существует ни усталости, ни личной жизни, ни сорока минут сна.

Никки тоже мгновенно стала другой. Не женщиной, которая несколько часов назад пила кофе в его футболке, а своей героиней: злой, обиженной, из последних скрывающей боль.

– Ты вообще слышишь себя? – спросила она, сверля его пристальным взглядом.

– Отлично слышу.

– И тебе даже не стыдно?!

– А за что мне должно быть стыдно?!

– За вранье. За трусость. За то, что ты вечно решаешь за других!

Алекс знал эту реплику. Сам видел ее вчера в сценарии, сам подчеркивал карандашом. И всё равно на долю секунды у него возникло неприятное ощущение, будто Никки говорит не заученный текст.

Пощечина остановила эту мысль. Ладонь слегка задела щеку, и Алекс довернул голову, чтобы все выглядело как по-настоящему.

– Стоп! Отлично!

Никки тут же перестала быть героиней.

– Больно? – спросила она Алекса.

– Нет.

– Правда? Покажи.

Она подошла и взяла его за подбородок, поворачивая лицо к свету. Пальцы были прохладные. Алекс посмотрел ей в глаза и снова провалился в воспоминания: Никки точно так же смотрела на него несколько часов назад, лежа рядом с ним на полу.

Никки моргнула. На секунду на лице появилась растерянность, но тут же исчезла. Как и Алекс, Никки была профи.

Рядом с ними возникла Лора.

– Краснота есть, - сказала она. - Минут пять – и пройдет. А если нет, замажем.

– Видишь? – сказала Никки как будто бы слегка виновато. – Я тебя покалечила.

– Я на тебя в суд подам.

Никки округлила глаза в притворном возмущении.

– Сначала докажи ущерб.

Они отошли к стене, освобождая место для следующей перестановки. И Алекс вдруг понял, что никакой катастрофы не случилось. Больше всего он боялся неловкости. Думал, что делать, если они теперь разучатся нормально разговаривать, начнут избегать взглядов, станут думать, уместна ли какая-нибудь шутка на грани приличия.

Но нет, ничего подобного не случилось. Никки осталась собой. И Алекс тоже.

Кажется.

Он покачал головой, стряхивая задумчивость, и поискал Никки глазами.

Она уже спорила с костюмером из-за длины рукава и одновременно искала в сумке телефон. Алекс по-прежнему мог предсказать, какой рукой она сейчас уберет волосы за ухо. Только теперь он еще знал, что под этой безразмерной футболкой чуть ниже ключицы остался маленький след от его зубов.

Но это была просто информация. По крайней мере, Алекс очень хотел так думать.

3

К обеду вчерашнее интервью набрало несколько миллионов просмотров. Об этом Алексу сообщил Анри по видеосвязи.

Алекс сидел под белым навесом возле павильона. На коленях стояла тарелка с давно остывшей курицей и каким-то странным бело-зеленым гарниром, который он так и не смог опознать (и уж тем более съесть). Вокруг группа обедала кто где: кто-то устроился на складном стуле, кто-то прямо на ящике с оборудованием. Два светика спали, натянув кепки на лица. За спиной продолжали переставлять мебель, так что время от времени в павильоне что-то металлически грохало.

Анри выглядел так, будто у него одновременно изжога и запор.

– Только, умоляю: ничего не делай, - морщась, сказал он.

– Да я и не собирался.

– Не комментируй!

– Ладно! Ладно!

– А главное - не шути. Особенно про Никки.

Алекс невольно посмотрел через площадку. Никки сидела возле монитора, ела салат из пластиковой коробки и что-то показывала режиссеру в сценарии.

– И почему же про нее нельзя шутить?

Анри вздохнул.

– Потому что у тебя на носу байопик про Роу. Студия уже готовит отдельную кампанию. У вас параллельно идет промо сериала, а Никки еще готовит запуск своей платформы. Но если вы еще раз дадите прессе хороший повод, следующие два месяца у вас обоих будут спрашивать не про работу, а друг про друга.

– Журналисты нас уже семь лет спрашивают.

– Ну вот и не надо им помогать!

Это звучало разумно, но все равно неприятно.

– Это все советы на сегодня?

– Еще один остался. После смены поезжай домой.

– Да я так и собирался вообще-то.

– И поспи!

– Читаешь мысли.

– Один!

Алекс возмущенно посмотрел в экран.

– Отстань уже, а?

Анри рассмеялся и отключился.

– Что там?

Никки уже стояла рядом. Алекс даже не заметил, как она подошла.

– Анри велел сегодня спать в одиночестве.

Никки, как раз делавшая глоток воды, чуть не подавилась.

– Ты что, рассказал ему?!

– Конечно. Сначала ему, потом всей группе в общем чате.

Она ударила его бутылкой по плечу.

– Придурок.

– Нет, Ник, я ничего не говорил. Он просто пошутил.

Никки отпила воды, посмотрела куда-то мимо него и вздохнула:

– А жаль.

Алекс не сразу понял, шутит она или нет. Вчера бы он просто посмеялся вместе с ней. А сейчас задумался.

– Ник, – осторожно сказал он. – Ты серьезно?

Она выдержала паузу. Алекс уже начал нервничать. А она вдруг

Расхохоталась!

– Ага! Попался!

И ушла, очень довольная собой.

Алекс смотрел ей вслед, пока не вспомнил, что вокруг полно людей. Хотел отвести взгляд, но не успел: Никки вдруг обернулась. Алекс мгновенно уткнулся в телефон.

На экране был открыт калькулятор.

Алекс некоторое время смотрел на него, потом с самым серьезным видом нажал восемь плюс четыре.

Получилось двенадцать. Хорошо, что хоть что-то не меняется.

4

После обеда Алекс лежал на коротком диване, вытянувшись почти по диагонали: иначе ноги не помещались. Кондиционер работал слишком усердно, так что в трейлере было как-то даже чересчур прохладно. Но тянуться к пульту, лежащему почему-то на тумбочке у входа, было лень. Так что Алекс просто вытащил из-под себя плед и укрылся им.

На узком столе лежали страницы сценария, две бутылки воды, зарядка и забытый кем-то моток кабеля. На спинке стула висела рубашка для следующей сцены. Алекс поставил таймер на двенадцать минут и всерьез собирался хотя бы десять из них поспать.

Но в дверь постучали. Алекс уже открыл рот, чтобы ответить, но тут зашла Никки.

Алекс тут же сел. Она остановилась и посмотрела на него.

– Ты чего дергаешься?

– Я не дергаюсь.

– Конечно. Ты секунду назад лежал трупом. Я вошла – и труп сел.

– Может, я воспитанный труп.

– Ты-то?

Она хмыкнула. Алекс закатил глаза. Никки подошла ближе.

– Это из-за вчерашнего? – спросила она с деланным безразличием.

– А что было вчера? – судя по тону, Алекс решил ее перебезразличить.

– Тебе напомнить?

Никки остановилась между его коленями. Алекс положил ладони ей на бедра. Совершенно автоматически.

Только после этого оба посмотрели вниз. Никки первой подняла глаза.

– Угу. Вижу, память не отшибло.

В ответ он потянул ее к себе и поцеловал. И тут же понял, что их роскошный план забыть все, что случилось вчера (а главное – никогда-никогда больше этого не повторять!), провалился.

Ночью всё еще можно было списать на алкоголь, ранний час, костюм Дороти и общее временное помешательство. Даже утренний душ можно было считать продолжением этого самого помешательства. В конце концов, они не выспались и толком не протрезвели.

Но сейчас-то был обычный рабочий день. За окном трейлера ездили тележки с оборудованием, через пятнадцать минут Алекса ждали на площадке, и он, как и Никки, был трезв, как стеклышко.

И они все равно продолжали целоваться.

Она села на него верхом, и Алекс на секунду потерял мысль, которую только что так разумно формулировал. Никки обняла его за шею и прижалась крепче. Через тонкую ткань футболки Никки он чувствовал тепло ее тела, слышал, как она коротко выдыхает между поцелуями, и понимал, что вся их затея с «одним разом» катится к черту.

Но Алекс отказывался сдаваться вот так сразу.

– Мы же договорились, – напомнил он, когда Никки на секунду оторвалась от его губ. – Один раз.

– Ладно, - легко согласилась она. - Тогда пусти.

Алекс посмотрел на свои руки у нее на талии.

– Да запросто!

Руки остались там же, где и были. Она пожала плечами.

– Вот и я о том же.

И снова его поцеловала. Алекс провел ладонью по ее спине, пальцы сами нашли край футболки и потянули вверх.

В этот момент в дверь постучали. Они одновременно застыли, обернувшись к выходу из трейлера.

– Алекс! – раздался голос помощника режиссера. – Пять минут!

Никки сидела у него на коленях, одна ее рука все еще была у него в волосах на затылке. Несколько секунд оба смотрели на дверь так, будто она могла сейчас открыться сама.

– Уже иду! – крикнул Алекс.

Шаги удалились.

Никки зажала рот ладонью. Плечи у нее задрожали. Алекс еще секунду пытался сохранить серьезное лицо, но потом не выдержал. Они хохотали, уткнувшись друг в друга, чтобы снаружи никакой случайный рабочий не услышал их голосов.

– Вот поэтому я и не сплю с коллегами, – сказал он шепотом.

– Ага, конечно.

Она встала, поправила футболку и волосы. Алекс тоже поднялся и только теперь обнаружил, что его рубашка наполовину расстегнута.

– Это ты расстегнула?

Она пожала плечами.

– Ой, ну хочешь, застегну обратно.

– Не подходи ко мне.

Он с притворным ужасом сделал шаг назад. Никки снова хмыкнула.

Алекс быстро привел одежду в порядок и строго посмотрел на нее.

– Всё. Больше так не делаем.

– На работе?

– Вообще.

– Ладно!

– Я серьезно.

– Я тоже.

Никки открыла дверь.

– Никки.

Она обернулась.

– Что?

– У тебя помада размазалась.

– Черт.

Она посмотрела в маленькое зеркало у двери, стерла пальцем красный след в уголке губ. Никки прищурилась.

– Ты тоже весь в помаде.

– Где?

Она вернулась. Большим пальцем провела по его нижней губе. Никакой необходимости делать это так медленно не было.

Алекс на секунду закрыл глаза. Когда открыл, дверь за Никки уже закрылась.

Он остался один посреди трейлера и посмотрел на таймер телефона. Из двенадцати минут на сон оставалось тридцать восемь секунд.

5

Оставшуюся часть дня они и правда больше так не делали. Это оказалось неожиданно непросто. И дело было даже не в сексе. Проблема заключалась в том, что Никки перестала быть для него просто другом и коллегой.

До вчерашней ночи он спокойно мог находиться рядом, пока она переодевается, обсуждать с костюмером вырез ее платья, держать ее за талию в кадре, видеть в белье на примерке или в полотенце после сцены в бассейне.

Это была работа. Никаких лишних мыслей у него никогда не было.

А теперь эти мысли появлялись безо всякого контроля со стороны Алекса. Бесили они неимоверно.

Часа в четыре Никки разговаривала с костюмером, одновременно собирая волосы в хвост. Ее футболка задралась, открыв узкую полоску кожи над поясом спортивных штанов. Алекс увидел ее ровно на секунду.

Эту же полоску кожи он видел примерно миллион раз. Но теперь память тут же услужливо подсунула, как его ладонь ночью лежала ровно на этом месте.

Алекс отвернулся.

Через час они репетировали короткую сцену возле машины. По тексту его герой должен был открыть дверь, а Никки – взять его за руку. Обычный рабочий контакт. Алекс сделал всё как положено, но неожиданно вспомнил, как утром Никки поймала его руку и сама передвинула, хм, за границу рабочих отношений.

Под вечер Никки переодевалась за ширмой в общем трейлере. Алекс сидел на диване и листал новые страницы, пока не заметил на ткани ее силуэт.

Ширма стояла здесь с первого съемочного дня. Никки за ней переодевалась десятки раз. Видно было только размытую тень: поднятые руки, движение плеч, контур талии.

Алекс прочитал одну и ту же строчку сценария примерно раз десять. А потом просто встал и вышел.

Снаружи было шумно. Кто-то сматывал кабель, ассистент бегал с рацией, возле соседнего трейлера спорили о времени начала завтрашней смены.

Алекс прислонился к металлической стенке и только тогда понял, что впервые за семь лет сбежал из трейлера просто потому, что Никки в нем раздевалась.

Он посмотрел на часы.

17:55.

Прекрасно.

Его профессионализм продержался почти до конца рабочего дня.

Глава 5. Контрольный эксперимент

1

В семь сорок две второй режиссер объявил конец смены, и Алекс вздохнул с облегчением. Он быстро переоделся, попрощался с теми, кого встретил по дороге на выход, и ушел с площадки раньше, чем успел придумать повод задержаться возле трейлера Никки.

В машине он даже включил радио, чтобы не сидеть в тишине. Хватило его на две песни. Потом ведущий заговорил о новом фильме Роу, Алекс выключил звук и остаток дороги ехал под шорох шин.

Дома все выглядело так же, как утром, только теперь это почему-то раздражало. На кухонной столешнице стояла чашка Никки, которую никто не убрал перед съемкой. Возле дивана Алекс нашел вторую туфлю от костюма Дороти и долго смотрел на нее, пытаясь понять, почему она вообще осталась здесь. Потом вспомнил, что утром Никки уезжала в кроссовках, которые достала из его шкафа (он и не знал, что она их оставляла), а костюм отправила с помощницей.

Туфлю он отнес в гардеробную. Чашку поставил в посудомойку. Потом покормил Сайлара, разогрел какой-то рис, завалявшийся в холодильнике, съел половину стоя и решил, что на сегодня достаточно потрудился.

Под душем Алекс простоял минут десять, пока вода окончательно не смыла грим и запах павильона. Усталость буквально валила с ног. В спальне Алекс поставил телефон на зарядку и, не раздеваясь, откинул одеяло и лег поверх простыни. Сайлар запрыгнул следом, долго выбирал место и в конце концов устроился в ногах, демонстративно повернувшись к хозяину пушистой жопкой.

Алекс закрыл глаза. Перед глазами немедленно возникла Никки за ширмой. Он открыл их снова.

– Вот черт!

Сайлар дернул ухом и посмотрел на хозяина с явным осуждением.

– Даже не начинай, - предупредил его Алекс.

Кот, к счастью, промолчал.

В девять двадцать восемь экран телефона вспыхнул в темноте.

Никки написала: «Я трезвая».

Алекс прочитал сообщение дважды. Потом осторожно ответил: «Поздравляю?».

Ответ пришел почти сразу. «Ты тоже?»

«Вроде».

Три точки появились, исчезли, опять появились.

«Тогда я ничего не понимаю», - написала Никки.

Алекс перевернулся на спину: «Ты о чем?»

«Ну просто утром все можно было списать на бухло».

Он уже понял, куда она клонит, но все равно спросил: «И?»

На этот раз Никки ответила не сразу.

«И мне интересно, правда ли все было так классно».

Алекс усмехнулся. Набрал «было» - и тут же стер. Потом написал «Ты тоже не поняла?» – но стер и это. Еще секунд десять просто держал телефон в руках. И в конце концов отправил: «Это научный интерес?»

Никки: «Исключительно. Предлагаю контрольный эксперимент».

Он рассмеялся вслух: «Нет».

«Почему?»

«Потому что эксперимент уже состоялся».

«Один опыт ничего не доказывает».

«Да ладно».

«Это случайность, а не научный подход».

«Все, Ник, исследование закрыто».

Алекс положил аппарат на грудь и подождал. Через полминуты снова взял. Ничего. Еще через минуту на экране появились три точки. Он затаил дыхание.

Никки написала только одно слово: «Жаль».

И всё.

Он перевернул телефон и положил рядом. Вот и хорошо. Именно этого Алекс и хотел, так? «Один разок» уже превратился в еще два поцелуя на работе, а второй раз очень легко мог превратиться в третий, четвертый и так далее. Надо было прекращать. Желательно – немедленно.

Он снова закрыл глаза. Никки сказала «жаль». Алекс перевернулся на другой бок. Потом поправил подушку. Через пятнадцать минут в дверь позвонили.

Алекс сел. Сайлар тоже поднял голову.

На камеру у двери можно было посмотреть с телефона. Алекс этого не сделал. Просто встал и пошел ко входу, уже зная, кого он там увидит.

Никки стояла на крыльце в джинсах, кроссовках и черной куртке. Волосы были собраны в небрежный хвост, лицо – почти без косметики. Никакого голубого платья, кос и корзинки с кружевными трусиками. Духи – свежие, едва различимые. Раньше он не различал такие вещи. А теперь ему почему-то захотелось уткнуться носом ей в шею. Наверное, чтобы получше оценить пирамиду.

– Уходи, – сказал он вместо приветствия.

Никки подняла брови.

– Обалдеть ты гостеприимный!

– Я серьезно. Езжай домой, Ник.

– Ну ладно, как скажешь.

Она развернулась и пошла к ступенькам. Алекс остался в дверях. Никки спокойно спустилась на одну ступеньку, потом на вторую. Никакой паузы, никакого театрального взгляда через плечо. Еще шаг – и она окажется на дорожке.

– Никки.

Она обернулась.

– Чего?

– Ты правда уезжаешь?

– Ну ты же меня гонишь.

– Раньше тебя это не останавливало.

– Ну, может, я просто научилась слышать «нет».

Алекс посмотрел на нее. Никки выдержала секунды три и улыбнулась.

– Ладно, соврала.

Он молча отступил, освобождая проход. Она вошла так буднично, словно приехала забрать забытый сценарий. Скинула кроссовки у стены, повесила куртку на спинку кресла и присела к Сайлару, который уже явился проверить, кто пришел. Кот, считавший большинство людей досадным недоразумением, позволил почесать себя за ухом и даже не попытался укусить.

– Предатель, – сказал Алекс.

– Он просто разбирается в людях.

– Правда? Ты приехала ко мне считай в ночи ради науки.

– Вот видишь? Сплошные достоинства.

Никки прошла в гостиную без приглашения. Оно ей давно не требовалось. Взяла со стола бутылку воды, открутила крышку и отпила. Алекс остался возле двери, сложив руки на груди.

Всё происходило до смешного привычно. Вот только раньше Никки могла приехать хоть в полночь, забраться с ногами на диван и смотреть с ним кино до двух, и Алекс не думал о том, что там на ней под джинсами.

А теперь думал.

– Значит, контрольный эксперимент, – сказал он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Никки посмотрела на него поверх бутылки.

– Если хочешь, можем составить договор.

– Чтобы потом его нарушить?

Она опустила бутылку. Уголки губ поползли было вверх, но Никки сдержала улыбку.

– Алекс, мы взрослые люди. Нам что, обязательно надо перестраховаться? Можем просто признать, что вчера было хорошо.

– И поэтому надо повторить?

– Это ты сейчас сказал.

– Вообще-то это ты ко мне приехала.

– А ты открыл мне дверь.

Тут возразить было нечего. Сайлар прошел между ними, задрав хвост, и исчез в коридоре.

– Вот и поговорили, – сказала Никки.

Она поставила бутылку на стол. На этот раз никто не делал вид, будто не понимает, что будет дальше. Никки подошла к Алексу и остановилась совсем близко. Ладони легли ему на грудь - очень холодные после улицы.

– Я еще могу уйти, – сказала она.

Алекс посмотрел на нее. Вчера она была пьяная, он тоже. Утром оба не спали и не особенно соображали, что делают. Сейчас не осталось ни одного удобного объяснения.

– Можешь, – выдохнул он.

Никки не пошевелилась.

– Но не хочешь? – Алекс задержал дыхание в ожидании ответа.

– Нет.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уходила.

Он поцеловал ее первым и сразу почувствовал разницу. Вчера все происходило торопливо, как будто они оба боялись остановиться и передумать. Сейчас спешить было незачем. Никки обняла его за шею, прижалась крепче, но не попыталась ускорить события.

Потом слегка отстранилась.

– Ну?

– Что «ну»?

– Сегодня хуже?

Алекс задумался с нарочито серьезным видом.

– Пока статистика против тебя.

– Ты ужасный ученый.

В спальне всё осталось ровно так, как и было: одеяло сбилось в комок, на тумбочке лежал раскрытый сценарий, на кресле висела футболка, которую Алекс собирался убрать примерно с понедельника.

Никки огляделась.

– Как романтично.

– Ну прости. Это ты приехала без предупреждения.

Она села на край кровати и провела ладонью по простыне.

– Значит, ты тут лежал и ждал, пока я напишу?

– Я спал.

– В одежде и с телефоном в руке.

Никки засмеялась. Алекс подошел и встал между ее коленями. Выбившаяся прядь прилипла к щеке Никки, и он убрал ее за ухо. Никки подняла голову. На этот раз не пошутила и не отвела взгляд.

Алекс неожиданно спросил:

– Тебе вчера правда было хорошо?

Она прищурилась.

– А ты любишь только хорошие отзывы?

– Главное, чтоб правдивые.

– Ладно. Мне было хорошо.

Он довольно кивнул. Никки взяла его за футболку и подтянула ближе.

– Особенно когда ты перестал думать за двоих и начал слушать, что я тебе говорю. А тебе?

– Что мне?

– Алекс.

Он улыбнулся.

– Мне особенно понравилось, когда ты сказала, что давно этого хотела.

– А вот это мы сегодня обсуждать не будем.

– Почему?

– Потому что это не интервью.

– А что?

Никки помедлила. Он поторопил:

– Зачем ты приехала, Ник?

Она посмотрела прямо на него: ни усмешки, ни попытки сгладить момент.

– Потому что я тебя хочу.

Никки сказала это так просто и спокойно, что у Алекса на секунду перехватило дыхание. А потом он просто обхватил ее, поднял и положил на кровать.

На этот раз им действительно некуда было спешить. Никки стянула с него футболку, Алекс расстегнул ее джинсы. Она поднялась, чтобы их снять, наступила пяткой на край покрывала и едва не полетела на пол. Алекс поймал ее за талию.

– Только не вздумай шутить, что я упала к твоим ногам, – строго сказала Никки.

Он благоразумно промолчал. Она снова села на кровать. Алекс поцеловал ее в плечо, потом возле ключицы и ощутил, как быстро у нее бьется пульс. Никки прерывисто выдохнула и провела ладонями по его спине. Ногти слегка царапнули кожу.

– Вот так, - выдохнула она.

Алекс поднял голову, встретился с ней глазами и спустился ниже. Вчера он слишком многое узнавал на ходу. Сегодня - начал понимать, как она напрягается, когда хочет, чтобы он не торопился, и как меняется ее дыхание, когда ей хорошо.

– Еще, – сказала Никки.

Кровать тихо скрипнула, стукнувшись о тумбочку. С нее тут же свалилась ручка, следом съехал сценарий. Грохот получился такой, будто на пол рухнул слон. Оба замерли от неожиданности.

За дверью послышалось недовольное мяуканье.

– Если сейчас войдет Сайлар, я уеду, – прошептала Никки.

– В таком виде?

Она посмотрела на себя, и рассмеялась. Он тоже. Нервное напряжение, которое Алекс до этого почти не замечал, наконец отпустило.

Дальше они уже не пытались ни шутить, ни изображать уверенность. В какой-то момент Никки крепко обняла его, уткнулась лицом в плечо и совсем перестала смеяться. И Алекс тоже перестал думать о вчерашнем утре, о правилах и о том, что будет завтра.

Потом Никки лежала рядом на боку, положив голову ему на плечо. Алекс смотрел в потолок и чувствовал, как постепенно успокаивается сердце. За дверью снова недовольно мяукнул Сайлар.

– Видишь? – сказала Никки, не двигаясь. – Он нас осуждает.

– Да просто жрать хочет.

Алекс повернул голову к ней.

– Ну что, доктор Хейз? Каковы результаты контрольного эксперимента?

Никки задумалась с видом ученого, которому доверили судьбу человечества.

– Алкоголь ни при чем, - наконец сообщила она.

– Так себе результаты.

– Да просто ужас.

– Значит, исследование закрываем, - его голос звучал уверенно. Но внутри дрогнуло что-то… вроде… надежды?

– Разумеется, - ответила Никки ему в тон.

Она поцеловала его в плечо.

– Сразу после экспертной проверки.

2

Минут через сорок Никки лежала поперек кровати на животе и листала в телефоне меню доставки. На ней осталась только простыня, кое-как наброшенная на бедра. Алекс сидел у изголовья, прислонившись к стене, и лениво водил пальцами по ее спине.

Сайлар наконец добился допуска в спальню и теперь сидел на футболке Алекса с таким видом, будто именно он платит ипотеку и терпит здесь сомнительных жильцов из милости.

– Китайскую лапшу будешь? – спросила Никки.

– Заказывай.

Она подняла голову.

– Даже не посмотришь?

– Никки, я готов доверить тебе выбор лапши.

– Серьезный шаг. Что ж, в отношениях важно доверие.

Алекс замер. Никки выдержала паузу и улыбнулась.

– Шучу. Никаких отношений.

Он кивнул, угукнул и не то обрадовался, не то пожалел – как-то сам сразу и не понял. В любом случае, хорошо, что Никки понимает правила так же, как он. Не придется ничего обсуждать и менять, ни перед кем не надо будет отчитываться.

При этом в данный момент она лежала голая в его постели и выбирала ему ужин. Алекс решил не развивать мысль.

– Тебе две порции? – уточнила Никки.

– Три.

– Ты столько не съешь.

– Сайлар поможет.

Кот возмущенно мяукнул.

– Видишь? – сказала Никки. – Даже он считает нас сомнительными людишками.

– Он просто не любит китайскую кухню.

– Какой избирательный.

Она снова уткнулась в телефон. Алекс провел пальцами между ее лопаток. Никки никак не отреагировала, только положила подбородок на его бедро. Жест получился настолько домашним, что Алекс на секунду замер.

Они просто переспали, повторил он мысленно. Ничего особенного. Только реальность противоречила его мыслям. Никки в этот момент спорила с приложением доставки, потому что оно опять не принимало ее карту, и попутно попросила Алекса проверить, не зарядился ли ее телефон. И это было уже что-то другое. Что-то, что вызывало у Алекса смутную тревогу.

Он посмотрел на тумбочку.

– У тебя девяносто четыре процента.

– Отлично. Отключи.

– Сама отключи.

– Ты ближе.

Алекс выдернул провод и положил телефон рядом с ней.

Еду курьер привез через полчаса. Никки быстренько натянула футболку Алекса и поскакала за коробками к двери – он даже встать не успел.

На кухне без спроса достала две тарелки, потом передумала и сказала, что из коробок вкуснее. Палочки нашла в верхнем ящике с первой попытки.

Она и раньше отлично знала, где у него что лежит. Только раньше она не ходила в его футболке через полчаса после секса, а на его плече не было красного следа от его зубов.

Они уселись прямо на диване. Никки забрала себе его коробку, потому что в ее порции оказалось слишком много перца, потом вернула половину обратно.

– Это больше не повторится, – сказал Алекс.

Никки даже не подняла головы.

– Никогда.

Она выловила кусок брокколи и переложила ему.

– На, ты же эту дрянь обожаешь.

– С чего ты взяла?

– Потому что уже семь лет вижу, как ты съедаешь брокколи первым делом. Извращенец.

Алекс посмотрел на кусок в своей коробке и потер переносицу.

– Ничего подобного.

– А еще я знаю, что ты врешь, когда начинаешь тереть нос.

Он моментально убрал руки от лица.

Минут через десять Никки снова забралась на диван с ногами и прислонилась к нему плечом. Алекс доел лапшу, поставил коробку на стол и понял, что усталость, которая пыталась уложить его в постель еще в десять вечера, вернулась.

Никки зевнула.

– Мне надо ехать.

– Угу.

Ни один из них не двинулся.

Через минуту Сайлар запрыгнул на спинку дивана и устроился прямо за головой Никки. Она почесала его за ухом.

– Смотри-ка, – сказала она. – Не хочет отпускать.

– Он просто ждет, когда ты освободишь его законное место.

– Не дождется.

Алекс прикрыл глаза. Когда открыл снова, Никки уже спала у него на плече.

И это тоже было не впервые. За семь лет они засыпали рядом в самолетах, в машине после ночных съемок, однажды на диване у Мии после Нового года. Но сейчас все было по-другому.

Он мог разбудить ее и отправить домой. Это было бы разумно. Вместо этого осторожно забрал из ее руки телефон, положил на стол и подтянул плед с соседнего кресла.

Сайлар посмотрел на него сверху.

– Молчи, – тихо сказал Алекс.

Кот моргнул.

Алекс устроился поудобней и тоже закрыл глаза.

3

Третий (или это уже четвертый?) раз случился в четверг. У Никки только что закончилась поздняя встреча с Фионой, а Алекс все равно ехал мимо. В пятницу она заехала к нему «на минуточку» забрать сценарий. Сценарий так и пролежал на столе до утра.

Через неделю Алекс перестал считать.

У каждого случая было оправдание. Тяжелая смена. Завтра поздний вызов. Сегодня ранний. Никки все равно была рядом. Алекс все равно ехал в нужную сторону. У нее сломалась кофемашина, у него был хороший кофе. Однажды начался дождь, и ехать через весь город оказалось просто неразумно.

Просто поразительно, сколько обстоятельств может помешать двум взрослым людям разойтись по домам.

Никаких отношений при этом по-прежнему не было. Они не ходили на свидания, не обсуждали будущее, не договаривались, кто кому позвонит утром. На публике вели себя ровно так же, как последние семь лет. Если кто-нибудь и замечал, что Никки стала приезжать на площадку в футболках Алекса чаще, чем раньше, то вопросов не задавал.

