Толстушка для босса. Без права на отказ

Глава 1. Он смотрит только на неё

Лида выбрала место почти у самой двери не случайно. С краю было проще сидеть спокойно, не привлекать внимания и не думать каждую минуту о том, как она выглядит за большим стеклянным столом, где кресла стояли слишком близко друг к другу, а между людьми почти не оставалось свободного пространства.

Она всегда замечала такие вещи первой. Ширину прохода между стульями, расстояние до стены, высоту подлокотников, положение камеры для видеосвязи и то, сможет ли она встать, не задев бедром чужое кресло. Для других это были мелочи, а для Лиды — привычная арифметика собственного тела, которую она просчитывала быстрее любых рабочих таблиц.

Лида была полной. Не «чуть-чуть округлилась», не «пара лишних килограммов после отпуска», а именно полной женщиной с тяжёлой грудью, мягким животом, широкими бёдрами и округлыми ягодицами, которые не исчезали ни под свободными брюками, ни под длинными жакетами. В двадцать девять лет она давно выучила своё отражение и знала, какие вещи скрадывают фигуру, какие подчёркивают её слишком честно, а какие лучше вообще не доставать из шкафа в рабочие дни.

Сегодня она выбрала самый безопасный вариант: тёмные брюки, свободную блузку без выреза и удлинённый жакет, который должен был спрятать всё лишнее. Лида понимала, что ткань не делает её тоньше, но с ней было легче дышать. По крайней мере, можно было сделать вид, что тело не бросается в глаза раньше, чем она успевает заговорить.

На экране уже светилась презентация с квартальными показателями. Финансовый директор нервно листал бумаги, руководители подразделений переговаривались вполголоса, а вся переговорная ждала нового владельца холдинга так напряжённо, словно сейчас должен был войти не человек, а приговор.

— Говорят, он половину руководства заменит, — прошептала Оля, наклоняясь через стол.

— Ещё говорят, что он лично проверяет отчётность и запоминает фамилии тех, кто ошибается, — добавил Денис, сидевший рядом с Лидой.

Лида открыла папку на нужной странице и положила ладонь на край отчёта.

— Отлично. Надеюсь, фамилии тех, кто не ошибается, он не запоминает.

Денис тихо усмехнулся, но ответить не успел. Дверь переговорной открылась, разговоры оборвались почти одновременно, и Лида машинально выпрямилась, чувствуя, как блузка натянулась на груди сильнее, чем ей хотелось.

Кирилл Воронцов вошёл без длинной свиты и торжественных приветствий. За ним появилась только помощница с планшетом, а сам он коротко поздоровался, занял кресло во главе стола и сразу открыл отчёт. Вживую он оказался выше, чем на фотографиях, шире в плечах и гораздо привлекательнее, чем имел право быть мужчина, от которого зависела судьба всего холдинга.

Лида отметила это и тут же опустила взгляд в документы. Красивые мужчины всегда заставляли её чувствовать себя особенно неловко, потому что рядом с ними она слишком остро ощущала собственные размеры. Ей казалось, что такие мужчины смотрят сквозь женщин вроде неё или, что хуже, задерживаются взглядом на фигуре ровно настолько, чтобы мысленно поставить неприятную отметку.

— Начнём с расходов второго квартала, — произнёс Кирилл. — Почему они выросли на двенадцать процентов при снижении выручки?

Финансовый директор начал объяснять ситуацию с логистикой, новыми договорами и переходными затратами. Кирилл слушал спокойно, но быстро задавал вопросы именно там, где презентация пыталась сгладить неудобные цифры. Через несколько минут стало ясно, что он изучал отчёт внимательно, а не просто пролистал его перед встречей.

Лида невольно заинтересовалась. Она уважала людей, которые умели разговаривать с цифрами без страха и без попытки спрятаться за красивыми формулировками. Воронцов был именно таким, и это почему-то раздражало её ещё сильнее, потому что красивый мужчина с хорошей головой становился гораздо опаснее для внутреннего равновесия.

Через двадцать минут он остановился на странице с кредиторской задолженностью.

— Кто готовил эту расшифровку? — спросил он, не поднимая голоса, но вся переговорная тут же стала тише.

Финансовый директор повернулся в сторону Лиды.

— Лидия Морозова.

Лида подняла голову и встретилась с Кириллом глазами. Он нашёл её почти сразу, словно уже знал, где она сидит, хотя до этого они ни разу не были представлены друг другу. В первое мгновение его лицо осталось непроницаемым, затем взгляд изменился, стал внимательнее и задержался на ней дольше, чем требовал обычный рабочий вопрос.

Лида приготовилась к знакомой реакции. Обычно мужчины в такие моменты смотрели сначала на лицо, потом невольно опускали глаза ниже, видели слишком большую грудь под закрытой блузкой, широкую линию бёдер, круглые щёки, и в их взгляде появлялось что-то быстрое, оценивающее, почти вежливо спрятанное. Иногда равнодушие, иногда снисходительность, иногда неловкость.

Кирилл действительно посмотрел ниже. Его взгляд скользнул по застёгнутому жакету, задержался там, где ткань не могла полностью скрыть грудь, затем вернулся к её лицу. Только привычной неловкости или холодной оценки в нём не было. Он смотрел так, будто увиденное не разочаровало его, а наоборот, заставило на секунду забыть о совещании.

Лида почувствовала, как под блузкой стало жарко.

— Вы сводили данные? — спросил он.

— Да, Кирилл Андреевич. Подразделения присылали исходники, но сводная таблица и проверка мои.

— Полностью ваши?

— Да.

Кирилл снова опустил взгляд в отчёт, и Лида успела сделать медленный вдох, стараясь вернуть себе рабочее выражение лица.

— Хорошая работа, — сказал он. — Здесь видно то, что почему-то не вынесли в основную презентацию.

Финансовый директор кашлянул, а Лида не сразу нашлась с ответом.

— Спасибо.

Совещание продолжилось, но сосредоточиться стало труднее. Кирилл задавал вопросы другим, однако его взгляд то и дело возвращался к Лиде. Иногда он смотрел на неё, когда говорил руководитель закупок, иногда — когда финансовый директор пытался объяснить расхождение в расходах. В эти секунды Лида чувствовала себя не сотрудницей в конце стола, а женщиной, которую неожиданно заметили слишком пристально.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она поправила жакет, подтянула ткань на животе и тут же разозлилась на себя. Это движение было таким привычным, что происходило почти без участия сознания. Прикрыть грудь, скрыть бёдра, убрать складку на блузке, сесть ровнее, втянуть живот, не занимать слишком много места. Лида давно ненавидела эту бесконечную осторожность, но избавиться от неё не могла.

Денис наклонился ближе, почти касаясь её плечом.

— Он тебя знает? — тихо спросил он.

— Нет.

— Тогда почему он на тебя смотрит?

— Может, нашёл ошибку.

— Если бы он нашёл ошибку, он смотрел бы в таблицу, а не на тебя.

Лида повернула к нему голову и предупреждающе прищурилась.

— Денис, занимайся работой.

— Я занимаюсь наблюдением.

— Очень бесполезным.

— Зато точным.

Она пнула его под столом, не сильно, но достаточно, чтобы он дёрнулся и едва не уронил ручку. Кирилл поднял глаза именно в этот момент. Сначала он посмотрел на Дениса, потом на Лиду, и выражение его лица изменилось совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы Лида почувствовала странный укол волнения.

Ему не понравилось, что Денис наклонился к ней слишком близко.

Мысль была настолько нелепой, что Лида поспешно отвернулась к экрану. Мужчина вроде Кирилла Воронцова не мог ревновать сотрудницу, имени которой утром ещё не знал. Тем более такую, как она, женщину в бесформенном жакете, которая всю жизнь выбирала места у двери, чтобы никто не смотрел слишком внимательно.

Когда совещание закончилось, Лида почувствовала облегчение. Она закрыла папку, встала вместе со всеми и постаралась первой двинуться к выходу, потому что не любила толпу возле дверей. Ей всегда казалось, что кто-то обязательно заденет её бедро, а потом она слишком явно поймёт, сколько места занимает.

До двери оставалось несколько шагов, когда Кирилл произнёс:

— Лидия Сергеевна.

Она остановилась, крепче прижав папку к себе.

— Да?

Он смотрел прямо на неё, и от этого взгляда становилось трудно держать спину ровно.

— Вы сегодня до скольких?

Несколько сотрудников возле двери замедлились, будто случайно.

— Примерно до половины седьмого.

— Хорошо.

Он больше ничего не добавил. Лида вышла из переговорной с ощущением, что за её спиной уже рождается первая офисная сплетня.

Денис догнал её у лифта.

— Теперь ты всё ещё думаешь, что дело в ошибке?

— Да.

— А я думаю, что ты ему понравилась.

Лида нажала кнопку вызова и посмотрела на своё отражение в металлической стенке лифта. На неё смотрела женщина с мягким лицом, полной грудью под тёмной тканью и бёдрами, которые невозможно было сделать незаметными даже самым правильным жакетом.

— Денис, посмотри на него, а потом на меня.

— Посмотрел.

— И?

— И у тебя очень странные представления о себе.

Лида вошла в лифт и встала у стены, чтобы никому не мешать. Объяснять она не стала, потому что Денис всё равно не понял бы. Такие мужчины, как Кирилл Воронцов, выбирали других женщин. Тонких, лёгких, уверенных, умеющих носить узкие платья так, словно их тело никогда не было поводом для тревоги. Женщин, которых можно обнять при всех, подхватить на руки, посадить к себе на колени и не заметить их веса.

Лида знала, что её мысли жестоки к самой себе. Но знание не отменяло привычки.

До вечера она почти убедила себя, что Воронцов смотрел на неё из-за отчёта. Почти, потому что стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова возникал его взгляд, тёмный, внимательный и слишком мужской для простой проверки цифр.

В шесть десять телефон завибрировал.

Сообщение пришло от его помощницы.

«Лидия Сергеевна, Кирилл Андреевич просит вас подняться. Возьмите, пожалуйста, отчёт с сегодняшнего совещания».

Лида перечитала сообщение дважды. Значит, всё-таки нашёл проблему. Это было проще принять, чем другое объяснение, от которого тело предательски отзывалось теплом.

На двадцать шестой этаж она поднялась с папкой в руках и неприятным ощущением, что слишком плотно застегнула жакет. В приёмной было тихо, помощница сразу указала на дверь, и Лида вошла в кабинет, заранее приготовившись к разговору о цифрах.

Кирилл сидел за столом уже без пиджака и галстука. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, верхняя пуговица расстёгнута, и этот почти домашний беспорядок в его строгом облике действовал на Лиду сильнее, чем должен был. Она поймала себя на том, что смотрит на открывшуюся линию шеи, на сильные руки, на пальцы, лежащие поверх документов, и тут же заставила себя поднять глаза.

— Вы просили зайти, — сказала она.

— Да. Проходите.

Она приблизилась к столу и протянула папку. Кирилл взялся за другой край, но не забрал её сразу. Их пальцы соприкоснулись на плотном картоне, и его большой палец скользнул по краю её пальца так легко, что это можно было счесть случайностью, если бы он не смотрел ей прямо в глаза.

Лида невольно вдохнула глубже. От простого прикосновения по коже пошло горячее, почти неприличное тепло.

Кирилл заметил её реакцию.

— Вы нервничаете?

— Я пока не понимаю, зачем вы меня вызвали.

— Поэтому нервничаете?

— В том числе.

Он отпустил папку, открыл её и пролистнул до нужной страницы.

— Если нашли ошибку, лучше скажите сразу, — добавила Лида, стараясь говорить спокойно.

Кирилл поднял глаза.

— Вы весь день ждёте от меня именно этого?

— А чего ещё мне ждать?

— Например, что я хотел снова вас увидеть.

Лида несколько секунд смотрела на него, не зная, как реагировать. Он произнёс это не как шутку, не как случайный комплимент, брошенный от скуки, а спокойно и прямо, словно не видел причины скрывать очевидное.

— Это не похоже на рабочий разговор.

— Пока нет.

— Пока?

— Я умею возвращаться к работе, когда нужно.

Лида почувствовала, как лицо становится горячим, и машинально потянула края жакета ближе друг к другу. Ей показалось, что грудь слишком заметна, что блузка натянулась неправильно, что Кирилл видит каждую линию её тела под тканью. Она знала, что выглядит полной, и обычно это знание заставляло её становиться жёстче. Сейчас же под его взглядом ей хотелось не только спрятаться, но и впервые за долгое время понять, что будет, если она не спрячется.

Кирилл встал и обошёл стол.

Он остановился рядом, оставив между ними расстояние, которого формально хватало для приличия, но не хватало для спокойствия. Лида ощутила его тепло, запах дорогого парфюма и странную тяжесть собственного дыхания, будто воздух в кабинете вдруг стал гуще.

— Вы постоянно закрываетесь, — сказал он.

— Я стою нормально.

— Вы держите папку так, будто она должна защитить вас от моего взгляда.

Лида сильнее сжала документы.

— Может быть, ваш взгляд слишком настойчивый.

— Это правда.

Признание выбило её из привычной защиты сильнее, чем любое оправдание.

— Тогда перестаньте.

Кирилл не отвёл глаз.

— Перестану, если вы действительно этого хотите.

Она должна была сказать «да». Это был самый простой, правильный и безопасный ответ. Но Лида слишком остро чувствовала, как рядом с ним реагирует её тело: как теплеет кожа под блузкой, как напряжённо вздымается грудь, как хочется отступить и одновременно проверить, коснётся ли он её, если она останется.

— Я не привыкла, когда на меня так смотрят, — сказала она тише, чем собиралась.

— Как именно?

Лида усмехнулась без веселья.

— Как будто вам нравится то, что вы видите.

Кирилл не ответил сразу. Он посмотрел на неё открыто, без той поспешной вежливости, с которой мужчины обычно обходили тему её тела, затем медленно перевёл взгляд с её лица на шею, на линию груди под закрытой блузкой, на округлость талии под жакетом. Лида чувствовала этот взгляд почти физически, и ей было мучительно стыдно от того, что вместе со стыдом пришло желание.

— Мне нравится то, что я вижу, — сказал он наконец. — И мне не нравится, что вы ждёте от меня обратного.

Лида сглотнула.

— Вы меня не знаете.

— Для желания не всегда нужна биография.

— Очень удобная фраза для мужчины, который привык получать то, что хочет.

Кирилл чуть наклонился к ней.

— Я не привык брать то, что мне не дают.

Эти слова прозвучали тихо, но Лида почувствовала их всем телом. Он был близко, очень близко, и при этом не трогал её без разрешения. От этого напряжение становилось почти невыносимым, потому что теперь выбор оставался за ней, а Лида вдруг обнаружила, что боится не его настойчивости, а собственного желания сделать шаг навстречу.

— Мы должны обсуждать отчёт, — напомнила она.

— Обсудим.

Кирилл положил папку на стол и указал на строку в таблице. Лида подошла ближе, наклонилась над документами, и он наклонился вместе с ней. Его плечо коснулось её плеча, рука легла на стол рядом с её бедром, не касаясь, но заставляя её чувствовать каждую лишнюю секунду этого почти-прикосновения.

Она попыталась посмотреть на цифры, но взгляд расплывался. Кирилл оказался рядом настолько, что его дыхание касалось её виска, а её собственная грудь почти задевала его руку всякий раз, когда она делала вдох. Лида впервые в жизни не смогла решить, что ужаснее: то, что он наверняка это замечает, или то, что ей хочется, чтобы он заметил.

— Здесь расхождение, — сказал Кирилл. — Вы вынесли его в примечание, хотя финансовый директор предпочёл оставить строку в общей сумме.

— Потому что общая сумма скрывает проблему.

— Именно.

Лида повернула голову, собираясь объяснить подробнее, и сразу поняла, что сделала ошибку. До его губ оставалось так мало расстояния, что любой вдох казался слишком личным. Кирилл смотрел уже не на таблицу, а на её рот.

Она невольно облизнула нижнюю губу.

Его взгляд потемнел.

— Лидия, — произнёс он низко, — если я сейчас вас поцелую, вы пожалеете?

Вопрос прозвучал настолько прямо, что у Лиды перехватило дыхание. Она могла отступить, могла назвать это недопустимым, могла напомнить, что он владелец компании, а она бухгалтер, которая ещё утром сидела в конце стола и мечтала быть незаметной.

Но тело предательски не двигалось.

— Вы всегда так быстро переходите от отчётов к поцелуям?

— Нет.

— Почему я должна поверить?

— Не должны. Просто скажите, что мне остановиться, и я остановлюсь.

Лида смотрела на него и понимала, что именно это окончательно лишает её почвы под ногами. Он не прижимал её к столу, не брал силой, не делал вид, что она сама всё придумала. Он хотел её так явно, что это невозможно было не чувствовать, но оставлял ей право отступить.

И от этого хотелось остаться.

— Пока не надо, — сказала она почти шёпотом.

Кирилл прикрыл глаза на короткое мгновение, словно это стоило ему усилия, затем отступил на полшага. Пространство между ними вернулось, но Лида ещё чувствовала его тепло у своей кожи и собственное разочарование, которое было слишком сильным для женщины, только что отказавшейся от поцелуя.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда вернёмся к работе.

Она попыталась собраться.

— Что вы хотите от меня по отчёту?

— Я хочу изменить систему внутреннего финансового контроля. Мне нужен человек, который будет проверять данные до того, как они попадут ко мне.

— И вы выбрали меня после одного совещания?

— Я изучал отчёты до совещания. Сегодня понял, кто именно сделал нормальную работу.

— А потом решили, что этого достаточно, чтобы перевести меня на свой этаж?

— Нет. Потом я решил, что хочу видеть вас чаще. А переводить вас на свой этаж можно только потому, что вы профессионально мне подходите.

Лида смотрела на него, не зная, возмутиться или покраснеть ещё сильнее.

— Вы понимаете, как это звучит?

— Понимаю.

— И всё равно говорите?

— Да.

Она прижала папку к себе, но теперь это движение показалось ей слишком очевидным. Кирилл снова заметил, однако ничего не сказал, только подошёл к столу и вынул из папки один лист.

— С завтрашнего дня вы можете работать здесь. Рабочее место подготовят рядом с приёмной. Ваши текущие задачи перераспределят, часть останется у вас, если захотите. Решение за вами.

Лида нахмурилась.

— За мной?

— Я уже выяснил, что перевод возможен, но заставлять вас не собираюсь.

— Даже если вы владелец компании?

— Лидия, я купил холдинг, а не вас.

Эта фраза прозвучала жёстко, почти резко, но именно она вдруг дала Лиде возможность нормально вдохнуть. Он мог быть опасно красивым, слишком уверенным и откровенно заинтересованным, но в его голосе не было того самодовольства, которого она боялась.

— Мне нужно подумать, — сказала она.

— До утра хватит?

— Вы щедры.

— Я могу дать до девяти пятнадцати, но тогда помощница будет недовольна графиком.

Лида неожиданно улыбнулась. Напряжение никуда не ушло, просто стало другим, чуть менее пугающим и гораздо более тёплым.

Кирилл протянул ей папку. Она взяла документы, и их пальцы снова встретились. На этот раз прикосновение длилось всего секунду, но Лида успела почувствовать, как его взгляд задержался на её лице, потом на губах, потом снова на глазах.

— До завтра, Лидия.

Он впервые произнёс её имя без отчества. Низко, спокойно, почти интимно, будто в кабинете не было стеклянных стен, корпоративных правил и пропасти между владельцем холдинга и полной бухгалтершей, которая всю жизнь старалась занимать меньше места.

Лида дошла до двери, но у самого выхода он снова позвал её.

— Лидия.

Она обернулась.

Кирилл стоял возле стола и смотрел на неё так, что у неё снова стало горячо под блузкой.

— Завтра не надевайте этот жакет.

Лида не сразу поняла, что услышала.

— Простите?

— Он вам не нравится.

— С чего вы взяли?

— Вы поправляли его весь день. Каждый раз, когда думали, что на вас смотрят.

Она почувствовала себя пойманной на чём-то слишком личном.

— Может быть, он просто неудобный.

— Значит, тем более не надевайте.

— А если я хочу его надеть?

— Тогда наденьте. Я всё равно буду видеть вас, а не жакет.

Лида не нашла ответа. Она открыла дверь, вышла в приёмную и только там позволила себе глубоко выдохнуть.

В тёмном стекле напротив отразилась полная женщина в свободной одежде, с круглым лицом, тяжёлой грудью, широкими бёдрами и папкой, которую она всё ещё прижимала к себе, словно щит. Лида смотрела на это отражение и впервые за долгое время не смогла сразу назвать его некрасивым.

Потому что Кирилл Воронцов смотрел на неё не так, как смотрят на ошибку в отчёте.

Он смотрел как мужчина, который хочет подойти ближе.

И самым опасным было то, что Лида почти захотела позволить.

Глава 2. Личный контроль

Утром Лида всё-таки не надела тот самый жакет.

Она доставала его из шкафа три раза. Сначала повесила обратно, потом снова сняла с плечиков, приложила к себе перед зеркалом и почти уговорила себя, что Кирилл Воронцов не имеет никакого права диктовать ей, в чём приходить на работу. Потом вспомнила его взгляд, его спокойное «я всё равно буду видеть вас, а не жакет» и почувствовала, как лицо становится горячим ещё до того, как она вышла из квартиры.

В итоге Лида выбрала мягкую тёмно-зелёную блузку и длинный кардиган. Не слишком смело, но и не такая броня, как вчера. Блузка всё равно облегала грудь чуть заметнее, чем ей хотелось, а кардиган не скрывал округлые бёдра полностью, зато в этой одежде она хотя бы не чувствовала себя запакованной в чехол от самой себя.

Перед выходом Лида задержалась у зеркала. На неё смотрела полная женщина с мягким лицом, тяжёлой грудью, животом, который невозможно было втянуть надолго, и бёдрами, которые всегда первыми напоминали ей, что в узких проходах нужно быть осторожнее. Обычно перед работой она оценивала себя строго и быстро, как проверяла отчёт: здесь не подчёркивать, там прикрыть, это заменить, это не носить. Сегодня взгляд почему-то задержался дольше.

Ей хотелось понравиться.

Эта мысль оказалась настолько опасной, что Лида сразу отвернулась от зеркала.

На двадцать шестой этаж она поднялась ровно в девять. Помощница Кирилла, Елена Викторовна, встретила её так спокойно, будто перевод ведущего бухгалтера поближе к кабинету владельца был обычным делом и происходил в компании каждую среду.

— Лидия Сергеевна, ваше место здесь, — сказала она, показывая на небольшой кабинет со стеклянной перегородкой рядом с приёмной. — Доступы уже настроены, документы в системе открыты. Кирилл Андреевич просил передать, что ждёт вас через пятнадцать минут.

Лида поставила сумку на стул и обвела взглядом новое рабочее место. Кабинет был маленький, но светлый, с большим монитором, удобным креслом и видом на город. Слишком хороший для временного перевода. Слишком близкий к двери Кирилла.

Она села осторожно, привычно проверив, не слишком ли плотно кресло обхватывает бёдра. Кресло оказалось широким и удобным, но Лида всё равно напряглась. Даже мебель иногда заставляла её чувствовать себя виноватой за собственное тело.

Телефон завибрировал почти сразу.

Денис:

«Ну что, тебя уже назначили королевой двадцать шестого этажа?»

Лида посмотрела на экран и набрала ответ.

Лида:

«Пока только посадили в стеклянную клетку».

Денис:

«Все обсуждают. Оля сказала, что ты выглядишь сегодня подозрительно красиво».

Лида машинально поправила кардиган на груди.

Лида:

«Передай Оле, что ей показалось».

Денис:

«Не передам. Я согласен с Олей».

Она хотела улыбнуться, но в этот момент дверь кабинета Кирилла открылась.

Лида подняла голову.

Кирилл вышел без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, и остановился возле приёмной. Он не сказал ничего сразу. Просто посмотрел на неё так, будто заметил каждую деталь: распущенные по плечам волосы, зелёную блузку, кардиган вместо вчерашнего тяжёлого жакета, пальцы, слишком крепко сжавшие телефон.

Лида почувствовала, как под его взглядом тело снова становится слишком заметным.

Но сегодня в этом было не только смущение.

— Доброе утро, Лидия, — произнёс Кирилл.

— Доброе утро, Кирилл Андреевич.

— Вы не надели жакет.

— Я не из-за вас.

Он чуть улыбнулся.

— Конечно.

Лида отложила телефон экраном вниз, потому что Денис как раз прислал ещё одно сообщение, и ей совершенно не хотелось, чтобы Кирилл увидел имя на дисплее. Судя по тому, как его взгляд на секунду задержался на телефоне, он всё равно заметил достаточно.

— Через пятнадцать минут? — напомнила она.

— Уже через десять. И, Лидия, вы завтракали?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что она растерялась.

— Это входит в личный финансовый контроль?

— Пока выясняю, насколько вы склонны к рискованным решениям.

— К рискованным решениям?

— Работать с моими отчётами на голодный желудок — плохая стратегия.

Лида хотела ответить, что прекрасно справляется с отчётами без завтрака, но желудок в этот момент предательски напомнил о себе. Утром она слишком нервничала, чтобы есть, и выпила только кофе.

Кирилл посмотрел на Елену Викторовну.

— Пожалуйста, как вчера в кафе внизу. Кофе без сахара, сырники и вода.

Лида медленно подняла брови.

— Вы следили за мной?

— Я наблюдательный.

— Это не одно и то же?

— В моём случае разница есть.

Он сказал это так спокойно, будто заказывать завтрак сотруднице, которую вчера едва не поцеловал в кабинете, было совершенно обычной частью рабочего процесса.

Лида должна была возмутиться. Возможно, даже отказаться. Но вместо этого представила, что он вчера действительно заметил её в кафе, запомнил, какой кофе она берёт, и почему-то от этой детали внутри стало тепло.

Очень глупо.

Очень приятно.

Через десять минут она вошла в его кабинет с блокнотом и старалась держаться так, словно за ночь не вспоминала их почти-поцелуй раз двадцать. Кирилл сидел за столом, перед ним лежала папка с распечатками и несколько листов с пометками.

— Садитесь рядом, — сказал он, показывая не на кресло напротив, а на место у боковой части стола.

Лида замедлилась.

— Рядом?

— Нам нужно смотреть один файл.

Она села, стараясь не думать о том, что теперь расстояние между ними стало совсем небольшим. Кирилл повернул к ней монитор, открыл таблицу и начал объяснять задачу. Сначала всё было действительно рабочим. Расходы, подрядчики, старые договоры, странные платежи, которые не совпадали с динамикой по филиалам. Лида быстро включилась и через несколько минут уже задавала вопросы, забыв о неловкости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Работа спасала.

Но ненадолго.

Кирилл наклонился к монитору, чтобы показать строку с договором. Его плечо оказалось рядом с её плечом, рука легла на стол почти вплотную к её ладони. Он не касался её специально, но от его близости Лида всё равно сбилась на середине фразы.

— Здесь сумма не выглядит критичной, — начала она и остановилась, потому что его пальцы почти коснулись её запястья.

— Не выглядит, если смотреть один месяц, — сказал Кирилл. — А если поднять период за полгода, становится интереснее.

Лида кивнула и потянулась к мышке. Их руки встретились.

На этот раз она не отдёрнула пальцы сразу.

Кирилл тоже не убрал руку, но и не сжал её. Просто задержался на секунду, позволяя ей самой решить, будет ли это случайностью или чем-то большим. Лида почувствовала, как тепло от его кожи поднимается выше, к локтю, плечу, шее, и вдруг поймала себя на том, что почти не дышит.

Она заставила себя сосредоточиться на цифрах.

— Если поднять полгода, нужно смотреть не только суммы, но и повторяемость контрагентов.

— Именно поэтому вы здесь.

— Потому что умею смотреть повторяемость?

— Потому что видите больше, чем хотите показывать.

Она повернулась к нему.

Кирилл был слишком близко. Настолько близко, что она могла рассмотреть тёмную щетину на его подбородке и тонкую складку у губ, когда он едва заметно улыбался. Лида вдруг очень ясно представила, как эти губы касаются её рта. Потом ниже, у шеи, там, где кожа особенно чувствительная.

От этой мысли внизу живота разлилось горячее напряжение.

Лида резко вернулась взглядом к экрану.

— Тогда начнём с контрагентов.

— Начнём.

Он не стал комментировать её смущение, и от этого оно только усилилось.

Через двадцать минут Елена Викторовна принесла завтрак. Кофе действительно оказался таким, как Лида брала внизу, а сырники — из того же кафе. Она посмотрела на стакан, потом на Кирилла, который продолжал изучать документы с таким видом, будто ничего особенного не произошло.

— Вы всем сотрудникам покупаете завтраки?

— Нет.

— Тогда мне неловко.

— Придётся привыкать.

— Кирилл Андреевич.

Он поднял глаза.

— Лидия.

Её имя в его голосе снова прозвучало слишком интимно. Не как обращение начальника к сотруднице, а как прикосновение, от которого хотелось поправить волосы и одновременно спрятать лицо.

— Это выглядит странно, — сказала она.

— Что именно?

— Завтраки, перевод на ваш этаж, постоянные вызовы в кабинет.

— Постоянные? Вы здесь первый час.

— Уверена, дальше будет хуже.

— Будет.

Он ответил так быстро и честно, что Лида не выдержала и улыбнулась.

Кирилл посмотрел на её улыбку, и в его взгляде появилось такое откровенное удовольствие, что она тут же опустила глаза к кофе. Ей не нравилось, как быстро он учился влиять на её состояние. Ещё вчера она его почти не знала, а сегодня уже ждала, что он снова посмотрит именно так.

Это было похоже на начало влюблённости.

Не той разумной и взрослой симпатии, когда можно спокойно оценить мужчину, его характер и перспективы. Совсем нет. Это было опасное, телесное, почти подростковое чувство, когда от одного взгляда сердце сбивается, а мысли становятся липкими и горячими.

Лида не хотела влюбляться в Кирилла Воронцова.

Но её тело, кажется, уже выбрало сторону.

После завтрака он отпустил её в новый кабинет, но ненадолго. Через сорок минут попросил зайти с прогнозом платежей. Ещё через полчаса — с реестром договоров. Потом ему понадобилось уточнить доступы, сверить список подрядчиков, обсудить структуру отчёта и почему-то лично спросить, удобно ли ей кресло.

К обеду Лида поняла, что Денис был прав.

Воронцов действительно хотел видеть её чаще.

И что было хуже, она сама ждала каждого нового сообщения от его помощницы.

Слухи тоже не заставили себя ждать. Когда Лида спустилась на двадцать первый этаж за старой папкой, разговоры в бухгалтерии стихли слишком резко. Оля смотрела сочувственно, Денис — настороженно, а младший бухгалтер Марина с любопытством разглядывала Лиду так, словно пыталась понять, что именно новый владелец в ней нашёл.

Лида знала этот взгляд.

В нём не было прямой злобы, только недоумение. Почему она? Почему полная, тихая, незаметная Морозова? Почему не кто-то ярче, стройнее, эффектнее?

Лида взяла нужную папку и уже собиралась уйти, когда услышала за спиной чей-то шёпот:

— Личный контроль, ага. Теперь это так называется?

Она сделала вид, что не услышала, но пальцы на папке сжались сильнее.

Кирилл заметил это почти сразу, когда она вернулась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Лидия.

— Правда ничего. Просто отдел уже обсуждает мой перевод.

Он отложил ручку.

— Кто именно?

— Не надо.

— Что не надо?

— Не надо искать виноватых, вызывать людей и устраивать показательную защиту. От этого будет только хуже.

Кирилл смотрел на неё несколько секунд, и Лида видела, что ему не нравится её просьба. Он был из тех мужчин, которые привыкли решать проблему сразу, желательно одним распоряжением. Но через мгновение он всё же кивнул.

— Хорошо. Пока не буду вмешиваться.

— Спасибо.

— Но если кто-то перейдёт границу, я вмешаюсь.

— Вы и есть главная причина этой границы.

Он подошёл ближе, и кабинет снова стал теснее.

— Нет. Причина в людях, которые считают, что имеют право обсуждать женщину, если она им чем-то не подходит.

Лида усмехнулась, но получилось невесело.

— Я прекрасно понимаю, чем именно не подхожу.

Кирилл нахмурился.

— Не говорите так.

— Как?

— Так, будто ваше тело — это аргумент против вас.

Лида замерла, потому что он попал слишком точно. Она могла смеяться над собой, спорить, прикрываться и делать вид, что не замечает взглядов, но глубоко внутри именно так и думала. Её полнота всегда казалась чем-то, что нужно объяснять заранее, за что надо извиниться ещё до того, как мужчина успеет разочароваться.

Кирилл сделал ещё шаг, но остановился прежде, чем это стало давлением.

— Посмотрите на меня.

Она не хотела, но посмотрела.

— Я не знаю, что вы привыкли слышать и видеть раньше, — сказал он ровно. — Но я смотрю на вас не потому, что ищу недостатки.

— А почему?

— Потому что хочу.

От этих двух слов у Лиды перехватило дыхание. В них не было красивой обёртки, зато было столько прямого желания, что она почувствовала его кожей. Кирилл смотрел на неё спокойно, открыто, без стыда за собственный интерес, и Лида вдруг поняла, что впервые за очень долгое время не хочет немедленно закрыться кардиганом.

— Мы на работе, — сказала она, но голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось.

— Знаю.

— Вы мой руководитель.

— Формально на время проекта.

— Это не помогает.

— Мне тоже.

Он улыбнулся краем губ, и напряжение между ними стало почти невыносимым. Лида прижала папку к столу, чтобы занять руки, но Кирилл заметил и это. Он медленно наклонился к документам, будто возвращаясь к работе, и указал на строку в реестре.

— Покажите, где именно вы нашли повторяющийся платёж.

Лида подошла к столу и положила папку рядом с его рукой. Она старалась смотреть только на цифры, но Кирилл встал за её спиной, наклонился к монитору и оказался так близко, что его грудь почти касалась её плеча. Его ладонь легла на край стола возле её руки, другая — рядом с мышкой, и Лида вдруг оказалась в тёплой ловушке, из которой могла выйти в любой момент, но почему-то не хотела.

— Здесь, — сказала она, указывая на строку. — Один и тот же подрядчик появляется в разных филиалах под разными основаниями.

— Хорошо.

Его голос прозвучал у самого уха.

По спине прошла горячая дрожь.

Лида закрыла глаза всего на секунду, но Кирилл заметил. Он не коснулся её, не позволил себе лишнего движения, однако его дыхание скользнуло по её виску, и ей стало мучительно ясно, как близко его губы.

— Лидия, — произнёс он тише. — Я мешаю вам работать?

Она могла соврать.

Но почему-то не стала.

— Очень.

Кирилл усмехнулся, и от этого низкого звука у неё напрягся живот. Он медленно выпрямился, но не отошёл. Его пальцы легли рядом с её пальцами, и Лида почувствовала, как между ними будто натягивается тонкая горячая нить.

Она повернула голову.

Это снова было ошибкой.

Они оказались почти лицом к лицу. Кирилл смотрел на неё так, что всё внутри становилось мягким и опасно податливым. Лида уже не думала о том, что она полная, что кардиган не скрыл бёдра, что грудь слишком заметно поднимается от частого дыхания. В этот момент её тело перестало быть проблемой и стало тем, на что он хотел смотреть, к чему хотел прикоснуться.

Кирилл поднял руку и осторожно коснулся её подбородка.

— Ресница, — сказал он негромко.

Лида не знала, была ли там ресница на самом деле.

Его палец провёл по коже у уголка губ, и этого лёгкого касания оказалось достаточно, чтобы она забыла о строках, таблицах и стенах из стекла. Кирилл не торопился. Он смотрел ей в глаза, давая время отступить, но Лида только сильнее сжала край стола.

Его большой палец задержался у её нижней губы.

— Я сейчас думаю совсем не о финансовом контроле, — сказал он.

Лида сглотнула.

— А о чём?

— О том, что вчера вы сказали «пока не надо».

— И?

— Я пытаюсь понять, наступило ли уже «можно».

В груди стало тесно от волнения. Лида смотрела на его рот и понимала, что больше не может делать вид, будто ничего не хочет. Ей хотелось, чтобы он поцеловал её. Хотелось настолько сильно, что страшно было даже вдохнуть.

Но за стеклянной перегородкой находилась приёмная, за дверью ходили люди, а внизу уже шепталась бухгалтерия.

Лида собрала остатки разума и отступила на шаг.

— Пока нет.

Кирилл медленно опустил руку. На его лице не появилось ни раздражения, ни обиды, только напряжение, которое он явно удерживал усилием.

— Хорошо.

Это «хорошо» ударило по ней сильнее, чем если бы он начал уговаривать. Лида вдруг поняла, что именно из-за этого и влюбляется. Не только из-за его взгляда, красоты, голоса или того, как он заставляет её чувствовать собственное тело живым. А потому что он хочет её, но всё равно умеет остановиться.

Рабочий день закончился позже обычного. Лида успела собрать предварительную выборку по подозрительным платежам и отправить Кириллу файл. Когда она уже выключала компьютер, на экране появилось сообщение.

Кирилл Воронцов:

«Зайдите на минуту перед уходом».

Она посмотрела на дверь его кабинета и почувствовала, как сердце снова ускоряется.

Кирилл стоял у окна, когда она вошла. В городе уже зажигались огни, стекло отражало его силуэт, и Лиде на секунду показалось, что она попала не в кабинет владельца холдинга, а в какую-то слишком личную сцену, где любое слово может изменить всё.

— Я посмотрел вашу выборку, — сказал он. — Вы правы, по подрядчику есть странная повторяемость. Завтра начнём копать глубже.

— Хорошо.

— И ещё одно.

Лида насторожилась.

— По работе?

— Нет.

Он повернулся к ней.

— Чтобы не было недоразумений, Лидия, я скажу прямо. Вы мне очень нравитесь.

Она почувствовала, как воздух выходит из лёгких слишком медленно. Наверное, нужно было возмутиться, напомнить о должностях, слухах и здравом смысле, но вместо этого Лида смотрела на него и ощущала почти болезненную радость. Глупую, горячую, невозможную радость полной женщины, которая привыкла ждать неловкости, а получила желание.

— Кирилл Андреевич…

— Не как сотрудник. Как женщина.

Он не подошёл ближе, и именно поэтому слова стали ещё сильнее. Лида стояла у двери с папкой в руках, слишком полная, слишком смущённая, слишком живая под его взглядом, и впервые за долгое время ей не хотелось исчезнуть.

Ей хотелось, чтобы он подошёл.

— Я не знаю, что с этим делать, — честно сказала она.

Кирилл посмотрел на её губы, затем снова на глаза.

— Тогда завтра решим.

Лида вышла из кабинета с ощущением, что пол под ногами стал немного мягче. Она ещё не призналась себе, что уже ждёт завтрашнего утра, его взгляда, кофе на столе и нового повода оказаться рядом.

Но сердце призналось раньше неё.

Глава 3. Первый поцелуй

Лида почти не спала, лежа в темноте своей квартиры и слушая, как за окном редко проезжают машины, а в голове всё равно звучит его голос. Она упрямо твердила себе, что Кирилл Воронцов просто привык получать реакцию от женщин и что мужчине с такой внешностью, властью и уверенностью нравится наблюдать, как бухгалтер из финансового отдела краснеет, сбивается на середине фразы и забывает смотреть в таблицу, когда он подходит слишком близко. Ей хотелось верить, что внимание к полной женщине у таких людей бывает не желанием, а игрой в собственное превосходство, особенно после тех отношений, которые научили её заранее занимать как можно меньше места. Но чем настойчивее она пыталась в этом убедить себя, тем жарче становилось под одеялом и тем отчетливее вспоминалось, как он смотрел не на жакет, а сквозь него, прямо на линию груди и талии, которые она годами прятала.

Он не смеялся над ней, не бросал двусмысленных фраз при других и не касался без спроса, останавливаясь ровно там, где она сама проводила границу, и именно эта сдержанность лишала её привычной защиты сильнее любой грубости. В темноте она видела его взгляд с первого совещания, когда он внезапно перестал слышать половину доклада, и чувствовала, как тогда по телу прошла волна стыда и чего-то ещё, чего она не хотела называть. Рука сама скользнула в ящик тумбочки, хотя Лида до последнего убеждала себя, что просто поправит подушку. Пальцы нащупали гладкий силикон вибратора, который она почти не доставала после прошлого раза, и она замерла, не понимая, в какой момент решение уже было принято.

Она прижала прибор к внутренней стороне бедра сквозь тонкие трусики и включила самую тихую скорость, будто ещё можно было сделать вид, что это ничего не значит. Вибрация сразу отозвалась внизу живота, и перед глазами встал Кирилл: высокий, жёсткий в движениях, с тем самым взглядом, от которого она в кабинете забывала цифры. Лида представила, как он стоит слишком близко у её стола, как его ладонь ложится не на папку, а на её пышное бедро, сжимает мягкую плоть через ткань брюк и говорит низким голосом, что видит её, а не одежду. Стыд смешался с возбуждением так плотно, что она закусила губу и сдвинула кружево в сторону, провела головкой по уже влажным складкам и тихо выдохнула его имя, которого днём боялась произнести даже про себя.

Она водила вибратором медленно, представляя не быструю интрижку, а именно его — как он раздвигает её полные бёдра, как смотрит на мягкий живот и тяжёлую грудь без насмешки, как прижимается бёдрами и входит сразу глубоко, потому что привык решать быстро и не сомневается. Лида ускорила ритм, прижала прибор плотнее к клитору и выгнулась, чувствуя, как внутри всё стягивается от мысли, что он мог бы держать её за запястья, целовать шею и шептать, что хочет не развлечение, а её. Оргазм накрыл резко, с дрожью в бёдрах и горячим пульсом между ног, и она ещё несколько секунд держала вибратор на месте, пока волны не стали слабее, а в голове не осталось только его имя и мокрый след на простыне.

Потом она выключила прибор, спрятала его обратно и долго лежала, глядя в потолок.

Утром она долго стояла перед шкафом. Хотелось снова надеть что-нибудь тёмное, свободное и безопасное, но после вчерашнего «я всё равно буду видеть вас, а не жакет» любая бесформенная вещь казалась признанием поражения. В итоге Лида выбрала чёрные брюки и мягкую бордовую блузку, которая не была вызывающей, но честнее повторяла линию груди и талии, чем её обычная одежда.

Перед зеркалом она снова испытала привычное желание всё исправить. Подтянуть ткань на животе, прикрыть бёдра кардиганом, собрать волосы так, чтобы лицо казалось уже, и встать вполоборота, потому что так фигура выглядела менее полной. Потом Лида вспомнила, как Кирилл вчера смотрел на неё возле стола, и впервые не стала переодеваться.

Это было безрассудно.

И почему-то сладко.

К лифтам она подошла за десять минут до девяти, надеясь быстро подняться на двадцать шестой этаж и успеть собраться с мыслями до встречи с ним. План провалился сразу. Кирилл Воронцов стоял у лифтового холла с двумя стаканами кофе в руках и выглядел так, будто именно её и ждал.

Лида остановилась на полшага раньше, чем собиралась.

— Доброе утро, Лидия.

— Доброе утро, Кирилл Андреевич. Вы теперь встречаете сотрудников у лифта?

— Только тех, кто забывает завтракать.

Он протянул ей кофе. Лида посмотрела на стакан, потом на его руку и слишком ясно вспомнила вчерашнее прикосновение пальцев. Тепло поднялось к лицу раньше, чем она успела взять себя в руки.

— Я не забываю, — сказала она, принимая стакан. — Я иногда не успеваю.

— Сегодня опять не успели?

Лида не ответила, и этого оказалось достаточно.

