Мжм: Мой жалкий муж

Глава 1. Мужчина устал. От чего? Не знаю.

Дневник Виктории

Я никогда не вела дневник. В тридцать семь лет начинать немного поздновато, но вчера вечером я вдруг поняла, что мне просто не с кем поговорить.

С детьми особо не поговоришь. Борису и Глебу десять лет, и если я начну рассказывать им о своих переживаниях, они в лучшем случае предложат мне посмотреть новый ролик про какого-нибудь блогера, а в худшем спросят, можно ли им взять из холодильника колбасу. С подругами сложнее. У каждой своя жизнь, свои дети, мужья, ипотеки и вечная нехватка времени. Да и что я им расскажу?

«Привет, Светка. Представляешь, Олег сегодня опять попросил меня принести ему пиво».

Светка ответит: «Мой тоже».

И на этом разговор окончен. Поэтому вчера я скачала на айфон приложение специальное, тут можно хоть текстом, хоть голосом свои мысли записывать. Я буду сливать сюда всё, что приходит в голову. Если когда-нибудь перечитаю и переслушаю, возможно, мне будет смешно. Хуже, если мне станет стыдно.А может я вообще не пойму, кто эта женщина и зачем она столько лет записывала, сколько раз её муж просил купить ему пиво. Но пока начнём с сегодняшнего утра.

Понедельник, 6:10 утра.

Будильник зазвонил, и я сразу его выключила, чтобы не разбудить Олега. Почему-то я всегда стараюсь не будить Олега. Наверное, потому что он поздно ложится. После работы ему нужно отдохнуть. Он приходит домой, ужинает, садится смотреть телевизор, потом может до ночи сидеть в телефоне или смотреть футбол. У него действительно тяжёлая жизнь. По крайней мере, так мне кажется. Я пошла на кухню, поставила чайник и начала готовить завтрак. Борис и Глеб спали в своей комнате. Мои мальчики, мои ангелочки, смысл моей жизни. Всю себя им отдаю. Близнецы, недавно им исполнилось десять лет. Иногда я смотрю на них и не понимаю, как они умудряются быть одновременно совершенно одинаковыми и совершенно разными.

Борис спит аккуратно, даже во сне умудряется лежать по-человечески. Глеб — как будто ночью его кто-то пытался связать с кроватью и потерпел поражение. Сегодня он лежал поперёк матраса, а одеяло каким-то образом оказалось на полу.

— Мальчики, подъём.

— Я проснулся, мам — сонно ответил Борис.

При этом он даже не открыл глаза.

— Ну конечно.

— Я морально встал.

Из-под одеяла донёсся смех Глеба. Через десять минут они всё-таки пришли на кухню, мои сонные котята. Я приготовила омлет, нарезала яблоки, сделала им чай. Глеб попросил какао, Борис сказал, что какао он не хочет, а через минуту они поменялись кружками. Я ничего не сказала, попивая свой кофе. В десять лет человек имеет право поменяться кружками с братом. В 6:35 на кухне уже был настоящий штаб по спасению семьи от опоздания. Где форма на физ-ру? Где дневник? Почему он чем-то обляпан?

Куда делась синяя толстовка Глеба? Или это и есть синяя толстовка Глеба, а потерялась толстовка Бориса? Почему один носок есть, а второго нет?

Почему у Глеба в рюкзаке три машинки, протухший бутерброд и чужой пенал? Почему Борис утверждает, что завтра не надо сдавать деньги на экскурсию, хотя я точно помню, что надо? Я одновременно искала носок, подписывала заявление и мазала бутерброды сыром. И вот в такие моменты я обычно думаю, что у женщины должно быть как минимум четыре руки. Пять, если она замужем.

— Викусь!

Из спальни донёсся голос Олега. Я даже не вздрогнула, привыкла уже.

— Что?

— Принеси воды.

— Сейчас.

Я налила стакан и понесла ему. Олег лежал в кровати. Он даже не выглядел проснувшимся, глаза всё ещё были наполовину закрыты. Я поставила стакан на тумбочку.

— Спасибо, — тихо буркнул он.

Я улыбнулась. Почему-то мне было приятно, когда он говорил спасибо. Хотя сейчас, когда я это записываю, я понимаю, насколько странно звучит фраза: *мне было приятно, что муж поблагодарил меня за стакан воды*.

Вернулась на кухню. Через минуту:

— Вика!

Я закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Что?

— Где мой телефон?

— Не знаю.

— Ты вчера его видела?

— Нет.

— Посмотри на кухне.

Я посмотрела на часы. 7:03. До выхода оставалось двадцать минут. Я искала телефон. Он оказался на холодильнике и я принесла его Олегу. Он даже не посмотрел на меня, а только раздажённо выхватил трубку.

Я снова пошла на кухню. И почему-то подумала, что было бы интересно, сколько шагов за утро я делаю только потому, что Олегу лень встать. Тысяч пять наверное уже есть. Ну а что? Ему действительно проще попросить меня. Я же всё равно на кухне.

В 7:20 мальчики ушли в школу. Я закрыла дверь и наконец почувствовала, что дома стало тихо. Сделаю-ка я себе кофе. Прошло наверное где-то полминуты. Потом из спальни:

— Вика!

— Чего?

— Ну ты издеваешься? Тут всё холодное.

Я вошла в комнату. Олег сидел на кровати и смотрел на меня так, будто лично я отвечала за то, что яйца за десять минут успели потерять температуру. Обиженка моя, ну все мужчины такие обидчивые!

— Разогреть?

— Ну конечно, я же не могу есть остывшее.

Я взяла тарелку. Поставила в микроволновку. Пока она работала, Олег спросил:

— Кофе мне налила?

— Сейчас сделаю.

— Только нормальный.

Я повернулась к нему.

— А какой ненормальный?

Он посмотрел на меня, будто я задала глупый вопрос.

— Вчерашний был крепкий.

— Хорошо.

Сделала ему новый. Две ложки сахара. Он попробовал и сморщился. Я молча поставила рядом сахарницу.

— Ну положи сам, сколько тебе надо.

Олег поднял брови. Я никогда раньше так ему не говорила. Он несколько секунд смотрел на меня, потом пожал плечами. И взял ложку. Надо же, ничего не произошло. Небо не рухнуло, кухня не взорвалась. Олег просто сам положил себе сахар.

Я пошла собираться. В зеркале я увидела женщину, которую знала и одновременно почти не узнавала. Тридцать семь. Мышиный хвостик волос, тусклая кожа, намечающиеся брыли и морщины. Старый свитер, под глазами следы недосыпа. Я выглядела нормально, не ужасно конечно, но и не так, как раньше. Когда-то я любила смотреть на себя в зеркало. Мне нравились мои волосы, я могла час выбирать платье перед выходом, красила губы даже тогда, когда собиралась просто в магазин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Олег однажды сказал:

— После свадьбы ты для кого красишься? Можешь больше не напрягаться.

Я тогда рассмеялась и показала ему язык, а потом перестала краситься каждый день.

Сначала перестала потому, что некогда. Потом потому, что незачем.

Я грустно вздохнула, поправила хвост и вышла из спальни.

— Вик, вечером пельмешей налепишь?

— Сделаю.

— И пива купи, не забудь.

Я уже открывала дверь.

— Какого?

— Моего.

Конечно. Как будто существует специальный сорт пива «Олег».

Я вышла, дверь закрылась. Я постояла на лестничной площадке, достала телефон и посмотрела на время.

7:48. До работы оставалось двенадцать минут.Пока ехала в лифте, я вдруг поймала себя на совершенно дурацкой мысли. Я ведь за утро успела:

разбудить детей, приготовить завтрак, собрать их в школу, найти носок, подписать заявление, убрать кухню, налить Олегу воду, найти его телефон, разогреть ему завтрак, приготовить кофе и теперь должна купить вечером пиво и налепить пельменей, потому что его величество не любит магазинные.

И всё это казалось мне совершенно нормальным. Что успел сделать за утро Олег? Одеться, поесть и 40 минут просидеть на унитазе. От своих подруг я слышала, что посидеть утром на унитазе - для любого нормального мужика святое.

На улице было холодно. Я пошла к машине и вдруг вспомнила, как несколько лет назад Олег сказал мне:

— Хорошая жена должна заботиться о муже.

Тогда я согласилась, радостная дурочка. А сегодня почему-то впервые подумала:

А хорошая жена должна заботиться о муже потому, что он сам ничего не может, или потому, что ей хочется?

Я остановилась возле машины. Потом сама над собой усмехнулась. Господи, чего только в голову не придёт с утра. Устала наверное, в отпуске уже пять лет не была, беру деньгами, чтобы закрыть кредит на машину, которую Олег выбирал и заказывал откуда-то с Владивостока.

Ну что, хватит мечтать, пора на работу. А то мне ещё вечером в магазина за продуктами, делать уроки с близнецами, лепить пельмени… Ах да, ну и конечно не забыть купить Олегу пиво.

Глава 2. Зачуханка.

Дневник Виктории

Сегодня я всё-таки посмотрела на себя в зеркало. Не то чтобы раньше я туда вообще не смотрела. Смотрела, конечно. Просто обычно это происходило по принципу: зубы на месте, глаза открываются, волосы примерно там же, где и должны быть — отлично, можно идти дальше. А сегодня почему-то задержалась. Наверное, потому что утром было относительно тихо. Борис с Глебом ещё не проснулись, Олег тоже лежал и никого не звал, поэтому у меня неожиданно появилось целых две свободных минуты. В нашей семье это практически отпуск. Я посмотрела на себя и подумала: ну и мымра.

Волосы собраны в какой-то странный пучок, который держится исключительно на честном слове. На мне старая футболка Олега и домашние штаны, которые я покупала ещё до рождения мальчишек. Причём штаны до сих пор живы, хотя пережили два ремонта, три переезда мебели и огромное количество пятен неизвестного происхождения. А футболка… Олег запачкал её соусом от шаурмы. Я тогда подумала, что ну не выкидывать же вещь, можно дома носить. Дома никто не видит.

На лице ничего. Ну, кроме лица. Раньше я красилась. Не каждый день, конечно, я же не актриса перед выходом на красную дорожку. Но ресницы накрасить, губы блеском пройтись, волосы уложить — это было обычным делом. Я могла утром выбрать платье, подобрать к нему серьги, потом передумать, переодеться, снова выбрать платье и в итоге всё равно уйти в джинсах, потому что чувствовала вечный дискомфорт от красивой одежды, да и неудобно в ней ловить детей с горок на детской площадке. Сейчас я могу так же долго выбирать одежду, но только если не знаю, какая футболка сегодня меньше похожа на половую тряпку. Весь мой гардероб это спортивные костюмы, футболки оверсайз, бесконечные худи и кеды.. Причём я долго вообще не замечала, что стала выглядеть иначе. Мне казалось, что так и должно быть. Ну а что? Мне тридцать семь, у меня двое детей, работа, дом и муж. В тридцать семь уже как-то странно бегать по дому на каблуках и красить губы перед тем, как вынести мусор. Хотя почему странно? Просто в моей голове существовало какое-то негласное правило: до тридцати женщина ещё может быть красивой, а после тридцати ей положено быть занятой. Особенно, если у неё дети. После рождения Бориса и Глеба я вообще практически перестала покупать себе одежду просто потому, что она мне нравится.

Раньше могла зайти в магазин и сказать:

«Ой, какое красивое платье». А потом примерить и купить.

Сейчас мой внутренний голос в магазине говорит:

«Ой, какое красивое платье. Но неудобное, капец. Непрактичное.»

И всё. Платье возвращается на вешалку, а я иду смотреть футболки и джинсы.

С Олегом тоже было проще. Он не особо любил, когда я наряжалась. Однажды, ещё после свадьбы, я купила себе довольно красивое платье. Ничего особенного, но мне оно нравилось: по фигуре, с открытыми плечами, цвет приятный. Я вышла из спальни, покрутилась перед ним и спросила:

— Ну как?

Он посмотрел на меня поверх телефона и сказал:

— А ты куда?

— Никуда. Просто платье купила.

— А зачем?

Я тогда даже рассмеялась.

— В смысле зачем? Чтобы носить. Чтоб ты видел, какая я красивая.

— После свадьбы можешь ничего мне не доказывать.

Вот вроде бы обычная фраза. Даже не ругался ведь, не кричал. Просто сказал. И я почему-то решила, что действительно незачем. Платье повисело в шкафу, потом я его продала на Авито. А через несколько лет уже сама стала думать: куда мне наряжаться? На работу? В магазин? В школу к классной руководительнице? Мысли, внушённые мне Олегом, дали плоды.

Хотя, если честно, иногда я сейчас смотрю на женщин, которые идут в магазин с укладкой, в красивом пальто и на каблуках, и думаю: «Вот это человек собрался за хлебом». Я вчера, например, пошла в магазин в куртке, которую собиралась выбросить ещё прошлой весной. Она мне не нравилась, хотела новую купить, но потом мы пошли к ортодонту с близнецами и им надо было делать пластинки для зубов и все деньги ушли туда.

Так я сама постепенно решила, что мне ничего не надо. А если надо, то по остаточному принципу. Есть лишние деньги? Так уж и быть, куплю тогда новые трусики вместо дырявых. Лишних денег не было почти никогда.

Ни платья. Ни косметики. Ни нормальной стрижки. Ни, прости Господи, ботокса и маникюра. Ни времени на себя.

Сначала дети были маленькие, я толком не спала, декрет мне тяжело давался. Потом дети пошли в школу, надо было водить и забирать, помогать с уроками. Потом у них начались многочисленные кружки и бассейн. Потом я вышла на старую работу. Потом у Олега тяжёлый период на службе. Потом у меня тяжёлый период, когда болела мама. Потом просто понедельник и ничего не охота, не выспалась, колбасит перед месячными. И так уже лет пятнадцать. А ведь когда-то я была довольно яркой.

Не хочу хвастаться, но мужчины на меня обращали внимание. Олег, кстати, именно поэтому меня и выбрал. Или, как он потом говорил, «заприметил». Мне тогда было двадцать два года. Я была худенькая, с длинными волосами, постоянно куда-то ходила, смеялась, могла вечером внезапно сказать подруге: «Поехали в центр», и через двадцать минут уже стоять на остановке. Сейчас я могу внезапно сказать: «Поехали в центр», а потом вспомнить, что у Глеба завтра математика, у Бориса закончилась зубная паста, а курица в духовке. И всё. Центр отменяется. Иногда Олег ещё любит напоминать, какой я была раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот раньше ты за собой следила.

Он произносит это таким тоном, будто раньше я была породистой собакой, а теперь меня просто забыли покормить. Звучит очень обидно.

— Я и сейчас слежу, — обычно отвечаю я.

Что ему не нравится во мне? Волосы? Вес? Одежда? Лицо? Наверное, всё понемногу. Я даже как-то спросила:

— А что именно тебе не нравится?

Олег пожал плечами:

— Да всё нормально. Просто ты запустила себя. Зачуханка какая-то.

Я проглотила ком обиды и постаралась не расплакаться. Вот эта «зачуханка» почему-то особенно запомнилась. Будто я не двоих детей ему родила и последние десять лет на себе тащила дом, работу и семью, а забросила комнатное растение. Надо было поливать чаще. Хотя справедливости ради, я и сама себя считала запущенной. Мне было не до себя. Я правда думала, что так у всех. У моей знакомой двое детей — она тоже ходит в джинсах и с хвостом. У другой трое — та вообще однажды пришла на работу в разных носках и обнаружила это только в обед. Мы тогда смеялись. Сейчас я понимаю, что до сих пор не знаю, как можно обнаружить разные носки только в обед, но в целом я её понимаю.

Когда у тебя утром ребёнок потерял дневник, второй пролил какао на школьную форму, муж спрашивает, где его зарядка, а ты сама стоишь с одной серёжкой в ухе, потому что вторую не можешь найти, носки становятся не самым важным событием дня. Поэтому я никогда особенно не переживала из-за своей внешности. Ну, стала выглядеть попроще. И что? Все женщины после детей выглядят попроще.

Сегодня утром я даже решила, что можно немного привести себя в порядок.

Просто помыть голову не вечером, а когда хочется. Купить крем. Может быть, сходить наконец к парикмахеру.

Потом услышала:

— Викусь!

Ну конечно. Олег. Весь вечер его обслуживать. Как-то мы зашли в магазин с ним за туалетной бумагой и я задержалась у полок с косметикой, так он стал раздражаться и пилить меня.

— Что?

— Где мои носки?

Я посмотрела на себя в зеркало. Потом на дверь.

— В шкафу.

— Там нет.

— Есть.

— Я не вижу.

Я открыла шкаф. Носки лежали прямо перед ним.

— Вот эти?

— А. Да.

Он взял их и ушёл. Я ещё пару секунд постояла перед зеркалом. И почему-то подумала, что если бы у меня была дочь, я бы очень не хотела, чтобы она жила так же. Странная мысль. Откуда она вообще взялась? Я ведь сама так живу и не жалуюсь. Ну, почти. Только этому дневнику. Вечером Олег сидел на диване с пивом и смотрел телевизор. Я принесла ему ужин.

— Спасибо, Викусь.

Я поставила тарелку на стол.

— Пожалуйста.

Он взял вилку и тут же спросил:

— Пиво есть ещё?

— В холодильнике.

— Принесёшь?

Я уже хотела сказать «да». Слово почти сорвалось с языка. Но почему-то я остановилась. Не потому, что мне было жалко принести ему пиво. Господи, пиво принести — не подвиг. Просто я вдруг подумала: а почему он не может сам встать? Раньше я бы даже не заметила этого вопроса. Ответа у меня не было. Я достала бутылку из холодильника, поставила перед ним и ушла на кухню.

Села за стол. Посмотрела на свои руки. На старый маникюр, который давно пора переделать. На волосы, которые опять собраны в тот самый пучок. На футболку Олега. И вдруг вспомнила своё платье. То самое, которое он когда-то спросил, перед кем я в нём красуюсь. Интересно, а если женщина выходит замуж, рожает детей и становится удобной для всей семьи, она действительно должна перестать нравиться самой себе?

Я записала этот вопрос в дневник. Потому что раньше мне даже в голову не приходило его задавать. Теперь мне очень важно ответить на этот вопрос самой себе.

Глава 3. Зачем мужчине подчиняться?

Виктория включила телевизор, пока ждала, когда закипит чайник. По одному из каналов шла какая-то вечерняя передача, которую она раньше не видела. Ведущая сидела напротив высокой женщины в чёрном костюме, с идеально уложенными волосами и таким выражением лица, будто её совершенно невозможно застать врасплох.

Внизу экрана появилась надпись: «Доминатрикс: зачем мужчинам подчиняться женщине?»

— Ой, всё, — усмехнулась Виктория. — Куда я попала?

Она собиралась переключить канал, но услышала:

— Я не заставляю мужчин подчиняться мне. Они приходят сами, потому что им это необходимо.

Виктория задержала палец на пульте.

Женщина рассказывала о своей работе совершенно будничным тоном, без всякого смущения. Оказывается, она принимала мужчин в специальной студии, где они заранее обсуждали правила, границы и то, чего именно хотят от таких отношений. Одни приходили просто поговорить и попробовать себя в роли подчинённого, другие хотели на время полностью отказаться от необходимости принимать решения, а третьи искали именно женщину, которая будет руководить ими и в бытовых мелочах.

— То есть они вам платят за то, чтобы вы ими командовали? — уточнила ведущая.

— В каком-то смысле да, но дело не только в командах. Люди платят за опыт, за определённую роль, за возможность побыть не теми, кем они привыкли быть в обычной жизни.

— А кем они обычно являются?

— Начальниками, владельцами бизнеса, руководителями отделов, отцами семейств. Очень часто это мужчины, которые на работе привыкли распоряжаться другими людьми и дома тоже привыкли считать, что последнее слово должно оставаться за ними.

Виктория усмехнулась. Вот это она понимала. Олег, правда, начальником никогда не был, но последнее слово оставлял за собой при любых обстоятельствах. Даже если вопрос был совершенно незначительным. Куда поехать летом, какую купить мебель, что он хочет на ужин, какие обои выбрать в спальню — во всём обязательно требовалось его мнение. Причём иногда Виктория сама не понимала, зачем спрашивает, если заранее знает ответ.

На экране ведущая продолжала расспрашивать гостью.

— А что происходит у вас на встречах?

Доминатрикс улыбнулась.

— Всё зависит от договорённости. Для одного человека это может быть строгий разговор и выполнение поручений, для другого — определённые ритуалы, при которых он демонстрирует своё подчинение. Кто-то хочет, чтобы женщина руководила им в бытовых вопросах, кто-то интересуется психологической стороной власти. Есть мужчины, которым важно услышать от женщины прямое «делай так», потому что в обычной жизни они никогда не позволяют себе просто выполнять чужие указания. А есть просто и те, кто любят стоять на коленях и чтобы я порола их плёткой, унижая и оскорбляя.

— А вам самой нравится командовать?

— Мне нравится видеть, как человек меняется, когда перестаёт изображать того, кем привык казаться.

Виктория тихо хмыкнула.

— Вот это философию развела.

Она всё-таки налила себе чай, но телевизор выключать не стала. Передача оказалась неожиданно интересной, хотя Виктория ни за что не призналась бы в этом даже самой себе. Тайком даже от самой себя, она продолжила вслушиваться. Ведущая спросила, как вообще мужчины находят такую женщину.

Оказалось, что у доминатрикс был собственный канал, где она подробно описывала правила работы и предлагала несколько форматов встреч. Она проводила индивидуальные сессии, консультации для пар и даже небольшие закрытые семинары для женщин, которые хотели научиться увереннее отстаивать свои желания.

— Женщины тоже приходят к вам? — удивилась ведущая.

— Конечно. Причём, их становится больше. Многие женщины приходят вовсе не потому, что хотят стать профессиональными доминатрикс. Они просто понимают, что в обычной жизни слишком часто уступают, соглашаются, терпят и боятся показаться неудобными.

Виктория поставила чашку на стол.

— А чему вы их учите?

— Прежде всего говорить о том, чего они хотят, и не оправдываться за каждое своё желание, перестать перед всеми извиняться и всех обслуживать. Уверенность начинается не с каблуков и платья. Она начинается с понимания, что твоё мнение имеет такую же ценность, как мнение другого человека.

Виктория посмотрела на свой домашний халат, потом на тапочки, потом снова на экран.

— Ну да, — пробормотала она. — Конечно. Вот так берёшь и перестаёшь всех обслуживать и весь дом идёт по одному месту.

Женщина на экране действительно выглядела уверенно. Не кричала, не пыталась казаться грубой, не изображала из себя мужика в юбке. Просто говорила так, словно привыкла, что её слушают. Ведущая тем временем решила перейти к самому интересному.

— Скажите честно, ваши клиенты действительно хотят, чтобы женщина была главной?

— Некоторые хотят именно этого. Но я бы не стала говорить, что все они мечтают о женщине-начальнице. Кому-то нравится сам процесс подчинения, кому-то — возможность снять с себя ответственность, а кому-то приятно осознавать, что рядом есть женщина, которая совершенно точно знает, чего хочет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И вы можете приказать взрослому мужчине что-нибудь сделать, и он сделает?

— Если это заранее оговорено и ему самому этого хочется — да. Так я и делаю.

— Даже если приказ кажется ему неприятным?

— Мы не работаем с тем, что человек не согласовал заранее. Подчинение без согласия — это уже не игра и не договорённость.

Виктория кивнула, хотя её никто не спрашивал.

— Вот хотя бы это разумно, — сказала она сама себе.

Ведущая засмеялась и спросила:

— А правда, что некоторые мужчины после таких встреч начинают лучше относиться к своим жёнам?

— Бывает и такое. Когда человек впервые оказывается в роли подчинённого, он начинает иначе смотреть на привычное распределение власти. Иногда мужчина после этого понимает, сколько решений он принимал за женщину просто потому, что привык считать себя главным.

Виктория перестала ухмыляться. Почему-то эта часть передачи уже не казалась ей такой смешной. Она вспомнила, как несколько дней назад Олег сказал, что ей пора купить себе нормальную одежду, потому что она «совсем себя запустила». Виктория тогда промолчала, хотя ей хотелось сказать, что у неё просто нет времени ходить по магазинам, потому что кто-то должен заниматься домом. Да и денег жаль. Но она промолчала, как обычно.

В телевизоре доминатрикс рассказывала о другом мужчине, который несколько лет приходил к ней на встречи.

— Он занимал высокую должность и привык, что ему никто не возражает. Сначала ему было очень трудно просто выполнить просьбу женщины и не задавать вопросов. Потом он признался, что именно это ему и нравилось: несколько часов ему не нужно было решать, куда ехать, что делать, кому звонить и за что отвечать.

— То есть иногда мужчине тоже хочется перестать быть главным?

— Разумеется. Мужчина не обязан быть главным двадцать четыре часа в сутки только потому, что родился мужчиной.

Виктория усмехнулась.

— Ага, рассказывайте.

Она уже собиралась выключить телевизор, когда ведущая задала последний вопрос:

— Как вы думаете, почему женщины так часто считают, что мужчина обязательно должен быть главным?

Доминатрикс ненадолго задумалась.

— Потому что их с детства этому учат. Но привычка — это ещё не закон природы.

Именно эта фраза почему-то осела прямо в голове и взорвалась цветным салютом. Не потому, что она собиралась становиться доминатрикс. Боже, упаси. Ей вообще было трудно представить себя женщиной, которая отдаёт кому-то приказы, а уж тем более получает за это деньги.

Она выключила телевизор и пошла проверять ужин. Через десять минут Олег вышел из комнаты.

— Вик, а где моя синяя футболка?

— В шкафу.

— А почему она не лежит сверху?

— Не знаю, Олег. Посмотри сам, ну ей богу.

Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то совершенно невероятное.

— Ну ты же у нас вещи раскладываешь. Ты знаешь, где что лежит. Я откуда всю эту бабскую работу знать должен?

Виктория уже хотела подняться и найти футболку сама, но вдруг вспомнила женщину с экрана.

«Привычка — это ещё не закон природы».

Она посмотрела на мужа, потом на шкаф.

— Она в шкафу, — повторила Виктория. — Поищи и найдёшь.

Олег несколько секунд ошарашенно молчал.

— Викусь, ты чего? Телевизора пересмотрела?

— Футболка. Сам ищи, мне некогда.

Он недовольно фыркнул и пошёл к шкафу. А Виктория вернулась к плите. И почему-то впервые за много лет почувствовала себя немного странно. Оказалось, что мир не рухнет от того, что мужчина сам что-то сделает. Никто не выскочил из-за шкафа и не стал тыкать в Викторию пальцем, мол, она плохая жена.

Вика задумалась. А что, если всё это время Олег мог много сделать сам? Искать вещи в шкафу, вставать по утрам раньше неё, делать кофе. Делать кофе для неё? Готовить? Забирать детей из кружков и секций? От этих мыслей у Вики перехватило дыхание. Так не бывает. Не в этой жизни.

Глава 4. Другими глазами

На следующий день Виктория проснулась с очень странным ощущением, будто ночью кто-то незаметно переставил мебель у неё в голове. Вроде бы всё осталось на своих местах, муж всё тот же, квартира та же, холодильник гудит с тем же выражением вечного недовольства, а мысли почему-то стали другими. Она долго лежала и вспоминала вчерашнюю передачу.

Особенно ту женщину в чёрном костюме, которая совершенно серьёзно рассказывала, что взрослые мужчины иногда специально приходят к женщинам, чтобы те ими командовали. Виктория вчера над этим посмеялась, а потом ещё минут двадцать возмущалась сама себе, что вообще потратила время на такую ерунду.

И именно в этот момент она услышала у себя за спиной:

— Вик, кофе!

Виктория автоматически села на кровати, но тут же остановилась. Кофе, конечно. Как же иначе начать утро настоящего мужчины? Она вышла на кухню и стала ставить чайник. Через минуту сонный голос Олега снова донёсся из спальни:

— Только не растворимый!

— Я знаю.

— И сахар две ложки.

— Ага.

— И молока не перелей.

Виктория посмотрела на кофемашину, потом на дверь спальни и вдруг подумала, что Олег, наверное, искренне считает это проявлением семейного уюта. Она зашла к нему с чашкой и увидела, что муж лежит под одеялом, одной рукой держит телефон, а второй лениво пытается достать зарядку с тумбочки.

— Держи.

— Поставь сюда.

Она поставила чашку.

— Спасибо.

Олег сказал это так, будто только что лично наградил её грамотой за многолетние заслуги перед отечественным хозяйством. Виктория уже собралась выйти, но задержалась у двери. Раньше она бы просто посмотрела на него как на мужа и пошла заниматься своими делами. Сегодня же почему-то увидела совершенно другого человека.

Олег лежал на спине, живот заметно выпирал из-под футболки, волосы торчали в разные стороны, а на тумбочке рядом с ним стояли вчерашняя кружка, пульт, телефон и три пустые банки из-под пива, на полу возле кровати валялась пустая упаковка из-под чипсов с крабом, Олег обожал их.

И всё это великолепие называлось «мужчина устал, мужчина отдыхает».

Виктория прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Что ты стоишь? — спросил Олег.

— Чего улыбаешься?

— Ничего.

— Опять настроение хорошее?

