Запрет на тебя

Глава 1

Арс Воронцов

Музыка долбила по вискам. Диджей решил добить последние живые клетки мозга каждому, кто сунулся сюда в пятницу ночью. Бас бил в грудную клетку.

Синий свет резал темноту вспышками. Дым кальяна висел плотной пеленой над VIP-зоной, смешиваясь с запахом алкоголя, женских духов и чего-то приторного и дешевого.

Я откинулся на диван и медленно провел ладонью по лицу.

— Ну что, Воронцов, — заржал Глеб, перекрикивая музыку. — Последняя сессия закрыта. Теперь ты официально почти бесполезный дипломированный долбоеб.

— Как и ты, — хмыкаю я.

Он поднимает стакан.

— За это и пьем.

Стекло ударяется о стекло. Виски уже нормально так разлился по крови. Это последний стакан. Терпеть не могу терять контроль. Но приятная тяжесть в теле появилась. Шум вокруг становится мягче, а мысли медленнее. Полбутылки мы уже прикончили.

Кир сидел напротив, развалившись в кресле, и что-то втирал брюнетке в коротком серебристом платье. Та засмеялась слишком фальшиво. Потерлась своей задницей о пах Кира, тот застонал. Фу. Ненавижу быть свидетелем этого.

— Бля, брат, твой батя реально тебя завтра на семейный ужин тащит? — спрашивает Глеб, затягиваясь кальяном.

— Ага. У Анны выставка стартовала, хочет отметить, — я закатываю глаза.

К слову, мачеха — известная галеристка в городе. Она приглашает художников, в которых видит потенциал, и раскручивает их. Они получают известность, а она — деньги. Все в выигрыше.

Четыре года назад отец встретил ее на каком-то благотворительном вечере. Тогда я даже внимания не обратил. Ну очередная женщина бизнесмена Максима Воронцова. Что нового? После смерти матери он менял девушек с той же легкостью, с какой менял тачки. Они мелькали рядом пару месяцев и исчезали с радаров. Ни одну из них он не приводил домой. И меня это более чем устраивало.

Я вообще не лез в его жизнь. Он не лез в мою. Идеальная схема. Но с Анной все пошло по пизде. Максим Воронцов вообще мастер устраивать хуйню внезапно.

Сначала она начала оставаться у нас ночевать. Потом появились ее вещи в ванной. Потом — ее картины, книги, запах духов по всему дому. А потом отец внезапно заявил, что женится. Я тогда даже ультиматум ему выдвинул: либо баба, либо я. Конечно, мы не поладили сразу. Я специально игнорировал ее, съезжал из дома на несколько дней, хамил. Проверял на прочность, короче.

Только Анна оказалась умнее всех предыдущих. И старше, практически ровесница моего отца. Что было только на руку. Не была инфантильной идиоткой, которая только и умела, что ноги раздвигать. Она не закатывала отцу истерики, не конкурировала со мной. Не пыталась строить из себя новую мамочку и, что самое главное, не лезла в душу. Просто каким-то образом нашла подход и ко мне, и к отцу.

Он рядом с ней даже спокойнее стал. Реже стал срываться, бизнес в гору пошел. Бесит признавать, но она правда на него хорошо влияла. Потом они поженились в тот же год, и Анна окончательно переехала в наш дом.

Проблема была в другом. В комплекте с Анной шла ее дочь.

— Эй, ты опять завис, — Глеб толкнул меня ногой.

Я сморгнул воспоминания и вернулся обратно в клуб.

Заиграла какая-то попса. В соседней кабинке две девчонки танцевали прямо на столе, поднимая с каждым битом юбки выше. Официантка поставила перед нами новую бутылку.

Кир довольно улыбнулся и подмигнул ей. Девушка смутилась, даже в полумраке было видно, что ее щеки заалели. Она поспешно удалилась, но парочку раз обернулась.

— О-о-о, пацаны, продолжаем банкет!

— Тебе бы только бухать и трахаться, — фыркнул Глеб.

— А что еще нужно выпускнику?

— Мозги.

— Поздно-о-о, друг! — Кир подхватил бутылку и щедро плеснул себе еще виски.

— Тебе завтра будет херово, — заметил я. Параллельно ставлю метку в приложении такси. Пора сваливать.

— Мне уже хорошо, не включай родителя.

— Это временно, — парировал я, не глядя на друга. Клуб «Греховные ночи» находился на окраине города. А элитный поселок, где батя построил дом, находился в противоположной стороне. И, так как я знал, чем закончится эта ночь, тачку оставил в гараже.

Глеб заржал и потянулся за кальяном.

— Бля, Воронцов, ты реально как старый дед иногда. Расслабься, сними телку.

— Потому что у меня хотя бы остатки мозга есть.

— Не пизди, — Кир тычет в меня пальцем. — Ты просто сегодня подозрительно скучный. Обычно уже утащил бы кого-нибудь.

Я лениво заскользил взглядом по залу. Девушек вокруг реально дохера. У бара танцевали две блондинки в микроскопических платьях. За соседним столиком какая-то брюнетка сосалась с парнем так, будто у них кислород заканчивался. Чуть дальше длинноногая шатенка поймала мой взгляд и кокетливо улыбнулась, поманив пальчиками.

Я отвернулся. Не цепляет вообще никто.

— Арсик просто устал быть секс-символом факультета, — драматично выдал Глеб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Иди нахер, — я показал ему средний палец.

— Не, ну серьезно, — продолжил он. — После диплома че делать собираешься? В офис к отцу?

Я усмехнулся. Конечно, этот вопрос рано или поздно всплыл бы. Друзья знали, как батя меня ждал. Ему нужно было подготовить меня к тому, чтобы рано или поздно передать весь бизнес.

— Пока не решил.

— Пизде-е-еж, — Кир перекрикивал музыку. Он изрядно напился. Теперь его речь больше походила на икоту, чем на связные предложения. — Твой батя, ик, тебя уже наверняка по этажам своей империи распределил.

Я молча крутил пустой стакан в руке. Капельки воды от растаявшего льда приятно холодили кожу. Оттянув ворот поло, я тяжело вздохнул. Отец действительно уже полгода выносил мне мозг насчет компании. Мол, хватит страдать хуйней, пора взрослеть. Мы договорились, что пока я учился, он меня не трогал. Давал бабки, покупал тачки. Я обязан был учиться, сам сдавать экзамены, чтобы ему не было за меня стыдно перед партнерами. В целом, все так и было. Юриспруденция давалась мне легко, зачеты были автоматом не за красивые глазки. С преподшами я не крутил, разделяя универ и гулянки.

Максим Воронцов строил свою империю почти с нуля. И, конечно, хотел, чтобы однажды я занял его место. Но я тянул с ответом. Не хотел превращаться в его копию.

— Да ладно тебе, — Кир расплылся в пьяной улыбке. Глаза хмельные, но счастливые. — На твоем месте, ик, я бы вообще не парился. Деньги, квартира в центре, девчонки сами прыгают на колени…

— Как вот эта? — кивнул я на брюнетку, которая уже практически лежала на нем, томно вздыхая. Кир властно сжал ее за бедро. Та тут же хищно улыбнулась белоснежной улыбкой.

— А ты ревнуешь?

— Боюсь подцепить что-нибудь воздушно-капельным.

Глеб согнулся пополам от смеха. Брюнетка обиженно цокнула языком и все равно продолжила гладить Кира по груди.

На телефон пришло уведомление, что такси ждало меня у входа. Я поднялся с дивана, подхватив телефон и ключи.

— О-о-о, — тут же забухтел Глеб. — Время детское, а Арсик уже в люлю захотел.

— Дед режим соблюдает, — усмехнулся Кир, едва не пролив на себя виски. — Сейчас приедет домой, выпьет кефирчик и спатки.

— Идите нахер оба, — хмыкнул я.

— Не, ну реально, — Глеб театрально нахмурился. — Ты нас предаешь. Выпускной банкет в самом разгаре! Никто еще не свалил из парней.

— Банкет? — я окинул взглядом стол. — Кир сейчас выебется прямо здесь, ты через час уснешь в кальяне. Остальные черт знает где. Очень культурная программа.

— Зато насыщенная! Ты ничего не понимаешь!

Я покачал головой. Придурки. Достал из бумажника несколько купюр. Пять тысяч легли на стол рядом с бутылкой.

— Ого, — присвистнул Кир. — Спонсор сегодняшнего алкоголизма.

Я коротко обнял его за шею, потом хлопнул Кира по плечу.

— Не сдохните тут.

— Без тебя будет тяжело, брат, — трагично простонал тот. — Но мы будем стараться.

Я снова показал ему средний палец и двинулся к выходу. Музыка становилась тише с каждым шагом. Бас уже не бил по ушам. На улице меня сразу накрыл теплый июньский воздух. После прокуренного клуба дышалось слишком легко. Ночь была шумной даже здесь. Девушки, еле стоя на высоких каблуках курили у бордюра, хихикая и обнимая друг друга за плечи.

Я оглядел их еще раз. Может все же не к отцу, а к себе с какой-нибудь девчонкой поехать? Не, не охота. А то утром потом хер выгонишь. Мало кто понимал намеки, что после ночи надо бы свалить. Ну, ладно, утренний минет приветствовался. Но на этом все.

Сунул руки в карманы джинс и медленно спустился по ступенькам. Черная «Камри» стояла чуть поодаль с включенной аварийкой. Таксист, видимо, заметил меня сразу и мигнул дальним светом. Я открыл заднюю дверь и завалился внутрь. В салоне пахло мятной жвачкой и освежителем воздуха.

— Доброй ночи, — бросил водитель, трогаясь с места.

— Угу.

Я откинул голову на сиденье и посмотрел в окно. Огни города расплывались цветными пятнами. Неон клубов, вывески круглосуточных магазинов, фары машин. Я провел ладонью по шее, задевая пальцами татуировку. Внутри странно ныло.

Пятница, лето. Мне двадцать три, почти выпустился из универа. Нормальная жизнь должна была только начинаться. Наверное, любой другой на моем месте был бы счастлив. Только меня от одной мысли об решенном за меня будущем начинало душить. Я чувствовал пустоту внутри.

Через полчаса машина свернула на трассу, ведущую в элитный поселок. Дома здесь стояли редко, утопая в зелени даже ночью. Фонари отбрасывали желтый свет на пустую дорогу. Я смотрел, как мелькают за окном высокие заборы и кованые ворота, думая о том, что меня ждет дальше.

------------------------------

Девчонки, добро пожаловать в новинку. Будет горячо, эмоционально и драматично.

У нас тут bad boy × good girl, сводные, первая любовь, запрет, эмоциональная зависимость, разница в возрасте и опыте ‍❤️‍

Глава 2.1

Арс Воронцов

Проснулся от ощущения, будто кто-то настойчиво долбил молотком прямо по вискам. И что кошки нассали прямо в рот. Фу.

Несколько секунд лежал с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в подушку, и пытался понять, где вообще нахожусь и какого черта солнце светит так ярко. Шторы я вчера, естественно, не задернул, поэтому июньский полдень безжалостно заливал комнату светом.

Сука-а-а.

Голова после виски неприятно ныла, но состояние было вполне терпимым. Не то чтобы бодрое, конечно, но и не такое, когда приходится собирать себя по кускам и вспоминать половину вечера по чужим рассказам и видео в социальных сетях. Я медленно провел ладонью по лицу и усмехнулся себе. Все-таки вовремя остановился вчера.

Терпеть не мог терять контроль. И не понимал людей, которые упивались до состояния овоща, несли какую-то хрень, лезли в драки или блевали по углам клуба. Да и отец в свое время быстро вбил мне в голову простую вещь: хочешь выжить в этой жизни — всегда контролируй ситуацию. Даже когда пьян. Нет, не так: особенно когда пьян.

Нащупал телефон на кровати и приоткрыл один глаз.

12:43. Нормально. Время до ужина еще оставалось, успевал привести себя в порядок. Анна понимала, что мне еще надо бы нагуляться, и ничего не говорила, даже если встречала ночью меня в коридоре. А вот отец… Здорово, что вчера его не встретил.

В любом случае, выглядеть так, как сейчас, мне даже совесть не позволила бы. Все же вечер в честь мачехи, надо соответствовать. А для выпускника, который полночи тусовался в клубе, — вообще образец ответственности.

Я огляделся, прищурив левый глаз. Худи валялась на полу, спортивные штаны — около кресла, на тумбочке стояла почти пустая бутылка воды, которую я, видимо, жадно пил ночью, когда вернулся домой. Я сглотнул. Во рту пересохло так, будто я жевал песок.

Тяжело выдохнув, все-таки сел на кровати. В голове сразу неприятно потянуло, но через пару секунд отпустило. Мышцы слегка ломило после неудобного сна.

Я мысленно скрестил пальцы. Вдруг отец уже свалил по делам, а Анна с самого утра носилась по своей галерее перед выставкой? В последнее время она почти жила там. Постоянные созвоны с художниками, интервью, подготовка, какие-то закрытые показы для местной элиты. Было бы славно, если бы в доме было пусто. Особенно меня устроило бы, если Мила, наша помощница по дому, собралась на рынок за продуктами на ужин. К возможности заказать доставку она относилась с недоверием. И предпочитала искать сама на прилавках спелые помидоры или сочные вырезки говядины.

Хватит валяться, надо бы в душ. Потер лицо ладонями и медленно поднялся с кровати. Прохладный пол приятно холодил ступни. По пути в ванную я машинально глянул в огромное окно спальни. Поселок утопал в зелени и солнце. Идеальная картинка богатой жизни: дорогие дома, ровные газоны, тишина, безопасность.

Только почему-то меня вся эта стерильность уже давно начала бесить. Отец купил квартиру мне на совершеннолетие, но как-то повелось, что я жил здесь.

В ванной свет ударил по глазам. Я включил воду и поднял глаза на зеркало.

— Да уж…

Выглядел я так себе. Каштановые волосы торчали в разные стороны, глаза слегка покраснели после дыма и недосыпа, под ними залегли легкие тени. Щетина уже заметно пробивалась по скулам и подбородку, а рожа после алкоголя немного опухла.

Красавец, блять.

Усмехнулся своему отражению и наклонился к раковине, включив холодную воду. Ледяные капли ударили по коже, окончательно вытаскивая меня из остатков сна. Подняв голову, я снова посмотрел в зеркало. Татуировка на шее темной полосой уходила под ворот вчерашней футболки. Отец до сих пор ее ненавидел. Каждый раз смотрел так, будто я лично испортил семейную родословную. Хотя, если честно, ему просто не нравилось все, что выходило из-под его контроля.

Я стянул футболку через голову и бросил ее на пол рядом с корзиной для белья.

Плечи после вчерашней тренировки все еще слегка тянуло. На ключице остался бледный след от чьих-то ногтей. Видимо, вчерашняя девчонка в клубе слишком старалась привлечь мое внимание. Только я даже лица ее нормально не помнил. И это, наверное, уже о многом говорило.

К счастью, в доме действительно оказалось пусто. Никаких голосов, звона посуды или тяжелых шагов отца по лестнице. Даже выдохнул с облегчением. Иногда этот огромный дом начинал напоминать дорогой отель, где все живут параллельно друг другу. Отец вечно пропадал на работе, Анна — в галерее, а я большую часть времени либо торчал в универе, либо зависал с друзьями. И всех, кажется, это устраивало.

Я медленно спустился на кухню, совмещенную с гостиной. Огромные панорамные окна были распахнуты, впуская внутрь теплый летний воздух. За стеклом тихо шумели деревья, где-то далеко стрекотала газонокосилка у соседей.

На кухонном островке стояла ваза со свежими пионами. Анна любила цветы.

Я поморщился и первым делом полез в шкаф за кофе. Без него сейчас существовать было невозможно. Турка нашлась быстро, как и банка с зернами. Пока варился кофе, я открыл холодильник в поисках хоть чего-то съедобного. И сразу же расплылся в улыбке. На средней полке стоял небольшой домашний медовик с неровным кремом по бокам и шоколадной табличкой сверху:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Поздравляю с выпуском, Арсюша»

Я тихо фыркнул. Мила работала у нас столько, сколько я себя помнил. Еще когда мать была жива, Мила уже крутилась на кухне, ворча на отца за вечные сигареты и неправильное питание. Сейчас ей было далеко за шестьдесят, и, кажется, всю нерастраченную любовь к своим внукам, которые жили где-то в Канаде, она сливала на меня. То суп сварит, даже если я не просил, то шарф заставит надеть зимой, то вот медовик испечет. И ведь знала, зараза, что это единственная сладость, которую я реально любил. Наверное, потому что медовик всегда ассоциировался с матерью. Она тоже часто его пекла. Я замер на секунду, глядя на торт, а потом быстро отвел взгляд и достал тарелку. Не люблю долго копаться в этих мыслях. Особенно с похмелья.

Кофе приятно горчил, пока я устраивался за кухонным островком с куском торта. Медовый вкус взорвался на языке. Телефон наконец отправился на зарядку — батарейка держалась на последних процентах после вчерашней ночи. Экран сразу ожил от уведомлений. Сообщения сыпались одно за другим. Семейный чат — мимо. Какие-то поздравления от одногруппников — тоже. Я открыл переписку с Глебом и Киром. И сразу заржал. Господи, какие придурки!

Кир:

«БРАТ, Я ЖЕНЮСЬ»

Следом фотка. Тот самый идиот сидел в клубе с двумя девушками сразу, обнимая их так, будто выиграл их в лотерею.

Глеб:

«Через десять минут он забыл как их зовут»

Еще фото. Кир уже спал лицом в стол.

А одна из девчонок рисовала ему помадой сердечки на щеке.

— Дебил какой… — пробормотал я сквозь смех.

Дальше шло видео. Глеб снимал, как охранник клуба пытался выгнать Кира на улицу, потому что тот решил, что может читать стендап со сцены между треками. Из динамика телефона раздался пьяный голос:

— Женщины любят меня потому что… ик… у меня богатый внутренний мир…и большой член!

Я покачал головой и отпил кофе. Все-таки хорошо, что свалил раньше. Хотя бы сегодня не придется собирать себя по кускам и краснеть за очередную хуйню друзей.

Телефон снова завибрировал.

Глеб:

«О, проснулся, Арсик! Спал до обеда? Стареешь, Воронцов»

С ответом не медлил и быстро напечатал:

Арс Воронцов:

«Именно поэтому я спал у себя в кровати и сейчас пью кофе дома, а не заблевал вчера такси»

Сообщение прочитали почти сразу.

Кир:

«Сука, еще за клининг надо перевести бабок же…»

Глава 2.2

Арс Воронцов

К семи вечера дом выглядел так, будто здесь собирались вручать минимум «Оскар».

Мила носилась между кухней и столовой, ворча себе под нос. На длинном столе один за другим появлялись салаты, закуски, тарталетки с икрой, сырные тарелки и какие-то сложные блюда с названиями, которые я даже не пытался запоминать. И когда она только успела все это приготовить? Вернулась-то после обеда с рынка.

Из духовки пахло мясом и специями.

Анна буквально порхала по гостиной с огромными букетами белых пионов, которые ей прислали после открытия выставки. В светлом брючном костюме и с собранными волосами она выглядела так, будто сама только что сошла с обложки какого-нибудь журнала про искусство и красивую жизнь.

И, судя по довольному лицу отца, который сидел в углу в кресле, именно такой он ее и видел.

— Нет-нет, эти лучше сюда, — Анна переставила вазу ближе к окну и повернулась к Миле. — А свечи можно зажечь чуть позже. Еще Левицкие заедут.

— Анечка, да успеем мы со свечами вашими, — буркнула та. — Вы бы хоть сели отдохнули.

Но Анна только рассмеялась. Она вообще много смеялась в последнее время. Особенно когда выставки проходили удачно. А сегодняшняя явно прошла именно так.

Воронцов-старший сидел с бокалом коньяка и наблюдал за женой с таким выражением лица, будто лично создал для нее этот вечер. Хотя, если честно, примерно так и было. Максим Воронцов любил вкладываться в то, что считал своим. Людей это тоже касалось.

— Ты сегодня прямо звезда культурной столицы, — хмыкнул я, заходя в гостиную.

Анна тут же обернулась ко мне.

— О, наконец-то, Арсюш. А я уже начала думать, что ты опять сбежишь в последний момент.

— Не дождетесь, — я подошел ближе и коротко поцеловал ее в щеку. От Анны пахло сладкими духами и свежими цветами. — Поздравляю. Судя по количеству букетов, выставка реально удалась.

Мачеха всегда улыбалась мне тепло и искренне, наверное, этим она меня и подкупила.

— Слышала? — довольно заметил отец, поднимая взгляд на жену. — Это практически признание века.

— Я сейчас расплачусь от такой щедрости на эмоции, — Анна стала кружиться под музыку. Отец же внимательно оглядел меня поверх бокала, когда я сел рядом на диван.

— Ну хоть на человека стал похож.

— Спасибо, папочка.

— Не паясничай, — злости в голосе не слышалось.

Настроение у него было подозрительно хорошее. И причина сидела прямо напротив него, поправляя пионы в вазе. Иногда я действительно поражался тому, как сильно Анна его изменила. Моей маме, при всей ее любви, оказалось не под силу. Раньше отец жил в вечном режиме войны. Бизнес, конкуренты, сделки, нервы. Он мог сорваться из-за любой мелочи, орал на сотрудников так, что у тех руки тряслись.

Сейчас рядом с ней будто стал мягче и спокойнее.

— Кстати, — отец сделал глоток. — После выставки о тебе спрашивали.

— Надеюсь, не полиция? — я приподнял бровь.

— Очень смешно, — он закатил глаза.

— Тогда кто? — я нахмурился.

— Дочь мэра. Сейчас приедут, слышал же Аню.

Я страдальчески прикрыл глаза.

— Господи, только не начинай.

Отец впился в меня цепким взглядом, моя реакция ему не понравилась.

Левицкие появлялись в нашей жизни с завидной регулярностью последние лет пять. Еще задолго до того, как Игорь Левицкий уселся в кресло мэра, они с отцом тесно крутились в одной сфере. Строительство, земельные участки, какие-то бесконечные проекты и инвестиции — в это я особо не вникал, но даже мне было понятно, насколько сильно они друг другу выгодны.

Когда Левицкий решил идти в политику, именно отец вложил в него дохрена денег. Неофициально, конечно. Зато потом все это окупилось с процентами. Подписи на нужных документах появлялись быстрее, тендеры неожиданно выигрывались, а конкуренты внезапно сталкивались с проверками и бюрократическим адом.

Максим Воронцов никогда не делал ничего просто так. Даже дружил с выгодой.

— Между прочим, Есения в этом году чемпионат Европы взяла, — как бы невзначай заметил отец.

Я тихо простонал. Ну началось. Есения Левицкая. Рыжая, эффектная бестия с идеальной фигурой гимнастки и хорошеньким личиком. Одногодка со мной, избалованная вниманием и прекрасно осознающая, какое впечатление производит на мужиков. В универе половина парней слюни по ней пускала, да и не только в универе.

Она умела себя подать. Всегда идеально выглядела, дорого пахла. Жила отдельно от родителей, была отличницей. Вот только была одна проблема. На нее у меня вообще не вставало. И абсолютно ничего не цепляло внутри.

Бери, Арсик, трахайся с удовольствием — папочка разрешил и благословил. Ведь мы бы так красиво смогли объединить две влиятельные семьи города. Меня от одной этой мысли начинало тошнить.

— Пап, — устало протянул я, — тебе самому не надоело?

— Что именно? — он равнодушно посмотрел в мою сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пытаться женить меня на дочери своего главного партнера.

Анна подошла, присела на второе кресло и, пряча улыбку за бокалом шампанского, сказала:

— Максим, ну правда. Арсений у нас только в учебниках сидел, дай мальчику погулять.

— А что такого? — отец пожал плечами. — Красивая, воспитанная девушка из хорошей семьи.

— Еще скажи «выгодная партия», — скривился я.

— А разве нет? — он отбил реплику и сузил глаза.

Перед глазами внезапно всплыл тот благотворительный вечер год назад. За неделю до него отец начал всячески толкать меня в сторону Есении. На самом вечере случились танцы, совместные фото, какие-то тупые намеки взрослых, от которых хотелось выйти в окно.

Я тогда нормально так накидался. Помню, как психанул после очередного: «Какая вы красивая пара!» Есения поймала меня уже возле бара. В красном платье, с идеально уложенными рыжими волосами и взглядом хищной кошки. Вообще я сомневался насчет чувств с ее стороны, а вот на холодный расчет весь этот спектакль очень походил.

— Сбегаешь? — она тогда сразу же взяла меня под локоть, стирая всякие границы.

— Пытаюсь выжить.

Она закинула голову и звонко рассмеялась. Я подзалип на ее голую шею, ключицы, декольте с уверенной двоечкой. И решил: да похуй, пора было с этим заканчивать. И как-то само получилось.

Я потащил ее за руку в служебный коридор, подальше от всей этой светской херни в какую-то подсобку для персонала. Помню, как прижал ее к двери. Как она сразу обняла меня за плечи и томно начала стонать. Фальшь, фальшь, фальшь. Да, поцелуи были горячими, жадными. И она явно давно этого хотела. Любой другой на моем месте уже давно бы задрал ей платье.

Но… Нихера. Ни желания, ни искры. Только раздражение и стойкое ощущение, что я делал что-то не то. В итоге дальше поцелуев дело не зашло. Я слился под предлогом дикого алкогольного опьянения. А также окончательно понял: с Есенией мне не по пути.

Глава 3

Арс Воронцов

Левицкие, как всегда, приехали эффектно. Сначала во двор въехал огромный черный «мерс» Игоря Левицкого с водителем, следом — белый «рэндж ровер» его супруги. Будто не на семейный ужин приехали, а минимум на дипломатический прием. Я наблюдал за этим через панорамное окно гостиной, лениво покручивая в пальцах стакан с минералкой.

— Не ворчи только, — тихо бросила Анна, проходя мимо меня.

— Я? Да никогда.

— Будь лапочкой, сегодня мой вечер, — она похлопала меня по спине. — Вика сказала, Есения послезавтра улетает в Испанию отдыхать с подружками. Так что Макс скоро успокоится.

Я покачал головой. Ну, пару часов ради мачехи могу и потерпеть.

Через минуту в доме началась показательная светская любезность. Игорь Левицкий был из тех мужиков, которые даже в домашней обстановке выглядели как чиновники на предвыборном плакате. Высокий, седой на висках, с идеально поставленным голосом и привычкой постоянно кому-то звонить. Его жена, Виктория Левицкая, наоборот, казалась мягче. Очень ухоженная, спокойная, в дорогом темно-зеленом платье и с таким количеством украшений, что ими можно было оплатить все пять лет обучения в моем универе.

А следом вошла Есения. Рыжие волосы волнами спадали ей на голые плечи, светлое платье идеально подчеркивало фигуру. Она сразу нашла меня взглядом. И, конечно же, кокетливо повела плечом. Есении дали команду фас. Вероятно, думала, что короткая юбка поможет процессу? Не угадала, девочка.

— Арсений, — довольно протянул Игорь, пожимая мне руку. — Выпускник! Поздравляю!

— Спасибо.

— Юристов сейчас хороших мало. Твой отец правильно сделал, что отправил тебя в эту сферу, — он кивнул сам себе. Я сдержанно улыбнулся. А что мне еще оставалось? Я Анне обещал в конце концов.

Пока взрослые что-то обсуждали за баром, Мила начала звать всех к столу. И, разумеется, судьба меня ненавидела. Потому что Есению посадили прямо напротив меня. Краем глаза заметил, как отец с Левицким переглянулись.

Заговорщики, блять.

— Анечка, выставка была просто потрясающая, — Виктория отпила вина и восторженно покачала головой. — Эти большие полотна с золотыми мазками… Как там звали художника?

— Игнат Савельев, — мягко подсказала Анна.

— Да-да! — жена мэра вскинула руки от восхищения. — Особенно картина с девушкой у воды. Такая живая. Я минут десять от нее отойти не могла. Теперь думаю уговорить Игоря приобрести ее и повесить над камином. Что скажешь, дорогой?

Игорь Левицкий что-то пробурчал, пока жевал стейк. Готов поставить пять штук, что ему посрать, чем украшены стены в доме. Лишь бы мозг ему никто не выносил.

— Там очень интересная работа со светом, — оживилась Анна. — Он специально писал отражение отдельно, в другой технике. Вживую это сильнее видно.

Батя пялился на нее с откровенной гордостью, хотя ни черта не смыслил в живописи.

Анна пустилась рассказывать про художников, про коллекционеров, про новые проекты, а мужчины периодически вставляли реплики про инвестиции, стоимость картин и нужные знакомства. Я особо не вслушивался. Ковырял вилкой мясо в тарелке и мечтал пережить этот вечер без попыток меня женить.

И именно в этот момент под столом что-то коснулось моей ноги. Я замер, а потом медленно опустил глаза. Есения сидела напротив с таким невинным лицом, будто вообще ни при чем. Осторожно крутила ножку бокала между пальцами, иногда кивала матери, делая вид, что внимательно слушает разговор про искусство. Только вот ее ступня в тонкой лодочке на опасной шпильке снова скользнула по моей ноге.

Я крепче стиснул вилку. Серьезно? Поднял на нее предупреждающий взгляд. Есения едва заметно улыбнулась уголком губ. И снова провела ногой выше по моему бедру. Блять. Я опустил глаза в тарелку и медленно выдохнул через нос. Мысленно взвыл. Только сцены здесь еще не хватало. Обернулся на отца. Тот спокойно обсуждал с Левицким какие-то будущие строительные проекты и даже не замечал происходящего. Анна рассказывала Виктории про нового художника и смеялась над чем-то. Никто ничего не видел.

Кроме Милы. Та как раз поставила на стол блюдо с брускеттами и, поймав мой взгляд, едва заметно сочувственно поджала губы.

«Держись, мальчик».

Я вернул свое внимание Есении. Стерва провоцировала, не думая о последствиях. Наверняка родители уже прожужжали ей все уши про «идеальную пару» и будущие перспективы. И, если смотреть со стороны, это действительно выглядело бы как охуенно красивая партия.

Сын Максима Воронцова — наследника строительной империи города. И дочь мэра — идеальная девочка-гимнастка с медалями. Нас бы таскали по всем местным журналам и светским хроникам.

«Золотая молодежь города», «Самая обсуждаемая пара года»…

Отец бы довольно пожимал руки партнерам, Левицкий сиял на благотворительных вечерах, а местные каналы и журналисты обсасывали бы каждое наше совместное появление. Есения идеально смотрелась бы рядом со мной. А я рядом с ней выглядел бы как тот самый плохой мальчик, которого можно приручить правильной девушкой.

Люди обожали такие истории. А мой отец был уверен, что чувства тоже можно выгодно встроить в бизнес. Дочка Левицкого, похоже, решила ускорить процесс своими методами. Ненавижу, когда мной пытаются манипулировать. Ее нога снова двинулась выше, медленно скользнув вдоль моего бедра. Я резко отвел взгляд в сторону и сделал глоток воды, лишь бы не сорваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Арсений, а ты уже решил, когда пойдешь к отцу в компанию? — вдруг поинтересовался Игорь Левицкий. — Возьмешь паузу на лето?

— Все никак не дают мне спокойно доесть, — я пробурчал. Внизу нога его дочери, мне с каждой секундой все сложнее держать лицо.

— Да, Игорь, — хмыкнул родитель. — Пора думать о будущем. Наследник как никак. Даю тебе два месяца, сын. Отдыхай, гуляй. Более щедрого предложения не получишь.

Есения тихо прыснула в бокал, продолжая гладить меня ногой под столом так, будто проверяла границы терпения. И, сука, проверяла успешно. Чувствовал, как внутри начинает закипать... Нет, не возбуждение. Именно раздражение. Абсолютно тупая, нелепая ситуация. Сидим за семейным ужином, родители обсуждают картины и контракты, а их взрослая дочь пытается устроить под столом дешевую игру в соблазнение. Детский сад. Я предупреждающе посмотрел ей прямо в глаза.

Остановись. Это последний раз, когда я проявил вежливость.

Но Левицкая-младшая только медленно откинулась на спинку стула, явно наслаждаясь происходящим. А потом ее ступня внезапно уперлась мне прямо в пах. Я резко вдохнул через нос.

Все, хватит. Под столом моя ладонь крепко сжалась вокруг ее щиколотки. Девушка дернулась от неожиданности, а я чуть потянул ее ногу на себя, не сводя с нее тяжелого взгляда.

— Ай! — она взвизгнула.

Бокал качнулся в ее руке, и несколько капель красного вина плеснули прямо на светлое платье. Ну, извини, детка, сама напросилась.

— Есения! — ахнула Виктория. — Как же так!

— Ой, господи… — ее дочь резко вскочила со стула, глядя на пятна. Но перед тем как вылететь из-за стола, она пригвоздила меня уничтожающим взглядом. Да и похуй.

— Простите, я сейчас, — процедила Есения и быстрым шагом ушла в сторону уборной.

Мила, проходившая мимо с тарелками, едва заметно хихикнула себе под нос. Кажется, только что она окончательно встала на мою сторону.

После ухода девушки за столом на несколько секунд повисла неловкая пауза. Виктория суетливо промакивала салфеткой воздух рядом со своим бокалом, будто это могло как-то помочь платью дочери. Игорь недовольно нахмурился, но быстро вернулся к разговору с отцом. Анна ловко перевела тему обратно к выставке, словно ничего и не произошло.

Только я уже окончательно выпал из этого вечера. Сидел, машинально двигая вилкой по тарелке, и почти не чувствовал вкуса еды. В голове крутилась какая-то бессмысленная каша из мыслей. Про отца, его компанию. Про эти гребаные намеки на «будущее». Про то, как все вокруг уже давно решили мою жизнь за меня.

Отец закурил сигарету, извинившись перед Анной. И начал что-то рассказывать Левицкому про новый жилой комплекс за городом. Тот согласно кивал, периодически вставляя короткие замечания про документы и сроки. Я слышал их будто через толщу воды. Мачеха пересела с Викторией на диван поближе к раскрытому окну, обсуждая какого-то скандального художника, который напился прямо на собственной выставке и обозвал критика бездарностью.

И только когда передо мной поставили десерт, я наконец немного вынырнул из своих мыслей.

— Кушай давай, Арсюш, — Мила положила рядом со мной десертную вилку с длинной ручкой. — А то сидишь как на похоронах.

Следом на столе появился большой заварник с ягодным чаем. По гостиной сразу растекся сладковатый запах малины и смородины. Запах лета и школьных каникул у бабушки в деревне.

В этот момент в столовую вернулась Левицкая-младшая. Теперь поверх платья на ней был светлый пиджак. Значит, пятно все-таки не отстиралось. Досадно.

Девушка больше даже не пыталась сесть напротив. Молча устроилась рядом с матерью, подальше от меня, и демонстративно ни разу не посмотрела в мою сторону.

Обиженная принцесса. Ну и чудесно. Наконец хоть кто-то сегодня понял намек с первого раза.

Дверь в прихожей хлопнула так неожиданно, что за столом все одновременно обернулись на звук. И в следующую секунду в дом ворвался теплый вечерний воздух вместе с тонким девичьим голосом:

— Ма-ам, я успела! Самолет дважды переносили!

На пороге стояла миниатюрная девушка. Ее грудь вздымалась. Щеки розовые после улицы, длинные почти белые волосы растрепались от ветра. Широкие голубые джинсы болтались на бедрах, короткий голубой топ в клетку открывал тонкую полоску живота, а в руках она сжимала огромный букет полевых цветов. Рядом стоял чемодан, весь обклеенный какими-то лондонскими наклейками.

— Евочка! — Анна мгновенно вскочила из-за стола. Слезы выступили на глаза.

Цветы едва не полетели на пол, когда девушка кинулась к матери в объятия. Та сразу прижала ее к себе обеими руками, смеясь и одновременно плача.

— Господи, ты почему не предупредила?! Должна была вернуться же только к осени!

— Хотела сюрприз! — звонко засмеялась она.

Анна тут же снова притянула дочь к себе, будто боялась, что та сейчас опять исчезнет в своем Лондоне еще на пару лет. Руками по ее волосам провела, по лицу, смотрела и не могла поверить, что та реально стоит здесь, посреди гостиной.

— Господи, Ева… Ты почему не сказала? Я бы тебя встретила!

Я молча наблюдал за ними из-за стола, сжав кулаки до побелевших костяшек. Волосы отросли, появился загар. Внутри начало появляться какое-то тупое беспричинное раздражение.

Потому что это была Ева.

Мелкая зараза.

Моя Белка.

Прозвище прилепилось к ней еще в первый же месяц, когда они с Анной переехали к нам. Маленькая, светлая, вечно носилась по дому как угорелая с пучком на голове и чашками чая в руках. И постоянно мельтешила. То в гостиной на полу сидела с ноутом, укутавшись в плед, то ночью кралась на кухню за печеньем, думая, что все спят.

Сначала шарахалась меня. Реально смотрела как на опасного психа. Особенно когда я ночью возвращался домой после клубов или тренировок. Потом привыкла, осмелела.

— Арсений, ты опять занял ванную?

— Арсений, помоги открыть банку.

— Арсений, а где зарядка?

И ведь всегда тянула мое полное имя с этим своим тихим голосом. После этого я стал исключительно Арсом. И позволял себя называть иначе только семье. Белка в этот список не вошла.

Сейчас передо мной стояла уже совсем не та девчонка, перед которой я захлопнул дверь. Та пришла попрощаться перед тем, как уехать в аэропорт. Я повел себя как мудак, решив, что игнорировать проблему — самое простое в нашей с ней ситуации.

Тогда ей было семнадцать. Худющая отличница с горящими глазами, которая нервничала перед учебой по обмену так, будто ее не в Лондон отправляли, а в космос. Отец проспонсировал поездку — увидел в ней то самое рвение, дисциплину и тягу к учебе, которых годами пытался добиться от меня.

Короче, новоиспеченная дочка оказалась удобнее родного сына. Да и вообще Белова была полной противоположностью всему моему миру.

Помнил, как она сидела на своем чемодане в прихожей и кусала губы, пока ждала такси. Паспорт потеряла три раза за вечер, паниковала. А потом смотрела на меня своими светлыми глазами и делала вид, что вообще не боится.

Ева наконец отлипла от Анны и только теперь заметила остальных за столом. И сразу смутилась. Крепче сжала букет, переступила с ноги на ногу, свободной рукой нервно поправила лямку маленького рюкзака на плече.

— Ой… добрый вечер. Я не знала, что у вас гости.

— Да мы уже почти семейный совет закончили, — усмехнулся Левицкий.

Виктория натянуто улыбнулась, а Есения рядом с матерью скользнула по Еве оценивающим взглядом с головы до ног. Она вообще любила быть единственной красивой девушкой в комнате. А тут в дом ввалилась Белка — свежая, румяная пусть и после перелета. И, судя по тому, как у Есении чуть скривились губы, Белова ей совсем не пришлась по вкусу.

— Ну здравствуй, путешественница. Мы скучали!

— Здравствуйте, Максим Андреевич.

И меня почему-то это резко царапнуло прямо под ребрами. Потому что я слишком хорошо помнил эту ее улыбку. Ева всегда так улыбалась без притворства. Она была наивной, светлой, правильной. И какого-то хрена я сразу отметил, что мне она так еще не улыбнулась.

— Арсений, привет, — наконец тихо сказала она, переводя взгляд на меня.

Пиздец. Лучше бы она вернулась осенью. Или вовсе не возвращалась.

Глава 4

Арс Воронцов

KEDR & Fancy Cat — Плохо // Похуй

Белка вернулась.

Я лежал поверх покрывала прямо в рубашке и брюках, закинув руку за голову и уставившись в темный потолок. Даже свет не включал. Только полосы от уличных фонарей тянулись по комнате через панорамное окно. Телефон валялся рядом. В наушниках тихо играла музыка.

«Если бы не ты…

Ха, если бы не я, то кто бы с тобой станцевал бы балетом?

Если бы не ты…

Нашел бы ответы, кто бы тебя спросил о запретном?

»

Голос из песни растекался по комнате вязко и медленно, а меня от этих слов только сильнее перекручивало внутри.

Сука. Два года ее не было.

Два.

Я привык, что дома тихо. Что никто не носился по лестнице, не оставлял кружки с чаем где попало и не спорил с Милой из-за того, что та опять пыталась ее накормить.

Привык, что Белка где-то в другой стране. В другой жизни. И вот она снова здесь. Я с раздражением провел ладонью по лицу. Даже с ужина свалил как последний идиот. Поднялся наверх под предлогом усталости, пока внизу продолжалось семейное воссоединение. И, самое смешное, никто особо не заметил моего исчезновения.

«

Скажи, хоу, да, если бы не я,

То кто бы принцессе бы сделал карету?

Неважно, зимой или летом, кто бы укрыл тебя пледом?

Если бы не…

»

Анна крутилась вокруг дочери. Отец что-то обсуждал с Левицким. Потом те вообще быстро свалили, наверняка поняв, что теперь внимание в доме будет сосредоточено только на Еве.

«

Хотела атлета, но получила парня с приветом…

»

Я раздраженно усмехнулся себе под нос. Да что со мной, чего раскис вообще? Внутри кто-то специально ковырял старые нервы тупым ножом. Перед глазами снова всплыла она в прихожей.

Белые волосы рассыпались по плечам мягкими волнами, будто она только что вылезла из какой-то рекламы дорогого шампуня, а не тащила чемодан через полгорода после перелета в одиночку. Щеки розовые от ветра, губы искусанные — привычка, которая у нее была еще с шестнадцати. Огромные светлые глаза бегали по комнате, цепляясь сразу за все: за мать, за цветы, за гостей. Тонкая, хрупкая. Яркая, живая для всей этой вылизанной гостиной с дорогими костюмами и наигранными улыбками. Чужая в декорациях идеальной жизни. И взгляд не детский уже нихрена.

«

Если бы не я,

То кто бы вернул в твою жизнь киноленту?

Она там где-то, а я ловлю границу между…

Плохо — похуй, плохо — похуй

Похуй — похуй, снова плохо…

»

Я резко сел на кровати и выдернул один наушник.

— Да ну нахер…

Сердце колотилось сильнее обычного, и это бесило больше всего. Потому что я не понимал, какого черта вообще так реагирую.

Это же Ева. Белка. Та самая мелкая девчонка, которая когда-то засыпала на диване с книжкой в руках и таскала в тихую мои худи, если я не успевал забрать их у Милы после стирки.

Я снова откинулся на кровать и закрыл глаза.

«Если бы не ты…»

Еще и песня добивала. Где-то внизу хлопнула дверь. Потом послышался смех Анны, голос Беловой-младшей. Белка носилась по дому, будто никуда и не уезжала эти два года.

Я раздраженно цыкнул и потянулся к телефону. Хоть чем-то забить голову, пока окончательно не поехал от собственных мыслей. Экран тут же загорелся уведомлением.

Глеб:

«Ночной сеанс через сорок минут. Погнали?»

Кир следом скинул какой-то тупой постер ужастика с полуголой девушкой и маньяком в маске и написал:

Кир:

«Там девчонки обычно жмутся от страха. Надо помочь бедняжкам»

Я хмыкнул себе под нос. Эти два дебила вообще существовали на каком-то отдельном уровне сознания. Казалось, спермотоксикоз уже давно перешел в хроническую стадию. Особенно у Кира. Тот вообще не мог спокойно пройти мимо женщины.

Помню, как Глеб однажды сказал:

— Если Кир когда-нибудь влюбится, Земля с орбиты сойдет.

Пальцы зависли над клавиатурой.

Арс:

«Без меня»

Кир:

«ЧЕЕЕЕЕ»

«Ты заболел?»

«Или тебя батя закрыл дома?»

Я закатил глаза и отбросил телефон рядом с собой. Да пошли все! Экран снова загорелся через пару секунд. Друг написал в личные сообщения, игнорируя страдания Кира в общем чате.

Глеб:

«Серьезно. Че случилось?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Макс опять мозги ебет?»

«На работу уже гонит?»

Я уставился на текст, чувствуя, как в душе бурлит бессилие вперемешку с ненавистью к себе.

Глеб, сука, слишком хорошо меня знал. Наверное, потому что дружили мы уже еще со школы. Он был одним из немногих людей, рядом с кем мне никогда не приходилось строить из себя кого-то другого. Глеб видел меня в драках после тренировок, и пьяного в хлам после смерти матери. Даже в тот период, когда отец окончательно превратил мою жизнь в бесконечную подготовку к «будущему наследника».

И не свалил. Даже когда я вел себя как конченый мудак.

Глеб никогда не лез в душу напрямую, но всегда каким-то образом чувствовал, когда у меня начинался полный пиздец. Собственно, как и сейчас. Обычно я бы отшутился, съехал с темы. И вообще редко делился тем, что на душе с парнями. Но сейчас почему-то не хотелось.

Пальцы сами напечатали:

Арс:

«Ева вернулась.»

Сообщение друг прочитал моментально. Синие галочки мозолили глаза добрых минут пять. Глеб что-то печатал достаточно долго. Потом надпись исчезала. Снова появлялась, опять исчезала. Вообще, Глеб был единственным человеком, который хоть немного понимал, насколько это все хуево.

Был свидетелем того, как Белка таскалась за мной хвостом по дому. Как я бесился, когда какой-нибудь малолетний долбоеб из ее школы писал ей под фотками сердечки.

Тогда Глеб еще ржал:

— Арс, ты че такой нервный? Это ж новоиспеченная сестра твоя.

Да меня самого от себя выворачивало. Белова смотрела на меня всегда так доверчиво, что у меня все нахрен коротило. Я даже думать в эту сторону себе нормально не позволял. Сразу давил все нахрен внутри, пока не начинало ломить под ребрами.

Телефон снова издал звук.

Глеб:

«Оу…»

А что тут еще скажешь?

Музыка в наушниках играла дальше. Снизу больше не доносилось ни голосов, ни смеха, ни звонкой болтовни. Видимо, все наконец разошлись по комнатам.

И слава богу.

«

Первый взгляд и первый поцелуй…

Смотришь на меня, а я опять волнуюсь.

Ты — как первый вздох первых сигарет:

Нельзя ни завязать, ни потерять интерес…

»

Я резко сел на кровати и стянул с себя рубашку, швырнув ее куда-то в кресло. В комнате было душно. Открыл настежь окно, чтобы проветрить, и вышел в коридор.

Темно и тихо, мягкая подсветка вдоль лестницы горела теплым светом. Идеально. Медленно спустился на первый этаж, сунув руки в карманы брюк. Дом ночью всегда становился каким-то другим. Просто огромная дорогая коробка без людей.

На кухне горел один маленький светильник над островом. Мила успела навести порядок и ушла отдыхать к себе. Я открыл холодильник, достал минералку и сразу сделал несколько жадных глотков прямо из бутылки. Холодная вода приятно обожгла горло.

— Пойдет… — тихо выдохнул я себе под нос.

И только захлопнув холодильник, понял, что в кухне я не один. Светловолосый дьявол стоял в дверном проеме. Переоделась, и теперь была в огромной растянутой футболке с каким-то дурацким британским принтом и коротких шортах. Судя по выражению лица — появилась здесь секунду назад. Топталась на месте с кружкой в руках. Ее взгляд был прикован ко мне. Точнее к моему голому торсу. Я медленно поднял бровь. Белка тут же дернулась, будто ее поймали за чем-то незаконным или постыдным.

— Я… — она запнулась. — Я просто пришла налить чай.

Щеки у нее мгновенно порозовели еще сильнее. Даже в полумраке кухни видно было. Она нервно поправила светлую прядь за ухо и крепче сжала кружку двумя руками.

Я отвернулся первым и сделал последний глоток минералки. Каждое ее движение будто специально било по слабым местам.

— Ясно, — хрипло бросил я. Нацепил маску равнодушия. — Чайник на месте.

— Ты все такой же дружелюбный, — она фыркнула, подошла ближе и щелкнула кнопку включения на чайнике.

— А ты все такая же болтливая, — отбил я.

— Что, не спросишь как у меня дела? Я вообще-то два года дома не была, — она вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на меня.

Я сжал бутылку пальцами. Не. Начинай. В голове шумело, а под кожей начинало опасно гореть.

— Спать иди, Белова, — устало бросил я и обошел ее, направляясь к лестнице. И только поднявшись на несколько ступенек, понял, что все это время чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

Визуализация и анкета героев

Арс Воронцов, 23 года

Дерзкий, холодный, вспыльчивый, собственник. Не доверяет людям. Снаружи — циник и плохиш, внутри — эмоционально зависимый и ранимый. Очень ревнивый ❤️‍

Ева Белова, 19 лет

Тихая, добрая, правильная. Отличница. Избегает конфликтов. Очень эмпатичная. Внутри — эмоциональная и упрямая, если дело касается чувств...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Ева Белова

Лондон научил меня одной странной вещи — не стоит бояться одиночества.

Особенно когда у тебя есть маленькая съемная квартира с окнами на дождливую улицу, когда никто не понимает твою любовь к чаю, и когда появляются люди, которые становятся семьей совершенно внезапно.

Проснулась я сегодня на удивление спокойно. Хотя еще вчера казалось, что после возвращения домой меня просто разорвет от эмоций.