Кирилл едва заметно улыбнулся, но улыбка быстро исчезла, когда его взгляд остановился на её блузке. Он не позволил себе долгого разглядывания, но Лида всё равно почувствовала этот короткий горячий взгляд кожей. Бордовая ткань вдруг стала слишком тонкой, грудь под ней — слишком заметной, а воздух между ними — слишком тёплым для обычного утра в офисе.

— Вам очень идёт этот цвет, — сказал он.

Лида сжала стакан крепче.

— Кирилл Андреевич, нам нужно поговорить.

— Уже?

— Лучше сейчас, пока день не начался.

Он кивнул, и они отошли к окну, где сотрудники из других отделов не могли услышать каждое слово. Лида посмотрела вниз, на город, потом заставила себя повернуться к нему. Рядом с Кириллом она снова ощущала собственное тело слишком остро: мягкий живот под поясом брюк, полные бёдра, тяжесть груди, которую невозможно было спрятать в блузке полностью. Обычно эта острота означала стыд, но теперь к нему примешивалось ожидание, и это пугало больше всего.

— То, что происходит, должно прекратиться, — сказала она.

Кирилл внимательно посмотрел на неё.

— Что именно?

— Ваши взгляды, завтраки, фразы не по работе и это постоянное ощущение, будто вы собираетесь меня поцеловать в любой момент.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не собирался в любой момент.

— Очень утешительно.

— Я собирался, когда вы позволите.

Лида закрыла глаза на секунду и тут же открыла, потому что с закрытыми глазами было ещё хуже. Сразу вспоминались его голос у виска, пальцы у её губ и тот вопрос, от которого она вчера едва не согласилась на поцелуй.

— Вот об этом я и говорю. Мы на работе, вы владелец компании, я только вчера перешла на ваш этаж, и внизу уже все обсуждают, почему именно я оказалась рядом с вашим кабинетом.

— Я могу объяснить любому, почему именно вы.

— Не нужно. Чем больше вы будете объяснять, тем хуже это будет выглядеть.

Он молчал несколько секунд, и Лида почти физически чувствовала, что ему не нравится соглашаться с ней. Кирилл вообще не выглядел человеком, который легко отступает, особенно если считает себя правым. Но он всё-таки кивнул.

— Хорошо. Я прекращу флиртовать на работе.

Лида почему-то почувствовала не облегчение, а пустоту.

— Спасибо.

— Но с работой я не остановлюсь. По подрядчикам слишком много странностей, и мне всё ещё нужен ваш анализ.

— Работу я и не предлагаю прекращать.

— Значит, договорились.

Он сказал это ровно, без обиды и без попытки оставить за собой последнее слово. Лида должна была обрадоваться. Её жизнь снова становилась понятной, безопасной и профессиональной, а Кирилл Воронцов больше не должен был смотреть на неё так, будто она не полная бухгалтерша в слишком тесно натянутой блузке, а женщина, которую хочется прижать к стене и целовать до потери здравого смысла.

Только радости почему-то не было.

Было ужасное желание попросить его не соглашаться так быстро.

Рабочее утро началось слишком спокойно. Кирилл действительно держал дистанцию. Вызвал её в кабинет ровно один раз, обсудил список подозрительных контрагентов, ни разу не подошёл ближе необходимого и даже кофе попросил передать через помощницу, а не принёс сам.

Через десять минут после их разговора Лида уже ненавидела собственную разумность.

Она сидела перед монитором в маленьком кабинете рядом с приёмной и пыталась свести данные по филиалам, но вместо цифр думала о том, что Кирилл перестал на неё смотреть. Вернее, смотрел, конечно. Но правильно. Профессионально. Так, как и должен смотреть владелец компании на сотрудницу, которую подключил к внутренней проверке.

Это оказалось невыносимо обидно.

Лида злилась на себя всё сильнее. Ещё вчера она боялась его внимания, а сегодня уже скучала по нему, как по чему-то необходимому. Её тянуло к нему так быстро и так нелогично, будто сердце решило не советоваться с мозгом. Она почти не знала Кирилла, но уже ловила каждый звук его голоса за стеной, каждый шаг в приёмной, каждый момент, когда дверь его кабинета открывалась.

К половине десятого Елена Викторовна заглянула к ней.

— Лидия Сергеевна, Кирилл Андреевич просит поднять старый договор из архива финансового отдела. Он сказал, вы знаете, где его искать.

— Да, конечно.

Лида взяла телефон и направилась к лифту. У дверей уже стоял Кирилл с планшетом в руке.

Она замедлилась.

— Вы тоже в архив?

— Мне нужно к юристам на двадцать первый, но сначала заберу у вас файл, если найдём нужный договор.

Лида кивнула и встала рядом. Они ждали лифт молча, и это молчание было совсем не спокойным. Кирилл не флиртовал, не делал комплиментов и даже не смотрел на неё слишком долго, но от его близости Лиде всё равно становилось жарко.

Двери открылись, они вошли внутрь, и Кирилл нажал кнопку двадцать первого этажа. Лифт поехал вниз. В зеркальной стене Лида увидела их отражение и сразу пожалела, что посмотрела: он высокий, собранный, красивый в своей безупречной рубашке, она рядом мягкая, полная, заметная даже в тёмных брюках и бордовой блузке. Они не должны были смотреться вместе, но почему-то в отражении это выглядело иначе, чем в её голове.

Кирилл тоже посмотрел в зеркало.

И встретился с ней взглядом через отражение.

Лида первой отвернулась.

— Вы обещали, — напомнила она.

— Я молчу.

— Вы смотрите.

— Я стараюсь смотреть меньше.

— Плохо стараетесь.

— У меня сложная задача.

От этого спокойного ответа у Лиды дрогнули губы, но она удержалась от улыбки.

Лифт остановился между этажами чуть резче обычного, и Лида невольно качнулась. Кирилл успел придержать её за талию, прежде чем она сделала шаг в сторону. Его ладонь легла поверх бордовой ткани точно туда, где Лида больше всего боялась чужих прикосновений: не на тонкую, выдуманную талию, которой у неё не было, а на мягкий изгиб сбоку, настоящий и слишком уязвимый.

Она застыла.

Кирилл тоже не двинулся. Он не сжал её, не потянул к себе, но его рука оставалась на её теле достаточно долго, чтобы Лида почувствовала жар его ладони сквозь ткань.

— Всё в порядке? — спросил он.

Голос прозвучал ниже обычного.

— Да.

Она должна была отойти. Лифт снова ехал, опасности не было, его рука больше не имела никакого оправдания. Но Лида почему-то не двигалась, только смотрела на их отражение и видела, как его ладонь лежит на её полной талии так естественно, словно ему не хотелось убирать её вовсе.

Кирилл медленно отпустил.

— Простите.

— Вы меня удержали.

— Всё равно простите. Я обещал не флиртовать.

— Это был не флирт.

— Тогда мне лучше промолчать, чем сказать, чем это было для меня.

Лида повернулась к нему.

— Вы всегда так честны?

— С вами, кажется, да.

Лифт проехал ещё один этаж. До двадцать первого оставалось совсем немного, но время будто растянулось. Лида чувствовала место на талии, где только что лежала его ладонь, и ей казалось, что кожа там всё ещё горит.

— Вы действительно хотите, чтобы я совсем перестал? — спросил Кирилл.

Она посмотрела на него. Вопрос был спокойным, без нажима, но в нём было всё: вчерашний кабинет, утренний кофе, её собственный приказ остановиться и та пустота, которую она почувствовала, когда он послушался.

— Я не знаю.

Кирилл услышал главное. Он сделал шаг ближе, но остановился прежде, чем расстояние стало опасным.

— Тогда я не буду делать ничего, пока вы не узнаете.

Лида кивнула, хотя внутри всё протестовало. Ей хотелось, чтобы он снова перестал быть таким правильным. Хотелось, чтобы он подошёл ближе, коснулся её лица, посмотрел на её губы, чтобы она наконец перестала притворяться, будто не ждёт этого с той самой минуты, как увидела его у лифта с кофе.

Двери не открывались.

Лида подняла глаза на табло.

Лифт завис между двадцать вторым и двадцать первым этажом.

— Почему мы стоим?

Кирилл нажал кнопку вызова диспетчера, получил короткий ответ про техническую задержку на пару минут и повернулся к ней.

— Сейчас поедем.

— Отлично.

Она сказала это почти спокойно, но сердце било слишком часто. Маленькое замкнутое пространство, отражение в зеркале, запах его парфюма, тёплое место на талии и невозможность сбежать сразу превращали всё в пытку.

Кирилл стоял рядом, не касаясь её. Именно это окончательно сломало Лидину выдержку.

— Кирилл Андреевич.

— Да?

— Вы можете не быть таким порядочным хотя бы минуту?

Он медленно повернул голову.

Лида сама не поверила, что сказала это вслух. Но было поздно. Его взгляд стал темнее, внимательнее, горячее, и в животе у неё сладко сжалось от понимания, что он понял её правильно.

— Лидия, если вы сейчас не хотите этого, лучше скажите прямо.

Она сделала шаг к нему раньше, чем успела испугаться. Неуверенно, почти случайно, будто лифт снова качнулся и ей пришлось искать опору, но на самом деле никакого толчка не было. Только её собственное желание, которое стало сильнее стыда, сильнее страха, сильнее голоса в голове, повторявшего, что такие мужчины не целуют таких женщин всерьёз.

Кирилл наклонился.

Лида подняла лицо.

И в последнюю секунду сама коснулась его губ.

Сначала поцелуй был почти осторожным. Тёплым, коротким, таким, который ещё можно было бы назвать ошибкой, слабостью или странной паузой между двумя этажами. Потом Кирилл глухо выдохнул, обнял её за талию и притянул ближе, всё ещё достаточно мягко, чтобы она могла отстраниться.

Лида не отстранилась.

Она положила ладони ему на грудь, почувствовала под пальцами твёрдое тепло его тела и вдруг перестала думать о том, как выглядит. Ей стало всё равно, что её живот касается его, что грудь прижимается к его рубашке, что его руки лежат на её полной талии и скользят чуть ниже, к изгибам бёдер. Он целовал её так, будто именно этого хотел с первой минуты, и в его поцелуе не было ни любопытства, ни снисходительности, ни сомнения.

Только желание.

Лида ответила сначала неловко, потом смелее. Её пальцы сжали ткань его рубашки, и Кирилл тихо произнёс её имя прямо в поцелуй. От этого звука у неё закружилась голова. Она приподнялась на носки, раскрываясь ему навстречу, и почувствовала, как его ладонь увереннее обхватывает её бедро через ткань брюк.

Кирилл оторвался от её губ первым, но не отпустил. Его лоб почти касался её лба, дыхание было неровным, а пальцы всё ещё лежали на её талии, словно он заставлял себя не прижать её ещё крепче.

— Вы сами меня поцеловали, — сказал он низко.

Лида закрыла глаза.

— Не напоминайте.

— Я собираюсь помнить это очень долго.

— Лучше забудьте.

— Не смогу.

Она хотела возразить, но он снова поцеловал её, теперь глубже и увереннее. Лида ответила без сопротивления, потому что сопротивляться уже не имело смысла. Всё внутри неё тянулось к нему, и это было похоже не просто на желание, а на резкое, ошеломительное чувство падения, когда земля исчезает под ногами, но страшно почему-то не становится.

Лифт дёрнулся и поехал.

Они разом отстранились, но недостаточно быстро.

Двери открылись на двадцать первом этаже.

Перед лифтом стояли сотрудники финансового отдела. Несколько человек из бухгалтерии, двое аналитиков, Оля с папкой в руках и Денис, который смотрел сначала на Кирилла, потом на Лиду, затем на её губы и растрёпанные волосы.

Молчание получилось оглушительным.

Лида почувствовала, как лицо вспыхивает. Она попыталась сделать шаг в сторону, но Кирилл не сразу убрал руку с её талии. Не демонстративно, не вызывающе, просто на секунду задержал ладонь, словно хотел дать понять ей, а не им, что не собирается делать вид, будто ничего не произошло.

Потом он отпустил её и вышел из лифта первым.

— Доброе утро, — спокойно сказал он сотрудникам.

Никто не ответил сразу.

Оля открыла рот и тут же закрыла. Денис побледнел совсем немного, но Лида заметила. Он перевёл взгляд на неё, и в его глазах было не только удивление. Там было что-то ещё, болезненное и почти злое.

Лида вышла следом за Кириллом, сжимая папку так крепко, что пальцы заболели.

Она понимала, что через пять минут весь финансовый отдел будет обсуждать их поцелуй. Через десять минут слух поднимется на двадцать шестой этаж. Через час кто-нибудь обязательно скажет, что теперь ясно, почему Морозову перевели ближе к владельцу.

И всё же самым страшным было не это.

Самым страшным было то, что, несмотря на стыд, ужас и взгляды коллег, Лида всё ещё чувствовала на губах вкус Кирилла и хотела снова оказаться с ним в закрытом лифте.

Кирилл задержался рядом, немного повернувшись к ней.

— Договор найдём позже, Лидия. Сейчас вам лучше подняться наверх.

Она посмотрела на него, всё ещё не до конца понимая, как один поцелуй мог так сильно изменить воздух между ними.

— А вы?

— А я сейчас поговорю с юридическим отделом и постараюсь не свернуть кому-нибудь шею за лишний комментарий.

— Не надо.

— Постараюсь, — повторил он, и в его голосе впервые за утро появилась почти улыбка.

Лида прошла мимо сотрудников к коридору, чувствуя на себе десятки взглядов. Ей хотелось расправить блузку, прикрыть кардиганом бёдра, спрятать покрасневшее лицо и исчезнуть хотя бы на пять минут. Но под всем этим стыдом жило другое чувство, горячее и упрямое.

Кирилл Воронцов поцеловал её не так, как целуют случайную ошибку.

И она сама поцеловала его первой.

У поворота Лида всё-таки обернулась. Кирилл стоял возле лифта, высокий, спокойный, опасно красивый, и смотрел только на неё, совершенно не обращая внимания на людей вокруг.

Денис тоже смотрел.

И по его лицу Лида поняла, что этот поцелуй только что стал не концом их осторожности, а началом большой проблемы.

Глава 4. Ревность начинается раньше романа

К обеду Лида поняла, что слухи в офисе распространяются быстрее любых внутренних рассылок.

После поцелуя в лифте она почти не выходила из своего маленького кабинета на двадцать шестом этаже. Формально у неё было достаточно работы: старые договоры, выгрузки по подрядчикам, уточнения по филиалам и файл, который Кирилл попросил подготовить к вечеру. Но настоящая причина была проще и неприятнее. Лида не хотела спускаться вниз и видеть лица коллег, которые уже наверняка знали, что произошло утром.

Сам поцелуй возвращался к ней слишком часто. Стоило отвлечься от таблицы, как она снова чувствовала ладонь Кирилла на своей талии, тепло его пальцев на бедре и собственное тело, которое впервые за долгое время не пыталось стать меньше. В лифте ей было всё равно, что она полная, что грудь слишком сильно прижалась к его рубашке, а живот коснулся его тела. Кирилл целовал её так, будто хотел именно её, не выдуманную стройную версию, не женщину после похудения, не красивую картинку вместо реальности.

И это было опаснее любых слухов.

Потому что Лида начала ему верить.

В половине первого пришло сообщение от Дениса.

«Пойдём обедать? Я серьёзно. Тебе нельзя весь день прятаться наверху».

Лида долго смотрела на экран. После утренней сцены ей меньше всего хотелось сидеть в столовой под чужими взглядами, но Денис был прав. Если она останется на двадцать шестом этаже до вечера, внизу только убедятся, что ей стыдно или что она теперь считает себя особенной.

Кроме того, ей самой нужно было вернуться в обычную жизнь. Хоть на полчаса доказать себе, что Кирилл Воронцов не перевернул её день одним поцелуем.

Она ответила Денису, что спустится через десять минут, и сразу пожалела. Пока лифт ехал вниз, Лида успела поправить блузку, проверить кардиган и в третий раз провести пальцами по волосам. Бордовая ткань казалась слишком заметной, грудь под ней — слишком очевидной, а бёдра в брюках — слишком широкими для прохода между столиками в столовой. Она злилась на эти мысли, но избавиться от них не могла.

Денис занял столик у окна. Когда Лида вошла, разговоры вокруг действительно стали тише, но никто не сказал ничего вслух. Это было даже хуже прямых комментариев, потому что в молчании легко додумать всё самое неприятное.

— Я взял тебе кофе, — сказал Денис, когда она села напротив. — И нормальную еду, а не один салат, чтобы ты потом делала вид, будто не голодная.

Лида посмотрела на тарелку и невольно улыбнулась.

— Ты сегодня решил быть заботливым?

— Я всегда заботливый, просто ты обычно этого не ценишь.

Его попытка пошутить немного помогла. Первые несколько минут они говорили почти как раньше: о работе, странных запросах Воронцова, новых доступах и том, что финансовый директор с утра ходит по отделу мрачнее обычного. Потом Денис всё-таки стал серьёзным.

— Лида, я не хочу лезть не в своё дело, но после того, что было утром, ты должна быть осторожнее.

Она опустила вилку.

— Я знаю.

— Не уверен. Ты сейчас работаешь рядом с его кабинетом, все видели вас в лифте, и люди уже придумывают версии. Даже если у него всё серьёзно, обсуждать будут тебя, а не его.

Эта фраза задела именно потому, что была правдой. Лида и сама думала об этом весь день. Если Кирилл завтра передумает, у него останутся компания, власть и репутация мужчины, который может позволить себе роман. У неё останется должность, на которую будут смотреть с сомнением, и шёпот за спиной.

— Денис, я не ребёнок. Я понимаю, как это выглядит.

— Тогда зачем ты согласилась перейти к нему?

— Потому что там есть работа. Настоящая работа, а не только то, о чём все уже шепчутся.

Он хотел возразить, но сдержался. Лида оценила это, потому что Денис иногда был слишком прямым, особенно когда переживал. Он не был плохим человеком и действительно относился к ней тепло, но сегодня его забота давила сильнее обычного.

Она взяла чашку, чтобы занять руки, и в этот момент увидела Кирилла.

Он стоял у входа в столовую вместе с руководителем юридического отдела. Скорее всего, они просто проходили мимо, но Кирилл уже смотрел в её сторону. Его взгляд задержался на Денисе, затем на его руке, лежавшей слишком близко к Лидиной чашке, и только потом вернулся к её лицу.

Лида сразу поняла, что он всё увидел неправильно. Или слишком правильно.

На лице Кирилла почти ничего не изменилось, но именно это спокойствие оказалось самым заметным. Он коротко ответил юристу, кивнул и ушёл дальше по коридору. Ни слова, ни жеста, ни лишнего взгляда, но Лида почувствовала, как внутри у неё стало горячо и тревожно одновременно.

Ей не должно было нравиться, что он ревнует.

Но понравилось.

Остаток обеда прошёл скомканно. Денис ещё что-то говорил о старых платежах и завтрашнем совещании, но Лида отвечала невпопад. Она уже знала, что Кирилл вызовет её после обеда. Не потому, что он имел право требовать объяснений, а потому, что между ними после лифта осталось слишком много недосказанного.

Сообщение от Елены Викторовны пришло через двадцать минут.

«Кирилл Андреевич просит зайти с бюджетом по филиалам».

Лида посмотрела на экран и тихо выдохнула. Формально повод был рабочим. Бюджет действительно нужно было обсудить, особенно после найденных расхождений. Только руки всё равно стали чуть влажными, когда она взяла папку и пошла к его кабинету.

Кирилл стоял у стола, просматривая распечатки. Пиджак был снят, рукава рубашки закатаны, и Лида невольно вспомнила, как утром держалась за эту рубашку в лифте. Воспоминание оказалось настолько живым, что она задержалась у двери, прежде чем войти глубже.

— Вы просили бюджет, — сказала она, стараясь говорить ровно.

— Да. Закройте дверь, пожалуйста.

Лида посмотрела на стеклянную перегородку. Через неё всё равно было видно силуэты в приёмной, но закрытая дверь после утреннего поцелуя казалась слишком большим шагом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Может, лучше оставить открытой?

Кирилл поднял глаза.

— Если вам так спокойнее, оставьте.

Этот ответ немного сбил её с защиты. Она сама закрыла дверь, потому что не хотела, чтобы их рабочий разговор слушали в приёмной, и подошла к столу.

Первые несколько минут они действительно обсуждали бюджет. Кирилл задавал конкретные вопросы по третьему филиалу, Лида объясняла отклонения, показывала строки и почти успокоилась. Работа возвращала ей твёрдую почву, а Кирилл держался сдержанно, будто между ними утром ничего не произошло.

Потом он закрыл папку.

— Денис давно за вами ухаживает?

Лида медленно подняла глаза.

— Это не относится к бюджету.

— Не относится.

— Тогда зачем вы спрашиваете?

Кирилл отошёл от стола и остановился напротив неё. Он не подошёл вплотную, но расстояние стало достаточно маленьким, чтобы Лида почувствовала его тепло и снова вспомнила лифт.

— Потому что видел, как он на вас смотрит.

— Сегодня все смотрят на меня странно.

— Он смотрит не как все.

Лида сжала папку в руках. Её первая реакция была защититься, потому что ревность Кирилла не имела никакого официального основания. Они не были парой. Они даже не обсуждали, что между ними происходит. У них был один поцелуй, несколько слишком честных разговоров и рабочий проект, который уже выглядел сомнительно в глазах отдела.

Но вторая реакция была совсем другой.

Ей стало тепло от того, что он не безразличен.

— Денис мой коллега, — сказала она. — Иногда друг. Ничего больше.

Кирилл внимательно посмотрел на неё.

— Для вас?

— Да.

— А для него?

— Это вопрос к нему, а не ко мне.

Он кивнул, и Лида увидела, что её ответ ему не понравился, но он принимает границу.

— Справедливо.

Она ожидала, что на этом разговор закончится, но Кирилл вдруг произнёс тише:

— Я ревную, Лидия. Понимаю, что права не имею, но всё равно ревную.

От такой прямоты у неё сбилось дыхание. Лида привыкла к другим мужским реакциям. К снисходительным комплиментам, к неловким шуткам, к попыткам дать совет по фигуре под видом заботы. Никто никогда не смотрел на неё так, словно мысль о другом мужчине рядом с ней выбивает почву из-под ног.

— У вас правда нет права, — сказала она, хотя голос прозвучал мягче, чем нужно.

— Знаю.

— Мы даже не понимаем, что между нами происходит.

— Я понимаю, что хочу вас. И не только в лифте, не только сейчас, не только потому, что вы рядом и я плохо держу себя в руках.

Лида почувствовала, как по коже проходит жар. Он сказал это без грубости, но так откровенно, что тело ответило раньше мыслей. Ей снова стало тесно в собственной блузке, грудь тяжело поднялась от вдоха, а пальцы крепче сжали папку, словно она могла удержать её на месте.

— Кирилл Андреевич, — начала она, но он перебил спокойно.

— Кирилл. После того, как вы сами поцеловали меня в лифте, отчество звучит как издевательство.

Лида покраснела так резко, что ей захотелось отвернуться.

— Не напоминайте.

— Не могу. Я с утра больше ни о чём нормально не думаю.

Эта фраза должна была показаться слишком самоуверенной, но не показалась. Он не улыбался, не играл, не пытался смутить её ради собственного удовольствия. В его голосе было напряжение человека, который привык контролировать ситуацию и вдруг обнаружил, что рядом с одной женщиной контроль трещит по швам.

— Вы делаете всё сложнее, — сказала Лида.

— Да.

— И даже не пытаетесь отрицать.

— Не вижу смысла врать.

Он сделал шаг ближе и остановился, оставляя ей возможность отойти. Лида не воспользовалась этой возможностью, хотя прекрасно понимала, что дальше станет только опаснее.

— Скажите мне остановиться, — произнёс Кирилл. — Сейчас, пока я ещё могу сделать вид, что мы просто обсуждали бюджет.

Лида смотрела на него и понимала, что должна сказать именно это. Остановиться, вернуться к папкам, открыть дверь, попросить больше не переходить границу. Но после обеда с Денисом, после чужих взглядов, после целого утра, проведённого в воспоминаниях о его губах, она больше не могла убедительно притворяться равнодушной.

— А если я не скажу?

Кирилл выдохнул медленно, почти неслышно.

— Тогда я вас поцелую.

Лида не ответила.

Этого оказалось достаточно.

Кирилл подошёл ближе и коснулся её лица. Его пальцы легли на щёку осторожно, почти нежно, и это почему-то подействовало сильнее любой резкости. Лида сама подняла голову навстречу, а когда он поцеловал её, не отступила и не замерла, как утром в лифте. На этот раз она ответила сразу, потому что уже знала вкус его губ и весь день боялась признаться себе, как сильно хочет повторить.

Поцелуй быстро стал глубже. Кирилл одной рукой обнял её за талию, второй упёрся в дверь рядом с её плечом, и Лида почувствовала спиной холодную поверхность. Его ладонь легла на её мягкий бок, скользнула ниже, к бедру, и в этом прикосновении не было осторожного обхода её полноты. Он касался её уверенно, жадно, будто именно эти изгибы и сводили его с ума.

Лида перестала думать о том, как выглядит. Она только чувствовала: его тело близко, её грудь прижата к его рубашке, пальцы сами сжимают ткань у него на плечах, а внизу живота разливается тяжёлое горячее желание, от которого невозможно оставаться спокойной.

Кирилл оторвался от её губ на секунду.

— Лида, если нужно остановиться, скажи сейчас.

Она смотрела на него почти растерянно. У него сбилось дыхание, взгляд потемнел, пальцы всё ещё держали её за талию, но он ждал. Не брал больше, чем она позволяла, хотя явно хотел.

И именно это окончательно сломало её сопротивление.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — прошептала она.

Кирилл закрыл глаза на короткое мгновение, словно эта фраза ударила по нему сильнее поцелуя. Потом снова наклонился к ней, и Лида сама потянулась навстречу. Его губы стали настойчивее, ладонь увереннее обхватила её бедро, а она вдруг поймала себя на том, что больше не пытается уменьшиться в его руках. Наоборот, ей хотелось прижаться ближе, позволить ему чувствовать её всю: мягкую, полную, настоящую.

Где-то за дверью послышались шаги.

Кирилл остановился первым.

Он не отскочил, не сделал вид, что ничего не было, а просто замер рядом, прижавшись лбом к её виску. Его дыхание было таким же неровным, как у неё, и Лида несколько секунд стояла с закрытыми глазами, пытаясь вернуться в реальность.

Рабочий день. Кабинет владельца. Люди за стеклом.

Она тихо выдохнула.

— Мы ведём себя ужасно неразумно.

— Знаю.

— Не соглашайся так спокойно.

— Я сейчас вообще не спокоен.

Лида открыла глаза и увидела, что он говорит правду. Губы у него покраснели, рубашка сбилась там, где она сжимала ткань пальцами, а взгляд всё ещё был таким, что ей хотелось снова забыть о двери, приёмной и всей компании.

Кирилл всё же отступил. Не далеко, но достаточно, чтобы она могла поправить блузку и вернуть себе вид человека, который пришёл обсуждать бюджет.

— По третьему филиалу нужно поднять старые платежи за прошлый год, — сказал он уже тише и спокойнее. — Особенно тех подрядчиков, которые повторяются в разных городах.

Лида кивнула, хотя мысли возвращались к работе не сразу.

— Я посмотрю вечером.

— Спасибо.

Она взяла папку и направилась к двери, но остановилась, услышав его голос.

— Лидия.

Она обернулась.

— Денис здесь ни при чём. Я не хочу, чтобы вы выбирали меня из-за моей ревности или давления. Я хочу, чтобы вы сами захотели остаться.

Лида долго смотрела на него. Именно в такие моменты он становился для неё особенно опасным. Не когда прижимал её к двери, не когда целовал до слабости в коленях, а когда мог остановиться и сказать что-то настолько честное, что у неё внутри становилось тепло и страшно одновременно.

— Я пока не знаю, чего хочу, — сказала она.

Кирилл посмотрел на её губы и снова на глаза.

— Знаете. Просто боитесь признаться.

Лида не ответила, потому что он был слишком близок к правде.

До вечера она действительно работала. Сначала проверила третий филиал, потом подняла старые платежи за прошлый год, затем выгрузила контрагентов, которые повторялись в разных городах. Постепенно мысли о поцелуе отступили, потому что цифры начали складываться в неприятную картину.

Один и тот же подрядчик проходил в отчётах под разными основаниями. По отдельности суммы выглядели почти безобидно, но повторялись регулярно и уходили через несколько филиалов. Лида сверила даты, открыла архив договоров и почувствовала, как внутри появляется совсем другое напряжение.

Это уже не было случайностью.

Она построила сводную, выделила совпадающие платежи и отправила Кириллу файл.

«Нашла странное расхождение в старых платежах. Думаю, это важно».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я сейчас поднимусь к вам».

Лида посмотрела на пустой офис, на тёмное окно и на своё отражение. Полная женщина в бордовой блузке, с растрёпанными после долгого дня волосами и губами, которые всё ещё помнили чужой поцелуй, смотрела на неё уже не так строго, как раньше.

Потом Лида перевела взгляд на таблицу.

Теперь у них была не только проблема со слухами.

В отчётности холдинга тоже скрывалось что-то серьёзное.

Глава 5. Ночной офис

Кирилл поднялся на двадцать первый этаж через семь минут после сообщения.

Лида успела за это время пожалеть, что написала ему так поздно, потом пожалеть, что вообще осталась после работы, а потом открыть сводную ещё раз и снова убедиться, что странность в платежах никуда не исчезла. Офис вокруг давно опустел. В бухгалтерии горела только её настольная лампа, за окнами расплывались огни города, и в этой ночной тишине цифры на экране выглядели особенно неприятно.

Она сидела одна, с распущенными после долгого дня волосами и ощущением, что сегодняшний поцелуй у двери его кабинета всё ещё живёт где-то под кожей. Лида несколько раз ловила себя на том, что смотрит не на таблицу, а в пустоту, вспоминая его ладони на своей талии и то, как он остановился первым, хотя ей самой уже совсем не хотелось останавливаться.

Дверь отдела открылась.

Кирилл вошёл без пиджака, с телефоном в руке и таким выражением лица, будто успел прочитать её файл уже в лифте и теперь думал только о цифрах. Это должно было успокоить. Вместо этого Лида снова почувствовала, как глупо и радостно сжимается сердце от одного его появления.

— Вы одна? — спросил он, окинув взглядом пустой отдел.

— Как видите.

— Охрана знает, что вы ещё здесь?

— Наверное. Я проходила по пропуску.

Кирилл нахмурился, но ничего не сказал. Он подошёл к её столу, наклонился к монитору, и Лида сразу ощутила его близость. После сегодняшнего дня даже обычное рабочее расстояние между ними перестало быть обычным.

— Покажите, с чего начали, — сказал он.

Лида подвинула кресло, но не встала. Кирилл опёрся ладонью о край стола рядом с ней, и его рукав почти коснулся её плеча. На экране была сводная: филиалы, даты, суммы, подрядчики, основания платежей. Всё выглядело сухо и скучно, пока не начинало повторяться слишком ровно.

— Вот этот подрядчик проходит в текущих платежах по трём филиалам, — объяснила Лида, заставляя себя смотреть на таблицу. — Я подняла прошлый год и нашла его ещё в двух городах, только назначение платежа другое. По отдельности суммы небольшие, их легко не заметить, но регулярность странная.

Кирилл молча взял мышку, пролистнул файл и открыл второй лист. Его пальцы легли поверх её пальцев случайно, когда они оба потянулись к клавиатуре. Лида замерла, но руку не убрала сразу. Он тоже задержался на секунду, потом всё же отступил, будто напомнил себе, зачем пришёл.

— Это не ошибка выгрузки, — сказал он после паузы.

— Я тоже так думаю.

— Почему не отправили финансовому директору?

Лида посмотрела на него.

— После сегодняшнего дня? Потому что пока не понимаю, кому можно доверять. И потому что именно вы попросили смотреть старые платежи.

Кирилл повернулся к ней. В его взгляде появилось что-то тёплое, и Лида снова почувствовала эту опасную, почти болезненную радость. Ей нравилось, когда он смотрел не только как мужчина, но и как человек, который уважает её работу.

— Правильно сделали, — сказал он.

От этих слов стало почему-то важнее, чем от любого комплимента.

Лида отвела взгляд первой.

— Я просто не хотела отправлять сырую версию.

— Сырая версия иногда спасает больше, чем красивый отчёт, который неделю согласовывали.

Он выпрямился и посмотрел на часы.

— Вы ужинали?

Лида устало усмехнулась.

— Это снова часть личного контроля?

— Теперь уже антикризисного. Вы здесь с утра, завтракали под моим наблюдением и, судя по лицу, после этого нормально не ели.

— У меня не такое страшное лицо.

— У вас упрямое лицо голодного человека.

Она хотела возразить, но желудок снова выбрал сторону Кирилла и тихо напомнил о себе. Лида покраснела, а он впервые за вечер улыбнулся.

— Я закажу еду, — сказал он.

— Не нужно.

— Нужно. Мне ещё минимум час смотреть ваши таблицы, а вы через десять минут начнёте путать филиалы.

— Я не путаю филиалы.

— Значит, тем более нельзя портить статистику.

Спорить сил не было. Через полчаса они сидели в небольшой переговорной рядом с бухгалтерией, ели лапшу из картонных коробок и снова открывали файлы на ноутбуке. Сначала разговор оставался рабочим, но ночной офис постепенно стирал лишнюю официальность. Без сотрудников, звонков и открытых дверей между ними стало проще дышать, хотя опаснее тоже.

Кирилл снял часы и положил их рядом с ноутбуком. Лида почему-то заметила этот жест особенно ясно. Его руки весь день сводили её с ума, и сейчас она не могла не смотреть, как он держит палочки, как большим пальцем прокручивает листы в таблице, как касается края стакана с водой.

— Вы опять смотрите, — сказал он негромко.

Лида вздрогнула и подняла глаза.

— Простите.

— Я не жалуюсь.

Она почувствовала, как щеки становятся горячими.

— Просто задумалась.

— Обо мне?

— О платежах.

— Очень обидно.

Лида не выдержала и улыбнулась. С ним было невозможно оставаться в полной обороне. Он слишком быстро находил щели в её осторожности, но делал это не грубо, а так, что ей самой хотелось открыть дверь шире.

Некоторое время они ели молча. Потом Кирилл отложил коробку и посмотрел на неё внимательнее.

— Почему вы всё время ждёте, что люди решат о вас худшее?

Лида не сразу поняла, к чему он.

— В каком смысле?

— Сегодня вы боялись, что после лифта все решат, будто ваш перевод связан не с работой. Сейчас вы не хотели отправлять файл, пока он не станет идеальным. На совещании сели у двери, хотя разбираетесь в цифрах лучше тех, кто сидел ближе к центру. Это не случайные вещи.

Она медленно закрыла крышку коробки.

— Вы слишком много замечаете.

— Да.

— Не всегда стоит.

— А я думаю, иногда стоит.

Лида посмотрела в окно. В тёмном стекле отражалась она сама: полная, уставшая, с немного растрёпанными волосами и блузкой, которая к концу дня уже не лежала так аккуратно, как утром. Раньше она бы сразу поправила ткань на груди, но сейчас устала прятаться даже от собственного отражения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я просто привыкла быть удобной, — сказала она после паузы. — Удобной дочерью, которая не спорит лишний раз. Удобной сотрудницей, которая всё проверит, переделает и никого не подведёт. Удобной женщиной, которая не занимает слишком много места и не заставляет мужчину объяснять, почему он выбрал именно её.

Кирилл молчал, и это помогло продолжить.

— Когда ты полная, люди часто думают, что ты должна быть благодарной за любое внимание. Не всем, конечно. Но достаточно часто, чтобы запомнить. Поэтому проще не ждать многого. Проще одеться так, чтобы не провоцировать обсуждения, сесть у двери, сделать свою работу и уйти домой.

— А если кто-то всё равно заметит?

Лида повернулась к нему.

— Тогда я сначала решу, что он ошибся.

Кирилл встал и подошёл к окну. Несколько секунд он стоял рядом, глядя не на город, а на её отражение в стекле.

— Я заметил вас не вопреки тому, что вы пытались быть незаметной, — сказал он. — А потому что вы слишком отчаянно пытались исчезнуть там, где должны были сидеть в центре стола.

Лида почувствовала, как внутри всё стало слишком мягким.

— Это странный комплимент.

— Честный.

— Вы всегда такие говорите?

— Только вам.

Он повернулся к ней, и расстояние между ними снова стало важным. Лида стояла у окна, Кирилл перед ней, а за стеклом отражались они оба. В отражении она видела его широкие плечи и свою полную фигуру рядом. Раньше такая картинка заставила бы её отвернуться, но сейчас она не могла перестать смотреть.

Потому что Кирилл смотрел на неё так, будто эта разница не делала её меньше.

Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Лида закрыла глаза раньше, чем успела подумать, правильно ли это. Его пальцы прошли к подбородку, затем скользнули к шее, и от лёгкого прикосновения по коже побежала горячая дрожь.

— Лида, — сказал он тихо. — Скажи, если мне остановиться.

Она открыла глаза.

— Ты каждый раз спрашиваешь.

— Потому что каждый раз хочу зайти дальше.

От его честности у неё перехватило дыхание. В этих словах не было грубости, но было столько сдержанного желания, что Лида вдруг остро почувствовала своё тело: грудь под тонкой тканью, мягкий живот, бёдра, которые почти касались его бедра, и губы, уже помнившие, как он целует.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она вместо ответа.

Кирилл наклонился и поцеловал её.

На этот раз в поцелуе не было ни паники лифта, ни резкой ревности после обеда. Он был медленнее, глубже и опаснее именно из-за этой медленности. Кирилл целовал её так, будто никуда не спешил, будто хотел запомнить каждую её реакцию, каждый вдох, каждое движение пальцев, когда Лида вцепилась в его рубашку и сама притянула ближе.

Его руки легли на её талию. Лида напряглась по старой привычке, но Кирилл не отстранился и не сделал вид, что не заметил мягкости под ладонями. Он обнял её увереннее, провёл пальцами по бокам и ниже, к бёдрам, и в этом прикосновении было такое откровенное восхищение её телом, что Лида почувствовала, как в груди поднимается не только желание, но и почти болезненная нежность.

Она больше не хотела быть удобной.

Она хотела быть желанной.

Кирилл прижал её к себе, и Лида ощутила всё сразу: твёрдость его тела, жар его ладоней, холод стекла за спиной и собственную смелость, которая росла с каждым его поцелуем. Её пальцы скользнули в его волосы, и он тихо выдохнул ей в губы, словно именно этого касания ждал слишком долго.

— Ты сводишь меня с ума, — произнёс он хрипло.

Лида почти рассмеялась от волнения.

— Это я должна так говорить.

— Скажи.

Она посмотрела на него, растерянная, покрасневшая и счастливая настолько, что стало страшно.

— Ты тоже.

Кирилл снова поцеловал её, и теперь поцелуй стал горячее. Его ладонь скользнула по её бедру, другая поднялась к спине, прижимая её ближе, а Лида вдруг перестала контролировать каждый сантиметр себя. Она не втягивала живот, не пыталась отвернуть лицо удачнее, не думала о том, что слишком тяжёлая или слишком мягкая. В его руках её тело впервые за долгое время не казалось ошибкой.

Оно казалось причиной.

Кирилл провёл губами по её щеке, затем ниже, к шее, и Лида не удержала тихий вздох. Звук получился слишком откровенным для офиса, даже ночного, и она сама испугалась того, как сильно хочет продолжения. Кирилл тут же замер, но она удержала его за плечи, не позволяя отойти.

— Не останавливайся сразу, — прошептала она.

Он поднял голову. Взгляд у него был тёмный и почти болезненно сдержанный.

— Лида, мы в офисе.

— Я знаю.

— Если я сейчас не остановлюсь, мне будет очень трудно остановиться потом.

Её лицо вспыхнуло, но она не отвернулась. От этих слов внизу живота стало тяжело и горячо, а сердце ударило так сильно, будто хотело выдать её с головой.

— Мне тоже, — призналась она едва слышно.

**Ночной офис**

Кирилл закрыл глаза на секунду, потом снова обнял её и поцеловал уже иначе, коротко, почти резко, словно пытался взять ровно столько, сколько мог позволить себе без окончательной потери контроля. Лида отвечала смелее, чем раньше, и сама удивлялась этому. Она влюблялась в него не постепенно, а будто проваливалась глубже с каждой минутой, и остановить это было так же трудно, как остановить собственное дыхание.

Его ладонь сжала её бедро сильнее, пальцы впились в мягкую плоть через ткань брюк, и Лида тихо застонала ему в рот, прижимаясь ближе всем телом, не пытаясь больше спрятать живот или грудь. Кирилл оторвался от её губ только затем, чтобы провести языком по шее там, где пульс бил слишком часто, и она сама потянула его за галстук, заставляя откинуться на край своего же стола. В полутьме ночного офиса, где горел только настольный светильник и за стеклянной стеной тянулся пустой коридор, её руки дрожали, но уже не от страха показаться слишком пышной или слишком жадной.

— Можно? — спросила она хрипло, опускаясь на колени между его ног, и сама не узнала свой голос.

Кирилл посмотрел вниз, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения — только тёмная, почти голодная сосредоточенность. Он кивнул, едва заметно, и Лида расстегнула его ремень, стянула брюки вместе с бельём достаточно, чтобы освободить уже твёрдый член. Он был тяжёлым и горячим в её ладони, крупнее, чем она успела представить ночью с вибратором, и она на секунду замерла, чувствуя, как между ног снова становится мокро только от вида и запаха. Потом наклонилась и провела языком от основания к головке, медленно, пробуя, запоминая, как он дёрнулся и тихо выругался сквозь зубы.

Лида взяла его в рот глубже, обхватывая губами, и сразу почувствовала, как его пальцы зарылись ей в волосы — не грубо, но достаточно уверенно, чтобы она поняла: он больше не изображает сдержанность. Она двигала головой, вбирая его влажным теплом, помогая себе рукой там, куда не доставала, и слушала, как его дыхание сбивается над ней. В офисе было слишком тихо, каждый влажный звук казался громким, и от этого возбуждение только усиливалось. Она не думала о том, как выглядит снизу, с полными бёдрами, расставленными на ковре, и с бордовой блузкой, натянутой на груди, — думала только о том, как ему нравится, когда она проводит языком по уздечке и чуть втягивает щёки.

Кирилл тихо простонал её имя, бёдра едва заметно подались навстречу, и Лида почувствовала прилив почти болезненного счастья: он не останавливает её, не смотрит сверху вниз с жалостью, а держит и позволяет брать столько, сколько она сама хочет. Она ускорилась, чувствуя, как член тяжелеет во рту, как по подбородку стекает слюна, и не останавливалась, даже когда колени начали ныть. Его ладонь скользнула по её щеке, большой палец коснулся уголка губ, растянутых вокруг него, и этот жест оказался интимнее любого поцелуя.

— Лида… если продолжишь так, я не выдержу, — сказал он низко, почти предупреждая, но не отстраняя.

Она подняла на него глаза, не выпуская изо рта, и в этом взгляде было всё: и страх, и жадность, и то самое «ты тоже», которое она произнесла раньше. Кирилл сжал челюсть, ещё несколько секунд позволяя ей двигаться, потом осторожно отстранил её, поднял с колен и поцеловал глубоко, явно чувствуя на своих губах собственный вкус. Лида стояла между его ног, прижатая к нему всем мягким телом, и впервые за долгое время не пыталась стать меньше. В ночном офисе, среди папок и мониторов, она была причиной его сбитого дыхания и твёрдости, которую всё ещё чувствовала бедром, и это знание жгло сильнее любой фантазии с вибратором.