Первые несколько дней Алекс даже считал это доказательством, что всё под контролем. Потом у него на тумбочке появилась зарядка Никки. Она оставила ее случайно. На следующий день попросила не забыть привезти на площадку. Алекс забыл. Никки тоже. Еще через день она заряжала у него телефон своим же проводом и ни словом не обмолвилась, что вообще-то собиралась его забрать.

Алекс однажды взял зарядку в руку, подумал, что надо положить ее в машину, чтобы наконец вернуть владелице. И поставил обратно: вряд ли зарядка проведет у Никки много времени.

Глава 6. Ради сюжета

1

К концу третьей недели после контрольного эксперимента Никки перестала звонить в дверь.

Это произошло как-то само собой. Сначала Алекс выдал ей новый ключ взамен того, который она торжественно вернула в ту ночь с Дороти. На следующий день Никки покрутила ключ на кольце и спросила:

– И зачем он мне?

– В смысле?

– Код от ворот я знаю. Если тебя нет дома, дверь закрыта на сигнализацию, код от нее я тоже знаю. Кота кормить умею. Где чистые полотенца и кофе, в курсе. Так зачем ключ?

Он задумался. Практического смысла в выдаче ключа не было никакого. Никки и раньше могла попасть к нему домой без особых приключений.

– Не знаю, – признался он.

Никки улыбнулась.

– А, я поняла. Это такой романтический жест, да?

На его лице появилось искреннее возмущение. Какие еще романтические жесты?!

– А ну, верни, - грозно сказал Алекс.

Никки пожала плечами.

– Поздно, - ключ исчез в ее сумке.

За эти три недели у него дома вообще скопилось прилично вещей, которых Алекс изо всех сил старался не замечать. В ванной появилась зубная щетка Никки, потом резинка для волос и маленький флакон средства, назначение которого Алекс не знал. На его тумбочке по-прежнему жила ее зарядка. Две его футболки переехали к Никки, а третью он обнаружил на ней прямо на площадке.

– Ты серьезно? – спросила она, когда Алекс потребовал вернуть собственность. – Сейчас?!

– Это моя любимая футболка.

– Поэтому я ее и взяла. Тебе что, жалко футболку для девушки?

Он замолчал. Никки тут же поправилась:

– В смысле, для подруги.

– Для друзей ничего не жалко.

- Ой, да ну тебя, забирай! – и она тут же, при всех, начала ее снимать.

Он вытаращил глаза.

- Не надо, ты что! Дарю!

Она тут же перестала раздеваться. В глазах заплясали озорные искорки. После этого Алекс решил футболки больше не обсуждать.

Ладно, плюсы в этом тоже были. Никки больше не нужно было тащить домой через весь город после поздней смены. Алексу больше не приходилось выдумывать, чем занять вечер. Они знали графики друг друга, знали, кто во сколько встает, и умели просто быть рядом, не напрягая. Иногда они сразу шли трахаться. Иногда сначала ели, смотрели что-нибудь, спорили из-за сценария, и только потом оказывались в спальне. Один раз Никки приехала после съемки в половине второго ночи, сняла обувь, сказала: «Все, я сплю», легла поперек его кровати и реально уснула, даже не сняв джинсов.

Алекс тогда накрыл ее одеялом и лег рядом.

Сегодня Никки, похоже, собиралась к нему домой. Алекс понял это из сообщения, которое пришло около семи вечера, когда он сидел в офисе Reed Pictures и уже третий раз перечитывал один и тот же монтажный лист.

«Ты уже на месте?»

Он поднял глаза от бумаги.

За стеклянной стеной монтажной Джона, руководитель отдела постпродакшена, что-то объяснял ассистенту, размахивая наушниками. В общей зоне почти никого не осталось. Свет горел только над несколькими столами, уборщик в дальнем конце коридора катил тележку, а из кухни тянуло остывшим кофе.

Алекс написал: «Нет. В офисе».

«Надолго?»

«Не знаю. Смотрю монтаж».

Через несколько секунд появилось:

«Тогда я домой».

Алекс вздохнул. Ну и супер! Никки едет домой, он работает. Взрослые люди иногда проводят вечера порознь. Более того, именно так обычно и делают люди, которые не встречаются.

Алекс еще раз посмотрел на монтажный лист.

На четвертой строке было написано: «00:17:42 – возможен короче вход в сцену». Он прочитал ее трижды и всё равно не понял, о какой сцене идет речь. Телефон лежал рядом. Причин писать Никки не было.

Поэтому Алекс набрал: «Приезжай сюда».

Ответ пришел почти сразу: «Зачем?»

Он снова посмотрел на лист, потом на темное окно офиса:

«Кино посмотришь».

Пауза.

«Я подумаю».

Минут через двадцать охранник снизу сообщил, что мисс Хейз уже поднимается.

Алекс вдруг понял, что довольно улыбается. И тут же перестал, хотя в комнате кроме него никого не было.

2

Reed Pictures занимала половину второго этажа старого кирпичного здания в Калвер-Сити. Четыре года назад у компании было две комнаты, один стационарный телефон, кофемашина, купленная с рук. Алекс с совершенно серьезным лицом говорил журналистам «моя продюсерская компания», хотя в компании, кроме него, работал только бухгалтер (на полставки) и девушка-ассистентка, отвечавшая одновременно за документы, звонки и заказ еды.

Теперь штат вырос до одиннадцати человек. Появились переговорная, монтажная, отдельный кабинет Алекса, маленькая кухня и просмотровый зал с хорошим проектором и диваном, на котором после десяти вечера регулярно засыпали люди, не успевшие вовремя уйти домой. Кофемашину тоже заменили, но старая до сих пор стояла в кладовке: Вера, офис-менеджер, запрещала выбрасывать вещи, которые «еще могут пригодиться».

На стенах висел постер первой короткометражки Reed Pictures, несколько фестивальных бейджей в рамках и большая пробковая доска, на которой вперемешку соседствовали фотографии актеров, сметы, распечатки раскадровок, записка «НЕ ЗАБЫТЬ ПРО СТРАХОВКУ ЛОШАДИ» и открытка из Роттердама. Алекс каждый раз собирался навести там порядок - и каждый раз решал, что это не хаос, а творческий беспорядок.

Сегодня в просмотровой собрались почти все, кого он обычно называл постоянным ядром компании.

Сэнди Коул, финансовый директор, сидела на полу возле дивана с ноутбуком на коленях. У нее была короткая темная стрижка, тонкие очки, идеально ровный голос и редкий талант произносить сумму перерасхода так, будто она сообщала время смерти. За четыре года Алекс усвоил: если Сэнди переставала ругаться и начинала говорить спокойно, дела плохи.

Рыжая и веснушчатая Кейт Морено, продюсер по развитию, заняла два кресла: на одном восседала она сама, на другом лежала ее сумка. Сумка стоила примерно как первый автомобиль Алекса и почему-то носила имя Барби.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мартин Шоу, линейный продюсер, развалился у ног Кейт с огромным ведром попкорна. Он отвечал примерно за всё, что нужно, чтобы снимать кино: машины, генераторы, разрешения, страховки, туалеты и дрессированных собак. Мартин относился к искусству с осторожностью человека, которому в финале за это самое искусство выставят счет.

Джона Парк возился с проектором. Он уже минут пять тихо ругался на кабель, хотя кабель смирно лежал на полу и не делал ровным счетом ничего предосудительного.

Никки появилась в дверях просмотровой с огромной сумкой на плече и стаканом кофе в руке. Она окинула взглядом всю честную компанию.

– Ого! Да у вас тут аншлаг.

– Занимаем места согласно купленным билетам, – отозвался Алекс.

Он лежал поперек дивана, подложив под голову пиджак. Этот пиджак пришлось надеть днем на встречу с юристами, но к вечеру его официальная жизнь закончилась, так что пиджак превратился в подушку. Не слишком, впрочем, удобную.

– О, Никс, ты так кстати! - обрадовалась Сэнди. - Нам как раз нужен независимый свидетель!

– Свидетель чего?

– Преступления против кинематографа, – ответила Кейт.

Никки посмотрела на экран, потом на Алекса. Он приподнял ноги.

– Иди сюда.

Никки села с ним рядом, поставила сумку под ноги и без спроса сунула руку в ведро с попкорном.

– Угощайся, - запоздало сказал он.

Ее приезд никого не удивил. Она бывала в Reed Pictures десятки раз, читала сценарии, ездила с ними на фестивали и однажды бесплатно снялась в короткометражке, когда актриса исчезла за сутки до съемки. Для всех них она была не «подруга Алекса», а просто Никки.

Наверное, поэтому никто не обратил внимания, когда Алекс положил руку на спинку дивана за ее плечами. Но Никки заметила: сначала посмотрела на его ладонь, потом на него. Алекс невинно поднял брови. Она отвернулась.

– Ну? – бодро спросила она. - Что смотрим?

Сэнди тяжело вздохнула.

История началась полгода назад на фестивале в Роттердаме. Алекс посмотрел там фильм финского режиссера Микко Лехтинена, в котором за девяносто минут произошло примерно полтора события, и потом вспоминал об этом неделю. Микко снимал так, будто у него личные отношения с туманом, деревьями и человеческим молчанием. Алекс познакомился с ним, выпил и через два месяца зачем-то вложил деньги в следующую картину.

Сценария Микко так и не прислал. Ну то есть от него пришло семнадцать страниц: лес, ветер, вода, несколько людей без биографий и четыре страницы про то, как меняется свет на сосновой коре. Когда Кейт попросила полный текст, режиссер ответил письмом из одной фразы: «Лес и есть текст».

– После этого нормальный продюсер должен был отказаться, – резюмировала Сэнди.

– Мы уже это обсуждали, - поморщился Алекс.

– Я буду обсуждать это до тех пор, пока не верну деньги компании.

На столике лежала распечатка с рабочим названием проекта. Никки взяла лист. Прочитала. Потом еще раз, словно не веря своим глазам.

– «Русалки совокупляются с лесорубами в сосновых лесах близ Турку»? – осторожно уточнила она.

– Это рабочее название, – сказал Джона.

– Я очень надеюсь.

– Мы тоже, – ответил Мартин.

Свет погас. Экран засветился.

Первые минуты по лесу шла женщина с макияжем, который явно пережил бы ядерную войну. У ее платья было декольте, совершенно не приспособленное для прогулок по лесу среди комаров. Звука в фильме не было.

Никки наклонилась к Алексу.

– Колонки сломались?

– Нет.

– А где звук?

– Его нет. Это авторское решение.

– Ясно. Уже страшно.

Минуты через четыре из-за дерева появилось существо, похожее на кучу мокрого торфа, которой приделали глаза. Алекс не выдержал и низким голосом озвучил:

– Привет, красавица. Одна тут отдыхаешь?

Мартин фыркнул. Сэнди не отрывала глаз от экрана, но уголок рта дернулся.

Торфяной монстр вытянул костлявую лапу, потрогал героиню за пышную грудь, потом с удивительной ловкостью уложил ее на пенек и принялся совершать движения, не оставлявшие особого простора для трактовок.

В комнате перестали жевать. Никки медленно опустила стакан.

– Я одна это вижу?

Ответить никто не успел. Из-за деревьев вышли четыре рогатых рыцаря и начали танцевать брейк.

– Твою мать, – сказал Мартин.

Никки закрыла лицо ладонями. Через секунду раздвинула пальцы.

– Нет уж, теперь я просто обязана узнать, чем все закончится.

Кейт посмотрела сначала на нее, потом на Алекса.

– Вы двое созданы друг для друга.

Алекс почувствовал, как Никки рядом на секунду замерла. Кейт ничего не заметила и ткнула пальцем в экран.

– Вы единственные на свете люди, которые готовы досмотреть любую дичь просто из принципа, - пояснила она.

– А, – с облегчением сказала Никки.

– Это да, – подтвердил Алекс.

Он зачем-то потянулся за попкорном. Не дотянулся: ведро находилось у Мартина на другом конце дивана. Никки молча отсыпала ему половину своей горсти.

…Минут через двадцать появились русалки. Нет, не из воды, а из старого белого фургона, который задним ходом въехал между соснами. Две русалки лежали в детском надувном бассейне на крыше, третья сидела на капоте и смотрела в даль с таким трагизмом, будто леса Турку разрушили ее жизнь.

На двадцать третьей минуте фильм внезапно обрел звук. Русалки запели хором на языке, которого никто не узнал.

Сэнди протянула Кейт ладонь, не глядя. Та насыпала туда попкорна, как таблеток.

Потом пришли лесорубы. Четверо одинаково усатых мужчин в белых рубахах встали полукругом и почти минуту смотрели на русалок. Одна из них медленно указала на сосну. Ближайший лесоруб завел бензопилу и спилил дерево.

– Это что, флирт? – спросила Никки.

– Похоже на то, – сказал Мартин.

– Кажется, я сейчас начну понимать сюжет, – сообщил Джона.

Сэнди повернулась к нему, сузив глаза от злости.

– Попробуй только!

В следующей сцене пень уже был накрыт белой скатертью. Русалки и лесорубы ужинали вокруг него, торфяной монстр разливал вино, а рогатые рыцари продолжали танцевать на заднем плане. Видимо, режиссер решил: если они однажды вошли в кадр, то теперь обязаны жить там до финальных титров.

– У этого мира вообще есть правила? – спросила Кейт.

Алекс посмотрел на экран.

– Надеюсь, нет.

Он сказал это и вдруг запнулся. В работе отсутствие правил его никогда не пугало. Даже наоборот. Он мог вложиться в фильм без нормального сценария, или согласиться на роль, ради которой придется учиться петь, как рок-звезда. В работе риск был кайфом.

Зато стоило Никки положить у него в ванной зубную щетку, как ему немедленно требовалось объяснить самому себе, что это ничего не значит.

Алекс быстро отогнал мысль. На экране как раз пошел снег.

К сороковой минуте русалки с лесорубами наконец добрались до того, что обещало название. Микко снимал происходящее издалека, сквозь сосновые ветки, туман и снегопад с такой торжественностью, будто перед зрителем зарождалась новая цивилизация.

К этому моменту Сэнди, судя по ее виду, окончательно потеряла веру в человечество. Никки перестала закрывать лицо руками и смотрела уже совершенно серьезно. Алекс поймал себя на том, что тоже хочет узнать финал.

Когда экран погас, несколько секунд все молчали. Сэнди первой повернулась к Алексу.

– Быстро скажи, что мы это закрываем.

Он не ответил сразу.

Фильм, конечно, был сумасшедший. Местами совершенно нелепый. В паре мест – откровенная фигня. Но некоторые кадры застревали в памяти намертво: русалка на капоте, лесорубы в белых рубахах, рука торфяного чудовища на стволе дерева. Микко, при всей своей одержимости лесом, женской грудью и человеческим молчанием, все-таки был очень талантливым безумцем.

Алекс посмотрел на Сэнди.

– Пусть доснимает.

В комнате стало тихо.

– Ты на экран смотрел вообще? – уточнила она.

– Да.

– И?

– И говорю: пускай доснимает. Бюджет там три копейки. Большая часть уже потрачена. Если станет еще хуже, найдем материалу другое применение. Порежем на короткие ролики и продадим как экспериментальную штуку. В крайнем случае сами выложим в интернет и будем врать, что с самого начала все так и задумывалось.

– Очень убедительный бизнес-план. Значит, все принимаем?

– Нет. Три часа никто не выдержит. Скажите Микко: семьдесят минут – и ни минутой больше.

Кейт подняла брови:

– А если сюжет не поместится?

Никки прыснула первой. Потом засмеялись остальные. Даже Сэнди. Никки толкнула Алекса плечом.

– А если серьезно? Почему не закрываешь проект?

Алекс посмотрел на погасший экран.

– Потому что мне интересно, чем все это закончится.

Их взгляды встретились.

- Если честно, мне тоже, - тихо сказала Никки.

3

Спор продолжался еще минут сорок. Сэнди считала деньги, Кейт перечисляла фестивали, на которые теоретически можно было пристроить картину, Мартин пытался выяснить, сколько дополнительных съемочных дней Микко успел выбить без согласования, а Джона доказывал, что при хорошем монтаже половину фильма можно спасти.

К одиннадцати все выдохлись.

Сначала ушел Мартин, забрав остатки попкорна. Потом Кейт вспомнила, что утром обещала заехать к родителям. Джона выключил проектор и еще минут пять стоял у двери, обсуждая с Алексом один переход между сценами, хотя оба уже понимали: на сегодня работа закончена.

Сэнди задержалась последней. У выхода она застегнула пальто, посмотрела на Никки и спросила Алекса:

– Ты Никки домой отвезешь?

Алекс и Никки одновременно повернулись к ней.

– А что? – спросил Алекс.

– Ничего. Поздно уже. Если что, я могу.

– Я на машине, – сказала Никки.

– Тогда до завтра.

Дверь закрылась.

В просмотровой осталось только серое меню проектора на экране и маленькая дежурная лампа у двери. Из коридора пробивалась узкая полоска света. Где-то в дальней части офиса на несколько секунд вдруг резко включилась вентиляция, потом снова стало тихо.

Никки посмотрела на закрытую дверь.

– Она точно не в курсе?

– Кто, Сэнди?

– А кто же еще?

– Конечно, нет.

Она вздохнула с облегчением. Алекс усмехнулся.

– Ты чего параноишь, Ник? Смотри, скоро будешь проверять мусорные баки – а вдруг там фотографы спрятались.

– Чушь какая! Ты что, находил фотографа в мусорном баке?

– Было такое.

Никки с удивлением повернулась к нему.

– Да ладно?! И что ты сделал?

– Сфотографировал его.

Она расхохоталась.

– Врешь.

– У меня где-то до сих пор есть фото его растерянной рожи.

– Покажи.

– Щас найду.

Но даже не двинулся с места. Никки скинула кроссовки, забралась поглубже на диван, вытянула ноги и положила их Алексу на колени. Несколько минут они сидели молча. После трехчасового фильма и сорока минут спора наконец побыть в тишине было очень приятно.

Никки первой ее нарушила.

– У меня запуск платформы через две недели.

– Уже? Я думал, еще как минимум месяц.

– Я тоже так думала буквально до вчерашнего дня. А потом посмотрела в календарь и офигела.

Год назад Никки вместе с Фионой запустила сайт с маленькими коллекциями молодых дизайнеров. Идея возникла у нее давно: она всегда надевала на красные дорожки вещи никому не известных марок, а потом по полчаса объясняла журналистам, как правильно пишется имя человека, который это сшил. Сначала они с Фионой просто делали подборки и продавали их через форму заказа на официальном сайте Никки. Потом появился склад, договоры, возвраты, сотрудники и даже продажи. Как-то раз Никки показала ему отчет на планшете. Оказалось, дела у Никки шли совсем неплохо.

– Где у тебя запуск?

– В Marion. В следующую субботу.

– Я приду.

Никки повернула голову.

– Я тебя еще не приглашала.

– Быстро давай приглашай.

– Может, я не хочу.

– Хочешь.

– Какой же ты самовлюбленный говнюк.

– Но я прав.

– Это и бесит.

Она помолчала.

– Ладно. Приглашаю. Только приходи не как Алекс Рид.

– В смысле? Инкогнито?

– Нет, просто… Без своей команды, без интервью про Роу этих бесконечных. Это мой вечер.

Голос у нее был серьезный. Алекс понял, что она и правда переживает. Он погасил улыбку.

– Хорошо.

Никки все еще смотрела на погасший экран.

– Мне страшно, – тихо призналась она.

Он не сразу ответил. На его памяти Никки никогда так себя не вела. Она могла ныть перед премьерой, ругаться на какой-нибудь дурацкий рейтинг самых сексуальных актрис, куда ее почему-то не поместили, объявлять, что закончит карьеру, если режиссер не перезвонит до пяти. Но всё это делалось громко и напоказ, это был просто способ выпустить пар.

Настоящий страх Никки, как выяснилось, выглядел совсем иначе.

– Страшно из-за запуска?

Она кивнула.

– А вдруг это вообще никому не нужно?

– Нужно.

– С чего ты взял?

– Просто знаю.

Теперь Никки посмотрела на него.

– Потому что ты мой друг?

– Нет. Потому что я видел цифры.

Она нахмурилась.

– Какие цифры?

– Возвраты. Повторные покупки. Средний чек. Рост за последние месяцы. Ты мне показывала.

– Когда?

– Полгода назад. У тебя тогда повторных было что-то около тридцати процентов, а по двум маркам больше сорока. И средний чек вырос после того, как вы добавили аксессуары.

Никки медленно убрала ноги с его колен и села ровнее.

– Ты это помнишь?

– Память я еще не потерял.

– Да ты же тогда весь вечер в телефон пялился!

– Я умею делать два дела одновременно. Так что завязывай параноить, Ник, я серьезно. Клиенты к вам возвращаются. А если люди возвращаются, значит, им понравилась покупка, и они хотят купить что-то еще.

Никки молчала. Алекс отчетливо вспомнил тот вечер. Они сидели у него дома, она показывала таблицы и перескакивала с выручки на список дизайнеров, потом на логистику, потом еще на что-то. Алекс тогда еще подумал, что Никки говорит о своей интернет-платформе совсем не так, как о кино. Более уверенно, что ли. В кино она знала правила и соблюдала их. Тут Никки придумывала правила сама.

– Значит, ты правда тогда меня слушал, – сказала она наконец.

– Я всегда тебя слушаю.

Это прозвучало серьезней, чем Алексу хотелось бы. Он почувствовал себя так, будто случайно сболтнул вслух то, что собирался оставить при себе. Так что он полез за телефоном.

– Есть хочешь?

– Очень.

– Китайская еда подойдет?

– Давай.

– Тебе ту же лапшу?

Никки снова посмотрела на него.

– Какую «ту же»?

– Которую ты заказывала в прошлый раз. Помнишь, у меня?

Судя по ее взгляду, она вспомнила совсем не тот момент, когда заказывала китайскую лапшу.

Еда приехала минут через сорок. Алекс спустился к охраннику, забрал пакет и вернулся. Свет в просмотровой они так и не включили: разложили коробки на низком столике, нашли палочки в офисной кухне и ели прямо с дивана.

Разговор снова стал обычным. Никки рассказывала, что один из дизайнеров, чьи вещи она собиралась продавать у себя на платформе, за два дня до запуска вдруг решил поменять название бренда. Алекс делился новостями по Роу: студия уговорила на встречу бывшего музыканта группы, который шесть лет не разговаривал с Дэниелом, но продолжал выступать с ним на одной сцене. Потом обсудили Мию, которая снова потеряла паспорт, и Микко Лехтинена.

– Не надо ему давать доснимать, – сказала Никки.

– Поздно.

– Ты ужасный продюсер.

– И ты всё равно со мной спишь.

Она шлепнула его по плечу.

– Это вообще не аргумент.

Алекс уже открыл рот, чтобы ответить, но Никки зевнула. Потом еще раз, так широко, что сама засмеялась.

– Поезжай домой, – сказал он.

– Я уже почти дома.

Алекс повернул голову.

– Вообще-то это офис.

– У тебя везде есть диван, кофе и зарядка. Разница минимальная.

– Давай такси вызову.

– Я на машине, забыл?

Она положила голову ему на плечо. Алекс еще несколько секунд ждал продолжения фразы. Не дождался.

– Ник?

Тишина.

Он посмотрел вниз. Глаза Никки были закрыты. Она дышала ровно и уже явно спала.

– Ну класс.

Она чуть повернула голову и уткнулась носом ему в шею.

Он мог ее разбудить и отправить домой. Или переложить на диван в своем кабинете. Оба варианта были разумнее того, что Алекс сделал. Он осторожно высвободил руку, снял пиджак, расправил его и накрыл Никки ноги.

Она что-то пробормотала во сне, придвинулась ближе и снова затихла.

Алекс некоторое время сидел, глядя на погасший экран. На телефоне было без десяти двенадцать. В девять утра им обоим нужно было на площадку. Можно было еще успеть домой, поспать в нормальной кровати, принять душ, переодеться… Но можно и посидеть еще пару минут, подумал Алекс.

4

Алекс проснулся от боли в шее. Сначала не понял, где находится. Перед глазами был серый экран, в бок упирался подлокотник, на плече лежало что-то теплое. За окнами уже светало. Сквозь жалюзи пробивался холодный утренний свет, от которого офис сразу стал неуютным. На столике стояли открытые коробки из-под лапши, одна палочка валялась на полу. Телефон Алекса каким-то чудом не разрядился. Вентиляция гудела ровно и слишком громко.

Никки спала рядом, свернувшись клубочком. Щекой она по-прежнему упиралась ему в плечо, а ее ноги были накрыты его пиджаком. Алекс осторожно посмотрел на часы. Шесть двадцать семь.

– Охренеть, – прошептал он.

Они проспали почти пять часов. В одежде. И безо всякого секса. Последнее было особенно странным.

Алекс попытался высвободить руку. Никки зашевелилась и открыла глаза. Несколько секунд смотрела на него совершенно непонимающе.

– Сколько времени?

– Полседьмого.

– Было же двенадцать.

– Уже утро, Ник.

Она моргнула, огляделась и села.

– Мы что, спали тут?

– Угу.

Никки потерла лицо ладонями.

– Почему ты меня не разбудил?

Алекс мог бы сказать, что не хотел ее будить. Но это была правда, которую ему почему-то не хотелось говорить.

– Понятия не имею.

Пиджак соскользнул с ее ног на пол. Никки посмотрела на него. Потом на Алекса.

– Это ты меня укрыл?

– Здесь холодно.

– А.

Это ее короткое «а» в последнее время начинало действовать ему на нервы сильнее длинных разговоров. Как будто в него помещалось слишком много того, что Никки не хотела говорить вслух.

Алекс поднялся.

– Всё. Надо ехать. В девять вызов.

– Угу.

Он принялся собирать коробки. Никки натянула кроссовки, нашла телефон и какое-то время сидела, глядя на экран, не включая его.

– Что? – спросил Алекс.

– Ничего. Пытаюсь проснуться.

– Не спеши.

Офис был совершенно пуст. Автоматический свет загорался перед ними кусками: сначала в коридоре, потом – в зоне у лифта. На кухне Алекс задержался, выбросил коробки и поставил две кружки в раковину. Никки молча ждала у дверей.

У него вдруг возникло странное ощущение: как будто они не переночевали в офисе, а просто выходят утром из общей квартиры. Чтобы поскорее отогнать эту мысль, Алекс нажал кнопку лифта.

Двери открылись. Никки не вошла.

– Алекс…

– Ты заходишь?

Она смотрела на него уже ясными глазами.

– Хочу спросить… у нас всё еще просто секс?

Никки не улыбалась. Алекс замер. Вчера бы он легко ответил на этот вопрос. Разумеется. Просто секс. Классный, регулярный, но ничего не значащий. Но сегодня что-то изменилось. Так что Алекс ухватился за первое, что пришло в голову.

– Секса как раз не было.

Никки медленно кивнула.

– Вот именно.

Она вошла в лифт и встала рядом. Двери начали закрываться.

– Тогда что у нас? – спросила Никки.

Он повернул голову и нажал на кнопку первого этажа. Ответа у него не было. Не потому, что Алекс не понял вопрос. Наоборот. Кажется, впервые он начал понимать, к чему все идет.

Двери лифта закрылись.

Глава 7. Ее вечер

1

За две недели, прошедшие после ночевки в офисе, Алекс так и не придумал, что ответить на тот вопрос Никки у лифта. К счастью, она больше и не спрашивала. Они просто продолжили жить дальше, мысленно согласившись отложить этот разговор до более подходящего момента. Так что они просто продолжали работать, спорить о сценах, ночевать вместе, иногда трахаться, иногда просто засыпать перед телевизором.

А потом наступил день запуска Никкиной платформы. К десяти вечера Алекс понял, что зря пообещал прийти в Marion «как нормальный человек». Потому что обычный человек, вероятно, мог просто войти в ресторан, повесить куртку в гардеробе и найти хозяйку вечера.

Но Алекс застрял еще у входа. Сначала фотограф попросил сделать всего одно фото, потом знакомый продюсер поймал его за локоть и начал рассказывать про новый проект, а следом девушка из какого-то онлайн-издания возникла с телефоном, умоляя ответить «всего на один вопрос про Роу».

– Сегодня про Роу ни слова, – сказал Алекс и кивнул на двери ресторана. – Сегодня говорим только про Никки Хейз.

Девушка оживилась и тут же спросила, что у него с Никки, но Алекс улыбнулся, пожелал ей хорошего вечера и ушел внутрь.

Marion на один вечер перестал быть рестораном и превратился в смесь маленького шоурума, вечеринки и очень дорогого склада. Вдоль стен стояли стойки с одеждой, на каждой стойке — карточка с именем дизайнера, на узких вертикальных экранах показывали страницы платформы. У одной стойки стилисты уже откладывали вещи на съемки, возле другой какой-то редактор рассматривал жакет так внимательно, будто от его решения зависела судьба мирового фэшн-рынка. Между гостями лавировали официанты с бокалами шампанского и маленькими тарталетками. Пахло цитрусами, горячим хлебом, духами и новой тканью.

Музыка играла ровно настолько громко, чтобы человеку приходилось наклоняться к собеседнику. Для светского вечера – идеально: все выглядели чуть ближе друг к другу, чем были на самом деле. А вот для Алекса, который последние недели старательно скрывал, насколько близок хозяйке вечера, – не очень.