Я перевернулась на спину и сонно уставилась в потолок своей комнаты. Точнее — теперь уже снова своей. За два года здесь почти ничего не изменилось. Те же светлые стены, книжные полки с подростковыми романами, гирлянда над кроватью, которую я когда-то повесила перед Новым годом и забыла снять. Даже запах остался прежним — смесь кондиционера для белья, который Мила заказывала в одном и том же месте, и маминого парфюма, который почему-то всегда витал по дому. Удивительно, что комнату не трогали во время моего отсутствия…

Мы переехали в дом Воронцовых практически сразу же после того, как мама начала встречаться с Максимом Андреевичем. Переезд дался тяжело: я абсолютно не хотела уезжать с нашей квартиры. Даже упрашивала маму, чтобы она позволила мне жить самостоятельно. Да и к школе было ближе. Но она была непреклонна в этом вопросе. Так, началась моя новая жизнь. Жизнь в семье Воронцовых.

Телефон завибрировал где-то под подушкой. Я недовольно заворчала, почти ныряя лицом в одеяло, и вслепую начала шарить рукой по кровати.

Lina:

«ТЫ ЖИВА, ДЕВОЧКА???»

Я невольно улыбнулась. Следом посыпались сообщения.

Mia:

«Твоя русская мафия тебя не съела?»

Lina:

«Как твой брат? Все также горяч?»

Sophie:

«Устрой румтур! Покажи дом!»

— Господи… — я со стоном перекатилась на живот и ткнулась лбом в прохладную простыню.

Конечно… Конечно они первым делом вспомнили именно Арса. Однажды после вечерних занятий мы зашли в местный паб, где я впервые попробовала эль. Я мало что помнила. Но после того, как справилась с похмельем, узнала, что выболтала девчонкам буквально все, что со мной случилось перед отъездом в Туманный Альбион.

Я села по-турецки, подмяв под ноги одеяло, поправила сползающую с плеча майку и быстро напечатала:

Eva:

«Вы больные! :) »

Mia:

«Ты скажи, он все такой же красивый?»

Lina:

«И сексуальный?»

Хуже.

Перед глазами сразу всплыл вчерашний вечер. Нет. Нет-нет-нет. Только не снова. Я резко откинула телефон на кровать и нервно заправила волосы за уши.

Два года назад я уезжала в Лондон в том числе и потому, что дома рядом с Арсом становилось сложно. Я повзрослела, завела отношения с Джеком, стала другой. Тогда мне было шестнадцать, и я была идиоткой.

Потому что Арсений Воронцов был ходячей катастрофой. Грубый, закрытый, злой на весь мир парень. Человек, который одним взглядом мог заставить меня чувствовать себя отвратительно. Он ненавидел меня. Добрых отношений между братом и сестрой не случилось. Я чувствовала себя ужасно, когда мы оставались наедине. И честно пыталась приложить все усилия, чтобы найти общий язык. Но Арсений выбрал другую тактику — выжить меня из этого дома.

Поэтому Лондон стал спасением.

Новые люди, новая жизнь, новая версия меня. Там я научилась быть свободнее. Перестала бояться говорить то, что думаю. Научилась ходить одна по ночному городу, спорить с преподавателями, путешествовать спонтанно в соседние города и графства и не ждать ничьего одобрения.

Я познакомилась с Джеком во время студенческой конференции на ланче. Он облил нечаянно меня апельсиновым соком, долго извинялся, предложил в качестве извинения чашечку кофе. И вот уже больше года мы встречались. Совсем скоро он должен прилететь в Россию. Мама скептически отнеслась к моему выбору. Все же отношения на расстоянии не всегда заканчиваются успехом. Но я верю в нашу пару!

Только вот стоило Арсу вчера посмотреть на меня своим тяжелым взглядом, как внутри снова что-то предательски дрогнуло. Будто этих двух лет вообще не было.

Телефон снова завибрировал.

Lina:

«Еваааа»

Mia:

«Ты молчишь долго. Это подозрительно! Твой брат затащил тебя в свое логово? :) »

Sophie:

«Да ей некогда, девчонки! Да и Джека рядом нет :) »

Я фыркнула и быстро отправила кружок, закатывая глаза.

— Идите нахрен, — пробормотала я со смехом. — Все нормально! Просто после перелета еще не успела проснуться. А румтур будет, не сомневайтесь!

Моя ванная тоже осталась нетронутой. Белый пушистый коврик у душевой и маленькая трещина на зеркале в углу, которую я когда-то случайно оставила феном. Даже смешно, будто меня не было всего неделю, а не два года.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я быстро умылась, провела влажными ладонями по лицу и замерла напротив зеркала. Потом чуть наклонилась ближе, рассматривая себя внимательнее. Лондон действительно меня изменил. Может мне так казалось, а может действительно даже взгляд поменялся.

Собрала волосы в небрежный хвост и переоделась в свободные светлые шорты и тонкий топ на бретелях. Город на Темзе приучил меня к комфорту. Там всем было плевать, как ты выглядишь дома, в магазине или на учебе. И это оказалось чертовски освобождающим.

Я высунулась в коридор. Внизу пахло свежей выпечкой и кофе. И я чуть не застонала от счастья. Боже, булочки Милы… Клянусь, ни одна кофейня Лондона не смогла переплюнуть эту женщину. Там были круассаны, чизкейки, модные пекарни с очередями на полквартала, но вот этих мягких булочек с корицей и сливочной глазурью мне не хватало. Я почти бегом спустилась вниз, одной рукой придерживая перила. Столовая изменилась. Стала светлее, сменили диван и добавили больше картин. Панорамные окна выходили в сад, солнце скользило по мраморному полу и отражалось в стеклянной вазе с белыми пионами.

Мама уже сидела за столом. Перед ней стояла чашка черного кофе, а сама она листала журнал. На развороте — большая статья про ее галерею и фотография с предыдущей выставки. В прошлом году мама произвела фурор в городе, добавив на холсты глину и гипс, создавая объемные картины. Анна Белова улыбалась в кадре, а длинное молочное платье ей очень шло. Жаль, что я пропустила такое событие.

Наверное, сколько я себя помнила — мама всегда рисовала. Сначала у нас дома постоянно пахло маслом и красками. Потом появились маленькие выставки, ученики, вечера в студиях, бесконечные холсты вдоль стен. Одно время мама даже преподавала живопись детям. А потом в нашей жизни появился Максим Воронцов. И двери будто распахнулись сами собой. Нужные знакомства, нужные люди. Галереи, о которых мама раньше только мечтала. Выставки, благотворительные вечера, интервью…

Иногда мне казалось, что Максим искренне восхищался мамой. А иногда, что любит красивые вещи. И мама идеально вписалась в его жизнь.

— Доброе утро, соня, — она подняла на меня теплый взгляд поверх журнала. — Джетлаг?

— Доброе, — я поцеловала ее в щеку. И тут же потянулась к улитке с корицей и крикнула в сторону кухни. — Господи, Мила, я вас обожаю.

— Я так и знала, что первым делом ты побежишь сюда, — засмеялась Мила откуда-то со стороны.

— Потому что в Лондоне люди не умеют нормально готовить! — я села на диван напротив мамы.

— Неправда, — она усмехнулась, отпивая кофе. За два года мама прилетала ко мне нечасто, но мы ежедневно переписывались. — Ты каждый месяц рассказывала мне про свои новые рестораны.

— Рестораны там действительно хороши. Но с выпечкой Милы ничто не сравнится!

Я устроилась напротив нее и с наслаждением сделала первый укус. Ммм... Все! Можно официально считать меня вернувшейся домой. Мама наблюдала за мной и улыбалась. Хорошо, что я вернулась! Мне этого не хватало.

— Ты похудела, — тихо заметила она.

— Это все британская кухня.

— И бессонные ночи перед экзаменами? — добавила мама, приподнимая бровь.

— И они тоже. Два года пролетели, как один миг. За лето мне нужно решить, что делать дальше, — у меня был вариант поступить в университет в России или же вернуться в Англию.

Мама отложила журнал в сторону.

— Я все еще не могу поверить, что ты здесь, — она приложила руку к груди и вздохнула. — Вчера весь вечер смотрела на тебя и думала, что мне снится.

— Мне тоже немного, — честно призналась я. — Думала, что не смогу провернуть свою затею и удивить тебя.

— Ну рассказывай, — мама подперла подбородок ладонью. — Какие планы?

— Хочу выспаться для начала. Потом увидеть город нормально. А еще… — я замялась. Раз, два, три, сейчас или никогда — Хочу познакомить тебя с Джеком, когда он прилетит.

Мама поджала губы. Помните, я говорила, что стала увереннее в себе? Забудьте.

— С тем самым Джеком? Я думала, это просто студенческая интрижка в другой стране.

— Мам, — я закатила глаза. Есть перехотелось.

— Что «мам»? Я должна убедиться, что этот англичанин достаточно хорош для моей дочери.

— Он не англичанин, он из Манчестера.

— Для меня это одно и то же, — невозмутимо ответила она.

Я рассмеялась и покачала головой.

— Он нормальный.

— Все так говорят в начале отношений, — она покачала головой.

— Он хороший, правда. Очень спокойный, добрый и смешной.

Джек был отличным вариантом первой любви. Он был правильным выбором. С ним не нужно было угадывать настроение по напряжению в голосе. Рядом с ним я чувствовала себя нормальной. И он хорошо ко мне относился, был вежлив. Мы даже поцеловались то не сразу, а только спустя несколько месяцев. Но дальше зайти я пока была не готова.

— Смешной — это уже плюс, — мама задумчиво покрутила чашку в руках. — Красивый хоть?

— Симпатичный! Совсем скоро он прилетит ко мне. У него другой курс, и экзамены позже. Как сдаст, сразу купит билет.

— Понятно, — мама промокнула губы салфеткой и внимательно посмотрела на меня.

Я фыркнула и отвела взгляд к окну. Всегда она так! Я разглядывала сад и фонтанчик перед домом. Дом Воронцовых всегда казался мне слишком идеальным, вылизанным. Надеюсь, мама тут счастлива.

— Ну тогда посмотрим на твоего Джека, — мама уже печатала что-то в телефоне.

Мила поставила рядом со мной чайник с травяным чаем, и кухня тут же наполнилась запахом мяты.

— В этой твоей Англии тебя совсем не кормили? — она вытерла руки о фартук.

— Меня там пытались убить фасолью на завтрак, — пожаловалась я.

— Господи помилуй, — перекрестилась Мила и ушла обратно на кухню.

Мама посмотрела на часы и тихо выдохнула.

— Черт. Через сорок минут встреча в галерее.

— Уже пора? — я жалобно вытянула губы. — Я только вернулась.

— Я не могу ее пропустить. Я рада, что ты вернулась, и поболтала бы с тобой еще, — она поднялась из-за стола и наклонилась ко мне, поправляя выбившуюся прядь волос. — Но взрослая жизнь жестока, Евочка.

Я недовольно застонала.

— Ненавижу взрослую жизнь.

Мама в два глотка допила кофе, поцеловала меня в макушку и уже на ходу начала отдавать кому-то голосовые сообщения по работе. Я осталась одна за огромным столом, поджав под себя ноги и лениво помешивая чай ложкой.

Телефон рядом внезапно загорелся экраном.

Jack:

«Доброе утро, дарлинг. Жду нашей встречи! И скучаю!»

-------------------------------

Итак, все герои нам показались, со всеми познакомились. Как вам? :)

Подписывайтесь на мой тг канал Алиса Макеева // о любви и будем обсуждать главы :)

Глава 6.1

Ева Белова

Потребовалась неделя, чтобы я перестала просыпаться в четыре утра с ощущением, что должна ехать на занятия через пол-Лондона.

Организм окончательно смирился со сменой часового пояса, телефон снова показывал привычное время. А я, как ни странно, начала втягиваться в ритм слишком быстрого после английской размеренности города. И, честно говоря, скучала по этому. Да, там я отвечала сама за себя, сама выбирала, что мне делать и чем заняться в свободное время. Но вдали от дома все равно не чувствовала себя целой.

За эти дни мама успела утащить меня в галерею дважды почти сразу после завтрака. Я медленно бродила между залами, скользя пальцами по рамам и скульптурам, пока мама обсуждала что-то с куратором. На стенах висели и ее новые работы — текстурные, объемные, живые. Глина, гипс, мазки масла, трещины, золотая поталь. Хотелось рассматривать каждую картину ближе.

Одна особенно зацепила меня. Темное полотно с тонкими белыми линиями, напоминающими то ли трещины льда, то ли карту вен под кожей. Я остановилась напротив нее, обняв себя руками. В галерее не работал кондиционер, несмотря на жару за окном, но мне стало зябко.

— Когда ты ее сделала? — тихо спросила я.

Мама повернулась ко мне и задумалась:

— Закончила зимой, кажется. Да, точно, в феврале.

— Она красивая… но какая-то грустная, — она напоминила мне о состоянии, из которого я выбиралась весь первый семестр в Лондоне.

— Хорошее искусство редко бывает счастливым, Ева.

Я тогда ничего не ответила. Только еще долго смотрела на картину. А потом и вовсе сняла ее на телефон.

Она не выходила из головы всю дорогу домой. Светлые мазки на почти черном фоне — они казались такими хрупкими, почти беззащитными. Мама что-то рассказывала про нового художника Савельева, но я, признаться честно, слушала вполуха. И только когда машина свернула к нашему поселку, я вынырнула из своих мыслей.

Потом был обед с семьей. Точнее, он был почти семейный. Максим Андреевич сидел во главе стола, листал новости в планшете и периодически отвечал на звонки. Мама пыталась поддерживать разговор, спрашивала про мои планы на лето, рассказывала про подготовку к июльскому благотворительному вечеру. Только Арсения не было. И почему-то я сразу это заметила.

— Арсений не спустится? — все же спросила мама у Милы, когда та начала расставлять тарелки.

— Сказал, дела у него, — спокойно ответила она. Меня кольнула обида. Меня не было два года дома, мог бы и сделать вид, что ему не совсем все равно на меня. Хоть бы раз!

Максим Андреевич недовольно хмыкнул, даже не поднимая головы от планшета.

— Какие у него могут быть дела? — буркнул он. — Корочка после универа уже на руках. Пусть теперь учится работать нормально, а не по клубам таскаться.

Мама бросила на мужа предупреждающий взгляд.

— Ты сам дал ему паузу до сентября, Макс.

Я опустила глаза в тарелку, машинально размешивая вилкой салат. За эту неделю мы с Воронцовым почти не пересекались. Иногда я слышала ночью, как хлопала входная дверь. Еще реже видела его машину во дворе. Пару раз сталкивалась с ним утром в коридоре. Он был еще сонный, злой, в черной футболке и с влажными после душа волосами. От него пахло гелем для душа и чем-то горьковатым. Он даже не смотрел в мою сторону.

— Доброе утро, — я старалась изо всех сил.

— Угу.

И быстро проходил мимо. Будто меня здесь вообще не существовало.

— Ев, ты меня вообще слушаешь? — мама щелкнула пальцами перед моим лицом.

Я моргнула и виновато улыбнулась.

— А? Прости.

— Я говорю, в субботу будет благотворительный вечер в галерее. Много гостей, пресса. Ты идешь с нами.

— Конечно, — мама не спрашивала, а скорее ставила перед фактом.

— Отлично. И купим тебе платье, — тут же оживилась мама.

— Я не переживу еще один пятичасовой марафон по бутикам, — простонала я, откидываясь на спинку стула.

— Переживешь, — невозмутимо отрезала она. — Ты моя дочь. И появишься на вечере не в растянутой кофте.

Я рассмеялась и потянулась за чашкой чая. Горячий фарфор приятно согрел пальцы.

— Кстати… — протянула я как можно невиннее. Знала ответ заранее. Но я ведь выросла! — Может открылись новые ресторанчики?

Мама сразу прищурилась поверх чашки.

— Зачем?

— Погулять хочу. Я неделю дома сижу, между прочим.

— Ева, ты не «сидишь дома», — мама закатила глаза и показала кавычки в воздухе, — а адаптируешься после перелета.

— Мам, мне девятнадцать.

— И что? В девятнадцать тоже можно влипнуть в неприятности.

Я театрально закатила глаза и застонала:

— Боже, Лондон тебя вообще ничему не научил? Там я могла в час ночи ехать через весь город одна.

— Что? Серьезно, Ева? Ты так делала? — я застыла. Вот черт! — Здесь не Лондон. И я сегодня занята вечером, так что забрать тебя не смогу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А мне не пять лет, чтобы меня забирать, — фыркнула я, отламывая кусочек булочки. — Обещаю вести себя хорошо. И вызвать такси.

— Вот это обычно говорят люди, которые собираются делать глупости.

— Слушай, максимум выпью лимонад и буду фотографировать закат, — я скрестила руки на груди.

Я хотела вдохнуть свободно. В Англии я дышала полной грудью. Вернувшись домой, снова стала узницей. Мне хотелось погулять по городу без сопровождения, поболтать с девчонками и позвонить Джеку. Сейчас во время каждого телефонного разговора или, боже упаси, видеозвонка мама появлялась из ниоткуда и начинала мешать. Она громко кашляла, записывала кому-то голосовые сообщения или ей срочно понадобилась моя помощь. Джек ей не нравился, но я не хотела с ней спорить. Поэтому вздыхала, извинялась перед своим парнем и шла к маме.

Она подозрительно посмотрела на меня несколько секунд, потом все-таки сдалась:

— Ладно. Только недолго.

— Ура! — я вскинула руки. — Вернусь до полуночи. И буду писать тебе каждые два часа.

— Каждый час, — пригрозила мама.

К вечеру город наконец перестал плавиться от жары. Я сидела на открытой террасе небольшого кафе в центре. На столе стоял высокий стакан с клубничным лимонадом, лед звенел о стекло, а телефон был прислонен к салфетнице экраном ко мне. Я надела наушники, чтобы крик девчонок не слышали остальные посетители.

— Боже мой, она реально сидит как героиня ромкома, — завизжала Лина с экрана. — Только не говори, что сейчас рядом пройдет богатый красавчик.

— Поздно, — Мия театрально ахнула. — Богатый красавчик уже живет с ней в одном доме.

— Вы можете хотя бы пять минут не вспоминать его? — я закрыла лицо ладонью. — В конце концов, он мой брат!

— Сводный! — хором ответили они.

— Так что это не считается, — добавила Мия.

— Ой, посмотрите, как она нервничает, — тут же подхватила Софи. — Девочки, мне кажется, у нашей Евы еще не все прошло.

— У меня все прошло! — слишком быстро выпалила я. — А вы ужасные подруги.

София рассмеялась так громко, что у нее затряслось изображение. Я показала в камеру язык.

— Ладно! Покажи еще раз улицу! Там так красиво.

Я перевернула камеру. В кадре появились огни вывесок, люди за соседними столиками и медленно темнеющее небо над городом.

— Ох… — мечтательно выдохнула Мия. — У вас там прям такие летние картинки классные. А у нас снова дождь!

Глава 6.2

Ева Белова

На улице окончательно стемнело. Я отправила маме сообщение с фотографией себя, что все в порядке. В ответ получила эмодзи большого пальца вверх и комментарий, что можно было бы накрасить губы блеском. И на что я только рассчитывала?

Над террасой зажглись гирлянды, натянутые под деревянными балками, и круглые желтые лампы под потолком окрасили все вокруг мягким янтарным светом. Вечерний воздух стал прохладнее, пахло мятой и цитрусом. Официанты зажигали на столиках маленькие свечи в стеклянных подсвечниках, и от этого стало еще уютнее.

Я стянула с плеч легкий кардиган и поджала под себя одну ногу, листая меню десертов просто от скуки. Лимонад давно закончился, на дне стакана плавал растаявший лед и кусочки клубники и лайма.

— Девушка, вам повторить? — улыбнулся официант.

— Нет, можно чай? Большой. И… — я прикусила губу, еще раз прочитав в меню страницу с десертами. — Медовик.

— Отличный выбор.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ. Официант кивнул и удалился.

Экран загорелся входящим звонком, и я разблокировала телефон. У меня внутри сразу потеплело.

— Привет, милая, — раздался в наушниках сонный голос парня.

Я невольно расплылась в улыбке и подтянула колено ближе к себе.

— Ты почему проснулся? Я думала, ты сегодня в ночную смену.

Джек работал в баре по пятницам и субботам. А также успевал ходить на тренировки перед стартом сезона по футболу. Обычно между этими занятиями он спал, чтобы выдержать ночь. Смена заканчивалась к семи утра, а с учетом учебы и экзаменом это превратилось в режим выживания. Я предложила оплатить Джеку билет в Россию, но он был непреклонен. Поэтому зарабатывал сам.

— Потому что скучаю, детка! До будильника еще сорок минут, но я не мог не встать пораньше, чтобы увидеть тебя.

Джек растянул губы в улыбке, на лице образовались ямочки. Он выглядел растрепанным, на щеке красовался след от подушки. Серая футболка немного задралась, обнажая пресс. Он щурился в камеру и выглядел настолько домашним, что у меня защемило внутри от нежности.

Этот англичанин был другим. Высокий, светловолосый. У него были теплые карие глаза. Рядом с ним становилось спокойно. Он сам тянулся ко мне. Приносил кофе перед занятиями, запоминал, какие круассаны я люблю, кутал меня в шарф, когда мы сидели ночью у Темзы. Правда, он частенько забывал выключать свет в ванной и ставил кроссовки посреди коридора, где я вечно спотыкалась, когда приходила к нему. Но это даже было мило. А еще постоянно говорил обо мне так, будто я действительно что-то особенное.

Наверное, именно поэтому я и приняла решение быть с ним.

— Ты красивая, — пробормотал он. — Ты не дома?

— Вообще-то да, — я хмыкнула и повернула телефон чуть в сторону, показывая гирлянды над террасой. — Смотри! Обязательно сходим с тобой сюда на ужин.

— Как же я скучаю по тебе…

Я опустила взгляд в чашку, которую как раз поставил передо мной официант, и тихо улыбнулась.

— Я тоже.

В этот момент боковым зрением я заметила движение у входа. Потом подняла голову, услышав громкий звучный смех. И сердце пропустило удар.

На террасу поднялся Арсений в компании друзей. Кажется, видела их мельком дома пару лет назад. Глеб и… Кирилл? Вроде так. Но все равно я сразу зацепилась только за Воронцова.

Черная футболка плотно обтягивала плечи и руки, на шее темнела татуировка. И когда он ее сделал? Темные джинсы, часы с крупными звеньями на запястье. Мой сводный брат шел расслабленно, засунув одну руку в карман, и выглядел так, словно весь этот ресторан принадлежал ему.

— Ева? — голос Джека выдернул меня обратно. — Ты здесь? Черт, что-то со связью.

— Да, прости, — я быстро отвела взгляд и сделала глоток чая, обжигая язык. — Тут просто шумно стало, отвлеклась.

Парни остановились через два столика от меня. Глеб и Кирилл сели спиной к залу, продолжая о чем-то спорить и смеяться. А вот Арсений опустился напротив них лицом ко мне. И почти сразу нашел меня. Меня будто пригвоздило к месту, по телу прокатилась нервная дрожь. Он смотрел в упор без единой эмоции на лице. Я поправила волосы за ухо, чтобы чем-то занять руки, и заставила себя снова повернуться к экрану телефона.

— Так о чем ты говорил? — спросила я у Джека, хотя сама уже не слышала половину его слов.

Разговор перестал клеиться.

— Ты опять зависла, — парень прищурился, разглядывая меня через экран. — Все нормально?

— Да, просто устала немного, — соврала я, ковыряя ложкой пирожное.

На самом деле я почти не слышала, о чем он говорил последние пару минут. Потому что чувствовала чужой взгляд кожей. По позвоночнику поползло тягучее напряжение. Я снова повернула голову. Арсений сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел прямо на меня, совершенно не скрываясь. Не отводя глаз, даже когда Кирилл что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками. Глеб листал меню, рядом уже появились бутылки воды и стаканы с янтарным алкоголем. Но Воронцов будто вообще выпал из их разговора. Что ему нужно от меня? Обиделся, что не поздоровалась? Я неловко помахала рукой, ведь живем под одной крышей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ничего. Арсений никак не отреагировал. Под ребрами медленно сворачивался горячий узел. По затылку пробежали мурашки, приподнимая волоски на коже. На его лице не было ни одной эмоции, которую я могла бы нормально прочитать. Только что-то колючее. Я только не понимала, почему он вел себя так. Из-за моего возвращения? Из-за того, что его отец женился на моей матери?

Но ведь с мамой у него отношения сложились нормальные. Не близкие, конечно. Арсений вообще ни с кем особо теплым не был. Но он уважал ее, я это видела. Никогда не хамил, не спорил открыто, часто приезжал на мамины выставки, если просил Максим Андреевич. Тогда почему он смотрел так, будто я лично испортила ему вечер одним своим присутствием?

В конце концов, я первая сюда приехала! Ему нужно, пусть и уезжает.

— Эй, — мягче позвал Джек. — Тебе нужно домой, детка.

— Я, наверное, правда пойду.

— Ты бледная какая-то, — он нахмурился.

— Все нормально, честно.

Джек еще пару секунд смотрел на меня через экран, будто пытался понять, вру я или нет.

— Ладно. Но напиши мне, как доберешься. Я сейчас схожу в душ и буду собираться в бар.

— Обязательно.

— И… Ева?

— М?

— Я люблю тебя.

Хотела ответить тем же, но слова застряли где-то в горле. Три месяца я репетировала взаимный ответ, Джек не торопил. Но пока не могла ответить что-то внятное. Это больше похоже было на мычание. Мы попрощались, и экран погас. Я медленно сняла наушники, опуская телефон на стол. Вокруг шумели посетители, официанты сновали между столиками с подносами.

Хватит. Мне двадцать минут казалось, что я снова шестнадцатилетняя девочка, которая боится лишний раз пройти мимо его комнаты. Я резко выдохнула и подозвала официанта, чтобы расплатиться. Пока терминал загружался, я машинально крутила кольцо на пальце и чувствовала, как по венам растекается дурацкое напряжение. Воздух вокруг и вовсе стал слишком плотным.

Соберись, Ева. Ты взрослая. У тебя есть Джек. И Арсений Воронцов тебя вообще не касается. Когда я наконец поднялась, то первым делом почему-то снова посмотрела в сторону их столика. Воронцова не было. Зато остались его друзья. Кирилл что-то рассказывал сразу двум девушкам, которые уже успели подсесть к ним.

Я нахмурилась, автоматически оглядывая террасу. Но его и след простыл.

Попрощавшись с официантом, вышла с террасы на улицу. Где-то неподалеку сигналили машины, а над дорогой дрожали теплые желтые огни фонарей. Я автоматически начала искать глазами такси. И тут же мысленно отругала себя. Никаких черных кэбов, выстроившихся вдоль улицы мне не найти. Вообще ничего, по чему можно было бы понять, что это такси. Просто бесконечный поток машин. Ладно, вызову через приложение, это не проблема.

Я отошла ближе к фонарю и достала телефон. Экран тут же ударил яркостью по глазам. Палец быстро скользнул по приложению.

«Повышенный спрос».

— Серьезно?.. — пробормотала я себе под нос. Маршрут построился почти сразу. Время ожидания: 54 минуты. Я уставилась на экран, будто приложение лично меня предало. — Час?!

Пятничный вечер, пробки, выезд за город. Но чтобы так долго? Я нервно прикусила губу, но все же нажала «вызвать». Придется вернуться в кафе, чтобы подождать. Машина назначилась через пару секунд. И в ту же секунду телефон погас.

— Нет-нет-нет… — я быстро нажала кнопку блокировки. Ничего. — Черт!

Желудок неприятно сжался. Ну конечно! Зарядка! Я же с утра собиралась взять пауэрбанк из-за того, чтобы поболтать с подругами и Джеком. И, конечно же, забыла его дома на кровати рядом с книгой.

— Умница, Ева, просто великолепно, — съязвила сама себе.

Я огляделась по сторонам. И внезапно почувствовала себя очень маленькой. На часах было уже больше десяти вечера. Людей на улице становилось меньше. Я судорожно выдохнула. Ладно, спокойно, все бывает. Можно вернуться в кафе и попросить телефон у администратора. Номер мамы я знала наизусть. Это лучше, чем тормозить незнакомые машины посреди улицы.

Я уже развернулась обратно к ресторану, когда почувствовала, как внутри резко натянулась струна. Тело среагировало раньше, чем я успела что-то понять. За спиной кто-то остановился. А через секунду низкий голос Арсения рассек теплую июньскую ночь:

— Садись в машину, Белова. Отвезу.

У меня внутри все моментально сжалось. Я резко обернулась. Воронцов стоял в паре шагов от меня, засунув руки в карманы джинсов. На фоне огней парковки он выглядел пугающе спокойным. И, не дожидаясь ответа, Арсений развернулся и пошел в сторону парковки.

Глава 7.1

Арс Воронцов

Вот так, наверное, люди собственноручно роют себе могилу молча. А потом еще стоят рядом и делают вид, что все под контролем. Хотя нихрена это не так.

Мы с парнями договорились встретиться еще днем. Как обычно — пятница, любимый рестик и кальян для Кира. А мне просто нужно было вылезти из собственной башки хотя бы на пару часов, разгрузить голову от одной конкретной проблемы с фамилией Белова. Потому что последнюю неделю я существовал в каком-то режиме избегания.

Сваливал из дома, возвращался за полночь. Слушал музыку в машине, лишь бы не подниматься сразу наверх. Лишь бы случайно не столкнуться с Беловой на кухне, в коридоре, возле лестницы. Потому что рядом с ней внутри начинало происходить что-то неправильное. Что-то, чему у меня не было ни названия, ни объяснения. И я ненавидел это ощущение.

Мы в этом кафе каждую пятницу зависаем. Каким образом она оказалась именно тут? Это место открыли, пока она в своем Лондоне торчала.

Первое, что я увидел — ее ноги под столом. Потом светлые волосы, собранные кое-как наверх, тонкие лямки на плечах. И все, меня повело. Я даже не сразу понял, что Кир что-то рассказывал. Потому что взгляд уже намертво прилип к ней: к линии плеча, к тонким пальцам с кольцом. К пухлым губам, которые она периодически облизывала, пока слушала кого-то в наушниках. Ощущение, что кто-то резко вогнал под кожу раскаленную проволоку.

Белова сидела одна за столиком, подсвеченная этими дурацкими гирляндами, и выглядела охренеть какой соблазнительной. Я сжал челюсть так, что в висках заныло. Было лучше, пока она сидела дома и не гуляла по городу вечерами. Или когда вообще жила в другой стране за тысячи километров.

— О-о-о, — протянул Кир, плюхаясь на диван. — Да тут половина города сегодня собралась.

Я ничего не ответил. Глеб проследил за моим взглядом почти сразу, слишком хорошо меня знал. Он тихо выдохнул через нос и наклонился ближе, пока Кир делал заказ:

— Даже не начинай.

— О чем ты?

— Не строй из себя дебила. Я видел, как тебя перекосило.

Меня дернуло раздражением мгновенно.

— Отъебись.

Но было поздно, я уже не мог перестать глазеть. С удовольствием засунул руку в огонь и надеялся не обжечься. Белка улыбалась кому-то в телефоне так искренне, что у меня в душе медленно начинало теплеть. Но в то же время жутко раздражало, что взгляд предназначался не мне.

Начал заводиться. Хотя права на это у меня не было ни единого. Она мне кто? Никто. Просто девчонка, которую батя притащил в дом несколько лет назад вместе с мачехой. Хотелось отвернуться, не смотреть, съебаться нахрен отсюда в конце концов. Но вместо этого я продолжал пялиться, как последний мазохист.

Тихая отличница с глазами олененка. А рядом с ней я особенно остро все чувствовал, да вот только сам давно испорчен. Белка заметила. Ну, конечно, заметила и неловко помахала рукой. Будто мы, блять, нормальные люди. Я даже не шевельнулся в ответ.

Глеб толкнул меня локтем.

— Арс.

— Че? — меня начинало подбрасывать внутренне буквально от любых звуков и эмоций.

— Завязывай. И не лезь к ней.

Еще один. Можно подумать, я сам не знал, что это так себе затея. Она — табу, красная кнопка, на которую нельзя нажимать ни при каких обстоятельствах. Я резко поднялся из-за стола, ножки противно скрипнули.

— Ты куда? — нахмурился Кир.

— Домой.

— Да мы же только пришли!

— Настроения нет.

— Арс, остынь! — Глеб поймал меня за предплечье раньше, чем я успел уйти.

Я посмотрел на него и впервые за вечер понял, насколько меня реально перекрывает. Потому что внутри творилась какая-то мясорубка. Меня одновременно тянуло к ней и хотелось бежать как можно дальше. Я жаждал подойти ближе и никогда больше не видеть. Желал, чтобы моей была, и выжечь к черту из головы ее лицо.

— Мне надо домой, — глухо бросил я и выдернул руку.

Теплый воздух ударил в лицо, из открытых окон соседнего бара глухо долбил бас. Я отошел за угол кафе и наконец вдохнул полной грудью. Если бы я поддался пагубной привычке и курил как Кир, сейчас бы точно выкурил сигареты две подряд до горечи на языке, до жжения в легких. Лишь бы вытравить из головы платиновые волосы, тонкие плечи и эти ее глаза. Я уперся ладонями в пояс и опустил голову. Да что со мной вообще происходит? Раскис, как малолетка. Ни разу в жизни меня так не перекрывало из-за девчонки. Никогда. А тут стоило Беловой вернуться, и меня так разъебало изнутри.

Я же специально держался подальше. Потому что прекрасно понимал — стоит дать себе слабину, и эта история закончится очень хуево. Для меня, для нее и для всех. Семьи не будет, я стану изгоем. А отец выберет Анну, это ясно, как божий день. Я снова шумно выдохнул, пытаясь успокоиться.

Белка буквально вылетела на улицу, прижимая телефон к груди. Остановилась возле ступенек и растерянно огляделась по сторонам. Потом нахмурилась, уставившись в экран. Твою мать. Я невольно замер, наблюдая из темноты. Она выглядела такой потерянной сейчас. И вот нахрена я вообще смотрю? Как приехала — так пусть и добирается обратно. Не маленькая. В Лондоне справлялась одна, значит и тут справится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Белова пару раз ткнула пальцем в телефон, потом резко опустила руку и тихо выругалась себе под нос. Даже отсюда было видно, как у нее лицо расстроенно вытянулось. Начала нервно озираться по сторонам, кусать губы и пытаться не показывать, что ей не по себе.

Мне пофиг, мне пофиг. Меня не должна волновать эта ситуация. Вызвать себе такси через кого-нибудь в кафе не составит труда. Или мамочке позвонит. Или еще что-нибудь придумает. Но мозг уже услужливо подкинул картинку. Ночной город, левый водитель, полупустая трасса за поселок и Белова со своей привычкой доверять людям. Меня аж перекосило. Потому что она реально могла сесть не к тому человеку. Еще и после двух лет за границей, где привыкла ходить одна по ночам и думать, что мир безопасный. Я чертыхнулся сквозь зубы и пошел к ней раньше, чем тело успело выдать команду «не лезь».

Белка резко подняла голову. Испугалась? Что-то неприятно дернулось от этого движения под ребрами. Я даже смотреть нормально на нее не стал. Потому что тогда точно передумаю.

— Садись в машину, Белова, — буркнул хрипло. — Отвезу.

И сразу развернулся в сторону парковки, засунув руки в карманы. Чтобы у нее был шанс отказаться.

---------------------------------

Не забывайте подписываться на мой тг канал: Алиса Макеева // о любви

‍❤️‍

Глава 7.2

Арс Воронцов

Травма — Прости за любовь

Я слышал за спиной тихий стук ее каблуков и с каждой секундой все сильнее жалел, что открыл рот. Парковка была полупустой, несмотря на количество гостей в кафе. В воздухе висел запах нагретого металла и июньской ночи. Я снял машину с сигнализации, дернул дверь и молча сел за руль.

Белка осторожно забралась на пассажирское сиденье, будто боялась сделать что-то не так. Аккуратно подтянула юбку под бедра, пристегнулась и сразу прижала к груди сумку. Господи, за что мне все это. Я завел двигатель.

— Спасибо, — тонкий голос разрезал осязаемую тишину спустя пару секунд. — Нет, правда, Арсений. Я бы там, наверное, умерла без телефона. Представляешь, отрубился в самый неподходящий момент. Даже не успела запомнить номер такси.

— Не драматизируй.

— Так я серьезно! — она тепло улыбнулась и заправила волосы за ухо. — Я вообще забыла, что зарядка почти на нуле. В Лондоне постоянно таскала с собой пауэрбанк, а тут расслабилась.

Я шумно вздохнул и вырулил с парковки. Белова, кажется, абсолютно расслабилась. И, в свойственной ей манере, не заметила очевидного — насколько я не настроен разговаривать. И, как назло, начала болтать еще больше.

— Просто приложение показало ожидание почти час. Я еще подумала вернуться в кафе, попросить телефон у официанта. Потом решила, что это будет странно. А потом телефон выключился и…

Она осеклась, поймав мой взгляд.

— Извини. Я много говорю, да?

Очень.

Потому что ее голос расползался по салону слишком мягко. А еще постоянно отвлекался от дороги и замечал каждую мелочь: как она мнет пальцами ремешок сумки, как поджимает колени ближе к себе, как нервно кусает губу между словами. Я сжал руль сильнее. Куда вообще вырядилась на ночь глядя в такой юбке?

Музыка играла фоном. Настолько негромко, что слова цеплялись об сознание обрывками. Низкие басы растекались по коже вместе с голосом:

«

Только ты в голове, не замечаю светофоры,

Ты последними словами извинилась за любовь.

Чувства — пистолеты, добавляю скорость,

Мои нервы на пределе, и переполняет злость…

»

Да вы издеваетесь. Я хотел переключить трек. Реально потянулся к панели.

— Оставь, — девичий шепот остановил меня. — Не слышала такую песню.

Белова повернула голову к окну. Огни города скользили по ее лицу золотыми полосами. Она выглядела сейчас совсем невинной.

Несколько минут мы ехали молча. Только город мелькал за окнами, да солист продолжал тихо добивать меня из колонок.

«

Мы не можем по-другому, в моем сердце пулевое,

Ты нашла уже другого, и в спине моей ножи

…»

Шикарно. Просто охуенно.

Я чувствовал ее присутствие каждой клеткой. Беловой было слишком много в замкнутом пространстве. От нее пахло чем-то сладким. Напомнило мне воскресные утра, когда мама еще была жива и пекла ванильные вафли под руководством Милы. И этот запах медленно сводил меня с ума.

Белова вдруг снова заговорила. Понимал, что взвешивала каждое слово. И явно долго решалась на вопрос.

— Ты злишься на меня? Ненавидишь?

Я чуть не рассмеялся, если бы она только знала…

— С чего ты взяла?

— Не знаю… — она пожала плечами и провела пальцами по голым коленкам. — Ты меня всегда избегаешь.

Я стиснул челюсть. А что она мне предлагала? Дружить? Стать семьей? Окончательно поехать крышей? Нужно просто довезти ее домой. И не сдохнуть по пути.

— Тебе показалось. У меня есть дела.

— Арсений, ты буквально уходишь, стоит мне войти в комнату.

— Банальное совпадение, — признаться, конечно, у меня кишка тонка. — И зови меня Арсом.

Я перестроился в соседний ряд. Машина чуть дернулась, и Белка машинально ухватилась рукой за сиденье.

— Осторожнее, — пробормотала она.

— Не нравится — выходи.

— Не обязательно быть таким говнюком, Воронцов, — она моментально замолчала и отвернулась к окну.

Я скользнул взглядом по ее профилю и тут же отвернулся обратно на дорогу. Совесть в итоге победила быстрее, чем хотелось.

— И как тебе Лондон? — выдавил я, не отрывая взгляда от трассы.

Белка повернула голову, сдвинула брови. А потом лицо у нее будто подсветилось изнутри. Как мало ей, оказывается, надо.

— Красиво очень. Очень шумно сначала было. И все куда-то бегут постоянно. Но потом я привыкла, освоилась. Поймала местный вайб, — она хихикнула сама себе, поморщив нос, — так там говорят.

Ее искренний смех действовал на меня хуже алкоголя. Белка вообще не умела играть в кого-то другого, притворяться. Вся была как открытая книга.

— Учеба сложная? — Анна делилась успехами дочери во время обедов. Но я делал вид, что мне абсолютно все равно. И тем не менее, я знал все, что происходило с Беловой-младшей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Первые месяцы — да. Я вообще думала, что меня отчислят после первого семестра.

Машин становилось меньше. Темная трасса растягивалась вперед длинной полосой.

— Тебя? Смешно, — мы повернули к въезду в поселок. Еще немного, и я высажу Белку у ворот, а сам кататься по ночному городу. Это невыносимо просто!

— Эй! — Белова возмущенно посмотрела на меня. — Между прочим, у меня был ужасный английский в начале. Но преподаватели там классные. У нас был профессор по истории литературы. Он мог три часа рассказывать про один факт из биографии автора. Последний семестр был очень тяжелый. Я буквально жила в библиотеке. А еще мы ездили в Эдинбург зимой всей группой. Я там чуть не умерла от холода.

Моя сводная сестра вообще выглядела как человек, которого хочется укутать во что-нибудь уютное и спрятать подальше от всего дерьма этого мира. Она была чистой и доверчивой для реальности. Таких хочется оберегать от любой хуйни — от холода, пьяных мудаков, ночных улиц, плохих новостей. Но рядом со мной ей как раз ничего из этого не светило.

— А еще там был маленький книжный возле кампуса, — продолжала Белова. — Старый такой, с деревянными полками. И котом! Представляешь? Он спал прямо на кассе.

Я слушал вполуха. Точнее, делал вид, как и всегда. Потому что на самом деле цеплялся за каждую мелочь. Как же у нее сейчас загорелись глаза! Белова жестикулировала руками, забывая, что я вообще-то не самый разговорчивый собеседник на планете.

— Действительно, необычно.

— Ты невозможный, — она рассмеялась.

Белова тем временем продолжала что-то рассказывать про университетские вечеринки, соседку-итальянку и преподавателя, который однажды перепутал ее имя. Поделилась, что наконец привыкла к метро, а поначалу постоянно путалась в линиях. Самое тупое, что мне хотелось быть частью ее жизни. И чтобы она мне писала, пока была в Англии, все, что с ней происходило.

Со стороны это могло показаться нормальным. Будто мы действительно могли вот так ехать ночью домой и просто разговаривать. Без всей этой подоплеки между нами.

Фонари поселка мелькнули впереди золотыми пятнами. Я автоматически сбросил скорость и свернул к воротам дома. Машина мягко прокатилась по знакомой подъездной дорожке и остановилась возле крыльца. В нескольких окнах первого этажа горел приглушенный свет. Я уже потянулся было к ручке двери со своей стороны, чтобы выйти и открыть ей пассажирскую, как делал это почти с любой девушкой автоматически, но Белка и сама быстро отстегнулась, подхватила сумку и выскользнула наружу. Прохладный ночной воздух сразу ворвался в салон вместе с запахом ее духов. Я вышел следом, поставил машину на сигнализацию.

Белка остановилась возле ступенек и обхватила себя руками за плечи. Только сейчас заметил, что ей действительно холодно, а еще она нервничала.

— Мама меня убьет, — тихо пробормотала она, глядя на окна. — Телефон сел, я не смогла предупредить, что опоздаю.

Я хмыкнул и слегка подтолкнул ее ладонью между лопаток ко входу.

— Нормально все будет.

Хотя прекрасно знал, что Анна контролировала дочь почти на каждом шагу. Постоянные сообщения, звонки, «где ты», «с кем ты», «во сколько будешь». Иногда мне казалось, что Белова-старшая просто панически боится отпустить ее во взрослую жизнь. И самое мерзкое — я не был уверен, что сам однажды вел бы себя иначе. Если бы у меня была такая дочь, как Ева, я бы вообще, наверное, приставил к ней охрану двадцать четыре на семь. Эта мысль неприятно ударила под дых.

Белка открыла дверь тихо, будто пыталась проскользнуть незаметно. Не вышло.

— Ева?!

Анна появилась в холле почти мгновенно. На ней был надет длинный шелковый халат, волосы, обычно стянутые в хвост или шишку, растрепаны, она сжимала телефон в руке. На лице — идеально знакомое выражение тревоги, замаскированной под раздражение. За несколько лет жизни в одном доме я научился понимать эту женщину на раз-два.

— Ты обещала писать каждый час. Я уже собиралась звонить Максиму, отвлекать от встречи. Ты вообще понимаешь, который час? И почему телефон отключен? Ева, это безответственно, я же волнуюсь!

Она резко замолчала, заметив меня за спиной дочери. Я спокойно закрыл дверь и положил сверху комода ключи от машины, будто ничего особенного не происходило.

— Я встретил Еву в кафе, заболтались. Потом привез домой. Что не так?

Анна прищурилась. На секунду в холле повисла странная пауза. Несмотря на то, что она стала мне мачехой, Анна держалась на расстоянии, отдавая все вопросы моего воспитания моему отцу.

— Уже поздно, Арсений, — плечи заметно расслабились. И тем не менее…

— И что? — я пожал плечами. — Она не одна по трассе ехала в чужой тачке.

Мачеха поджала губы, явно борясь между желанием продолжить лекцию и здравым смыслом. Победил второй.

— Ладно, — махнула она рукой. — Действительно, лето ведь. Отдыхайте оба. Но телефон нужно заряжать, Ева.

Белка молча закивала. Анна развернулась в сторону лестницы, потом добавила, видимо, вспомнив поручение:

— И да, Максим ждет тебя завтра. Не исчезай раньше обеда, пожалуйста.

— Угу.

Она ушла наверх, и спустя несколько секунд в доме воцарилась тишина. Из открытого окна был слышен треск сверчков.

К черту, сегодня я и так сделал больше, чем планировал. Собирался тоже подняться к себе, когда почувствовал осторожное прохладное прикосновение к предплечью. Меня будто током прошибло. Все мышцы мгновенно напряглись.

Белка стояла совсем близко. Настолько, что я чувствовал тепло ее дыхания сквозь тонкую ткань футболки. Она слегка прислонилась ко мне плечом и тихо сказала:

— Мама переживает сильно, а я…

Ева быстро подняла взгляд, будто сама испугалась собственной смелости, и почти сразу отступила назад.

— Спокойной ночи.

И убежала наверх раньше, чем я успел ответить хоть что-нибудь. Только когда хлопнула дверь ее комнаты, я вдруг понял, что все это время стоял и не дышал.

Глава 8

Арс Воронцов

От звона будильника с моих губ срывается недовольное мычание. Я спал часа три, не больше. И то назвать это сном было слишком щедро. Скорее валялся, уставившись в потолок, пока в голове по кругу крутились вчерашний вечер, голос одной девушки в машине и холодные пальцы на моем предплечье.

Провел ладонью по лицу и спустился вниз только ближе к восьми. Надеялся разминуться с отцом, но если Максим Воронцов передал через Анну, а не написал мне лично, значит дело было серьезным.

Мила как раз сервировала завтрак. Она стояла спиной ко мне у островка, раскладывая приборы. На столе уже стояли тарелки, корзинка с круассанами и стеклянная ваза с белыми лилиями. Я машинально отметил, что это новый букет, пока наливал себе воду из графина. Моей маме так часто цветы не обламывались.

— Доброе утро, Арсений, — сказала Мила, не оборачиваясь. — Кофе будешь?

— Угу, — голос был хриплый после сна.

Я сел за стол и откинулся на спинку стула, чувствуя, как неприятно ломит затылок. В голове стоял шум, будто я сутки бухал без остановки. Мила поставила передо мной чашку американо, на блюдце лежали два кубика сахара. Бросил оба сразу и начал размешивать кофе ложкой. Металл тихо стучал о фарфор. За окнами стояло ясное утро, солнце медленно ползло по террасе, оставляя желтые полосы на полу кухни. Я сделал первый глоток. Горький вкус взорвался на языке. То что надо после почти бессонной ночи.

Мила тем временем поставила на стол тарелку с оладьями и небольшую пиалу со сметаной и малиновым вареньем. Уверен, оно не покупное.

— Поешь нормально хоть раз в жизни, — проворчала она.

— Мила, — начал было я, но меня перебили.

— Ты не питаешься дома. А твои гулянки и еда из ресторанов — издевательство над организмом.

Несмотря на то, что мне недавно исполнилось двадцать три, Мила так и не перестала считать меня ребенком. Спорить с ней было бесполезно. Она заботилась обо мне, сколько я себя помнил.

— Вид у тебя ужасный.

— Спасибо, — фыркнул я. Мила провела рукой по моим волосам, взъерошив их еще сильнее, как в детстве.

— Эй, — я засмеялся.

— Что эй? — невозмутимо отозвалась она. — Оладьи стынут.

Я только покачал головой. Удивительно, но единственным человеком в доме, которому подобное сходило с рук, была именно Мила.

Отломил кусочек, макнул сначала в сметану, потом зацепил немного варенья. Теплое тесто буквально растаяло во рту. Я прикрыл глаза и удовлетворенно выдохнул.

— М-м-м…

Еще один кусок исчез с тарелки почти сразу.

— Мил! — крикнул я в сторону кухни.

— Что? — донеслось оттуда.

— Ты божественно готовишь!

Из кухни послышался довольный смешок.

— Нет, серьезно. Если бы ты открыла ресторан, я бы обанкротился.