Телефон на столе зазвонил резко и громко.

Лида вздрогнула так сильно, что ударилась плечом о стекло. Кирилл выругался сквозь зубы почти беззвучно и отпустил её, но не сразу. Несколько секунд он стоял рядом, тяжело дыша, потом всё-таки подошёл к столу и взял трубку.

— Воронцов.

Лида поправила блузку дрожащими пальцами. Волосы наверняка растрепались ещё сильнее, губы горели, а тело всё ещё помнило его руки. Ей было стыдно, но странным образом этот стыд больше не был унизительным. Он был живым, горячим и почти счастливым.

— Да, я в бухгалтерии, — сказал Кирилл в трубку уже обычным голосом. — Нет, всё в порядке. Свет оставьте, мы скоро закончим.

Он положил телефон и посмотрел на Лиду.

— Охрана увидела движение после закрытия этажа. Хотели уточнить, всё ли нормально.

— Очень вовремя.

— Ужасно вовремя.

Она улыбнулась, хотя сердце всё ещё не успокоилось.

— Наверное, это знак, что нам пора вернуться к таблицам.

— Наверное.

Кирилл подошёл к ноутбуку, но Лида заметила, что ему тоже потребовалось время, чтобы снова стать собранным. Это почему-то понравилось ей почти так же сильно, как его поцелуи. Она была не единственной, кого шатало от этой близости.

Они вернулись к сводной, но воздух между ними уже изменился. Кирилл сел рядом, просмотрел несколько строк, затем открыл формулу и попросил Лиду показать исходную выгрузку. Через десять минут романтическое тепло почти полностью уступило место рабочему напряжению.

— Подождите, — сказал он вдруг. — Откройте итог по всем филиалам.

Лида вывела сводную таблицу на экран.

Кирилл наклонился ближе, но теперь оба смотрели только на цифры.

— Суммы небольшие по отдельности, — произнёс он медленно. — Но если взять год, повторяемость и все филиалы, это уже не мелочь.

Лида быстро добавила фильтр, сгруппировала платежи по контрагенту и периоду. Итоговая сумма появилась внизу таблицы, и в кабинете стало слишком тихо.

Она пересчитала ещё раз.

Потом проверила валюту договора.

Ошибки не было.

— Это несколько миллионов, — сказала Лида.

Кирилл молчал.

Она повернулась к нему и увидела, что всё тёплое ушло из его лица. Теперь перед ней снова был владелец холдинга, который смотрел на проблему холодно и очень внимательно.

— Не просто расхождение, — сказал он. — Если документы подтвердятся, это похоже на вывод денег.

Лида посмотрела на экран. Ещё час назад эта ночь казалась опасной только из-за них двоих, из-за поцелуев, желания и слов, которые невозможно забрать обратно. Теперь опасность стала другой.

Кто-то внутри компании мог воровать деньги.

И она, похоже, первой увидела след.

Глава 6. Теперь она под защитой босса

Утром Лида пришла на работу раньше обычного и почти сразу поняла, что вчерашняя ночь не закончилась.

Она надеялась, что несколько часов сна вернут ей способность думать спокойно, но вместо этого всё смешалось ещё сильнее. Перед глазами стояли цифры, которые складывались в несколько миллионов, а тело помнило совсем другое: руки Кирилла на её талии, его губы на шее, собственный голос, который слишком честно признался, что ей тоже трудно остановиться.

Лида стояла перед зеркалом в лифте и пыталась выглядеть как человек, которому есть дело только до подозрительных платежей. Получалось плохо. Губы казались припухшими, глаза слишком блестели, а мягкое серое платье, которое она надела после долгих сомнений, подчёркивало грудь и бёдра куда честнее, чем её привычные мешковатые вещи.

Она уже дважды хотела вернуться домой и переодеться.

Не вернулась только потому, что вспомнила, как Кирилл вчера смотрел на её отражение в стекле. Не оценивающе, не с неловким обходом её полноты, а так, будто её тело было не тем, что нужно скрывать, а тем, что невозможно не хотеть.

Эта мысль до сих пор делала её слабой.

Кирилл ждал её в своём кабинете. На столе уже лежали распечатки, рядом стояли два стакана кофе, но сегодня он не улыбнулся так, как улыбался обычно при её появлении. Он выглядел собранным, холодным и опасно спокойным.

— Доброе утро, Лида.

После вчерашнего его «Лида» уже не казалось случайностью. Оно звучало почти личным правом, хотя она ещё не решила, можно ли ему это право давать.

— Доброе утро.

Он подвинул к ней один стакан кофе.

— Я ночью ещё раз посмотрел вашу сводную. Вы правы, это не похоже на ошибку.

Лида села напротив, поставив сумку на соседний стул.

— Что будем делать?

— Пока никому не говорим. Ни финансовому директору, ни Денису, ни вашему отделу.

Она подняла глаза.

— Никому?

— Никому.

Ответ прозвучал слишком жёстко, и Лида почувствовала, как внутри поднимается сопротивление.

— То есть я должна молчать, работать с вами наедине, заходить в ваш кабинет по десять раз в день и делать вид, что всё нормально? После лифта, после вчерашнего вечера и после того, как весь офис уже придумал про нас половину романа?

Кирилл медленно отложил ручку.

— Речь не о нас.

— А выглядит именно так.

— Лида, если схема реальная, кто-то внутри компании уже много месяцев выводит деньги. Если мы сейчас начнём обсуждать находку с людьми, которых не проверили, документы исчезнут быстрее, чем вы успеете построить следующую сводную.

Она понимала, что он прав. Именно это злило сильнее всего.

— Мне не нравится быть тайной.

Кирилл посмотрел на неё внимательнее.

— Сотрудницей?

— Женщиной тоже.

После этих слов в кабинете стало тише. Лида сразу пожалела, что сказала настолько прямо, но отступать не стала. Ей надоело прятаться под одеждой, под должностью, под осторожными формулировками и чужими представлениями о том, что женщина вроде неё должна быть благодарна за любое внимание.

Кирилл встал и обошёл стол. Он не подошёл вплотную, но остановился достаточно близко, чтобы Лида почувствовала знакомое тепло и сразу вспомнила ночной офис.

— Я не прячу вас, — сказал он. — Я защищаю расследование.

— А меня?

— Вас тоже. Но не потому, что считаю слабой.

— Тогда почему?

Его взгляд опустился к её губам, затем вернулся к глазам.

— Потому что вы мне важны. Намного важнее, чем должны были стать за три дня.

Лида почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он снова говорил слишком честно, и это рушило её доводы быстрее любых поцелуев. Если бы Кирилл давил, приказывал или пользовался властью, она бы знала, как защищаться. Но он стоял перед ней с напряжённым лицом и говорил так, будто сам не до конца понимает, как быстро она стала для него необходимой.

— Не делай так, — сказала она тише.

— Как?

— Не говори вещи, после которых я забываю, что собиралась спорить.

Кирилл впервые за утро чуть улыбнулся.

— Тогда спорь быстрее.

Лида тоже почти улыбнулась, но в этот момент дверь приёмной открылась, и голос Елены Викторовны вернул их обоих к реальности.

— Кирилл Андреевич, Аркадий Игоревич Савельев приехал. Говорит, встреча согласована с вами на десять.

Кирилл выпрямился, и всё мягкое в его лице исчезло.

— Пусть подождёт пять минут.

Лида насторожилась.

— Савельев? Это бывший финансовый директор?

— Да. Он остался консультантом на переходный период после сделки.

— Он мог иметь доступ к старым платежам?

— Мог.

Кирилл посмотрел на распечатки и закрыл папку.

— Поэтому сегодня вы особенно никому ничего не рассказываете.

Лида хотела возразить, но не успела. Через несколько минут в кабинет вошёл Аркадий Савельев, и одного взгляда хватило, чтобы понять: этот человек слишком привык нравиться и слишком давно занимал высокое место в компании.

Он был лет на пятнадцать старше Кирилла, ухоженный, уверенный, с дорогими часами и мягкой улыбкой, которая не доходила до глаз. Лиду он заметил сразу. Взгляд скользнул по ней быстро, от лица к платью, задержался на груди и бёдрах ровно настолько, чтобы ей снова захотелось прикрыться папкой.

Это был другой взгляд.

Не такой, как у Кирилла.

Взгляд Савельева не грел. Он измерял.

— А это, я так понимаю, Лидия Морозова, — произнёс он с почти отеческой улыбкой. — Та самая внимательная девушка из бухгалтерии, о которой теперь говорит весь офис.

Лида поднялась.

— Доброе утро, Аркадий Игоревич.

— Доброе, Лидия Сергеевна. Хотя, кажется, формальности у нас нынче быстро отменяются.

Фраза была произнесена легко, но смысл повис в воздухе слишком ясно. Лида почувствовала, как щёки начинают гореть, и ненавидела себя за эту реакцию. Ей снова стало слишком заметно собственное тело в платье, слишком очевидно, что она полная, смущённая и теперь ещё связанная слухами с владельцем компании.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кирилл сделал шаг вперёд.

— Аркадий Игоревич, вы приехали обсудить отчёт по активам. Давайте не будем тратить время на офисные сплетни.

Савельев перевёл взгляд на него и улыбнулся шире.

— Конечно, Кирилл Андреевич. Я как раз хотел понять, кто сейчас помогает вам разбираться с финансами. Молодая кровь, свежий взгляд, личный контроль — всё это звучит многообещающе.

Лида заставила себя остаться спокойной.

— Если вам нужны конкретные документы, я подготовлю список.

— Мне скорее интересно, насколько глубоко вы уже смотрели старые периоды.

Вопрос был слишком точным.

Кирилл тоже это понял.

— Достаточно, чтобы увидеть несколько слабых мест в системе.

— Слабые места есть в любом крупном бизнесе. Главное, не принять технический шум за проблему.

Савельев говорил с Кириллом, но смотрел на Лиду. Ей вдруг стало ясно, что он пытается понять, что именно она нашла. Не просто интересуется. Проверяет.

— Технический шум обычно не повторяется по одинаковой схеме в разных филиалах, — сказала она прежде, чем успела остановиться.

Кирилл бросил на неё короткий взгляд, но не перебил.

Савельев слегка прищурился.

— Любопытное наблюдение.

— Профессиональное, — спокойно сказал Кирилл. — Именно поэтому Лидия Сергеевна работает со мной.

Эта фраза прозвучала сухо и официально, но Лида услышала в ней защиту. Кирилл не позволял Савельеву превратить её в объект намёков, не оправдывался и не делал вид, что её присутствие рядом случайно.

Совещание длилось почти сорок минут. Савельев говорил много, гладко и уверенно, но каждый раз, когда Лида задавала конкретный вопрос по старым договорам, отвечал чуть менее охотно. К концу встречи Кирилл стал ещё молчаливее, а Лида почувствовала, что их ночная находка действительно задела опасное место.

Когда Савельев уходил, он задержался у двери и снова посмотрел на неё.

— Будьте аккуратнее с цифрами, Лидия Сергеевна. Иногда они заводят туда, куда не стоило бы ходить.

— Я как раз поэтому и люблю цифры, — ответила она. — Они обычно заводят туда, где правда.

Кирилл открыл дверь раньше, чем Савельев успел ответить.

— Всего доброго, Аркадий Игоревич.

Когда дверь закрылась, Лида выдохнула.

— Он знает.

— Не знает. Но боится, что вы знаете.

— Это почти хуже.

Кирилл подошёл к ней.

— Теперь понимаете, почему я просил молчать?

— Понимаю. Но мне всё равно не нравится чувствовать себя спрятанной.

— Тогда не будем прятать вас. Будем прятать только то, что вы нашли.

Он сказал это уже мягче, и Лида почувствовала, как злость отступает. Её всё ещё пугала ситуация, но рядом с Кириллом страх становился другим. Не меньше, а будто управляемее.

До вечера они почти не оставались наедине. Кирилл подключил внешнего аудитора под видом проверки переходного периода, Лида готовила файлы, а Савельев несколько раз проходил мимо её кабинета и каждый раз бросал короткий взгляд через стекло. После третьего раза Кирилл вышел из своего кабинета и закрыл жалюзи на её перегородке.

— Это уже слишком, — сказала Лида, когда он вернулся.

— Согласен.

— Я про жалюзи.

— А я про Савельева.

Она устало потёрла переносицу.

— Если вы будете так реагировать каждый раз, все решат, что я действительно под вашей личной защитой.

Кирилл остановился рядом с её столом.

— А если так и есть?

Лида подняла глаза.

Он смотрел серьёзно.

— Я не хочу быть женщиной, которую надо защищать от каждого неприятного взгляда.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь такие вещи?

— Потому что сегодня я впервые увидел, как другой мужчина смотрит на тебя не с желанием, а с расчётом. И мне это не понравилось.

Эти слова оказались неожиданно точными. Лида сама не смогла бы сформулировать разницу между взглядами Кирилла и Савельева, но теперь поняла: именно поэтому после встречи ей хотелось снова спрятаться в бесформенную одежду. Савельев напомнил ей всё старое, знакомое и неприятное, а Кирилл за три дня начал делать опасно противоположное. Он не позволял ей исчезнуть.

К концу рабочего дня Лида устала так сильно, что даже мысли о поцелуях притихли. Кирилл заметил это раньше, чем она успела придумать вежливый способ уйти.

— Я отвезу вас домой.

— Не нужно.

— Нужно. Сегодня без споров.

— Кирилл.

Он замер на полсекунды, услышав своё имя без отчества, и Лида сразу поняла, что зря произнесла его именно так. Или не зря. Между ними опять стало жарче, чем должно быть после дня с аудиторами, подозрениями и бывшим финансовым директором.

— Я не приказываю, — сказал он тише. — Просто не хочу, чтобы вы ехали одна после разговора с Савельевым.

Лида должна была отказаться из принципа. Вместо этого кивнула, потому что устала быть сильной каждую минуту.

В машине сначала было тихо. Водителя сегодня не было, Кирилл сам сидел за рулём, и Лида почему-то особенно остро чувствовала эту замкнутость. Ночной город, тёплый салон, его руки на руле, её платье, слишком мягко облегающее бёдра, и тишина, в которой всё недосказанное становилось почти осязаемым.

— Спасибо, — сказала она, когда машина остановилась у её подъезда.

— За что?

— За Савельева. И за то, что не дал ему сделать из меня глупую девочку из бухгалтерии.

Кирилл повернулся к ней.

— Вы никогда не выглядели глупой.

— Зато часто выгляжу удобной мишенью.

— Не для меня.

Лида посмотрела на него. В полумраке салона он казался ближе, чем был на самом деле. Уставший, напряжённый, красивый настолько, что сердце снова забилось неровно. Она вдруг поняла, что весь день хотела не только его защиты и не только его уважения. Ей хотелось, чтобы он снова смотрел на неё как мужчина, для которого её полнота не повод отвести взгляд, а причина задержать ладони.

— Мне пора, — сказала она, но не двинулась.

— Лида.

В его голосе было всё то, от чего она слабела быстрее, чем от прикосновений.

— Что?

— Можно я тебя поцелую?

Он спросил просто, без игры и без давления. После всех его взглядов, почти сорванных поцелуев, ревности и сдержанности этот вопрос вдруг оказался последней каплей.

Лида сама потянулась к нему и схватила его за галстук.

— Можно было спросить раньше.

Кирилл не успел ответить. Она притянула его к себе и поцеловала первой, смелее, чем сама от себя ожидала. Секунду он будто сдерживался, а потом его рука легла ей на затылок, вторая скользнула к талии, и поцелуй стал глубоким, жарким, почти голодным.

В машине было тесно, и от этого каждое движение казалось слишком откровенным. Лида чувствовала его пальцы на спине, его дыхание у своих губ, собственную грудь, тяжело поднимающуюся под платьем. Кирилл целовал её так, будто весь день держал себя в руках ради работы, ради расследования, ради её спокойствия, а теперь больше не мог притворяться, что ему достаточно просто довезти её до подъезда.

Его ладонь скользнула ниже, обхватила её бедро через ткань платья, и Лида тихо выдохнула ему в рот. Она всё ещё боялась собственных размеров, всё ещё знала, что её тело мягкое, полное и далёкое от чужих идеалов, но под его руками этот страх становился тише. Кирилл касался её так, будто хотел не меньше, а больше. Больше её тепла, больше её отклика, больше той Лиды, которую она привыкла прятать.

— Ты понимаешь, что делаешь? — хрипло спросил он, оторвавшись от её губ.

— Нет.

— Хорошо. Я тоже уже плохо понимаю.

Она засмеялась тихо и нервно, но смех сразу оборвался, когда Кирилл поцеловал её шею. Его губы нашли чувствительное место под ухом, и Лида непроизвольно выгнулась ему навстречу, пальцами сжимая его галстук и ворот рубашки. Желание накрыло так резко, что она на секунду забыла, где они находятся.

Кирилл остановился первым.

Он прижался лбом к её виску, тяжело дыша, и несколько секунд не говорил ничего. Лида тоже молчала, чувствуя, как её сердце колотится так громко, будто его можно услышать в тишине салона.

— Если я сейчас не остановлюсь, — сказал он наконец, — я попрошу тебя подняться к тебе домой.

Лида закрыла глаза.

Мысль оказалась слишком горячей.

— А если я не скажу «нет»?

Кирилл медленно выдохнул и убрал руку с её бедра, хотя явно сделал это с усилием.

— Тогда я всё равно спрошу ещё раз, когда мы будем не в машине после тяжёлого дня и не на фоне человека, который пытался тебя запугать.

Лида открыла глаза. Иногда она почти ненавидела его за эту выдержку. Ей хотелось сорваться, забыть обо всём, доказать себе, что она может быть желанной без оговорок и страха. Но именно потому, что Кирилл снова остановился, в груди стало не только горячо, но и нежно.

Она влюблялась.

Уже не могла делать вид, что это просто влечение.

— Ты очень мешаешь мне считать тебя ошибкой, — сказала она.

Кирилл улыбнулся, касаясь пальцами её щеки.

— Хорошо.

— Это не комплимент.

— Для меня почти да.

Лида всё-таки вышла из машины. У подъезда она обернулась, и Кирилл дождался, пока она войдёт внутрь. Только поднявшись в квартиру, она позволила себе прислониться к двери и закрыть глаза.

Губы горели. Тело всё ещё помнило его ладонь на бедре, а сердце вело себя так, будто уже давно приняло решение за неё.

Утром Лида проснулась раньше будильника.

Первым делом она увидела новое сообщение с неизвестного номера. Секунду она думала, что это Кирилл, и даже улыбнулась, ещё сонная, не до конца проснувшаяся после короткой и беспокойной ночи.

Потом открыла сообщение.

«Спишь с владельцем — не лезь в отчётность».

Лида сидела на кровати и смотрела на экран, пока улыбка медленно исчезала с лица.

Теперь кто-то знал не только о них.

Кто-то знал, что она подошла слишком близко к правде.

Глава 7. Сплетня

Лида приехала в офис с ощущением, что телефон жжёт ей ладонь даже через сумку.

Сообщение от неизвестного номера она перечитала раз десять, хотя уже после первого раза запомнила каждое слово.

«Спишь с владельцем — не лезь в отчётность».

В этой фразе было всё, чего она боялась с первого дня на двадцать шестом этаже: грязный намёк, угроза, уверенность чужого человека, что её работу можно обесценить одним словом.

В лифте Лида смотрела на своё отражение и пыталась убедить себя, что выглядит спокойно. На ней снова был тёмный кардиган, длинный, почти до середины бедра, и свободная блузка, которую она выбрала вместо платья после пяти минут унизительного спора с зеркалом. Вчера в машине Кирилл целовал её так, будто сходил с ума от каждого её изгиба, но утром, после анонимного сообщения, старая осторожность вернулась слишком быстро. Захотелось спрятать грудь, живот, бёдра и вообще всю себя, чтобы никто не мог сказать: вот она, та самая Морозова, которая решила, что владелец холдинга действительно выбрал её из-за красоты.

На двадцать первом этаже разговоры стихли ещё до того, как Лида дошла до своего бывшего отдела.

Она не собиралась туда заходить, но ей нужно было забрать несколько старых актов из шкафа у окна. Денис увидел её первым и сразу поднялся, однако Лида едва заметно покачала головой. Ей сейчас не хотелось ни сочувствия, ни вопросов, ни попыток защитить её от того, что уже успело расползтись по офису.

— Лидия Сергеевна, поздравляем с повышением, — произнесла Марина из младших бухгалтеров, слишком сладко улыбнувшись. — Говорят, теперь вы почти правая рука Кирилла Андреевича.

В отделе стало так тихо, что Лида услышала, как кто-то поставил чашку на стол.

Она открыла шкаф, достала папку и только потом повернулась.

— Если вам нужны подробности по моим должностным обязанностям, Марина, запросите их у отдела кадров. Слухи в бухгалтерский учёт не вносятся.

Марина покраснела, а Денис сделал шаг вперёд, но Лида уже вышла из отдела. Ответ получился ровным, почти достойным, только руки всё равно дрожали. Самым неприятным было не то, что ей завидовали или осуждали. Самым неприятным было то, что она и сама где-то внутри боялась того же вопроса: почему именно она?

Почему полная тихая бухгалтерша, которая годами сидела у двери и старалась не занимать лишнего места, вдруг оказалась рядом с владельцем компании?

На двадцать шестом этаже Кирилл уже ждал её. Видимо, она слишком быстро отправила ему скриншот сообщения утром, потому что в его кабинете стояли кофе, вода и лежала распечатка с номером телефона отправителя. Лида остановилась у двери и поняла, что не хочет заходить.

После всего, что происходило между ними за эти дни, закрытая дверь его кабинета казалась одновременно опасностью и обещанием.

— Лида, — сказал Кирилл, сразу заметив её напряжение. — Проходи, нам нужно обсудить сообщение.

— Не здесь.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что я больше не хочу, чтобы меня видели входящей к вам каждые двадцать минут. Я не хочу быть темой для бухгалтерии, приёмной, курилки и корпоративных чатов. Я не хочу, чтобы мою работу объясняли вашими поцелуями.

Кирилл молчал несколько секунд. Лида видела, что ему хочется возразить, но он не стал делать этого сразу, и за эту паузу она была ему почти благодарна.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда поговорим в переговорной, со стеклянной дверью и включённым календарём бронирования. Так спокойнее?

— Не совсем. Я хочу вернуться на своё прежнее место.

Теперь его лицо изменилось.

— Нет.

Лида резко подняла глаза.

— Вот так просто?

— Вот так честно. Я не хочу, чтобы ты возвращалась туда, где на тебя давят слухами, пока ты работаешь с документами, которые кому-то очень мешают.

— А я не хочу быть вашей тайной сотрудницей и вашей тайной женщиной.

Слова вырвались жёстче, чем она планировала. Кирилл встал из-за стола, но не подошёл, будто понимал, что сейчас любой шаг может показаться давлением.

— Ты не тайная женщина, Лида. Я вчера спрашивал разрешения поцеловать тебя у твоего подъезда, а не прятал тебя в служебном лифте.

— Офис думает иначе.

— Офис всегда думает так, как ему удобнее.

— А жить с этим мне.

Он провёл ладонью по лицу и отвернулся к окну. Лида впервые увидела не уверенного владельца холдинга, который одним распоряжением меняет структуру отдела, а мужчину, который правда не знает, как сделать правильно, не навредив ей.

Это подействовало сильнее, чем если бы он начал доказывать свою правоту.

— Я не верну тебя на прежнее место, — сказал он уже спокойнее. — Но сегодня же оформлю другое решение. Ты будешь работать в группе внутренней проверки через внешнего аудитора и службу безопасности, без прямого подчинения мне. Формально задачи тебе будет ставить аудитор, доступы оформят приказом, все встречи будут фиксироваться в календаре.

Лида не сразу поняла, что он предлагает.

— То есть я больше не буду числиться человеком, которого вы лично забрали к себе?

— Да. И никто не сможет сказать, что ты получила доступ к документам через отношения со мной.

От последней фразы стало больно, потому что Кирилл произнёс вслух именно то, чего она боялась.

— У нас есть отношения?

Он посмотрел на неё так, что внутри снова стало слишком тепло.

— У нас есть поцелуи, которые я не могу забыть. Есть ты, из-за которой я третий день веду себя не так разумно, как привык. И есть проверка, в которой ты оказалась права раньше всех.

Лида крепче прижала папку к себе. Ей хотелось спорить, но вместо этого к горлу подступила странная нежность. Он не предлагал ей спрятаться и не пытался сделать вид, что между ними ничего нет. Он просто убирал из-под её ног самую опасную ловушку.

— Ты правда это сделаешь? — спросила она тише.

— Уже делаю. Юристы подготовят приказ до обеда.

— А если все решат, что ты оформил это только ради меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пусть доказывают. На бумаге будет независимая проверка, внешний аудитор и твоя профессиональная роль. Всё остальное останется их фантазиями.

Лида устало опустилась в кресло у стола переговорной. Сил злиться больше не было. Слишком много всего произошло за несколько дней: перевод, первый поцелуй, Савельев, угроза, теперь ещё и сплетня, которая превращала её в карикатуру на саму себя.

— Я всю жизнь старалась быть незаметной, — сказала она после паузы. — А теперь такое чувство, будто на меня смотрят все.

Кирилл всё же подошёл ближе, но остановился рядом с другим креслом.

— Я знаю. И мне жаль, что из-за меня стало сложнее.

Лида подняла глаза.

— Не только из-за тебя.

Произнести это оказалось страшнее, чем она ожидала. Потому что означало: она сама тоже участвовала. Сама поцеловала его в лифте, сама потянула за галстук в машине, сама ждала его взглядов и теперь сама скучала по ним даже сквозь страх.

Кирилл сел напротив, сохранив между ними расстояние.

— Я могу держаться дальше, если тебе нужно.

Лида почти рассмеялась, но смех получился слабым.

— Ты уже пробовал. Мне не понравилось.

В его взгляде вспыхнуло тёплое, опасное удовольствие.

— Я заметил.

— Не радуйся.

— Поздно.

Они всё-таки обсудили сообщение. Кирилл переслал номер службе безопасности, попросил Лиду не удалять переписку и временно не отвечать на неизвестные звонки. Разговор стал рабочим, но воздух между ними уже не был прежним. Даже когда он говорил о приказе, аудиторе и доступах, Лида чувствовала, как сильно хочет, чтобы он подошёл ближе.

И это пугало почти так же сильно, как угроза.

День прошёл тяжело. Приказ действительно подготовили к обеду, и ближе к вечеру по компании ушло сухое уведомление: Лидия Морозова включена в рабочую группу по внутренней финансовой проверке на основании выявленных расхождений в данных. С точки зрения документов всё стало чище. С точки зрения офиса — только интереснее.

Лида старалась не обращать внимания на взгляды. Получалось плохо, но уже не так больно. Кирилл почти не вызывал её к себе и несколько раз присылал вопросы через аудитора, будто намеренно показывал, что соблюдает новые правила. Это было правильно, разумно и ужасно раздражало.

К концу дня Лида поймала себя на том, что скучает не просто по его поцелуям. Она скучает по тому, как он смотрит на неё, когда она объясняет цифры. По тому, как произносит её имя. По его спокойному «ты мне важна», которое весь день жило где-то под рёбрами и мешало дышать ровно.

На следующее утро она пришла раньше обычного. Офис ещё не проснулся полностью, в коридорах было тихо, на двадцать шестом этаже горел только мягкий свет приёмной. Лида открыла свой кабинет и остановилась на пороге.

На столе стоял кофе.

Рядом лежал маленький бумажный пакет из кафе внизу.

И записка, написанная рукой Кирилла:

«Я соблюдаю правила. Завтрак к правилам не относится».

Лида смотрела на записку и не могла удержать улыбку. Сердце вело себя глупо, радостно и совершенно беззащитно. Она ещё не призналась себе вслух, что влюбляется, но это чувство уже проявлялось в мелочах: в желании надеть блузку чуть красивее, в ожидании его шагов за дверью, в том, как тело вспоминало его ладони раньше, чем разум успевал напомнить о репутации.

— Не улыбайся так, — произнёс Кирилл от двери.

Лида обернулась.

Он стоял на пороге её маленького кабинета, без пиджака, с закатанными рукавами и вторым стаканом кофе в руке. Видимо, пришёл раньше всех. Видимо, именно для этого.

— Почему?

— Потому что я обещал держаться в рамках, а ты сейчас очень мешаешь.

Она медленно положила записку на стол.

— Нам нельзя.

Кирилл вошёл и прикрыл дверь, но не закрыл её до конца. Этот жест был почти смешным в своей осторожности, потому что между ними всё равно сразу стало тесно и жарко.

— Тогда не целуй меня, — сказал он.

Лида должна была ответить что-то разумное. Например, что он сам пришёл в её кабинет до начала рабочего дня, принёс кофе и теперь стоит слишком близко. Или что после вчерашнего приказа им особенно нельзя давать повод для новых разговоров. Или что ей и так трудно каждый раз собирать себя заново после его прикосновений.

Вместо этого она смотрела на его губы.

Кирилл это заметил. Конечно, заметил.

— Лида.

В его голосе было предупреждение, но оно подействовало наоборот. Она сделала шаг к нему, медленно, давая себе время остановиться. Не остановилась. Подняла руку, взялась за край его галстука и притянула его чуть ближе.

— Ты сам сказал.

— Я сказал не целовать.

— А я плохо слушаюсь начальство.

— Я тебе больше не начальство.

— Тем более.

Она поцеловала его сама.

Сначала почти осторожно, словно проверяя, можно ли после вчерашнего страха снова позволить себе тепло. Кирилл ответил не сразу, и эта короткая пауза была полна такой сдержанности, что у Лиды внутри всё дрогнуло. Потом его рука легла ей на талию, другая осторожно коснулась волос, и поцелуй стал глубже.

Лида прижалась к нему, забыв о двери, приёмной и раннем утре. Сегодня на ней была светлая блузка, которую она раньше считала слишком смелой для работы, потому что ткань мягко обрисовывала грудь и не скрывала полноту так надёжно, как тёмные вещи. В руках Кирилла это вдруг перестало казаться недостатком. Его ладонь скользнула по её боку, задержалась на мягкой талии, затем уверенно опустилась к бедру, и Лида почувствовала, как знакомое горячее желание поднимается выше, разбирая на части всю её осторожность.

Кирилл оторвался от её губ первым.

— Дверь открыта, — сказал он хрипло.

— Немного.

— Это не помогает.

Она нервно улыбнулась, но улыбка исчезла, когда он снова наклонился к её губам. Поцелуй стал медленнее и опаснее. Кирилл будто пытался удержать себя в рамках, но его пальцы на её бедре выдавали всё, что он не говорил вслух. Лида сама провела ладонями по его груди, чувствуя под рубашкой напряжённые мышцы, и от этого простого движения у неё закружилась голова.

— Если кто-то придёт, — прошептала она, не отстраняясь до конца.

— Тогда я скажу, что пришёл обсудить завтрак.

— Очень убедительно.

— Я могу начать с сырников и закончить твоей сводной таблицей.

Она тихо рассмеялась ему в губы, и Кирилл на секунду закрыл глаза, будто этот смех оказался для него опаснее поцелуя.

— Ты красивая, — сказал он вдруг.

Лида замерла.

Не потому, что не слышала от него похожего раньше. Слышала. Но каждый раз внутри что-то сопротивлялось, будто комплимент мог рассыпаться, если она поверит слишком быстро.

— Не говори это только потому, что я тебя целую.

Кирилл провёл большим пальцем по её щеке.

— Я хотел сказать это ещё до того, как ты впервые меня поцеловала.

— Даже когда я сидела в конце стола в самом бесформенном жакете?

— Особенно тогда. Ты так старалась спрятаться, что мне захотелось подойти и убрать всё, чем ты закрываешься от мира.

От этих слов стало жарко и нежно одновременно. Лида почувствовала, как снова тянется к нему, и на этот раз Кирилл не стал сразу целовать её. Он только смотрел, давая ей самой выбрать движение, и именно поэтому она окончательно потеряла остатки защиты.

Она поцеловала его ещё раз, смелее, крепче, с тем самым чувством, которое уже невозможно было назвать простой слабостью. Это было похоже на влюблённость, только слишком быструю, слишком телесную и слишком сильную, чтобы с ней можно было договориться.

И всё же Кирилл остановился первым. Он медленно отпустил её, поправил большим пальцем край её блузки у плеча и отступил ровно на шаг.

— Через двадцать минут придёт аудитор.

Лида попыталась восстановить дыхание.

— Очень романтично.

— Зато безопасно.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Она уже хотела ответить, но в этот момент на её рабочем мониторе вспыхнуло системное уведомление. Лида нахмурилась, подошла к столу и открыла папку с материалами проверки. Вчера вечером там лежали выгрузки по подрядчику, сканы старых актов и таблица с пометками по филиалам.

Теперь часть файлов исчезла.

Сначала Лида решила, что открыла не ту папку. Проверила соседний каталог, потом облачную копию, потом последние изменения. Несколько документов, которые она собирала после разговора с Савельевым, были удалены ночью с её рабочего доступа.

Кирилл подошёл к ней со спины, уже совсем другим человеком. Без улыбки, без утренней мягкости, без следа поцелуев в голосе.

— Что случилось?

Лида показала на экран.

— Здесь были файлы. Старые акты и моя таблица по повторяющимся платежам.

— Когда ты видела их в последний раз?

— Вчера перед уходом.

Кирилл наклонился ближе, быстро просмотрел журнал изменений и замер.

— Удаление было в 23:48.

Лида почувствовала, как холод проходит по спине.

— Меня тогда уже не было в офисе.

— Знаю.

Он выпрямился и достал телефон.

Лида смотрела на пустые строки в папке и впервые за утро почти забыла о поцелуе, завтраке и слухах. Кто-то не просто писал ей анонимные сообщения. Кто-то вошёл в материалы проверки и удалил именно то, что могло подтвердить расхождение.

Кирилл говорил со службой безопасности коротко и жёстко, а Лида стояла рядом, чувствуя, как нежность и страх смешиваются в одно тяжёлое предчувствие.

Сплетни были только началом.

Теперь кто-то начал заметать следы.

Глава 8. Дождь

После удаления файлов Кирилл решил не ждать, пока неизвестный человек доберётся до остальных документов.

К обеду служба безопасности уже проверяла журналы доступа, внешний аудитор поднимал резервные копии, а Лида сидела над списком платежей и пыталась восстановить по памяти, какие акты исчезли из папки. Получалось не всё. Часть названий она помнила точно, часть — только по суммам и датам, и это раздражало почти до злости.

— Нам нужны бумажные оригиналы, — сказал Кирилл, остановившись у её стола.

Лида подняла голову.

— Они должны быть на складе дочерней компании?

— Да. Архив по старым договорам вывезли туда после переезда финансового отдела. Поедем сейчас.

— Мы?

— Вы быстрее меня найдёте нужные акты. А я быстрее объясню управляющему складом, почему он должен открыть архив без трёх служебных записок.

Лида хотела возразить, что после сплетен им лучше не ездить куда-то вдвоём, но посмотрела на пустые строки в восстановленной таблице и промолчала. На этот раз дело действительно было важнее разговоров. Если кто-то удалил файлы ночью, значит, они подошли слишком близко.

Дорога заняла почти час. В машине Кирилл держался спокойно, говорил в основном о проверке и не пытался касаться её даже случайно. Лида понимала, что он делает это намеренно, и всё равно чувствовала его рядом слишком остро. После утреннего поцелуя в её кабинете любое молчание между ними казалось не пустотой, а паузой перед чем-то опасным.

На ней была светлая блузка и тёмные брюки, сверху лёгкий плащ, который утром казался достаточной защитой от сентябрьского дождя. Теперь, глядя на тяжёлые тучи над промышленной зоной, Лида уже жалела, что не взяла что-нибудь плотнее и длиннее. Она слишком хорошо знала, как ведёт себя мокрая ткань на полной фигуре. Прилипает к груди, подчёркивает живот, обводит бёдра так, что хочется спрятаться за ближайшей стеной.

Кирилл припарковался у административного корпуса.

— Быстро заберём документы и уедем, — сказал он.

Разумеется, именно в эту минуту дождь хлынул так резко, будто небо решило опрокинуться на парковку целиком.

До входа было не больше тридцати метров, но хватило и этого. Они добежали до козырька уже почти мокрыми. Лида остановилась, тяжело дыша, и сразу почувствовала, как блузка прилипла к телу. Холодная ткань облепила грудь, живот и талию, а плащ почти не помог. Она машинально скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться, и отвернулась к двери, пока Кирилл договаривался с охраной.

Но он всё равно заметил.

Когда они вошли в пустой коридор административного здания, Кирилл снял куртку и протянул ей.

— Надень.

— Не нужно.

— Лида, ты промокла.

— Ты тоже.

— Я переживу.

Она взяла куртку, но ткань блузки уже липла к коже, и Лида чувствовала себя почти раздетой. Её грудь была слишком заметна под мокрой тканью, мягкий живот не скрывался свободным кроем, а брюки неприятно облегали бёдра. Все её привычные способы стать незаметнее исчезли за полминуты под ливнем.

Кирилл расстегнул манжеты рубашки.

Лида нахмурилась.

— Что ты делаешь?

— Снимаю рубашку. Куртки одной мало.

— Не надо. Я не буду ходить по чужому складу в твоей рубашке.

— Будешь. Здесь холодно, а у тебя зубы стучат.

Он снял рубашку и остался в тёмной футболке, которая теперь подчёркивала его плечи и грудь так откровенно, что Лида на несколько секунд забыла про собственное смущение. Потом он подошёл ближе, накинул рубашку ей на плечи и застегнул одну пуговицу у груди, не касаясь её лишний раз, но всё равно так близко, что она почувствовала тепло его пальцев рядом с кожей.

— Кирилл, — сказала она тихо.

— Что?

— Ты сейчас очень мешаешь мне думать о документах.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде впервые за день исчезла рабочая сдержанность.

— Ты стоишь передо мной мокрая, в моей рубашке и всё ещё думаешь о документах. Я начинаю подозревать, что ты сильнее меня.

Лида попыталась улыбнуться, но получилось неровно. Его рубашка была тёплой, пахла им и закрывала её лучше, чем блузка, но не убирала ощущения собственной обнажённости. Наоборот, от чужой ткани на плечах ей стало ещё острее понятно, что она рядом с мужчиной, который хочет её.

И которого она сама уже ждёт.

Архив оказался в дальнем крыле склада. Управляющий долго искал ключи, жаловался на старую систему учёта и наконец открыл комнату с металлическими стеллажами. Следующие сорок минут Лида и Кирилл перебирали коробки, сверяли номера договоров и вытаскивали нужные папки на большой стол в пустом административном помещении.

Работа помогла ей успокоиться. Почти.

Через час они нашли первые акты.

Лида разложила их по датам, открыла свою распечатку и начала сверять суммы. Кирилл стоял рядом, наклонившись к столу. Его рубашка всё ещё была на ней, и от этого расстояние между ними казалось почти неприличным, хотя они занимались обычной проверкой документов.

— Вот этот акт удалили из папки, — сказала она. — Сумма совпадает.

— Подрядчик тот же?

— Да. Только основание другое.

Кирилл взял лист, и его пальцы снова случайно коснулись её руки. Лида подняла глаза, и работа на несколько секунд перестала существовать.

Он смотрел на неё.

Не на мокрые волосы, не на помятые документы, не на цифры в таблице. На неё, в своей расстёгнутой рубашке, под которой всё ещё угадывалась влажная блузка и полная фигура, которую она не могла сейчас спрятать ничем.

Лида почувствовала привычный страх. Сейчас он увидит слишком много. Не в полумраке машины, не в напряжении кабинета, не в коротком поцелуе, а вот так, почти при дневном свете, без её обычной брони. Увидит тяжёлую грудь, мягкий живот, широкие бёдра, мокрую ткань, прилипшую к телу, и поймёт, что желал красивую иллюзию, а не настоящую женщину.

Кирилл медленно положил акт на стол.

— Не смотри на меня так, — сказал он.

Лида растерялась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как?

— Как будто ждёшь, что я передумаю.

Слова попали слишком точно.

— Я не жду.

— Ждёшь. Каждый раз, когда думаешь, что я вижу тебя слишком хорошо.

Она хотела ответить резко, но не смогла. В горле стало тесно, а злость почему-то растворилась в усталости.

— Потому что обычно именно тогда люди и передумывают.

Кирилл подошёл ближе, но остановился, оставляя ей возможность отступить. Лида не отступила. Она стояла между столом и стеллажом, в его рубашке, с мокрыми волосами и слишком открытым телом под влажной тканью, и впервые не нашла в себе сил снова прикрыться.

— Я не люди, — сказал он.

— Очень скромно.

— Сейчас не о скромности. Я хочу тебя, Лида. Не несмотря на твою фигуру, не вежливо обходя то, что ты сама называешь лишним, а именно всю. Твою грудь, твою талию, твои бёдра, твою мягкость, твоё упрямство и этот взгляд, будто ты до последнего не веришь, что я говорю правду.

У неё перехватило дыхание.

Комплименты раньше почти всегда звучали так, будто её тело нужно было обойти стороной. Говорили про красивые глаза, доброе лицо, ум и надёжность. Всё это было приятно, но за этим часто пряталось молчаливое «только не фигура». Кирилл не обходил эту тему. Он смотрел прямо туда, где она привыкла ждать стыда, и говорил о желании так спокойно, что Лида впервые почти поверила.

— Ты не обязан это говорить, — прошептала она.

— Знаю.

— И не обязан меня убеждать.

— Я не убеждаю. Я едва держусь, чтобы не поцеловать тебя прямо сейчас.

Горячая волна прошла по телу так резко, что Лида вцепилась пальцами в край стола. За окнами шумел дождь, в коридоре никого не было, а его рубашка на её плечах пахла так, что думать становилось всё труднее.

— Тогда почему держишься?

Кирилл посмотрел на её губы.

— Потому что ты ещё не сказала, что можно.

Лида сделала шаг сама.

Его взгляд изменился мгновенно.

— Можно, — сказала она едва слышно.

Кирилл поцеловал её сразу, но не грубо. Горячо, глубоко, с тем самым сдержанным голодом, который Лида уже начинала узнавать. Его руки легли на её талию поверх рубашки, потом скользнули по бокам, обхватывая мягко и уверенно, словно он боялся не её полноты, а только одного — испугать её слишком сильным желанием.

Лида ответила смелее, чем раньше. Она сама прижалась к нему, чувствуя его тело сквозь футболку, и провела пальцами по его плечам. Кирилл тихо выдохнул ей в губы, когда её ладони скользнули к его шее, и этот звук окончательно лишил её осторожности.

Он развернул её к столу, но не прижал силой. Просто обнял, позволяя ей самой решить, остаться или отойти. Лида осталась. Его губы спустились к её шее, и она запрокинула голову, впервые не думая о том, как выглядит в этой позе. Его ладони держали её бёдра, большие, полные, настоящие, и в этом прикосновении было такое явное восхищение, что у неё дрогнули колени.

— Кирилл, — выдохнула она, хватаясь за его плечи.

— Скажи, если слишком быстро.

— Не слишком.

Его губы снова нашли её рот. Лида чувствовала холод стола у бедра, тепло его ладоней и тяжёлое, сладкое желание, от которого все мысли становились мягкими. Она уже не пыталась контролировать живот, не отстранялась, когда его рука скользила по её талии, не думала, что занимает слишком много места. В его руках ей впервые хотелось быть не меньше, а ближе.

Кирилл остановился первым, но не отпустил. Он прижался лбом к её виску, дышал неровно и держал ладони на её боках так, будто сам убеждал себя, что должен убрать руки.

— Я сейчас очень хочу продолжить, — сказал он хрипло.

Лида закрыла глаза.