— Представляешь, бывает.

Олег недовольно посмотрел на неё и снова уткнулся в телефон. На кухне Виктория начала готовить завтрак и вдруг поймала себя на мысли, что теперь замечает каждую мелочь. Олег не просто лежал — он лежал так, словно кровать являлась его законным рабочим местом. Он не просто пил кофе — он ждал, что кофе появится перед ним сам собой, примерно как утром появляется солнце. И если однажды солнце решит не взойти, виноватым, скорее всего, тоже окажется кто-нибудь из домашних.

— Вик, а где мои носки?

— В комоде.

— В каком ящике?

— В верхнем.

— А почему я не вижу?

Виктория закатила глаза. Раньше она бы пошла искать. Сегодня решила сначала дать Олегу шанс воспользоваться зрением.

— Посмотри внимательнее.

— Вик…

— Олег, там три ящика. Я уверена, что ты справишься.

Он пришёл на кухню, открыл комод и довольно показал ей носки.

— Вот!

— Молодец, — сказала Виктория.

Олег посмотрел на неё с подозрением.

— Ты издеваешься?

— Ни в коем случае. Я горжусь тобой. Умница, носки нашёл. Детей научишь?

Он обиженно фыркнул и ушёл. Виктория отвернулась к плите, потому что почувствовала, что сейчас засмеётся. Надо же, оказывается, носки можно найти самостоятельно. Мир не рухнул, семья не распалась, мужчина не перестал быть мужчиной. Завтрак тоже каким-то чудом не сгорел.

Потом Вика кормила близнецов завтраком, бежала на работу. День пролетел мимолётно. Вечером Олег устроился на диване перед телевизором и открыл банку пива. Вика узнавала этот мерзкий из самой дальней комнаты.

Она проходила мимо с корзиной белья, когда он сказал:

— Вик, принеси орешки.

Она остановилась и осмотрелась. Орешки лежали на журнальном столике. Причём настолько близко к Олегу, что ему даже не пришлось бы вставать. Нужно было просто протянуть руку. Неужели ему и тут нужна была его помощь?

Виктория посмотрела на пачку, потом на мужа.

— Олег, ну протяни ты руку, они же вот лежат.

— Я вижу, что лежат. Но я тебя попросил вообще-то.

— А в чём проблема самому взять?

Олег повернул голову.

— Ты чего сегодня такая? И вообще, в последнее время.

— Какая?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не такая, как обычно. Дерзишь, придумала там что-то себе.

— Очень точное определение.

Он недовольно вздохнул и сам взял орешки. Виктория пошла дальше, но через пару шагов услышала:

— И пиво холодное принеси. А то я допил.

Она обернулась.

— Холодильник в двух метрах от тебя. Встань и дойди до него, пожалуйста.

— Вик, ну я телевизор смотрю. Мне лень вставать.

— А я бельё складываю. Тебе полезно будет подвигаться.

Олег посмотрел на неё так, словно эти два занятия совершенно невозможно было сравнивать.

— Ну ты же всё равно на кухню пойдёшь. Вот ии возьми.

— Нет.

— Почему?

— Потому что бельё можно сложить и здесь.

Она действительно села в кресло и принялась складывать вещи. Олег ещё несколько секунд смотрел на неё, потом недовольно вздохнул и пошёл за пивом сам. И вот тогда Виктория впервые увидела всю картину целиком.

Человек, который годами рассказывал ей, что мужчина должен быть главным, сейчас сердился из-за того, что ему приходится самому сходить к холодильнику. Тот самый человек, который любил повторять про «мужскую силу», проводил выходные на диване, смотрел футбол и возмущался, если его просили помочь с детьми. Он мог час рассказывать друзьям, как тяжело работать и обеспечивать семью, но совершенно не замечал, что после его работы у Вики начиналась её вторая смена. Причём без выходных и с очень своеобразной системой оплаты: иногда Олег говорил «спасибо», а иногда просто спрашивал, почему ужин ещё не готов. Конечно же, никаких отпусков и отгулов. Раньше Вика этого не замечала. Вернее, замечала, конечно, но быстро находила объяснение. Все мужчины такие. У всех мужья хотят внимания. У всех женщины после работы занимаются домом. Её мама так делала, её бабушка так делала, а прабабушка и подавно, там детей было серо по лавкам.

И вообще, зачем устраивать из обычной жизни революцию? Но после вчерашней передачи ей вдруг стало интересно, откуда именно взялось это «так принято».

Почему Олег имеет право указывать ей, что надеть, когда готовить, куда идти и сколько потратить на себя, а она почему-то должна каждый раз объяснять, зачем ей новая кофточка? Почему он может спокойно провести субботу перед телевизором, а если она утром решила поспать лишний час, дети становятся исключительно её проблемой? Почему его усталость считается уважительной причиной ничего не делать, а её усталость воспринимается как плохое настроение? Однажды Вика заболела, у неё была температура 39, но при этом она всё равно готовила, убирала и помогла с уроками детям. Плакала тогда от головной боли, но делала. А Олег как-то с температурой 37 взял больничный и неделю лежал в постели с телефоном. Болел. Почему ему можно всё, а ей нельзя ничего?

Виктория посмотрела на Олега.

Он лежал на диване, положив ноги на пуфик, и с таким вниманием смотрел телевизор, словно от результата футбольного матча зависела судьба человечества. На животе у него лежала ладонь. Рядом стояла пивная банка. На полу валялась футболка. И всё это почему-то очень плохо сочеталось с образом сурового главы семьи, который Олег так любил себе приписывать. Виктория вдруг подумала, что если бы вчерашняя доминатрикс увидела его сейчас, она бы, наверное, не стала даже начинать свою работу.

Хотя, возможно, как раз наоборот. Она усмехнулась.

— Ты достала лыбиться, Вик. — сказал Олег.

— Да я тут вспомнила кое-что.

— Про меня?

— Неа.

— Тогда чего лыбу корчишь?

— Просто так.

Олег пожал плечами и снова повернулся к телевизору. Виктория пошла на кухню и вдруг заметила своё отражение в тёмном окне. Домашняя футболка, волосы собраны кое-как, лицо без косметики. Она уже хотела отвернуться, но задержалась. Вчера она смотрела на себя глазами Олега и видела женщину, которая «запустила себя».

Сегодня впервые посмотрела немного иначе. Не красавица с обложки, конечно. Да и зачем ей быть красавицей с обложки, если она собирается идти в магазин за картошкой? Но и той страшной, неухоженной тёткой, которой её иногда представлял Олег, она тоже не была.

Она просто устала.

И, кажется, слишком долго жила так, будто усталость была её семейной обязанностью. Виктория поправила волосы и вернулась к своим делам.

Перед сном Олег снова начал раздавать указания.

— Вик, завтра надень что-нибудь нормальное. А то ходишь всё время в этих тряпках. Натурально обтрепайка.

Она посмотрела на него и вдруг спокойно спросила:

— А тебе-то что?

Олег даже замер.

— В смысле?

— В прямом, тебе какая разница?

— Я твой муж.

— И что?

Он нахмурился, явно не понимая, почему привычная фраза сегодня не сработала.

— Ну я мужчина.

Виктория посмотрела туда, где должен был красоваться под одеялом бугор между его ног и едва заметно улыбнулась. За животом ничего не видно. Никакого мужского достоинства.

— Я заметила. Тем не менее это ты гундишь, если я трачу деньги на одежду. Откуда у меня по-твоему нормальная одежда?

Олег ничего не ответил. Засопел. Отвернулся и сделал вид, что спит. А потом полез к Вике с приставаниями. Раньше в такие моменты Вика просто делала, что он хочет, потому что считала: ну а что тут такого, муж же. Не каждый раз хотелось, не каждый раз было настроение, но она никогда особенно не задумывалась о собственном желании. Муж захотел — значит, жена должна.

Олег потянул её к себе, и Вика почувствовала резкий запах пива. Он был тёплый, тяжёлый, въевшийся в дыхание и заляпанную футболку, в которой он спал. Ей хотелось отвернуться, но Олег этого даже не заметил.

— Ты чего опять вся замороженная? — недовольно спросил он. — Расслабься.

Вика едва не рассмеялась. Конечно. Она должна расслабиться. Видимо, специально для этого ей и выдали двоих детей, кухню, стирку, работу, вечные замечания про внешность и мужа, который после двух банок пива решил, что имеет право получить от неё хорошее настроение по первому требованию, предварительно нахамив и назвав “обтрепайкой”. Он продолжал приставать к ней, совершенно не замечая, что она лежит рядом с каменным лицом. Его интересовало только собственное желание. Как она себя чувствует, нравится ли ей происходящее, хочется ли ей вообще — эти вопросы будто даже не существовали для Олега.

Вика смотрела в потолок и вдруг подумала, что раньше ей было неловко признаться даже самой себе в том, что ей неприятно. Не потому, что она была какой-то холодной женщиной. И не потому, что с ней что-то не так.

Просто ей не хотелось. А Олегу было всё равно. Эта мысль оказалась неожиданно простой, почти детской, и оттого особенно неприятной. Вика впервые увидела со стороны всю эту семейную картину: мужчина, который целыми вечерами лежит на диване, пьёт пиво, требует заботы, рассказывает о мужской силе, а потом так же уверенно пользуется телом жены, словно оно входит в комплект к телевизору, холодильнику и стиральной машине.

И вдруг ей стало противно не только от запаха пива.

Противно стало от самой привычки Олега считать её чем-то само собой разумеющимся.

— Всё, Олег, хватит, — сказала она и отодвинулась.

Он посмотрел на неё с искренним недоумением.

— Ты чего это?

— Ничего. Просто не хочу.

— Ну вот опять начинается…Голова разболелась? Вам бабам лишь бы отмазаться.

Раньше после этих слов она бы замолчала. А теперь почему-то не стала.

— А если я не хочу, значит, не хочу.

Олег нахмурился, будто она только что сообщила ему какую-то совершенно бессмысленную новость.

— Ты моя жена вообще-то. При чём тут твоё “хочу-не хочу”?

Вика несколько секунд смотрела на него, а потом тихо ответила:

— Именно. Жена. Не вещь. Я человек, Олег.

Она встала с кровати и ушла на кухню. Там налила себе чай, села за стол и долго смотрела в кружку. Внутри не было ни победы, ни особой смелости. Скорее странное ощущение, будто она только что открыла дверь в комнату, которая всё это время была прямо перед ней. И в этой комнате ужасный бардак, пыль, плесень и запах гниения.

А ещё за этой дверью она поняла простое правило: если ей неприятно, она имеет право сказать «нет».

Глава 5. Флирт от жалкого мужа.

Дневник Виктории

Сегодня я поймала своего мужа на флирте. Слово конечно какое-то даже слишком громкое для Олега. Если честно, со стороны это выглядело немного смешно, особенно если учесть, что Олег в последние годы вообще перестал замечать собственный живот, который уже давно жил отдельной жизнью и уверенно выпирал из всех футболок.

Но обо всём по порядку.

Мы с Борисом и Глебом заехали за ним после работы. Мальчики сидели в машине и выясняли, кто из них первый будет играть на планшете. Борис утверждал, что Глеб вчера играл дольше, Глеб говорил, что Борис врёт, а я в очередной раз подумала, что близнецы — это прекрасный способ понять, почему люди иногда добровольно уходят в запой.

Я вышла из машины и увидела Олега у входа. Он стоял с Леной из соседнего отдела. Лену я раньше особо не рассматривала, а тут почему-то заметила. Молодая, хорошенькая, ухоженная. Волосы уложены, губы блестят, джинсы сидят так, что сразу понятно: женщина знает, зачем она ходит в спортзал. На ней даже обычная белая футболка выглядела как вещь из дорогого магазина, а не как то, что достают утром из шкафа с мыслью: «Ладно, эту ещё можно надеть, пятно только сбоку».

И Олег на неё смотрел. Не просто разговаривал. Смотрел во все глаза. Я этот его взгляд узнала сразу, хотя прошло столько лет. Ведь он так он когда-то смотрел на меня. Улыбался, наклонялся поближе, шутил какую-нибудь ерунду и делал вид, что ему страшно интересно, что я думаю. Вспомнила даже, как однажды специально приехал ко мне на работу с кофе, потому что я утром сказала, что не успела позавтракать. Сейчас он тоже улыбался. Только кофе Лене не принёс, спасибо и на том.

Видимо, годы совместной жизни всё-таки внесли свою лепту в семейный сервис. Я стояла и смотрела на них, а потом неожиданно для себя стала рассматривать Олега. Вот ведь странная вещь: раньше я почти никогда не замечала, какой он на самом деле. Лет 10 уже как-то не рассматривала его как мужчину. Когда любишь человека, у тебя в голове автоматически включается какая-то программа улучшения изображения. Ты видишь не торчащий живот, а «любимого медвежонка». Не редеющие волосы, а «мужественную причёску». Не вечную футболку с растянутым воротом, а «ему просто удобно».

А сегодня программа, видимо, сломалась. Олег был в той самой футболке, которую я уже несколько раз собиралась выбросить, с животом, выпирающим над ремнём, и с лицом человека, который с утра ничего не делал, но к вечеру всё равно очень устал. И самое интересное, что он считал себя невероятно привлекательным. Это, пожалуй, было самое смешное. Лена что-то сказала, Олег рассмеялся и поправил волосы.

Я чуть не отвернулась. Делал он, а стыдно было мне. И мне вдруг стало интересно, что будет, если представить Лену на моём месте. Вот она такая сейчас: молодая, красивая, с идеальными волосами и фигурой, на которую, судя по всему, даже джинсы садятся без переговоров. А теперь пусть выйдет замуж за Олега. Родит ему Бориса и Глеба. Хотя нет, лучше пусть родит сразу близнецов, чтобы было честно. И притом естественным путём. Покормит грудью 2 года обоих пацанов сразу. Потом один ребёнок заболел, второй тоже, потому что дети каким-то загадочным образом всегда заражают друг друга именно тогда, когда тебе особенно не надо. Потом бессонные ночи, садик, школа, кружки, родительские собрания, стирка, готовка, уборка. Потом она однажды обнаружит, что уже три года ходит с одной и той же сумкой, потому что новую покупать жалко — детям опять что-то понадобилось.

А Олег будет лежать на диване и говорить:

— Лен, принеси пиво.

Потом посмотрит на неё и скажет:

— Что-то ты совсем за собой перестала следить, зачуханка.

Я представила это настолько подробно, что мне самой стало смешно. Потому что, судя по всему, Олегу для счастья нужна не женщина. Ему нужна женщина, которая никогда не меняется. Желательно лет двадцати пяти, всегда на каблуках, с уложенными волосами и готовая в любой момент принести ему пиво. Очень удобная модель семьи. Жаль, что в природе таких женщин почему-то не встречается.

Я дождалась, пока Лена уйдёт, и подошла к мужу.

— Хорошо поговорили?

Олег посмотрел на меня.

— Она тебе нравится?

Он сразу нахмурился.

— Кто?

— Лена.

— Господи, Вика, ну опять ты начинаешь. Ты нормальная вообще?

— Я ничего не начинаю. Я не слепая, видела, как ты свои шары к ней катишь.

— Просто разговаривали, чё ты сразу.

— Ты на неё так смотрел.

— Как?

Я посмотрела на него и чуть не засмеялась.

— Так же, как когда-то смотрел на меня.

Он почему-то промолчал и даже как будто задумался. А потом пожал плечами:

— Ну и чё?

Вот тут мне стало действительно неприятно. Это его чёканье меня отупляет.

— Тебе она нравится?

— Вика, ты мне мозги не это самое тут давай.

Я ждала нормального ответа. Может быть, он скажет, что ему просто приятно общаться с коллегой. Может, пошутит, как раньше. Может, вообще скажет, что я себе придумала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но Олег выбрал другой вариант.

— А чего ты хотела? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— В смысле? Я ещё и виновата в твоей интрижке на работе?

— В прямом. Чтобы я всю жизнь только на тебя смотрел? Баб вокруг много, знаешь ли. Молодых, красивых, упругих.

Он усмехнулся и присвистнул.

— Вика, ну ты же сама всё понимаешь. Ты зачуханка стала. Дома сидишь, дети, халат, волосы кое-как собраны. А Лена молодая, за собой следит. На неё у нас все мужики отдела облизываются. Дома у всех такие же как ты, жёны.

Я стояла напротив него и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Раньше я бы после таких слов пошла в спальню и плакала. Потом ещё полчаса смотрела бы на себя в зеркало, находила новые недостатки и обещала себе с понедельника начать новую жизнь. С понедельника, разумеется, потому что в воскресенье у Бориса тренировка, Глебу надо сделать проект, а ещё надо купить продукты и приготовить еду на неделю, искупать близнецов, всем постричь ногти и подготовить домашку с формой.

Сегодня почему-то не хотелось плакать. Хотелось дать Олегу зеркало. Причём желательно большое, во весь рост. Чтобы он тоже посмотрел. Потому что если уж мы сегодня устроили вечер честности, то почему честной должна быть только я? Я посмотрела на его живот, на вытянутую футболку, на небритый подбородок и вспомнила, что утром он минут десять искал свои носки, которые лежали прямо перед ним на стуле. Мужчина искал носки. Своими глазами. И нашёл их только после моего участия. И этот же человек сейчас объясняет мне, что я недостаточно хорошо слежу за собой.

Я даже не выдержала и заржала в голос.

Что ж, пусть Леночке из соседнего отдела кажется, что Олег интересный, уверенный, мужественный. Пусть посмотрит на него лет через десять. Если, конечно, к тому времени не научится замечать мужчин без рекламной упаковки.

Приехав домой, я пошла прямиком в спальню и открыла шкаф. Там висело моё старое платье. Я купила его ещё до рождения Бориса и Глеба. Красивое, немного приталенное, с открытыми плечами. Я достала платье и приложила к себе. Всё-таки удивительно, сколько всего может измениться за десять лет. Платье мне всё ещё подходило. А Олег, оказывается, уже давно не тот красавец, за которого я его принимала. Наверное, любовь действительно умеет делать человека красивее. Жаль только, что иногда она ещё и делает его слепым.

В моём случае — меня.

А теперь, кажется, зрение понемногу возвращается и я начинаю понимать, кто из нас реальная зачуханка.

Глава 6. А может я - богиня?

Дневник Виктории

Сегодня я сделала вещь, о которой ещё неделю назад даже подумать не могла.

Пошла ночью в стрипклуб. Если бы мне кто-нибудь сказал об этом год назад, я бы, наверное, сначала рассмеялась, а потом спросила, не знают ли они хорошего психиатра. Потому что я была той самой женщиной, которая после девяти вечера могла выйти из дома только в магазин за молоком, и то предварительно предупредив Олега. Но сегодня Борис и Глеб умотались и уснули пораньше, Олег уселся перед телевизором, и я вдруг поняла, что мне совершенно нечем заняться. То есть дел было полно, конечно.

Можно было сложить бельё, помыть ванную, разобрать кухонный шкаф, где уже три месяца лежала какая-то загадочная пластиковая крышка, для которой я не могла найти подходящую кастрюлю. Но я ничего этого не захотела. Я попыталась накраситься теми остатками косметики, которые валялись в косметичке. Потом стерла помаду. Потом снова накрасилась. Потом посмотрела на себя и решила, что слишком стараюсь. В итоге надела джинсы, футболку и туфли, которые тыщу лет лежали без дела, потому что «ну куда я в них пойду?».

Оказывается, в стрипушник. Клуб находился в центре, и я минут пять стояла у входа, убеждая себя, что это не я собираюсь туда заходить. Но вошла всё-таки я. И первое, что меня удивило, — мужчины. Нет, не то, что они смотрели на женщин. Было бы странно прийти в стрипклуб и ожидать кружка любителей вышивки.

Меня удивило

как

они смотрели. С таким удовольствием, будто перед ними выставили лучший десерт в городе и разрешили есть глазами. На сцене танцевала женщина с совершенно нормальным человеческим телом, а не тем, которое обычно показывают в рекламе белья после фотошопа. У неё были широкие бёдра, мягкий живот, большая грудь, красивые ноги, и она вообще не пыталась ничего спрятать.

Наоборот. Она всем этим великолепием распоряжалась так уверенно, что я невольно расправила плечи. И вдруг заметила одну смешную вещь: я-то свои бока столько лет считала почти семейной трагедией. А тут сидит мужчина за соседним столиком и смотрит на женские бока с таким выражением лица, будто ему только что показали произведение искусства. Я даже заказала коктейль и продолжила наблюдать. Следующая девушка была совсем другая — высокая, очень стройная, с длинными ногами. Потом вышла пышечка, и вот тут я вообще зависла.

Она была прекрасна. Не «прекрасна, несмотря на». Прекрасна именно такая, какая есть. У неё живот мягко округлялся, бёдра были такими, что я бы дома немедленно начала думать, как подобрать утягивающее бельё, а она двигалась так, будто весь этот зал построили исключительно ради неё. И мужчины это прекрасно понимали. Кто-то улыбался, кто-то аплодировал, кто-то явно был готов забыть даже собственное имя.

Я сидела и думала: интересно, а почему дома всё это считается недостатком? Почему мой живот после двух детей — это повод втянуть его перед зеркалом, а здесь такой же живот заставляет мужчин нетерпеливо потрогать себя за ширинку? Почему мои бёдра должны срочно уменьшиться на пару размеров, чтобы считаться красивыми? И кто вообще придумал, что женщине обязательно надо всё время себя уменьшать? А тут женщины, наоборот, словно решили: «Девочки, давайте уже перестанем извиняться за то, что мы такие красивые».

Я поймала себя на том, что рассматриваю их не как соперниц, а с каким-то совершенно девчачьим восхищением. Я сидела, пила коктейль и чувствовала себя человеком, который случайно попал на выставку и внезапно понял, что всю жизнь неправильно смотрел на картины. И тут я вспомнила себя. Точнее, ту себя, которая была до Олега. Я ведь тоже когда-то любила своё тело.

Не идеально, конечно. Где-то хотелось похудеть, где-то подтянуть, где-то вообще непонятно было, зачем природа решила именно здесь добавить объёма. Но я нравилась себе. Потом появились дети. Борис и Глеб, мои близнецы, мои мальчишки, мои сердечки. И вот тут моё тело вообще совершило трудовой подвиг, за который почему-то никто не выдал медаль. Оно выносило двух детей, родило их, потом годами таскало на руках, недосыпало, кормило, бегало за ними по площадкам и выдерживало всё остальное. А я после этого должна была смотреть в зеркало и расстраиваться из-за пары лишних складочек?

Что-то не сходится. Я посмотрела на женщин на сцене и вдруг подумала, что, может быть, моё тело не стало хуже. Может, я просто слишком долго смотрела на него глазами Олега. Эта мысль мне не очень понравилась. Потому что, если честно, Олег в вопросах женской красоты был далеко не эксперт. Человек способен сорок минут выбирать колбасу, потому что «эта пожирнее», и при этом считать, что женщина после двух детей должна выглядеть как двадцатилетняя фитнес-модель. Очень странные требования у человека, который собственный живот уже несколько лет носит как пояс верности. Я допила коктейль и улыбнулась сама себе. Хорошо, что никто не слышал моих мыслей.

Особенно Олег. Хотя, если подумать, мне впервые стало всё равно, что бы он сказал.

Я сидела в этом клубе и видела женщин, которые совершенно не стеснялись себя. Они были разными: худенькими, высокими, пышными, с маленькой грудью, с большой, с плоским животом и с мягкими округлыми животами. И каждая выглядела так, будто её тело — не повод для извинений. Мне это очень понравилось. Наверное, даже слишком. Когда я вышла на улицу, туфли уже натирали ноги, а волосы успели растрепаться. Я посмотрела на витрину магазина и увидела своё отражение. Сейчас я была красивой, с горящими глазами, с красивой большой грудью, аппетитными бёдрами, мягким и нежным животом и вообще довольно приятной комплектации, если уж быть честной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я даже повернулась боком. Посмотрела на себя и подумала:

«А ведь я ничего такая, а».

Для женщины, которую муж регулярно называет зачуханкой, — вообще неплохо. Домой я вернулась около двух ночи. Олег спал поперёк кровати, занимая почти всё место, и во сне выглядел ещё менее привлекательным, чем обычно. Кажется, сегодня я впервые вышла из дома не для того, чтобы что-то купить детям, мужу или для хозяйства.

Подумать только, кому расскажу - не поверят. Но теперь я - таинственная незнакомка за барной стойкой, которая весь вечер методично глушила коктейли, смотрела на красивых женщин и думала, не стать ли ей профессиональной доминой.

Глава 7. Слушая стриптизёршу.

Дневник Виктории

Я не знаю, в какой момент стрипклуб перестал казаться мне местом, куда приличная замужняя женщина вообще не должна заходить. Наверное, на второй раз. На второй раз я уже не стояла у входа с лицом человека, который сейчас случайно встретит здесь соседку и будет до конца жизни объяснять ей, что просто проходил мимо. Я пришла специально. И даже знала, куда сяду. Правда, когда ко мне подошла одна из девушек, которую я видела в прошлый раз, всё равно немного засмущалась.

— Опять вы?

— Да, пришла вот.

— Мужа привели?

— Нет, что вы, он бы устроил скандал, если бы узнал, где я бываю.

— Любовника?

— Нет у меня никакого любовника.

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

— Тогда вы точно к нам не просто так захаживаете, что-то вас зацепило тут.

Я рассмеялась.

— Я сама пока не знаю, зачем. Просто нравится атмосфера.

Мы разговорились. К нам присоединились ещё две девушки, и через десять минут я уже рассказывала им про Олега. Не всё, конечно. Я рассказала про его диван, пиво, вечные требования и про то, как он называет меня зачуханкой.

— А ты чего хочешь сама? — спросила одна.

— Не знаю.

Девушки переглянулись.

— Тогда тебе точно надо познакомиться с темой.

— С какой ещё темой?

— С БДСМ-темой.

Я чуть не поперхнулась вином.

— Мне?

— А что тебя удивляет?

— Да я даже не знаю, что это всё нормально означает. Это вроде извращения какие-то?

— А ты знаешь, что там всё только по согласию взрослых адекватных людей?

Я честно призналась, что после той передачи про домину уже немного интересовалась.

— Тогда начнём с простого, — сказала девушка. — Домина — это женщина, которая занимает ведущую позицию. Не обязательно ходит в коже и размахивает хлыстом. Хотя если хочется — можно и в коже. Но главное в ней - стержень. Сталь.

— А мужчина?

— Сабмиссив.

— То есть подчиняется?

— Да. Добровольно, ему это нравится.

Я задумалась.

— А зачем мужики это делают? Чего им не хватает по жизни?

— А зачем Олегу лежать на диване и командовать?

— Ему это нравится.

— Вот и сабмиссиву нравится противоположное. Когда не ему решать. Это как кому-то нравится чай, а кому-то кофе. Просто нравится и всё.

Я даже засмеялась.

— Олег бы не выдержал.

— Почему?

— Он утром десять минут решает, какую рубашку надеть. Если ещё и решать перестанет, мы его потеряем.

Девушки рассмеялись. Потом одна из них объяснила, что БДСМ вообще гораздо шире, чем я думала. Есть доминирование и подчинение, есть ДС — отношения с распределением власти, есть БД, где людям нравится связывание и ограничение движений, есть разные игры с ролями и правилами.

— А фемдом? Я про это в передаче слышала. — спросила я.

— Женское доминирование над мужчиной.

Я почему-то сразу представила Олега. Наверное, потому что он так много лет рассказывал мне о мужской силе, что мне стало любопытно посмотреть, как эта сила будет выглядеть, если у мужчины вдруг отнять право командовать.

— А это обязательно секс? — спросила я.

— Не обязательно. Для кого-то это отношения, для кого-то сессии, для кого-то отдельные практики. У каждого своё. Скорее такие сессии и не про секс как раз, они про другое. Для души больше, для расслабления.

— А сессия — это что?

— Время, когда домина и саб встречаются и играют по заранее оговорённым правилам.

— И правила действительно заранее обсуждают?

— Конечно. Ты же не заказываешь пиццу, не прочитав в меню, что на ней будет.

Я засмеялась.

— Хотя мой муж способен заказать с анчоусами, а потом сказать, что я сама должна была догадаться.

— Вот видишь. В БДСМ с этим получше. Тут мужики знают, чего хотят.

Мне объяснили, что до сессии обсуждают границы: что человеку нравится, чего он не хочет, что категорически запрещено. Договариваются о стоп-слове или стоп-сигнале, чтобы в любой момент можно было остановиться.

Я слушала и всё больше удивлялась. Получалось, люди, которых я раньше представляла совершенно безбашенными, на самом деле могут обсуждать границы куда тщательнее, чем мы с Олегом обсуждали семейные дела и готовку ужина.

— А если сабмиссив говорит «нет»?

— Значит, нет.

— А если домина говорит «нет»?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тоже нет.

— Тогда кто главный?

Девушка улыбнулась.

— Внешне главный тот, кто доминирует. Но на самом деле оба должны хотеть происходящего. Без согласия никакой это не БДСМ, а просто насилие.

Мне эта мысль понравилась. Особенно после моей семейной жизни, где почему-то всё чаще получалось, что Олег хочет, а я должна.