Мила рассмеялась и продолжила греметь посудой. Я отправил в рот еще один пышный оладушек. Голова уже не так раскалывалась. Горячий кофе наконец начал действовать, сладкое варенье перебило неприятную горечь, а внутри стало спокойнее.

К тому моменту, как тарелка опустела, настроение заметно выровнялось. Даже вчерашний вечер уже не казался такой катастрофой. Входная дверь в холл хлопнула. Тяжелые уверенные шаги отца я узнал сразу. Максим Воронцов появился на кухне одетый в темно-синий костюм, а новенькие часы красовались на запястье. Анна подарила ему их в прошлом месяце, когда тот закрыл выгодную сделку.

— Доброе утро, — отец коротко кивнул мне и сел во главе стола. Мила тут же поставила перед ним черный кофе, а рядом кувшин со сливками. — Спасибо.

Она едва заметно улыбнулась и исчезла куда-то в сторону кладовой, явно понимая, что сейчас начнется разговор без свидетелей. Я молча ждал, просматривая телефон, пока Максим Андреевич насладится порцией бодрящего напитка. Оба прекрасно знали, что встретились мы не ради семейного завтрака.

— Чем занят сегодня? — наконец спросил он.

— Пока ничем. Есть предложение?

— Отлично. Нужна помощь, сын.

Я насторожился. В чем подвох?

— Я думал, ты официально разрешил отдыхать до сентября.

— Слушай, вникать в дела компании тебе не придется, — я подался вперед. — Вчера в город прилетел Хельмут Вайс.

Имя было очень знакомым. Вайс — один из крупнейших инвесторов региона. А еще он был старым другом отца. Миллионы в благотворительных фондах, строительстве, медицине и еще черт знает где. Они познакомились, когда Хельмут учился по обмену. Мой отец тогда был старостой группы, поэтому взял шефство на Вайсом. Уже тогда он играл в великого руководителя и организатора. С тех пор они и дружили. Большую часть года Хельмут жил в Швейцарии и в последнее время появлялся здесь редко.

— И? — мы, конечно, друг с другом знакомы, но близки то они с моим отцом, а не со мной.

— Послушай меня. Рано или поздно люди вроде Вайса будут работать уже с тобой, а не со мной. Никто не заставляет тебя сейчас заниматься бизнесом. Но примелькаться нужно, чтобы тебя запомнили и понимали, кто ты такой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кто же? Воронцов-младший? — я усмехнулся.

— Именно, — он поднял указательный палец вверх. Мне всегда казалось забавным, что для половины города этого было достаточно. Нет, серьезно, моя фамилия автоматически объясняла, что я не долбаеб.

— Вайс прилетел всего на неделю. Потом вернется в Швейцарию, времени немного. Сегодня у нас назначен обед.

— И что от меня требуется? — я задумчиво покрутил чашку.

— Надеть костюм.

Я закатил глаза.

— Не хамить при всех, — он загибал пальцы. — И хотя бы сделать вид, что тебе интересно.

Он еще что-то говорил про график встречи и формат обеда. Максим Воронцов всегда преподносил мне информацию не как своему сыну, а как управляемому элементу системы. От меня требовалось минимальное количество возражений, беспрекословное исполнение без лишних вопросов. И еще желательно мне стоило бы засунуть свое мнение в задницу.

Отец ожидал от меня, что я просто это «приму». Я же пока выбрал тактику подчинения, чтобы от меня отстали и не трепали нервы.

— Понял, — сухо бросил я.

Он кивнул, будто поставил галочку в каком-то внутреннем списке.

— И еще, — добавил отец, не поднимая взгляда от телефона. — Мэр Левицкий будет с дочерью.

— Есения не улетела в Испанию? — уточнил я. Блять, а ведь Анна говорила, что дочка Игоря Левицкого не будет больше мельтешить перед глазами.

— Изменились планы. И, Арсений, — голос отца стал жестче. — Только попробуй все испортить. Не вздумай устроить цирк.

Отец промокнул рот салфеткой, скомкал и кинул ее на стол. Объявил, что на этом все и он заедет за мной в полдень. Входная дверь хлопнула.

Я чувствовал себя идиотом, который не мог пойти против отца. Это сватовство меня порядком подзаебало. А при Вайсе мне придется делать вид, что все так и должно быть. Кто в здравом уме будет срывать встречу мэра, мецената и владельца строительной компании? В груди стало тесно. Никогда бы не подумал, что стану папочкиной марионеткой.

Смешно. Многие в городе считали меня проблемным невоспитанным отпрыском. А по факту я даже собственную жизнь выбрать не мог без оглядки на чьи-то планы. Сын Воронцова. Хорошая фамилия. Деньги. Связи. Будущее, расписанное на десять лет вперед. Только никто почему-то не спрашивал, хочу ли я это будущее вообще.

Я собрал тарелки и чашки, отнес на кухню. Посуда звякнула о раковину. Оперся ладонями о столешницу и выдохнул через нос. У меня есть несколько часов, чтобы настроиться на эту чудесную встречу. Совсем скоро меня ждал очередной спектакль, где мне отведена роль примерного наследника.

Глава 9

Арс Воронцов

Обед с Левицкими — это, блять, социальное самоубийство.

Нет, серьезно.

Если бы мне вчера кто-то сказал, что мне придется еще несколько часов изображать заинтересованность рядом с Хельмутом Вайсом и Левицкими, я бы, наверное, предпочел сломать себе ногу. Хотя нет, отец все равно заставил бы закинуться обезболом и притащил бы меня в гипсе.

Я затормозил возле высотки в центре города. Охрана у входа, девушки-хостес в идеально выглаженной форме, а у гостей лица, будто они с рождения знают, какой вилкой едят устрицы. Я же без понятия, если честно.

Мы поднялись на последний этаж. Что по пути сюда, что сейчас мы практически ничего не обсуждали. Это не было похоже на семейный обед отца с сыном. Скорее на деловую встречу, куда один из партнеров взял с собой перспективный актив. Воронцов-старший даже не спросил, чем собираюсь заниматься летом или в порядке ли вообще я. Нет, зачем. Лишь задал пару формальных вопросов, чтобы заполнить тишину в машине, и снова уткнулся в телефон. Сам он тачку решил не брать, сославшись на то, что позже уедет с Вайсом на один из объектов.

Это, конечно, полный пиздец. Он же сам через пять минут за столом будет рассказывать всем, какой у него замечательный сын. Наследник, блять. Продолжение фамилии.

И самое паршивое — я уже даже заранее знал все фразы, которые услышу.

«Арсений у меня с детства с характером».

«Не, голова у него работает отлично».

«Позволил ему лето отдохнуть, а потом сын начнет глубже вникать в дела компании».

Будто речь идет не о моей жизни, а о бизнес-плане на ближайшие пять лет.

Ресторан располагался прямо на крыше. Панорамные окна уходили в потолок, открывая вид на весь город. Оливковые скатерти, живые орхидеи на столах, приглушенная музыка, официанты в белых фартуках. Здесь даже воздух стоил денег.

Мы сели за забронированный стол на шестерых, расположенный у окна. Пришли первыми, но отец всегда приходил заранее. Он считал, что человек, который не способен контролировать собственное время, вряд ли способен контролировать что-то серьезнее. Поэтому Воронцов-старший всегда появлялся на десять минут раньше и успевал занять позицию хозяина ситуации еще до того, как остальные войдут в комнату.

Я мельком посмотрел в меню, которое лежало на столе: сезонное предложение. И едва не усмехнулся.

Один салат стоил как половина зарплаты среднестатистического человека. Точнее, чтобы спокойно заказать здесь салат и не думать, сколько осталось до следующей зарплаты, кому-то пришлось бы пару недель вставать в шесть утра, пахать без выходных и считать каждую копейку. Но людям вроде моего отца, Левицкого или Вайса было на это абсолютно насрать.

Да, конечно, они вовсе не зажравшиеся мужики… Просто они слишком давно жили в мире, где цифры в меню не имели никакого значения. Для них это была просто строчка в итоговом чеке.

— Максим! — его акцент никуда не делся. Наоборот, усилился с учетом его проживания в Швейцарии.

Хельмут Вайс шел навстречу с широкой улыбкой. Он был высоким мужчиной с седыми волосами по плечи. На запястье поблескивали дорогие часы, которые, наверняка, стоили больше моей машины. Отец мгновенно изменился. Вот что всегда поражало: со мной Максим Воронцов мог быть жестким, требовательным и холодным. Но в переговорах он включал свое обаяние, от которого люди почему-то начинали верить, что он их лучший друг. Еще исключением стали Анна с дочерью, но это другая история.

— Хельмут, старый черт, — отец вскочил из-за стола и впервые за день улыбнулся совершенно искренне. Улыбка достигла и его глаз. В последнее время этого удостаивалась только моя мачеха.

Они крепко пожали руки.

— Сколько лет прошло? — усмехнулся Вайс. — А ты все такой же.

— Мы с тобой не меняемся, и это к лучшему.

Я тоже встал, но стоял чуть в стороне, наблюдая за этой сценой. Два человека, которые когда-то сидели вместе за партой в университете, теперь владели компаниями, фондами и решали вопросы с людьми уровня мэра. Неплохо они, конечно, стартанули.

— Арсений, — Вайс наконец перевел взгляд на меня. — Последний раз я видел тебя юным мальчишкой. Кажется, ты разбил окно в зимнем саду Максима футбольным мячом.

Блять. Конечно, из всей моей жизни он помнил именно это. Я натянул вежливую улыбку. Обещал, в конце концов.

— Рад, что мои главные достижения детства не забыты.

Хельмут громко рассмеялся, запрокинув голову.

— О, поверь мне, такое сложно забыть. Твой отец тогда полчаса рассказывал мне, как воспитывать сына, который разрушает чужое имущество.

— А ты рассказывал, что в твоей стране детям дают свободу самовыражения, — тут же парировал отец.

— И кто оказался прав?

— Конечно, я, — гордо заявил отец. Кто бы сомневался.

Я сел обратно в кресло и сделал глоток воды, наблюдая за ними. Забавно было видеть отца таким. Не Воронцовым, которого знает весь город, и не человеком, перед которым дрожали подрядчики и сотрудники. А обычным парнем из универа, который когда-то тусовался с другом и строил планы на жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наверное, только рядом с такими людьми можно было увидеть его настоящего. И, если честно, это немного бесило. Потому что после смерти мамы мне эта версия отца доставалась редко.

— Представляешь, — продолжил Вайс, обращаясь уже ко мне, — наш курс был как маленькое государство. У каждого были свои амбиции. Кто-то хотел стать ученым, кто-то политиком, кто-то заработать миллиарды.

— И в итоге?

— В итоге жизнь всех раскидала, — он пожал плечами. — Один живет в Канаде, другой в Австралии. Одна наша однокурсница вообще открыла винодельню во Франции.

— А ты решил вернуться в Швейцарию, — заметил отец. Удивительно, как при его загруженности он всегда находил время для Вайса.

— Работа потребовала, — он развел руками.

— Как семья? — спросил отец.

Нам принесли горячее и салаты. Он отрезал ножом кусок палтуса, обмакнул его в соус, название которого я даже не пытался запоминать, и принялся жевать. Мне принесли утиную грудку с карамелизированной грушей, пюре из сельдерея и ягод. Порция была размером с ладонь, зато цена в меню намекала, что эта утка при жизни, видимо, сама училась в Оксфорде. Я взял вилку, мельком оценивая это произведение высокой кухни. На вкус, правда, оказалось охрененно.

— Да. Жена уже давно привыкла к этому ритму. А вот дети… — он прикрыл глаза на секунду и покачал головой. — С детьми сложнее.

О. Интересно. Мой отец слегка повернул голову. Даже ему стало любопытно.

— Сын занимается семейным делом?

— Не, выбрал иной путь, — улыбнулся Вайс. — Он решил стать архитектором. Представляешь? При таком количестве недвижимости вокруг решил сам создавать здания.

— Упрямый парень.

— Весь в отца, — с гордостью ответил Хельмут. Чужие отцы называли характер своих детей сильной стороной, а вот мой — проблемой, которую нужно исправить.

— А дочь? Как Софи?

— Учится в Женеве. Выбрала медицину специализацией. В детстве она лечила всех кукол в доме, так что, видимо, это было неизбежно.

— Хорошо, когда дети знают, чего хотят, — произнес отец. Сказал человек, который уже лет десять расписывает мою жизнь по кварталам, как финансовый отчет.

В этот момент стеклянные двери ресторана разъехались. В зал вошел Игорь Левицкий, а рядом с ним стучала каблуками Есения.

Конечно, куда же без нее. Медные волосы уложены волнами. Сегодня она надела не короткое платье, как частенько выбирала для наших встреч, а темно-зеленый брючный костюм. И, надо признать, сидел он на ней безупречно. Годы профессиональной гимнастики никуда не делись: прямая спина, длинные ноги, подтянутая фигура. Брюки выгодно подчеркивали округлые спортивные бедра, и любой нормальный парень, наверное, задержал бы взгляд чуть дольше положенного.

Слепым-то я не был. Есения — по-настоящему красивая девушка. Умная, воспитанная, из хорошей семьи. По версии наших родителей — идеальная партия.

День стремительно катился в ад. И это был только час дня.

Потому что я слишком хорошо знал, что скрывается за взглядом хорошей девочки. Есения умела быть милой, умела очаровывать и заставить взрослых думать, что перед ними идеальная дочь, будущая жена и хозяйка дома. Но за всей этой картинкой скрывался характер похлеще моего. Расчетливая дьяволица, привыкшая получать то, что хочет. Ей достаточно топнуть ножкой, как Игорь Левицкий тотчас исполнял желания.

Она с детства жила с четким сценарием в голове, который навязала ей ее мать Виктория: удачно выйти замуж, желательно за человека с фамилией не хуже ее собственной, появляться на благотворительных вечерах, ходить на йогу и, может быть, преподавать пилатес в свое удовольствие, когда закончится карьера в гимнастике.

И, возможно, кому-то такая жизнь показалась бы мечтой. Да только меня всегда бесило, что за меня уже все решили. Кто будет рядом, как я буду жить, с кем появляться на приемах и какие дети будут носить мою фамилию.

Родиться с золотой ложкой в заднице — достижение сомнительное. Тебе просто повезло выбрать правильных родителей. А вот потом неплохо было бы доказать, что ты сам из себя хоть что-то представляешь.

Я рос примерно в тех же условиях. Мог бы спокойно прожигать деньги отца, покупать тачки, менять девушек и ждать, пока фамилия Воронцов сама откроет передо мной все двери. Только меня с детства учили обратному. Что фамилия — это стартовая площадка, а не вся твоя личность.

Есению же все устраивало. По крайней мере, так выглядело со стороны. В университете за ней таскалась добрая половина парней. Цветы, приглашения, попытки проводить после пар. Только вот ни один из них не доходил дальше парковки. Не тот круг, не та фамилия, не тот счет в банке, как будто она выбирала не человека, а проходной билет в закрытый клуб.

Девушка, завидев нас, расплылась в широкой белоснежной улыбке. Она знала, что следующий час мы будем играть в этот спектакль для взрослых. А я, блять, терпеть не мог спектакли.

Глава 10

Арс Воронцов

— Всем добрый день, — Есения первой подошла к нам. Голос обманчиво мягкий, улыбка выверенная до миллиметра.

— Есения, — Хельмут поднялся и галантно поцеловал ей руку. — Я давно тебя не видел, ты красавица!

И вот так начался этот часовой спектакль под названием «богатые люди делают вид, что случайно встретились на обеде».

На деле каждый здесь прекрасно понимал, зачем пришел. Вайс приехал не просто вспомнить молодость, отец не просто увидеть старого друга. Левицкий присоединился к ним не для светской беседы. Ну а Есению притащил сами понимаете для чего.

Официанты бесшумно меняли приборы, подливали напитки, забирали пустые тарелки. Я практически не говорил. Моя задача сегодня — присутствовать. Не самая сложная роль в моей жизни.

— А как сейчас дела в фонде? — спросил Игорь Левицкий, разрезая стейк лосося.

— Мы расширяем программу поддержки молодых ученых, — ответил Вайс. — Хотим открыть несколько грантов для студентов технических специальностей.

— У нас как раз есть несколько перспективных проектов, — оживился отец. — Я позже покажу тебе презентацию.

— Поэтому я и прилетел, — усмехнулся Вайс. — Ты единственный человек, Максим, который умудряется превратить дружеский обед в рабочую встречу.

— Арсений, — неожиданно обратился ко мне Вайс. — А чем ты собираешься заниматься после окончания университета?

Вот и мой выход. Я отложил вилку и вытер губы салфеткой. Отец даже голову чуть повернул в мою сторону. Он ведь даже не догадывался о том, чего бы мне хотелось, и как я вижу свое будущее. Но я понимал, что сейчас не время. И Максим Воронцов ждал правильного ответа.

— Сейчас отдыхаю после защиты диплома, — ответил я, откинувшись на спинку кресла. — С осени начинаю вникать в семейный бизнес.

Вайс заинтересованно кивнул, а отец удовлетворенно хмыкнул.

— И это правильно. Молодые люди сейчас слишком часто торопятся заработать первые деньги, забывая, что сначала неплохо бы научиться ими распоряжаться.

— Все так, — вклинивается отец, — но все же считаю, что теория без практики бесполезна.

Вайс и отец продолжили обсуждать какие-то цифры, инвестиционные потоки, доли, не обращая внимания на меня. Левицкий периодически вставлял реплики про городские тендеры и бюрократические проволочки, с которыми сталкивался на посту.

— Кстати, Игорь, — отец повернулся к мэру, — как там твой проект по реновации набережной? Вайс, между прочим, может быть заинтересован.

— Там сейчас сложности с земельными участками, — Левицкий мгновенно переключился, — но мы работаем. К сентябрю обещают согласовать.

Я слушал вполуха, рассматривая текстуру деревянной столешницы. Пальцы машинально провели по краю скатерти — тонкий лен без единой складки. Даже скатерти здесь были идеальными.

Вообще забавно наблюдать за тем, как взрослые мужчины играют в шахматы словами. Никто никогда не говорит напрямую: «мне нужны твои деньги», «мне нужна твоя поддержка» или «мне выгодна эта сделка». Нет. Все улыбаются, вспоминают старые времена, говорят о развитии города и заботе о людях.

А потом подписывают документы, где у каждого своя выгода.

— Арсений, ты такой молчаливый сегодня, — голос Есении Левицкой ворвался в мой частный осмотр интерьера. Она впилась в меня взглядом. — Что-то случилось?

— Все нормально. Не хочу тратить время на разговоры.

Она поднесла к губам стакан, сделала маленький глоток и поставила обратно. Официант бесшумно забрал мою тарелку. Есения проводила его взглядом и повернулась ко мне. Я прикинулся идиотом, который не понимал намеков и не стал ни о чем ее расспрашивать. Но, кажется, Есения воспринимала любую вежливость как приглашение продолжить наступление.

— Кстати, Игорь, — Вайс вернул разговор в деловое русло, — я слышал, ты выдвигаешься на второй срок?

— Есть такие планы, Хельмут. Город меня поддерживает, команда работает. Но если честно, без помощи старых друзей вроде вас мне будет сложновато.

— Мы всегда поддерживаем тех, кто делает город лучше, — вставил отец. Я буквально слышал, как шестеренки в его голове зашевелились. Поддержка мэра равно доступ к тендерам. Простая арифметика.

Я перевел взгляд на часы. Прошло всего сорок минут, а казалось — вечность.

— Прошу прощения, — поднимаясь, я поправил манжеты рубашки. Она душила меня с первой секунды, как я ее надел. — Мне нужно отойти.

Вайс кивнул, не прерывая свою мысль про инвестиционные потоки. Я вышел из-за стола и направился в сторону коридора. Метнул взгляд на табличку «Туалет» и прошел мимо. Завернул за высокую барную стойку, отделяющую основную зону от служебного прохода. Играл тихий блюз, мягкий свет освещал полупустое пространство. Бармен протирал бокалы накрахмаленной салфеткой.

— Американо, двойной, — бросил я, садясь на высокий стул у стойки.

Бармен кивнул и повернулся к кофемашине. Я достал телефон, экран привычно загорелся уведомлениями. Чат с парнями показывал непрочитанные сообщения.

Кир:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Короче, посмотрел. Там такое развитие сюжета, что я охуел. Баба главного героя оказалась его сестрой. Представляете?»

Глеб:

«Кир, не спойлери, а… Я не смотрел вчерашнюю серию»

Кир:

«Ну и ваши проблемы. Я пересмотрю. Пригоняйте, я дома один»

Глеб:

«Ты ненормальный…»

Кир:

«Не пизди. Я чипсы купил»

Глеб:

«Арс, ты как? Погнали? Я один с ним не высижу»

Кир умудрился подсадить нас на этот сериал. Из года в год в универе мы то пересматривали «Сверхъестественное» и спорили, кто круче — Дин или Сэм, то залипали в какой-нибудь тупой боевик, который через неделю уже никто не помнил.

Некоторые вещи, похоже, вообще не менялись. Нам уже по двадцать с лишним, у каждого свои проблемы, планы на жизнь и работа впереди. А стоит Киру написать «я дома один», как мы снова превращаемся в тех придурков, которые в семнадцать тащили энергетики в комнату и обещали родителям, что точно лягут спать до двенадцати.

Арс Воронцов:

«Я тоже не в теме. Отсиживаю обед с отцом и партнерами. Но я приеду»

Глеб:

«Заедь за мной, мотик еще в ремонте»

Я ответил реакцией большого пальца вверх. Заблокировал телефон, бармен в этот момент поставил на стойку блюдце с фарфоровой чашкой кофе. Я сделал глоток. Горький, горячий, обжигал язык. То, что нужно.

Допил американо в три глотка и поставил пустую чашку на стойку.

— Спасибо, — кивнул бармену, встал, поправил пиджак. Еще минутку, и свалю.

Я уже потерялся в своих мыслях, но в эту секунду из-за колонны выплыла Есения. Черт. Она прислонилась плечом к стойке, скрестила руки на груди и смотрела на меня с той самой улыбкой.

— А я думала, ты в туалете носик пудришь. А ты тут значит кофе пьешь, прячешься от всех.

Я убрал телефон в карман пиджака и поднял на нее взгляд. Она была явно разочарована тем, что я не оправдал ее ожиданий. Знал, чем дочка мэра баловалась. Но это не по моей части.

— Нужно было решить пару вопросов, уже возвращаюсь.

— Подожди, — она сделала шаг ближе, теперь между нами было меньше метра. Есения положила руку мне на плечо. Место прикосновения тут же стало неприятно тянуть. Тонкие пальцы прошлись по лацканам вверх к шее. Она задержалась на вороте рубашки. — Ты же видишь, что происходит за столом. Они там обсуждают свои стройки и гранты, им плевать на нас. Мы можем сбежать прямо сейчас.

— Зачем? — я перехватил ее ладонь, сжал и немного оттолкнул от себя. Да, грубо, но, блять, сколько можно уже.

— Прогуляемся? — Левицкая чуть склонила голову набок, и на секунду в ее голосе проскользнула почти искренняя нотка. — Ты не пытаешься даже, Арс. Все время отмахиваешься. Я не кусаюсь.

— Не сомневаюсь.

— Тогда что? — она шагнула ближе, теперь мы стояли почти вплотную. В ноздри ударил приторно сладкий аромат. Со стороны могло показаться, что у нас тут интимная обстановка. — Боишься остаться со мной наедине? Или это из-за того, что мы на людях? Поехали ко мне? М?

Я поднял бровь, потому что это самое дерьмовое предложение из всех, что я слышал от нее. Ей настолько нужно мое присутствие? Насколько это искренне? Или она выполняла папочкин приказ?

— Есения, давай мы остановимся прямо здесь и сейчас. Скажу один раз: ты мне не интересна.

Она моргнула, улыбка дрогнула, но не исчезла.

— А кто тебе интересен?

Понятия не имел, что ей еще сказать. Насколько нужно себя не любить и выбирать деньги, раз она продолжала унижаться из раза в раз?

— Да ладно, — девушка попыталась коснуться моего плеча, но я отстранился. — Ты просто упрямишься. Наши отцы уже все решили, мы не можем вечно играть в эти игры. Давай просто попробуем. Я не против твоей кандидатуры, мы красиво вместе смотримся.

— Нет, — ответил твердо. Просто не мог продолжать этот разговор.

— Арсений, — Есения взяла меня за локоть, пальцы сжались крепче, чем я ожидал. — Перестань. Ты ведешь себя как ребенок. Тебе нужно расслабиться, выпустить пар. Я помогу, тебе даже не придется что-то делать.

Блять, я в полной заднице. Я взял крепко ее за запястье, заставляя убрать руку.

— Есения, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — я тебе вежливо сказал, что не хочу тратить на тебя время. Это последний раз, когда мы поднимаем эту тему. Ради дружбы наших отцов я могу закрыть глаза на эту выходку и сделать вид, что ее не было. Но если ты еще раз подойдешь ко мне, я отвечу тебе куда более в резкой форме.

Да, вел себя не как джентльмен, в курсе, спасибо.

Она открыла рот, но не издала ни звука. Глаза расширились — кажется, она не привыкла, чтобы ей отказывали так прямо. Обычно это Есения диктовала условия и крутила хвостом перед парнями.

Я отпустил ее запястье и развернулся, даже не оглянувшись. Прошел мимо столика, где все еще кипел разговор. Отец повернулся ко мне, поднимая бровь.

— Мне пора. Спасибо за обед, приятно было увидеться.

Вайс понимающе кивнул, будто старый швейцарец увидел чуть больше, чем остальные за этим столом. Левицкий что-то пробурчал, но я уже не слушал. Вот на кого, на кого, а на него мне похуй так точно. Отец посмотрел на меня, прищурив глаза, затем встал из-за стола, одернул пиджак и посмотрел на часы.

— И правда, время пролетело. Хельмут, у нас запланирована встреча на объекте.

Решил не дожидаться всю компанию, а уехать первым.

Вышел из здания. Теплый воздух ударил в лицо. Я нажал кнопку на брелоке, машина моргнула фарами, открыл дверь. Сел за руль, завел мотор. На экране загорелась музыка, заиграл первый трек. Голос зазвучал в колонках, и я выдохнул.

Переключил коробку, нажал на газ. Машина плавно выехала с парковки, вливаясь в поток машин. Только стоило машине набрать скорость, как я поймал себя на одной отвратительно честной мысли. Сегодня рядом со мной была девушка, которую любой отец посчитал бы идеальным выбором. Но весь день я думал о той, которую мне нельзя даже рассматривать.

Глава 11

Арс Воронцов

— Я вам говорю, он сто процентов жив, — в очередной раз заявил Кир, тыкая пальцем в телек. — Они специально сделали этот тупой финал серии, отвечаю.

Квартира Кира выглядела ровно так же, как и сам Кирилл: творческий хаос, который каким-то чудом существовал по своим правилам. Огромный диван был завален подушками, на журнальном столике стояли банки из-под энергетиков, упаковки от батончиков и несколько отверток — потому что этот идиот вчера разбирал геймпад и так и оставил все лежать. На стене висели постеры игр и фильмов, а рядом — белая доска, исписанная какими-то кодами и схемами. До сих пор не понимал, за каким чертом Кир закончил юрфак.

— Да с чего ты взял? — Глеб забрал у него пачку чипсов. — Ему в грудь выстрелили три раза.

— Это сериал, — друг закатил глаза.

У него даже голос изменился: разговаривал с нами как с маленькими детьми. Кир был высоким парнем со светлыми волосами, которые он забывал стричь месяцами. Он мог прийти на встречу с клиентом в дорогой рубашке, а через час сидеть дома в растянутой футболке с персонажем мультика и спорить о том, почему сценаристы все испортили. Гикнутый фрик, так его прозвали в универе. Тем не менее, девчонки по нему с ума сходили.

— Там люди после такого еще три сезона бегают.

— Сказал человек, который на прошлой неделе орал на весь дом, когда его любимого героя убили, — лениво заметил Глеб.

Он был противоположностью Кира. Короткая стрижка, спокойный взгляд. Если Кир был хаосом, то Глеб — это про порядок. Именно поэтому они друг друга терпеть не могли первые полгода знакомства. А потом каким-то образом стали практически братьями.

Да и, если честно, в этом и была вся суть нашей троицы. Кир постоянно летел вперед, придумывая самые безумные идеи. Глеб тормозил его и превращал эти идеи в нормальный план. А я был где-то посередине — достаточно сумасшедшим, чтобы поддержать первого, и достаточно рациональным, чтобы понять второго. Мы каким-то идиотским образом уравновешивали друг друга.

Наверное, поэтому за столько лет никто из нас не откололся. Мы пережили универ, первые провалы, первые деньги, бессонные ночи над проектом и тонны взаимных оскорблений.

На фоне продолжался спор, который мог растянуться часа на два. Они перебрасывались фразами, доказывая друг другу какие-то детали сюжета и строя теории. Обычно я бы тоже участвовал. Еще пару лет назад мы вообще могли до утра сидеть вот так, орать друг на друга из-за выдуманных персонажей.

Но сейчас я нихрена не слышал, потому что пялился в экран телефона. Точнее в один конкретный чат, который бы ни за что и никогда сам не открыл добровольно.

Белова.

Если быть еще точнее — наш с ней диалог, который за несколько лет жизни под одной крышей выглядел так, будто два незнакомых человека случайно обменялись номерами. Буквально пара сообщений еще на заре отношений моего отца и ее матери, вот и вся наша великая история переписки. И поэтому новое уведомление выглядело так, как будто кто-то решил подшутить надо мной.

Ева Белова:

«Арсений, ты сегодня будешь дома к ужину? Мама спрашивает, ждать тебя или нет»

Я перечитал сообщение один раз, потом второй, затем третий. Телефон издал звук.

Ева Белова:

«Ты молчишь, потому что я назвала тебя Арсением? Ладно, я помню, что ты просил называть тебя иначе. Хотя мне не нравится Арс. Но так или иначе, Арс, во сколько ты вернешься?»

Самое тупое во всей этой ситуации — меня зацепил не сам вопрос. Хотя я и знатно охренел от ее имени на экране.

Я мог вернуться в три ночи, мог вообще не приехать и предупредить отца одним коротким «занят». И всем было нормально. Никто не интересовался, где пропадал Арс Воронцов, никто не ждал меня. Да, Мила сокрушалась, что я снова не поужинал домашней едой, но на этом все. Анна не вмешивалась, только иногда отпускала комментарии, что семья должна быть семьей. А эта мелкая заноза… Блять. Я даже не знал, что с этим делать. Пальцы зависли над клавиатурой.

Самым логичным было написать короткое «не знаю» или вообще не отвечать. Мы не друзья, чтобы поддерживать связь. Я прикладывал кучу сил, чтобы игнорировать Белку все эти годы. Но какого-то черта я напечатал:

Арс Воронцов:

«Поздно. Не ждите»

Ответ прилетел меньше чем через минуту.

Ева Белова:

«Так и передать маме и Максиму Андреевичу?»

Отец вернулся домой? Почему-то я был уверен, что он вернется не раньше утра. Обычно переговоры с Вайсом заканчивались бутылкой коньяка и походом в баню. Чудеса. Я невольно усмехнулся.

Арс Воронцов:

«А что не так?»

Ева Белова:

«Это грубо. Мог бы и постараться с ответом»

Вот ведь зараза.

Арс Воронцов:

«С каких пор ты такая смелая?»

Несколько секунд ничего не происходило. А потом на экране появилось:

Ева Белова:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Не думала, что я должна тебя бояться»

Если бы ты только знала… Я уставился на сообщение и не сразу понял, что улыбаюсь.

— Ты вообще с нами или нет? — Кир махнул рукой перед моим лицом. — Мы пиццу заказываем. Пепперони или опять начнешь выпендриваться?

— Да мне похуй.

— О, все ясно, — протянул он. И вернулся к бою в игре с Глебом. Серия закончилась? Они уже успели включить приставку? Во я выпал из реальности, а.

Я покачал головой и снова посмотрел в телефон. Какого хрена я вообще продолжаю этот разговор? Мы никогда не переписывались. Жили в одном доме, и я делал все для того, чтобы лишний раз вообще не пересекаться с Белкой. Я столько времени потратил на то, чтобы между нами была стена…

А сейчас? Я моментально представил, как она сидела в своей комнате. Наверное, в домашних штанах, с распущенными светлыми волосами, нахмурившись в экран телефона, потому что я снова веду себя как мудак, и печатала мне сообщения. И я ждал их. Самое отвратительное — даже не пытался это отрицать. Телефон снова загорелся.

Ева Белова:

«Так во сколько тебя ждать?»

Вот ведь упертая.

Арс Воронцов:

«Я же сказал — поздно»

Ева Белова:

«Поздно — это во сколько?»

Арс Воронцов:

«Белова, отстань»

Ева Белова:

«Воронцов, ответь нормально»

Идиотская переписка. Абсолютно бессмысленная. Но уголок губ сам пополз вверх.

Так, стоп. Что? Вот только этого мне еще не хватало. Я резко заблокировал телефон и отбросил его на диван.

— Так что с пиццей? — спросил Глеб.

— Заказывайте что угодно, — я провел ладонью по лицу.

Кир откинулся на спинку дивана и кинул в меня джойстиком. Весь следующий раунд я проиграл вчистую. Потому что каждую минуту ловил себя на желании проверить, не бесится ли Белова, что я проигнорировал ее. Телефон лежал экраном вниз на диване. Я специально положил его так. Как будто если не видеть уведомления, то они перестанут существовать.

Друг ушел встречать курьера на улицу, потому что бедный парень запутался в корпусах нового комплекса. Глеб поставил игру на паузу и откинулся на спинку дивана.

— Ну че, — он толкнул меня кулаком в плечо. — Как прошла встреча с великими?

— Как обычно, — я хмыкнул. — Они обсуждали деньги, гранты, стройки, инвестиции. Хельмут Вайс благоприятно влияет на отца, тот не так сильно цеплялся ко мне.

— Ладно, а будущая первая леди города? Еще не отказалась от своей затеи?

— Устроила мне мини-представление у бара, — я закатил глаза. — В этот раз Есения предлагала свалить и поехать к ней, чтобы я ее трахнул.

— Ого, — друг присвистнул. — Наступление пошло в активную фазу.

— Ее родители уже мысленно выбрали дату свадьбы, — я покрутил в руках джойстик. — Ее мать наверняка прикидывает, как красиво наши фамилии будут смотреться рядом в новостных заголовках.

— А Есения? Ей вообще нужно все это в свои двадцать два?

— А она вообще не видит в этом проблемы. Для нее это сделка. Нормальная такая, выгодная сделка. Красивый дом, светские вечера, фотографии в журналах.

— Жестко ты.

— А что, неправда? — я даже не считал Есению плохим человеком. Просто такое положение дел не для меня. — Или ты забыл моего отца и его планы?

— Да в курсе я. Но если серьезно, Арс. Крепись. Гимнасточка так просто не сдастся. У нее же миссия века: найти себе мужа с правильной фамилией, родить парочку бэбиков и больше никогда не думать, откуда деньги берутся.

Я только протяжно замычал. Не то чтобы Глеб был неправ. Он помолчал пару секунд, а потом выражение его лица изменилось.

— Ты бате когда расскажешь?

Я сразу понял, о чем речь.

— Не знаю.

— Арс.

— Что?

— Не делай вид, будто это херня. Возьми яйца в кулак и расскажи ему.

Я провел ладонью по затылку.

— Глеб…

— Нет, теперь послушай. Мы полтора года убили на эту платформу. Мы сами написали половину кода, искали первых клиентов, сидели ночами и исправляли баги, пока все вокруг думали, что мы тусуемся каждую ночь в «Греховных ночах». И теперь у нас двадцать семь компаний на платной подписке.

— Двадцать девять уже, — я ему подмигнул. Пока катался по городу и приходил в себя после того, как Есения прямым текстом предложила мне себя, обновил данные в приложении. Две фирмы в нашем городе согласились на наши условия. И я пиздец как гордился этим.

— Гонишь! — я улыбнулся. Глеб выглядел, как пятилетка, которому подарили долгожданный конструктор на Новый Год. — Сука, ты серьезно?!

В этот момент в прихожей раздался голос Кира:

— Какого хрена вы орете без меня?!

— И ты хочешь сказать, что это не стоит разговора с Максимом Андреевичем? — Глеб только покачал головой.

Вот в этом и была проблема. Отец всю жизнь строил империи из бетона, стекла и земли. Для него бизнес — это заводы, стройки, офисы и люди в костюмах. А я с двумя идиотами, как он их называл, сделал продукт, который существует в телефоне. И самое паршивое — он ведь даже не посмотрит на цифры. Сначала спросит, почему я потратил на это время вместо того, чтобы изучать строительный рынок.

— К сентябрю скажу, — наконец ответил я.

— Почему не сейчас? — не унимался друг.

— Потому что если скажу раньше, он вообще с меня не слезет. Начнет сравнивать, считать, объяснять, как правильно вести дела и каким должен быть настоящий бизнес. Нахуй надо.

В этот момент в комнату ввалился Кир с двумя коробками пиццы.

— Ну что, стартаперы хреновы, готовы жрать?

— Вот где был наш третий акционер, — фыркнул Глеб. — Мы тут без тебя бизнес-империю строим.

— Да вы без меня даже пароль не вспомните, — Кир поставил коробки на стол.

— Это потому, что ты сам его меняешь каждые три дня, псих.

— Безопасность прежде всего, — важно заявил он. — Тут как в сексе, детка.

Глеб прыснул в кулак. Идиоты, блин.

Вечер затянулся до поздней ночи. Мы доели пиццу, посмотрели начало какого-то тупого ситкома, снова посрались из-за сюжета, а потом Кир включил игру, уверяя, что «в этот раз точно размажет нас обоих». Не размазал, неа. Проиграл с разгромным счетом.

Глеб остался у него ночевать. Сказал, что утром все равно собирались продолжить копаться в обновлениях платформы вместе с Киром. Я в этом ничерта не понимал, на мне были поиск клиентов, договоры, а не техническая часть.

На улице уже стемнело. Город заметно стих, дороги опустели. Я включил музыку и выехал со двора. Телефон, лежавший рядом на пассажирском сиденье, внезапно ожил. Сразу понял, что это Белка. Да кому еще я сдался в такое время суток?

Мне нравилось время, когда она старалась избегать меня, когда в ее взгляде появлялось раздражение. Пусть лучше так, ведь злость была безопасной территорией. Она установила между нами правильное расстояние. Напоминала, кем мы друг другу приходимся и почему лучше даже не пытаться переступить эту чертову черту. А вот то, что сегодня весь вечер я ждал очередного сообщения от нее, уже становилось опасным. Потому что стоит мне хоть на секунду позволить думать о ней, и я рискую разрушить все.

Но рука сама потянулась к телефону быстрее, чем я успел себя остановить. Битва проиграна.

Ева Белова:

«Твое поздно еще не наступило?»

------------------------------------

Подписывайтесь на мой тг-канал: Алиса Макеева // о любви ‍❤️‍

Глава 12

Ева Белова

Минут десять я сверлила глазами экран и убеждала себя, что Арсений просто проигнорировал мое сообщение.

Вообще-то я соврала. Никто не спрашивал, когда он вернется домой. Ни мама, ни тем более Максим Андреевич. Они еще вечером уехали в гости к Хельмуту Вайсу, старому другу, который на несколько дней прилетел из Швейцарии. После сегодняшнего обеда они собирались продолжить встречу уже в более неформальной обстановке. Так что до завтрашнего дня их можно было не ждать.

Поэтому вопрос про ужин был полностью моей инициативой. И если быть совсем честной, я просто искала повод написать.

Наверное, это выглядело глупо.

Но с чего вообще начинают люди, которые хотят перестать быть друг другу чужими? Этим вопросом я задавалась множество раз, только вот с ответом никак не могла определиться.

Когда я созванивалась с девчонками, Лина, Софи и Мия устроили себе девичник с шампанским и мидиями. Мне очень не хватало наших встреч и вечерних посиделок.

— Он со мной почти не разговаривает, — призналась я. — Если и отвечает, то так, будто я его чем-то раздражаю.

— Потому что ты раздражаешь, — безжалостно хмыкнула Мия. — Это же очевидно, Ева. А вообще забей на него. Пусть сам дозревает.

— Не слушай ее, — перебила Лина. — Вам жить в одном доме. Лучше найти какой-то нормальный контакт сейчас, чем годами ходить мимо друг друга с каменными лицами. Еще неизвестно, съедет ли твой братец из под папиного крылышка.

Если не считать моих неловких попыток пожелать доброй ночи или спросить, оставить ли ему хлопья на завтрак, мы практически не разговаривали.

Никак не могла избавиться от ощущения, что Арс заранее решил, что я — враг. А я никак не могла понять почему.

Наверное, именно поэтому сегодня вечером я и придумала эту нелепую историю с ужином.

Еще раз перечитала переписку и заблокировала телефон. Мое сообщение оставалось прочитанным, но ответа мне так никто и не дал. Ага, в духе Арсения.

Я тихо вздохнула, положила телефон экраном вниз и пошла на кухню. Лазанья уже давно была готова. Я осторожно приоткрыла духовку, и по комнате сразу разлился запах томатов, сыра и специй. Мила всегда говорила, что у хорошей лазаньи сыр должен пузыриться по краям, а соус не быть слишком жидким.

Я присела перед духовкой и невольно улыбнулась. Кажется, получилось! По крайней мере сверху выглядела она почти так же, как у Милы.

Вообще не секрет, что это одно из любимых блюд Арса. Не потому что мы часто ели вместе, скорее наоборот. Просто за время, проведенное под одной крышей, невозможно было не заметить, что, если Мила готовила это, он практически всегда ужинал дома.

Поэтому вчера вечером я полночи просидела с ноутбуком, открыв сразу шесть рецептов. Потом смешала их в один, а после еще полчаса спорила сама с собой, стоит ли добавлять мускатный орех.

Думала попросить Милу помочь, она бы точно не отказала. Но тогда пришлось бы объяснять, зачем мне вообще понадобилась лазанья именно сегодня. А отвечать на вопросы вроде «Евочка, ты что, решила порадовать Арсения?» я была совершенно не готова.

Да и лишние свидетели мне были ни к чему. Если разговор снова закончится тем, что он посмотрит на меня так, будто я испортила ему жизнь одним своим существованием, лучше пережить это без посторонних глаз. А если вдруг хлопнет дверью и уйдет, оставив меня одну на кухне, то хотя бы никто не станет жалеть меня или делать неловкий вид, будто ничего не произошло.

Поэтому пришлось справляться самой. Тем более по выходным Мила обычно заканчивала раньше и уже давно уехала к сестре.

Я поставила форму на деревянную подставку и посмотрела на часы. Почти одиннадцать.

Прошлась по кухне, потом зачем-то вышла в гостиную и сразу вернулась обратно. Остановилась у стола, поправила тарелки, переставила их на пару сантиметров, поняла, что так было хуже, и вернула все обратно. Заглянула в холодильник, закрыла его. Поправила полотенце, которое и без меня висело идеально ровно. Провела ладонью по столешнице, хотя на ней не было ни крошки.

Проверила телефон. Ничего. Ни единого сообщения.

Я тихо выдохнула, заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Пальцы сами цеплялись то за рукав домашнего лонгслива, то за резинку на запястье. От волнения я буквально не могла найти себе места.

Да что со мной такое?

Прижавшись плечом к раме в гостиной, поднялась на носочки, стараясь увидеть хоть что-нибудь за высоким забором. Наш поселок находился практически в центре закрытой территории. Машины здесь ездили редко, но по выходным к каждому приезжали гости. Поэтому время от времени тишину разрезал шорох шин по асфальту. Очередной черный внедорожник медленно проехал дальше по улице.

Наверное, Мия была права. Стоило оставить его в покое. Если человек не хочет разговаривать, никакая лазанья ситуацию не исправит. В конце концов, однажды он мне уже указал на мое место…

Я уже собиралась выключить свет на кухне, когда за окном снова вспыхнули фары. Белый свет скользнул по живой изгороди, затем по стволам кленов и остановился прямо у наших ворот. Я услышала тихий писк, и тяжелые створки начали медленно разъезжаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сердце в груди перешло на бешеный галоп.

— Только бы это были не родители... — пробормотала я себе под нос.

Но уже через секунду узнала знакомый силуэт автомобиля. Арсений приехал.

Глава 13

Ева Белова

Сердце подпрыгнуло так высоко, что стало трудно сделать вдох, а желудок сжался в тугой узел. Я резко вскочила с места и сама не заметила, как быстро подошла к зеркалу в прихожей. Поправила прическу, одернула рукава. Провела ладонями по щекам, проверяя, не слишком ли они раскраснелись. Посмотрела на свое отражение еще раз, выдохнула и торопливо вернулась на кухню. Нет. Встречать его у двери точно не буду. Еще решит, что я окончательно спятила.

Господи. Я как будто собиралась сдавать экзамен. Мне всего лишь нужно наладить отношения со своим сводным братом.

По просторному дому эхом разнеслись размеренные шаги. Я замерла посреди кухни, крепко сжимая кухонное полотенце обеими руками, что ткань смялась в тонкий жгут.

Только сейчас до меня дошло, что никакого плана у меня не было. Пока ждала его, все казалось простым. Он придет, я улыбнусь, скажу, что приготовила ужин, мы, может быть, даже поболтаем. Но стоило услышать, как хлопнула входная дверь, как все заранее придуманные слова исчезли. Будто кто-то стер их ластиком.

Арсений появился в дверном проеме. Черная футболка обтягивала широкие плечи и крепкие руки, темные джинсы низко сидели на бедрах, а ключи от машины лениво крутились на указательном пальце. Да, Ева, тяжело будет тебе собраться мыслями.

Он остановился, медленно скользнул взглядом по столу, по тарелкам, по свету в духовке. По кухне давно разлился аромат запеченного сыра, сливочного соуса и специй. Даже мне от него хотелось есть, хотя за последние полчаса от волнения кусок в горло не лез.

Я была уверена, что он почувствует запах еще с порога. Мила всегда говорила, что домашний ужин невозможно ни с чем не спутать.

Но лицо Арса осталось совершенно равнодушным. Не выражало абсолютно никаких эмоций. Только вот я выучила за время, проведенное под одной крышей: чем спокойнее выглядел Арсений Воронцов, тем сложнее было понять, что творится у него в голове.

— Привет, — пискнула я, и собственный голос прозвучал незнакомо.

— Угу.

Он бросил ключи на столешницу. Я сглотнула. Черт, черт! И на что я рассчитывала?

— Я... эм... приготовила ужин...

Почему это прозвучало как оправдание?

— Где все?

— Они… Максим Андреевич... мама…

Слова путались. Я заранее столько раз прокручивала этот разговор в голове, а сейчас не могла связать даже двух предложений. Ложь, которая весь вечер казалась такой безобидной, вдруг стала огромной.

Я машинально переступила с ноги на ногу.

— Я просто подумала... что… — все аргументы застряли в одеревеневшем горле.

Арсений сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Я сама не заметила, как начала пятиться на ватных ногах, пока поясница не уперлась в край кухонной столешницы. Отступать больше было некуда.

Он остановился совсем рядом. Настолько близко, что я чувствовала вечернюю прохладу, которую он принес с улицы, и легкий запах древесного парфюма. Парень слегка наклонил голову. Темные глаза внимательно изучали мое лицо, прожигая меня изнутри.

— Так получается, ты маленькая лгунья, Белова?

— Ты — идиот, Воронцов, — пробормотала я.

Чувствовала, как по спине одна за другой пробежали мурашки под пристальным взглядом моего сводного брата. На секунду в его взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление. Но оно тут же исчезло, сменившись привычной маской равнодушия.

— Просто хотела угостить тебя ужином. Ну, знаешь, поболтать. Чтобы мы, наконец, перестали шарахаться друг от друга по дому, как чужие люди. Неужели это настолько ужасная идея?

Да скажи ты уже хоть что-нибудь! Он продолжал смотреть на меня так пристально, что хотелось исчезнуть.

Арсений Воронцов вообще был для меня одной большой загадкой. До самого моего отъезда в Лондон я так и не поняла, что скрывается за его вечным равнодушием. Иногда мне казалось, что он просто не любит людей. Иногда, что конкретно меня. Он не устраивал сцен с моей мамой, не спорил без причины с Максимом Андреевичем.

Но его холодного взгляда хватало, чтобы любой наш с ним разговор заканчивался, так толком и не начавшись. Он будто заранее выставил вокруг себя высокую бетонную стену и повесил на нее огромную табличку: «Не приближайся, девочка». И чем сильнее я пыталась понять, почему он прячется за этой чертовой стеной, тем сильнее он отдалялся.

Наверное, нормальный человек давно бы махнул рукой. Но мне почему-то упрямо не хотелось верить, что кто-то может быть настолько безразличным ко всему вокруг. Мне казалось — нет, я была убеждена, — что за этим вечным спокойствием пряталось что-то еще. Просто Арсений Воронцов никого туда не пускал.

— Поэтому ты соврала?

— Да потому что по-другому ты бы вообще не пришел! — я всплеснула руками.

Сама удивилась, насколько легко это прозвучало.

— Значит, это была проверка? — он прищурился. — Надеялась, что ужин смягчит меня? Я должен был растаять от такой заботы?

В груди начало закипать новое раздражение. Невыносимый!