— Я знаю.

— И ты слишком мокрая, замёрзшая и уставшая для того, чтобы я позволил себе потерять голову в архивной комнате.

Она почти рассмеялась, но смех вышел дрожащим.

— Какая заботливая формулировка.

— Это не заботливая формулировка. Это последняя нитка самоконтроля.

Лида посмотрела на него и почувствовала такую нежность, что стало страшно. Её тянуло к нему не только телом. Уже не только телом. Ей нравилось, как он останавливается, хотя хочет. Как замечает её страхи и не смеётся над ними. Как злится на тех, кто пытается её унизить, но не превращает её в слабую.

Она сама потянулась к его лицу, поцеловала коротко и сказала тихо, почти в губы:

— Тогда потеряй её. Здесь.

Кирилл замер на долю секунды, будто ещё раз проверял, что она говорит именно это, а не то, чего от неё ждут из вежливости. Потом его рот снова накрыл её рот уже без той осторожной меры, язык вошёл глубоко, и ладони с силой прошли по её бокам вниз, к полным бёдрам, обхватив их так жадно, что ткань брюк натянулась между пальцами. Он развернул её к столу не грубо, но достаточно решительно, чтобы Лида всем мягким весом оперлась поясницей о холодный край, и папки с отчётами глухо съехали на пол. Его руки сразу пошли к пуговице и молнии её брюк: он расстегнул их сам, запустил ладони под пояс, нащупал кружево белья и тёплую кожу живота, который она привыкла втягивать, а теперь уже не втягивала. Кирилл стянул брюки вниз вместе с трусиками, медленно, заставляя её приподняться, и ткань сошла с пышных бёдер, с мягких складок у паха, с полных икр, пока не упала к щиколоткам. Он помог ей высвободить одну ногу, потом другую, отбросил брюки в сторону и на секунду просто смотрел.

Лида стояла перед ним в одной его рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с голыми полными бёдрами, тяжёлым мягким животом и влажным, уже блестящим от возбуждения лоном. Ей хотелось свести колени, закрыться, но Кирилл не дал: он провёл большими пальцами по внутренней стороне бёдер, раздвинул их шире и тихо выдохнул, глядя туда, где она была мокрой и открытой.

— Боже, какая ты… — сказал он хрипло, и в голосе не было жалости, только голод. — Такая мягкая. Везде.

Он опустился на одно колено прямо в архиве, прижался ртом к её животу, поцеловал складку под пупком, провёл языком ниже, к тому месту, где бёдра сходились, и Лида вцепилась пальцами в край стола, запрокинув голову. Кирилл лизнул её между ног один раз, глубоко, собирая влагу, потом встал, расстегнул свои брюки и спустил их вместе с бельём достаточно, чтобы освободить уже каменный член. Он не стал раздеваться дальше: футболка осталась на нём, тёмная, чуть влажная у груди. Подхватив её под полные ягодицы, он посадил Лиду на стол так, чтобы её мягкий зад распластался по холодной поверхности, ноги повисли, а рубашка задралась к груди, открывая тяжёлые, с глубокой ложбинкой груди.

Кирилл приставил головку к её входу, провёл ей вверх-вниз по набухшим складкам, размазывая её собственную смазку по всей щели и по внутренней стороне бёдер, и только потом вошёл. Не сразу до конца: сначала головка, потом ещё, растягивая её тесное, мокрое тепло, пока она не приняла его целиком. Лида застонала в голос, уже не думая о коридоре за дверью. Он был толстым, горячим, упирался глубоко, и каждый сантиметр она чувствовала тем острее, что её тело обхватывало его мягкими стенками, животом, бёдрами. Кирилл начал двигаться сразу жёстко, не бережно: бёдра шлёпали о её полные бёдра, мокрый звук наполнял тишину архива, стол глухо стучал ножками о пол. Он держал её за мягкую талию, большие пальцы вдавливались в живот, и смотрел вниз, туда, где его член исчезал между её пышными бёдрами и снова появлялся блестящим от неё.

— Смотри, как ты меня берёшь, — проговорил он низко, почти срываясь. — Вся такая мягкая, мокрая, и сжимаешь так, будто специально меня с ума сводишь.

Лида не могла ответить связно. Она только шире развела ноги, обхватила его пятками за поясницу и подалась навстречу каждому толчку, отчего грудь тяжело качалась под рубашкой, а соски тёрлись о ткань. Кирилл наклонился, задрал рубашку ещё выше, взял в рот один сосок, сильно, почти больно, одновременно трахая её глубже и быстрее. Смазка стекала по её заднице на стол, оставляя тёмное пятно на дереве между папками. Он вышел почти полностью, снова вогнал до упора, и Лида вскрикнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Его ладонь скользнула между ними, нашла клитор, натёртый и скользкий, и начал растирать грубыми кругами в такт своим движениям.

Оргазм накрыл её резко и грязно: она затряслась всем пышным телом, бёдра сжались вокруг него, внутри залило ещё сильнее, и она слышала, как хлюпает, когда он продолжает вбиваться в неё сквозь судороги. Кирилл не остановился. Он трахал её через оргазм, держа за бёдра так, что на мягкой коже наверняка останутся следы пальцев, шептал ей в шею, какая она мокрая, какая полная и хорошая, как он хочет кончить в неё прямо здесь, на этом чёртовом столе. Лида сама попросила хрипло, почти плача от переизбытка:

— Внутрь. Пожалуйста.

Он вошёл ещё несколько раз глубоко, резко, и кончил с низким стоном, прижавшись всем телом к её мягкому животу и груди. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как тепло разливается, как капает между ними, когда он ещё двигается короткими толчками, выдавливая остатки. Несколько секунд они оставались так: она раздвинутая на архивном столе, в чужой рубашке, с спущенными и брошенными на пол брюками, с мокрыми бёдрами и животом, на котором лежала его рука; он — в футболке и спущенных брюках, всё ещё внутри неё, тяжёлый, горячий, не желающий выходить.

Кирилл поцеловал её в мокрый висок, провёл ладонью по мягкому животу вниз, туда, где их смешанная влага блестела на коже и на крае стола, и тихо сказал, уже чуть спокойнее, но всё ещё хрипло:

— Теперь я точно не смогу смотреть на эти папки так, как раньше. И на тебя в брюках тоже.

Лида закрыла глаза, прижимаясь к нему всем своим полным, разнеженным телом, и впервые не захотела ни втянуть живот, ни подобрать брюки слишком быстро. Архив пах бумагой, пылью и сексом, её бёдра дрожали, внутри было мокро и полно, и она знала, что утром на совещании будет сидеть напротив него в этих же брюках и помнить каждую секунду.

Лида хотела ответить, что аккуратно у них уже не получается, но в коридоре послышались шаги управляющего складом. Кирилл отступил, помог ей поправить рубашку на плечах и вернулся к документам так быстро, будто мог силой заставить себя снова стать деловым.

Управляющий принёс ещё две коробки.

— Это всё, что нашли по тем годам. Там часть документов с подписями старого руководства.

Лида поблагодарила его и снова погрузилась в акты. После поцелуев работать было трудно, но найденные документы быстро вернули ясность. Подрядчик повторялся чаще, чем в электронной базе. Некоторые акты были подписаны задним числом, в нескольких папках отсутствовали приложения, а один платёж особенно выделялся суммой.

— Кирилл, посмотри, — сказала Лида, вытаскивая лист из середины папки. — Вот этот платёж не проходил в удалённой выгрузке. Его вообще не должно было быть в нашей выборке.

Он подошёл ближе, теперь уже по-настоящему рабочий, и взял документ.

Лида смотрела на его лицо, пока он читал.

Сначала Кирилл просто нахмурился. Потом его взгляд опустился к нижней части страницы, где стояли подпись и расшифровка. В следующую секунду он стал совсем неподвижным.

— Что? — спросила Лида.

Кирилл не ответил сразу.

Она подошла ближе и сама посмотрела на подпись.

Платёж был согласован Максимом Орловым, членом совета директоров и человеком, которого Кирилл несколько раз называл своим ближайшим партнёром в холдинге.

Лида почувствовала, как холод от мокрой одежды снова пробирается под кожу.

— Это он?

Кирилл медленно положил документ на стол.

— Да.

— Может быть, он подписал не глядя?

— Может быть.

Но по его голосу Лида поняла, что он сам в это не верит.

За окнами всё ещё шумел дождь. На столе лежали мокрые края его рубашки, старые акты, её распечатки и платёж, который связывал финансовую схему с человеком из ближайшего круга Кирилла.

Лида посмотрела на него и впервые увидела, что эта история может ударить не только по компании.

Она может ударить лично по нему.

Глава 9. Почти признание

После склада Лида почти всю ночь прокручивала в голове подпись Максима Орлова.

Формально они с Кириллом нашли только один платёж, согласованный человеком из его ближайшего круга. Один документ ещё ничего не доказывал. Максим мог подписать акт не глядя, довериться финансовому директору, не заметить странность в назначении платежа или оказаться просто удобной подписью в чужой схеме. Лида понимала всё это как бухгалтер и всё равно чувствовала, что внутри компании есть нитка, которая тянется гораздо выше, чем им хотелось бы.

Самым тяжёлым было не подозрение само по себе. Самым тяжёлым было то, что Кирилл молчал всю дорогу обратно.

Он отвёз её домой после склада, остановился у подъезда, отдал ей высохший почти до конца плащ и свою рубашку, которую она так и не смогла снять сразу. Ткань пахла им, и Лида чувствовала себя в ней странно уязвимой, словно вместе с рубашкой забрала домой кусок их недоговорённой близости. Кирилл не поцеловал её тогда, только провёл пальцами по её щеке и сказал, что утром они всё проверят ещё раз.

Утром Лида пришла раньше всех и собрала отдельную таблицу по документам, найденным на складе. Платёж с подписью Максима она выделила не красным, а спокойным серым цветом, будто так строка станет менее опасной. Не стала.

Когда Кирилл вошёл в её кабинет, Лида сразу поняла, что он тоже почти не спал. Он выглядел собранным, но под глазами лежала усталость, а лицо было слишком жёстким для обычного рабочего утра.

— Покажешь? — спросил он.

Лида кивнула и повернула к нему монитор. Она объясняла сухо и последовательно: дата, филиал, подрядчик, сумма, основание, акт, подпись, отсутствие электронной копии среди удалённых файлов. Кирилл слушал молча, не перебивал и только в конце опустил взгляд на строку с фамилией Орлова.

— Это может быть не он, — сказала Лида, хотя сама не знала, кого сейчас пытается защитить.

— Может.

— Он мог подписать, не вникая.

— Мог.

— Я не утверждаю, что Максим связан со схемой. Я просто обязана показать, что его подпись есть на документе, которого не было в электронной папке после удаления.

Кирилл посмотрел на неё, и Лида приготовилась к чему угодно. К раздражению, к сомнению, к холодному вопросу, не слишком ли она торопится с выводами. Максим был не просто сотрудником. Он был человеком из ближнего круга, деловым партнёром, почти другом, и Лида прекрасно понимала, как выглядит со стороны полная бухгалтерша, которая за несколько дней стала слишком близка владельцу и теперь приносит ему подозрение на его доверенного человека.

— Я верю тебе, — сказал Кирилл.

Лида не сразу поняла смысл слов.

— Ты даже не проверишь?

— Проверю документы. Но не твои мотивы.

В горле вдруг стало тесно.

Она могла выдержать сплетни, анонимные сообщения, взгляды Савельева и чужое недоумение, почему Кирилл выбрал именно её. Но к тому, что он поверит ей вот так, без защиты, без испытаний, без подозрения в мелкой женской игре, Лида оказалась не готова.

— Зря ты так быстро доверяешь людям, — сказала она, пытаясь спрятаться за спокойным тоном.

— Я не людям доверяю. Тебе.

Эти слова окончательно выбили из неё рабочую собранность. Лида опустила глаза на свои руки и вдруг заметила, что пальцы дрожат. Ей хотелось сказать что-нибудь умное, но в голове осталась только одна невозможная мысль: она влюбляется в него слишком быстро, слишком глубоко и уже почти без шанса выбраться.

Кирилл подошёл ближе, но не коснулся её.

— Сегодня вечером поужинай со мной.

Лида подняла голову.

— Это по работе?

— Нет. Именно поэтому не в офисе, не в машине у подъезда и не между двумя таблицами.

— Кирилл, сейчас не лучшее время.

— Я знаю. Но если мы будем ждать хорошего времени, нас обоих съедят проверки, слухи и чужие подписи на документах. Я хочу хотя бы один вечер посмотреть на тебя не через стекло кабинета.

Отказаться было бы разумно. Лида даже почти сделала это, но потом вспомнила его рубашку на своих плечах, его ладони в архивной комнате и фразу «я верю тебе». Разум снова проиграл, только на этот раз Лида не стала притворяться, что удивлена.

— Хорошо, — сказала она. — Один ужин.

Кирилл впервые за утро улыбнулся.

— Настоящий.

Вечером Лида стояла перед зеркалом дольше, чем перед самым важным совещанием в жизни. На кровати лежало платье глубокого синего цвета, купленное год назад и ни разу не надетое. Оно не было слишком открытым, но честно облегало грудь, мягко повторяло талию и ложилось по бёдрам так, что спрятаться в нём было невозможно.

Обычно Лида выбирала другое.

Сегодня она устала выбирать другое.

Она надела платье, распустила волосы и долго смотрела на своё отражение. Полная женщина с округлыми плечами, тяжёлой грудью, мягким животом и широкими бёдрами никуда не исчезла. Просто впервые эта женщина не выглядела так, будто заранее извиняется за то, что занимает место.

Когда Кирилл увидел её у входа в ресторан, он не сразу поздоровался.

Он просто остановился.

Лида почувствовала, как знакомый страх поднимается внутри, но на этот раз не успела спрятаться. Кирилл смотрел на неё долго и открыто, и в его взгляде было такое явное восхищение, что она почти забыла, как дышать.

— Ты хотела что-то сказать? — спросила она, стараясь говорить легко.

— Хотел. Забыл.

— Очень деловой ответ.

— Я сейчас не на работе.

Он подошёл ближе, взял её руку и поцеловал пальцы. Жест был почти старомодным, но Лида почувствовала его всем телом. Особенно когда Кирилл задержал губы на её коже чуть дольше, чем требовала вежливость.

Ужин действительно был настоящим. Они говорили не только о платежах и не только о компании. Кирилл рассказал, как в двадцать пять впервые вложился в убыточный завод и почти разорился, потому что слишком верил людям. Лида рассказала о матери, которая до сих пор считала стабильную работу главным признаком правильной жизни, и об отце, который всегда приносил ей пирожные после трудных экзаменов, а потом с виноватым видом спрашивал, не обидел ли её.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С Кириллом оказалось легко говорить, если не пытаться всё время защищаться.

Он смотрел на неё так, будто ему действительно интересно, что она думает, чем живёт и почему улыбается чуть осторожнее, чем другие. Иногда его взгляд опускался к её губам или к линии платья на груди, и тогда Лида чувствовала, как между ними снова появляется горячее напряжение. Но теперь оно не пугало так сильно. Оно было частью вечера, частью его внимания, частью того, что она всё меньше хотела останавливать.

После ресторана Кирилл отвёз её домой. У подъезда он заглушил двигатель, но не вышел сразу. Несколько секунд они сидели молча, и Лида понимала, что оба думают об одном и том же.

— Спасибо за вечер, — сказала она.

— Не благодари так, будто он закончился.

Сердце ударило сильнее.

— А он не закончился?

Кирилл повернулся к ней. В полумраке салона его взгляд стал темнее, а расстояние между ними — почти условным.

— Это зависит от тебя.

Лида сама наклонилась к нему. Уже без случайностей, без лифта, без оправданий и резких остановок. Кирилл встретил её поцелуй сразу, одной рукой обнял за талию, другой коснулся волос, и Лида почувствовала, как вечернее платье, которого она так боялась, вдруг становится не бронёй и не ошибкой, а частью его желания.

Он целовал её медленно, глубоко, будто не хотел спугнуть, но постепенно сдержанность таяла. Его ладонь скользнула по её боку, опустилась на бедро, сжала мягкую ткань платья, и Лида тихо выдохнула ему в губы. Она больше не думала о том, как выглядит в его руках. Ей хотелось быть ближе, чувствовать его сильнее, позволить себе то, чего она боялась с первой встречи.

— Поднимемся? — вырвалось у неё почти шёпотом.

Кирилл замер.

Лида сама испугалась сказанного. Не потому, что не хотела. Хотела, и именно это оказалось страшнее всего. В квартире было бы уже не случайное прикосновение, не поцелуй у двери кабинета, не жаркая сцена в машине, которую можно прервать внешними обстоятельствами. Там ей пришлось бы снять платье, остаться перед ним без защиты и поверить, что он не отвернётся.

Старый страх поднялся слишком быстро.

— Прости, — сказала она, отстраняясь. — Я не могу. Не сегодня.

Кирилл не потянул её обратно. Он только убрал руку с её бедра и коснулся её щеки так осторожно, что Лиде стало почти больно от нежности.

— Не извиняйся.

— Я сама сказала, а потом…

— Лида, ты можешь передумать в любой момент. Я не исчезну из-за этого.

Она закрыла глаза, потому что именно такие фразы делали его опаснее всех мужчин, которые когда-либо пытались ей понравиться.

— Ты слишком хороший для моего самообладания.

— Я не хороший. Я просто очень хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, когда перестанешь бояться.

Лида открыла глаза.

Кирилл улыбнулся чуть заметно, но в его голосе оставалось напряжение.

— Я всё равно дождусь момента, когда ты перестанешь от меня убегать.

Она хотела ответить, что не убегает, но оба знали, что это неправда. Поэтому Лида только наклонилась и поцеловала его коротко, почти невинно, хотя после всего между ними этот поцелуй уже не мог быть невинным.

— Спокойной ночи, Кирилл.

— Спокойной ночи, Лида.

Она вышла из машины и поднялась к квартире с сердцем, которое всё ещё билось слишком быстро. У двери Лида остановилась, достала ключи и вдруг поняла, что улыбается. Не потому, что всё стало просто. Наоборот, всё становилось сложнее с каждым днём.

Но впервые сложность не казалась только угрозой.

Она вставила ключ в замок.

Дверь открылась изнутри.

На пороге стоял Антон, её бывший мужчина, с которым они расстались почти год назад. Он держал в руке старую связку ключей и смотрел на Лиду так, словно имел полное право появляться в её квартире без предупреждения.

— Наконец-то, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Лида застыла, всё ещё чувствуя на губах поцелуй Кирилла.

И впервые за вечер ей стало по-настоящему холодно.

Глава 10. Мужчина из прошлого

Лида несколько секунд смотрела на Антона и не могла понять, что сильнее: злость или холодный страх от того, что он снова вошёл в её жизнь без спроса.

Он стоял в прихожей её квартиры так, будто они расстались не год назад, а вчера поругались из-за ерунды и теперь должны спокойно договорить. На нём была привычная тёмная куртка, в руке — папка с какими-то бумагами, а на лице то выражение усталого превосходства, из-за которого Лида раньше начинала оправдываться ещё до того, как понимала, в чём виновата.

— Как ты вошёл? — спросила она, оставаясь на пороге.

Антон поднял ключи.

— У меня осталась запасная связка. Я хотел вернуть документы и забрать пару вещей, пока ты на работе, но ты, как я понял, теперь возвращаешься поздно.

Лида медленно вошла в квартиру и закрыла дверь за собой. После вечера с Кириллом, после его взгляда на её платье и поцелуев в машине собственная прихожая вдруг показалась чужой. Здесь стоял мужчина, который слишком долго учил её быть удобной, и от одного его присутствия синее платье, в котором Лида ещё час назад почти чувствовала себя красивой, стало казаться слишком тесным, слишком открытым и слишком смелым.

— Ключи оставь на тумбе, — сказала она. — И больше никогда не заходи в мою квартиру без предупреждения.

Антон усмехнулся, но ключи всё-таки положил.

— Ты изменилась.

— За год такое случается.

Он посмотрел на неё внимательнее. Сначала на лицо, потом на платье, на грудь, на бёдра, которые ткань подчёркивала без всякого милосердия. Лида сразу почувствовала старое желание прикрыться кардиганом, которого на ней не было. Захотелось отвернуться, переодеться в домашнюю футболку, вернуть себе безопасный вид женщины, к которой не задают лишних вопросов.

Антон заметил её напряжение и улыбнулся.

— Смело выглядишь. Раньше ты такие платья не носила.

— Раньше мне казалось, что это кому-то мешает.

— Я не это имел в виду.

— Конечно.

Он положил папку на тумбу.

— Лид, я правда не хочу ссориться. Мне просто странно видеть тебя такой. Работа допоздна, платье, какой-то мужчина у подъезда в дорогой машине. Ты будто пытаешься что-то доказать.

Внутри у неё неприятно сжалось. Антон умел говорить мягко, почти заботливо, но смысл всё равно всегда оказывался одним и тем же: Лида делает что-то не так, выглядит не так, хочет слишком много и должна вовремя остановиться.

— Я ничего тебе не доказываю.

— Тогда кто он?

— Это не твоё дело.

Антон помолчал, затем кивнул так, будто её ответ только подтвердил его мысли.

— Понятно. Надеюсь, ты понимаешь, что такие мужчины редко бывают серьёзными. Особенно если женщина слишком быстро верит каждому красивому взгляду.

Лида сжала пальцы на ремешке сумки.

— Не продолжай.

— Я просто не хочу, чтобы ты снова потом плакала. Ты всегда болезненно реагировала, когда реальность не совпадала с ожиданиями.

Она усмехнулась, но губы дрогнули.

— Какими ожиданиями, Антон? Что мужчина, с которым я живу, не будет каждый раз вздыхать, когда я беру десерт? Или что он не станет говорить, что мне «совсем немного осталось привести себя в порядок», прежде чем можно будет купить красивое бельё?

Он поморщился.

— Ты опять всё переворачиваешь. Я хотел, чтобы ты была здоровее и увереннее.

— Нет. Ты хотел, чтобы меня было меньше.

Эти слова впервые прозвучали вслух так ясно, что Лида сама удивилась. Раньше она избегала подобных разговоров, потому что боялась показаться обидчивой, неблагодарной и слишком чувствительной. Сейчас в ней ещё жило тепло Кирилловых рук, и на фоне этого тепла старые фразы Антона вдруг стали не заботой, а тем, чем были на самом деле.

Антон отвёл взгляд.

— Ты драматизируешь.

— Возможно. Но драматизировать я буду уже без тебя.

Она открыла дверь и посмотрела на него так спокойно, как только смогла.

— Уходи.

Он явно хотел сказать что-то ещё, но передумал. Забрал с полки маленькую коробку со своими вещами, вышел в подъезд и остановился на площадке.

— Лида, этот твой новый мужчина всё равно однажды посмотрит на тебя трезво.

Она закрыла дверь, не ответив.

Только потом, прислонившись к ней спиной, Лида позволила себе дрожащий выдох. Вечер, который начинался с почти признания и поцелуев, закончился возвращением всего, от чего она так долго пыталась уйти. Самым страшным было не появление Антона, а то, как быстро его слова нашли старые слабые места. Ещё час назад она почти поверила, что Кирилл действительно хочет её такой, какая она есть, а теперь снова стояла в прихожей и думала, не выглядела ли в этом платье смешной.

Утром Кирилл написал первым.

«Я могу заехать за тобой. После вчерашнего сообщения не хочу, чтобы ты ехала одна, если не против».

Лида долго смотрела на экран. Вчера она бы, наверное, отказалась из гордости, но после ночного разговора с Антоном устала делать вид, что ей не нужна поддержка. Она ответила коротко, что будет готова через двадцать минут.

Антон ждал у подъезда.

Лида остановилась в дверях, едва увидев его у ступеней. Он держал в руках тонкую папку и выглядел так, будто считал своё появление утром совершенно нормальным.

— Я забыл отдать часть документов, — сказал он. — Могла бы и не смотреть так, будто я преступник.

— Оставь у консьержа.

— Лида, мы не чужие люди.

— Уже чужие.

Она хотела обойти его, но в этот момент у тротуара остановилась машина Кирилла. Антон сразу повернул голову, и Лида увидела на его лице ту самую короткую оценку, с которой мужчины иногда смотрят на соперника и мгновенно начинают примерять себя рядом.

Кирилл вышел из машины. В тёмном пальто, спокойный, собранный, слишком красивый для этого серого утра и слишком опасный для Лидиного сердца. Он посмотрел сначала на неё, затем на Антона и сразу понял достаточно, чтобы лицо стало жёстче.

— Доброе утро, — сказал он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Антон усмехнулся.

— Так вот кто теперь подвозит Лиду на работу.

Лида почувствовала, как внутри всё напряглось. Она почти ждала сцены, резкого слова, мужского столкновения прямо у подъезда, но Кирилл не дал Антону этого удовольствия. Он подошёл к Лиде, остановился рядом и посмотрел только на неё.

— Всё в порядке?

Вопрос был простым, но именно в нём она услышала главное. Он не спрашивал, кто этот мужчина, не требовал объяснений, не превращал её в повод для выяснения отношений. Сначала он спрашивал о ней.

— Да, — ответила Лида. — Антон уже уходит.

Кирилл кивнул и только после этого посмотрел на бывшего.

— Тогда хорошего дня.

Антон явно ожидал другого. Возможно, ревности, грубости или хотя бы вопроса, кем он приходится Лиде. Не получив ничего, он протянул ей папку.

— Документы. И подумай над тем, что я сказал.

Лида не взяла папку.

— Оставь у консьержа, Антон.

На этот раз он понял, что разговор окончен. Через минуту он ушёл, а Лида села в машину к Кириллу и несколько секунд просто смотрела перед собой. Кирилл не трогал её, не задавал вопросов и не начинал разговор. Эта выдержка почему-то действовала сильнее любого давления.

— Это мой бывший, — сказала она наконец.

— Я понял.

— Он пришёл вчера. У него остались ключи, и он вошёл в квартиру без предупреждения.

Кирилл резко повернул голову.

— Что?

— Ключи он вернул. Больше не войдёт.

— Лида.

— Я справилась.

Он сжал руль крепче, но голос остался ровным.

— Верю. Но мне очень не нравится, что он решил, будто имеет право входить к тебе домой.

Ей вдруг стало тепло от этой злости, потому что она была не ревнивой, а правильной. Кирилл злился не на то, что у неё был бывший мужчина, а на то, что этот мужчина перешёл границу.

До офиса они доехали почти молча. Лида понимала, что разговор ещё не окончен, но не хотела начинать его в машине. Слишком личное трудно произносить, когда впереди рабочий день, проверка, удалённые файлы и подпись Максима Орлова, которая всё ещё лежала между ними отдельной проблемой.

На двадцать шестой этаж они поднялись раньше большинства сотрудников. Елена Викторовна ещё не пришла, в приёмной горел только дежурный свет. Кирилл открыл кабинет и пропустил Лиду внутрь.

— Теперь расскажи, что он сказал, — попросил он.

Она поставила сумку на кресло и долго не поворачивалась. Говорить об Антоне было унизительно. Не потому, что она всё ещё что-то чувствовала к нему, а потому что вместе с ним приходила прежняя Лида: полная, стеснительная, старающаяся есть меньше при мужчине, выбирать закрытую одежду и не ждать слишком явного желания.

— Он сказал, что я изменилась, — начала она. — Увидел платье, машину у подъезда и решил, что я пытаюсь что-то доказать.

Кирилл молчал.

Лида обняла себя руками, но не ушла от разговора.

— Антон всегда говорил так, будто заботится. Не прямо «ты толстая», нет. Он был умнее. Он говорил, что мне будет легче, если я немного похудею. Что красивое бельё лучше купить потом, когда я буду увереннее. Что он любит меня любой, но я сама ведь понимаю, что могла бы выглядеть лучше. Каждый раз это звучало почти нормально, и каждый раз я чувствовала себя так, будто должна извиниться за своё тело.

Кирилл медленно подошёл ближе.

— Поэтому ты всё время закрываешься одеждой.

— Не только поэтому. Но он хорошо закрепил привычку.

Лида попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Знаешь, что самое глупое? Вчера я почти пригласила тебя подняться. Я правда хотела. А потом представила, что придётся снять платье, и испугалась так, будто мне снова двадцать два и я жду, что мужчина посмотрит на меня без одежды и поймёт, что поторопился.

Кирилл остановился перед ней. В его лице было столько сдержанной злости и нежности, что Лида не выдержала и отвела глаза.

— Посмотри на меня.

Она покачала головой.

— Не сейчас.

— Лида, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» подействовало сильнее приказа. Она подняла глаза и сразу пожалела, потому что в его взгляде не было ни жалости, ни неловкости. Только желание и боль за неё, которую он не пытался спрятать.

— Твоё тело никогда не было проблемой, — сказал Кирилл тихо. — Ни вчера в платье, ни на складе в мокрой блузке, ни в тот день, когда ты сидела у двери и пряталась в своём ужасном жакете.

Лида хрипло выдохнула.

— Не называй его ужасным. Он много лет служил мне верой и правдой.

— Он много лет мешал миру видеть женщину, которую я увидел за пять минут.

— Ты не мог увидеть меня за пять минут.

— Мог. Просто ты до сих пор споришь с очевидным.

Он поднял руку и коснулся её щеки. Лида замерла, но не отступила. После разговора об Антоне ей было особенно страшно принимать его нежность, потому что она попадала точно туда, где всё ещё болело.

— Я хочу тебя, — сказал Кирилл. — И мне не нужно, чтобы тебя стало меньше, тоньше, удобнее или спокойнее. Я хочу именно тебя, Лида. Твою мягкость, твою грудь, твои бёдра, твой живот, который ты всё время пытаешься спрятать, и твоё упрямство, с которым ты споришь даже тогда, когда уже хочешь поцеловать меня.

Глаза защипало, но слёзы не пошли. Вместо них внутри поднялось что-то горячее и огромное, слишком похожее на счастье.

— Ты говоришь невозможные вещи.

— Я говорю правду.

— Мне страшно верить.

— Тогда верь понемногу.

Лида сама сделала шаг к нему. Кирилл не двигался, пока она не положила ладони ему на грудь. Только после этого он обнял её за талию и притянул ближе, медленно, давая время передумать. Она не передумала.

Поцелуй начался тихо, почти осторожно. Сначала Кирилл касался её губ так, будто боялся задеть старую боль, но Лида сама углубила поцелуй, потому что ей вдруг отчаянно захотелось доказать не ему, а себе, что Антон больше не управляет её телом. Кирилл ответил сразу, и осторожность быстро стала горячее.

Его руки легли на её спину, потом скользнули ниже, к талии и бёдрам. Лида вздрогнула, но не спряталась. Наоборот, прижалась ближе, чувствуя твёрдое тепло его тела, его неровное дыхание и то, как сильно он сдерживается. В этом кабинете было слишком много стекла, слишком раннее утро и слишком много риска, но впервые риск не казался ей унижением.

Он целовал её так, будто она была желанной целиком.

Лида запустила пальцы в его волосы, и Кирилл тихо выдохнул ей в губы. От этого звука у неё закружилась голова. Она больше не думала о животе, который касался его, о груди, прижатой к рубашке, о том, что её бёдра слишком широкие для чьих-то старых представлений о красоте. Его ладони держали её уверенно, почти жадно, и каждая секунда этого прикосновения стирала голос Антона лучше любых объяснений.

— Лида, — произнёс Кирилл хрипло, отрываясь от её губ. — Мне очень трудно останавливаться, когда ты так целуешь.

Она посмотрела на него, чувствуя, как горит лицо.

— Тогда не останавливайся сразу.

Эти слова прозвучали смелее, чем она ожидала от себя. Кирилл на мгновение закрыл глаза, потом снова поцеловал её, глубже и требовательнее. Он развернул её к столу, но не прижал силой, только помог сесть на край, оставаясь между её коленей на таком расстоянии, от которого у Лиды перехватило дыхание.

Её платье чуть поднялось по бёдрам, и старая паника попыталась вернуться. Лида напряглась, но Кирилл сразу заметил. Он остановился, положил ладонь поверх её руки и посмотрел ей в глаза.

— Я здесь, Лида. Не там, где он оставил тебя со страхом.

Она сглотнула. Потом сама убрала руку с подола и положила её ему на плечо.

— Я знаю.

Кирилл поцеловал её снова, теперь медленнее. Его губы прошли от её рта к щеке, затем к шее, и Лида запрокинула голову, позволяя себе этот отклик. Она чувствовала себя уязвимой, полной, слишком живой и слишком влюблённой, чтобы снова прятаться за разумом. И когда он провёл ладонями по её бёдрам, не пытаясь уменьшить или обойти их, в груди стало так тесно от нежности, что она почти произнесла лишнее.

Почти сказала, что любит его.

Испугалась и вместо этого поцеловала сильнее.

Кирилл понял что-то по её лицу, потому что взгляд его стал мягче. Он коснулся губами её лба и заставил себя отступить на шаг.

— Через десять минут придёт Елена Викторовна.

Лида попыталась отдышаться.

— Ты ужасно вовремя вспоминаешь про работу.

— Если бы я вспоминал позже, мы бы оба пожалели о стеклянных стенах.

Она смущённо рассмеялась, а потом всё-таки поправила платье. На этот раз жест не был отчаянной попыткой спрятаться. Скорее способом вернуться в утро, где за дверью уже начиналась компания, расследование и всё, что они пока не могли отложить.

Кирилл взял её руку и поцеловал пальцы.

— Сегодня мы продолжим проверку по Максиму. И я хочу, чтобы ты знала: то, что сказал твой бывший, не имеет ко мне никакого отношения.

— Знаю.

— Правда?

Лида посмотрела на него и впервые ответила не из вежливости.

— Начинаю знать.

Он улыбнулся так, что сердце снова предательски дрогнуло.

В этот момент дверь кабинета открылась.

Лида резко обернулась, всё ещё сидя на краю стола, с растрёпанными волосами, покрасневшими губами и рукой Кирилла, которая не успела отпустить её пальцы.

На пороге стояла Елена Викторовна.

За её плечом виднелся Денис с папкой в руках.

И, судя по выражению его лица, утро только что стало намного сложнее.

Глава 11. Нас поймали

Лида застыла на краю стола и первое мгновение даже не поняла, что дверь действительно открылась.

Ещё секунду назад Кирилл стоял между её коленей, держал её за руку и смотрел так, что она почти забыла о стеклянных стенах, утреннем офисе и собственном здравом смысле. Теперь на пороге стояла Елена Викторовна, а за её плечом — Денис с папкой в руках. И если помощница Кирилла выглядела почти невозмутимо, то Денис побледнел так заметно, что Лида почувствовала себя виноватой раньше, чем успела встать.

Она резко спрыгнула со стола, одёрнула платье и сразу вспомнила всё, чего боялась с первого дня. Полная бухгалтерша в кабинете владельца, растрёпанные волосы, покрасневшие губы, его рука рядом с её талией. Слишком понятная картинка для людей, которые и без того хотели объяснить её работу чем угодно, только не профессионализмом.

Кирилл не отшатнулся и не сделал вид, что ничего не произошло. Он только отошёл на шаг, давая Лиде пространство, и посмотрел на помощницу так спокойно, словно его застали не за поцелуями, а за обсуждением графика платежей.

— Елена Викторовна?

— Через пять минут совещание с аудитором и службой безопасности, — сказала она ровно. — Денис принёс папку по третьему филиалу. Я решила, что она понадобится сразу.

Лида ждала хотя бы тени осуждения, но помощница даже не изменилась в лице. Денис молчал. Он смотрел на Лиду слишком прямо, и в этом взгляде было всё, что она не хотела видеть: боль, ревность, разочарование и неприятное подтверждение его худших опасений.

— Спасибо, — сказал Кирилл. — Папку оставьте у меня.

Денис шагнул в кабинет и положил документы на край стола. Его взгляд на секунду задержался на Лиде, потом он посмотрел на Кирилла.

— Там не хватает двух актов. В архиве отдела их нет.

— Мы проверим, — ответил Кирилл.

— Конечно.

Денис вышел первым. Елена Викторовна задержалась на секунду и посмотрела уже не на Кирилла, а на Лиду.

— Лидия Сергеевна, возьмите ноутбук. На совещании понадобятся ваши сводные.

Она произнесла это так буднично, что Лида неожиданно почувствовала благодарность. Елена Викторовна не спасала её от последствий, но хотя бы не добавляла новых.

Когда дверь закрылась, Лида наконец выдохнула.

— Прекрасно. Теперь нас видел Денис.

Кирилл взял папку со стола.

— Он и раньше всё понимал.

— Понимать и увидеть меня на твоём столе — не одно и то же.

Она сказала это резче, чем собиралась, и сразу покраснела. Кирилл поднял глаза, и в его взгляде вспыхнуло что-то горячее, но он не стал пользоваться её смущением.

— Ты права. Я должен был вспомнить о совещании раньше.

— Мы оба должны были.

— Да.

Его спокойное согласие почему-то помогло сильнее оправданий. Лида поправила волосы, взяла ноутбук и постаралась вернуть себе лицо специалиста, а не женщины, которая пять минут назад едва не призналась в любви и спаслась от этого только поцелуями.

В переговорной уже сидели внешний аудитор, начальник службы безопасности и юрист. Денис тоже оказался там, хотя Лида надеялась, что после увиденного он уйдёт к себе и не станет свидетелем её попыток вести себя нормально. Он сел напротив, рядом с аудитором, и больше не смотрел на неё без необходимости.

Кирилл занял место во главе стола. Лида села сбоку, открыла сводную и заставила себя думать только о цифрах.

Первые двадцать минут обсуждали удалённые файлы. Служба безопасности подтвердила, что вход в систему был выполнен ночью через рабочий доступ Лиды, но с устройства, которое не числилось за ней. Это означало, что кто-то либо использовал её учётные данные, либо получил временный технический доступ под её именем.

Лида слушала и чувствовала, как холод ползёт по спине. Слухи были мерзкими, Антон болезненным, Савельев неприятным, но это уже становилось настоящей атакой. Кто-то не просто хотел выставить её любовницей владельца. Кто-то пытался привязать к ней удаление документов.

— Значит, при желании меня можно сделать виноватой, — сказала она.

Кирилл посмотрел на неё через стол.

— Не можно. Они пытаются.

От его голоса стало чуть спокойнее. Не потому, что опасность исчезла, а потому что он видел её ясно и не собирался делать вид, что Лида сама всё преувеличивает.

Аудитор попросил показать восстановленную таблицу по подрядчикам. Лида подключила ноутбук к экрану, открыла сводную и начала объяснять цепочку платежей. Сначала она говорила немного скованно, чувствуя на себе взгляды и особенно молчание Дениса, но через несколько минут работа снова выровняла дыхание.

Она вывела на экран платежи по повторяющемуся подрядчику, потом добавила фильтр по филиалам и датам. Что-то в последовательности показалось ей знакомым. Лида открыла второй лист, затем третий, сравнила основания платежей и нахмурилась.

— Подождите, — сказала она. — Здесь не просто повторение сумм.

Все посмотрели на экран.

— Что вы видите? — спросил аудитор.

Лида быстро сгруппировала строки по ИНН подрядчика и вывела связанные наименования.

— Названия разные, основания разные, филиалы разные, но банковские реквизиты частично совпадают. Вот здесь меняется только расчётный счёт, а банк и контактное лицо остаются теми же. Если это не ошибка в справочнике, то перед нами не несколько подрядчиков, а одна и та же структура под разными вывесками.

Кирилл чуть подался вперёд.

— Фиктивный подрядчик?

— Или сеть компаний, созданных для вывода платежей небольшими частями. По отдельности суммы не выглядят подозрительно, зато вместе дают те самые миллионы.

В переговорной стало тихо.

Лида чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро, но уже не от смущения. Она добавила ещё один фильтр, подняла строки по прошлому году и вывела на экран платёж с подписью Максима Орлова. Цепочка замкнулась неприятно точно.

Кирилл молчал, но Лида видела, как изменилось его лицо.

В этот момент под столом его рука едва заметно коснулась её колена.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прикосновение было почти незаметным. Со стороны никто бы не увидел. Его пальцы не сжали её ногу, не позволили себе ничего лишнего, только коротко легли поверх ткани платья, словно он хотел сказать, что она справляется и он рядом.

Лида сбилась на полуслове.

Потому что даже такое касание подействовало слишком сильно. Её тело мгновенно вспомнило утро в кабинете, его ладони на бёдрах, поцелуи у стола и собственное почти-признание. Она сидела на совещании, показывала схему вывода денег, а под столом от его пальцев по коже расходилось горячее напряжение.

Кирилл убрал руку почти сразу.

Но Лиде этого хватило, чтобы снова почувствовать себя не только специалистом, который нашёл важную закономерность, но и женщиной, влюблённой настолько, что одно прикосновение мешает ей читать цифры.

Она заставила себя продолжить.

— Нужно проверить регистрацию этих компаний, фактические адреса и банковские документы. Если контактное лицо одно и то же, это уже не случайность.

— Сделаем, — сказал аудитор. — Я запрошу расширенную проверку по юридическим лицам.

Денис всё это время молчал, но теперь поднял глаза.

— Один из адресов в справочнике — Санкт-Петербург. Я видел его в старом договоре, который сегодня принёс.

Лида посмотрела на него. Голос у Дениса был ровный, но взгляд оставался чужим.

— Покажи, пожалуйста.

Он передал ей папку через стол, стараясь не касаться её пальцев. Лида открыла договор и увидела тот же адрес, только оформленный на другую компанию. Дальше всё пошло быстро: юрист отметил регистрационные данные, аудитор запросил выписки, Кирилл дал распоряжение подготовить служебный пакет документов к вечеру.

Совещание закончилось через час.

Лида вышла последней, потому что собирала ноутбук и распечатки. Кирилл дождался её в коридоре и молча открыл дверь своего кабинета.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Она вошла, хотя после утренней сцены дала себе слово не оставаться с ним за закрытой дверью без крайней необходимости. Видимо, крайняя необходимость у них теперь случалась каждые двадцать минут.

Кирилл закрыл дверь.

Лида положила ноутбук на стол и повернулась к нему.

— То, что было на совещании, больше не повторяй.

Он понял сразу.

— Я хотел поддержать тебя.

— Я знаю. Но ты коснулся моего колена под столом, пока я объясняла схему вывода денег. У меня едва цифры из головы не вылетели.

В его взгляде мелькнуло раскаяние, но следом за ним появилось то самое опасное тепло, от которого Лида сразу пожалела о выбранной формулировке.

— Цифры?

— Кирилл.

— Хорошо. Больше не буду мешать тебе на совещаниях.

— Ты вообще слишком много мне мешаешь.

Он подошёл ближе.

— Сейчас тоже?

Лида хотела сказать «да» резко и недовольно, но голос подвёл. После совещания, чужих взглядов, Дениса, схемы с подрядчиками и его тихой поддержки ей хотелось не ругаться, а уткнуться в него и хотя бы минуту не быть сильной.

— Особенно сейчас.

Кирилл остановился перед ней.

— Тогда скажи мне отойти.

Она смотрела на него и понимала, что не скажет. Влюблённость уже стала чем-то почти физическим, тёплым и упрямым, сильнее страха перед слухами и даже сильнее привычного стыда за собственное тело. Лида больше не могла убедить себя, что он просто играет. Так не смотрят ради игры. Так не верят без доказательств. Так не останавливаются каждый раз, когда самому хочется большего.

— Ты невозможный, — сказала она тихо.

— Знаю.

— И самодовольный.

— Иногда.

— И ужасно мешаешь мне работать.

— Только тебе?

Она не выдержала и улыбнулась. Кирилл взял её лицо в ладони и поцеловал, прежде чем улыбка успела исчезнуть.