Девушки рассказывали дальше. Оказывается, некоторые мужчины приходят к доминам именно потому, что в обычной жизни привыкли быть главными. Начальники, владельцы компаний, руководители, семейные мужчины. На работе они принимают решения, дома тоже привыкли командовать, а здесь им нравится наконец снять с себя эту обязанность. Чтобы их как будто взяли на ручки, как детей. Некоторые из-за этого любят быть связанными - так они отпускают контроль.

— И что они делают?

— Слушаются.

— Прямо слушаются?

— Представь себе. Реально. Ты говоришь ему встать и он встаёт, говоришь лечь и он ложится.

Я снова вспомнила Олега.

— А бывают такие, которые хотят только командовать, а сами ничего не делают?

— Конечно.

— И что с ними?

— Это уже не сабмиссив получается, а тупо твой муженёк.

Мы все расхохотались. Я так ржала, что даже пришлось промокнуть глаза салфеткой.

Но потом разговор стал серьёзнее. Мне рассказали про верхних и нижних партнёров. Верхний — тот, кто ведёт игру, нижний — тот, кто принимает эту роль. Но при этом нижний вовсе не бесправный.

— Это вообще интересная штука, — сказала девушка с большой грудью в ярко-синем белье. — Хороший саб может остановить всё одним словом. И домина обязана это уважать.

— То есть получается, тот, кто подчиняется, всё равно контролирует границы?

— Именно. Даже если ты уже лижешь чужие туфельки, стоя на коленях, ты всё равно можешь прерваться в любой момент, если почувствуешь себя как-то не так.

Вот это мне уже действительно понравилось. Потому что всю жизнь я почему-то считала, что сильная женщина — это та, которая может заставить мужчину делать всё, что ей хочется. А тут мне объясняли совершенно другую вещь: сила иногда в том, что ты точно знаешь, чего хочешь, и спокойно можешь это озвучить.

— А чему учатся домины? — спросила я.

— Многому. Психологии общения, голосу, постановке правил, контролю, тому, как вести себя с сабом. Некоторые ещё учатся связыванию - Шибари, технике безопасности и всему остальному.

— И где этому учат?

Одна девушка достала телефон.

— Я знаю женщину, которая занимается обучением.

— Настоящая домина?

— Настоящая.

— А я смогу научиться?

— Чему именно? Хочешь сессии проводить?

Я задумалась.

— Не знаю. Стать… другой. Измениться.

— Тогда тебе точно к ней, она прямо огонь.

Она показала мне страницу в телефоне и я записала имя. Потом ещё раз посмотрела на номер в справочнике.

— А что я ей скажу? Что я замужем за диванным королём и хочу тоже править?

— Можешь начать с этого. Она точно тебя поймёт.

Мы ещё немного поговорили, а потом я спросила:

— А можно научиться быть доминой, если ты вообще никогда такой не была?

Девушка пожала плечами.

— Конечно. Только не надо сразу пытаться изображать железную леди с плёткой и на всех орать. Начни с простого: перестань делать то, чего не хочешь. Так ведут себя те, кто привык командовать. Я почему-то сразу вспомнила, сколько раз за последний год говорила Олегу «хорошо», когда хотела сказать совсем другое. Наверное, поэтому я и записала номер. В ту ночь я вернулась домой, разделась в прихожей и заглянула в спальню.

Олег спал на моей подушке. Конечно. Я посмотрела на него и подумала, что до образа сабмиссива ему пока далеко. Но, если честно, впервые за много лет мне стало интересно, насколько вообще далеко всё это зайдёт и то, как я меняла свою жизнь, хотя ещё вчера думала только о детях и готовке. Я легла рядом и долго не могла уснуть. Перед глазами почему-то стояла та женщина из клуба — пышная, уверенная, красивая, совершенно не стесняющаяся своего тела, этакая сексуальнеяа кошечка. И я вдруг подумала, что хочу научиться хотя бы половине того, что она умеет. Не ради Олега. И даже не ради мужчин. Просто потому, что мне понравилось, как она себя чувствует. Как будто её тело — это не то, что надо срочно исправлять, а то, чем можно гордиться. А ещё мне очень хотелось узнать, что будет, если однажды я перестану спрашивать:

«Олег, тебе нормально?»

И начну спрашивать:

«А мне самой нормально?»

Глава 8. Первый урок

Дневник Виктории

На контакт Леди Вивиан я смотрела в телефоне три дня. Не потому, что передумала. Наоборот, я была почти уверена, что хочу с ней встретиться. Просто каждый раз, когда открывала переписку, мне становилось немного неловко. Всё-таки одно дело — сидеть в стрип-клубе и слушать от девушек про домин, сабмиссивов, фемдом и всякие интересные вещи. И совсем другое — самой написать незнакомой женщине: «Здравствуйте, я хочу научиться доминировать над мужиками».

Особенно когда дома тебя ждут муж, двое детей и гора белья, которая почему-то растёт быстрее, чем дети. На четвёртый день я всё-таки написала.

«Здравствуйте, я Вика. Мне дали ваш контакт. Сказали, что вы обучаете женщин».

Ответ пришёл довольно быстро.

«Здравствуйте, Виктория. Да. Расскажите, чему именно вы хотите научиться?»

Я смотрела на экран минут пять.

Потом написала:

«Если честно, пока сама не понимаю».

Ответ:

«Это ничего, так обычно и бывает. Приезжайте. Разберёмся на месте».

Так я и оказалась через два дня у Леди Вивиан. Я почему-то представляла себе её квартиру совершенно иначе. В моей голове уже успели появиться чёрные стены, свечи, какие-нибудь странные металлические конструкции и огромный шкаф с кожаными костюмами. А оказалась я в обычной красивой квартире, где на кухне стояла кофемашина, на подоконнике рос базилик, а на диване лежал плед. Когда дверь открылась, я даже немного растерялась.

Женщина передо мной была лет сорока с небольшим, высокая, стройная, ухоженная. Тёмные волосы собраны на затылке, на ней простые брюки и белая рубашка.

И домашние тапочки. Я почему-то уставилась именно на тапочки.

— Вы Леди Вивиан?

— В профессиональной жизни — да. А в обычной я Елена.Проходите

— А почему Вивиан?

Она улыбнулась, впуская меня в квартиру.

— Потому что Леди Елена звучит так, будто я сейчас попрошу вас показать дневник и позвоню вашей маме.

Я засмеялась и сразу почувствовала себя гораздо свободнее.

— Проходите. Кофе будете?

Вот это был первый урок, который я получила ещё до того, как мы сели разговаривать. Оказывается, опытная домина вполне может встречать ученицу в тапочках и предлагать ей капучино. Мы расположились за кухонным столом, и Елена попросила меня рассказать, зачем я пришла.

Я рассказала. Про Олега, про диван, про пиво. Про его бесконечные «принеси», «подай», «а где мои носки», «сделай кофе», «почему рубашка не поглажена». Рассказала про его замечания относительно моей внешности и про то, что я сама уже давно перестала понимать, чего хочу. Елена слушала спокойно, иногда задавала вопросы, но не пыталась вставить мудрую фразу в каждый мой рассказ. Когда я закончила, она спросила:

— А вы точно хотите стать доминой?

— После всего, что я вам рассказала, разве это не очевидно?

— Не совсем.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что, возможно, вы хотите не доминировать. Возможно, вы хотите просто перестать быть удобной.

— А разве это не одно и то же?

— Нет. Доминация — это одна вещь. Уверенность в себе — другая. А умение сказать «нет» человеку, который привык слышать от вас «конечно», вообще третья.

Я вздохнула.

— Тогда, наверное, мне нужны все три.

— Уже лучше.

Елена улыбнулась и налила себе кофе.

— Сразу забудьте всё, что вы представляли о доминах из фильмов.

— Даже плётку?

— Если она вам не нужна — даже плётку.

— Кожаный костюм?

— Тоже необязательно.

— Грубый голос?

— Тем более.

— А что тогда обязательно?

— Вы. Вы сама.

Я посмотрела на неё.

— В смысле?

— Вы должны понимать, чего хотите. Какие у вас границы. Что вам нравится, а что нет. Какие правила вы готовы установить и какие сами готовы соблюдать.

Она поставила чашку на стол.

— BDSM вообще не начинается с плётки. Он начинается с договорённостей.

Я кивнула.

— Мне девочки в клубе рассказывали про сабмиссивов.

— Тогда вы уже знаете базовые вещи. Есть доминант и сабмиссив, верхний и нижний партнёр. Есть фемдом, где женщина занимает доминирующую позицию. Есть ДС — более выраженная динамика доминации и подчинения. Есть сессии, есть протоколы, есть разные практики.

— А если я вообще ничего не знаю?

— Ничего страшного. Для этого вы и пришли. Я научу.

— А сабмиссив должен делать всё, что скажет домина?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Елена посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что сказала, что детям можно давать ножницы вместо игрушек.

— Нет.

— Но он же подчиняется?

— Подчинение не отменяет согласие. Это основа.

Она объяснила мне, что перед любой сессией партнёры договариваются о границах, обсуждают, что допустимо, что категорически нельзя, какие есть ограничения. Устанавливают стоп-слово или используют систему «зелёный — жёлтый — красный».

— То есть если сабмиссив говорит «красный», всё прекращается?

— Да.

— Даже если домина считает, что он просто капризничает?

— Особенно тогда.

Я кивнула. Мне почему-то стало интересно. Всё это оказалось совсем не похоже на ту картину, которую я нарисовала себе после первых разговоров в клубе. Я почему-то думала, что власть — это когда один командует, а другой терпит и унижается. А здесь выходило наоборот: чем больше власти у человека, тем больше ответственности. И многие мужчины видимо готовы платить за то, чтоб эту ответственность передать. Если её у них было много.

— А что такое сабспейс? Тоже девочки рассказывали, но я так и не поняла… — спросила я.

— Состояние, в которое иногда погружается сабмиссив во время сессии. Поэтому домина должна следить за его состоянием и понимать, когда нужно остановиться или изменить происходящее.

— И после этого что?

— Aftercare - афтеркеа.

— Это что-то вроде ухода?

— Именно. Вода, отдых, разговор, плед, объятия — смотря что нужно человеку. Кто-то после сессии хочет лежать и молчать, а кто-то начинает рассказывать о своей жизни с восьмого класса. Кому-то хочется поплакать. А кому-то нужно на синяки и ранки подуть.

— Я бы, наверное, рассказывала с детского сада.

— Тогда вам понадобится хороший чай.

Я засмеялась. Елена улыбнулась одними глазами.

— Вообще, одна из моих любимых вещей в BDSM — то, насколько там много разговоров.

— Правда?

— Конечно. Люди иногда думают, что главное — физическая сторона. А на деле прежде чем что-то делать, нужно выяснить, что именно человек хочет, что ему нравится, чего он боится, где его границы, что для него неприемлемо.

Я посмотрела на неё.

— Получается, хорошая домина должна уметь разговаривать?

— Хорошая домина должна уметь слушать.

Я умела слушать всех. Кроме себя.

— Хорошо, — сказала я. — А чему вы учите женщин на первых занятиях?

— В первую очередь понимать собственные желания.

— И всё?

— Для начала этого достаточно.

Она достала блокнот.

— Скажите мне три вещи, которые вы хотите.

Я задумалась. Первой в голову пришла совершенно бытовая глупость.

— Хочу утром хотя бы иногда пить кофе горячим.

Елена записала.

— Хорошо.

— Хочу, чтобы муж сам иногда находил свои носки, галстуки и другие вещи.

Она подняла бровь.

— Это уже сложная форма доминации.

Я рассмеялась.

— И хочу снова себе нравиться.

Елена кивнула и записала третью строчку.

— А теперь три вещи, которые вам не нравятся.

Тут оказалось гораздо легче.

— Не люблю, когда мной командуют.

— Ещё.

— Не люблю, когда меня называют зачуханкой и обтрепайкой.

— Ещё.

Я посмотрела на неё.

— Не люблю, когда от меня ждут, что я всё сделаю сама, только потому, что я женщина и «мне несложно».

Елена отложила ручку.

— Отлично. Готово. Итак, начинаем…

— С чего?

— С ваших границ.

Она протянула мне чистый лист. Вверху было написано:

МОИ ПРАВИЛА.

Я посмотрела на него и почему-то долго не могла написать ни слова. В моей жизни было огромное количество правил. Борису нельзя забывать сменку. Глебу нельзя оставлять мокрое полотенце на кровати. Олегу желательно не бросать свои носки возле кровати, хотя он уже десять лет демонстрирует удивительную способность не замечать их даже тогда, когда наступает на них. А вот правил для себя у меня не было.

Елена заметила, что я молчу.

— Пишите первое, что приходит в голову.

Я взяла ручку. И написала:

«Я не обязана делать то, что мне неприятно, только потому, что кому-то так удобнее».

Перечитала. Потом добавила:

«Если я чего-то не хочу, мне не обязательно придумывать двадцать уважительных причин».

Елена посмотрела на лист и улыбнулась.

— Вот теперь вы начинаете понимать, о чём всё это.

— О чём?

— Не о том, как научиться командовать мужчиной.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— О том, как перестать отдавать ему управление собой.

Я ничего не ответила. Потому что мне захотелось узнать, что будет, если я попробую. И домой я ехала уже с домашним заданием. Не купить новый костюм, не заказать плётку, не учиться говорить низким голосом. Мне нужно было каждый день записывать три вещи: чего я хочу, чего не хочу и где я снова согласилась автоматически, хотя могла сказать «нет».

Казалось бы, проще простого. Но уже вечером я поняла, что Леди Вивиан дала мне задание посложнее любого экзамена. Олег позвонил мне с работы и привычно сказал:

— Вик, сейчас выезжать буду, приготовь кофе к моему приезду, мне минут 10 ехать.

Я уже открыла рот, чтобы ответить «хорошо», но вдруг вспомнила про свой список. И впервые за десять лет вместо привычного ответа спросила себя:

«А я вообще хочу сейчас делать ему кофе?»

Глава 9. Lady V

После первого урока у Леди Вивиан у Виктории появилось домашнее задание: каждый день отмечать, чего она хочет, чего не хочет и где снова согласилась на что-нибудь автоматически, хотя вполне могла отказаться. На первый взгляд ничего сложного. На практике выяснилось, что Виктория совершенно не умеет отвечать на вопрос «А чего хочешь ты?».

Утром Олег, как обычно, сидел на кухне и ждал кофе.

— Вика, сделай мне, пожалуйста.

Она уже открыла рот, чтобы привычно ответить «конечно», но вспомнила про урок.

— А почему я должна тебе делать кофе?

Олег поднял ошалевшие глаза от телефона.

— В смысле? Ты не выспалась что ли?

— В прямом. Почему?

Он посмотрел на неё так, будто жена внезапно спросила, зачем существует гравитация.

— Потому что я кофе хочу.

— Я тоже хочу.

— Ну так сделай.

— Себе?

— И мне заодно.

Виктория постояла посреди кухни, пытаясь понять, в какой момент обычная просьба о кофе превратилась в философский диспут. За холодильником показалась голова Бориса.

— Мам, ты папу сейчас воспитываешь?

Из-за холодильника появилась голова Глеба.

— А чего вы ругаетесь?

Олег вздохнул.

— Вик, мне на работу через сорок минут.

— Мне тоже много куда надо. И я тоже работаю, как и ты. При этом захожу ещё в школу, магазин, аптеку, потом забираю мальчиков с секций, ужин готовлю…

Она осеклась. Почему-то перечислять вот это всё это вслух оказалось неприятнее, чем обычно. В итоге кофе она всё же сварила. Но только потому, что хотела кофе сама. Себе она налила первой, а кружку Олега поставила рядом. Это была мелочь, но вечером Виктория записала её в дневник.

«Сегодня сделала кофе не потому, что должна была, а потому, что всё равно варила себе».

Получалось странно. Ей уже тридцать семь лет, а она училась различать «я хочу» и «от меня ждут». Через несколько дней девочки из стрип-клуба позвонили ей и предложили встретиться.

— Только не говори, что опять ты в этой серой кофте, — заявила Катя, едва Виктория вошла.

Виктория посмотрела на свою кофту. Это был худи-оверсайз.

— А что не так? Удобная, а на улице сегодня паршиво.

— Ничего. Она просто слишком хорошо показывает, что ты замоталась.

Викторию усадили перед большим зеркалом и начали перебирать одежду. Она вдруг поняла, что Катя не сделала ей замечание, что она затюканная, а сделала акцент на том, что Вика устала. Вот что значит женская поддержка. В какой-то момент Катя достала чёрное платье.

— Надень.

— Нет.

— Почему?

— Потому что оно облегающее, вон в облипку всё.

— Ну так нам такое и нужно, ты что.

— У меня живот, меня обтянет как ветчину в сеточке.

Катя посмотрела на неё совершенно серьёзно.

— Поздравляю. Ты женщина. У тебя есть внутренние органы и твой живот выносил двоих крупных пацанов.

Она подошла ближе и поправила платье на Виктории.

— Посмотри на себя нормально, без вот этого всего. Объективно, как на кого-то незнакомого.

Виктория посмотрела. Сначала ей хотелось найти недостатки. Это уже стало почти автоматическим рефлексом. Вот здесь живот, вот здесь складочка, вот здесь руки могли бы быть потоньше, вот здесь лицо какое-то уставшее с бульдожьими щеками. Но потом она вдруг поймала себя на том, что опять смотрит на себя глазами Олега и рассуждает его словами. И попробовала посмотреть иначе. Платье действительно сидело хорошо. Талия была на месте. Да, был животик и бёдра, но они были мягкими и аппетитными. Мягкость живота, которую Виктория столько лет воспринимала как доказательство собственной запущенности, в этом платье вообще не выглядела чем-то ужасным. Ноги выглядели вполне прилично. Плечи были красивыми, женственными.

— Ну? Красавица же. Огонь просто!

— Не знаю.

— Ты красивая, Вик. Нереально сексуальная киска. Уж мне поверь.

— Ты обязана это говорить.

— Я никому ничего не обязана, но тебе вот сказать хочется.

Потом началась фотосессия. Виктория сначала чувствовала себя совершенно нелепо.

— Куда мне руки деть?

— На талию. Да, вот так, расслабь их.

— Зачем?

— Потому что у тебя есть талия. И она - секси. Бедра просто так и хочется покусать, ррр.

Вика окончательно расслабилась и развеселилась, начала от души улыбаться. Её поставили у стены, потом посадили на стул, потом попросили немного повернуть голову. На неё надели тонкий чёрный чокер, дали длинные перчатки и предложили собрать волосы.

— Я похожа на домину?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно, киса. Вот увидишь, какая куча богатых мужиков захочет тебе подчиняться.

Через час фотографиям уже можно было позавидовать. Виктория сама не ожидала, что на них получится именно она. На одной фотографии она выглядела мягко и женственно, на другой — уверенно, а на третьей смотрела прямо в объектив так, что сама себе казалась незнакомкой.

— Вау, это точно я?

— Ты, детка. Просто поверь.

Виктория рассмеялась.

— Вы невозможные, девчат. И особенно ты, Катрин.

— Зато посмотри.

Она снова посмотрела на экран. И впервые за долгое время не стала искать, что в себе исправить. Просто смотрела, любовалась. Девушки предложили выложить фотографии в её новый профиль, но Виктория категорически отказалась показывать лицо.

— Пока я не готова так открыться, вдруг родня увидит или коллеги.

— Никто тебя не торопит.

— Я вообще не уверена, что готова хоть к чему-нибудь.

— Тогда просто посмотри.

И Виктория действительно решила просто посмотреть. Вечером она открыла сайт, о котором ей рассказывали в клубе. Теперь она знала гораздо больше терминов. Понимала разницу между доминацией, ДС, фемдомом, верхней и нижней ролью. Знала, что у нормальной БДСМ-динамики есть договорённости, границы, стоп-слово, обсуждение желаемого и нежелательного. Она пока не собиралась ни с кем встречаться и тем более не собиралась искать себе любовника. Ей было интересно другое: кто вообще будет ей писать?

Виктория долго выбирала имя.

«Виктория 37» сразу показалось ей ужасно скучным.

«Госпожа Виктория» звучало просто кринжово, как сказали бы её пацаны.

В конце концов она остановилась на Lady V.

Фотографии поставила без лица. В описании написала:

«Изучаю BDSM. Интересны доминация, ДС, фемдом, психология ролей и общение. Начинающая. Случайный секс не интересуют».

Она перечитала текст раза четыре. Потом добавила:

«Границы обсуждаем заранее».

И только после этого нажала «создать профиль».

Ничего особенного не произошло. Виктория даже немного расстроилась. Она успела убрать телефон, открыть холодильник и решить, что пора наконец приготовить ужин, когда телефон завибрировал.

Первое сообщение.

«Здравствуйте. Интересный профиль, рад буду узнать о вас побольше.».

Виктория замерла. Потом пришло второе.

«Добрый вечер, Lady V».

Она села за стол. Сообщения продолжали появляться. Один мужчина написал, что ему интересна ДС-динамика. Другой спросил, есть ли у неё опыт.

Третий просто написал:

«Вы очень эффектная, вы такая шикарная, я сражён».

Виктория перечитала последнюю фразу. Потом ещё раз. После чего зачем-то посмотрела в зеркало. На ней была домашняя футболка, волосы собраны кое-как, на щеке пятно от муки, потому что она пекла пирожки.

Она снова посмотрела на экран.

«Вы очень эффектная. Шикарная. Сражён».

Кто? Она? Он сражён? Виктория чуть не рассмеялась. Незнакомый мужчина понятия не имел, что женщина на фотографии в данный момент стоит вся в муке и тесте и делает пирожки с картошкой. Он не знал про двух десятилетних мальчиков. Не знал про её бесконечные походы в школу. Не знал про Олега. Не знал, что ещё месяц назад Виктория считала себя женщиной, которой уже поздно пытаться кому-то нравиться. А теперь ей писали. Причём мужчины, которые сами искали женщину именно такого типа. Она решила отвечать честно.

«Опыта почти нет».

Ответ пришёл быстро:

«Это не проблема».

Виктория нахмурилась. Следующее сообщение было ещё интереснее:

«Главное — желание учиться и понимать, чего вы хотите».

Она вспомнила Леди Вивиан. Похоже, в этом мире действительно было много мужчин, которым хотелось не только получить женщину, готовую на всё, а найти именно ту, которая знает свои правила. Но не все сообщения были приятными.

Один мужчина почти сразу написал:

«Если вы домина, докажите, жду нюдсы с плёткой».

Виктория посмотрела на экран. Раньше она бы начала объяснять, что пока только учится. Теперь вспомнила слова Леди Вивиан про границы. И просто заблокировала его без двадцатиминутного сообщения о том, почему она так поступила. После этого Виктория сидела перед компьютером ещё почти час, когда все в доме уснули. Сообщений становилось всё больше. Кто-то спрашивал про её интересы, кто-то рассказывал о своём опыте, кто-то интересовался, нравится ли ей ДС.

Один мужчина написал довольно забавную вещь:

«У вас в анкете написано, что вы начинающая. Но фотография у вас такая, будто вы сейчас выставите мне счёт за плохое поведение».

Виктория засмеялась. Потом вдруг поймала себя на том, что ей нравится это ощущение. Не потому, что десятки мужчин вдруг начали ею восхищаться. А потому, что они видели в ней женщину. Не жену Олега, не маму Бориса и Глеба, не ту, которая помнит, где лежат запасные батарейки и кому завтра принести сменную обувь.

Просто женщину. И самое странное было в том, что теперь ей самой хотелось посмотреть на эту женщину внимательнее. Она открыла фотографии с фотосессии. На экране снова появилась та самая Виктория в чёрном платье. Уверенная, спокойная, немного лукавая. Такая, которую раньше она бы не узнала. А потом пришло новое сообщение:

«Lady V, если вы действительно хотите развиваться в фемдоме, я был бы рад пообщаться. Без давления. Только если вам самой интересно».

Виктория прочитала его дважды. И впервые не подумала, что мужчина наверняка ошибся адресатом. Она просто улыбнулась и начала печатать ответ…

Глава 10. Чего хотят мужчины.

Секретный дневник Леди V

Пароль от дневника я поставила такой, что сама с трудом запомнила. Потому что если Олег когда-нибудь найдёт этот дневник, мне придётся либо переезжать, либо объяснять ему, почему я внезапно стала Леди V и почему мне пишут мужчины, которые мечтают, чтобы я ими командовала. Хотя, если честно, я даже не уверена, что Олег сможет разобраться с паролем. Он до сих пор звонит мне из магазина и спрашивает, как выглядит майонез, который мы покупаем вот уже 10 лет подряд.

Сегодня я окончательно убедилась, что мужчины бывают очень разные. Раньше мне казалось, что я знаю мужчин. После двадцати лет знакомства с мужским населением в лице одного Олега мне казалось, что схема примерно такая: мужчина хочет есть, пить пиво, смотреть телевизор, чтобы ему не мешали и периодически приносили то, что он сам ленится взять. Оказывается, я сильно недооценивала человечество в лице других мужиков.

Всё началось с Сергея. Он написал мне первым и сразу представился сабмиссивом. Я уже знала, что это значит, благодаря Леди Вивиан, но решила не делать вид, будто я здесь профессор BDSM с дипломом в золотой рамке.

«Что именно вы ищете?»

«Госпожу. Мне нравится служить женщине, выполнять её поручения, быть полезным и получать одобрение».

Я перечитала. Потом посмотрела на Олега, который в этот момент лежал на диване и кричал из комнаты:

— Вика! А пульт где? Был же здесь!

Я снова посмотрела на сообщение. Сергей хотел служить женщине. Олег хотел, чтобы женщина служила ему. Чтобы помогла найти пульт, который наверняка лежал на полке, но ему было лень поднять свою задницу и проверить. Проще начать «Викать», как я это называла. По аналогии с «мамкать».

Вот и вся разница между двумя мужчинами, которую я успела обнаружить за последние пять минут. Я написала Сергею:

«А что значит служить женщине? Как вы это видите?»

Он объяснил. Ему нравилось получать задания, выполнять их, отчитываться в конце каждого дня, соблюдать правила. Он не обязательно хотел чего-то экстремального. Ему нравилось само ощущение, что есть женщина, чьё мнение для него важно, и он может сделать для неё что-то полезное.

Я спросила:

«А если госпожа попросит вас, например, приготовить ужин?»

«Приготовлю».

«Постирать?»

«Без проблем».

«Убраться?»

«Конечно».

Похоже, этот мужчина просто хотел заниматься домашними делами добровольно. Я даже немного завидовала. Потому что если Олег однажды сам скажет: «Вика, я сегодня пропылесошу», я сначала вызову скорую, потом полицию, а потом буду ждать появления скрытой камеры, потому что это наверняка глупый пранк.

Сергей мне понравился хотя бы своей честностью. Он не изображал из себя несчастного человека, которого нужно спасать. Наоборот, ему нравилась сама роль сабмиссива. Он хотел получать распоряжения. Мы довольно долго обсуждали границы, правила и то, что ему подходит, а что нет. Я поймала себя на мысли, что слово «границы» я за последние две недели слышала чаще, чем за предыдущие тридцать семь лет.

Вторым был Андрей. У него всё оказалось ещё интереснее.

Он написал:

«Мне нравится выполнять поручения, но я не ищу постоянного подчинения».

Я сначала решила, что он просто запутался.

Спросила:

«То есть вы сабмиссив, но не хотите постоянной ДС-динамики?»

«Да».

Вот тут я уже почувствовала себя почти специалистом с высшим БДСМ-образованием, спасибо милой Леди Вивиан.

Попросила объяснить. Оказалось, Андрею нравится именно формат, когда женщина ставит ему задачу, а он её выполняет. Это может быть бытовое поручение, какое-нибудь правило или просто заранее оговорённая игра с ролями.То есть, ему нравится структура. Я прочитала и подумала, что, возможно, такой человек был бы идеальным работником для моей семьи.

Представляю:

«Андрей, помой посуду».

«Есть, госпожа».

«Развесь бельё».

«Есть, моя леди V».

«Почему Борис опять оставил кроссовки в коридоре?»

«Разберусь, босс».

Красота.

Третий мужчина оказался особенно интересным. Его звали Михаил. Он честно написал, что его интересует финансовое подчинение. Я сначала решила, что неправильно поняла.

Спросила:

«В смысле?»

Он объяснил. Ему нравится финансовая доминация — когда женщина в рамках заранее оговорённых правил получает определённый контроль над его расходами, бюджетом или финансовыми решениями. Я сидела перед экраном и думала.

Финансовый контроль? Над мужчиной? Добровольно? Серьёзно?

Я открыла приложение банка и посмотрела на собственный баланс. Нет. Не тот я человек. Мне бы сначала самой кто-нибудь финансы проконтролировал, потому что после похода в магазин за шампунем, хлебом и порошком я иногда обнаруживаю, что потрачено больше, чем планировалось, ведь инфляция и всё такое. Поэтому я спросила Михаила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«А почему вам это нравится?»

Он объяснил довольно спокойно. Ему интересна сама динамика власти и доверия, когда женщина получает определённый контроль над финансовой частью жизни, но всё заранее обсуждается. Никакого «отдай мне все деньги, потому что я так решила». Есть рамки, лимиты, договорённости. Я подумала, что это очень похоже на нормальный семейный бюджет. Только обычно жена пытается уговорить мужа не покупать очередной набор инструментов, а здесь мужчина сам говорит: «Пожалуйста, контролируйте». Наверное, мир действительно сошёл с ума.