Никки Алекс увидел почти сразу: весь зал сегодня, казалось, собрался вокруг нее. Она стояла возле стойки с платьями и одновременно разговаривала с журналисткой из модного журнала, молодым дизайнером и закупщиком крупного магазина.

Выглядела она потрясающе. На ней были широкие черные брюки с высокой талией и молочно-белая блузка с открытой спиной, созданные одним из дизайнеров ее платформы. Волосы Никки были собраны в по-модному небрежный узел на затылке, на губах – ярко-алая помада. Каблуки добавляли ей несколько сантиметров, но рядом с двумя мужчинами она все равно казалась почти крошечной. Только сегодня это не имело никакого значения: Никки все равно оставалась главным центром притяжения.

Две недели назад в полутемной просмотровой она тихо сказала ему: «Мне страшно». Сейчас посторонний человек даже не подумал бы, что эта шикарная женщина в принципе может чего-то бояться. Но Алекс посторонним не был. Он видел, что Никки держала бокал уже минут пять и ни разу из него не отпила. И во время разговора она время от времени на секунду переносила вес с одной ноги на другую, слегка прикусывая внутреннюю сторону щеки. Скорее всего, ноги в туфлях на головокружительных шпильках ужасно устали.

Нет, Никки справлялась прекрасно. Просто Алекс слишком хорошо ее знал.

Рядом почти бесшумно возникла Фиона. Высокая, худощавая, в темно-зеленом костюме, с коротким каре и серьгами до плеч, она выглядела так, будто родилась сразу с планшетом в руке (и запасным планом на случай апокалипсиса).

– Ты все-таки пришел!

– Я же обещал.

– А Ник уже решила, что ты передумал.

Алекс посмотрел на часы.

– Я опоздал всего на…

– Семнадцать минут, – сказала Фиона.

Он перевел взгляд на нее.

– Она что, считала?

– Нет. А я считала. Она за это время успела спросить про тебя четыре раза, и после каждого заявить, что вообще-то ей все равно.

– Ясно.

– Иди, поздравь ее. И, если увидишь еду, заставь съесть. Она с утра ничего не ела.

Алекс двинулся через зал. До Никки было метров пятнадцать, но дорога заняла почти столько же времени, сколько вход в ресторан. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то попросил сделать с ним селфи, а знакомый стилист захотел немедленно обсудить костюмы Роу. Алекс отвечал, улыбался, но впервые за много лет светское мероприятие раздражало его не потому, что хотелось домой. Просто он никак не мог дойти до Никки.

Она наконец подняла глаза и увидела его. Выражение лица изменилось на долю секунды: исчезла улыбка хозяйки вечера и появилась другая – теплая, которую Никки словно берегла специально для него. И ровно в этот момент Алекс почувствовал себя виноватым за все семнадцать минут, на которые опоздал к началу.

– Поздравляю, – сказал он, оказавшись рядом.

Никки обняла его. Совершенно обычно. Алекс поцеловал ее в одну щеку, потом в другую, положил ладонь на поясницу – тоже как всегда. Кожа в вырезе блузки оказалась теплой и гладкой, и Алекс задержал руку на секунду дольше, чем следовало бы просто другу.

– Ну наконец-то, – ворчливо сказала она.

– Прости, что опоздал, – искренне повинился Алекс.

– Ни за что, – сурово заявила Ник и все-таки улыбнулась.

– Ну как ты? – спросил Алекс тише. – Билет в Мексику уже купила?

Две недели назад Никки сообщила, что в случае провала платформы уедет в Мехико навсегда и никому не оставит свой новый адрес.

– Пока нет.

– Значит, все хорошо.

– С чего ты взял?

– Я к тебе пятнадцать минут через толпу пробирался. По количеству людей, которые не давали мне до тебя дойти. А вот тот редактор, смотри, вот уже полчаса не выпускает из рук ваш жакет.

Никки посмотрела туда, куда он кивнул, и коротко рассмеялась. Алекс наклонился чуть ближе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– И я тобой горжусь.

Он ожидал привычного «еще бы» или хотя бы шутки. Никки не ответила сразу. Ее пальцы на его плече слегка сжались.

– Спасибо.

Всего одно слово. Алекс вдруг вспомнил, как она сидела у него в офисе и спрашивала, нужно ли все это вообще хоть кому-нибудь. Ему захотелось сказать еще что-то, чтобы поддержать Никки. Но он не успел: к ней уже подошли двое новых гостей, Фиона издалека показала ей на часы, а фотограф попросил повернуться к свету.

– Иди, развлекайся, – сказала Никки Алексу. – Я тебя потом найду.

Алекс без возражений и отошел. Это ведь и было то, зачем он приехал: не мешать ей быть главным человеком на собственном празднике.

2

Следующий час Алекс не разговаривал с Никки, зато видел ее постоянно. Возле фотозоны, у стоек с одеждой, рядом с Фионой, в окружении журналистов. Иногда они встречались глазами через зал. Никки едва заметно кривила рот, если очередной собеседник говорил что-то особенно занудное, Алекс в ответ закатывал глаза.

Сам Алекс впервые за долгое время сознательно старался не превращать чужое мероприятие в свой праздник. Еще два раза его спросили про Роу – и оба раза он перевел разговор на платформу Никки. Одному журналисту даже пришлось объяснить, что белая рубашка на Никки не от «ноунейма», а от дизайнера, имя которого было крупно написано на карточке буквально в двух шагах.

Он успел познакомиться с тремя дизайнерами, выяснить у Фионы, что сайт пока выдерживает нагрузку, хотя продажи уже выше прогноза, и даже добраться до еды. Никки поймать не удавалось. Когда Алекс в третий раз увидел, как она берет с подноса новый бокал вместо тарелки, он перехватил официанта, забрал маленькую порцию ризотто и передал Фионе.

– Скорми ей.

– Сам боишься?

– Я сегодня гость. У меня нет полномочий.

Она прищурилась:

– Трус.

Минут через двадцать Никки исчезла. Алекс заметил это не сразу. Просто в какой-то момент снова стал искать ее глазами – и не нашел. Возле стойки Никки не было. У фотозоны тоже. Но Фиона разговаривала с кем-то у входа и выглядела спокойно — значит, никакой катастрофы не случилось.

Этими словами Алекс мысленно себя успокоил, но все равно через минуту направился к коридору за баром. Никки вышла ему навстречу босиком, держа туфли за каблуки в одной руке. Красная помада еще держалась, а вот прическа – уже не очень.

– Ты сбежала? – спросил Алекс.

– На пару минут. Ненавижу каблуки!

Они одновременно шагнули вправо, чтобы разойтись. Потом одновременно влево. Никки остановилась.

– Не двигайся.

Он замер. Проходя мимо него, Никки слегка толкнула его плечом, потеряла равновесие и машинально ухватилась за лацканы пиджака. Алекс поймал ее за талию. Никки тихо выругалась и тут же засмеялась. Он тоже.

Они стояли слишком близко. Красная помада на ее губах немного стерлась в центре, от кожи пахло сладкими духами. Алекс заметил, что продолжает держать Никки за талию, хотя она давно уже никуда не падала. Она тоже заметила.

– Отпусти, – потребовала Никки.

– Вообще-то это ты меня держишь.

Никки опустила взгляд на свои руки, все еще сжимавшие его пиджак.

– А.

Она разжала пальцы. Алекс руки не убрал – их словно прилепило к ее спине магнитом.

– Алекс.

– Что?

– Здесь люди.

За стеной действительно смеялись, кто-то прошел в конце коридора, на кухне звякнула посуда. Алекс весь вечер помнил, что здесь люди. Поэтому и не подходил к ней без повода, не задерживал руку на спине, не искал возможности утащить куда-нибудь на пять минут. И именно поэтому сейчас, когда вокруг никого не было видно, здравый смысл его покинул.

Он поцеловал ее. Никки замерла всего на мгновение. Потом поднялась на носочки, обхватила его за шею и ответила так жадно, будто сама весь вечер ждала ровно этого. Звук снаружи отключился, осталось только горячее дыхание Никки и вкус шампанского на ее губах.

Никки отстранилась, почти отпрыгнула.

– Ты охренел?! Там полресторана.

– Но здесь-то никого.

Из-за угла немедленно донеслись голоса. Она посмотрела на него очень красноречиво, а потом резко схватила его за руку и затащила за ближайшую дверь. За ней оказался женский туалет. Алекс успел увидеть себя в большом зеркале: растрепанные волосы, красный след помады на подбородке…

– Посмотри на себя, – с насмешливым укором сказала Никки.

– Вообще-то это ты сделала.

Она вздохнула.

– Стой смирно.

Никки намочила бумажное полотенце и стала сосредоточенно стирать следы помады с его подбородка. Тонкая морщинка между ее бровей разгладилась.

– Ну вот, другое дело.

Она стала отстраняться, но Алекс поймал ее за запястье. И снова поцеловал. На этот раз Никки не отстранилась. Стала мягкой, податливой, словно пытаясь в нем раствориться. А потом вытащила рубашку из брюк и засунула под нее руки. Алекс прижал ее к столешнице возле раковин и на несколько секунд совершенно забыл, что пять минут назад обещал себе вести себя прилично хотя бы до конца вечера.

Дверь дернулась.

– Черт.

Они отскочили друг от друга и, не договариваясь, одновременно метнулись в дальнюю кабинку. Закрылись, как школьники, затаили дыхание и прислушались.

Тишина.

Внутри оказалось тесно, пахло дорогим мылом, освежителем воздуха и шампанским, которое Никки где-то успела пролить на рукав. Она беззвучно смеялась, уткнувшись лбом ему в грудь. Он закусил губу, чтобы не заржать.

– Как романтично, – прошептала она, утирая слезу, выступившую от смеха.

Никки подняла голову, все еще улыбаясь. И Алекс перестал думать. Он подхватил ее, поднял и прижал к двери кабинки. Она обхватила его ногами, прижалась всем телом. Еще минута – и вернуться в зал в приличном виде станет уже невозможно.

А потом в соседнюю кабинку кто-то забежал, хлопнул дверью и с грохотом плюхнулся на сиденье. Зажурчала вода. Соседка за стеной издала стон облегчения.

Они замерли. Никки закрыла рот ладонью. Алекс посмотрел на нее и сразу понял: все, сейчас она засмеется.

– Не вздумай, – прошипел он ей на ухо.

Плечи Никки затряслись. Алекс закрыл глаза.

– Это знак.

– Какой?

– Что мы хоть иногда должны вести себя как взрослые, Ник.

– Очень убедительный знак.

Из соседней кабинки донесся звук, напоминающий агонию морского льва.

– Очень убедительный знак, – прошептала Никки.

…Через несколько минут они выбрались из кабинки полностью одетыми и с серьезными лицами. Никки снова намочила салфетку и оттерла остатки помады с его подбородка, потом критически осмотрела результат.

– Теперь нормально.

Она повернулась к зеркалу. Поправила волосы, провела пальцем по уголку губ, расправила блузку. Несколько секунд – и перед Алексом снова оказалась хозяйка вечера, собранная и безупречная. Только глаза ее все еще смеялись.

– Я выйду первая.

– Почему?

– Потому что это мой вечер. И мой туалет.

Никки открыла дверь, прислушалась и исчезла. Алекс остался внутри еще на пару минут, глядя на свое отражение.

– Что ты творишь? – сказал он.

3

Когда Алекс вернулся в зал, Никки уже стояла перед камерой, будто последних десяти минут вообще никогда не существовало. Спина прямая, улыбка спокойная, голос уверенный. Рядом Фиона держала планшет, за спиной оператора кто-то из команды платформы показывал на пальцах, сколько вопросов еще осталось.

Алекс остановился у бара, взял воду и решил не подходить. Во-первых, чтобы не мешать. Во-вторых, побоялся, что блеск в глазах его выдаст.

– Почему именно молодые дизайнеры? – спросила журналистка Никки.

– Потому что им сложнее всего добраться до покупателя, не отдав всю выручку большим магазинам. А еще я прекрасно помню, каково это – когда тебе говорят: сначала стань известной, потом приходи.

Алекс невольно улыбнулся. Он не ожидал, что Никки проведет параллель со своей жизнью. Для нее работа и платформа словно существовали отдельно: в одной — актриса Никки, в другой — человек, который теперь мог открыть кому-то дверь, перед которой сама когда-то простояла в ожидании несколько лет.

Журналистка спросила про первые продажи. Никки ответила сдержанно, но при этом не назвала никаких цифр. Но Алекс видел Фиону в другом конце зала: та кому-то как раз показывала планшет. Вид у нее был страшно довольный.

Еще две недели назад Никки была уверена, что сайт рухнет, гости не придут и все закончится позором. Сейчас было ясно: платформа уже имеет успех.

Тем временем журналистка сменила тему.

– Алекс Рид сегодня тоже здесь. Ты с ним давно дружишь?

Никки едва заметно перевела взгляд к бару. Увидела его. Алекс поднял бутылку воды, словно приветствуя ее.

– Семь лет.

– И что он сказал про запуск?

Уголки губ Никки дрогнули.

– Сказал, что гордится мной.

В горле у Алекса вдруг пересохло. Алекс залпом допил воду.

– Вас все это время пытаются свести, – не унималась журналистка. – Неужели вы правда никогда, ну…

Журналистка посмотрела на Никки с намеком.

– Нет, у нас никогда не было романа.

Все правда. Романа у них действительно никогда не было. Были поцелуи, секс, ключ, зубная щетка, ночевки, ее зарядка у него дома, а его футболки — у нее. Был вопрос в лифте, на который Алекс так и не ответил. Но нет, романа никогда не было. И почему-то это неприятно кольнуло Алекса.

– Мы слишком хорошо друг друга знаем, – добавила Никки со смехом. – Ну какая тут романтика?

Журналистка засмеялась. Оператор тоже. Алекс должен был улыбнуться вместе со всеми: это была их старая, проверенная версия. Вместо этого поставил бутылку на бар. Ему вдруг срочно захотелось поговорить с кем-нибудь еще.

Подходящим человеком оказалась Лорен Кинг. Высокая брюнетка в серебристом платье, с которой Алекс несколько лет назад снимался в пилоте сериала, который, увы, не пережил тестовые показы и был закрыт. С тех пор Алекс и Лорен встречались раз в год на чужих вечеринках.

– Алекс!

Лорен обняла его, Алекс поцеловал ее в щеку, потом в другую. Через минуту она уже рассказывала про режиссера, который три часа заставлял ее бегать по лестнице на каблуках ради одного кадра. Музыка стала громче, Алекс наклонился, чтобы расслышать, и положил ладонь Лорен на спину. Совершенно обычный жест. Он делал так сотни раз на шумных мероприятиях и никогда не видел в этом чего-то особенного.

Именно поэтому не сразу заметил, что Никки на него смотрит.

Она все еще стояла перед камерой и что-то отвечала журналистке. Но на секунду замолчала посреди фразы и повернула голову к бару. Их взгляды встретились.

Алекс улыбнулся ей – коротко, той самой секретной улыбкой, которой последние недели они обменивались на съемочной площадке, в ресторане или в переполненном лифте. Но Никки не улыбнулась в ответ.

Он нахмурился. Лорен продолжала что-то рассказывать про страховку и лестницу. Алекс кивнул невпопад и снова посмотрел через зал. Никки уже отвернулась. Потом фотограф попросил ее встать между двумя дизайнерами. Она улыбнулась в объектив. Вспышка. Еще одна. Все выглядело идеально.

Но Алекс слишком давно ее знал, чтобы верить идеальному виду.

– Ты меня вообще слушаешь? – спросила Лорен.

– Прости.

Она проследила за его взглядом. Сначала посмотрела на Никки, потом снова на Алекса.

– Ммм, понятно.

– Что понятно?

– Ничего.

– Лорен.

Но она только загадочно улыбнулась.

Алекс не удержался еще от одного взгляда на Никки. Та разговаривала с Фионой у фотозоны. Фиона посмотрела на нее как-то особенно внимательно, потом кивнула. Никки отдала ей бокал и направилась к служебному коридору.

Алекс проводил ее взглядом.

Может, она просто устала. Или захотела на воздух. А может, пошла проверить поставку. Да и вообще — после нескольких часов на каблуках человек имел право исчезнуть на пять минут, ничего не объясняя. Особенно Алексу.

Он даже попытался вернуться к разговору с Лорен.

– Так что там было со страховкой?

Лорен посмотрела на него почти с жалостью.

– Иди уже.

– Куда?

Она кивнула в сторону служебного входа.

– Целовать на прощание, пожалуй, не стану.

И Лорен упорхнула.

4

Алекс подождал секунд двадцать – просто из принципа. За это время он уже успел решить, что никуда не пойдет, что Никки взрослый человек, что ее настроение не обязательно имеет к нему отношение. А еще вдруг понял, что ему понравился ее ревнивый взгляд на Лорен.

Он поставил воду на стойку и пошел следом за Никки.

В служебном коридоре было почти пусто. Кто-то из персонала толкал тележку с грязной посудой, из кухни пахло кофе и жареным мясом. Алекс прошел мимо туалетов, заглянул за угол и увидел, как дверь на задний двор закрывается.

Он взялся за ручку и остановился. В голове совершенно некстати всплыл вопрос Никки у лифта: «Тогда что это?» Снаружи Никки, возможно, просто переводила дыхание.

Алекс мог вернуться в зал. Поговорить с Лорен. Выпить воды. Вести себя как нормальный человек, которого он обещал сегодня изображать.

Вместо этого он нажал на ручку и вышел.

Глава 8. Никто не узнает

1

На заднем дворе было холодно. Алекс вздрогнул: ветер ударил в лицо почти по-зимнему. Из-за кирпичной стены доносился глухой бас, над служебной дверью горела желтая лампа, а с крыльца открывался вид на темный задний двор с мусорными контейнерами, декоративными кадками и узкой полосой парковки.

Никки стояла у низкого парапета спиной к двери: голая спина, кожа в мурашках. Туфли она снова надела, но одну ногу поставила на бордюр и медленно перекатывала с пятки на носок, будто пыталась размять стопу после нескольких часов на каблуках.

Алекс прикрыл дверь и не стал сразу подходить. В зале он видел Никки почти весь вечер — она улыбалась, лучилась энергией и была готова моментально ответить на любой вопрос, который касался ее платформы.

Здесь от шикарной хозяйки успешного мероприятия ничего не осталось. Уставшая Никки смотрела в темноту и мерзла.

Она услышала шаги Алекса, но не обернулась.

– Если пришел вернуть меня к гостям, иди на фиг.

– Я просто вышел подышать. Если ты не против, конечно.

Никки покачала головой. Он подошел ближе и встал рядом. Некоторое время оба молчали. От кухни тянуло выпечкой и кофе, где-то за стеной громко смеялись, по парковке медленно проехала машина. В зале Никки за тот же промежуток времени успевала поговорить с тремя людьми. Здесь она позволяла себе просто помолчать.

– Устала?

Никки вздохнула и закрыла глаза.

– Никогда в жизни больше не буду ничего запускать. Ни платформу, ни коллекцию, ни воздушного змея. Ни-че-го.

– А зря. Фиона сказала, продажи выше прогноза.

Никки сразу открыла глаза.

– И сильно выше?

– Точно не знаю. Но люди покупают. Какой-то мужик при мне пытался договориться с Фионой насчет оптовых закупок. И, кажется, ты сегодня продала платье женщине, которая просто пришла за бесплатным шампанским.

Никки хмыкнула.

– Вроде пока все норм.

– Почему сразу «пока»?

– Потому что через десять минут может сдохнуть сайт.

– Значит, Фиона найдет программиста и воскресит. Ник, все хорошо. Расслабься. Хоть сегодня не жди конца света. Я с тобой.

Никки кивнула, будто ответ ее вполне устроил. А потом небрежно сказала:

– А я-то думала, ты с Лорен Кинг.

– Она просто подошла поздороваться.

– Я видела.

Алекс внимательно посмотрел на Никки. Она смотрела куда-то вдаль и всем своим видом изображала человека, которого совершенно не волнует высокая брюнетка в серебристом платье, стоявшая десять минут назад рядом с Алексом. Он едва сдержал довольную ухмылку.

– Ты что, ревнуешь?

Никки рассмеялась, но как-то нервно.

– Тебя? К Лорен? Господи, Алекс. Нет, конечно!

Алекс почувствовал, как улыбка расползается на лице помимо его воли.

– Ну и хорошо.

Никки посмотрела на него и прищурилась.

– Будешь так улыбаться – лицо лопнет.

Он отвернулся от Никки. И понял, что не просто рад ее реакции, а чувствует облегчение. Ведь если Никки злилась из-за другой женщины, значит, происходящее между ними существовало не только в его голове.

– Мы просто не закончили… ну, в туалете.

Алекс снова посмотрел на нее.

– Вон оно что, – медленно сказал он.

– Мы только что целовались – и вот ты уже трешься с другой женщиной. Неприятно, знаешь ли.

– То есть это не ревность, а физиология, так?

– Ну конечно. Что же еще?!

Алекс посмотрел на служебную дверь. Несколько лет назад на одной из чужих вечеринок его водили вниз, в закрытую часть Marion. Тогда он решил, что место придумано специально для людей, которым мало просто нарушить приличия — им еще нужен красивый интерьер.

– Ну тогда пойдем, – сказал он.

– Куда?

– Увидишь.

Она посмотрела на дверь, потом на него. Алекс промолчал. Он не хотел тащить ее. Он хотел проверить, пойдет ли она с ним. Если скажет «нет», они вернутся в зал – и на этом всё.

Но Никки беззаботно пожала плечами.

– Ладно. Веди.

И Алекс снова почувствовал то самое неприличное облегчение.

2

Через зал они не пошли. Алекс открыл служебную дверь возле кухни, пропустил Никки вперед и повел по коридору между подсобками. Отсюда роскошный вечер Никки выглядел совсем иначе: повара в белых куртках, мокрый пол, пластиковые контейнеры, тележки с посудой и какой-то человек в фартуке, который нес две огромные кастрюли и даже не поднял голову на голливудских звезд.

Из кухни пахло жареной рыбой, лимоном, кофе и средством для мытья полов. Никки сняла туфли и понесла их в руке, потому что на влажной плитке каблуки начали скользить.

– Если я сейчас сломаю ногу, – сказала она, прижимаясь к стене, чтобы пропустить тележку, – Фиона тебя убьет.

– И будет права!

– А потом воскресит и заставит оплачивать отмененные заказы.

– А можно не надо?

В конце коридора была неприметная дверь без таблички. За ней начиналась узкая винтовая лестница. Алекс пошел первым. Никки, которая обычно на каблуках могла бегать быстрее половины съемочной группы, на второй ступеньке выругалась и ухватилась за его плечо.

– Ты серьезно водишь женщин по таким лестницам?

– Я никого никуда не вожу. Давай руку.

Он оглянулся. Никки шла босиком, туфли болтались у нее в руке, а красная помада и дорогая блузка совершенно не сочетались с серой служебной лестницей. Алекс вдруг подумал, что, если бы кто-нибудь сфотографировал их прямо сейчас, объяснить снимок было бы сложнее, чем тот поцелуй в коридоре.

Внизу висела небольшая черная панель. Четыре прямоугольника на ней горели красным, два зеленым.

– Что это? – спросила Никки.

– Зеленый – свободно, красный – занято.

– Что свободно или занято?

– Сейчас увидишь.

За второй дверью находился небольшой закрытый лаунж. Не подпольный бордель, нет, просто одна из тех странных услуг, о которых не пишут на сайте заведения. Но все «свои» про нее знают. В лаунже из темного дерева был низкий потолок и приглушенный свет. Здесь же была барная стойка без бармена и несколько ниш, отделенных друг от друга плотными бордовыми занавесками. Две «зеленые» как раз были открыты. В каждой стоял широкий диван и маленький столик с водой, салфетками и презервативами. Возле дивана стояли вешалки для одежды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Формально комнаты предназначались для гостей, которым нужна была приватность – для разговоров, отдыха, смены одежды перед мероприятием. Неформально в Marion этим комнатам всегда находилось дополнительное применение.

Из одной ниши донесся женский стон. Из другой — приглушенное «черт», после которого кто-то засмеялся.

Никки медленно повернулась к Алексу.

– То есть… я четыре часа устраиваю вечеринку над вот этим вот всем?

– Поздравляю. Ты узнала Marion с новой стороны.

– А Фиона про это место знает?

– Я уверен: Фиона знает всё.

Они прошли к дальней свободной нише. Алекс сдвинул занавеску, включил маленькую лампу возле стены. Свет был теплым и тусклым – их лица были едва различимы.

Никки остановилась у входа.

– Ты уже здесь бывал?

Алекс снял пиджак и повесил на крючок.

– Случалось.

– Сколько раз?

Он покачал головой.

– Что? – невинно сказала она. – Мне просто интересно. Алекс!

Он закрыл ее рот рукой.

– Тсс! Здесь есть правило.

Он наклонился к ней.

– Не называй имен.

Она прислушалась. За соседней занавеской кто-то тихо заговорил, потом зашуршала ткань. Лиц не было видно, только иногда мелькали тени.

– Там могут быть люди, которых я знаю? – шепотом спросила она.

– Практически наверняка.

– Ого!

– Хочешь уйти?

На этот раз Алекс спросил без шутки. Никки тоже перестала улыбаться. Посмотрела на занавеску, на него и отрицательно качнула головой.

– Нет.

Потом поставила туфли на столик и поцеловала Алекса.

3

Сначала поцелуй был таким же, как в коридоре наверху: торопливым, злым, до смешного жадным. Последние несколько часов они почти не могли даже коснуться друг друга, не проверив сначала, нет ли рядом камеры. Но здесь никто не просил их разойтись по разным сторонам кадра, не просил улыбнуться, не задавал вопросов про дружбу.

Никки потянулась к пуговицам его рубашки. Алекс перехватил ее пальцы.

– Подожди.

Она замерла.

– Что такое?

На шее ее блузка застегивалась на три маленьких пуговки. Алекс расстегнул их осторожно, чтобы не зацепить ткань сережкой, помог стянуть блузку с плеч и повесил на крючок. Никки несколько секунд наблюдала за ним.

– Ты такой деликатный, – сказала она.

– Ну это же дизайнерская вещь. С вашей платформы. Надо быть с ней поаккуратней.

Никки тихо рассмеялась. Сняла серьги, положила на столик. Потом снова взялась за его рубашку.

– А ты меня когда-нибудь ревновал? – внезапно спросила она.

Этого вопроса Алекс не ждал. Еще несколько секунд назад ответ казался очевидным: можно было сказать «нет», поцеловать ее и закрыть тему. Но он вспомнил, как Никки смотрела на Лорен. И как хорошо ему от этого стало.

– Пока не знаю. Не было повода проверить.

Никки перестала улыбаться и резко выдернула рубашку из брюк. На ее лице появилось что-то нечитаемое: не то обида, не то испуг. Как будто «пока не знаю» показалось ей опасней, чем уверенное «нет».

Никки толкнула его на диван и села верхом.

– Хочу тебя видеть.

Алекс наклонился и медленно поцеловал ее.

– Тогда смотри.

Спешка исчезла. Алекс целовал ее шею, плечо, ключицу, слушал, когда Никки тихо выдыхала «да». Ему нравилось, что здесь она не была ни хозяйкой вечера, ни актрисой перед камерой, ни девушкой, которой совершенно пофиг на Лорен Кинг.

Здесь она была просто Никки.

Его Никки.

Алекс поймал ее за руку. Их пальцы переплелись. Никки не отводила от него взгляда.

Полумрак, чужие голоса за занавесками, риск, что в соседней нише могут быть знакомые, — всё это должно было делать происходящее острее. Но на самом деле Алекс почти перестал замечать окружающее. Остались только глаза Никки, жар ее тела, дрожь и тихое «Алекс».

Позже они лежали рядом на смятом покрывале. Голова Никки лежала у Алекса на груди. За занавеской кто-то тихо разговаривал, в коридоре несколько раз хлопнула дверь. Наверху, этажом выше, продолжалась вечеринка Никки.

– Нам надо возвращаться, – сказала она наконец.

– Угу.

Никки села, собрала волосы рукой и начала искать вторую серьгу. Алекс нашел ее возле ножки столика и протянул ей.

– Спасибо.

Она застегнула бюстгальтер, натянула блузку и вдруг сказала:

– Мы спрятались от моих собственных гостей, чтобы потрахаться.

– Угу.

– В подвале.

– Это цокольный этаж.

Никки посмотрела на него.

– Слава богу. А то я уже начала переживать за свою репутацию.

Алекс улыбнулся. Она — нет.

– Что?

– Ничего.

– Ник.

Она расправила блузку на талии, проверила застежку.

– Просто всё это так странно.

– Что странно?

Никки помолчала.

– Что мы всё время прячемся.

Алекс сел. В первой версии их договоренности это было одним из главных плюсов. Никто не знает — значит, никто не вмешивается. Никаких вопросов, фотографов у дома, пресс-релизов, осторожных разговоров с агентом. Работа остается работой, а всё остальное существует отдельно. До сих пор он считал это самым разумным вариантом.

– Ну да.

– И тебя это вообще не напрягает?

Алекс посмотрел на нее. Попытался понять, какого ответа она ждет. Не получилось.

– Нет. А должно?

Никки застыла всего на секунду. Знай Алекс ее хуже, даже не заметил бы.

– Нет, – сказала она. – Конечно нет.

И тогда он ясно понял: ответ неправильный.