— А, я понял! Ты решила начать с манипуляции, — продолжил Арсений и едва заметно склонил голову. Его брови сходятся вместе. — Я не понимаю, чего ты вообще добиваешься, Белова. Люди обычно начинают разговор без вранья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Боже... — я закатила глаза. — Это был не заговор мирового масштаба. Я просто хотела провести с тобой один нормальный вечер.

Черт, ну какой же..! Я не выдержала, раздраженно фыркнула и ткнула ладонями ему в грудь.

И тут же пожалела об этом. Под пальцами вместо человека оказалась какая-то каменная стена. Будто уперлась не в живого парня, а в бетонную колонну. Он даже не качнулся. Только перевел взгляд на мои ладони.

— Отойди, — потребовала я.

Арсений тут же сделал несколько шагов назад. Какая-то эмоция промелькнула на его лице, но я не смогла ее расшифровать.

— Не хочешь — не надо! Из тебя вообще слова не вытянешь. Тебя что, само мое существование раздражает?

— Ты так считаешь? — он скрестил руки на груди.

— Да что с тобой вообще не так? — я сузила глаза.

Очень по-взрослому препираться, согласна. Но вся моя решимость в миг испарилась под натиском Арсения.

— Я что-то не припомню приглашений поговорить. Зато прекрасно помню попытку заманить меня домой сказкой про семейный ужин.

— Ты ведешь себя так, будто я провернула финансовую аферу века.

— Для меня достаточно того, что человек начинает разговор с обмана.

— Знаешь что? — я недоверчиво рассмеялась и бросила полотенце на столешницу. — Иногда мне кажется, что ты специально ищешь повод злиться.

— Ошибаешься, Белова, — моя кожа буквально стала плавиться под его тяжелым взглядом.

— Тогда объясни мне хоть что-нибудь! — закричала я. — Я правда не понимаю, что такого ужасного сделала. Наши родители полюбили друг друга, и теперь мы все живем в одном доме. Я не пытаюсь влезть в твою личную жизнь, Арсений. Не прошу стать мне лучшим другом!

— Арс, — поправил он меня.

Да как он вообще это делает?! Стоит напротив, смотрит своими невозможными темными глазами, и кажется, будто это я сейчас должна оправдываться за все существование человечества. Совсем не могу прочесть эмоции на его лице. Давящее чувство в груди, которому нет объяснения, мешает мне дышать.

— Забудь, — тихо сказала я, покачав головой. По опыту я уже знала, что мне не добиться ничего внятного от него. — Мне казалось, что мы могли бы хотя бы попробовать стать семьей.

Развернулась к духовке и машинально выключила ее. Лазанья уже давно была готова. Позже переложу из формы в контейнер и уберу в холодильник. Может, Максим Андреевич пообедает ею.

Стало слышно, как где-то в гостиной негромко тикают часы.

Я уперлась руками в стол, стоя спиной к парню. Нужно восстановить дыхание. Зря я вспылила. Зря вообще затеяла это, думая, что могу пробить его стену. Его ведь тоже можно понять… Он не просил меня о попытках сблизиться. Он вообще ни о чем не просил.

Я повернулась, Воронцов стоял на месте. Только теперь его челюсть была напряжена так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Не произноси больше этого слова.

Я нахмурилась.

— Какого?

— Семья.

Он вышел из кухни, оставив меня одну.

В животе разлился Северный Ледовитый океан. Где-то под ребрами начинает разрастаться холодная пустота. Оглядывая опустевшую кухню и темный коридор и жуя нижнюю губу, я судорожно пыталась разобраться с тем, что сейчас произошло и что мне с этим делать.

Глава 14

Арс Воронцов

Стоя в своей комнате, облокотился спиной на дверь. И теперь мне стали кристально очевидны две вещи.

Первая: Белова хотела обо мне позаботиться, несмотря на то, что я долбанный кретин.

Вторая: я в полной зданице, и мне из нее не выбраться.

Не знаю, что меня больше взбесило — ее попытка заманить меня ужином или то, как она смотрела на меня, когда произнесла это чертово слово.

Семья. Ха!

Не надо говорить мне про семью. У меня уже была семья. Она развалилась в тот день, когда не стало мамы. Все, что случилось после, было чем угодно: привычкой, необходимостью, компромиссом. Никто не собрал меня по кускам, не попытался залатать дыру, которая осталась внутри. Да и хрен бы с ним. Я давно научился жить с этой пустотой, перестал обращать на нее внимание. Она просто стала частью меня.

Я замер посреди спальни, тяжело дыша. В груди все клокотало, будто я проглотил кипяток и одновременно с этим пробежал пять километров. Кулаки сжались сами собой. Хотелось ударить что-то или разбить. Или просто заорать, чтобы этот голос в голове наконец заткнулся. Но, конечно, я не стал. Просто стоял и смотрел в одну точку на стене.

Комната встретила привычной тишиной. Огромная кровать, темные стены, встроенные шкафы, боксерская груша в углу, рабочий стол с двумя мониторами. Здесь не было ничего лишнего. Напротив кровати висела картина, которую Анна повесила, когда переехала. Какая-то херня абстрактная, которую я так и не научился понимать. Как и некоторых людей.

Провел ладонью по лицу и выдохнул. Стянул футболку через голову и швырнул ее в сторону. Хотелось исчезнуть, свалить куда угодно, лишь бы не сидеть здесь и не чувствовать, как внутри разгорался этот дикий огонь.

Но я не двинулся с места. Стоял босиком на холодном полу и прислушивался к тишине. Внизу хлопнула дверь кухни. Потом послышался звон посуды. Белка, наверное, убирала со стола.

Лег на кровать, закинул руки за голову и уставился в потолок. В груди саднило. Когда Белова уехала в Лондон, она буквально оставила открытую кроточущую трещину. И нет, она даже не пыталась зажить, сколько я ни пытался ее игнорировать.

Телефон на тумбочке моргнул экраном.

Глеб:

«Ну че там? Доехал?»

Арс Воронцов:

«Она приготовила ужин».

Ответ пришел мгновенно.

Глеб:

«Пиздец ты попал»

Я отбросил телефон на кровать, с силой провел ладонью по лицу и зажмурился. Перед глазами все еще стоял растерянный, но серьезный взгляд девушки, как дрожала ее нижняя губа. Лучше она будет думать, что я просто мудак, чем узнает правду.

Мы могли неделями жить под одной крышей и почти не пересекаться. Она существовала где-то в другом мире. А после ее возвращения я не мог спокойно находиться доме. Все прислушивался к каждому звуку и думал о том, что делает Белова.

Это начинало походить на какое-то извращенное наказание.

Я сел на кровати, уперся локтями в колени и опустил голову. В голове гудело. Проблема заключалась в том, что в такие моменты, когда я не давал выхода своим эмоциям, я принимал хуевые решения. И сейчас, разблокировав телефон, пальцы сами забивали в поиск: «знакомства». Приложение за приложением, красивые иконки, обещания легких встреч. Может стоило забыться?

Смахнул несколько анкет. Одна, вторая, третья. Брюнетка, рыжая, еще одна брюнетка. Одна улыбалась в камеру, другая фотографировалась на яхте. Пролистнул десять однотипных селфи подряд. Одинаковые лица, пустые улыбки. Ни одна не зацепила, пока я не наткнулся на фотографию миловидной блондинки. Она улыбалась в камеру, и вроде бы все было при ней — светлые волосы, аккуратный макияж, открытый взгляд. Я уже потянулся, чтобы написать ей, но ублюдский голос в голове ехидно спросил:

«Ты кого пытаешься наебать-то, Воронцов?»

Блондинка смотрела на меня с фотографии, но вместо нее перед глазами вставала совсем другая. Светлые волосы, растрепанные после душа. Серо-зеленые глаза, смотрящие с вызовом. Нижняя губа, которую она закусывала, когда злилась.

Я выругался сквозь зубы и уже хотел выключить телефон, как вдруг совсем рядом хлопнула дверь. Через стену послышались негромкие шаги, потом что-то тихо зашуршало. Белка вернулась в свою спальню?

Телефон все еще был в руке, но я уже не смотрел на экран. Сжимая пластиковый корпус, вслушивался в тишину. Через мгновение заиграла музыка.

«Я уже не чувствую боли, я уже не чувствую нас.

Ты играл с моей любовью, но увы, ты не проиграл.»

Затем я услышал тихий голос Беловой, она напевала вслед за исполнительницей. Я закрыл глаза, позволяя себе просто слушать. Представил, как она привычным движением стянула резинку с волос, позволяя светлым прядям рассыпаться по плечам. Медленно ходила по комнате, покачиваясь в такт музыке, обнимая себя за плечи. Картинка стояла передо мной слишком отчетливо. Она — такая уязвимая, такая настоящая.

«Больше я не лью свои слезы, ты их с собой забрал.

Я уже не чувствую боли, для нас наступает финал…»*

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом до меня донесся всхлип. Он ударил меня под дых сильнее любого удара Глеба во время спаррингов. Я распахнул глаза и вскочил с кровати, не успев ничего осознать. В груди все сжалось. Она плакала? Из-за меня? Из-за того, что я наговорил ей на кухне? Из-за того, что я ушел, не оглянувшись, и оставил ее одну?

Блядь. Да ну нахуй.

Вылетел из комнаты, даже не задумываясь. В коридоре было темно, но мне было все равно. Запнувшись обо что-то, подошел к ее двери, схватился за ручку. В голове было пусто, только одно желание — чтобы она перестала плакать. Чтобы я не был причиной этих слез. Чтобы я мог сказать ей, что это не ее вина, что это я — долбоеб, который не мог иначе.

Уже почти повернул ручку, когда сквозь дверь услышал слова, из-за которых мой мир перевернулся.

— Да, Джек, привет. И я тоже скучала…

Я замер, не в силах пошевелиться. Рука так и застыла на холодной ручке, но я, естественно, не стал ее поворачивать.

*Filatova — Без чувств

Глава 15

Ева Белова

— Спасибо, Мила, запеканка выглядит аппетитно.

Несмотря на золотистую корочку и сладкий запах ванили, я уже минут пять без особого энтузиазма ковыряла вилкой творожную массу. Мила довольно хмыкнула и поставила на стол тарелку с нарезанными фруктами.

— Ешь, Евочка, а то в своей Англии совсем отощала. Хорошо, что вернулась. Вон, Максим Андреевич уже вторую порцию берет.

— Мила, ну зачем ты меня позоришь? — беззлобно усмехнулся Максим Андреевич, двигая к себе тарелку. Он выглядел необычно расслабленным с самого утра. Вроде бы они вернулись в два часа ночи от Вайса. — Но запеканка действительно великолепная.

— Мужчина должен есть хорошо, когда есть возможность, — назидательно заметила Мила и скрылась на кухне.

Мама сидела напротив меня, потягивая кофе из фарфоровой чашки. На ней был легкий льняной костюм, волосы собраны в гладкий пучок. Последние несколько лет у мамы появилось правило — не больше пары бокалов шампанского на мероприятиях. Иначе не вылезешь от косметолога, шутила мама.

— Хельмут оставил потрясающее впечатление, — сказала она, обращаясь скорее к Максиму Андреевичу, чем ко мне. — Очень приятный мужчина. Умный, внимательный. И как он рассказывал про свою дочь! Видно, что он ею гордится.

— Да, Софи — молодец, — кивнул Максим Андреевич. — Медицина, Женева. Правильный выбор, как не крути. Не то что некоторые, — он усмехнулся, поглядывая в сторону коридора. Арсений пока еще не спустился к завтраку.

— И это нормально, — мягко вставила мама. — В двадцать три года никто не знает, чего хочет.

— В двадцать пять мы с Вайсом уже знали, что наше будущее будет тесно связано с инвестициями, — заметил Максим Андреевич.

— Макс, он еще ребенок, — мама бросила на него легкий укоризненный взгляд.

— Это лоб здоровый, на котором пахать пора!

Я замерла с вилкой в руке, наблюдая за ними. Этот разговор повторялся уже не в первый раз, но сейчас в нем была невысказанная напряженность, которой раньше я не замечала. Мама отставила чашку и сложила руки на столе.

— Максим, мы же договаривались. Ты дал ему лето. Никаких разговоров о работе, никакого давления. Ты сам это предложил, помнишь?

— Я предложил ему отдохнуть от учебы, — поправил он, чуть нахмурившись. — А не просиживать штаны в клубах и таскаться по девкам ночами. Ты видела, во сколько он возвращается? Или в каком состоянии? Где он пропадает?

— Макс, не начинай. В отличие от некоторых, Арсений хотя бы готов обсуждать все лично, — парировала мама. — Где твои манеры, Максим?

— Ты всегда на его стороне, Анна.

— Я на стороне здравого смысла. Если ты хочешь, чтобы он вырос в мужчину, которому можно доверить бизнес, дай ему хотя бы понять, что ты уважаешь его личное пространство.

Я смотрела на маму и не узнавала ее. Обычно она старалась не вмешиваться в отношения Воронцова-старшего с сыном. Держалась в стороне, не лезла, не комментировала. Но сейчас она говорила без капли сомнения. И я впервые видела, как она защищает Арсения. И не как мачеха, которая пытается не испортить отношения с мужем. А как человек, который видит несправедливость и не молчит.

Как многое изменилось за два года…

— Я уважаю его пространство, Аня, — Максим Андреевич провел пальцем по краю чашки. — И даю ему свободу, чтобы он мог ошибаться. Но я не могу позволить ему тратить время на то, что не приносит пользы.

— А кто решает, что приносит пользу, а что нет? — мама приподняла бровь. — Ты?

Повисла неловкая пауза. Я смотрела в свою тарелку, стараясь не поднимать глаз. Сердце билось быстрее обычного. Этот разговор был не про меня, но я чувствовала себя так, будто подсматриваю в чужую жизнь, была третьей лишней.

— Ты права, безусловно, права. Но, Ань, он не понимает, сколько времени уходит на то, чтобы построить что-то стоящее. Он думает, что мир будет ждать, пока он наиграется.

— Кто будет ждать? — хриплый после сна голос Арсения разрезал повисшую тишину.

Я подняла голову. Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Темно-серая футболка облегала его спортивную фигуру, а спортивные штаны низко держались на бедрах. Видно было, что проснулся он совсем недавно, но даже сейчас выглядел так, словно собирался не завтракать, а сниматься для рекламы мужской одежды.

Господи.

Ева, соберись.

Он перевел взгляд с Воронцова-старшего на маму, потом на меня. Задержался на мгновение дольше, чем следовало. Я быстро опустила глаза в тарелку.

— Доброе утро, Арсюш, — первой нарушила молчание мама. — Присоединишься?

— Угу.

Арсений подошел к кофемашине, нажал на пару кнопок, и она загудела. Мама перенесла ее с кухни на барную стойку в зале еще в первый месяц после переезда, чтобы не бегать каждый раз на кухню за новой порцией. Она частенько работала здесь, так как благодаря окнам во всю стену, света здесь было больше.

— Арсений, запеканка еще теплая, — Мила выглянула из кухни.

— Спасибо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сел на свободный стул рядом с мамой, напротив меня. По спине пробежали мурашки. От него пахло гелем для душа и чем-то свежим. И это сбивало с толку. Почему я вообще это замечаю? Может, у меня тахикардия? Или сказался стресс? Вчера вечером я перенервничала, и поэтому себя сейчас так чувствовала? Да, наверняка.

— Кстати, сын, Хельмут вчера весь вечер рассказывал про новый проект в Подмосковье. Говорит, они могут месяц обсуждать цвет фасада, зато потом строят так, что через пятьдесят лет ничего переделывать не приходится. И я ему верю, ведь Вайс — превосходный бизнесмен.

Максим Андреевич продержался две минуты. Искренне пытался выполнить обещание, но это было сильнее него. Иногда мне казалось, что любил он сына на языке бизнеса и совершенно не замечал, что Арсений этот язык давно перестал понимать.

— А потом они с Максимом полночи спорили, у кого архитекторы упрямее, — с улыбкой добавила мама.

— Не спорили, а вели конструктивную дискуссию, — он поднял указательный палец. — Им нужен человек здесь, который сможет курировать строительство жилого квартала. Очень интересная работа, масштабная.

Арсений продолжал спокойно завтракать. Если он и уловил тонкий намек от отца, то виду не подал.

— Я рад за Хельмута.

Только сейчас я заметила, как пальцы Арсения сильнее сжали вилку.

— Это хорошее предложение, — спокойно продолжил Максим Андреевич. — Такой опыт дорогого стоит, и разбрасываться таким я бы не советовал.

Максим Андреевич хотел что-то добавить, но мама коснулась его руки, надеясь сменить тему.

— Макс...

— Нет, Ань, я просто разговариваю с сыном. Это просто информация к размышлению. Ты же хочешь понимать, как устроен рынок изнутри?

Вот только по Арсению совершенно не было похоже, что его устраивал диалог.

Я вдруг поймала себя на том, что внимательно наблюдала за каждым его движением. За тем, как он сидел, чуть ссутулившись. Как медленно постукивал большим пальцем по керамической ручке. Как напрягалась челюсть, когда его отец произносил очередную фразу о «правильных решениях» и «взрослой жизни».

Стоп. Чем я вообще занималась? Раньше никогда не рассматривала Арсения так внимательно.

Наши глаза встретились. В его взгляде было что-то тяжелое, глубокое, отчего у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как румянец пополз по щекам, и поспешно опустила глаза, делая вид, что очень занята накладыванием персиков и черники. Но у меня буквально горела кожа, и я знала, что Арсений не сводил взгляда. Никто никогда не смотрел на меня так. Так братья — пусть и сводные — не смотрят.

— Можно было бы устроить тебе стажировку у них, — словно ничего не произошло, продолжил Максим Андреевич.

— Не хочу.

Мы с мамой одновременно подняли глаза и наблюдали за перепалкой.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Иногда мне кажется, ты специально все усложняешь, — Максим Андреевич не уступал.

— А я вот думаю, что ты просто не хочешь меня слышать.

— Все, вопрос закрыт, — неожиданно бодро произнес Максим Андреевич, хлопнув ладонями по столу так, что я вздрогнула. — Значит, решено.

— Что решено? — уточнила мама. За годы в браке с отцом Арсения она научилась сглаживать углы. Но все, что касалось сына… Когда Максиму Андреевичу приходило что-то в голову, никто не мог его остановить.

— Я сейчас отвезу Анну в галерею, а ты съездишь на объект. Адрес скину сообщением.

— Я же сказал…

— Именно поэтому тебе стоит посмотреть все своими глазами, — перебил его Максим Андреевич уже тем самым тоном, который явно не терпел возражений. — Потом еще спасибо скажешь.

Воронцов-старший поднялся из-за стола, небрежно бросил салфетку рядом с тарелкой и улыбнулся маме.

— Ань, собирайся. Если выедем сейчас, еще успеем заехать в типографию, мне визитки должны напечатать.

Мама только устало покачала головой, но тоже встала. Спорить было бессмысленно. Уверена, она выскажет свою точку зрения по этому поводу в машине, но при Арсении этого делать точно не будет.

Я уже подумала, что разговор закончился, и строила планы в голове на оставшийся день. Но Максим Андреевич вдруг остановился в дверях, будто вспомнил что-то важное, щелкнул пальцами и обернулся.

— И да, Арс.

Тот нехотя поднял глаза.

— Возьми с собой Еву. Нечего ей дома сидеть в одиночестве.

---------------------------------

Не забывайте ставить звездочки, добавлять в библиотеки и оставлять комментарии!

Это очень важно для продвижения книги!

Глава 16.1

Арс Воронцов

Когда отец с Анной выехали за ворота, я зарычал. Еще несколько секунд стоял у окна, глядя, как черный внедорожник медленно скрывается за поворотом. Потом резко отвернулся.

Отец сделал это. Опять! Просто взял и решил за меня, как всегда. У меня нет права голоса, нет возможности сказать «нет». Вписал меня в свой план, даже не спросив, хочу ли я.

Сидите, Арсений, да не рыпайтесь. Ведь катаетесь как сыр в масле, что вам еще нужно.

И ведь не постеснялся при Беловой-младшей разобрать меня по косточкам. Мое лицо горело. Не от стыда — от бешенства. Потому что он вел себя так постоянно. При Миле, при Анне, при любом, кто окажется рядом. Ему плевать, главное — авторитетно вдавить в землю, чтобы я запомнил: я его проект, его продолжение.

Конечно, за годы без мамы, находясь рядом с главой семьи, я слишком хорошо научился держать лицо. Он терпеть не мог истерик, не переносил повышенного тона. А еще считал, что настоящий мужчина должен всегда сохранять самообладание. Но блять, это прилюдное унижение порядком подзаебало…

В углу комнаты висела боксерская груша. Первый удар вышел глухим. Второй был гораздо сильнее. Третий заставил цепь жалобно звякнуть под потолком. Груша качнулась назад. Я снова ударил. И еще. Кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони. Пальцы немели, а кожа на побелевших костяшках натянулась до боли. Каждый следующий удар отдавался по пальцам тупой вибрацией, словно я колотил по бетонной стене. Футболка липла к спине, мышцы наливались привычным жаром, но внутри ничего не отпускало.

«Потом спасибо скажешь.»

Да пошел ты.

Груша дернулась так сильно, что едва не ударила меня в ответ.Я сделал шаг вперед и встретил ее следующим хуком. В детстве отец сам привел меня в секцию бокса. Говорил, что мужчина должен уметь выпускать агрессию правильно. Тогда он еще думал, что воспитывает характер.

Забавно. В итоге он просто научил меня молча переживать все, что сам же со мной и делал.

Я бил до тех пор, пока предплечья не начали гореть, а дыхание не стало рваным. Только тогда остановился. Опустил голову, прислонился лбом к прохладной резине. По виску медленно стекала капля пота. Это была не минутная вспышка злости. Не подростковый протест и уж точно не очередной приступ упрямства, как наверняка думал бы отец.

Просто… Каждый разговор с ним заканчивался одинаково. Он говорил, я слушал, он решал, я исполнял. Даже когда мне давали выбор, это всегда была лишь красивая иллюзия. Решение уже принималось задолго до того, как меня ставили перед фактом.

Наверное, именно поэтому нам с Киром и Глебом и пришла в голову идея проекта. Без инвесторов, без отцовских знакомств и бесконечных советов о том, как правильно. Мы сами придумали суть приложения, считали расходы, искали людей, которые были готовы в нас поверить.

Я дал себе слово, что к осени найду помещение под офис. Пусть небольшое, и первое время придется экономить буквально на всем, но это будет место, где каждое принятое решение окажется нашим. Моим, Кира и Глеба. Наверняка, отец, когда обо всем узнает, скажет, что я зря трачу время, совершаю ошибку, отказываюсь от возможностей, о которых другие только мечтают.

Плевать. Лучше один раз разбиться на большой скорости, чем всю жизнь спокойно ехать по дороге, которую для тебя проложил кто-то другой.

Наспех переодевшись, вылетел из дома, даже не оглянувшись. Хлопнул дверью так, что стекла задребезжали. Надеюсь, Мила меня простит. Или спишет все на мой дерзкий нрав.

Спустился к машине. Сигнализация недовольно пискнула, будто тоже решила высказать свое мнение по поводу сегодняшнего утра. Я сел за руль и уперся лбом в руль.

Ключ провернулся в замке зажигания, двигатель мягко ожил, но трогаться я не спешил. Откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Еще и Белову заставил взять с собой.

Мне стоило отметиться перед Вайсом. Выслушать получасовую лекцию о перспективах строительства, покивать в нужных местах, сделать заинтересованное лицо. А потом вернуться домой и сообщить отцу, что свою обязательную программу я выполнил. И желательно где-то по пути предложить Белке прогуляться отдельно от меня. Это станет пыткой — находиться с ней в замкнутом пространстве дольше пары минут.

План казался простым. Я почти поверил, что все пройдет гладко. Ровно до того момента, пока дверь дома не открылась.

А потом я увидел Белку. Она не вышла — выпорхнула на крыльцо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16.2

Арс Воронцов

На ней был светлый сарафан с широкими бретелями, открывавшими хрупкие плечи. Тонкий светло-розовый пояс мягко подчеркивал талию, а легкая ткань покачивалась при каждом шаге, цепляя теплый июльский ветер. Она сделала высокую прическу, оставив несколько светлых прядей у лица. И солнце запуталось в ее светлых волосах.

Она была самой нежностью. Ей, черт возьми, безумно шло.

Да сколько еще эта девчонка собирается ломать мне ребра, даже не прикасаясь?

Еще минуту назад казалось, что самое сложное сегодня — пережить дурацкую поездку к Вайсу. Какой же я был идиот. Потому что настоящая проблема сейчас легко спускалась по ступенькам моего дома, придерживая ладонью подол сарафана, чтобы его не подхватил ветер.

И хуже всего было то, что она даже не подозревала, какую войну каждый раз устраивала у меня в голове одним своим появлением.

Я крепче сжал руль и заставил себя смотреть прямо перед собой. Чтобы ни единого соблазна не было. Иначе не смогу оторвать взгляд.

Белка открыла дверь и осторожно скользнула на сиденье. Я почувствовал ее запах мгновенно — какой-то легкий, цветочный, смешанный с утренней свежестью и травяным чаем.

— Привет, — тихо сказала она, пристегивая ремень. — За завтраком не поздоровались.

— Угу.

— Я могу не ехать, — сказала она после паузы. — Если тебе неудобно.

Я завел двигатель. Сделал вид, что не услышал.

— Я серьезно, Арс. Мне не сложно остаться дома. Могу сказать, что голова заболела.

Она очень старалась, даже несмотря на вчерашний вечер и мое уродское поведение. Перестала называть меня Арсением.

— Не надо.

— Что?

— Не надо врать никому. Поехали уже. Если хочешь, я могу тормознуть в центре. Погуляешь в парке или в кафе посидишь.

— Хочешь избавиться от меня без свидетелей?

Я вырулил со двора, даже не взглянув на нее. Дорога вилась между коттеджами, за заборами мелькали аккуратные газоны и мангальные зоны.

— Когда я была маленькой, мама записала меня на фортепиано. Ты знал, что играю? — нет, понятия не имел, если честно. Я вообще мало что знал о Еве Беловой. — Господи, я ненавидела эти уроки, но она была уверена, что мне это нужно, что буду благодарна. Но нет, я просто перестала ходить через полгода. Был скандал. Мама долго не могла принять, что я имела свое мнение.

— К чему ты это?

— К тому, что может быть, — она пожала плечами. — Максим Андреевич просто боится, что ты пропустишь что-то важное.

Машина выехала за город. Дорога стала шире, машин меньше. За окнами раскинулись поля и перелески.

— Может, извинишься за вчера?

— За что именно?

— Не притворяйся, что не понимаешь, — Белова насупилась.

— Это ты сейчас про то, что я не оценил твою актерскую игру?

— Вот обязательно быть таким невозможным?

Белка отвернулась к окну, но я успел заметить, как она закатила глаза.

— Иногда мне кажется, что тебе нравится бесить людей.

— Не льсти себе, Белова.

Мы вошли в затяжной поворот. Несколько секунд мы молчали. Притормозил на светофоре. Еще немного, и мы доедем до точки назначения. Я уже решил, что на этом разговор закончился, когда она вдруг снова заговорила:

— Вообще-то ты вчера повел себя как… — сначала она осеклась, но затем все же продолжила, — Как придурок полный, понятно! Я тебе ужин приготовила.

Я коротко хмыкнул.

— Не просил.

Она открыла рот, собираясь ответить, но растерялась. Нижняя губа чуть дрогнула. Светлые брови сошлись на переносице. Она сердито втянула воздух через нос, будто собиралась прочитать мне лекцию мирового масштаба.

Маленькая. Упрямая. Невыносимая.

— Знаешь что…

— Нет.

— Я же еще ничего не сказала! — мое новое любимое занятие — выводить Белову из себя.

— Но уже жалею, что дал тебе такую возможность.

Девушка возмущенно ахнула. Щеки моментально порозовели. Глаза вспыхнули. Она принялась что-то быстро говорить, размахивая рукой. Но я совершенно не слушал, а смотрел только на то, как приоткрывались ее губы в немом выдохе. Как солнечный свет скользил по тонкой шее. Взгляд опустился на выпирающие ключицы.

Что будет… Ублюдский дьявол на моем плече не сдавался. Что будет, если прямо сейчас заткнуть этот бесконечный поток слов одним поцелуем?

Совсем, нахрен, с ума сошел? Если даже гипотетически в это ввяжусь, то эффект будет разрушительным.

Белка смотрела на меня с искренним раздражением, совершенно не подозревая, какую дрянь только что подкинуло мне собственное воображение. И хорошо, что не подозревала. Иначе прямо сейчас выпрыгнула бы из машины на полном ходу.

Машины впереди намертво встали. Красная лента стоп-сигналов растянулась до самого горизонта, словно весь город одновременно решил выбраться в центр именно сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В тишине я и не заметил, как Ева коснулась моей руки. Я дернулся, будто меня ударило током. Просто почувствовал, как кончики ее пальцев едва заметно прошлись по сбитым костяшкам, и тело отреагировало быстрее головы. Я замер, не в силах пошевелиться. Дыхание перехватило, и я с трудом втянул воздух сквозь зубы.

— Что это? — спросила она, не убирая руки. — За завтраком этого не было.

Я попытался отдернуть руку, но она не дала. Сжала пальцы чуть крепче. Кожа плавилась там, где она касалась. Каждый нерв, каждая клетка нуждались в том, чтобы она никогда ее не убирала. Моему сердцу нанесен ущерб. Физически хреново — подохнуть хочется. Потому что она рядом.

Но скучала она вчера по какому-то задроту Джеку, напомнил я себе. Ты не у дел, Воронцов. Она даже не твоя. И никогда не будет. Запомни это и живи дальше.

— Ничего, — голос прозвучал хрипло, и я ненавидел себя за это.

— Арс, что это?

Я сжал челюсть. Убери ладони, Белка.

— Я что, подопытный? — усмехнулся я, стараясь вернуть разговор в привычное русло. — Следишь за мной? За завтраком мои руки рассматривала? Может, дневник ведешь? «Сегодня объект исследования проснулся злой. Поведение агрессивное.»

Она не повелась. Не убрала руку. Наоборот, вздернула подбородок и посмотрела с вызовом. Давай, Арс, выкручивайся.

— Белова, — я попытался придать голосу твердости, но она прозвучала слишком напряженно. — Это ерунда.

— Это не ерунда.

Она продолжала рассматривать мои руки с таким искренним беспокойством, что мне захотелось рассмеяться. Плечи закаменели, по позвоночнику медленно пополз жар, а сердце сильно долбануло о ребра.

— Ты можешь сколько угодно выстраивать стены вокруг себя, — она подалась ближе. — Но меня впусти хотя бы сейчас. Я не враг тебе. Что происходит с тобой?

Она стояла на своем, и в этом была вся обновленная версия Евы Беловой — упрямая, настойчивая, невыносимая. Только вот теперь она не боялась меня, как раньше. Ее слова попали в точку. Чувствовал себя последним идиотом, потому что от этого простого человеческого жеста меня буквально выворачивало наизнанку.

Да ты блять гонишь, — пронеслось у меня в голове. Ты вообще не представляешь, впустить кого-то — значит разрушить все, что я строил годами. Ты знаешь, что будет, если я позволю тебе заглянуть внутрь? Ты просто не представляешь, какой хаос там. Ты не вынесешь этого.

Я резко выдернул руку. Да, было грубо. Девушка вздрогнула, но ничего не сказала. Просто опустила руки на колени и отвернулась к окну. В салоне повисла тяжелая тишина.

— Ты вообще не понимаешь, о чем просишь.

Машины наконец тронулись с места. Поток медленно пополз вперед. Я механически переключал передачи, перестраивался, тормозил, снова набирал скорость, но почти не видел дороги перед собой.

Если бы хоть на секунду увидела, что творится внутри меня, ты бы первая сбежала.

Оставшуюся часть дороги мы молчали. Любое мое следующее слово только испортило бы все окончательно.

Минут через двадцать впереди показались строительные краны. Огромные стрелы медленно двигались над серыми бетонными коробками, в воздухе висела цементная пыль, грохотала техника, сигналили погрузчики. Рабочие в ярких жилетах сновали между штабелями арматуры и паллетами с кирпичом. А где-то вдалеке уже поднимался очередной этаж будущего жилого комплекса.

Неплохо тут Хельмут обосновался.

Я свернул на временную парковку за высоким забором, и заглушил двигатель. Несколько секунд мы оба молчали. Потом я все-таки повернулся к ней.

— Последний раз предлагаю.

Она вопросительно подняла глаза.

— Могу сейчас проехать еще пару кварталов. Там парк, кофейня неплохая, набережная. Погуляешь пару часов. Отцу скажу, что была со мной. Никто ничего не узнает.

Белка смотрела на меня так долго, что я уже решил — точно согласится. Но потом уголок ее губ едва заметно дрогнул.

— Не дождешься, Воронцов.

Она открыла дверь и легко выпрыгнула из машины. Я проводил взглядом ее светлый сарафан, который тут же подхватил ветер со стройки, и тихо выругался себе под нос.

Глава 17

Арс Воронцов

Башенные краны медленно поворачивали длинные стрелы над будущими домами. Ревел экскаватор, глухо стучали сваи. Легкая серая дымка висела в воздухе, смешиваясь с запахом свежего бетона, раскаленного металла и горячего асфальта. Вайс действительно не мелочился. Видимо, решил не экономить даже на временной инфраструктуре.

Несколько бытовых модулей стояли отдельным городком. Новенькие внедорожники под навесом, собственная парковка, техника, которую у нас обычно арендуют поштучно, здесь работала сразу в нескольких секторах. Сколько же денег сюда уже ввалили… Одна только плитка на дорожках — как в элитном жилом комплексе. А ведь это просто строительная площадка.

Я заглушил двигатель и вышел из машины. Белка оказалась рядом почти сразу. Поправила сумку на плече и с интересом осматривалась вокруг. Упрямая.

Не успели мы сделать и десятка шагов, как дверь одного из офисных вагончиков распахнулась.

— Арсений!

Хельмут Вайс шел нам навстречу с такой широкой улыбкой, словно увидел старого друга, которого не встречал лет десять. Хотя виделись мы с ним меньше двадцати четырех часов назад.

Несмотря на возраст, держался удивительно легко. Белая рубашка с закатанными рукавами, строительные ботинки и солнцезащитные очки, зацепленные за воротник.

— Рад, что приехал! — он крепко пожал мне руку. — Спасибо, что нашел время. Отличная погода для знакомства с объектом, правда?

— Добрый день.

— Максим говорил, что ты не большой любитель подобных экскурсий.

Еще бы. Я только собирался ответить, смягчить обстановку, ведь он-то мне ничего не сделал, как взгляд Вайса переместился на Еву. Он улыбнулся еще шире.

— А вот этого Максим мне вчера не рассказывал…

Белова вопросительно посмотрела сначала на него, потом на меня. Я тоже не понимал, к чему он вел.

— Не говорил, что у тебя появилась девушка. А то мы все о работе, да о работе. Так можно и заскучать, если только про бизнес и думать.

Раньше Вайс видел только фотографии семьи, которые отец иногда показывал между разговорами о выставках Анны и совместных благотворительных проектах. Последние два года Белова вообще жила в Лондоне, так что лично познакомиться им просто не довелось. Я уже открыл было рот. Ева Белова априори не могла быть моей девушкой.

«Она моя...»

Сестра? Да, сводная сестра. Хотел произнести это сразу, но Хельмут не дал. Он уже сделал шаг к Еве и галантно протянул ей руку.

— Очень приятно познакомиться. Хельмут Вайс, старый друг семьи.

— Ева, — Белка мягко улыбнулась.

— Очень красивое имя... — он чуть склонил голову. — Впрочем, вам оно подходит. Вы очень красивая девушка, Ева.

— Спасибо, — она смущенно улыбнулась.

— Вы очень красивая пара. Арсений, признаюсь, всегда считал, что ты слишком серьезный молодой человек. Но теперь вижу — есть кому тебя смягчать.

Я медленно перевел взгляд на Белову. Она спокойно убрала за ухо светлую прядь волос, будто вообще не заметила, что только что произошло. Эй, скажи кто мы друг другу! К чему это? Вайс не слезет с моего отца, и тогда нам всем не поздоровится за такую шалость.

Белка легко, почти незаметно ткнула меня локтем в бок, предупреждая не открывать рот. Но достаточно ощутимо, чтобы я ничего не сказал в ответ. А потом сделала то, чего я совершенно не ожидал. Прильнула к моему плечу так естественно, будто делала это всю жизнь. Тонкая рука скользнула под мой локоть, пальцы сомкнулись на предплечье. Словно это было для нее чем-то совершенно естественным. Через тонкую ткань рубашки я чувствовал каждый миллиметр ее прикосновения. Я попытался отдернуть руку, но она не отпустила. Наоборот, сжала пальцы чуть крепче.

Просто маленькое невинное развлечение…

Я чувствовал себя максимально отвратительно. Будто кто-то вогнал раскаленный металл прямо в грудину. Воздух застрял где-то в горле. Каждая жила в теле напряглась до боли. Хотелось одновременно накрыть ее ладонь своей, чтобы она никогда больше не исчезала, чтобы моей только стала. И спрыгнуть с двадцать пятого этажа, лишь бы прекратить чувствовать хоть что-нибудь.

Запах ее духов вытеснил все остальное. Все звуки стройки будто отошли куда-то за спину. Внутри одновременно рвануло и замерло. Меня буквально разрывало пополам. Вот до чего ты докатился, Воронцов.

Она смотрела на Вайса с полуулыбкой. Внутри стало нестерпимо жечь от осознания, что все это притворство. Чтобы не смущать старого друга семьи. Чтобы не объяснять сложную семейную историю.

Белова повернула голову, встретилась со мной глазами, и в ее взгляде мелькнуло что-то озорное, почти вызывающее. Она прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Давай ему подыграем, — прошептала она, едва шевеля губами. — Какая разница? Смотри, как он обрадовался, что ты не черствый сухарь.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что это неправильно, что она не осознавала до конца, во что это могло вылиться. Невинная шутка, которая будет не понята нашими родителями. Но слова застряли в горле. Потому что она стояла рядом. Потому что она пахла цветами и летом, и этот запах сводил с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вайс уже махнул рукой в сторону недостроенного дома, передал нам две строительные каски и начал что-то рассказывать про этапы строительства. Про фундамент, про сроки, про то, как они планируют сдать объект раньше графика. Я кивал, делал заинтересованное лицо, но почти не слышал.

Вайс говорил увлеченно. Не пытался продавить, как это делал отец. Скорее делился тем, что действительно любил.

— Здесь будет почти две тысячи квартир, — он махнул рукой в сторону бетонных коробок, над которыми медленно плыли белые облака. — Но самое интересное — не сами дома. Интересно то, как весь комплекс будет существовать.

Он поднял с земли тонкую ветку и прямо на песке начал быстро чертить схему.

— Видите? Здесь мы построим школу. Здесь уже готов фундамент для детского сада. Между ними — прогулочный бульвар. Во дворах никаких машин, парковка будет подземной. Дети могут бегать сами, родители — не переживать. А вот здесь мы хотим сделать общественное пространство с фонтаном и небольшими кафе. Чтобы район не засыпал после восьми вечера.

Я невольно посмотрел туда, куда он показывал. Он мыслил не квадратными метрами. Он строил мини-город со всеми удобствами.

— Архитектор предлагал оставить обычную площадь, — продолжал Вайс. — Но зачем людям еще одна площадь? Им нужно место, где хочется остаться.

— Это очень похоже на европейские кварталы, — Белка рядом оживленно кивнула. — В Лондоне есть похожие спальные районы. После рабочего дня особо не хочется куда-то ехать отдыхать. Но гулять и отвлечься от суеты хочется.

— Именно! — Вайс сразу подхватил ее мысль. — Видите, Ева меня понимает.

Она тихо засмеялась, все еще не отпуская мой локоть. Мы медленно брели вдоль стройки. Где-то наверху визжал резак по металлу. Рабочие перекрикивались между собой, сигналил погрузчик, ветер гонял строительную пыль по бетонным плитам.

И, черт возьми… Мне действительно было интересно, что рассказывал Вайс. Потому что масштаб и правда впечатлял.

Если бы лет пять назад кто-нибудь сказал мне, что по окончанию университета мне предложат курировать подобный проект, я бы, наверное, не поверил. Сразу попасть на объект такого уровня — значит перепрыгнуть через несколько ступеней карьерной лестницы. Через годы, которые другие тратят, таская папки за руководителем и подписывая бесконечные акты. Любой молодой специалист вцепился бы в такую возможность зубами. Даже если ее предлагают по знакомству, используя родственные связи. И я это прекрасно понимал. Просто проблема была не в проекте, а во мне. Я не горел этим.

А когда внутри пусто, никакие деньги, должности и красивые перспективы не заставят человека полюбить чужую мечту. Наверное, именно этого отец никогда не сможет понять. Для него интерес рождается после результата. Для меня — задолго до него. И если этого огня нет в самом начале, никакой масштаб уже не поможет его разжечь.

Мы сделали почти полный круг по стройке. Хельмут Вайс показывал корпуса, рассказывал, где будут коммерческие помещения, объяснял, почему отказался от типовых фасадов, а где-то даже спорил сам с собой, увлекаясь очередной идеей. Белова интересовалась, кивала и иногда смеялась его шуткам. И все это время не отпускала моей руки.

Ее пальцы все так же лежали на моем предплечье. Иногда она чуть крепче сжимала локоть, когда останавливалась послушать Вайса. Пару раз отпускала всего на долю секунды, чтобы поправить сумку, и снова касалась. А я медленно сходил с ума.

Наконец мы вернулись к административному вагончику. Я первым стянул белую строительную каску, провел ладонью по вспотевшему затылку и встряхнул головой. Белка тоже сняла свою. Светлые волосы тут же рассыпались по плечам, несколько прядей выбились из высокой прически, а на лбу осталась тонкая красноватая полоска от внутреннего обода каски. Она машинально потерла ее пальцами и смешно наморщила нос, даже не подозревая, насколько это выглядело чертовски мило.

— Спасибо, что приехали, — тепло улыбнулся Вайс. — Очень приятно было познакомиться, Ева.

— Мне тоже, — искренне ответила она.

— Арсений, ты подумай. Понимаю, такие решения не принимают за один день. Если появятся вопросы — звони в любое время. Даже если уже улечу, я на связи.

Он снова крепко пожал мне руку. Мы пожелали друг другу хорошего дня, и Вайс скрылся за одним из самосвалов. Мы остались вдвоем. Белка наконец отпустила меня.

— Арс... — она улыбнулась. — Ты обязательно соглашайся. Здесь очень круто. И мне кажется, тебе самому было интересно.

Я молча смотрел на нее несколько секунд.

— Ты вообще понимаешь, что устроила?

— О чем ты? — улыбка медленно сползла с ее лица.

— О спектакле этом, — я сделал шаг ближе. — Если Вайс расскажет отцу, что мы сегодня изображали счастливую парочку, мне потом не только мозги вынесут. Он мне яйца оторвет. А Хельмут по-любому уже телефон в руки взял.

Белка вскинула подбородок. В глазах вспыхнул знакомый упрямый огонек.

— Во-первых, никто ничего не изображал. Он сам так решил.

— А ты почему-то решила его не разубеждать.

— Потому что не увидела в этом трагедии вселенского масштаба. Или… — она прищурилась и скрестила руки на груди. — Или тебе просто не понравилось, что он решил, будто я твоя девушка?

Я стиснул зубы. Она сделала еще один шаг ко мне.

— Что такое, Воронцов? Не гожусь на эту роль?

Я вопросительно поднял бровь. Но Белова уже завелась, выглядела иначе. Беззаботный, хитрющий взгляд сменился на сверлящий и хмурый.

— Может, недостаточно красивая? Или не похожа на модель, с которыми ты обычно появляешься в клубе?

Она явно собиралась меня задеть. И у нее это получалось. Потому что, вопреки здравому смыслу, где-то очень глубоко мне хотелось услышать совсем другой ответ. Вот только таких, как я, не выбирают. Таких терпят, боятся, ненавидят. Проводят классное время, трахаются. Но не выбирают в качестве парня.

Но такова моя натура — жалить словами, чтобы причинить боль, когда мне самому хреново. Я посмотрел на нее с ленивой усмешкой, которую она, наверное, ненавидела больше всего.

— А тебе мама не говорила, — медленно произнес я, не сводя с нее глаз, — что, когда у тебя есть парень, не стоит изображать чужую девушку? Даже ради шутки.

Белова замерла, ее глаза расширились. Алый рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Щеки вспыхнули алым румянцем, который разлился до самых ключиц. Она выглядела так, будто я ударил ее. Уязвимость и растерянность отразилась на ее лице.

— Или... — отзеркалил. — Анна не знает про Джека?

В ее взгляде что-то оборвалось. От злости Белка шумно втянула воздух, поставила руки на бедра, и я заметил, как часто начала подниматься ее грудь. Даже тонкие ноздри заметно дрогнули.

Блять, я перегнул. Это вообще не мое дело…

— Пошел ты, Воронцов, — почти выплюнула мне эти слова прямо в лицо.

Развернулась так резко, что светлый сарафан взметнулся вокруг ног, и быстрым шагом направилась в сторону парка. Через несколько секунд она уже скрылась за деревьями, а я так и остался стоять возле машины, как последний долбоеб.

Потому что снова сделал именно то, что умел лучше всего. Оттолкнул человека, которого, по правде говоря, меньше всего на свете хотел от себя отталкивать.

Глава 18

Арс Воронцов

До открытия клуба оставалось еще часа три. «Греховные ночи» выглядели совсем иначе без музыки и пьяных тел, которые каждую пятницу превращали это место в маленький филиал ада.

Пустой танцпол казался непривычно огромным. Никакого синего дыма, раздражающего глаза. Огромный зал был залит тусклым светом, ряды кресел накрыты белыми чехлами, а сцена пустовала. Бармен лениво натирал бокалы, которые стояли на стойке. Официантки, которых обязали приходить раньше положенного, расставляли меню по столикам. Где-то под потолком электрик Михалыч ковырялся в прожекторах. Из колонок едва слышно играл какой-то старый рок вместо привычной долбежки, от которой через несколько часов здесь будут дрожать стены.

Мы, как и всегда, расположились в дальней вип-кабинке. Эти диваны помнили слишком много чужих секретов. А еще тут было на две розетки больше, чем у других столиках, что было только на руку. У одного Кира только два ноутбука с собой. Друг развалился на диване, закинув ноги на столик, и с хрустом открывал банку с колой.

— Повезло, что Ден сегодня на смене, — он бросил телефон на стол. — Иначе хрен бы нас сюда пустили.

— Повезло не нам, а тебе, — усмехнулся Глеб, продолжая печатать что-то в ноутбуке, не отрывая взгляда от монитора. — Если бы Денчик не работал менеджером, ты бы первый взвыл, что нам негде собраться.

— Ну конечно. Пользуйтесь моими связями, неблагодарные, — он скривил лицо и лениво прокрутил банку между ладонями.

— Какими связями? — фыркнул я. — Ты просто с ним в бухал вместе одно время.

— История умалчивает подробности, — загадочно проговорил Кир и тут же заржал. Дебил, нет?

— Зато теперь у нас почти собственный переговорный зал, — Глеб хохотнул в ответ.

— Бесплатный, — довольно добавил Кир и постучал пальцами по столу.

— Ладно, — Глеб хлопнул ладонью по столу, пододвинул ноутбук ближе. — Давайте уже перестанем изображать успешных бизнесменов и начнем ими становиться. Я как-то заебался с родоками жить. Батю с мамой люблю, но всему есть предел. Заботой уже задушили.

— Так, решение же простое, — Кир открыл сразу оба ноутбука. — Надо начать зарабатывать как успешные бизнесмены.

— Мечтай, — хмыкнул Глеб. — Сначала научимся не уходить в минус.

На экране появилась наша таблица. Я любил смотреть на цифры. Еще год назад здесь было пусто, мы только начали ее создавать. Пара строчек, одна идея и бесконечные вопросы. Теперь список партнеров занимал почти всю страницу. Строительные магазины, автосервисы, частные клиники, кофейни, сервис доставки еды, фитнес-клубы. Даже два крупных застройщика уже подписали предварительные соглашения. Ахуеть. Тридцатая компания должна была дать ответ на этой неделе.

Для взрослых дядек этого города — это просто цифры. Для нас — сотни часов переговоров, десятки отказов. А еще доказательство, что трое пацанов без чужих денег все-таки чего-то стоят.

— Я вчера разговаривал с «АвтоПлюсом», — Глеб ткнул пальцем в экран. — Они согласны заходить сразу в максимальный пакет. Если доработаем личный кабинет.

— Ну, это я беру на себя, — Кир сделал глоток колы и поморщился.

— Это плюс восемьдесят в месяц, — быстро прикинул Глеб, черкая что-то в блокноте.

— Плюс репутация, — добавил я. — После них остальные будут заходить проще.

— Бля, если бы кто-нибудь сказал мне об этом зимой, я бы покрутил пальцем у виска, — выдохнул Глеб.

— Зимой мы сами были немного с приветом, — усмехнулся Кир. — Помнишь, как ты предлагал раздавать листовки возле торгового центра? И это вперемешку с сессией.