Четвёртый мужчина оказался моим любимым. Его звали Антон, и он написал, что ему интересны жёсткие словесные игры. Я сразу напряглась. Потому что «жёсткие словесные игры» звучали так, будто меня сейчас попросят говорить вещи, которые я даже мысленно никогда не произносила. Вообще не люблю матершину.

Я спросила:

«О чём вы?»

Он объяснил, что ему нравится, когда женщина разговаривает с ним властно, может делать замечания, устанавливать правила, использовать более жёсткий тон. Но всё это должно быть заранее оговорено. Я перечитала сообщение и подумала, что, возможно, у меня наконец появился природный талант. Потому что замечания я делать умею.

Олег может подтвердить.

Другое дело, что пока мои замечания обычно звучат так:

«Олег, пожалуйста, убери кружку».

«Олег, ты можешь не бросать носки возле кровати?»

«Олег, ну почему я опять должна искать твой телефон?»

Возможно, где-то внутри меня действительно спит домина. Просто двадцать лет брака очень хорошо её усыпляли.

Я спросила Антона:

«А если женщина не умеет быть грубой?»

Он ответил:

«Грубость не обязательна. Важна уверенность».

С каждым новым мужчиной я всё больше убеждалась: они ищут совершенно не одно и то же. Кто-то хочет служить, кому-то нравится выполнять поручения, кому-то интересен финансовый контроль, кому-то нужны словесные игры, кто-то хочет постоянной ДС-динамики, кто-то предпочитает только отдельные сессии. А кто-то хочет, чтобы женщина просто иногда принимала решения. И при этом все эти взрослые мужчины добровольно приходят на сайт и пишут женщинам: «Мне нравится подчиняться». Я раньше думала, что желание власти — это исключительно мужская история.

Мужчина должен быть главным, мужчина принимает решения, мужчина руководит, мужчина знает лучше. Так мне рассказывали всю жизнь. Олег особенно любил эту теорию. Правда, почему-то руководство страной он заменил руководством диваном. А теперь я сидела перед компьютером и читала сообщения мужчин, которые сами хотели отдать женщине часть контроля. И каждый раз находила новые варианты.

Один мужчина написал:

«Я очень много решаю на работе. Иногда мне просто хочется, чтобы дома решение принимала женщина».

Другой:

«Мне нравится, когда мне говорят, что делать. Так я могу расслабиться».

Третий:

«Я хочу заслуживать одобрение госпожи».

Четвёртый вообще написал:

«Мне нравится, когда женщина знает, чего хочет».

Я пока не очень хорошо знала, чего хочу сама. Зато мужчины почему-то уже были готовы это выяснять. Конечно, попадались и странные. Один написал мне буквально через пять минут после знакомства:

«Будешь моей контролирующей мамой? Покормишь меня грудью?».

Я посмотрела на экран вылезшими на лоб глазами. Заблокировала. Леди Вивиан говорила, что умение сказать «нет» — тоже часть доминации. Кажется, этот практический навык я уже освоила.

Чем больше я узнавала о сабмиссивах, тем меньше они походили на людей, которые просто хотят, чтобы ими командовали. У каждого были свои желания, свои границы и свои представления о том, что для него интересно. Они могли быть начальниками, бизнесменами, мужьями, отцами, обычными парнями. В жизни они вполне могли выглядеть как тот самый мужчина, который утром спорит с продавцом из-за цены на кофе, а вечером заходит на сайт и пишет женщине, что хочет, чтобы она распоряжалась им. Мир оказался гораздо интереснее, чем я думала.

Я закрыла ноутбук и пошла на кухню. Олег сидел за столом.

— Вика, принеси мне воды.

Я остановилась и посмотрела на него. Потом на стакан, который стоял прямо перед его рукой.

— Она у тебя перед носом.

Олег посмотрел на стакан, потом на меня.

— А. Да.

И сам взял его. Я вернулась в комнату, села за ноутбук и открыла свой секретный дневник. Кажется, обучение идёт неплохо. Пока, правда, без плётки. Зато муж уже начал самостоятельно брать воду. Для первого результата, я считаю, вполне прилично.

Глава 11. Готовь и убирайся, мой жалкий муж.

После нескольких встреч Виктория начала наконец разбираться в себе, а не в том, какой должна быть настоящая госпожа.

Поначалу она слишком много об этом думала. Ей казалось, что домина обязательно должна выглядеть определённым образом, говорить особым голосом и вообще производить впечатление женщины, которая может одним взглядом заставить взрослого мужчину вспомнить все его жизненные ошибки, включая ту, когда он в девятом классе списал контрольную по алгебре.

Леди Вивиан быстро избавила её от этих представлений.

— Тебе не нужно играть роль, — объясняла она. — Тебе нужно понять, что именно тебе самой нравится.

Виктория привыкла столько лет думать о том, что нравится детям, что любит Олег, что купить на ужин, что приготовить свекрови, что надеть, чтобы муж не ворчал, что совершенно не понимала, что ответить на простой вопрос: «А чего хочешь ты?»

Постепенно ответ начал складываться. Ей нравился контроль. Не тот контроль, когда человек боится или вынужден подчиняться, а договорённая игра, в которой мужчина сам отдаёт ей право руководить. Ей нравилось, когда правила заранее обсуждались, когда человек внимательно слушал, выполнял поставленное условие и не пытался каждые пять минут перетянуть одеяло на себя. Особенно ей нравилась физическая строгость. Виктория неожиданно для себя обнаружила, что чувствует себя намного увереннее, когда может быть требовательной и жёсткой в рамках заранее оговорённых границ. Ей нравилось задавать темп, определять правила сессии, требовать дисциплины и видеть, как мужчина действительно старается выполнить то, о чём они договорились.

При этом никакого желания стать жестокой у неё не появилось. Наоборот, чем больше она узнавала о BDSM, тем лучше понимала, насколько там всё держится на согласии, доверии и границах. Просто ей нравилось быть сверху. В самом обычном смысле этого выражения, хотя иногда Виктория сама себе напоминала, что раньше всю жизнь была снизу, причём не в BDSM-смысле, а возле стиральной машины. Она становилась увереннее.

Это постепенно начало проявляться и в повседневной жизни. Олег заметил перемены в тот вечер, когда домой должна была приехать его мать. Обычно приезд свекрови превращал Викторию в человека, который способен одновременно готовить, пылесосить, менять постельное бельё, отвечать на сообщения в школьном чате и искать тапочки для гостя. Свекровь Олега была женщиной хорошей, но с тем редким талантом замечать всё, что другие предпочитали не замечать.

Пыль на шкафу, немытая раковина, полотенце висело не тем концом… И начинались нотации… Поэтому Виктория всегда начинала готовиться к её приезду за день.

В этот раз Олег сообщил о визите совершенно буднично.

— Мама завтра вечером приедет.

Виктория продолжала листать телефон.

— Хорошо, рада буду увидеться и поболтать с твоей мамой.

— Надо будет дома порядок навести.

— Ну раз надо, так наведи.

Олег сначала даже не понял.

— Что? В каком смысле?

— Порядок наведи. Ну…уборка. Это когда полы моют, чистят сантехнику, пыль протирают…

Он усмехнулся.

— Я вообще-то тебе сказал. Ты у нас в доме главная по этим делам.

Виктория подняла глаза.

— Олежка, я устала за неделю. Убираться не буду. Сам убери, если тебе надо.

Олег посмотрел на неё так, будто она неожиданно заговорила на китайском.

— Мама приезжает, надо приготовить курочку твою любимую с картошечкой запечённой, чтоб дома было чисто.

— Приготовь.

— Вика, ты чего? Ты прикалываешься надо мной так?

Она пожала плечами.

— Ничего. Просто мама твоя, квартира наша, так что можем подготовиться вместе.

— Я в смысле тоже должен у плиты стоять? Это, знаешь ли, бабские дела.

— Ничего, пися не отсохнет, милый.

Олег распахнул глаза и покрутил пальцем у виска, а потом волна ярости вдруг накрыла его с головой. Вика ещё и шутит пошленько. Обычно после сообщения о приезде матери Виктория уже составляла в голове список: салат, курица, картошка, пирог, чистое бельё, ванная, кухня, пыль, мусор, продукты, цветы, полотенца.

Теперь она сидела совершенно спокойно и продолжала что-то смотреть в телефоне, Олега это просто выбесило.

— А ты что будешь делать? — спросил он.

— Ну я же тебе говорю, что устала за неделю. Хочу сегодня вечером полежать на диване, буду залипать в телефон. Потом наверное в горячей ванне полежу.

Олег решил, что жена просто капризничает. Может у неё месячные или голова болит. Чёрт их знает, эти бабские закидоны. Он ещё не знал, насколько серьёзно она решила проверить новую систему. На следующий день к пяти часам вечера квартира выглядела ровно так же, как утром. На кухне стояла немытая сковорода после завтрака, в прихожей валялись кроссовки детей, на диване лежал плед, на полу стояли пустые банки из-под пива и упаковка из-под чипсов, в ванной возле раковины обнаружилась куча вещей, которую Виктория обычно разбирала автоматически.

Олег пришёл с работы и сразу понял, что что-то не так. Он прошёл по квартире, заглянул на кухню, потом в гостиную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вика.

— Да?

— А ты что делаешь?

— Книгу читаю. Такая интересная, новый автор пишет в жанре young adult. Реально оторваться не могу, хочешь расскажу сюжет?

— Мама через два часа будет.

— Я помню, что твоя мама приедет, опять же напоминаю, что не против поболтать с ней.

— А дома бардак, Вик...

Он замолчал. Потому что дом превратился в свалку, а всего-то женщина один день ничего не делала и ни за кем не убиралась.

— Дома бардак, — повторил с грустным лицом Олег.

— Есть немного, но мне не мешает. А тебе?

— Вик, скажи честно, это пранк какой-то? Ты меня за дурака держишь? Убираться кто будет? Готовить? Я думал, ты вчера отдохнёшь и сегодня всё сделаешь!

Виктория посмотрела на него поверх книги.

— Нет, не хочу. Я ещё не отдохнула как следует, да и книга интересная. Позовёшь, когда мама придёт и еда будет готова.

Олег постоял ещё немного.

— Ты серьёзно?

— Да, милый. Серьёзно.

Олег глубоко вздохнул.

— Ладно. Что делать?

Виктория закрыла книгу.

— Тебе список дел нужен?

— Ну да.

— Это конечно тоже меня утомит, лучше б ты сам всё сделал. Но так уж и быть, записывай.

Олег достал телефон.

— Нужно пропылесосить квартиру, вымыть полы, убрать и почистить сантехнику в ванной, разобрать прихожую, обувь всю составь, поменяй постельное бельё и полотенца, сходи за продуктами и приготовь ужин.

Олег перестал печатать. Впервые за много лет брака Вика видела в его глазах выражение, которого не видела никогда раньше.

— Всё?

— Нет. Ещё хорошо бы мусор вынести.

— А ты что будешь делать?

— Я могу заняться детьми и своими делами, там в книжке 100 страниц всего до концовки.

— То есть я должен всё это сделать?

— Нет. Я же тебя люблю, котик. Мы можем поделить.

Олег заметно оживился.

— Вот. Уже лучше. А то хватит этих твоих приколов.

— Ты пылесосишь и моешь полы. Я приготовлю ужин.

— Отлично, давай так!

— Когда-нибудь.

Олег нахмурился.

— В смысле?

— Ну вот сказала тебе и передумала сразу, не тот вайб.

Он несколько секунд молча смотрел на жену.

— Вика, мама приедет через два часа.

— Вместо того, чтоб болтать, шёл бы ты, Олежа, делать. За час успеешь убраться, ещё за час - курочку запечь. Не забудь замариновать в майонезе сначала, а то корочки не будет.

В этот момент в комнату вошёл Борис.

— Мам, а что на ужин?

— Спроси у своего папочки.

Олег посмотрел на сына.

— А чё сразу папочка?

Глеб выглянул из коридора.

— Потому что мама сказала, что устала.

Олег посмотрел на двух сыновей, потом на Викторию.

— Вы все сегодня против меня?

Олег ушёл на кухню, напоследок кинув на Викторию драматический взгляд и выражение лица со съехавшей губой. Через пять минут оттуда раздался шум, потом со скрипом открылась дверца холодильника, потом снова закрылась.

— Вик!

— Что?

— А где мясо?

— В морозилке.

— Где?

— В морозилке.

— Я открыл, там нет.

Виктория поднялась с дивана и пошла на кухню.

— Потому что ты открыл холодильник.

Она открыла нижнюю морозильную камеру.

— Вот морозилка, Олеж.

Олег посмотрел на пакет.

— А почему оно такоё твёрдое?

Виктория медленно повернула к нему голову.

— Потому что это морозилка.

Борис прыснул со смеху.

— Пап, а ты раньше знал, где она?

Мальчики ушли, продолжая хихикать. Олег достал мясо. Потом обнаружил, что не знает, что с ним делать.

— Вика, а это как готовить?

— Погугли, Олег. Я в ванную, не тыркай меня по-каждому поводу, пожалуйста.

— В смысле? А как я должен делать, если я не знаю. Ты у нас в этом всём разбираешься вообще-то!

— Ты же мужчина.

Олег посмотрел на неё с подозрением.

— Ты издеваешься?

— Да так, немного шуткую, настроение хорошее, знаешь ли.

Через сорок минут на кухне кипела деятельность. Олег успел пропылесосить гостиную, но зацепил провод от зарядки, уронил подушку, дважды спросил, где лежит тряпка для пола, и один раз очень громко заявил, что пылесос «вообще-то какой-то неудобный и тяжёлый».

Виктория всё это время лежала в ванной с книгой и наслаждалась тёплой пеной.

Внутри у неё вовсю громыхала битва. Потому что по привычке ей хотелось пойти и быстро сделать всё самой. Она понимала, что Олег неправильно складывает бельё, что он моет пол без Мистера Проппера, просто водой, что, судя по звукам, мешок у пылесоса пора чистить, а мясо на сковороде подозрительно пахнет палёным.

Раньше она бы не выдержала. Встала бы, забрала бы тряпку, перевернула мясо, поставила бы стирку, потом ещё раз всё перепроверила бы перед приходом свекрови.

Но сегодня Виктория силой воли останавливала себя и пыталась одолеть чувство вины, привитое ей годами. И впервые обнаружила, что мир не рухнул, когда мужик взял на себя хозяйство. Да, он сделал всё хреново, но сделал.

Когда раздался звонок в дверь, Олег стоял посреди кухни в старой футболке, с полотенцем через плечо и с таким видом, будто только что пережил небольшой военный конфликт.мОн посмотрел на Викторию.

— Ты хотя бы сейчас поможешь?

Она улыбнулась. Свекровь вошла в квартиру, сняла пальто и огляделась.

— Ой, Олег, ты что это, сам всё приготовил?

— Ну... да.

Она удивлённо посмотрела на сына. Потом на Викторию.

— А жена тебе на что?

— Вика сегодня отдыхает, — неожиданно ответил Олег.

Виктория была в шоке. Похоже, урок потихоньку усвоился. После ужина Олег всё-таки попытался тихо подсунуть Виктории тарелку.

— Помоешь?

Она посмотрела на него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сегодня твоя очередь.

Олег тяжело вздохнул.

— Мы теперь по очереди посуду мыть будем?

И понёс тарелку к раковине. Виктория посмотрела ему вслед и подумала, что игра наконец началась…

Глава 12. Олежка надувает щёчки.

Олег заметил перемены не в тот момент, когда Виктория стала чаще краситься или начала куда-то уходить по вечерам. Сначала он вообще не обращал на это особого внимания, потому что у него была работа, футбол, телефон, собственные дела и огромное количество очень важных размышлений о том, почему в холодильнике сегодня нет той самой колбасы, которую он любит.

Насторожился он позже, когда обнаружил, что привычные слова перестали действовать. Раньше всё было просто. Олег что-нибудь просил, Виктория делала. Если он говорил, что ему не нравится её одежда, она переодевалась. Если замечал, что дома беспорядок, достаточно было выразительно посмотреть в сторону кухни, и через некоторое время там начиналось движение. Если ему хотелось ужинать не тем, что было приготовлено, а чем-нибудь другим, Виктория могла снова встать к плите, даже если только что села.

Теперь всё происходило как-то неправильно. То есть, для него, Олега, неправильно. Для Виктории, наоборот, жизнь постепенно становилась подозрительно удобной. В одно субботнее утро Олег обнаружил жену за завтраком. Она сидела с чашкой кофе и читала что-то в телефоне, пока Борис и Глеб спорили между собой, кому достался последний кусок сыра.

— Вик, сделай мне кофе, — сказал Олег, заходя на кухню.

Она спокойно посмотрела на него.

— Кофе в кофемашине.

Олег постоял.

— Я попросил тебя сделать.

— А я тебе сказала, где твой кофе. Иди и делай.

Он даже не сразу понял, что произошло. В его представлении просьба должна была заканчиваться тем, что женщина вставала, делала нужное и возвращалась. А тут между просьбой и результатом неожиданно обнаружилось какое-то новое звено под названием «сам». Олег сделал себе кофе и сел. Не хватало ему снова такого же феминистического приступа, как неделю назад, перед приходом мамы. Через пару минут он всё-таки не выдержал.

— Ты стала какая-то странная.

Виктория подняла глаза от телефона.

— В каком смысле?

— Раньше ты всё по дому делала и меня не просила.

— Удобно было, да, Олежка?

Олег нахмурился, но спорить не стал. Ему вообще последнее время стало сложно спорить с женой, потому что она больше не устраивала привычных истерик и не орала. Раньше он мог сказать что-нибудь вроде «тебе лишь бы поспорить», после чего Виктория начинала доказывать, что она не спорит, а просто пытается объяснить свою точку зрения. Через пять минут они уже обсуждали совершенно другое, а в конце она всё равно шла делать то, что он хотел. Теперь разговор заканчивался слишком быстро. А теперь что?Никаких ссор, никаких слёз. Никакого длинного семейного совета на тему того, почему Олег опять чем-то недоволен. Его это бесило гораздо сильнее, чем если бы она начала кричать.

Особенно сильно Олег почувствовал это вечером, когда Виктория собралась встретиться с подругами. Она стояла перед зеркалом, поправляла волосы и выбирала между двумя помадами, а Олег наблюдал за ней с дивана.

— Ты опять куда-то собралась?

— С девочками выпить хочу.

— Прямо так в бар пить пойдётё, а до скольки?

— Не знаю, часов до десяти.

Олег немного помолчал, а потом сказал:

— Мне не нравится, что ты так часто стала куда-то ходить.

Виктория повернулась к нему.

— Я тебя услышала, милый.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать?

Олег явно хотел услышать что-то привычное. Например, что она больше никуда не пойдёт, потому что мужу не нравится. Но Виктория просто стояла перед зеркалом и спокойно ждала.

— Раньше ты хотя бы спрашивала, можно тебе или нет.

Она даже удивилась.

— Олег, я не спрашивала. Я уточняла.

— Когда спрашиваешь, можно ли, ты ждёшь разрешения. А когда сообщаешь, куда идёшь, ты просто ставишь человека в известность.

Олег посмотрел на неё так, будто ему только что сообщили совершенно новую информацию о браке, хотя они прожили вместе много лет.

— И ты теперь будешь сама решать?

— Я и раньше могла сама решать.

— Но не решала, я всегда у нас главный был.

— Теперь передумала. Бесит?

Олег не нашёлся, что ответить. Виктория нанесла помаду, посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна результатом.

— Я пошла.

— А ужин?

— В холодильнике есть еда, если глаза откроете.

— А детям? Или на них тебе теперь тоже всё равно?

— Борис с Глебом знают, где кухня, холодильник и микроволновка. Они уже десять лет живут в этом доме. Лапшу бп заварят в крайнем случае.

— Очень смешно.

— Я старалась, рада, что развеселила.

Она взяла сумочку и ушла. Олег ещё некоторое время сидел на диване, недовольно глядя на дверь. Чуть позже она позвонила из бара, где весело гудела музыка и слышался звон бокалов:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я с девочками за город, — сказала она. — К Лене, она домик на сутки сняла для нас. Вернусь в воскресенье.

— А дети? Вик, у них в субботу сборы в 6 утра.

— Будильник на пять поставить не забудь. Дети остаются с тобой.

Олег сначала даже рассмеялся, потому что решил, что она шутит. Конечно, это пранк такой. У его жены и раньше бывали игривые настроения.

— Вика, ты серьёзно? Просто берёшь и уезжаешь и всё на мне?

— А что такого? Ты же мужчина, отец. Не бытовой инвалид, Олеж. Ножки есть, ручки есть. Справишься, я в тебя верю. Ты звони если что, правда там плохо ловит.

Олег положил трубку и сердито засопел. Он женился не для того, чтоб жена вечно ходила на гульки и развлекалась.

Из комнаты выглянул Борис.

— Пап, а мама когда придёт?

— Она с подружками за город поехала, сынок. В воскресенье вернётся.

— А кто нас будет кормить?

Олег посмотрел на него, потом на Глеба, который уже стоял рядом и тоже ждал ответа.

— Я.

Они переглянулись и захихикали. Очень смешно. А что собственно такого делает Вика, что не смог бы он, Олег? Перед приходом мамы трудновато конечно было, но там всё сразу делать надо было, а тут… Отдохнут с пацанами, как мужики, вместе побудут, может и хорошо… А эта. Что-то она забыла про свои бабские обязанности, как приедет, надо будет разговаривать серьёзно.

Вечер пятница начался. Первые пару часов Олег даже держался молодцом. Отвёз мальчиков по делам, забрал продукты, приготовил ужин. Потом отвёз их на секции, дождался, пока они закончат, снова отвёз домой. В промежутках между всем этим успел убрать кухню, потому что после его собственного ужина она выглядела так, будто там готовили не макароны, а проводили испытания на выживание. Потом Олег зашёл в ванную и обнаружил вонючий кошачий лоток. Он не знал, как Вика умудрялась делать это так быстро и незаметно, но раньше вообще не задумывался о существовании этого предмета, пока не завоняло мочой. Олег лоток убрал, но при этом чувствовал себя униженным, ведь его от вонищи чуть не вывернуло. Потом вымыл руки три раза для проформы. Потом обнаружил, что кошка разнесла наполнитель по коридору, убрал и это. После этого прилёг на диван. Дома было тихо и спокойно, сыновья что-то делали в своей комнате и он решил выпить пива. Всего одну банку. Больше для вкуса к ужину. Пиво он выпил, но когда доставал вторую банку и нёс в зал, умудрился опрокинуть и пролить её прямо на пол. В этот момент Олежа понял, что Вика не просто так иногда ходила по дому с тряпкой и вымыл пол. Потом пошёл в комнату мальчиков проверить, что они там делают. Там его ждало настоящее испытание. Олег открыл дверь и долго молчал, побелев как полотно.

Комната выглядела так, будто Борис и Глеб решили построить космический корабль, но финансирование проекта неожиданно закончилось, поэтому пришлось использовать картонные коробки, скотч, клей и всё, что нашлось в доме. На полу лежали куски картона, на кровати — какие-то детали, на столе — ножницы на шкафу — куски скотча, некоторые из них были обмотаны везде по поверхности шкафа. На стене я обнаружились следы клея, будто пацаны брызгали его на стену, как художник краски. Олег закрыл глаза и как заорёт! Убирать это народное творчество ему пришлось пару часов, а наказанные им мальчишки больше мешали, чем помогали. Когда Глеб наступил в ведро клея ПВА и опрокинул его на пол, Олег понял, что он всё.

Молча он пошёл в зал и рухнул на диван, взял телефон и машинально открыл Инстаграм. И тут увидел первую сториз Вики. На экране она сидела в огромном чане под открытым небом. Вокруг неё были её подружки из школы, хоть Олег и не помнил, чтоб она с кем-то общалась в последнее время.

Но похоже, вместе им было хорошо. Все смеялись. У Вики в руках бокал, волосы собраны наверх, а лицо такое довольное, что губа Олега моментально съехала вбок и он обиделся.

Половина девятого.Олег в это время только что закончил оттирать клей от пола. Вика сидит в горячем чане. Олег обиженно пролистал ленту сториз дальше. Следующая была снята в лесу. Девочки шли по дорожке, Вика смеялась и снимала деревья, потом они зачем-то начали петь про “выйду ночью в поле с конём”. Олег остервенело смотрел на экран. Следующая сториз была из караоке. Вика стояла у микрофона и пела какую-то песню, которую он не знал. Причём пела с таким выражением лица, будто всю жизнь только этим и занималась. Под видео девочки написали что-то вроде: «поднять щиты за королеву».

Олег фыркнул. Королева. А он сегодня два раза вытирал кошачий лоток и собирал с пола клей. А она королева. Он пролистал дальше. И тут появилась сториз, от которой Олежка чуть не подавился чаем (пиво кончилось, а в магазин идти сил уже не было). На видео девочки сидели за столом.

Вдруг кто-то сказал:

— Девочки, кажется, к нам полиция приехала!

Все начали притворно бояться. Через несколько секунд в комнату вошёл мужчина в форме. Олег выпрямился на диване. Какой позор, теперь жену из ментовки вытаскивать. Что скажет мама? Тем временем сториз Вики публиковались дальше и там мужчина снял фуражку. Тут Олег понял, что это не полиция, точнее, не настоящая полиция. Это был стриптизёр. Он во все глаза уставился на экран. Смазливый юнец-триптизёр что-то там изображал, девочки визжали от смеха, а Вика закрыла лицо руками, смущаясь. Потом она всё-таки выглянула между пальцами и тоже рассмеялась, покраснев от удовольствия, глядя на юное накачанное тело. Олег лавно не видел её такой...счастливой?

В это же время Борис вышел из комнаты.

— Пап, а можно завтра к Ване?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я устал. Не повезу тебя.

Глеб появился следом.

— Пап, а завтра можно пиццу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я уже купил пельмени.

— А мама нам обычно заказывает в выходные.

— Вот у мамы своей и попросите, если домой явиться соизволит.

Мальчики переглянулись и виновато ушли сидеть в планшетах. Вика выложила новую сториз. Она сидела возле костра, закутавшись в плед. Волосы растрёпаны, щёки красные от выпитого вина. Она смеялась вместе с девочками. И выглядела так, как не выглядела дома уже очень давно. Лёгкой, свободной, довольной.

Олег вдруг вспомнил, как она раньше собиралась куда-нибудь и десять раз спрашивала его, нормально ли выглядит. Как называл её Зачуханкой, потому что не думал, что она может быть такой.

Теперь она вообще ничего у него не спрашивала. Олег сидел среди подушек, игрушек, коробок и детских носков, которые каким-то чудом умудрились оказаться даже под диваном. Его начало злить уже не то, что она отдыхала, его начало злить, что ей, похоже, было хорошо без него. Именно вне семьи его обтрепайка-жена вдруг стала той, на кого Олег частенько любил положить глаз. Это получается, у него будет либо любовница, либо жена? А как же он, Олег? Разве не перед ним она клялась быть верной женой, не о нём обещала заботиться? Почему она просто не может быть дома такой же весёлой, как с этими своими подругами? Потом Олег почувствовал, что его бросили и предали.

Ну конечно, любую от забот освободи и она повеселеет. А вот настоящая женщина должна быть королевой в обществе, хозяйкой на кухне и этой самой…ну, вы поняли… в постели. И Олег решил окончательно обиделся на то, что Вика не может делать всё и сразу. А могла бы и постараться. Жена ж всё-таки…

Глава 13. МЖМ: Мужчина. Женщина. Мужчина.

Дневник Виктории

Иногда я думаю, что жизнь специально подбрасывает мне определённых людей, чтобы я не расслаблялась. Когда я только начинала знакомиться с мужчинами на тематическом сайте, мне казалось, что я уже ничему не удивлюсь. После нескольких первых переписок я поняла, что мужчины бывают очень разными, и далеко не каждый человек, который пишет «Госпожа, хочу служить», действительно понимает, что именно он написал и зачем.

Некоторые, судя по всему, просто увидели красивую фотографию женщины в чёрном платье и решили, что это подходящий момент рассказать ей все свои фантазии, начиная с тех, которые она просила не рассказывать, и заканчивая теми, которые вообще не имели отношения к разговору. Поэтому к новым знакомствам я стала относиться спокойнее.

Именно поэтому появление Михаила меня немного выбило из колеи.

Началось всё совершенно обычно. Он написал мне вечером, представился и сразу предупредил, что предпочитает сначала нормально познакомиться, а уже потом обсуждать всё что связано с БДСМ-сессиями.

Я даже перечитала сообщение дважды. Потому что обычно всё происходило наоборот. Человек мог написать мне три страницы о том, как сильно он хочет подчиняться, но при этом забыть спросить, как меня зовут, да ещё и фотографию своих интимных мест скинуть в разных ракурсах, будто после этого я должна была захлопать в ладоши от восторга.

Михаил же написал:

«Добрый вечер, Виктория. Если вы не против, я хотел бы сначала просто пообщаться. Мне кажется, довольно странным начинать знакомство с требований и фантазий, не понимая, кто находится по другую сторону экрана. Не желаете выпить вина и где-нибудь поболтать?».