– Ник, ты же сама хотела, чтобы никто не знал.

– Я помню.

– Ты передумала?

Она взяла помаду со столика, посмотрела на себя в маленькое зеркало и только потом ответила:

– Я и не предлагаю рассказать всем.

– А что ты предлагаешь?

Никки чуть дольше обычного закручивала тюбик с помадой.

– Да забей. У меня просто тяжелый день.

Алекс знал этот прием. Да что там, он и сам им пользовался постоянно. Можно было спросить еще раз. Можно было напомнить про вопрос в лифте. Можно было наконец поговорить о том, почему последние две недели они проводят вместе почти каждую свободную ночь, но не считают это отношениями.

Вместо этого он встал, подошел к Никки и поцеловал ее.

– Поздравляю еще раз.

Она подняла на него глаза.

– С чем?

– С запуском. Круто вышло.

Никки несколько секунд смотрела на него, потом наконец улыбнулась нормально.

– Спасибо.

Алекс почувствовал облегчение – ему снова удалось уйти от разговора. Потому что он до сих пор не знал, что сказать.

4

Они приводили себя в порядок молча. Алекс застегнул рубашку, нашел запонку, которая каким-то образом оказалась под диваном. Никки встала перед маленьким зеркалом, собрала волосы, потом снова распустила и решила, что так выглядит менее подозрительно.

Красную помаду пришлось наносить заново. Она пару раз провела по губам, посмотрела на Алекса через зеркало и взяла салфетку.

– У тебя на шее помада.

Никки подошла ближе и стерла след большим пальцем.

– Ну вот, больше никаких следов.

Она взяла туфли, потом передумала и всё-таки надела. У занавески остановилась.

– Я выйду первая.

– Разумеется.

– А ты – через пять минут.

Он согласно кивнул. Никки уже отдернула занавеску, но снова повернулась.

– Алекс.

– Что?

Она явно хотела что-то сказать. Он ждал. Никки секунду постояла, потом качнула головой.

– Ничего.

И ушла.

Алекс остался один. За стеной кто-то смеялся. Он сел обратно на край дивана и посмотрел на часы.

Пять минут – это недолго. Но сегодня за это время Алекс успел несколько раз вспомнить ее вопрос: «И тебя это вообще не напрягает?», придумать три ответа и забраковать все.

Наверху ничего не изменилось: официанты все так же носили бокалы, возле фотозоны мелькали вспышки камер, Фиона разговаривала с какими-то двумя женщинами солидного вида – похоже, закупщицами – и одновременно показывала что-то в планшете.

Никки уже стояла перед очередным журналистом: макияж идеальный, спина прямая, улыбка голливудская.

Она увидела Алекса через плечо собеседника. Их взгляды встретились всего на секунду. Никки никак не отреагировала.

Всё правильно, в очередной раз напомнил себе Алекс. Именно так они и договаривались. На публике — ничего: никаких случайных прикосновений, лишних взглядов, поводов журналистам. Если кто-то спросит, они просто друзья.

Алекс взял у проходившего официанта бокал с шампанским и отошел к бару. Похоже, никто не заметил, как вернулась Никки. Не заметил и того, что через несколько минут появился Алекс. Никто не сопоставил их исчезновение. Никто вообще ничего не узнал. План работал идеально. Еще месяц назад Алекс счел бы это успехом, но теперь ему вдруг захотелось, чтобы хоть что-нибудь в этой безупречной системе перестало работать.

Глава 9. Плохая фотография

1

Через полтора часа после того, как Алекс вернулся из подвала, вечеринка наконец начала сдуваться. Музыку сделали тише, журналисты один за другим исчезали, гости потянулись к выходу. Официанты собирали пустые бокалы, кто-то снимал с фотозоны последние таблички, сотрудники платформы пересчитывали стойки и коробки с образцами. На полу возле бара валялась чья-то одинокая серьга, у стены стояли туфли, которые явно никто уже не собирался искать. Алекс несколько раз решал, что пора ехать, и каждый раз почему-то оставался еще на пять минут.

Фиона поймала его возле служебного коридора и безо всяких предисловий сунула в руки коробку с каталогами.

– Раз уж ты еще здесь, отнеси это к заднему выходу.

– Наконец-то мне доверили ответственную работу.

– Рада, что ты рад. Тут еще две коробки.

Через десять минут Алекс уже точно знал, где лежат запасные пакеты, куда относить рекламные стойки, и какой сотрудник умеет собирать баннер, но категорически не способен нормально сложить его обратно в чехол. Один парень из команды Никки дважды извинился за то, что просит Алекса подержать скотч. На третий Алекс велел ему либо перестать извиняться, либо доверить что-то посложнее.

Домой хотелось ужасно. Ноги гудели, рубашка неприятно липла к спине. Никто не мешал ему уехать еще час назад. Но после разговора внизу мысль просто исчезнуть, пока Никки занята гостями, казалась как будто неправильной.

Никки он нашел возле кухни. Она сидела на низкой деревянной тумбе, поставив туфли рядом, и наконец-то ела. Причем не крошечную закуску с подноса, а кусок холодной пиццы, оставшийся после ужина для ее команды. Красная помада почти стерлась, несколько прядей выбились из прически, плечи заметно опустились. Часа два назад она стояла перед камерами с идеально прямой спиной. Сейчас выглядела так, будто готова заснуть, не дожевав.

– Ого, – сказал Алекс. – Оказывается, ты всё-таки иногда ешь.

Никки подняла на него глаза.

– Ну, бывает иногда.

Она откусила еще кусок и посмотрела на него внимательнее. После подвала они почти не разговаривали. Несколько раз встречались глазами через зал, один раз Алекс оказался в двух шагах, когда Никки отвечала журналисту, но спокойно прошел мимо. Правила оба давно уже заучили наизусть.

И всё же сейчас между ними уже не было той неприятной натянутости, которая осталась после разговора в подвале.

– Спасибо, что остался, – сказала Никки. – Фиона тебя, кажется, уже официально наняла.

– Я заметил. Еще немного, и начнет платить зарплату.

Алекс сел рядом. Тумба была рассчитана на одного человека, но они как-то уместились. Их плечи соприкоснулись. Никки даже не посмотрела в его сторону, просто доела пиццу, вытерла пальцы салфеткой и положила голову ему на плечо.

Жест был до того привычным, что Алекс сначала даже никак не отреагировал. За семь лет она сто раз засыпала на его плече в самолетах, висела на шее на премьерах, грела ледяные ладони под его рубашкой после ночных съемок. Но теперь все было иначе. Алекс каждый раз обращал на это внимание, будто это происходило в первый раз.

– Я устала, – сообщила Никки, уткнувшись носом в его пиджак.

– Тебе домой надо.

– Мне надо, чтобы кто-нибудь отменил дорогу до дома.

– Ну прости, телепортацию еще не изобрели.

– Какая жалость.

Минут через пять Фиона выгнала их обоих. Просто подошла и заявила, чтоб они немедленно убирались: остальное команда разберет утром. Никки больше ничего не трогает, а Алекс, так уж и быть, может вынести по дороге два пакета мусора. Это она так пошутила, но Алекс понял это только у мусорного контейнера.

На улице стало еще холоднее. Никки обхватила себя руками. Не задумываясь, Алекс снял пиджак и накинул ей на плечи. Никки посмотрела сначала на него, потом на пиджак.

– А ты?

– Я переживу.

– Ты же мой герой.

Такси Никки должно было подъехать через пару минут. Они встали под навесом у служебного выхода, в стороне от ярко освещенного фасада. Улица почти опустела. Через дорогу стояли две машины, возле соседнего здания кто-то курил, у входа в Marion сотрудники грузили коробки в фургон.

Никки сунула руки в карманы его пиджака и прислонилась к Алексу боком. Алекс обнял ее за плечи. Она закрыла глаза. Без камер, без каблуков и красной помады, завернутая в его пиджак почти до подбородка, Никки вдруг показалась ему совсем маленькой и хрупкой. Алекс наклонился и поцеловал ее в висок. Совершенно машинально. Даже не успел подумать, что находится на улице, что через дорогу стоят машины, что полчаса назад они сами обсуждали секретность.

Никки даже не открыла глаз. Только придвинулась ближе.

На другой стороне улицы кто-то вытащил телефон и направил на них камеру. Но ни Алекс, ни Никки этого не заметили.

2

В девять сорок три утра телефон начал звонить с неприятной настойчивостью. Алекс нащупал его на тумбочке, не открывая глаз.

– Если никто не умер, ты уволен.

– Доброе утро, – сказал Анри. – Открой сообщения.

– Ты звонишь в такую рань, чтобы я прочитал сообщение?

– Я звоню, потому что ты опять нашел мне работу в выходной.

Алекс открыл глаза. В комнате было светло. Сайлар лежал в ногах, вытянувшись на покрывале, и смотрел с таким выражением, будто разговор тоже его раздражал. На экране висело больше двадцати уведомлений. Сверху – ссылка от Анри.

– Что я такого сделал? – удивился Алекс.

– Вот это я и хочу понять.

Алекс открыл ссылку. Сначала увидел заголовок. Потом фотографию. И только после этого окончательно проснулся.

Снимок был отвратительного качества: темный, зернистый, снятый издалека и явно сильно увеличенный. Но людей на нем можно было узнать без труда. Никки стояла в его пиджаке, босоножки держала за ремешки в одной руке, глаза закрыты. Алекс обнимал ее за плечи и целовал куда-то в висок. Из-за ракурса на фото казалось, будто она спрятала лицо у него на груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Над снимком стояло: «Просто друзья? Алекс Рид и Никки Хейз после запуска ее платформы». Ниже уже успели прилепить старые фотографии с премьер, кусок его пьяного интервью про секс-символ Голливуда и несколько фанатских теорий, которым было лет по семь.

– Ох ты ж, – сказал Алекс.

– Рад, что ты тоже оценил.

Алекс увеличил снимок пальцами. Стало только хуже. Пиксели расползлись, лицо Никки почти исчезло, зато стало еще заметнее, как крепко она к нему прижалась.

Он прекрасно помнил тот момент. Они ждали такси. Никки замерзла. Он дал ей пиджак. Она устала и оперлась на него. Алекс поцеловал ее в висок. Ничего особенного.

Только теперь, глядя на фото, он вдруг понял, почему чужой человек при виде их решил достать телефон.

– Откуда фото? – спросил он агента.

– Сначала его выложил какой-то неизвестный аккаунт, – ответил Анри. – Через двадцать минут его перепостили два сайта. Еще через час оно пошло по соцсетям. Натали уже пишет редакциям сайтов, чтобы не придумывали, будто вы уехали вместе.

Алекс снова посмотрел на фото.

– Тут же нет ничего такого.

– Алекс, если бы вы целовались у стены, это был бы обычный скандальный снимок на сутки. А тут вы выглядите как парочка.

Фраза неприятно царапнула Алекса. Он сел, прислонился спиной к изголовью.

– Да нас уже лет семь пытаются поженить.

– Значит, уже знаешь, что отвечать прессе. Пока ничего не комментируй. Не пиши, не шути, не объясняй.

– Я и не собирался.

Анри помолчал.

– Если спросят напрямую, выдаем старую формулировку: вы давно дружите, ты был на ее запуске, помог дождаться машины. И все!

– Понял.

– И на будущее: если не хочешь, чтобы тебе приписывали романы, не веди себя с девушкой так, будто у вас общий счет за электричество.

– Ой, отстань, а?

Анри рассмеялся и отключился. Алекс еще некоторое время сидел с телефоном в руке. Потом открыл комментарии. То есть нарушил очередное свое незыблемое правило.

Интернет, как обычно, уже провел расследование. Одни писали, что «всегда это знали». Другие доказывали, что нормальные друзья тоже обнимаются. Третьи собирали старые кадры: Никки в его машине пять лет назад, Алекс с рукой у нее на спине на какой-то премьере, их совместное интервью, где она сняла с его пиджака нитку. Кто-то выложил стоп-кадр из вчерашнего зала, где Алекс пристально смотрел на Никки во время разговора с журналистом.

Это фото ему не понравилось больше всего. Не потому, что там было что-то компрометирующее. Просто Алекс не помнил, что смотрел на Никки именно так.

Телефон завибрировал.

Никки: «Ты уже видел этот кошмар?»

Алекс ответил: «Фото?»

«Нет, мое лицо. Я выгляжу так, будто трое суток жила в мусорном контейнере».

Он невольно улыбнулся.

«Анри говорит пока молчать. Если спросят – отвечаем как обычно».

Три точки появились почти сразу, потом исчезли. Через несколько секунд вернулись.

«Что мы просто друзья?»

Алекс смотрел на экран чуть дольше, чем требовалось.

«А что еще?»

Отправил и сразу понял, что мог бы сформулировать мягче. Или вообще не писать такое.

Никки отвечала долго.

«Да. Ты прав. Так проще всего».

Алекс перечитал сообщение два раза.

И понял, что система, которую он так тщательно выстраивал с помощью своих правил, дала сбой.

3

В половине двенадцатого позвонила Мия. Алекс увидел ее имя и несколько секунд серьезно рассматривал вариант не отвечать. Потом подумал, что это бесполезно: она всё равно будет звонить до победного.

Алекс нажал на «ответить»:

– Только не ори.

– Я еще ничего не сказала.

– Это я на будущее. Ты чего звонишь?

Мия выдержала паузу.

– Давно ты спишь с Никки?

Алекс сел ровнее.

– Ты это по фото определила?

Мия тяжело вздохнула, будто ей предстоял разговор с несмышленым ребенком.

– Ой, да ладно тебе уже! Думаешь, я вообще слепая, что ли? Я же вижу, как ты на нее смотришь.

– И как?

Мия вздохнула.

– Алекс. Я тебя знаю двадцать лет. Никки – семь. Вы же созданы друг для друга.

Алекс замер. Потом вспомнил тот их вечер втроем. То, как Мия завела разговор о том, что он плохо целуется, а потом внезапно уехала к Джейку, оставив их вдвоем.

– Ты тогда специально ушла?

– Ой, да не драматизируй. Я просто дала двум взрослым людям возможность принять правильное решение без свидетелей.

– Очень благородно.

Алекс потер переносицу.

– Так давно? – не отставала Мия.

– Как раз после того случая.

Мия набрала воздух.

– Не ори, – напомнил Алекс.

Она шумно выдохнула.

– А мне почему ничего не сказали?!

– Потому что не хотели светиться.

– Угу. Так что – вы теперь вместе?

Алекс снова посмотрел на фотографию, сделанную у дверей Marion. Она всё еще была открыта на планшете. На фото ответ выглядел очевидным. В жизни – почему-то нет.

– Мия, мы не встречаемся.

Она помолчала.

– Ну ясно.

В ее голосе прозвучало… разочарование?

– Мы оба так решили, – твердо сказал Алекс.

Она молчала секунды три.

– Ладно. Это ваша жизнь. Но если вы и дальше хотите всё скрывать, прекратите подставляться.

– Это всего лишь фото.

– Нет, Алекс. И ты сам отлично это знаешь.

4

Никки приехала после четырех. По ее словам – вернуть пиджак.

– Я просто была рядом, – добавила она еще одно оправдание.

Алекс внимательно посмотрел на нее. Лицо у Никки было спокойное – ни капли волнения или тревоги. Она повесила пиджак на спинку кресла. Сайлар вышел навстречу, она его привычно почесала за ухом, и кот тут же перевернулся на спину и подставил ей пузо.

– Предатель, – возмутился Алекс.

– Он просто выбирает приятных людей, – защитила Сайлара Никки.

Никки выглядела совсем обычно. Но Алекс теперь видел фотографию поверх реальности. Ее закрытые глаза. Его пиджак на ее плечах. Ее лицо у него на груди.

– Будешь кофе? – спросил он.

– Лучше воды. У меня сушняк после вчерашнего.

Алекс достал бутылку из холодильника, открутил тугую крышку и привычно подал Никки. Она села у столешницы и пристально на него уставилась.

– Ты какой-то странный. Что случилось?

– Мия звонила.

Никки замерла с бутылкой у губ.

– И?

– Спросила, давно ли мы спим вместе.

Несколько секунд было слышно только, как Сайлар хрустит кормом в углу.

– И что ты ответил?

– Правду.

Никки поморщилась.

– Алекс, – в ее голосе послышалось недовольство. – Мы же договорились.

– Да она сама всё поняла. Было глупо врать ей в лицо.

Никки некоторое время смотрела на него.

– Ладно, – сказала она наконец. – Мия бы все равно догадалась первой.

– Кстати, она намекнула, что специально тогда оставила нас вдвоем.

Никки медленно опустила бутылку.

– Вот сучка.

Алекс рассмеялся. Никки тоже не выдержала. Напряжение немного отпустило. Потом Никки достала телефон, открыла фотографию и показала ему.

– Отвратный снимок.

– Да вообще ужас. У меня тут подбородка почти нет.

Она увеличила изображение. Пиксели полезли квадратами, но от этого поза стала только заметнее: Никки в его пиджаке, голова у него на груди, Алекс наклонился к ее виску...

– Мы тут выглядим… Как будто мы вместе. Не в смысле рядом. А правда вместе.

Алекс снова посмотрел на экран. Сказать ему было нечего: Никки была права.

Телефон у нее завибрировал. Она прочитала сообщение и поморщилась.

– Это мой публицист. Два сайта просят комментарий. И еще зовут на интервью во вторник. Ну вот, началось.

Она развернула экран к Алексу. Тот сел напротив.

– Мы с Анри уже всё обсудили. Отвечаем как обычно: знакомы сто лет, я пришел как друг, подождал с тобой машину. Больше ничего не было.

– Ничего, – эхом повторила Никки. – Ладно. Значит, мы просто друзья.

– Для всех остальных – да.

Никки подняла глаза.

– А для нас?

Вопрос прозвучал спокойно. Без вызова. И от этого ответить стало только сложнее.

– Для нас… – он помедлил. – Это наше личное дело.

Никки посмотрела на него еще секунду. Потом усмехнулась, но без особого веселья.

– Ладно.

Алекс потянулся и сжал руку Никки. Она ответила слабым пожатием.

– Мы не обязаны никому рассказывать, с кем спим, – сказал Алекс. – И не обязаны наклеивать ярлык просто потому, что кому-то понадобился заголовок.

– Я и не предлагаю рассказывать.

– Тогда что?

Никки вздохнула.

– Ты прав. Давай пока действительно отвечать как раньше.

Через полчаса Никки уехала. Пиджак Алекса так и остался висеть на спинке кресла. На столешнице по-прежнему стояла пустая бутылка из-под воды. Сайлар занял свое любимое место на подоконнике.

Алекс снова посмотрел на фото. В нем не было ничего, что они договорились скрывать. Ни поцелуя в туалете, ни подвала, ни секса, ни ключей от его дома, ни ее зубной щетки. Кто-то просто поймал несколько секунд, когда они сами забыли, что должны выглядеть как друзья.

Глава 10. У Никки

1

К вечеру понедельника плохая фотография успела прожить полноценную голливудскую жизнь. Утром ее перепечатали сайты, к обеду появились увеличенные версии с красным кружком вокруг руки Алекса на плече Никки, ближе к четырем кто-то собрал семилетнюю хронологию их «тайного романа», а к концу съемочного дня публицист Алекса (и заодно старшая сестра) Натали прислала ему подборку заголовков с единственным комментарием: «Ничего не делай». Алекс ответил, что ничего и не делает, после чего получил еще одно сообщение: «А главное – не шути». Он закатил глаза.

На съемочной площадке эту историю особо не обсуждали. Здесь у всех были свои проблемы: не приехал реквизит, переписали две страницы сегодняшних сцен, актриса второго плана заболела, режиссер пытался понять, успеет ли снять улицу до дождя, который обещали через час.

Алекс и Никки тоже работали как обычно. Один раз кто-то из осветителей, проходя мимо, выразительно посмотрел на них и улыбнулся; Никки показала ему средний палец, не отрываясь от сценария. На этом тема была исчерпана.

Зато возле дома Алекса стояли две машины, которых утром там точно не было. Он заметил их еще издалека, проехал мимо ворот и минут десять бесцельно кружил по соседним улицам, пока окончательно не убедился, что одна из машин катается вслед за ним. Ничего нового, впрочем. За годы карьеры Алекс привык и к фотографам, и к людям, которые знали расписание его рейсов лучше, чем он сам. Просто сегодня ему совершенно не хотелось проверять, что будет, если фотографы заснимут, как машина Никки въезжает вечером к нему во двор.

Он остановился у светофора и написал ей: «Ко мне сегодня нельзя».

Ответ пришел почти сразу: «Почему?»

Алекс даже перечитал. «У меня возле дома сидит человек с камерой».

«АХАХАХА».

«Очень смешно».

Через несколько секунд появилось новое сообщение: «Тогда сегодня ко мне».

Алекс знал, что Никки недавно переехала, но в новой квартире еще не бывал. Она вскользь сообщила о переезде где-то между дублями, потом прислала фотографии трех почти одинаковых диванов и потребовала выбрать лучший. Алекс наугад ткнул во второй. Через неделю выяснилось, что она купила первый, потому что у второго были «дебильные ножки». На этом его участие в переезде и закончилось.

Через двадцать минут Алекс уже спускался в подземный гараж ее дома. Дом был хороший, дорогой и совершенно безликий: охрана, консьерж, свежая краска, тихая музыка в лифте, огромные абстрактные фотографии в холле. Никакого падения звезды в трущобы не наблюдалось. И все же, когда Никки открыла дверь, Алекс в первое мгновение решил, что она поселилась здесь временно.

— Только не обращай внимания, — сказала она вместо приветствия.

Алекс заглянул ей через плечо.

— На что?

— На бардак! Я еще вещи не успела разобрать.

Он переступил через коробку у входа и посмотрел на вторую, потом на третью.

— Ты же переехала три недели назад.

— Ну, сам знаешь, я редко тут бываю.

Квартира была маленькой. Не бедной, не неудобной и даже не особенно тесной для одного человека, просто заметно меньше предыдущей. Кухня была соединена с гостиной, за одной дверью была спальня, за другой ванная. Вместо обеденного стола – барная стойка с двумя высокими стульями. Один из них был завален папками, пакетами с образцами и каталогами. Возле окна тянулись две стойки с одеждой, на полу стояли коробки с логотипом платформы Никки.

Алекс огляделся.

— И это все?

Никки закрыла за ним дверь.

— Мне много не надо.

В прежней квартире была большая гостиная, отдельная столовая, вторая спальня, которую Никки называла кабинетом и использовала преимущественно как гардеробную, и длинный балкон, на котором никто не сидел, потому что там постоянно дуло. Вся ее новая квартира поместилась бы на тот балкон.

Алекс все-таки не удержался от вопроса:

— И какие тут плюсы?

— Удобный район, меньше уборки, до студии ближе.

— На сколько?

Никки на секунду задумалась.

— Минут на десять.

— Потрясающе. За год накопишь почти сутки.

Она сунула ему в руки бутылку воды.

— Еще слово на эту тему – и пойдешь ночевать к фотографам.

Только теперь Алекс заметил, что в гостиной они вообще-то не одни. На диване сидела Фиона с ноутбуком на коленях, возле окна незнакомая девушка фотографировала украшения на белом листе картона. Фиона подняла голову и совершенно спокойно сообщила, что Алекс очень вовремя: скоро приедет курьер. Звезда большого кино немедленно получил маркер, рулон скотча и задачу хорошенько упаковать коробки с одеждой.

Следующие полчаса он почти не разговаривал с Никки. Таскал коробки, держал пакеты, искал пропавшую накладную и слушал, как Фиона одновременно отвечает на звонок, спорит с дизайнером и объясняет Никки, почему невозможно лично контролировать каждый возврат.

Маленькая квартирка оказалась одновременно и офисом. На холодильнике висели списки поставщиков, возле входа стояли пакеты на отправку, журнальный стол был завален чеками, бирками и образцами ткани. Ноутбук Никки каждые несколько минут звякал новым письмом.

Когда Алекс заклеивал последнюю коробку, у Никки возникла проблема. Небольшой бренд, который Никки с Фионой взяли на платформу всего пару дней назад, распродал почти всю новую коллекцию. Вроде бы отличная новость. Но выяснилось, что их мастерская успела сшить меньше половины заказанного, поставщик ткани не отдаст новую партию без предоплаты, а деньги от продаж поступят на счет только через несколько дней.

Фиона сидела с ноутбуком на коленях и мрачно смотрела в таблицу.

— Ставим «распродано». Откроем продажи, когда сошьют остаток.

Никки, стоявшая у столешницы, покачала головой.

— За это время половина людей уйдет.

— Ну, значит, уйдет. Бывает.

— Сколько там не хватает?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Фиона посмотрела на нее.

— Никки! Не вздумай!

— Я спросила – сколько?

Алекс оторвал кусок скотча зубами и невольно прислушался. Фиона назвала сумму. Не такую, от которой голливудская звезда должна была упасть в обморок, но вполне достаточную, чтобы нормальный человек перед переводом денег хотя бы несколько раз подумал.

Никки думала примерно секунду.

— Хорошо. Я заплачу.

Фиона захлопнула ноутбук.

— Ник! Платформа не может работать по системе «если где-то дырка, Никки достает кредитку».

— Это не кредитка.

— Да какая разница!

Никки отобрала у Алекса маркер, написала номер на коробке и вернула.

— Они выстрелили именно у нас. Если сейчас остановить продажи, через неделю все будут покупать что-то другое.

— Это бизнес.

— Вот именно!

— А ты пытаешься его превратить в программу помощи начинающим дизайнерам.

Никки твердо посмотрела на Фиону.

— Мы вообще-то для этого его и придумали.

Фиона несколько секунд молчала. Потом снова открыла ноутбук.

— Ладно. Оформляем как заём компании. Не подарок! Деньги возвращаются тебе первым же платежом.

— Хорошо.

— И это в последний раз.

Никки улыбнулась.

— Ты и в прошлый раз так говорила.

Фиона хмыкнула и снова уткнулась в таблицу.

Никки уже обсуждала с девушкой возле окна, какую фотографию серьги поставить первой, и давно уже забыла о деньгах.

Примерно на двадцать третьем звуке нового письма Алекс спросил:

— А офис вы снять не планируете?

— Планируем, — ответила Фиона, не отрываясь от экрана.

— Не планируем, — одновременно сказала Никки.

Алекс кивнул на стойки с одеждой.

— Серьезно, Ник? У тебя половину квартиры сожрала платформа.

— Я сама разберусь!

Алекс отступил. Потом указал на коробки.

— А это?

Никки тут же насторожилась.

— Не трогай.

Разумеется, Алекс тут же потянулся к ближайшей коробке. Никки шлепнула его по руке.

— Я сказала не трогай.

— А я спросил, что там.

— Возвраты.

— Что вернули?

— Алекс!

— Все, молчу.

Фиона, не поднимая глаз от ноутбука, заметила, что они ужасно действуют на нервы, когда находятся в одной комнате. Никки ответила, что Алекс вообще здесь случайно. Алекс сообщил, что его пригласили. На этом разговор закончился, потому что приехал курьер и пришлось тащить коробки вниз.

К восьми Фиона закрыла ноутбук и объявила, что рабочий день закончен. Девушка с украшениями ушла вместе с ней, курьер забрал отправления, дверь закрылась, и в квартире внезапно стало тихо.

Никки принялась собирать бумаги со столешницы, а Алекс стоял посреди комнаты и смотрел на вещи, которые некуда было убрать.

— Серьезно, Ник. Почему ты съехала из старой квартиры?

Она даже не подняла головы.

— Потому что мне одной столько места не надо.

— А раньше было надо?

— Раньше я была моложе и глупее.

— Это было три недели назад.

Никки молча продолжила складывать бумаги. Алекс решил не продолжать. Может быть, тут нечего копать, подумалось ему. Просто Никки захотела квартиру поменьше.

Только почему-то он в это не верил.

2

Еду заказали только потому, что Алекс открыл холодильник. Там нашлись вода, йогурт, горчица, половина лимона, упаковка какой-то зелени, срок годности которой закончился еще до запуска платформы. Никки заявила, что прекрасно питается, просто именно сегодня продукты случайно закончились. Алекс вздохнул и позвонил в доставку.

Через двадцать минут на кухне появились коробки с тайской едой. Сесть за столешницу было невозможно из-за заполонивших ее бумаг, поэтому Алекс с Никки перебрались на диван, переставив на пол ноутбук, каталоги и коробку с образцами.

Телефон Никки зазвонил. Она посмотрела на экран и скривилась.

— Сестра.

— Возьмешь?

Вместо ответа она перевернула телефон экраном вниз. Он перестал звонить, но через несколько секунд начал снова. Никки закрыла глаза.

— Господи.

Она приняла вызов и включила громкую связь, потому что в одной руке держала коробку, в другой вилку.

Алекс честно не собирался слушать. Он ел и смотрел новости в телефоне, так что до него доносились отдельные фрагменты разговора: школа, какое-то письмо, дети, форма, мероприятие. Племянники Никки, насколько Алекс сумел понять, получили места в хорошей частной школе. Сестра нервничала из-за благотворительного вечера с аукционом, который школа устраивала в конце недели.

Никки положила вилку и отключила громкую связь. Она поднесла телефон к уху.

— Нет, — сказала она. — В пятницу я не могу. У меня съемка.

Сестра заговорила быстрее.

— А зачем ты им пообещала, даже не спросив меня?

Никки поставила коробку с едой на журнальный столик.