Поцелуй был коротким только первые несколько секунд. Потом Лида сама потянулась к нему, обвила руками его шею и позволила себе забыть, что за стеной приёмная, что в коридоре могут быть люди, что Денис видел достаточно, а офис и так уже шепчется. Кирилл прижал её к себе, и она почувствовала его руки на своей талии, уверенные, горячие, слишком хорошо знающие, как быстро она перестаёт прятаться от него.

Он не обходил её полноту осторожно. Его ладони скользили по мягким бокам, задерживались на бёдрах, прижимали ближе так, будто именно это тело, тяжёлое, живое и настоящее, было для него желаннее любых идеальных картинок. Лида отвечала всё смелее, потому что после слов Антона ей особенно нужно было чувствовать разницу. Там её хотели исправить. Здесь её хотели целиком.

Кирилл оторвался от её губ и коснулся поцелуем шеи. Лида тихо выдохнула, пальцы сами сжались в его волосах. Её тело стало горячим и податливым, а в груди поднималась такая нежность, что она снова испугалась почти сказанного слова.

Люблю.

Она прикусила губу и вместо этого притянула его обратно.

Кирилл понял, что она прячет нечто большее, но не стал спрашивать. Он только поцеловал её медленнее, глубже, почти бережно, пока у Лиды не задрожали колени.

— Лида, — сказал он хрипло. — Нам нужно остановиться.

— Опять работа?

— Опять стеклянные стены и совещание через полчаса.

— У тебя слишком много совещаний.

— Я купил проблемный холдинг. Это был мой стратегический просчёт.

Она рассмеялась ему в губы, и Кирилл улыбнулся так, что сердце у неё болезненно дрогнуло. В такие моменты Лиде хотелось верить, что они действительно смогут пройти через слухи, проверки, Антона, Савельева и подпись Максима, не разрушив то хрупкое, что возникло между ними слишком быстро.

Стук в дверь заставил их отстраниться.

Елена Викторовна вошла только после ответа Кирилла, на этот раз осторожно и без Дениса за плечом.

— Пришло подтверждение от аудитора. Один из подрядчиков зарегистрирован в Санкт-Петербурге. По адресу числятся ещё две компании с похожими платежами.

Кирилл сразу стал серьёзным.

— Документы?

— Часть можно получить только на месте. Юридический отдел предлагает срочную командировку. Сегодня вечером или завтра утром.

Лида медленно выпрямилась.

— На месте — это в Петербурге?

— Да, — ответила Елена Викторовна. — В приказе указаны Кирилл Андреевич и вы, Лидия Сергеевна, как специалист рабочей группы.

Лида посмотрела на Кирилла.

После всего, что уже произошло в лифте, кабинете, машине и архиве, командировка вдвоём звучала не как рабочая поездка, а как испытание, к которому она была совершенно не готова.

Кирилл, кажется, подумал о том же.

Но вслух сказал только:

— Подготовьте билеты и гостиницу.

Лида почувствовала, как внутри смешались тревога, ожидание и горячее предчувствие.

Фиктивный подрядчик ждал их в Санкт-Петербурге.

И теперь им предстояло провести рядом гораздо больше времени, чем позволяли любые их правила.

Глава 12. Один номер

Санкт-Петербург встретил их дождём, мокрым асфальтом и новостью, что в городе проходит крупный промышленный форум.

Лида узнала об этом уже на стойке регистрации, когда девушка в форме отеля третий раз перечитала бронь, потом посмотрела в компьютер и виновато улыбнулась. После перелёта, двух часов в такси и длинного разговора с юристом по телефону у Лиды почти не осталось сил на плохие новости, но по лицу администратора она сразу поняла, что без них не обойдётся.

— У нас возникла накладка с размещением, — осторожно сказала девушка. — К сожалению, два отдельных номера не подтвердились. Сейчас в наличии остался только один номер категории люкс.

Лида медленно повернулась к Кириллу.

Он стоял рядом с чемоданом, в тёмном пальто и с телефоном в руке, и выглядел не удивлённым, а раздражённым. Это немного мешало сразу обвинить его во всём, но Лида всё равно напряглась.

— Один номер? — уточнила она.

— Да, Лидия Сергеевна. С одной спальней и гостиной зоной. Мы можем поставить дополнительное спальное место, но других свободных номеров сегодня нет. Из-за форума заняты почти все гостиницы в центре.

Лида почувствовала, как лицо становится горячим.

Командировка вдвоём и так казалась испытанием, а теперь кто-то будто специально решил проверить, насколько далеко они могут зайти без стеклянных стен, совещаний, помощницы за дверью и внезапных звонков охраны. После всего, что произошло между ними за последние дни, один номер с одной спальней звучал почти неприлично.

Кирилл убрал телефон в карман.

— Покажите бронь.

Администратор передала ему распечатку. Он быстро просмотрел её, нахмурился сильнее и повернул экран телефона к Лиде.

— Я бронировал два номера через помощницу. Вот переписка с отелем, подтверждение и время ответа. Это не я устроил.

Лида посмотрела на экран. Два номера действительно были указаны. Два гостя, две фамилии, две отдельные комнаты. Подтверждение от отеля пришло вчера вечером, а сегодняшнее изменение появилось только после их вылета.

Она выдохнула, чувствуя себя неловко.

— Я не сказала, что это ты.

— Но подумала.

— Подумала.

Кирилл не стал обижаться. Наоборот, в его взгляде мелькнуло что-то тёплое.

— Честно.

— Не радуйся. Это не комплимент.

— После этой недели честность уже почти роскошь.

Лида устало провела ладонью по волосам. Бордовое платье для дороги она не надела, выбрала удобные брюки и мягкий свитер, но всё равно чувствовала себя слишком заметной рядом с ним. В аэропорту на них смотрели не так открыто, как в офисе, но Лида всё равно ловила чужие взгляды и автоматически думала, что люди видят странную пару: высокий уверенный мужчина и полная женщина, которая будто всё ещё сомневается, имеет ли право идти рядом.

Кирилл будто прочитал это по её лицу.

— Мы можем поискать другой отель.

— Если весь город занят из-за форума, это займёт час или два, а завтра утром встреча по подрядчику.

— Значит, берём этот номер. Я сплю в гостиной.

Лида посмотрела на администратора, которая старательно делала вид, что ничего не слышит.

— Хорошо.

Номер оказался большим и слишком красивым для ситуации, в которой Лида собиралась сохранять самообладание. Спальня отделялась от гостиной широким проёмом без двери, у окна стоял диван, на столике — фрукты и бутылка воды, а огромная кровать с белым бельём выглядела как насмешка над всеми их правилами.

Лида вошла первой и сразу поставила чемодан у шкафа.

— Я займу ванную на десять минут.

— Конечно.

Кирилл остался в гостиной и начал звонить помощнице, выясняя, кто именно менял бронь. Лида закрылась в ванной, включила воду и опустила руки на край раковины. В зеркале на неё смотрела уставшая женщина с мягким лицом, полной грудью под свитером, широкими бёдрами и глазами, в которых слишком легко читалось ожидание.

Она хотела его.

Не теоретически, не как красивый сон перед сном, не как опасную фантазию после поцелуя. Здесь, в этом номере, где между ними больше не было офиса, Лида впервые по-настоящему поняла, что желание стало неуправляемым. Оно жило в теле, в дыхании, в дрожи пальцев, в том, как она вспоминала его ладони на талии и ловила себя на мысли, что больше не хочет останавливаться у каждого порога.

Но вместе с желанием поднимался старый страх.

Когда Лида вышла из ванной, Кирилл сидел у окна с ноутбуком. Он уже снял пиджак и галстук, рукава рубашки закатал, но выглядел не расслабленным, а сосредоточенным. На экране была выписка по одной из компаний подрядчика.

— Что с бронью? — спросила она.

— Ошибка отеля. По крайней мере, официально. Елена Викторовна проверит завтра, но пока не вижу в этом чьей-то игры.

— Хорошо.

Он поднял глаза.

— Не совсем. Я понимаю, как это выглядит для тебя.

Лида подошла к столу и села напротив, стараясь не смотреть на кровать.

— Выглядит слишком удобно для мужчины, который уже несколько дней говорит, что хочет меня.

— Именно поэтому я буду спать на диване.

— Ты слишком большой для этого дивана.

— Справлюсь.

— У тебя завтра важная встреча.

— У тебя тоже.

Они посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. Напряжение немного отпустило, но не исчезло. Оно просто стало тише, глубже, почти домашнее, как шум дождя за окном.

Ужин им принесли в номер, потому что ресторан был переполнен участниками форума. Они ели за маленьким столом у окна и обсуждали сначала рабочие документы: адрес подрядчика, список вопросов, старые акты, подпись Максима и то, почему электронные копии исчезали именно выборочно. Потом разговор незаметно ушёл в сторону.

Кирилл рассказал, что Максим был рядом с ним с первых крупных сделок. Когда-то они вместе вытягивали кризисный актив, ночевали в офисе и спорили до хрипоты с банками. Поэтому подпись на найденном платеже задела Кирилла сильнее, чем он показывал.

— Я всё ещё надеюсь, что у этого есть объяснение, — сказал он, глядя в тёмное окно. — Но уже не могу позволить себе верить только потому, что он мой человек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лида отложила вилку.

— Прости.

— За что?

— За то, что я нашла эту подпись.

Кирилл посмотрел на неё так серьёзно, что ей стало неловко.

— Никогда не извиняйся за правду, которую другие прятали.

Эта фраза снова попала туда, где было слишком мягко. Лида всё больше влюблялась не только в мужчину, который целовал её до слабости в коленях, но и в человека, способного говорить с ней как с равной. Он не делал её украшением при себе, не превращал в случайную женщину на фоне служебного романа. Он слушал её, верил ей и не просил быть удобнее.

— А ты обычно строишь отношения с сотрудницами в командировках? — спросила она, пытаясь сбить слишком серьёзный тон.

Кирилл усмехнулся, но взгляд остался внимательным.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем. Я вообще не строю отношения с сотрудницами.

— Но со мной решил нарушить правило?

— Я ничего не решал. Увидел тебя на совещании, понял, что не могу отвести взгляд, и с тех пор пытаюсь вести себя разумно хотя бы через день.

Лида почувствовала, как тепло поднимается к лицу.

— Не очень получается.

— Я знаю.

Он потёр переносицу и вдруг стал почти усталым.

— Раньше у меня всё было проще. Работа отдельно, личное отдельно. Никаких романов там, где есть власть, зависимость, контракты и люди, которые потом могут пострадать. Это было хорошее правило. Удобное.

— А потом появилась я?

— А потом появилась ты. Села у двери в ужасном жакете, смотрела в отчёт так, будто цифры безопаснее людей, и спорила со мной глазами ещё до того, как сказала первое слово.

Лида улыбнулась, хотя сердце сжалось.

— Ты идеализируешь.

— Нет. Я просто заметил тебя раньше, чем ты позволила бы себе поверить.

Молчание стало другим. Тёплым, хрупким и слишком близким к признанию. Лида смотрела на него и понимала, что если сейчас он скажет ещё что-нибудь настолько честное, она сама перейдёт через комнату и поцелует его.

В итоге так и произошло, только Кирилл ничего больше не сказал.

Он просто поднялся, чтобы убрать со стола тарелки, а Лида тоже встала и оказалась рядом с ним у окна. Снаружи шумел дождь, свет города отражался в стекле, и в этом отражении они снова смотрелись вместе иначе, чем в её страхах. Она была полной, мягкой, заметной в своём тёмном свитере, а он всё равно смотрел так, будто не хотел ни одной другой женщины в этом номере.

— Лида, — сказал он негромко.

— Я знаю.

— Что именно?

— Что ты сейчас спросишь, можно ли меня поцеловать.

Кирилл чуть улыбнулся.

— А можно?

Она сама подняла руку и коснулась его лица.

— Да.

Он поцеловал её медленно, почти осторожно, словно у них была вся ночь и не нужно было торопиться. Лида ответила сразу. За последние дни она слишком хорошо выучила вкус его губ, чтобы притворяться, будто этот поцелуй её удивляет. Он больше не удивлял. Он возвращал её туда, где она чувствовала себя живой.

Кирилл обнял её за талию, и она на секунду напряглась по привычке, но тут же заставила себя не отступать. Его ладони легли на её мягкие бока уверенно, тепло, без неловкости, и Лида почувствовала, как старый страх уступает место совсем другому ощущению. Не уверенности ещё, но желанию поверить.

Она сама прижалась ближе.

Кирилл выдохнул ей в губы и углубил поцелуй. Его руки скользнули по спине, задержались на талии, потом опустились к бёдрам, и Лида почувствовала, как горячая волна проходит по телу. Она больше не думала, что её слишком много. В его объятиях ей впервые хотелось быть именно столько, сколько есть, без попытки уменьшиться, спрятаться или заранее извиниться.

Они целовались у окна долго, пока дыхание не стало неровным, а осторожность не начала таять. Кирилл коснулся губами её шеи, и Лида запрокинула голову, пальцами вцепившись в его плечи. От каждого его прикосновения становилось теплее, смелее, опаснее. Она сама провела ладонями по его груди, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, потом вторую и замерла, испугавшись собственной решительности.

Она сама провела ладонями по его груди, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, потом вторую и замерла, испугавшись собственной решительности. Кирилл накрыл её пальцы своей ладонью, не давая отдёрнуть, и сам расстегнул следующую, затем ещё одну, целуя её уже глубже и мокрее, так что слюна блестела у неё на нижней губе. Они дошли до кровати, почти не размыкаясь: Лида пятилась, он вёл её за талию, ладони уже забрались под свитер и мяли мягкие бока, пока её колени не коснулись края матраса. Он уложил её на спину и сразу задрал свитер к подбородку, открывая тяжёлые груди в бюстгальтере и мягкий, округлый живот, который она по привычке попыталась прикрыть ладонью. Кирилл перехватил запястье, прижал к подушке и провёл свободной рукой по животу вниз, к резинке брюк, размазывая по коже уже выступивший между ног жар.

— Не смей прятать, — сказал он хрипло, глядя на неё так, будто собирался сожрать. — Мне от этого живота стоит. От этих бёдер. От того, какая ты вся мягкая и большая. Я всю дорогу в машине думал, как раздвину тебя и уткнусь лицом между ног.

Он стянул свитер через голову, расстегнул бюстгальтер одним движением и сразу вцепился в груди: сжал, поднял, провёл языком по ложбинке, взял сосок в рот и засосал сильно, почти больно, оставляя мокрый след. Лида выгнулась, тихо застонала. Кирилл спустился ниже, целовал и слегка кусал складки на животе, тёрся щекой о мягкую кожу, бормотал, какая она сладкая даже здесь, потом расстегнул её брюки, стащил их вместе с мокрыми трусиками и отбросил на пол. Она осталась голой, раздвинутая, с блестящими бёдрами и уже натёкшей на простыню смазкой. Он развёл её полные ноги шире, устроился между ними на животе и несколько секунд просто смотрел в упор: на набухшие губы, на то, как отверстие сжимается, на каплю, которая медленно стекала к заднице.

Потом он лизнул её широко и грязно, от промежности до клитора, собирая языком всё, что уже успело вытечь, и сразу запустил язык внутрь, трахая им её, пока подбородок не стал мокрым. Лида вскрикнула, вцепилась ему в волосы. Кирилл не останавливался: он прижал её бёдра к кровати локтями, раздвинул пальцами половые губы и начал вылизывать жадно, с звучными чмокающими движениями, то засовывая язык глубже, то поднимаясь к клитору и натирая его плоским языком, то опускаясь ниже и проводя по сжатому заднему проходу, отчего она дёрнулась и ещё сильнее потекла ему на лицо. Он постанывал ей в лоно, тёрся носом, говорил прямо в неё, глухо и грязно:

— Мокрая уже вся. Стекаешь мне на язык. Какая толстая, мягкая киска… люблю, когда ты так раскрываешься и не можешь свести ноги.

Он вставил два пальца сразу, согнул их внутри, нащупал точку и начал жёстко натирать её изнутри, одновременно сильно посасывая клитор. Лида кончила быстро и шумно, сжав его голову полными бёдрами, заливая ему рот и подбородок. Кирилл не отстранился: он продолжал лизать её сквозь оргазм, собирая всё, что вытекало, пока она не затряслась второй волной и не попыталась отползти. Тогда он поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони — она увидела, как блестит у него на губах и щеке её смазка, — и поцеловал её глубоко, заставляя почувствовать собственный вкус.

Он не дал ей отдышаться. Сдёрнул с себя остатки одежды, перевернул её на живот, подхватил под бёдра и поставил раком так, что пышный зад оказался высоко, живот и тяжёлые груди распластались по простыне, а лицо уткнулось в подушку. Кирилл шлёпнул её по ягодице ладонью, ощутимо, так что мягкая плоть качнулась, провёл большим пальцем по мокрой щели сверху вниз, размазал влагу по анусу и сразу вошёл до конца одним жёстким толчком. Лида застонала в подушку громко, почти всхлипнув. Он начал трахать её сразу глубоко и быстро, без разгона: бёдра шлёпали о её полные ягодицы мокрым, громким звуком, стол сотрясался, смазка хлюпала и стекала по внутренней стороне бёдер на простыню.

Он держал её за мягкую талию, вдавливал пальцы в живот, потом перехватил за волосы и слегка оттянул голову назад, заставляя прогнуться ещё сильнее. Груди тяжело качались, живот тёрся о мокрую простыню, зад сотрясался от каждого удара.

— Вот так, — выдохнул он сквозь зубы, почти рыча. — Смотри, как твоя жирная задница принимает меня. Вся трясётся. Вся мокрая. Хорошая толстая девочка, которая течёт и стонет в подушку, потому что ей мало языка и мало члена.

Он шлёпнул её ещё раз, сильнее, вошёл до упора и остался там, крутя бёдрами, растирая головкой внутри, потом снова замолотил быстро и жёстко. Лида уже не могла думать: она подавалась назад на каждый толчок, слышала, как хлюпает между ними, чувствовала, как капает по бёдрам, и сама хрипло просила не останавливаться, просила жёстче. Кирилл запустил руку под неё, нашёл скользкий клитор и начал натирать грубыми быстрыми кругами, не сбавляя ритма. Второй оргазм скрутил её ещё грязнее первого: она затряслась всем телом, внутри сжалась так сильно, что он выругался, и из неё вылилось ещё, стекая по его яйцам и по её бёдрам.

Он не вышел. Продолжал вбиваться сквозь её судороги, низко стонал ей в спину, называл её своей мокрой толстушкой, своей мягкой дыркой, и через десяток глубоких, почти злых толчков кончил внутрь, прижавшись всем телом к её спине и заду, вдавливая член так глубоко, будто хотел оставить там всё. Лида чувствовала, как пульсирует, как тепло заливает её изнутри, как начинает вытекать вокруг него, когда он ещё делает короткие грязные движения, выдавливая остатки. Они рухнули на бок, он остался внутри, провёл ладонью по её мокрому животу вниз, собрал пальцами смесь их жидкостей, которая уже блестела на промежности и на простыне, и поднёс пальцы к её губам. Она взяла их в рот без слов.

Лида закрыла глаза, прижимаясь к нему всей мягкой, разъехавшейся, испачканной спиной, и впервые за ночь не потянулась за одеялом, чтобы закрыть живот. В номере пахло дождём за окном, сексом и ими, простыня под бёдрами была мокрой насквозь, внутри было полно и тепло, и она знала, что утром им придётся смотреть друг на друга в этом же номере уже без возможности сделать вид, что ничего не случилось.

Утром Кирилл проснулся от того, что у него затекла рука.

Несколько секунд он не понимал, где находится. Потом увидел серый рассвет за окном, услышал шум дождя и почувствовал тёплую тяжесть на груди.

Лида спала рядом.

Она так и не отпустила его ночью. Лежала, свернувшись к нему, с ладонью на его рубашке и лицом у самого сердца. Волосы рассыпались по подушке, щёки были мягко розовыми после сна, а её тело, которое она так долго пыталась спрятать от мира, доверчиво прижималось к нему под пледом.

Кирилл не пошевелился.

Он просто смотрел на неё и впервые за много лет не думал ни о сделке, ни о деньгах, ни о предстоящей встрече с подрядчиком.

Только о том, что эта женщина заснула на нём, потому что наконец перестала бояться хотя бы на одну ночь.

Глава 13. Утро, после которого всё меняется

Лида проснулась от того, что кто-то осторожно гладил её по волосам. Сначала она не сразу поняла, где находится. Постель была чужой, за окном шумел дождь, а под щекой вместо подушки было тёплое мужское тело. Несколько секунд она лежала неподвижно, слушая ровный стук сердца Кирилла, и память постепенно возвращалась: гостиница, один номер, разговор у окна, его руки на её талии, её собственное «дальше пока не могу» и то, как он остановился сразу, будто её страх был для него важнее любого желания.

Лида осторожно подняла голову. Кирилл уже не спал. Он смотрел на неё спокойно и немного сонно, с тем выражением, от которого у неё внутри становилось мягко и страшно одновременно. Вчера она заснула на нём, не думая о том, как выглядит во сне, не втягивая живот, не выбирая удачный ракурс и не пряча тело под одеялом так, словно оно могло кого-то разочаровать. И теперь проснулась в его объятиях, тёплая, растрёпанная, слишком настоящая.

Одеяло сползло до пояса. Она лежала на нём почти всем своим мягким весом: грудь прижата к его рёбрам, живот к животу, одна полная нога закинута ему на бедро. И именно тогда она почувствовала это — твёрдое, горячее, упирающееся ей в бедро и нижний край живота сквозь тонкую ткань его белья. Кирилл даже не попытался отодвинуться или извиниться. Он только чуть сильнее провёл ладонью по её волосам и тихо выдохнул, когда она, сама не ожидая от себя, слегка потёрлась о него.

Лида опустила взгляд, увидела отчётливый бугор и вдруг тихо, хрипло от сна рассмеялась, пряча лицо у него на груди.

— Ты опять готов. Мы даже толком не успели проснуться, а ты уже…

— Я проснулся раньше, — признался он низко, голос ещё сиплый. — И ты лежишь на мне вот такая. Тёплая, мягкая, тяжёлая. Живот на мне, бёдра, грудь. Как я, по-твоему, должен был остаться спокойным?

Она подняла голову, всё ещё улыбаясь, и в этой улыбке было меньше стыда, чем она сама от себя ожидала. Лида сдвинулась ниже по его телу, поцеловала ключицу, затем грудь, провела языком по дорожке волос на животе и остановилась у резинки боксеров. Кирилл зарылся пальцами ей в растрёпанные волосы, но не давил — ждал. Она стянула бельё вниз, и член сразу лёг ей на щёку: тяжёлый, горячий, с блестящей от утренней влаги головкой. Лида обхватила его ладонью у основания, провела языком снизу вверх, собрала каплю и взяла в рот сразу глубоко, насколько могла, чувствуя, как он заполняет рот и упирается в нёбо.

Кирилл тихо выругался и откинул голову на подушку. Она сосала медленно только первые секунды, привыкая к утреннему вкусу и толщине, потом стала брать глубже, помогая рукой, обхватывая губами плотно, оставляя слюну на стволе. Её полные груди лежали у него на бёдрах, живот касался его ног, и она не пыталась устроиться изящнее: наоборот, прижималась всем мягким телом, будто нарочно напоминая, какая она. Кирилл смотрел на это снизу вверх — на её растрёпанную голову между его ног, на то, как растягиваются губы вокруг него, на качающиеся груди и мягкие плечи — и больше не изображал терпение.

Он придержал её за затылок и начал сам подавать бёдрами навстречу, коротко, контролируя силу, но уже входя глубже, чем она брала сама. Лида всхлипнула вокруг него, слюна потекла по подбородку и на его яйца, глаза слезились, но она не отстранилась и даже шире открыла рот, позволяя ему трахать её в горло короткими глубокими толчками. Мокрые звуки наполнили тихий номер вместе с шумом дождя за стеклом. Он бормотал сквозь зубы, какая она хорошая, какая мокрая уже снизу, он это чувствует бедром, какая мягкая и послушная утром, когда ещё не успела снова начать себя прятать.

Когда дыхание у него совсем сбилось, Кирилл осторожно отстранил её, провёл большим пальцем по её блестящим губам и потянул вверх.

— Иди сюда. Хочу видеть, как ты на мне сидишь.

Лида забралась на него сверху, неловко, тяжело, и снова на секунду смутилась своего веса, но он сразу взял её за полные бёдра, направил и посадил на себя одним движением. Она приняла его целиком, села до основания, и оба замерли: она — раскинувшись на нём всем мягким телом, живот к животу, груди над его лицом; он — вжатый в матрас её теплом и тяжестью, внутри самой тесной и мокрой тесноты. Лида начала двигаться сама, сначала медленно, поднимаясь и опускаясь, чувствуя, как он растягивает её с каждым движением, как клитор трётся о его живот. Кирилл помогал руками, поднимал её за бёдра и сажал обратно жёстче, заставляя груди тяжело качаться у него перед глазами.

Он поднял голову, взял сосок в рот, пососал, прикусил, одновременно вскидывая бёдра снизу навстречу её опусканиям. Постель скрипела. Её ягодицы шлёпали о его бёдра мокрым звуком. Смазка стекала на него, блестела на его животе и на её внутренней стороне бёдер. Кирилл не отводил взгляда от того, как её мягкий живот двигается, как складки собираются, когда она садится до конца, как полные бёдра дрожат.

— Вот так, — выдохнул он, шлёпнув её ладонью по ягодице. — Вся на мне. Тяжёлая, мокрая, и сама себя насаживаешь. Не смей вставать.

Лида застонала и ускорилась, уже не думая, слишком ли она давит на него своим весом. Ей нравилось, что ему это нравится, что он держит её именно за мягкие места и смотрит не сквозь неё, а на неё. Она наклонилась, упёрлась ладонями ему в грудь и начала двигаться короче и быстрее, растирая клитор о него, пока внутри не стянуло так резко, что она села до конца и затряслась, сжимая его, заливая ещё сильнее. Кирилл не дал ей остановиться: держал за бёдра и вбивался снизу сквозь её оргазм, низко стонал, называл её своей мягкой, своей утренней, и через несколько жёстких толчков кончил в неё, прижимая её всем телом к себе, вдавливая пальцы в её зад и талию.

Они остались так, она верхом, он внутри, оба мокрые, тяжёлые, не желающие сразу разъединяться. Дождь всё ещё шёл за окном. Кирилл провёл ладонью по её спине вниз, по ягодице, потом по животу между ними, где уже начинало вытекать, и тихо, почти сонно снова погладил её по волосам — тем же жестом, от которого она проснулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Теперь, — сказал он ей в висок, — можешь смеяться, что я опять готов. Только не делай вид, что ты сама не села на меня первой.

Лида тихо фыркнула, не поднимая головы с его груди, и впервые за утро не попыталась скатиться в сторону, чтобы её живот и бёдра занимали меньше места на нём. В одном номере, на одной смятой мокрой простыне, она была именно столько, сколько есть, и он всё ещё держал её так, будто именно этого и хотел.

Когда в дверь постучали с завтраком, они отстранились неохотно. Кирилл ушёл открывать, а Лида села на кровати, поправила волосы и вдруг поймала себя на улыбке. Ей всё ещё было непривычно видеть собственное отражение в зеркале напротив кровати. Но в это утро отражение не казалось ей врагом. Оно просто было её телом, в котором она проснулась рядом с мужчиной, который не отвернулся.

Завтракали они у окна. Кирилл пил кофе и просматривал документы по подрядчику, Лида ела сырники и пыталась не смеяться каждый раз, когда он недовольно хмурился на слишком маленькую чашку.

— Тебе нужно забронировать отель побольше, — сказала она. — С нормальными чашками и двумя свободными номерами на случай командировок.

— После этой поездки я буду лично проверять каждую бронь.

— Чтобы точно был один номер?

Он посмотрел на неё поверх чашки.

— Лида.

— Что?

— Ты сейчас очень смело шутишь для женщины, которая вчера подозревала меня в заговоре с администратором.

— Я быстро учусь.

— Это я заметил.

Его взгляд задержался на её губах, и обычная утренняя шутка сразу стала чем-то более горячим. Лида почувствовала это всем телом: как меняется дыхание, как хочется поправить волосы, как внутри поднимается уже знакомое желание подойти ближе. Кирилл тоже заметил, отставил чашку и медленно встал.

— У нас встреча через час, — напомнила Лида, хотя сама смотрела на него так, будто никакая встреча её сейчас не интересовала.

— Поэтому у нас есть двадцать минут на душ и десять минут на самоконтроль.

— Очень оптимистичный план.

В ванной всё началось почти невинно. Лида вошла умыться, Кирилл зашёл следом за своей зубной щёткой, и несколько секунд они действительно делали вид, что способны вести себя спокойно. Потом Лида подняла глаза и увидела их в большом зеркале: он за её спиной, высокий, тёплый, в расстёгнутой у ворота рубашке, она перед ним в помятой блузке, с распущенными волосами и телом, которое больше не могла спрятать ни от него, ни от себя.

Старый страх шевельнулся внутри, но Кирилл положил руки ей на талию и встретился с ней взглядом в отражении.

— Смотри на себя, — сказал он тихо.

— Кирилл…

— Не для того, чтобы искать недостатки. Просто смотри.

Лида хотела отвернуться, но его ладони держали её не силой, а теплом. Она смотрела на своё отражение и видела всё, к чему привыкла относиться строго: полную грудь, мягкий живот под тканью, широкие бёдра, округлые плечи. Потом увидела, как Кирилл смотрит на неё в зеркале, и этот взгляд изменил картинку сильнее любого платья.

Он наклонился и поцеловал её в шею.

Лида закрыла глаза, но он мягко коснулся её подбородка.

— Не прячься.

Она снова посмотрела в зеркало. Видеть себя в его руках оказалось почти невыносимо горячо. Его ладони скользили по её бокам, губы касались шеи, а она стояла перед зеркалом и впервые не пыталась стать меньше. Наоборот, ей хотелось позволить ему чувствовать её всю: мягкую, живую, смущённую и уже слишком влюблённую, чтобы делать вид, будто это просто влечение.

Лида повернулась к нему сама.

Поцелуй сразу стал глубже. Кирилл прижал её к раковине, но оставил достаточно пространства, чтобы она могла отступить. Она не отступила. Её пальцы легли на его плечи, потом скользнули в волосы, и когда его ладонь обхватила её бедро через ткань, Лида сама подалась навстречу. Желание поднялось резко, горячо, почти болезненно, но вместе с ним пришло новое чувство: не паника, а доверие.

— Нам правда нужно остановиться, — прошептала она, хотя губами всё ещё касалась его губ.

— Я знаю.

— Но не сразу.

Кирилл тихо рассмеялся, и этот смех тут же растворился в новом поцелуе. Они остановились только тогда, когда телефон напомнил о встрече резким сигналом. Лида упёрлась лбом ему в грудь и попыталась отдышаться.

— Я начинаю ненавидеть расписание, — сказала она.

— Я начинаю понимать, почему люди опаздывают на важные переговоры.

Через сорок минут они уже входили в старый бизнес-центр на окраине города, где по документам находился подрядчик. Внешне всё выглядело прилично: стойка охраны, несколько офисов, таблички с названиями компаний. Только нужной фирмы на этаже никто не знал. Администратор долго проверяла список арендаторов, потом призналась, что компания числится по адресу как почтовый клиент и физического офиса никогда не занимала.

Лида переглянулась с Кириллом.

— Пустышка, — сказала она уже в коридоре.

— Похоже на то.

Юрист, которого они подключили по видеосвязи, попросил проверить почтовый ящик и старые доверенности. Через час у них были копии нескольких документов, и картина стала неприятнее. Фирма существовала почти только на бумаге, контактный телефон совпадал с ещё двумя компаниями из их таблицы, а в части актов стояли сканы подписей сотрудников холдинга, которые сейчас утверждали, что таких документов не видели.

— Подписи могли вставить из старых файлов, — сказала Лида, просматривая копии на планшете. — Здесь одинаковый наклон, одинаковый дефект линии. Это не живые подписи.

Кирилл взял планшет и увеличил изображение.

— То есть кто-то использовал реальные подписи, чтобы проводить фиктивные акты.

— Да. И выбирал людей, которым обычно доверяли.

Она не произнесла имя Максима, но оно всё равно прозвучало между ними. Кирилл стал молчаливее, и Лида впервые за день почувствовала, что утренняя нежность осталась где-то далеко. Работа снова вывела их к опасной точке.

К вечеру они возвращались в гостиницу почти без сил. Дождь закончился, город стал холодным и блестящим, такси ехало медленно, а Лида смотрела в окно и думала, что за один день успела почувствовать себя женщиной в отношениях и участницей расследования, которое может разрушить доверие Кирилла к ближайшим людям.

Телефон завибрировал.

Она открыла сообщение и сначала не поняла, что видит. На экране была фотография: они с Кириллом вчера вечером входят в гостиницу. Он несёт её небольшой чемодан, она идёт рядом, слишком близко, почти касаясь его рукава. Снимок был сделан с улицы, немного сбоку, но их лица видно отчётливо.

Следом пришёл текст.

«Хочешь, чтобы это увидел весь холдинг?»

Лида почувствовала, как всё тепло утреннего дня исчезает разом.

Кирилл заметил её лицо.

— Что случилось?

Она молча протянула ему телефон.

Он посмотрел на экран, и его взгляд стал холодным.

Через несколько секунд пришло второе сообщение.

«Перестань копать подрядчика. Иначе завтра все узнают, как бухгалтер Морозова проводит командировки с владельцем».

Лида сжала пальцы на краю сиденья. Ей было страшно, но не так, как раньше. Страх больше не заставлял её думать, что она сама виновата, что надела не то платье, слишком смело улыбнулась или позволила Кириллу остаться рядом ночью.

Теперь она ясно понимала: кто-то использует её стыд как оружие.

Кирилл накрыл её руку своей.

— Посмотри на меня.

Лида повернулась к нему.

— Они не остановятся.

— Значит, и мы не остановимся.

Она смотрела на него и чувствовала, как под страхом поднимается другое чувство. Упрямое, горячее, почти злое. Раньше она бы испугалась сплетен сильнее правды. Раньше отступила бы, чтобы снова стать удобной и незаметной.

Но утром она видела себя в зеркале его глазами.

И теперь уже не хотела исчезать.

Глава 14. Он предлагает уйти вместе

Кирилл не выпустил Лидин телефон из рук до самой гостиницы.

Он сидел рядом в такси, молчал и смотрел на экран так, будто мог одним взглядом вытащить из неизвестного номера имя, адрес и лицо человека, который следил за ними у входа в отель. Лида тоже молчала. После утренних поцелуев у зеркала, после его рук на её талии и той странной смелости, с которой она впервые смотрела на своё отражение без желания спрятаться, чужое сообщение казалось особенно грязным.

«Перестань копать подрядчика. Иначе завтра все узнают, как бухгалтер Морозова проводит командировки с владельцем».

Она перечитала это дважды и больше не хотела. В словах было не просто предупреждение. Там был расчёт на то, что Лида испугается самого привычного: чужих взглядов, офисных сплетен, собственного тела рядом с мужчиной, которого все сочтут слишком красивым, слишком богатым и слишком недостижимым для неё.

Раньше это могло бы сработать.

Теперь Лида не была уверена.

Когда они поднялись в номер, Кирилл сразу положил телефон на стол, достал свой и набрал службу безопасности. Он говорил быстро, жёстко и настолько спокойно, что Лида почти физически чувствовала под этим спокойствием злость. Скриншоты угроз, номер отправителя, фото у гостиницы, запрос на камеры, проверка персонала отеля, срочный контакт с юристами. Он отдавал распоряжения одно за другим, а Лида стояла у окна в тёмном платье и всё сильнее ощущала, что её снова превращают в объект защиты.

Не в женщину, которая нашла схему.

Не в специалиста, который связывает фиктивных подрядчиков с поддельными подписями.

А в проблему, которую нужно срочно закрыть от чужих глаз.

— Нет, — сказала она, когда Кирилл закончил разговор.

Он повернулся.

— Что нет?

— Я не буду прятаться в номере, пока твоя служба безопасности решает, что со мной делать.

— Она не решает, что делать с тобой. Она ищет того, кто тебе угрожает.

— Звучит почти одинаково, когда ты говоришь таким голосом.

Кирилл убрал телефон в карман и подошёл к ней, но остановился на расстоянии. За последние дни он слишком хорошо выучил её границы, и даже сейчас, злой и напряжённый, не пытался брать близость как способ успокоить себя.

— Лида, кто-то сфотографировал нас у отеля, прислал тебе угрозу и требует остановить проверку. Это уже не сплетни.

— Я понимаю.

— Не уверен.

Она резко повернулась от окна.

— Не говори со мной так, будто я опять маленькая девочка в страшной истории. Я понимаю, что это серьёзно. Именно поэтому не хочу, чтобы меня отодвинули в сторону под видом заботы.

Взгляд Кирилла потемнел.

— Я не собираюсь тебя отодвигать.

— А что ты собираешься сделать? Запереть меня в безопасном месте, поставить рядом охрану и дальше разбираться самому?

— Если понадобится, да.

Лида усмехнулась, хотя внутри стало больно.

— Спасибо за честность.

— Ты хотела честности.

— Я хотела, чтобы ты видел во мне партнёра, а не женщину, которую нужно спрятать за своей спиной.

Кирилл сделал шаг ближе, и воздух между ними сразу стал горячее, несмотря на злость. Лида ненавидела, что её тело реагирует даже сейчас. Стоило ему подойти, и она вспоминала не угрозу, а утро: его ладони на её боках, губы у шеи, собственное отражение в зеркале, где она впервые не показалась себе лишней.

— Я вижу в тебе женщину, которая за четыре дня нашла больше, чем люди с должностями и кабинетами находили месяцами, — сказал Кирилл. — И именно поэтому кто-то пытается ударить по тебе самым грязным способом.

— Через нас.

— Да.

— Тогда не делай вид, что решение только за тобой.

Он остановился почти вплотную, но не коснулся её. Это было хуже прикосновения. Его близость давила не властью, а чувствами, которые Лида уже не могла назвать случайным влечением. Она влюблялась в него, и от этого спорить становилось сложнее, потому что каждое жёсткое слово причиняло боль ей самой.

— Я боюсь за тебя, — сказал Кирилл тише. — Не как начальник. Не как владелец. Как мужчина, который проснулся сегодня утром и понял, что ему слишком важно, чтобы ты была рядом.

Лида закрыла глаза на секунду. Так было нечестно. От таких слов невозможно защищаться теми же аргументами про субординацию, безопасность и рабочие процессы.

— А я боюсь за себя рядом с тобой, — ответила она. — Потому что ты всё время хочешь меня защитить, а я всю жизнь только и делала, что становилась удобной для чужих решений.

Кирилл посмотрел на неё внимательнее.

— Я не Антон.

— Я знаю.

— Тогда почему ты споришь со мной так, будто я хочу сделать тебе больно?

— Потому что иногда можно сделать больно, даже когда хочешь как лучше.

Он молчал, и в этом молчании было больше понимания, чем в поспешных оправданиях. Лида почувствовала, что злость начинает таять, а вместо неё появляется усталость. Она подошла к столу, взяла стакан воды и только тогда заметила, как дрожат пальцы.

Кирилл увидел тоже.

— Я предлагаю вариант, — сказал он уже спокойнее. — Не сейчас, не ночью и не на эмоциях. Когда мы вернёмся, ты можешь перейти в другую структуру холдинга. В независимое подразделение или к внешнему аудитору на проектный контракт. Не в моё прямое подчинение, не рядом с моим кабинетом, не в положение, где каждый будет пытаться объяснить твою работу нашими отношениями.

Лида медленно поставила стакан на стол.

— То есть ты хочешь убрать проблему.

— Нет.

— Хочешь. Только называешь это красивее.

— Лида.

— Я стала неудобной? Слишком много слухов, угроз, двусмысленных разговоров, и теперь проще перевести меня куда-нибудь подальше?

Кирилл резко подошёл ближе, но снова остановился прежде, чем прикоснуться. В его лице вспыхнула такая боль, что Лида сразу поняла: попала несправедливо. Но слова уже прозвучали.

— Я хочу убрать не тебя, — сказал он низко. — Я хочу убрать всё, что заставляет тебя думать, будто ты со мной из-за работы. Всё, что даёт другим право говорить, что я купил твоё согласие должностью, доступами или защитой. Я хочу, чтобы, когда ты поцелуешь меня в следующий раз, ты не думала о том, кто что скажет в бухгалтерии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лида не ответила сразу. В груди стало тесно, и злость вдруг обернулась совсем другим чувством. Он не предлагал ей уйти, чтобы спрятать. Он пытался дать ей место, где она сможет выбирать его без страха, что весь офис назовёт это сделкой.

— А если я не хочу уходить? — спросила она.

— Тогда не уйдёшь.

— Даже если тебе кажется, что так безопаснее?

— Даже тогда.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри слабеет последняя защита. Кирилл мог быть властным, упрямым и невыносимо уверенным, но каждый раз, когда дело доходило до её выбора, он останавливался. Именно это заставляло её влюбляться глубже, чем поцелуи, хотя поцелуи тоже давно стали отдельной опасностью.

— Ты невозможный, — сказала Лида тихо.

— Сегодня я готов принять почти любое определение.

— И слишком правильный, когда мне хочется злиться.

— Могу исправить.

— Не надо.

Но голос прозвучал недостаточно твёрдо.

Кирилл услышал. Его взгляд опустился к её губам, затем медленно вернулся к глазам. Лида должна была отойти, открыть ноутбук, вернуться к документам и написать службе безопасности всё, что помнит о фотографии у отеля. Вместо этого она шагнула к нему сама.

— Мы всё ещё спорим, — предупредила она.

— Я помню.

— И я всё ещё злюсь.

— Знаю.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Потому что ты красивая, злая и стоишь слишком близко.

Лида почти рассмеялась, но смех оборвался, когда Кирилл наконец коснулся её талии. Одной рукой, осторожно, поверх ткани платья, словно всё ещё спрашивая разрешения. Она не отстранилась. Наоборот, положила ладони ему на грудь и почувствовала, как сильно у него бьётся сердце.

Это стало последней точкой.

Кирилл поцеловал её резко, почти жадно, будто весь спор только сильнее сорвал с них остатки выдержки. Лида ответила сразу. В этом поцелуе было всё, что они не смогли сказать спокойно: его страх за неё, её злость, нежность, усталость, желание доказать себе, что угрозы не заберут у неё право хотеть.

Он прижал её к стене возле окна, но не навалился, не забрал пространство полностью. Его ладони скользнули по её мягкой талии, ниже, к бёдрам, и Лида впервые не напряглась от того, насколько уверенно он касается её полноты. Платье облегало её сильнее, чем офисная одежда, и раньше она бы думала только о том, видит ли он живот, складку ткани, слишком округлую линию бедра. Сейчас она думала о том, что его руки будто находят именно те места, которых она стыдилась, и превращают их в источник жара.

Кирилл целовал её глубже. Его губы спустились к шее, и Лида запрокинула голову, пальцами сжимая его рубашку. От желания слабели колени, но ещё сильнее кружилась голова от влюблённости, которая уже перестала спрашивать разрешения. Она хотела этого мужчину, его голос, его упрямство, его опасную честность и даже его страх за неё, с которым он пытался бороться так же неловко, как она со своим стыдом.

— Лида, — выдохнул он у её шеи. — Я не хочу решать за тебя.

— Тогда не решай.

— Но я хочу увезти тебя отсюда и закрыть от всего мира.

Она потянула его за ворот рубашки, заставляя посмотреть на себя.

— А я хочу сама выбрать, куда идти.

Кирилл провёл большим пальцем по её нижней губе.