Мы разговорились, договариваясь о времени и месте. И первое, что я заметила, — он очень хорошо говорил. Не в смысле «ой, какой умный мужик, у меня началась овуляция», а просто приятно и спокойно. Он не пытался казаться умнее меня, не сыпал непонятными словами и не изображал из себя профессора БДСМ-наук. Он просто был воспитанным человеком, интеллигентным, что называется. Позже я узнала, что Михаил работает в сфере, где постоянно приходится общаться с людьми, много читает, любит старые фильмы и вполне способен провести вечер за хорошим вином и разговором о литературе, не заглядывая каждые две минуты в телефон. После Олега последнее обстоятельство вообще показалось мне фантастикой. Самое забавное, что на фотографиях Михаил выглядел совершенно не как мужчина, которого я представляла своим сабом.

Он был высоким, широкоплечим, хорошо сложенным, с тёмными волосами и очень спокойным, даже будто немного «под кайфом» взглядом. Не мальчик, который прячется за ником и пишет «Госпожа, отшлёпай меня, я сегодня был плохим мальчиком», а мужчина, который вполне способен самостоятельно решить любой бытовой вопрос, вызвать мастера, оплатить счёт, выбрать хороший ресторан и ещё уточнить, не забыла ли ты взять с собой пальто.

Я даже спросила его:

«Вы уверены, что правильно выбрали сайт?»

Он ответил:

«Более чем, я понимаю, где нахожусь. Знаете, я в этом плане всегда в поиске новых знакомств. Никак не могу найти свою, ту самую, с кем характерами и умами сойдёмся».

А потом добавил:

«То, что мне нравится подчиняться женщине, не означает, что я не умею быть самостоятельным мужчиной».

Мне почему-то раньше казалось, что если мужчина хочет подчиняться, то он обязательно должен быть слабым, неуверенным или каким-нибудь несчастным человеком, которого в детстве не пустили первым к качелям, а если судить по некоторым. то им потом ещё и прилетело этими качелями по лбу. А Михаил совершенно не производил такого впечатления. Он выглядел человеком, который привык отвечать за себя, и от этого его признание казалось ещё более странным.

Мы встретились в небольшом кафе. Я пришла раньше и успела два раза посмотреть на себя в зеркало. Потом поймала себя на этой привычке и чуть не рассмеялась. Раньше я могла десять раз проверить, не торчит ли где-нибудь живот и не слишком ли заметны мои складочки. Теперь смотрела на себя иначе. Я всё ещё замечала недостатки, конечно. Я же женщина, а не робот без эмоций. Но я уже не считала их причиной для того, чтобы прятаться.

Михаил пришёл вовремя. И выглядел ещё лучше, чем на фотографиях, чертяка. Я даже немного растерялась. Потому что одно дело переписываться с красивым мужиком, который красиво формулирует мысли, и совсем другое — сидеть напротив этого красавчика за столом и понимать, что он тебе действительно нравится. Он был очень внимательным собеседником. Не перебивал, не переводил разговор на себя и не пытался каждую мою фразу превратить в повод для двусмысленной шутки ниже пояса. Когда я рассказывала о своей жизни, он слушал. И я вдруг поняла, насколько сильно от этого отвыкла.

Олег так-то тоже иногда слушал. Правда, чаще всего это выглядело так: я говорю, а он в этот момент смотрит телевизор и время от времени произносит «угу». Возможно, это была его версия многозадачности. Он даже не смотрел на меня в этот момент.

С Михаилом всё было иначе. Он задавал вопросы и действительно запоминал ответы, а потом развивал их в другие темы. Когда я рассказала ему про детей, он спросил, а похожи ли близнецы характерами. Когда я упомянула работу, поинтересовался, нравится ли мне то, чем я занимаюсь. И ни разу не спросил, почему я не приготовила мужу ужин.

В какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Вы сейчас смеётесь надо мной? — спросил Михаил.

— Нет. Просто мне хорошо. Вы совсем не похожи на мужчину, которого я ожидала здесь встретить.

Он улыбнулся.

— А какого мужчину вы ожидали?

Я задумалась.

— Не знаю. Наверное, менее... такого.

— Какого «такого»?

— Адекватного. Это тематический сайт, туда всякие захаживают, знаете ли.

Он тихо рассмеялся.

— Домины мне часто говорят, что я не похож на человека, который любит подчиняться.

— Потому что вы действительно не похожи, ну не тот менталитет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А почему, по-вашему, уверенный и самодостаточный мужчина не может добровольно отдать женщине контроль?

Я посмотрела на него. Он не говорил о подчинении, как о своей слабости. Для него это было осознанным выбором. Он объяснил, что ему нравится, когда женщина принимает решения в рамках заранее оговорённых правил, когда он может полностью довериться ей и перестать на какое-то время быть тем человеком, который всё контролирует.

— В обычной жизни мне достаточно ответственности, — сказал он. — Я постоянно принимаю решения. Работа, люди, деньги, обязательства. Поэтому мне нравится пространство, где я могу добровольно отказаться от части контроля. Это меня расслабляет, заземляет, по сути так я и отдыхаю.

Я слушала его и думала о том, насколько это отличается от Олега. Мой муж постоянно говорил о мужской силе. О том, что мужчина должен быть главным. О том, что женщина должна делать вообще всё по дому и с детьми. Однако при этом спокойно мог позвать меня из другой комнаты, чтобы я принесла ему зарядку, которая лежала у него под рукой, просто потому что ей лень и зачем вообще иначе жена нужна.

А Михаил, который выглядел так, будто способен самостоятельно управиться с половиной моего дома, совершенно спокойно говорил о том, что ему нравится подчиняться женщине, ему нравится терпеть от неё боль и унижения. Михаил любил плётку.

Это противоречие почему-то оказалось для меня очень привлекательным. Меня реально слегка возбудила мысль о том, что этот мужчиина, эта громадина, этот сильный мира сего, опустится передо мной на колени.

Я спросила:

— А вам действительно нравится, когда женщина вами командует?

— Если она умеет командовать, — ответил он.

— А если не умеет?

— Тогда я буду очень вежливо страдать и мы закончим наши отношения.

Я рассмеялась.

— То есть вы привередливый саб?

— Скорее требовательный, у меня своё видение доминации.

— Какая наглость.

— Я предупреждал, что я странный.

Я вдруг поняла, что мне с ним легко и весело, нет этой вот неловкости, зажатости. Он располагал к себе. Не было ощущения, что я должна срочно становиться какой-то особенной Викторией, надевать маску строгой госпожи и вспоминать все правила, которым учила меня Леди Вивиан.

Михаилу не нужна была женщина, которая изображает из себя кого-то другого. Ему была интересна я. Настоящая. Со всеми моими сомнениями, неидеальной фигурой, детьми, семейными проблемами и этим совершенно новым увлечением, в котором я сама ещё многого не понимала. Он реально мной заинтересовался, увидел во мне что-то. Это окрылило меня как женщину.

Когда мы прощались, Михаил спросил:

— Я могу написать вам завтра?

Я хотела ответить что-нибудь красивое и загадочное.

Вместо этого просто сказала:

— Конечно, пишите.

Потом шла домой и ругала себя за то, что улыбаюсь. Потому что мне нравился мужчина. Михаил Очень. Ну и что я за дурочка, веду себя как глупый подросток. И дело было даже не в том, что он был привлекательным физически. Хотя, чего уж там, привлекательным он был настолько, что я несколько раз ловила себя на совершенно неприличной мысли: «Вот такого бы Олегу в качестве наглядного пособия по мужской внешности». Мне даже неловко было сидеть рядом с ним, хоть моя самооценка уже не была на нуле.

Нет, дело было в другом. Рядом с Михаилом я впервые увидела мужчину, который не считал, что сила обязательно должна означать власть над женщиной. Он сам был сильным, ему не надо было ничего доказывать. Именно поэтому мог позволить себе добровольно отдать женщине контроль.

Я пока не знаю, что из этого получится. Но я хочу узнать моего Мистера М…

Глава 14. Альфач на поводке

Дневник Виктории

После знакомства с Михаилом я ещё несколько дней пыталась разобраться, почему он так сильно меня заинтересовал. Вроде бы ничего особенного не произошло: мы просто разговаривали, потом встретились в кафе, потом договорились увидеться ещё раз. Никаких драматических признаний, падений в обморок и прочих признаков большой любви, которые любят показывать в кино. Но я всё чаще ловила себя на том, что вспоминаю наши разговоры и улыбаюсь, как дурочка.

В основном меня занимало одно противоречие. Я привыкла считать, что мужчина, который хочет подчиняться женщине, должен быть каким-то особенным типом мужчины. Не обязательно слабым, конечно, но уж точно не таким, как Михаил.

Он был уверенным, спокойным и очень собранным человеком. Даже в кафе умудрялся выглядеть так, будто точно знает, зачем пришёл, что будет заказывать и куда поедет после ужина. При этом в нём не было ни капли показной важности. Он не говорил громко, не пытался перетянуть разговор на себя и не демонстрировал окружающим, какой он замечательный, никогда не хамил никому из обслуживающего персонала.

На вторую встречу он приехал раньше меня и уже успел поговорить с официантом.

— Вы опять раньше, — сказала я, садясь напротив.

— Есть такая дурная привычка. Не люблю заставлять людей ждать.

— После моего опыта общения с мужчинами я начинаю подозревать, что это редкое заболевание.

Михаил рассмеялся.

— Постараюсь вас не разочаровать.

Он открыл меню и спокойно спросил, что я буду есть. Потом предложил несколько блюд, рассказал, что пробовал здесь раньше, и заказал вино. Всё это происходило совершенно естественно, без демонстрации мужской заботы в стиле «смотрите, я умею быть кавалером». Он просто был внимательным человеком, и, наверное, именно поэтому мне это понравилось.

Я наблюдала за ним несколько минут, а потом всё-таки не выдержала:

— Михаил, вы точно сабмиссив?

Он поднял глаза от меню и улыбнулся.

— Мы снова к этому вернулись?

— А как же иначе? Вы совершенно не похожи на человека, которого я представляла, когда впервые узнала, что вам нравится подчиняться женщине.

— А каким вы меня представляли?

— Не знаю. Наверное, менее самостоятельным.

— Почему?

Я задумалась.

— Потому что у меня в голове почему-то не складывалось, что мужчина может быть уверенным в себе и при этом хотеть подчиняться.

— А я не вижу здесь противоречия.

Он говорил совершенно спокойно, словно речь шла о чём-то очевидном.

— Я привык сам решать свои проблемы, отвечать за работу, заниматься финансовыми вопросами, организовывать поездки и всё остальное, что приходится делать взрослому человеку. Мне нравится быть самостоятельным. Но это не значит, что я хочу постоянно контролировать другого человека.

Я посмотрела на него внимательнее.

— То есть вам нравится подчиняться не потому, что вы не можете решать сами?

— Совершенно верно. Если мне понадобится принять решение, я его приму. А если я добровольно отдаю женщине право принимать решения в определённых обстоятельствах, это уже мой выбор.

Реально? Такие мужчины правда бывают? Я впервые увидела разницу между человеком, который действительно не способен за себя постоять, и человеком, который вполне способен, но сознательно выбирает другую роль.

Михаил тем временем продолжал спокойно рассказывать о своей жизни.

Оказалось, он сам занимается домашними делами, готовит, покупает продукты и не считает подвигом загрузить стиральную машину. Если дома нужно что-нибудь починить, он либо чинит сам, либо вызывает специалиста. Если женщина устала, он не воспринимает её усталость как личное оскорбление и не ждёт, когда она всё равно встанет и приготовит ему ужин.

Я даже засмеялась.

— Вы сейчас специально пытаетесь произвести на меня впечатление?

— Нет. Разве у адекватных людей это не в порядке вещей?

— Вы даже не представляете, какая это редкость.

— Не представляю, как можно жить иначе. Рабство у нас запрещено, вроде бы.

После Олега мне казалось удивительным, что мужчина способен самостоятельно обнаружить грязную чашку и сделать с ней что-нибудь без предварительного семейного совета. Олег мог лежать на диване и спрашивать, где его носки, когда шкаф с носками находился буквально в двух метрах от него. Причём если я отвечала, что они в шкафу, он мог уточнить, в каком именно ящике, будто речь шла о поисках клада.

Михаил же совершенно спокойно рассказывал, что утром сам собирает себе завтрак, вечером может приготовить ужин и не испытывает от этого душевной травмы.

— Вы вообще понимаете, что сейчас разрушаете мою картину мира? — спросила я.

— Чем именно?

— Сабмиссив, который готовит себе ужин.

— Ну что уж вы так. Если сабмисссив - значит бытовой инвалид?

— Получается наоборот - доминанты в постели это бытовые инвалиды в быту?

Он улыбнулся.

— В вашей голове что-то всё смешалось. Всё совсем не так.

Мне действительно пора было пересматривать некоторые свои убеждения. Раньше я думала, что мужчина, который хочет подчиняться, обязательно должен быть мягким, робким и немного растерянным, этаким тихоней по жизни. Михаил оказался полной противоположностью. Он мог спокойно вести переговоры, решать рабочие вопросы, организовывать поездки и вообще не выглядел человеком, которому в обычной жизни требуется кто-то, кто будет держать его за руку и объяснять, куда положить ключи.

И при этом ему нравилась идея добровольного подчинения женщине. Хотя он сам кого угодно мог взять “на ручки”. Ему нравилось само ощущение доверия, когда в определённой ситуации можно перестать всё контролировать и позволить другому человеку решать.

— Вы не боитесь потерять контроль? — спросила я.

— Если я отдаю его человеку, которому доверяю, я ничего не теряю.

Мне понравился этот ответ. Наверное, потому, что я сама только начинала понимать, что власть над человеком и власть над собой — совершенно разные вещи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда мы вышли из ресторана, Михаил предложил проводить меня до машины. Мы остановились возле моей машины, и я вдруг вспомнила одну из наших предыдущих переписок.

— А знаете, как я вас про себя называю?

— Даже боюсь предположить.

— Альфач на поводке.

Он засмеялся.

— Это довольно жестокое определение. Тогда уж лучше «альфач, который иногда любит поводок».

— О, какая скромность.

— Я стараюсь соответствовать вашему уровню требований.

Я рассмеялась и вдруг поняла, что мне действительно нравится эта его манера. Он не пытался изображать беспомощность, не строил из себя бедного мальчика, которому срочно нужна строгая госпожа. Напротив, он мог пошутить, возразить, высказать своё мнение.

От мысли о том, что я могу надеть на Михаила наручники и он будет ждать указаний, я впервые за много лет почувствовала реальное возбуждение.

Глава 15. Не влюбляться

Дневник Виктории

Кажется, у меня появилась проблема. Нет, не та, о которой сейчас подумали. С этой частью моей новой жизни я как раз более-менее разобралась. Проблема гораздо прозаичнее: я стала ждать сообщений от Михаила.

Сначала это было совершенно незаметно. Он написал утром — я ответила. Потом в течение дня мы немного переписывались, а вечером могли поговорить дольше. Ничего особенного, обычное общение двух взрослых людей, которым друг с другом интересно.А потом я начала замечать странную вещь. Если телефон молчал, я иногда брала его в руки просто проверить время, хотя прекрасно знала, который час. Потом заходила в сообщения, видела, что от Михаила ничего нового нет, и откладывала телефон с таким выражением лица, будто он лично меня подвёл и обидел. Через десять минут всё повторялось, помешательство какое-то…

В какой-то момент я поймала себя на мысли: «Вик, ну ты серьёзно? Тебе тридцать семь лет, у тебя двое детей, муж, дом, работа и кошка, всё это требует отдельного расписания, а ты сидишь и ждёшь сообщения от мужчины, как девочка, которой мальчик из соседнего класса обещал написать после уроков».

Правда, мальчик из соседнего класса в моём детстве не был таким красивым. Это, конечно, сильно осложняло мою борьбу с собой и своими страстями. Мне нравился Михаил, вот что было стыдно признавать. Взрослая, замужняя женщина - кем ты стала? Не просто нравился как мужчина, с которым приятно поговорить и интересно поиграть в нашу новую для меня историю с госпожой и сабмиссивом. Мне нравилось, как он смотрит, как улыбается, как спокойно разговаривает. Мне нравилось, что рядом с ним я не чувствовала себя ни толстой, ни старой, ни недостаточно красивой. Он вообще не заставлял меня думать о таких вещах.

Когда мы встречались, я не ловила себя на желании втянуть живот или прикрыть руками бока. Я могла спокойно есть, смеяться, поправлять волосы и не думать каждую минуту, как выгляжу со стороны и что кто-то меня осудит. Наверное, потому, что Михаил смотрел на меня не так, как Олег. Олег словно всё время искал, что во мне можно исправить, искал, к чему придраться. То платье ему не нравилось, то волосы не так уложены, то я поправилась, то опять «как зачуханка». Михаил мог просто посмотреть на меня и тепло улыбнуться. И я вдруг чувствовала себя женщиной, которую хочется рассматривать, которой хочется любоваться. От такого внимания очень легко потерять голову. Особенно если долго жила в режиме «главное, чтобы муж не был недоволен». Я даже начала замечать за собой маленькие глупости. Например, собираясь на встречу с Михаилом, я могла три раза сменить серьги, хотя раньше носила одни и те же почти месяц.

Однажды я стояла перед шкафом и думала, какое платье выбрать, а потом поймала себя на совершенно девчачьей мысли: «Интересно, какое ему больше понравится?»

И тут же рассердилась на себя. Вот ещё! Я только-только начала одеваться так, как нравится мне, и уже снова собралась выбирать одежду под мужчину. Поэтому надела то платье, которое нравилось мне самой. Правда, перед выходом всё равно посмотрела на себя в зеркало и подумала, что Михаил, скорее всего, оценит.

Ну а что? Я тоже человек. Мне кажется, женщины вообще устроены довольно забавно. Мы можем час убеждать себя, что совершенно независимы от мужского мнения, а потом десять минут выбирать помаду, потому что один конкретный мужчина однажды сказал: «Тебе идёт этот оттенок». И всё. Помада становится почти реликвией.

С Михаилом было особенно опасно потому, что он не пытался меня завоевать.

Он не писал с утра до ночи, не требовал постоянного внимания, не спрашивал, почему я была онлайн и кому отвечала. У него была своя работа, свои дела, друзья, привычки. Он мог спокойно сказать, что сегодня занят, и действительно заниматься своими делами. Когда мужчина постоянно рядом, к нему привыкаешь. А когда он живёт своей жизнью, но каждый раз, появляясь в твоей, приносит с собой хорошее настроение, разговоры, от которых потом ещё полвечера улыбаешься, и ощущение, что тебя видят настоящей, становится гораздо сложнее сохранять равнодушие.

Я начала думать о нём в самых обычных ситуациях. Я могла стоять в магазине возле полки с вином и вдруг вспомнить, что Михаил любит определённый сорт. Могла услышать какую-нибудь песню и подумать, что ему бы она понравилась. Могла увидеть красивый ресторан и представить, как мы сидим там вдвоём. А однажды я приготовила ужин и поймала себя на мысли, что интересно, любит ли он именно такой соус.

Я начинаю впускать его в свою повседневную жизнь, впускать его в свои мысли. Мне стало немного страшно. Потому что я только недавно выбралась из одной зависимости от Олега и его нытья и совершенно не собиралась устраивать себе вторую. Мне не хотелось снова жить так, чтобы настроение одного мужчины определяло моё собственное настроение.

Я не хотела просыпаться и первым делом думать, написал ли он, не хотела отменять свои планы ради него, не хотела снова превращаться в женщину, которая сначала думает, чего хочет мужчина, а уже потом вспоминает о себе. Но ведь можно любить человека и при этом не растворяться в нём?

Наверное, можно. Во всяком случае, я очень надеюсь. Потому что Михаил мне нравится настолько, что от одного его сообщения у меня иногда становится тепло где-то внутри, а это уже довольно серьёзная заявка на неприятности.

Вчера он написал:

«Добрый вечер. Как прошёл ваш день?»

Самое обычное сообщение. Ничего романтического.

Но я улыбнулась так, что Глеб, сидевший рядом, сразу спросил:

— Мам, а чего ты улыбаешься? Тебе кто-то написал?

— Да.

— Папа?

Я посмотрела на него.

— Нет.

— А кто?

Я решила не отвечать. Потому что объяснять десятилетнему ребёнку, почему его мама улыбается телефону, было бы уже слишком. Тем более что сама я пока не до конца понимала, чему именно улыбаюсь. Наверное, тому, что после стольких лет я снова чувствую себя женщиной, которой может быть интересно, что мужчина скажет ей вечером.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не женой, не мамой, не той самой женщиной, которая должна приготовить, убрать, купить и не забыть. Просто Викторией. Поэтому я решила не запрещать себе радоваться Михаилу. Но влюбляться пока не буду. По крайней мере, постараюсь.

Хотя это решение выглядит особенно смешно, если учесть, что вчера перед сном я ещё минут двадцать вспоминала, как он посмотрел на меня в ресторане.

Так что, возможно, с этим решением я уже немного опоздала.

Глава 16. Victoria’s Secret...

Я не сразу понял, кто передо мной. Собственно говоря, я вообще не собирался ни о чём подобном думать. Я пришёл к госпоже за вполне определённой услугой и рассчитывал провести вечер так, чтобы хотя бы на несколько часов перестать быть тем человеком, от которого постоянно чего-то хотят на работе, дома и даже в школьном родительском чате. Ох уж эти родительские чаты, как я их ненавижу…

Работа заканчивается, а родительский чат не заканчивается никогда. Там всегда найдётся кто-нибудь, кому срочно нужно обсудить цвет формы, деньги на экскурсию или тот факт, что чей-то ребёнок принёс домой чужой пенал.

Поэтому я старался разделять свою жизнь на части. В одной я был обычным мужем и отцом, в другой — человеком со своими желаниями, о которых совершенно не обязательно должны были знать коллеги, друзья и родители одноклассников моего сына.

Женщина, к которой я пришёл, была в маске, я не видел её лица. Это меня вполне устраивало. Мне вообще нравилась такая анонимность: никто не задаёт лишних вопросов, никто не интересуется, кем ты работаешь, где живёшь и почему тебе вдруг захотелось провести вечер именно здесь. Она разговаривала спокойно и уверенно, без театрального надрыва и попыток изобразить грозную домину из дешёвого порнофильма. Мне это нравилось.

Мы заранее обсудили сессию, она должна была связать мои руки и отшлёпать меня, поэтому всё шло совершенно обычно, пока она не заговорила. Я услышал голос и сначала просто подумал, что он мне знаком. Такое бывает постоянно. Иногда кажется, что знаешь человека, хотя просто встретил похожий голос в магазине или услышал кого-то в телевизоре. Поэтому я не придал этому значения. Но через несколько минут, связывая мне руки, она произнесла одну фразу с характерной интонацией, и в памяти словно щёлкнул переключатель.

Школьный коридор, родительское собрание. Виктория, которая стояла возле кабинета и рассказывала другой маме, что Борис постоянно забывает дома спортивную форму и ей приходится привозить форму в школу.

Я посмотрел на неё повнимательнее. Маска по-прежнему скрывала лицо, но теперь я уже видел знакомые движения, услышал знакомый голос и понял, что совпадений слишком много.

— Виктория?

Она застыла на месте. Несколько секунд мы молчали, а потом она сняла маску, ошибки быть не могло. Передо мной действительно стояла мать Бориса и Глеба. Я несколько раз видел её возле школы, здоровался, пару раз перекидывался с ней словами о детях и однажды даже помог донести до машины коробку с какими-то школьными поделками. И вот теперь я оказался в её квартире совершенно по другой причине.

Ситуация была настолько нелепой, что я едва не рассмеялся. Виктория выглядела напряжённой.

— Вы можете уйти, если хотите, — сказала она.

Поначалу я думал только о том, насколько неловко нам теперь будет встречаться возле школы. Представил ближайшее родительское собрание и мысленно увидел нас в одном классе среди остальных родителей. Учительница рассказывает про успеваемость детей, кто-то обсуждает экскурсию, а мы сидим и делаем вид, что совершенно случайно не знаем друг о друге гораздо больше, чем положено. Но чем дольше я стоял там, тем меньше меня забавляла ситуация и тем больше я видел в ней практическую сторону. Я знал, кто такая Виктория. Знал, что у неё муж, дети, знакомые родители и вполне обычная жизнь, которую она наверняка не собиралась связывать со своей тайной стороной. А теперь у меня появилась информация, которую она очень не хотела бы видеть в чужих руках. Причём не просто какая-то сплетня. Я лично находился здесь и мог подтвердить всё, что она так тщательно скрывала, у меня была переписка.

Такие вещи иногда стоят денег. Я не испытывал к Виктории особой неприязни. Более того, до сегодняшнего вечера она казалась мне вполне приятной женщиной. Но приятный человек — ещё не причина отказываться от возможности заработать, особенно если эта возможность сама пришла ко мне и практически положила деньги на стол. Я посмотрел на неё уже совсем иначе.

— Вы понимаете, что теперь у нас небольшая проблема? — спросил я.

— Понимаю.

— Я не хотел вас ставить в такое положение.

Это была почти правда. Не хотел изначально. Но теперь, когда обстоятельства сложились именно так, было бы глупо делать вид, будто ничего не произошло.

Виктория молчала, и я видел, что она пытается понять, чего от меня ждать. Мне нравилось, что она не устраивает сцену. Наверное, она тоже быстро сообразила, насколько неприятным может оказаться человек, который знает её секрет и при этом не особенно дорожит её чувствами.

— Я никому ничего не скажу, — произнёс я.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Просто так?

Я усмехнулся.

— Вы же понимаете, что взрослые люди редко делают что-то просто так.

После этого разговаривать стало гораздо проще. Мне не требовалось объяснять ей, почему я оказался заинтересован в её молчании. Ей и без того было понятно, что я уже начал оценивать ситуацию. Вопрос оставался только в сумме. Я не собирался требовать деньги сразу. Это было бы слишком прямолинейно и, главное, невыгодно. Сначала стоило понять, насколько сильно Виктория боится огласки и какие последствия для неё будут самыми болезненными.

Семья, муж, дети, родители? Всё это можно было использовать, если понадобится. Я попрощался и вышел на улицу. По дороге к машине меня почему-то особенно забавляла мысль о том, что ещё недавно я считал Викторию обычной женщиной из школьного окружения. Теперь же случайное совпадение превратило её в человека, который потенциально мог принести мне довольно приличную сумму.

Я сел в машину, завёл двигатель и достал телефон. Первым делом открыл калькулятор. Пятьдесят тысяч показались слишком маленькой суммой. Сто тысяч выглядели уже интереснее. Но, возможно, можно было попросить больше. Всё зависело от того, насколько сильно она дорожила своей тайной. Теперь я начала окончательно понимать, почему не размещаю своих фото в профиле. Когда она увидела меня на пороге квартиры, было уже поздно и Виктория, а точнее Lady V понадеялась, что я не узнаю её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отложил телефон и усмехнулся. Никогда не знаешь, где именно тебе улыбнётся удача. Иногда она приходит не в виде премии или удачной сделки, а открывает тебе дверь в маске, а потом оказывается матерью одноклассников твоего ребёнка.

Глава 17. Моя жена шлёпает других мужчин.

Я узнал всё не от Виктории. Наверное, именно поэтому меня до сих пор трясёт, когда я вспоминаю тот вечер. Если бы она сама пришла и сказала, что у неё появилась какая-то странная компания, что она ходит куда-то по вечерам, что у неё есть тайна, которую она от меня скрывает, я, может быть, сначала бы заорал, потом перебесился, а потом хотя бы попытался понять, что происходит.

Но я узнал это от чужого человека. Причём от человека, которого прекрасно знал. Сначала мне вообще показалось, что он несёт какую-то чушь. Он позвонил и попросил встретиться. Голос у него был такой, будто он собирался сообщить мне результаты анализа на рак, а не какую-то сплетню о моей жене.

Мы встретились возле кафе. Он долго не начинал разговор, а потом положил передо мной телефон. Я посмотрел на экран. Сначала не понял. Потом увидел фотографию и узнал Вику. Только это была не та Виктория, которую я привык видеть дома. На ней была маска, другой наряд, совершенно другое выражение лица, и всё это выглядело настолько чужим, что я несколько секунд просто смотрел на экран, надеясь, что сейчас человек напротив скажет: «Да ладно, это не она, я пошутил».

Он рассказал мне, где она бывает, с кем встречается и чем занимается. Перво наперво я даже не мог нормально слушать. В голове крутилась одна мысль: не может быть.

Моя жена? Виктория? Та самая женщина, которая утром ищет детям чистые носки, вечером проверяет домашнюю работу и ругается со мной из-за того, что я оставил банку пива на подоконнике? Она? Я сидел и чувствовал, как внутри постепенно поднимается что-то горячее, тяжёлое и совершенно неконтролируемое. А потом в памяти всплыли последние недели. Её походы в клуб, новые подруги, выезд на природу со стриптизёром. То, как она перестала спрашивать моего разрешения и убирать дом, как сваливала всё на меня. Её странное хорошее настроение. Телефон, который она теперь постоянно держала при себе, а раньше могла оставить, где попало. Я всё это время думал, что жена просто решила поиграть в самостоятельную женщину, придурь такая феминистическая, а она, оказывается, жила какой-то второй жизнью. Тайной, как в кино.