— Нет, я не могу «просто заехать на час». У меня ночная смена.

Сестра снова что-то объяснила. Никки некоторое время слушала молча, и по тому, как у нее напряглась челюсть, Алекс понял: разговор свернул куда-то не туда.

— Да, я знаю, что для школы это важно. Именно поэтому я перевела им денег. Нет, я не буду звонить продюсеру и просить перенести съемку ради благотворительного ужина.

Еще одна длинная фраза.

— Потому что это моя работа.

Пауза. Выражение лица Никки изменилось.

— Нет, подожди. Вот это даже интересно. Когда я в двадцать лет ездила по кастингам, вы все дружно объясняли мне, что пора найти нормальную работу. А теперь я должна отменить нормальную работу, потому что школе понадобилась актриса за столом?

Алекс перестал смотреть в телефон. Сестра заговорила тише. Никки тоже сразу сбавила тон.

— Я знаю, что это для детей. Я делаю для них все, что могу. Деньги у них есть, лучшая школа – тоже. Но на вечер я не приеду.

Она потерла лоб и некоторое время слушала.

— Нет. И Алекса тоже не надо никуда приглашать.

Алекс поднял глаза.

— Да, он здесь, — ответила Никки.

Пауза.

— Нет, даже не начинай.

Никки нетерпеливо вздохнула.

— Да, я видела фото. Нет, мы просто друзья.

Еще вчера они с Никки сами договорились отвечать именно так. И все же услышать это сейчас оказалось неприятно. Но сестра Никки, судя по всему, посчитала это дополнительным аргументом в свою пользу.

— Нет, если он мой друг, это не значит, что я могу привести его на школьный аукцион как бесплатный лот, — сказала Никки. — И вообще забудь про Алекса.

Он не удержался:

— Спасибо.

Никки показала ему кулак. Из телефона что-то спросили.

— Нет, замуж я за него пока не собираюсь.

На этот раз она специально посмотрела на Алекса. Он поднял брови.

Разговор вернулся к детям. Выяснилось, что сестра переживает еще из-за какой-то дополнительной поездки, которая не входит в базовую оплату. Никки сначала сказала, что подумает, потом спросила сумму и почти сразу перевела ей денег на счет.

Перед тем как отключиться, сестра напомнила про семейный ужин в субботу.

— Нет, - сказала Никки. – Я не смогу.

Сестра снова что-то сказала.

— Скажи маме, что я работаю в субботу.

Никки отключилась и бросила телефон рядом с собой. Некоторое время они ели молча. Потом Никки поймала его взгляд.

— Что ты так смотришь?

— Ничего.

— У тебя такое лицо…

— Какое?

Она пожала плечами. Алекс вернулся к лапше, но не выдержал:

— «Просто друзья»?

Никки замерла с вилкой в руке.

— А чего ты ждал? «Привет, сестренка. Да, это Алекс. Мы тайно спим вместе уже несколько недель и сами пока не поняли, что происходит»?

Сказать ему на это было нечего. Никки некоторое время смотрела на него.

— Ты что, обиделся?

— Нет, - сказал он. – Ты чего?!

И соврал.

3

Пока Никки выбрасывала коробки из-под еды, Алекс решил разобрать хотя бы одну из тех, что стояли возле стены. В коробке лежали книги, посуда и мелочи, собранные безо всякой видимой логики. Алекс выудил небольшую белую чашку со сколом у ручки.

— А это ты зачем тащила?

Никки тут же отняла ее.

— Дай сюда. Это моя чашка.

Выяснилось, что Никки купила ее почти сразу после переезда в Лос-Анджелес — за два доллара девяносто девять центов. Тогда она снимала квартиру с двумя другими начинающими актрисами и несколько дней в неделю работала хостес в ресторане. Алекс неожиданно понял, что никогда не представлял ее в этой роли.

— Не смотри так, - сказала Никки, словно защищаясь. - Это очень важная работа. Я объясняла людям, почему нельзя сесть за столик, который уже забронирован.

— И долго ты выдержала?

— Прилично. Вообще-то это было полезно, Алекс. Благодаря той работе я перестала бояться режиссеров, продюсеров и отказов. После голодной женщины, которой двадцать минут не несут заказ, любой монстр покажется лапочкой.

Она бережно поставила белую чашку в шкаф рядом с дорогой современной посудой.

Алекс вдруг с неудовольствием понял, что за семь лет узнал Никки хуже, чем думал. Ну то есть он был в курсе, что она начинала с нуля. Это было написано в ее биографии: маленькие роли, подработки, отсутствие знакомых со связями, первый удачный фильм. Но они почему-то никогда не обсуждали это в деталях.

Для лучшей подруги Никки оказалась довольно скрытной. Или он – недостаточно внимательным. Алекс снова сунул руку в коробку и выудил оттуда уродливого керамического кота с почти человеческим лицом. Алекс поднял его двумя пальцами.

— Господи. А это что за уродец?!

— Это искусство.

— Да ладно?!

— Его сделала моя племянница.

Алекс мгновенно переобулся.

— Очень талантливый ребенок.

— Поздно.

Никки полезла в следующую коробку. Оттуда появился старый плед, несколько свечей и ее фото с племянниками. Потом Никки вытащила из коробки мягкую игрушку и бросила ее на диван.

Алекс тем временем заметил на столешнице конверт с эмблемой школы. Рядом лежала квитанция благотворительного фонда. Он не взял ее в руки и специально не стал разглядывать сумму, но имя одного из детей на конверте увидел.

Некоторые вещи, которые он знал про Никки, вдруг начали складываться в одну историю. Несколько лет назад она помогла родителям купить дом. Сестре она тоже помогала — то ли с машиной, то ли с переездом. Теперь школа, пожертвование, дополнительная поездка. Полтора часа назад — деньги дизайнеру. До сегодняшнего вечера все это существовало отдельно…

Алекс посмотрел вокруг еще раз.

— Сколько ты платишь за эту квартиру?

— А тебе зачем?

— Просто.

После некоторого торга она все-таки назвала сумму. Для актрисы ее уровня – не слишком большую. Алекс не удержался:

— Это за каждый день?

Мягкая игрушка тут же прилетела ему в голову.

— А ты не зажрался?

— Нет, серьезно. Ты же можешь позволить себе что-то поприличней.

Никки продолжила разбирать коробку.

— Могу. Но не хочу.

— У тебя в гостиной склад.

— Это временно.

— Ты всем покупаешь нормальную жизнь, а сама живешь среди коробок.

Никки перестала складывать вещи. Он сразу понял, что сказал лишнее.

— Я никому ничего не покупаю.

— Слушай… Я не это имел в виду.

— Родителям я помогла. Сестре иногда помогаю. Племянникам буду помогать всегда. И что?

— Ничего.

И он отступил. Как всегда. Сунулся в коробку и извлек из нее свою собственную футболку.

— А, вон она где. А я ее искал.

— Ну вот нашел, поздравляю.

— Как она сюда попала?

— Ты хочешь вспомнить каждую ночь за последние три недели?

— Но это моя любимая футболка!

Никки наконец посмотрела на него и спокойно сказала:

— Поэтому я ее и взяла.

4

Ближе к одиннадцати они разобрали примерно четверть коробок. По мнению Никки — почти все. По мнению Алекса — просто все перемешали и окончательно потеряли контроль над ситуацией.

Никки упала на диван со вздохом облегчения и закрыла глаза. Алекс пристроился рядом. Сверху кто-то прошел по квартире на каблуках. Никки, не открывая глаз, сказала:

— Как же они достали.

Телефон на столе снова засветился. На экране появилось сообщение от матери Никки и знакомая фотография — та самая, зернистая, где Никки стояла в его пиджаке, а Алекс целовал ее в висок.

Никки прочитала и засмеялась.

— Что там?

Она показала экран. Под фотографией было написано: «Очень мило. Он хороший мальчик?»

Алекс возмутился:

— Вообще-то мне почти тридцать!

— Ей шестьдесят три. Для нее ты ребенок.

— Ну и что ты ей ответишь?

Никки хитро улыбнулась и быстро что-то напечатала.

— Покажи.

— Отстань.

После короткой борьбы Алекс все-таки увидел ответ: «Да, мам». Почему-то это ему очень понравилось. Он с улыбкой вернул телефон.

Никки положила голову ему на плечо. Через минуту забрала его бутылку воды и отпила из нее.

— У тебя своя есть.

— Тебе что, жалко?

Голова Никки по-прежнему лежала у него на плече, телевизор что-то бубнил про очередную премьеру, наверху снова прошел человек на каблуках, с кухни тянуло остывшей тайской едой. Ничего сексуального в происходящем не было вообще. И все-таки Алекс наклонился и поцеловал ее.

Никки ответила сразу, не удивившись, словно последние несколько минут они оба просто ждали, кому первому надоест лежать смирно. Она повернулась к нему, плед съехал на пол, ее колено оказалось между его ног. Привычное движение, но сейчас все было как будто по-другому.

Обычно это Никки приезжала к нему. Сбрасывала обувь в прихожей, брала воду из его холодильника, знала, где лежат полотенца и презервативы, могла ночью на ощупь дойти до ванной.

Теперь гостем был он. Алекс на секунду отстранился, посмотрел через ее плечо на стойки с одеждой, коробки, ноутбук, фотографию племянников на полке.

— Что? – спросила Никки.

— Думаю, где у тебя спальня.

Она фыркнула.

— Серьезно? Тут всего две двери.

Никки снова поцеловала его, и Алекс перестал рассматривать квартиру.

До спальни оказалось четыре шага. Никки открыла дверь спиной, не отпуская его, и сразу споткнулась о какую-то коробку. Они оба едва удержались на ногах.

Спальня была маленькой и уютной. Хорошая кровать, два маленьких столика, лампа, несколько книг, куча одежды на кресле и еще четыре неразобранные коробки вдоль стены. Никакой тщательно собранной актерской спальни из интерьерного журнала. На полу валялись кроссовки, возле кровати стоял стакан воды, на одной из коробок лежал сценарий с загнутыми страницами.

— Иди сюда, — сказала Никки.

Первое время она, казалось, торопилась: сама расстегнула ему рубашку, сама потянула на кровать, целовала быстро и жадно, будто у них опять оставалось двадцать минут между дублями или кто-то мог постучать в дверь. Он отвечал ей, пока не понял, что именно кажется странным.

Никто не мог войти в комнату. Не было помощника режиссера за стенкой. Не было людей за занавесками. Не ждали гости этажом выше, журналисты не сидели в соседнем зале и не было машины, которую надо ждать у черного выхода.

Они были у Никки дома. А Никки всё равно куда-то спешила. Алекс остановился. Она подняла голову.

— Не торопись, - сказал он.

Алекс перевернул ее на спину и поцеловал снова. На этот раз медленно.

Никки сначала попыталась вернуть прежний темп, потом перестала. Просто лежала, обняв его за шею, и постепенно расслаблялась. Алекс вдруг подумал, что за последние несколько недель научился чувствовать этот момент, когда Никки перестает что-то изображать, контролировать или заранее решать, что будет дальше.Алекс провел губами по ее шее, задержался возле ключицы. Никки тихо выдохнула и запустила пальцы ему в волосы.

За окном кто-то проехал по улице с громкой музыкой. Наверху снова прошли каблуки. Никки на секунду открыла глаза и раздраженно посмотрела в потолок. Алекс рассмеялся, уткнувшись ей в шею, а потом снова поцеловал.

Через некоторое время соседка сверху перестала существовать.

Не было ничего особенно нового в том, что они делали. Алекс уже знал, что Никки нравится, когда она хочет быстрее, когда наоборот удерживает его, какие слова произносит вслух, а какие проглатывает. Но почему-то здесь всё это снова было немного другим. Может быть, потому что впервые он видел не Никки у себя. А себя – у Никки.

Она смотрела на него почти всё время, иногда закрывала глаза, потом снова открывала, будто сегодня ей особенно хотелось видеть его. В какой-то момент Никки крепко прижалась к нему и сказала его имя. И это почему-то оказалось важнее всего, что они наговорили друг другу за вечер.

Потом они долго не двигались. Обычно существовал какой-то следующий шаг: встать, найти одежду, пойти в душ, заказать еду, проверить время, вспомнить про съемку, решить, кто уходит первым.

Сейчас ничего делать не требовалось. Никки лежала на боку лицом к нему и водила пальцами по его груди. Алекс смотрел на потолок, который, в отличие от декораций их сериала, был настоящим.

Телефон Никки где-то в гостиной подал сигнал нового сообщения. Она дернулась по привычке, но не встала. Еще один сигнал. Никки даже не пошевелилась. Алекс заметил это и ничего не сказал. Минут через пять она заснула.

Не на его плече в офисе, не у него дома после секса, не случайно в машине между съемками. В собственной постели, уткнувшись носом ему в грудь.

Алекс лежал рядом и смотрел в полутемную комнату. Теперь спальня перестала казаться маленькой.

5

Уходить Алекс собрался далеко за полночь. Никки к тому времени снова проверила почту, ответила Фионе на два сообщения и по дороге в прихожую чуть не споткнулась о коробку с надписью «РАЗНОЕ».

— Что там? — спросил Алекс.

Она наклонилась и прочитала надпись, словно видела ее впервые.

— Разное.

— Это я понял.

— Поэтому я ее и не разбираю.

Уже возле двери Никки исчезла в спальне и через несколько секунд вернулась еще с одной его футболкой. Отдала ему в бумажном пакете.

— Вот, решила вернуть. Остальные в стирке.

Алекс остановился.

— Сколько у тебя моих футболок?

Никки всерьез задумалась.

— Не знаю.

Он сунул футболку под мышку и снова посмотрел в гостиную. После нескольких часов работы стало лишь немного лучше. Коробки остались, стойки с одеждой тоже, ноутбук опять лежал открытый на столике.

Никки проследила за его взглядом.

— Ты сегодня какой-то странный.

— Почему?

— Все разглядываешь.

— Я в первый раз тут.

— И?

Алекс хотел ответить, что дело не в квартире. Просто сегодня он впервые увидел то, что раньше каким-то образом умещалось между их разговорами и никогда не складывалось в общую картину.

Вместо этого сказал:

— Ничего. Нормальная квартира.

Никки подозрительно прищурилась.

— Ты наконец научился врать.

— Я актер.

— Точно. Совсем забыла.

Она открыла дверь. Алекс шагнул в коридор, но Никки окликнула его и, когда он обернулся, подошла поправить завернувшийся внутрь воротник куртки. Совершенно бытовой жест.

— Напиши, когда доедешь. Вдруг эти придурки все еще сидят у твоего дома.

— Ладно, мам.

Никки хмыкнула и толкнула его в плечо.

— Иди уже отсюда.

Телефон Алекса завибрировал раньше, чем он успел дойти до лифта.

Мама.

«В субботу к семи. Не забудь. Натали будет, бабушка тоже. Анри почему-то решил, что нас будет человек двадцать, и уже купил еды на сорок. Маркусу не говори, но бабушка привезет его любимый пирог».

Алекс перечитал сообщение. Оно было самым обычным – для него и его семьи.

Никки еще стояла в дверном проеме. Несколько часов назад она почти поссорилась с сестрой и, судя по всему, уже решила, что на семейном ужине прекрасно обойдутся без нее.

— Какие планы на субботний вечер? — спросил Алекс.

Никки нахмурилась.

— А что?

Он посмотрел на сообщение еще раз.

— Поехали со мной.

Глава 11. Свои

1

К субботе история с фотографией успела протухнуть. Интернет нашел новую пару, которую нужно было срочно поженить, развести и обвинить в измене за одни сутки, а Натали перестала присылать Алексу ссылки каждые два часа. Где-то снимок все еще всплывал, на интервью про него спрашивали, но формула «мы давно дружим», кажется, снова работала.

В шесть двадцать Алекс подъехал к дому Никки и написал: «Я внизу».

Она ответила: «Пять минут».

Он сразу поставил машину на парковку и выключил двигатель. За семь лет Алекс усвоил, что женские «пять минут» существуют в собственной системе измерения времени, но Никки даже внутри этой системы умудрялась опаздывать. Поэтому, когда через семь минут она действительно появилась в дверях, он здорово удивился.

Никки была в джинсах, тонком темном свитере и короткой кожаной куртке. Ничего похожего на тщательно подобранный наряд для знакомства с родителями. Только волосы почему-то выглядели лучше обычного, губы были подкрашены розовой помадой, а эти ее серьги Алекс раньше не видел.

Она села рядом, пристегнулась и сразу поймала его взгляд.

— Что?

— Ты нарядилась.

— Я просто оделась.

— Серьги точно новые.

Никки нетерпеливо дернула плечом и повернула голову.

— Алекс, я сейчас выйду.

Он рассмеялся. Никки сердито отвернулась к окну. Алекс вдруг понял, что она нервничает.

Через пару минут она спросила, кто конкретно будет на ужине. Алекс назвал мать Клэр, отчима (и агента) Анри, сестру (и публициста) Натали, младшего брата Маркуса и бабушку. Возможно, придет еще кто-нибудь, потому что, когда мама говорила, «семейный ужин», это не означало, что за столом все должны быть связаны кровным родством. Иногда там материализовались соседи, старые друзья, бывшие коллеги, чей-то ребенок, оказавшийся в городе, а однажды стоматолог Анри, которого Клэр встретила утром на улице и почему-то решила, что он не должен ужинать один.

Количество людей в доме матери и отчима никогда нельзя было предсказать заранее. В детстве Алекс не обращал на это внимание. Только значительно позже понял, что Клэр вообще плохо переносит пустые комнаты. Возможно, потому, что много лет ее жизнь состояла из гостиниц, съемочных площадок, кастингов и ожидания в машине, пока несовершеннолетний сын пытался заработать деньги.

— А отец будет? — спросила Никки.

Алекс секунду помедлил.

— Нет. Вряд ли.

Она кивнула и больше ничего не спрашивала. За это он был ей благодарен.

Питер существовал в его жизни отдельно. Они виделись, созванивались, иногда даже вполне нормально проводили время вместе. Отец мог позвонить среди недели, предложить прогулку, ужин или просто начать рассказывать историю, которую Алекс уже слышал раз пятнадцать. Иногда вдруг становилось легко, почти как в детстве. Но потом Питер обязательно говорил что-нибудь не то — про мать, про Анри, про карьеру Алекса — и эта легкость тут же испарялась.

Когда Алекс был подростком, отец в очередной раз сказал, что Клэр ушла от него к успешному агенту ровно в тот момент, когда стало понятно, что у сына будет карьера. Питер произнес это почти шутя, но фраза осталась у Алекса в памяти. Долгое время он почему-то чувствовал себя участником сделки, которой никогда не было: словно мать получила для него хорошего агента и расплатилась замужеством. Годам к двадцати он уже понимал, насколько это нелепо. Но понимать – одно, а вот чувствовать…

— Бабушка – чья мама? — спросила Никки.

— Папина.

— И она ужинает с твоей мамой и ее новым мужем?

Алекс посмотрел на нее.

— Анри уже лет двадцать как не новый.

— Ну ты понял.

— Они нормально общаются. Бабушка считает, что мама была права, когда ушла от отца. Потому что он идиот.

Никки улыбнулась.

— Она мне уже нравится.

— Это пока. А потом она начнет задавать вопросы.

— Какие?

Алекс пожал плечами.

— Какие захочет. Возраст дал ей ощущение полной безнаказанности.

Светофор загорелся красным. Алекс остановился и наконец посмотрел на Никки нормально. Она сидела, скрестив руки на груди.

— Ты нервничаешь.

— С чего ты взял?

— Вижу.

— Алекс, мы едем на ужин к твоей семье.

— Ты почти всех знаешь.

— По отдельности.

Это была правда. Натали и Анри Никки знала прекрасно. Клэр встречала на премьерах и однажды провела с ней почти час на благотворительном вечере. Даже Маркуса Никки видела.

Сам Алекс когда-то не понимал, что его семья существует именно вместе. В детстве ему казалось, что мама — это мама, Натали — сестра, Питер — отец, Анри — мамин муж и его агент. Отдельные люди с отдельными функциями. Потом у Клэр и Анри появился Маркус. А вскоре бабушка Питера пришла к ним на Рождество и осталась на три дня. Потом Алекс обнаружил, что его мать звонит бывшей свекрови чаще, чем он своему отцу. В какой-то момент все эти отдельные линии неожиданно сплелись в один клубок. Когда именно — он пропустил.

— Главное, — сказал Алекс, когда машина снова тронулась, — не верь ничему, что расскажет Натали про мое детство.

— Почему?

— Она всё врет. То есть не врет, конечно, а создает легенду.

Никки рассмеялась.

— Заинтриговал!

Алекс вздохнул. И на что он только подписался?!

2

Дом Клэр и Анри стоял на тихой улице, где деревья за двадцать лет успели вырасти настолько, что почти скрывали крыши. Алекс прожил здесь значительную часть детства, хотя формально дом появился уже после того, как его карьера началась и семья перестала считать каждую поездку на кастинг отдельной статьей расходов.

Для него это все равно был дом. Не потому, что он провел здесь больше времени, чем в других местах. Как раз наоборот. В детстве Алекс жил в огромном количестве временных квартир, гостиничных номеров и трейлеров. Просто этот дом при этом никуда не исчезал. Здесь до сих пор была вмятина на деревянных перилах, которую Алекс сделал лет в двенадцать, когда пытался пронести наверх велосипед, потому что боялся оставлять его в гараже. Анри тогда посмотрел на вмятину, на велосипед, на Алекса и сказал, что, если ребенок настолько талантлив, чтобы заработать на новый дом, возможно, сможет заработать и на новые перила. Он заработал, но перила так и не поменяли – оставили как память.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Алекс даже не постучал. Открыл дверь своим ключом и сразу услышал голос матери из кухни:

— Маркус! Если это ты, не думай подходить к холодильнику!

Из глубины дома отозвался Маркус:

— Я вообще наверху!

— Тогда кто открыл дверь?

— Грабители, — сказал Алекс.

Клэр появилась в коридоре с кухонным полотенцем через плечо. Ей было немного за пятьдесят, но все люди, которые впервые узнавали ее возраст, реагировали так бурно, что она давно перестала воспринимать это как комплимент.

Алекс вдруг увидел ее так, как иногда видел после долгой разлуки: не «маму», которую мозг давно перестал оценивать внешне, а красивую женщину с темными волосами, темными глазами и выражением лица очень делового человека.

— Ну наконец-то!

Клэр поцеловала его в щеку, тут же отодвинула и оглядела с головы до ног.

— Ты опять похудел.

— Привет, мам.

— Это не ответ.

Только после этого она увидела Никки и мгновенно переключилась.

— Господи, Никки, как хорошо, что ты приехала.

Она обняла ее так радушно, будто Никки бывала здесь каждую субботу.

— Спасибо, что позвали.

— Я не звала. Это он впервые в жизни самостоятельно пригласил девушку.

— Мам.

Клэр уже забрала у Никки куртку.

— Проходи.

Алекс посмотрел на Никки. Та уже улыбалась.

В гостиной бабушка сидела на диване рядом с Натали и совершенно спокойно ела кусок пирога, который, судя по сообщению матери, предназначался для Маркуса и должен был оставаться секретом. Коробка стояла на журнальном столике, крышка была открыта.

— Ну вы даете, — сказал Алекс.

Натали подняла голову.

— А что такое?

— Это тот самый пирог?

Бабушка посмотрела на тарелку, потом на него.

— Нет.

— Мам написала, что его нельзя показывать Маркусу до ужина.

— Мы и не показываем.

В этот момент на лестнице появился Маркус.

— Что нельзя показывать?

Все одновременно повернулись к нему.

В свои пятнадцать Маркус успел вырасти почти с Алекса, но пока еще не научился распоряжаться непропорционально длинными руками и ногами. Волосы у него были светлее, чем у старших, а лицо в последнее время почти всегда демонстрировало глубокое разочарование во взрослых.

Иногда Алекс ловил себя на том, что смотрит на брата и пытается представить себя на его месте. Получалось плохо. В пятнадцать у Алекса уже был второй большой контракт и собственный преподаватель на площадке.

Маркус в пятнадцать мог прийти из школы, бросить рюкзак посреди коридора и три часа играть на гитаре. Алекс завидовал так сильно, что никогда бы в этом не признался.

Маркус увидел пирог.

— Вы чего?! Купили мой любимый пирог и едите его без меня?

— Нужно чаще спускаться к семье, - сказала бабушка.

Маркус посмотрел на Алекса, явно ожидая поддержки.

— Не втягивай меня. Я только зашел.

Только тут брат заметил Никки. Выражение лица на секунду стало совершенно юношеским: смесь удивления, желания выглядеть невозмутимо и сожаления, что эта задача уже провалена.

— О. Привет.

— Привет, Маркус.

— Ты меня помнишь?

Никки даже не задумалась.

— Конечно. Ты как-то сорок минут объяснял мне правила одной игры.

Маркус покраснел.

— Мне тогда было девять.

Алекс хлопнул его по плечу.

— Видишь? Некоторые люди ценили тебя еще до появления усов.

— Иди нафиг!

— Маркус! — крикнула мать из кухни.

— Он первый начал!

Никки засмеялась. Маркус посмотрел на нее и тоже не выдержал.

Натали наконец поднялась с дивана. В отличие от Алекса, она всегда выглядела так, будто через пять минут собиралась войти в кадр: светлые брюки, белая рубашка, волосы собраны, телефон в руке.

В детстве Натали несколько месяцев тоже водили на пробы. Этого Алекс почти не помнил: был слишком маленьким. Но в памяти осталась семейная байка о том, как сестра однажды посреди рекламного кастинга заявила режиссеру, что текст идиотский, и отказалась повторять его в третий раз.

Ее актерская карьера на этом практически закончилась.

Спустя годы Натали превратила историю в доказательство того, что с детства понимала индустрию лучше Алекса. Возможно, так и было.

Натали обняла Никки.

— Привет! Я ужасно тебе рада!

— Взаимно.

Натали перевела взгляд на брата.

— Кстати, фотография опять всплыла сегодня.

— Мы договорились не обсуждать работу.

— Это просто семейная сплетня!

— А вот сплетничать – моя работа, — сказала бабушка. И подмигнула Никки. Натали подняла руки, как будто сдаваясь. И ничего больше не сказала.

Из кухни снова раздался голос Клэр:

— Алекс, приведи Анри из кабинета, а то он так и будет сидеть там до ужина!

— Он что, работает?

Натали посмотрела на него.

— Разумеется. В отличие от некоторых.

— Сегодня суббота.

— Скажи это своей студии.

Алекс оставил Никки в гостиной на растерзание родственникам и пошел по коридору к кабинету.

Дверь была приоткрыта.

За годы этот кабинет поменялся меньше всего. Стол поставили лет десять назад, кресло — лет пять, но стопки бумаг, чашки с давно остывшим кофе и очки Анри, лежащие в самых неожиданных местах, пережили все ремонты.

В подростковом возрасте Алекс ненавидел эту комнату. Здесь обсуждали контракты, налоги, школы, ограничения по часам работы, разрешения, роли, от которых придется отказаться. Анри мог быть прекрасным отчимом, но агентом бывал совершенно невыносимым. Хуже всего то, что чаще всего он оказывался прав.

Анри сидел за столом и читал что-то на планшете. Рядом стояла чашка кофе, к которой он, судя по всему, не прикасался последние пару часов.

— Мама сказала тащить тебя есть.

— Еще пять минут.

— Она сказала сейчас.

Анри поднял глаза.

— Ты привез Никки?

— Да.

— Хорошо.

Анри рассмеялся, встал и захватил планшет.

— Планшет-то хоть оставь.

— Там новые страницы сценария по Роу.

Алекс замер.

— Новые?

— Угу. Купер прислал днем.

— И ты мне не сказал?

— Ну, ты же просил сегодня не говорить о работе.

Анри хлопнул его по плечу, проходя мимо.

— Сначала поешь. Ты опять похудел. После ужина покажу.

Алекс остался посреди коридора. Слова были почти точной копией материнских. Он вдруг вспомнил больницу лет в семнадцать — ничего серьезного, обезвоживание после трех ночных съемок подряд, но Клэр тогда была в другом городе с Маркусом, Натали училась, а Питер не ответил на звонок. Анри приехал немедленно. Сидел рядом до утра, ругался со студией, приносил воду, а потом еще два дня утверждал, что сделал ровно то, что обязан был сделать агент.

Алекс ему поверил. Вернее, сделал вид, что поверил. Так было проще.

Из кухни донесся голос матери:

— Анри! Убери планшет!

— Я уже убрал!

— Я все вижу!

Алекс усмехнулся и пошел следом за отчимом.

3

За столом оказалось восемь мест, хотя Алекс насчитал только шестерых родственников и Никки. Восьмое Клэр накрыла «на всякий случай». Кто именно должен был возникнуть в процессе ужина, она объяснить не смогла.

Анри поставил на стол огромное блюдо с мясом. Клэр посмотрела на него.

— Я просила взять на шестерых.

— Если останется, положим бабушке с собой.

— Не втягивай меня, Анри, — немедленно сказала бабушка. — У меня дома есть еда.

— У тебя в холодильнике горчица и шампанское, — сказала Клэр.

— Прекрасный набор.

Никки сидела между Алексом и Натали и уже явно нервничала меньше. По крайней мере, она перестала держать спину так ровно. Алекс заметил это только потому, что последние недели вообще начал замечать все, что касалось Никки.

Маркус напротив пытался незаметно достать телефон.

Анри протянул руку.