— Тогда выбери сейчас.

Она сама поцеловала Кирилла, медленнее, чем он, но не менее откровенно. Позволила его рукам крепче обнять себя, сама провела ладонью по его груди, расстегнула одну пуговицу и коснулась горячей кожи под рубашкой. Кирилл замер на мгновение, потом глухо произнёс её имя, и в этом звуке было столько сдержанного желания, что Лида почувствовала себя почти беззащитно счастливой.

Его рука легла на её бедро и чуть приподняла ткань платья, но он сразу остановился, встретившись с ней взглядом. Лида знала этот вопрос без слов. Её тело горело, но внутри всё ещё жила осторожность, и он видел оба чувства сразу.

— Не останавливайся из-за страха за меня, — сказала она. — Остановись, только если я попрошу.

Кирилл поцеловал её снова, уже медленнее и глубже. Несколько минут они существовали только в этом жаре: его руки на её теле, её пальцы в его волосах, тёплое стекло окна рядом, глухой шум города за ним. Лида впервые позволила себе не следить за каждым движением. Она была полной, мягкой, настоящей, и он хотел её именно такой. Не потом, не когда она станет другой, не в темноте и не с оговорками.

Он задрал платье выше, уже не спрашивая повторно, провёл ладонями по голым полным бёдрам вверх, под кружево белья, сжал мягкую плоть ягодиц и притянул её к себе так, что она всем животом и грудью прижалась к его рубашке. Лида сама расстегнула на нём ещё две пуговицы, провела ладонью по горячей груди и ниже, к ремню, и почувствовала, какой он твёрдый уже сейчас. Кирилл тихо выдохнул ей в рот, подхватил её под бёдра и отступил от окна к кровати, не отрываясь от её губ. Он сел на край матраса, усаживая её к себе на колени лицом к лицу, так что платье собралось у талии, а её мягкий вес целиком лёг ему на бёдра.

Лида замерла на секунду, снова ощутив, какая она тяжёлая сверху, но он не дал этому чувству закрепиться: взял её за талию обеими руками, провёл большими пальцами по животу поверх ткани, потом задрал платье ещё выше, стянул с неё трусики в сторону и прижал её мокрое, уже открытое лоно к своему члену сквозь брюки.

— Садись как хочешь, — сказал он хрипло. — Я хочу видеть тебя сверху. Всю. Живот, груди, бёдра. Как ты на мне двигаешься.

Она расстегнула ему брюки сама, высвободила член, провела головкой по своим складкам, размазывая влагу, и медленно опустилась на него. Вошла не сразу до конца: сначала приняла головку, выдохнула, потом ещё, пока не села полностью, заполненная, растянутая, с животом прижатым к его животу. Кирилл застонал сквозь зубы и уткнулся лицом ей в грудь, прямо в вырез платья, целуя тяжёлую мягкую плоть через ткань, потом стянул бретели с плеч, освободил груди и взял сосок в рот, сильно, жадно, не отпуская её бёдер.

Лида начала двигаться. Сначала осторожно, поднимаясь и опускаясь, привыкая к глубине и к тому, как её тело выглядит в этой позе: полные бёдра по бокам от него, мягкий живот между ними, груди качаются у его лица. Потом шире, увереннее. Она упёрлась ладонями ему в плечи и стала насаживаться глубже, быстрее, так что мокрый звук наполнил комнату вместе с шорохом платья. Кирилл помогал снизу, вскидывал бёдра навстречу каждому её движению, шлёпал ладонью по ягодице, держал за мягкую талию и смотрел снизу вверх так, будто не мог насытиться зрелищем.

— Боже, какая ты… — выдохнул он, отпуская сосок и проводя языком по ложбинке между грудями. — Вся на мне. Мягкая, тяжёлая, мокрая до бёдер. Я чувствую, как ты стекаешь по мне. Не останавливайся.

Платье так и осталось собранным у пояса, спущенное с плеч, смятое между ними. Лида наклонилась, поцеловала его грязно, с открытым ртом, и стала двигаться короче, растирая клитор о его живот на каждом опускании. Её бёдра дрожали. Живот тёрся о него. Груди тяжело бились о его лицо, и он снова ловил их ртом, прикусывал, оставлял мокрые следы. Она уже не думала о том, слишком ли давит на него своим весом: он сам притягивал её вниз, сам заставлял садиться до основания, сам стонал каждый раз, когда её мягкое тело полностью накрывало его.

Кирилл запустил руку между ними, нашёл скользкий клитор и начал натирать в такт её движениям, грубо и точно. Лида сломалась первой: села на него до конца, запрокинула голову и кончила с громким, сорванным стоном, сжимая его внутри, заливая ещё сильнее, так что по его яйцам и по её бёдрам потекло на брюки. Он не дал ей замереть. Держа за полные бёдра, вбивался снизу сквозь оргазм, заставляя её груди и живот сотрясаться, низко говоря ей в шею, какая она мокрая, какая хорошая толстая девочка сверху, как он хочет кончить в неё именно так — когда она вся на нём и некуда деться.

Лида, ещё дрожа, сама задвигалась снова, уже размазанная, мокрая, с платьем, прилипшим к спине, и через несколько глубоких, почти отчаянных насаживаний почувствовала, как он напрягся под ней. Кирилл вжал её в себя до упора, вошёл так глубоко, как только можно было в этой позе, и кончил внутрь с глухим стоном, пальцами впиваясь в её мягкий зад и талию. Она сидела на нём, заполненная, тяжёлая, с его спермой уже начинающей вытекать вокруг члена, и не спешила вставать.

Он провёл ладонями по её спине, по бокам, по животу между ними, собрал пальцами то, что вытекло, и тихо, всё ещё внутри неё, поцеловал мокрый висок.

— Ты выбрала, — сказал он хрипло. — И я больше не буду решать за тебя. Но увозить тебя отсюда после вот этого мне всё равно захочется ещё сильнее.

Лида рассмеялась слабо, уткнувшись ему в шею, и впервые не попыталась сползти вбок, чтобы её живот и бёдра занимали меньше места. За окном шумел город, платье так и висело на ней смятым и спущенным, внутри было тепло и мокро, а его руки лежали на самом мягком, не отодвигаясь и не извиняясь.

Телефон Кирилла завибрировал на столе.

Они оба замерли.

Лида тихо выругалась ему в плечо, и Кирилл неожиданно рассмеялся низко, почти сорванно. Смех быстро прошёл, когда он посмотрел на экран.

— Служба безопасности, — сказал он и всё-таки отступил.

Лида поправила платье, пытаясь вернуть дыхание. В этот раз остановка не показалась бегством. Они оба остановились не потому, что она испугалась своего тела, а потому что угроза всё ещё была рядом и требовала ответа.

Кирилл выслушал короткий доклад. Камера у входа в отель зафиксировала человека в капюшоне, номер отправителя был оформлен на подставные данные, а администратор подтвердил, что кто-то интересовался их заселением ещё до их приезда.

Когда он положил телефон, Лида уже стояла у ноутбука.

— Значит, это связано не только с офисом, — сказала она.

— Да. За нами следили в Петербурге.

— Тем более я не уйду из проверки.

Кирилл посмотрел на неё долго, затем кивнул.

— Хорошо. Но мы усиливаем безопасность. Не вместо тебя, а вокруг тебя.

— Так я согласна.

Утром они вылетели обратно почти без сна. В самолёте Лида пыталась работать, но несколько раз ловила себя на том, что смотрит на спящего рядом Кирилла. Он откинулся в кресле, закрыв глаза, и даже во сне выглядел уставшим. Ей хотелось коснуться его руки, но вокруг были люди, поэтому она только положила ладонь на подлокотник рядом с его пальцами. Через минуту Кирилл, не открывая глаз, накрыл её руку своей.

Лида отвернулась к иллюминатору и улыбнулась.

Это было глупо.

Это было счастливо.

И это уже точно было не просто желание.

Вечером Кирилл отвёз её домой и долго ждал у подъезда, пока она поднимется и напишет, что всё в порядке. Лида хотела пошутить, что он снова включает режим телохранителя, но не стала. После Петербурга его тревога больше не казалась чрезмерной.

В квартире было тихо. Антоновы ключи больше не лежали в прихожей, платье из поездки пахло гостиницей и Кириллом, а рабочий ноутбук в сумке казался тяжелее обычного. Лида включила свет, поставила чайник и открыла компьютер, чтобы проверить, сохранились ли резервные копии документов.

На экране сразу появилось предупреждение системы безопасности.

«Обнаружена попытка входа в рабочую учётную запись с неизвестного устройства. Доступ заблокирован».

Лида медленно села.

Время попытки входа стояло сегодняшнее, через сорок минут после их вылета из Петербурга.

Она открыла журнал, проверила данные ещё раз и почувствовала, как холод поднимается по спине. Кто-то пытался войти не просто в общую папку, а именно в её рабочий ноутбук, к материалам проверки, которые она везла с собой.

Телефон завибрировал.

Сообщение было от Кирилла.

«Ты дома?»

Лида посмотрела на предупреждение, потом на его имя на экране.

На этот раз страх не заставил её спрятаться.

Она сделала скриншот и отправила ему.

«Дома. Но у нас новая проблема».

Глава 15. Корпоративная дача

После попытки взлома Лидиного ноутбука Кирилл почти не спал, и это было видно по тому, как он молчал утром в машине.

Они ехали за город на стратегическую сессию руководства, хотя Лида до последнего надеялась, что поездку отменят. Служба безопасности проверяла ночной вход в её рабочую учётную запись, внешний аудитор поднимал резервные копии, а Кирилл настоял, чтобы она не оставалась одна ни дома, ни в офисе. Формально её включили в сессию как специалиста рабочей группы по внутренней проверке, но Лида прекрасно понимала, что рядом с руководителями холдинга ей придётся выдержать ещё один день взглядов, намёков и чужого любопытства.

Дача оказалась не дачей в привычном смысле, а большим загородным комплексом с конференц-залом, гостевыми домами и террасой, выходящей к тёмной полосе леса. У входа стояли машины топ-менеджеров, в холле пахло кофе и мокрой древесиной, а возле стойки регистрации уже разговаривали Максим Орлов, Савельев и несколько директоров филиалов.

Лида увидела Максима первой.

После найденной подписи на складе смотреть на него стало трудно. Он улыбался Кириллу как старому другу, хлопнул его по плечу и заговорил о программе сессии так свободно, будто между ними не лежал документ, который мог связать его с фиктивным подрядчиком. Лида заставила себя не отвести взгляд, но внутри всё сжалось.

Кирилл стоял рядом, спокойный и собранный, но она уже умела замечать мелочи. Пальцы на папке чуть сильнее сжались, когда Максим подошёл ближе. Голос остался ровным, но лицо стало холоднее. Он не показывал подозрение открыто, и Лида понимала почему: если источник утечки действительно среди руководства, один неверный взгляд мог предупредить нужного человека.

— Лидия Сергеевна, рад снова видеть вас в центре событий, — произнёс Савельев, когда они вошли в зал.

Он сказал это мягко, почти доброжелательно, но Лида сразу почувствовала знакомое желание прикрыться. Сегодня на ней было тёмное платье с плотным кардиганом, не слишком открытое и не слишком смелое, но после последних дней она всё равно ощущала собственное тело заметнее обычного. Полная грудь, мягкий живот, широкие бёдра, которые ткань не скрывала полностью, снова казались чужим аргументом против неё.

Кирилл не вмешался сразу. Только остановился рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы Лида выпрямилась.

— Я здесь по рабочей группе, Аркадий Игоревич, — сказала она спокойно. — Если понадобится, покажу обновлённые данные по подрядчикам.

Савельев улыбнулся.

— Не сомневаюсь, вы всё покажете вовремя.

Лида не ответила. Она села в конце длинного стола, но уже не у самой двери. Это было маленькое движение, почти незаметное для остальных, но Кирилл увидел. Его взгляд задержался на ней всего на секунду, и в этой секунде было столько тихой поддержки, что Лида почувствовала, как сердце предательски смягчается.

Она влюблялась в него всё сильнее.

И всё хуже скрывала это от самой себя.

День тянулся мучительно долго. Руководители обсуждали стратегию, бюджеты, планы реструктуризации и риски, а Лида сидела с ноутбуком, фиксировала нужные цифры и старалась не смотреть на Кирилла чаще, чем позволяла деловая приличность. Это оказалось почти невозможным. Стоило ему задать вопрос, повернуть голову или провести пальцами по краю папки, как она вспоминала его руки на своём теле, его голос в гостиничном номере и то, как он сказал, что хочет убрать всё, что заставляет её сомневаться в собственном выборе.

Кирилл тоже держался на пределе.

Он не прикасался к ней, не задерживал взгляд слишком откровенно и обращался к ней исключительно по имени-отчеству. Для всех в зале они были владельцем холдинга и специалистом рабочей группы. Для Лиды каждое его официальное «Лидия Сергеевна» звучало почти мучительно, потому что она знала, как иначе он произносит её имя, когда рядом нет чужих людей.

К вечеру у неё уже болела спина от напряжения. После ужина часть руководителей осталась у камина, кто-то ушёл в гостевые дома, а Лида вышла на террасу под предлогом звонка. На самом деле ей нужно было несколько минут тишины. Осенний воздух пах влажной травой и дымом, вдали темнел лес, а в окнах главного дома отражались люди, среди которых мог быть тот, кто следил за ними, удалял файлы и пытался добраться до её ноутбука.

Она обняла себя руками и посмотрела в темноту.

За спиной открылась дверь.

Лида не обернулась сразу, но по шагам поняла, кто вышел следом.

— Ты замёрзла, — сказал Кирилл.

— Немного.

Он снял пиджак и накинул ей на плечи. Лида хотела отказаться, но ткань уже легла поверх кардигана, тёплая, пахнущая им, и сопротивляться стало трудно. Рядом с Кириллом она слишком быстро переставала быть женщиной, которая всё контролирует.

— Ты весь день называл меня Лидией Сергеевной, — сказала она, пытаясь улыбнуться.

— Я почти герой.

— Почти?

— Герой не думал бы весь день о том, как вытащить тебя с этого совещания и поцеловать где-нибудь.

Лида повернулась к нему. В полумраке террасы он выглядел уставшим, напряжённым и слишком настоящим, без деловой брони, которую носил весь день перед руководителями. Ей захотелось коснуться его лица, но она не сделала этого сразу.

— Нам нельзя забывать, зачем мы здесь.

— Я не забываю.

— Но?

Кирилл подошёл ближе, остановившись перед ней.

— Но мне всё труднее делать вид, что ты просто сотрудница. Особенно когда ты сидишь за столом, споришь с Савельевым, видишь больше всех и при этом всё ещё иногда поправляешь кардиган так, будто должна спрятаться.

Лида опустила глаза.

— Я делаю это уже почти неосознанно.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

Он осторожно коснулся её рук, которыми она придерживала пиджак на груди.

— Потому что каждый раз хочу убрать твои руки и напомнить, что тебе не нужно закрываться от меня.

От этих слов стало тепло так резко, что Лида забыла про холодный воздух. Она подняла взгляд, и Кирилл, как всегда, не стал приближаться без её ответа. Просто ждал, хотя в его лице было столько желания, что ждать ему явно стоило усилий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лида сама сделала шаг.

Поцелуй начался тихо, почти осторожно, но после целого дня сдержанности быстро стал глубже. Кирилл обнял её за талию поверх своего пиджака, притянул ближе, и Лида почувствовала, как вся накопленная за день официальность рассыпается между ними. Она больше не была Лидией Сергеевной из рабочей группы. Она была женщиной, которая слишком сильно хотела этого мужчину и уже почти не боялась признать, что любит его.

Кирилл целовал её долго, сдержанно только первые секунды. Потом его ладони скользнули по её бокам, задержались на талии, спустились к бёдрам, и Лида тихо выдохнула ему в губы. Пиджак соскользнул с одного плеча, платье натянулось на груди, но она не стала поправлять ткань. В темноте террасы, в его руках, под его взглядом её полнота уже не казалась чем-то, что нужно прятать. Она чувствовала себя мягкой, горячей, желанной, и это ощущение было почти опьяняющим.

— Здесь могут увидеть, — прошептала она.

— Могут.

— Ты должен сказать что-нибудь разумное.

— Я весь день был разумным.

Лида невольно улыбнулась, но улыбка сразу исчезла, когда он коснулся губами её шеи. Она запрокинула голову, пальцами вцепившись в его рубашку, и на секунду забыла обо всём: о Савельеве, Максиме, службе безопасности, удалённых файлах и том, что в доме за их спинами полно людей. Кирилл остановился первым, но не отпустил.

— В гостевом доме есть переговорная, — сказал он хрипло. — Пустая. Без камер внутри.

Лида посмотрела на него и поняла, что решение уже принято, просто ей нужно произнести его самой.

— Покажи.

До гостевого дома они дошли быстро, почти не разговаривая. Внутри было тихо и темно, только в маленькой переговорной горела настольная лампа. На столе лежали папки, у стены стоял диван, за окном шумел ветер. Всё это должно было напомнить Лиде об осторожности, но стоило Кириллу закрыть дверь, как осторожность стала чем-то далёким.

Она сама повернулась к нему и поцеловала первой.

Кирилл ответил сразу, будто только этого и ждал. Его руки легли на её талию, потом ниже, увереннее, горячее, и Лида впервые не напряглась, когда он притянул её так близко, что её мягкий живот коснулся его тела. Наоборот, она сама прижалась к нему, позволив чувствовать себя целиком, без попытки уменьшиться или спрятать округлости.

— Лида, — выдохнул он у её губ. — Ты понимаешь, как сильно я тебя хочу?

Она закрыла глаза от этой прямоты.

— Скажи ещё раз.

Кирилл замер на мгновение, потом посмотрел на неё так, что у неё дрогнули колени.

— Я хочу тебя. Всю. Твоё тело, твою смелость, твой страх, который ты всё равно преодолеваешь, твой ум, из-за которого половина этого холдинга сейчас должна нервничать. Я хочу не фантазию о тебе, а тебя настоящую.

Лида почувствовала, как в груди становится тесно от нежности. Она не знала, как ответить словами, поэтому ответила поцелуем. Кирилл поднял её на диван не резким движением, а осторожно, словно всё ещё спрашивал разрешения, и Лида впервые не успела испугаться собственного веса. Он держал её уверенно, без усилия, без неловкости, будто её тело было именно таким, каким ему хотелось его чувствовать.

На диване поцелуи стали почти неконтролируемыми. Его ладони скользили по её бёдрам и спине, её пальцы расстёгивали пуговицы на его рубашке, дыхание сбивалось всё сильнее. Кирилл целовал её шею, плечи, снова губы, и Лида отвечала так смело, что сама себя не узнавала. Она больше не была женщиной, которую когда-то учили ждать, что её тело окажется недостаточным. В его руках она была желанной, живой и почти готовой поверить окончательно.

Когда его рука легла на край её платья, Кирилл остановился и посмотрел ей в глаза.

— Можно?

Лида дышала неровно. Страх поднялся привычной волной, но теперь рядом с ним было желание, доверие и что-то слишком похожее на любовь.

— Да, — сказала она тихо. — Только не спеши.

— Никогда с тобой.

Он поцеловал её медленнее, и от этой нежности стало ещё жарче. Лида сама обняла его ногами, притянула ближе и услышала, как у него сорвалось дыхание. Ещё немного, и они оба перестали бы помнить, где находятся и сколько людей в главном доме ждут завтрашнего заседания.

Кирилл задрал платье до талии медленно, как обещал, провёл ладонями по голым полным бёдрам, сжал мягкую плоть и опустился на колени перед диваном. Лида смотрела на него сверху, растрёпанная, с уже сбившимся дыханием, и не успела свести колени: он сам развёл их, поцеловал внутреннюю сторону бедра, затем выше, и стянул трусики вниз по ногам, оставляя их висеть на одной щиколотке.

— Какая ты мокрая уже, — сказал он хрипло, глядя между её ног. — Даже не трогал толком. Это всё из-за того, что я сказал, что хочу тебя всю?

— Замолчи и… — она сбилась, когда он лизнул её первый раз, широко, от входа к клитору. — Кирилл…

Он не замолчал. Говорил ей прямо в лоно, между движениями языка, глухо и грязно:

— Всю. Эти бёдра. Этот живот, который ты снова хочешь втянуть. Эту киску, которая течёт мне на язык. Я хочу тебя настоящую, Лида, и сейчас ты будешь настоящей у меня на лице.

Он прижал её полные бёдра к дивану, раздвинул пальцами складки и начал вылизывать жадно: язык внутрь, потом плоский по клитору, потом снова глубже, с влажными звуками, от которых в тихой переговорной становилось стыдно и ещё жарче. Лида вцепилась одной рукой в спинку дивана, другой — ему в волосы, и уже не просила не спешить. Он вставил два пальца, согнул их внутри, нащупал точку и стал натирать её в такт языку, посасывая клитор так, что она застонала в голос.

— Тише, — выдохнул он, не отрываясь. — За дверью коридор. Хотя мне плевать. Пусть слышат, как ты мокрая и как стонешь.

— Не плевать, — прошептала она и тут же предала сама себя, подаваясь бёдрами ему на рот. — Боже, не останавливайся…

Она кончила быстро, сжав его голову мягкими бёдрами, заливая ему подбородок. Кирилл лизал её сквозь оргазм, собирая всё, что вытекало, потом поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони и поцеловал её глубоко, заставляя почувствовать собственный вкус.

— Ноги на плечи, — сказал он, уже расстёгивая брюки. — Хочу войти глубоко. Хочу видеть твоё лицо, когда ты принимаешь меня всю.

Он уложил её вдоль дивана, закинул её полные ноги себе на плечи — она на секунду снова почувствовала, какая она открытая и большая в этой позе, — и сразу вошёл до конца одним жёстким движением. Лида вскрикнула. Он замер только на миг, давая ей привыкнуть, потом начал трахать её глубоко и сильно, держа за бёдра, вбиваясь так, что диван тихо стучал о стену. Платье сбилось у груди, тяжёлые груди качались, живот сотрясался от каждого толчка, и он смотрел на это не отводя глаз.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Не прячь лицо. Я хочу видеть, как тебе хорошо, когда тебя так раскладывают.

— Кирилл… слишком глубоко…

— Скажи остановиться.

Она покачала головой, кусая губу.

— Не останавливайся. Жёстче.

Он охнул и подчинился: стал вбиваться быстрее, мокрый звук наполнил комнату, его яйца шлёпали о её зад, смазка стекала по её ягодицам на обивку. Он наклонился, складывая её ещё сильнее, ноги так и лежали у него на плечах, и целовал её грязно, в такт толчкам.

— Такая мягкая внутри. Такая тесная и мокрая. Люблю, когда твоё тело вот так — полное, разъехавшееся подо мной, и ты всё равно просишь жёстче.

— Потому что ты… — она застонала, когда он попал особенно глубоко. — Потому что ты не делаешь вид, что не замечаешь, какая я.

— Замечаю. И кончу в тебя именно за это.

Он не кончил ещё. Вышел почти полностью, выскользнул, перевернул её на живот одним движением и поставил раком на диване: колени в подушках, грудь и живот на спинке, пышный зад высоко. Платье он задрал на спину. Шлёпнул по ягодице ладонью — не сильно, но так, что мягкая плоть качнулась, — и сразу вошёл снова, ещё глубже в этой позе.

Лида уткнулась лицом в спинку и застонала.

— Кирилл…

— Держись. Сейчас будет жёстко.

Он взял её за талию, потом за бёдра, и начал трахать раком быстро, почти животно, шлёпая кожей о кожу. Каждое движение заставляло её зад и бёдра сотрясаться, груди тереться о ткань дивана, живот прижиматься к спинке. Он наклонился к её спине, запустил пальцы ей в волосы, слегка оттянул голову и говорил ей на ухо, срываясь:

— Вот так. Вот за чем я закрыл эту дверь. Чтобы трахать тебя раком в гостевом доме и слышать, как ты хлюпаешь вокруг меня. Какая ты мокрая, Лида. Какая толстая и хорошая. Сжимаешь меня так, будто хочешь оставить себе.

— Хочу, — выдохнула она честно, уже почти плача от переизбытка. — Хочу тебя внутри. Не выходи.

— Не выйду. Кончу в тебя. Прямо здесь. Потом пойдёшь на заседание с моей спермой между ног, в этом же платье.

Он запустил руку под неё, нашёл клитор, натёр грубыми быстрыми кругами, не сбавляя ударов бёдрами. Лида кончила второй раз ещё сильнее, затряслась всем телом, внутри сжалась так, что он выругался сквозь зубы и вбился ещё несколько раз до упора. Кончил с глухим стоном, прижавшись к её спине и мягкому заду, вдавливая член так глубоко, как только позволяла поза, и держа её за живот, будто боялся, что она осядет.

Несколько секунд в переговорной было слышно только их сбитое дыхание и ветер за окном. Он не выходил сразу. Проводил ладонью по её спине, по заду, по тому месту, где они соединялись, и тихо, уже чуть спокойнее спросил:

— Слишком?

Лида покачала головой, всё ещё лежа раком, платье на спине, колени дрожат.

— Нет.

Кирилл низко рассмеялся, поцеловал её между лопаток и только тогда медленно вышел. Она почувствовала, как тепло начинает стекать по бёдрам. Он опустил ей платье, помог развернуться и сесть, притянул к себе и уткнулся лбом ей в висок.

— Завтра они будут нервничать из-за цифр, — сказал он хрипло. — А я буду нервничать, потому что буду помнить, как ты просила жёстче и не давала мне выйти.

Лида закрыла глаза и впервые за вечер не попыталась сразу поправить платье так, чтобы живот и бёдра снова заняли как можно меньше места. В пустой переговорной без камер пахло бумагой, ветром и ими, и решение, которое она произнесла у двери словом «покажи», уже нельзя было забрать назад.

Телефон Кирилла зазвонил резко, почти жестоко.

Он не сразу отстранился. Сначала замер, лбом касаясь её плеча, потом глухо выдохнул и достал телефон. Лида поправила платье дрожащими руками, чувствуя, как тело всё ещё горит от его прикосновений.

— Воронцов, — сказал Кирилл.

Лида увидела, как меняется его лицо.

Всё желание, вся мягкость, весь жар между ними будто ушли в одну секунду. Он слушал молча, только пальцы сильнее сжали телефон.

— Уверены? — спросил он. — Проверили всех?

Лида села ровнее.

Кирилл посмотрел на неё.

— Хорошо. Никому не говорите. Я сам разберусь.

Он отключил звонок и несколько секунд молчал. Лида уже знала этот взгляд. Так он смотрел на цифры, которые внезапно складывались в угрозу.

— Что случилось?

Кирилл медленно убрал телефон.

— Служба безопасности отследила источник утечки по фотографии из отеля и попытке входа в твой ноутбук.

Лида почувствовала холод, хотя несколько минут назад ей было жарко до дрожи.

— Кто?

— Пока не имя. Но устройство, с которого шёл доступ, подключалось к внутренней сети сегодня днём.

Она не сразу поняла.

— Здесь?

Кирилл кивнул.

— Да. Источник среди людей, которые прямо сейчас находятся на этой даче.

Лида посмотрела на закрытую дверь гостевого дома. За ней, в главном корпусе, смеялись, обсуждали планы, пили вино у камина и делали вид, что компания просто проводит очередную стратегическую сессию.

А кто-то из них следил за ней, удалял файлы и пытался заставить её замолчать.

Глава 16. Кто-то рядом

После звонка службы безопасности Лида уже не смогла вернуться в прежнее состояние.

Ещё несколько минут назад она лежала на диване в гостевом доме, с растрёпанными волосами, сбившимся платьем и губами, которые горели от поцелуев Кирилла. Его ладони всё ещё будто оставались на её бёдрах, на талии, на мягком животе, которого она больше не пыталась стыдливо избегать в его руках. Она почти решилась поверить, что этой ночью сможет не испугаться самой себя.

Теперь за дверью гостевого дома снова был не загородный комплекс, а ловушка.

Кто-то из людей в главном корпусе мог следить за ними, удалить файлы, отправить угрозы и попытаться войти в её рабочий ноутбук. Лида смотрела на Кирилла и видела, как быстро в нём исчезает мужчина, который минуту назад целовал её шею, уступая место владельцу холдинга, привыкшему принимать решения холодно и точно.

— Мы возвращаемся туда? — спросила она, поправляя платье.

— Да. Но не будем показывать, что знаем.

— То есть будем сидеть за одним столом с человеком, который, возможно, меня шантажирует?

Кирилл подошёл ближе и остановился перед ней. Он был уже собран, но взгляд оставался тёплым, когда он смотрел на неё, и от этого Лиде стало ещё труднее дышать ровно.

— Я не позволю тебе остаться с ним наедине.

— Кирилл.

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы тебя прятали. Поэтому я не прячу. Просто на этот раз мы оба будем умнее.

Лида кивнула. Спорить не хотелось, потому что он был прав, а ещё потому, что после его поцелуев тело всё ещё тянулось к нему, даже сквозь тревогу. Она влюблялась в него так быстро, что иногда это казалось отдельной угрозой, только от неё не хотелось защищаться.

Когда они вернулись в главный корпус, вечер у камина продолжался так, словно ничего не случилось. Максим Орлов смеялся над чьей-то историей, Савельев наливал себе чай, несколько директоров обсуждали завтрашнюю презентацию, а Денис сидел в углу с ноутбуком и телефоном, хотя его вообще пригласили на дачу только как аналитика рабочей группы.

Лида впервые посмотрела на всех иначе.

Не как на коллег и руководителей, а как на возможных участников чужой схемы. Список получался слишком неприятным. Максим, чья подпись стояла на платеже. Савельев, который слишком внимательно интересовался старыми периодами. Денис, который ревновал, переживал за неё, видел слишком многое и теперь почему-то поспешно перевернул телефон экраном вниз, едва заметив, что Лида вошла.

Это движение было маленьким.

Но она увидела.

Кирилл тоже заметил, хотя не подал вида. Он остановился возле стола с документами и стал говорить с юристом о завтрашнем блоке сессии. Снаружи всё выглядело спокойно. Внутри Лида чувствовала, как у неё холодеют пальцы.

Денис поднялся через несколько минут и подошёл к ней.

— Можно тебя на минуту?

Лида ощутила взгляд Кирилла раньше, чем повернулась. Он стоял в другой части зала, разговаривал с Максимом, но теперь смотрел на неё через плечо партнёра. В его лице почти ничего не изменилось, однако Лида уже слишком хорошо знала это «почти». Кириллу не нравилось, что Денис снова просит её о разговоре наедине.

— Здесь говори, — сказала она Денису.

Он поморщился.

— Не здесь. Это касается тебя.

— Всё, что касается меня, почему-то последнее время быстро касается всего холдинга.

Денис устало провёл ладонью по лицу.

— Лида, пожалуйста. Пять минут. Я не буду устраивать сцен.

Она колебалась. После звонка безопасности доверять кому-то было трудно, но Денис выглядел не виноватым, а нервным. Очень нервным. И всё же она не собиралась снова попадать в ситуацию, где её разговор с ним станет поводом для чужих выводов.

— На террасе, — сказала она. — Дверь остаётся открытой.

Денис кивнул.

На террасе было прохладно, воздух пах лесом и мокрыми листьями. Лида встала у перил так, чтобы из зала их было видно, и только потом повернулась к Денису.

— Что происходит?

Он посмотрел через стекло в сторону главного зала, потом достал телефон, но не разблокировал.

— Я видел, что ты заметила.

— Что именно?

— Переписку.

Лида напряглась.

— С кем ты переписываешься?

Денис отвёл взгляд, и эта пауза была слишком длинной.

— Не могу пока сказать.

— После всего, что происходит, это звучит ужасно.

— Я понимаю.

— Тогда говори нормально.

Он сжал телефон.

— Я пытаюсь помочь тебе. И да, я знаю, как это выглядит, особенно после того, что ты видела утром у Кирилла в кабинете. Но я не враг тебе, Лида.

Её задело, что он напомнил именно тот момент. Лида снова почувствовала неловкость, но уже не такую острую, как раньше. Её тело переставало быть уликой против неё. Даже если Денис видел её на краю стола, даже если офис шептался, это не отменяло того, что она сама хотела Кирилла и сама выбирала эту близость.

— Тогда перестань говорить загадками.

Денис хотел ответить, но дверь за их спинами открылась.

Кирилл вышел на террасу.

— Всё в порядке? — спросил он у Лиды, даже не пытаясь скрыть, что обращается только к ней.

Денис сжал челюсть.

— Мы разговариваем.

— Я вижу.

Лида сразу почувствовала, как между мужчинами сгущается напряжение. Оно было не громким, не показным, но слишком явным. Денис стоял перед ней с телефоном в руке и обидой в глазах, Кирилл — рядом с дверью, спокойный, высокий, опасно сдержанный. И если бы Лида была прежней, она бы, наверное, попыталась стать меньше, отойти к стене и позволить им решать за неё.

Теперь она просто посмотрела на Кирилла.

— Да, всё в порядке. Я сама подойду через минуту.

Он задержал взгляд на её лице, будто проверял, правда ли она спокойна, затем кивнул.

— Хорошо.

Кирилл вернулся в зал, а Денис усмехнулся слишком резко.

— Он теперь всегда будет стоять рядом?

— Не начинай.

— Я просто спросил.

— Нет, Денис. Ты не просто спросил. Ты ревнуешь и одновременно что-то скрываешь, хотя знаешь, что меня шантажируют, а мои файлы удаляли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эти слова подействовали. Денис побледнел и посмотрел на телефон.

— Я расскажу. Только не сейчас, не здесь. Мне нужно проверить одну вещь.

— Денис.

— Завтра утром. Обещаю.

Лида не успела ответить. Из зала позвали всех на короткое совещание перед следующим днём, и разговор оборвался. Она вернулась внутрь с неприятным чувством, что подозреваемых стало больше, а доверять стало некому сложнее.

Следующий час прошёл почти как допрос, только без прямых обвинений. Служба безопасности передала Кириллу предварительные данные, а он под видом организационного контроля попросил всех руководителей подтвердить, какие устройства подключались к внутренней сети комплекса. Максим отдал телефон спокойно. Савельев возмутился мягко, но слишком долго уточнял, насколько это обязательно. Денис молчал и держал ноутбук закрытым.

Лида сидела рядом с внешним аудитором, делала пометки и чувствовала на себе взгляды. На этот раз она не поправляла платье каждые пять минут. Плотная ткань всё ещё подчёркивала грудь и бёдра, живот не исчезал от того, что она сидела ровнее, но теперь ей было не до привычного стыда. Где-то рядом был человек, который хотел использовать этот стыд против неё, и Лида вдруг очень ясно поняла, что больше не хочет помогать ему собственным страхом.

После совещания Кирилл нашёл её в коридоре у лестницы.

— Ты злишься, — сказал он.

— Немного.

— На меня?

— В том числе.

Он не стал спорить, только открыл дверь в маленькую библиотеку рядом с залом и пропустил её внутрь. Лида вошла, потому что за день они уже устали изображать, будто могут всё обсуждать под чужими взглядами. В библиотеке горела одна лампа, пахло старой бумагой и деревом. Кирилл закрыл дверь, но остался у неё, не приближаясь.

— Я понимаю, что моя ревность сейчас нелепа, — сказал он. — Кто-то угрожает тебе, у нас под подозрением половина руководства, а я всё равно едва удержался, когда увидел тебя с Денисом на террасе.

Лида смотрела на него и чувствовала, как злость отступает. Он не оправдывался и не пытался сделать её виноватой. Просто признавал то, что сам считал неправильным.

— Он что-то скрывает, — сказала она.

— Знаю.

— И всё равно ты ревновал?

— Да.

— Очень умно.

— Я не говорил, что умно. Я сказал, что ничего не могу с собой сделать.

Лида неожиданно рассмеялась. Не громко, не весело до конца, но впервые за вечер без напряжения. Кирилл посмотрел на неё так, будто этот смех стоил ему больше любой хорошей новости от службы безопасности.

— Что? — спросил он.

— Ты только что признался, что ревнуешь подозреваемого.

— Звучит ещё хуже, когда ты формулируешь.

— Зато честно.

Он сделал шаг ближе.

— Я правда стараюсь быть разумным.

— Я вижу.

— Плохо получается.

— Тоже вижу.

Кирилл остановился перед ней, и Лида сразу почувствовала, как меняется воздух. После всех подозрений, вопросов и чужих взглядов его близость снова стала тем местом, где ей хотелось задержаться. Это было безрассудно, но рядом с ним она чувствовала не только желание. Она чувствовала себя выбранной.

— Лида, — сказал он тихо. — Если тебе нужно, я отойду.

Она посмотрела на него и вдруг поняла, что больше не хочет отвечать осторожно. Весь день она видела вокруг возможных предателей, ловила чужие намёки и снова училась держать спину ровно. С Кириллом ей хотелось быть честной, хотя честность пугала сильнее лжи.

— Я ни с кем не хочу целоваться так, как с тобой, — сказала она.

У Кирилла изменился взгляд.

Слова прозвучали проще, чем признание в любви, но для Лиды значили почти столько же. Она сказала их сама, первой, без защиты и шутки. Кирилл подошёл ближе, очень медленно, будто давал ей время испугаться собственного признания.

Она не испугалась.

Он поцеловал её глубоко и сразу, словно весь день держал этот поцелуй в себе. Лида ответила с такой же жадностью, обхватив его за шею и притягивая ближе. Его руки легли на её талию, потом скользнули по бёдрам, и она впервые почти не заметила привычного внутреннего рывка стыда. Платье натянулось на мягком животе, грудь прижалась к его рубашке, но всё это больше не казалось поводом отступить.

Это было её тело.

И он хотел именно его.

Кирилл прижал её к книжному шкафу, но не резко, а так, чтобы она успела удержаться за его плечи. Его губы спустились к шее, и Лида закрыла глаза, чувствуя, как горячее желание становится тяжелее, плотнее, почти болезненнее. Она запустила пальцы в его волосы, и он глухо произнёс её имя, будто оно было единственным словом, которое осталось у него в голове.

— Лида, — выдохнул он. — После такой фразы я вообще не должен был отпускать тебя с террасы.

— А ты и не отпускай сейчас.

Слова сорвались сами, смелее, чем она собиралась. Кирилл замер, затем снова поцеловал её, медленнее, но ещё опаснее. Его ладонь легла на её бедро, чуть приподнимая ткань платья, и Лида сама подалась ближе, почти не веря, что делает это без страха. В голове мелькнуло, что за дверью люди, расследование и неизвестный предатель, но тело уже жило другим ритмом, а сердце — ещё более опасным.

Она любила его.

Почти любила.

Слишком сильно, чтобы продолжать называть это только желанием.

Телефон Кирилла снова завибрировал, но на этот раз он не сразу отстранился. Лида тихо рассмеялась ему в губы.

— У тебя отвратительное чувство времени.

— Это не у меня. Это у службы безопасности.

Он всё же посмотрел на экран, прочитал сообщение и нахмурился.

— Что там?

— Они сузили список устройств. Завтра утром будет точнее.

— Значит, ночь будет весёлой.

— Я бы предпочёл другой вариант весёлой ночи.

Лида покраснела, но не отвернулась. Кирилл заметил и улыбнулся краем губ, потом аккуратно поправил край её платья у бедра и отступил. Этот простой жест внезапно оказался почти интимнее поцелуя.

Они вернулись к остальным отдельно, чтобы не добавлять поводов для разговоров. Лида задержалась у кофейного стола, наливая воду, когда рядом появился Денис. На этот раз он выглядел решительно и почти испуганно.

— Лида, мне нужно сказать сейчас, — произнёс он тихо.

Она сразу насторожилась.

— Что именно?

Денис посмотрел в сторону зала, где Кирилл разговаривал с юристом, потом снова на неё.

— Я знаю, кто распускает слухи о тебе в офисе.

Лида почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Кто?

Денис сжал телефон так крепко, что побелели пальцы.

— Не здесь. Но это связано с Савельевым, и тебе нужно увидеть переписку, которую я скрывал.

Лида медленно опустила стакан на стол. Несколько минут назад она думала, что главная опасность рядом — это предатель среди руководителей.

Теперь оказалось, что Денис всё это время действительно знал больше, чем говорил.

Глава 17. Предатель оказывается не тем

Денис отвёл Лиду не на террасу, а в пустой коридор возле служебного входа.

После его слов о переписке Лида уже не думала о том, как это выглядит со стороны. Ещё недавно она старалась не оставаться с ним наедине, чтобы не провоцировать ревность Кирилла и новые слухи, но сейчас всё стало слишком серьёзно. Если Денис действительно знал, кто запускает разговоры о ней, это могло вывести их к человеку, который пытался заранее сделать её слабым звеном проверки.

— Показывай, — сказала она, останавливаясь у окна.

Денис достал телефон, открыл мессенджер и протянул ей экран.

Лида сначала увидела имя:

Игорь Нечаев

. Помощник Сергея Павловича, нынешнего финансового директора. Тихий, незаметный, всегда с папками, всегда рядом с руководством и всегда будто бы случайно в курсе чужих разговоров. Лида несколько раз сталкивалась с ним в бухгалтерии и ни разу не подумала, что он может быть важен.

Теперь на экране была переписка, где Игорь пересылал Денису сообщения с намёками на неё и Кирилла, просил «подлить масла» в отделе и аккуратно выяснить, какие документы Лида поднимает по старым платежам.

Последнее сообщение было особенно неприятным.

«Савельев сказал, Морозову надо погромче обсудить, пока она не решила, что стала неприкосновенной».

Лида перечитала строку дважды.

— Почему ты сразу не показал?

Денис убрал телефон и устало прислонился к стене.

— Сначала думал, это обычная офисная грязь. Потом понял, что Игорь не просто сплетничает. Он спрашивал про твои файлы, про доступы, про то, когда ты остаёшься одна. Я хотел собрать больше, чтобы это не выглядело как моя ревность к Воронцову.

— А это была ревность?

Он посмотрел на неё прямо, без привычной шутливости.

— Да.

Лида молчала. Ей стало жаль его, но это сочувствие было не тем, которого он хотел. Денис, кажется, тоже это понял, потому что улыбнулся коротко и совсем невесело.

— Я давно в тебя влюблён, Лида. Не с этой недели и не потому, что Воронцов вдруг начал смотреть на тебя так, будто весь офис исчезает. Просто раньше мне казалось, что я ещё успею сказать. А потом появился он, и стало ясно, что я опоздал.

Лида почувствовала, как внутри всё сжалось от неловкости. Денис был рядом много месяцев, приносил ей кофе, помогал с отчётами, знал, когда она задерживается на работе, и шутил так, чтобы ей было легче. Она видела симпатию, но не хотела называть её вслух, потому что тогда пришлось бы отвечать.

— Денис, я…

— Не надо. Я всё понял ещё в лифте.

Он попытался улыбнуться, но вышло плохо.

— Знаешь, что бесит сильнее всего? Он смотрит на тебя правильно. Не как на случайную интрижку и не как на женщину, которую можно пожалеть вниманием. Он смотрит так, как я должен был смотреть смелее.

Лида опустила глаза, потому что от этих слов стало слишком тепло и больно одновременно.

— Ты не обязан мне это говорить.

— Обязан хотя бы себе. Ты красивая, Лида. Была красивой до Воронцова, до этого платья, до всей этой истории. Просто ты так долго пряталась, что мы все привыкли делать вид, будто не замечаем.

Она не успела ответить.

В конце коридора тихо открылась дверь.

Кирилл стоял у выхода из главного холла. Судя по его лицу, он услышал не всё, но последние слова точно. В обычной ситуации его ревность могла бы показаться опасной, но сейчас Лида вдруг увидела в его взгляде не злость, а мучительное раздражение человека, который понимает нелепость происходящего и всё равно ничего не может с собой сделать.