Когда я приехал домой, Виктория была на кухне. Совершенно спокойно нарезала овощи для салата. Я стоял в дверях и смотрел на неё, а она даже не представляла, что я уже знаю о том, что она принимает клиентов как доминатрикс, шлёпает их, связывает и прочее.

— Нам надо поговорить.

Она подняла глаза.

— О чём?

Я засмеялся, хотя мне совсем не было смешно.

— О чём? Ты серьёзно?

Она отложила нож.

— Олег, чего тебе?

— Ты ещё спрашиваешь, Вик?

Я достал телефон и положил его на стол. Она посмотрела на экран и её лицо изменилось, щёки вспыхнули. Вот тогда я понял, что всё правда.

Она отвернулась к окну и замолчала.

— Сколько это уже продолжается?

— Олег...

— Сколько ты мне изменяешь?

Она вздохнула.

— Недолгое время. И я тебе не изменяю, я ни с кем другим не спала.

Мне хотелось услышать хоть что-нибудь, что могло бы сделать происходящее менее мерзким. Что её заставили, например. Что она попала в какую-то историю на деньги. Что она сама не понимала, что делает. Но она стояла передо мной совершенно спокойно.

— Ты вообще понимаешь, что ты сделала?

— Понимаю.

— У нас дети! У тебя сыновья, мальчики! Вик, если у них в классе пацаны узнают…

— Тогда какого чёрта ты творила всё это время?

Она посмотрела на меня. И я впервые увидел в её взгляде не страх, не привычное желание оправдаться и поссориться, поорать.

— Потому что я больше не хотела жить так, как жила раньше. Я не могла быть вечно прислугой, половой тряпкой, Олег.

Эти слова почему-то ударили сильнее всего.

— А как ты жила? — спросил я. — Плохо что ли? Да у тебя всё было!

Она усмехнулась.

— Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас?

— Вик, ты чё?

Я ходил по кухне, не понимая, куда деть руки.

— Я работал. Я зарплату приносил. Это нормально, что баба по детям и кухне. Нормально Вик, все наши друзья так живут!

Она сама продолжила:

— Нормально? Я готовила, убирала, занималась детьми, возила их по секциям. Следила за школой, покупала продукты, стирала, разбиралась с врачами, учителями и твоими родителями. А потом ещё должна была выглядеть так, чтобы тебе не было противно на меня смотреть. И пивко тебе приносить. И кофейко.

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я не женщиной была в этом браке, а уборщицей, кухаркой и нянькой. Самой меня, Виктории, не было в этом всём, понимаешь?

Я хотел возразить, но не смог сразу подобрать слова. Потому что часть того, что она говорила, была правдой. Я вспомнил её прежнюю. Яркую, ухоженную, весёлую. Когда-то она действительно могла час собираться перед выходом, а я стоял в дверях и шутил, что мы опоздаем на праздник. Мне нравилось смотреть, как она красится, как выбирает платье.

Потом появились дети, потом работа, потом дом. А потом я просто привык. Я привык к ней настолько, что перестал замечать, сколько всего она делает. Но я не собирался признавать это сейчас. Это бабская доля. Она знала, на что шла.

— Ты опозорила меня, — сказал я.

Она спокойно ответила:

— Я не просила тебя стыдиться моей жизни.

— Это моя семья!

— И моя тоже.

— И дети мои!

Она посмотрела на меня внимательно.

— Конечно, твои.

Я почувствовал, как внутри снова всё вскипает.

— Если ты продолжишь в том же духе, я заберу у тебя детей.

Она впервые изменилась в лице.

— Думаешь, я не смогу? — продолжил я. — Я расскажу всё, покажу, чем ты занималась. Посмотрим, кому суд отдаст детей после этого.

Она молчала. Я ждал, что она начнёт плакать, попросит прощения, скажет, что больше никогда, сделает хоть что-нибудь, чтобы вернуть всё обратно.

Но Виктория только посмотрела на меня и тихо сказала:

— Ты действительно решил использовать детей против меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я пытаюсь сохранить семью.

— Нет, Олег. Ты пытаешься снова заставить меня бояться тебя. “Быть мужиком”.

А я просто хотел вернуть прежнюю Викторию. Ту, которая спрашивала, можно ли ей встретиться с подругами, ту, которая не спорила, если я говорил, что ей не идёт платье, ту, которая после моей вспышки начинала объяснять, что не хотела меня расстроить. Ту, которая привыкла подстраиваться, а передо мной стояла женщина, которую я уже не узнавал.

И я не собираюсь оплачивать счета этой незнакомки. Представляю, что бы сказала на это мама, Вика ей никогда не нравилась. Отныне эта проститутка - не часть моей семьи. И про детей ей лучше забыть. Если только она не собирается стать прежней. Стать моей нормальной женой, как раньше.

Глава 18. Борис и Глеб

После того разговора на кухне Олег словно получил новую работу. Раньше он мог спокойно провести вечер на диване, посмотреть телевизор, открыть пиво и время от времени интересоваться, когда будет ужин. Теперь же у него появился проект гораздо серьёзнее: доказать самому себе и всем вокруг, что Виктория совершенно не подходит на роль матери. Начал он с мелочей.

— А дети сегодня вообще ели?

— Естественно, завтракали и обедали, они растут и вечно голодные.

— Что?

Виктория посмотрела на него поверх кружки.

— А чего это тебя это так заинтересовало?

— О сыновьях забочусь. Имею право?

На следующий день:

— Почему у Глеба опять не подписаны тетради?

— Потому что он их не подписал.

— А ты должна была проследить.

— Ему десять лет, Олег. Думаю, он способен написать свою фамилию без моего сопровождения.

Олег ничего не ответил, но выражение лица у него стало такое, будто Виктория только что призналась в преступлении века. Через день его заинтересовало, почему Борис пришёл с улицы без шапки. Потом выяснилось, что у мальчиков закончилась зубная паста. Потом Олег обнаружил в холодильнике йогурт с истёкшим сроком годности и торжественно положил его на стол.

— Ты вообще следишь за тем, чем дети питаются?

Виктория посмотрела на дату.

— Он вчера закончился.

— Вот именно.

— Олег, ты сейчас серьёзно?

— Я просто делаю выводы о том, какая ты жена и мать.

Выводы он действительно делал. Причём такие, что у любого нормального человека возникло бы подозрение, что Олег готовит не семейный ужин, а обвинительное заключение. Он начал записывать всё в телефон. Виктория случайно увидела список.

«Глеб без шапки».

«Йогурт».

«Борис забыл форму».

«Вика ушла вечером».

Она пролистала экран и посмотрела на мужа.

— Ты что, досье на меня собираешь?

— Какая разница, Викуль?

— Очень большая. Особенно если в досье половина пунктов про йогурт.

Он забрал телефон.

— Посмеёшься, когда дети будут со мной.

Она опешила. Олег перестал спорить с ней ради самого спора. Он действительно собирался использовать всё, что мог, не мог простить ей работы доминой. Однажды вечером Борис сидел за столом и делал уроки, а Глеб собирал из конструктора какую-то конструкцию, которую называл «военной базой».

Олег пришёл с работы, посмотрел на детей и неожиданно спросил:

— Вы со мной хотите жить?

Мальчики подняли головы.

— В смысле? — не понял Глеб.

— Ну, если мама будет занята своими делами, вы сможете жить со мной.

Виктория, которая находилась на кухне, услышала это и сразу вышла.

— Олег, не надо.

Он посмотрел на неё совершенно спокойно.

— Что не надо?

— Не втягивай детей.

— Я с ними разговариваю просто.

— О чём?

— О том, где им будет лучше и с кем.

Борис нахмурился.

— А почему нам надо выбирать между тобой и мамой?

Для них всё было гораздо проще. Мама утром будит их в школу, папа иногда разрешает дольше смотреть телевизор, мама помогает с уроками, папа может купить большую пиццу. Мама знает, где лежат их вещи, папа умеет чинить велосипед. И оба они нужны. Виктория посмотрела на сыновей и почувствовала, как внутри всё сжимается. Ей хотелось забрать их, увезти куда-нибудь подальше и хотя бы на неделю спрятать от взрослых разговоров. Но спрятаться было уже некуда.

Олег начал говорить с мальчиками о ней так, чтобы они сами задавали вопросы.

— А мама часто сейчас куда-то уходит?

— А вы знаете, чем она занимается?

— А вам не кажется, что она стала странной?

Однажды Глеб спросил:

— Мам, а почему папа говорит, что ты можешь уйти от нас?

Она отложила тарелку.

— Он так сказал?

— Да.

— Не переживай. Я никуда от вас не ухожу.

— А папа?

Виктория посмотрела в сторону гостиной.

Олег сидел на диване и делал вид, что ничего не слышит.

— Папа тоже ваш папа, — сказала она.

Это был единственный ответ, который она смогла придумать. Потому что говорить детям правду она пока не собиралась. Они слишком маленькие, чтобы разбираться в том, что взрослые люди делают в своей личной жизни. Им не нужно знать, почему мама стала другой, почему папа злится и почему теперь каждый разговор дома напоминает переговоры между двумя странами, которые давно друг другу не доверяют.

Но Олегу было мало этого. Он начал говорить о том, что Виктория якобы бросает детей ради своих развлечений.

— Ты понимаешь, что суд будет учитывать твой образ жизни? — спросил он однажды вечером.

Он усмехнулся. Виктория посмотрела на него.

— Детям тоже всё про мой образ жизни расскажешь? А твой образ жизни алкоголика тебя не смущает?

Олег промолчал. Она вдруг почувствовала такую усталость, что даже спорить не хотелось. Ещё недавно её пугала мысль о разводе. Теперь развод казался почти простой задачей: разделить имущество, обсудить детей, разъехаться и как-нибудь привыкнуть к новой жизни. Она справилась бы точно, но когда Олег заговорил о Борисе и Глебе, всё изменилось.

Здесь она не могла просто сказать: «Мне надоело» — и уйти. Нельзя было хлопнуть дверью, забрать чемодан и начать всё сначала, потому что вместе с ней в эту новую жизнь должны были попасть ещё два человека, которые вообще не имели отношения к их семейной войне. На кону были её мальчики, её котята. И Виктория впервые за последние дни почувствовала настоящий страх. Она зашла вечером в детскую. Борис уже спал, уткнувшись лицом в подушку, а Глеб ещё возился под одеялом.

Виктория поправила ему одеяло и присела на край кровати.

— Мам?

— Что?

— Ты ведь нас не бросишь?

Она посмотрела на него и почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Никогда.

Она поцеловала его в лоб, выключила ночник и тихо вышла из комнаты. В коридоре стоял Олег. Он смотрел на неё молча.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Доволен? — спросила Виктория.

— Чем?

— Тем, что дети теперь боятся, что мы их бросим.

— Я хочу, чтобы они понимали, что происходит.

— Нет, Олег. Ты хочешь, чтобы они боялись потерять меня, потому что тогда тебе будет проще управлять ими.

Он отвернулся. Виктория ещё несколько секунд постояла в коридоре, прислушиваясь к тому, как мальчики возятся в детской. Потом прошла мимо Олега и закрыла за собой дверь кухни.

Было совершенно ясно, что спорить с ним о собственной жизни можно бесконечно, а вот позволить ему превратить Бориса и Глеба в оружие она не сможет. Поэтому впервые за всё время ей захотелось не оправдываться перед Олегом и не доказывать ему, что она хорошая жена, а спокойно разобраться, что нужно сделать, чтобы дети остались детьми и не оказались втянуты в чужую взрослую историю. Ей нужен был грамотный юрист.

Глава 19. Не за тебя. Вместе.

Михаил узнал обо всём не сразу.

Виктория несколько дней вообще никому ничего не рассказывала. Ей было неловко признаться даже самой себе, насколько сильно её выбило из колеи происходящее с Олегом. Ещё недавно она могла спокойно обсуждать с Михаилом самые разные вещи, смеяться над собственными попытками освоить роль госпожи, рассказывать про мальчиков, школу, клуб и даже про то, как Олег однажды полчаса искал телефон, который всё это время лежал рядом с ним на тумбочке.

Теперь ей было не до шуток.

Когда Михаил написал ей вечером, она сначала хотела ответить привычным «всё хорошо», но посмотрела на сообщение и поняла, что сил изображать хорошее настроение нет.

— Ничего хорошего, — написала она.

Ответ пришёл почти сразу.

— Что случилось? Расскажите мне, Lady V.

Виктория долго смотрела на экран, а потом всё-таки рассказала.

Не всё сразу и не слишком подробно, потому что некоторые вещи ей до сих пор было трудно произносить вслух. Она рассказала про мужчину - отца одноклассника её сыновей, который узнал её под маской, про деньги, которые она не смогла найти вовремя, потому что их просто не нашлось, про Олега, который теперь грозится использовать её тайну против неё, и, самое главное, про Бориса и Глеба.

Михаил прочитал сообщения и некоторое время ничего не отвечал. Молчал.

Потом написал:

— Вы сейчас одна?

— Да. Я дома, готовлю ужин.

— А ваш муж, Олег, он дома?

— Нет, он ещё на работе.

— Тогда давайте встретимся. Вам не нужно принимать решения в таком состоянии.

Через сорок минут они сидели в небольшом кафе. Виктория ожидала, что Михаил будет расспрашивать её о чувствах, злиться вместе с ней или хотя бы пытаться успокоить. Ждала, что они просто будут обсуждать ситуацию, потому что с ним она могла обсудить больше, чем с другими мужчинами.

Вместо этого Михаил достал телефон, открыл заметки и совершенно спокойно спросил:

— Начнём сначала. Что именно у него есть на вас?

Она несколько секунд молчала.

— Мои фото с сайта. Я там в маске, конечно, но при желании узнать можно. Переписка. Он знает, чем я занимаюсь в свободное время.

— Что-нибудь, что подтверждает ваши встречи?

— Да, возможно он записал на камеру или диктофон мой голос, раз так уверенно просит денег.

— Он угрожал вам прямо?

— Пока нет. Намекал, что я могу заплатить за его молчание. А когда я не принесла денег, он написал Олегу и пригрозил, что расскажет всем в школе и в том числе учителям моих детей.

Михаил кивнул.

— Что именно говорил?

Виктория пересказала разговор. Он выслушал до конца, не перебивая, а потом спросил:

— Я правильно понимаю, никаких денег ни от вас, ни от Олега он не получал?

— Нет.

— А это уже хорошо.

— Почему хорошо?

Михаил посмотрел на неё поверх телефона.

— Потому что сейчас главное — ничего не делать на эмоциях. Не платить, не угрожать в ответ, не удалять переписку и не пытаться самостоятельно договориться.

Виктория нахмурилась.

— Может уже перейдём на “ты”?

— С удовольствием, я ждал, когда ты это предложишь.

— Так вот ты говоришь так, будто каждый день сталкиваешься с подобным.

— Не каждый.

— А чем ты вообще занимаешься? Я конечно обычно не выясняю такие вещи, но могу ли спросить теперь?

Он немного помолчал.

— Я юрист.

Виктория уставилась на него.

— Серьёзно?

— Да, профессиональный юрист.

— В смысле настоящий?

Михаил весело рассмеялся своим фирменным богатым смехом.

— Всамоделишный, да. С дипломом, практикой и даже клиентами.

— А я думала, ты просто какой-то очень умный мужчина, который любит дорогие костюмы и владеет какой-нибудь фирмой.

— Костюмы действительно люблю. Дорогие.

Виктория откинулась на спинку стула.

— Господи, Михаил. Я тут сижу и рассказываю тебе про шантаж, а ты оказывается юрист.

— Хорошее начало для романтического вечера, не так ли?

Вика впервые за несколько дней улыбнулась. Михаил тоже в ответ улыбнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Давай без паники. Твоя задача сейчас — сохранить всё, что может подтвердить угрозы и попытки давления. Скриншоты, сообщения, даты, номера телефонов. Ничего не удаляй, даже если кажется, что это какая-нибудь глупость.

— А Олег?

— С Олегом сложнее, потому что здесь уже семейный спор и дети. Но и там нельзя действовать наугад.

Виктория посмотрела на него.

— Он хочет забрать у меня мальчиков. Рассказать всем, что их мать - Госпожа.

— Он может хотеть чего угодно. Желание забрать детей и реальная возможность это сделать — не одно и то же. И это не так просто, как он думает, просто поверь.

— Он говорит, что расскажет про мою жизнь всем.

Михаил положил телефон на стол.

— Тогда тем более не нужно позволять ему заставить тебя оправдываться за каждый шаг. Твой личный образ жизни и ваши родительские обязанности — разные вещи. Нужно спокойно собрать информацию о детях: школа, врачи, секции, расходы, кто занимается ими каждый день, кто водит их на занятия, кто общается с учителями. Ты этим занимаешься постоянно?

— Да.

— Тогда это нужно подтвердить. Но если ты за всё отвечаешь, проблем не будет. Если врачи и учителя всегда видели с детьми только тебя.

Виктория вздохнула.

— Я даже не думала, что однажды мне придётся доказывать, что я мать своих детей.

— К сожалению, люди часто начинают ценить очевидные вещи только тогда, когда возникает спор.

Она посмотрела на него и вдруг заметила, насколько он отличается от того Михаила, которого знала раньше. На встречах он мог улыбаться, спокойно принимать её правила, иногда специально провоцировать её на более уверенный тон и с удовольствием отдавать ей контроль. Но сейчас перед ней сидел мужчина, который не собирался отдавать ей решение проблемы просто потому, что ему нравилось подчиняться. Наоборот, он собрался и взял ответственность на себя там, где действительно мог помочь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А если я попрошу тебя всё это сделать за меня? — спросила она.

Михаил покачал головой.

— Нет. Так не получится.

— Почему?

— Потому что я могу объяснить тебе твои варианты, помочь разобраться с документами и подготовить вопросы для адвоката, но решение должна принимать ты. Это твоя жизнь и ваши с Олегом дети.

Виктория некоторое время молчала.

— Забавно.

— Что забавного?

— Раньше мне казалось, что ты любишь, когда женщина принимает решения.

— В определённых обстоятельствах, да.

— А сейчас?

Он улыбнулся.

— Сейчас мне нравится, когда женщина принимает правильные решения сама.

Они просидели в кафе ещё около часа. Михаил помог ей составить список всего, что нужно сохранить, напомнил не вступать с тем мужчиной в длинные эмоциональные переписки и посоветовал обратиться к отдельному семейному юристу по вопросу детей.

Перед уходом Виктория спросила:

— Почему ты вообще мне помогаешь? Я ведь просто твоя госпожа, развлечение после трудного дня, своеобразный отдых от рутины. Я думала, такие как ты не мешают личное и работу.

— Потому что ты мне небезразлична. Вот просто так и всё.

Она опустила взгляд.

— Я думала, тебе нравится подчиняться.

— Нравится.

— А сейчас ты совсем не похож на человека, который хочет подчиняться.

— Я и не хочу.

Он улыбнулся.

— Есть большая разница между тем, чтобы добровольно отдать человеку контроль в ситуации, которая тебе нравится, и тем, чтобы позволить ему решать за тебя твою жизнь. Я прекрасно понимаю эту разницу.

Виктория посмотрела на него и вдруг подумала, что, пожалуй, именно этого ей так не хватало в мужчинах раньше. Не человека, который будет командовать. Не человека, который будет послушно выполнять её желания. И даже не человека, который всегда знает правильный ответ. Ей нужен был мужчина, рядом с которым можно не тащить всё на себе, потому что в трудный момент он не испугается сложностей и не начнёт прятаться за чужой спиной.

Михаил забрал со стола телефон и поднялся.

— Поехали.

— Куда?

— Домой. Тебе завтра утром нужно собрать документы по детям.

Виктория взяла сумку.

— Ты сейчас опять командуешь?

— Нет. Я предлагаю тебе планировать.

— Эх, а я уже привыкла, что ты такой послушный.

Михаил выразительно посмотрел на неё.

— Не обольщайтесь, госпожа. Я просто хорошо воспитан.

В этот вечер впервые за последние дни Виктория вышла из кафе с ощущением, что рядом с ней действительно есть человек, на которого можно опереться, не отдавая ему взамен собственную жизнь.

Глава 20. Я тебя люблю.

Олег что-то почувствовал, когда понял, что Виктория действительно может от него уйти. Не в том смысле, что внезапно стал другим человеком. До этого было ещё далеко. Просто исчезла его привычная уверенность в том, что Вика никуда не денется.

Раньше он мог сколько угодно ворчать, что она неправильно одета, плохо выглядит, слишком много времени проводит вне дома, мало занимается детьми или вообще «не понимает, как должна вести себя нормальная жена». Он мог хлопнуть дверью, уйти на кухню, открыть холодильник и с видом человека, которого предали на войне.

А Вика продолжала заниматься рутиной, несмотря на ситуацию. И его это бесило. Ведь война была объявлена, а капитуляции не последовало.

Его жена покупала продукты, собирала мальчиков в школу, записывала их к врачам, следила за родительским чатом, помнила про тренировки, оплачивала кружки и знала, у кого из близнецов завтра контрольная, а у кого закончились сменные носки.

Олег считал это естественным порядком вещей. Теперь порядок начал рушиться. Вика разговаривала с Михаилом, консультировалась с юристом, собирала документы и впервые за много лет не спрашивала Олега, что ей делать.

Его это пугало сильнее, чем он хотел признать.

— Ты куда?

Он стоял в дверях кухни и смотрел, как Вика складывает в папку какие-то бумаги.

— На встречу.

— С Михаилом?

— Да.

Олег помолчал, потом спросил:

— Умная ты такая стала, Вик. Со своими юристами надуть меня вздумала? Ещё и с мужиками. Это пойдёт в твою копилку “хорошей матери”.

Вика подняла глаза.

— Хватит меня запугивать.

— А я и не запугиваю. У меня твои фото с плёткой есть, какие ещё доказательства будут нужны суду?

— Олег, тебе сейчас реально что-то нужно?

Раньше после этих слов она бы уже пошла за водой, бутербродом или зарядкой для телефона. Теперь просто ждала ответа. Он постоял ещё несколько секунд и ушёл.

Вечером он встретил её в коридоре. В руках у Вики был пакет с продуктами, на плече сумка, а в телефоне бесконечно пиликал школьный чат.

Олег взял у неё пакет.

— Давай отнесу на кухню.

Она даже не сразу поняла, что произошло.

— Не поняла, ты чего это?

— Пакет давай. Тяжёлый.

— Спасибо.

Олег понёс его на кухню. Вика пошла следом.

— Только не думай, что я теперь решила стать домработником, как во время этих твоих приколов, когда тебе дурь в голову ударила и ты решила отдыхать — сказал он.

Она посмотрела на него.

— Я ничего не думала.

— Просто я могу помогать тоже, ты не думай. Просто в семьях обычно жёны всё делают. И с пацанами тоже могу справиться, так и знай. Не думай, что мы без твоих харчей пропадём.

— Молодец.

Олег нахмурился. Ему явно хотелось другой реакции. Наверное, он рассчитывал, что после первого самостоятельно донесённого на кухню пакета жена бросится ему на шею и скажет, что наконец-то увидела прежнего Олега.

Но Вика только достала из пакета молоко.

— Ты мальчикам йогурты купила?

— Да.

— Я сам разложу.

Он действительно разложил. Даже не съел по дороге ничего. Позже, когда дети легли спать, Олег зашёл в комнату.

Вика сидела на кровати и читала разложенные тут и там документы.

— Можно поговорить?

Она отложила бумаги. Олег сел напротив. Несколько секунд молчал, потом потер ладонями лицо.

— Я понимаю, что всё запустил.

Вика ничего не сказала.

— И понимаю, что ты больше не та Вика, которая будет терпеть всё только потому, что мы двадцать лет вместе. И что ты теперь на меня злишься, спускаешь семейный бюджет на крутых юристов.

— Ты у меня детей хочешь забрать. Я буду с тобой судиться, Олег.

— Я тебя люблю.

Она посмотрела на него внимательно. Эти слова когда-то могли перевернуть ей настроение на весь день. Теперь они просто прозвучали в комнате.

— Мне кажется, ты не говорил этих слов лет 10.

— Я думал, ты и так это знаешь.

— Я знала, что ты считаешь меня своей домработницей. Это не совсем одно и то же.

Олег опустил взгляд.

— Я был идиотом. Заварил всю эту кашу, сейчас сам не рад. Ну а что делать, ты представь, мужики с работы увидят твои фото, мама узнает…

— Был идиотом?

Он поднял глаза.

— Я могу измениться. Давай ему заплатим и дело с концом. Я один не вывезу, ты меня разбаловала.

Вика не перебивала.

— Правда могу. Я брошу пиво. Не полностью сразу, конечно, но брошу. Буду заниматься спортом. С мальчиками сам буду заниматься. Тренировки, школа, кружки — всё. Я могу готовить даже иногда.

— Ты умеешь готовить только яичницу.

— Значит, научусь ещё чему-нибудь. Пельмени же варил, когда ты уходила.

Он пересел ближе.

— Вик, ну прости, что обзывал тебя, не ценил. Ну давай не будем всё рушить. Я же думал, что женщина может и то и сё. Шлюха в постели, королева на кухне. Наверное не прав был и тебе правда иногда помогать полагается. И отдых давать какой-никакой, ведь все мы люди. Я теперь начал видеть, что ты тоже устаёшь нас, троих мужиков, обслуживать, обстирывать, заботиться.

Вика долго смотрела на него. Перед ней сидел человек, которого она когда-то выбрала сама. Не злодей из чужой истории, не чудовище, от которого нужно спасаться, а обычный мужчина, который за годы брака привык получать слишком много и отдавать слишком мало. И теперь он впервые испугался, что всё это может закончиться.

Вика знала этот страх. Она сама его прожила. Страх остаться одной. Страх разрушить семью. Страх, что после тридцати семи уже поздно начинать жизнь заново. Страх, что дети будут страдать. Страх, что другой мужчина окажется таким же.

Но у Олега сейчас был другой страх — остаться без женщины, которая столько лет держала его жизнь на своих плечах. Потерять кухарку, прачку, няньку и бессловесную не ценящую себя женщину, которая вечно даёт, даёт, даёт. И сама почти ничего не берёт. Удобно. Привычно. Как домашние тапки. Да, поношенные, но такие привычные и домашние.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И Вика не была уверена, что это любовь.

— Ты действительно хочешь измениться? — спросила она.

— Да.

— Или ты хочешь, чтобы я не уходила?

Олег замолчал. Ответ оказался слишком очевидным.

— И то и другое.

Вика кивнула.

— Я не хочу тебя терять.

— А раньше не боялся.

— Раньше я был уверен, что ты никуда не денешься. Теперь вон слишком самостоятельная стала. Страшно, знаешь ли. Я хоть и мужик, но мне тоже страшно бывает.

Вика снова взялась документы.

— Ну что ж, давай посмотрим, как ты теперь изменишься.

На следующий день он не выпил пива, хотя была пятница. Вечером даже сам забрал мальчиков с тренировки. На следующий день купил себе абонемент в спортзал, что было уж совсем нонсенсом для Олега, который вечно говорил, что пиво - это сила, а спорт - это могила. Правда, вечером почти час рассказывал Виктории, какой там ужасный душ и почему люди вообще добровольно ходят в места, где пахнет резиной и потом. На третий день он приготовил ужин. Макароны с сосисками. Сыр он положил сверху целым куском, потому что не нашёл тёрку. Не знал, где что лежит в шкафах.

Борис посмотрел на тарелку и спросил:

— Пап, а это точно можно есть?

— Можно, не ссы.

Глеб понюхал.

— А мама обычно по-другому делает. Сыр трёт на тёрке.

— Мама у вас вообще всё делает по-другому. Но папка тоже кое-что может.

— Поэтому мы и любим маму, — невозмутимо сказал Борис.

Олег посмотрел на сыновей.

— Спасибо за поддержку, ребят.

Мальчики засмеялись. Вика стояла у дверей кухни и наблюдала за ними. Ей было непривычно. Не оттого, что Олег готовил макароны, а потому, что он впервые делал это не после её просьбы и не потому, что она устроила скандал. Он просто взял и сделал.

Потом начал больше заниматься детьми. Проверял дневники, водил их на тренировки, разбирался со школьными сообщениями. Иногда забывал, иногда путался, иногда звонил Вике и спрашивал, где лежат документы или во сколько завтра собрание. Но постепенно начинал всё запоминать.

Он даже перестал спрашивать:

«А где мои носки?»

Один раз Вика услышала, как он сам сказал:

— Борис, твои носки возле сушилки. Неужели нельзя глаза пошире открыть?

Она остановилась в коридоре. Он действительно знал, где лежат чужие носки. Мир менялся. Но вместе с этим менялось кое-что ещё. Олег начал следить за собой. Купил нормальную одежду, записался к парикмахеру, перестал ходить по квартире в растянутой футболке и с животом, выставленным вперёд так, будто это семейная реликвия или девятый месяц беременности пивом.

Однажды он посмотрел на себя в зеркало и спросил:

— Я сильно постарел?