— Нет. Давай сюда.

— Я просто посмотрю время.

— Часы на стене.

— Я жду сообщение.

— Посмотришь после ужина.

Маркус убрал телефон с таким выражением, будто подвергся государственным репрессиям. Несколько секунд он ковырял картошку, потом снова посмотрел на Анри.

— Мне написал Дэн.

Анри сразу понял, о чем речь.

— Ничего не хочу слышать.

— Ты даже не знаешь, что он написал.

— Знаю. Прослушивание.

Алекс посмотрел на брата.

— Какое прослушивание?

Маркус оживился, получив нового слушателя.

— Роль в сериале. Небольшая, но важная. Они ищут шестнадцатилетнего, но Дэн говорит, можно попробовать.

— Кто такой Дэн? — спросила Клэр.

— Папа Джоша.

— Кто такой Джош?

Маркус закрыл глаза.

— Ну мам!

Анри спокойно продолжал есть.

— Мы это уже обсуждали. Нет.

— Мы обсуждали большие роли. А это всего пара сцен!

— Мы обсуждали актерство.

— Алекс в моем возрасте уже снимался.

За столом на секунду стало тише. Алекс отложил вилку.

— Это не аргумент.

Маркус мгновенно повернулся к нему.

— Ну конечно.

— Что «конечно»?

— Ты теперь тоже будешь рассказывать, как мне повезло, что я могу нормально ходить в школу?

— Вообще-то реально повезло.

— Ага, щас! Ты с шести лет снимаешься, а мне все объясняют, почему идти в актеры ужасно.

— Потому что половину времени это действительно ужасно.

— И почему ты тогда до сих пор работаешь?

Вроде не самый сложный вопрос, но Алекс вдруг задумался. Он любил работу. Любил камеру, момент после «начали», когда внешний мир исчезал. Любил, когда сцена получается с первого дубля, любил читать сценарий и внезапно понимать, как устроен его герой. Но в пятнадцать ему больше хотелось жить как его ровесники – гонять в футбол после школы, водить в кафе девочку, которая нравится, иметь кучу свободного времени, которое можно использовать на что хочешь.

Анри пришел ему на помощь:

— Потому что Алекс взрослый.

— Он начал в шесть лет!

— Поэтому я и не хочу, чтобы ты тоже это проходил.

Маркус вспыхнул.

— Ты тогда даже не был его отцом!

Пауза получилась короткой. Настолько короткой, что любой посторонний, возможно, ее бы не заметил. Алекс заметил. Внутри привычно дернулось что-то старое и неприятное. Не из-за Маркуса. Брат не хотел обидеть. Просто попал ровно туда, куда в этой семье лучше было не попадать.

Анри продолжил есть.

— Верно, — сказал он. — Поэтому я видел со стороны, как это отражалось на вашей маме. И на Алексе.

Маркус молчал.

Алекс неожиданно вспомнил другую кухню, в съемной квартире. Ему было, кажется, девять. Клэр спала прямо за столом, положив голову на руки, а Анри, тогда еще просто мамин знакомый агент, очень тихо разговаривал по телефону со студией и требовал передвинуть утренний вызов на два часа позже. Алекс подслушивал из коридора и почему-то ужасно злился. Ему казалось, чужой мужчина командует их жизнью.

Через несколько лет чужой мужчина стал тем человеком, которому Алекс первым звонил, если что-то случалось.

— В пятнадцать я мечтал хотя бы неделю подряд вставать не в четыре утра, — сказал Алекс.

Брат посмотрел на него.

— Но тебе нравилось сниматься.

— Иногда нравилось. А иногда я всех ненавидел. Это не значит, что тебе никогда нельзя сниматься. Просто две сцены в дурацком сериале никуда от тебя не убегут.

Маркус фыркнул.

— Тебе легко говорить.

Никки все это время молчала. Алекс один раз посмотрел на нее и увидел, что она смотрит не на Маркуса, а на Анри. И почему-то сразу отвернулся.

Клэр, явно решив, что семье требуется более безопасная тема, спросила Никки про съемки. Никки рассказала про недавнюю ночную смену и режиссера, который третий день не может решить, нужна ли ему одна конкретная сцена под дождем. Маркус начал расспрашивать про искусственную кровь, бабушка заявила, что никогда не понимает, зачем актеры соглашаются валяться в грязи за деньги, и разговор ушел в сторону.

Ненадолго. Через десять минут Натали уже говорила про первый кастинг Алекса.

— Он был таким собранным, — сказала она Никки. — Представляешь, ему шесть лет, вокруг человек пятьдесят, а он выходит, делает все с первого раза…

Алекс медленно повернул голову.

— Все было не так.

Натали продолжила, игнорируя его:

— Вообще не боялся камеры. Уже тогда было понятно, что он…

— Я отказался выходить из машины.

Никки посмотрела на него.

— Что?

— Не слушай ее, Ник.

— Алекс, ты просто немного нервничал, - настаивала Натали.

Клэр засмеялась:

— Он запер дверь изнутри, а потом…

Воспоминание вернулось неожиданно отчетливо. Прогретый салон машины. Пластиковый руль игрушки, которую Алекс почему-то взял с собой. Мать стоит снаружи. Наклонившись к окну, она обещает, что никто не заставит Алекса делать то, чего он не хочет. И еще она обещает мороженое. Это было решающим аргументом.

— Мама!

Никки уже улыбалась во весь рот.

Бабушка задумчиво прожевала кусок мяса.

— А перед вторым туром он описался.

За столом наступила тишина. Алекс уставился на нее.

— Ба!

— Что?

Никки согнулась пополам от смеха. Маркус заржал так громко, что подавился водой. Даже Анри снял очки и начал смеяться. Алекс посмотрел на мать.

— Почему она вообще это помнит?

Клэр вытирала глаза салфеткой.

— Потому что именно бабушка повезла тебя переодеваться.

Натали повернулась к Никки.

— В официальную биографию это, разумеется, не вошло.

— Теперь войдет, — сказала Никки.

Все засмеялись снова. Алекс тоже. И впервые за вечер поймал себя не на том, что следит за Никки, а на том, что вообще забыл о необходимости следить. Она просто была рядом. Спорила с Натали, уступила Маркусу последнюю картофелину, потому что тот смотрел на нее с вожделением, и уже второй раз попросила бабушку не рассказывать никаких историй без нее.

Странное ощущение.

Обычно, приводя кого-то в семью, Алекс как будто раздваивался. Одним ухом слушал разговор, другим постоянно проверял: человеку не скучно? Мать не сказала лишнего? Бабушка не опозорила его перед всеми? Натали не перешла на обсуждение работы?

С Никки никакого второго режима не включилось. Ее не нужно было обслуживать. Она каким-то образом сама встроилась в семейную картинку.

4

После ужина семья разошлась по дому. Бабушка потребовала кофе. Маркус снова получил телефон и исчез минут на пять, после чего вернулся с подозрительно невинным лицом. Натали устроилась за столешницей, отвечая на сообщения. Клэр заявила, что никто ей не помогает, хотя Анри в этот момент мыл огромную форму для запекания, а Алекс собирал тарелки.

Никки попыталась присоединиться.

— Даже не думай, — сказала Клэр. — Ты гостья.

— В отличие от меня, - добавил Алекс.

Клэр посмотрела на него.

— Именно поэтому уже пора научиться складывать тарелки правильно.

Никки посмотрела, как Алекс перекладывает одну тарелку поверх другой.

— А что он делает не так?

Клэр тяжело вздохнула.

— Всё.

— Спасибо, мам.

— Большие - вниз.

— Я знаю.

— Но кладешь маленькую.

— Она уже была у меня в руке!

— Поэтому сначала возьми большую.

Алекс повернулся к Никки.

— Теперь понимаешь, почему я ушел из дома в восемнадцать?

Клэр сунула ему еще две тарелки.

— Ты ушел, потому что купил дом поближе к студии.

— Не разрушай красивую легенду.

Никки улыбнулась.

Алекс помнил тот переезд совершенно иначе, чем мать. Ему тогда казалось, что он совсем взрослый. Собственный дом. Свои счета. Никто не спрашивает, во сколько он вернется. Никто не заглядывает утром и не требует немедленно идти завтракать.

В общем, он переселился туда. А потом появлялся здесь почти каждый день. Тогда он объяснял это тем, что рядом Анри и удобно обсуждать работу. Теперь даже ему самому такое объяснение казалось смешным.

Из гостиной донесся голос бабушки:

— Где мой кофе?

— Варится! — крикнула в ответ Клэр.

Анри поставил форму сушиться и подошел к Клэр сзади. Алекс видел эту сцену столько раз, что сначала даже не обратил внимания: Анри обнял жену за талию, уткнулся носом ей в волосы и что-то тихо сказал. Клэр рассмеялась и попыталась отодвинуть его локтем.

— У меня нож.

— Я вижу.

— Тогда отойди.

— Не хочу.

— Анри.

Он поцеловал ее куда-то за ухом.

Алекс поставил тарелку.

— Господи. У вас есть спальня.

Клэр даже не повернулась. Никки рядом издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смех.

Анри наконец отпустил жену.

— А ты не завидуй.

— Я не завидую.

— Ага, конечно.

Алекс посмотрел на них и на секунду снова стал подростком, которого бесило буквально всё, что делали взрослые. Особенно все эти обнимашки. Ему это казалось каким-то неправильным. Не потому, что они вели себя неприлично. Просто где-то рядом существовал отец, и Алекс долго воспринимал любовь матери к другому мужчине как предательство Питера, а значит — немного и его самого.

Потом прошло время. Питер сменил еще несколько женщин. Клэр и Анри все еще целовались на кухне. В какой-то момент Алекс перестал думать, кто кого предал. Осталось только привычное подростковое:

— Фу. Прекратите.

Но, если уж совсем честно, ему нравилось, что спустя столько лет мать и отчим все еще так влюблены друг в друга.

— Вот откуда у меня все психологические травмы, — сказал он Никки.

— Я вижу.

Клэр поставила нож и повернулась к Никки.

— Не верь ему. Он был чудовищно избалован.

— Неправда.

— Правда, — сказала Натали, не поднимая головы от телефона.

— Тебя вообще никто не спрашивал.

В этот момент Маркус появился в кухне и положил телефон перед Никки.

— Можно тебя на минуту?

Анри даже не обернулся.

— Нет.

Маркус остановился.

— Я не тебе.

— Поэтому и нет.

Никки посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Что происходит?

Маркус вздохнул.

— Там сцена для прослушивания. Мне надо просто понять, как читать вторую реплику.

— Маркус.

— Я не отправляю! Просто хочу попробовать.

Анри вытер руки полотенцем и повернулся.

— Нет!

Алекс тихо сказал Никки:

— Видишь, почему я не завожу детей?

Она пнула его в голень. Маркус услышал.

— Ты вообще молчи. Из-за тебя мне теперь нельзя сниматься.

Алекс посмотрел на Анри. Тот слегка пожал плечами.

Бабушка появилась в дверях.

— Где кофе?

Клэр закрыла глаза.

Через десять минут вся семья сидела в гостиной и смотрела, как Маркус читает две страницы сцены по ролям с Никки. Анри согласился только после того, как Маркус трижды повторил, что ничего сегодня не отправит.

Никки устроилась на подлокотнике дивана, взяла телефон с текстом и мгновенно перестала быть Никки. Голос стал спокойнее, лицо изменилось, и Алекс вдруг вспомнил, что за всей привычной болтовней существует человек, которого режиссеры нанимают именно за эту способность: за секунду перестать быть собой.

Маркус сначала играл слишком старательно. Делал паузы там, где, по его мнению, они были нужны, хмурился, повышал голос. Никки дочитала свою реплику и остановилась.

— Можно совет?

Он кивнул.

— Не играй.

Маркус нахмурился.

— В смысле?

— Ты сейчас заранее показываешь нам, что твой герой злится. А он пытается сделать вид, что не злится.

— Но там написано «сдерживая ярость».

— Вот и сдерживай.

Алекс улыбнулся.

Со второго раза получилось значительно лучше.

Анри ничего не сказал до конца сцены. Потом попросил повторить одну реплику уже без телефона. Маркус повторил.

Анри кивнул.

— Хорошо.

Всего одно слово. Маркус тут же сделал вид, что ему совершенно все равно. Но Алекс слишком хорошо его знал, поэтому заметил, как тот выпрямился. И вдруг вспомнил, сколько раз сам точно так же ждал одного слова от Анри. Не похвалы даже – подтверждения. «Нормально». «Берем». «Хорошо».

В шестнадцать Алекс мог получить прекрасный отзыв режиссера, после удачного дубля ему могла хлопать вся группа, но потом всё равно поймать Анри в коридоре и небрежно спросить: «Ну?»

Когда это стало настолько важным, он тоже пропустил.

— Значит, можно отправить? — спросил Маркус.

— Завтра обсудим.

— Пап.

— Я сказал - завтра.

Бабушка посмотрела на Анри.

— Из тебя вышел отвратительный тиран.

— Спасибо.

— Но мальчик хорош.

Алекс поймал взгляд Никки. Она улыбнулась. Ничего особенного. Просто улыбнулась. И он снова подумал, что она словно всегда была здесь, среди них.

5

В одиннадцать бабушка собралась домой. Натали вызвалась ее отвезти, потому что бабушка категорически отказывалась признавать существование сервисов такси и считала, что незнакомые люди за рулем «подозрительные». У дверей бабушка обняла Никки.

— Приезжай еще.

— Спасибо.

— И ешь побольше.

Никки засмеялась.

— Я ем.

Бабушка посмотрела на Алекса.

— Ты точно ее кормишь?

Он даже не сразу понял вопрос.

— Почему я должен ее кормить?

— Потому что она вдвое меньше тебя.

— Спасибо, — сказала Никки.

— Это не комплимент, милая.

— Я поняла.

Натали натягивала пальто и наблюдала за ними с каким-то профессиональным интересом. Алекс это заметил. Она поцеловала брата в щеку и шепнула на ухо:

— Вы отлично смотритесь вместе.

— Не знаю, о чем ты.

Натали взялась за ручку двери.

— Всем пока. Никки, надеюсь, скоро увидимся.

Клэр вернулась из кухни с контейнером.

— Никки, возьми с собой.

Никки посмотрела внутрь.

— Тут еды на неделю.

— Да перестань! Съедите с Алексом за пару раз.

— Мам, Никки живет одна.

Клэр посмотрела на сына.

— И?

— Ничего.

Никки взяла контейнер.

— Спасибо.

Алекс понял, что опять ляпнул что-то не то.

Через несколько минут Никки уже прощалась с Клэр, обнимала Анри и обсуждала с Маркусом, какую сцену ему лучше взять для следующей тренировки.

Никаких признаков того, что его слова ее задели.

Но у Алекса на душе кошки скребли.

6

На обратном пути Никки была как будто тише обычного. Нет, она отвечала, смеялась, когда Алекс передразнивал Маркуса, и даже пообещала лично сообщить Мие историю про первый кастинг и мокрые штаны.

— Только попробуй.

— Теперь это общественное достояние.

— Бабушку к тебе больше не подпущу.

— Не получится. Я ей понравилась.

— Ты всем понравилась.

Фраза вылетела раньше, чем Алекс успел ее проверить. Никки улыбнулась и снова посмотрела в окно.

Алекс почувствовал странное облегчение. Наверное, потому что это было правдой. Она действительно понравилась всем. Даже Маркусу, который в последние годы считал своим долгом относиться с легким презрением ко всему, что нравилось старшему брату.

Самое странное, что Алекс совершенно не помнил момента, когда начал переживать, понравится ли Никки его семье. До сегодняшнего вечера был уверен, что не переживал на эту тему вообще.

У его дома фотографов не было. Алекс въехал во двор, закрыл ворота и только тогда спросил:

— К тебе или ко мне?

Никки отстегнула ремень.

— Ну, раз мы уже здесь…

Ответ его почему-то тоже обрадовал.

Сайлар встретил их в коридоре с таким выражением, будто ему испортили идеальный вечер. Никки присела и стала чесать его за ухом.

— Он скучал, — сказала она.

Они поднялись наверх. Первые несколько минут все было как обычно. Никки сняла серьги и положила на его тумбочку, Алекс стянул свитер, она что-то сказала про то, что его бабушка прекрасна, он ответил, что бабушка опасна. Потом Никки сама подошла к нему и поцеловала.

Слишком резко. Алекс сначала не придал этому значения. Обнял ее, прижал крепче, поцеловал в ответ. Никки тут же полезла ему под футболку, будто хотела быстрее перескочить все промежуточные стадии.

Он поймал ее за руки.

— Стой.

Никки подняла глаза.

— Что такое?

Алекс и сам не сразу понял, что именно не так. Желание было. У нее, у него, тут никаких вопросов. Только обычно Никки все время как будто оставалась в моменте: смеялась, что-то говорила, спорила, командовала, смотрела на него. А сегодня словно решила добраться до конца кратчайшим маршрутом.

Он провел ладонью по ее щеке. Никки отвернула голову и поцеловала запястье.

— Ник.

— Что?

— Посмотри на меня.

Вместо этого она снова потянула его к себе.

После этого Никки не легла рядом. Это он заметил сразу. Она села на край кровати, нашла на полу футболку и натянула через голову. Не его. Свою. Алекс приподнялся на локте.

— Ты куда?

— Никуда.

Она потянулась за водой на тумбочке.

— Тогда иди сюда.

— Сейчас.

Но не пошла.

Алекс смотрел на ее спину и вдруг вспомнил ее у семейного стола. Расслабленная поза. Искренний смех. Как она без раздумий включилась в сцену Маркуса. Как мать сунула ей контейнер с едой, а бабушка сказала приехать еще.

И свое собственное: «Никки живет одна».

Как будто кто-то потребовал объяснений.

— Никки.

Он тоже сел.

— Ты злишься?

— Нет.

— Врешь.

Она отпила воды и поставила стакан обратно. Алекс подождал. Никки тоже. Наконец она сказала:

— Твоя семья тоже ни о чем не должна знать?

Вот оно. Алекс провел ладонью по лицу.

— Я не это имел в виду.

— Алекс, я не хочу сейчас выяснять отношения.

— Мы не выясняем. Просто мама сказала так, будто мы живем вместе, а я…

— А ты объяснил, что все не так.

Он замолчал. Потому что именно это и сделал. Так же автоматически, как отвечал журналистам про отношения с Никки, так же автоматически, как убирал руку с ее талии, если рядом появлялась камера. Так же, как объяснял себе, что Анри заботится о нем потому, что это входит в работу агента. Безопасные названия вообще были очень удобной вещью. Друг. Агент. Просто секс.

Никки пожала плечами.

— Все нормально. Мы действительно не вместе.

Это была та же фраза, которую он сам произносил десятки раз. Сегодня она прозвучала отвратительно.

— Ник.

— Что?

— Иди сюда.

Никки несколько секунд смотрела на него, потом все-таки легла обратно. Алекс обнял ее и прижал к себе. Она не сопротивлялась, устроила голову у него на груди, как обычно. Только слишком долго не закрывала глаза.

Алекс смотрел в потолок.

— Никки.

Она сонно пошевелилась.

— Мм?

Алекс уже открыл рот. Сказать «ты не просто друг» было бы нелепо. Сказать «мы вместе» — неправдой. Он не нашел ни одного слова, которое не сделало бы все еще сложнее.

— Ничего.

— Тогда спи.

Она закрыла глаза. Через несколько минут ее дыхание стало ровным. Но Алекс еще долго не мог заснуть.

Глава 12. Никто не спросил

1

К Джейку Роу, сыну Дэниела Роу и парню Мии, Алекс собирался поехать один.

Но вчера Никки осталась у него после семейного ужина, утром они слишком долго завтракали, потом Алекс подвез ее на встречу с Фионой, а оттуда забрал по дороге на занятие по вокалу, потому что встреча закончилась раньше. И сейчас она сидела на соседнем сиденье его машины и листала разрезки на завтрашнюю смену.

Он просто завел двигатель.

— Нам сначала к Джейку, — сказал Алекс, выезжая с парковки.

Никки подняла глаза от страниц сценария.

— Нам?

Он посмотрел на нее.

— Я хотел поговорить с ним про Роу.

— Это я поняла. А я там зачем?

Хороший вопрос.

Алекс успел придумать несколько ответов - и забраковать все. «Потому что ты уже здесь» звучало грубо. «Потому что Мия наверняка там» было неправдой, он понятия не имел, где Мия. «Потому что мне хочется, чтобы ты поехала» — слишком похоже на фразу, после которой придется продолжать разговор.

— Не хочешь — отвезу тебя домой.

Никки несколько секунд смотрела на него, потом снова опустила глаза к сценарию.

— Я не сказала, что не хочу.

На этом вопрос и решился.

Джейк ответил на звонок еще вчера. Явно без особого восторга, но согласился поговорить. Алекс несколько недель собирал материал по Дэниелу Роу и постепенно приходил к выводу, что знает о нем просто кучу вещей, которые ему совершенно не нужны для роли.

Он знал все важные даты. Альбомы наизусть. Имена жен. Подробности скандалов. Название места, где Роу проходил реабилитацию. Знал, что в двадцать шесть тот разбил машину в Нэшвилле, в тридцать два сорвал европейский тур, а в сорок семь неожиданно написал саундтрек к детскому фильму и получил за него второй «Оскар». Знал, сколько сигарет Роу, по воспоминаниям звукорежиссера, выкуривал во время записи третьего альбома. Знал любимый бренд его очков, историю появления каждой татуировки и то, что во время интервью Дэниел почти всегда сидел, поджав под себя левую ногу.

Из всего этого по-прежнему не складывался человек.

Самое неприятное заключалось в том, что студия материалом была довольна. Для них история складывалась прекрасно: талантливый мальчик из небогатой семьи, ранний успех, слава, женщины, зависимость, падение, возвращение, великая поздняя музыка, смерть. Режиссеру, Роланду, не нравилась только середина, потому что «он тут такой мудак, что зритель перестанет за него болеть».

Алекс все чаще подозревал, что проблема ровно обратная. Сценарий очень старательно объяснял, почему Дэниела надо простить. И почти ничего не говорил о том, почему его вообще любили.

Дом Джейка выглядел значительно проще, чем ожидаешь от дома сына человека, который половину жизни провел на обложках музыкальных журналов. Никаких золотых пластинок в прихожей и гитар под стеклом. Несколько гитар действительно были в гостиной, но одна прислонена к стене рядом с пылесосом, другая лежала на диване. На усилителе кто-то оставил чашку.

Дверь открыл сам Джейк. На нем были серые спортивные штаны и старая футболка. У него было выражение человека, который не ожидает от воскресенья ничего хорошего, но готов дать ему шанс.

Он увидел Никки.

— О. Вас двое.

— Могу уйти, — сказала она.

— Да ты что, заходи.

Из глубины дома раздался голос Мии:

— Кто там?

Джейк даже не повернул головы.

— Свидетели Иеговы.

— Скажи им, что мы буддисты!

Мия появилась в дверях гостиной босиком, с собранными кое-как волосами и яблоком в руках. Увидев их, она на секунду замерла, потом спокойно откусила яблоко.

— О. Семейная делегация.

Алекс решил пропустить ее слова мимо ушей. Он снял куртку и повесил на ближайший крючок. Никки повесила свою поверх.

2

Первые минут двадцать о Роу вообще не говорили.

Джейк сделал кофе. Мия рассказала, как утром пыталась заказать цветы актрисе, с которой снималась пять лет назад, перепутала адреса и отправила огромный букет бывшему бухгалтеру. Никки немедленно захотела узнать, что было написано на карточке.

— «Благодаря тебе этот проект был особенным».

— Бухгалтер обрадовался?

— Он ответил: «Спасибо. Я тоже всегда высоко ценил наше сотрудничество».

Джейк поставил чашки на стол:

— И прислал свою фотографию с букетом в руках.

— Очень достойный человек, — сказала Никки.

Мия устроилась на полу возле журнального столика и только тогда заметила папку, которую Алекс принес с собой.

— Это сценарий?

Джейк перестал наливать кофе.

— Это последние страницы, — сказал Алекс. — И часть материалов, которые дала студия.

Джейк сел напротив. Алекс положил папку на край стола. Именно этого разговора он с самого начала хотел избежать. У него не было никакого желания приходить к сыну умершего человека с блокнотом и требованием предоставить свои детские травмы для использования в кино.

Роланд сформулировал задачу проще: «Поговори с семьей. Мне нужен доступ».

— Мне не нужны подробности, которые ты не хочешь рассказывать, — сказал Алекс. — Я просто не могу понять его.

— Ну тогда ты, считай, член семьи.

Алекс открыл папку. Наверху лежала распечатка старой статьи. Черно-белая фотография: Дэниел лет в тридцать пять в темных очках. У него растрепанные волосы, в руках - ребенок. Подпись рассказывала о «редком дне между турами, который музыкант посвятил семье».

Джейк посмотрел на снимок.

— Это не я. Это сын его басиста.

Мия засмеялась, Никки подхватила. Алекс снова посмотрел на фотографию.

— Серьезно?

— Абсолютно.

— Почему никто не исправил?

Джейк пожал плечами.

— Потому что мой отец держит ребенка. Какая разница, чьего.

Алекс отложил фото.

— Прекрасное начало.

— Хочешь еще? Вот эта фотография, где якобы учит меня играть на гитаре, постановочная. Он показывал мне аккорд минут тридцать, пока снимал фотограф. А потом уехал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Куда?

— Без понятия. Мне было восемь.

Джейк говорил совершенно спокойно – как человек, который слишком давно знает эту историю, чтобы каждый раз вкладывать в нее эмоции.

Алекс вспомнил собственные детские фотографии. Половина тоже была постановочной. В том смысле, что рядом всегда стоял кто-то с камерой, говорил куда смотреть и иногда просил повторить движение. Но мать не исчезала после того, как выключалась вспышка. Натали продолжала бесить. Анри оставался рядом.

— Пишут, что Роу… твой отец был очень заботливым.

Джейк усмехнулся.

— Я его видел два раза в год.

Мия протянула руку и взяла у Джейка чашку. Отпила. Вернула.

— Ты ездил с ним в тур?

— Пару раз. Здорово было.

Алекс поднял глаза. Джейк заметил интерес и сразу поморщился.

— Не смотри так.

— Как?

— Как актер, который нашел материал.

— Я и есть актер, который нашел материал.

Джейк вдруг улыбнулся и кивнул. Никки сидела на другом конце дивана и листала сценарий. Алекс знал это ее молчание: она слушала внимательнее всех.

— Здорово, - эхом повторил Алекс.

Джейк задумался.

— Знаешь, когда он был рядом, никого вокруг будто не существовало. Он мог полгода не звонить. А потом явиться, забрать меня на три дня и за это время выяснить про меня вообще всё. Что я слушаю. С кем поссорился. Какую песню пытаюсь написать. Как зовут девочку, в которую я влюбился. Не потому, что мама ему рассказала. Он сам спрашивал. И слушал.

— А потом опять исчезал?

— Да.

Вот теперь в голосе что-то изменилось. Совсем немного.

— Очень удобно, — сказал Джейк. — Быть лучшим отцом на свете семьдесят два часа.

3

Вдова Роу, Эвелин, приехала через сорок минут. Алекс как раз обсуждал с Джейком, почему тот отказался даже обсуждать возможность сыграть отца в фильме, когда в прихожей повернулся ключ.

— Потому что я не хочу два месяца ходить в его одежде, — говорил Джейк. — И говорить его голосом.

Дверь открылась. Джейк замолчал.

Эвелин Роу вошла с небольшой дорожной сумкой и бумажным пакетом из магазина. Алекс раньше видел ее много раз: в детстве, на мероприятиях, потом на похоронах Дэниела по телевизору, хотя сам тогда не присутствовал. Она увидела Алекса и остановилась.

— Господи, Алекс. Ты все еще сутулишься.

Он невольно выпрямился.

— Привет, Эвелин.

— Вот. Так лучше.

Она поставила пакет на тумбу, позволила Джейку поцеловать себя в щеку, потом обняла Мию, кивнула Никки.

Алекс вспомнил давнюю встречу с Эвелин. Она тогда казалась ему какой-то невероятной. Женщина из взрослого мира, в котором все знали, кто она. Кажется, они встретились на какой-то премьере. Алекс был ребенком и мучительно хотел домой. Эвелин присела рядом с ним прямо на пол в своем дорогущем платье и минут десять обсуждала мультик, который он смотрел утром.

Он совершенно забыл об этом. Вспомнил только сейчас.

— Мама, Алекс пришел насчет папы, — сказал Джейк.

— Я догадалась.

Эвелин сняла пальто и прошла в гостиную.

— Что ему уже рассказали?

— Что отец был ужасен, — сказал Джейк.

— То есть чистую правду.

Она села в кресло и посмотрела на Алекса. От ее пристального взгляда ему стало неуютно. Эвелин это заметила.

— Расслабься. Если бы я не хотела разговаривать, не приехала бы.

— Я вообще не знал, что вы приедете.

Сын посмотрел на нее.

— Ты сама сказала, что сегодня будешь рядом.

— И ты тут же сообщил мне время встречи.

Эвелин посмотрела на папку.

— Показывай.

Алекс передал ей сценарий.

Она читала значительно дольше, чем Джейк. Не комментировала, только время от времени переворачивала страницу обратно. Пару раз усмехнулась. Потом сняла очки, хотя до этого Алекс не заметил, что они на ней были.