— Предпринимательство требует жертв, принцесса.

Мы одновременно усмехнулись. Да, у каждого из нас был свой характер. Кир мог за ночь придумать десять новых функций, половину из которых потом приходилось вычеркивать. Глеб видел цифры быстрее любого калькулятора и начинал нервничать, если расходы отличались от плана хотя бы на тысячу рублей. А я собирал все это в одну конструкцию: договаривался, искал людей, решал проблемы, которые появлялись быстрее, чем мы успевали закрывать старые. Наверное, именно так и выглядело настоящее партнерство. Когда каждый тянул в свою сторону, но наш локомотив упрямо ехал вперед.

— Кстати, — я открыл вкладку с объявлениями в приложении. — Я вчера посмотрел еще два помещения.

Оба сразу подняли головы.

— Первый вариант — бывший офис турагентства, семьдесят два квадрата. Почти центр. Хозяин готов уступить до ста десяти тысяч в месяц, если подписываемся минимум на год.

Кир приблизил экран ноутбука и увеличил планировку. А Глеб сразу потянулся к телефону и открыл калькулятор.

— Дорого.

— Согласен. Поэтому я и сказал, что варианта два. Есть старое помещение одного из филиалов коммерческого банка. Далековато от центра, зато есть парковка, отдельный вход и сто метров площади. Свободно, стоит девяносто тысяч. Правда, ремонт придется делать самим.

— Зато можно сразу сделать все под себя, — Кир присвистнул. — Могу отца позвать помочь. Скидку нарисует, с нас только материалы.

Отец Кира, Сергей Орлов, всю жизнь занимался ремонтами. Начинал когда-то с одной бригады, потом постепенно собрал вокруг себя нормальных мужиков. И со временем их маленькая команда превратилась в фирму, которую знал, наверное, каждый второй в городе. Если люди говорили: «Делали Орловы», — вопросов больше не возникало. Значит, все будет в срок, четко, без кривых стен, отваливающейся плитки и бесконечных переделок. За свою репутацию Сергей Викторович отвечал так же жестко, как некоторые отвечают за собственную фамилию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Было бы супер! Если убрать эту перегородку, — я увеличил планировку, — получится нормальный опэн спэйс. Здесь можно поставить рабочие места. Тут небольшую переговорку. А в углу…

— Кофемашину, — перебил Глеб.

— Конечно, блядь, кофемашину, — Кир закатил глаза. У Глеба были две настоящие зависимости: мотоцикл и черный кофе. Причем иногда я не понимал, что он любит сильнее. — Этому можно стульчик около нее поставить да и хватит. Нет уж. Сначала сервер, потом интернет, потом, так и быть, твой алтарь поклонения кофеину.

Глеб даже не обиделся.

— Нормальный человек сначала обеспечивает себе радость с утра, потом уже работает.

— Ты зависимый.

— Я продуктивный.

— Тогда мне сразу кальянную комнату проектируйте, — заявил Кир, откидываясь на спинку дивана. — Я че тут, самый лысый что ли?

— Нет, — Мы с Глебом одновременно покрутили головой.

— Да пошли вы, — Кир фыркнул.

Я поднял руки, показывая, что не намерен участвовать в их вечной войне.

— Я в этом споре нейтрален. Мне главное, чтобы вы оба не передрались.

Кир хлопнул себя по коленям и резво встал, потянувшись так, что хрустнул позвоночник.

— Ладно, пойду Дэна найду, поблагодарю его лично. А то он сегодня в хорошем настроении, может, еще и пиццей нас угостит. Там повара тестируют новое меню.

— Не наглей, — усмехнулся я. — А то нас больше не пустят.

— Я никогда не наглею, я просто пользуюсь моментом, — он подмигнул и, насвистывая какую-то мелодию, вышел из кабинки.

Шторка за Киром качнулась. Мы остались вдвоем. Глеб закрыл крышку ноутбука, откинулся на спинку дивана и посмотрел на меня так, будто оценивал, стоит ли задавать вопрос, который висел в воздухе последние дни.

— Ну, — сказал он, подаваясь вперед и опираясь локтями о стол. — Сам расскажешь? Или мы опять будем играть в эту беспонтовую игру «вокруг да около»?

Я стиснул зубы. Понимал, о чем пойдет речь. Точнее, о ком.

— Ладно, давай еще раз. Арсик, солнышко, а как с Беловой? Я видел, как ты сидел и пялился в телефон, пока Кир заливал про кальян. Колись, Воронцов.

— Тошно, — коротко ответил я и провел рукой по затылку. — Исчезнуть хочется. Провалиться сквозь землю, чтобы не думать о ней. Чтобы не чувствовать эту дурацкую пустоту, которая появляется, когда ее нет рядом.

Друг перестал улыбаться. Несколько секунд просто смотрел на меня, а потом негромко присвистнул.

— Ничего себе. Я понимал, что ты влип, но чтобы настолько? — он ненадолго задумался. Потом его лицо изменилось, и в глазах зажглась знакомая хитринка. — Слушай, а квартира в центре? Свободна?

Я непонимающе посмотрел на него.

— Да, — я кивнул. — Отец не хочет, чтобы я уезжал из поселка. Сам знаешь, что на расстоянии теряет контроль. Но квартира моя, на меня оформлена.

— Так, — Глеб понизил голос. — Вариант же норм. Скажи бате, что хочешь показать свою самостоятельность. Что решил жить отдельно, чтобы взрослеть и блаблабла. Он же на это поведется. И будет тебе и свобода, и подальше от Беловой. Как раз то, что тебе нужно, чтобы перестать сходить с ума. Да и может мы у тебя будем тусоваться. Нас Дэнчик скоро нахуй пошлет отсюда.

Если честно, эта мысль приходила мне в голову и раньше. Квартира в центре появилась после первой сданной сессии — отец тогда заявил, что это подарок за поступление и совершеннолетие в одном флаконе. Правда, подарок оказался с условием. Пока я учился, жил сто процентов дома под его надзором. Квартира стояла пустой, ждала своего часа, и тогда меня это даже устраивало. Белка была в Лондоне, дома было тихо, а желания лишний раз спорить с отцом не возникало.

Но сейчас… Каждый день под одной крышей с ней превращался в испытание на прочность. И, черт возьми, я ведь действительно больше никому ничего не был должен. Университет позади, диплом получен. Формально последнее условие, которое когда-то поставил отец, больше не существовало. Конечно, он найдет десяток новых причин оставить меня рядом. Найдет аргументы, начнет давить, убеждать, злиться. Он всегда так делал.

Дом в поселке давно перестал быть домом, а превратился в клетку. И дело было уже не только в Белке. Отцовские планы, бесконечные разговоры о строительной империи, попытки расписать мою жизнь на годы вперед... Воронцов-старший окончательно слетел с катушек со своей идеей сделать из меня собственную копию.

— И правда, — медленно произнес я, прокручивая в голове эту идею. — Почему бы и нет? Звучит как план.

Я посмотрел на друга. В его глазах не было насмешки. Только поддержка.

— И не благодари. Лучше потом на новоселье позови.

— Сначала бы из дома съехать, — я усмехнулся.

В этот момент шторка кабинки резко отъехала в сторону.

— Пацаны! — Кир сиял так, будто только что выиграл в лотерею. — Хорошие новости!

Мы с Глебом переглянулись.

— Дэн сказал, что пиццу нам не дадут.

— А плохая где? — Глеб приподнял бровь, отодвигая ноутбуки Кира, чтобы освободить место для бутылок.

— Это и была хорошая.

— Орлов… — протянул Глеб, закатывая глаза.

— Да подожди ты! Зато он бесплатно вынес нам три лимонада.

В руках он держал пластиковый поднос с тремя бутылками лимонада, которые с грохотом поставил на стол.

— Пока вы тут строите многомиллионную компанию, я занимаюсь переговорами стратегического уровня, — гордо произнес он.

— Ты занимаешься попрошайничеством, ты в курсе?

— Завидуй молча, — Кир показал средний палец.

— Дебилы, — я покачал головой, поднимая бутылку. Холодный пластик приятно холодил ладонь. — За офис.

— За офис! — поддержали они хором. Мы чокнулись пластиковыми бутылками.

Глава 19

Ева Белова

Я сидела на подоконнике в своей комнате, поджав под себя ноги, и смотрела на закат. Теплый ветер шевелил легкую занавеску, и по комнате разносился запах нагретой травы, пыльцы и чего-то сладкого, что цвело за окном. Телефон был прислонен к чашке с остывшим чаем, и я видела парня в пол-экрана. Светлые волосы, мягкий свет лампы, знакомый овал лица. Джек говорил о планах, о том, как скучает, а я смотрела на его улыбку и чувствовала только пустоту. Словно я слушаю голос кого-то, кто был важен раньше, а сейчас стал просто приятным фоном.

— ...и я уже купил билеты, — его голос звучал приглушенно. — Через две недели я буду в Москве, а оттуда я доеду до тебя. Я так хочу тебя обнять, дарлинг. Ты даже не представляешь.

— Правда? — я улыбнулась, стараясь придать голосу теплоту, которую он ждал.— Я тоже хочу тебя увидеть.

— Я уже все распланировал, — продолжал Джек, не замечая моей отрешенности. Глаза горели, он махал руками, и его воодушевление казалось таким искренним, что мне стало стыдно. — Хочу познакомиться с твоей семьей. И чтобы твоя мама увидела, что я серьезно настроен.

— Ты всем понравишься, — я заправила прядь волос за ухо. Взгляд скользнул по саду за окном. Где-то внизу, за забором, мелькнула чья-то тень. Я замерла. Сердце пропустило удар. Но это был просто соседский пес. В груди разлилась тягучая, липкая тоска. Я вздохнула, мысленно выругалась. Зачем я ожидала его там увидеть? — Мама часто о тебе спрашивает.

Слова вылетали легко, почти автоматически. Я слышала их и сама себе не верила. Потому что за последнюю неделю я почти не вспоминала Джека. Это было странно — мы ведь пара, мы встречались не первый месяц, он должен был быть в моих мыслях постоянно. Но вместо его представляла другие глаза. Темные и колючие. Я не видела их уже семь дней.

Джек продолжал рассказывать о том, как мы будем гулять по городу, ведь он впервые прилетает в Россию. Я слушала, кивала, но все это казалось каким-то далеким, почти нереальным. Будто он говорил о ком-то другом, а не обо мне.

За эту неделю я успела сделать многое. Помогала маме в галерее — мы готовили картины к благотворительному вечеру, упаковывали холсты, проверяли освещение. Мама была довольна, что я рядом, не сижу дома и не кисну. Она не спрашивала, что у меня на душе. Или просто делала вид, что не замечала, как я иногда зависала посреди зала, глядя в одну точку. Ей было проще думать, что я просто устала.

Еще с Милой ездили на рынок. Мы выбирали овощи и мясо, торговались с продавцами, и Мила ворчала, что я совсем не умею выбирать помидоры. А потом она учила меня готовить рагу. Мы стояли у плиты, она подсказывала, сколько соли добавить. Мысли вот только были слишком далеки от кухни. Я думала об Арсении. Каждый раз, когда мы сталкивались, в его глазах было что-то, что я не могла расшифровать.

Ну вот, я признала это. Я прокручивала это в голове снова и снова, как заевшую пластинку. И не могла понять, почему меня это так задевало и сводило с ума. Почему он такой закрытый? Почему отталкивал всех, кто пытался к нему приблизиться? Снаружи он казался холодным, циничным, будто ему все равно.

Во всем этом была одна проблема, которая тяготила сильнее всего: Джека за это время я не вспоминала.

Я перевела взгляд на телефон. Его губы двигались, и я видела, как он жестикулировал. Он должен был быть тем, кого я жду. Тем, кто должен был стать моим будущим.

— Ева? — голос Джека вернул меня в реальность. — Ты меня слушаешь?

— Да, — соврала я. — Просто задумалась.

— Ты часто задумываешься в последнее время, — он ненадолго замолчал, и я услышала, как он вздохнул. — Я надеюсь, что когда я приеду, я смогу тебя отвлечь.

Улыбка вышла натянутой.

— Я тоже на это надеюсь, — пробормотала я.

Мы еще поговорили несколько минут. Он рассказывал про свою работу в баре, про то, как считает дни до встречи. Я слушала, кивала, иногда вставляла короткие реплики. Но мои мысли были далеко. После мы попрощались. Я сбросила звонок и уставилась в погасший экран, чувствуя, как внутри разрастается странная тяжесть. Он прилетит через две недели и будет рядом. Еще пару месяцев назад мое девичье сердце трепетало от мысли, что после окончания колледжа я, как настоящая взрослая, перееду к парню.

Я прислонилась головой к прохладному стеклу. Закат уже почти погас, оставляя на небе лишь тонкую полосу оранжевого. Спрыгнула с подоконника и подошла к зеркалу. Светлые волосы растрепались, несколько прядей выбились из небрежного хвоста и липли к щекам. Я машинально убрала их за уши и задержала взгляд на собственном отражении. И не узнала себя.

Плечи поникли, под глазами залегли тени, а губы сжаты в тонкую линию. Я выглядела так, будто что-то держало меня — невидимое, тягучее, опутывающее плечи и грудь. Будто я пыталась сделать шаг вперед, но кто-то невидимый схватил за лодыжки, крепко сжимая.

Я смотрела на свое отражение и не понимала, когда успела стать такой. Чужой самой себе.

За окном даже к вечеру стояла густая июльская жара. Листья яблонь почти не шевелились, словно устали от солнца. Но в доме работали кондиционеры. Максим Андреевич терпеть не мог духоту, поэтому по двум этажам тянуло приятной прохладой. Настолько, что мне снова стало зябко. Я поежилась и потерла ладони друг об друга. Наверное, поэтому сейчас больше всего на свете хотелось горячего чая. И грушевого пирога.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сегодня утром Мила испекла огромный противень, и аромат ванили с карамелизированными грушами еще днем разносился по всему дому. Я честно обещала себе ограничиться одним кусочком после обеда. И честно проиграла самой себе.

Тихо открыв дверь, я выскользнула в коридор и направилась к лестнице. Дом уже почти затих. В комнате мамы и отчима работал телевизор, шло какое-то шоу на одном из популярных каналов. Доносился приглушенный смех из комнаты Милы, она, наверное, болтала с внуками по видеосвязи. Внизу мягким теплым светом горели настенные бра. Я уже собиралась спуститься на первый этаж, когда замерла.

Из-под двери кабинета Максима Андреевича пробивалась узкая полоска света. Да, обычно вечером он либо работал в офисе, либо запирался здесь с документами. Но сейчас за дверью разговаривали на повышенных тонах. И один из них принадлежал Арсению. Я невольно остановилась на середине лестницы. С одной стороны, мы не хотелось становиться свидетелем частной беседы, ведь меня не приглашали. С другой стороны, мне чертовски было любопытно. Никто же не узнает, что я подслушивала, верно?

— ...не обсуждается, — резко произнес Максим Андреевич.

Несколько секунд за дверью стояла такая тишина, что я уже решила поскорее уйти. Осторожно переставила ногу, но в этот момент снова раздался голос Арсения.

— Я так решил, — в голосе Арсения не было ни капли мягкости.

— Ты живешь в моем доме, Арсений!

— Учеба закончилась. Я свободен.

Что-то болезненно кольнуло внутри. Сама не заметила, как сделала еще один шаг вниз. Ладонь сильнее сжала деревянные перила, а плечом я почти коснулась стены возле кабинета. Сердце билось так громко, что казалось еще немного, и меня услышат.

В этот момент голос Максима Андреевича прозвучал громче прежнего:

— Это какая-то глупость! Что тебе вдруг взбрело в голову? Ну и что, что ты только получил диплом? Сейчас самое время включаться в работу, а не устраивать подростковые протесты!

Я невольно нахмурилась, закусив внутреннюю сторону щеки.О чем они говорят?

— Это не протест. Так будет лучше всем.

— Тогда объясни мне!

— Я хочу жить отдельно.

Воздух стал тяжелее. Пальцы сами собой соскользнули с перил. Я едва успела снова ухватиться за них, чувствуя, как ладони вдруг стали холодными. К горлу подкатил ком. Арсений собирался съехать? За дверью снова послышался голос хозяина дома — теперь уже жесткий, холодный, почти металлический:

— Нет.

— Я не спрашивал разрешения, пап. Я тебе говорю, что в конце недели планирую переехать. Адрес ты знаешь.

______________________________________________

Сегодня у меня день рождения!) И подарком будет добавление в библиотеки, звездочки и комментарии!

????

Люблю! ‍❤️‍‍❤️‍‍❤️‍ тгк: Алиса Макеева // о любви

Глава 20

Ева Белова

Этой ночью я практически не спала. Точнее, несколько раз проваливалась в тревожную дрему, но каждый раз просыпалась почти сразу, будто кто-то осторожно толкал меня за плечо.

Я переворачивала подушку холодной стороной вверх, считала до ста, открывала окно, чтобы впустить свежий воздух, а потом снова прятала лицо в одеяло и время от времени смотрела на часы.

Три пятнадцать.

Четыре сорок.

Пять двадцать. Усталость все же взяла вверх и стянула меня в рваный, беспокойный сон.

Шесть утра.

В какой-то момент я сдалась и села на кровати, обхватив колени руками. Потерла глаза, будто в них насыпали песка. Это было смешно. Абсолютно нелепо. Арсений хотел уехать, а я совершенно не понимала, почему меня это так больно задело.

Я ведь должна была обрадоваться. Разве нет? Арсений станет жить отдельно. Мы ведь почти не разговаривали. За все время, что я жила под одной крышей с ним, мы сказали друг другу от силы два десятка слов. Воронцов никогда не был разговорчивым, всегда держался на расстоянии, будто я была чем-то опасным, чего лучше избегать. Он отталкивал меня достаточно грубо, иногда даже жестоко. Разве его переезд не должен стать облегчением? Мы ведь просто люди, которые вынуждены делить один дом.

Но я чувствовала, что-то происходило еще, что-то ускользало от моего внимания. Что я не просто так раздражала его. И за этой холодностью пряталось что-то другое — то, чему я пока не могла найти названия. Сейчас, когда он собирался уехать, мне казалось, что теряла что-то важное. Хотя у меня никогда этого и не было. Я не должна была чувствовать эту боль. Не имела права.

Я ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела за то, что вообще позволила им появиться. Какое мне вообще дело? Он — взрослый мужчина. Захотел — съехал. Это нормально. Так поступают тысячи людей после университета.

А что, если у него вообще появилась девушка? Может, он переезжает, чтобы быть с ней? Чтобы жить вместе, строить отношения, просыпаться рядом каждое утро… Это же логично. Он — красивый парень, от которого у девчонок подкашивались колени. С этим даже спорить бессмысленно. Конечно, у него кто-то есть.

Господи, да я просто устала. Возвращение домой после двух лет в другой стране оказалось сложнее, чем я предполагала. Слишком много перемен за короткое время. Вот и все. Никаких других причин не существовало. Я упрямо повторяла это себе несколько раз за ночь, пока не поняла, что сама себе не верила.

Поэтому утром в зеркале меня встретила незнакомая девушка с опухшими глазами и алыми губами. Я столько раз прикусывала их, пытаясь сдержать слезы, что теперь нижняя губа заметно припухла. Умывшись ледяной водой, попыталась скрыть последствия бессонницы тональным кремом, но выглядела так, словно меня всю ночь били подушкой или чем потяжелее.

— Боже мой, — пробормотала своему отражению.

Еще раз провела ладонями по лицу, будто это могло стереть следы бессонницы, поправила волосы. Глубоко вдохнув, я все-таки заставила себя выйти из комнаты. Не появляться в гостиной было бы слишком подозрительно.

На первом этаже пахло свежим кофе, поджаренным хлебом и ванилью. За большим столом уже сидели мама и отчим. Максим Андреевич, непривычно угрюмый, молча листал утреннюю газету. Настолько сосредоточенно, что казалось, будто он не читает новости, а пытается прожечь в бумаге дыру одним взглядом. Мама спокойно размешивала сахар в чашке, но я слишком хорошо ее знала. Если бы ее действительно ничего не беспокоило, она бы не смотрела так внимательно на мужа. Мила суетилась возле барной стойки, перекладывая омлет из формы на тарелки и что-то тихо напевая себе под нос.

— Доброе утро, — поздоровалась я. Все одновременно подняли головы. Мама нахмурилась первой, отложила ложку. Та с звоном ударилась о мраморную столешницу.

— Господи, Ева... Что с твоим лицом?

Я автоматически коснулась щеки.

— А что?

— Ты что, плакала? — она внимательно всматривалась в меня. — Тебя кто-то обидел?

Я натянуто улыбнулась и пожала плечами.

— Наверное, аллергия.

— Аллергия? — мама удивленно приподняла бровь.

— Ну, меня же два года здесь не было. Иммунитет, видимо, уже забыл, что летом тут все цветет, — я беспомощно усмехнулась. Делиться, тем более с мамой, не хотелось. К тому же, я не особо понимала суть своих страданий. Как объяснить человеку, что ты плачешь из-за того, что кто-то уезжает, хотя никогда не был тебе близок?

— Может, липа. Или полынь? Не знаю... Проснулась вот такая красавица у вас, — я пыталась сгладить ситуацию, поэтому натужно улыбнулась и пожала плечами.

Она посмотрела на меня скептически, но больше не стала расспрашивать. Может быть, увидела, что я не готова. А может, просто не хотела при муже разбираться, потому что врать я особо не умела. Максим Андреевич продолжал смотреть в газету, не проронив ни слова.

Мама медленно размешала ложечкой кофе, еще несколько секунд изучала мое лицо, а потом неожиданно кивнула.

— Тогда после завтрака выпей антигистаминное.

— Хорошо, — я облегченно выдохнула.

Расспрашивать дальше она не стала. Мила поставила передо мной тарелку с омлетом и запеченными перцами, пожелала приятного аппетита и уже собиралась что-то сказать, но бросила быстрый взгляд на Максима Андреевича. Он смотрел в одну точку. Лицо было напряженным настолько, что вокруг него будто сгустился воздух. Между бровями появилась морщина. Мила мгновенно уловила настроение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пойду чайник проверю, — пробормотала она и почти сразу скрылась на кухне.

Я уткнулась в тарелку, делая вид, что ранний прием пищи — самое интересное, что случилось со мной за последние несколько дней.

— Максим, ну что ты в самом деле? — мама отставила чашку и посмотрела на мужа в упор. — Парню не пятнадцать лет. Он закончил университет, у него есть диплом, он взрослый человек. Имеет право хотеть жить отдельно. Скажи спасибо, что он поставил тебя в известность.

Максим Андреевич медленно отложил газету, и я увидела, как на его лице проступило раздражение, которое он пытался сдерживать. На лбу залегла глубокая складка, челюсть была стиснута.

— Аня, ты не понимаешь. Какого черта это принято в одностороннем порядке, без обсуждения? Он даже не посоветовался со мной, — отчим хлопнул ладонью по столешнице, от чего я вздрогнула. — Просто поставил перед фактом. Как будто я для него никто.

— Может быть, потому что ты никогда не давал ему права голоса? — мама говорила спокойно, но в ее голосе звучала сталь. — Он всегда делал так, как ты скажешь, между прочим. Учился там, где ты решил. Жил так, как ты хотел. А сейчас ты злишься не потому, что он уезжает в квартиру, которую ты вообще-то ему подарил. Это не побег в никуда. Ты злишься, Макс, потому что он посмел принять решение без тебя.

— Ань, я его отец. Я отвечаю за него, — он устало уронил голову.

— Ему двадцать три, Максим. За него уже не надо отвечать, он справится. С ним надо разговаривать на равных.

— Я с ним разговаривал! Предлагал ему варианты, объяснял, что будет лучше, если он останется. А он просто развернулся и ушел.

— Может быть, потому что ты слушал, но не слышал? Он не хочет быть твоей копией, Макс. Прими это, вам обоим станет легче. Он хочет быть собой. И если ты не дашь ему этого сейчас, он уйдет и больше не вернется. Ты этого хочешь?

Максим Андреевич замолчал. Он смотрел на маму, и в его взгляде была такая смесь гнева и растерянности, что мне стало не по себе. Я никогда не видела его таким. Он всегда был уверенным, жестким, несгибаемым. А сейчас он выглядел как человек, который потерял контроль и не знает, как его вернуть.

— Но он мой сын.

— И он всегда им останется. Даже если будет жить в другом конце города. Я не перестала быть матерью своей дочери, — я улыбнулась в ответ на ее слова, — в ее двухлетнее отсутствие. А Арсений будет жить в двадцати минутах от дома.

Максим Андреевич тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула, закрыв глаза ладонью. Затем сжал переносицу двумя пальцами и поджал губы. Я сидела, не дыша. Мама посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на извинение за то, что я стала свидетелем этого разговора. За то, что они не смогли сохранить хотя бы видимость спокойствия передо мной во время завтрака.

Я взяла вилку, погоняла кусочек перца по тарелке, но есть не хотелось. В горле стоял ком, и каждый кусочек давался с трудом. В конечном счете я извинилась за отсутствие аппетита, сославшись на головную боль, и поднялась наверх, чувствуя, как внутри все дрожало. Ноги несли меня обратно в комнату. Хотелось скрыться ото всех, как минимум до завтрашнего дня. Но стоило завернуть за угол, как я подняла взгляд и замерла.

Арсений стоял у двери своей комнаты напротив меня. В руках он держал полотенце, и вода стекала с темных влажных волос, падая на широкие плечи, на грудные мышцы, на рельеф пресса, который я никогда не должна была разглядывать, но не могла отвести взгляд. Его торс был обнажен, кожа блестела после душа. Шорты сидели низко на бедрах, и я заметила темную полоску волос, уходящую за пояс. От этого зрелища в груди стало горячо и тесно.

Его глаза сузились. Впервые он не прошел мимо, будто я пустое место. Он смотрел на меня беззастенчиво, открыто, так, как не смотрел никогда раньше. Раньше он избегал меня, отворачивался, когда я заходила в комнату. А теперь его взгляд скользил по моему лицу, опустился на шею, задержался на плечах, и в нем не было ни капли прежнего равнодушия.

Он сделал шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступила назад, пока не уперлась лопатками в стену. Его движения оставались до странного спокойными, почти ленивыми. Только эта обманчивая небрежность совершенно не вязалась с выражением лица. Воронцов медленно сокращал расстояние между нами, тяжело дыша, и ни на секунду не отводил взгляда. Так хищники смотрят на добычу перед последним броском — молча, терпеливо, не позволяя ей забыть, кто здесь сильнее.

Где-то внизу голос отчима стал громче, затем к нему присоединился голос мамы. Они спорили, перебивая друг друга, но здесь, на втором этаже, существовал совсем другой мир. Между нами — я чувствовала это каждой клеточкой — натягивалась невидимая струна. Воздух сделался густым, тяжелым, как перед летней грозой, когда достаточно одной искры, чтобы небо раскололось надвое. В его глазах больше не было привычной холодной насмешки. Там жило что-то дикое, первобытное, почти животное. Что-то, от чего хотелось убежать и одновременно остаться на месте.

— Почему ты съезжаешь? — выпалила я.

Он остановился в нескольких сантиметрах от меня, и я чувствовала запах его кожи, смешанный с легким древесным парфюмом. Он навис надо мной, смотря сверху вниз, и я видела, как на его скулах заходили желваки, как напряглись мышцы плеч, когда он сжал руки в кулаки.

— А что, Белова, собралась скучать? — произнес он. Голос его был низким, хриплым, почти опасным.

Но я не сдвинулась. Слова застряли в горле, а тело вдруг перестало мне принадлежать. Я смотрела в его почти черные глаза, и видела в них отражение собственного страха и желания. На мгновение мне показалось, что он боролся с самим собой, а проигрывал эту борьбу прямо сейчас.

Его рука медленно поднялась. Кончики пальцев почти невесомо коснулись полоски обнаженной кожи между краем моего топа и поясом домашних шорт. Всего одно прикосновение, совсем легкое. Но по позвоночнику будто рассыпались искры. Горячая волна прокатилась по всему телу, заставив меня судорожно вдохнуть. Я никогда не испытывала ничего подобного. Не понимала, почему именно сейчас, почему именно рядом со своим сводным братом мое сердце билось так быстро, что становилось больно дышать.

Я должна была оттолкнуть его, возмутиться, закричать, дать пощечину. Но вместо этого боялась только одного — что он остановится. Где-то на самом краю сознания я понимала, что происходящее — неправильно. И если бы сейчас кто-нибудь поднялся на второй этаж, я, наверное, умерла бы от стыда.

Его большой палец едва заметно скользнул ниже, словно он сам не отдавал себе отчета в том, что делает. Арсений не отрывал от меня взгляда, будто последняя разумная мысль еще отчаянно цеплялась за него.

А потом…

Одним резким движением сократил последние сантиметры между нами и впился в мои губы жадным, отчаянным поцелуем. Таким, словно внутри него слишком долго что-то рвалось наружу и наконец перестало подчиняться.

Земля мгновенно ушла у меня из-под ног. Колени предательски подогнулись, перед глазами все поплыло, и, наверное, я бы просто осела на пол, если бы Воронцов не поймал меня. Одной рукой он крепко прижал меня к себе, не разрывая поцелуя. Удерживал так, будто отпускать уже не собирался.

Пальцы сжали в мою талию. Его губы были горячими, влажными, и в них было столько отчаяния, столько тоски, будто он целовал меня в последний раз. Будто это было его прощание. Будто он хотел запомнить меня навсегда.

Я не сопротивлялась, просто не могла. Мои руки сами поднялись и легли на его плечи. Во рту стало горячо и сладко, голова шла кругом, и я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим.

Мир исчез. Осталось только бешено колотящееся сердце, горячее дыхание между нами и ощущение, что вместе с этим поцелуем рухнуло что-то очень важное.

И дороги назад больше нет.

___________________________________________

Вот мы и подошли к самому интересному... ‍❤️‍ ????

Глава 21

Арс Воронцов

Кажется, я официально проебал войну с собственной головой.

Стоп краны сорвало моментально, как только она облизнула губы. Маленький, почти незаметный жест. Я видел его сотни раз у других девушек — они делали это нарочно, чтобы привлечь внимание, чтобы соблазнить. Но Белка сделала это неосознанно от волнения. И этого оказалось достаточно, чтобы я послал к черту все свои принципы, всю свою выстроенную годами стену, все обещания, которые давал себе.

Как только я начал целовать Белову, ее тело на мгновение окаменело от неожиданности, и это только подстегнуло меня. Мне до одури хотелось ее расслабить, показать, что я не совсем конченный псих. Втянул ее нижнюю губу, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами. Она была мягкой, теплой, такой податливой, что у меня внутри все переворачивалось со скоростью света.

«Моя…», — думаю я.

«Моя девочка…»

Так, а эти слова откуда в голове? Она совершенно точно не принадлежала мне, и я не имел права так ее называть.

Я раскрыл рот, скользнул языком по ее губам, и она ответила. Робко и неуверенно, но не оттолкнула, хотя должна была. От этого у меня по позвоночнику пробежали мурашки, а по всему телу разлилось покалывание — будто тысячи иголок впивались в кожу одновременно. Никогда и ни с кем я не чувствовал такого. Никогда эмоции не захлестывали меня с такой силой.

Оттолкни меня! Дай мне по роже! Скажи, что все это гребанная ошибка! Наори! Только, мать его, не давай мне надежды. Не позволяй мне думать, что тебе самой это нравится. Но Белка только прильнула ко мне, и между нами не осталось ни сантиметра.

— Мы не должны... — прошептала она, но в голосе не было убеждённости.

Провел ладонью по ее спине. Кожа была горячей, влажной, и под моими пальцами я чувствовал каждый позвонок, каждый изгиб ее хрупкого тела. Моя рука скользнула под край топа, касаясь голой кожи, и я понял, что под ним нет ни белья. Только она. Блять, пристрелите меня. Я погибну от этой сладостной пытки. Провел ладонью выше, по ребрам, и почувствовал, как она выгибается навстречу моей руке, как ее голая грудь почти касается моей ладони.

Ее язык встретил мой, и мы пробовали друг друга на вкус. Она сдавленно застонала, будто пыталась сдержать этот звук, но не смогла. Да, Белка, сам не ожидал. Я жаждал, чтобы она потеряла контроль, показала себя настоящую.

В шортах стало тесно. Мне точно конец. Член моментально начал твердеть, и я почувствовал, как кровь приливает к паху, как каждая клетка моего тела кричала о том, чтобы прижать ее к себе еще сильнее. Белова уперлась ладонями в мою грудь. Наше дыхание сбивалось.

Только и думал, как бы оказаться внутри нее. Чувствовать, как она принимает меня, как выкрикивает мое имя. И как сжимается вокруг меня. И это желание в миг стало таким острым, что у меня перехватило дыхание.

Белка легко положила руки мне на плечи. Одна из ее рук скользнула выше, пальцы вплелись в мои влажные волосы на затылке.

— Арсений… — не дав ей договорить, снова занял ее рот своим. Потом со всем разберемся.

В легкие залетела новая порция воздуха. Я углубил поцелуй. Ее пальцы сжались в моих волосах, она притянула меня ближе. Член упирался в ткань, пульсируя от каждого ее вздоха. Моя ладонь скользнула ниже, по ее пояснице, сжала упругую ягодицу. Белова вздрогнула, но не отстранилась. Сумасшествие какое-то…

— Арс, там родители... — выдохнула она в мои губы.

— Плевать, — хрипло ответил я.

«Ты в полной заднице, Воронцов,» — ублюдский дьявол на моем плече не сдавался. Послать бы здравый смысл и принципы.

Ее соски затвердели, касаясь моей руки через тонкую ткань. Мне хотелось сорвать с нее чертову одежду, прижаться губами там, пройтись языком по ключицам, спуститься к груди, оставить на ней свой след. Заявить чертовы права. Внутри меня бурлило что-то первобытное, собственническое.

Затащить бы Белову в свою комнату, где никто бы нам не помешал. Но я понимал, что это бы разрушило все. Тем более, пока внизу родители, пока она не пришла в себя, пока я сам не понимал, что, блять, творил. Я бы не хотел прослыть конченным долбаебом, который воспользовался девчонкой на эмоциях.

Я с трудом разорвал поцелуй, отстранился на несколько сантиметров, чувствуя, как ее дыхание все еще касалось моих губ. Глаза Белки были полуприкрыты, взгляд — пьяный, расфокусированный, словно она только что вынырнула из глубокого сна. Губы опухли от моих поцелуев, и она провела по ним языком, будто пыталась сохранить мой вкус.

— Что ты... — прошептала она, но в ее голосе не было страха. На губах расцвела растерянная улыбка.

Я открыл было рот, но не успел ответить. Снизу донесся громкий, раздраженный голос отца. Потом Анна что-то настойчиво пыталась донести до него.

Какой же я кретин. Твою мать.

Отступил на шаг, возвращая дистанцию. Воздух между нами становится холодным. Попытался отдышаться, прийти в себя. Сердце колотилось, будто я пробежал стометровку. А в голове билась одна мысль: «Что я наделал?»

Белка уловила мое настроение, смотрела на меня боязливо. Я трус, вот кто я. Сама мысль о том, что Белова несвободна, разъедала меня изнутри, как кислота. Я не хотел, чтобы британец к ней прикасался. Это желание, это чувство собственничества, которое разрывало меня изнутри, было сильнее здравого смысла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Твой Джек так же тебя целует? — вырвалось у меня. Я не хотел этого говорить. Правда, не хотел. Но слова вылетели сами, как заноза, которую нельзя вытащить. Голос мой был хриплым, глухим, и я ненавидел себя за этот вопрос. За то, что разрушил момент. За то, что позволил ревности взять верх. — Он тоже знает, как заставить тебя так стонать? Скажешь ему, что только что целовалась со сводным братом, м?

Ее глаза расширились. В них медленно угасал тот самый теплый свет, предназначенный только для меня. И он сменился на смесь ледяного и острого.

Я не успел осознать, какую ошибку совершил. Белка замахнулась и влепила мне пощечину. Звонкий звук разорвал тишину второго этажа. Так мне и надо идиоту.

Кожа на щеке мгновенно загорелась. Я не шевельнулся, только смотрел на Белову. Еще секунду назад в ее серо-зеленых глазах плескались страсть и желание. А теперь они сверкали яростью. Настоящим, живым гневом. Она сжала губы в тонкую линию.

— Не подходи ко мне больше. Никогда, слышишь, Воронцов? Пошел ты к черту! Уезжай и никогда не возвращайся!

Она оттолкнула меня с такой силой, что я пошатнулся, развернулась, и через секунду дверь ее комнаты захлопнулась с оглушительным грохотом.

Прислонившись спиной к стене, закрыл глаза. Конечно, я все это заслужил. Сам себе вырыл яму и еще удивился, почему земля осыпалась.

Глава 22

Ева Белова

Я сидела на кровати по-турецки, завернувшись в огромную серую толстовку, которую когда-то случайно купила на окраине Лондона после экскурсии в музей. Мы тогда с девчонками поехали смотреть на Тауэр, но, как это часто бывает, потерялись по дороге, забрели в какой-то крошечный магазинчик.

Теплый жасминовый чай почти остыл, но я все равно подносила кружку к губам, делая крошечные глотки, просто чтобы занять руки. Кружка была в виде смешного медведя с оттопыренными ушами — Мила привезла ее из поездки в Карелию и подарила мне на день рождения, когда мне исполнилось шестнадцать. Мы тогда только переехали в дом Максима Андреевича. Теперь же медведь смотрел на меня черными бусинками глаз, и казалось, он осуждал меня за то, что я не могла собраться с мыслями.

Поставила кружку на подоконник, фарфор глухо стукнулся о дерево. Я снова перевела взгляд на ноутбук. На экране уже седьмую серию подряд шли «Друзья». Там мелькали знакомые декорации, голоса доносились из динамиков. Моника что-то эмоционально объясняла Россу. Чендлер отпускал свои бесконечные саркастичные шутки. За кадром, как и всегда, смеялись зрители. Я же за последние сорок минут ни разу не улыбнулась. Потому что вообще не понимала, что, черт возьми, произошло утром.

Уткнувшись головой в подушку, протяжно замычала. Я целовалась с Арсением Воронцовым, моим сводным братом. И проблема была вовсе не в этом, как можно было предположить изначально. Я машинально коснулась пальцами своих губ. И тут же резко убрала руку. Почему не оттолкнула его? Почему мое тело предательски тянулось к нему? Почему я не сказала «нет»? И почему мне это понравилось?

Резко замотала головой, будто могла вытрясти из нее воспоминание. Не помогло. Чем сильнее пыталась забыть его губы, тем отчетливее вспоминала каждую секунду.

Когда мы целовались, между ног стало влажно и горячо, и я не могла это контролировать. Мое тело откликалось на каждое его движение. До сих пор ощущала фантомные прикосновения. Конечно, я знала, что такое возбуждение. Я не была наивной девочкой, не понимающей, что происходит с ее телом. Но чтобы настолько сильно меня захлестнула волна… Лишь от одного поцелуя, от одной секунды близости с человеком, которому я не должна была принадлежать, — этого я не ожидала.

Я откинулась на подушку, уставившись в потолок, и постаралась выровнять дыхание. В голове был хаос — мысль сменяла другую, и каждая из них была болезненнее предыдущей. Хотелось обвинить Воронцова. Сказать, что это он все испортил, что первым меня поцеловал. Это он переступил черту! Да только я сама хорошо…

Как мне теперь смотреть в глаза Джеку, когда он прилетит? Как объяснить ему, что я целовалась с другим парнем, стоя в коридоре собственного дома, пока он строил планы на наше будущее?

Раньше я считала, что даже мысль о другом человеке приравнивается к измене. Более того, я была в этом убеждена — если ты с кем-то в отношениях, то принадлежишь ему полностью. Мыслями, телом, чувствами. Это было моим правилом, моим внутренним компасом, по которому я жила все эти годы. Раньше я не могла позволить себе думать о ком-то другом, потому что это было бы предательством. Даже если эти мысли были случайными и ничего не значили. Если кто-то узнает о произошедшем, это разрушит все — наша семья пострадает.

Так что же я натворила?

Я снова села на кровати, обхватив колени руками. Что я чувствовала к нему? Это просто физическое влечение, потому что мой парень был в двух с половиной тысячах километрах от меня? Или за этим стояло что-то иное? Пока я не могла ответить себе на эти вопросы.

Телефон завибрировал на тумбочке, вырывая меня из раздумий. Экран загорелся ярким светом — входящий групповой видеозвонок. Я скользнула взглядом по именам и невольно улыбнулась: Мия, Лина и Софи как будто чувствовали, что именно сейчас мне нужна была их поддержка. Я нажала кнопку, и на экране одновременно появились три знакомых лица.

— Она живая! — первой завопила Лина так громко, что я инстинктивно отвела в сторону руку с телефоном. — Девочки, она реально живая!

— Не ори, — поморщилась Софи, поправляя наушник. — Я чуть кофе на себя не вылила.

— Мы тебя уже потеряли! Ты не отвечала на наши сообщения целую вечность! — воскликнула Мия, поправляя свои темные кудри. На самом деле в нашем чате висело несколько мною непрочитанных сообщений за сутки. Но Мия умела нагнать драмы.

— Мы соскучились, — перебила Софи. — Как ты там? Рассказывай! Мы скучаем по нашим вечерним посиделкам.

— Я тоже, девчонки! — честно ответила я.

Лина сидела прямо на полу своей квартиры, прислонившись спиной к дивану. Волосы были собраны в небрежный пучок, половина которого уже развалилась. На ней была огромная университетская футболка и ободок с уткой. Она вообще была человеком, который умудрялся выглядеть одновременно как катастрофа и как девушка с обложки.

Софи, наоборот, выглядела идеально. Укладка, макияж, даже домашние майка и леггинсы сидели так, будто это была реклама какого-нибудь бренда. За ее спиной виднелась аккуратная кухня со свежими цветами на подоконнике. А Миа лежала поперек кровати, закинув ноги на стену. В одной руке держала миску с попкорном, второй махала нам.

— Лучше рассказывайте, как у вас дела!

— Ох, у меня все просто прекрасно, — Мия театрально закатила глаза. — Я вчера сдавала вступительный экзамен, и, судя по реакции преподавателя, он был либо гениальным, либо я только что перевернула его представление о студентах. Я пока еще сама не поняла. Да и официального ответа от университета не получила. А еще сделала маникюр!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мия собиралась поступать в Лондонскую академию музыки и драматического искусства.

— А я записалась на курсы по итальянскому, — с гордостью сообщила Лина. — Решила, что пора покорять что-то новое.

— Ты даже по-английски иногда путаешь слова, — фыркнула Софи. — Как ты собираешься учить итальянский?

— Я буду практиковаться на тебе. И не смей отказываться, — Лина показала язык.

Мы все засмеялись, и на мгновение мне стало легче. Эти разговоры, наполненные мелочами и шутками, возвращали меня в ту жизнь, где все было просто, где можно было говорить о чем угодно и не бояться осуждения.

— А у меня, девчонки, тоже новость, — таинственно начала Софи, понижая голос. — Я вчера познакомилась с парнем в кофейне. Он заказал клубничную матчу, что и я, и мы разговорились…

— Софи! Ради всего святого! Мы же виделись утром! Ты почему не рассказала?! — Мия приподнялась на локтях. Несколько штучек попкорна скатились с футболки на кровать. — Он симпатичный?

— Он был в очках, — мечтательно произнесла Софи. Подруга сходила с ума от парней в очках, даже если они были в качестве аксессуара. — И у него был такой голос...

— Ладно, мы дождемся, что он тебе напишет, — перебила Мия. — А сейчас давайте послушаем Еву. Ты что-то молчаливая в последнее время. Что происходит?

Я замялась. Все три пары глаз уставились на меня через экран. Внутри нарастало напряжение. Оно сдавливало грудь, заставляло сердце биться быстрее. Слова сами просились наружу, хотя я не хотела их произносить. Мои пальцы выкручивали край толстовки, сжимая и разжимая ткань, будто это могло мне помочь. Спина похолодела от страха. Но внизу живота, там, где я пыталась не обращать внимание, все еще пульсировала та самая сладость предвкушения. Воспоминания о его губах, о том, как он прижимал меня к стене, — мучили, пугали и одновременно опьяняли. Я не могла избавиться от этого ощущения, и наш секрет тянул меня все глубже, несмотря на голос разума, который кричал остановиться. И слова вылетели раньше, чем я успела подумать. Видимо, воспоминания были слишком сильными, чтобы я могла просто промолчать.

— Я целовалась с Арсением, — я зажмурилась.

На секунду воцарилась тишина. Я открыла один глаз, проверяя, не прервалась ли связь на самом интересном месте. Но потом экран будто взорвался.

— ЧТО?! — одновременно заверещали девчонки. Их голоса накладывались друг на друга, и я не могла разобрать ни слова.

— С языком?! — первой пришла в себя Софи.

— А Джек знает?! — тут же встряла Лина.

— Вы расстались?! — Мия подскочила на кровати, перевернув всю миску с попкорном.

— Я всегда знала, что он тебе не подходит! — закричала Софи, размахивая руками. — Этот Джек, он же не твой человек!

— А твой сводный брат очень горячий! — хихикнула Лина, и я даже не успела возмутиться.

— Да вы даже не родственники! Ничего такого! — добавила Мия, уже подпрыгивая на месте. — Рассказывай все! Как это было? Где? Почему? Вы поговорили потом?

Вопросы сыпались со всех сторон. Девчонки перебивали друг друга, и я чувствовала, как голова начинала кружиться от их напора.

— Дайте мне хотя бы минуту! — я подняла руки, пытаясь их остановить. — Я все расскажу, только перестаньте кричать!

Они разом замолчали, но я видела, как они буквально светятся от любопытства.

— Короче… — я выдохнула, собираясь с мыслями. Рассказав всю историю, осторожно посмотрела на подруг.

— Это была ревность, — уверенно заявила Мия, когда я рассказала про вопрос о Джеке. — Он ведь это специально спросил. Ты что, не понимаешь?

— А помнишь, ты еще года два назад нам рассказывала про этого парня? Мы тебе сразу сказали, что он горячий и сексуальный, — добавила Лина, и я почувствовала, как лицо покрывалось румянцем.

— Да, и мы не ошиблись, — подхватила Софи. — Ты просто не хочешь это признавать. Ты ему не безразлична!

— Да я даже не знаю, что это был за порыв, — честно призналась я. — Это было как безумие. Мы просто не могли остановиться.

— Уууу… Ева, он хотел именно тебя, — Мия просто заявила это так спокойно, будто говорила о погоде.

— Так, — Софи сложила руки на столе. — Не хочу тебя пугать, но вам надо поговорить. Выяснить, что будет дальше. Такой поцелуй нельзя оставлять без внимания.

Мы еще немного поболтали, а затем попрощались. Лина посоветовала мне сделать вид, если мы встретимся с Воронцовым, что ничего не было. Я сняла с паузы ситком, и в комнате снова зазвучали знакомые голоса и закадровый смех. Нет, я пока не готова обсуждать это с Арсением. Вполне возможно, для него это ничего не значило. Просто извращенная игра на прощание.

Глава 23

Арс Воронцов

— Ну, парни, смотрите, — Сергей Викторович Орлов, отец Кира, обвел рукой пустое помещение с таким видом, будто уже видел его отремонтированным. Мне удалось договориться с владельцем офиса, чтобы мы начали снос стен за свой счет. — Тут явно экономили на штукатурке. Но если снять старую краску и выровнять — будет нормально. Электрику всю переделать, проводка тут еще советская, это вам не шутки. Коротнет, и привет. Санузлы в порядке, но я бы поменял трубы на всякий случай.

Он говорил деловито, не размениваясь на лишние слова. Сергей Викторович был из тех людей, которые за свою жизнь повидали столько помещений, что могли оценить состояние с одного взгляда. Мы с пацанами таскались за ним по пятам, кивая как китайские болванчики, стараясь вникнуть в каждое его слово. Глеб уже достал телефон и что-то быстро считал в калькуляторе, прикидывая, сколько придется вкинуть бабок на все это безобразие. Кир с довольным видом шел рядом с отцом, иногда вставляя реплики — «пап, а если мы здесь перегородку уберём?» или «а тут можно сделать нормальный свет?».

Я слушал вполуха, но внутри было спокойно. Этот офис был действительно нашим. И по расположению, и по планировке, и по тому, что в итоге должно было получиться. А еще было в кайф, что отец к этому не имел никакого отношения. И, черт возьми, это ощущение стоило всех денег.

Сергей Викторович подошел к стене, постучал по ней костяшками пальцев, прислушался к звуку и довольно хмыкнул.

— Вот здесь несущая. Все остальное можно сносить без проблем. И все, как вы хотели, сделаем.

— Это будет офис нашей мечты, — мечтательно протянул Кир, разводя руки в стороны. — Как же заебись!

В этот момент от его отца Киру прилетел смачный подзатыльник. Мы с Глебом прыснули в кулак. Конечно, Орлов-старший знал, что мы не святые. Но при родителях пытались вести себя прилично.

— Только не разори нас, Кирюша, — фыркнул Глеб, когда Сергей Викторович перешел в соседнюю комнату, которую мы хотели оборудовать под кухню. — Я уже посчитал, что на материалы придется выложить две сотки. И это еще без учета мебели.