Вика проходила мимо.

— Нет.

— Реально, Вик?

— Просто ты долго за собой не следил.

Олег задумался.

— А ты?

— Я тоже.

Он посмотрел на неё через зеркало.

— Только ты сейчас совсем другая.

Вика поправила волосы.

— Я не другая. Ты тоже так сможешь.

Олег кивнул.

— Вот видишь Вик, вместе постараемся и всё у нас будет хорошо. Ты у меня теперь красавица. Мужики во дворе вечно шеи сворачивают, я заметил. А ты - моя. Люблю теюя, моя Викочка.

— Я тоже тебя когда-то очень любила, — сказала Вика.

Олег напрягся.

— А сейчас не любишь что ли? Я же стараюсь, весь в лепёшку расшибся уже.

— Сейчас я не знаю, Олег. Ты считаешь нормальным делать вид, что всё хорошо, когда ты пообещал разрушить мою жизнь и детей забрать?

Он отвёл взгляд.

— Вик, ну ты мужиков плёткой по жопе стегала. Надеюсь, хоть не спала ни с кем. Ты вообще понимаешь, как любой нормальный мужик бы разозился?

Всё рушилось. Всё не могло быть как раньше, Олег начинал это осознавать. Раньше он был уверен, что любовь Виктории принадлежит ему так же надёжно, как квартира, дети, привычный ужин и место на диване. Теперь выяснилось, что любовь — не имущество. Её нельзя оставить на полке, а потом через десять лет открыть коробку и проверить, на месте ли она.

Вика встала и пошла на кухню.

— Понимаю. Право злиться имеешь. И кстати, Олег.

— Что?

— Завтра у Глеба тренировка в шесть. Бориса заберёшь после английского?

— Да.

— И молока купи, кончилось.

— Куплю.

Она уже вышла из комнаты, когда услышала:

— Вика?

— Что?

— Я правда стараюсь. Не ревновать, не грузить себя, сделать как-то нашу семью снова нормальной.

Она обернулась.

— Что ж, продолжай стараться. Теперь я не уверена, что наша любовь, такой, какой она была в юности, сможет когда-то вернуться. Слишком много уже сломано.

И на этот раз Олег ничего не ответил. Просто взял телефон, открыл заметки и записал: «Глеб — тренировка 18:00. Борис — английский. Молоко».

Вика увидела это из коридора и впервые за долгое время не почувствовала ни жалости, ни злости. Только осторожное любопытство.

Потому что одно дело — услышать «я тебя люблю, Викочка». И совсем другое — посмотреть, каким человек станет через полгода, когда страх потерять тебя уже немного уляжется.

Глава 21. Навсегда моя Госпожа.

— Я всё равно не понимаю, зачем мне столько бумажек.

Виктория сидела на кухне Михаила и перебирала распечатанные документы.

— Потому что ты привыкла решать проблемы разговором, — ответил он.

— А ты?

— Я привык решать их документами.

— Ужасная у тебя жизнь.

— Зато папки красивые.

Она подняла на него глаза.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Видишь эту?

Михаил вытащил из стопки прозрачную папку.

— Здесь переписка.

— А эта?

— Требования денег.

— А эта?

— Всё остальное.

— У тебя на «всё остальное» отдельная папка?

— Я юрист.

Виктория снова посмотрела на бумаги.

Несколько недель назад она вообще не представляла, что будет сидеть на кухне у мужчины, который знает, как устроены семейные споры, и раскладывать по папкам собственную переписку с человеком, решившим заработать на её тайне. Теперь это стало почти обычным делом. Почти.

— А если он всё-таки расскажет? — спросила она.

Михаил перестал листать документы.

— Кому?

— Олегу он уже рассказал. В школе может рассказать. Другим родителям.

— И что именно?

— Что я...

Она замолчала. Михаил не стал заканчивать за неё.

— Что ты занимаешься БДСМ-практиками, — спокойно сказал он через несколько секунд. — Взрослый человек имеет право на личную жизнь. Вопрос не в том, понравится ли она кому-нибудь. Вопрос в том, есть ли основания считать тебя плохой матерью.

— А если Олег будет говорить, что есть?

— Пусть говорит.

Вика нахмурилась.

— Ты так спокойно это произносишь.

— Потому что слова сами по себе ничего не доказывают.

— А если он принесёт фотографии?

— Какие?

Она посмотрела на него.

— Ну...

— Виктория, — Михаил улыбнулся, — если у тебя есть фотографии, где ты плохо выглядишь, это ещё не делает тебя плохой матерью.

— Очень смешно.

— А если там есть что-то из твоей личной жизни, это тем более не отменяет того, что ты водишь детей в школу, занимаешься их делами, знаешь расписание тренировок и можешь отличить Борисову тетрадь по математике от Глебовой.

— Это, между прочим, действительно сложная задача.

— Я заметил. В прошлый раз ты дала мне не ту.

— Они близнецы. У них одинаковые рюкзаки и тетради.

— Поэтому я и предлагаю не спорить с Олегом на кухне, а заниматься этим через специалиста.

Вика кивнула.

— Хорошо.

— И ещё.

— Что?

— Не плати этому человеку.

— Я уже поняла.

— Не встречайся с ним одна.

— Поняла.

— Не удаляй переписку.

— Михаил.

— Да?

— Ты сейчас похож на школьного завуча. Задолбал, прости конечно. Но иногда ты просто зануда.

Он усмехнулся.

— А ты похожа на ученицу, которая собирается сказать: «Я больше не буду».

— Я больше не буду.

Она, смеясь, бросила в него ручку. Он поймал её одной рукой.

— Видишь? — сказал Михаил. — У меня хорошая реакция.

— Ужасный человек.

— Полезный, тебе вот помогаю.

С отцом одноклассника Вика больше не встречалась. После консультации с другим юристом Михаил помог ей оформить всё так, чтобы разговоры закончились разговорами, а попытки давления получили уже совсем другой статус.

Отец одноклассника её детей всё ещё продолжал ей писать и звонить, запрашиивая всё большие суммы. Потом внезапно перестал. Через несколько дней пришло короткое сообщение:

«Думаю, нам лучше забыть об этом».

Виктория показала его Михаилу.

— Он предлагает забыть.

— Прекрасно.

— А если я соглашусь?

— Соглашайся.

— Вот так просто?

— Ты хочешь продолжать с ним переписываться? Он понял, что от тебя ничего не добиться, а рассказывать кому-то просто не захочет. С ним уже вежливо поговорили мои люди.

Михаил закрыл ноутбук.

— Всё.

Вика посмотрела на него.

— Всё? Вы его что, запугали.

— Ну не запугали, просто объяснили, что будет дальше, если он захочет обнародовать чужую личную жизнь. Какие санкции последуют, какие суды. Что потеряет он на них гораздо больше денег, чем сейчас пытается заработать. К тому же, мой коллега мягко намекнул ему, что его жена тоже может узнать, что он предпочиитает по вечерам подставлять свой семейный зад святого отца семейства под плётку Госпожи. Такого он не ожидал.

Вика не могла поверить своим ушам. Огромный груз кирпичик за кирпичиком начал падать с её плеч. К тому же, ей было приятно, что за неё теперь есть, кому заступиться.

— Спасибо тебе и твоим людям. Что бы я без вас делала… Осталось только разобраться с Олегом и можно выдыхать.

Михаил не ответил сразу.

— С Олегом сложнее.

— Я знаю, он теперь больше молчит, я не понимаю, что он задумал. И он обижен на меня. Я же, по его мнению, разрушаю нашу семью, не хочу постараться сохранить брак. Он конечно тюфяк, но может разозлиться и подать на развод и в опеку. Теперь тоже себе адвоката нашёл, вечно с кем-то общается, закрывшись в туалете.

— Он боится.

— Я тоже боюсь.

— Только вы боитесь разного.

— Он боится, что потеряет семью. Размеренный быт. Жизнь, в которой я всё делаю за него.

— А ты боишься, что снова в вашей “семье” потеряешь себя.

Она посмотрела на Михаила.

— Иногда ты говоришь слишком умные вещи.

— Работа такая, к тому же я и правда умный. Знаешь, через сколько семейных споров прошёл с клиентами? И с клиентками.

— Невыносимо.

Он улыбнулся.

— Так вот, об Олеге.

Вика вздохнула.

— Как ты считаешь, он действительно может пытаться забрать детей? Или только блефует?

— Сначала мне казалось, что больше меня пугает. Потом пытался пойти со мной на мировую, но я не захотела, как раньше. Он озлобился.

— Пытаться забрать детей — может. И длиться это может долго. Получить их только потому, что ему не нравится твоя личная жизнь, — совсем другое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Михаил говорил уже серьёзнее.

— Но тебе всё равно нужно быть готовой. Не потому, что ты должна воевать с ним. А потому, что дети не должны оказаться заложниками ваших отношений. А в этой ситуации страдать будут именно мальчики.

Вика кивнула.

— Я уже собрала всё.

— Всё, что я просил? Ты же моя умница.

— Школу, врачей, кружки, расходы. Кто их водит, кто забирает. Даже сообщения из родительского чата сохранила. Если опека будет обращаться в поликлинику, к тренерам и учителям, то они смогут поручиться, что я - ответственная мать и все эти годы вела себя как лучший родитель. Как адекватный родитель. Миш, всё реально держалось на мне. И держится, хоть Олег и пытается теперь влезть.

Михаил посмотрел на неё с одобрением.

— Вот. Это уже разговор. Тогда у нас все шансы выиграть дело.

Когда они закончили, было почти десять вечера. Вика собрала бумаги в сумку и встала.

— Спасибо.

— Не за что.

— Нет, правда. Ты так много делаешь. Для меня никогда никто столько не делал.

— Я понял.

— Ты понимаешь, что если бы тебя не было, я бы сейчас, скорее всего, сидела у Олега на кухне и пыталась доказать, что я не шлюха?

Михаил посмотрел на неё.

— Не говори о себе так.

— Я цитирую его, знаешь ли. Мать его сыновей теперь шлюха с плёткой, окружённая извращенцами.

— Всё равно не надо. Твои дети ничего из этого не видели и не знают. Твоя личная жизнь остаётся закрытой территорией. Следи, чтоб дети не услышали ваших споров, ни к чему это.

Михаил стоял у стола, прислонившись бедром к краю.

— Ты ведь понимаешь, что я не спасал тебя?

— А что ты делал?

— Помогал.

— Разница?

— Большая.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Спасают человека, который сам ничего не может. Ты можешь. Я - просто рядом.

Вика улыбнулась.

— А если я иногда не могу?

— Тогда я помогу.

— И если не справлюсь?

— Будем разбираться. Вместе.

Она посмотрела на него чуть дольше обычного.

— Михаил.

— Да?

— Почему ты вообще всё это делаешь?

Он улыбнулся.

— Потому что ты мне нравишься.

— Это я знаю.

— Очень сильно нравишься.

— Это тоже знаю.

Она поставила сумку на пол.

— Я серьёзно, Миш.

Михаил перестал улыбаться. В комнате было тихо, было слышно, как идут часы в кабинете.

— Потому что я тебя люблю.

Вика не пошевелилась.

Он продолжил:

— И не собираюсь делать вид, что это не так.

Она села обратно. Вот это поворот.

— Давно?

— Достаточно.

— И ты молчал?

— Ты была замужем.

— И сейчас замужем.

Вика посмотрела на него. Михаил улыбнулся.

— Прости, но теперь я хочу быть рядом с тобой.

— В каком качестве?

— В том, в каком ты меня пустишь.

— Даже если я решу остаться с Олегом?

Он кивнул.

— Даже тогда.

Вика удивлённо посмотрела на него.

— Ты это серьёзно?

— Да.

— Как настоящему мужчине вынести такие неудобства, что его любовь живёт с мужем?

— Я юрист. Я привык к неудобным обстоятельствам.

Она рассмеялась.

— Вот это уже похоже на тебя.

Михаил подошёл ближе.

— Я не собираюсь просить тебя выбирать между нами.

— Почему?

— Потому что ты только недавно перестала выбирать всё время не себя.

Вика опустила глаза. Он сел рядом.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, если сама этого хочешь. Не потому, что Олег оказался плохим мужем. Не потому, что я могу быть лучше. И уж точно не потому, что я помог тебе с документами.

— А почему?

— Потому что это я.

Она улыбнулась.

— Самоуверенно. А если я не готова? Если никогда не буду?

— Буду любить тебя всё равно.

Вика посмотрела на него.

— Ты понимаешь, что это пугает?

— Понимаю.

— Почему ты такой спокойный?

— Потому что я ничего у тебя не отнимаю.

Он взял её руку.

— Я хочу сказать ещё кое-что.

— Что?

— Я люблю тебя не только как женщину.

Вика подняла брови.

— Уже звучит опасно.

— Я люблю тебя как мою госпожу.

Она засмеялась.

— Михаил...

— Я серьёзно.

Он посмотрел ей в глаза.

— Мне нравится быть твоим сабмиссивом. Нравится отдавать тебе контроль там, где мы оба этого хотим. Нравится доверять тебе.

Он сжал её пальцы.

— В обычной жизни я сам принимаю решения. Я отвечаю за работу, за деньги, за свои поступки. Я могу спорить, говорить «нет», уходить, если мне что-то не подходит. Поэтому когда я становлюсь твоим нижним партнёром, это мой выбор.

Вика молчала.

— Я выбираю тебя, — сказал он. — Не подчинение вместо жизни. Тебя.

Она провела пальцем по его руке.

— А если мне нравится, когда ты подчиняешься?

— Тогда нам обоим повезло.

— А если я иногда буду командовать?

— Я буду счастлив.

Вика посмотрела на него и улыбнулась.

— И что мне теперь с тобой делать, Миш?

Михаил чуть наклонил голову.

— Не знаю, госпожа.

Она встала.

— Тогда встань.

Он тоже поднялся. Вика подошла к нему совсем близко.

— Ты действительно не хочешь, чтобы я выбирала тебя прямо сейчас?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы однажды ты сама сказала мне: «Я выбираю тебя».

Она улыбнулась.

— А если скажу?

— Тогда я встану на колени.

— А если не скажу?

— Буду рядом.

Вика обняла его, вдохнув запах его парфюма и волос, такой знакомый уже запах. Михаил обнял её в ответ.

А потом тихо сказал ей в волосы:

— Навсегда моя госпожа.

Вика отстранилась.

— Ты сейчас опять начинаешь.

— Что?

— Делать из меня какую-то королеву.

Она посмотрела на него и покачала головой.

— Иди сюда, мой умный сабмиссив. Сегодня мне что-то особенно хочется поставить тебя на колени.

— Да, моя госпожа.

Она положила руки ему на плечи и слегка надавила. Михаил стоял перед ней на коленях, заложив руки за спиной и преданно глядя на неё снизу вверх.

— Давай начнём. Кто у нас сегодня был хорошим мальчиком? — сказала Виктория привычным жёстким тоном, вдохнув сладкий запах возбуждающего подчинения от этого сильного двухметрового мужчины, который готов был сделать всё, что она сейчас прикажет.

Глава 22. Кого же мне выбрать?

Виктория начала замечать это не сразу. Михаил всё ещё называл её госпожой, по-прежнему мог написать вечером какую-нибудь совершенно неприлично-вежливую фразу вроде: «Госпожа, разрешите мне пожелать вам спокойной ночи», а при встрече с готовностью выполнял её маленькие поручения. Но между ними что-то изменилось. Раньше ему нравилось подчиняться ей. Теперь ему просто нравилось быть рядом. Разница оказалась небольшой только на первый взгляд.

В тот вечер они сидели в кафе, и Вика рассказывала ему, как Борис с Глебом умудрились за один вечер поссориться из-за зарядки, а потом оба пришли к ней с одинаковыми претензиями.

— И что ты сделала? — спросил Михаил.

— Отдала зарядку коту.

— Коту?

— Конечно. Пусть хоть кто-нибудь в доме пользуется ею по назначению.

Михаил засмеялся.

— А мальчики?

— Сначала возмущались, потом забрали зарядник Олега.

— Хорошая тактика.

— Я мать. Я умею вести переговоры с террористами.

— Уверен, ты просто недооцениваешь себя.

Она посмотрела на него. Вот опять. Этот взгляд. Мягкий, внимательный, слишком тёплый для человека, который когда-то честно сказал ей: «Я не хочу тебя забирать».

— Что? — спросил Михаил.

— Ты на меня смотришь.

— А нельзя?

— Не так. Ты смотришь слишком влюбленно. Ты привязываешься.

Михаил несколько секунд молчал.

— Да. Похоже это так. Обычно я контролирую это, а тут не могу.

Ответ оказался настолько спокойным, что Вика даже растерялась.

— И ты это признаёшь?

— А зачем мне врать?

— Ты же сам говорил, что не будешь давить на меня.

— Я и не давлю.

— Нет. Ты просто сам не видишь, как смотришь на меня.

Он снова ей тепло улыбнулся. И Вика поймала себя на том, что ей приятно находиться рядом с ним. Не потому, что Михаил помог решить её проблемы. Не потому, что он был красивым, успешным или умел разговаривать так, что хотелось слушать. Ей нравилось, какой она становилась рядом с ним. Это-то её и пугало. Потому что она уже проходила через жизнь, в которой постепенно растворилась в другом человеке.

Сначала была любовь, потом свадьба, потом дети, потом ипотека, кружки, больничные, школьные чаты, грязные носки, кастрюли, работа Олега, его настроение, его привычки, его недовольство. И где-то между всем этим Вика перестала спрашивать себя, чего хочет. Она больше не хотела повторять эту ошибку. Да, Михаил был не таким, как Олег, он много чего умел и мог брать на себя, но… А нужны ли ей вообще мужчины для счастья? Виктория вспомнила, а жила ли она когда-нибудь без мужчин? И поняла, что совершенно не знает, какая она сама по себе. Не в паре с кем-то, не жена, не чья-то девушка, госпожа или подруга. А просто Вика. И поняла, что совсем себя не знает… Она боялась идти с Михаилом дальше, а он бессловесно этого желал и Вика видела, что он всё меньше себя сдерживает.

Последние две недели Олег старательно изображал идеального отца и мужа, который будто понял, что семья — это не телевизор, диван и женщина, которая по первому требованию приносит пульт. Пиво он действительно перестал покупать.

Это, конечно, не означало, что он перестал про него думать. Иногда Олег открывал холодильник, смотрел на полку, где раньше стояли бутылки, тяжело вздыхал и закрывал дверцу с таким выражением лица, будто там вместо пива похоронили его молодость. Делал он всё это по совету своего адвоката, чтобы Виктории доставалось меньше обязанностей, а значит её легко можно было бы в этом упрекнуть при делёжке детей. Олег начал забирать мальчиков с тренировок, пару раз сам загрузил посудомоечную машину и даже приготовил ужин. Правда, после его ужина кухня выглядела так, будто там проходил небольшой кулинарный переворот. На столе лежали упаковки от сосисок, возле плиты стояла кастрюля с присохшими макаронами, а одна сковородка каким-то образом оказалась в коридоре.

— Это зачем? — спросила Вика.

— Я её помыл.

— В коридоре?

— Чтобы не мешалась.

— Она там тоже мешается.

Олег посмотрел на неё с обидой.

— Я, между прочим, стараюсь.

— Я вижу.

— И ты могла бы иногда сказать что-нибудь хорошее, вместо того, чтоб вечно меня пилить. Допилилась вон уже.

Вика поставила чашку на стол.

— Макароны были съедобные.

— Вот! — обрадовался Олег. — А говоришь, ничего не умею.

Раньше после такого разговора она бы ещё добавила, что он молодец, что ей приятно, что он помогает и вообще она очень ценит его усилия. Теперь ей было достаточно сказать правду. Он действительно учился быть парнёром. Учился конечно от обиды и не просто так, но учился. Только проблема была в том, что Вика больше не хотела быть человеком, который сидит рядом и оценивает его старания. Она не хотела каждое утро проверять, выпил ли он вчера, сходил ли в спортзал, помог ли мальчикам собрать рюкзаки, купил ли продукты и понял ли наконец, что жена не должна бегать за взрослым мужиком с его носками. Ей надоело следить за его исправлением. Она слишком долго следила за ним вообще. И чем больше Олег выпендривался, тем отчётливее Вика понимала одну простую вещь: она уже не хотела возвращаться.

Не к Михаилу, не к Олегу. Хотелось вернуться к самой себе, но как?

Мысль о море пришла совершенно неожиданно. Вика листала старые переписки и наткнулась на сообщение подруги, с которой они дружили ещё до замужества. Та несколько лет назад уехала в небольшой прибрежный город — ухаживать за родителями мужа. Сначала собиралась на пару месяцев, потом задержалась, потом купила там квартиру, а в итоге вообще решила остаться. Они продолжали иногда переписываться, но теперь это были в основном сообщения вроде «С днём рождения» и фотографии моря.

Вика открыла чат.

«Ты ещё там живёшь?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Где я могу быть? Всё ещё у моря. Вчера ругалась с мужем из-за арбуза. Жизнь идёт прекрасно».

Вика улыбнулась.

«Можно я тебе позвоню?»

Подруга перезвонила сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что случилось?

— Да ничего ужасного, на самом деле.

— Вика, ты никогда не пишешь «можно я тебе позвоню», когда ничего не случилось.

— Я хочу уехать.

На другом конце повисла тишина.

— От Олега?

— От всего. Ты не представляешь, как меня всё достало.

— Тогда приезжай конечно. Места тут много, дом большой. Пока у меня побудешь, а дальше решишь.

Вика тихо засмеялась. Подруга говорила спокойно, без трагических вздохов и обещаний спасти её жизнь. Просто рассказывала, как есть. Здесь можно найти школу. Здесь есть нормальная поликлиника. Здесь можно снять дом на первое время. Она поможет разобраться с документами, если понадобится. Знает людей, которые занимаются регистрацией, переводом документов и арендой.

— А если я решу остаться?

— Ну останешься, тут многие остаются.

— А если мальчикам не понравится?

— Понравится. У них море под боком, лето круглый год, никаких зимних курток. Если что, зимой будете приезжать на Новый Год недельку снегом понаслаждаться.

— А если мне не понравится?

— Купишь себе шезлонг и будешь лежать на нём, пока не понравится.

Вика впервые за долгое время почувствовала не страх перед будущим, а любопытство. После разговора она открыла сайты с недвижимостью. Сначала просто посмотреть. Квартиры,таунхаусы, небольшие дома. Потом увидела виллу. Виктория пролистала фотографии.

Большая светлая гостиная, окна во всю стену, терраса, сад, бассейн и море где-то совсем рядом. На кухне стоял огромный остров для готовки, а на террасе — стол, за которым вполне можно было завтракать всей семьёй.

Она посмотрела цену, перечитала, сразу закрыла объявление, потом снова открыла.

— Ого, — сказала Вика сама себе.

Она прекрасно понимала, что вилла пока больше похожа на мечту, чем на конкретный план. Но почему она вообще должна мечтать только о том, что гарантированно может получить завтра?

Когда-то она мечтала о красивой свадьбе, потом — о детях, потом — чтобы мальчики были здоровы, потом — чтобы Олег не ругался, потом — чтобы дома хотя бы один вечер было тихо. Мечты постепенно становились всё меньше, всё крошечнее. Теперь Вика решила вернуть им прежний размер. Она сохранила объявление, а потом нашла ещё семь похожих домов. А потом открыла блокнот и написала сверху:

«Моя жизнь после развода».

Олег узнал о море за ужином.

— Я хочу съездить с мальчиками к подруге.

Он перестал жевать.

— К какой? Которая на море что ли?

— Ну да, к Сашке.

— А когда?

— Скоро, она зовёт на осенние каникулы, чтоб школу не прогуливать.

— На сколько?

— Пока не знаю. Может, на пару недель. Захватим парочку учебных дней, ничего страшного. Пусть пацаны у моря погреются.

Олег откинулся на спинку стула.

— Ну, это даже хорошо.

Вика посмотрела на него с удивлением.

— Проветришься. Я тоже тут немного… — он замялся, — в общем, мы оба всё обдумаем.

— Что именно?

— Ну, нашу ситуацию.

Вика продолжала есть салат.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего пока. Съездите. Отдохните. Я здесь тоже подумаю. Потом вернётесь, нормально поговорим.

Он произнёс это таким тоном, будто они обсуждали отпуск, а не разрушенный брак. Вика кивнула. Олег расслабился. Похоже, он решил, что всё под контролем.

— Только мальчиков надолго не увози.

— Почему?

— Ну мало ли. У них учёба, соревнования.

Вика подняла на него глаза.

— А если решу переехать?

Он усмехнулся.

— Да брось. Куда ты от меня денешься? Ты же не совсем ку-ку. Да и мальчики не захотят.

Олег действительно считал, что Вика никуда не денется. Потому что она никогда никуда не уходила. С документами всё оказалось сложнее, чем Вика предполагала.

Подруга помогала ей буквально по телефону.

— Смотри, сюда заявление. Это лучше сделать заранее. И вот это возьми с собой.

— А школа?

— Я уже узнала. Есть хорошая недалеко от моего района.

Через несколько дней в разговоре снова возник вопрос согласия Олега на выезд детей. Вика достала документы. Олег бегло просмотрел бумаги.

— Это всё для поездки?

— Да.

Он почесал затылок.

— Ладно. Я подпишу.

— Уверен?

Олег посмотрел на неё.

— Вика, ну что ты там собираешься сделать? Украсть у меня детей?

Она ничего не ответила.

— Пусть пацаны отдохнут, — продолжил он. — Им море полезно. Да и тебе мозги проветрить не помешает.

Он подписал документы. Вика забрала бумаги. На секунду ей стало даже неловко. Не потому, что она делала что-то неправильное. Просто она прекрасно понимала: Олег уверен, что отправляет их на обычную поездку. А Вика пока сама не знала, будет ли это поездкой. Может быть, это будет переезд. Может быть, начало совсем другой жизни. Может быть, вилла у моря пока останется мечтой.

Михаил узнал обо всём через несколько дней. Они встретились в кафе, и Вика положила перед ним папку с документами. Он посмотрел на неё.

— Что это?

— Моё будущее.

— Судя по толщине папки, будущее бюрократическое.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она рассказала ему о подруге, городе, школе и документах. А потом призналась:

— Я хочу купить дом.

— Дом?

— Виллу.

Михаил приподнял бровь.

— У моря?

— Именно.

— Хороший выбор.

— Я ещё ничего не выбрала.

— Но уже определилась с форматом.

Вика улыбнулась.

— Мне надоело выбирать между «нормально» и «можно себе позволить».

Михаил внимательно посмотрел на неё.

— А чего ты хочешь?

Она немного подумала.

— Просыпаться и не бояться собственного дома.

Он ничего не ответил.

— Хочу, чтобы мальчики могли бегать босиком во дворе. Хочу большую кухню. Террасу. Чтобы утром пахло кофе, а не вчерашним пивом.

Михаил улыбнулся. Он накрыл её руку своей.

— Вика, если ты хочешь уехать, уезжай.

Она посмотрела на него.

— А ты?

— А что я?

— Ты ничего не скажешь?

— Скажу. Я люблю тебя.

Вика опустила глаза.

— И я хочу быть рядом с тобой. Но это не значит, что ты должна выбирать меня.

— Даже если я уеду?

— Даже если ты уедешь.

— Даже если решу, что хочу жить одна с мальчиками?

— Даже тогда.

Она улыбнулась.

— Ты какой-то неправильный мужчина.

— Мне уже говорили, да. Я буду скучать, моя Lady V.

Он чуть сжал её пальцы.

— Ты слишком долго жила так, как было удобно другим. Если сейчас ты впервые решила спросить себя, чего хочешь именно ты, я не собираюсь мешать.

Вика смотрела на него и понимала, что именно этого ей и не хватало. Не мужчины, который решит за неё. Не мужчины, который будет ждать награды за своё хорошее поведение. Не человека, который скажет: «Я мужчина, поэтому будет так». Ей нужен был человек, рядом с которым она могла оставаться собой. И Михаил, похоже, это понимал. Он не лил слёз и не устраивал драмы, он хотел до последнего оставаться её другом, оставаться ей нужным.

Вечером дома Олег сидел на диване. По телевизору шёл футбол. На журнальном столике лежал телефон, рядом стояла кружка с остывшим чаем.

— Вик, — позвал он.

Она остановилась в дверях.

— Что?

— Ты точно вернёшься?

Она посмотрела на него. Олег нахмурился. Он явно что-то чувствовал.

— Ну ты же не можешь просто уехать и не вернуться.

— Почему?

Он открыл рот и снова закрыл. Потом раздражённо вздохнул.

— Потому что мы семья, а ты моя жена. И это наши дети. Я тебя никогда не бил, люблю и любил.

— Олег, семья — это не место, из которого нельзя уйти. Давай не драматизировать.

Олег встал с дивана.

— То есть я тут всё это время стараюсь, а ты всё равно решила?

— Да.

— Я вон пиво бросил.

— Я заметила. Браво, Олежка!

— Мальчиков забираю.

— Да, весь последний месяц. Не то что я до этого - на протяжении пяти лет.

— Макароны готовлю.

— Очень вкусные, просто верх кулинарного мастерства. А с меня требовал первое, второе и компот. — сказала Вика.