— Он никогда не говорил «малышка». А здесь повторил уже два раза. «Малышка, я вернусь». «Не плачь, малышка». Дэн терпеть не мог это слово.

Джейк посмотрел на мать.

— Правда?

— Угу. Говорил, что так мужчины называют женщин, чьи имена забыли.

Мия прыснула. Эвелин перевернула страницу.

— И он не пил виски.

— Вот это я знаю, — сказал Алекс. – Он любил текилу.

— До тридцати пяти лет - да. Потом – только вино. Текилу после Мехико видеть не мог.

Джейк оживился.

— А что было в Мехико?

Эвелин подняла на него глаза.

— Не твое дело.

И вернулась к сценарию.

Алекс продолжал смотреть на Джейка. Впервые за весь вечер Алекс увидел в нем не взрослого музыканта, не сына легенды, а ребенка, который понимает, что у матери до сих пор есть архив семейных историй, куда ему не выдали полный доступ.

Эвелин наконец закрыла папку.

— Вы все время объясняете его. Он пил, потому что ему было тяжело. Изменял, потому что боялся близости. Исчезал, потому что не хотел ранить. Вы как будто заранее готовите оправдание каждому поступку.

Эвелин помолчала.

— Дэн не был чудовищем, — сказала она. — И не был несчастным святым. Иногда он был просто эгоистом.

— Это важно для фильма, — сказал Алекс.

Она слегка улыбнулась.

— Хочешь, чтобы я помогла?

— Да.

— Тогда не создавай из него памятник.

4

Еда появилась сама собой. Никто не заказывал ее при Алексе, но минут через двадцать приехал курьер, и Мия объявила, что все серьезные семейные разоблачения должны происходить в компании с углеводами.

На столе возникли коробки, тарелки, соусы. Разговор о Роу на некоторое время прервался. Эвелин спрашивала Джейка, кто заказал такое острое. Мия уверяла, что не просила добавить остроты. Никки обнаружила какой-то десерт и немедленно отложила себе половину, пока остальные не увидели.

Но потом все постепенно вернулись к теме вечера. Джейк вспоминал отца между двумя кусками пиццы. Эвелин поправляла его, когда его детская память что-то путала. Мия иногда задавала вопрос, который Алекс не решился бы задать.

— А любовниц он домой приводил? — спросила она совершенно буднично.

Эвелин намазала соус на кусок хлеба.

— Угу. Не часто. И не когда Джейк был маленьким. Когда стал постарше, случалось.

— Отец года, — сказал Джейк. – И ты все знала?

Эвелин положила хлеб на тарелку.

— Конечно. Иногда я выгоняла его. Иногда уезжала сама. Иногда делала вид, что ничего не происходит, потому что на следующий день у тебя была школа, у меня работа, а у него концерт на пятьдесят тысяч человек.

Алекс вспомнил десятки фотографий Эвелин тех лет. Красные дорожки. Премии. Семейные снимки. Она почти везде стояла рядом с Дэниелом, и они всегда держались за руки.

Эвелин посмотрела на него.

— Когда мы отправляли его в рехаб, пресс-релиз называл это истощением. Когда мы полгода жили в разных домах, писали, что графики не совпадают. Когда он сорвал тур, официально объявили, что он заболел.

— И ты это поддерживала? – спросил Джейк, словно все еще не веря своим ушам.

— Конечно.

В ответе не было ни капли гордости. Но и стыда тоже.

— Почему?

Эвелин задумалась.

— Потому что тогда мне казалось, что я защищаю семью.

Джейк смотрел в тарелку. Эвелин взяла бокал воды и несколько секунд крутила в пальцах.

— Когда долго живешь внутри всего этого, перестаешь понимать, где заканчивается защита и начинается просто… потакание.

Алекс бросил быстрый взгляд на Никки. Не потому, что ситуация была похожа. Совсем нет. Просто почему-то вспомнил ее маленькую квартирку, переводы семье, деньги платформе, вечное «я сама». Никки в этот момент вытирала пальцы салфеткой и ничего не заметила.

Алекс снова посмотрел на Эвелин.

— И все же вы не ушли.

— Иногда уходила.

— Но возвращались.

Она улыбнулась. Очень слабо.

— Вот это и есть та часть, которой нет в вашем сценарии.

Джейк поднял голову. Эвелин посмотрела на сына, потом на Алекса.

— С Дэном было очень хорошо. Не «когда-то в начале». Не «пока не начались проблемы». До самого конца. Иногда. В хорошие дни он был самым интересным человеком на свете. И самым внимательным. Мог вспомнить случайную фразу, которую ты сказала три года назад. Мог среди ночи ехать через весь город, если тебе было плохо. Правда, мог неделю сочинять песню на день рождения, а потом забыть сам день рождения.

Джейк коротко засмеялся.

— Да уж.

Эвелин тоже улыбнулась.

Этот момент Алексу особенно врезался в память.

— Он мог быть потрясающим мужем и отцом, — сказала Эвелин. — Просто не умел быть им постоянно.

Джейк некоторое время молчал.

— Когда мне было двенадцать, у нас был школьный концерт. Он обещал приехать.

— Я помню, — сказала Эвелин.

— Я был уверен, что не приедет. Уже даже придумал, как мне все равно. Но папа приехал.

Джейк смотрел куда-то за плечо Алекса.

— Опоздал минут на двадцать. Сел сзади. В кепке, будто надеялся, что его никто не узнает. После концерта сказал, что басист у нас ужасный.

На этот раз Джейк сам улыбнулся.

— Потом мы поехали поесть. Ресторан уже закрывался, но он знал владельца. Сидели там почти до трех утра. Он показывал мне басовую партию из одной своей старой песни. Я тогда впервые всерьез подумал, что тоже хочу заниматься музыкой.

Алекс не перебивал.

— Утром он улетел. Потом я не видел его месяцев пять.

5

— Почему ты на самом деле отказался его играть? — спросил Алекс позже.

Джейк сидел на полу, прислонившись к дивану. Эвелин ушла на кухню помогать Мие с кофе, хотя та несколько раз заявила, что способна нажать кнопку самостоятельно.

— Потому что мне всю жизнь объясняют, насколько я на него похож.

— Ты и похож.

Джейк провел ладонью по волосам.

— Знаю. Но я и так двадцать лет отвечаю на вопросы о человеке, которого знал хуже, чем половина его музыкантов. А теперь, выходит, должен стать им?

Он помолчал.

— Я однажды пробовал сыграть его песню. На концерте. Мне тогда было лет двадцать.

Алекс ждал.

— Первые секунд тридцать все было нормально. Потом я поднял голову и увидел телефоны. Все снимали. Не меня. Его. То есть меня, конечно. Но только потому, что я пел его песню, и у меня его лицо.

Он пожал плечами.

— Не хочу так больше.

И Алекс понял его. Хотя сам он никогда не существовал под чужой фамилией. Даже ребенком был просто Алексом Ридом, и если его с кем-то сравнивали, то с персонажем, предыдущей ролью, другим актером. Джейк как будто родился клоном.

— У меня отец тоже не идеал, — сказал Алекс.

Джейк нахмурился. Потом удивился.

— Анри?

Алекс посмотрел на него.

— Нет, не Анри.

Джейк моргнул.

— А, точно. Прости. Я все время забываю.

— Что у меня есть отец?

— Что это не Анри.

Алекс посмотрел на пустую чашку в своих руках. И ответил ровно так, как обычно отвечал, когда не хотел продолжать.

— Бывает.

Джейк заговорил о другом. А у Алекса в голове почему-то возник образ Анри вчера вечером: планшет под мышкой, «сначала поешь»...

Питер был его отцом. Это тоже правда. Просто не вся.

6

Кофе принесли все трое.

Мия несла чашки, Никки – сахар и ложки, Эвелин – небольшую старую коробку, которую раньше Алекс не видел. Она поставила ее рядом с папкой.

— Что это? — спросил Джейк.

— То, чего студия не получила.

Алекс посмотрел на коробку.

— Я думал, семья открыла архив.

— Официальный.

Эвелин подняла крышку. Внутри лежали кассеты, несколько маленьких записных книжек, конверты, фотографии без подписей.

— Это домашнее. Не для студии.

— Почему вы мне это показываете?

— Пока не показываю. Просто говорю, что все это существует.

Она села.

— Если после сегодняшнего разговора студия все еще захочет рассказать про человека, а не легенду, тогда поговорим.

Алекс кивнул. Эвелин достала одну фотографию. На ней Дэниел сидел на полу кухни в домашних штанах и очках, держал огромную кастрюлю, из которой что-то ел ложкой. Рядом на полу спал маленький Джейк.

Никакой легенды. Просто уставший человек.

— Он сам готовил? — спросил Алекс.

Джейк рассмеялся.

— Нет.

— Никогда, — сказала Эвелин. — Это был суп, который приготовила я. Он просто отказался брать тарелку.

— Почему?

— Потому что ненавидел мыть посуду, конечно же.

Алекс смотрел на фотографию. Вот что ему было нужно.

Не трагедия. Кастрюля.

— Можно взять? — спросил он.

— Можешь сфотографировать, - сказала Эвелин. - Оригинал не дам.

Она положила снимок поверх папки и посмотрела на сценарий.

— Кто меня играет?

Алекс чуть не подавился кофе.

— Пока никто.

— Хорошо.

Эвелин пристально посмотрела на Мию.

— Хочу, чтобы тебя взяли на эту роль.

Мия рассмеялась.

— Нет уж. Я комедийная актриса.

Но Эвелин продолжала рассматривать Мию.

— Я серьезно, — нервно сказала Мия. — Я не играю в драмах.

— Почему? – спросила Эвелин.

— Потому что не играю.

Эвелин кивнула и больше ничего не сказала. Но Мия еще долго нервничала.

7

Они просидели еще часа два.

Разговор давно ушел от Дэниела. Джейк включил несколько своих новых демо, Мия потребовала от всех присутствующих высказать свое мнение. Эвелин рассказала историю про первую встречу с Клэр, которой Алекс никогда не слышал. Оказалось, мать однажды случайно облила ее шампанским на какой-то премьере и потом полвечера уговаривала Эвелин позволить ей оплатить химчистку.

— Это очень на нее похоже, — сказал Алекс.

Никки попросила показать старую фотографию Роу снова. Джейк нашел еще несколько в телефоне. Мия спорила с ним о том, похож он на отца или нет.

Не интервью, а хаос. И именно поэтому Алекс впервые за долгое время не чувствовал, что собирает материал. Он просто слушал.

В какой-то момент Джейк спросил:

— Будешь еще кофе?

Алекс посмотрел на часы.

— Нет, у меня завтра вокал в восемь.

— В девять, — сказала Никки.

Он повернулся.

— В восемь.

— Ты перенес. В четверг. На девять.

Алекс достал телефон. Она была права.

— Откуда ты вообще это знаешь?

Никки пожала плечами.

— Ты при мне писал преподавателю.

Джейк уже ушел на кухню. Никто не отреагировал на их перепалку.

Позже Мия принесла тарелку с остатками десерта, поставила между Алексом и Никки и сказала, чтобы они доедали, потому что Джейк завтра все равно выбросит. Никки схватила вилку. Алекс через минуту обнаружил, что ест той же.

В другой компании он бы это заметил раньше. Здесь — только когда половины десерта уже не было. Потом Никки забрала его воду, сделала несколько глотков и поставила стакан возле себя. Алекс продолжал говорить с Эвелин и просто взял другую бутылку.

Никто не посмотрел. Никто не улыбнулся понимающе. Никто не задал ни одного вопроса. Мия знала про них. Джейк, вероятно, понял в первые десять минут. Эвелин, если и заметила, определенно сочла это совершенно незначительным.

И Алекс забыл, что что-то должен скрывать. Никки сидела рядом. Иногда разговаривала с Мией, иногда с Эвелин. Один раз ушла с Джейком искать зарядку, потому что у него оказался такой же телефон. Вернулась с пачкой старых фотографий. Потом спорила с Мией о каком-то платье. Потом слушала демо Джейка, поджав ноги.

Алекс всегда точно знал, где она находится. Не потому, что следил. Ему уже не приходилось искать Никки глазами. Он просто чувствовал ее.

8

Уезжали они за полночь. Эвелин уже собиралась домой, Мия осталась у Джейка. На прощание Джейк вынес Алексу фотографию Дэниела с кастрюлей, которую успел отсканировать.

— Только не ставьте на постер.

Эвелин надела пальто и поцеловала Алекса в щеку.

— Позвони мне, когда поговоришь со студией.

Алекс кивнул.

— Позвоню.

Никки попрощалась с Мией. Та что-то сказала ей тихо, Алекс не услышал. Никки рассмеялась и ответила тоже шепотом. Раньше он обязательно спросил бы в машине, о чем они там шептались. Сейчас решил, что переживет без этой информации.

На улице было прохладно. Алекс убрал папку и фотографию на заднее сиденье, сел за руль. Никки устроилась рядом, сняла обувь и подтянула ноги на сиденье.

— Ну? — спросила она.

— Что?

— Теперь ты его понял?

- Не совсем, - признался Алекс и завел двигатель. – Но сдвиги точно есть.

Некоторое время они ехали молча. Алекс думал о кастрюле. О школьном концерте Джейка. О том, как легко можно превратить чужую жизнь в понятную историю, если выбросить противоречия. С хорошими людьми так не получалось. С плохими, наверное, тоже.

— Сценарий придется переписывать, — сказал он.

— Сильно?

— Почти полностью.

— Вот Роланд обрадуется.

В машине стало тихо. Алекс включил музыку - совсем негромко. Никки сначала смотрела в окно, потом откинула голову на подголовник и закрыла глаза. На светофоре Алекс посмотрел на нее. И только тогда понял еще одну вещь.

За весь вечер он ни разу не проверил, кто на них смотрит. Не думал, куда положил руку. Не считал, сколько времени они сидят рядом. Не ловил чужие взгляды. Не вспоминал про фотографию. Не решал заранее, что сказать, если кто-нибудь спросит.

Потому что никто не спросил.

Алекс прибавил отопление со стороны пассажирского сиденья и тронулся на зеленый. Никки даже не проснулась.

Глава 13. Лучшие друзья

1

В понедельник у Алекса был вызов на шестнадцать-тридцать. Ночную сцену собирались снимать после наступления темноты, но подготовка началась задолго до этого. Когда он приехал, служба спецэффектов уже проверяла дождевые установки над декорацией улицы. Черные трубы висели в нескольких метрах над крышами бутафорских домов, по земле тянулись толстые шланги, возле технического проезда стояла цистерна. Время от времени кто-нибудь открывал воду, и на пустой кусок улицы секунд на десять обрушивался ливень. Потом воду перекрывали, техники ругались из-за напора воды, передвигали рампу или прочищали очередную форсунку.

Костюмеры готовились к этому безумию по-своему. На стойках висели три одинаковых комплекта одежды для Алекса и столько же для Никки. После каждого дубля обоих придется переодевать: мокрую одежду – в сушку, актеров под обогреватели, а потом все сначала. На складном столе уже лежали полотенца, халаты, запасные носки, термоодеяла и какие-то химические грелки, которые можно было сунуть в карман между дублями.

Алекс постоял, посмотрел на это хозяйство и в который раз подумал, что романтика в кино всегда выглядит убедительнее всего с расстояния метров в двадцать.

До репетиции оставалось больше часа. Он рассчитывал зайти в гримерку, потом посмотреть новые страницы по Роу и спокойно пройти сцену до включения воды.

Но у трейлера его поймала Натали, возникнув буквально ниоткуда с телефоном в руке.

— Пока не раздевайся.

Алекс посмотрел на свои джинсы и футболку.

— Постараюсь удержаться.

— У нас промо.

— Какое еще промо?

— Стриминговая платформа прислала съемочную группу. Им нужны материалы к финальным сериям. Сначала короткое интервью с вами, потом несколько роликов для соцсетей.

— Что, сейчас?!

Натали посмотрела на него так, что вопрос отпал сам собой.

— Это минут на двадцать. Максимум полчаса. Потом идете репетировать. И, пожалуйста, только не импровизируй.

Она уже явно собиралась уйти, но остановилась.

— И еще. Вас с Никки могут спросить про фото. Ответ тот же.

— Мы друзья.

— Молодец. Видишь? Когда хочешь, всё помнишь.

Никки сидела в гримерке перед зеркалом и что-то читала с листа. Лора укладывала ей волосы крупными щипцами. На столе рядом лежали телефон, пластиковая ложка и баночка из-под йогурта.

Увидев Алекса в зеркале, Никки улыбнулась как обычно. После вчерашнего вечера у Джейка Никки осталась ночевать у Алекса; утром они позавтракали, потом разъехались каждый по своим делам. Никаких новых разговоров про его семью, про «мы не вместе» или про то, кем они вообще друг другу приходятся, не было.

— Тебя уже обрадовали насчет промо? — спросила Никки.

— Только что.

Она протянула ему лист, который так внимательно изучала, когда Алекс вошел.

Наверху было написано: «Алекс и Никки: насколько хорошо вы знаете друг друга после семи лет дружбы».

— Ужас, — сказал Алекс.

— Угу.

Он пробежал глазами первые вопросы.

— Какой кофе ты пьешь?

— Черный, - подсказала Никки.

— С корицей, - добавил Алекс.

— Иногда.

Алекс посмотрел на нее в зеркало.

— Всегда, если есть корица. А если ее нет, ты потом жалуешься, что кофе дрянь.

Лора тихо засмеялась, не прекращая работать:

— Кажется, больше вопросов можно не задавать. Он выиграл.

Никки скорчила ей рожицу.

— А ты вообще зачем пришел? – спросила она Алекса.

— Посмотреть на тебя.

Фраза вылетела раньше, чем Алекс успел подумать. На секунду стало тихо. Даже Лора чуть замедлила движение.

Он тут же добавил:

— И украсть йогурт.

Никки показала пустую баночку.

— Опоздал.

Разговор спокойно поехал дальше. Только Лора еще какое-то время улыбалась своему отражению.

2

Интервью решили сделать в декорации квартиры их персонажей. Два кресла развернули к камерам, чуть сбоку села девушка из промо-службы платформы с карточками вопросов. За ней стояли Натали и еще пара человек. Звукорежиссер закрепил на Алексе и Никки петлички. Все это происходило посреди обычной подготовки к смене: за тонкой стеной таскали оборудование, кто-то дважды просил освободить проход, в открытую дверь сначала пронесли стойку с мокрой обувью, потом кусок декорации, а второй режиссер, проходя мимо, сообщил, что через двадцать пять минут ему нужны оба актера на улице.

— Нам обещали сорок, — сказала девушка из промо.

— Теперь у вас двадцать.

— Но мы не успеем!

— Значит, поторопитесь.

Начали с безобидного. Им выдали небольшие доски и маркеры, на которые нужно было записывать ответы одновременно. Кто чаще опаздывает? Оба написали «Никки». Никки потом добавила, что вообще-то сегодня приехала раньше Алекса. Тот напомнил, что один хороший день еще не делает человека пунктуальным.

На вопрос, кто чаще забывает текст, Никки написала «Алекс». Алекс — «никто».

— Ты вчера забыл слова на вокале.

— Это была песня.

— В песнях тоже бывают слова.

За камерой засмеялись. Дальше оказалось еще проще. Алекс точно знал, какую еду Никки заказывает после тяжелой смены, Никки без раздумий написала, что он ненавидит кинзу. Он вспомнил фильм, который она постоянно пересматривает, когда болеет; она назвала кличку его первой собаки, правда, ошиблась с ударением и потом минуту доказывала, что именно так Алекс произносил ее сам.

Потом спросили, что Алекс делает, когда нервничает. Никки написала: «Начинает всеми командовать».

— Неправда.

Она повернула доску к нему.

— Правда.

— Я никем не командую.

Натали у стены выразительно кашлянула.

Алекс посмотрел на сестру, потом снова на Никки.

— Это заговор!

— Поздно. Всё записано.

К середине интервью он расслабился. Они делали подобное сотни раз: сидели рядом под светом, отвечали на глупые вопросы, вспоминали старые съемки, перебивали друг друга и безошибочно чувствовали момент, когда шутка уже отработана и пора идти дальше. Никки тоже вела себя как обычно. Иногда разворачивалась к нему всем корпусом, когда спорила, иногда первой начинала смеяться еще до того, как Алекс заканчивал историю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поэтому следующий вопрос вначале ничем не отличался от остальных.

— Хорошо, — сказала девушка с карточками. — Теперь то, о чем вас спрашивают, наверное, с первого совместного фильма. За семь лет ни разу не хотелось попробовать встречаться по-настоящему?

Никки тихо выдохнула через нос.

— Ну конечно! Как же без этого вопроса!

Все засмеялись. Алекс тоже. Он уже собирался отделаться привычным ответом, но Никки посмотрела на него. Не предупреждая, не прося остановиться. Просто посмотрела.

За ее плечом стояла камера. В двух метрах – Натали. По коридору опять кто-то прогрохотал тележкой. Где-то совсем рядом снова проверили дождь, и несколько секунд по металлической крыше павильона грохотала вода.

Алекс вдруг вспомнил, как вчера Никки без спроса отпила из его стакана у Джейка, а он даже не заметил. Как сидела за столом вместе с его семьей. Как спала утром у него, завернувшись в его одеяло.

И тут же напомнил себе: это промо. Натали заранее велела не придумывать ничего нового.

— Никки мне слишком дорога, — сказал он. — Я не хочу однажды выяснить, что роман у нас не получился, а дружбу мы угробили.

Девушка из промо расплылась в улыбке.

— Это очень мило.

Никки секунду молчала. Потом тоже улыбнулась.

— Слышали? Я слишком ценная. Меня нельзя трогать руками.

За камерой засмеялись еще громче.

Оставалось еще два вопроса. Никки отвечала весело, спорила, один раз обозвала его врунишкой, потому что Алекс неправильно назвал ее любимый десерт. Никто вокруг не заметил ничего странного.

Алекс тоже почти убедил себя, что ничего такого не произошло.

3

На репетицию они пришли с опозданием на четыре минуты. Режиссер встретил их возле декорации улицы, со значением посмотрел на часы и поинтересовался, собираются ли «лучшие друзья на свете» сегодня все-таки поработать.

— Нет, — сказала Никки. — Мы зашли просто посмотреть.

Режиссер усмехнулся и сразу перешел к сцене.

Улица существовала только до второго этажа. Дальше – свет, черные полотна и высокая крыша павильона. Асфальт заранее намочили для бликов, но дождь пока не включили. Камера стояла на тележке, вдоль фасада проложили рельсы. Свет уже был почти готов: холодный ночной с улицы, теплый из бутафорских окон.

По сценарию герои Алекса и Никки после долгой ссоры встречались возле ее дома. Она собиралась уехать, он появлялся в последнюю минуту.

Режиссер развел сцену: Никки выходит из двери, идет к машине, замечает Алекса. Он сначала остается на месте, потом идет следом, но сразу ее не догоняет.

— Вы не должны сразу мириться, — объяснил режиссер. — Алекс, ты не пытаешься ее хватать и удерживать. Ты приехал сказать, что чувствуешь. Ты не знаешь, как она отреагирует. Может, просто сядет в машину и уедет. Понятно?

Алекс кивнул. Никки уже встала на свою метку.

Сначала прошли без текста. Потом еще раз, с репликами.

— Зачем ты приехал?

— спросила героиня голосом Никки.

— Потому что ты не отвечала.

— Я не обязана тебе отвечать.

— Знаю.

— Тогда что тебе нужно?

— Послушай, я был не прав.

Режиссер поднял руку.

— Стоп. Алекс, ты уже входишь в сцену виноватым. Не надо. Твой герой пока надеется, что еще можно что-то изменить.

Алекс вернулся назад.

— Хорошо.

— Давайте с предыдущей реплики Никки.

Она кивнула и вернулась в образ.

— Ты опять решил за меня.

— Я думал, так будет проще.

— Для кого?

По сценарию дальше шло: «Для тебя». Алекс сказал это и вдруг сам услышал, насколько глупо и фальшиво она звучит. Никки посмотрела на него.

— Я не просила облегчать мне жизнь.

— Я просто боялся все испортить.

— Ты уже все испортил.

Несколько человек возле монитора перестали разговаривать. Режиссер коротко кивнул.

— Вот. Это оставьте.

Дальше по сцене он должен был подойти, сказать еще две реплики и поцеловать ее. Алекс сделал шаг.

— Нет, — остановил его режиссер. — Рано. Ты как будто знаешь, что она не уйдет. А ты еще не знаешь. Пока оставайся там.

Алекс вернулся на метку. Никки стояла в метре от него совершенно спокойно.

С другой стороны павильона крикнули, что дождевая установка готова к проверке.

— Давайте воду! — отозвался режиссер.

Сначала на декорацию упало несколько редких капель. Потом техники открыли краны сильнее, и улицу за секунду накрыло плотной стеной воды. Капли были крупнее настоящих: иначе камера их почти не увидит. По крыше павильона загрохотало так, что с обычной громкостью разговаривать сразу стало невозможно.

Никки подняла голову.

— Очень естественно.

Воду перекрыли. Ассистенты тут же подбежали с халатами, хотя актеры почти не успели намокнуть.

— Десять минут до первого мокрого дубля, — объявил второй режиссер.

Алекс хотел подойти к Никки, но костюмерша уже увела ее переодеваться.

4

Первый дубль закончился секунд через сорок. Одна из дождевых секций работала неровно: в начале кадра между Алексом и Никки образовалась почти сухая полоса, а ближе к машине лило так, будто там прорвало пожарный гидрант.

— Стоп! Воду выключить!

Ливень оборвался мгновенно. Еще секунду по декорации стекали целые потоки, а теперь осталось только шуршание воды в желобах.

Алекс успел промокнуть насквозь. На плечи ему сразу накинули халат, костюмер велела идти переодеваться. Никки уже уводили в другую сторону. Возле входа в павильон за эти десять минут выросла целая маленькая служба спасения: два обогревателя, стол с горячим чаем, полотенца, фены, запасная обувь. Мокрые комплекты тут же уносили в сушку.

Во временной теплой зоне возле гримерных было тесно. Алекс стоял перед обогревателем в сухой футболке и халате, пока костюмер проверяла, не осталось ли воды под радиомикрофоном. Через пару кресел Никки сушили волосы. Лора промакивала их полотенцем, стараясь сохранить хотя бы общий вид прически.

Алекс встретился с Никки глазами в зеркале.

— Ник.

— Что?

— Насчет интервью...

Лора на секунду замерла, потом продолжила работать. Никки посмотрела сначала на нее, потом на Алекса.

— Давай не сейчас.

— Я только хотел сказать...

В палатку заглянул ассистент.

— Пять минут!

— Вот видишь, — сказала Никки. — Поговорим после смены.

Никакой злости в ее голосе не было. Именно это Алекса и беспокоило.

Второй дубль пришлось остановить из-за звука: вода попала под защиту радиомикрофона Алекса, и на середине реплики пошел треск. Его снова переодели, аппаратуру поменяли, волосы подсушили. Третий дубль сняли целиком.

К этому времени Алекс перестал чувствовать холод. Вода лилась за воротник, рубашка сразу прилипала к телу, в ботинках хлюпало, но после команды «начали» все это превращалось в обычные условия съемки.

Никки снова вышла из двери.

— Зачем ты приехал?

— Потому что ты не отвечала.

— Я не обязана тебе отвечать.

— Знаю.

— Тогда что тебе нужно?

— Послушай, я был не прав.

Она остановилась.

— Ты опять решил за меня.

— Я думал, так будет проще.

— Для кого?

— Для тебя.

— Я не просила облегчать мне жизнь.

Дождь бил по асфальту между ними. Никки смотрела прямо на него, и Алекс вдруг понял, что едва не забыл камеру.

— Я просто боялся все испортить.

— Ты уже все испортил.

На этой реплике внутри у Алекса что-то замерло. По сценарию он должен был ответить:

— Тогда дай мне шанс. Я все исправлю.

Он так и сказал. Никки помолчала чуть дольше, чем на репетиции.

— Я не знаю, получится ли. Только больше не решай за меня, ладно?

Теперь можно было идти к ней. Алекс сделал два шага. Никки не отступила.

- Обещаю, - сказал Алекс.

Потом поцелуй. Хореографию они заранее проговорили с режиссером и Рэйчел еще во время подготовки сцены. Ничего сложного: Алекс касается ее плеча, вторую руку кладет на затылок; Никки держит его за рубашку. Лицо, как всегда, не трогаем.

Все шло в точности, как и было задумано. Только Никки поцеловала его совсем не так, как на репетиции. Нет, никаких нарушений договоренности. Не было ничего, на что могла бы отреагировать Рэйчел. Но Алекс сразу почувствовал злость Никки — по тому, как напряглись ее пальцы на мокрой ткани рубашки, по слишком резкому первому движению, по тому, как она не смягчилась через секунду.

— Стоп!

Никки отпустила его мгновенно и повернулась к костюмеру.

— Полностью меняемся?

— Да.

Она ушла, даже не взглянув на Алекса.

Режиссер посмотрел повтор.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Очень хорошо. Будет еще дубль.

— Зачем?

— Ты слишком уверен, что она простит. А мне нужно, чтобы до самого поцелуя ты не знал, уйдет она или останется.

Алекс несколько секунд смотрел на режиссера.

— Понял.

— Ну и супер. Переодеваемся — и еще раз.

5

В следующий перерыв Никки уже сидела возле обогревателя с кружкой горячего чая. Волосы обмотаны полотенцем, халат поверх сухой футболки и белья. Лора работала с лицом, заново собирая макияж после дождя.