— Похуй, — я усмехнулся. — Все, что я накопил за время универа с неофициальных доходов, пойдет на аренду и ремонт.

— Арс, завали, — Кир поднял бровь. — Мы так не договаривались.

— Договорились, когда решили, что это наше общее дело, — я пожал плечами. — Я не собираюсь сидеть на шее у отца, пока вы тут пашете. Мы с нуля начинали, вместе и дальше двигаемся. Уговор был такой: с меня место. Вот, пользуйтесь.

Глеб убрал телефон, посмотрел на меня, потом на друга. Они вели какой-то немой диалог глазами. Что происходило? Я не понимал, что происходит, пока Кир не усмехнулся и не покачал головой.

— Арс, ты реально думаешь, что мы позволим тебе одному все это тянуть? — спросил он, скрестив руки на груди. — Башку на тренировке отбили?

— Я серьезно, — начал я, но Глеб перебил меня, подходя ближе.

— Завязывай, Воронцов. Ты не должен тянуть все в одиночку. Мы с самого начала договаривались, что это общее дело.

— Я не собираюсь быть тем, кто сидит и ничего не вкладывает, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — У меня есть деньги, я могу потянуть аренду сам. У вас другие расходы. Ты, Кир, вообще один приложением занимаешься.

— Ой, опять двадцать пять, — Кир усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — Ты считаешь логичным, что мы будем сидеть и смотреть, как ты выкладываешь все, что заработал за годы? Нет, Арс. Так не пойдет. Мы тоже не нищие. И не нужно никому ничего доказывать.

Они переглянулись, и я понял, что они уже все решили без меня, и это явно произошло не сегодня. Глеб кивнул и посмотрел на меня с тем самым выражением, которое я знал слишком хорошо. Возражений он не терпел.

— Мы скинемся поровну. Ты нашел место, и спасибо тебе. Но дальше? Аренда, ремонт, материалы — все делим на троих. Точка.

— Вы офигели? — я усмехнулся, но внутри что-то дрогнуло. — Я не просил вас…

— А мы и не спрашивали, — перебил Орлов. — Ты что думал, мы позволим тебе геройствовать в одиночку? Это не обсуждается.

Глеб хлопнул меня по плечу.

— Ты уже сделал достаточно, Арс. Хватит доказывать что-то, и так все понятно.

Я хотел возразить. Но слова застряли в горле. Потому что они были правы. Я снова пытался спрятаться за своими деньгами, за своей независимостью, за тем, что всегда было способом контроля.

Кир подошел ближе.

— Хватит уже быть мудаком и пытаться решать все за всех. Мы — команда. Запомни это. Мы вместе справимся со всем дерьмом.

— Все? Закончили трогательную часть? — Глеб театрально вытер воображаемую слезу. — А то я сейчас реально расплачусь.

Часом позже я заехал за шлагбаум премиального жилого комплекса, где теперь жил. Охранник сразу узнал меня, махнул рукой, и я припарковался на своем месте. Я жил здесь уже несколько дней. Эта квартира наконец стала моим убежищем. Без нотаций отца, без его вечных советов и попыток вписать меня в свои планы. И, главное, без Беловой.

Я вышел из машины, забрал спортивную сумку с формой и направился к входу. Первые этажи ЖК были отданы под офисы и спа-центры. В самом низу располагался спортивный клуб, занимавший весь этаж. Я пересек просторный холл, кивнул администратору, который уже знал меня в лицо, и прошел в раздевалку. Здесь пахло дорогим парфюмом. Нажал кнопку кодового замка на своем шкафчике, скинул футболку и джинсы, надел черные тайтовые шорты и легкую майку. Наушники уже висели на шее. Я включил свой обычный плейлист — хриплый, злой рок, под который хотелось бить, крушить выворачивать душу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через минуту я вышел в зал. Музыка грохотала в наушниках, и мир вокруг сузился до беговой дорожки, штанг и собственного дыхания. Начал с разминки, тело отзывалось привычным теплом, легкие горели, мышцы разогревались. Напряжение, которое копилось внутри последние дни, начало потихоньку отпускать.

Вокруг меня занимались несколько парней и девушек, но я не обращал на них внимания. В этом и был кайф спорта — он не требовал разговоров. Только свое дыхание, только тяжесть железа в руках. Но, видимо, у вселенной были другие планы.

Сначала я не придал значения. Она просто подошла слишком близко к стойке с гантелями, где я делал подход. Рыженькая девушка, с короткой стрижкой, яркими глазами и легкой улыбкой. Я вежливо кивнул, когда она спросила свободны ли гантели, и вернулся к своему упражнению. Девушка снова появилась, и на этот раз у тренажера, где я работал над спиной. Подошла с вопросом, как настроить сиденье. Потом еще раз, когда я перекладывал блины.

— Извини, не подскажешь, сколько подходов делаешь? А то я тут новенькая, не разобралась, — она оттянула майку топика, оголяя ключицу и верх груди.

— Три по десять, — коротко ответил я.

— Ого, серьезно? А что за программа? Я просто ищу вдохновение...

Я промычал что-то нечленораздельное, как дебил, прекрасно понимая, к чему это шло. Они всегда начинали с невинного вопроса, а заканчивали тем, что оставляли свой номер на салфетке или предлагали «продолжить вечер». Обычно я не возражал. Но сегодня я хотел, чтобы от меня все отстали.

Вернулся к тренировке, опустился в глубокий присед, стараясь смотреть в одну точку и думать только технике.

Закончив тренировку, снял наушники, коротко кивнул рыженькой на прощание и направился в раздевалку. Футболку можно было выжимать. Через пятнадцать минут уже был готов выйти на улицу. Мне всего-то нужно пройти через небольшой сквер, дорожку между клумбами, и стеклянную входную группу жилого комплекса. Собирался толкнуть дверь, когда за спиной послышался цокот каблуков.

— Ой, подожди!

Я обернулся. Рыженькая бежала за мной, энергично двигаясь. Как только она заметила, что я смотрел, на полном серьезе стала изображать, что споткнулась. Она подхватила меня под руку, театрально прихрамывая. Рефлекторно придержал ее за локоть. Приехали.

— Прости, каблук сломала... Ты же не против, если я немного опрусь на тебя? Я тут живу неподалеку, но до парковки нужно как-то дойти.

— Ладно, — я придержал тяжелую стеклянную дверь.

— Спасибо, — она широко улыбнулась.

Я молча посмотрел вниз. Нога, которой она якобы подвернулась, каким-то чудом уже совершенно нормально держала вес. Мы вышли на улицу.

— Ты здесь живешь?

— Угу.

— Ух ты! Гуляешь, наверное, часто здесь? Или ты не один живешь? Девушка есть?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Я устало выдохнул.

— Нет.

— Тогда...

Пока пересекали сквер, я поднял голову, собираясь найти вежливый способ не продолжать разговор. Доведу до машины и домой. Долгий день какой-то. Первым, кого я увидел, был Глеб. Он стоял у входа в мой подъезд, прислонившись к стене. В одной руке болтался черный мотошлем с затемненным визором, который он лениво покручивал за ремешок. Лыбился, как придурок, будто наблюдал за самым интересным спектаклем в своей жизни. Я уже хотел подколоть друга за его идиотскую ухмылку, когда перевел взгляд чуть дальше.

И увидел ее.

Белка стояла в метре от Глеба, прижимая к груди какой-то огромный пакет. На ее лице была смесь растерянности, боли и слез, которые она пыталась сдержать.

В этот момент внутри мерзко ухмыльнулся тот самый ублюдок, который последние недели не давал мне покоя.

«Ну что, Воронцов? Нравится, как она смотрит?»

Заткнись.

«Думаешь, ревнует? Еще и после вашего поцелуя…»

Ублюдский голос в голове продолжил едко и насмешливо.

«А теперь, наверное, думает, что у тебя уже кто-то есть.»

Белка скользнула взглядом на рыженькую, висящую у меня на руке. Я сжал челюсть так, что в висках заныло. Голос не унимался.

«Если хочешь, мы можем с Рыжулей сейчас повеселиться.

Ты же хотел, чтобы она почувствовала то же, что и ты, когда думаешь о ней с британским пижоном? Ты добился своего. Доволен?

»

Нет! Не этого я хотел. Она же ни черта не знает, что мне глубоко похуй на эту рыжую. Что последние несколько дней я вообще никого вокруг не замечал. Наша, пусть и короткая близость не давала мне покоя. Но я и так натворил дел, мне нельзя к ней больше приближаться. Иначе мы с ней не выберемся… Если я продолжу, то больше не отпущу Еву.

Я хотел сбросить руку девушки, подбежать к Беловой, объясниться. Да я даже имени ее не знал! Но ноги будто приросли к асфальту. А дьявол закатил глаза.

«Ты сам сделал так, чтобы она в тебе разочаровалась…»

Губы Беловой задрожали. Она попыталась сделать вид, что ей все равно. Но слезы подступили к глазам, и она сглотнула, пытаясь их сдержать. Я причина этому. Я снова сделал ей больно.

Глеб что-то сказал ей, но отсюда я не расслышал, что именно. Она кивнула, передала ему пакет, развернулась на пятках и побежала. Быстро, не оглядываясь.

— Ева! — окликнул я, но было поздно.

Через мгновение она исчезла за поворотом, а я остался стоять рядом с девушкой и чувством, что мне пиздец. Опять.

Рыжая, наконец, поняла, что происходит что-то не то, и отцепилась от меня.

— Прости, я, наверное, пойду, — пробормотала она и быстро зашагала прочь.

Даже друг понял, как именно сейчас выглядит эта сцена со стороны. Дождался, пока рыжая окончательно скроется за дорожкой, поднял пакет, который Белка всучила ему, перехватил шлем под мышку и неспешно подошел ко мне. Несколько секунд молча смотрел мне в лицо.

— Ну ты и долбоеб, Арсик.

Он сунул мне пакет в грудь.

— Держи, Казанова.

Машинально перехватил ручки пакета. Внутри что-то глухо звякнуло.

— Даже спрашивать не буду, — Глеб покачал головой. — Вы вообще хоть один день можете прожить без того, чтобы устроить какую-нибудь херню?

Он несколько секунд смотрел туда, куда убежала Белка. Глеб хлопнул себя по карманам, будто что-то вспоминая.

— А... кстати, — я поднял голову. Он достал связку ключей и покрутил ее на пальце. — Ты ключи от хаты забыл в офисе. Но смотрю, у тебя тут вопросы посерьезнее будут.

Глава 24.1

Ева Белова

За три часа до этого

Эйра Леона — Спящая красавица

Мама уже третий день пропадала в галерее — готовилась к благотворительному вечеру, который должен был состояться через неделю. Она звонила мне каждый час, проверяя, не забыла ли я выбрать в магазине платье. Я скидывала ей фотографии из каталога, в ответ получала короткие комментарии вроде «это слишком просто» или «это слишком ярко».

Потом я перебирала свой гардероб в поисках идеального варианта. В какой-то момент на моей кровати оказалось разбросано столько одежды, что я сама перестала понимать, что именно искала. Вытащила из шкафа очередное платье, приложила к себе перед зеркалом, покрутилась сначала одним боком, потом другим и устало уронила его обратно на кровать. Мне было совершенно плевать, в чем я пойду на этот вечер. Мне нужно было просто чем-то занять голову.

Потому что стоило перестать думать о шмотках, как мысли неизбежно возвращались туда, куда я совсем не хотела их пускать.

К Арсению.

После его отъезда все изменилось. Максим Андреевич стал реже спускаться к завтраку и ужину, отдавая предпочтение работе. Он уезжал рано утром и возвращался, когда я уже ложилась спать. Наверное, это был его способ свыкнуться с тем, что его ребенок вырос и покинул дом. Маме это не нравилось, но вслух при мне она не произносила.

Мила сокрушалась, что любимый мальчик уехал, и теперь дом не похож на дом. Она постоянно находила повод вспомнить о нем. То жаловалась, что некому теперь помогать ей таскать тяжелые пакеты с продуктами, то рассказывала, что Арсений всегда ел именно эти булочки, то тяжело вздыхала, проходя мимо его комнаты.

— Дом какой-то пустой стал, — сказала она вчера, убирая со стола тарелки.

Хотя у меня складывалось впечатление, что я упускала какую-то важную деталь, по какой именно причине Арсений съехал. Да, мы поцеловались, что стало для меня неожиданностью и волнением одновременно. Но он принял решение до того, что произошло. До того, как между нами случилось то, о чем я теперь старалась не думать. Значит, дело было не во мне? Или во мне, но он просто не хотел этого признавать?

Я провела пальцами по губам. Оглянулась на закрытую дверь, словно кто-то мог услышать мои мысли, и уткнулась лицом в ладони. Боже…

Сейчас же я стояла на кухне, включив первую попавшуюся песню из плейлиста в наушниках. Выкрутила громкость на максимум, так, чтобы заглушить собственные мысли.

«

Открывай глаза, спящая красавица, тут пришел твой принц, хочет тебе понравиться,

Ты до сих пор держишь эту дистанцию… Зачем все это?

»

Танцевала, прикрыв глаза, и старалась убедить себя, что все хорошо. Что поцелуй с Арсением ничего не значил. Что мы просто запутались. Он на эмоциях сорвался, и я оказалась под рукой. Воронцов уехал, и это правильно. Мы не должны были даже приближаться друг к другу.

«

Когда-то внутри нее был самый яркий свет.

Все освещал вокруг ярче планет.

Но как в банальной сказке есть те, кто не любят прекрасное.

И от всего мира она сердце закрыла свое на замок

»

Мила зашла на кухню с двумя огромными корзинами и грохнула их на столешницу так, что подпрыгнули яблоки, лежавшие в вазе.

— О, Ева, ты тут! — она улыбнулась, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Ты не занята? Поможешь мне с готовкой?

— Конечно! — я тут же выдернула наушники и с энтузиазмом подошла к столу. — Что мы будем готовить?

— Да вот, думаю, надо бы отвезти Арсюше немного домашней еды. Он же теперь один живет, наверняка одни доставки. Так и желудок можно посадить, — Мила вздохнула и начала доставать из корзин продукты. — Я уже налепила домашних пельменей, накрутила фарш на котлеты. Хочу еще суп сварить и, может быть, пирог с картошкой. Он любит, хоть и не признавался в этом. Но я то знаю, что это он таскал по ночам из холодильника.

Меня охватили самые разные ощущения и чувства — тоска, волнение и злость. Я сглотнула. Внутри все сжалось при упоминании его имени. Помогать Миле готовить для Арсения? После того, что произошло? После того, как я поклялась себе, что больше не буду думать о нем?

— Я вчера ему звонила, — Мила нахмурилась, перебирая продукты. — Говорит, нормально питается. Чем нормальным? Кофе утром да какой-нибудь бургер вечером у Глебушки в гостях?

Она фыркнула. Упаковки мяса, овощи, зелень, молоко и несколько пачек крупы заняли весь стол.

— Вот я и решила наготовить. Пусть хоть несколько дней нормально поест.

С одной стороны, я понятия не имела, умел ли Арсений готовить. Нужна ли ему помощь. С другой стороны, как мне отказать?

Извините, но я так увлеклась в последнее время своим сводным братом, что любое напоминание о нем выводит меня из равновесия?

Интересно, ему там одиноко? Или он рад, что наконец избавился от всех нас? От отца, от меня? Внутренне я зарычала на саму себя. В конце концов, это не я повезу ему еду. И вряд ли Мила побежит рассказывать Арсению, что я принимала активное участие в готовке. Я просто помогаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что нужно делать?

— Спасибо, Евочка! Почисть картошку для начинки, — она протянула мне нож и ведро с картофелем. — А я пока займусь тестом для пирога.

Я взяла нож и принялась за работу. Пальцы двигались автоматически, снимая тонкую кожицу с картофелин.

— Он будет отказываться от моей помощи, конечно. Скажет, что зря я это затеяла. Но а как по другому? — Мила просеяла муку. Она достала еще одну миску, разбила два яйца и начала их взбивать. — Ну, ничего, я оставлю у консьержа, чтобы не беспокоить.

Я кивнула, не поднимая глаз.

Мы быстро втянулись в работу. Работали в четыре руки, и через полтора часа на плите уже кипел суп, в духовке запекался пирог, а на столе выстроились контейнеры с пельменями, котлетами и домашним соусом. Мила двигалась с такой ловкостью, что я едва успевала за ней — она успевала и тесто раскатать, и сырники обжарить, и меня проконтролировать, чтобы я не нарезала картошку слишком крупными кусочками.

Пока готовили, Мила что-то рассказывала про соседку с третьего дома, я смеялась, когда она в очередной раз изображала ее манеру разговаривать. А потом мы уже вдвоем торопливо раскладывали готовую еду по контейнерам.

Когда все было готово, Мила вздохнула и оглядела стол.

— Ну, вот. Вышло неплохо! Спасибо тебе, Евочка! С тобой быстрее все получилось!

Мила начала собираться. Она достала телефон, вызвала такси и принялась раскладывать контейнеры в сумку.

— Ох… Тяжеловато вышло.

Я посмотрела на сумку. Она действительно вышла увесистой. Банка соусом, стоявшая сверху, так и норовила перевернуться. Ручки натянулись под весом еды, а Мила поморщилась, когда переносила ее в коридор.

— Я помогу.

— Да нет, Евочка, я сама.

— Я все равно собиралась сегодня в центр, — я уже взялась за одну из ручек.

Она удивленно посмотрела на меня.

— В центр? Мама тебя отпустила?

— Я уже совершеннолетняя, Мила. Мне не нужно отпрашиваться каждый раз у мамы, — я хихикнула. Хотя мы обе знали, что мама сойдет с ума, если я не предупрежу ее о своем отъезде. Да, лучше напечатаю ей сообщение по дороге. — Я могу с тобой доехать, донести сумку, а потом погуляю. Мне еще платье для ее благотворительного вечера выбрать нужно.

Я говорила быстро, почти не давая себе времени подумать. В конце концов, это же просто помощь. Да и я не знала, где расположена его квартира. Вряд ли Арсений днем сидел дома.

— Ну, если тебе не сложно… — Мила наконец улыбнулась.

Глава 24.2

Ева Белова

Мы доехали довольно быстро. Когда такси свернуло с основной дороги и остановилось остановилось у высоких ворот премиального жилого комплекса.

Так вот где теперь живет Воронцов…

Высокие стеклянные фасады, ухоженная территория, фонтан у входа, дорогие машины на парковке. Максим Андреевич не лукавил, когда говорил, что на меньшее не разменивается. Хотя, если честно, я ожидала от Арсения чего-нибудь более… скромного. Он всегда выглядел человеком, которому совершенно плевать на дорогие вещи.

Комплекс выглядел так, будто здесь даже воздух стоил денег. Высокие стеклянные фасады, светлый камень, аккуратные клумбы, идеально подстриженные кусты. На первых этажах виднелись панорамные окна кофейни и каких-то дорогих салонов.

Рядом с нами с громким урчанием затормозил мотоцикл. Высокий, подтянутый парень, в черной мотоциклетной куртке и темных джинсах спрыгнул на асфальт. Он снял шлем, встряхнул головой и посмотрел в нашу сторону. Взгляд живой, на губах пряталась легкая усмешка, а движения были расслабленными.

— Глебушка! — Мила заметила его, улыбнулась и помахала рукой парню. — Здравствуй! Ты как здесь?

Я стояла, сжимая ручки сумки. Паника не просто нарастала внутри меня, она засасывала меня в свою черную дыру.

Глеб точно расскажет Арсению, кого он встретил.

Я мысленно застонала. Знала, конечно, его не настолько хорошо. Но Глеб всегда относился ко мне нормально. Не делал вид, будто я пустое место, не разговаривал сквозь зубы и никогда не пытался заставить меня чувствовать себя лишней.

— Здравствуйте, Мила.

Глеб перевел взгляд на меня. В его глазах мелькнуло узнавание и сразу же удивление, но ничего подозрительного он не сказал. Просто кивнул в знак приветствия, я ответила тем же.

— Мы тут еды привезли для Арсюши. Вы опять на пиццах этих своих? — Мила покачала головой и поправила выбившуюся из прически прядь.

— Не я, — невозмутимо ответил Глеб. — Это Кир у нас чемпион по доставке. Его уже по голосу узнают.

— Ужас какой! — Мила строго ткнула в него пальцем. — Вы трое можете хоть иногда нормально поесть? Молодые, здоровые, а ведете себя…

Глеб поднял руки, изображая капитуляцию.

— Все, все. Виновны. Исправимся!

Я невольно улыбнулась. На несколько секунд мне даже удалось расслабиться. Рядом с ним я не чувствовала от него той тяжести, которая всегда появлялась рядом с его другом.

В этот момент у Милы зазвонил телефон. Она достала его из сумки, взглянула на экран и тут же округлила глаза.

— Ой! Уже столько времени! У меня же сегодня прием в поликлинике! Совсем забыла! Как же успеть…

— Мила, не переживайте, — тут же вмешался Глеб, делая шаг ближе к нам. — Мы с Евой сами все доставим. Я как раз к Арсу, так что передам ему вашу заботу.

Он подмигнул мне. Черт, нет, только не это.

— Мила, я…

Договорить я не успела.

Она быстро поцеловала меня в щеку, что-то пробормотала про то, что обязательно позвонит вечером, и уже через несколько секунд забралась обратно в такси.

— Спасибо вам! — крикнула она Глебу через открытое окно. — И осторожнее там с контейнерами! А ты, Ева, помоги, пожалуйста. Расскажешь Глебушке, что мы с тобой наготовили.

Такси тронулось и скрылось за поворотом. Я осталась стоять у входа в ЖК с сумкой в руках, глядя вслед машине. Потом медленно перевела взгляд на Глеба. Он улыбался так, будто происходящее его совершенно не волновало.

— Ну что, Ева, — сказал он. — Идем? Раз уж нам в одну сторону. Я в гости, ты — передать ужин.

Глеб перехватил у меня из рук сумку, чтобы немного помочь, и направился к воротам. Мои ноги забыли, как функционировать, и буквально прирослири к асфальту. Я пыталась придумать, как бы сбежать, как бы уговорить его передать сумку самому, а мне просто сбежать. Я даже открыла рот, чтобы сказать:

— Слушай, Глеб, мне еще за платьем ехать. Может, ты сам передашь на словах? — осторожно предложила я.

Глеб был примерно одного роста с Арсением, поэтому мне пришлось чуть задрать голову. Зеленые глаза внимательно изучали мое лицо, а потом в них появилась знакомая легкая усмешка. Затем он произнес:

— Да пошли уже, Ева. Пройдемся. Расскажешь, как твои дела. Я тебя с момента, как ты упорхнула в Лондон, толком и не видел.

— Да у меня все нормально…

— Вот и поболтаем, — он усмехнулся. — Два года пропустил, между прочим. Имею право на краткий отчет. И не переживай. Арса дома нет.

Я закатила глаза, но все-таки двинулась следом.

— Правда? — это звучало как облегчение и одновременно как разочарование.

— Правда. Он ключи от квартиры в офисе забыл. Уже бы мне или Киру телефон оборвал, если бы сидел перед закрытой дверью и целовал замок.

Глеб переложил сумку в другую руку и направился через сквер. Я шла следом, стараясь не смотреть по сторонам.

— Я тебя потом довезу, куда тебе там нужно, — он махнул рукой, в которой держал шлем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я оглянулась на его мотоцикл, оставшийся у обочины. Черный, грозный, с хромированными деталями. Я даже представить не могла, как можно на нем ездить.

— Я на это не сяду.

Глеб медленно закрыл глаза, будто собирался пересчитать до десяти.

— Конечно. Как скажешь, принцесса. Могу и карету вызвать.

Мы шли по дорожке через небольшой сквер, и неожиданно разговор действительно оказался легким. Глеб оказался приятным собеседниклм. Не пытался выведать у меня ничего личного, не задавал неудобных вопросов и вообще вел себя так, будто мы давние знакомые.

— Ну и как тебе Англия? Не пожалела, что уехала?

— Бывало, скучала по дому. Но в целом, я бы не отказалась от такого опыта.

Я рассказала ему про университет, девчонок, наши спонтанные поездки, про конференцию, на которой познакомилась с Джеком. Про самого Джека, конечно, умолчала. Я не знала, как многое друг Арсения знал. Глеб слушал внимательно, иногда задавал вопросы, иногда подшучивал, но по-доброму.

Мы уже подошли к нужному подьезду. Глеб остановился возле входа и посмотрел на экран телефона.

— Так. Сейчас я ему позвоню.

Он поставил сумку на землю. Я тут же посмотрела, выгнув бровь.

— Уж лучше я подержу.

— Зачем? — Глеб удивленно взглянул на меня.

— Мила нас убьет, если узнает, что ты поставил ее еду на землю даже на минуточку.

— А, ну да. Справедливое замечание.

Я подхватила ее обеими руками. Пластиковые ручки больно впились в ладони, но я не ослабляла хватку.

— Сейчас узнаем, где этот придурок. Если где-то катается, оставим все у консьержа. А потом я тебя провожу.

Глеб поправил шлем, который до этого держал под мышкой, перехватил его удобнее и достал телефон. Я уже собиралась спросить, сколько времени займет звонок, когда заметила, что он вдруг перестал смотреть на экран. Его взгляд ушел куда-то мне за спину.

— Что случ…?

Я машинально проследила за его взглядом. И увидела, как Арсений выходил из здания напротив. Чуть опустил голову, будто весь окружающий мир существовал где-то далеко от него. На нем была темная футболка, на плече спортивная сумка. Волосы растрепаны, на лице привычное выражение человека, которого раздражало буквально все вокруг.

Рядом с ним шла высокая, длинноногая, с короткими медными волосами девушка. Активно жестикулировала, улыбалась. Арсений что-то сказал ей, и, очевидно, это была самая смешная вещь во Вселенной. Иначе с чего бы девушка начала заразительно смеяться? Рукой она схватила за его предплечье, чтобы удержать равновесие.

Они вместе? Давно? И как ей удалось заполучить открытую и дружелюбную версию Воронцова?

Еще несколько часов назад я пыталась убедить себя, что не должна думать о поцелуе. Что он ничего не значил. Наверное, для него я действительно была очередной девчонкой, с которой случился момент слабости.

А он…

Он, оказывается, прекрасно жил дальше. Более того — уже нашел себе компанию. Мои пальцы сильнее сжали ручки тяжелой сумки.

Глупо.

Это было невероятно глупо.

Господи, какая ты наивная дура, Ева!

Девушка что-то прошептала Арсению, и он посмотрел в нашу сторону. Его лицо изменилось так быстро, что я едва успела это уловить. Взгляд стал тяжелее, плечи напряглись.

Я отвернулась. Не могла продолжать смотреть, ведь успела увидеть достаточно.

— Не ревнуй, Белова, — услышала я за спиной спокойный голос Глеба.

— Я все-таки пойду, — показала пальцем через плечо на шлагбаум и протянула сумку с едой Глебу. — Отдай ему сам, пожалуйста.

Мне было абсолютно все равно, что подумает Глеб, Арсений, девушка его новая. Даже плевать было на соседей, которые проходили мимо и заинтересованно смотрели на нашу компанию.

Это не должно было меня так задевать. Но это произошло. Гребанный поцелуй значил для меня гораздо больше, чем я хотела признать. Поэтому я позорно сбежала, вот что я сделала.

Глава 25

Ева Белова

Сегодня в городе стояла аномальная жара. И даже ранним утром было душно, словно город накрыли невидимым колпаком. Солнце висело низко над горизонтом, но уже палило так, что плечи горели через тонкую ткань сарафана. Пока я ехала, кондиционер в машине работал на пределе возможностей. Но, если честно, это совсем не помогало.

Я стояла у входа в аэропорт, сжимая в руках телефон. На экране осталось непрочитанным последнее сообщение от Джека. Он уже проходил паспортный контроль и скоро должен был выйти. И мне бы радоваться. Я должна была чувствовать то самое тепло, которое раньше появлялось внутри, стоило мне только подумать о нем. Мне стоило бы испытывать сейчас тот же трепет, какой меня захлестнул, когда мы только начинали встречаться.

Мне полагалось улыбаться, считать минуты, представлять, как он выйдет из зала прилета, увидит меня, мы побежим навстречу друг другу и обнимемся. Или как это было в ромкомах. Я ведь так долго его ждала…

Но ничего этого не было. Огонь, который, как мне казалось, все это время горел где-то внутри, погас одним щелчком. Бабочки больше не порхали внутри.

Может, я просто устала? Запуталась? И никакой катастрофы не произошло. Разве что, кроме той, которую я сама устроила. Я опустила взгляд на свои пальцы, они слегка дрожали. Стиснула корпус телефона сильнее, будто могла таким образом вытолкнуть из головы все лишние мысли.

Как я собиралась встретить человека, который прилетел из другой страны ради меня, и сделать вид, что ничего не случилось? Мне хотелось плакать от собственного стыда. Я ведь предала его доверие и наши чувства. Одной минутной слабостью перечеркнула все светлое… Джек ничего не сделал, чтобы заслужить это, ни разу не дал повода сомневаться в нем.

Внутри меня одновременно уживались верная девушка, которая считала поцелуй изменой, и какая-то другая версия меня, которая до сих пор помнила каждую секунду того, что произошло в коридоре. И я совершенно не понимала, какая из них настоящая.

Телефон снова завибрировал. Я вздрогнула.

Джек:

«Мне еще пять минут, дарлинг!»

Я подняла голову и посмотрела на стеклянные двери аэропорта. Смотрела на свое отражение в стекле, натянув на лицо улыбку, которая должна была выглядеть счастливой. Но она не доходила до глаз. Я видела это в отражении, знала причину. И все равно продолжала играть роль хорошей девушки.

Хорошей девушки, которая ждет возвращения своего парня. И которая не целовалась со своим сводным братом в коридоре и не думала о нем каждую секунду.

Я провела ладонью по хлопку, поправила волосы и заставила себя сделать глубокий вдох. Он сейчас выйдет, я его увижу, улыбнусь, обниму и все встанет на свои места.

Должно встать.

Потому что Джек — мой парень.

Он признался мне в любви. Я обязана ответить ему тем же. Ведь так и должно происходить в паре? Нужно было просто вспомнить, почему однажды выбрала именно этого человека. Я смотрела сквозь толпу, перебирая наши совместные моменты один за другим, словно фотографии в старом альбоме. Первое свидание, его неловкую улыбку, первый неловкий поцелуй под дождем. Все то, что когда-то заставляло меня улыбаться. Но вместо приятных воспоминаний чувствовала только вину.

А потом на мои глаза легли ладони. Я вздрогнула от неожиданности. Горячее дыхание коснулось моей щеки, и знакомый голос с мягким британским акцентом тихо произнес:

— Угадай кто?

— Джек…

— Детка, я приехал.

Он засмеялся, будто сказал что-то ужасно смешное, а я только сглотнула. Его руки все еще закрывали мне глаза. Я накрыла их своими ладонями, осторожно потянула вниз и развернулась. Высокий, немного уставший после перелета, с растрепанными светлыми волосами парень стоял передо мной. В одной руке он держал небольшую дорожную сумку, через плечо была перекинута худи.

И он действительно был здесь.

Ради меня.

— П-привет, — выдохнула я. Ладно, прозвучало так, будто я ему не рада.

— Привет, — повторил он, улыбнувшись шире. — Боже, Ева. Ты даже красивее, чем на фотографиях. Я скучал!

Джек вдруг притянул меня к себе за талию. Не успела ничего сказать, только подняла голову — и его губы мягко коснулись моих. Я прикрыла глаза. Поцелуй был приятным, нежным. Джек действительно хорошо целовался. Его ладонь лежала на моей талии, пальцы слегка сжимали ткань сарафана. Раньше от одного такого прикосновения у меня внутри все переворачивалось.

Сейчас я позволяла ему целовать меня. Не сопротивлялась, а ответила, чуть приоткрыв губы. Но внутри было непривычно спокойно. Никакого предательского жара под кожей, никакого желания прижаться ближе. С Джеком все было правильно, знакомо.

Когда он наконец отстранился, я открыла глаза и увидела его счастливую улыбку.

— Я так скучал по тебе, — тихо сказал он.

Я заставила себя улыбнуться в ответ.

— Ты совсем не изменился.

А вот я… Мы не виделись чуть больше месяца. Но за это время произошло столько всего… Раньше от одного его голоса у меня появлялось странное жжение под ребрами. Сейчас же я была действительно рада, что он приехал. Но я поймала себя на мысли, что радуюсь ему скорее как старому другу, с которым когда-то познакомилась в другой стране. Как будто я встретила однокурсника, с которым мы вместе бегали на занятия. Искренне приятно, но без головокружения от переизбытка эмоций.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я тоже скучала по нему. По его дурацким историям из бара, по тому, как он умел смешить меня. Джек стал частью того времени, когда я училась быть собой.

— Как перелет? — спросила я.

— Ужасно. Самолет был полный, я не смог вытянуть ноги. Рядом сидел какой-то мужчина, который храпел так, будто пытался взорвать двигатель.

Мы двинулись к парковке, где таксисты наперебой предлагали подвезти в любую точку города за баснословные деньги.

Джек говорил быстро, перескакивая с одного на другое. Закатывал глаза, когда рассказывал про еду в самолете. Качал головой, когда говорил, как едва не оставил паспорт на контроле, потому что его отвлекла какая-то женщина с собакой. Джек продолжал что-то рассказывать, а я послушно кивала, время от времени улыбаясь в нужных местах. На самом деле половину его слов пропускала мимо ушей. Я искала глазами свободную машину и мысленно прикидывала, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться домой.

И тут сбоку донесся голос:

— Эй, подождите.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Очень надеюсь, что это тепловой удар заставил голоса мерещиться. Но, к сожалению, я безошибочно узнала этот низкий, хриплый голос. Тот, который снился мне последние ночи. Тот, который я пыталась забыть. Я заморгала несколько раз, пытаясь избавиться от того, что видела. Точнее, от того, кого видела прямо перед собой.

Хмурый Арсений Воронцов стоял на парковке, засунув руки в карманы джинсов. На нем была неизменно черная футболка, которая обтягивала плечи, и темные джинсы. Бейсбольная кепка надвинута на лоб. Солнечный свет падал на его лицо, и я видела, как на скулах заходили желваки, как складка залегла меж бровей. Он выглядел так, будто сам не рад своему появлению. Но, тем не менее, он был здесь.

— Садитесь, я вас довезу, — сказал он без проявления каких-либо эмоций. — Анна попросила с комфортом доставить друга Евы.

Джек искренне улыбнулся, услышав это предложение, и протянул руку, чтобы поздороваться. Он знал, что моя мама вышла замуж за Максима Андреевича, и что у меня появился сводный брат.

Вторая его рука все еще сжимала мою талию. Арсений медленно опустил взгляд, скользнув им от моего лица до груди, потом ниже и задержался на моем животе, там, где лежала рука Джека.

Затем пристально посмотрел снова мне в глаза. Наши гляделки продлились несколько секунд.

Но их хватило, чтобы по спине пробежал неприятный холодок, совершенно не вязавшийся с тридцатиградусной жарой.

— Рад знакомству, — сказал Арсений, но руки не протянул. Только кивнул почти надменно.

Джек опустил руку, немного растерянно стал озираться по сторонам. Я постараюсь ему объяснить, что дело не в нем, что это типичное поведение Арсения. Но позже.

Арсений развернулся и пошагал в сторону своей машины. Дежавю, не иначе. Невыносимый Воронцов снова вмешался в мою жизнь и испортил все.

Глава 26

Ева Белова

— Я скоро вернусь, — сказала я, чувствуя, как голос сорвался на фальцет. Джек продолжил рассказывать маме про Лондон на ломанном русском. — Мне нужно в туалет.

Пока Джека мама засыпала вопросами, Мила суетилась с чаем и пирогом. Я незаметно выскользнула из гостиной. Максим Андреевич задержался на встрече, поэтому официальная часть знакомства наступит позже.

Никто не обратил на меня внимания. Вместо того, чтобы свернуть в сторону ванной комнаты, поднялась на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Пульс бешено колотился под кожей, будто я пробежала стометровку. Я знала, что делаю глупость. Знала, что должна вернуться вниз и сесть рядом с Джеком, ведь мама настроена враждебно к нему. Но внутри меня горело что-то, что нельзя было игнорировать.

Наплевав на правила приличия, толкнула дверь в комнату Арсения и вошла. Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим стуком, оглушительным в тишине его спальни.

Арсений стоял у окна, спиной ко мне. На нем все еще была черная бейсболка. Тени от козырька падали на его лицо, скрывая глаза. В комнате стоял полумрак — шторы были задернуты, и только тонкие полосы света пробивались сквозь ткань, выхватывая из темноты контуры его массивной фигуры. Я на секунду задержала взгляд на его напряженных плечах. Руки скрещены на груди. Мускулы перекатились под тканью футболки, когда он шумно выдохнул.

Внутри меня бурлила злость. Но вместе с ней по венам разливалось кое-что темное, тягучее, что я не хотела признавать.

Он даже не пошевелился, никакой реакции. Вся его поза говорила: разговаривать он не собирается. Но я намерена добиться от него ответов.

— Ты переходишь всякие границы, Арсений, — прошептала, но в голосе звучала сталь. Я старалась говорить так, чтобы никто внизу не услышал. — Зачем ты вообще приехал?

Ответа не последовало. Тишина стала такой плотной, что я слышала собственное дыхание.

— Ты не имеешь права появляться в моей жизни, когда тебе вздумается, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать. — Или тебе просто нравится смотреть, как я страдаю?

Глотая слезы из-за нахлынувших эмоций, сжимала и разжимала кулаки. Отчаянно хотелось выяснить все.

— Страдаешь значит?

Арсений медленно повернулся. Тень от бейсболки скользнула по его лицу, и я увидела его глаза. Моментально ощутила на себе пронзительный взгляд. В нем не было равнодушия. А вот сдерживаемая ярость отчетливо проскальзывала. И что-то еще, от чего мои колени стали ватными.

— Ты хочешь знать, зачем я приехал? Почему не отказал твоей матери? — его голос был низким, сиплым. Напряжение закрутилось вокруг позвоночника горячими кольцами. Арсений сократил расстояние между нами, и я инстинктивно отступила, пока не уперлась спиной в дверь. — Я приехал, потому что не мог сидеть и думать о том, как ты с обжимаешься с этим английским задротом. Потому что одна мысль о его руках на твоем теле сводила меня с ума. Он целовал тебя?

— Что ты такое говоришь… — начала я, но он перебил меня, наклоняясь к моему уху, касаясь губами мочки.

— Ты думаешь, я забочусь о том, что правильно, Ева? — впервые он назвал меня по имени.

Он провел костяшками по моей щеке. Смахивая одну слезу большим пальцем. Прикосновение было настолько легким, что я могла бы убедить себя, будто оно мне просто показалось, если бы от него по телу не разбежались мурашки. Я должна была оттолкнуть его. Должна была сказать, что это неправильно…

— Он целовал тебя? — он повторил свой вопрос и отстранился ровно настолько, чтобы я могла видеть его лицо. — Отвечай.

— Это не твое дело, — процедила я, стараясь вернуть себе контроль. — Он мой парень, и прилетел, потому что…

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи.

— Значит, целовал.

Несколько секунд смотрел на меня, словно пытался решить, насколько далеко готов зайти в этом разговоре. Потом медленно снял бейсболку, провел ладонью по волосам и снова надел ее, развернув козырек назад. Этот жест был дико сексуальным. Я тут же мысленно одернула себя.

— Бесит твой англичанин, — наконец произнес он.

Я нахмурилась и непонимающе посмотрела на него.

— Джек тебе ничего не сделал.

— Ага. Не дал мне ни одной причины его ненавидеть. Нормальный парень, вежливый. Но вот незадача, он выбрал единственную девушку, которая засела вот тут, — он схватил мою руку и резко приложил к своей груди. Под ладонью бешено билось сердце. — Я ненавижу тебя, Белова. Ты поселилась у меня в голове два года назад. Никакими клещами не вытащить тебя. Ненавижу тебя, понимаешь? А еще ревную, как придурок конченный.

Сердце болезненно ударило о ребра от такого признания. Так, значит, все это время… Да быть того не может! Я бы заметила! Наверное, именно поэтому я так долго не могла перестать думать, прокручивая в голове тот поцелуй и пытаясь понять, что он значил. Но теперь, когда Арсений действительно произнес это вслух, никакого облегчения не пришло.

— Ты ведь сам все эти годы делал вид, будто тебе до меня нет никакого дела.

— Я и пытался, — взорвался он. Вскинул рукой, второй потер подбородок. — Делал все, чтобы не замечать свою сводную сестру. Пытался убедить себя, что ты просто девчонка, которая теперь живет в моем доме. Потом ты уехала, и я решил, что наконец-то станет легче.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но я вернулась, — я облизнула сухие губы.

— Но ты вернулась, — кивнул он.

Его пальцы коснулись моей шеи. На этот раз он провел ими чуть ниже, к груди, и я невольно прикрыла глаза, хотя прекрасно понимала, что сама позволила этому случиться. Мне было стыдно за то, что мне хотелось, чтобы он не убирал руку. И что я ждала следующего прикосновения, чтобы он зашел дальше.

— Ева, — его голос стал почти безжизненным. — Ты должна уйти прямо сейчас.

Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В его глазах была борьба. Желание и страх. Страх и желание.

Он убрал прядь волос с моего лба, задерживая пальцы у виска. А взгляд все еще прикован к моим губам.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если ты сейчас не закроешь дверь и не сбежишь к своему парню, я не смогу тебя отпустить.

— Арсений… — начала я, но он перебил меня, наклоняясь ближе. Его лоб почти касался моего, его дыхание обжигало кожу. Он провел носом линию от плеча до шеи. Боже…

— Я сейчас открываюсь тебе не для того, чтобы покорить, Ева. Я говорю это, чтобы ты поняла, как мне херово. Находиться с тобой рядом и не быть с тобой одновременно. Видеть тебя и знать, что ты никогда не станешь моей. Видеть, как ты с ним обнимаешься, и хотеть разбить ему лицо. Это убивает меня каждый чертов день. Уходи, Ева, — прошептал он, и в его голосе была такая боль. — Прошу тебя. Уходи, пока я не сделал того, о чем ты потом пожалеешь. Не трави мне душу.

Я стояла на месте. Не могла пошевелиться после всего, что он только что сказал. Это больше похоже на исповедь, на признание чего-то греховного. Мурашки разбежались по всему телу.

— Ева, прошу тебя, — жмурясь, повторил он. — Я не хочу тебя ранить.

Он произнес мое имя с такой нежностью, что у меня защемило сердце. Я никогда не слышала его таким. Никогда не видела его таким уязвимым.

— Боишься меня? — прошептал он, нависая надо мной так близко, что я почувствовала запах его кожи.

— Должна, — мой голос дрожал.

— А на самом деле?

Я знаю — это мой последний шанс остановиться.

— На самом деле, — в груди клокочет желание, — я хочу, чтобы ты снова поцеловал меня.

Он замер. Я видела, как его глаза потемнели, как он сжал челюсть, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу. Я понимала, что Арсений давал мне шанс. Но я не воспользовалась им. В эту минуту мне было все равно, как потом мне разгребать последствия.

Он обхватил мою талию, резко притягивая к себе. Его возбуждение упиралось в мой живот. Я зашипела от неожиданности, но мне было плевать. Пальцы прошлись по задней стороне моих бедер, задевая край сарафана. Он был таким нежным, таким осторожным. Совсем не похожим на того Арсения, который вечно огрызался и избегал меня. Но эта близость волновала.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя. И я сейчас не про секс говорю, Ева. Я не отдам тебя ему. Не хочу тебя делить с кем-то. Если этот придурок хоть раз коснется тебя…

Я не могла ответить. Дыхание сбивалось. Его движения были уверенными, он чувствовался везде. Когда он поцеловал меня за ухом, из моих губ вырвался тихий стон. Внизу живота начал закручиваться горячий узел. Он становился туже, когда Арсения притянул меня к себе. Тело обдало волной жара. То, что было с Джеком, не шло ни в какое сравнение.

Воронцов аккуратно сжал мои волосы на затылке. Я запрокинула голову, открывая доступ к шее. Он впился в нее губами, оставляя на коже влажные горячие следы, чтобы я знала, что принадлежу ему. Кожа вспыхнула там, где секунду назад было его дыхание.

Обратного пути не будет. Точка невозврата пройдена, стоило мне ответить на первый поцелуй. И то, чем мы занимались сейчас, только подтверждало это.

Глава 27

Арс Воронцов

Ева позволяет мне прикасаться к ней, и это сводит меня с ума. Потому что внизу сидит тот, кого она когда-то выбрала сердцем. Но хотя бы это мгновение я буду довольствоваться тем, что сейчас Белова со мной. И я благодарен тому, что она не сбегает, а дает мне возможность насладиться нами.

Наверняка мачеха уже успела просветить его насчет семейной истории. А этот английский задрот, скорее всего, лыбился во все тридцать два и делал вид, что ему здесь рады. Но сейчас мне плевать. Мне вообще плевать на все, кроме Белки. Потому что она в моих руках, и это пиздец как кайфово.

Она такая податливая, мягкая везде. Робеет, но не отступает.

Я подхватываю ее под задницу, приподнимая, и она тут же обвивает меня ногами, прижимаясь ко мне тесно. Сажаю ее на край стола, и мы на мгновение замираем. Она смотрит на меня сверху вниз, и в ее глазах столько же страха, сколько предвкушения. Толкаюсь в нее бедрами. Ее тело подстраивается под мое, будто создано только для меня.

— Вот так… — я вряд ли сейчас способен сформулировать что-то внятное.

Чувствую, что Белке нужно, чтобы я обнял ее. И, конечно, делаю это. Запускаю руку в ее волосы, прижимаю к себе. Она кладет руку сверху моей.

Моя ладонь грубая и огромная по сравнению с ее миниатюрной. Продвигаюсь дальше, исследуя ее изгибы, к которым мне до этого момента было не позволено прикасаться. Блять, мы идеально совпадаем. У меня ломит все тело от желания. Мой член стоит так, что я едва торможу себя, чтобы не зайти дальше. Но я ведь не конченый психопат. Конечно, я не возьму ее здесь и сейчас, как какую-то незнакомую девчонку из бара.

А Ева абсолютно точно не случайная. Я хочу ее по-настоящему. Поэтому сдерживаюсь. Даже если внутри все сгорает заживо к хуям каждую секунду.

— Как хорошо, Арсений… — если от одного предложения можно кончить, то это практически произошло. Я едва не потерял остатки самообладания.

Прикусываю немного кожу на плече. Когда ее ногти царапают мою спину, это распаляет меня еще больше. Втягиваю ее нижнюю губу, Белка приоткрывает рот, пуская меня внутрь. Она всхлипывает. И я врываюсь в нее языком, наплевав на то, что еще минуту назад говорил, как ненавижу ее.

Это ложь. Все, что я говорил, — наглая ложь. Я никогда не ненавидел ее. Все с точностью наоборот.

Я целую ее медленнее, чем хотелось. Почти осторожно, хотя меня рвет на части. Она поддевает пальчиками мою бейсболку и скидывает ее на пол.

Моя.

Моя девочка.

Не хочу думать о том, что хорошо, а что плохо. В данную минуту я гребанный эгоист.

Я не знаю, откуда взялось это собственничество. Я не должен так относиться к тому, что Ева позволила мне быть с ней. У меня нет на нее прав. Но когда ее язык встречает мой, когда она тает в моих руках, я понимаю, что не смогу заставить себя отпустить ее. Не к этому додику, не к кому-то другому.

Наше вечное противостояние проявляется даже в том, как мы целуемся. Раньше я никогда не был собственником. Мне было все равно, с кем спят девушки, с которыми я проводил ночи. Никогда не хотел никого делить. Это казалось мне слабостью. По крайней мере, до тех пор, пока в моей жизни не появилась Ева Белова.

Все раздражение и накопившееся напряжение, недели наших перепалок, взгляды, которые я прятал и мысли, которые не давали мне спать по ночам, — все это достигает предела.

Единственная клетка мозга, отвечающая за разум, подсказывает мне, что надо бы остановиться. Хоть я и готов провести всю жизнь стоя между ног Беловой. Но я не хочу, чтобы она потом корила себя за то, что мы сделали. И точно не готов к тому, чтобы она смотрела на меня с сожалением. Поэтому я сдерживаюсь, разрываю наш поцелуй и отступаю на шаг.

Большим пальцем касаюсь ее нижней губы. Немного нажимаю там, где остался красный след от моих поцелуев. Провожу рукой вниз по линии ее шеи, по тому месту, где теперь красуются следы от щетины. Она дышит глубоко, под моими пальцами сбивчиво бьется ее пульс, как у загнанного зверька. Ева смотрит на меня, и в ее глазах вопрос.

— Что нам теперь делать, Арсений? — взгляд затуманенный, полупьяный от близости.

— Ты спускаешься в гостиную и говоришь Джеку, что все кончено. Что потеряла голову от своего сводного брата. А отца и Анну я беру на себя.

Я хмыкаю, прекрасно понимая, что этого не случится. Анна, которая всегда была ко мне добра, возненавидит меня. Ведь я совращаю ее дочь. Да и Беловой страшно от таких признаний.

Ева горько, почти беззвучно усмехается. Она даже не рассматривала этот вариант. Да, идея мягко говоря до абсурда ебанутая. Никто в здравом уме не примет меня. Я опускаю голову понуро.