— Ты издеваешься?

— Ну что ты, милый.

Он прошёлся по комнате.

— А что мне тогда ещё сделать? На голове ходить?

— Не надо на голове. Просто живи как взрослый человек.

Он ещё что-то говорил, но она уже вышла из комнаты, не хотела снова слушать всё это нытьё. Вика поднялась к себе. На столе лежал её телефон. Сообщение от подруги уже ждало:

«Я нашла человека, который может показать тебе дома. Есть несколько вариантов прямо у моря. И ту виллу тоже можем посмотреть, если хочешь».

Вика улыбнулась. Ответила:

«Хочу».

Она открыла фотографию той самой виллы. Большие окна, светлая терраса, сад, море за деревьями. Вика представляла там себя, мальчиков, утренний кофе, пробежки у моря, работу в саду и жизнь, в которой никто не называл её зачуханкой.

Она представляла не роскошь. Она представляла пространство. Место, где можно дышать. И даже поиск работы там не пугал её, а вызывал лишь приятное любопытство. Впервые за много лет ей не хотелось спрашивать разрешения. Она просто хотела так жить и этого было достаточно.

Глава 23. Соль и розы.

Когда машина свернула с трассы и впереди между кипарисами показалась полоска ярко-синего моря, Борис первым прижался носом к стеклу.

— Мам, это оно?

— Оно.

— Настоящее?

Глеб тут же высунулся со своего места.

— Море ненастоящее бывает?

— В интернете бывает, — важно объяснил Борис. — Там картинки.

Виктория засмеялась и посмотрела в окно.

Она тоже несколько минут не могла поверить, что они действительно приехали. Море лежало впереди - широкое, блестящее под солнцем, и от одного его вида хотелось распахнуть окно, хотя кондиционер работал на полную мощность. Воздух уже пах солью, нагретой травой и чем-то цветочным, сладким, почти приторным. После московской осени, в которой асфальт, выхлопные газы и серые дома словно сговорились окончательно испортить человеку настроение, этот запах казался почти неприлично хорошим.

— Мам, а мы здесь будем жить?

— Пока да, поживём.

Мальчики переглянулись.

— А папа приедет?

Виктория на секунду замолчала.

— Не знаю. Сейчас мы просто будем отдыхать.

Саша ждала их у дома. За несколько лет подруга совсем не изменилась в главном, хотя стала немного загорелее, немного спокойнее и почему-то совершенно по-другому выглядела в длинном льняном платье и широкополой соломенной шляпе. Вика посмотрела на неё и рассмеялась.

— Ты как реклама дорогого курорта.

— А ты как женщина, которая наконец-то сбежала от обязанностей кухарки.

— Очень поддерживающе.

— Я стараюсь, Вик. На самом деле я тебе и мальчикам очень рада.

Борис и Глеб уже выскочили из машины и носились по двору, рассматривая бассейн, качели и небольшой деревянный столик под навесом.

Саша обняла Вику.

— Ну что ты?

— Что я?

— Страшно?

Вика посмотрела на дом, на сад, на голубую полоску моря за невысокой оградой и честно ответила:

— Пока нет.

Первые несколько дней прошли так, будто кто-то нажал на перемотку. Утром Вика просыпалась от солнца, которое пробивалось сквозь тонкие занавески и ложилось тёплым прямоугольником прямо на кровать. Иногда слышала во дворе мальчиков, которые уже с утра спорили, кому достанется маска для плавания, иногда — шум воды, когда Саша поливала цветы. Никакого будильника.

Никакого раздражённого голоса из спальни:

«Вик, где мои носки?»

Никакого:

«Кофе будет?»

Никакого:

«Ты куда собралась в таком виде?»

Она долго не могла привыкнуть к тому, что может утром спокойно выйти на кухню в большой футболке, налить себе кофе и сидеть с ним на террасе столько, сколько захочется. Первые два утра она машинально вскакивала, потому что казалось, что вот сейчас кто-нибудь обязательно позовёт её. На третий день села с чашкой кофе и просто посмотрела на море. Никто не позвал. На четвёртый день она уже не торопилась. На пятый поняла, что может сидеть так вообще всю жизнь.

Мальчики освоились ещё быстрее. Они пропадали на пляже часами, возвращались с песком в волосах, в карманах находились ракушки, камушки и какие-то подозрительные куски водорослей, которые они торжественно называли «морскими растениями».

Однажды Глеб принёс огромную раковину.

— Мам, смотри!

— Очень красиво.

— Я её нашёл. Я её домой заберу.

— Конечно.

— А если там кто-то живёт внутри?

Виктория посмотрела на раковину.

— Тогда лучше верни обратно.

Глеб задумался.

— Хорошо. Но сначала я покажу Боре.

И побежал обратно к морю. Вика смотрела ему вслед и улыбалась. Она давно не видела своих детей такими счастливыми. Не торопящимися на тренировки и в школу. Не ноющими, что им скучно. Не спрашивающими, когда папа придёт. Просто счастливыми. И от этого внутри становилось тепло.

Дом, который Саша сняла для них на первое время, оказался даже лучше фотографий. Небольшой, светлый, с террасой, виноградом над навесом и видом на море. До пляжа можно было дойти за десять минут, а до центра городка — минут за пятнадцать. Но больше всего Вике нравилась кухня. Она была просторной, с большим окном и деревянным столом. На подоконнике стоял горшок с базиликом, который Саша торжественно вручила ей.

— Чтобы не говорила потом, что здесь совсем нечем заняться.

— Я могу убить даже кактус.

— Тогда будем считать это проверкой на выживаемость.

Вика поставила базилик на окно. На следующий день купила ещё два горшка. Через неделю у неё уже росли мята, розмарин и какой-то цветок, название которого она постоянно забывала. Жизнь постепенно наполнялась мелочами. Она покупала персики на рынке, которые пахли так, будто их только что сняли с дерева, брала свежий хлеб, сыр, огромные помидоры и рыбу, которую продавец заворачивал в бумагу. Могла идти домой босиком. Могла остановиться посреди улицы, потому что ей понравился цвет стены. Могла зайти в маленькое кафе и заказать кофе просто потому, что захотелось. И никто не спрашивал, зачем.

С работой всё получилось почти случайно. Они с Сашей однажды зашла в небольшой магазинчик недалеко от набережной. Там продавали цветы, открытки, свечи и небольшие подарочные наборы. За стойкой стояла хозяйка, женщина лет пятидесяти с красивыми седыми волосами и руками, пахнущими розами.

— Вика, тебе нравится?

— Очень.

— Тогда спроси, не нужна ли ей помощь.

— Саша!

— Что?

— Я вообще-то не умею делать букеты.

— Ну научишься. Тебе так идут розы.

Вот Вика и оказалась через два дня за большим деревянным столом, где перед ней лежали розы, эвкалипт, ленты и бумага.

— Смотрите, — сказала хозяйка, — здесь главное не забить букет всем подряд. Цветы тоже должны дышать.

Вика посмотрела на розы.

— Я всю жизнь думала, что наоборот, чем больше, тем красивее.

— Это тебе не размер мужского достоинства, милая.

Вика рассмеялась. Женщина улыбнулась. Она была забавной хохотушкой, любящей крепкое словцо. Работа ей понравилась. Настолько, что Вика впервые за много лет возвращалась домой не уставшей от чужих требований, а приятным образом вымотанной. Она приходила с запахом роз на руках, ставила сумку на стул и могла ещё час чувствовать на коже сладкий цветочный аромат. Иногда розы пахли так сильно, что Вика даже не замечала собственного парфюма. Она делала букеты для туристов, для местных, для свадеб, для дней рождения, для людей, которые просто заходили с улицы и говорили:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне что-нибудь красивое на подарок девушке.

И Вика постепенно научилась понимать, что именно им нужно. Через месяц она уже помогала с заказами. Ещё через месяц заметила, что поставщик привозит слишком дорогие розы и магазин теряет деньги на доставке.

— Сколько вы платите за перевозку?

Хозяйка назвала сумму. Вика посмотрела на неё.

— А почему не заказать у другого?

— Потому что я двадцать лет работаю с этим человеком.

— Это не причина.

— А что причина?

— Он слишком много берёт.

Вика достала телефон, открыла таблицу и начала считать. Хозяйка сначала смотрела на неё с удивлением, потом пересела ближе.

— Ты что, экономист?

— Училась.

— И молчала?

— Так вы и не спрашивали.

Они обе рассмеялись. Через несколько недель Вика уже помогала искать новых поставщиков, считала расходы и обсуждала с Сашей возможность войти в дело вместе. Не сразу, но перспективы были чёткие.

Саша однажды сказала:

— Ты понимаешь, что можешь здесь не просто работать?

— Понимаю.

Вика посмотрела на корзину с белыми розами.

— Мне так нравится, Саш. Возможно, это станет моим бизнесом.

— Тогда пробуй.

И Вика попробовала. По вечерам она иногда сидела на террасе. После душа волосы оставались влажными, кожа пахла солнцем, морской солью и кремом, а в воздухе стоял густой аромат роз, которые она принесла домой из магазина. Мальчики давно спали, устав от плавания. В доме было тихо. В такие моменты Вика иногда думала о Михаиле. Он писал ей нечасто и очень осторожно.

«Как мальчики?»

«Ты сегодня работала?»

«Не забудь поесть».

Иногда присылал фотографию кофе или какую-нибудь глупость, которую увидел по дороге. Ни одного требования. Ни одного «почему ты не ответила». Если Вика пропадала на несколько дней, он просто писал:

«Надеюсь, ты занята чем-то хорошим».

Он не пытался вернуть её в Москву. Не спрашивал, когда она определится. Не требовал, чтобы она обещала ему будущее.

Однажды вечером Вика написала:

«Я сегодня впервые подумала, что могу здесь остаться».

Ответ пришёл минут через десять.

«А я впервые подумал, что тебе там действительно хорошо».

Она улыбнулась.

«Тебе не грустно?»

«Грустно. Но я переживу».

Она долго смотрела на экран. Потом написала:

«Мы должны всё прекратить. Я тебя мучаю. Давай прекратим наше общение.»

Михаил ответил:

«Я не против и помучиться. Но если хочешь этого, давай. Только прошу, добавь меня в бан, иначе я не выдержу.»

И на этом остановился. Без красивых признаний, без давления. Просто два человека, которые скучают друг по другу и понимают, что это может быть больно. Вика заблокировала его, решив, что ему так будет проще. Помучается немного и найдёт себе другую Госпожу.

Её нынешняя жизнь ей нравилась. Она не помнила, когда в последний раз проверяла время перед возвращением домой. Не помнила, когда последний раз боялась, что кто-то будет недоволен её внешним видом. Не помнила, когда последний раз откладывала свои желания на потом. Москва постепенно становилась воспоминанием.

Серые дворы, пробки, школа, бесконечные пакеты из магазина, Олег на диване, его футболки, пустые бутылки, крики из кухни, её вечное «сейчас». Сейчас приготовлю, сейчас принесу, сейчас уберу, сейчас, только мальчиков уложу.

А потом наступало завтра. И снова то же самое. И так по кругу.

Однажды Вика вернулась с работы, поставила на кухне букет огромных роз и открыла окно. С моря потянуло тёплым влажным воздухом. С улицы доносился смех Бориса и Глеба. Они бегали по двору, мокрые после бассейна, и спорили, кто первым добежит до калитки.

Вика прислонилась к столу и посмотрела на них. Мальчики были счастливы. Сколько они должны будут пойти в новую школу в паре шагов от дома. А физкультура в школе будет прямо на пляже. Как же хо-ро-шо. Только теперь Виктория поняла, насколько сильно была раньше несчастна.

Не потому, что у неё не было моря. Не потому, что не было виллы. Даже не потому, что рядом всё это время был Олег. Она просто так долго жила в режиме, где собственная жизнь всё время стояла последней в очереди, что перестала замечать, насколько ей тесно. Вика взяла одну розу, поднесла к лицу и вдохнула сладкий густой аромат. Потом вышла на террасу. Солнце уже опускалось к воде, море становилось золотым, и всё вокруг казалось каким-то невероятно красивым, почти ненастоящим.

Борис заметил её.

— Мам!

— Что?

— Пойдём на море!

— Сейчас?

— Да!

Глеб тоже закричал:

— Мам, пойдём!

Она посмотрела на часы. Потом на море. Потом снова на мальчиков.

— Пойдёмте.

И они побежали. Вика сняла босоножки ещё во дворе и пошла следом босиком, чувствуя под ногами тёплый камень, потом песок, а потом прохладную воду. Море обняло ноги. Ветер растрепал волосы.

Борис брызнул в неё водой.

— Боря!

— Мам, ты сама пришла!

— И что теперь? Надо брызгаться на маму?

— Теперь ты тоже купаешься.

Она засмеялась и побежала за ним. В этот момент Вика подумала о том, что когда-то боялась разрушить свою семью. А оказалось, что разрушилась вовсе не семья. Разрушилась клетка, которую она сама так долго принимала за дом. И теперь, стоя в тёплом море рядом со своими мальчиками, она совершенно не понимала, как вообще могла жить иначе. Как могла каждое утро просыпаться и думать, что обязана быть удобной. Как могла годами терпеть чужое недовольство, чужой диван, чужие правила и чужое представление о том, какой ей положено быть. Москва оставалась далеко. Серая, шумная, привычная. А здесь пахло морем и розами. Здесь солнце ложилось на кожу, дети смеялись, а впереди была жизнь, которую Виктория впервые не получила готовой. Она сама её собирала - из роз, из моря, из любимой работы, из своих решений.

И из себя самой — той женщины, которую когда-то почти потеряла.

МЖМ. Мой желанный мужчина.

К вечеру на площади возле моря становилось особенно приятно. Дневная жара понемногу спадала, туристы разбредались по кафе, дети перебирались поближе к воде, а с моря тянуло свежестью и солью. Вика сидела на низком каменном бордюре и наблюдала за Борисом и Глебом, которые уже минут двадцать что-то строили на песке.

Судя по серьёзности лиц, речь шла как минимум о возведении нового города.

— Мам, смотри! — крикнул Борис.

— Смотрю.

— Нет, ты не туда смотришь! Вот сюда!

Вика засмеялась и поднялась. Глеб стоял по колено в песке и пытался установить на вершину их сооружения палочку с каким-то обрывком водоросли вместо флага.

— Это что у вас?

— Замок.

— А почему он похож на помойку после шторма?

— Потому что это крепость, — с достоинством объяснил Глеб.

Мальчики переглянулись и дружно рассмеялись. Вика тоже улыбнулась, поправляя широкополую соломенную шляпу. Ей нравилось смотреть на них вот такими — загорелыми, растрёпанными, совершенно счастливыми после целого дня на море. За последний год они тоже изменились. Стали самостоятельнее, легче пошли в новую школу, нашли друзей, перестали каждый вечер спрашивать, когда же они вернутся домой. Только Вика уже не была уверена, что слово «домой» для них теперь означает прежнюю квартиру.

Для неё — точно нет. Она оглядела себя и поймала в отражении витрины кафе женщину, которой когда-то могла бы позавидовать. Льняное платье свободно лежало на загорелом теле, волосы выгорели на солнце и стали чуть светлее, на носу появились едва заметные веснушки. Никаких тщательно уложенных волос и попыток спрятать каждую лишнюю складочку под одеждой. Она больше не выбирала вещи по принципу «лишь бы муж не придрался» и не откладывала красивые платья для какого-нибудь мифического случая.

Если платье нравилось — она его покупала. Если хотелось утром пойти в спа — шла. Если подруги звонили и предлагали вечером выпить вина на террасе, она не начинала мысленно составлять список домашних дел, которые якобы не позволяли ей выйти из дома. Даже это поначалу казалось ей почти неприличной роскошью. Потом стало обычной жизнью. А потом Вика поймала себя на том, что вообще перестала удивляться собственному счастью.

Именно в этот момент рядом с площадью медленно остановился автомобиль. Она машинально посмотрела на него, потому что машина действительно выделялась среди местных скутеров, семейных автомобилей и арендованных кабриолетов. Чёрная, дорогая, блестящая, будто её только что доставили сюда с рекламной съёмки. Открылась дверь. На асфальт ступил мужчина. Вика не сразу поняла, кого видит. Потом сердце ухнуло куда-то вниз.

Михаил.

Она узнала его мгновенно, хотя за этот год в нём что-то изменилось. Может быть, стал чуть короче его привычный беспорядок в волосах, может, взгляд стал спокойнее. Но это всё равно был он — тот самый мужчина, рядом с которым она когда-то впервые за много лет почувствовала себя не чьей-то женой, не матерью, не женщиной, которая всем должна, а просто Викой. Он остановился в нескольких шагах.

— Вика.

Она смотрела на него и почему-то не могла сразу придумать ничего умного.

— Миша?

Он улыбнулся.

— Пожалуйста, выпей со мной кофе.

Вика невольно рассмеялась. Она посмотрела на сыновей. Те уже снова занялись своим замком и совершенно не интересовались происходящим.

— Хорошо. Только недолго.

— Я согласен на любые условия.

— Не торопись соглашаться. Ты ещё не знаешь, какие у меня условия.

Она подозрительно прищурилась.

— Впрочем, кое-что ты ещё должен помнить.

— Именно поэтому и согласился.

Вика оставила мальчиков на пляже, попросив их не уходить далеко, и вместе с Михаилом зашла в небольшое кафе. Они сели на террасе, почти у самой воды, чтобы было видно детей. Перед ними поставили кофе, и несколько минут оба молчали, слушая шум прибоя. Вика смотрела на Михаила и пыталась понять собственную реакцию.

Она представляла себе эту встречу множество раз, хотя никогда не признавалась в этом даже самой себе. Иногда ей казалось, что если они когда-нибудь встретятся, она будет совершенно спокойна. Иногда она представляла, как скажет ему что-нибудь язвительное, чтобы скрыть смущение. А сейчас просто сидела напротив и с удивлением обнаруживала, что за этим человеком соскучилась гораздо сильнее, чем хотела бы признать. Не по прошлому, не по тем вечерам, не по той женщине, которой была тогда.

По Михаилу. По его голосу, по привычке чуть наклонять голову, когда он внимательно слушал, по тому спокойствию, которое всегда появлялось рядом с ним. И ещё по ощущению мужского присутствия, которого в её новой жизни пока не было.

Михаил первым нарушил молчание.

— Ты стала ещё красивее.

Вика подняла бровь.

— Это ты сейчас меня подкупить пытаешься?

— Нет. Я просто констатирую очевидное.

— За год научился дипломатии?

— Нет. За год очень соскучился.

Она хотела пошутить, но почему-то не стала.

— Ты действительно меня искал?

— Действительно.

Михаил рассмеялся.

— Сначала я решил, что мне нужно просто переждать. Думал, что через несколько месяцев всё станет проще. Потом начал встречаться с другими женщинами, пытался вернуться к прежней жизни, даже знакомился с женщинами из БДСМ-среды.

Вика внимательно посмотрела на него.

— И?

— И ничего.

— Совсем?

— Совсем.

Он сделал глоток кофе и немного помолчал.

— Я всё ждал, когда это пройдёт. Думал, что привыкну. Потом понял, что жду совершенно зря.

— Почему?

— Потому что дело было не в том, что мне нужна была госпожа. Мне нужна была именно ты.

Вика опустила глаза. Она почувствовала знакомое тепло где-то под рёбрами и сразу же попыталась его приглушить. Слишком легко, слишком приятно. Именно поэтому опасно.

— Миш, а ты уверен, что понимаешь разницу?

— Между тобой и госпожой?

— Между любовью и зависимостью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он задумался.

— Нет. Не уверен.

Вика провела пальцем по краю чашки.

— Я тоже не уверена.

— В чём?

— В нас.

Он нахмурился.

— Ты ведь не говоришь, что ничего не чувствуешь?

— Нет. Как раз наоборот.

Она посмотрела на него и впервые позволила себе не прятать взгляд.

— Я очень хорошо помню, что чувствовала рядом с тобой. И сейчас, когда ты сидишь напротив, я это тоже чувствую. Михаил молчал.

— За этот год я многое поняла, — продолжила Вика. — Помнишь, какой я была?

— Помню конечно.

— А я теперь иногда смотрю на ту женщину и думаю: господи, как же она устала.

Михаил улыбнулся.

— Ты и тогда была красивой.

— Я не говорю, что была некрасивой. Я говорю, что я себя не видела. Не замечала. Не слышала.

Она ненадолго задумалась.

— Я жила так, будто моя главная задача — чтобы всем вокруг было удобно. Мужу удобно, детям удобно, начальству удобно. Я могла весь день носиться по дому, а вечером услышать, что у меня волосы не так лежат или ужин не такой. И всё равно думала: наверное, надо было постараться лучше. А потом появилась Lady V.

Вика улыбнулась.

— И знаешь, что смешнее всего?

— Что?

— Я сначала думала, что превращаюсь в другую женщину. А оказалось, что я просто наконец-то заглянула в себя.

Она посмотрела на свои руки.

— БДСМ дал мне возможность впервые почувствовать, что я имею право устанавливать правила, пусть даже для других. Раньше я не могла и такого. Но потом я поняла, что правила мне нужны не только в спальне. Мне понадобилось разрешение самой себе выбирать, где жить, с кем общаться, как выглядеть, чем заниматься и сколько времени оставлять себе.

— Поэтому я не хочу снова отдавать кому-то контроль над своей жизнью, — сказала она. — Даже если этот кто-то очень хороший мужчина.

— А я хороший?

— Просто идеальный. Сам же понимаешь.

Он рассмеялся. Вика рассказала ему о магазине. О том, как сначала она просто продавала цветы у моря, а потом познакомилась с поставщиками роз, начала работать с ними напрямую и постепенно расширила дело. Появились постоянные клиенты, заказы из других городов, доставка, новые букеты.

— В какой-то момент я поняла, что у меня настоящий бизнес, — призналась она. — Представляешь? Я, которая раньше так в себя не верила и никогда не просила повышения, теперь обсуждаю цены на оптовые партии роз.

— Я тобой горжусь.

Вика посмотрела на него и улыбнулась.

— Мне тоже нравится.

— Что именно?

— Что я сама собой горжусь.

Эта фраза далась ей легко. Раньше она бы даже не решилась её произнести. Потом они заговорили о мальчиках. О школе, новых друзьях, футбольных тренировках и бесконечных спорах между близнецами. О няне, которая теперь помогала Вике и позволяла ей иногда спокойно уйти в спортзал или провести несколько часов в спа, не проверяя каждые десять минут телефон. Вика рассказывала о Саше и новых подругах, с которыми они познакомились благодаря ей.

— Мы теперь иногда собираемся всей компанией, — сказала она. — То в кафе, то у кого-нибудь дома, то едем куда-нибудь на выходные. И самое смешное, что я раньше думала, будто после тридцати семи жизнь уже должна быть расписана до пенсии.

— А оказалось?

— Оказалось, я только начала жить и что-то понимать.

Михаил улыбнулся.

— Ты счастлива.

Это был не вопрос. Вика посмотрела на море.

— Да.

И ей даже не пришлось думать над ответом. Она действительно была счастлива.

Не потому, что всё стало идеально. Мальчики всё так же могли устроить дома бардак за пятнадцать минут, поставщики иногда задерживали заказы, у магазина бывали плохие дни, а бывший муж периодически звонил с вопросами, которые Вике хотелось оставить без ответа. Но теперь в её жизни было место для всего этого и при этом оставалось место для неё самой. Олег несколько раз приезжал к сыновьям. Вика не мешала им проводить время вместе и постепенно заметила, что ей больше не хочется превращать каждую встречу в очередное выяснение отношений. Они даже попробовали однажды провести вместе целый день — ради мальчиков. И оба довольно быстро поняли, что обратно в семью им не хочется. Зато родителями они оставались. Хорошими родителями. И этого оказалось достаточно.

— На Новый год мальчики поедут к нему, — сказала Вика. — Они уже считают дни.

— А ты?

— А я, наверное, устрою себе длинный девичник.

— Без мужчин?

— Представь себе.

— Жестокая женщина.

Они ещё некоторое время сидели в кафе, пока солнце не начало опускаться к горизонту. Потом Вика увидела Бориса и Глеба, которые махали ей с пляжа.

— Мне пора, меня ждут мальчики.

Михаил поднялся.

— Я могу тебя проводить?

— Можешь.

Они пошли вдоль воды. Вика шла босиком. Тёплый песок уже остыл, волны иногда касались ступней, а ветер трепал подол её платья. Ей теперь так нравилось это ощущение. Никаких каблуков, никаких обязательств, никакой необходимости спешить домой. Она могла просто идти по берегу рядом с мужчиной, который когда-то заставил её сердце биться быстрее, и при этом не чувствовать, что теперь обязательно должна что-то решить.

Михаил нарушил молчание:

— Я хочу остаться.

Вика повернула голову.

— Здесь?

— Рядом с тобой.

Она остановилась.

— Миш...

— Я не собираюсь тебя торопить. Не собираюсь требовать отношений, обещаний или чего-то ещё. Просто хочу быть рядом. И если когда-нибудь ты захочешь, я снова приду к своей Lady V.

Вика улыбнулась, но покачала головой.

— Именно поэтому тебе сейчас лучше уехать.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— После того как я тебя нашёл?

— Особенно после того как ты меня нашёл.

Она взяла его за руку и на секунду сжала пальцы.

— Я хочу, чтобы ты понял, что происходит с тобой. Если ты действительно меня любишь, ты не потеряешь это чувство за год. А если тебе нужна именно зависимость от недоступной женщины, то через год ты уже будешь смеяться над собой.

— Ты предлагаешь мне провести год без тебя?

— Я предлагаю тебе прожить год своей жизнью.

Михаил посмотрел на неё внимательно.

— Ты стала очень умной.

— Нет. Я просто наконец-то перестала путать любовь с необходимостью.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Я разберусь.

— Правда?

— Правда. Хотя подозреваю, что ты прекрасно знаешь, чем всё закончится.

Вика засмеялась.

— Я ничего не знаю. В этом и прелесть.

Они снова пошли к мальчикам. Солнце уже почти касалось линии воды, и всё вокруг стало золотым: море, мокрый песок, дома на склоне, белые стены кафе. Борис и Глеб носились по берегу, играя с местными детьми.

Михаил остановился.

— Вика.

Она повернулась. Он посмотрел на мальчиков, убегающих в другую сторону пляжа, потом снова на неё.

— Можно я…

— Что…

Вместо ответа он наклонился и впервые поцеловал её. Вика сначала даже не успела понять, что происходит. Михаил не торопился и не пытался превратить этот поцелуй в продолжение их прежних игр. В нём не было привычной роли, не было желания что-то доказать или получить взамен. Просто мужчина целовал женщину, по которой скучал целый год. Это был их первый поцелуй, ведь на сессиях Вика никому такого не позволяла.

Когда он отстранился, Виктория ещё несколько секунд смотрела на него.

— Ты раньше никогда так не делал.

— Знаю.

— Почему сейчас?

Михаил улыбнулся.

— Потому что раньше я боялся, что ты оттолкнёшь меня.

— А сейчас?

— Сейчас я уже понял, что если ты захочешь меня оттолкнуть, то сделаешь это очень убедительно.

Вика рассмеялась.

— Поэтому я и собираюсь вернуться через год.

Она покачала головой, улыбаясь.

— Какой ты упрямый.

Он поцеловал её руку и направился к машине. Вика смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом перевела взгляд на море. Впереди Борис и Глеб снова что-то затеяли. Судя по их лицам, её ждало ещё одно чрезвычайно важное дело.

— Мам!

— Иду!

Она сняла с головы шляпу, подхватила её под мышку и побежала к сыновьям по мокрому песку. Ей было легко. Не потому, что Михаил пообещал вернуться. Не потому, что прошлое наконец получило красивую точку. И даже не потому, что впереди маячила возможность новой любви.

Легко было оттого, что теперь её жизнь принадлежала ей. Она могла любить, но не растворяться в мужчине. Могла быть матерью, не превращаясь в прислугу. Могла заниматься бизнесом, встречаться с подругами, тратить деньги на красивое платье, когда ей просто захотелось его купить, и совершенно спокойно проводить вечер в одиночестве, если никто не подходил для её настроения. Когда-то Вика боялась одиночества настолько сильно, что готова была терпеть рядом с собой почти всё. Теперь одиночество стало для неё совсем другим словом. Это было время, когда можно было услышать собственные мысли.

Попробовать новое, передумать. Понять, что нравится, а что больше никогда не захочется терпеть. И, пожалуй, самое прекрасное заключалось именно в этом: ей больше не требовалось срочно выбирать мужчину, чтобы доказать самой себе, что она кому-то нужна. Она уже знала, что нужна. Прежде всего — себе. Вика посмотрела на сыновей, которые радостно махали ей руками, и улыбнулась. А потом подняла лицо к закатному золотому солнцу.

Пусть Михаил возвращается через год. Пусть за это время каждый из них поживёт своей жизнью и разберётся в себе. Если после этого они снова встретятся и всё ещё будут хотеть друг друга — значит, это будет уже не случайная страсть, не игра и не зависимость от роли.

Это будет выбор. И впервые Вика была совершенно не против подождать. У неё впереди был целый год. Целая жизнь. Только для неё.

Конец

Конец