Алекс встал рядом. Костюмер запретила ему садиться, потому что брюки еще можно было использовать на ближайшем крупном плане – все равно они не в кадре.

— Хороший дубль, — сказал Алекс.

— Нормальный.

— Ты злишься?

Никки посмотрела на него через зеркало.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Алекс, нас ждет еще один дубль под холодной водой, Лора пытается сделать из меня человека, а возле моего уха сушат микрофон. Я буду злиться после смены.

Лора продолжала работать, но выражение лица у нее стало тем самым, с которым люди на площадке профессионально ничего не слышат.

— Я не хотел тебя задеть, - сказал Алекс.

— Знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Тогда что...

— Три минуты! — крикнули снаружи.

— После смены, - обрубила Никки.

Она встала. Уже возле выхода обернулась.

— И пожалуйста, не пытайся договорить во время сцены.

Алекс нахмурился.

— В смысле?

— В коромысле. Мы сейчас опять пойдем целоваться под дождем. Это не разговор.

Она ушла.

Алекс остался возле обогревателя. И только через пару секунд понял, что именно это и собирался сделать: снять следующий дубль так, чтобы Никки каким-то образом всё поняла без слов.

6

Последний дубль начали в половине второго ночи. К этому времени группа почти перестала разговаривать. Кто мог, сидел на кофрах и ящиках, пока переставляли свет. По краям декорации стояли лужи, вода постоянно уходила в слив, но асфальт все равно блестел, как черное стекло. Операторская тележка ходила по короткому участку рельсов; перед каждым дублем их насухо протирали, чтобы колеса не дернулись в момент движения камеры.

Режиссер подошел к ним.

— Ничего нового не добавляем. И не торопитесь. Алекс, ты до самого конца не знаешь, останется она или нет. Никки, ты тоже еще не решила. Не показывайте зрителю финал раньше времени.

Он ушел к монитору. Никки заняла место у двери. Алекс встал возле машины.

— Тишина на площадке!

Голоса стихли. Остался только гул насосов.

— Камера!

— Есть.

— Звук!

— Есть.

Хлопушка.

— Начали!

Никки вышла из дома. Прошла три шага. Увидела его.

— Зачем ты приехал?

Дальше всё шло точно по тексту. Алекс произносил знакомые реплики и одновременно впервые за вечер не пытался угадать, что происходит у Никки в голове. Это странным образом помогало. Он действительно не знал, уйдет она или нет. Не героиня. Никки.

— Ты опять решил за меня.

— Я думал, так будет проще.

— Для кого?

— Для тебя.

— Я не просила.

Он выдержал паузу.

— Я просто боялся все испортить.

Никки смотрела на него.

— Ты уже все испортил.

В эту секунду включили дождь сильнее. Вода зашумела так, что Алекс почти не слышал собственного голоса.

— Тогда дай мне шанс. Я все исправлю.

Никки молчала. Дольше, чем должна была. Режиссер не остановил.

— Я не знаю, получится ли,

— сказала она наконец. —

Только больше не решай за меня, ладно?

Алекс пошел к ней. На этот раз никакой уверенности не было.

— Обещаю.

Они поцеловались. Ровно так, как договорились. И совсем не так. На несколько секунд Алекс забыл, что они на площадке. Никки держала его за мокрую рубашку, он чувствовал воду на ее волосах, холодную кожу под пальцами, и больше всего на свете ему хотелось не целовать ее, а остановить съемку и наконец нормально поговорить.

— Стоп!

Дождь перекрыли. Никки сразу сделала шаг назад. Режиссер долго смотрел запись, потом поднял голову.

— Всё. Есть.

По площадке прошелестели усталые хлопки. Кто-то сразу потащил кабели, кто-то побежал перекрывать воду окончательно. Камеры начали закрывать, мокрые костюмы уносить, свет гасить секциями. Еще пять минут назад улица выглядела как место самой важной сцены в жизни двух людей. Теперь снова стала фанерой, трубами и лужами.

Алекс обернулся. Никки уже ушла.

7

В ее трейлере горел только свет возле зеркала и маленькая лампа над диваном. Никки уже переоделась в спортивные штаны и свободную футболку, волосы были еще мокрыми. Макияж она уже почти смыла; под одним глазом остался черный след от туши, который она, похоже, просто не заметила. На столе лежали использованные ватные диски, бутылка воды, сценарий и сумка.

Алекс постучал. Никки сказала «заходи» и продолжила складывать вещи. Он прикрыл дверь.

— Поговорим?

— Если только быстро.

В голосе не было ни злости, ни желания выяснять отношения. Просто усталость. От этого Алекс нервничал еще больше.

— То, что я сказал в интервью...

Никки вытащила из розетки зарядку.

— Что именно? Там много всего было.

— Про нас.

Теперь она посмотрела на него.

— А что про нас?

— Ты сама знаешь.

— Алекс, мы уже двенадцать часов на площадке. Давай без игры в угадайку.

Он помолчал.

— Я сказал это не потому, что между нами ничего нет.

— Да я так и не подумала.

— Тогда чего ты злишься?

Никки усмехнулась одними уголками губ.

— Вот видишь. Ты опять придумал, что я чувствую, и теперь хочешь получить объяснение.

— Хорошо. Не злишься. Что тогда?

Она закрыла сумку и села обратно в кресло.

— Ты сказал на камеру, что не хочешь портить дружбу романом.

— Я сказал не так.

— Смысл был такой.

— Смысл был в том, что я не хочу тебя потерять.

— С чего ты меня потеряешь?

Алекс вздохнул.

— Никки, люди встречаются. Потом расстаются. Иногда после этого уже ни дружбы, ни нормальных отношений не остается. Я через это проходил. Мне хватило.

Она некоторое время молчала.

— И поэтому ты решил больше никогда ни с кем не встречаться?

— Почему не с кем. Просто не с коллегами.

— Алекс, мы уже месяц спим вместе.

— Я помню.

— Отлично. Значит, память не отшибло. Я ночую у тебя. Ты ночуешь у меня. Я знаю твою семью. Ты вчера притащил меня к Джейку, хотя сам не смог объяснить зачем. Моя зарядка лежит у тебя дома. И на этом фоне ты продолжаешь убеждать себя, что главное — не испортить дружбу.

Он понял, что тоже начинает злиться.

— Потому что дружба никуда не делась.

— Конечно, не делась. Просто ты говоришь так, будто она лежит где-то отдельно, запечатанная, и мы в любой момент можем закончить всё остальное, открыть коробку и вернуться туда, где были месяц назад.

Алекс замолчал. Никки посмотрела на него.

— Только так уже не получится.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты перестал притворяться, будто ничего не происходит только потому, что ты не придумал, как это все назвать.

Он посмотрел на нее.

— Я не притворяюсь.

— Притворяешься. Позавчера у твоих родителей – «Никки живет одна». Сегодня на камеру — «она мне слишком дорога, чтобы рисковать дружбой». При этом спать со мной, таскать меня за собой повсюду, знать, что я ем, где живу и во сколько у меня встреча с Фионой, тебе почему-то не страшно.

— Это просто интервью.

— Да мне плевать на интервью!

Впервые за весь разговор она повысила голос. И тут же замолчала, словно сама не ожидала.

За стенкой кто-то прошел по металлическим ступенькам трейлера. Через несколько секунд снова стало тихо.

Никки продолжила уже спокойнее:

— Говори журналистам что угодно. Хоть до старости рассказывай, что мы друзья. Это вообще не их дело. Меня бесит другое: ты ведь и сам себе говоришь то же самое.

— Я не считаю, что мы просто друзья.

Никки замерла.

— Хорошо. Тогда кто мы?

Алекс знал, что это вопрос возникнет, и всё равно оказался к нему не готов.

— Я не знаю. А ты?

— Я тоже не знаю.

— Тогда в чем проблема?

Она посмотрела на него с недоумением.

— В том, что я хочу это выяснить. А ты все время пытаешься придумать способ ничего не выяснять.

Алекс моргнул. Это было так точно, что он не смог придумать ответ. Никки продолжила:

— Я не прошу тебя завтра объявить всем, что я твоя девушка. Я сама пока не знаю, хочу ли я быть твоей «девушкой». Но я не хочу фактически жить с человеком и каждый раз слышать от него, что отношения — это какая-то авария, которая может уничтожить самое ценное.

— Я не так говорю.

— Именно так ты и говоришь.

Алекс подошел ближе.

— Я боюсь потерять тебя. Что в этом плохого?

Никки устало потерла лицо.

— Ничего. Я тоже боюсь.

Он остановился.

— Ты?..

— А ты думаешь, мне не страшно? Страшно! Что мы попробуем и через полгода возненавидим друг друга. Что кто-нибудь из нас захочет уйти. Что все узнают. Что однажды мы поссоримся перед съемкой и через десять минут пойдем целоваться в кадре. Как сегодня, например.

Несмотря ни на что, Алекс почти улыбнулся.

— Хорошо получилось.

— Да уж, режиссер счастлив.

Она помолчала.

— Просто я не понимаю, почему ты не хочешь признать: мы уже месяц рискуем дружбой.

Алекс стоял теперь совсем рядом. Между ними оставалось меньше шага. После нескольких часов под дождем Никки пахла шампунем, гримом и каким-то средством, которым сушили костюмы. Он вдруг очень ясно почувствовал знакомое желание прекратить разговор самым простым способом. Поцеловать ее. Никки поняла это раньше, чем он успел что-нибудь сделать.

— Нет.

Алекс остановился.

— Я просто хотел тебя поцеловать.

Алекс снова потянулся к ней, но она отвернулась. Вот теперь отступил он. Никки села на край стола.

— Мы каждый раз доходим до места, где надо что-то решить, и идем в постель. Там у нас всё прекрасно. А потом вылезаем обратно — и как будто ничего не изменилось.

Он провел ладонью по волосам.

— И что я должен сказать?

— Что хочешь. Я ведь не экзамен у тебя принимаю.

Алекс молчал. Никки долго смотрела на него.

— Я не хочу однажды проснуться и понять, что всё это время ты ждал, пока снова станем просто друзьями.

Он хотел возразить, но наконец понял, что именно она услышала. Для него слово «друг» все еще означало человека, которого нельзя потерять. Для нее теперь «дружба» была местом, куда он собирается вернуть их обоих, если станет совсем страшно.

Никки взяла сумку.

— Не звони мне пока.

— Ник...

Она уже взялась за ручку двери, но остановилась.

— Я не хочу снова стать просто твоим другом, Алекс.

Дверь за ней закрылась.

Он остался в пустом трейлере. Обогреватель продолжал гудеть, на зеркале горели лампы, снаружи кто-то хлопнул дверцей машины. Съемочная группа постепенно разъезжалась: сначала ушли актеры второго плана, потом гримеры, теперь техники разбирали дождевальную установку и сливали воду. По крыше трейлера вдруг застучали крупные капли.

На столе Никки забыла сегодняшние разрезки. Алекс машинально взял их. Последний кусок сцены был весь в ее пометках. Под репликой «Я просто боялся всё испортить» стояла жирная карандашная черта.

Глава 14. Дальше

1

За следующие три дня Алекс ни разу не остался с Никки наедине дольше чем на пять минут.

При этом Никки не избегала его, не хлопала дверьми и не разговаривала подчеркнуто вежливо. На первой же смене после их ссоры сама подошла обсудить сцену, предложила поменять реплики местами, потом притащила два варианта новых страниц режиссеру и минут десять вместе с Алексом спорила, какой лучше. Снимались они тоже нормально. Даже слишком нормально, если учитывать, что еще совсем недавно любая постельная сцена неизбежно превращалась для Алекса в отдельную систему сигналов, понятных только им двоим.

Теперь никаких сигналов не было. После команды «стоп» Никки сразу спрашивала режиссера про следующий дубль или уходила к Лоре поправлять грим. Во время перерыва сидела возле монитора, отвечала Фионе, разговаривала с костюмером, один раз полчаса помогала молодой актрисе с текстом. С Алексом тоже разговаривала. Про работу.

На второй день он поймал себя на том, что впервые за месяц не знает, куда она поедет после смены.

Раньше это каким-то образом выяснялось само. Иногда Никки ехала к нему, иногда он к ней, иногда они оба оказывались в его машине и только на первом светофоре решали, в какую сторону поворачивать. Теперь второй режиссер объявил конец смены, Никки попрощалась с группой, схватила сумку и исчезла раньше, чем Алекс переоделся.

Она просила пока не звонить. Алекс собирался соблюдать просьбу, хотя уже к вечеру второго дня начал подозревать, что благородство сильно переоценено.

Дома ничего не изменилось и именно поэтому все раздражало. В гостевой ванной по-прежнему стояла ее зубная щетка. На кресле в спальне валялся серый свитер, который Никки собиралась забрать еще недели две назад. На кухне обнаружилась открытая пачка ее любимого кофе, хотя сама она утверждала, что разницы между марками не чувствует. Сайлар несколько раз выходил в прихожую на звук машины за воротами, а потом возвращался с тем выражением, с каким обычно сообщал Алексу, что человечество опять его разочаровало.

На третий вечер Алекс сам чуть не написал: «Ты сегодня приедешь?». Сообщение простояло в строке секунд десять. Потом он его стер.

Затем открыл новые страницы Роу, которые прислал Роланд, прочитал четыре раза одну и ту же сцену и понял, что не понял ни слова.

2

На следующий день у него была встреча с агентом и режиссером. Встречаться решили у Клэр и Анри. Роланд в последний момент не смог приехать и подключился по видео, поэтому в шесть вечера Алекс снова сидел в кабинете Анри, где еще недавно читал первые переделанные страницы.

На столе лежал сценарий, распечатки заметок Алекса после разговора с Эвелин и несколько фотографий из семейного архива Роу. Ту самую, с кастрюлей, Алекс положил отдельно. Почему-то именно ее Роланд рассматривал дольше остальных.

— Вот эта мне нравится, — сказал он с экрана. — Тут он хотя бы человек.

— Поэтому я ее и принес.

Роланд кивнул. Они уже почти час ходили по сценарию, и разговор постепенно становился всё неприятнее. Не потому, что кто-то спорил из принципа. Как раз наоборот: все трое хотели сделать фильм лучше, просто Алекс теперь видел проблему там, где две недели назад ее вообще не замечал.

В старой версии Дэниела старательно объясняли. После измены сценарий немедленно давал сцену с психотерапевтом. После очередного срыва появлялось воспоминание о тяжелом детстве. После ухода от семьи Дэниел рассказывал другу, что боится стать похожим на собственного отца. Каждый плохой поступок сопровождался отдельной справкой о причинах.

Алекс перелистнул несколько страниц.

— Вот это надо убрать.

— Что убрать?

— Сцену после больницы. Целиком.

Роланд нахмурился.

— Почему?

— Потому что она всё объясняет.

— Вообще-то в этом и есть ее задача.

Анри, до этого почти не вмешивавшийся, поднял глаза от своих заметок. Алекс продолжил:

— Роу только что сбежал из клиники, не приехал к сыну, три дня никто не знает, где он. А через две страницы он садится и объясняет зрителю, что ему страшно, стыдно и он сам себя ненавидит. Очень удобно.

— Иначе зритель решит, что он просто мудак.

— Иногда он и был мудаком.

Роланд несколько секунд молчал.

— Интересно.

— Я серьезно. Мы все время боимся, что его перестанут любить, и поэтому сразу подсовываем оправдание. А Эвелин с Джейком его любили без этих пояснений. Хотя прекрасно знали, какой он.

Анри снял очки и положил рядом с планшетом.

— Что ты предлагаешь?

Алекс открыл свои записи.

— Оставить поступок. Убрать объяснение. Потом дать что-нибудь совершенно другое. Например, концерт Джейка.

Роланд задумался.

— Где Роу приезжает в школу?

— Да. Не чтобы искупить вину. Просто приехал. Был с сыном всю ночь, слушал музыку, разговаривал. А с утра опять исчез на несколько месяцев.

— Это будет выглядеть непоследовательно.

Алекс чуть не рассмеялся.

— Так он и был непоследовательным.

Роланд откинулся в кресле по ту сторону экрана.

— Ты сейчас предлагаешь мне сделать главного героя менее понятным.

Они еще минут двадцать спорили уже по конкретным сценам. Алекс предложил убрать большое примирение Дэниела с Эвелин перед финальным актом и оставить вместо него гораздо более простую домашнюю сцену. Роланд сначала сопротивлялся, потом сам начал резать реплики. К концу разговора на полях появилось столько пометок, что старую версию проще было переписать заново.

— Ладно, — сказал Роланд наконец. — Попробуем. Я скажу сценаристам. Но потом не приходи ко мне жаловаться, что тебе нечего играть.

Связь отключилась.

В кабинете сразу стало тихо. Алекс потянулся за фотографиями, начал складывать их обратно в папку.

Анри не торопился.

— Что? – спросил Алекс.

— Ничего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Анри снова надел очки.

— Я хотел сказать, что ты прав насчет сценария.

3

Клэр появилась через десять минут и немедленно потребовала прекратить работу.

— Уже почти восемь. Вы ели?

— Я да, — соврал Алекс.

Анри даже не попытался поддержать:

— Он не ел.

— Предатель.

Клэр посмотрела на Алекса.

— Да я и сама знаю, когда ты врешь про еду.

На столешнице уже стояли тарелки, хлеб, салат и мясо. Клэр открыла холодильник, достала еще что-то и только тогда спросила:

— А Никки где?

Вопрос прозвучал совершенно буднично.

Алекс сел.

— Дома, наверное.

Клэр обернулась.

— «Наверное»?

— Мы поссорились.

Она закрыла холодильник.

— Сильно?

— Не знаю.

Анри вошел следом и сел напротив Алекса. Клэр поставила перед сыном тарелку.

— Из-за чего?

— Мам.

— Что?

— Я не хочу обсуждать свою личную жизнь за ужином.

— Ладно, ладно, прости.

Она села рядом с мужем.

Минуты две все действительно говорили о другом. Клэр рассказала, что Маркус все-таки отправил запись на прослушивание, хотя Анри собирался ждать еще неделю. Алекс слушал вполуха. Потом неожиданно спросил:

— Вы когда поняли, что у вас всё серьезно?

Клэр перестала есть. Анри поднял голову. Они переглянулись и улыбнулись друг другу.

— Я – раньше, - сказал Анри.

— Ничего подобного, - возразила Клэр. - Анри полгода приезжал к нам по совершенно невероятным поводам. Иногда среди ночи.

— У тебя был ненормированный график.

— У Алекса был ненормированный график. Я дома сидела.

Анри посмотрел на Алекса.

— Не слушай ее. Твоя мать переписывает историю.

— Я ничего не переписываю.

Она повернулась к Алексу.

- Один раз он приехал лично привезти мне две страницы договора.

— Там были важные изменения.

— Их можно было отправить по факсу.

— Это было ненадежно.

Клэр засмеялась. Алекс тоже невольно улыбнулся.

— И тогда ты сразу всё поняла?

— Конечно.

Анри возмутился:

— Ничего ты не поняла.

— Ты думал, что никто не замечает, как ты сидишь у нас до двух ночи и обсуждаешь со мной график девятилетнего ребенка?

— Мы много работали.

Клэр повернулась к Алексу.

— Видишь?

Анри вздохнул.

Клэр снова посмотрела на сына.

— А почему ты спросил?

Алекс поковырял вилкой мясо.

— Просто.

Она подождала.

— Ладно, - признался он. - Не просто. Я сказал Никки на интервью, что она мне слишком дорога, чтобы рисковать нашей дружбой ради романа.

Клэр закрыла глаза.

— Ты реально так сказал?

— Ну, примерно.

— На камеру?

— Мам.

Она попыталась молчать. Хватило секунд на пять.

— А что ты хотел этим сказать?

— Что не хочу ее потерять.

— А она что услышала?

Алекс посмотрел в тарелку.

— Видимо, что я не хочу быть с ней.

Клэр кивнула.

— Логично.

— Спасибо за поддержку.

Алекс отодвинул тарелку.

— Я не понимаю, почему она так обиделась. Дружба с Никки мне правда важнее какого-то романа, который может через полгода закончиться.

Клэр посмотрела на мужа, но ничего не сказала. Анри ответил сам:

— А ты уверен, что выбираешь между дружбой и романом?

— В смысле?

— Ты говоришь так, будто дружба существует отдельно. Вот она, в коробке. Главное не трогать, и с ней ничего не случится.

Алекс нахмурился.

— Никки сказала почти то же самое.

— Умная девушка.

Анри отпил воды.

— Ты вообще любишь такие слова. Они всё раскладывают по местам. Друг. Коллега. Агент. Отчим.

Последние два слова он произнес совершенно тем же тоном.

Алекс замер. Клэр тоже перестала есть:

— А себя ты сейчас зачем приплел?

— Я никого никуда не приплетал. Просто перечисляю.

— Абсолютно случайный набор слов, угу.

Анри пожал плечами. Алекс посмотрел на него.

— А как мне надо было тебя называть?

Анри удивился.

— Как хочешь.

— А в чем тогда претензия?

— Алекс, я же не потому был рядом, что ждал, что ты когда-нибудь подберешь подходящее слово.

Клэр протянула руку и положила ладонь поверх руки Анри. Он даже не посмотрел вниз, только переплел пальцы с ее. Алекс видел этот жест тысячу раз. Но почему-то не мог оторвать взгляда от их сплетенных рук.

— Ты думаешь, я отгораживаюсь словами? — спросил Алекс.

Анри некоторое время смотрел на него.

— Я думаю, ты иногда надеешься, что если всё правильно назвать, то ничего не изменится.

Алекс снова взял вилку, хотя есть уже расхотелось. На несколько минут разговор вернулся к Маркусу, потом перешел на съемки Роу. Клэр спросила, правда ли Мия может сыграть Эвелин. Алекс сказал, что Эвелин сама это предложила и идея неожиданно всем понравилась.

Только его мысли уже были не здесь. Перед глазами стояла Никки в гримерном трейлере. Уставшая, с мокрыми волосами: «Я не хочу снова стать просто твоим другом».

Он тогда услышал угрозу потери. Только сейчас до него дошло, что Никки говорила о совершенно другом. Она не хотела назад. А он всё это время пытался сохранить возможность туда вернуться.

Алекс резко встал. Клэр посмотрела на него.

— Ты куда?

— Домой.

Анри поднял брови. Алекс взял куртку со спинки стула.

— Ладно, не домой.

Клэр улыбнулась.

— Передавай Никки привет.

Уже в коридоре Алекс обернулся. Анри сидел за столом рядом с Клэр. Она что-то говорила ему тихо, он слушал, не выпуская ее руки.

— Пап.

Тот с удивлением поднял глаза. Алекс на секунду задумался.

— Спасибо.

— Обращайся.

Алекс кивнул и вышел.

4

Никки ответила на сообщение минут через десять. Алекс стоял на светофоре и смотрел на экран.

«Ты дома?»

«Да».

Никакого «зачем», никакого смайлика. Просто «да». Он написал:

«Можно приехать?»

Ответ пришел не сразу.

«Можно».

Когда Никки открыла дверь, на ней были домашние штаны, старая футболка и толстые носки. За ее спиной по-прежнему стояли коробки, хотя теперь их стало заметно меньше. На столешнице лежал раскрытый ноутбук.

Она посмотрела на Алекса.

— Привет.

— Привет.

Он не вошел, пока Никки не отошла от двери. Вроде мелочь, но она явно заметила.Алекс снял куртку, повесил на крючок и прошел в гостиную. На диване лежала его темно-синяя футболка.

Он посмотрел на нее. Она проследила направление его взгляда.

— Ты приехал за футболкой?

— Нет.

Никки закрыла ноутбук.

— Тогда садись.

Он сел. Она осталась стоять возле столешницы. Алекс понял, что никакой готовой речи у него нет. По дороге сюда он придумал несколько фраз, но теперь все они звучали так, будто их написал какой-то очень плохой сценарист.

— Я не хочу спорить, — сказал он.

— Уже хорошо.

— И не хочу объяснять, почему я был прав.

Никки приподняла брови.

— А ты был прав?

— Я просто думал, что если не называть происходящее отношениями, то мы ничем не рискуем.

Она молчала.

Алекс посмотрел на нее.

— Я не знаю, как это называется.

Улыбка исчезла.

— Это я уже слышала.

— Да. Но я точно знаю другое. Я не хочу назад.

Никки несколько секунд не отвечала.

— Куда?

— Туда, где мы просто друзья и мне нормально, что ты после смены уезжаешь куда-то без меня. Где я понятия не имею, что у тебя дома, что происходит с твоим бизнесом, кто опять просит у тебя денег и во сколько у тебя завтра встреча. Где можно неделю не видеть тебя вне площадки и считать, что всё в порядке.

Он наконец сказал это и почувствовал почти физическое облегчение.

— А чего ты хочешь? – спросила Никки.

— Тебя, - ответил Алекс. — Я не знаю, что будет через полгода. Или через год. Может, мы действительно всё испортим. Но я не хочу отказываться от тебя только потому, что когда-нибудь потом может стать плохо. И я не хочу всё время держать дверь открытой.

Она смотрела на него уже без улыбки.

— И какой у нас план?

— Завтра у меня съемка в восемь, потом вокал, вечером могу приехать к тебе.

Она неожиданно рассмеялась.

— Господи.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

— В среду у тебя встреча с Фионой до шести. В четверг мы оба свободны после трех. Дальше я пока не смотрел.

Никки закрыла глаза ладонью и рассмеялась. Потом она опустила руки. Глаза блестели сильнее обычного, но Алекс сделал вид, что ничего не заметил.

— А что скажем журналистам?

Алекс помолчал.

— Правду.

Никки несколько секунд смотрела на него.

— Прямо всем?

— Ну не каждому лично. Но да. Хватит уже скрываться. Сначала предупредим Натали. А потом скажем. Нормально, без пресс-релиза на восемь страниц и без семейной фотографии у камина.

— Жаль. Я уже собиралась подобрать свитер.

Никки помолчала, потом медленно выдохнула.

— Ладно, договорились.

Алекс кивнул. Почему-то именно после этого всё окончательно встало на место. Она молчала. Потом поднялась и подошла к нему. Не бросилась на шею, не полезла целоваться. Просто протянула руку.

Алекс взял ее. Она несколько секунд смотрела на их сцепленные пальцы. А потом наконец поцеловала его.

5

Алекс не торопился. Не потому, что решил специально сделать всё иначе. Просто впервые за последние недели никуда не надо было бежать, ничего доказывать и ничего прятать даже друг от друга.

Поцелуй сначала был почти осторожным. Никки сидела рядом, касалась его лица кончиками пальцев, будто проверяла, действительно ли разговор закончился тем, чем закончился.

Алекс почувствовал, как его наконец отпускает напряжение, которое он упорно не замечал последние три дня. Никки была рядом. Не «снова», не «как раньше». Именно здесь, сейчас, после разговора, который они не заменили сексом.

Он остановился. Никки открыла глаза.

— Что?

— Это ведь у нас сейчас не вместо разговора?

Она несколько секунд смотрела на него, потом тихо рассмеялась.

— Разговор закончен.

Они добрались до спальни без привычного соревнования, кто первым стащит с другого одежду. В какой-то момент Никки остановилась посреди комнаты, посмотрела на него и вдруг сказала:

— Странно.

— Что?

— Ничего не изменилось.

Алекс оглядел комнату.

— Коробок меньше.

— Я не про коробки.

И он понял. Кровать та же. Одежда на кресле. Стакан воды возле лампы. Мир не развалился просто от того, что он вслух сказал то, о чем старался даже не думать.

Она толкнула его на кровать.

Дальше всё тоже было знакомым. И при этом впервые не требовало никакого объяснения после.

Никки знала, как его касаться. Алекс давно знал ее тело. Они уже научились слышать друг друга без слов, знали, когда замедлиться, когда наоборот, где можно смеяться, а где смех исчезает сам. Ничего нового. Вот только Алекс больше не пытался придумать происходящему безопасное название. Когда Никки назвала его по имени, он не отвел глаза.

А потом они еще долго лежали рядом, и впервые за всё время Никки не спросила, что это значит.

Потому что теперь знала. Алекс тоже.

6

Утром Никки разбудил телефон.

Она нащупала его где-то под подушкой, посмотрела на экран и застонала.

— Фиона.

— Который час?

— Семь двадцать.

Алекс открыл один глаз.

— Мне через сорок минут выезжать.

— Очень жаль.

Никки снова уткнулась лицом в подушку.

Алекс некоторое время лежал, глядя на нее. Потом встал, нашел одежду и пошел на кухню. Минут через десять Никки появилась следом в его футболке, которую вчера так и не вернула.

— Вот эту я точно забираю, — сказал Алекс.

— Обойдешься. Ты теперь мой парень. Я имею право не отдавать.

Он замер с чашкой в руке. Никки тоже. Они посмотрели друг на друга. Она забрала его кофе и сделала глоток. Алекс посмотрел на вторую чашку, которую только что поставил перед ней.

Ничего не изменилось. И почему-то именно это было лучше всего.

Алекс потянулся к Никки, когда его телефон зазвонил. На экране высветилось имя Натали.

Он показал Никки экран и принял вызов.

— Да?

Натали не поздоровалась.

— Ты сидишь?

Алекс посмотрел на стул под собой.

— Да.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Хорошо.

Улыбка сама исчезла с его лица.

— Что случилось?

Натали выдохнула.

— Тебе это не понравится.

КОНЕЦ

Конец