Денис тоже заметил его и усмехнулся.

— Поздравляю, Кирилл Андреевич. Я как раз делал всё, чтобы вы ревновали меньше, но, кажется, выбрал неудачную формулировку.

Кирилл подошёл ближе.

— Переписку покажете службе безопасности?

— Уже готов. Только хотел сначала предупредить Лиду.

— Спасибо, — сказал Кирилл после паузы.

Денис явно не ожидал благодарности. Лида тоже. Несколько секунд они стояли втроём в узком коридоре, и ситуация могла стать совсем неловкой, если бы Кирилл не перевёл взгляд на неё.

— Всё в порядке?

— Да. Денис не скрывал угрозы. Он пытался понять, кто за ними стоит.

— Хорошо.

Он сказал это спокойно, но смотрел на Дениса всё равно слишком внимательно. Лида не выдержала и почти улыбнулась.

— Кирилл, он только что признался, что шансов у него нет.

— Я слышал.

— Тогда почему у тебя лицо человека, который всё ещё хочет забрать меня из коридора?

— Потому что перед этим он сказал, что ты красивая.

Денис коротко рассмеялся, а Лида впервые за сутки почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Это теперь запрещённая информация? — спросила она.

— Нет, — ответил Кирилл. — Просто мне неприятно, что он прав.

Денис покачал головой.

— У вас обоих проблемы.

— Да, — сказала Лида, не глядя на Кирилла. — Но с этим мы уже почти смирились.

Переписку передали службе безопасности сразу. Игоря Нечаева тихо сняли с доступа к внутренним папкам, но задерживать пока не стали. Кирилл решил не пугать его раньше времени, потому что Нечаев мог вывести на Савельева или кого-то выше. Для Лиды это было неприятно, но логично: сплетни оказались не случайной грязью, а частью давления, которым её пытались вывести из проверки.

Стратегическая сессия закончилась ближе к вечеру. Руководители разъезжались по одному, Максим держался спокойно, Савельев был подчеркнуто любезен, а Денис больше не подходил к Лиде без необходимости. Он только коротко кивнул ей у выхода, и в этом кивке было больше честности, чем во всех его прежних шутках.

Кирилл отвёз её в город сам.

В машине сначала было тихо. Лида смотрела на дорогу, на огни фар и на его руки на руле, а внутри постепенно стихал рабочий страх и поднималось другое чувство. После разговора с Денисом она почему-то особенно ясно поняла, что её тянет к Кириллу не только потому, что он первый за долгое время назвал её тело желанным. Он видел её целиком. Слабую, упрямую, умную, испуганную, смелую. И влюблённость от этого становилась не легче, а глубже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты всё ещё ревнуешь? — спросила она, когда они выехали на трассу.

Кирилл не сразу ответил.

— Меньше.

— Очень убедительно.

— Я стараюсь.

— Денис сказал, что я красивая, а ты выглядел так, будто он украл корпоративную тайну.

Кирилл бросил на неё короткий взгляд.

— Для меня это почти корпоративная тайна.

Лида рассмеялась. Смех получился мягким, почти счастливым, и Кирилл улыбнулся в ответ. После дачи, подозрений и постоянного напряжения это было неожиданно просто: сидеть рядом с ним в машине и дразнить его, зная, что он ревнует уже почти смешно, но всё равно не сомневается в её выборе.

— Знаешь, что самое странное? — сказала она.

— Что?

— Раньше я бы после слов Дениса почувствовала неловкость. Начала бы думать, что он просто жалеет меня или пытается поддержать. А сегодня я почти поверила.

— Потому что он сказал правду.

— Или потому что ты повторял её слишком настойчиво.

— Я готов повторять чаще.

Лида повернулась к нему.

— Ты действительно считаешь, что я красивая? Даже когда я злюсь, краснею, поправляю одежду и занимаю половину переднего сиденья?

Кирилл включил поворотник, съехал на пустую боковую парковку у заправки и остановил машину.

Лида удивлённо посмотрела на него.

— Что ты делаешь?

— Не хочу отвечать на такой вопрос на скорости.

Он повернулся к ней, отстегнул ремень и медленно наклонился ближе. Лида почувствовала, как внутри сразу становится горячо. С ним это происходило слишком быстро: один взгляд, один поворот головы, одно молчание, и её тело уже вспоминало всё, что он делал с ней на террасе, в гостинице, у окна и в кабинете.

— Ты красивая, — сказал Кирилл тихо. — Когда злишься, когда краснеешь, когда споришь со мной, когда боишься поверить и когда наконец забываешь спрятать руки на животе. И мне нравится, сколько тебя. Не меньше, не потом, не если ты изменишься. Сейчас.

Лида смотрела на него и чувствовала, как в груди становится тесно от нежности. Ей хотелось ответить шуткой, но не получилось.

— Ты специально говоришь так, чтобы я перестала думать?

— Нет. Но если работает, я не против.

Она сама потянулась к нему.

Поцелуй начался медленно, но быстро стал горячее. В машине было тесно, как тогда у её подъезда, только теперь Лида уже не боялась так сильно. Она обняла Кирилла за шею, прижалась ближе, насколько позволял салон, и ответила с той смелостью, которая росла в ней день за днём. Его ладонь легла на её талию, прошлась по мягкому боку, затем спустилась к бедру, и Лида не отдёрнулась. Наоборот, она сама подалась навстречу, потому что больше не хотела спорить с тем, как сильно ей это нужно.

Кирилл глухо выдохнул ей в губы.

— Лида, мы на парковке.

— Значит, у нас плохая привычка выбирать неподходящие места.

— Очень плохая.

Он снова поцеловал её, глубже, почти жадно. Лида чувствовала его пальцы на бедре, собственное тяжёлое дыхание, жар под кожей и то, как влюблённость смешивается с желанием так тесно, что уже невозможно отделить одно от другого. Ей хотелось не просто поцелуев. Хотелось остаться с ним там, где не нужно будет останавливаться из-за стеклянных стен, звонков и чужих шагов за дверью.

Кирилл отстранился первым, но только затем, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Поехали ко мне.

Лида замерла.

Старый страх попытался подняться мгновенно. Квартира. Ночь. Его спальня. Свет. Её тело без одежды, без кардиганов и платьев, без возможности сказать себе, что это просто поцелуй, который можно остановить. Но вместе со страхом пришло воспоминание о гостинице, где он остановился сразу, когда она не смогла продолжить. О ванной с зеркалом, где он учил её смотреть на себя без ненависти. О его ладонях, которые ни разу не заставили её почувствовать себя неправильной.

— Я хочу, — сказала она, и голос прозвучал тише, чем хотелось. — Но мне всё ещё страшно.

Кирилл погладил её пальцы.

— Я не прошу обещать больше, чем ты готова. Просто поедем ко мне. Поужинаем, поговорим, будем целоваться, если ты захочешь. Дальше только если ты сама скажешь.

Лида смотрела на него и понимала, что именно это окончательно побеждает страх. Не обещание страсти, а обещание остановиться. Не его желание, которое было слишком явным, а то, как бережно он оставлял ей право на любое решение.

Она кивнула.

— Хорошо. Поехали к тебе.

Кирилл задержал её руку у своих губ и поцеловал костяшки пальцев.

— Ты уверена?

— Не заставляй меня передумать вопросами.

— Не буду.

Он вернулся за руль, но несколько секунд ещё не заводил машину. Лида смотрела на него и улыбалась, чувствуя одновременно страх, счастье и горячее ожидание. Она сама сказала «да». Не из благодарности, не из желания доказать что-то Антону, Денису или офису, а потому что хотела быть с Кириллом.

Они почти доехали до его дома, когда зазвонил её телефон.

На экране высветилось:

Мама

.

Лида взяла трубку сразу, ещё не успев испугаться. Мать редко звонила поздно, но иногда могла вспомнить про рецепт, про оплату коммуналки или про то, что отец опять забыл принять таблетки.

— Мам?

В трубке был шум больничного коридора и чужие голоса.

— Лидочка, не пугайся сразу, — сказала мама дрожащим голосом. — Папу увезли на скорой. Мы в больнице.

Весь жар, вся мягкая дрожь ожидания, всё счастливое волнение исчезли мгновенно.

— Что случилось?

Кирилл сразу свернул к обочине и остановился.

— Сердце прихватило. Врачи говорят, что нужно обследование. Я не знаю, что делать, Лида.

Лида закрыла глаза и сжала телефон так сильно, что побелели пальцы.

— В какой больнице?

Мама назвала адрес. Кирилл уже вводил его в навигатор, даже не спрашивая.

Лида повернулась к нему, и он коротко кивнул.

— Едем.

Она ещё несколько секунд слушала мамин сбивчивый голос, потом пообещала, что скоро будет, и отключила звонок. Машина уже разворачивалась.

— Прости, — сказала она автоматически.

Кирилл посмотрел на неё так, что ей стало стыдно за это слово.

— Не извиняйся. Сейчас главное твой отец.

Лида кивнула, но внутри всё равно дрожало. Ещё минуту назад она ехала к мужчине, которого почти готова была впустить дальше всех своих страхов, а теперь впереди была больница, мамины слёзы и отец, которого она всегда считала сильнее любых болезней.

Кирилл положил руку поверх её ладони.

— Я рядом.

Лида не ответила. Она только переплела свои пальцы с его и посмотрела в окно, где огни города расплывались от начинающегося дождя.

Вечер снова изменил направление.

Но впервые Лида не почувствовала, что осталась одна.

Глава 18. Он становится частью её мира

Кирилл довёз Лиду до больницы за двадцать три минуты, хотя город стоял в вечерних пробках и дождь снова размазывал огни по лобовому стеклу.

Всю дорогу она держала телефон в руке и смотрела на экран так, будто мама могла позвонить в любую секунду с новыми плохими словами. Сердце колотилось неровно, мысли путались, а недавнее горячее ожидание, с которым она согласилась поехать к Кириллу, казалось теперь чем-то из другой жизни. Ещё полчаса назад она боялась его квартиры, его спальни и собственной смелости. Сейчас боялась только одного: не успеть.

Кирилл не говорил лишнего. Он не утешал пустыми фразами, не обещал, что всё обязательно будет хорошо, не пытался отвлечь её от страха. Просто вёл машину, быстро и аккуратно, а когда Лида второй раз не смогла попасть пальцем по нужному контакту, молча взял у неё телефон, набрал маму и включил громкую связь.

Мама ответила почти сразу. Голос у неё дрожал.

— Лидочка, мы в приёмном отделении. Врачи забрали папу на обследование, мне ничего толком не говорят.

— Мы уже рядом, мам. Я скоро буду.

— Мы? — переспросила мама растерянно.

Лида посмотрела на Кирилла. Он даже не повернул головы, но его ладонь на руле сжалась чуть крепче.

— Я не одна, — сказала она тихо. — Со мной Кирилл.

Это было первое место за пределами офиса, гостиницы и опасных поцелуев, где его имя прозвучало в её настоящей жизни. Не как имя владельца холдинга, не как источник слухов и не как мужчина, которого она пытается держать на расстоянии. Просто Кирилл. Человек, который сейчас вёз её к отцу.

В больнице пахло лекарствами, мокрой одеждой и тревогой. Мама сидела в коридоре на пластиковом стуле, маленькая, растерянная, с сумкой на коленях. Лида бросилась к ней сразу, обняла и только тогда поняла, насколько сама дрожит. Кирилл остался на шаг позади, не вмешивался, не становился центром сцены, но его присутствие за спиной было таким устойчивым, что Лида впервые за вечер смогла нормально вдохнуть.

— Это Кирилл, — сказала она, когда мама немного успокоилась. — Он меня привёз.

Мама подняла на него усталые глаза.

— Спасибо вам.

— Не за что, — ответил Кирилл. — Я сейчас узнаю, где можно получить информацию по обследованию.

Он ушёл к стойке, и Лида проводила его взглядом. В этом не было показной заботы, красивого жеста или попытки произвести впечатление на её мать. Он просто увидел, что нужно сделать, и сделал. Через десять минут он уже разговаривал с дежурным врачом, уточнял отделение, покупал воду в автомате и каким-то образом нашёл для мамы горячий чай, хотя буфет был закрыт.

Для Лиды это оказалось важнее цветов, ресторанов и дорогих слов.

Ночь они провели в больничном коридоре. Отца оставили под наблюдением, врач сказал, что состояние стабильное, но до утра нужны анализы и кардиограмма в динамике. Мама сначала отказывалась есть, потом Кирилл привёз из круглосуточного кафе суп, пирожки и нормальный кофе, и она всё-таки съела несколько ложек, поглядывая на него с тихим удивлением.

— Он хороший? — спросила мама, когда Кирилл отошёл поговорить по телефону.

Лида устало улыбнулась.

— Мам, ты знаешь его два часа.

— Я вижу, как он на тебя смотрит.

От этих слов стало неожиданно тепло и больно. Лида машинально хотела поправить кардиган на груди, хотя сидела в больничном коридоре, уставшая, бледная, с распущенными волосами и мягким животом, который давно перестала втягивать от усталости. Потом посмотрела на Кирилла у окна. Он говорил тихо, явно со службой безопасности, но всё время держал её в поле зрения.

— Я сама пока не знаю, что с этим делать, — призналась она.

Мама сжала её руку.

— Может, не надо сразу что-то делать. Иногда можно просто смотреть, кто остаётся рядом, когда тебе страшно.

Эта фраза осталась с Лидой до утра.

К шести больница стала тише. Мама задремала на стуле, укрывшись Кирилловым пальто, которое он отдал ей без единого слова. Лида сидела рядом с окном, глядя на серый рассвет, и чувствовала, как тревога постепенно становится менее острой. Отец был под наблюдением, врач сказал, что угрозы жизни нет, но впереди ещё обследование и лечение.

Кирилл сел рядом.

— Тебе нужно поесть.

— Я не хочу.

— Знаю. Но нужно.

Она повернула голову и посмотрела на него. За ночь он тоже устал. Рубашка помялась, на лице появилась тёмная щетина, глаза покраснели от недосыпа, но он всё равно выглядел самым надёжным человеком в этом холодном коридоре.

— Ты всю ночь здесь, — сказала Лида.

— Да.

— У тебя компания, проверка, утечка, Савельев, Максим и неизвестно кто на даче.

— Всё это подождёт несколько часов.

— Из-за моего отца?

— Из-за тебя.

Лида закрыла глаза на секунду. Сердце снова сделало тот самый опасный мягкий удар, который в последние дни случался слишком часто. Она могла спорить с его комплиментами, стесняться его взгляда, бояться собственной полноты и убеждать себя, что всё происходит слишком быстро. Но с этой ночью спорить было невозможно. Кирилл вошёл в её мир не через поцелуй, не через желание и не через власть. Он вошёл через больничный коридор, чай для её мамы и молчаливое ожидание рядом.

Лида сама положила голову ему на плечо.

Кирилл замер на одно короткое мгновение, будто это простое движение значило для него больше, чем все их поцелуи. Потом осторожно обнял её за плечи и прижал к себе. Она не думала о том, как выглядит со стороны, не втягивала живот, не пыталась сидеть «аккуратнее». Просто позволила себе устать рядом с ним.

— Мне страшно, — сказала она тихо.

— Я знаю.

— И я всё равно думаю о тебе. Это ужасно неправильно.

— Почему?

— Потому что папа в больнице, а я сижу и думаю, что мне хорошо от твоей руки на моём плече.

Кирилл коснулся губами её волос.

— Это не неправильно. Ты просто не одна.

Утром врач сказал, что острый приступ сняли, показатели выровнялись, но отца оставят в отделении на обследование. Мама расплакалась от облегчения, Лида тоже едва удержалась. Кирилл отвёз маму домой, договорился с водителем, чтобы вечером её снова привезли в больницу, и только после этого повёз Лиду к её квартире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она почти всю дорогу молчала.

Не потому, что ей нечего было сказать. Наоборот, слов было слишком много. Спасибо за ночь. Спасибо за маму. Спасибо за то, что не сделал из помощи подвиг. Спасибо за то, что был рядом и не требовал за это ни обещаний, ни признаний, ни права на её жизнь.

У подъезда Кирилл заглушил двигатель.

— Я провожу тебя до двери.

— Не нужно.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Лида.

Она устало улыбнулась.

— Хорошо. Проводи.

В квартире было тихо и немного душно. Лида поставила сумку на пол, сняла обувь и вдруг почувствовала, что если Кирилл сейчас уйдёт, она останется одна не только в квартире, а вообще во всём, что случилось за последние сутки. Больница, страх за отца, угрозы, расследование, его пальто на маминых плечах, его ладонь поверх её руки.

Кирилл стоял в прихожей и не заходил дальше без приглашения.

— Я позвоню позже, — сказал он. — Поспи хотя бы пару часов.

Лида посмотрела на него и впервые не стала прятаться за разумом.

— Останься.

Он замолчал.

Она видела, как в нём меняется что-то сразу: усталость, желание, осторожность, страх неправильно понять. Кирилл сделал шаг ближе, но всё ещё не коснулся её.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда я могу остаться в гостиной.

Лида покачала головой. От волнения у неё пересохло во рту, но желание сказать правду оказалось сильнее.

— Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Кирилл подошёл совсем близко.

— Лида, после такой ночи ты устала и напугана. Я не хочу, чтобы ты решила что-то только потому, что тебе сейчас нужна опора.

— Мне нужна опора. Но я хочу тебя не поэтому.

Она сама коснулась его лица. Этот жест получился тихим, почти робким, но Кирилл закрыл глаза так, будто именно его ждал. Лида поднялась на носки и поцеловала его, сначала мягко, потом глубже, позволяя себе вложить в поцелуй всё, что не смогла сказать в машине.

Кирилл обнял её осторожно. Его руки легли на талию, потом на спину, и Лида вдруг поняла, что больше не хочет ждать момента, когда станет другой женщиной. Смелее, стройнее, увереннее, легче для чужих объятий. Она была здесь, сейчас, уставшая, полная, с мягким животом, тяжёлой грудью, широкими бёдрами и сердцем, которое уже давно выбрало его раньше, чем разум согласился.

— Не выключай свет, — сказала она, когда они оказались в спальне.

Кирилл посмотрел на неё так бережно, что у неё защипало глаза.

— Не выключу.

Это было страшнее, чем темнота. Лида сама расстегнула кардиган, потом блузку, медленно, с дрожащими пальцами, но не отвернулась. Кирилл стоял перед ней и смотрел не жадно, не торопливо, а так, будто каждое её движение было доверием, которое нельзя уронить.

Когда ткань соскользнула с плеч, Лида почти по привычке хотела прикрыть живот руками. Кирилл заметил, но не остановил её силой. Он просто подошёл ближе, поцеловал её пальцы и медленно отвёл их в стороны, ожидая, позволит ли она.

Она позволила.

Его взгляд прошёл по ней открыто и горячо. По мягкой линии плеч, по полной груди, по талии, животу, бёдрам. Лида чувствовала себя уязвимой до дрожи, но впервые в этой уязвимости не было унижения. Кирилл смотрел не так, как Антон, не так, как люди в офисе, не так, как она сама смотрела на себя годами.

Он смотрел с желанием.

— Ты невероятная, — сказал он тихо.

Лида выдохнула неровно.

— Не говори красиво. Просто будь честным.

— Я и есть честный.

Она поверила не сразу. Но когда Кирилл опустился перед ней на колено, коснулся губами её живота через тонкую ткань белья и обнял её бёдра так бережно, словно они были не поводом для стыда, а самым желанным местом на земле, внутри что-то наконец сломалось. Не больно. Освобождающе.

Лида запустила пальцы в его волосы.

— Кирилл…

Он поднял голову.

— Остановиться?

Она покачала головой.

— Нет. Просто смотри на меня дальше.

После этого всё стало медленнее и горячее одновременно. Он целовал её так, будто никуда не спешил, касался так, будто хотел запомнить каждую реакцию, а Лида впервые не пыталась руководить светом, позой, тканью и тем, что он может увидеть. Она сама тянулась к нему, расстёгивала его рубашку, проводила ладонями по горячей коже и не прятала дыхание, когда его руки снова находили её талию, грудь, бёдра.

Ей было страшно только первые минуты.

Потом страх стал тоньше, растворился в его поцелуях, в его голосе, в том, как он снова и снова останавливался на мгновение, проверяя её взглядом, а она сама возвращала его ближе. Лида не чувствовала себя женщиной, которую нужно терпеливо убеждать в собственной привлекательности. Она чувствовала себя женщиной, которую любят руками, губами, дыханием и тем невероятным вниманием, от которого невозможно спрятаться.

Ночь не была похожа на бегство от страха.

Она была выбором.

Лида сама выбрала его. Сама потянула его к себе. Сама позволила увидеть себя полностью и не выключила свет даже тогда, когда у неё дрожали руки.

Когда всё стихло, она лежала рядом с Кириллом, укрытая простынёй только наполовину, и не пыталась срочно закрыться. Его ладонь лежала на её животе, тёплая, спокойная, почти домашняя, а Лида смотрела в потолок и чувствовала усталость, нежность и такое глубокое облегчение, что хотелось плакать.

— Всё хорошо? — спросил он тихо.

Она повернула голову и улыбнулась.

— Да.

— Правда?

— Правда.

Кирилл поцеловал её в висок и притянул ближе. Лида положила щёку ему на грудь, как утром в больничном коридоре, и вдруг поняла, что этот жест уже стал для неё местом безопасности.

— Спасибо, что остался, — сказала она почти сонно.

— Спасибо, что пустила.

Она уснула в его руках быстро, без обычной тревоги и без желания встать, проверить зеркало или укрыться плотнее. За окном светлело, телефон молчал, и впервые за долгое время Лида чувствовала не стыд за своё тело, а тёплую усталую благодарность к нему за то, что оно наконец перестало прятаться.

Утром она проснулась от тихого движения рядом. Кирилл сидел на краю кровати и смотрел на неё так внимательно, что Лида сразу покраснела, но не потянулась за одеялом.

— Что? — спросила она сонно.

Он наклонился и поцеловал её в плечо.

— Я тебя люблю.

Лида перестала дышать.

Слова прозвучали спокойно, без подготовки, без красивой сцены и без попытки получить ответ. Именно поэтому они ударили сильнее всего. Она лежала перед ним растрёпанная, сонная, мягкая, настоящая, без брони и без света, который можно было бы выключить задним числом, а он смотрел так, будто давно уже всё решил.

Лида не смогла ответить.

Только смотрела на него и чувствовала, как счастье становится почти страшным.

Глава 19. Слишком рано для любви

Лида испугалась не признания Кирилла.

Самое страшное случилось внутри неё самой: она почти ответила.

Слово застряло где-то под сердцем, горячее, живое, слишком настоящее для утра после ночи, в которой она впервые позволила мужчине увидеть себя полностью и не выключила свет. Кирилл сидел рядом на краю кровати, касался губами её плеча и смотрел так спокойно, будто уже принял любой её страх. А Лида лежала под простынёй, сонная, растрёпанная, с мягким телом, которое ещё помнило его руки, и понимала, что больше не может объяснять происходящее только желанием.

Ей хотелось сказать: «Я тоже».

Не потому, что он ждал. Кирилл как раз не ждал. Он произнёс своё «люблю» без требования, без давления, без попытки немедленно получить ответ. Именно поэтому Лиде стало страшно сильнее. Он оставил ей свободу, а она вдруг поняла, что почти готова отдать ему не только тело, но и ту часть себя, которую много лет прятала глубже любых складок одежды.

— Кирилл, — сказала она тихо.

Он провёл пальцами по её щеке.

— Не отвечай сейчас.

— Почему?

— Потому что ты начнёшь думать, что слишком быстро, слишком рискованно и слишком неправильно.

Лида хотела возразить, но только выдохнула. Он снова оказался прав, и это раздражало почти так же сильно, как влюбляло.

— Ты ужасно самоуверенный.

— Только когда читаю тебя лучше, чем ты хочешь.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был мягким, утренним, почти домашним, но тело Лиды откликнулось сразу. После этой ночи между ними исчезла прежняя осторожная дистанция. Ей уже не хотелось срочно натянуть простыню выше, спрятать живот или повернуться так, чтобы выглядеть «лучше». Кирилл видел её такой, какая она есть, и не просто не отстранился — смотрел с той нежностью, от которой хотелось плакать.

Она почти поверила, что любовь может начинаться не после того, как ты станешь идеальной, а тогда, когда тебя увидели настоящей.

В офис они приехали ближе к обеду. Лида всю дорогу пыталась собрать себя в привычную деловую форму, но внутри всё ещё дрожало утро: его голос, тёплые пальцы на её руке, короткое «я тебя люблю», которое никак не хотело становиться обычной фразой. Ей казалось, что рабочий день поможет вернуть ясность. Цифры всегда были проще чувств.

Но стоило открыть корпоративную почту, как ясность исчезла.

Фотографии были разосланы в финансовый блок, нескольким руководителям и в общий чат, который обычно использовали для сухих уведомлений. На первом снимке они с Кириллом входили в гостиницу в Петербурге. На втором он нёс её чемодан. На третьем они стояли у лифта в холле, слишком близко друг к другу, и даже без поцелуев всё выглядело достаточно двусмысленно для тех, кто давно хотел сделать выводы.

Под фотографиями была одна фраза:

«Теперь понятно, как Морозова получила доступ к закрытой проверке».

Лида смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё падает.

Старый стыд поднялся мгновенно, грязной горячей волной. Не просто стыд за отношения, не за Кирилла и даже не за ночь, которую она сама выбрала. Её ударили точно в то место, где она всю жизнь боялась быть смешной, недостойной, «не той женщиной», которую мужчина вроде него может захотеть серьёзно. Теперь этот страх развернули против неё официально: не профессионал, не бухгалтер, не человек, который нашёл схему, а полная женщина, получившая доступ через постель владельца.

Кирилл вошёл через минуту. По его лицу Лида поняла, что он уже видел рассылку.

— Я увольняюсь, — сказала она раньше, чем он успел открыть рот.

Он остановился у стола.

— Нет.

— Ты не можешь мне запретить.

— Не могу. Но могу попросить не принимать решение в тот момент, когда тебя специально толкают к этому решению.

Лида резко встала. Ей хотелось кричать, но голос вышел слишком тихим.

— Они уже победили. Теперь всё, что я нашла, будут объяснять тобой. Каждый файл, каждую таблицу, каждый доступ. Я для них больше не специалист, Кирилл. Я женщина, которая оказалась слишком близко к твоей спальне.

Он вздрогнул, будто она ударила его.

— Не повторяй их грязь своими словами.

— А как мне ещё это назвать, если они именно так и думают?

— Ложью.

— Ложью, которую разослали всем.

Кирилл подошёл ближе, но не коснулся её. Его лицо было жёстким, взгляд почти холодным, но Лида уже знала: так он выглядит, когда очень зол и из последних сил держит себя в руках.

— Тогда все услышат факты.

Она сразу поняла, что он собирается сделать.

— Не надо.

— Надо.

— Если ты публично начнёшь меня защищать, они скажут, что ты прикрываешь любовницу.

— Пусть скажут мне в лицо.

— А работать потом мне!

Эта фраза сорвалась громче, чем нужно. Лида отвернулась к окну, потому что глаза защипало. Она не хотела плакать, не хотела быть слабой, не хотела, чтобы он снова видел, как легко чужие слова могут превратить её из женщины, которая утром почти ответила на любовь, в испуганную сотрудницу, готовую бежать.

Кирилл заговорил тише:

— Ты хочешь уйти потому, что сама решила? Или потому, что они нажали на самый больной страх?

Лида не ответила.

Именно молчание стало ответом.

Внеочередное совещание собрали через час. В переговорной сидели руководители, внешний аудитор, юрист, служба безопасности, финансовый директор, Савельев, Максим Орлов и несколько сотрудников финансового блока. Денис тоже был там, бледный и напряжённый, но на этот раз не смотрел на Лиду с болью. Скорее с тревогой.

Лида вошла последней и села рядом с аудитором.

Не возле Кирилла.

Так было правильно, но всё равно больно.

Кирилл начал без лишних вступлений. Голос у него был ровный, официальный, и именно это помогло Лиде удержаться. Он говорил не как мужчина, который хочет отбить нападение на любимую женщину, а как руководитель, фиксирующий факты.

— Сегодня внутри компании были распространены материалы, сопровождаемые ложным выводом о причинах участия Лидии Сергеевны Морозовой во внутренней проверке. Официально сообщаю: Лидия Сергеевна была включена в рабочую группу до начала наших личных отношений, на основании выявленных ею расхождений в отчётности. Её выводы подтверждены независимым аудитом, службой безопасности и документами, найденными в бумажном архиве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В комнате стало так тихо, что Лида услышала, как кто-то щёлкнул ручкой.

Слова «личных отношений» прозвучали спокойно, без попытки спрятаться. Кирилл не сделал вид, что между ними ничего нет, но и не позволил свести её работу к их близости. Он отделил одно от другого так чётко, как она сама не смогла бы в этот момент.

Внешний аудитор открыл отчёт и подтвердил даты. Первые расхождения, приказ о рабочей группе, удалённые файлы, попытка входа в её учётную запись, фиктивный подрядчик, совпадающие реквизиты, поддельные акты. Всё звучало сухо и профессионально, но Лида всё равно чувствовала на себе взгляды. Люди слушали цифры, а думали о фотографиях.

Савельев сидел спокойно, почти мягко улыбаясь. Максим выглядел напряжённым, но не потрясённым. Финансовый директор не поднимал глаз от блокнота. Лида смотрела на них и понимала, что кто-то в этой комнате хотел не просто унизить её. Кто-то хотел убрать её из проверки до того, как она дойдёт до главного.

Кирилл закончил жёстко:

— Любые дальнейшие попытки обсуждать личную жизнь сотрудника вместо фактов проверки будут рассматриваться как давление на участника внутреннего расследования. Распространение материалов, полученных слежкой или незаконным доступом, будет передано юристам.

После совещания Лида дождалась, пока коридор опустеет, и только тогда догнала его у бокового прохода. Она держалась весь час, но теперь злость и слёзы поднимались вместе.

— Ты не должен был говорить это при всех.

Кирилл повернулся.

— Что именно?

— Про нас.

— Я сказал минимум.

— Но сказал. Теперь это официально. Теперь они точно будут обсуждать.

— Они уже обсуждали.

— Не делай вид, что не понимаешь разницы.

Он смотрел на неё спокойно, и от этого хотелось ударить его кулаком в грудь или прижаться к нему лбом. Оба желания были одинаково сильными.

— Я понимаю разницу, — сказал Кирилл. — Но я не позволю оставить их версию единственной.

— Это моя репутация.

— И именно поэтому я сказал, что твоя работа подтверждена фактами.

— Ты всё равно меня защищал.

— Да.

— Я не просила.

— Знаю.

Лида резко выдохнула. Он не оправдывался, не спорил, не пытался доказать, что лучше знает, как ей жить. Просто стоял перед ней и принимал её злость, как до этого принимал её страх.

— Я ненавижу, когда за меня решают, — сказала она уже тише.

— Я не хотел решать за тебя.

— Но решил.

— Да. И, возможно, был неправ. Но если бы я промолчал, они бы продолжили превращать тебя в слух, а я не могу стоять рядом и смотреть, как из твоей работы делают грязь.

Слёзы всё-таки подошли слишком близко. Лида отвернулась, но Кирилл осторожно коснулся её руки. Не удержал. Только дал понять, что рядом.

— Я злюсь на тебя, — предупредила она.

— Я выдержу.

— И мне всё равно хочется, чтобы ты меня поцеловал. Это ужасно несправедливо.

В его взгляде сразу вспыхнуло то самое тёмное тепло, от которого у Лиды слабели колени. Он шагнул ближе, и она сама потянулась к нему, потому что после всего услышанного ей нужно было не оправдание и не красивые слова, а доказательство телом: она не стала грязнее от чужой рассылки.

Кирилл поцеловал её в пустом коридоре, глубоко и почти отчаянно. Не так, как утром дома, когда всё было нежно и спокойно, а так, будто тоже с трудом держался после часа холодной официальности. Его руки легли на её талию, потом на мягкие бока, притянули ближе, и Лида впервые не подумала, что кто-то может увидеть. Её грудь прижалась к его рубашке, живот коснулся его тела, а ладони сами скользнули к его плечам, цепляясь за него, как за единственное место, где сейчас можно не быть сильной.

Он целовал её так, будто хотел стереть с неё чужие слова. Губами, дыханием, ладонями, которые не боялись её полноты и не обходили её тело осторожно. Лида отвечала всё горячее, чувствуя, как злость превращается в желание, а желание — в нежность, почти невыносимую после его утреннего признания.

— Я люблю тебя, — сказал Кирилл у её губ.

Лида закрыла глаза.

Ответ снова поднялся к горлу. Он был так близко, что она испугалась собственной готовности.

— Не сейчас, — прошептала она.

— Я знаю.

— Я не потому, что не…

Она замолчала.

Кирилл мягко коснулся лбом её лба.

— Я понял.

И это было страшнее всего. Он понял даже то, что она не решилась произнести.

Телефон завибрировал у него в кармане. Кирилл поморщился, но всё же посмотрел на экран. Через секунду лицо его изменилось.

— Аудитор прислал расширенную сводку.

Лида выпрямилась, всё ещё тяжело дыша после поцелуя.

— Что там?

Он открыл файл и молча протянул ей телефон.

Лида увидела итоговую сумму и сначала решила, что неправильно прочитала. Слишком много нулей. Слишком большой период. Слишком широкая сеть компаний, чтобы это было делом одного помощника или случайного поддельного акта.

Она пересчитала цифры глазами и почувствовала, как внутри снова становится холодно.

— Это не несколько миллионов, — сказала она.

— Нет.

Кирилл смотрел на экран уже не как влюблённый мужчина, а как человек, которому только что показали масштаб предательства.

— По предварительной оценке, из холдинга вывели в несколько раз больше, чем мы думали. И схема работала годами.

Лида вернула телефон.

В коридоре всё ещё было тихо. Её губы горели после его поцелуя, в груди дрожало не сказанное вслух «я тоже», а на экране лежала правда, которая могла разрушить половину руководства.

Теперь было ясно: кто-то не просто боялся, что Лида найдёт ошибку.

Кто-то боялся, что она найдёт всё.

Глава 20. Удар по Кириллу

Расширенная сводка аудитора пришла поздно вечером, но Кирилл всё равно собрал узкий круг руководителей.

Лида сидела рядом с внешним аудитором и смотрела на таблицу, где цифры уже не укладывались в прежнее представление о схеме. Это были не несколько миллионов, которые можно было спрятать за небрежностью филиалов и плохим контролем. Деньги уходили годами, аккуратно, дробно, через фиктивных подрядчиков, поддельные акты и согласования людей, которым доверяли. В нескольких цепочках снова всплывала подпись Максима Орлова, и каждый раз Лида чувствовала, как в комнате становится холоднее.

Кирилл молчал дольше всех.

Максим сидел напротив него, уже без прежней лёгкой улыбки. Обычно он держался уверенно, почти лениво, будто любые проблемы были лишь рабочим шумом, но сейчас в его лице появилось раздражение. Не страх ещё, нет. Скорее злость человека, который понял, что его слишком близко подвели к стене.

— Это абсурд, — сказал Максим, когда аудитор закончил. — Кирилл, ты серьёзно допускаешь, что я годами выводил деньги через эти помойки?

— Я допускаю, что документы ведут к тебе, — ответил Кирилл.

— Документы, которые принесла она?

Лида даже не сразу поняла, что Максим смотрит уже не на таблицу, а на неё. Взгляд был резким, неприятным, без привычной деловой вежливости. Он больше не пытался казаться другом семьи или партнёром, которому нечего скрывать.

— Документы нашли на складе дочерней компании, — сказала Лида спокойно. — Их подтвердил аудитор.

— Очень удобно. Сначала вы исчезаете в командировке, потом появляются фотографии, потом вдруг находятся бумаги с моей подписью. Не слишком много совпадений вокруг одного человека?

Кирилл поднял голову.

— Осторожнее.

Максим усмехнулся.

— А что? Нельзя задавать очевидные вопросы? У нас ведущий бухгалтер за неделю получает прямой доступ к владельцу, к закрытой проверке, к архивам, потом становится твоей женщиной, а теперь именно она приносит документы против меня. Ты хотя бы на минуту допускаешь, что тебя используют?

Лида почувствовала, как внутри всё сжалось, но на этот раз стыд не успел стать сильнее злости. Ещё недавно такие слова уничтожили бы её. Она бы снова увидела себя чужими глазами: полная женщина, которая якобы не могла быть желанной без расчёта, не могла быть ценной без постели, не могла найти правду без чьей-то руки за спиной. Но сейчас рядом был Кирилл. И главное — теперь она сама знала цену своей работе.

— Я могу выйти, если вы хотите обсудить мои мотивы без меня, — сказала она. — Но цифры от этого не изменятся.

Максим резко повернулся к ней.

— Ваши мотивы как раз многое объясняют.

— Мои мотивы подтверждаются датами, приказами, журналами доступа и оригиналами актов. Ваши пока только раздражением.

В комнате стало тихо.

Кирилл посмотрел на Лиду, и в его взгляде мелькнуло что-то горячее, почти гордое. Это длилось одну секунду, но Лиде хватило. Она вдруг поняла, что больше не ждёт от него спасения. Ей не нужно было прятаться за его фамилией, должностью или любовью. Он был рядом, но стояла она сама.

Максим тоже это понял.

— Кирилл, — произнёс он уже иначе, жёстче. — Ты делаешь ошибку. Большую. Эта женщина играет на твоём ослеплении.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

Максим замолчал, будто ожидал хотя бы паузы. Лида тоже почти перестала дышать.

Кирилл не отвёл взгляда от бывшего друга.

— Я проверю каждую подпись, каждый платёж и каждый доступ. Но я не буду проверять, не подделала ли Лида документы ради влияния на меня. Это грязная версия, и ты произнёс её не потому, что веришь, а потому, что тебе больше нечем отбиваться.

Лида опустила глаза, потому что иначе не смогла бы удержать лицо. Вот она — окончательная точка доверия. Не в поцелуях, не в словах любви утром, не в ночи, где он видел её полностью и не дал стыду вернуться. Здесь, в холодной переговорной, перед человеком, который был ему близок много лет, Кирилл даже не допустил сомнения в ней.

Максим медленно откинулся на спинку кресла.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но не из-за неё.

— Не будь идиотом. Если ты продолжишь копать, всплывут вещи, которые тебе не понравятся.

Кирилл чуть прищурился.

— Это угроза?

— Это предупреждение старого друга. У тебя тоже не всё идеально чисто в прошлом, Кирилл. Были сделки, переговоры, люди, которые подписывали то, что ты предпочёл бы не видеть в прессе. Ты правда хочешь, чтобы всё это оказалось на столе у совета директоров вместе с фотографиями твоей новой пассии?

Слово ударило грязно и низко.

Кирилл поднялся так резко, что кресло отъехало назад.

— Совещание окончено.

Максим тоже встал. Несколько секунд они смотрели друг на друга через стол, и Лида впервые ясно увидела, что сейчас рушится не только деловое партнёрство. Рушится часть жизни Кирилла, кусок доверия, дружбы, прошлого, в котором Максим был не подозреваемым, а своим.

— Ты выбираешь её? — спросил Максим тихо.

Кирилл ответил не сразу.

— Я выбираю правду.

Максим усмехнулся, но глаза у него стали злыми.

— Нет, Кирилл. Ты выбираешь её. И это делает тебя слабым.

Он вышел первым. За ним потянулись остальные: аудитор, юрист, начальник службы безопасности. Лида осталась сидеть, пока дверь не закрылась, и только тогда позволила себе посмотреть на Кирилла.

Он стоял у окна, спиной к ней.

В комнате было тихо, слишком тихо после сказанного. Лида могла уйти, дать ему время, не вмешиваться в боль, которую не имела права трогать. Но впервые за всё время она не захотела быть осторожной до исчезновения. Не захотела снова становиться женщиной у двери, которая всегда понимает, когда лучше уйти, чтобы никому не мешать.

Она подошла к нему сама.

— Кирилл.

Он не повернулся.

— Прости, что тебе пришлось это слышать.

— Мне?

— Да.

Лида медленно обняла его со спины. Сначала осторожно, почти не веря, что имеет право. Потом крепче. Прижалась щекой к его спине и почувствовала, как он выдохнул, будто всё это время держался на одной злости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сегодня я никуда от тебя не уйду, — сказала она.

Кирилл накрыл её руки своими.

— Лида, я не хочу, чтобы ты оставалась из жалости.

— Я остаюсь не из жалости.

Он повернулся к ней, и Лида увидела усталость в его глазах. Не слабость, а именно усталость человека, который только что услышал угрозу от того, кому много лет доверял.

— Тогда почему?

Она могла бы сказать правду. Почти сказала. Люблю. Слово снова поднялось близко, горячо и страшно, но Лида всё ещё не решилась. Вместо этого она коснулась его лица ладонью.

— Потому что ты был рядом со мной, когда мне было страшно. Теперь моя очередь.

Кирилл закрыл глаза на секунду, потом притянул её к себе. Поцелуй вышел не таким, как раньше. В нём было меньше жадности и больше боли, но от этого он оказался ещё глубже. Лида обняла его за шею, прижалась всем телом и почувствовала, как он сначала сдерживается, а потом всё-таки позволяет себе ответить.

Его руки легли на её талию, мягко скользнули по бокам, задержались на бёдрах. Лида больше не напрягалась от этих прикосновений. После всего, что было между ними, её тело переставало быть местом стыда и становилось языком, на котором она могла сказать то, что пока не умела произнести вслух. Она целовала Кирилла медленно, настойчиво, проводила пальцами по его волосам, по шее, по напряжённым плечам, будто хотела собрать его обратно из осколков этого вечера.

— Ты дрожишь, — прошептал он.

— Это ты дрожишь.

Он тихо усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Лида поцеловала его снова, и на этот раз Кирилл ответил горячее. Он прижал её к краю стола, но не грубо, а бережно, как всегда оставляя ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Наоборот, сама потянула его ближе, чувствуя, как сквозь усталость и боль между ними снова поднимается желание.

Его ладонь скользнула по её бедру, чуть сжала мягкую плоть через ткань платья, и Лида тихо выдохнула ему в губы. Теперь ей нравилось это чувство — быть ощутимой, настоящей, не лёгкой тенью в чужих руках. Кирилл хотел её даже в самый тяжёлый вечер, но не использовал желание, чтобы забыться. Он касался так, будто именно в её близости искал не побег, а опору.

— Я не хочу брать у тебя больше, чем ты можешь дать после такого дня, — сказал он хрипло.

Лида посмотрела на него и впервые сама провела ладонью по его груди, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

— А если я хочу дать?

Он застыл.

— Лида.

— Не всё нужно забирать. Иногда можно просто принять.

Эти слова прозвучали смелее, чем она чувствовала себя внутри. Кирилл понял, потому что его взгляд стал мягче. Он поцеловал её уже не жадно, а долго, почти нежно, и Лида почувствовала, как напряжение в нём постепенно отпускает. Они не торопились. В кабинете, где несколько часов назад её работу пытались превратить в грязь, а Кирилла — в слабого мужчину, они стояли в полумраке и целовались так, будто впервые могли быть не только объектом атаки, но и людьми, у которых есть право на тепло.

Позже они сидели на диване у стены. Кирилл снял пиджак, Лида забралась рядом, поджав ноги, и положила голову ему на плечо. Он обнимал её одной рукой, второй держал планшет с отчётом аудитора, но почти не смотрел в экран.

— Максим был со мной с самого начала, — сказал он после долгого молчания. — Я думал, что умею разбираться в людях.

— Ты умеешь. Просто иногда люди меняются. Или сначала показывают не всё.