— Иди, Ева.

Она замирает.

— Что?

— Иди вниз, тебя там ждут.

Чем чаще я открываю рот, тем большим мудаком себя чувствую.

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем, — пожимаю плечами. Отступаю еще на шаг, возвращая между нами расстояние. Только сейчас понимаю, насколько сильно хочу снова сократить его.

Белова спрыгивает со стола. Поправляет сарафан, ткань сбилась на бёдрах. Хлопает себя по щекам, пытаясь прийти в себя. И в этот момент она выглядит пиздецки сексуальной — растрепанная, раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуев губами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она подходит к двери, но не открывает ее. Поворачивается ко мне, и в ее глазах я вижу что-то новое. Что-то, чего не видел раньше.

— Ты ненормальный. Знаешь, — говорит она, — если ты думаешь, что я сейчас спущусь и все разрушу, ты ошибаешься. Я не могу сделать этого.

— Почему? — я смотрю на нее в упор.

— Потому что я не могу просто взять и послать Джека к черту, Арсений! — ее голос срывается на крик. — Он прилетел ко мне ради меня! Что я ему скажу? Как ты себе это представляешь?

— А что ты хочешь услышать? Что я скажу тебе, что все будет легко и просто? Что мы сейчас спустимся, держась за руки, и все улыбнутся и скажут: «О, как замечательно, что вы наконец вместе»? Нет, Ева, так не будет. Кому-то точно будет больно.

Мои руки безвольно повисают вдоль тела.

— Ты пытаешься быть удобной для всех, хорошей девочкой. Чтобы мама не ругалась, чтобы все было правильно. А что насчет тебя? Что ты хочешь на самом деле? Или ты так и проживешь свою жизнь, делая то, что от тебя ждут?

— А что в этом плохого? — нижняя губа начинает дрожать.

«Заткнись, Воронцов! Сейчас не время!»

Знакомый ублюдский голос в голове возвращается и орет. Привычное раздражение пузырится по венам. Но я пресекаю это. Потому что сейчас из меня лезет все, что я копил последние годы. Сейчас не существует злости или желания ее уничтожить. Есть только желание достучаться до Белки. Сделать так, чтобы она наконец увидела себя настоящую. Чтобы не боялась и не старалась угодить всем вокруг. А выбрала себя.

— То, что тебя самой в этом списке нет.

— Ты не знаешь, что я чувствую. Ты меня не знаешь! — она резко вскидывает голову.

— Знаю достаточно. Слушай, я понимаю, правда. Ты не можешь выбрать меня? Отлично, не выбирай.

— Ты… — но я прерываю ее.

Я не могу вынудить ее быть со мной. Она должна сама принять решение. А там я сделаю все, чтобы оградить ее от мира, который будет пытаться ее сломать. От людей, которые будут давить на нее и заставят Еву чувствовать себя виноватой. От всего, что заставит ее сомневаться в себе.

— Спускайся к своему парню, — говорю я, и голос мой звучит ровно, хотя внутри все сжимается до боли.

— Перестань называть его моим парнем!

— А кто он тогда?

Ева открывает рот, но не отвечает. Моргает часто-часто.

— Вот именно.

Она смотрит на меня с такой обидой, что хочется забрать каждое слово обратно. Но я уже не могу. Белова хватается за дверную ручку.

— Я боюсь…

— Чего?

— Того, что если я выберу тебя, потом пожалею, — Ева сглатывает. Смотрит на меня, ее пронзительный взгляд жжет все тело. — И еще больше я боюсь, что если не выберу тебя сейчас, то потом буду жалеть об этом всю жизнь.

Я не нахожу, что ответить. Она качает головой, вытирает щеку и усмехается сквозь слезы. Хочу сгрести ее в объятия, утешить, и больше никогда не давать в обиду. Даже самому себе.

— Это слишком для сегодня. Мне нужно подумать. Как только мне кажется, что ты наконец пустишь меня к себе, ты тут же отгораживаешься. Как только я думаю, что ты вот-вот перестанешь со мной бороться, ты снова делаешь мне больно.

Она вся натянутая, как струна — готовая то ли убежать, то ли вцепиться мне в лицо. В такие моменты она похожа на рассерженную кошку, которая раздумывает над тем, готова ли выпустить когти.

— А знаешь что? — бросает она, уже на пороге. Снизу раздается хлопок входной двери. Отец приехал. — Я не знаю, как мне быть с тобой. Но если хочешь, чтобы я осталась, тебе придется перестать меня отталкивать.

Глава 28

Ева Белова

Мы шли по широкой асфальтированной дорожке поселка, и рука Джека сжимала мою, но это прикосновение казалось чужим. Перед нами открылся вид на лес. Ну, ладно. Это не совсем лес. Там не живут дикие звери, и в нем невозможно заблудиться. Скорее, опушка деревьев.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в розовые и золотые оттенки. Воздух казался густым от запаха нагретой травы и цветущих кустов. Листья березы колыхались на ветру. Хотелось дышать полной грудью и ни о чем не думать. Но это было невозможно.

Я была сама не своя. Чертовы поцелуи Воронцова все еще горели на моей коже. Его признания врезались в память, и я не могла избавиться от них. Каждое воспоминание о том, какая я была рядом с ним, отдавалось дрожью. Я, честно, пыталась сосредоточиться на Джеке. Но все было впустую. Теперь весь мир казался бледным по сравнению с тем огнем, который разгорелся между нами в комнате Арсения.

После того, как я вернулась к себе в комнату, прислонилась спиной к закрытой двери, пытаясь отдышаться. Я не могла спуститься в столовую в таком виде. Все бы сразу раскусили, что произошло десять минут назад.

Сердце продолжало грохотать. Тук-тук-тук. Даже дышать больно. Все размышления по этому поводу вызывали чувство вины. Это какое-то гнетущее чувство, которое опустилось на меня и давило словно бетонная плита.

Я подошла к раковине и открыла кран с ледяной водой. Подставила лицо под струю, чувствуя, как холод обжигает кожу. Умывалась снова и снова, будто могла смыть с себя его прикосновения. Подняла голову и посмотрела на свое отражение. Губы припухли, глаза блестели, щеки горели. Я нанесла блеск на губы, надеясь, что это хоть как-то скроет следы поцелуев. Не помогло. Шумно выдохнув, вытерла лицо полотенцем и заставила себя вернуться к Джеку.

Обед вышел сумбурным. Арсений уехал практически сразу после того, как я вылетела из его комнаты. Мама и Мила привыкли к его выходкам, я же не стала вдаваться в подробности его настроения.

Максим Андреевич так и не приехал, сославшись на срочные дела, и мама весь оставшийся день ходила с натянутой улыбкой. Мила пыталась угодить гостю, приготовив традиционный английский пастуший пирог. Но что-то пошло не так. Начинка оказалась слишком жидкой, и Мила так расстроилась, что чуть не заплакала. Я никогда ее такой не видела.

Мама цеплялась к Джеку с каждой мелочью: то он сидел слишком близко ко мне, то слишком громко смеялся, то мало рассказал о своих планах на будущее. Я видела, как Джек сжимал челюсть, стараясь сохранять спокойствие. Конечно, ему все это было неприятно. Ведь мама искала повод, чтобы доказать мне, что я сделала неправильный выбор.

Когда Мила пригласила Джека помочь на кухне с десертом, явно уловив общее настроение, я обратилась к маме.

— Мам, что это было?

— Что именно? — она подняла на меня взгляд, в нем не было ни капли раскаяния.

— Парень приехал ко мне, мам! А ты только и делаешь, что цепляешься к нему. Зачем?

— Я просто хочу убедиться, что он достоин тебя, — она отпила глоток вина и пожала плечами. — Ты же знаешь, я всегда хочу для тебя лучшего.

— И ты решила, что лучший способ это показать — унижать его при всех? — я сжала кулаки.

Как бы я сейчас не разрывалась между двумя, то, что вытворяла моя мама, было за гранью. Она всегда так делала, постоянно принимала все решения за меня. Даже когда я не просила ее совета.

Я любила маму. Но иногда ее забота превращалась в дешевую манипуляцию. Она всегда находила способ влезть в мою жизнь и перекроить ее под себя. И когда я была маленькой, я думала, что так и должно быть. Но я выросла, и теперь принимала решения по поводу своей жизни сама.

— Ева, — ее голос стал тверже, — я понимаю, что в Англии у тебя были свои увлечения. Но тащить сюда парня, у которого за душой ни копейки, — это перебор, — мама медленно отставила бокал в сторону, сцепила пальцы в замок и уперлась локтями в стол. Она смотрела на меня поверх сцепленных рук, а в ее взгляде — осуждение. — Он даже не может предложить тебе ничего, кроме своих обещаний. Ты достойна большего. Неужели ты сама этого не понимаешь?

Обида и горечь разлились в груди. Как она могла?..

— Давно ли мы стали богаты, мама? — я подалась вперед. В моем голосе слышалась безысходность. — Еще года четыре назад мы жили в однушке, считали те самые копейки и мечтали о том, чтобы хотя бы раз в месяц нормально поесть. И ты тогда была счастлива, выставляя картины бесплатно. Ты была счастлива со мной! — я перешла на крик, не заботясь о том, что нас могли услышать. — А теперь что? Сидишь в этом доме, где пьют только дорогое вино и внушаешь мне, что парень, который прилетел ради меня из другой страны, недостаточно хорош?

На этом наш спор закончился. Джек вошел в столовую, держа в руках поднос, на котором стояло блюдо с пирожными.

Теперь мы гуляли по поселку, и его рука сжимала мою ладонь. Чувствовала я себя гаже некуда. Всего несколько часов назад я сгорала в объятиях другого.

Подойдя к лавочке, Джек сел первым, потянув меня за собой. Я опустилась рядом, и его ладонь легла на мою спину. Это прикосновение должно было быть уютным, привычным. Но оно превратилось в нечто чужое. Отчаянно хотелось сбросить руку. Но тогда разговора было бы не избежать. А этим вечером я не была настроена на выяснение отношений.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я обязательно скажу ему, но позже.

— Ты сегодня какая-то тихая, — его голос вернул меня в реальность. — Не рада моему приезду?

— Да что ты такое говоришь! — я не могла смотреть ему в глаза. — Просто за один день столько всего…

— Ева, — начал Джек. — Понимаю, что твоя мама не в восторге от меня. Для нее все это выглядит странно. Но я хочу, чтобы ты знала, я здесь ради тебя. Я хочу быть с тобой.

За Джеком скоро должно приехать такси. Мама была против, чтобы он оставался даже в гостевой спальне.

— Все в порядке, дарлинг, — он мягко улыбнулся. — Признаться честно, рассчитывал на более теплый прием. Твоя мама любит тебя и заботится. Так будет даже лучше.

В его голосе появилось что-то новое. Джек теперь смотрел на меня иначе, впился цепким, пристальным взглядом. Несмотря на теплый вечер, мне стало зябко. Я поежилась и обняла себя руками.

— Детка, — тон стал мягче, почти вкрадчивым. Он провел носом по изгибу моей шеи, коснувшись щеки. — Ты знаешь, как я скучал без тебя. Мы так долго не виделись. Может, ты поедешь со мной в отель? Проведем время вместе, а? Я так хочу побыть с тобой наедине.

Я напряглась. Его рука, лежавшая на моей спине, начала медленно опускаться ниже, к талии, затем скользнула под подол сарафана. Пальцы коснулись моей голой кожи. Внутри меня все сжалось, я не могла двигаться. Это было неправильно. Тело сковал не сколько парализующий страх от возможного продолжения, сколько осознание того, что я не хочу этого.

— Джек, — я резко остановила его руку, перехватив запястье. — Тебе пора. Мы оба устали. Давай поговорим завтра.

В его глазах мелькнуло разочарование, но он не стал продолжать настаивать. Лишь убрал руку и усмехнулся.

— Конечно, дарлинг. Завтра. Но разговор состоится, Ева. Хватит бегать.

Глава 29

Арс Воронцов

Телефон лежал на столе экраном вниз. Я знал, что там два непрочитанных сообщения от нее. Я знал их наизусть. Перечитал в ту же ночь, когда они пришли, и больше не открывал. Но они все равно стояли перед глазами, отпечатавшись на внутренней стороне век, как клеймо.

Ева Белова:

«Нам нужно поговорить»

Ева Белова:

«Арсений, пожалуйста»

Пальцы сами потянулись к экрану, чтобы ответить. Я набирал текст, стирал, набирал снова. Я хотел высказать ей все. Что не мог перестать думать о ней. Что я сожалел. И что меня раздражал ее парень. Но я так и не нажал «отправить».

И теперь эти два сообщения висели в чате, как немые свидетели моей трусости. Я хотел быть тем, кто способен на поступок, но вместо этого превратился в человека, который боится собственных чувств.

Самое мерзкое заключалось в том, что теперь я собственными руками отдавал ее этому британскому пиздюку. Ева пыталась выяснить отношения, а я даже не нашел в себе смелости ответить. Пока я изображал из себя человека, который умеет держать себя в руках, Джек был рядом с ней. Конечно, было бы здорово сделать его козлом отпущения. Но это было бы нечестно.

Ну и у кого еще из нас были яйца?

Вдавил кулаки в виски, зажмурился. Вот бы стереть ее образ… Белые круги пошли перед глазами. Я захлопнул крышку ноутбука, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. В квартире было тихо. Раньше эта тишина была моим спасением или даже убежищем от чужих ожиданий. Теперь она давила на плечи бетонной плитой, и я задыхался в ней в одиночестве.

Я провел ладонью по лицу и глубоко выдохнул. Мне стоило отвлечься. Забить голову чем-то другим, кроме Белки. Я схватил телефон, надеясь, что Глеб или Кир напишут что-нибудь в общий чат — любую чушь, лишь бы не оставаться наедине с этими мыслью.

Арс Воронцов:

«Погнали бухать»

Согласен, выход из всей ситуации дерьмовый. Собрался лечить симптомы, а не причину. Напиться и забыться не поможет мне. А вот похмелье обеспечит.

Ответ пришел через минуту.

Глеб:

«Ты и виски?Ты же даже пиво через раз пьешь. Что стряслось?»

Спустя час мы встретились в баре. Кир помогал отцу на объекте, а Глеб был свободен.

— И чего ты хочешь? Чтобы я тебя похвалил за то, что ты снова все проебал? Как дети малые.

— Я не хочу, чтобы ты меня хвалил, — огрызнулся я. — Просто не знаю, что мне делать.

— Начни с того, чтобы перестать притворяться, — Глеб откинулся на спинку стула, но через секунду подался вперед, упираясь локтями в стол. Он схватил меню, которое лежало между нами, и с громким шлепком отодвинул его в сторону, освобождая пространство. — Ева тебе написала. Она тянется к тебе. А ты отталкиваешь ее, потому что боишься, что она выберет не тебя.

Он развел руками, изображая невидимую схему — она слева, я справа, между нами пропасть. Его ладони двигались резко, убедительно.

— Ты — она. Она — ты. Вы оба друг друга хотите. Что сложного, Воронцов? Взять и договориться? Не узнаю тебя совсем.

— Ты не понимаешь, — буркнул я, отворачиваясь.

— А что тут понимать? Ты сидишь и ноешь, как малолетки, что она с другим. Или ты так и будешь киснуть в этой башне из слоновой кости, пока она не выйдет замуж за этого своего англичанина?

Я сжал челюсть, чувствуя, как каждое его слово впивалось под кожу. Бесило, что мой друг прав. Вместо ответа молча допил виски. Горечь взорвалась на языке и обожгла горло. Официант обновил нам напитки и поставил тарелку с закусками — оливки, сыр, хлебные палочки. Глеб сразу схватил пару штук, не стесняясь.

— Может, хватит уже топить свои проблемы в виски? Ты же сам говорил, что в этом нет смысла.

— Сам не знаю, что со мной, — я взял палочку, повертел ее в пальцах и отправил в рот.

Мы чокнулись стаканами, звон смешался с гулом бара и голосами чужих людей. Глеб допил пиво, поставил стакан на стол и хлопнул меня по плечу.

— Просто скажи ей. Пока не поздно.

Я хотел привести дюжину аргументов, но в этот момент телефон издал звук. Экран загорелся.

Отец.

Я поднес трубку к уху. Глеб заметил мое хмурое лицо и молча откинулся на спинку стула, давая пространство.

— Арсений, — голос отца был скорее деловым, лишенный каких-либо эмоций. И это мы еще не общались с момента моего переезда. — У меня к тебе серьезный разговор.

— Слушаю.

— Ты уже живешь отдельно, и это твой выбор, я не лезу, — хорошо Анна поработала. Надо будет ее поблагодарить. — Но есть одно дело, от которого ты не отвертишься. У меня совсем скоро важный ужин с Левицким. Нужно подписать договор, — он откашлялся. — Без тебя сделка может сорваться.

— При чем тут я? Ты же сам всегда ведешь такие переговоры.

— Ему важно, чтобы его дочь была счастлива.

Да блять!

— Нет, — я замотал головой. Глеб вопросительно на меня посмотрел. — Только не это. Только не Есения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сжал зубы. Кровь стучала в висках, в груди стало тесно, будто кто-то сдавил ребра. Плечи напряглись до боли, пальцы впились в стол, оставляя следы на влажной от стаканов поверхности. По позвоночнику пробежал холод, и одновременно кожу обожгло жаром. Мне хотелось отшвырнуть телефон или разбить его о стену, просто чтобы перестать слышать это предложение. Меня снова втягивали в эту игру.

— Это не обсуждается, Арсений, — голос отца стал жестче, без намека на компромисс. — Ты идешь на благотворительный ужин с Есенией как пара. Левицкому нужно видеть, что его дочь в хороших руках. Это вопрос доверия, и ты это прекрасно понимаешь. Сделку мы закрываем в любом случае, но если хочешь, чтобы я оставил тебя в покое на ближайшее время, ты сделаешь это. Или ты забыл, кто платит за твою квартиру?

— Я понял, — выдавил я, и голос мой прозвучал глухо и безжизненно.

Отец, услышав согласие, коротко попрощался и отключился.

— Я все слышал, сорян, — в голосе Глеба ни намека на насмешку. — Ну что, план такой: офис практически готов к работе. Кир с батей доделали все, что могли. Это последний раз, когда Макс диктует тебе свои правила. После этого — ты сам решаешь, как тебе жить.

Слова доходили до меня будто сквозь толщу воды. Они были размытыми, терялись где-то в шуме бара и стуке собственного сердца. Я кивнул, но не был уверен, что понял хотя бы половину из того, что он сказал.

Глеб заметил мое состояние. Он щелкнул пальцами перед моим лицом, заставляя меня сфокусироваться. Я моргнул и встретился с другом взглядом. В них не было ни капли жалости, только поддержка.

— Арс. Остановись. Дыши.

Я попытался протолкнуть в воспаленное горло ком, но воздух застрял где-то в горле. Отвращение к себе разливалось по венам, смешиваясь с горечью и бессилием. Я чувствовал себя подстилкой. Тряпкой, которую вытирают об пол. Мной управляют, а я не могу сказать ни слова против. И вроде был свободен, но в то же время привязан к отцу крепче, чем когда жил с ним под одной крышей.

— Слушай, — Глеб наклонился ближе, понижая голос, — я не знаю, что там у тебя с Евой, и что с этим долбаным ужином. Но… — он сделал паузу. — Если бабки нужны, скажи. Если помощь нужна, не молчи. Хватит уже строить из себя непробиваемого мудака. Мы с Киром вложились в это дело не для того, чтобы ты снова полез в эту яму в одиночку.

Нет, серьезно. Сейчас я готов разрыдаться как девчонка от такой дружбы.

Глава 30

Ева Белова

Я лежала поперек кровати, уткнувшись затылком в подушку, и смотрела на экран ноутбука. Ноги свесились с края, одна рука безвольно лежала на одеяле, а вторая теребила край футболки. Мне давно уже пора было начать заниматься прической и макияжем. Платье висело на вешалке на дверце шкафа.

Тонкий струящийся шелк цвета шампанского, с открытой спиной и тонкими бретелями, которые почти не ощущались на плечах. Когда я впервые его мерила, то ткань струилась вниз мягкими волнами, подчеркивая фигуру, но не облегая ее вульгарно. И когда я смотрела в зеркало, то рядом представляла конкретного парня.

У меня в запасе был час, так что я должна успеть поболтать с подругами и собраться на благотворительный вечер к маме.

Лондон, как и всегда, встретил меня шумом дождя за окном. Ну, ладно, не совсем Лондон. Точнее видеозвонок, где на экране, разделенным на четыре части, мелькали три знакомых лица. Лина корчила рожицы, надувая щеки и высовывая язык, пока Софи что-то готовила, помешивая ложкой в сотейнике. А Мия лежала на кровати, подперев голову рукой, и смотрела на всех нас.

— Ты какая-то странная, Ева, — Мия приподняла бровь и потянулась за блеском для губ.

— Эээ, спасибо? — я не знала, как реагировать. Я не была готова к допросу. Не могла же я сразу вывалить на подруг все, что случилось на днях. — А ты собираешься куда-то?

Мия прищурилась, нанося блеск и не сводя с меня взгляда, будто пыталась прочитать мои мысли через экран.

— Мы сейчас не обо мне говорим, детка.

— Мы просто волнуемся, — мягко сказала Софи, отставляя сотейник в сторону и вытирая руки о полотенце. — Ты пропала с радаров. Но оно и понятно, Джек приехал. Наверное, вас захлестнула страсть.

Лина прыснула, но тут же сделала вид, что это было случайно.

— Джек и правда здесь, — горло сжалось тисками. Вот и все. — И это часть проблемы.

На экране повисла пауза. Мия приподнялась на локтях, а Софи даже перестала помешивать соус.

— Что значит «часть проблемы»? — уточнила Лина. Когда она становилась серьезной, то смешно надувала губы.

— Так, — Софи поставила лопатку в специальный держатель. Капля соуса упала на светлую столешницу. — Судя по выражению лица Евы, мы все понимаем, о чем пойдет речь. Я попала в яблочко?

— Все сложно, — я замолчала, не зная, как сформулировать. Пальцы сами собой начали крутить резинку на запястье. — Да, Джек прилетел. Но мама от него не в восторге. Постоянно придумывает мне дела, чтобы мы меньше виделись. А еще Арсений…

— Молю, скажи, что он закинул тебя на плечо и забрал к себе, как пещерный человек! — Мия тут же оживилась, вскинув руки. — Это было бы эпично!

Потому что в ее словах была доля правды. Арсений действительно был способен на такое. И это пугало и притягивало одновременно.

Вот же ведьма.

— В целом почти так, — жар от воспоминаний пополз по щекам, шее, груди. Я, наверняка, сейчас вся красная. — Мы целовались. И он меня ревнует к Джеку.

Я зажмурилась. Тишина длилась ровно секунду. Потом экран взорвался.

— ЧТО?! — одновременно закричали все трое. Голоса сорвались на истеричную ноту. Я приоткрыла один глаз и поморщилась.

— Рассказывай все! — потребовала Мия, подскакивая на кровати. — В подробностях, Ева! Как это было? Где? Почему?

— На кухне? В коридоре? В машине? — Лина уже сыпала предположения, загибая пальцы.

— Это было не так, как с Джеком, — я закрыла лицо руками.

Господи, какой позор. Я ведь никогда никому в жизни не изменяла. Как мне все исправить? Если это вообще стоит исправлять… Но быть с Арсением — как будто держать обжигающий лед в руках и сунуть его в горячее пламя. Словно ты стоишь на краю пропасти и не знаешь, шагнуть или отступить.

— О-о-о, — протянула Мия с таким видом, будто только что выиграла в лотерею. Она откинулась на подушки и мечтательно улыбнулась. — То есть между вами были искры!

— Мия! — одернула ее Софи.

— А что? Джек ей для чего? Ради стабильности в двадцать? А как же эмоции? Бабочки?

Раньше мне казалось, что именно так и выглядит любовь.

— А что плохого в стабильности? — возмутилась Лина. — С Джеком понятно, что будет завтра. Он надежный, заботливый, он не заставит ее страдать.

— А может, она хочет страдать! — парировала Мия. — Жить и гореть ради любви?

— Ты начиталась своих дарк-романов, — фыркнула Лина, скрещивая руки на груди.

Не знаю, зачем вообще начала этот разговор. Наверное, потому что за последние несколько дней я настолько запуталась, что мне хотелось услышать хоть чье-то мнение. Только я не учла одного: мои подруги никогда не умели давать нормальные советы.

Я любила девчонок. Но каждый раз, когда разговор заходил про сравнения Джека и Арса, все превращалось в хаос. Я знала, что они хотят как лучше, но ни одна из них не была в такой ситуации.

— Девочки, я не знаю, что мне делать. Джек ждет от меня серьезных шагов. А я думаю только об Арсении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А ты сама чего хочешь? — первой спросила Софи.

— Не знаю.

— Нет, знаешь, — возразила она. — Просто боишься себе признаться. Мы, конечно, рады обсуждать твою личную жизнь. Но со своим выбором только тебе потом разгребать последствия.

Подруги закивали, соглашаясь с Софи.

— Поэтому забудь на минуту про то, кто что может тебе дать, — подхватила Мия. — Что ты чувствуешь, когда думаешь о Джеке?

Перед глазами возник его образ: светлые волосы, знакомая улыбка, теплые объятия, мягкий голос с этим смешным британским акцентом. Еще совсем недавно от одной мысли о нем мне хотелось верещать, что у меня появился парень. Теперь я просто чувствовала нежность.

— Мне хорошо с ним, — медленно проговорила я.

— А когда думаешь об Арсении?

Я отвела взгляд от экрана. Ответ пришел слишком быстро.

— Я не знаю, как это объяснить.

— Не нужно ничего объяснять, думаю, ты все понимаешь и без нас, — Софи усмехнулась. Она вернулась к приготовлению рагу с тыквой.

Наверное, я ждала от них какого-то простого ответа. Чтобы кто-нибудь сказал: «Выбирай Джека, Ева, не глупи». И все, я смогла бы зацепиться за эту фразу и больше ни о чем не думать. Но девчонки не дали мне этого спасения. Потому что принимать окончательное решение все равно придется мне.

— А если я больше не люблю Джека так, как раньше?

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

— Вот теперь, — присвистнула Лина, — мы наконец подошли к настоящей проблеме.

Я перевела взгляд на часы в углу экрана. Пока мы болтали, я потеряла счет времени.

— Черт-черт-черт! Нам уезжать через пятнадцать минут. Мама меня убьет.

Я вскочила с кровати так резко, что чуть не запуталась в покрывале.

— Беги, — засмеялась Мия, — а то твоя мама и правда тебя прикончит.

Девчонки завершили звонок, пожелав мне удачи. Я схватила платье с вешалки и понеслась в ванную, по дороге пытаясь одновременно снять футболку и не наступить на собственные тапочки.

----------------------------------

Простите за паузу. Движемся к финалу ❤️

Глава 31

Арс Воронцов

Я стоял у огромного панорамного окна выставочного зала, держа в руке стакан с виски. Сегодня я не собирался напиваться. Лед медленно таял в янтарной жидкости, оседая на дне тонкими прозрачными пластинами. Я крутил стакан в пальцах, наблюдая, как свет от люстры преломляется сквозь стекло и жидкость, разбрасывая по стене крошечные солнечные зайчики. За стеклом медленно темнел город, зажигались первые огни. Внутри зала кипела светская жизнь.

Отец забабахал вечер в честь Анны. Точнее, не вечер, а целый прием — с фуршетом, живой музыкой, приглашенными критиками и журналистами из глянцевых изданий. Все было продумано до мелочей: от расстановки картин до температуры шампанского.

Ее выставка, которая открылась месяц назад, произвела фурор в городе. Теперь мачеха стояла в центре зала, в длинном изумрудном платье, с идеальной укладкой, и принимала комплименты от коллекционеров, репортеров и просто богатых людей, которые пришли посветить лицом для галочки. Отец, конечно же, был рядом с ней. И держал ее под руку так, будто Анна была его самым ценным приобретением. И, возможно, так оно и было. Эта женщина — действительно его. Как и большинство в этом городе.

— Ты такой задумчивый, — Есения подошла ко мне, держа в руке бокал с шампанским. Ее медные волосы были уложены волнами, на ней было облегающее темно-красное платье, которое подчеркивало фигуру. Она улыбнулась, и эта улыбка была выверена до миллиметра. — Скучаешь? Папа сказал, ты меня сегодня развлекаешь.

— Есения, давай так, — ответил я, не глядя на нее. Я сделал глоток виски. Горечь обожгла горло, но не заглушила раздражения. — Ты пришла со мной, но уйти можешь с кем захочешь. Это последний раз, когда я ведусь на приказ отца.

— Не будь занудой, — она разочарованно выпятила нижнюю губу. Сделала шаг ближе, коснулась моего локтя, как будто мы были парой, которая знала друг друга годами. Со стороны могло показаться, что между нами небольшой разлад. — Может, пройдемся? Здесь есть одна картина, которую я хотела бы тебе показать. Очень страстная.

Я отвел руку от себя.

— Если тебе так интересна живопись, я могу познакомить тебя с перспективным художником. Понятия не имею, где Анна его нашла. Но несколько его картин проданы за баснословные бабки.

Она приподняла бровь, но не отступила. Вместо этого Левицкая наклонилась ближе и прошептала:

— Ты ведь сам знаешь, что твой отец хочет, чтобы мы были вместе. Так почему ты сопротивляешься?

— И что, ты будешь счастлива со мной? — я посмотрел на нее в упор. — Детей мне нарожаешь?

Мы не только из-за меня оказались в этой дерьмовой ситуации. Я хотел увидеть в ее глазах хоть что-то настоящее. Хоть одну, сука, эмоцию, которая не была бы отрепетирована. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Но это длилось всего несколько секунд. Не ожидала такого прямого вопроса? Что я выйду за рамки светской беседы?

— Знаешь, Воронцов, главное, чтобы обе семьи были довольны, — Есения упрямо надула губы.

— Слушай, Есь, — я вернул стакан на поднос мимо проходящего официанта и повернулся к ней всем корпусом. — Ты вроде ладненькая такая, красивая. Гимнастка, медали, все при тебе. Тебя любой парень в этом зале за счастье сочтет. Но это буду не я. Потому что люблю другую.

На ее лице отобразилось что-то среднее между шоком и недоверием. Она заморгала, а потом вдруг рассмеялась.

— Ты? И любовь? — она сложила руки на груди. — Не смеши, Арсений. Ты не умеешь любить.

Она разочарованно цокнула языком и покачала головой. Возможно, в чем-то Левицкая была права. Раньше бы я действительно в этом никому не признался, даже себе. Но после нашей с Евой близости все изменилось. Я хотел было ответить — сказать, что она ошибается, не называя имен, разумеется. Но в этот момент к нам подошла Анна.

— Есения, — Анна мягко коснулась ее локтя. — Хотела бы тебя познакомить с Игнатом Савельевым. Он просто открытие этого года. Твоя мама от него в восторге.

Есения тут же натянула на лицо свою идеальную улыбку и заинтересованно начала оглядывать зал. Я проследил за ее взглядом — у дальней стены, где висели картины, стоял молодой парень в простой черной рубашке, с растрепанными волосами. Он о чем-то говорил с моим отцом, но, заметив Есению, чуть повернул голову и поздоровался.

— Позволь познакомить, — Анна повела ее в сторону, но на секунду задержалась рядом со мной. — Арсюш, Максим только из деловых побуждений пытается сосватать тебе Есю. После приезда Вайса Игорь сам не свой, Максим пытается помочь ему — хотя бы дочь в хорошие руки пристроить. Не ссорься с ним сегодня, хотя бы ради меня. А Левицких я возьму на себя.

В ее голосе не было укора, только понимание.Она легко коснулась губами моей щеки и улыбнулась.

— Отдыхай.

И ушла, уводя Есению к художнику. Я смотрел им вслед. Наверное, это было даже хорошо. Может, она найдет себе кого-то, кто сможет играть по ее правилам.

Я отвернулся к окну, в стекле отражался зал. И простоял так минуту. Потом вытащил телефон. Сообщений от Евы не было. Ни одного. Да я сам виноват. Белова писала мне после нашего поцелуя. А я не мог найти в себе силы написать пару гребаных слов. Но хватит. Если Ева хотя бы на мгновение допускала мысль, что между нами может быть что-то настоящее, я не позволю Джеку забрать ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как и не позволю отцу решать, с кем мне быть. Не позволю никому диктовать, как жить. Заебало, правда. Я больше не собирался ни от кого зависеть.

Убрал телефон в карман. Ну, с отцом я еще поговорю. Но не сегодня и не здесь. Сейчас мне стоило бы найти Еву. Если Анна уже здесь, значит, и Белка приехала. Где же она?

Но не успел я сделать и шага, как зал наполнился звуком микрофона. Анна стояла у центральной стены, рядом с самой большой картиной молодого художника Савельева. Темное полотно с тонкими белыми линиями, напоминающими трещины льда.

— Добрый вечер, дорогие друзья, — голос мачехи разлился по залу, и гул стих. Журналисты подняли камеры. — Я не буду долго отрывать вас от хорошего вечера. Просто хочу сказать спасибо каждому, кто нашел время сегодня. Эта выставка — не только моя работа. Это история о том, как важно не бояться смотреть в темноту и находить в ней свет. Спасибо, что разделяете этот вечер со мной.

Публика взорвалась аплодисментами. Я хлопал машинально, не сводя глаз с Анны, но мысли уже были в другом месте.

Где она?

Я скользил по залу — по незнакомым лицам, по силуэтам, по вспышкам камер. Отец стоял в первом ряду, довольный, как кот, объевшийся сметаны. Есения болтала с Савельевым.

А потом мой взгляд цепляется за нее. За ту, что лишала меня самообладания одним только своим присутствием. Это какая-то мучительная пытка: находиться с ней в одном зале и не иметь права быть с ней.

Ева стояла в дальнем углу зала, у окна, чуть в стороне от основной толпы. В этом свете, среди этих картин и чужих улыбок, она была единственной, кто имел значение.

Светлое платье. Легкая ткань струилась по ее изгибам, подчеркивая каждую линию. Упругая задница, бесконечно длинные ноги. Открытая спина, нежная, почти бархатная кожа. Тонкие бретели, которые почти не ощущались на ее плечах, спускались вниз, открывая хрупкие ключицы и линию шеи. Пшеничные волосы рассыпаны по плечам.

В голову лезли мысли о том, как мы были вместе. Инстинкты, желание и моя зависимость от Беловой взяли вверх, и я не смог остановиться. Дыра в груди после ее ухода никак не затягивалась. Мне нужна моя Белка. Я не собирался отбирать Еву у Джека насильно, я же не конченный психопат. Если она действительно выберет его, я приму это, как бы сильно меня ни ломало. Но если между нами есть хоть какой-то шанс, на этот раз я не отступлю и не позволю страху снова решить за меня.

Сейчас Ева заметно нервничала. Я видел это по тому, как она сжимала в руках сумочку, как переступала с ноги на ногу. Она была пиздецки красивой. Самой красивой в этом зале. Гребаный Джек был рядом, держал ее за плечо. Он что-то говорил ей на ухо, наклоняясь слишком, мать его, близко. Она улыбалась британскому пижону, а у меня внутри словно арматуру гнули голыми руками.

Глава 32

Ева Белова

Пока мы ехали по вечернему городу, мимо светящихся витрин и вывесок, мамин голос отточенным тоном заполнял все пространство салона. Она занималась нравоучениями. Мама говорила о Джеке. О том, что отношения на расстоянии — это ничто, фикция, самообман. О том, что молодость проходит, а стабильность не ждет. И вообще, я должна думать головой, а не сердцем.

Увы, мама не спрашивала, что я чувствовала и вообще любила ли Джека по-настоящему. Спорить было бесполезно. Я смотрела в окно и считала мелькающие фонари. Один, два, три… Может, если сосредоточиться на чем-то простом, ее слова перестанут впиваться под кожу?

Еще несколько недель назад мне казалось, что я точно знала, чего хочу от жизни. Вернуться в Лондон, привычная жизнь, планы на будущее с Джеком. Все было таким понятным, что я даже не задумывалась, действительно ли это мое желание или просто удобная дорога, по которой я давно привыкла идти.

А с момента возвращения достаточно было одного взгляда Арсения, чтобы вся эта уверенность рассыпалась, как карточный домик.

Мы подъехали к «Оранжерее» — одному из самых пафосных мест города. Выставочный зал с панорамными окнами, колоннами и мраморными полами, который сдавали под благотворительные приемы и светские вечера. Даже для нашего города это было слишком вычурно.

Мама выбрала его сама — для нее это было принципиально. Ведь все должно было соответствовать уровню. А Максим Андреевич и не сопротивлялся особо. Наверное, так и выглядела настоящая любовь.

Я вышла из такси, поправила платье и посмотрела на огромное здание. Внутри начало неприятно саднить, будто где-то под ребрами застряла игла. Июльский вечерний воздух касался открытой спины. Джек уже ждал меня у входа. Он приехал сразу из гостиницы. Мама была категорична, не позволила мне провести день с ним.

— Дарлинг, — он поцеловал меня в щеку. — Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, Джек, — я выдавила улыбку. Его ладонь легла мне на талию, и я машинально напряглась.

Джек взял меня под руку, и мы вошли в «Оранжерею». Внутри было людно — коллекционеры, журналисты, критики. Все сливалось в одну блестящую, шумную массу. Свет от люстры заливал мраморные полы. Я всматривалась в лица, пытаясь найти хоть кого-то знакомого. Мама уже вовсю приветствовала гостей. Я чувствовала себя чужой на этом празднике. Маленькой девочкой, которая случайно забрела на взрослый бал.

— Ты нервничаешь, — заметил Джек, наклоняясь ближе. — Все в порядке?

Нет. Давай расстанемся?Кажется, я влюблена в своего сводного брата.

— Да, — соврала я. — Просто не ожидала, что будет так много людей.

Джек, кажется, совершенно не замечал моего состояния. Он с живым интересом рассматривал зал, задавал вопросы о выставке, спрашивал, кто изображен на фотографиях у входа и действительно ли все эти люди знакомы моей маме.

Я понятия не имела, если честно. Мне вообще было не до этого.

— А тот мужчина в очках — известный критик? — поинтересовался он, слегка наклоняясь ко мне.

— Наверное, критик.

— А справа на стене… Это работы твоей мамы? Они выглядят невероятно, детка. Особенно та, где что-то похожее на горы, но при этом будто бы…

— Угу, — автоматически отозвалась я.

Джек продолжал увлеченно объяснять, почему ему нравится современное искусство, хотя он почти ничего в нем не смыслил. Рассказывал о каком-то музее в Уотфорде. Я кивала в нужных местах, иногда улыбалась. Но почти не слышала собственных ответов. Мир сузился до одной фигуры. Причиной тому стало то, что в глубине зала я увидела Арсения.

Он стоял возле высокого окна. На нем был черный костюм, идеально сидевший на широких плечах, а темные волосы небрежно спадали на лоб. Он держал в руке стакан с чем-то янтарным, но не пил. Его взгляд скользил по залу отстраненно, пока рядом с ним не появилась Есения.

Вот значит, почему он мне так и не отвечал на сообщения… Отличный выбор, Воронцов.

Дочь мэра выглядела так, будто специально родилась для подобных вечеров. Длинные рыжие волосы, эффектное платье подчеркивало фигуру, а стройные ноги казались бесконечными под открытым подолом. Она что-то проворковала Арсению, и тот слегка наклонился к ней. Есения звонко рассмеялась, а потом положила ладонь ему на предплечье. Я перестала слышать Джека окончательно.

Острый взгляд Арсения нашел меня мгновенно, резанул по мне, оставляя длинный, кровоточащий след на сердце. Черты заострились, челюсть сжалась. Он проследил за рукой Джека, лежащей на моей талии. Ярость. Ревность. Боль. Мы оба это испытывали. От осознания внутри все сжалось в тугой узел.

Будь честна с собой, Ева.

Я не любила Джека так, как должна любить человека, с которым собиралась строить будущее. Возможно, никогда по-настоящему его не любила. А что, если мне нравилось, что рядом с ним спокойно и надежно? Нравилось быть любимой…

А вот причина моего эмоционального беспокойства, всех этих метаний и сомнений сейчас стояла напротив. Он был всего в нескольких метров от меня, но мне казалось, что между нами пропасть.

— Ева? — Джек смотрел на меня с легкой улыбкой. — Ты меня слушаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно.

— Вон там, кажется, фуршет. Я бы попробовал тарталетки. Пойдем?

— Ты иди, — Арсений не сводил с меня взгляда. Продолжал сверлить. Лицо равнодушное. Никаких эмоций. — Я тебя догоню.

— Ну, хорошо, дарлинг, — он мазнул меня по щеке губами, — только не задерживайся.

Джек ушел в сторону фуршета, а я осталась стоять посреди зала. Я должна была что-то сделать. Пора было выяснить все. Впервые за все время мне надоело убегать от самой себя.

Пересекла зал, еле переставляя ноги. Пол под ногами будто стал зыбким. Кровь стучала в висках. Ладони вспотели так, что сумочка едва не выскальзывала из пальцев. Я не видела никого вокруг — ни гостей, ни официантов, только темный силуэт Арсения.

На секунду на его лице промелькнуло что-то похожее на удивление. Он не ожидал, что я подойду во время вечера. Если честно, я тоже. Обычно я была хорошей девочкой, радовала маму. И уж точно никогда не выставляла личное на показ. Я всегда старалась быть удобной, правильной. Такой, чтобы никто не осуждал, не расстраивался, не задавал лишних вопросов. Прав был Воронцов, когда кинул мне эти слова в лицо.

Но я больше не хотела играть в эту игру.

Арсений отставил стакан на подоконник и быстро зашагал мне навстречу. Двигался быстро. Он перехватил меня за локоть и повел за колонну, отделяющую нас от основной части зала. Я вырвала руку, сощурилась и посмотрела на него. Внутри все кипело.

— Так это все было ошибкой? — голос дрожал, но я не собиралась останавливаться. — Баловством со сводной сестренкой? А потом можно просто вернуться к своей жизни и сделать вид, что ничего не было?

В его глазах была усталость и раздражение.

— Не говори ерунды, Ева, Есения тебе и в подметки не годится.

— Тогда почему ты с ней? — слезы подступали к глазам. — Почему ты пришел с ней?

— А ты пришла с Джеком, — в его голосе была горечь.— И что теперь? Мы оба здесь не с теми, с кем хотим быть.

К черту. Наверное, вела себя по-детски, но я развернулась, чтобы сбежать. Дернула руку, но он поймал мои пальцы. Поднес мою ладонь к губам и поцеловал тыльную сторону.

— Ты мне нужна, Белова. Прости, что я тебе не ответил. Но я не могу принять это решение за тебя. Не мучай меня, Ева, пожалуйста.

По щеке все же скатилась предательская слеза. Я ненавидела его за эти слова. Ненавидела себя за то, что не могла оставить его. И знала, что бы я ни выбрала, что-то все равно будет разрушено.

Глава 33

Ева Белова

Асия — Молчу

Я спряталась в небольшой комнате отдыха, едва дождавшись момента, когда никто не обратит внимания на то, куда именно я ушла. Здесь было пусто и непривычно тихо после шума зала. После огромного зала, наполненного людьми, разговорами, вспышками камер и звоном бокалов, эта тишина казалась почти спасительной. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Затем опустилась на небольшой кожаный диванчик у стены, поставила сумочку рядом и уставилась на свои ладони. Со стороны, наверное, выглядело жалко. Но мне было плевать.

Арсений ушел.

После нашего разговора он попрощался с мамой. А перед этим сказал то, от чего у меня до сих пор неприятно сжималось сердце: он будет бороться за меня, если я сама этого хочу. Он готов выдержать разговор с родителями, взять на себя их злость и недовольство, если все действительно зайдет так далеко. Готов защищать меня от последствий нашего решения и не позволит никому заставить меня чувствовать себя виноватой за собственный выбор.

Но решать за меня он не станет. Если я люблю Джека, он отойдет и больше никогда не заведет этот разговор.

Я закрыла глаза. Тут же вспыхнуло его лицо — темные глаза, упрямая линия губ, расписные линии на шее. Внутренности сжались в тугой узел. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, а к щекам прилила кровь.

Почему все оказалось настолько сложно?

Я должна была вернуться домой, провести здесь лето, увидеть маму, познакомить Джека с семьей, а потом вернуться в Англию и продолжить свою жизнь. У меня был привычный ритм, отношения, которые казались понятными. Мне нравилось, что рядом с ним спокойно. С ним не нужно было гадать, что он чувствует. С Джеком все было просто.

Только сердце вот тянулось к Арсению Воронцову. И все, что я так старательно оставляла в прошлом, вернулось в тот самый момент, когда я переступила порог дома месяц назад.

За эти недели произошло столько всего, что теперь даже трудно было понять, с какого момента мои отношения с Джеком окончательно пошли прахом. С того вечера, когда Арсений впервые поцеловал меня? С его признания? Или это началось гораздо раньше? Прав был Воронцов. Я всегда хотела всем угодить. Всем, кроме себя. И теперь передо мной был выбор — остаться хорошей девочкой или стать собой.

Мои размышления прервали чьи-то шаги в коридоре, за дверью. Потом кто-то подергал ручку. Блин, надо было закрыть замок и прятаться в этом убежище до конца вечера. Дверь распахнулась и ударилась об ограничитель на полу. Показалась светлая голова Джека. Он стоял на пороге, держась за косяк, и его взгляд беззастенчиво блуждал по мне — сверху вниз, задерживаясь на бедрах и груди. Я напряглась и машинально свела ноги. Его взгляд был другим. Не привычно теплым, как обычно, а тяжелым и липким.

— А вот ты где спряталась, детка, — голос звучал чуть заплетающимся. Даже акцент, мягкий и почти милый, сейчас резал слух. Растянутые гласные, проглоченные окончания.

Я вдохнула, пытаясь успокоить сердце. Но оно колотилось где-то в горле, и под ложечкой неприятно тянуло. Джек ввалился в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Ты что, пьян, Джек? — вырвалось у меня.

Парень усмехнулся, его глаза оставались мутными.

— Немного. Для настроения, — он пожал плечами, а потом громко икнул. — Ты меня динамишь с момента, как я прилетел, дарлинг. А я, вообще-то, не за этим сюда тащился через пол Европы.

Никогда его таким не видела. Когда мы встречались, он всегда был собранным. Даже на студенческих вечеринках в Лондоне он ограничивался одной банкой пива. Джек, который работал в баре и знал, как алкоголь ломал людей и говорил, что не хочет быть как те, кто за стойкой, сейчас еле стоял передо мной с этим странным блеском в глазах, и я не узнавала его.

Под лопатками собрался холодный пот. Я вдруг остро ощутила, насколько мало на мне ткани. Как будто я стояла перед Джеком совсем голая. Я обхватила себя руками, прикрываясь. Казалось, что он этого даже не заметил.

— Здесь ничего, стильно, — он ткнул пальцем себе за спину, говоря об «Оранжерее». Язык слушался его все хуже, и слова выходили какими-то ватными. — Ты пробовала сэндвичи с тунцом? Я вот попробовал. Дерьмо, конечно, но… Все выглядит дорого, а на вкус — как картон.

— Джек, — я покачала головой.

— Нам надо поговорить, Ева, — он шагнул ближе.

— Да, — я поднялась с диванчика. — Надо.

Я хотела сказать это первой. Собрать всю свою решимость в кулак и произнести вслух то, что уже давно созрело внутри.

— Давай займемся сексом. Прямо сейчас.

— Что?

— Сексом, — повторил он. Теперь мы стояли почти вплотную. От него исходил резкий запах алкоголя. — Мы вместе уже давно, детка. И ни разу, — он зажмурился и выставил указательный палец вперед. — Ни разу за все это время. Я хочу тебя, но я устал ждать. Я достаточно шел тебе навстречу. Ты понимаешь, что это ненормально? Что мы до сих пор только целовались?

Он отстранился на секунду, я смогла рассмотреть его лицо в тусклом свете. В его взгляде не было ничего от того Джека, которого я знала. Я смотрела на него и впервые за все время ощутила угрозу. Еще несколько месяцев назад, наверное, я бы просто согласилась. Подумала бы, что это же следующий этап, так и происходит у всех парочек. Мне бы не хотелось его расстраивать. Но сейчас все внутри меня кричало: нет. Нет! НЕТ!!!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чего ты тянешь, Ева, — повторил он, и голос его стал жестче. — Сколько можно? Мы же не в школе, чтобы только за ручки держаться. Я, блин, живой человек. Я хочу свою девушку.

— Джек, — выдавила я. Паника удавкой стянула шею. — Я не…

— Что «не»? — он усмехнулся. — Фак, я тебе верен был. Ну, камон, пара раз в баре было, но это ничего не значит, да? Это так, для здоровья. Ты же сама меня не хочешь. А я не железный.

— Что? — вырвалось у меня. — Ты мне изменял?

— О, не начинай, дарлинг. Это не измена. Это, блин, физиология. Ты же знаешь, что такое физиология, да? Ты ведешь себя как монашка. Что я должен делать? Молиться бесконечно на твою попку?