— Удобное оправдание для человека, который мог годами не видеть схему у себя под носом.

Лида подняла голову.

— Ты не можешь контролировать всё.

— Я должен был.

— Нет. Но теперь ты можешь исправить.

Он посмотрел на неё. В его взгляде снова была любовь, такая явная, что у Лиды перехватило дыхание. Ей всё труднее было не отвечать тем же, и всё больнее становилось молчать.

— Ты говоришь как человек, который останется, — произнёс он.

— Я уже сказала. Сегодня я никуда не уйду.

Кирилл наклонился и поцеловал её медленно, без спешки. Этот поцелуй был почти домашним, хотя они всё ещё сидели в его кабинете, за дверью которого оставались охрана, документы, чужие угрозы и компания, разваливающаяся изнутри. Лида сама устроилась ближе, положила ладонь ему на грудь, и некоторое время они просто молчали, обмениваясь короткими поцелуями, тёплыми прикосновениями и усталой нежностью, похожей на начало настоящей пары.

Не служебный роман.

Не ошибка.

Не слабость Кирилла и не способ Лиды получить влияние.

Они ещё не произнесли это вслух, но в тишине кабинета всё уже было понятно.

Ближе к ночи Кирилл всё-таки настоял, чтобы Лида немного поспала на диване в комнате отдыха при кабинете. Она ворчала, что не ребёнок, но уснула почти сразу, укрывшись его пиджаком. Он работал за столом до утра, поднимая отчёты и переписку, а иногда останавливался и смотрел на неё через открытую дверь так, будто только этот вид удерживал его от полного разрушения.

Утром их разбудил стук.

В кабинет вошёл начальник службы безопасности. Лицо у него было таким, что Лида сразу села.

— Кирилл Андреевич, у нас проблема.

Кирилл поднялся из-за стола.

— Какая?

— Оригинал акта с подписью Орлова исчез из сейфа аудитора.

Лида почувствовала, как сон мгновенно пропал.

— Как исчез?

— Без следов взлома. Доступ был только у трёх человек.

Кирилл медленно повернулся к окну. В его лице снова появилась та холодная, опасная собранность, которую Лида уже знала.

Ключевой документ, который связывал Максима со схемой, пропал именно тогда, когда он понял, что проигрывает.

И это значило только одно: предатель всё ещё был слишком близко.

Глава 21. Она спасает его компанию

Новость об исчезнувшем оригинале ударила по кабинету сильнее, чем утренний холод.

Лида сидела на диване в комнате отдыха, всё ещё укрытая пиджаком Кирилла, и пыталась проснуться окончательно. Несколько минут назад она думала только о кофе, о его усталом лице и о том странном тепле, с которым заснула рядом после тяжёлого разговора с Максимом. Теперь сон исчез полностью. Оригинал акта с подписью Орлова пропал из сейфа аудитора, куда его убрали именно потому, что документ был ключевым.

— Кто имел доступ? — спросил Кирилл.

Начальник службы безопасности открыл папку.

— Аудитор, его помощник и сотрудник юридического отдела, который сопровождал опись. Сейф не взломан. Либо доступ использовали по правилам, либо кто-то получил код.

Кирилл молчал. Лида смотрела на его профиль и видела, как в нём снова собирается та страшная внутренняя жёсткость, за которой он прятал боль. Максим вчера практически угрожал ему, а утром исчез документ, который связывал его с фиктивным подрядчиком. Всё выглядело слишком грубо, почти нагло, и именно поэтому особенно опасно.

— Электронная копия есть? — спросила Лида.

— Скан есть, — ответил начальник безопасности. — Но Максим уже заявил юристам, что скан мог быть подделан. Без оригинала позиция слабее.

Лида медленно встала.

В голове вдруг зацепилась старая, почти забытая деталь. Миграция базы. Весна. Сбой в филиальной выгрузке. Она тогда делала резервную копию бухгалтерского архива на закрытый сервер, потому что боялась потерять старые проводки при переходе на обновлённую систему. Никто не просил её сохранять настолько глубоко, но Лида всегда была из тех бухгалтеров, которые лучше потратят лишний час, чем потом будут гадать, куда исчезла сумма.

— Подождите, — сказала она.

Кирилл повернулся к ней.

— Что?

— Весной, до смены владельца, мы переносили часть базы по филиалам. Я делала резервную копию старого контура, чтобы сверить остатки. Там могли сохраниться оригинальные проводки до удаления, вместе с привязкой к актам.

Начальник безопасности нахмурился.

— Где копия?

— На архивном сервере бухгалтерии. Доступ ограниченный, но он должен быть. Если её не подчистили, там будет не только скан акта, а цепочка: кто создал платёж, когда согласовал, какие реквизиты были в карточке подрядчика до правок.

Кирилл посмотрел на неё так, будто в комнате внезапно включили свет.

— Ты уверена?

— Нет. Но я помню, что делала копию. И очень надеюсь, что тогда была достаточно занудной.

— Лида, — сказал он тихо, — я никогда в жизни так не любил занудство.

Она почти улыбнулась, но внутри всё дрожало. Если копия сохранилась, у них появится не просто дубликат пропавшего документа, а доказательство, что схема существовала до их проверки и до всех обвинений против неё. Если нет — Максим получит время, чтобы развалить дело.

Через двадцать минут они уже сидели в маленькой серверной комнате вместе с безопасниками и системным администратором. Лида работала за ноутбуком, вводила старые пути, вспоминала названия архивов и ругала себя за то, что когда-то называла папки слишком длинно. Кирилл стоял рядом, не вмешивался и не торопил, хотя напряжение от него шло почти физически.

— Вот, — наконец сказала она.

На экране открылась папка с датой весенней миграции. Лида быстро нашла архив филиальной базы, восстановила таблицу проводок и запустила поиск по ИНН фиктивного подрядчика. Сначала строк было слишком много. Потом она добавила фильтр по суммам, датам и старым банковским реквизитам.

Платёж появился на экране.

Тот самый.

А рядом с ним — история согласования, цифровой след, карточка подрядчика до изменения реквизитов и привязка к акту, оригинал которого утром исчез из сейфа.

Лида не сразу смогла выдохнуть.

— Есть, — сказала она почти шёпотом. — Всё есть.

Кирилл наклонился к экрану. На секунду его рука легла на спинку её кресла, не касаясь её плеча, но Лида всё равно почувствовала это тепло. Он смотрел не на неё, а на данные, однако в этом взгляде было такое сосредоточенное восхищение, что у неё защипало глаза.

— Сохраняйте образ диска, — сказал он безопаснику. — С протоколом, временем доступа и копией для аудитора. Немедленно.

Потом он посмотрел на Лиду.

Не как на женщину, которую вчера целовал в полутёмном кабинете. Не как на любимую, которую хотел закрыть собой от угроз. А как на человека, который только что удержал от развала расследование, компанию и, возможно, его собственную веру в то, что правду ещё можно доказать.

— Ты спасла дело, — сказал Кирилл.

— Я просто сделала резервную копию.

— Нет. Ты спасла дело.

Лида хотела отшутиться, но не смогла. После недель, в которых её пытались унизить фотографиями, слухами, намёками на постель и чужими взглядами, эти слова оказались важнее любых комплиментов. Он восхищался ею не вместо желания, а вместе с ним. И это было почти невыносимо.

К полудню Максим уже сидел в переговорной напротив Кирилла, юристов и службы безопасности.

На столе лежали распечатки восстановленных проводок, протокол доступа к архиву, данные по фиктивным подрядчикам и переписка Игоря Нечаева с указаниями Савельева. Максим сначала держался уверенно, потом начал раздражаться, потом потребовал адвоката. Но когда аудитор показал историю правок по карточке подрядчика и связку с его электронным согласованием, лицо у Максима впервые стало по-настоящему серым.

— Это не моя операция, — сказал он глухо.

Кирилл смотрел на него без злости. Наверное, злость уже перегорела ночью.

— Тогда чья?

Максим молчал.

— Ты мог остановиться вчера, — сказал Кирилл. — Мог рассказать, кто ещё в этом участвовал. Вместо этого исчез оригинал документа.

— Я не трогал сейф.

— Возможно. Но ты знал, кто тронет.

Максим поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на усталое поражение. Он больше не пытался давить на Лиду и не называл её интриганкой. Видимо, понял, что это больше не работает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через час его отстранили от всех решений по холдингу до окончания расследования. Савельева тоже вывели из доступа к документам, а Игоря Нечаева задержали на внутреннем опросе. Но окончательный удар пришёл от службы безопасности уже ближе к вечеру.

Источником утечек фотографий и части документов оказалась не Елена Викторовна, не Денис и даже не кто-то из топов.

Это была Алина Кравцова, сотрудница протокольного отдела, которая оформляла командировки, гостиницы и списки участников стратегической сессии. Именно она узнала об их размещении в Петербурге, передала данные человеку Савельева, а потом отправила фотографии в корпоративную рассылку. Взломом занималась не она, но материалы для давления собирала именно её руками.

Лида слушала объяснение службы безопасности и сначала не могла поверить.

Алину она почти не знала. Та всегда была подчеркнуто вежлива, сухо улыбалась у лифтов и пару раз слишком пристально смотрела на Кирилла, но Лида никогда не воспринимала это всерьёз. Теперь выяснилось, что Алина давно была влюблена в него, болезненно следила за всеми, кто оказывался рядом, и решила, что если сделать Лиду «скандалом», Кирилл быстро от неё отступится.

— Она сказала, что хотела открыть вам глаза, — сообщил начальник безопасности Кириллу. — По её словам, Морозова «использовала ситуацию».

Лида устало закрыла глаза.

Сколько раз за эти дни её пытались описать чужими словами. Любовница. Ошибка. Удобная мишень. Женщина, получившая доступ через постель. Теперь ещё и та, кто якобы использовал Кирилла, будто все вокруг упорно отказывались поверить в самое простое: она просто хорошо делала свою работу и любила мужчину, который оказался рядом.

Кирилл положил ладонь на стол.

— Увольнение по статье. Юристам подготовить материалы. Всё, что связано с передачей данных и слежкой, отдельно.

Когда все вышли, Лида осталась у окна в его кабинете. День был длинным, тяжёлым, победным и почему-то опустошающим. Максим проигрывал. Савельев терял почву. Схема получила доказательства. Её резервная копия стала тем, что удержало расследование.

Но больше всего Лида думала не об этом.

Она думала о том, как Кирилл смотрел на неё в серверной.

Кирилл подошёл сзади, но не обнял сразу.

— Поедем домой, — сказал он.

— К тебе или ко мне?

Вопрос вырвался сам. Лида покраснела, но не забрала слова обратно. После всего, что между ними уже было, после его признания и этой безумной недели, ей больше не хотелось делать вид, будто они просто иногда оказываются рядом.

Кирилл медленно улыбнулся.

— К тебе. Тебе нужно выспаться в своей постели.

— А тебе?

— А я хочу убедиться, что ты поешь и перестанешь носить на лице выражение женщины, которая спасла компанию и всё равно считает, что просто вовремя нажала пару клавиш.

Она повернулась к нему.

— Ты сегодня смотрел на меня странно.

— Как?

— Будто я не только женщина, с которой ты спишь.

В его взгляде сразу исчезла улыбка. Он подошёл ближе и коснулся её лица.

— Ты никогда не была для меня только женщиной, с которой я сплю.

Лида задержала дыхание.

— Я знаю.

— Правда?

Она кивнула. Сегодня это стало правдой окончательно. Не потому, что он говорил красиво, а потому что в самый важный момент видел в ней партнёра, специалиста, человека, который стоит рядом, а не позади.

В машине она почти уснула, но каждый раз, когда закрывала глаза, вспоминала серверную, строки в старой базе и лицо Максима, когда он понял, что всё рушится. Кирилл держал одну руку на руле, другой иногда касался её пальцев, будто проверял, рядом ли она. Лида больше не убирала руку.

У её дома он поднялся вместе с ней. В квартире было тихо, и эта тишина после дня допросов, протоколов и чужой ненависти показалась почти роскошью. Лида сняла пальто, прошла на кухню, налила воды и вдруг почувствовала, что больше не может молчать.

Кирилл стоял в проёме кухни, усталый, с ослабленным галстуком и тем самым взглядом, от которого она когда-то начинала прятать живот и поправлять жакет. Теперь ей хотелось не спрятаться, а подойти ближе.

Она подошла.

— Кирилл.

— Да?

Лида положила ладони ему на грудь. Сердце билось так сильно, что она почти испугалась снова, но отступать не стала.

— Я тоже тебя люблю.

Он не сразу ответил.

Просто смотрел на неё, будто эти слова оказались важнее всех подписанных контрактов и спасённых доказательств. Потом выдохнул, обнял её за талию и поцеловал так глубоко, что у Лиды сразу исчезли остатки сил. В этом поцелуе было всё: утро с его признанием, её страх, его терпение, серверная, разоблачение, больница, гостиница, все остановки на полпути и то, как долго она не решалась произнести очевидное.

Теперь произнесла.

И мир не рухнул.

Кирилл прижал её к себе, его ладони скользнули по её мягкой талии, задержались на бёдрах, и Лида впервые не подумала ни о своём весе, ни о складках, ни о том, как выглядит в его руках. Она любила его. Он любил её. Этого оказалось достаточно, чтобы тело перестало быть экзаменом и стало домом, в который его можно впустить.

— Повтори, — сказал он у её губ.

Она улыбнулась, чувствуя, как слёзы всё-таки выступают на глазах.

— Я люблю тебя.

Кирилл поцеловал её снова, медленнее, нежнее. Потом коснулся губами её щеки, шеи, виска, словно собирал каждое слово, которое она слишком долго держала в себе.

— Тогда у меня к тебе предложение, — сказал он.

Лида замерла в его руках.

— Какое предложение?

Кирилл посмотрел на неё так серьёзно, что сердце сразу забилось быстрее.

— Очень важное.

И по его лицу Лида поняла: это не про работу, не про проверку и не про холдинг.

Глава 22. Не то предложение

Лида застыла в руках Кирилла и несколько секунд не могла вдохнуть.

Ещё минуту назад она впервые сказала ему, что любит. Слова вышли дрожащими, почти испуганными, но настоящими, и мир действительно не рухнул. Наоборот, стало тише, глубже, будто в её маленькой кухне после всех угроз, больниц, проверок и чужой грязи наконец появилось место, где можно не защищаться. Кирилл держал её за талию, смотрел так серьёзно, что сердце уже не просто билось, а почти мешало думать.

«Тогда у меня к тебе предложение».

Лида успела представить слишком многое.

Не специально. Просто мысль сама прыгнула туда, куда разум идти не собирался. Его дом. Его фамилия. Кольцо. Она рядом с ним не как временная слабость и не как женщина, которую обсуждает холдинг, а как та, кого выбрали всерьёз. И тут же стало страшно: слишком рано, слишком быстро, слишком невероятно для женщины, которая ещё недавно пряталась в бесформенном жакете у двери переговорной.

Кирилл, кажется, заметил, как изменилось её лицо, но не стал сразу смеяться.

— Я хочу, чтобы ты возглавила новое подразделение внутреннего финансового контроля, — сказал он.

Лида моргнула.

— Что?

— Независимое подразделение. Отдельное положение, прямой доступ к совету директоров, задачи через утверждённый регламент, не через мой кабинет. Внешний аудитор останется на сопровождении первые полгода. Ты будешь руководить командой, которая не позволит повторить такую схему.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри одновременно обрушиваются облегчение, разочарование, смех и стыд за собственные ожидания.

— Ты сейчас предложил мне работу?

— Да.

— После того как я сказала, что люблю тебя?

— Очень хорошую работу.

Лида не выдержала и рассмеялась. Смех получился нервным, почти обиженным, но в нём действительно было облегчение. Кирилл смотрел на неё внимательно, и по его лицу она поняла, что он понял слишком много.

— Ты ждала другого предложения? — спросил он.

— Конечно нет.

— Врёшь.

— Ничего я не вру.

— Лида.

Она отвернулась к столу, пытаясь спрятать улыбку и румянец. После всего, что между ними было, лгать ему становилось почти невозможно, но признаться, что на секунду подумала о свадьбе, было ещё невозможнее. Они едва научились говорить друг другу «люблю», всё ещё разбирались с последствиями схемы, офисными слухами и людьми, которые хотели разрушить их доверие. Какая свадьба? Какая фамилия? Какая жизнь дальше, если они даже нормального свидания без угроз пройти не могли?

— Я просто подумала, что у тебя слишком торжественный голос, — сказала она.

Кирилл подошёл ближе.

— И всё?

— И всё.

— Значит, если бы я вдруг сказал про кольцо, ты бы совсем не испугалась?

Лида резко посмотрела на него.

— Кирилл.

В его глазах появилось то самое тёплое веселье, от которого она сразу почувствовала себя пойманной. Но это было совсем не то «поймали», как в кабинете, не унизительное и не страшное. Это было почти счастливо: он видел её смущение, её тайное ожидание, её страх поверить в слишком большое, и не смеялся жестоко. Просто радовался, что она уже позволяет ему видеть даже это.

— Я вернусь к этому вопросу позже, — сказал он.

Лида почувствовала, как сердце снова сорвалось.

— К какому вопросу?

— К тому, который ты не ждала.

— Ты невозможный.

— Ты говоришь это всё чаще.

— Потому что ты всё чаще ведёшь себя невозможно.

Кирилл улыбнулся и провёл пальцами по её щеке.

— Я хочу сначала дать тебе свободу, Лида. Чтобы никто в компании не мог сказать, что ты зависишь от меня. Чтобы твоя должность была твоей, твоя команда — твоей, твои решения — официальными. И чтобы, когда я однажды задам другой вопрос, ты отвечала не из благодарности, не из страха потерять работу и не под давлением обстоятельств.

Смех ушёл сам.

Лида смотрела на него и чувствовала, как внутри становится очень тихо. Он снова сделал то, от чего её любовь к нему становилась глубже и опаснее: не потянул её в свою жизнь силой, не воспользовался её признанием, не превратил момент слабости в красивую победу. Он предложил ей место, где она сможет стоять отдельно от него и всё равно выбирать быть рядом.

— Ты правда это продумал? — спросила она.

— Да.

— Когда?

— Между исчезнувшим документом, твоей резервной копией и желанием задушить Максима.

— Насыщенный график.

— Очень.

Она улыбнулась, но глаза защипало. После всех обвинений в том, что она получила доступ через постель, эта должность была не просто повышением. Это было официальное признание того, что Лида Морозова не случайная женщина возле владельца, а специалист, без которого компания могла потерять правду.

— Я боюсь, — призналась она.

— Знаю.

— Люди скажут, что ты всё равно сделал это из-за наших отношений.

— Пусть попробуют объяснить твою резервную копию нашими отношениями.

— Они попробуют.

— Тогда ты покажешь им отчёт, регламент и результаты.

Лида опустила взгляд на его рубашку, за которую всё ещё держалась пальцами. Ей нравилось это странное сочетание: деловой разговор о независимом подразделении и его руки на её талии, её признание в любви и новый регламент, страх перед чужими словами и желание снова поцеловать его прямо посреди кухни.

— А если я откажусь?

— Тогда найдём другой формат. Но ты не откажешься.

— Опять самоуверенность?

— Нет. Я просто видел твоё лицо, когда ты нашла архивную копию. Ты создана для этой работы.

Эти слова оказались не менее интимными, чем его ладони на её теле. Лида вдруг поняла, что Кирилл восхищается не только тем, какой она бывает в постели, не только её мягкостью, грудью, бёдрами, смущением и смелостью. Он восхищается её умом, упрямством, вниманием к деталям, той занудной бухгалтерской осторожностью, за которую раньше её чаще всего просто терпели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она потянулась к нему сама.

Поцелуй получился сначала благодарным, почти нежным, но Кирилл слишком быстро перестал быть спокойным. Его руки крепче легли на её талию, Лида прижалась к нему, и кухня снова стала тесной для всех их недоговорённостей. После признания всё между ними изменилось: теперь каждое прикосновение будто звучало громче, потому что больше не нужно было прятать любовь под видом случайного желания.

Кирилл поднял её на край кухонного стола, и Лида не успела испугаться собственного веса. Он сделал это уверенно, легко, а потом остановился, встретившись с ней взглядом.

— Можно?

Она обняла его за шею.

— Уже можно.

Он улыбнулся у её губ и поцеловал так, что Лида забыла, о чём они спорили. Его ладони скользнули по её бёдрам, задержались на мягкой талии, поднялись к спине, и она ответила без прежней осторожности. После ночи, после утреннего признания, после её собственного «люблю» тело перестало быть врагом. Оно стало местом, где она чувствовала любовь сильнее всего.

— Ты только что предложил мне работу, — выдохнула она, когда Кирилл коснулся губами её шеи.

— Хорошую работу.

— И теперь целуешь меня на кухонном столе.

— Очень плохая процедура оформления согласия на должность.

Лида рассмеялась, но смех оборвался, когда его ладонь скользнула по её бедру. Она сама притянула его ближе коленями, чувствуя, как быстро в ней разгорается знакомый жар. Кирилл замер на секунду, будто снова проверяя её, но она не дала ему отступить.

— Не останавливайся сразу.

— Я начинаю любить эту фразу опасно сильно.

— Ты вообще теперь многое любишь.

Он посмотрел на неё так, что у Лиды внутри всё перевернулось.

— Да. Тебя.

Слова прозвучали просто, без игры, и она перестала улыбаться. Потом сама поцеловала его, глубже и смелее, потому что теперь могла отвечать не страхом, а тем же. Его руки на её теле стали горячее, её пальцы расстёгивали его рубашку уже без дрожи, и несколько минут они снова были только мужчиной и женщиной, которые слишком долго пытались держаться на расстоянии от очевидного.

Остановились они не из-за звонка и не из-за чужих шагов, а потому что Лида первой упёрлась лбом ему в плечо и тихо выдохнула.

— Мне нужно подумать о должности.

— Сейчас?

— Пока ты не убедил меня подписать всё поцелуями.

— Я могу убедить письменно.

— Кирилл.

Он рассмеялся и помог ей слезть со стола, но не отпустил сразу. Обнял сзади, положив ладони на её живот, и Лида впервые позволила этому жесту быть обычным. Не вздрогнула, не убрала его руки, не попыталась стать тоньше между его ладонями. Просто накрыла его пальцы своими.

— Я приму, — сказала она.

Кирилл замер.

— Должность?

— Должность. Но с условиями.

— Говори.

— Регламент утверждает совет, а не ты лично. Команда набирается через открытый конкурс. Все мои решения по текущему расследованию проходят через аудитора, пока история с Максимом не закрыта. И никаких подарочных должностей, Кирилл. Я не хочу, чтобы это было «для Лиды». Я хочу, чтобы это было нужно компании.

Он поцеловал её в висок.

— Именно поэтому я предлагаю это тебе.

Она закрыла глаза. В этой фразе было столько доверия, что ей снова захотелось сказать «люблю» просто так, без повода. И она сказала.

— Я люблю тебя.

Кирилл крепче обнял её.

— Я знаю. Но можешь повторять, я не против.

— Наглый.

— Счастливый.

Вечером, когда он уже собирался уезжать, телефон Лиды снова завибрировал. На этот раз сообщение было от Кирилла, хотя он стоял в двух шагах от неё в прихожей.

«Завтра надень красивое платье. И ничего не планируй на следующий день».

Лида подняла глаза.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Это деловое мероприятие?

— Нет.

— Проверка? Совет директоров? Аудитор? Новый регламент?

— Нет.

Он убрал телефон в карман и посмотрел на неё так серьёзно, что у Лиды снова защемило в груди.

— Тогда что?

Кирилл наклонился и поцеловал её коротко, но так нежно, что она сразу перестала дышать ровно.

— Настоящее предложение требует правильного платья.

Лида застыла.

А он улыбнулся, открыл дверь и ушёл, оставив её в прихожей с телефоном в руке, бешено бьющимся сердцем и ощущением, что завтра её жизнь снова изменится.

Глава 23. Теперь отказываться поздно

Лида три раза открывала шкаф и три раза закрывала его обратно.

После вчерашнего сообщения Кирилла она почти не спала. Сначала убеждала себя, что он просто дразнит её, потом вспоминала его фразу про настоящее предложение и снова садилась на край кровати, потому что ноги становились ватными. Ещё неделю назад она боялась даже поверить, что такой мужчина может смотреть на неё не из любопытства. Теперь этот мужчина любил её, хотел рядом с собой и просил надеть красивое платье так, будто собирался окончательно разрушить все её попытки сохранить разум.

В конце концов Лида выбрала платье не самое безопасное.

Тёмно-зелёное, мягкое, с глубоким вырезом, но без вульгарности, оно подчёркивало грудь, талию и бёдра так честно, что раньше она бы точно надела сверху кардиган. Сегодня кардиган остался на спинке стула. Лида долго смотрела в зеркало, видела полную женщину с округлым животом, тяжёлой грудью и мягкими плечами, но впервые не пыталась мысленно исправить себя. Кирилл полюбил не будущую версию её тела. Он полюбил вот эту, настоящую, смущённую, упрямую, живую.

У ресторана напротив офиса её встретил не водитель, а сам Кирилл.

Он стоял у входа в тёмном костюме, и при виде Лиды замер так явно, что она сразу покраснела. Его взгляд прошёл по ней медленно, но без грубости, с тем открытым восхищением, от которого ей всё ещё хотелось спрятаться и одновременно подойти ближе.

— Ты опять забыл, что хотел сказать? — спросила она, пытаясь держаться спокойно.

— Нет. Сегодня я подготовился.

— И?

Кирилл взял её руку и поцеловал пальцы.

— Ты красивая так, что мне всё равно придётся импровизировать.

Лида улыбнулась, но сердце билось слишком быстро. Он поднял её на верхний этаж ресторана, где не было других гостей. Только один стол у панорамного окна, тёплый свет, свечи и город за стеклом. Напротив, через улицу, темнела башня их офиса, а на двадцать шестом этаже горело окно его кабинета.

Лида поняла не сразу. Потом посмотрела на Кирилла.

— Ты специально выбрал это место.

— Да.

— Чтобы было видно твой кабинет?

— Чтобы было видно, где всё началось.

Она подошла к окну. С этой стороны офис выглядел совсем иначе: холодный, высокий, почти чужой. Где-то там она впервые сидела у двери в неудобном жакете, сжимала ручку, боялась занять слишком много места и думала, что новый владелец смотрит сквозь неё, как через любую строку в отчёте.

А он, оказывается, смотрел на неё.

— Я тогда пыталась стать невидимой, — сказала Лида тихо.

Кирилл встал рядом.

— Получалось ужасно.

Она повернулась к нему с возмущением.

— Спасибо.

— У тебя были маленькие серебряные серьги. Слишком строгий жакет, который ты всё время поправляла. Синяя папка с распечатками и ручка с треснувшим колпачком. Когда финансовый директор начал путаться в кредиторке, ты закрыла папку пальцами так резко, будто физически не могла слушать глупость.

Лида смотрела на него и не знала, что сказать.

— Ты это помнишь?

— Почти всё.

— Зачем?

— Потому что в тот момент я впервые за долгое время забыл, что пришёл покупать проблемный холдинг, а не смотреть на женщину у двери.

Она опустила глаза, но улыбку спрятать не смогла. Когда-то ей казалось, что мужчины вроде Кирилла замечают только женщин, которые умеют входить в зал так, будто он уже принадлежит им. Стройных, уверенных, лёгких. Не таких, как она: полных, осторожных, слишком привыкших заранее извиняться за своё тело. Но Кирилл запомнил не только её фигуру, не только взгляд и голос. Он запомнил папку, ручку, нервное движение пальцев. Значит, увидел всю.

Ужин прошёл в странном полусне. Они говорили о новом подразделении, о её отце, которому стало лучше, о том, что Денис передал службе безопасности всю переписку с Нечаевым. Кирилл сообщил, что Максим уже начал давать показания через адвоката, пытаясь переложить часть вины на Савельева. Схема ещё не была закрыта, но больше не казалась тенью, которая может поглотить их обоих.

И всё равно Лида почти не чувствовала вкуса еды.

Она ждала.

Кирилл видел это и не торопился. Смотрел на неё через стол, иногда касался её пальцев, улыбался так, будто ему нравилось её нетерпение. Это было нечестно, потому что Лида и так с трудом держалась. От его взгляда, от платья, которое больше не прятало её тело, от мысли, что он устроил всё это не для любой женщины, а для неё.

— Ты специально тянешь, — наконец сказала она.

— Да.

— Жестокий человек.

— Очень. Но у меня редкая возможность увидеть, как ты волнуешься не из-за отчёта.

— Я могу уйти.

Кирилл медленно поднялся из-за стола.

— Можешь.

Он обошёл стол и остановился перед ней. Лида сидела у окна, а за его плечом светилось то самое окно кабинета, где всё началось: вызов после совещания, первый разговор, его почти невозможная фраза о том, что она зря прячется.

Кирилл опустился перед ней на одно колено.

Лида перестала дышать.

Он достал маленькую коробку, но не открыл её сразу. Сначала взял её руку, большим пальцем провёл по пальцам, которые она тут же попыталась сжать от волнения.

— Лида, я не хочу, чтобы это звучало как приказ, сделка или продолжение названия нашей странной истории. Ты имеешь право сказать мне что угодно. И «нет» тоже. Но я очень надеюсь услышать «да».

Голос у неё пропал.

Кирилл открыл коробку. Кольцо было красивым, но не кричащим: тонкий обод, светлый камень, никаких показных размеров, будто он и здесь выбрал не демонстрацию, а то, что будет на её руке каждый день. Лида смотрела на него и вдруг видела не ресторан, не свечи, не окно офиса, а всё сразу: лифт, архив под дождём, больничный коридор, её кухню, его ладонь на её животе, серверную, где он смотрел на неё как на партнёра, и пустой коридор, где она впервые почти не боялась чужих взглядов.

— Кирилл, — выдохнула она.

— Я люблю тебя. Не потому, что ты спасла мою компанию, хотя это тоже весомый аргумент. Не потому, что ты сильная, хотя ты сильнее, чем сама думаешь. И не вопреки твоему телу, твоему страху, твоей осторожности или упрямству. Я люблю тебя вместе со всем этим. Я хочу просыпаться с тобой, спорить с тобой, целовать тебя, когда ты сердишься, и каждый день напоминать, что тебе больше не нужно сидеть у двери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лида закрыла глаза, но слёзы всё равно выступили.

— Ты понимаешь, что это слишком быстро?

— Да.

— И слишком безумно?

— Да.

— И что я могу испугаться ещё раз двадцать?

— Рассчитываю минимум на тридцать.

Она рассмеялась сквозь слёзы. Кирилл всё ещё стоял на одном колене и ждал, не пытаясь подталкивать её взглядом. В этом ожидании было всё, за что она его полюбила. Он хотел её ответа, но не забирал его силой.

Лида протянула ему руку.

— Тогда тебе не повезло.

Кирилл замер.

— Почему?

Она улыбнулась, чувствуя, как голос наконец становится твёрже.

— Потому что от тебя я уже не хочу отказываться.

Он выдохнул так, будто только сейчас позволил себе поверить. Кольцо скользнуло на её палец, и Лида несколько секунд смотрела на него, не совсем понимая, что это правда. Потом Кирилл поднялся, обнял её за талию и поцеловал.

Этот поцелуй был не похож на прежние.

В нём была радость, почти облегчение, и всё то желание, которое никуда не исчезло, только стало глубже. Лида обняла его за шею, прижалась к нему мягким телом и впервые не подумала, что нужно быть осторожнее с платьем, с животом, с грудью, с тем, как она выглядит в его руках. Она была не женщиной, которую он выбрал несмотря на что-то. Она была женщиной, которой он только что предложил жизнь.

Кирилл целовал её долго, сначала нежно, потом горячее. Его ладони легли на её бёдра, притянули ближе, и Лида услышала собственный неровный выдох. За окном светился офис, где её когда-то пытались сделать невидимой, а здесь, в его руках, она чувствовала себя такой заметной, что это больше не пугало.

— Я люблю тебя, — сказала она у его губ.

Кирилл улыбнулся.

— Повтори.

— Наглец.

— Жених.

Это слово ударило в сердце сладко и почти нереально. Лида засмеялась, а он снова поцеловал её, уже короче, но так, что ей пришлось вцепиться в его плечи. Если бы не ресторан, не окно и не остатки здравого смысла, она бы, наверное, позволила вечеру зайти гораздо дальше. Кирилл тоже это понял и коснулся лбом её лба.

— Я отвезу тебя домой, пока окончательно не забыл, что мы не одни во вселенной.

— Очень разумно для мужчины, который только что сделал предложение на верхнем этаже ресторана напротив собственного офиса.

— Я обещал вернуться к вопросу. Я вернулся красиво.

— Самоуверенно.

— Успешно.

Она посмотрела на кольцо и снова улыбнулась. Да, успешно.

Ночь они провели вместе у неё. Уже без прежнего страха, без попытки спрятаться под одеялом и без света, который Лида когда-то обязательно выключила бы первой. Кирилл целовал её медленно, бережно, почти празднично, будто теперь каждая её реакция была для него ответом «да», повторённым не словами, а телом. Лида сама тянулась к нему, смеялась в поцелуях, шептала его имя и всё чаще ловила себя на том, что не просто хочет его, а счастлива быть желанной именно так — целиком, открыто, без условий.

Утром она проснулась одна.

Сначала сердце дёрнулось, но потом Лида услышала шум на кухне и улыбнулась. Кирилл уехал раньше на встречу с юристами, оставив ей сообщение, что завтрак на столе, кофе рядом, а водитель заберёт её через час.

Лида вышла на кухню в его рубашке и остановилась.

На столе стоял знакомый стакан кофе из той самой кофейни возле офиса. Рядом лежала записка, написанная его рукой.

«Через десять минут в мой кабинет. Это приказ».

Лида взяла стакан и рассмеялась.

Похоже, жених собирался начать их новую жизнь с того самого тона, из-за которого она когда-то решила, что от этого мужчины лучше держаться подальше.

Только теперь отказываться действительно было поздно.

Глава 24. Без права на отказ

Через несколько месяцев после разоблачения схемы кабинет Лиды стал одним из самых неудобных мест в холдинге.

Так говорили руководители филиалов, которые теперь заранее проверяли документы, прежде чем отправлять их в её подразделение. Так шутил внешний аудитор, оставшийся консультантом на первые полгода. Так однажды сказал Денис, когда принёс очередную сводную и признался, что от её новых контрольных таблиц у финансового блока «появилась дисциплина и лёгкая тревожность».

Лида не обиделась. Ей даже понравилось.

Подразделение внутреннего финансового контроля занимало небольшой блок на другом этаже, официально не подчинялось Кириллу напрямую и работало по регламенту, который утверждал совет директоров. После дела Максима и Савельева в компании изменилось слишком многое: фиктивные подрядчики исчезли из справочников, подозрительные платежи передали юристам, часть руководителей уволили, а Максим проходил через долгую процедуру следствия и корпоративных разбирательств. Об этом ещё говорили, но уже осторожнее.

О Лиде тоже говорили.

Только теперь всё реже шёпотом.

Она больше не сидела у двери на совещаниях. Не выбирала места, откуда можно исчезнуть первой, не прятала грудь за бесформенными жакетами и не натягивала кардиган на живот всякий раз, когда кто-то входил в комнату. Её тело не изменилось. Она оставалась полной женщиной с мягкой талией, широкими бёдрами, округлыми плечами и тяжёлой грудью, которую больше не пыталась сделать незаметной под серой тканью. Изменилось другое: Лида перестала относиться к себе как к ошибке, которую нужно аккуратно скрыть от чужих глаз.

Сегодня на ней было тёмно-вишнёвое платье, подчёркивающее фигуру без извинений. В нём она выглядела не худее, не «правильнее» и не похожей на другую женщину. Просто собой. И когда утром сотрудники оборачивались ей вслед, Лида уже не думала автоматически, что с ней что-то не так.

Она шла к кабинету Кирилла с папкой под мышкой и стаканом кофе в руке.

Елена Викторовна подняла глаза от планшета и улыбнулась так незаметно, как умела только она.

— Кирилл Андреевич ждёт вас.

— Он всегда ждёт меня слишком официально.

— Сегодня просил передать, что это срочно.

Лида посмотрела на неё с подозрением.

— Опять «приказ»?

— Формулировку он оставил вам для личного обсуждения.

Лида покачала головой и вошла без стука. Кирилл стоял у окна, как в первый день, только теперь при её появлении сразу обернулся. И всё равно на секунду замолчал. Её жених, владелец холдинга, человек, которого боялась половина переговорных, всё ещё умел терять мысль, когда видел её в красивом платье.

Лида поставила кофе на его стол.

— Ты больше не мой начальник. Приказывать мне нельзя.

Кирилл медленно улыбнулся.

— Тогда это просьба.

— Какая именно?

Он подошёл ближе, взял у неё папку и отложил в сторону, даже не заглянув внутрь.

— Закрыть дверь.

Лида прищурилась.

— Очень деловая просьба.

— У меня есть ещё несколько.

— Все такие же срочные?

— Некоторые срочнее.

Она должна была сказать, что через пятнадцать минут у неё совещание, но Кирилл уже стоял слишком близко. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, опустился ниже — туда, где платье мягко подчёркивало грудь и талию. Когда-то Лида от такого взгляда шагнула бы назад и поправила бы ткань на животе. Сейчас она только закрыла дверь и повернула ключ.

— Пять минут, — предупредила она.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что у тебя плохое чувство меры.

Кирилл обнял её за талию и притянул к себе.

— С тобой — ужасное.

Поцелуй начался с улыбки. С лёгкой, почти утренней игры, в которой уже не было страха, но оставалось то самое напряжение, знакомое с их первого разговора в этом кабинете. Только тогда Лида стояла перед ним в чужой броне из неудобного жакета и готовилась услышать деловое распоряжение. Теперь она сама прижималась к нему, обнимала за шею и не думала о том, как её мягкое тело ощущается в его руках.

Кирилл целовал её так, будто несколько месяцев отношений ничуть не уменьшили желания. Его ладони прошли по её талии, задержались на бёдрах, и Лида тихо рассмеялась ему в губы.

— Ты обещал просьбу, а ведёшь себя как человек, который снова отдаёт приказ.

— Я очень вежливо прошу тебя не уходить на совещание.

— Отказано.

— Жестокий руководитель подразделения.

— Зато независимый.

Он улыбнулся и поцеловал её шею. Лида запрокинула голову, чувствуя, как привычный жар поднимается в теле всё так же быстро, как в первые недели. Разница была в том, что теперь ей не приходилось бороться с собой. Она знала, что Кирилл любит её в этом теле, с этой мягкостью, с этими изгибами, с её упрямством и утренними попытками казаться строже, чем она есть.

— Если ты оставишь след на шее перед совещанием, — прошептала она, — я расскажу совету директоров, что ты мешаешь работе внутреннего контроля.

— Я готов понести дисциплинарную ответственность.

— Поцелуями?

— Очень строгую.

Она засмеялась, но смех снова растворился в его поцелуе. На несколько минут кабинет стал тем самым местом, где всё началось и куда они оба вернулись уже другими. Кирилл больше не был для неё начальником, который мог решить её судьбу одним распоряжением. Она больше не была женщиной у двери, боявшейся занять место. Они были вместе — всё ещё иногда спорили, всё ещё слишком легко забывали о расписании, но теперь уже не прятались от очевидного.

Когда Лида наконец отстранилась, Кирилл не отпустил её сразу.

— Мы должны обсудить свадьбу.

— Мы обсуждаем её каждый вечер.

— Потому что ты хочешь тридцать гостей.

— Потому что тридцать гостей — это нормально.

— У меня только обязательных родственников сорок два.

— Значит, часть родственников будет не обязательной.

Кирилл посмотрел на неё с притворным ужасом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты собираешься сократить мою семью по регламенту?

— Я умею оптимизировать избыточные структуры.

— Напомни мне никогда не отдавать тебе список гостей без копии.

Лида улыбнулась и поправила ворот его рубашки. Кольцо на её пальце коротко блеснуло в утреннем свете, и сердце до сих пор каждый раз замирало от этого маленького движения. Она привыкла к тому, что любит его, но всё ещё иногда удивлялась, что эта любовь стала частью обычного дня: кофе, документы, шутки про родственников, поцелуи перед совещанием, вечерние разговоры о будущем.

— Кстати, — сказала она, стараясь выглядеть невинно. — Мне вчера сделали предложение.

Кирилл замер.

— Какое предложение?

— Рабочее.

— Кто?

— Одна консалтинговая компания. Очень крупная. Огромная зарплата, международные проекты, отдельная команда.

Его лицо сразу стало серьёзным. Не злым, нет. Просто слишком быстро ушло всё утреннее веселье. Лида видела, как он борется с первой реакцией, и ей стало одновременно нежно и смешно.

— Ты рассматриваешь? — спросил он.

— Уже нет.

— Почему?

Она выдержала паузу дольше, чем было честно.

— Потому что хочу строить своё подразделение здесь.

Кирилл смотрел на неё внимательно, всё ещё настороженно.

— Из-за меня?

Лида положила ладони ему на грудь.

— Нет. Из-за себя. А ты просто приятное дополнение.

Он медленно прищурился.

— Приятное дополнение?

— Очень приятное.

— Лидия Сергеевна, вы сейчас опасно злоупотребляете независимостью.

— А ты больше не можешь мне приказывать.

— Значит, буду просить.

— О чём?

Кирилл наклонился ближе, и его голос стал ниже.

— Позволить мне наказать тебя за такую формулировку.

Лида почувствовала знакомую горячую волну и всё равно изобразила строгость.

— И каким образом?

— Поцелуями. Долго, тщательно и с полным нарушением твоего графика.

— У меня через семь минут совещание.

— Тогда начнём срочно.

Он снова поцеловал её, и на этот раз в поцелуе уже не было игры. Лида ответила сразу, прижавшись к нему всем телом, чувствуя его руки на своей спине, на талии, на бёдрах. Она любила эту уверенность — не только его, но и свою собственную. Когда-то ей казалось, что страсть доступна только женщинам, которые похожи на чужие идеальные картинки. Теперь она знала: желание не требует разрешения у веса, размера или чужих взглядов.

Кирилл любил её не за то, что она стала другой.

Она сама стала другой, потому что перестала себя прятать.

Телефон на столе коротко напомнил о совещании. Лида с трудом отстранилась и провела пальцем по его губам.

— Всё. Руководитель внутреннего контроля уходит работать.

— Жених страдает.

— Жених подождёт до вечера.

— У меня есть право отказаться от ожидания?

Она улыбнулась.

— Нет.

Кирилл рассмеялся и поцеловал её руку, именно туда, где было кольцо.

— Тогда без права на отказ.

Лида взяла папку, открыла дверь и на секунду остановилась на пороге. За стеклянной стеной приёмной шла обычная жизнь холдинга: Елена Викторовна говорила по телефону, сотрудники спешили на встречи, кто-то нёс кофе, кто-то спорил о сроках отчёта. Несколько месяцев назад Лида прошла бы здесь осторожно, почти боком, стараясь не попадаться на глаза лишний раз.

Теперь она вышла спокойно.

В красивом платье, с кольцом на пальце, с собственным подразделением за спиной и мужчиной, который увидел её раньше, чем она сама позволила себе это сделать. Он не сделал её красивой своим выбором. Он просто однажды посмотрел так честно, что Лида постепенно научилась видеть себя без чужого стыда.

Она больше не боялась быть заметной.

Не боялась занимать место за столом, вести совещания, спорить с руководителями, любить мужчину, которого выбрала сама, и быть любимой в своём настоящем теле.

Впервые в жизни Лида совершенно не боялась занимать слишком много места — ни в комнате, ни в компании, ни в чьём-то сердце.

Конец