Я таращилась на него, и внутри все кипело. Злость, отвращение, горечь — все смешалось в один тугой комок. Господи, меня сейчас вырвет. Кислый привкус подступил к самому горлу, и я с трудом сглотнула, чувствуя, как пищевод сжимается в спазме.

— Я должна быть за это благодарна? — возмутилась я. Это в действительности сейчас происходит со мной?

— А что ты хотела, Ева? — он развел руками, и этот жест был почти комичным, если бы не было так тошно. Его ладонь задела мою грудь. — Ты сама меня отталкивала. Я не виноват, что ты не даешь.

Он покачнулся и оперся двумя руками о стену прямо надо мной. Я отвернула лицо в сторону, но он наклонился ближе, взял меня за подбородок, пытаясь поймать мой взгляд.

— Ну так что, Ева? — прошептал он. — Секс или что? Я не собираюсь больше ждать. И я, черт возьми, хочу получить то, за чем приехал.

— Так ты приехал потрахаться? — я буквально выплюнула этот вопрос. Чувствовала себя дешевкой.

— О, не начинай это, дарлинг, — он засмеялся. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. Это же часть отношений, да? — Джек отпустил мой подбородок. Его рука скользнула по моему бедру, вниз под подол платья. — Я же не сделаю тебе больно. Ты просто расслабься и доверься мне.

Его пальцы забрались под ткань. Кожа покрылась мурашками. Но не от возбуждения, а от отвращения. Я оцепенела. Это было не нежное прикосновение, скорее вторжение.

— Джек, остановись, — прошептала я.

— Тише, детка, — он мазнул губами по моим. — Все хорошо.

Я не хочу этого…

Я не хочу этого!

Подняла руку и влепила ему звонкую пощечину. Его голова дернулась в сторону, а на щеке мгновенно вспыхнуло красное пятно.

— Все кончено, Джек. Улетай обратно. Я не хочу тебя видеть.

Я толкнула его обеими руками в грудь. Парень пошатнулся, а я, не давая себе времени передумать, рванула к двери. Дернула ручку, выскочила в коридор и побежала к выходу, не оглядываясь.

Каблуки стучали по мраморному полу. Позади хлопнула дверь комнаты отдыха. Джек что-то крикнул, но я не разобрала слов. Да и не хотела. Миновала колонны, мимо официантов с подносами и гостей. Все они пришли поздравить маму. Окружили ее, засыпали комплиментами и восхищались, и она, улыбаясь, принимала их знаки внимания. К счастью, мама была занята и не смотрела в мою сторону.

Я вылетела на парковку. Вечерний воздух ударил в лицо, и я жадно вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Ряд такси выстроился вдоль тротуара, машины с включенными фарами, водители скучали за рулем. Я бросилась к первой.

— Свободны? — выпалила я.

— Да, садитесь.

Я нырнула на заднее сиденье. Водитель обернулся, посмотрел на меня в зеркало:

— Куда?

Ответ пришел неожиданно быстро. Адрес жилого комплекса, где сейчас жил Арсений. Водитель кивнул, включил навигатор и музыку, и машина тронулась с места.

«

Я бегу от себя, но все равно возвращаюсь к себе.

Пусть хоть чуть-чуть помолчат мысли в моей голове.

Мне просто нужно понять, куда постоянно мчу,

И что же я, черт подери, хочу…

Молчу, я просто сама не знаю чего я хочу!

»

Глава 34

Ева Белова

HOLLYFLAME — Нежность

«

Буду тебя любить, как никто прежде.

Прыгну или нырну в бездну и, может

Выучу наизусть всю твою нежность…

»

— Поцелуй меня.

Что-то тягучее поднималось из глубины и затапливало все вокруг. Я сама не понимала, откуда во мне взялась эта смелость. Арсений не двигался.

— Что случилось, Ева? Он тебя обидел?

Сердце билось так сильно, что казалось, консьерж на первом этаже тоже мог его услышать. Мы сверлили друг друга взглядом. Его брови сошлись на переносице.

— Поцелуй меня, Воронцов, — повторила я. Голос дрожал, но я не собиралась отступать. Точно не в этот раз.

Одна его рука обхватила мой затылок, пальцы запутались в волосах, а вторая легла на талию, притягивая к себе. Он завладел моими губами стремительно. Это было далеко от нежности. Скорее, жадно. Сминая, забирая, не давая ни единого шанса отступить. Слишком долго мы оба сдерживали себя, чтобы сейчас оставаться осторожными.

Арсений подхватил меня под ягодицы, и я инстинктивно обвила его ногами, не разрывая поцелуя. Он посадил меня на комод. От переизбытка эмоций у меня закружилась голова. По телу прошла горячая волна. Я вцепилась пальцами в его плечи, боясь потерять равновесие, хотя он держал меня так уверенно, что падать мне было некуда. Его тело, горячее и влажное после душа, прижималось ко мне. Его язык скользнул по моей нижней губе, и я покорно приоткрыла рот, как будто только этого и ждала всю жизнь.

— Ты, как хочешь, Белова, но с этой минуты ты — моя, — Воронцов отстранился ненадолго. Он опустил взгляд на мой рот, и я облизнула опухшие от поцелуев губы.

Затем провел большим пальцем по моей щеке, задержался у подбородка и снова впился в меня поцелуем. Теперь медленнее, дразняще, намеренно растягивая каждую секунду.

— Я честно пытался вытолкнуть тебя из головы, не любить тебя, но разве это возможно?

Арсений положил руку мне на колено, повел выше под подол платья. Ладонью задел внутреннюю поверхность бедра. Внизу живота разожглось пламя. Кровь превратилась в лаву.

Прямо в коридоре, Ева? И ты согласна на это?

Но я затыкаю свой внутренний голос, потому что Арсений Воронцов снова делал со мной то, чего не умел делать никто: заставлял забыть обо всех правилах, приличиях и последствиях.

Он целовал меня так, будто уже давно решил, что я принадлежала ему. Его язык умело исследовал мой рот, кружил, срывая мои всхлипы. Я жаждала большего.

— Арсений… — всхлипнула я.

— Тише, Белка, — прошептал он в ответ, и его губы снова нашли мои. Он целовал меня глубоко, пробуя меня на вкус. Я отвечала, не сдерживаясь, и на каждый мой стон он улыбался.

Его вторая рука легла мне на поясницу. Арсений вжался в меня, вставая между ног. Он был твердым, и не скрывал этого. Я замерла на секунду, но он, почувствовав мою заминку, отстранился и посмотрел на меня. Глаза темные, зрачки расширены, дыхание сбито.

— Я не сделаю ничего, о чем ты сама меня не попросишь.

Несмело провела пальцами по его голому прессу. Какой же он… Чувствовала каждый мускул. От этого по коже разбегались мурашки. Тело Арсения казалось совсем не таким недосягаемым, каким я привыкла его видеть. Мне хотелось запомнить это ощущение и понять, почему от одного прикосновения к нему у меня перехватывает дыхание.

Я сильно рисковала, соглашаясь на сделку с дьяволом. Точнее на то, чтобы быть со своим сводным братом. Но одновременно с этим быть с Воронцовым — самое правильное решение, которое я когда-либо сама принимала.

На этот раз рука Арсения скользнула под платье, поднимаясь выше по бедру. Его пальцы коснулись края кружевных трусиков. Провел по коже, очерчивая линии, заставляя вибрировать каждую клеточку. Он ласкал меня уверенно и мягко. Никакого дискомфорта. Уверена, он меня не обидит.

— Ах… — сорвалось с моих губ.

Я вцепилась в его широкие плечи, и Арсений тихо застонал мне в рот. Господи, этот звук пронзил меня насквозь, отдаваясь где-то внизу живота.

— С ума меня сводишь, Ева — выдохнул он мне в шею. Он целовал ее медленно, спускаясь к ключице, и я запрокинула голову, чувствуя, как его язык скользит по моей коже. Как его зубы слегка вонзились, оставляя следы. Мама заметит… Да и пофиг!

Его губы скользнули к вырезу на груди, оставляя за собой влажную горячую дорожку. Я выгнулась, пытаясь быть ближе. В груди желание перемешалось с возбуждением. Между ног жарко и влажно. Но Арсений уже спускался дальше, к животу, к коленям. Каждое прикосновение было похоже на маленький разряд, от которого по коже разбегались искры. Я не могла поверить, что это происходит со мной.

Пальцы парня обхватили мою лодыжку. Он медленно расстегивал ремешок туфли, смакуя каждую секунду, и туфелька соскользнула на пол. Потом вторая. Его губы нежно, почти благоговейно коснулись моей лодыжки. Я вздрогнула, потому что никогда не думала, что это место может быть настолько чувствительным. Арсений провел языком по коже, спускаясь к косточке. Внимательно слежу за его движениями. Колени задрожали, и я вцепилась руками в край комода, чтобы не упасть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он поднял голову и посмотрел на меня. Лукавая улыбка на его лице говорила одно: он точно знал, что делал.

— Белова, — его голос был хриплым. — Если ты хотела увидеть меня на коленях, могла бы просто попросить.

И, не отводя от меня глаз, Арсений поднялся. Пытаясь выровнять дыхание, я невольно опустила взгляд ниже — туда, где полотенце на его бедрах предательски топорщилось. Ткань держалась на честном слове, и я видела, как она натянулась и четко обрисовало то, что под ней. Щеки предательски вспыхнули. Я резко отвернулась, уставившись в стену с зеркалом, как будто там было что-то невероятно интересное.

Арсений усмехнулся. А потом он покачал головой, и в этом жесте было столько всего: сожаление, нежность, желание.

Любовь.

— Не сейчас, Ева, — сказал он. — Чай пошли пить. Ты мне задолжала объяснений. Только переоденусь.

Глава 35

Арс Воронцов

Меня на части рвало от эмоций. От моих наглых поцелуев ее губы немного припухшие, взгляд шальной. Ничего, я еще займусь ею. А пока стоило выяснить, не очередное ли я утешение для нее этим вечером.

Не в курсе, что у Евы произошло с Джеком. Я провел часть вечера, наблюдая за тем, как британский задрот не отлипал от нее ни на секунду. Она могла приехать ко мне на эмоциях в поисках места, где будет безопасно и где не станут давить и требовать от нее того, чего она не хочет. А я слишком хорошо знал, насколько легко в таком состоянии перепутать желание спрятаться с желанием быть именно с конкретным человеком.

Я натянул спортивные штаны, футболку через голову и вышел из спальни.

Ева сидела за барной стойкой, поджав под себя одну ногу, и крутила в руках кружку. Она смотрела куда-то в окно, совершенно не замечая моего появления. Задумалась, наверное, о чем-то. Свет от лампы падал на ее пшеничные волосы. Одна бретелька платья сползла с плеча, открывая бледную кожу и хрупкую ключицу. Белова выглядела невинной, ахуенно красивой. Моей.

Я подвис на целую вечность, пока Ева не подняла голову и не посмотрела на меня.

— Рассказывай, что произошло?

Ее пальцы сжали керамику сильнее. Она явно избегала этого разговора. Щелкнул чайник. Белка поднялась со стула, поставила кружку на стойку и подошла к плите. Я следил за каждым ее движением. Она сняла чайник с подставки, достала заварник и насыпала туда две щедрые чайные ложки. Мятный чай, который когда-то покупала Мила.

Ева залила заварку кипятком, поставила заварник на середину стойки между нами. Места мало, поэтому наши колени то и дело соприкасались.

— Не хочу об этом говорить, — сердито отвечает, но в голосе слышался страх и усталость.

Я открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила:

— Я приехала к тебе не потому, что мне плохо или грустно, Арсений. Я здесь, потому что хочу быть с тобой. Понимаешь? Я устала бегать и притворяться. Действительно устала быть хорошей девочкой для всех. Я хочу быть с тобой. И я хочу, чтобы ты это знал.

Поток слов стремительно обрушился на меня. Мое сердце сжалось и перевернулось в груди. Ева уткнулась головой под моим подбородком, обняла за талию. Молчаливая просьба обнять. Конечно же, я прижал ее к себе и запустил ладонь в ее волосы. Я наклонился к ней и легко коснулся губами ее лба.

— Эй, Ева, — я даже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя вот так, — ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего вечера назад не получится отмотать все? — спросил я. — Я слишком хорошо представляю, как легко сейчас все перепутать.

— Воронцов, тебе так сложно поверить в то, что это правда?

Маленькая складка залегла между бровей. Ева волновалась. Она прикусила нижнюю губу, мой взгляд прикован к ее рту.

Благодаря Беловой, я познал весь спектр эмоций: я ненавидел ее, ненавидел себя, любил Еву, желал эту девушку и в то же время, как последний говнюк, хотел причинить ей больно. Но теперь? Я ни за что не отпущу ее.

Розовые ногти царапнули мою грудь, медленно спустились вниз, она рисовала незамысловатые линии около резинки спортивных штанов. Мои руки стиснули девичью талию сильнее. Реакции тела Беловой вполне однозначные. Я хотел ее, она хотела меня.

— Ева, — выдохнул я, и голос сорвался на хрип. — Еще немного, и я кончу в штаны, как подросток. Ты этого хочешь?

Ее пальцы скользнули под резинку, коснулись кожи. Провокаторша маленькая.

— Ты уверена?

Она не колебалась и не сомневалась. Наклонилась ближе и коснулась губами моей шеи. Делала это дразняще, оставляя за собой влажную горячую дорожку.

— Я никогда не была так уверена ни в чем, — прошептала она мне в грудь. Я зарычал. Схватил ее за бедра, поднял и посадил на стойку. — Мне нравится, как ты каждый раз так делаешь.

Заварник полетел в сторону. Краем глаза я успел заметить, как он качнулся, но не разбился. Чай разлился по столешнице, но мне было плевать. Ева выгнулась, обвила меня ногами, прижимая к себе. Ее руки скользнули под мою футболку, ногти прошлись по спине, и я застонал ей в рот. Низкий, хриплый звук сорвался с моих губ, и Белова улыбнулась прямо в наш жадный поцелуй. Маленькая дрянь. Знала, что делает.

— Ты специально? — выдохнул я, разрывая поцелуй и упираясь лбом в ее лоб.

— Что именно? — невинно спросила она, но глаза блестели от веселья.

— Сводишь меня с ума, — ответил я и прикусил ее нежную кожу плеча, она ахнула.

Никогда не испытывал такую жажду к кому-то. И речь не шла про запретный плод или подобную хуйню. Ответ прост: я влюбился в Еву Белову с первых секунд и давил в себе это каждый раз.

Но как можно было перед ней устоять?

Я подхватил ее и снял со стойки. Ева взвизгнула, звонко засмеялась, когда я закинул ее на плечо. Я так давно не слышал, чтобы она смеялась вот так свободно.

— Я тебе сейчас покажу, на что я способен, — рыкнул я ей в ягодицу и понес в спальню, как пещерный человек.

Она хохотала, болтала ногами в воздухе, и ее волосы разлетались, касаясь моей спины. Я положил ее на кровать. Ева упала на спину, волосы разметались по подушке светлым облаком. Она смотрела на меня снизу вверх. Раскрасневшаяся, с припухшими губами девушка кокетливо пальчиками опустила одну бретельку платья. Вторая бретелька соскользнула следом, ткань платья ослабла, открывая больше кожи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я стянул футболку через голову и бросил на пол. Ева провела взглядом по моей груди, по татуировке на шее, по рукам. В ее глазах вспыхнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Я наклонился к ней, взялся за край платья и медленно потянул вниз. Шелк соскользнул с ее тела легко, почти невесомо. Я отбросил платье на пол и замер.

На Еве осталось только тонкое, белое кружево. Оно было настолько прозрачным, что я видел все. Смотрел на девушку: на ее аккуратную грудь, на плоский живот, на изгибы. И чувствовал, как в горле скапливалась слюна. Я хотел ее всю.

Ее уже полупьяный от возбуждения взгляд опустился ниже. Она посмотрела на мои штаны. Ткань натянулась, член желал оказаться в ней поскорее. Хотелось сдохнуть от кайфа в ней. Но я не хотел спешить в первый раз. Ева прикусила губу и с ноткой изумления выдохнула:

— Ого. А он… как во мне поместится?

Я запрокинул голову и громко рассмеялся от неожиданности.

— Ну ты и шалунья, Белова, — я покачал головой, глядя на нее сверху вниз. — Подожди. Мы начнем с кое-чего поинтереснее.

Наклонился, взял ее за лодыжки и вопросительно выгнул бровь. Она кивнула, и я медленно развел ее дрожащие ноги. Ева действительно позволила мне сделать это. Румянец на щеках, она красиво робела. Ее мышцы напряглись от моих нежных прикосновений.

Я неотрывно пялился на то, как блестела влага между ее ног. С шумом втянул воздух. Тонкая ткань трусиков намокла. От моего взгляда по ее коже разбегались мурашки. Она смотрелась соблазнительной. Настоящей, идеальной, мать вашу. Моей.

Из-за сильного волнения никак не мог вдохнуть полной грудью. Не хотелось бы опозориться перед ней.

Я опустился коленями на матрас, прогибая его под собственным весом. Ева не отводила от меня завороженного взгляда. Смотрела, как я подползаю к ней между ног, как устраивался. Там мне самое место.

— Это самый ахуенный вид, который я когда-либо видел.

Ее грудь вздымалась под кружевом. Дыхание было частым, прерывистым. Она сжимала пальцами простынь в предвкушении.

— Расслабься, — я сказал с легкой хрипотцой в голосе. Кружил пальцами у входа по кружеву, снимая с нее напряжение. — Я хочу тебя попробовать.

Мой взгляд встретился с парой глаз, в которых читалось темное вожделение. Ее зрачки расширились, почти поглотили радужку. Она облизнула пересохшие губы, и я проследил за движением ее языка. Зубами подцепил край трусиков и медленно потянул вниз. Ева вздрогнула, ее пальцы коснулись моих плеч.

— Не смотри так, — прошептала она и попыталась свести ноги.

— Не закрывайся, прошу, — я положил ладони на ее колени и мягко, но твердо развел их обратно. — Ты пиздец красивая. Не прячься от меня.

— Еще никто и никогда…

Мое дыхание коснулось ее кожи, и Ева тихо ахнула. Моя покорная девочка. Я провел языком по ее складкам, заставляя замолчать. Белова выгнулась и всхлипнула. Затем начал посасывать кожу вокруг клитора, чувствуя, как она дрожала. И когда я втянул его губами, она вцепилась пальцами мне в волосы.

— Ох… Арсений… — ее голос был растерянным, будто она не понимала, что с ней происходит.

Я прикрыл глаза и продолжил. Целовал ее там так, будто не мог насытиться.

— Я думал об этом постоянно.

Мой палец осторожно коснулся ее входа. Я почувствовал, как она напряглась. Ее пятки вжались в матрас. Тело застыло, как натянутая струна.

— Тихо, — шепнул я, поднимая голову. — Я не буду делать тебе больно. Обещаю.

Она закивала и я медленно скользнул одним пальцем внутрь до первой фаланги. Ева охнула, и я остановился, давая ей привыкнуть. Она была горячей, узкой. И такой влажной, что у меня самого голова шла кругом.

— Господи, Воронцов, — выдохнула она.

— Умница, — я погладил ее бедро и начал дразнить ее там.

Я стал двигаться быстрее, трахая ее языком. Ее тело отзывалось, подстраивалось, принимало меня. Я добавил второй палец, растягивая ее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Она уже была близка. Вцепилась в мои волосы на затылке. Наше дыхание сбилось на рваный, судорожный ритм. Гребаное наслаждение.

— О господи… Арсений… я… я не могу… — ее голос сорвался на стон. — Мне кажется…

Я немного отстранился. Большой палец занял место языка, но я не сбавлял темпа. Глаза девушки были закрыты, губы приоткрыты.

— Я бы хотел мучать тебя так часами, но поведу себя как джентльмен. Кончи, Белова.

Глава 36

Ева Белова

Я лежала на кровати, пытаясь выровнять дыхание. Внутри пульсировало что-то теплое, тягучее. Это в действительности происходило между мной и Арсением. Назад дороги нет.

Темные глаза Воронцова блестели. На губах расцвела хитрая улыбка. Он провел ладонью по моей ноге. Я прикрыла глаза и захныкала от эмоций. Каждое прикосновение было как маленький разряд. Еще недавно этот парень казался мне холодным, недосягаемым, чужим. А сейчас он смотрел на меня так, будто я была центром его вселенной.

Арсений опустился рядом, лег на спину, и притянул меня к себе, заворачивая нас в простынь. Я уткнулась носом в его плечо. Кожа была горячей и влажной от пота. Я перекинула ногу через его бедро, устраиваясь ближе. Одежда была разбросана по всей спальне. Но странное дело — я не почувствовала ни неловкости, ни желания сбежать. Воронцов обхватил ладонью мою шею, притянул к себе в нежном поцелуе.

Я всегда думала, что первый раз — это что-то из разряда «потерпеть». Что должно было быть больно, неловко, что пришлось бы стиснуть зубы и сделать вид, будто мне все нравилось, потому что так надо. Так говорили подруги, так показывали в фильмах, так я себе это и представляла.

Но с Арсением все оказалось иначе. Он не торопился и не давил. Каждое его движение было аккуратным, но в то же время уверенным, словно он знал мое тело лучше, чем я сама. Он давал мне привыкнуть к себе, останавливался и ухмылялся, когда я умоляла продолжить. Он уделял мне столько внимания, что я забыла обо всем…

Я столько лет пыталась разобраться в собственных чувствах, убеждала себя, что это какая-то нелепая подростковая привязанность к сводному брату, которая пройдет, стоит мне уехать достаточно далеко. Потом появился Джек, и я решила, что вот оно — то самое спокойное и правильное, о котором все говорят. С ним я точно знала, что будет завтра. Но только сейчас я поняла одну простую вещь: спокойствие еще не всегда означает любовь.

Арсений лежал рядом с закрытыми глазами. Не было привычной хмурой складки между бровей, напряженных плеч, этого вечного выражения человека, который готов в любой момент послать весь мир к черту. Он выглядел просто счастливым. И от этого у меня защемило сердце. Я осторожно провела пальцами по его руке. Когда-то мне казалось, что я никогда не смогу к нему прикоснуться без страха. А теперь только посмотрите на нас…

— Ты чего замерла? — пробормотал он, не открывая глаз.

— Ты вообще знаешь, сколько раз я представляла тебя голым? — я улыбнулась и провела кончиком пальца по его шее, обводя линии татуировки.

— Да ты озабоченная, Белова! — он прищурился. — И сколько?

Я показала ему язык, а Арсений засмеялся. Фыркнула и уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как щеки горят. Воронцов всегда был горячим. Белоснежная улыбка, тонкая цепочка на шее, тату, загорелая кожа, крепкая спина и мышцы… Как можно пройти мимо него и не представить его руки на своей талии?

— А ты? — спросила я, поддаваясь своему любопытству. Впервые я могла спрашивать и получать честный ответ. Сейчас между нами не было игр. Только искренность, открытость и правда. И я хотела знать все.

— Что я?

— Ты представлял меня?

Рукой я забралась под простынь, медленно повела ногтями к члену. Дразнить Арсения Воронцова мне понравилось не меньше. Он с шумом втянул воздух сквозь зубы. Затем провел ладонью по моей спине, спускаясь ниже, к пояснице, и сжал ягодицу. Ммм…

— Ева, я представлял тебя голой еще до того, как ты уехала в свой Лондон, — его голос стал ниже. — Просто не позволял себе об этом думать. Каждый раз, когда ты проходила мимо в этих своих коротких шортиках, я хотел тебя остановить, — он меня поцеловал в плечо. — Прижать к стене, — еще один поцелуй. — И сделать то, что мы только что сделали не один раз.

— И почему же ты меня ни разу не остановил?

— Потому что ты была для меня запретом, — ответил он. — А я не мог нарушать правило по крайней мере тогда.

— А что же сейчас изменилось?

— А сейчас, — он перевернулся, нависая надо мной, и посмотрел сверху вниз, — мне плевать на правила. Ты моя, Белова. И я больше не собираюсь притворяться, что это не так.

Он наклонился и поцеловал меня глубоко, так, что у меня перехватило дыхание. А потом отстранился и посмотрел на меня с дурацкой ухмылкой.

— И, кстати, — добавил он, — насчет того, сколько раз ты меня представляла. Можешь рассказать в подробностях. Мне очень интересно.

Я шлепнула его по плечу.

— Извращенец.

— А то ты не знала, — он закатил глаза.

Низ живота налился приятной тяжестью. Я приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Я хочу попробовать еще раз, — прошептала я.

Арсений сузил глаза и посмотрел на меня внимательно.

— Ты уверена? — удивился он. — Мне кажется, тебе стоит отдохнуть. Первый раз и все такое.

— Я давно ни в чем не была так уверена. Но я хочу сама.

Он смотрел на меня несколько секунд. А потом хмыкнул и откинулся на спину, закинув руки за голову, соглашаясь без слов. Я опустила взгляд ниже и задержалась там, где он уже был твердым и готовым. Влага собралась между ног, каждая клеточка вибрировала от возбуждения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений протянул руку к комоду, взял маленький фольгированный пакетик. Резко разорвал упаковку зубами и раскатал латекс по длине. Я смотрела на этот процесс завороженно. В первый раз я не обратила внимания, хотя знала, что Воронцов соблюдал правила безопасности. Но сейчас это казалось мне чем-то новым и интимным.

Арсений снова завел руки за голову, отдавая мне контроль и полную свободу действий.

— Смелее, Белка, — подмигнул он.

Я опустилась на его член. Мы сдавленно и протяжно застонали. Я остановилась, привыкая к этому ощущению. Это было просто идеально.

— В тебе пиздец как горячо и тесно, Ева, — выдохнул он, и его пальцы сжали мои бедра. — Я бы провел с тобой еще лет сорок вот так.

Я растворилась в этом моменте и начала двигаться. Да, поначалу это было робко и неумело, но уже через несколько секунд я стала увереннее. Воронцов откинул голову назад, удерживая меня сверху, позволяя самой задать ритм. Я подмахивала бедрами, чувствуя, как он заполняет меня. Внутри все становилось жарче.

— Ты не выглядишь новенькой в этом деле, — в голосе послышались подозрительные нотки. — Ты с кем-то этому училась?

О господи, вот же какой собственник! Даже сейчас в постели умудрялся ревновать.

— Остынь, Воронцов, — ответила я, ускоряя темп. Глаза закатывались от удовольствия. Боже… Я сейчас… — Не ты один изучал интернет вдоль и поперек.

Он низко рассмеялся. И притянул меня к себе, впиваясь в мои губы грубым поцелуем. Одна его рука скользнула вверх и накрыла грудь. Он сжал ее, провел большим пальцем по соску и начал перекатывать его между пальцами. Я выгнулась, захныкала ему в рот. Готова была задохнуться от переполнявших меня эмоций.

Но долго он не выдержал. Перехватил инициативу без предупреждения. Я вцепилась пальцами в его грудь, он входил в меня быстрее и жестче. Не давал мне ни секунды передышки, но я совсем не хотела останавливаться. Каждый толчок был глубже предыдущего. Я слышала шлепки наших тел, его рваный выдох у своего уха и собственные стоны, которые уже не могла сдержать. Я никогда не вела себя так, а может просто не была собой. Эти звуки сводили с ума не меньше, чем его движения.

— Арс… Арсений… — выдохнула я, чувствуя, как нарастает то самое темное и тягучие. — Ты… я сейчас…

— Давай, родная, — рыкнул он, ускоряясь. — Кончи для меня.

Громкий крик наполнил этот чертов дом. Тело выгнулось, мышцы сжались вокруг него, и я почувствовала, как он дернулся следом и застонал мне в шею, прижимая к себе крепко. А потом догнал меня в два толчка. Волны оргазма накрыли нас обоих, разрывая в клочья последние барьеры между нами.

Я упала на его грудь, тяжело дыша. Он обнял меня, переплетает наши пальцы. И в этой тишине, где слышались только наши сердца, я поняла, что нашла свое место в его руках. Арсений Воронцов — это самый большой риск. Но я готова была рискнуть всем, что у меня есть, потому что без него все не имело смысла.

Глава 37

Арс Воронцов

Тяжелые шторы задернуты наполовину, на столе аккуратной стопкой лежали бумаги, стояла чашка кофе. Отец расслабленно сидел в кресле, откинувшись на спинку, и листал что-то в планшете. Сегодня на нем была обычная футболка и домашние шорты. Услышав, как я вошел, он поднял голову и кивнул на кресло напротив.

— Ну, садись, сын.

Я закрыл за собой дверь и опустился в кресло. Кожа скрипнула подо мной, и этот звук прозвучал громче, чем следовало. Честно говоря, сомневался, что отец вообще понимал, зачем я пришел сегодня. Судя по его спокойному лицу, он ожидал очередного разговора о том, что я продолжал играть в самостоятельного.

О том, что происходило в течении нескольких вечеров и ночей, он пока не подозревал.

Мы с Евой сразу договорились, что тянуть не будем. Никаких долгих подготовок, намеков и попыток подобрать идеальный момент. Просто расскажем родителям все как есть. Сорвем пластырь одним рывком. Ева и так уже дважды врала Анне, что ночевала у подруги. Третий раз выглядел бы слишком подозрительно даже для моего отца. Поэтому с утра я собрался взять весь удар на себя.

— Мы оба в этом участвуем, — сонная Белова пыталась возразить, поехать со мной и, как в мелодраме, держась за руки, вывалить на родителей такую потрясающую новость. Нет уж, нечего ей слушать вопли Анны.

На пороге начались долгие поцелуи, после которых я уже сам забыл, зачем вообще собирался куда-то уходить. Белова сопротивлялась ровно настолько, чтобы я мог сделать вид, будто у нее был выбор. В итоге я затолкал ее обратно в квартиру.

И, когда закрывал за собой дверь, с лестничной площадки услышал такие слова, которые никогда в жизни не думал услышать от Евы. Они были очень содержательные и эмоциональные. И, кажется, совершенно не подходящие моей воспитанной маленькой Белке. На экране телефона через пару минут в окошке уведомлений значилось три пропущенных.

Я посмотрел на экран, усмехнулся и написал ей сообщение, пока спускался в подземную парковку, что она не должна дуться, а я обязательно найду способ вымолить прощение. Судя по скорости, с которой появилась галочка о прочтении, прощение придется вымаливать долго. Но это уже мои проблемы.

А пока мне стоило решить одну куда более насущную. Я люблю Еву. И сегодня впервые собирался сказать это своему отцу.

— Так что ты хотел? — спросил Воронцов-старший. Отец отложил планшет. — Что случилось?

Я откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел на него. Так странно. Я столько раз представлял себе этот разговор, что думал, он никогда не случится.

— Нам нужно поговорить об Еве.

Лицо отца изменилось едва заметно. Если он и удивился, то виду не подал.

— Что именно ты хочешь обсудить?

— Давай без игр, пап. Я больше не собираюсь изображать перед тобой, что она для меня просто дочь Анны.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Отец смотрел на меня внимательно, не моргая, будто пытался понять, насколько далеко я собирался зайти. Но я выдержал его взгляд.

— Я люблю ее.

Отец медленно откинулся в кресле, обхватил пальцами чашку и сделал небольшой глоток. Несколько секунд он смотрел куда-то поверх моего плеча, будто действительно пытался уложить в голове услышанное, прежде чем ответить. Явно собирался с мыслями. Да, новость, мягко говоря, не та, которую он ожидал услышать за утренним кофе.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Впервые за долгое время — абсолютно.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Мила с подносом. На нем — две чашки, маленький заварник и тарелка с круассанами. Свежими, еще теплыми, с запахом масла и ванили.

— Вот, — она поставила поднос на край стола и строго посмотрела сначала на отца, потом на меня. —Только с духовки, не обожгите пальцы.

— Спасибо, Мила, — отец кивнул, не отрывая от меня взгляда. Если она что и слышала за дверью, то виду не подала. Тихо прикрыла за собой дверь.

— Я так понимаю, это не шутка.

— Нет. Я максимально серьезен.

Я ожидал чего угодно: раздражения, вопросов, привычной попытки объяснить мне, почему я снова принял неправильное решение. Но ничего этого не последовало.

— Я, если честно, не удивлен, — наконец произнес он.

— Серьезно? — я нахмурился.

— Арсений, ты правда думаешь, что я ничего не замечал? Я, может, и в делах застрял. И ты считаешь, что я никудышный отец. Но я все еще твой отец.

— Судя по всему, замечал ты больше, чем я рассчитывал.

Отец усмехнулся краем губ.

— Я не в восторге от того, что ты выбрал именно Еву. Потому что это усложнит жизнь всем. Отчасти поэтому я пытался тебя свести с Левицкой.

Плечи сами собой напряглись, а пальцы сильнее сжали подлокотники кресла. Я почувствовал, как внутри привычно поднималось раздражение, но на этот раз не дал ему взять верх. Я пришел сюда не спорить с отцом.

— Жизнь и так редко бывает простой.

— Не начинай философствовать, — он отмахнулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отец потер переносицу и несколько секунд смотрел на бумаги перед собой, хотя явно уже давно перестал их видеть.

— Анна будет против. Одной истерикой не обойдешься.

— Да, я в курсе.

Он поднял на меня глаза.

— Нет, ты пока не понял.

В его голосе впервые с начала разговора появилась жесткость.

— Ты знаешь свою мачеху. И знаешь, как она относится к Еве. Она много лет тащила на себе тяжкий груз и считала, что должна защищать ее от всего, что может причинить боль ее дочери. А теперь что?

Я усмехнулся.

— Очень удачная формулировка.

— Я не шучу.

Отец молчал. Видимо, все-таки искал хоть какую-то лазейку, сомнение или привычное желание пойти наперекор. Но я сам впервые за долгое время не сомневался ни в одном своем слове. Это не подростковая влюбленность, которая пройдет через пару месяцев. Я слишком хорошо знал, что чувствую к Еве. Я не путаю блажь и капризы со страстью.

— Я люблю ее, пап, — а я не часто называю его так. Отец едва заметно изменился в лице, сложил руки на столе. — И что бы ни произошло после этого разговора, я буду рядом с ней. Я сделаю для нее все, что смогу. Не потому, что мне хочется кому-то что-то доказать, а потому, что Ева — мой выбор.

— Вот теперь я тебе верю, — спокойно ответил он, будто только сейчас окончательно принял мои слова. После этого совершенно невозмутимо потянулся за выпечкой.

— Да ладно?

— Раньше ты постоянно спорил со мной, — он откусил круассан, на секунду прикрыл глаза от удовольствия и только потом продолжил: — Боже, Мила потрясающе печет, — Воронцов-старший пододвинул мне тарелку. — Даже когда был согласен, хоть и не хотел этого показывать. Просто потому, что тебе было важно доказать, что ты сам решаешь, как тебе жить. А последнее время ты просто уведомляешь меня об этом. Но приятно знать, что ты сначала пришел ко мне, а не объявил это за ужином. Аня бы уничтожила тебя вместе с тарталетками.

В этом он был прав. Наверное, именно этого я и хотел добиться все эти годы, хотя сам долго не мог понять. Мне не нужно его одобрения или инструкции, а что мой выбор принимали.

— Тогда запомни одну вещь, Арсений. Мы — Воронцовы. У нас, конечно, хватает недостатков, но если уж мы по-настоящему влюбились, бросать человека при первом же сопротивлении не в наших привычках. За свою женщину держаться будем до последнего.

Я невольно усмехнулся. Интересно, к моей матери это относилось? Или же я видел только через свою детскую призму? И злость на решения отца не давала мне увидеть картину целиком? Может, он тоже держался за нее до последнего, а я этого не замечал. Может, он до сих пор держался, но только теперь за ее память?

— Звучит так, будто ты сейчас даешь мне семейное наставление.

Отец покрутил чашку между пальцами. Потом взглянул на меня уже без привычной насмешки и добавил:

— А Анну я возьму на себя.

— В каком смысле? — я поднял брови.

— В самом прямом. Я с ней поговорю. Ты сейчас ей ничего не объясняешь и не пытаешься оправдываться. И тем более не позволяешь ей устроить разговор с Евой наедине, пока все не успокоится.

— Думаешь, она настолько сильно разозлится?

— Я знаю Аню несколько лет, но выучил эту женщину вдоль и поперек.

— Ладно. Аргумент. Спасибо, пап.

— Давай без сантиментов, — он поморщился. — Я еще не сказал, что одобряю вашу затею. Но не стану вам мешать.

Я кивнул и взял с тарелки круассан, откусил мягкое тесто. Мила действительно пекла божественно. Я жевал, собираясь с духом. Потому что это был не конец разговора.

— Есть еще кое-что, — сказал я.

Отец оторвался от планшета, который снова взял в руки, и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула настороженность.

— Если ты сейчас скажешь, что Ева беременна, — он поднял указательный палец, — я тебя лично придушу. Так и знай.

— Нет, — я засмеялся.

— Слава богу, — выдохнул он и откинулся в кресле. — Тогда что?

— Раз у нас утро откровений… — я отставил чашку с недопитым чаем и посмотрел на него в упор. Пожалуй, если уж начинать этот день с разрушения семейных устоев, то делать это до конца.

— Я слушаю, — отец подался вперед. В его глазах загорелся интерес.

И я рассказал про наш с Киром и Глебом проект. С самого начала: как появилась идея, сколько времени мы потратили на разработку, что уже сделали, с кем успели заключить договоры и чего хотим добиться дальше. Поделился о том, почему не говорил раньше и почему вообще не был уверен, что когда-нибудь смогу сказать ему об этом вслух.

Чем дольше я говорил, тем меньше отец перебивал. Несколько раз задавал вопросы, причем далеко не формальные. Он быстро переключился из режима отца в привычный, начал уточнять цифры, сроки, риски, спрашивать, кто отвечает за конкретные направления. Только когда я закончил, он потер подбородок.

— Значит, вот чем ты занимался все это время, — заключил он. — Пока я думал, что ты просто бегаешь от меня. Нам нужно многое обдумать, Арсений. И мне, и тебе. Я не могу сказать, что рад, что ты выбрал не тот путь, который я тебе готовил. Но ты выбрал его сам. И это... — он помолчал, подбирая слово, — это достойно уважения. Бизнес-план хоть есть?

Спустя час я спустился на кухню. Разговор с отцом дался тяжело. И про Еву, и про проект, и про мое будущее. Но странное дело — внутри стало легче. Как будто я сбросил с плеч груз, который таскал годами. И теперь был свободен во всех смыслах.

На кухне Мила суетилась у стола. Перед ней стояли стеклянные контейнеры, она раскладывала еду. Мясо, гарнир, суп, овощи, домашнее печенье. Я подошел ближе и обнял ее крепко со спины. Она вздрогнула от неожиданности, а потом улыбнулся. Я редко позволял себе телячьи нежности. Но видимо день такой.

— Арсюша! Ты чего?

— Спасибо, Мила, за твою заботу.

— Ты чего это? — спросила она, но в ее глазах блестели слезы.

— Просто захотелось сказать.

Она покачала головой и шлепнула меня полотенцем по плечу. Я взял со стола кусочек печенья и тут же получил полотенцем еще раз.

— Это не тебе. Это с собой.

Мила рассмеялась, а я, улыбаясь, наконец достал телефон из кармана. Все это время он был в авиарежиме. Я специально не хотел отвлекаться ни на звонки, ни на сообщения, пока не поговорю с отцом. Я включил связь.

Телефон почти сразу ожил в моей руке, один за другим выдавая уведомления. Одно сообщение. Второе, третье. Потом еще несколько подряд. Экран не успевал гаснуть. Я разблокировал его и увидел, что в нашем с Евой чате десятки сообщений. Упс. Последнее сообщение было отправлено пару минут назад.

Ева:

«Воронцов, я тебя предупреждаю: когда ты вернешься, тебе будет очень больно.»

Я покачал головой. Забрал у Милы сумку с едой, отказываться было бессмысленно. Вышел из дома, набирая ответ Белке. Для начала мне придется выслушать все, что она обо мне думала. А судя по количеству сообщений, список у нее уже был довольно внушительный.

Арс Воронцов:

«Знаю, что за эти два часа ты успела придумать мне смертную казнь. Я скоро приеду и сделаю так, чтобы ты забыла, из-за чего злилась. Начну с поцелуев. Закончу там, где ты мне сама скажешь.»

Ответ пришел быстрее, чем я успел завести двигатель.

Ева:

«Ты — придурок, Воронцов.»

Я усмехнулся, откинулся на спинку сиденья и посмотрел на экран. Три пропущенных, двенадцать сообщений, одно из которых с угрозой. Моя девочка. Даже злится так, что хочется приехать быстрее.

Завел машину. Включил музыку. И поехал домой к ней.

«

Будем с тобой наслаждаться солнца лучами и до седин просидим, мы себе обещали.

Я подобрал к тебе пин, выбрался из паутин. Я прошу тебя:

Давай в мой океан впадай и заселяй мой рай своим надежным сердцем

.»

Саша Санта — Мой океан

Эпилог

Арс Воронцов

Месяц спустя

До открытия офиса оставались последние штрихи. В понедельник мы с Глебом и Киром должны были наконец заехать туда окончательно. Сегодня закончили с документами, проверили мебель. Я лично перечеркнул половину пунктов, потому что Кир опять вписал туда всякую ерунду вроде «мини-холодильник для энергетиков». Решили, что на сегодня с нас достаточно. В итоге оказались в «Греховных ночах». Кир куда-то исчез еще минут десять назад, оставив нас с Глебом вдвоем в випке.

— А Кир-то где?

— У Дениса зависает, наверное. Может, камеры ему настроит, чтобы тот не трепался начальству, что мы снова тут, — Глеб пожал плечами. — Как дела, Арс? Анна тебе еще не вставила пиздюлей?

— Ее отец на Мальдивы трахаться отвез, — я подцепил со стола пару орешков и один за другим отправил их в рот, с трудом сдерживая ухмылку. — Она через губу со мной разговаривает, но это уже прогресс. По крайней мере, перестала в трубку орать.

Глеб откинулся на спинку дивана и прикрыл рот кулаком, но сдержать смех все равно не смог.

— А Ева?

— Переживает, конечно. Но мы справимся. Она сильнее, чем кажется.

— Она в порядке вообще? После всего этого?

Я провел большим пальцем по краю стакана с минералкой, проследил за конденсатом, стекающим вниз.

— Храбрится. Все боится, что мама о ней подумает. А Анне время нужно привыкнуть к новому положению вещей. Смирится, куда денется. Отцу понравилось, что нас нет дома вечерами.

— Думаешь, это правильный выбор?

— Правильный — неправильный, но точно мой.

Где-то наверху электрик Михалыч ковырялся в прожекторах, и его переругивание с барменом разносилось по пустому залу.

— А с Максом у тебя как? — спросил Глеб, когда сверху наконец стихло очередное «я тебе говорю, выключи автомат».

Я посмотрел на него поверх стакана и вопросительно выгнул бровь?

— Ты хочешь подробный семейный отчет?

— Желательно. Я переживаю за эмоциональное состояние Воронцовых, блять, — он взял со стола телефон и пролистал несколько сообщений. — Кстати, по офису. Завтра еще должны привезти последние кресла. И вывеску обещали поставить утром.

— Хорошо. А с компьютерами? Кир весь мозг съест, если они работать не будут.

— Все доставили, пусть не ссыт. Пусть Кир сам проверит камеры и доступы. Пароли опять поменял, надоел уже.

Я отставил стакан и потер ладонью подбородок, чувствуя, как накопившаяся за день усталость наконец начинает давать о себе знать. Посмотрел на часы.

— Тогда я поеду.

Я уже собирался подняться, когда дверь випки открылась и появился Кир. Волосы у него были растрепаны, в одной руке телефон, в другой — пачка каких-то документов.

— Наконец-то, — Глеб посмотрел на него. — Мы уже решили, что тебя похитили.

— Денчик меня не отпускал, — Кир бросил бумаги на стол так, что они веером разлетелись по столешнице. — Решил, что надо воспользоваться нашей дружбой, — друг перевел взгляд на меня. — Ты куда?

— Домой.

— Тогда не задерживаем.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел в коридор. Спустился с балкона в зал, толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу. После душного, полупустого клуба сентябрьский вечерний воздух сразу ударил в лицо. Я с шумом вдохнул и засунул руки в карманы куртки.

В понедельник у нас будет новый офис. У нас все получилось!

Я уже собирался достать ключи, чтобы снять сигнализацию с машины, когда услышал знакомый голос:

— Арс?

Я резко обернулся. Есения стояла у входа в соседнюю кофейню, придерживая дверь одной рукой. Она выглядела так, будто за последние несколько недель научилась светиться изнутри: улыбка впервые доходила глаз, легкий румянец на щеках. Волосы собраны небрежно, никакой укладки. А в руках — огромный букет цветов, который едва не закрывал ей половину лица. При виде меня ее лицо озарила улыбка.

— Привет, — она быстро пересекла несколько метров между нами. Без привычных каблуков она казалась миниатюрнее. И такая Еся выглядела намного привлекательнее. — Ты что здесь делаешь?

— По работе тут, но уже домой уезжаю. А ты? Вроде не твой район, — да, не удержался от легкой шпильки.

— Жду Савву.

— Неужели Игнатов тебя приручил?

Не думал, что художник на это способен. Она звонко рассмеялась. Я никогда не видел, чтобы Есения так искренне улыбалась.

— Вообще-то мы — пара. И я счастлива.

— Я так и понял, — я кивнул на букет.

Когда Анна только рассказывала про Игнатова, что нашла его на одной из выставок, я думал, что он — обычный художник, который живет на кофе, дешевой краске и редких продажах своих картин. Оказалось, бедный художник — понятие довольно растяжимое. Особенно если у твоего отца последний «Мерседес» и привычка баловать единственного сына так, будто деньги у него растут вместе с теми самыми картинами. Так что за Есению я теперь не переживал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Из-за поворота показался черный внедорожник. Девушка заметила ее первой и тут же улыбнулась.

— Мне пора.

— Пока, Еся.

Она побежала к машине, а я остался на тротуаре, глядя ей вслед. Кажется, в конце концов у каждого из нас все действительно складывалось именно так, как должно.

Я завел мотор, плавно выкрутил руль и выехал с парковки клуба. До дома добрался быстро. Лифт чинили второй день подряд, поэтому пришлось подниматься по лестнице. В одной руке у меня был пакет с любимыми эклерами Евы, в другой — букет цветов. Вообще-то я не романтик. Но пару дней назад Ева поставила лайк на видео про дофаминовые букеты, я увидел. И не стал тупить. Такую девушку, как Ева, хотелось баловать.

На нужном этаже остановился перед дверью и на секунду посмотрел на букет.

Моя девушка.

До сих пор звучало немного странно. Белова — моя девушка, подумать только!

Входная дверь распахнулась с другой стороны. Очевидно, Белка ждала меня. Ева даже сказать ничего не успела. Я притянул ее к себе и жадно поцеловал. Потом поцеловал в щеку, вторую, провел губами по шее и остановился у ключицы.

— Арс, — протянула она, увернуться. — Сначала ужин. Я твою любимую лазанью приготовила.

Я поднял на нее взгляд и понял, что сейчас действительно могу умереть от счастья. Моя девушка приготовила мне лазанью. Ева приоткрыла глаза и наконец заметила то, что я держал в руках.

— Боже мой! — она выскользнула из моих рук и забрала букет. — Это мне?

— Нет, соседке. Мария Петровна — милейшая бабуля.

Она хлопнула меня ладонью по груди, засмеялась и прижала цветы к груди.

— Спасибо. Спасибо, спасибо!

А через секунду она убежала на кухню искать вазу. Я снял куртку, скинул кроссовки, не особенно заботясь о задниках, и прошел следом.

За последние дни Ева успела незаметно преобразить квартиру. На стенах появились гирлянды, на диване — пара декоративных подушек, которых раньше здесь точно не было, на кухне стояли новые кружки, выбранные, разумеется, не мной.

Дом постепенно становился местом, куда мне совершенно точно хотелось возвращаться. Я не стал торопить события, чтобы она окончательно переехала ко мне. В конце концов, для Анны мы просто держались за ручки. Наверняка, мачеха предполагала, что у нас за отношения, но вслух этого не произносила. Ну, ничего. До нового года я планировал перевезти Белову к себе.

Ева стояла у окна и устраивала цветы в вазе, время от времени вытаскивая один стебель и переставляя его чуть в сторону. Я остановился в дверях кухни и несколько секунд просто наблюдал за ней. Черт, картинка фантастическая! Я разблокировал телефон и сфотографировал Белову. Затем подошел сзади и обнял ее за талию.

— Нравится?

— Очень.

Она прижалась спиной к груди, а я уткнулся носом ей в волосы, вдыхая знакомый запах шампуня. В квартире пахло томатами и перцем. За окном стемнело. Обстановка была что надо. Я развернул девушку к себе и легко подхватил под бедра, усадив на столешницу. Она тут же обвила меня руками за шею, улыбаясь, и развела ноги. Я встал между ними, провел ладонями по ее талии и посмотрел ей в глаза.

— Мне пиздец как приятно, что ты приготовила ужин, — прошептал я. — Но прямо сейчас я мечтаю оказаться в тебе.

—-----------------------------------

Спасибо всем за проявленный интерес к моей книге!

Приглашаю вас в свою новинку «Плохой выбор» (вторая книга цикла)

История про Глеба Романова о втором шансе, первой любви и сильной героине

Конец